Джон Селларс

Как жить. Уроки стоицизма от Эпиктета, Сенеки и Марка Аврелия

Переводчик Татьяна Лисицына

Научный редактор Станислав Наранович

Редактор Николай Родосский

Издатель П. Подкосов

Руководитель проекта А. Шувалова

Ассистент редакции М. Короченская

Корректоры И. Астапкина, Н. Витько

Компьютерная верстка А. Фоминов

Художественное оформление и макет Ю. Буга

Иллюстрация на обложке Shutterstock

© John Sellars, 2019

First published as LESSONS IN STOICISM in 2019 by Allen Lane, an imprint of Penguin Press

Penguin Press is part of the Penguin Random House group of companies

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина нон-фикшн», 2022

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Предисловие

Что, если кто-то скажет, что все наши несчастья зависят от того, как мы мыслим? Не физические страдания, такие как болезни или голод, а тревога, неудовлетворенность, страх, разочарование, гнев, общее недовольство – словом, все, что омрачает нашу жизнь. Что, если кто-то обещает показать нам, как избавиться от этих вещей? Обещает научить нас правильному взгляду на мир и заверит: страдать или не страдать – зависит только от нас самих?

Именно такие обещания мы находим в произведениях трех великих римских стоиков: Сенеки, Эпиктета и Марка Аврелия, – живших в I–II веках н. э. Сенека вошел в историю как воспитатель императора Нерона, Эпиктет был рабом, который получил свободу и основал свою философскую школу, а Марк Аврелий – римским императором. Трудно представить себе более несхожие судьбы, но их объединяет одно: для всех них стоицизм стал ключом к хорошей жизни.

Стоицизм появился в Афинах за несколько веков до того, как римские стоики излагали свои идеи. Его основателем считается Зенон, сын торговца из города Кития на Кипре. Согласно одному источнику, он приехал в Афины незадолго до 300 года до н. э. по торговым делам отца. В Афинах он познакомился с местными философами и вскоре начал брать уроки философии сразу у нескольких учителей, принадлежавших к соперничавшим между собой школам. Вместо того чтобы примкнуть к одной из них, он решил основать собственную школу. Зенон быстро нашел последователей, которые собирались слушать его в Расписном портике (стоя Пойкиле) в центре Афин и вскоре стали называться из-за этого стоиками. Школа стоиков развивалась под руководством преемников Зенона: Клеанфа и Хрисиппа. Оба они приехали в Афины из Малой Азии. В дальнейшем стоики прибывали и из более отдаленных восточных земель, например Диоген Вавилонский. Тексты ранних стоиков утрачены – ни один из них не был переписан с папирусного свитка на пергамент средневекового манускрипта. Мы знаем их учения только по фрагментам и пересказам у позднейших авторов.

Зато от римских стоиков до нас дошло солидное литературное наследие. Сенека оставил философские трактаты на различные темы, письма к другу Луцилию и несколько трагедий. За Эпиктетом записывал его ученик Арриан: в нашем распоряжении есть «Беседы», передающие суть его лекций, и краткое руководство, содержащее ключевые идеи философа, – «Энхиридион». Марк Аврелий же в личном дневнике описал свои попытки усвоить главные принципы стоицизма и следовать им на практике.

Уже много веков эти сочинения вдохновляют читателей. Проблемы, о которых пишут римские стоики, знакомы каждому, кто пытается найти свой путь в жизни. По сути, эти книги рассказывают о том, как жить: как осознать свое место в мире, как справляться с трудностями, как управлять своими эмоциями, как вести себя с другими людьми, как прожить хорошую жизнь, достойную разумного человеческого существа. Ниже мы постараемся ответить на эти вопросы.

С точки зрения стоиков, философия – это терапия для души. Вместе с ними мы попытаемся понять, что в нашей власти, а что от нас не зависит и как связаны наши эмоции, подчас столь гнетущие, с нашим способом мыслить. Мы пофилософствуем о наших отношениях с окружающим миром и о том, какое место занимаем в нем. Затем порассуждаем о взаимоотношениях с другими людьми, ведь от них так сильно зависят радости и горести повседневной жизни. Исследуя богатую историю мысли трех римских философов, мы увидим, как сильно отличаются они от расхожего образа замкнутого и бесчувственного стоика. Их сочинения не зря считаются бессмертной классикой, ведь все новые и новые поколения находят полезные для себя уроки в этих древних текстах.

1

Философ как врач

В конце I века н. э. бывший раб, родившийся в Малой Азии, создал философскую школу в городе Никополе, основанном императором Августом на западном побережье Греции примерно за сто лет до того. Уехал мыслитель туда не по своей воле: вместе с другими философами его изгнали из Рима по приказу императора Домициана, который видел в подобных мыслителях потенциальную угрозу своей власти. Бывший раб, чье настоящее имя так и осталось неизвестным, прославился как Эпиктет, что в переводе с греческого означает «приобретенный». За годы своего существования школа Эпиктета привлекала не только многочисленных учеников, но и именитых гостей, не в последнюю очередь – императора Адриана, который к философам относился куда благосклоннее, чем некоторые его предшественники. Сам Эпиктет не оставил после себя сочинений, но один из его учеников, юноша по имени Арриан, ставший потом известным историком, вел заметки о том, что происходило в школе, и впоследствии переработал их в книгу «Беседы Эпиктета». В «Беседах» философ назван врачом, а философская школа – лечебницей для души[1].

Определяя философию таким образом, Эпиктет следовал греческой традиции, восходящей по меньшей мере к Сократу. В ранних диалогах Платона Сократ утверждает, что философ заботится о душе человека так же, как врач заботится о теле[2]. Не следует понимать «душу» в этом контексте как нечто нематериальное, бессмертное или сверхъестественное. «Душой» здесь называется просто человеческий разум, наши мысли и убеждения. Дело философа – анализировать и оценивать человеческие мысли, проверяя их последовательность и обоснованность. С этим согласился бы практически любой философ – и античный, и современный.

Сократ, а позднее и стоики ставили во главу угла заботу о душе. Состояние души, считали они, определяет качество нашей жизни. Мы знаем, что Сократ критиковал своих соотечественников-афинян за то, что они так пекутся о теле и материальных вещах, но почти не уделяют внимания душе: своим мыслям и убеждениям, ценностям и моральным принципам. Сократ же был убежден: путь к счастью лежит через заботу о душе[3]. Сократ предложил философское обоснование идее о том, что даже такие вещи, как богатство, сами по себе не ценны (позднее эту идею подхватят стоики). Он утверждал, что материальные блага нейтральны с ценностной точки зрения, поскольку могут быть использованы как во благо, так и во зло. Сами деньги не плохи и не хороши. То, для каких целей – благих или дурных – они будут использованы, зависит от личности владельца. Добродетельный человек может с помощью денег творить добрые дела, тогда как порочный способен совершить большое зло[4].

О чем это говорит нам? О том, что реальная ценность – то, на основании чего мы можем назвать что-то хорошим или дурным, – заключена в личности человека, который владеет деньгами, а не в самих деньгах. А также, как следствие, о том, что было бы серьезной ошибкой уделять слишком много внимания деньгам и имуществу, пренебрегая при этом своей личностью. Задача философа состоит в том, чтобы помочь людям осознать это, а затем поддержать их в попытке излечить свою душу от имеющихся недугов.

Из этих рассуждений можно сделать вывод о том, что следует уделять внимание только состоянию души, оставаясь безучастным к мирской славе, деньгам или репутации. Действительно, стоики относили эти вещи к категории «безразличных». Они считали, что только совершенный, добродетельный склад души является подлинным благом, а его противоположность – порочность – есть единственное настоящее зло. Все остальное – просто «безразличное». С этой мыслью Сократа были согласны не только стоики, но и киники. Самым знаменитым киником был Диоген из Синопы, который, по преданию, жил (по меньшей мере какое-то время) в бочке, как бездомный пес. Диоген стремился к добродетели и внутреннему совершенству, отрекаясь от всего внешнего и стремясь к аскетичной, простой жизни в гармонии с Природой. Увидев, как ребенок пьет воду, зачерпнув ее ладонью, Диоген якобы сказал: «Мальчик превзошел меня простотой жизни», – и выбросил свою чашу, одну из немногих вещей, которыми он владел[5].

Зенон, первый философ-стоик, какое-то время склонялся к киническому образу жизни, но в конце концов счел, что в нем есть свои недостатки. Сократ говорил, что деньги можно использовать и для благих, и для дурных целей, но если у человека вовсе нет денег, то он и добра никакого с их помощью сделать не сможет. Как отмечал Аристотель, для некоторых добродетелей, таких как щедрость, нужны деньги[6]. И дело не только в этом, а еще и в том, что подчеркнутое неприятие любого имущества, как у того же Диогена, нарушало сам принцип отношения к таким вещам как к «безразличным». Если деньги действительно не хороши и не плохи, то какая разница – нищ человек или неприлично богат? Диоген же, судя по всему, учил, что быть бедным в любом случае лучше, чем быть богатым. След этих идей при желании можно отыскать и в христианской традиции.

Зенон думал иначе. По словам Диогена, жить следует в гармонии с Природой. Зенон отвечал на это, что человек по природе своей стремится к тому, что помогает выжить: к пище, жилью, а также к тем вещам, которые обеспечивают здоровое и комфортное существование. Это свойственно всем людям, и не надо этого стыдиться. Мы все стремимся к материальному благополучию, потому что оно облегчает нам жизнь.

Говоря по-простому, можно было бы назвать все вещи, которые приносят пользу людям, благими, но Зенон вслед за Сократом хотел оставить слово благо только для душевного совершенства[7]. Поэтому он выражался иначе: такие вещи представляют для нас ценность. Мы ценим здоровье, достаток и уважение других, но при этом ничто из перечисленного не является благом в том же смысле, что и моральное совершенство. Поэтому он называл все это «предпочтительным безразличным». При прочих равных любой человек всегда выберет богатство, а не бедность, здоровье, а не болезнь, почести, а не презрение. И это совершенно естественно. Но – и это ключевой момент, – поскольку только добродетель является истинным благом, никогда не следует поступаться ею в погоне за другими вещами. Не стоит также думать, что эти вещи сделают нас счастливыми. Глубоко заблуждается тот, кто стремится к деньгам не ради удовлетворения базовых потребностей, но в надежде, что они принесут ему радость. Еще сильнее ошибается тот, кто в погоне за деньгами поступается своими принципами: ради «безразличного» он наносит ущерб своей личности – единственному истинному благу.

Вот такие вопросы, судя по всему, обсуждались в школе Эпиктета в Никополе. Его учениками были преимущественно юноши из знатных римских семейств, которые собирались сделать карьеру в имперской администрации. Есть надежда, что уроки Эпиктета пошли им на пользу.

Но что значит заботиться о душе, внутренне совершенствоваться? Выражаясь старомодно, это значит быть добродетельным. В частности, быть мудрым, справедливым, смелым и воздержанным – таковы четыре главные добродетели стоиков. Именно они и составляют нравственное совершенство человека. На первый взгляд весь этот разговор о «добродетели» может показаться излишне моралистическим, но давайте попробуем разобраться. Кто является хорошим человеком? Можем ли мы рассуждать о хорошем человеке точно так же, как рассуждаем о хорошем столе или хорошем ноже? Хороший стол – это стол устойчивый; хороший нож – тот, что хорошо режет. Если человек по природе своей – животное общественное, принадлежащее к семьям и общинам, значит, хороший человек – это тот, кто ведет себя дружелюбно. Кто плохо уживается с другими, кому недостает справедливости, смелости и воздержанности, того нельзя назвать хорошим человеком. Если же он никак не может поладить с другими людьми, то может возникнуть вопрос, а человек ли он вообще. «Настоящее чудовище», – говорим мы о том, кто совершил какое-то страшное преступление по отношению к другим.

Никто не хочет быть чудовищем. Стоики соглашались с Сократом еще и в том, что ни один человек не становится порочным по своей воле. Каждый стремится к тому, что искренне считает благом, даже если его представления о том, что ему будет полезно, страшно искажены. И задача философа – врачевателя душ – заключается в том, чтобы помочь людям пересмотреть свои представления о благе и зле и о том, что они считают полезным для счастливой жизни.

Согласно стоикам, счастливая жизнь – это жизнь в согласии с Природой. В следующих главах мы не раз вернемся к этой мысли. Но уже сейчас можно сказать, что речь здесь о гармонии и с внешним природным миром (Природой с большой буквы П), и с собственной человеческой природой. В наши дни часто можно услышать, что люди по природе эгоистичны, склочны и всегда ищут себе выгоды. У стоиков был совсем иной, более оптимистичный взгляд на человеческую природу. По их мнению, люди, предоставленные сами себе, естественным путем превращаются в рациональных добродетельных существ. По природе мы разумные и добропорядочные общественные животные. Конечно, многие факторы мешают нам развиваться в соответствии с нашими естественными наклонностями. Из-за этого мы и чувствуем себя несчастными.

Именно поэтому нам нужен философ-врач, знающий, как вернуть нас на правильный путь. Мы надеемся, что он поможет нам вспомнить, что значит быть человеком, и научит нас выстраивать свою жизнь в свете этого знания. Для начала нужно, как завещал Сократ, тщательно следить за состоянием нашей души, то есть совокупности наших мыслей, суждений и ценностей. Итак, первый урок состоит в следующем: хотя мы можем стремиться изменить внешние стороны нашей жизни, нужно так же внимательно относиться к тому, что происходит у нас внутри.

2

Что в нашей власти

Все ли в нашей жизни зависит от нас? По своей ли воле мы заболеваем или попадаем в аварию? Можем ли мы предотвратить смерть близких? Выбираем ли мы, в кого влюбляться и кто влюбится в нас? Сами ли решаем, прославимся мы или нет? Какова наша реальная власть над этими вещами? Мы можем так или иначе на них влиять, но есть ли какая-то гарантия, что дело обернется в нашу пользу? Стоики много размышляли над такими вопросами.

«Энхиридион» Эпиктета начинается с простого перечисления того, что находится «в нашей власти», а что – нет[8]. По словам философа, нам подвластны мнения[9], стремления и желания. Практически все остальное, считает Эпиктет, от нас не зависит, например наше тело, материальное имущество, доброе имя и успех. Далее он говорит: корень большинства людских горестей – в ошибочной классификации. Мы часто бываем несчастны оттого, что принимаем вещи, на которые не можем повлиять, за те, что нам подвластны.

Может сложиться впечатление, что философ таким образом проводит различие между вещами внешними и внутренними: мы можем контролировать собственный разум, но не мир вокруг нас. Или же что перед нами деление на ментальное и физическое: мы имеем власть над своими мыслями, но не над материальными вещами, такими как тело или имущество. Ни та ни другая интерпретация не является целиком правильной, хотя обе частично верны. Эпиктет не говорит, что нам подвластны все наши мысли или все процессы, протекающие в нашей душе. Вместо этого он утверждает, что мы контролируем лишь определенный набор ментальных действий, а точнее – только наши мнения и то, что из них следует. Мы не способны управлять всем, что происходит в нашей голове. Мы не умеем по желанию вызывать те или иные ощущения или воспоминания, не можем «включать» или «выключать» эмоции (к эмоциям мы вернемся в следующей главе). Целиком в нашей власти лишь мнения, или суждения, то есть мысли о событиях, которые с нами случаются.

Наши мнения чрезвычайно важны, поскольку, помимо прочего, ими определяются наши действия. Эпиктет считает, что от них зависят наши желания и устремления. Увидев нечто, мы можем составить о нем мнение, что это благо. Из этого мнения потом рождается желание, которое, в свою очередь, побуждает нас искать этого блага. В зависимости от того, что это за благо – например, работа мечты или дорогой дом, – путь к его обретению может быть долгим и трудным, требующим больших затрат от нас самих и других людей. Но весь этот процесс начинается просто с суждения.

Итак, мнения лежат в основе желаний и действий, поэтому пускать их на самотек может быть опасно. Однако мы часто составляем их так быстро, что даже не замечаем, как это произошло. Достаточно несколько раз бегло составить хорошее мнение о какой-то вещи, и вот мы уже думаем, что она хороша сама по себе. Но ведь никакой внешний предмет не может быть хорош сам по себе: он – всего лишь материя. Хороша только человеческая добродетель. Римский император Марк Аврелий, внимательно читавший Эпиктета, часто напоминал себе об этом и прежде, чем судить о вещах, которые кажутся желанными, задумывался об их физической природе: так, изысканное блюдо – это всего лишь мертвая плоть свиньи или рыбы[10]. Равным образом дорогой гаджет или автомобиль представительского класса – просто куски пластика или металла. Ценность, которой, как нам кажется, обладают эти вещи, – это ценность, которую мы приписываем им в своих суждениях, а вовсе не присущее им самим качество.

Согласно Эпиктету, хорошая новость в том, что мы имеем полную власть над своими мнениями и посредством рефлексии и тренировок можем быстро преодолеть склонность судить о вещах бездумно. Если мы сможем таким образом стать властителями собственных мнений, мы получим контроль над своей жизнью. Сами будем решать, что для нас важно, чего мы хотим и как нам поступать. Наше счастье будет полностью в наших руках. На первый взгляд кажется, будто, с точки зрения Эпиктета, человеку вообще мало что подвластно, но на самом деле все, что действительно имеет значение для нашего благополучия, находится под нашим контролем.

А как же быть с тем, что нам не подвластно, но что требует так много внимания: с телом, имуществом, успехом и репутацией в обществе? Мы уже видели, что стоики не считали эти вещи благими сами по себе. Точка зрения Эпиктета несколько иная. Он говорит, что, даже если мы считаем эти вещи благом, важно то, что они нам не подвластны. И ставя свое счастье в зависимость от них, мы оказываемся крайне уязвимы перед силами, действующими помимо нашей воли. Если наше благополучие зависит от вещей, на которые мы не можем повлиять, таких как любовь, карьера, материальные ценности или внешняя красота, значит, мы сами отдали его на чью-то прихоть. Не самый лучший расклад, правда? А если вдруг кто решит, что у него все-таки есть власть над подобными вещами (хотя ее совершенно точно нет), то неудовлетворенность и разочарование ему практически гарантированы.

Стоит подчеркнуть, что Эпиктет не предлагает смириться под ударами внешнего мира или отвернуться от него. Если нечто нам неподвластно, это не значит, что его следует не принимать во внимание. Нужно просто выработать к нему правильное отношение. Далее в «Энхиридионе» Эпиктет советует читателю воспринимать жизнь как роль в пьесе, а себя – как актера[11]. Вы не выбирали роль, не вы решаете, что произойдет дальше, не вы отмеривали свое сценическое время. Наша задача не в том, чтобы бороться с неподвластными нам условиями, а скорее в том, чтобы отыграть доставшуюся роль как можно лучше.

По-видимому, стоит немного уточнить эту мысль. Всем нам в жизни приходится играть сразу несколько ролей. Какие-то мы можем по желанию поменять: никто не заставляет нас оставаться на плохой работе или в несчастливых отношениях. Но есть и такие аспекты, которые гораздо теснее связаны с человеческой ситуацией и с которыми едва ли можно что-то сделать. Никто не выбирает национальность, пол, возраст, цвет кожи или сексуальную ориентацию, но все перечисленное оказывает огромное влияние на нашу жизнь.

Также важно помнить, что мы контролируем только свои поступки, но не их последствия. События не всегда развиваются так, как мы планировали или надеялись. Порой так случается из-за того, что мы сами где-то недоработали, но столь же часто в дело вмешиваются факторы, которые нам неподвластны. Стоик Антипатр, живший за пару столетий до Эпиктета, проводил аналогию с полетом стрелы: самый опытный лучник порой промахивается, поскольку стреле, слетевшей с тетивы, мешает ветер. Сам стрелок уже не может ее направить[12]. То же самое бывает в медицине: даже лучшие врачи не могут спасти пациента, когда вмешиваются неподвластные им факторы. Стоики думали, что такова вся наша жизнь. Мы можем стараться изо всех сил, но последствия наших действий мы никогда не контролируем полностью. Связывая свое счастье с ними, мы сильно рискуем остаться разочарованными. Если же наша цель – выложиться на все сто, то тут все зависит только от нас.

Что касается событий во внешнем мире, в том числе последствий наших поступков, то тут мы можем только плыть по течению. В своих «Размышлениях» Марк Аврелий не раз повторяет себе, что Природа безостановочно изменяется, в ней нет ничего постоянного и с этим ничего нельзя сделать[13]. Мы можем лишь принимать события, которые нам неподвластны, направляя свои усилия на то, на что способны повлиять.

Эпиктет подчеркивает: необходимо фокусироваться на том, что действительно находится в нашей власти. Забудьте о вещах, которые вы не можете контролировать, и сосредоточьтесь на своих мнениях. Вам по силам, изменяя их, облагораживать свою душу. Только так, по словам Зенона, вы обретете «ровно текущую жизнь счастливого человека»[14]. Но нужно быть бдительным, ведь стоит нам перестать обращать внимание на свои мнения хоть на краткий миг, мы рискуем снова вернуться к дурным привычкам. Эпиктет приводит сравнение с моряком, правящим кораблем:

Чтобы у кормчего произошло кораблекрушение, ему не нужно столько же подготовленности, сколько для спасения корабля: стоит ему чуточку повернуть против ветра – он погиб; и стоит ему, даже не по своей воле, все же чуть ослабить внимание – он погиб[15].

Если человек позволяет своему вниманию ослабевать, он может быстро скатиться в колею старой жизни. Поэтому в ежедневной рутине необходимо отыскивать время на рефлексию. Марк Аврелий описывает свою практику утренних размышлений, во время которых он готовился к событиям грядущего дня – обдумывал трудности, с которыми, возможно, предстоит столкнуться, чтобы встретить их во всеоружии[16]. Сенека тоже пишет о размышлениях, но вечерних, во время которых он оглядывался на прошедший день, вспоминая, что он сделал хорошо, а где отвлекся, и думал о том, как прожить завтрашний день еще лучше[17]. Эпиктет идет еще дальше: подобно кормчему, человек должен каждый миг сохранять предельную концентрацию внимания и быть готовым к любым неожиданностям[18]. Чтобы снова не возвращаться к ошибочным представлениям, мы должны держать наготове философские принципы. Так философия становится повседневной практикой и образом жизни.

3

Что нам делать с эмоциями

Арриан рассказывает о встрече Эпиктета с человеком, пришедшим в его школу в Никополе. Эта история развивает рассуждения философа о самоконтроле. Пришедший спросил Эпиктета, как ему быть со своим братом, который на него рассержен[19]. Что можно сделать, чтобы брат перестал сердиться? Эпиктет ответил в своей манере: «Ничего. Ты ничего не можешь с этим поделать». Эмоции других людей нам неподвластны. Единственный человек, который может повлиять на чувства брата, – это он сам. Но Эпиктет не останавливается на констатации этого факта. Он говорит, что кое-что человек все же может контролировать – свою реакцию на чужой гнев. Если посетитель расстраивается из-за гнева брата, то, по словам Эпиктета, именно в этом заключается и суть проблемы. И это он вполне может исправить своими силами. Посетитель школы составил мнение, что брат гневается на него, и именно это мнение вызвало эмоциональную реакцию – огорчение. С этой точки зрения, виноват оказывался не брат.

Этот короткий рассказ демонстрирует, как эмоции – и наши, и чужие – определяют наши взаимоотношения с людьми вокруг. В современном английском языке слово stoic обозначает кого-то черствого и безэмоционального, а такие качества обычно считаются отрицательными. В наши дни эмоции расцениваются как благо: люди хотят, чтобы в их жизни были любовь, сострадание, симпатия, сочувствие. Но в рассказе об Эпиктете на первый план выходят другие, не столь приятные эмоции: гнев, обида, раздражение. Когда античные стоики советовали избегать эмоций, они в первую очередь имели в виду именно их.

Взгляд стоиков на эмоции вроде бы прост и ясен, но есть ряд важных оговорок, которые стоит добавить, чтобы правильно его понять. Главный тезис таков: наши эмоции – результат суждений, которые мы выносим. Следовательно, мы обладаем полной властью над эмоциями и несем за них ответственность. Человек из рассказа Арриана был опечален гневом брата из-за своего отношения к случившемуся. Если бы он посмотрел на дело иначе, он бы не расстроился. Метод стоиков – и это важно – состоит не в том, чтобы отрицать или подавлять уже охватившие нас эмоции, а скорее в том, чтобы в принципе не давать им возникнуть. Второй важный момент заключается в том, что стоики отнюдь не считают, будто человек может избавиться от эмоций по щелчку пальцев. Недостаточно просто сказать: «Я отнесусь к этому иначе», чтобы гнев или горе как по волшебству исчезли.

Хрисипп сравнивал эмоции с быстрым бегом[20]. Набрав определенную скорость, невозможно мгновенно остановиться. Мы не можем контролировать инерцию движения, и почти то же самое происходит, когда человек захвачен какой-то эмоцией. Поэтому нельзя просто «выключить» нежелательную эмоцию усилием воли, но вполне возможно в следующий раз не позволить ей так «разогнаться», что ее уже будет не остановить.

Это легко увидеть на примере гнева. Когда человек действительно зол, его захлестывают эмоции, и убеждать его в чем-то бесполезно. Об этом хорошо знал Луций Анней Сенека, родившийся на территории современной Испании. Будучи советником при дворе римского императора, он часто сталкивался с людьми, охваченными гневом. Причем некоторые из них – императоры Калигула, Клавдий и Нерон – имели полную власть над жизнью и смертью своих подданных, включая самого Сенеку. Калигула так завидовал многочисленным талантам философа, что однажды приказал его казнить, но один из приближенных сумел отговорить его, сославшись на слабое здоровье Сенеки[21].

В своем сочинении «О гневе» Сенека сравнивает такие эмоции, как гнев и ревность, с кратковременным помешательством[22]. Развивая хрисипповский образ бегуна, который не может резко остановиться, Сенека описывает гнев как состояние, близкое к тому, что, должно быть, испытывает человек, который падает в пропасть и неминуемо разобьется: падение уже не остановить[23]. Когда гнев берет верх, разум покидает человека. Именно от такого совершенно неуправляемого состояния и предостерегали стоики. Вполне естественно порой злиться на что-то, и в этом нет большой беды. Но сильный гнев, заставляющий человека лезть в драку, – совсем другое дело, и именно этого стоики старались избегать.

Сенека настаивает, что не нужно гневом встречать действия, направленные против нас или наших близких. Всегда лучше сохранять спокойствие и действовать, исходя из чувства долга, чем давать волю своему гневу и мстить. И выступая против зла и преступления, стоит руководствоваться не гневом, а такими добродетелями, как смелость и справедливость.

Гнев, как и другие эмоции, является продуктом суждения, вынесенного разумом. Это означает, что он поддается нашему контролю или по меньшей мере его можно научиться избегать. Но коль скоро суждение вынесено, гнев быстро окутывает человека и становится почти физически ощутимым. Сенека описывает его как болезненную, постепенно разрастающуюся опухоль. Пожалуй, любому из нас знакомы телесные проявления различных эмоций: учащенное сердцебиение, повышение температуры, дрожь, пот и так далее. Когда они появляются, с ними уже ничего не сделать. Остается только ждать, пока они пройдут сами.

Вопреки расхожему мнению, идеалом стоиков не был человек, бесчувственный как камень. Людям всегда будут свойственны «первоначальные порывы»[24], как их называл Сенека. В ответ на внешние раздражители мы нервничаем, бываем потрясены, пугаемся, приходим в возбуждение или даже плачем. Все это вполне естественные реакции: это физиологический ответ тела, а не эмоции. Обиженный человек, на мгновение задумавшийся о мести, но не перешедший к действиям, по Сенеке, не гневается, поскольку сохраняет самоконтроль. Про того, кто испугался на мгновение, но затем совладал с собой, нельзя сказать «он боится». Чтобы «первоначальные порывы» стали эмоциями в полном смысле слова, необходимо, чтобы человек рассудил, что произошло нечто ужасное, и затем стал действовать в соответствии с этим суждением. Как писал сам Сенека, «страх предполагает бегство, а гнев – наступление»[25].

Итак, Сенека выделяет три этапа: во-первых, непроизвольный первоначальный порыв – телесная реакция, которую мы не можем контролировать; во-вторых, суждение о произошедшем, которое находится в нашей власти; и, в-третьих, эмоция, которая, раз возникнув, становится неподконтрольной. Когда эмоция появилась, мы уже ничего не можем поделать, кроме как ждать, пока она отступит.

Зачем же мы выносим суждения, порождающие столь вредные эмоции? Если человек думает, что другой чем-то ему навредил, он совершенно естественно гневается на него. Сенека говорит, что гнев обычно рождается у того, кто чувствует себя задетым. Поэтому делать что-то нужно с представлением, будто тебя задели, ведь оно уже содержит в себе суждение. Эпиктет формулирует это так:

Помни, что обижает не тот, кто бранится или бьет, но мнение об этих вещах, будто бы они причиняют обиду. Итак, всякий раз, когда кто-то станет раздражать тебя, знай, что тебя привело в раздражение твое мнение[26].

Именно поэтому, продолжает он, важно удерживаться от импульсивной реакции на происходящее. Прежде чем вынести суждение, важно остановиться и отрефлексировать случившееся. Если кто-то тебя раскритиковал, задумайся, обоснованна эта критика или нет. Если обоснованна, значит, благодаря ей ты узнал о своем недостатке, над которым теперь можно поработать. В таком случае слова этого человека были тебе полезны. Если же критика необоснованна, то он заблуждается, а единственный, кто от этого страдает, – он сам. В обоих случаях от чужого неодобрения нет никакого вреда. Критика действительно может навредить только в одном случае: если ты позволишь ей спровоцировать себя и разгневаешься.

Сенека сосредоточивает внимание на негативных эмоциях, таких как гнев. Однако есть и другие, не столь деструктивные, которые по большей части позитивны и желанны для людей. Самым очевидным примером является любовь – любовь родителя к своему ребенку или романтическая, между влюбленными. Предлагают ли стоики избавляться также и от этих эмоций?

С их точки зрения, любовь родителя к ребенку – это не иррациональное чувство, которого лучше избегать; напротив, это более или менее универсальный природный инстинкт. Мы по природе склонны заботиться о себе, стремиться к тому, что поможет нам выжить, и избегать того, что может навредить. Этот инстинкт самосохранения распространяется и на наших близких: сначала на членов семьи, а затем – и на всех остальных людей. Что касается романтической любви, можно, пожалуй, сказать, что здоровые отношения основываются на естественном желании иметь спутника и продолжить свой род, а нездоровые – на негативных чувствах собственничества и ревности. Стоики определенно не стремились превратить людей в бесчувственные камни.

Итак, с нами навсегда останутся базовые телесные реакции на раздражители – мы будем подпрыгивать, вздрагивать от испуга, краснеть или плакать. По-прежнему будем сильно любить наших близких и заботиться о них. Чего мы не будем делать, так это давать волю негативным эмоциям: гневу, недовольству, обиде, ревности, одержимости, страху или чрезмерной привязанности. Такие чувства могут разрушить жизнь, и стоики считали, что их лучше избегать.

4

Как преодолевать трудности

Иногда приходит беда. Это часть жизни. Даже если мы вооружимся мыслью Эпиктета о том, что такие события нам неподвластны, самих проблем от этого меньше не станет. Я могу целиком принять максиму о том, что я имею власть только над собственными суждениями и совершенно не контролирую, например, физическое недомогание. Однако это не помешает мне считать болезнь чем-то действительно плохим.

Для римских стоиков жизнь полна невзгод, и одна из главных задач их философии – помочь людям пройти жизненные испытания. Никто не понимал этого лучше, чем Сенека, чья жизнь была далека от идеала безмятежности, к которому он стремился. В бурном I веке н. э. Сенеке пришлось столкнуться со смертью сына, отправиться в изгнание на Корсику почти на десятилетие, вернуться из ссылки (при условии, что он станет наставником юного Нерона), получить место советника при Нероне, покинуть которое по собственному желанию было не так легко, потерять близкого друга и в конце концов совершить вынужденное самоубийство. Философа подозревали в участии в заговоре против императора, и Нерон приказал своему старому учителю покончить с собой. Жена Сенеки захотела разделить его участь, и они оба вскрыли себе вены. Но смерть не пришла быстро. Паулина осталась в живых, а Сенеке, чтобы умереть, пришлось принять яд из болиголова и затем отправиться в горячую ванну, где он задохнулся от паров[27]. Конечно, его жизнь никак нельзя назвать размеренной «философской жизнью».

Мнение о том, как человек должен относиться к невзгодам, Сенека составил еще в те годы, когда его жизнь еще не была столь полна невзгод. Это мнение он изложил в трактате «О провидении», который написал примерно в сорок лет. Нерон еще только родился, а Сенеке предстояла ссылка на Корсику. Но примерно в это время умер отец философа, а сам он поссорился с императором Калигулой и избежал казни только благодаря своему слабому здоровью, о чем мы уже упоминали. Болезнь, угроза казни, смерть отца – и ведь дальше было только хуже. Сенеку иногда представляют эдаким привилегированным ханжой, богачом из высшего общества, который имел наглость восхвалять преимущества простой жизни. Безусловно, ему во многом повезло, он имел такие возможности, о которых большинство современников не осмеливалось даже мечтать, но и свою долю невзгод он тоже получил и провел немало времени в раздумьях, как с ними справляться.

Свой трактат Сенека посвятил вопросу о том, почему же людям так часто приходится сталкиваться с несчастьями. Он дает на него несколько ответов. Во-первых, он утверждает, что на самом деле несчастий не бывает, поскольку все внешние события сами по себе не есть ни благо, ни зло. Тот, кто держит это в уме и не делает поспешных умозаключений, будет принимать происходящее как оно есть, не воспринимая его как нечто ужасное.

Однако Сенека идет дальше. Он считает, что мы должны не просто не видеть в очевидных бедах какое-то зло, но приветствовать их как нечто, что может принести пользу. Следует, пишет он, невзгоды считать упражнениями[28]. Сенека проводит аналогию с борцом, которому идут на пользу поединки с сильными противниками и который растеряет свои навыки, если будет принимать вызов только от тех, кто слабее. Встречаясь с достойным соперником, борец получает возможность испытать свое мастерство, и серьезный поединок становится способом развить свои таланты[29]. Так и с жизненными трудностями: они дают шанс проявить наши добродетели, чтобы мы могли совершенствоваться, тренируя их. Тот, кто это понимает, встречает любые невзгоды с радостью.

Сенека развивает свою мысль дальше, проводя сравнение с военным делом и обращаясь к целому ряду исторических примеров. Как генерал поручает своим лучшим солдатам самые сложные задачи, так и провидение посылает труднейшие испытания только самым достойным людям[30]. Таким образом, пережитое несчастье – это своего рода отличие добродетельного человека.

Напротив, чрезмерная удачливость на деле не приносит людям пользы. Как испытать себя, если не встречаться с трудностями вообще? Как развить добродетели терпения, мужества или стойкости, если все идет как по маслу? Нет большего невезения, считает Сенека, чем неограниченное богатство: роскошная жизнь делает людей ленивыми, самодовольными, неблагодарными и подпитывает их алчность. Вот уж действительно несчастье! Напротив, какая бы беда ни случилась с нами, она всегда дает возможность узнать что-то о себе и укрепить свой характер.

На первый взгляд кажется, будто рассуждения Сенеки держатся на вере в божественное предопределение. Люди, разделяющие такую веру, наверняка смогут почерпнуть из них что-то полезное для себя. Но как насчет тех, кто думает иначе? Неужели тем, кто не верит в божество – суровое, но в конце концов несущее людям благо, – слова Сенеки ничего не дадут? Также можно задаться вопросом, верил ли сам философ в бога. Он написал свой трактат в конце 30-х годов н. э., задолго до распространения христианства. Хотя в Средние века популярностью пользовалась апокрифическая переписка между Сенекой и апостолом Павлом, сейчас она считается подделкой, и маловероятно, чтобы Сенека вообще что-то знал о новой религии. Поэтому бог Сенеки – это бог стоиков, отождествляемый с рациональным началом, которое движет Природой. Их бог – не личность, а скорее физический принцип, ответственный за порядок и организацию природного мира (мы вернемся к этому вопросу в следующей главе). Таким образом, когда Сенека упоминает о «божьей воле», он говорит о таком организующем первоначале, которое стоики отождествляли с судьбой. Как писал Цицерон, у стоиков «судьба – это не то, что под этим понимает суеверие, а то, что понимает физика»[31].

Приняв все это во внимание, насколько серьезно мы должны воспринимать описание Сенекой бога как сурового отца, посылающего нам испытания? Может ли все это быть риторическим приемом? Не вдаваясь слишком глубоко в вопрос о теологических взглядах философа, можно сказать, что есть ракурс, с которого его концепция несчастий останется убедительной для любого читателя, независимо от его религиозных взглядов. Верим ли мы в милосердное божество, пантеистический порядок или хаос атомов, только нам решать, как оценивать то или иное событие – как катастрофу или как возможность. Потерять работу – это трагедия или шанс заняться чем-то новым? Хотя увольнение неизбежно создает трудности и никто не станет делать вид, будто можно просто игнорировать его практические последствия, мы всегда свободны считать его или ужасным ударом, или вызовом, способным изменить нашу жизнь к лучшему. Этот выбор зависит только от нас. Тут также можно увидеть разницу в том, как расставляют акценты Сенека и Эпиктет. В то время как Сенека предлагает нам думать о кажущихся плохими событиях как о благих (или по крайней мере полезных), Эпиктет советует обращать на них как можно меньше внимания, сосредоточиваясь только на собственных суждениях.

Сенека не понаслышке слишком хорошо знал о превратностях жизни. Попытка извлечь из них положительный опыт была, несомненно, одним из многих способов, которые помогали ему в трудных обстоятельствах. Как он писал из корсиканской ссылки своей матери, Гельвии, «в непреходящем злополучии есть одно преимущество: кого судьба постоянно преследует, того в конце концов закаляет»[32]. Читая трактат «О провидении», можно подумать, будто он получает удовольствие от борьбы и рад каждой новой беде как источнику возможной пользы. Но в одном из писем к другу Луцилию мы слышим совсем другие интонации:

Я не согласен с теми, кто бросается в волны и, любя жизнь беспокойную, каждый день мужественно сражается с трудностями. Мудрый терпит такую участь, но не выбирает ее и предпочитает мир сражению[33].

Никто в здравом уме не пойдет искать себе неприятностей, даже если из них можно извлечь полезный урок. Но развитие навыков, которые помогут преодолеть трудности, когда они рано или поздно случатся, пойдет человеку только на пользу. Как Сенека писал матери, сильнее всего невзгоды бьют по тому, кто их не ждет, но справляться гораздо легче, если ты подготовлен[34]. Эту мысль он развивает в другом утешительном письме, на сей раз к Марции, подруге, которую постигло личное горе[35]. Тремя годами ранее она потеряла одного из сыновей, но за это время ее боль так и не утихла. Отмеренный период траура миновал, и теперь горе стало привычным изнуряющим состоянием ее души. В какой-то момент философ решил вмешаться.

Самая интересная часть письма Сенеки – это его рассуждение о том, что иногда называют предуготовлением к будущим бедам. Эту идею разделяли некоторые ранние стоики, в частности Хрисипп. Суть ее в том, что в спокойные дни стоит размышлять о бедах, которые могут случиться, чтобы оказаться лучше подготовленным, если они все-таки случатся. По мнению Сенеки, она оказалась так сокрушена горем потому, что никогда должным образом не задумывалась о возможности смерти своего сына. А ведь все мы смертны и прекрасно это знаем. Смерть – это не просто возможный риск, это неизбежность.

Горе так сильно действует на людей, пишет Сенека, поскольку они не предвосхищают его. Мы постоянно видим и слышим о смерти и несчастьях, постигающих других людей, особенно в нашу эпоху быстрого распространения новостей, но редко задумываемся о том, а как бы мы сами вели себя в подобных обстоятельствах. Сенека напоминает Марции – и нам – о тех вещах, о которых мы бы предпочли не слышать и не знать: мы смертны; наши любимые неизбежно умрут и могут умереть в любой момент; в любую минуту мы можем лишиться благосостояния и покоя из-за сил, нам неподвластных; как бы плохо нам ни было, дела могут пойти еще хуже. Останутся ли у нас силы бороться, если удача отвернется от нас? Если беда придет в наш дом, сохраним ли мы спокойствие и хладнокровие, с которыми часто реагируем на новости о несчастьях посторонних людей? В случае с другими мы воспринимаем такие события как неотъемлемую часть жизни, как нечто печальное, но неизбежное. Легко отнестись к происходящему «философски», когда беда случается не с нами и не с нашими близкими, но что будет, когда наступит наш черед?

Просто нелогично, пишет Сенека, говорить о каком-то несчастье: «Я не думал, что со мной это случится», особенно если знаешь, что такое происходило с другими. Отчего этой беде не случиться со мной? Когда мы говорим о смерти, горевать и удивляться еще менее логично, принимая во внимание неизбежность смерти для всех живых существ. Она должна когда-то наступить, так почему бы не сейчас? Неразумно надеяться, что кому-то повезет обмануть смерть. Сенека считает, что если думать о возможных несчастьях так же, как о тех, которые действительно рано или поздно случатся, то это поможет смягчить удар, когда они нас настигнут. Мы будем лучше подготовлены к тому, чтобы принять удар судьбы, и легче перенесем горе. По сути, Сенека советует нам готовиться к любому стечению обстоятельств, в том числе к тем ситуациям, которых мы сами себе не желаем и о которых предпочитаем не думать. Не следует считать, что все пойдет в соответствии с нашими надеждами и ожиданиями, поскольку это маловероятно. Это очень важный, хоть и не очень приятный урок.

5

Мы как часть Природы

В сравнении с жизнью Сенеки судьба Марка Аврелия была относительно спокойной. Хотя он очень рано потерял отца, подростком его приняли в императорскую семью, а в 161 году н. э., за месяц до своего сорокалетия, он сам стал императором и оставался на троне вплоть до своей смерти, наступившей в 180 году. Его правление принято считать одним из благополучных периодов в истории Римской империи, хотя сам он провел большую часть этого времени в войнах, укрепляя ее северные границы. Ближе к концу жизни, находясь в землях германцев, неподалеку от современной Вены, Марк вел дневник: в записях, адресованных самому себе, оставшихся в истории как «Размышления», он пытался осмыслить опыт каждого прошедшего дня и подготовиться к следующему.

«Размышления», впервые опубликованные в конце XVI века, привлекали и до сих пор привлекают огромное количество читателей, от Фридриха Великого до Билла Клинтона. Но они находят отклик не только у тех, кому, как и самому Марку Аврелию, пришлось нести бремя высшей власти. Любой человек может взять эту книгу и найти в ней поддержку, как тот юноша, что однажды написал мне: «Мне 23 года, жизнь трудна и непонятна, не знаю, в чем мое предназначение, а “Размышления” Марка очень мне помогли». Он только один из многих, кто нашел в этой книге полезное, если не сказать спасительное, руководство. Одна из причин этого, я думаю, состоит в том, что читатель легко отождествляет себя с Марком, который предстает в своих записях очень по-человечески: мы читаем, как он пытается справиться с повседневными тяготами, должностными обязанностями и трудностями в отношениях с другими людьми. Хотя он был римским императором, а впоследствии еще и стяжал славу мудрого стоического философа, в «Размышлениях» мы видим мысли обычного человека средних лет, делающего все возможное, чтобы отвечать требованиям, которые ставит перед ним жизнь.

Одной из главных тем, проходящих через все «Размышления», является тема судьбы. Мы помним, что Эпиктет думал о том, что находится в нашей власти. Марк еще в молодости читал его «Беседы», и влияние этой книги можно видеть на протяжении его сочинения. Но там, где Эпиктет обращает свой взгляд внутрь, на то, что ему подвластно, Марк смотрит вовне, размышляя о тщетности того, что от нас не зависит. Снова и снова он рассуждает о своей жизни как о крошечном мгновении в необозримом времени, а о своем теле – как о пылинке в огромной вселенной:

Какая доля беспредельной и зияющей вечности уделена судьбой каждому, раз так скоро она исчезает в вечности? А целого естества какая часть и какая от души в целом? От целой земли на каком клочке ты бродишь?[36]

В другом месте Марк представляет себе, будто смотрит на землю с большой высоты – как современный космонавт – и видит, насколько крошечными кажутся страны и великие города. Что же до людей, живущих в этих городах и занятых своими делами и заботами, то они и вовсе ничтожны в такой космической перспективе. Глядя с этой высоты, можно почувствовать, что вселенной мы безразличны, да и с какой стати ей о нас заботиться?[37]

Строго говоря, это не взгляд стоика. Последователи стоицизма не считали Природу безразличной массой материи, пребывающей в движении. Как мы уже видели в предыдущей главе, Сенека полагает, что Природа находится в руках заботливого божества. Официальная точка зрения стоиков заключалась в том, что в Природе существует рациональный принцип, ответственный за ее порядок и одухотворяющий ее. Они называли этот принцип «богом» (Зевсом), но не видели в нем личность или нечто сверхъестественное: он и есть сама Природа. Она не слепа и не хаотична, а упорядоченна и прекрасна, наделена своими ритмами и закономерностями. Это не мертвая материя, а единый организм, частью которого являемся мы все.

Может показаться, что вышеизложенное идет вразрез с тем, что говорит о природе современная наука, но в этом случае можно провести параллель с так называемой гипотезой Геи, выдвинутой Джеймсом Лавлоком. Ее суть состоит в том, что все существующее на Земле лучше всего понимать как единую живую систему, включающую в себя не только органическую материю, но и неживые объекты, такие как горы или атмосфера. Будет ошибкой думать, что организмы – животные или растения – существуют изолированно. Эта единая многосоставная биосфера регулирует процессы в самой себе, действуя, если можно так сказать, ради своей пользы. Лавлок определяет ее так:

Сложное единство, включающее биосферу Земли, атмосферу, океаны и почву; общность, создающая обратную связь, или кибернетическая система, которая ищет оптимальную физическую и химическую среду для жизни на планете[38].

Как и все научные теории, концепция Лавлока нацелена на лучшее объяснение имеющихся данных. Он предполагает наличие внутри Природы некоего организующего принципа, который действует на пользу всему живому. Этот принцип можно определить в технических терминах науки – как кибернетическую систему – или представить в поэтичном образе Геи. Взгляд стоиков на Природу имеет много общего с этой научной теорией конца XX столетия, которая тоже использует и чисто физические понятия, и образы из древнегреческой мифологии. Для стоиков «бог» и «Природа» – просто два разных названия одного и того же единого живого организма, включающего в себя все сущее.

Природа стоиков, которая мыслится как разумный организм, управляется в согласии с судьбой. Под судьбой стоики подразумевают просто цепь причин. Природным миром правят причины и следствия, именно их пытается описать и понять физика. Для стоиков, таких как Марк Аврелий, принятие реальности фатума, то есть причинного детерминизма, является важнейшим условием. Это не просто осознание того, что многие события находятся вне нашей власти; это понимание, что они не могли произойти иначе, чем произошли. Можно отдавать себе отчет в том, что ты не можешь контролировать последствия некоего важного события, но при этом все равно в душе желать, чтобы все обернулось иначе. Стоики же в такой ситуации будут настаивать не только на том, что события нам неподвластны, но и на том, что они не могли пойти иным путем, учитывая многочисленные причины, бывшие в силе на тот момент.

Может показаться, что перед нами взгляд фаталиста: что мы, крошечные крупинки материи, можем перед лицом мощных сил, управляющих миром? Однако это ложное впечатление – стоики отнюдь не проповедовали пассивное отношение к жизни. Наши поступки могут изменить ситуацию. Они сами по себе могут стать теми причинами, которые влияют на исход событий. Как пишет один античный автор, судьба действует через нас[39]. Мы сами вносим вклад в судьбу и являемся частью большего природного мира, которым она правит. Но это не меняет того факта, что, когда некое событие случается под действием разнообразных причин, его исход не может быть каким-то иным. Поэтому бесполезно сожалеть о том, что все произошло так, а не иначе. Марк Аврелий пишет об этом так:

Природе, дающей все и все забирающей, человек, воспитанный и скромный, говорит: дай, что хочешь; бери, что хочешь. И говорит это не дерзко, а уважительно всего лишь и преданно[40].

Для стоиков размышления о судьбе – главный ингредиент лекарства от несчастий, поскольку, чтобы примириться с неприятными событиями, нужно принять, что они должны были случиться. Осознавая неизбежность произошедшего, мы понимаем, что горевать бессмысленно, что слезы и жалобы только порождают новые страдания и просто выдают нашу неспособность понять, как устроен мир.

Такие взгляды Марка Аврелия знаменуют собой сдвиг акцентов в сравнении с тем, что мы уже видели у Сенеки. Для Сенеки важнее провиденциальный порядок внутри Природы, Марк же больше фокусируется на неизбежности событий. В «Размышлениях» он неоднократно выражает агностицизм относительно того, является ли Природа рациональной и провиденциальной системой или же случайным скоплением атомов, сталкивающихся друг с другом в бесконечной пустоте[41]. Марк не был физиком, императорские обязанности едва ли оставляли ему время для того, чтобы вникать в такие вопросы. В любом случае он признает, что для решения конкретных задач это знание не так уж важно. Находится ли мир под властью провидения, кибернетической системы обратной связи, слепого рока или является следствием хаотичного взаимодействия атомов, со стороны человека возможен только один ответ: принять то, что происходит, и делать все, что в его силах.

В других местах книги – в отрывках, написанных в разные дни, в разном настроении и под влиянием разных событий своей жизни, – Марк выражает свои взгляды определеннее. Например:

Природа целого устремилась к миропорядку. И теперь, что ни происходит, либо происходит последственно, либо лишено всякого смысла даже и самое главное, к чему собственно устремляется всемирное ведущее. Вспомнишь это, и много тише будет у тебя на душе[42].

Независимо от того, существует или нет провидение, упорядочивающее мир на благо людям, Марк Аврелий считает, что сама мысль о том, что в происходящем есть по меньшей мере некая доля порядка и рациональности, помогает справляться с испытаниями, выпадающими на нашу долю. Для всего происходящего, даже если это просто неизбежные следствия предшествующих событий и законов физики, есть свой резон.

Есть и другие особенности физического мира, на которые, по мнению Марка, мы должны обращать особое внимание в повседневной жизни. Следующий отрывок заслуживает того, чтобы привести его целиком:

Как все превращается в другое, к созерцанию этого найди подход и держись его постоянно, и упражняйся по этой части, потому что ничто так не способствует высоте духа. Высвободился из тела и тот, кто, сообразив, что вот-вот придется оставить все это и уйти от человеческого, отдался всецело справедливости в том, в чем собственная его деятельность, а в прочем, что случается, – природе целого. А кто о нем скажет, или что за ним признает, или сделает против него, этого он и в ум не берет, довольствуясь следующими двумя вещами: ныне по справедливости действовать и ныне ему уделяемое любить[43].

Итак, урок заключается в том, что каждый из нас является частью Природы, каждый подчиняется ее могущественным силам и неизбежно бывает увлечен их потоком. И мы не сможем насладиться гармоничной жизнью до тех пор, пока полностью не осознаем этого.

6

Жизнь и смерть

Нам неведомо место и время нашей смерти, но каждый знает, что когда-то все, что мы переживаем и чувствуем, закончится. Многие ли живут, полностью осознавая это? Большинству знакомы истории людей, которые, оказавшись на грани смерти или узнав о тяжелой болезни, по-новому оценили и саму жизнь, и то время, которое им осталось. Но те, кто не пережил такой опыт, легко забывают и о том, что человек смертен, и о том, как мало времени нам отпущено.

Как мы уже видели, Сенека четко осознавал, что его жизнь может закончиться в любой момент из-за слабого здоровья или каприза императора. Это заставляло его размышлять о ценности времени и о том, как лучше его использовать. Может, это прозвучит несколько неожиданно, но он не раз писал, что времени каждому из нас отпущено более чем достаточно и не так уж важно, длинной или короткой будет жизнь. Проблема состоит в том, что мы тратим бóльшую часть этого времени впустую. Мысль о том, что время – самая большая ценность, кому-то покажется очередной банальностью, но стоит задуматься: а многие ли из нас живут, отдавая себе полный отчет в этом?

В трактате «О скоротечности жизни» Сенека пишет, что люди часто оказываются готовы начать настоящую жизнь, только когда отведенный им срок уже подходит к концу. И это не потому, что человеческая жизнь слишком коротка; проблема в том, что слишком много времени растрачивается напрасно. Мы прокрастинируем, стремимся к вещам не очень важным или вовсе пустяковым, а то и просто бредем по жизни, не имея четкого представления о цели. Некоторые стремятся к успеху и богатству, чтобы приобрести роскошные вещи, которые окажутся на свалке задолго до их смерти. Так они тратят впустую бóльшую часть отпущенного им времени. Другие вообще ни к чему не стремятся, просто делают что-то по заведенному распорядку, не осознавая при этом, что время – самая главная ценность – от них ускользает. Некоторые четко знают, что они хотят сделать, но, словно парализованные страхом совершить ошибку, раз за разом откладывают дела и придумывают новые оправдания, почему сейчас еще не время действовать. Все эти люди, по мнению Сенеки, не живут по-настоящему.

Большинство ощущает себя живыми только в редкие моменты жизни. Основная ее часть сводится просто к времяпрепровождению. Есть ли средство от этого недуга? Что предлагает Сенека тем, кто хочет взять жизнь в свои руки и прожить ее полноценно?

Во-первых, следует перестать волноваться по поводу мнений других людей. Не пытайтесь произвести впечатление на других; не стремитесь к их расположению, чтобы обеспечить себе какие-то преимущества. Слишком многие пекутся о том, что о них думают окружающие, а собственным мыслям уделяют недостаточно внимания. Они жертвуют свое время другим, но не оставляют его для себя. Просто абсурдно, пишет Сенека, что люди ревностно пекутся о деньгах и имуществе, но при этом так легко тратят время, которое стоит куда дороже.

Также всегда следует помнить – нам всем суждено умереть. Суровая истина состоит в том, что наше время не безгранично. Добрая часть отпущенного нам времени уже прошла. Более того, мы не можем знать, сколько нам осталось. На самом деле, сегодняшний день может оказаться последним. Или завтрашний. Возможно, у нас есть еще несколько недель, месяцев, пара-тройка лет – мы этого просто не знаем. Слишком легко поверить, что мы проживем до восьмидесяти или девяноста лет, но наверняка не каждому это суждено. Значит, такое допущение может быть ошибочным. Но, так или иначе, именно оно побуждает нас откладывать дела на будущее, которое может и не наступить. Сенека высмеивает людей, которые оставляют свои планы и мечты до выхода на пенсию. Ты уверен, что доживешь? А если доживешь – уверен, что сохранишь силы и здоровье для всех тех дел, за которые не брался годами? Но даже если так, зачем откладывать жизнь до тех пор, когда бóльшая ее часть уже окажется позади?

Есть и еще один вопрос – к чему стоит стремиться? Для многих людей целью является успех в том или ином виде: богатство и слава, уважение и почести, карьера и высокая должность. Но Сенека пишет, что зачастую люди, добившиеся этого, не чувствуют удовлетворения, поскольку успех приносит с собой множество новых потребностей и тягот. Добившись всего, чего они хотели, люди лишаются одного – времени. Времени, которое они могли бы потратить на самих себя, покой и тишину, отдых и досуг.

Но с достижением успеха приходят не только новые потребности. Слишком легко жить, постоянно развлекаясь и не задумываясь о том, что следует делать, чего нам действительно хочется, или хотя бы о том, как жить полной жизнью. Постоянные отвлекающие факторы, помехи, новости, медиа, социальные сети – все это занимает внимание настолько, что становится сложно сосредоточиться и доводить дела до конца. Как пишет Сенека, «самое недоступное для занятого человека – жить»[44]. Суета, по сути – ничегонеделание, отнимает у таких людей почти все время. Привыкнув к такой жизни, эти люди пребывают в состоянии постоянного беспокойства, не в силах ни расслабиться, ни сосредоточиться на чем-то одном. Они обычно осознают ценность жизни только тогда, когда она практически закончилась.

Если не задумываться над главными вопросами, пишет Сенека, то неважно, сколько будет длиться жизнь. Живи мы хоть тысячу лет, бóльшая часть этого времени будет растрачена впустую. Таким образом, цель не в том, чтобы любыми способами прожить как можно дольше; напротив, нужно научиться радоваться каждому дню и выжимать из него максимум, помня, что он может стать последним.

Как это ни парадоксально, но научиться жить хорошо – это задача, решение которой может занять целую жизнь. Самые мудрые люди прошлого, добавляет Сенека, отказались от погони за удовольствиями, богатством и успехом, чтобы сосредоточиться на этой единственной цели. Хотя их усилия и не дали нам универсального решения, Сенека настаивает, что беречь время и посвящать его самому себе необходимо в любом случае:

Каждый несется по жизни сломя голову, снедаемый тоской по будущему, томимый отвращением к настоящему. Напротив, тот, кто каждый миг своего времени употребляет себе на пользу, кто распорядок каждого дня устраивает так, будто это – вся его жизнь, тот без надежды и страха ожидает завтрашнего дня[45].

Проживать каждый день как последний – не мрачновато ли это звучит? И не мешает ли планировать будущее? Стоит подчеркнуть, что Сенека не предлагает считать сегодняшний день действительно последним. Напротив, он советует поразмыслить над тем, что он мог бы им быть. Мы попросту не знаем, когда все закончится, в этом все и дело. Если бы человек точно знал, что впереди у него только один год, он бы по меньшей мере спланировал дела и устроил все так, чтобы не тратить впустую ни одной минуты.

Что же, по мысли Сенеки, нам следует делать, обретя это обновленное ощущение ценности времени и твердое намерение расставить приоритеты в том, как им распоряжаться? Он с самого начала отвергает игры и спорт, равно как и популярный вид отдыха – «прожаривать свое тело на солнце». На самом деле, он выступает против многого, что мы сейчас называем «развлечениями». Вместо этого он рекомендует философию как самое утонченное и достойное занятие, подразумевая под ней размышление, учебу, чтение исторических и художественных книг, осмысление прошлого и настоящего. Это противоположно суетливой погоне за мирским успехом, который, по его словам, «обретается ценой собственной жизни»[46].

Трактат Сенеки направлен против того, что он считал бескультурьем обеспеченных слоев римского общества I века н. э. Поражает – и в определенном отношении даже пугает – то, насколько современными остаются эти мысли сегодня. Нам нравится думать, что за последние две тысячи лет человечество ушло далеко вперед и, хочется надеяться, стало лучше, но у Сенеки мы видим, что многие проблемы, с которыми сталкиваются наши современники, не отличаются от тех, что заботили жителей императорского Рима.

Спустя примерно пятьдесят лет после того, как Сенека писал свои сочинения, Эпиктет вместе со своими никопольскими учениками размышлял о жизни и смерти. В записях его бесед жизнь постоянно описывается как дар, как то, что нам дано, но может быть и отнято. Она принадлежит не нам, а тому, кто ее дал, – Природе. Обращаясь к этой высшей силе, Эпиктет говорит:

Сейчас ты хочешь, чтобы я ушел с всеобщего празднества. Я ухожу, я благодарен тебе всячески за то, что ты счел меня достойным принять участие во всеобщем празднестве с тобой[47].

Жизнь – это событие, как праздник или вечеринка, и, подобно всем таким событиям, она должна закончиться. Зависит от нас, поблагодарим ли мы хозяина за проведенное время или будем сетовать на то, что пора расходиться.

Итак, жизнь нам дана, и однажды придется ее вернуть. То же самое относится и к жизни наших любимых.

Никогда не говори, что ты что-то потерял, но говори, что отдал. Умер твой сын? Он был отдан назад. Умерла твоя жена? Она была отдана назад[48].

Все, что мы имеем и любим, просто дано нам на время. Ничто нельзя сохранить навечно, по меньшей мере потому, что сами мы не будем жить вечно. Возникает соблазн подать это как трагическую истину человеческого существования, радостную и горькую одновременно, но сам Эпиктет выражается куда резче:

Если ты хочешь, чтобы твои дети, жена и друзья всегда пребывали среди живых, то ты неразумен. Ибо то, что вне тебя, ты хочешь подчинить своей власти и сделать чужое своим[49].

Эпиктет без обиняков говорит, что в смерти, нашей или наших близких, нет ничего ужасного, поскольку, будь она действительно ужасна, Сократ бы тоже так считал. Тот факт, что известные своей мудростью люди встречали смерть равнодушно, дает нам повод задуматься, пишет он. Страх перед смертью – это всего лишь следствие наших суждений о ней. Мы можем начать думать о ней иначе. Мы даже должны начать думать о ней иначе, настаивает Эпиктет, поскольку восприятие смерти как чего-то ужасного основано на ошибочном суждении. Сам факт нашего существования – не зло и не благо и в любом случае находится вне нашей власти.

Во всех этих рассуждениях цель Эпиктета – унять тревогу из-за неизбежности смерти и смягчить горе, причиняемое потерей близких. Но, в точности как Сенека, он хочет, чтобы мы еще и ценили ту жизнь, которую имеем. Жизнь не принадлежит человеку и может быть в любой момент отнята, поэтому стоит радоваться, пока она есть. Ближе к концу «Энхиридиона» Эпиктет сравнивает жизнь с Олимпийскими играми: час состязания настал, уже нельзя ничего откладывать, и все зависит от того, как мы проявим себя сейчас, в этот самый день.

7

Как нам жить вместе

Многое из того, что мы рассмотрели выше, было посвящено человеческой личности. Критически настроенный читатель мог бы назвать эти рассуждения эгоистичными и эгоцентричными. Может показаться, что, разделяя все вещи на подконтрольные и неподконтрольные человеку, Эпиктет советует повернуться спиной к окружающему миру и сосредоточиться только на своих мнениях. Марк Аврелий рисует запоминающийся образ «внутренней твердыни»[50], в которой можно укрыться от внешнего мира. Но действительно ли стоики предлагали бежать от мира, игнорируя других людей, чтобы сосредоточиться исключительно на собственном благополучии?

Отнюдь нет. Человек – не индивидуальное, изолированное существо, а часть Природы. Стоики также соглашались с Аристотелем в том, что по природе своей люди – это общественные и политические существа[51]. При рождении они становятся частью сообщества: в первую очередь своей семьи, но в более широком смысле – города или деревни, страны и, в конце концов, всего человечества. Более того, обращение внутрь себя у стоиков, как мы уже видели, главным образом нацелено на воспитание благородных черт характера и преодоление вредных эмоций, таких как гнев, мешающих жизни в обществе. Конечная цель этого – снова обратиться вовне и с большей пользой для окружающих играть те роли, что отведены нам в различных сообществах, частью которых мы с необходимостью являемся.

В самом деле, именно Эпиктет в особенности подчеркивает тот факт, что каждый человек играет целый ряд социальных ролей. Некоторые из них, по его словам, наложены на нас самой Природой. Родительская роль – это не социальный конструкт, поскольку мы знаем, что животные так же заботятся о потомстве, как и мы. Есть и другие, несколько иные по характеру роли, связанные с положением в обществе или родом деятельности. Человек, выбравший профессию врача или судьи, принимает на себя ответственность и целый ряд обязанностей, соответствующих этой роли, и мы склонны довольно строго судить любого, кто злоупотребляет или пренебрегает тем, что связано с его важным положением. Итак, если мы стремимся прожить хорошую жизнь, мы должны быть хорошими людьми. Это подразумевает принятие нашей природы – существ разумных и социальных. Но также это означает жить в соответствии с теми ролями, которые мы занимаем, и брать на себя связанные с ними обязательства.

Эпиктет приводит хороший пример[52]. Однажды в Никополе к нему в школу пришел важный человек. Он был городским магистратом, и, надо полагать, эта должность налагала на него определенные обязательства. Мужчина также был отцом семейства. Когда Эпиктет спросил его о семье, тот рассказал, что его дочь была так сильно больна, что он не смог оставаться с ней и видеть ее страдания. Поэтому он убежал. Эпиктет бранит его за две вещи: за то, что он эгоистически озабочен собственными переживаниями, пренебрегая чувствами других людей, в том числе дочери, и за невыполнение обязанностей отца. Эпиктет также критикует непоследовательность этого человека: тот ведь не хотел, чтобы все бросили его заболевшую дочь, оставив ее совсем одну, или чтобы его самого бросили в случае болезни. Он говорил, что убежал из-за любви к дочери, в то время как отцовская любовь на самом деле должна была заставить его остаться. Он не смог исполнить свою роль.

Выходя за рамки конкретных ролей, таких как родительская, можно рассуждать шире: о причастности к бóльшим сообществам и – в пределе – к человечеству в целом. Накладывает ли эта причастность на нас какие-то обязательства или ответственность? Стоики считают, что да. У нас есть обязанность заботиться обо всех остальных людях. По мере того как мы совершенствуем свой разум, мы начинаем понимать, что являемся частью единого глобального сообщества – человечества. Еще один, менее известный стоик императорской эпохи по имени Гиерокл (о чьей жизни мы почти ничего не знаем) в своем трактате о стоической этике пишет, что все мы вписаны в концентрические круги вовлеченности: первый включает нас самих, следующий – семью и близких, далее – местное сообщество и, наконец, самый широкий круг охватывает все человечество[53]. Таким образом, истоки современной идеи космополитизма можно найти у стоиков.

Стоит заметить, однако, что это не означает, будто следует игнорировать свое место в локальном сообществе. В знаменитом пассаже Сенека пишет об этом так:

Давай с тобой поймем и признаем, что есть два государства. Одно управляется истинными государями, великое и общее для всех, охватывающее богов и людей, где нам не указывают углов, дальше которых нельзя идти, но границы уходят за горизонт с лучами солнца. К другому нас приписала случайность: в нем нам выпало на долю родиться[54].

Главная мысль здесь заключается в том, что мы принадлежим к обоим сообществам, имея обязательства не только перед локальным, но и перед общечеловеческим, интересы которого выше местных обычаев и законов. Временами эти интересы могут вступать в конфликт. Тогда человечество должно стоять на первом месте, но это не значит, что можно не считаться с нашим ближайшим сообществом.

Действительно, у стоиков существовала долгая традиция участия в политической жизни Рима. В I веке н. э. Сенека был далеко не единственным стоиком, конфликтовавшим с разными императорами, – многие из его единомышленников лишились жизни по воле того же Нерона. Одним из таких философов был Гельвидий Приск, трибун, претор и член Сената. Как и Сенека, Гельвидий, изучавший философию в юности, не раз подвергался изгнанию: в первый раз за свои политические связи, а потом за критику режима Флавиев. Среди прочего, он запомнился тем, что выступал против императора Веспасиана. Эпиктет рассказывает нам об этом противостоянии[55]. Когда Гельвидий увидел, как Веспасиан посягает на власть Сената, он отказался смириться. Его предупредили, чтобы он держался в стороне, но Гельвидий открыто выступил против императора, защищая свои права и права всех сенаторов. За эти выступления его казнили.

Вместо того чтобы отказаться от своей роли сенатора и долга перед сообществом, Гельвидий решил умереть за политические принципы. Позже Марк Аврелий упомянет его наряду с другими стоиками-мучениками как человека, благодаря которому он «возымел представление о государстве, с законом, равным для всех, где признаются равенство и равное право на речь; а также о единодержавии, которое всего более почитает свободу подданных»[56].

Наряду с размышлениями о традиционной политике и о том, как лучше исполнить свою императорскую роль, у Марка Аврелия также имеется идея более масштабного сообщества людей, охватывающего все человечество. Мы все, писал он, – части единой общности или организма, ветви одного дерева. Чтобы оставаться частями этого единого целого, мы должны поддерживать хорошие отношения с остальными людьми:

Ветка, отрубленная от соседней ветки, непременно уже отрублена и от всего растения. Точно так человек, отщепленный от одного хотя бы человека, отпал уже от всей общности. Да ветку-то хоть другой отрубает, а человек сам отделяет себя от ближнего, если ненавидит и отвращается, того не ведая, что заодно и от всей гражданственности себя отрезал[57].

Изолированный, отрезанный от других людей человек не может быть счастлив; это противоречит его природе общественного существа.

Стоики, как можно заключить из того, о чем мы говорили выше, придерживались идеи равенства всех людей. Об этом говорил другой римский стоик, с которым мы еще не встречались в этой книге, – Музоний Руф, уроженец одного из итальянских регионов, учивший философии в Риме в I веке н. э. Его лекции посещали и Эпиктет, который впоследствии неоднократно упоминал его в своих «Беседах», и представители стоической оппозиции, казненные Нероном.

Как и Сенека, Музоний испытал на себе гнев нескольких императоров: по разным поводам его отправляли в ссылку и при Нероне, и при Веспасиане. Какое-то время ему пришлось провести на бесплодном греческом острове Гиар, на котором не было воды, пока сам Музоний не нашел источник. Однако он не остался одиноким: вскоре к нему на остров стали приезжать его ученики[58].

У нас есть записи ряда его лекций, сделанные, как и в случае с Эпиктетом, рукой одного из последователей. Музония, в частности, спрашивают, нужно ли позволять женщинам изучать философию. Он отвечает, что у женщин такие же способности к рассуждению, как и у мужчин, и от природы та же склонность к добродетели. Он говорит, что женщины – точно так же, как и мужчины, – могут получить пользу от изучения всех тех предметов, которые мы рассматривали в предыдущих главах[59].

В наши дни такое рассуждение никого не удивит, к тому же в нем заметно довольно снисходительное, покровительственное отношение к женщинам. Но стоит вспомнить, что таким вещам, как всеобщее образование и право голоса для женщин, немногим более ста лет, а Музоний выступал за определенную форму гендерного равенства около двух тысяч лет назад. Таким образом, для стоиков все люди равны между собой и им одинаково присущи разум и тяга к добродетели.

Такой акцент на социальности и равенстве бросает вызов распространенному представлению о том, что стоики были безразличны к другим людям. Однако из их учения нельзя также сделать вывод, будто мы обязаны проводить все свое время в окружении людей. На самом деле Эпиктет советовал избегать шумных компаний, особенно тем, кто пытается изменить свою жизнь. Очень трудно порвать со старыми, особенно с разрушительными привычками или дурными замашками, если остаешься в окружении людей, которые им следуют. Как говорил сам Эпиктет, соприкасаясь с тем, кто покрыт сажей, невозможно самому не запачкаться[60].

Эпиктет обращался к своим никопольским ученикам, которые, подобно многим современным университетским студентам, учились вдали от дома и как раз собирались вернуться к родным на каникулы. Следует ли им встречаться со своими старыми школьными друзьями, если они хотят освободиться от некоторых аспектов прежней жизни? Есть опасность, что, пытаясь быть с ними на одной волне, они вновь вернутся к оставленным привычкам и поведению. Эпиктет советует быть особенно осторожными и по возможности избегать общества людей, пока новые привычки, которые они хотят развить, не закрепятся основательно.

Однако Эпиктет отнюдь не призывал к социальной изоляции. Есть люди с привычками к добродетели, твои духовные попутчики, которые понимают и ценят то, что ты пытаешься сделать, – таких людей нужно держаться. Завязавший алкоголик может найти помощь в группе поддержки, но среди своих прежних собутыльников он найдет только соблазн. Эпиктет предлагает смотреть так на все знакомства и очень внимательно выбирать, с кем мы проводим время. Ведь мы можем рано или поздно попасть под влияние этих людей и невольно начать подражать их мыслям и действиям.

Итак, если вы пытаетесь развить новые полезные привычки, лучше избегать общества людей, чья жизнь наполнена тем, от чего вы хотите уйти. Вместо этого старайтесь проводить время с теми, чьи ценности вы разделяете или чтите. В этом одна из причин того, что античные философы часто создавали школы. Возможно, тот же принцип стоит за монашескими традициями в различных религиях мира. Как в Античности люди, стремившиеся стать стоиками, собирались в таких местах, как школа Эпиктета, так и сегодня те, кто хочет жить по принципам стоицизма, склонны заводить знакомства – и личные, и виртуальные – со своими единомышленниками. Предупреждая об опасности неправильного выбора компании, Эпиктет в то же время приводит веские доводы в пользу того, что учение стоиков только выигрывает, когда становится совместным делом.

Наш последний урок состоит в том, что люди по природе своей принадлежат целому ряду сообществ, локальных и глобальных. Мы попросту ошибаемся, если считаем себя изолированными индивидами, которым нет дела до общества. В Риме убежденные стоики были готовы скорее выступить против тирана, чем предать свои принципы. Поступая так, они воплощали в жизнь добродетели смелости и справедливости. Далекий от того, чтобы быть аполитичным, стоицизм поощряет нас действовать в соответствии с самыми высокими стандартами политической жизни.

Эпилог

Своеобразное резюме идей стоиков мы находим в письме Сенеки к матери. Оно было написано в то время, когда та горевала в разлуке с сыном, а он жил в изгнании на Корсике, не ведая, каких еще бед можно ждать от императора Клавдия.

Природой устроено так, что для отличного существования не требуется многих удобств: каждый может сделать себя счастливым. Привходящее малосущественно; сила внешних обстоятельств, сложатся ли они успешно или неблагоприятно, одинаково невелика: ни вознести, ни стеснить мудреца они не способны. Ибо приложение всех его усилий – он сам; ни в чем, кроме себя, мудрец не ищет отрады[61].

Эхо этих слов звучит до сих пор. Сенека был популярен в Средние века, в эпоху Возрождения и у просветителей XVIII столетия. В раннее Средневековье «Энхиридион» Эпиктета был переработан в руководство для христианских монахов. «Размышления» Марка Аврелия стали бестселлером в викторианской Англии и с тех пор остаются одним из самых популярных философских сочинений. Многие из основных идей стоиков, которые мы разбирали, оказали важное влияние на развитие форм когнитивно-поведенческой психотерапии в середине XX века, в частности рационально-эмоционально-поведенческой терапии.

Начиная с 2012 года более двадцати тысяч человек приняли участие в глобальном онлайн-эксперименте, чтобы проверить, улучшится ли их жизнь, если они проживут неделю по стоическим принципам. Результаты говорят в пользу стоиков. Эксперимент продолжительностью в месяц показал еще лучшие результаты. Вопреки стереотипам, те, кто следует предписаниям стоиков, становятся энергичнее и жизнерадостнее.

Я уверен, что всем нам может быть полезно задуматься над теми вопросами, которыми задавались стоики. Действительно полезно, однако, было бы, следуя советам самих стоиков, положить эти принципы в основу повседневной жизни. Именно тут и начинается по-настоящему трудная работа.

Рекомендуемая литература

Книги римских стоиков:

Луций Анней Сенека. Нравственные письма к Луцилию / Пер. С. А. Ошерова. – М.: Наука, 1977.

Луций Анней Сенека. Философские трактаты / Пер. Т. Ю. Бородай. – СПб.: Алетейя, 2001.

Луций Анней Сенека. О милосердии. Сборник трактатов / Пер. М. Браша, В. Дурова, Б. Ерогина, Н. Керасиди, М. Позднева, В. Стейна, В. Стовика, С. Янушевского; сост. М. Позднев. – СПб.: Азбука-Аттикус, 2018.

Гай Музоний Руф. Фрагменты / Пер. А. А. Столярова. – М.: ИФРАН, 2016.

Беседы Эпиктета / Пер. Г. А. Тароняна. – М.: Ладомир, 1997.

Эпиктет. Энхиридион: Краткое руководство к нравственной жизни / Пер. А. Я. Тыжова. – СПб.: Владимир Даль, 2012.

Марк Аврелий Антонин. Размышления / Пер. А. К. Гаврилова. – СПб.: Наука, 1993.

Вышло много книг о том, как идеи стоиков могут быть использованы в современной жизни. К их числу относятся:

Ирвин У. Радость жизни. Философия стоицизма для XXI века / Пер. В. Горохова; науч. ред. С. Наранович. – М.: Манн, Иванов и Фербер, 2021.

Холидей Р., Хансельман С. Стоицизм на каждый день. 366 размышлений о мудрости, воле и искусстве жить / Пер. Е. Поникарова; науч. ред. С. Наранович. – М.: Манн, Иванов и Фербер, 2021.

Пильюччи М. Как быть стоиком. Античная философия и современная жизнь / Пер. И. Евстигнеевой. – М.: Альпина нон-фикшн, 2018.

Robertson D. Stoicism and the Art of Happiness. London: Hodder & Stoughton, 2013.

Читателю, желающему узнать больше о римских стоиках, можно порекомендовать следующие книги:

Hadot P. The Inner Citadel: The Meditations of Marcus Aurelius. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1998.

Long A. A. Epictetus: A Stoic and Socratic Guide to Life. Oxford: Oxford University Press, 2002.

Wilson E. Seneca: A Life. London: Allen Lane, 2015.

Те, кому интересна философия стоицизма, особенно идеи ранних греческих стоиков, могут начать со следующих работ:

Inwood B. Stoicism: A Very Short Introduction. Oxford: Oxford University Press, 2018.

Sellars J. Stoicism. London: Routledge, 2014.

Существует множество сайтов и прочих интернет-ресурсов, посвященных стоицизму. Упомянем только www.modernstoicism.com, который поддерживается командой, также организующей «Стоическую неделю» – ежегодное мероприятие, в рамках которого участники живут неделю по принципам стоиков, чтобы посмотреть, как это влияет на их жизнь, – и «Стоикон», ежегодную конференцию с участием тех, кто заинтересован в применении идей стоиков в повседневной жизни.

Вы автор?

● Готовы поделиться своим опытом и экспертизой

● Мы поможем вам написать книгу с нуля или отредактировать рукопись

● Профессионально издадим и будем сопровождать на всех этапах работы

Альпина PRO – входит в издательскую группу «Альпина». Наше издательство стремится распространять знания, помогающие человеку развиваться и менять мир к лучшему.

Взяв лучшее из традиционного издательского процесса и привнеся в него современные технологии, издательство Альпина PRO более 10 лет специализируется на издании бизнес-литературы. Помогает авторам и компаниям делиться опытом, обучать сотрудников и развивать индустрию.

Используя бутиковый подход к созданию авторского контента в формате 360 градусов, издательство издает и продвигает книги, написанные профессионалами для профессионалов.

Контакты: +7 (931) 009-41-95

Почта: marketingpro@alpina.ru

Рекомендуем книги по теме

Как быть стоиком: Античная философия и современная жизнь

Массимо Пильюччи

Философия безмятежности: Тетрафармакос Эпикура

Джон Селларс

Мечта о Просвещении: Рассвет философии Нового времени

Энтони Готлиб

Жить хорошо: Модели личной философии от буддизма до светского гуманизма

Массимо Пильюччи, Коллектив авторов

Сноски

1

Эпиктет. Беседы. III.23. (См.: Беседы Эпиктета / Пер. Г. А. Тароняна. – М.: Ладомир, 1997. Все цитаты приведены по этому изданию.)

2

Сократ проводит аналогию между врачом и философом в платоновском диалоге «Алкивиад» (127e–130с) (см.: Платон. Собр. соч. в 4 т. Т. 1 / Общ. ред. А. Ф. Лосева, В. Ф. Асмуса, А. А. Τахо-Годи. – М.: Мысль, 1990. С. 254–259).

3

Сократ призывает заботиться о душе в «Апологии Сократа» (29d–30b) (там же. С. 83–84).

4

Рассуждения Сократа о том, что внешние блага не имеют ценности сами по себе, изложены в платоновском диалоге «Евтидем» (278e–281e) (там же. С. 166–170).

5

О Диогене из Синопы см. у Диогена Лаэртия (V.23, V.37) (Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов / Пер. М. Л. Гаспарова. – М.: Мысль, 1986).

6

Аристотель рассуждает о щедрости в «Никомаховой этике» (IV.1) (см.: Аристотель. Соч. в 4 т. Т. 4. – М.: Мысль, 1983. С. 121–122).

7

Взгляды Зенона на «внешние блага» изложены у Диогена Лаэртия (VII.102–107).

8

См. главу I «Энхиридиона». Все цитаты приведены по изданию: Эпиктет. Энхиридион: Краткое руководство к нравственной жизни / Пер. А. Я. Тыжова. – СПб.: Владимир Даль, 2012.

9

Англ. judgement – «суждение, мнение». В русском переводе Эпиктета используется термин «мнение». – Прим. науч. ред.

10

Марк Аврелий. Размышления. VI.13. Все цитаты даны по изданию: Марк Аврелий Антонин. Размышления / Пер. А. К. Гаврилова. – СПб.: Наука, 1993.

11

Эпиктет. Энхиридион. XVII.

12

Антипатрову аналогию со стрелой можно найти у Цицерона в трактате «О пределах блага и зла» (III.22). См.: Марк Туллий Цицерон. О пределах блага и зла. Парадоксы стоиков / Пер. Н. А. Федорова. – М.: Российский государственный гуманитарный университет, 2000.

13

Марк Аврелий. Размышления. II.17.

14

Диоген Лаэртий. VII.88.

15

Эпиктет. Беседы. IV.3.5.

16

Марк Аврелий. Размышления. II.1.

17

Сенека. О гневе. III.36.1–3. Все цитаты приведены по изданию: Луций Анней Сенека. Философские трактаты / Пер. Т. Ю. Бородай. – СПб.: Алетейя, 2001.

18

О постоянной внимательности см.: Эпиктет. Беседы. III.14.

19

Эпиктет. Беседы. I.15.

20

Сравнение Хрисиппа передает Гален (Об учениях Гиппократа и Платона. IV.2.15–18).

21

О ненависти Калигулы к Сенеке рассказывает Дион Кассий (Римская история. LIX.19) (см.: Кассий Дион Коккейан. Римская история. Книги LI–LXIII / Пер. под ред. А. В. Махлаюка. – СПб.: Нестор-История, 2014).

22

Сенека. О гневе. I.1.2.

23

Там же. I.7.4.

24

О «первоначальных порывах» см. там же. II.2.4–II.3.5.

25

Там же. II.3.5.

26

Эпиктет. Энхиридион. XX.

27

Корнелий Тацит. Анналы. XV.60–64 (см.: Корнелий Тацит. Соч. в 2 т. Т. I: Анналы. Малые произведения / Пер. А. С. Бобовича. – СПб.: Наука, 1993).

28

Сенека. О провидении. 2.2 (см.: Луций Анней Сенека. Философские трактаты / Пер. Т. Ю. Бородай. – СПб.: Алетейя, 2001. Все цитаты приведены по этому изданию).

29

Там же. 2.3.

30

Там же. 4.8.

31

Цицерон. О дивинации. 1.126 (см.: Марк Туллий Цицерон. Философские трактаты / Пер. М. И. Рижского. – М.: Наука, 1985).

32

Сенека. Утешение к матери Гельвии, II.3 (см.: Луций Анней Сенека. Утешение к Гельвии / Пер. М. Позднева // Сенека. О милосердии: Сост. М. Позднев. – СПб.: Азбука-Аттикус, 2018).

33

Сенека. Письма к Луцилию. XXVIII.7 (см.: Луций Анней Сенека. Нравственные письма к Луцилию / Пер. С. А. Ошерова. – М.: Наука, 1977).

34

Сенека. Утешение к матери Гельвии. V.3.

35

Сенека. Утешение к Марции. IX.1–2 // Сенека. О милосердии.

36

Марк Аврелий. Размышления. XII.32.

37

Там же. IX.30.

38

Дж. Лавлок излагает свою гипотезу в книге: Lovelock J. Gaia: A New Look at Life on Earth. Oxford: Oxford University Press, 1979. P. 10.

39

Образ судьбы, действующей через людей, взят у Александра Афродисийского (О судьбе. 181.14).

40

Марк Аврелий. Размышления. X.14.

41

Марк противопоставляет провидение и атомы в «Размышлениях» (IX.39).

42

Марк Аврелий. Размышления. VII.75.

43

Там же. X.11.

44

Сенека. О скоротечности жизни. VII.3 (см.: Луций Анней Сенека. Философские трактаты / Пер. Т. Ю. Бородай. – СПб.: Алетейя, 2001. Все цитаты приведены по этому изданию).

45

Там же. VII.8–9.

46

Сенека. О скоротечности жизни. XX.2.

47

Эпиктет. Беседы. III.5.10.

48

Эпиктет. Энхиридион. XI.

49

Там же. XIV.

50

Марк Аврелий. Размышления. VIII.48.

51

Аристотель. Политика. I.1.9–10 // Аристотель. Сочинения. Т. 4.

52

Эпиктет. Беседы. XI.1.

53

Фрагмент из трактата Гиерокла сохранился в «Антологии» Стобея (IV.671.7–673.11).

54

Сенека. О досуге. IV.1 (см.: Луций Анней Сенека. О досуге / Пер. М. Позднева // Сенека. О милосердии: Сост. М. Позднев. – СПб.: Азбука-Аттикус, 2018).

55

Эпиктет. Беседы. I.2.19–21.

56

Марк Аврелий. Размышления. I.14.

57

Там же. XI.8.

58

О ссылке Музония рассказывает Филострат в «Жизни Аполлония Тианского» (VII.16) (см.: Флавий Филострат. Жизнь Аполлония Тианского / Пер. Е. Г. Рабинович. – М.: Наука, 1985).

59

Музоний призывает к тому, чтобы женщины занимались философией, в III и IV диатрибах (см.: Гай Музоний Руф. Фрагменты / Пер. А. А. Столярова. – М.: ИФРАН, 2016).

60

Об опасностях общения с людьми, имеющими дурные привычки, см.: Эпиктет. Беседы. III.16 и IV.2.

61

Сенека. Утешение к матери Гельвии. V.1.

Content

Джон Селларс
Как жить. Уроки стоицизма от Эпиктета, Сенеки и Марка Аврелия

Предисловие

1 Философ как врач

2 Что в нашей власти

3 Что нам делать с эмоциями

4 Как преодолевать трудности

5 Мы как часть Природы

6 Жизнь и смерть

7 Как нам жить вместе

Эпилог

Рекомендуемая литература

Рекомендуем книги по теме

Сноски