Владимир Василенко

Пленники Аксиса

Интерлюдия. Крысиный замок

Говорят, когда-то у Крысиного замка было другое, официальное название, но сейчас его уже мало кто помнит. Как и о тех временах, когда местный гарнизон состоял из настоящих солдат, а не из отребья, сплавляемого сюда обоими Великими Домами.

И уж точно никто не сможет сказать, кто явился сюда раньше — люди или крысы.

С одной стороны, в окрестных пустошах эти хвостатые облезлые твари не редкость. И скала, на которой стоит замок, похожа на кусок ноздреватого сыра — в ней столько пещер и ходов, что грызунам есть, где плодиться. Однако они точно не водились бы здесь в таких количествах, если бы остров на развилке каньона Наксос не превратился в огромную перевалочную базу на пути от Пасти к анклавам. Со складами, постоялыми дворами, стоянками для повозок. Здесь всегда есть, чем поживиться.

С тех пор здесь и идёт война. Тихая, бесславная, но беспощадная и полная своих маленьких побед и поражений.

— Ар-р-гх, трогонье отродье! — прорычал Надир, приподнимая мешок и торопливо зажимая прореху в нем. Но фасоль шуршащей струйкой просочилась из другой дыры, дробно застучала по дощатому полу. — Опять пробрались. Хряк меня убьёт!

Он окинул взглядом стены, сплошь обитые железной сеткой. Явных прорех не было видно, но это ни о чем не говорило. Подлые твари все-таки где-то прогрызли лазейку. Надо найти её и заделать как можно быстрее. Вот только когда этим заниматься, когда в корчме такой наплыв посетителей?

Надир торопливо пересыпал остатки фасоли в таз. Скомкав прогрызенный мешок, спрятал его на нижних полках и заторопился прочь из погреба, едва не спотыкаясь на скрипучих ступенях.

На кухне воздух был густой и влажный, как суп, и наполненный смесью десятков запахов, далеко не всегда приятных. Банхин по прозвищу Хряк, как всегда, голый по пояс и блестящий от пота, орудовал у разделочного стола, кромсая остатки туши небольшого животного. Хрящи и мелкие кости хрустели под его тесаком, складки жира на боках тряслись при движении, как переполненные бурдюки. По спине, будто побеги Скверны, змеились застарелые сморщенные рубцы от страшного ожога.

Надир постарался прокрасться в угол кухни незаметно, но это было заранее обречено на провал — у Хряка был нереально острый слух. За время работы в «Оловянном котелке» юноша убедился, что хозяин всегда в курсе того, что происходит в любом закоулке его заведения. Как ему это удаётся — загадка.

— Ну, ты где там шляешься, крысёныш тощий? — рявкнул повар, не оборачиваясь.

— Да я… Фасоли принёс, на похлебку. Сейчас промою и…

— Бросай тут, я сам займусь. А ты вон, поднос в зубы и тащи в угловую каморку. Да не расплескай! Три талана проси.

Надир окинув взглядом скудную снедь на подносе — несколько поджаренных на шампуре кусочков мяса, комок слипшейся серой каши со шкварками, кувшин пива. Всё это стоило от силы два с четвертью. Посетитель наверняка возмутится, так что придётся торговаться…

Юноша едва сдержал горестный вздох. Он терпеть не мог собачиться с посетителями, тем более что многие из них были теми ещё головорезами. Настоять на своём у него получалось редко, приходилось сбрасывать цену, а потом получать затрещины уже от Хряка.

Вспомнив, кто расположился за столом в угловой каморке, он и вовсе едва не взвыл в голос. Он уже уносил туда кувшин пива, и заказывала его одинокая мрачная наёмница со шрамом на щеке. От одного взгляда этой стервы недолго было и штаны обмочить. К тому же она не выпускала из рук клинка, играючи крутя им или постукивая острием между пальцами, положив ладонь на столешницу. Нож был кривой, острый, похожий на птичий коготь. Такими не хлеб режут, а глотки.

Впрочем, за пиво она в прошлый раз расплатилась, небрежно бросив на стол полновесный серебряный талан и даже не спросив про сдачу. Похоже, при деньгах. Может, и торговаться не станет.

Зал «Котелка» был похож на пещеру, которой, собственно, и являлся. Вся корчма располагалась в подземельях Крысиного замка и связывалась с поверхностью только коридорами и вентиляционными шахтами. Окон не было вовсе. Тусклые примитивные светильники, подвешенные на цепях над столами, отбрасывали пучки света строго вниз, будто лейки. Сверху они были прикрыты конусовидными жестяными кожухами, что ещё больше усиливало сходство. Посетители ютились в основном вокруг этих пятен желтого колышущегося света, но многие предпочитали держаться в тени. Некоторые и вовсе забивались в углы, маяча едва различимыми силуэтами.

Радиумных светильников было всего несколько, да и то кристаллы в них были уже настолько тусклыми, что уступали даже обычным керосинным лампадам. Вывешены они были гроздью рядом с входом — чтобы хорошо было видно грубо намалеванную вывеску и каждого входящего.

В этом пятне голубоватого пульсирующего света сейчас застыл новый посетитель. Похоже, впервые здесь — остановился, настороженно оглядывая зал.

— Добро пожаловать в «Оловянный котелок», доминус… — поклонился Надир, замедляя шаг.

Хоть заведение их и представляло собой жуткую дыру, в которую спускались обычно только всякие оборванцы и весьма мутные личности, каждого посетителя нужно было величать «господином». Впрочем, Надир быстро понял, что ошибся — его смутил мешковатый плащ с глубоким капюшоном, окутывающий фигуру гостя до самих пят.

— … то есть, простите, мона. Есть места у стойки, есть общие столы и, возможно, пока свободна одна из отдельных каморок. Но отдельный стол стоит на три лепты дороже.

— Я… осмотрюсь. Ищу кое-кого, — не глядя на него, холодно ответила девушка и досадливо поморщилась — похоже оттого, что их небольшой разговор привлек внимание компании, сидящей за ближайшим к входу столом.

Надир ещё раз поклонился — на этот раз гораздо ниже и полностью остановившись. Что-то в этой гостье — голос, осанка, манера вести себя — заставило его инстинктивно съежиться.

Высокородная?! Здесь, в «Котелке»? Хотя, чего только не насмотришься в год Жатвы…

Юноша, так и не распрямляясь полностью, засеменил дальше, протискиваясь между близко поставленными столами в сторону дальнего края зала. А когда услышал за спиной голос Векса по прозвищу Хрипатый, и вовсе вжал голову в плечи.

— Эй, вы посмотрите, какая красотка! Заблудилась?

Векс со своей шайкой частенько ошивался в «Котелке». Обычно он промышлял в окрестностях Крысиного замка, подвизаясь охраной караванов или выступая проводником в земли номадов. Хотя, по слухам, не брезговал и откровенным грабежом и работорговлей. Но в любом случае, дела у него шли так себе, иначе бы он просаживал свои немногочисленные гроши в более приличном заведении.

Он и Хряку-то давно задолжал с полсотни таланов, но вроде как часть еды и выпивки получал бесплатно в обмен на охрану заведения. Хотя охраной это назвать было сложно. На памяти Надира люди Векса разве что несколько раз вышвыривали из «Котелка» пьяных дебоширов. Но в случае серьёзной заварушки на них особой надежды не было. Это не сторожевые псы. Скорее уж стая ободранных отощавших гиен.

— Ну чего молчишь, сладкая? Испугалась?

Надир обернулся. Люди Векса уже окружили гостью, плотоядно скалясь. Учитывая, что они только недавно вернулись из очередного рейда, смотрелись они не лучше номадов — грязные, исхудавшие, в пропотевших насквозь обносках. На контрасте с ними девушка выглядела беззащитной овечкой, окруженной стаей бродячих псов. От этого зрелища у Надира сердце сжалось. Но этим головорезам разве что-то скажешь поперёк?

К его удивлению, сама жертва вела себя спокойно, а на обступивший её сброд обращала внимания не больше, чем на назойливых мух, продолжая поверх их голов настороженно оглядывать зал.

Кого она высматривает?

Всё резко изменилось, стоило одному из оборванцев схватить девушку за руку. Надир не разглядел толком, что произошло — движение гостьи было слишком резким и неожиданным. Бандита снесло в сторону, будто взрывом, и он с размаху впечатался спиной в деревянный столб, подпирающий потолок. Второму прихвостню Векса, сунувшемуся к ней, гостья заломила руку так, что тот завизжал, как резаный.

Остальные поначалу опешили от такого решительного отпора, но почти сразу удивление сменилось яростными выкриками. Векс выхватил из-за пояса свою знаменитую дубинку из цельного мосла колгара, у кого-то из его приспешников блеснул в руках нож. Не сговариваясь, но дружно, будто пальцы, сжимающиеся в кулак, они бросились на гостью…

И тут же снова отлетели назад, опрокидывая лавки и роняя посуду со столов.

Из правого рукава девушки с резким лязгом вырвался блестящий клинок. При этом левой рукой та вцепилась в горло одного из нападавших и легко, будто мешок с опилками, приподняла его над полом. От резких движений капюшон спал с её головы, открыв взгляду коротко остриженные светлые волосы, гладкую кожу и необычного цвета глаза — бирюзовые, а в свете радиумных фонарей ещё и странно бликующие, как у кошки.

Впрочем, долго любоваться на лицо гостьи не пришлось — откуда-то из-за спины и от воротника к нему скользнули блестящие золотистые детали, быстро сложившиеся в глухой и гладкий, как яйцо, шлем. Из-под рукавов накидки виднелись детали такой же брони.

— Жнец?! Это Жнец! — пронеслась по залу «Котелка» волна изумленных и испуганных возгласов.

Появление воительницы в доспехах древних произвело странный эффект. Кто-то просто застыл в изумлении, кто-то забился под столы и лавки. Несколько посетителей и вовсе рванули напролом к выходу, несмотря на то, что пришлось пробежать буквально в нескольких шагах от потасовки. Это выдавало в них новичков — завсегдатаи «Котелка» знали о двух других выходах, через кухню и через кладовку слева от главного входа. Кроме того, были и два потайных лаза, но о них было известно только персоналу и самым доверенным посетителям.

Жница отшвырнула бандита, которого держала за шею — брезгливо, будто мусор. Лицо ее было скрыто глухим гладким забралом, но даже по жестам было заметно, что весь этот переполох её жутко раздражает. Она явно хотела пробраться в «Котелок» тихо и скрытно, но Векс с дружками всё испортили.

Надир поначалу застыл на месте, крепче вцепившись в поднос с едой. В поднявшейся суматохе его чудом не смели. Впрочем, он не рассчитывал, что ему и дальше будет так везти, так что, пригнувшись, засеменил в дальний конец зала. Ему всё равно нужно было унести этот заказ в угловую комнату, а та сейчас, пожалуй, была самым тихим местом в таверне.

Он был уже в двух шагах от закрытого плотной занавеской проема, ведущего в комнату, когда его сшибли с ног. Та самая бандитка, что ждала своего заказа, выскользнула из каморки и бросилась прочь, и Надир некстати встал на её пути.

Кувшин с пивом опрокинулся, залив штаны Надира так, что со стороны выглядело, будто он обмочился. Сам юноша, больно ударившись локтем о край стола, грохнулся на пол, осколки посуды разлетелись далеко в стороны. Бандитка, едва не наступив на него, метнулась дальше, стараясь держаться слабоосвещенных участков. Судя по всему, стремилась тоже выскочить наружу через главный вход, минуя жницу, пока та отвлеклась на ребят Векса.

— Стоять! — рявкнула Жница.

На других посетителей, спешно покидающих «Котелок», она не обращала внимания, но в эту стерву со шрамом сразу вцепилась, как бойцовый пёс. Похоже, именно её и выслеживала.

В ответ бандитка грязно выругалась и попыталась всё же рывком проскочить к выходу, но Жница преградила ей путь. Громко зазвенели клинки, сталкиваясь друг с другом в бешеной схватке. Пару раз кинжалы бандитки со скрежетом проехались по доспехам древних, высекая крохотные яркие искры. Дралась она яростно, вереща при этом, как дикая кошка. Надир следил за этой схваткой, вытаращив глаза и даже не пытаясь подняться с пола. Немногочисленные оставшиеся в зале посетители жались к стенам, потому что дерущиеся разошлись не на шутку — швырялись друг в друга лавками, опрокидывали столы.

Жница, несмотря на кажущуюся хрупкость, была сильна, как бык, а золотистые доспехи её казались непрошибаемыми. Бандитка, быстро сообразив, что кинжалами их не пробьёшь, пыталась отвлечь противницу, швыряя в неё всё, что попадалось под руку — от посуды до масляных светильников. Один из них разбился, и разлитое масло тут же вспыхнуло. Надир, опомнившись, метнулся к кухне за водой. В дверях столкнулся с Хряком, который выбежал посмотреть, что за переполох в зале. В ручище у того блестел тесак для разделки мяса.

Хозяин заведения был далеко не красавцем — огромная заплывшая жиром туша, лысый череп с торчащими заострёнными ушами, вздернутый распухший нос, не умещающиеся во рту клыки. Собственно, прозвище Хряк было очень метким. При этом постоянные посетители заведения прекрасно знали и о его дурном нраве, а потому старались не злить здоровяка. Если уж он вышел в зал — то значит, дело совсем труба.

— Трогонье дерьмо!! — с ходу заорал он. — Вы что тут устроили? А ну вон из моего трактира!

Как раз в этот момент бандитка с размаху долбанула Жницу лавкой, но та ударила навстречу, и доска с громким хрустом переломилась. Сама нападавшая потеряла равновесие, и высокородная, воспользовавшись этим, ринулась к ней и свалила мощным ударом кулака. Звук был такой, будто по лицу ударили кастетом.

Разбойница повалилась навзничь на один столов, разбрасывая остатки посуды и, кажется, потеряла сознание.

— Я кому сказал — вон отсюда! — прорычал Хряк и хотел добавить пару крепких выражений, но осёкся, когда незваная гостья резко повернула голову в его сторону.

Забрало её шлема трансформировалось, открывая лицо, застывшее в маске холодного гнева. Бирюзовые глаза с заметной серебристой окаёмкой вокруг радужки, казалось, светились изнутри.

— Ты не видишь, с кем говоришь? — холодно процедила Жница.

Хряк засопел, набычился, и не думая отвешивать перед высокородной полагающийся поклон. Зыркнув на попавшего в поле зрения Надира, снова выругался.

— Ну, чего встал?! Ждёшь, пока весь «Котелок» загорится? Быстро туши!

Юноша, судорожно сглотнув, кивнул и бросился за ведром.

— Властью, данной мне Великим Домом Ортос, я арестовываю эту преступницу, известную как Хестия Потрошительница, — сказала во всеуслышание Жница, поднимая бандитку за шкирку левой рукой.

— Дело твоё. Но кто заплатит за ущерб? — проворчал Хряк, впрочем, уже куда более почтительным тоном.

Жница, приостановившись, выудила откуда-то монету и бросила её по высокой дуге. Хряк поймал её на лету и, разглядев, судорожно хмыкнул, а потом крепко сжал в кулаке.

— Думаю, этого хватит с лихвой, — сказал гостья. — А теперь — выгони отсюда всех посторонних. Мне нужно допросить преступницу.

С этими словами она поволокла вяло сопротивляющуюся добычу в сторону одной из комнат в конце зала.

Хестия пришла в себя от того, что ей плеснули в лицо водой. Поморщилась, сплевывая в сторону. Раздраженно повела плечами, пробуя на прочность наручники, сковывающие её запястья за спиной. Браслеты были широкие, крепкие, а при попытке рассоединить их тело прожгло ощутимым электрическим разрядом. Разбойница тут же обмякла и перестала дёргаться.

Знаменитые «Усмирители» Жнецов. Из них не вырвешься.

Щурясь от света лампы, она подняла взгляд и криво усмехнулась.

— Ну, здравствуй, сладкая. Эх, надо было тебя прирезать ещё там, в Пасти. Когда был шанс.

Регина тоже натянуто, одними губами, улыбнулась, продолжая пристально рассматривать арестованную. Та вела себя спокойно, только время от времени кривилась от боли — на левой скуле у неё наливался обширный синяк.

— Где он? — наконец, спросила Регина, подавшись вперед и выкладывая руки на стол.

На месте правой кисти у неё всё еще был протез из золоченого металла, и он тяжело брякнулся о столешницу. Хестия скосила на него взгляд и снова невольно дёрнула щекой.

— Кто? — раздраженно отозвалась она.

— Ты прекрасно знаешь, о ком я. Тот гелот, что украл Свет зари.

Хестия вытаращила на неё глаза, а потом искренне расхохоталась. Правда, смех быстро прервался шипением и гримасой боли от разбитой скулы.

— Да ты, я смотрю, никак не уймешься? Всё ещё надеешься вернуть свою игрушку?

— Где он? — холодно повторила Жница.

С тех пор, как они виделись в прошлый раз, дочь Данакта Ортоса будто бы постарела лет на пять — черты лица заострились, стали тверже, между бровями залегла морщинка. Вряд ли это было связано с ранами — амальгама уже давно всё вылечила. Однако пережитое в Пасти точно не прошло для девушки бесследно.

— Да понятия не имею! — фыркнула разбойница. — С чего ты вообще взяла, что я знаю об этом?

— Не юли! Вы оба работали на Дом Мэй…

— И что с того? Я просто наёмница. А того гелота впервые встретила там же, где и ты.

— А где ты видела его в последний раз?

Хестия лишь издевательски усмехнулась. На скулах Регины явственно проступили желваки, но она продолжала сохранять ледяное спокойствие. В крохотной полутёмной каморке надолго воцарилась тишина.

— Ну, хорошо… Чего ты хочешь?

Разбойница, кажется, откровенно удивилась этому вопросу.

— Чего я хочу? Ну, для начала — чтобы ты сняла с меня эти гребаные наручники.

— Хорошо. Если расскажешь, как найти Яна.

Хестия недоверчиво скривилась.

— Ты серьёзно?

Регина продолжала молчать, и разбойница, уже откровенно веселясь, разглядывала её исподлобья.

— Подожди-ка, подожди-ка… А твой папуля вообще знает, что ты здесь? — Хестия снова расхохоталась. — Да можешь даже не отвечать. У тебя всё на лице написано, хоть ты и пытаешься строить из себя настоящего Жнеца.

— Тебя это не касается. Всё, что мне от тебя нужно — это информация.

— А как же это твоё «Властью, данной мне Великим Домом Ортос»? — тоненьким голоском передразнила Хестия. — Ты кем себя возомнила?

— Я — Жнец Дома Ортос, и согласно Кодексу, имею право производить аресты и выносить приговоры…

— Вот только это не земли твоего Дома.

— Странствующий Жнец имеет на это право на любых землях, если только его действия не нарушают законы местного пританея.

— М-м-м, странствующий Жнец, значит? Прямо как в сказках? Защитник обездоленных, охотник на монстров, искатель приключений.

— Это реальный пункт Кодекса Жнецов!

— Так и я об этом. Весь твой Кодекс — одна большая сказочка для болванов. И ты думаешь, я поверю, что твой папаша позволил одной из своих дочерей объявить себя странствующим Жнецом?

— Я уже взрослая девочка, — процедила Регина.

— А по-моему, ты идиотка. Ты вообще до этой поездки в Пасть хоть раз покидала Альтасар? Реальный мир сожрёт тебя, сладкая. Причмокивая и похрустывая твоими косточками.

Регина, не выдержав, подалась вперед через стол и ухватила разбойницу за грудки левой рукой. Из её протеза, проскользнув между неподвижными золочёными пальцами, со щелчком выскочил блестящий обоюдоострый клинок.

— Слушай, ты… Потрошительница! — давясь от ярости, прошептала она, притянув её к себе. — За тобой столько злодеяний, что любой Жнец, которому ты попадешься на глаза, вправе прикончить тебя на месте. То, что Обрубку удалось вытащить тебя с виселицы, говорит лишь о продажности пританов Хамунда, не более того. Не думай, что тебе удастся уйти от правосудия!

Хестия, замерев на время этой тирады, под конец вдруг рывком подалась вперёд и лизнула лицо Жницы, пройдясь языком от подбородка до самой скулы прежде, чем девушка успела отпрянуть.

Вскрикнув, Регина выпустила её и, брезгливо морщась, вытерла лицо рукавом. Разбойница же снова расхохоталась, запрокинув лицо к потолку. Но осеклась, когда острие клинка, выдвинувшегося из протеза, коснулось её шеи.

— Ну, давай! — оскалилась она, глядя в бирюзовые глаза высокородной. — Ты же, Трогон тебя сожри, Жнец! А я — преступница. Давай, верши своё правосудие!

Острие заметно дрожало, царапая кожу. Из порезов медленно, будто нехотя, поползли капельки крови. Пролетело несколько мгновений, но потом напряжение резко спало — Регина отшатнулась назад, плюхаясь на лавку. Хестия снисходительно ухмыльнулась.

— Так я и думала. Кишка тонка. Скажи-ка честно, тебе вообще доводилось убивать? Хоть раз в жизни?

— Заткнись! — прорычала Регина, снова вытираясь, на этот раз выуженным откуда-то из подсумков платком.

— Что, серьёзно? — ахнула разбойница. — Ни разу? И при этом ты попёрлась в Пасть?!

— Я не какая-то там домашняя девочка! Я больше пяти лет тренировалась с лучшими бойцами Дома Ортос! Последние два года — с самим Дангилаем.

— Ну да, ну да. Он наверняка тебя хорошенько и частенько… тренировал, — не унималась пленница и согнулась от смеха, едва не уткнувшись лицом в столешницу.

— Заткнись! — Регина грохнула кулаком по столу так, что доски жалобно хрустнули.

Хестия, к её удивлению, и правда стихла. Распрямилась, быстро успокоилась и снова взглянула Жнице прямо в глаза.

— Ты всё-таки идиотка, — с неожиданной грустью произнесла она. — Возвращайся к папочке, сладкая. Это всё не для тебя.

— Я… не могу. И не хочу. Там, в Пасти, жизнь моя окончательно разделилась на «до» и «после». Я не вернусь больше в Белые башни. Разве что отец пошлёт своих зилотов привести меня силой.

— Ну, и ради чего ты пустилась в бега?

— Такой, как ты, всё равно этого не понять. Я должна… — Регина вдруг осеклась. — Впрочем, кому я это объясняю? Ты будешь говорить или нет?

— А если нет? Что, казнишь меня на месте?

— Доставлю тебя в любой из анклавов, в которых за твою голову назначена награда. А там уж пусть сами разбираются.

— И что, потащишь меня на себе? Сама-то в это веришь?

— Так избавь меня от хлопот. Расскажи, что знаешь, и можешь проваливать на все четыре стороны.

— Да не знаю я, где этот твой Ян! — не выдержав, огрызнулась Хестия. — В последний раз я его видела четыре дня назад, по дороге сюда. Но потом он исчез.

— Как исчез? Куда?

— Да откуда мне знать? Мы были в одном обозе. Направлялись в Хамунд. Встали на ночлег на полпути к Крысиному замку. А утром Яна нигде не было. Мы подождали какое-то время. Прочесали окрестности. Но он как сквозь землю провалился. Харул остался его ждать, а обоз двинулся дальше. И я тоже.

— А почему ты не осталась?

— Я тебе уже сказала. Я просто наёмница. Сама по себе. Турнир закончен, Обрубок выплатил мне мой куш, а больше мне от него ничего и не надо. Хочу податься на юг, в теплые края. Буду жить, припеваючи.

Регина, выслушав её, задумалась.

— На юг, говоришь… Ну, и почему ты до сих пор здесь? Если ты говоришь правду, то ты могла бы быть уже на пути к побережью.

— Да так… — скривилась Хестия. — Выпал шанс повидать одного… старого друга. Случайно услышала, что он где-то в этих краях. Обидно было бы разминуться.

— Друг? Это у тебя-то? — скептически переспросила Регина. — Вот уж никогда не поверю.

Разбойница не ответила, продолжая буравить её язвительным взглядом.

— И это всё, что ты можешь рассказать? Маловато для освобождения.

— Ну, а зачем мне врать? На кой мне сдался твой Ян?

Регина выругалась сквозь зубы, не в силах скрыть разочарования. Хестия же демонстративно повела плечами.

— Ну, так что? Снимешь браслеты?

— Не так быстро, — осадила её Жница. — Сначала ты…

Страшный грохот и гул заглушил её слова. Казалось, вся скала, в которой был вырублен зал таверны, содрогнулась до самого основания. С потолка посыпалась пыль и мелкие камешки, железные балки перекрытий заскрежетали так, что дрожь пробежала по хребту.

— Что это?! — Регина вскочила, оглядываясь. Шлем её быстро сомкнулся, скрывая лицо за непрозрачным забралом.

Её пленница тоже была уже на ногах. Протаранив Жницу плечом, она отпихнула её в сторону и бросилась бежать — как есть, со скованными за спиной руками. В свете качающихся на цепях светильников её фигура отбрасывала на стены причудливые тени — казалось, будто зал снова наполнился толпой посетителей, мечущихся в панике из стороны в сторону.

Споткнувшись в суматохе об перевёрнутую лавку, Хестия потеряла равновесие и едва не рухнула лицом вниз. Но Регина, догнав её, подхватила сзади за шкирку.

— Быстрее! Наверх! — выкрикнула она.

Землетрясение было каким-то странным. Через несколько секунд после первого мощного толчка последовала целая серия повторных, но они оказались гораздо слабее. А потом и вовсе всё стихло — только откуда-то из туннелей, ведущих в другие подземные помещения замка, доносились отголоски небольших обвалов. К счастью, на их пути крупных обрушений не было — Регина, волоча за собой пленницу, пронеслась по туннелю к вертикальной шахте, в которой располагалась винтовая лестница, пронизывающая все этажи подземелий до самой поверхности.

Наверху они были через несколько минут. К этому времени толчки давно стихли. Впрочем, уже было понятно, что это никакое не землетрясение. Скорее взрыв или обрушение чего-то большого. Для того, чтобы понять, что именно рухнуло, пришлось забраться на крепостную стену. Но ещё по дороге, пробиваясь через толпу перепуганных людей, Регина расслышала выкрики:

— Мост! Кто-то взорвал мост!

Добравшись, наконец, до подходящей смотровой площадки, Регина остановилась, подтянув к себе поближе арестованную и не давая ей вырваться. Впрочем, та пока и не пыталась сбежать. Вместе с остальными Хестия с изумлением глядела вниз, перегибаясь через зубец крепостной стены.

Там, где каньон Наксос разветвляется на два русла, расходящиеся далеко в стороны, со дна его поднимается чудом уцелевший островок. Он больше похож на грубо вытесанную из камня колонну с плоской верхушкой и расширяющимся к низу основанием. Мосты, переброшенные на этот остров, с высоты похожи на стежки или скобы — будто кто-то попытался соединить расползающиеся лоскуты суши.

Собственно, так и есть. И именно на верхушке этой скалы и выстроен Крысиный замок.

Мост, ведущий на северо-запад, соединяет его с трактом на Долину Багровой пасти. Северный мост тоже ведет в земли номадов, но в другую его часть — чуть более приспособленную к жизни. Там, помимо банд кочевников, в последнее время даже образовываются посёлки вольных людей — в основном из числа беглых рабов, преступников или изгнанных из прайда гракхов. Хотя всё чаще в вольные земли уходят и обычные люди, мечтающие о свободной жизни. Южный же мост ведёт к анклавам — в самую густонаселённую и цивилизованную часть континента.

И именно в Южном мосту сейчас зияла огромная брешь. Обрушился почти весь центральный пролет и не меньше половины опор в средней части. Каким-то чудом уцелела лишь узкая каменная полоска справа, но по ней теперь явно не пройдёт даже средних размеров повозка, не говоря уже о тяжелогруженых. Остался проход только для пеших.

Будто издеваясь над этими мыслями, и эта полоска, едва держащаяся за край опоры, вдруг тоже с грохотом обвалилась в пропасть.

Глава 1

Мы шли по пустошам второй день. Однако, несмотря на унылость пейзажа и монотонность нашего путешествия, заскучать я не успел. В голове постоянно крутились мысли о будущем.

Для того, чтобы выживать в этом мире и дальше и успешно воплотить все мои планы, мне понадобится очень многое.

Во-первых, помощники и союзники. В одиночку тут точно не справиться. При этом не стоит полагаться, например, только на Ординаторов, или только на Дом Мэй. У них у всех свои мотивы и интересы, которые мне не до конца известны. Так что надо стараться лавировать между ними, не даваясь в руки.

Во-вторых — нужны будут ресурсы. Деньги, оружие, информация, артефакты Аракетов — всё, что может пригодиться.

В-третьих — какая-то база. Место, где я буду в безопасности, где можно будет укрываться самому, собирать единомышленников. В конце концов, где можно будет хранить свои вещи.

Но, пожалуй, ключевой ценностью является моя собственная сила. Это фундамент, на котором предстоит выстроить всё остальное. Какой прок от самых хитроумных планов, если сам я буду уязвим и слаб? Стоит мне умереть — и всё пойдёт прахом.

Вспомнились слова Акаманта.

Может, тебя и правда невозможно убить в бою. Но даже самого искусного воина можно застать врасплох. На пиру, в постели, в дороге. Нельзя предусмотреть всего.

Вот уж кто вынужден действовать без страховки. Он сумел выбраться из самых низов, а сейчас играет чуть ли не на равных с Великими Домами арранов, плетя сложнейшее кружево из интриг, договоров, сделок, взаимных уступок. Вот только сам он — лишь жалкий карлик, не способный даже самостоятельно ходить. Так что за всем набранным за долгие годы могуществом Дома Мэй скрывается очень хрупкая сердцевина.

Мне предстоит что-то подобное. Но я не льстил себе и смотрел на ситуацию трезво. В хитроумии я с Акамантом не сравнюсь. А самое главное — я чужак в этом мире, не знаю его писаных и неписаных законов и сотен нюансов, на которых Обрубок наверняка играет при построении своей теневой империи. Так что придётся делать больше упора на грубую силу.

На свой дар Ныряльщика. И на амальгаму.

То время, что мы потратили на неспешный пеший переход к Крысиному замку, я использовал не только для того, чтобы отсыпаться, отъедаться и заращивать многочисленные раны. На привалах я изучал свои новые возможности — уже более пристально, не торопясь, забрасывая Аму всё новыми вопросами, а временами ставя небольшие эксперименты.

Со стороны мои занятия большую часть времени напоминали медитацию — я просто сидел, прикрыв глаза и погрузившись в самосозерцание. Но временами творил странности, чем вызывал недоуменные, а то и насмешливые реплики со стороны Энки.

Например, когда я, тестируя состояние своего вестибулярного аппарата, упражнялся в жонглировании несколькими камешками. Или бросками тех же камешков пытался сбивать мелкие цели в десятках шагов от себя. Или балансировал на одной ноге на верхушке остроконечной скалы. Или в стиле Ван Дамма вставал на шпагат, повисая между двумя валунами.

Самое удивительное — что всё это у меня с лёгкостью получалось. Те комплексные изменения, что я запустил с помощью амальгамы перед своей вылазкой в Лабиринт, давали о себе знать уже в полную силу.

Часть из них была более очевидна — например, заметно выросшая физическая сила и выносливость. Я как-то попытался проверить, сколько раз подряд смогу отжаться от земли, но в итоге бросил эту затею, перевалив за три сотни повторений. Показалось, что я могу заниматься этим до бесконечности. А вот другая часть — та, что касается координации движений и скорости реакции — требовала проверки. Вот я придумывал для себя новые тесты.

В итоге пришёл к выводу, что после минимальной подготовки смог бы выступать в цирке, легко подменяя хоть канатоходца, хоть жонглера, хоть метателя ножей, хоть йога, спящего на гвоздях, хоть силача, рвущего цепи. Да, собственно, и фокусы могу показывать, используя Суму и умение нырять на изнанку.

В общем, сильный и смелый, ловкий, умелый… Детские стишки откуда-то из прошлой жизни.

Вот только вся эта ловкость не особо-то спасала меня в Лабиринте. Меня там резали, били, жгли все, кому не лень. И подозреваю, что на Аксисе может быть ещё хуже. Особенно если столкнусь в прямом противостоянии с кем-нибудь из своих самых серьёзных противников. С теми же Жнецами. Или с культистами Красной руки. Эти вон Энки чуть не ушатали. А того же Голема я бы, возможно, даже со Светом зари не смог бы завалить.

В общем, всё указывало на то, что не обойтись без более радикального воздействия амальгамы на организм. Здесь возможности амальгамы казались безграничными — ведь можно было управлять своим телом на клеточном уровне и перестраивать его по собственному желанию. Но по мере того, как я углублялся в этот вопрос, становилось понятно, что не всё так просто.

Если совсем коротко — в организме ведь всё взаимосвязано. И изменить один из его элементов, который до этого тысячами поколений калибровался в ходе эволюции… Ну, это всё равно, что попытаться вклинить в сложный рисунок, выложенный из костяшек домино, ещё пару штук, в самую середину. Одна ошибка — и всё начнёт сыпаться. Амальгама, конечно, может компенсировать некоторые перекосы баланса, но лишь до разумных пределов. При этом ей придётся задействовать ресурсы, которые могли бы пригодиться для других задач.

В общем, такие вот эксперименты с управляемыми мутациями требуют детальнейшего знания анатомии, которым я, увы, похвастаться не могу. Но есть выход — набор готовых сбалансированных решений, предлагаемых через интерфейс амальгамы.

Ама объяснила, что эти готовые схемы мутаций — это что-то вроде общественного достояния, предоставляемого носителям амальгамы самими Ординаторами. Это, конечно, лишь малая часть того, на что способна амальгама. За столетия пользования ею высокородные арраны проводили множество экспериментов. Но все эти разработки Великие Дома держат в тайне. В этом смысле между ортосами и гракхами тоже идёт гонка вооружений.

Ну, что ж, придётся пока обойтись тем, что есть.

Пока мне больше всего приглянулось две опции — «Каменный скелет» и «Кожа колгара». Первая немного утолщала кости и давала им повышенную в несколько раз прочность за счёт изменения структуры и повышенного накопления в них минеральных соединений. Но самое главное — в несколько раз повышала прочность и износоустойчивость суставов и связок за счёт армирования их амальгамными элементами. Эта мутация требовала безвозвратной траты двух полных кластеров амальгамы, но я решил, что оно того стоит — в бою очень пригодится.

«Кожа колгара» и вовсе требовала пять кластеров, а в дальнейшем — и некоторого количества свободного амальгамного вещества для своего поддержания. Но суть изменений тоже показалась мне крайне заманчивой.

Название мутации отсылала к колгарам — уже известным мне меланхоличным вьючным животным, похожим на мохнатых буйволов. У них от природы очень прочная шкура, которую большинство хищников попросту не может прокусить. Да и оружием её пробить сложно — нужен как минимум огнестрел, и не пистолетного калибра. Погонщики колгаров для управления ими пользуются специальными острыми стрекалами, да и те с трудом пробивают даже верхний слой кожи — так, нервные окончания пощекотать.

Аугментация обещала чуть ли не такую же прочность за счёт укрепления и утолщения всех слоёв кожи и вживления в неё тонкой армирующей сетки из амальгамного вещества. При этом внешне кожа не должна будет кардинально измениться. На ощупь станет толще и менее эластичной, исчезнет волосяной покров, и цвет будет немного темнее — вот и весь список побочек. Кроме того, потовыми железами тоже придётся пожертвовать ради прочности, и это скажется на механизмах терморегуляции. Но это легко решаемо при наличии хотя бы пары свободных кластеров амальгамы. А их у меня ещё остаётся достаточно.

От серьёзного огнестрела или тем более радиумного оружия эти улучшения меня не спасут. Но о всяческих ушибах, ссадинах, порезах и прочих поверхностных ранах от падений или от холодного оружия можно будет не беспокоиться. Да и фрагментированные кластеры целее будут — не придётся залечивать кучу мелких ранений, если я их попросту не буду получать.

Обе аугментации требовали определённого времени для завершения. Для формирования колгарьей кожи я задал срок в пять дней — достаточно плавно, чтобы изменения не мешали повседневным делам. «Каменный скелет», по прогнозам Амы, потребует вдвое больше времени из-за нехватки некоторых минералов. Что немудрено — питаться мне пока приходится, чем попало. Срок уменьшится, если я возмещу недостаток нужных веществ.

Но ещё одно важное изменение организма я запустил ещё до своего похода в Лабиринт — тоже в щадящем режиме, чтобы не отвлекаться на побочные эффекты. Я уже, признаться, успел забыть о нём — слишком много всего произошло за это время, и я отвлёкся. Но после второй нашей ночёвки в пустошах Ама оповестила меня о том, что, наконец, вырастила у меня в мозгу новую структуру.

Глаз Абраксиса.

Обзавестись этой штукой меня уговорила Джабари, представительница Ординаторов, вышедшая со мной на связь после Жатвы. По её описаниям это было что-то вроде телепатического радио, которым пользовались многие носители амальгамы. Обычные средства связи на Аксисе работают хреново — мешают помехи от рассеянного в атмосфере игниса. Частицы хаоса в газообразных средах растворяются очень медленно, так что могут плавать в верхних слоях атмосферах годами. Но псионным волнам, используемым Глазом Абраксиса, эти помехи нипочём. Они транслируют образы напрямую в мозг адресату.

Пси-волны — ещё одна технология древних арранов, утерянная современными хозяевами Аксиса. Помимо «Глаз Абраксиса», её сейчас можно увидеть лишь в некоторых артефактах древних. В основном в так называемых мнемо-пластинах, или «чёрных зеркалах». Найти эти устройства можно в архивах и библиотеках древних, хотя в нетронутом виде их практически не осталось — большинство пластин повреждены и содержат лишь осколки некогда помещенных в них данных.

Даже поверхностного знакомства мне хватило, чтобы понять, что Глаз — это не просто «телепатическое радио», а куда более мощный и разносторонний инструмент. Например, сразу же вышла на иной уровень связь с Амой. Искусственный интеллект амальгамы теперь не просто был бесплотным голосом в голове — её речь начала сопровождаться довольно чёткими и яркими образами, живо напомнившими мне видения, возникающие над каменным столом Госпожи Эреш. Кажется, корнями эта технология тоже уходит в Лабиринт.

Как я понял, основная функция Глаза Абраксиса, помимо связи с другими обладателями такой аугментации — это прямая передача информации в мозг, без посредников в виде текста или прочих двухмерных изображений. Информация на мнемо-пластинах, наверное, и вовсе представляет собой что-то вроде загрузочных дисков из первой «Матрицы». Вжух — и «Мама, я знаю кунг-фу!».

Почти сразу же после активации Глаза Абраксиса я получил «входящий вызов» от Эрит-Джабари-Тан. Чуть помедлив, я ответил — разговора с ней всё равно не избежать. К тому же у неё можно кое-что выведать.

Образ Ординатора всплыл передо мной — такой чёткий и яркий, что я в течение всего разговора невольно приглядывался к нему, изучая мельчайшие детали. Впечатления были, как при запуске новой компьютерной игры с графикой нового поколения — я поражался красоте и безупречной реалистичности изображения.

В прошлые разы Джабари представала передо мной в виде объёмной, но одноцветной голограммы, проецируемой летающей линзой. Образ, продуцируемый Глазом Абраксиса, был полноцветным, и я невольно залюбовался величественной красотой облачения советницы. Сочетания золота, слоёв белоснежной, голубой и черной ткани, вычурный головной убор, вызывающий ассоциации не то с древним Египтом, не то с причудливыми нарядами принцессы Падме из «Звездных войн».

— Рада видеть вас целым и невредимым, Ян! Вы не представляете, как нас огорчило и испугало ваше внезапное исчезновение. Нам только несколько часов назад удалось снова засечь ваше местоположение через амальгаму, и сразу же, как ваш Глаз Абраксиса стал доступен, я…

— Сколько я отсутствовал? — перебил я её поток дежурных любезностей.

Если вопрос и удивил Джабари, она не показала вида, продолжая придерживаться нейтрально-вежливого тона.

— Больше недели. Мы не знали, что и думать! Если бы вы погибли — связь с амальгамой всё равно оставалась бы. Но вы словно сквозь землю провалились! Впрочем, это неудачная метафора. Даже самые глубокие шахты — не помеха для псионных волн… Где вы были, Ян?

Я задумался, помедлив с ответом.

Время на Осколках течет по-разному, и Эреш предупреждала, что могут быть сдвиги в ту или иную сторону. Она-то обещала скомпенсировать их, возвращая меня на Аксис. А вот Энки, похоже, было не до подобных мелочей. Ну что ж, могло быть и хуже. Но караван Кхемеда мне точно уже не догнать. Они, скорее всего, давно уже миновали Крысиный замок и сейчас на пути к анклаву Хамунд.

Впрочем, мне ведь не сам караван нужен. Надо найти Харула Полудемона. Из всех моих знакомых, приобретённых на Аксисе, пожалуй, ему я доверял больше остальных. И я бы не отказался от его помощи. Как ни крути, но мне нужен проводник по Аксису. Какую-то общую информацию я могу почерпнуть из архива Ординаторов через Аму. Но это всё равно, что пытаться сориентироваться в чужой стране исключительно по путеводителям. Всё же лучше, когда тебя сопровождает кто-то из местных.

— Я был в Лабиринте, — наконец, вывалил я.

Повисла пауза — Джабари, похоже, ждала продолжения, но я молчал, пытаясь угадать выражение её лица под матовой маской.

— В лабиринте? — осторожно переспросила она.

— Только не говорите, что не знаете, что это такое, — проворчал я.

— Да нет, просто… Тот самый Лабиринт? Место ритуальных испытаний древних Ныряльщиков?

— Вас это так удивляет?

— Мягко говоря! После Раскола не было известно ни одного подтверждённого случая выхода в Лабиринт. Как вам удалось туда попасть?

— Возможно, расскажу, но позже. Сейчас меня интересует другой вопрос. Мне нужны сведения о кельтаррах. Я уже пытался расспросить об этом Аму, но она ответила, что у неё нет никаких данных по этой теме. Что довольно странно…

— Кто такая Ама?

— Я так называю голосового помощника, встроенного в амальгаму.

— Ах, вы об этом… Через амальгаму у вас есть выход только на общедоступный архив данных. Сведений о тёмных культах вы там точно не найдёте. После Раскола всё, что было связано с ними, уничтожалось подчистую, включая книги и мнемо-пластины, где кельтарры упоминались хотя бы вскользь.

— Но уж в ваших-то архивах наверняка что-то осталось.

— Позвольте спросить, откуда такой интерес к этой теме? Да и вообще, откуда вы узнали о кельтаррах? Это как-то связано с вашим погружением в Лабиринт?

— Отчасти. Это связано скорее с тем, что происходит на Аксисе. В том числе с похищением моей дочери. Вам что-нибудь известно о Красной руке? Это некий культ, действующий сейчас на Аксисе. Судя по тому, что я о них уже разузнал — это кельтарры.

Джабари ненадолго утратила своё хвалёное самообладание. Лица её не было видно под маской, но судя по движениям и короткому удивлённому вздоху, она была совершенно не готова к таким откровениям.

Собственно, на это у меня и был расчёт — разом, без подготовки, вывалить на неё эту информацию и посмотреть, как она будет реагировать. Правда, эта дурацкая маска всё же здорово мешает. Да и сама советница быстро взяла себя в руки — замешательство длилось буквально несколько секунд.

— В это… сложно поверить, Ян, — деликатно возразила она. — Как вы сказали? Красная рука?

— Да. Ещё мне известны прозвища нескольких культистов, — я сверился со своим заметками. — Ходок. Голем. Угорь. И Кошмарник. Этот, похоже, какая-то важная шишка. Возможно, главарь. И, возможно, находится где-то в окрестностях Калиозиса.

Джабари вздохнула.

— Всё это больше похоже на какие-то бандитские клички. Они мне ни о чём не говорят. Может, вы слышали ещё какие-нибудь имена или названия?

— Пока это всё, что я могу сообщить.

— Боюсь, этого мало. Я, конечно, попробую проверить эту информацию по нашим каналам, подключим эмиссаров из анклава Калиозис. Но… ничего не обещаю. А причем здесь ваша дочь?

— Она у них. И не спрашивайте, откуда я это знаю.

— Ян, мы не сможем вам помочь, если вы не будете с нами откровенны, — укоризненно промолвила Джабари.

— Строго говоря, я от вас пока и не получил ничего, кроме обещаний. Дайте мне сведения о кельтаррах — и я пойму, что вы действительно настроены серьёзно.

— Но что конкретно вас интересует?

— Да всё, что есть! Всё, что может вывести на след Красной руки. Может, это название промелькнёт где-то в архивах…

— Очень сомневаюсь в этом. Я же уже сказала — после Раскола и окончательной победы над ересью кельтарров на Аксисе постарались уничтожить даже память о них. Я не верю в то, что какой-то из культов смог пережить несколько столетий жесточайших гонений…

— Значит, он возродился недавно. Может, кто-то нашёл глубоко запрятанные записи, или артефакты… Или же культисты прибыли на Аксис извне, из старых арранских колоний.

— Это тоже крайне маловероятно.

— Впрочем, возможно, даже не нужно никаких гостей из других миров. Я поизучал карты Аксиса, которые загружены в амальгаму. Десяток анклавов к северу от Лазурного моря — вот и вся территория, которую арраны контролируют на данный момент. Но это же наверняка не единственный уцелевший островок цивилизации на планете.

— Всё так, — терпеливо кивнула Джабари. — Поймите, Ян, я ведь не отбрасываю эти возможности полностью. И именно потому, что угроза возвращения кельтарров всегда рассматривалась всерьёз, мы до сих пор придерживаемся таких жёстких законов насчёт любых тёмных культов. И постоянно контролируем этот вопрос. Мы не могли прозевать появление целой организации!

— По-вашему, я лгу?

— Я этого не говорила, Ян. Не нужно воспринимать всё так близко к сердцу. Просто вы на Аксисе совсем недавно, и во многом вам ещё только предстоит разобраться. Почему вы решили, что та банда, с которой вы столкнулись — именно кельтарры?

— Те, с кем я столкнулся, порчены игнисом и обладают сверхъестественными способностями.

— Красная порча — не редкость на Аксисе, вы же уже знаете. И порой она действительно может наделять мутантов необычными свойствами…

— Нет, тут другое. Насколько я знаю, Красная порча чаще всего уродует внешность человека и повреждает его рассудок. А тут больше похоже на то, что культисты целенаправленно работают с игнисом. И со Скверной. Я своими глазами видел, как один из них сжёг себя дотла с помощью кристалла с чистым игнисом, вживлённым в тело. А двое других воспользовались побегами Скверны, как… своего рода телепортом.

На этот раз Джабари не перебивала и, судя по неосознанному жесту, глубоко задумалась.

— Путешествия с помощью Скверны? Была такая смелая теория в работах одного исследователя Второй эпохи. Он считал, что грибница уходит своими корнями в Заарум, но способна опутать всё древо миров, словно плющ.

— Похоже на правду. По крайней мере, в Лабиринте она тоже встречается.

— Вы уверены? — переспросила Джабари.

Вместо ответа я скорчил гримасу в духе мема с Дауни-младшим. Она меня что, за идиота держит? Уж как выглядит Скверна, я знаю.

— Просто я удивлена… — поспешила добавить советница. — Согласно нашим исследованиям, грибница — довольно недавнее явление, и мы связывали её исключительно с последствиями войны Раскола на Аксисе. Я не сталкивалась с упоминаниями подобного проявления Скверны в других мирах или, тем более, в Лабиринте. Это ценные сведения, Ян!

— Да на здоровье. Но что с ними будем делать?

Джабари замерла на добрые пару минут. Образ её оставался совершенно неподвижным — то есть это было не просто замешательство, а именно пауза в переговорах.

— Простите, Ян, мне нужно было кое-что проверить, — извинилась она после возвращения. — Откровенно говоря, наш разговор принял совершенно неожиданный для меня поворот. Мне необходимо будет посоветоваться кое с кем…

— Ну, а пока вам ответить нечего?

Она вздохнула.

— Хоть я и разговариваю с вами от лица всех Ординаторов, я далеко не всё могу решать единолично. Но от себя лично готова заверить вас — ваши слова услышаны, и мы постараемся принять меры. Если бы мне что-то было известно о возвращении кельтарров на Аксис — я бы точно поделилась с вами. А уж мне-то это точно было бы известно, поскольку я специализируюсь на истории.

— Я помню. Поэтому меня так и удивляет, что у вас нет сведений на этот счёт.

— Мы не всесильны и не всеведущи, Ян. А архивы Чёрной пирамиды и вовсе довольно специфичны. Вероятно, вы не знали об этом, но Пирамида — это корабль. Межмировой корабль, способный двигаться по Зааруму. Он был отправлен в дальнюю экспедицию задолго до Раскола, и считался утерянным многие века. Вернулись мы на Аксис только чуть больше трехсот лет назад. Соответственно, мы попросту не знаем, что все эти века происходило на планете. Так что наши архивы неполны.

— И где тогда искать?

— Очевидны два направления поисков. Во-первых, это архивы Альтасара. Это крупнейший анклав на побережье, к тому же с самой хорошо сохранившейся древней инфраструктурой. Он контролируется Великим Домом Ортос.

— Я так понимаю, Данакт не предоставляет туда доступ? Даже вам?

— Разумеется. Но у меня есть знакомый… исследователь. Она как раз очень интересуется этой опасной темой. Раньше я пыталась перенаправить её энергию в другое русло, но сейчас… Возможно, её изыскания будут полезны.

— Хорошо. А второе направление?

— Архивы других древних городов. Номады, обитающие за пределами анклавов, регулярно притаскивают на обмен какие-нибудь древности. Чаще всего — сломанный и бесполезный мусор, но среди него попадаются и мнемопластины, которые они находят в руинах. Правда, чтобы найти что-то действительно ценное, нужна серьёзная экспедиция.

— Понятно.

— И есть ещё кое-что. Это касается многих древних архивов и техники, в том числе тех, что на Чёрной пирамиде. Я, кажется, уже рассказывала о том, что в них есть засекреченные разделы и функции, доступ к которым закрыт. И ключом чаще всего выступает генетическая метка.

— Как на оружии Аракетов?

— Да, принцип схож, но уровень защиты жёстче. Защита на оружии Аракетов массово устанавливалась ещё во времена колонизации других миров — для того, чтобы им не могли воспользоваться гелоты. Так что там достаточно и минимального процента primum sanguis. Но для доступа к более серьёзным артефактам нужно быть чистокровным потомком Аракетов. Во многом из-за этого ортосы так одержимы идеей восстановления генома Изначальных. Они верят, что это позволит восстановить былое могущество арранов. Может быть, даже снова открывать врата в другие миры.

— Понятно… — задумчиво пробормотал я. — Значит, возможно, ответ где-то совсем рядом. Надо только открыть нужную дверь.

— Возможно. И теперь у нас для этого есть вы. От вас в буквальном смысле зависит будущее Аксиса.

— А чего хотят кельтарры? Ну, если всё же предположить, что Красная рука — это наследник какого-то древнего тёмного культа?

Джабари не стала торопиться с ответом.

— Сложно сказать, Ян. Кельтарры — это обобщенное название всех тёмных культов, обращающихся к силам Заарума. И мотивы у них в разные периоды истории были разные. От простого желания устранить конкурентов ради власти и могущества до… Самых радикальных.

— Уничтожение Аксиса?

— Уничтожение всей известной вселенной. И возврат к царству первозданного хаоса, в котором те, кто служил ему, станут новыми богами.

— Эти ребята, я смотрю, не мелочились, — усмехнулся я.

— Во времена Раскола ставки возросли, как никогда, — серьёзно ответила советница. — И, возможно, та игра ещё не завершена. По крайней мере, те, кто остался в живых, не очень-то похожи на победителей.

— Это точно…

Джабари кивнула, всем видом показывая, что разговор закончен.

— Мы продолжим поиски, Ян. И, надеюсь, теперь мы будем всегда на связи. Позвольте спросить — что вы сами собираетесь предпринять?

— То же, что и вы. Искать.

Когда образ Джабари растворился в воздухе, я поймал на себе взгляд Энки и невольно чертыхнулся сквозь зубы. Увлёкшись, я только сейчас понял, что разговариваю вслух.

— И кто это был? — как ни в чем не бывало, поинтересовался демон, отхлебывая из бутылки и протягивая её мне.

— Ординаторы. Они еще в Пасти вышли со мной на связь, предложили помощь.

— Ну и как, помогли?

В его голосе я расслышал явные нотки сарказма. Я принял бутылку и тоже промочил горло.

— Если честно — пока не особо. Но, кажется, теперь понятно, почему Красная рука хочет меня убить. Ты был прав, дело не в даре. Всё потому, что я — Аракет.

Глава 2

Убивать легко. Стоит только начать — и довольно быстро это становится делом обыденным. На такой вот невесёлой мысли я поймал себя, подбираясь уже к третьей за сегодня жертве.

А уж охотиться, используя серый мир, и вовсе проще простого. Главное — суметь выследить добычу и подобраться на расстояние прямой видимости. Дальше уже можно нырять на изнанку, спокойно подходить к ней вплотную и бить из пустоты.

Правда, я успел заметить, что некоторые животные всё же каким-то образом чуяли моё приближение — настораживались, поднимали головы, озираясь. Возможно, и с людьми так. Какое-то смутное шестое чувство, схожее с тем, когда затылком ощущаешь на себе чей-то пристальный взгляд.

Что ж, надо взять на заметку. Ещё один факт в копилку знаний о моей новой реальности.

Зверь, которого я окрестил вараном, дёрнулся, неожиданно получив полметра острой зачарованной стали в загривок. Из глотки его вырвался короткий, быстро стихший хрип, тело забилось в предсмертных конвульсиях, так что я наступил на него, прижимая к земле.

Бил я без затей, вертикально сверху, беря чуть левее хребта. Клинок, пронзив уродливую горбатую спину, дошёл прямиком до сердца, призрачное биение которого я тоже научился различать при взгляде с изнанки. Точнее это был занятный симбиоз моего дара и той функции боевого ядра Жнеца, что подсвечивала через линзы наиболее уязвимые места любого противника.

Подождав, пока зверь перестанет трепыхаться, я выдернул клинок. Кровь на нем слегка дымилась — как и большинство обитателей местных пустошей, уродец был подпорчен игнисом, но не настолько, чтобы свойство Губителя Скверны срабатывало в полную силу.

Это хорошо. Значит, мясо съедобно.

Строго говоря, это и не варан вовсе, но я уже привык называть их так. Разделывая предыдущих бедолаг, я понял, что ящериц они напоминают лишь внешне, да и то издалека. По факту эта штука теплокровная и всеядная, а бугристая жесткая шкура, похожая на кожу рептилии — явно следствие мутаций. Кое-где на ней ещё видны остатки шерсти.

Наученный горьким опытом, разделал я добычу прямо на месте. В первый раз притащил на стоянку целиком, так потом пришлось перебираться в другое место — потроха и прочие остатки туши мало того, что зверски воняли, так ещё и привлекли кучу местных крыс.

Разделывать тушу без ножа и охотничьих навыков — сомнительное удовольствие. Но спасало то, что меч был чертовски острый. Обезглавив и выпотрошив тело, я оттащил его чуть подальше и разрубил на несколько частей. С собой захватил задние ноги и пару длинных кусков мяса со спины — самое съедобное. Или, точнее сказать, удобоваримое. Готовить пищу, не имея в распоряжении ни котелка, ни треноги, ни прочих приспособлений — тоже так себе развлечение. Но мы с Энки наловчились запекать мясо небольшими кусками, предварительно вымачивая в вине.

С вином, к слову, перебоев не было. Выуживание из пустоты бутылок с выпивкой — одно из немногочисленных умений, которые Энки сохранил после той заварухи в Калидонском лесу. Поначалу я ворчал, что так немудрено и спиться. Но амальгама не давала мне пьянеть, а от похмелья и вовсе избавляла полностью — к этанолу и продуктам его распада Ама относилась как к любым другим токсинам и старалась побыстрее нейтрализовать их.

С тех пор, как нас вышвырнуло на тракт в окрестностях Долины Багровой пасти, прошло около двух суток. Если бы мы всё это время двигались на юг, то давно бы уже добрались до Крысиного замка — главной и чуть ли не единственной переправы через каньон Наксос. Но я специально не торопился. Да и от самой дороги мы решили держаться подальше, сделав по дороге к замку здоровенный крюк.

От первоначальной идеи — прибиться к одному из проходящих по тракту обозов или хотя бы разжиться у караванщиков едой, питьём или одеждой — пришлось отказаться. Охрана первого же каравана нас чуть не пристрелила. Погонщики второго лишь обругали издали, но отбили всякое желание приближаться.

Скорее всего, из-за потрёпанного внешнего вида нас принимали за номадов — местных оборванцев-кочевников, от которых оседлые арраны не привыкли ждать ничего хорошего. Да и в целом, кажется, бескорыстно помогать ближнему здесь не очень-то принято.

Мы плюнули на всё и ушли в пустоши. Ама всё настойчивее предупреждала меня, что организм мой находится на грани истощения из-за голода и ран. Я это и сам чувствовал — стимуляторы уже не помогали. Но деваться было некуда — мы углублялись всё дальше в пустоши в поисках воды и еды.

Питьевая вода здесь была редкостью, так что обходились вином Энки. А первую зверушку, годную в пищу, мне удалось выследить и добыть только к вечеру. Тот самый варан размером с собаку — этих тварей в окрестностях водилось довольно много. Куда меньше, чем крыс, конечно — те-то местами кишели так, что живо напоминали мне ту стаю, от которой мне пришлось убегать в объятом пожарами Ривине.

Крысы, теоретически, тоже были съедобны, но я ещё не настолько отчаялся. А вот первого варана, кое-как обжарив на костре, умял практически в одиночку. Желудок урчал так, будто на его месте образовался кухонный измельчитель, мгновенно перемалывающий еду.

Мясо, вино и обнадеживающие сообщения от Амы, что организм получил достаточно белков для восстановления, подействовали на меня усыпляюще. Я и сам не помнил, как вырубился, но проспал в тот раз, похоже, часов двенадцать. Не помешало ни опасное окружение, ни ночная прохлада, ни то, что матрасом мне служили голые камни.

Зато, проснувшись, почувствовал, будто заново родился. Дело было даже не в физическом восстановлении, а скорее в том, что мне удалось нащупать некий внутренний баланс.

Стоило мне понять и принять, что играть придётся вдолгую — все изменилось. Я перестал метаться, эмоции отошли на второй план. Я превратился в хищника, терпеливо выслеживающего свою добычу. Шахматиста, анализирующего ситуацию на доске и просчитывающего последствия на несколько ходов вперед. В голове начали выстраиваться поэтапные планы действий и списки задач, которые нужно было решить для продвижения к цели. Это меня радовало, потому что это — моя стихия.

То, что я на несколько дней выпал из поля зрения остальных игроков — даже к лучшему. Я до сих пор не уверен, что разобрался, кому можно доверять, кому нельзя, и что нужно каждому из участников этого многостороннего конфликта. Моё исчезновение, я думаю, всем спутало карты. Что ж, надо использовать эту ситуацию, чтобы усилиться.

Пожалуй, впервые с тех пор, как меня вырвали из моего мира, я полностью вернул над собой контроль.

Цели, стоящие передо мной, тоже наконец-то оформились, выкристаллизовались так, что я видел их перед собой ясно и чётко. С помощью интерфейса амальгамы я даже начал визуализировать их, чертя привычные схемы и ментальные карты.

Всё сводилось к тому, что я планирую войну. Иного пути я не видел. Чтобы вернуть дочь, чтобы остановить Жатвы, чтобы помочь другим землянам, попавшим на Аксис, чтобы обустроить здесь спокойную и безопасную жизнь — придётся драться. Si vis pacem — para bellum, всё как завещал старина Флавий Вегеций.

Правда, враги на моём пути стоят такие, что битва эта пока выглядит совершенно нереальной. Весовые категории, мягко говоря, разные. Причём истинной силы главного противника — Культа Красной руки — я ещё толком не представляю. Но то, что его эмиссары чуть не пленили Энки, говорит о многом.

С Энки мы постоянно беседовали. Вопросов у меня оставалось предостаточно. И, что радовало — он не увиливал от ответов. Наоборот, охотно рассуждал на поднимаемые мной темы, потому что тоже хотел во всём разобраться.

Ему передышка и наше вынужденное скитание по пустошам в одиночестве тоже пошли на пользу. К нему вернулось его прежнее насмешливо-снисходительное настроение, но при этом общаться с ним стало куда проще, чем раньше — из-за того, что перестала так давить его инфернальная аура.

Смертным он, конечно, не стал — своим вторым зрением я видел потоки энергий в его теле, и они совсем не были похожи на человеческие. Это был причудливый рисунок из переплетающихся между собой структур, состоящих из игниса и радиума, которые, хоть и соприкасались друг с другом, но не смешивались.

О природе демонов Лабиринта мы тоже говорили. Меня, в первую очередь, заинтересовал вопрос, почему Губителю Скверны удалось причинить вред оболочке Энки. И почему при этом сработало свойство меча, и кровь его загорелась, как у обычной порченной игнисом твари. Получив ответ на этот вопрос, я много понял и насчёт всего остального.

— Поцелуй Матери… — мрачно проговорил Энки.

Отблески костра плясали в его разноцветных глазах так, будто где-то в глубине зрачков горели два крошечных факела.

— Я, конечно, слышал об этом заклятье, но никогда не видел его в действии. Чтобы соткать его, нужны ингредиенты, встречающиеся только во внутренних областях Лабиринта, недюжинный талант и… смелость. Особенно если ткать именно такую версию — заключенную в ядовитую паучиху из Безмолвного леса. С одной стороны, удобно — применить его сможет кто угодно. Достаточно просто выпустить паучиху на цель. Но если хоть немного ошибиться при подготовке…

— И как оно действует?

— Ты видел сам. Оно вселяет ужас, лишает воли и сил. Идеальный способ пленить кого угодно. Если же вовремя не остановиться и отдать жертву паукам — то в коконе останется лишь высушенная мумия.

— И оно действует даже на таких, как ты? Я думал, в Лабиринте вы неуязвимы. Да и вообще что-то вроде богов.

Энки усмехнулся.

— Конечно, нам бы хотелось, чтобы смертные, попадающие в Лабиринт, так думали. Поэтому мы всеми силами стараемся убедить их в этом.

— А на самом деле?

— Мы не боги. По крайней мере, не в том значении, которое придают этому слову смертные. По большому счёту, мы — рабы Лабиринта, предназначенные для выполнения конкретной работы.

— Это я уже давно понял. Но если вы уязвимы, то что произойдёт, если кого-то из вас убить?

— На его смену просто придёт другая ипостась. Она может выглядеть иначе, обладать другими чертами характера, однако будет иметь с предшественниками общую память. И выполнять дальше то, что ей предначертано. В том числе поэтому у нас столько имён.

— И что, часто происходят такие… перерождения?

— Случается, — уклончиво ответил Энки. — У нас ведь тоже есть эмоции, стремления, желания. Трудно прожить сотни лет, не нажив себе врагов. И рано или поздно это кончается открытым конфликтом. А еще частенько у очередного Ныряльщика возникает мысль бросить вызов тем, кто до этого держал его в страхе. Убить бога. Что может быть заманчивее?

— Да уж… Но я не ожидал, что бога можно будет убить простеньким мечом, который я добыл на одном из серых Осколков.

— Череда совпадений, — пожал плечами Энки. — Да, сам по себе меч очень простой, из обычной стали. Но вот заклятие Пробуждения на нём ты активировал, используя кровь зараженных игнисом чудовищ, причем довольно сильных. Это сыграло свою роль. Ну, а я, когда ты решил атаковать меня, был ослаблен Поцелуем Матери. Плоть аватара была лишена защиты, и…

— Но почему твоя кровь загорелась? Причём куда сильнее, чем у обычных монстров. В ней так много игниса?

— Почему тебя это так удивляет? Даже сама Великая Матерь и Аранос-Создатель родились из Заарума. Так что энергия первородного хаоса присуща всем их творениям.

— И как она сочетается с радиумом?

— С трудом, — усмехнулся он. — Эта извечная борьба хаоса и созидания, света и тьмы. При этом одного без другого просто не бывает. Смертные воспринимают игнис, как абсолютное зло, разрушение, смерть. Их можно понять. Достаточно посмотреть, что происходит с Аксисом. Но на деле игнис — это неотъемлемая часть мироздания. Он отвечает не только за энтропию, но и, например, за элементы случайности.

— «И гений, парадоксов друг, и случай, бог-изобретатель…», — пробормотал я стихотворные строчки, неизвестно откуда всплывшие из памяти. Какие-то смутные детские воспоминания из прошлой жизни. Не то из рекламного ролика, не то из заставки какой-то телепередачи.

Бывшему Козлоногому они пришлись по душе — он одобрительно и даже с некоторым удивлением кивнул, одновременно отсалютовав мне початой бутылкой.

— Именно!

— Ну, а что по поводу твоей силы? Насколько ты вообще пострадал от ранения, и сможешь ли восстановиться? Ты не ответил на эти вопросы сразу. Может, просто не до конца доверяешь мне?

— Я действительно не знаю, Ян. Дело даже не в ранении как таковом. Оно лишь ослабило мою оболочку, но не повредило сути. Хуже другое. Оказавшись здесь, на Аксисе, я почти утерял связь с Лабиринтом. А именно он питает меня.

— Но ты ведь и раньше совершал вылазки в миры смертных? И на Аксисе мы с тобой уже встречались…

— Мы встречались в Долине Багровой пасти, — напомнил Энки. — Это особое место. Из-за десятков проведенных Жатв ткань мироздания там напоминает решето. Там, по-моему, даже Эреш смогла бы появиться во плоти, если бы ей на это хватило духа.

— Ментально она до меня дотягивалась, — вспомнил я. — Правда, не в основном слое реальности. Но я слышал её голос, когда нырял на изнанку. А однажды она и вовсе утянула меня к себе.

— Знаю. Это был единственный способ инициировать тебя. Твой врожденный дар Ныряльщика не совсем полноценен, так что ты бы не смог сам добраться до Эреш. Она помогла тебе, но это стоило ей огромного напряжения. Здесь, на удалении от Пасти, ты можешь нырять на Изнанку безбоязненно — вряд ли она до тебя дотянется.

Я вздохнул, снова невольно погружаясь в мрачные раздумья насчёт Хозяйки перекрёстков.

Энки я ничего не стал говорить — мы и так уже обсуждали с ним эту тему не раз, и ничего нового он мне бы не сказал. Но сам я всё никак не мог успокоиться.

У Энки не было стопроцентных доказательств предательства Эреш. Но, исходя из того, что мы знали, всё говорило о том, что именно она навела на меня культистов Красной руки. А скорее всего, не только на меня, но и на Алису.

Я пришёл к выводу, что изначально Лиска, как я и думал, попала в руки кому-то из Жнецов. Вряд ли культисты участвовали в Жатве или вообще появлялись в долине. Если судить по тому лазутчику, которого я едва не поймал возле тракта, людей Красной руки можно засечь по следу игниса в их крови. Так что они наверняка стараются не попадаться на глаза Жнецам и другим носителям амальгамы.

Выходит, Красная рука перехватила Лиску уже позже — скорее всего, прямо тут, на тракте, когда изначальные похитители попытались вывезти мою дочь в обжитые области Аксиса. Этот участок от Пасти до Крысиного замка — идеальное место для засады.

Но откуда они узнали о моей дочери? Кто вообще о ней знал?

Эреш и Энки. Дом Мэй. И Ординаторы.

В то, что Акамант Мэй связан с культистами, верилось слабо, и эту версию я не рассматривал всерьёз. Акамант, как никто другой, заинтересован в том, чтобы я выжил — я ведь ему пообещал амальгаму.

Ординаторы… Они обладают такой властью и возможностями, что им попросту ни к чему играть со мной в такие игры. Я, конечно, с присущей мне подозрительностью не сбрасывал со счетов версию, что Лиска изначально может быть у них, и они просто скрывают это. Но зачем им, например, подсылать лазутчика для того, чтобы следить за мной? Они и так способны отслеживать всех носителей амальгамы. И они тоже не заинтересованы в моей смерти — я ведь для них ключ, способный открыть двери ко многим сокровищам древних.

Лиска, по сути, тоже является таким ключом. Правда, в ней гены Аракетов разбавлены и не активированы амальгамой. Думаю, кельтарры захватили её на всякий случай — вдруг доступ к технологиям древних им всё-таки понадобится. Ребёнка ведь легко контролировать. А вот я для них однозначно опасен, так что меня — в расход.

Убить меня на Аксисе, учитывая мой дар, не так просто. А вот если заманить в Лабиринт, где я не могу использовать ни дар, ни артефакты Аракетов…

И это обстоятельство тоже указывает на Хозяйку перекрёстков. Единственная причина, по которой она помогала мне в прохождении испытаний — это то, что она хотела сдать Красной руке ещё и Козлоногого. А для этого нужно было, чтобы я дошёл до Храма упавшей звезды — Осколка, в котором Энки обязан был явиться.

Кажется, именно она и навела меня на мысль сделать этот Осколок конечной целью партии.

Остаётся, конечно, еще одна версия — которую мне пыталась втюхать сама Эреш. Что культисты пользуются силой ясновидящей по имени Ассандра. Но тогда что-то она какая-то совсем уж всесильная получается, раз способна чётко выслеживать меня и в Лабиринте, и на Аксисе.

В общем, вероятность того, что Эреш на стороне Красной руки, довольно высока. Мало того — когда я не вернулся с Осколка, она наверняка поняла, что под подозрением. А если она пристально следила за моими похождениями в Калидонском лесу и слышала наш разговор с Энки — то точно это знает.

Выходит, возвращаться к ней сейчас попросту опасно. И меня бы это не особо волновало, если бы мне не пришлось оставить у неё Свет Зари и Испепелитель. Не в том я положении, чтобы разбрасываться оружием Аракетов.

Но этот вопрос пока придётся закрыть. Предстать лицом к лицу с Эреш я готов буду, только если буду уверен, что она не представляет для меня угрозы. А это возможно только в двух случаях. Либо у меня появятся железобетонные доказательства того, что она никак не связана с кельтаррами. Либо я наберусь такого могущества, что смогу разговаривать с ней как минимум на равных.

И я склонялся к тому, что второй вариант куда предпочтительнее.

К Крысиному замку мы вышли под вечер, в быстро сгущающихся сумерках. Мы по-прежнему держались на изрядном удалении от дороги, так что поначалу дошли до самого каньона, а потом двинулись вдоль него, рассчитывая выйти к мосту уже ночью, не привлекая лишнего внимания.

Однако до моста еще было пару километров, когда мы вышли на окраину огромного и, судя по всему, стихийно разросшегося лагеря. Даже целой грозди таких лагерей. Забравшись на одну из скал метров двадцати в высоту, я огляделся.

Это было похоже на огромную автомобильную пробку — добрый десяток обозов застрял на подъезде к замку. Причем караванщики явно устроились здесь надолго — разбили палатки, выстраивали повозки в круг, огораживая территорию.

— Здесь всегда так? — спросил я, спустившись.

— Откуда же мне знать, — пожал плечами Энки.

— Ладно. Попробуем расспросить кого-нибудь из местных.

— Давай. Вон, как раз парочка направляется в нашу сторону.

Нас действительно окликнули. Обернувшись, я увидел двоих вооруженных верзил совершенно разбойничьего вида. Этакие басмачи — бородатые, пыльные после долгой дороги, в просторных мешковатых одеждах и с тюрбанами на головах. Разве что карикатурно разные по телосложению: один — тощий и длинный, второй — сутулый, едва доходит ему до плеча, и хоть и не особо жирный, но с отчетливо выраженным пузиком, обтянутым широким тряпичным поясом, как бандажом.

У обоих на поясах — внушительного вида тесаки, а тот, что повыше, с ходу навел на нас ствол массивного огнестрела, похожего на обрез охотничьего ружья, но со стволом раза в два толще.

— А ну, стоять! — выкрикнул он. — И руки покажите! Так, чтобы я их видел.

Второй, не сводя с нас взгляда, схватился за рукоять сабли, но пока не вынимал её из ножен.

Энки первым задрал лапки вверх. Впрочем, без малейшего испуга — кажется, происходящее его даже забавляло.

— Какие дружелюбные ребята, — усмехнулся он, оборачиваясь ко мне. — А у тебя, кстати, был какой-нибудь план на подобный случай?

Я вздохнул.

Глава 3

— Кто такие? — сварливо поинтересовался тип с огнестрелом, останавливаясь в двух шагах от нас и окидывая обоих изучающим взглядом. — Ну-ка покажите шеи!

— Шеи? — удивленно переспросил Энки.

— Глухой, что ли? Хочу проверить, нет ли на вас рабских ошейников.

— Мы не рабы. И убери пушку, — проворчал я, держа руки на виду и стараясь не показывать своего раздражения. — Вы сами-то кто?

— Не твоё дело, бродяга! Лучше выворачивайте карманы! — тощий требовательно качнул стволом.

— Иначе что? — холодно поинтересовался я.

Мысленно я уже прикинул, как ускользаю на изнанку и выныриваю через пару секунд, загоняя наглецу между лопаток полметра отточенной стали. Удерживал меня лишь здравый смысл. Начинать разведку с убийства местных — так себе затея. А убивать тогда придётся обоих, чтобы замести следы.

— Иначе мозги тебе вышибу! — процедил бандит, вскидывая огнестрел выше. Шагнув ближе, он едва не уткнул мне дуло прямо в лицо.

На этом терпение моё кончилось. Я посмотрел в черный зрачок дула, потом поверх него, встретившись взглядом с грабителем… И одним резким движением вырвал ружьё у него из рук. Это оказалось проще простого — по скорости реакции и движения я сейчас сильно превосходил обычного человека. Получилось совсем как в той сцене из второго «Терминатора» — тощий и сообразить ничего не успел. А я ещё и вдобавок двинул ему прикладом в зубы.

Коротко охнув, бандит отшатнулся, хватаясь за лицо. Его приятель дернулся было, вытягивая тесак из ножен, но я зыркнул на него так, что он замер.

— Только попробуй — и обнаружишь эту железяку у себя же в пузе, — спокойно, но веско проговорил я.

Он медленно вложил оружие обратно в ножны, до щелчка, и примиряюще поднял руки, не сводя с меня вытаращенных от удивления глаз.

— Ну, так кто вы? — повторил я.

— Мы… это… Охраняем караван Нарета. Это купец из Хамунда. Во-он там его стоянка, — торопливо объяснил сутулый, не то заискивающе кивая, не то просто вжимая голову в плечи от страха.

— Хороши защитнички, — усмехнулся я. — Больше на бандитов смахиваете.

— Какие уж есть, — обиженно буркнул горе-грабитель. — Ту охрану, что была у Нарета, номады перебили ещё на пути в Пасть. Он тогда провиант вёз для крепостей Дозора. Решил сэкономить, так что нанял всего троих. Он и сейчас торговался с нами за каждую лепту. Жадная сволочь.

— Ну, а здесь-то чего шастаете? А кто стоянку охранять будет?

— Да есть там еще несколько наших. Да и вообще… Мы и не то, чтобы охраняем. Так, на подхвате. Раз уж купцы здесь застряли, им нужны те, кто хорошо эти места знает. Ну, там, дров раздобыть, воды, живность какую-нибудь забить в пустошах…

Его подельник, наконец, отошёл от удара и, сплёвывая кровью из разбитой губы, взглянул на меня с неприкрытой злобой. Но смолчал — кажется, он из тех, кому не нужно повторять урока. Правда, поворачиваться к нему спиной я бы в ближайшее время точно не стал.

— А вы, стало быть, не из Хамунда? — уточнил я.

— Да местные мы, из Крысиного замка. Векс Хрипатый у нас за главного..

— Кто такой? Чем вообще промышляете?

Сутулый замялся.

— Да так… Всем понемногу. Когда караванов на тракте мало, обычно проводниками нанимаемся в вольные земли. Бывало, что и с северными номадами торговцев сводили напрямую. Сейчас это уже, правда, опасно. Так что чаще просто в охрану нанимаемся. От Пасти до Крысиного замка, на юг тоже особо не суёмся.

Я кивнул на раскинувшиеся, докуда хватало глаз, стоянки караванщиков.

— А что, здесь всегда так после Жатвы? Похоже на затор какой-то.

Сутулый хмыкнул и неуверенно улыбнулся.

— Ну, дык ещё бы! Ты чего, не слышал, что ли?

— О чём?

— Дык мост южный обвалился! То-то переполох сейчас по всей округе. Караванщики здесь надолго застряли. Да и все остальные, что из Пасти сейчас поедут.

— Вот это да… И как будут выбираться?

— Да кто их знает, — пожал он плечами. — Кто-то к крепостям разворачивается. Кто-то решил сразу в обход податься. Но чаще всего здесь лагерем встают. Наверное, будут ждать, пока мост восстановят. Но на это не одна неделя уйдёт. А кто-то говорит, что и до осени провозиться могут.

— Тогда какой смысл ждать?

— Так в обход-то крюки немалые — что через север, что через юг. Тоже долго тащиться придётся. И к тому же бездорожье везде, а повозки у многих и так под грузом трещат. Да и вообще — чем дальше от тракта, тем больше шансов нарваться на номадов. Они сейчас злющие. Какой-то новый главарь у них, кучу банд под себя подмял. Чуть ли не новым Калатуром себя объявил.

— Ну, а чего тогда хмурые такие? — усмехнулся я. — Выходит, работы таким, как вы, подвалило.

Они лишь мрачно переглянулись.

— Пушку-то отдай, — наконец, подал голос тощий и даже протянул руку за оружием.

— С какой стати? — искренне удивился я и окинул взглядом огнестрел — будто только что его увидел.

Пушка, к слову, была дрянная, это даже на мой неискушенный взгляд было видно. Явно не с Земли. Примитивный дробовик с коротким дулом. Древний, как копролит мамонта, ствол изрядно побит ржавчиной. Заряжается, кажется, с казенной части.

Я отыскал нужный рычажок и переломил оружие, заглядывая в патронник…

— Да оно не заряжено, — оправдывающимся тоном пояснил тощий. — Я его сам недавно нашёл. А патронов подходящих ещё не раздобыл.

— И ты угрожал мне незаряженной пушкой? — холодно уточнил я.

Горе-бандит ещё явственнее засопел, глядя на меня исподлобья.

— Отдай, а? — повторил он, шмыгнув носом. — А то Векс меня точно прибьёт. Он и так сейчас злющий, как пёс.

После недолгих колебаний я перехватил дробовик за ствол и протянул тощему. Он радостно ухватился за оружие, но отпустил я его не сразу, задав напоследок ещё несколько вопросов.

— А из-за чего мост-то обвалился?

— Да кто ж знает! Мы с ребятами в «Котелке» были. Кабак такой, в подвалах замка. И тут как громыхнуло! Задрожало всё…

— Землетрясение?

— Не похоже, — подал голос второй бандит. — Не бывает их здесь. Кто-то болтает, что взорвали…

— Сам-то что думаешь?

— Да я-то что? Я и не помню толком. Драка как раз была. Меня та баба-жнец вырубила. Я как очухался — уже и закончилось всё. А на мост даже и не ходил смотреть. Так, со стены видел, издалека. Векс всю шайку потом увёл из замка — солдаты там всех подряд трясти начали, проверять. А у нас это… Ну, в общем, лишний раз рожи светить не надо.

— Баба-жнец? — переспросил я.

Регина? Только этого не хватало… Но, скорее всего, это она, кто же ещё. Насколько я понял, женщины среди Жнецов — большая редкость.

— Ага, — закивал, поддакивая, тощий. — Вот мы страху-то натерпелись! В «Котелок» зашла краля такая. Мы вроде к ней, а она — хрясть! Хрясть! Раскидала всех, как щенят.

Он, поморщился, трогая подживший синяк на скуле.

— И что ей было надо? Она до сих пор в замке?

— Да откуда ж нам знать-то? Говорю же, свалили мы из замка сразу после того.

— Ну, а когда это было-то?

— Дык это… Дня три назад?

— Какие три, дубина? — напарник отвесил ему подзатыльник. — Мы на Нарета батрачим уже четвертый день. А это было ещё до того, вечером…

— Ладно, не суть, — отмахнулся я. — А о Харуле Полудемоне ничего не слышали? Знаменитый охотник на чудовищ. Говорят, должен был быть в Крысином замке как раз несколько дней назад.

Оба бандита задумчиво скривились, переглянулись. Первым подал голос тощий.

— Не слыхали. Охотник на чудовищ… Да в этих краях так любого можно назвать! Тут всяких тварей всегда, как грязи.

— Ладно, — проворчал я. — Толку от вас никакого, как я посмотрю. Валите отсюда. И лучше бы вам не попадаться мне больше на глаза.

Ружье я всё-таки отдал — никакого смысла таскать этот хлам я не видел, тем более без патронов.

Парочка незадачливых наёмников, то и дело оглядываясь, потопала прочь, по направлению к одному из лагерей торговцев. Когда они отошли подальше, Энки спросил меня:

— Ну, и что думаешь делать?

Я не торопился с ответом, внимательным взглядом окидывая лагеря караванщиков. Мы стояли на небольшом возвышении, отсюда неплохо просматривался довольно обширный участок тракта и окрестности по обе стороны от него. Амальгамные линзы помогали вычленить в этой картине отдельные элементы — людей, костры, крупных животных.

— Думаю, обрушившийся мост — не такая уж большая проблема для нас. По крайней мере, я-то точно смогу перебраться на другую сторону через изнанку. К тому же, когда ты показывал мне Лиску, то я заметил ещё один мост через каньон. Подвесной.

— Да, он, кажется, где-то к северу отсюда. Точнее не скажу, надо будет выведать у местных. Хочешь пойти по следам похитителей?

— Конечно. Боюсь, правда, что следы эти уже остыли. Но других у нас всё равно нет. Надо хотя бы попытаться. Но тут не обойтись без помощи кого-то из местных.

— Думаешь раздобыть проводников? — понимающе кивнул Энки. — Но тогда нам нужен кто-нибудь получше, чем те двое.

— Это уж точно, — усмехнулся я и, кивнув в сторону тракта, первым зашагал вперед.

Шли мы не торопясь. Не переставая чутко оглядывать окрестности, переговаривались вполголоса.

— Я поэтому и расспрашивал про Харула, — продолжил я. — Толковый мужик, я познакомился с ним в Пасти. Возможно, он тоже не успел уйти на юг и застрял здесь.

— Его поиски в такой толпе могут затянуться.

— Давай хотя бы попробуем. Фигура он всё же заметная. Заодно в целом осмотримся. Может, и в замок стоит наведаться. Если уж затевать экспедицию в пустоши, то надо хотя бы запастись провиантом.

— Всецело согласен, — кивнул Энки. — Не сочти меня невежливым, я очень ценю твои старания. Но мне уже надоело питаться полусырым обгорелым мясом.

— Так ты уже определись, сырое оно или горелое…

— Это философский вопрос, Ян. Как с той недопитой чашей с вином — она наполовину пуста или наполовину полна?

Я лишь усмехнулся.

— Но меня больше интересует другое. Я много наблюдал за жизнью смертных со стороны. Однако сейчас, фактически оказавшись на месте одного из вас, понял, что многого не знаю. Например, как мы будем добывать еду и всё остальное? У нас ведь нет денег. Предлагаешь отнять у кого-то? Или воровать?

Я и сам задумывался над этим. Конечно, с моим даром можно легко проникать в запертые помещения или незаметно пробираться в палатки и фургоны торговцев и брать, что угодно. Но вся моя натура протестовала против этого. Как-то это всё мелко и мерзко. Это так-то я собираюсь завоевать этот мир? Начиная, как обычный мелкий воришка?

К тому же, против этого подхода выступал и здравый смысл. Чтобы вести своё расследование, мне нужно будет много путешествовать по Аксису, расспрашивать людей. Но кто откроется какому-то сомнительному бродяге? Мне нужно какое-то внятное прикрытие. Кто я? Куда иду? Чем зарабатываю на жизнь?

Решение у меня возникло давно, ещё по дороге к каньону, и чем больше я его обдумывал, тем больше склонялся к тому, что это лучший для меня вариант. Может, конечно, я просто пошёл по пути наименьшего сопротивления, да и ориентиров в этом чужом мире у меня было не так уж много. Но, пообщавшись с Харулом, я уже знал, что здесь в ходу странствующие охотники на монстров. Этакие ведьмаки.

И чем я хуже? Уже сейчас амальгама в сочетании с даром ныряльщика даёт мне хорошие шансы справиться с любым монстром. Да и для того, чтобы выслеживать их, тоже кое-какие инструменты имеются. Так почему бы не составить конкуренцию Полудемону?

Но самое главное — эта работа может быть хорошим прикрытием для поиска членов Красной руки. Под предлогом выслеживания очередного вампира или оборотня можно будет расспрашивать местных, не замечали ли они каких-то странных мест или знаков. Да и вообще, какие слухи ходят в этих местах. Ну не может Красная рука совсем уж не оставлять следов. Если это достаточно большой культ — то где-то можно будет ухватиться за ниточки, по которым вытянуть весь клубок.

Вот только пока непонятно, что делать с Энки. Похоже, какое-то время нам предстоит путешествовать вместе. Ему-то какую легенду придумать? Напарник? Или, скорее, помощник?

Я на ходу окинул бывшего Козлоногого изучающим взглядом.

Откровенно говоря, на истребителя монстров он не похож от слова совсем. Как и вообще на человека, зарабатывающего на жизнь мускулами. Уж скорее на стареющего аристократа, которого ограбили на большой дороге и вынудили пройти сотню километров пешком. При этом, даже если привести в порядок его потрепанное кожаное пальто и прочую одежду, или вовсе заменить их, сильно лучше не станет. У него на самой физиономии написано, что это какой-то крайне мутный тип, и верить такому нельзя ни на грош.

Энки, запрокинув голову, осушил остатки вина из очередной выуженной из воздуха бутылки, а саму тару беспечно отбросил в сторону. Поймав мой взгляд, вопросительно изогнул бровь.

— Ну, так что скажешь?

— Да так… Подумал тут, что из меня выйдет неплохой охотник на местную нечисть. Этим вроде бы вполне можно зарабатывать на жизнь.

— И то верно, — одобрительно кивнул демон. — Думаю, после Жатвы у таких чистильщиков изрядно прибавилось работы. На крайний случай, можно просто наняться в охрану к кому-нибудь из торговцев. Если уж у тех двоих это получилось, то у тебя-то тем более. Вид у тебя вполне бравый.

— Думаю, ведьмакам всё же платят больше, чем обычным наёмникам. Но тоже вариант, да. Но вот что делать с тобой?

— В каком это смысле?

— Тебе тоже нужна легенда. И желательно какой-то способ заработка. На роль напарника ведьмака ты, уж извини, не очень подходишь. Ты вообще умеешь сражаться?

— Имеешь в виду, махать заточенной железякой, пытаясь проткнуть кого-нибудь? Не самое достойное для меня занятие.

— Так предложи другое. Может, у тебя получится использовать остатки своей силы для каких-то мирных занятий? Вино ты, к примеру, ловко сотворяешь. Может, освоить ещё какие-нибудь полезные фокусы?

— Фокусы? — переспросил Энки таким тоном, что вокруг меня разве что земля инеем не покрылась.

— Не хотел тебя обидеть, — быстро исправился я. — Я же не говорю о том, чтобы развлекать толпу. Но твои… способности могли бы помочь нам освоиться здесь. Да и вообще, нам нужен план на случай, если нас остановят какие-нибудь стражники, например. Правдоподобное объяснение, кто мы и откуда.

— Хорошая мысль… Ну, допустим, я твой наниматель. Я… маг. И мне нужны для моих экспериментов части тел чудовищ Скверны. Но при этом их нужно извлекать из тел особым образом, так что я не могу доверить это занятие обычному убийце. Так что сопровождаю тебя на охоте, чтобы отслеживать надлежащее выполнение заказа.

— Ну, что ж, звучит складно. Наверное…

— Тебя что-то смущает?

Я ещё раз окинул его с ног до головы красноречивым взглядом и он, наконец, обратил внимание на свой внешний вид. С заметным удивлением поскрёб ногтем пятно на рубашке.

— Ах, ты об этом… Я как-то совсем упустил это из виду.

Он на ходу начал отряхиваться и приглаживать на себе одежду. Учитывая её плачевный вид, это казалось бессмысленным, однако я поспешил с выводами. За считанные секунды его наряд, до этого больше похожий на лохмотья профессионального бродяги, быстро преобразился. Из всех старых деталей остался только длинный кожаный плащ с жестким воротником-стойкой. Он по-прежнему выглядел поношенным, с потертостями на швах, но уже без дыр и пятен. Зато всё остальное преобразилось. Кожаные дорожные штаны, плотная жилетка поверх шёлковой рубахи кроваво-алого цвета. Изящные сапоги на, пожалуй, излишне высоких каблуках. Широкий пояс с гроздью каких-то дорожных аксессуаров…

В общем, я и опомниться не успел, как из запыленного оборванца Энки превратился в этакого респектабельного джентльмена времён викторианской Англии — подтянутый, приталенный, сочетающий элегантный лоск с небольшой толикой небрежности. На голове его невесть откуда появился чёрный шелковый цилиндр, нос украсило пенсне с круглыми задымлёнными стеклами. Что было очень кстати, поскольку разноцветные глаза демона по-прежнему выдавали в нём существо не совсем обычное.

В целом, образ был несколько эксцентричный. Но на Аксисе такое разнообразие культур и стилей, что это вряд ли кого-то удивит.

— Так лучше? — вскинул брови новоявленный маг.

— Сгодится. Только чего ты раньше не говорил, что так умеешь? Может, и мою одежду слегка того… починим?

Энки лишь снисходительно усмехнулся и кивнул в сторону дороги, явно пытаясь отвлечь моё внимание.

— Смотри-ка. Кажется, богатый караван. Может, там пригодятся наши услуги?

Мы по-прежнему двигались в некотором отдалении от тракта, идя вдоль него по направлению к Крысиному замку. Стоянки располагались в стороне от самой колеи, и были натыканы совершенно хаотично. Но лагерь, который мы увидели, пройдя с полкилометра к юго-востоку, по другую сторону дороги, выделялся среди прочих.

Поначалу я даже подумал, что это стационарные укрепления — целый забор из железных прямоугольных щитов, стрелковые башенки метров четырех в высоту, большие полотняные шатры, возвышающиеся над оградой. Но подойдя ближе, убедился, что в основе всего этого — всё те же поставленные в круг повозки. Точнее, тяжелые закрытые фургоны на широких обрезиненных колесах. Среди них я с удивлением заметил даже две земные фуры. А чуть поодаль увидел и два тягача, по соседству с которыми мирно жевали корм несколько колгаров. Этот контраст, как и в крепостях Дозора, здорово бросался в глаза.

Ого! Используют трофейный транспорт. А топливо где берут? Впрочем, до Пасти не так уж далеко, вполне можно было доехать на тех остатках, что были в баках. Главное, чтобы топливо и сами двигатели не оказались сильно повреждены игнисом. В общем-то, и до Хамунда можно добраться — тут от Крысиного замка километров пятьдесят-семьдесят по прямой.

— Да, выглядит внушительно, — согласился я. — Давай попробуем взглянуть поближе.

Мы вышли, наконец, на тракт, и влились в царящее здесь броуновское движение. Когда я рассматривал скопление караванов со стороны, то решил, что вся эта суета связана с паникой и раздражением из-за непредвиденной задержки. Но, неторопливо пробираясь между разномастными фургонами и ловя обрывки разговоров, понял, что это не совсем так.

Затор образовался несколько дней назад, так что обозные уже давно прошли через все стадии от гнева до принятия. Да и до Крепостей Дозора новость уже наверняка давно дошла. Так что, судя по всему, те, кто в итоге остался здесь, на подступах к Крысиному замку или на самой его территории, уже настроились на долгую стоянку. Поэтому сейчас они занимались рутинными насущными вещами — обустраивали лагеря, искали горючее и провиант. Многие уже вовсю торговали товарами, которые везли из Пасти — для этого были обустроены небольшие пятачки со сколоченными из подручных материалов прилавками. В основном, как я понял, пытались избавиться от скоропортящихся вещей, или просто обменивались на дополнительные запасы провизии и чистой воды.

И с тем, и с другим, похоже, дела обстояли неважно. По пути мы наткнулись всего на один колодец, и очередь к нему выстроилась, как к мавзолею. А чуть поодаль какой-то торгаш продавал воду, разлитую по бутылкам и бурдюкам. Позади него маячил дюжий телохранитель, впереди — тощий мальчишка-раб с тонким железным ошейником на шее. Мальчишка охрипшим голосом выкрикивал цену:

— Вода! Вода! Чистейшая питьевая вода! Десять лепт за секстарий, талан с четвертью за семодий!

При этом в одной руке он держал небольшую стеклянную бутыль объемом меньше литра, а в другой — бурдюк литров на пять, что помогло мне сориентироваться в местных мерах объема. Я сделал соответствующую пометку в своих записях.

К слову, это уже начало входить в привычку. Точнее, заметки я и на Земле постоянно вёл, но тогда пользовался смартфоном. Без него было неудобно, но я постепенно приспособился использовать для дневника интерфейс амальгамы.

В местной денежной системе я пока слабо ориентировался. Из архивов амальгамы знал лишь, что самая ходовая валюта на Аксисе — это серебряные таланы, и в каждом талане — по шестьдесят лепт. Но всё равно было понятно, что цены на питьевую воду торгаш ломит дикие. Прохожие комментировали выкрики зазывалы исключительно ругательно, кто-то даже ворчал, что за такие деньги можно и пива купить. Но при этом очередь всё равно выстроилась приличная.

Мы немного задержались, проталкиваясь через эту толпу. В давке какой-то пацан попытался обшарить мои карманы, но, получив звонкий шлепок по рукам, быстро смылся. Я проверил, не пропало ли чего, и дальше передвигался с удвоенной бдительностью. Впрочем, всё самое ценное у меня всё равно в Суме фокусника.

По пути к лагерю с тягачами я понял, что, возможно, зря беспокоился за наш с Энки внешний вид. Здесь он не особо привлекал внимание. Многие из встречающихся на нашем пути местных выглядели не меньшими оборванцами, чем я. Да и вообще после нескольких дней на тракте видок у многих был так себе, а уж амбре стоял такой, что я даже пожалел о своём обострившемся нюхе. А ещё с новой силой затосковал по нормальному горячему душу, с мылом и мочалкой.

— Эй, куда прёшь! — огрызнулся на меня худощавый мужик, тащивший на горбушке мешок с чем-то сыпучим. Я нечаянно толкнул его, засмотревшись на всадника, прущего прямо через толпу верхом на необычном двуногом скакуне, похожем на помесь страуса с каким-то ящером. Всадник, похоже, был из высокородных гракхов — похожие доспехи я уже видел в Пасти. Простолюдины торопливо расступались, освобождая ему дорогу.

Мужик с мешком, разглядев меня получше, сгорбился и отвернулся, поспешив дальше. На его шее я увидел тонкий железный обруч с надписями.

Ещё один раб. Их попадалось довольно много на пути. Выглядели они совершенно по-разному, некоторые даже вели себя довольно уверенно и одеты были прилично. Но объединяло их одно — эти вот аксессуары на шее. Большинство рабских ошейников представляли собой замкнутые стальные обручи, но у некоторых выглядели побогаче, даже с украшениями.

— Погоди-ка! — окликнул я его.

Носильщик сделал вид, что не слышит и ускорил шаг. Я догнал его и удержал за плечо. Тот сжался, будто в ожидании удара.

— Простите, доминус, — поклонился он. — Я не хотел вас оскорбить.

Взгляд его заметался, быстро перебегая с меня на Энки. Наконец, мужик ещё раз поклонился уже Козлоногому — ещё ниже, так что мешок едва не сполз с его плеч.

Да уж. Встречают по одёжке.

— Да не бойся ты, мы тебя не тронем. Скажи только — не знаешь, чей это лагерь?

Я указал на укрепленную стоянку, рядом с которой стояли тягачи. Отсюда уже можно было даже разглядеть их марку. «Вольво».

— Это лагерь Айвра Волкобоя, — проговорил он, и в голосе его явственно прозвучало презрение, смешанное со страхом. — Он только сегодня утром прибыл, но моего хозяина с места согнал. Теперь вот переезжаем подальше.

Он мотнул головой, показывая направление.

— Что ж вы так не ужились-то?

— Да он расширять стоянку хочет. Хотел в замок прорваться, но там уже места нет. Так что будет здесь обустраиваться. А раз надолго здесь застрянет, то его товару больше места понадобится.

— А что у него за товар?

— Ты что, не слышал про Волкобоя? — недоверчиво скривился мужик. — Люди — его товар.

Он, не дожидаясь последующих расспросов, рванул дальше, и я не стал его останавливать. Лишь внимательнее присмотрелся к лагерю, сам не замечая, как ладони крепко сжались в кулаки.

Работорговец, значит. Ну, уж нет, вряд ли мы с таким сработаемся. Ведь товар его — из Пасти, так что там сплошь мои соотечественники. Даже возникла шальная мысль устроить какой-нибудь побег или восстание. Но я тут же отбросил её. У меня сейчас для такого нет возможностей. Да и бедолагам, попавшим в рабство, некуда будет податься в случае побега. Тут на десятки километров кругом — пропитанные игнисом пустоши.

Освобождением рабов можно будет заняться позже, изучив, какие для этого вообще есть пути. А для начала мне самому надо крепко встать на ноги.

Я всё же решил посмотреть на логово Волкобоя вблизи, хотя и подозревал, что увиденное мне вряд ли понравится. Работорговля — неотъемлемая часть жизни на Аксисе. И отворачиваться от этого не получится. В конце концов, надо знать своего классового врага в лицо.

У входа в лагерь нас окликнул один из стражников, стоящих по бокам от прохода. Выглядел он внушительно — мускулистый бугай с копьём, парой здоровенных ножей на поясе и компактным самострелом, похожим на те, что я видел у Жнецов гракхов. Его напарник и вовсе стоял, забросив на плечо массивную огнестрельную винтовку грубоватой конструкции. Впрочем, в районах, подверженных постоянному воздействию игниса, чем проще конструкция — тем она надёжнее.

— Постой! Кто таков?

Окрик был громким и строгим, но не наглым. Правда, я заметил, что смотрит громила куда-то мимо меня.

— Меня зовут Малик Тареш Энкивилад, — вдруг подал голос Энки, поправляя пенсне. — Странствующий маг и торговец редкостями. А это мой… спутник и телохранитель. Хочу посмотреть на товар достопочтенного Айвра. Наслышан о его деловой хватке.

Я молча расправил плечи, заложив большие пальцы рук за пояс.

— Господина нет в лагере, — проворчал громила, с подозрением оглядывая нас.

— Не страшно, — беспечно отозвался Энки, шагая вперед. — Я пока просто осмотрюсь.

Громила при его приближении явно занервничал. Переглянулся с напарником, быстро скользнул взглядом по той части тракта, что шла к замку.

— Эм-м… Лучше дождаться хозяина. Он не любит, когда в лагере посторонние.

— Ну, так необязательно говорить ему о нашем визите раньше времени, — сладко улыбнулся демон и вдруг после эффектного пасса руками вытащил из пустоты бутылку вина.

Охранник дернулся было от резкого движения, но, увидев фокус, вытаращил глаза.

— Небольшой подарок, — Энки протянул ему бутылку. — Должно быть, стоять здесь весь день невыносимо скучно. Почему бы не промочить горло отменным красным вином?

— Прохладное… — пробормотал громила, принимая бутылку и ощупывая её, будто пытаясь убедиться, что это не иллюзия. Судорожно сглотнув, снова воззрился на демона. — Но хозяин…

— Расслабься. Мы быстро, — улыбнувшись, похлопал его по плечу Энки, уже направляясь в проход. Я последовал за ним.

— Только не трогайте товар! — вдогонку крикнул нам второй охранник. — Хозяин этого страсть как не любит!

Энки небрежно кивнул и зашагал дальше. Надо признать, держался он в своей роли уверенно и вполне органично, так что местные на каком-то инстинктивном уровне признавали в нём высокородного. В конце концов, здесь только высокородные могли позволить себе вести себя столь нагло.

— А ещё лучше — я вас провожу, — догнал нас первый, пряча бутылку в небольшую суму, висящую у него за спиной. — Всё покажу, расскажу. Спрашивайте!

Энки снова кивнул — на этот раз благосклонно. Заложив руки за спину, он неспешным шагом направился в обход лагеря. Охранник пристроился по левую руку от него. Я следовал за ними чуть позади. Признаться, немного нервничал, хотя внешне это вряд ли проявлялось.

Тема рабства меня почему-то здорово задевала. Может, потому, что мне и самому была уготована такая судьба, если бы не счастливое стечение обстоятельств. И теперь я мог воочию увидеть, где бы я был, если бы оставался обычным человеком.

Лагерь встретил нас густой смесью запахов давно не мытых тел, железа, машинного масла, колгарьего навоза, дыма от костров, пара от котелков с каким-то съедобным варевом. На относительно небольшом огороженном участке было сконцентрировано очень уж много народу, а высокий забор из плотно подогнанных железных щитов не давал запахам быстро развеиваться.

Первое, что бросилось в глаза — это решётки. Большинство выстроенных в круг фургонов, по сути, представляли собой клетки на колёсах, прикрытые съемными листами брони. Сейчас большую часть этих листов сняли и закрепили на внешних стенках так, чтобы сформировать забор, так что хорошо было видно, кто находится внутри.

Людей было много. В каждый такой фургон-клетку размером с небольшой пассажирский ПАЗик, было набито человек по сорок-пятьдесят. Теперь понятно, почему хозяин расширяет лагерь — долго в таких условиях пленники не протянут. Судя по грязным изможденным лицам, им и пара дней в пути далась непросто.

Охранник подтвердил мои мысли.

— Пока приходится держать товар в повозках. Но, раз уж мы застряли здесь, придется построить клетки попросторнее. Хотя, может, часть спихнём уже здесь. Кроме вон тех — их хозяин отбирал для продажи в Орхамасе. Отличный материал для бойцовских ям, ланисты хорошо платят за таких. Да и сам хозяин знает в этом толк.

Часть клеток была открыта, и многие пленники сидели или бродили неподалёку под присмотром надзирателей. В основном это были женщины и дети. В запертых, судя по всему, держали самых строптивых — как раз из числа потенциальных гладиаторов. Проходя мимо одной из таких клеток, я ловил на себе мрачные, исподлобья, взгляды. Сплошь мужчины, молодые, не старше сорока, многие крепкого телосложения — это легко было оценить, поскольку большинство были раздеты по пояс. Духота в лагере стояла такая, что все блестели от пота.

Сам я, к слову, почти не потел, хотя и чувствовал, будто меня обернули с ног до головы в какую-то плотную пленку. Видимо, побочные эффекты от формирования «Колгарьей кожи». Надеюсь, пройдет через пару дней.

Проходя мимо пленников, я поймал себя на том, что избегаю встречаться с ними взглядом. И подсознательно боюсь, что попадётся кто-то знакомый — например, из тех ребят, что были в отряде Караева. Но потом вспомнил, что все они были выкуплены Данактом Ортосом и освобождены. Сюда никто из них не должен попасть.

— А это шатёр хозяина? — поинтересовался Энки, указывая на одну из больших палаток в дальнем конце лагеря.

— Нет. Хозяин, скорее всего, остановится в замке. А в том шатре — бабы, — охранник заметно оживился. — То есть, простите, доминус, не знаю как это сказать-то по-благородному… В общем, молодые, свежие. Некоторые достойны стать наложницей хоть у главы прайда! Интересует?

Энки неопределенно повел плечами и оглянулся на меня. Я красноречиво зыркнул на него.

— Нет, меня интересует скорее… особый товар. Видишь ли, я изучаю Красную порчу…

— Порченого у нас нет! — категорично замотал головой охранник. — У хозяина с этим строго — только отборнейший товар!

— Жаль. А кто это у вас там так кричит?

Несмотря на большую скученность, в лагере было относительно тихо, поэтому крики сразу обращали на себя внимание. Доносились они со стороны навеса, сооруженного в дальнем конце ограды. Орал кто-то один. Не постоянно, с перерывами, но с таким надрывом, что напрашивались мысли о пытках. Тем более что я уже разглядел человека, лежащего на большом столе. Над ним сгрудились четверо, держа по рукам и ногам и наваливаясь всем телом.

— Да так… — замялся охранник. — Недоглядели тут за одним. Хозяин распорядился…

Я, не обращая внимания на предупредительные окрики, быстрым шагом направился к палатке. В груди закипала злость, которую я с трудом смог подавить.

Впрочем, я быстро убедился, что зря вспылил.

К моменту, когда я подошёл, все четверо, удерживающие пленника, подались чуть назад, расслабляясь. Все они тоже были из числа рабов — это было видно по земной одежде. На столе лежал молодой парень, бледный и взмокший от пота. В зубах он зажимал какую-то деревяшку, которую уже успел изрядно погрызть.

Над ним склонился худощавый невысокий мужик лет пятидесяти, тоже голый по пояс, как и многие здесь. На левом плече его темнела старая татуировка с якорем и каким-то буквами. Похоже, армейская. Приблизившись, я увидел разложенные на тряпице в углу стола окровавленные ножи, щипцы, мотки серой ткани, которая, видимо, должна была служить бинтами.

Похоже, парню на столе только что оттяпали пару пальцев на ноге. Без наркоза.

— Ну, потерпи ещё немного, — ободряюще проговорил хирург по-русски. — Совсем чуть-чуть осталось, перевязать только… Так, ты чего отпустил-то? Держи крепче!

Это уже рявкнул совсем другим тоном, и помощник виновато вжал голову в плечи.

— Да я думал…

— Думал он, бл… Держи крепче, говорю! Это вот подложи под колено… А где вода?

— Кончилась.

— Да как, твою мать, кончилась?! Я же сказал, набрать вот сюда и сюда!

— Ну кончилась, дядь Кость, — развел руками один из парней. — Я что сделаю? У этих сволочей же хрен допросишься чистую…

— Ладно, дай тогда хотя бы вон ту тряпку, руки обтереть…

Я мысленной командой открыл Суму, нашёл взглядом бутыль с водой. Судя по описанию этого артефакта, во время прыжков по Осколкам эта бутылка «перезагружалась» после каждого прыжка. Однако и вне Лабиринта это свойство работало — я в этом убедился за время нашего с Энки перехода через пустоши. Вода в ней постепенно восполнялась — медленно, незаметно. Но, стоило заглянуть в Суму спустя несколько часов — как бутылка вновь оказывалась полна. Вроде бы мелочь, но из таких, что вполне может однажды спасти жизнь.

— У меня есть немного, — сказал я по-русски, подходя вплотную к столу. Достал бутылку, полил из неё так, что хирург смог вымыть руки.

На меня он взглянул лишь мельком, коротко кивнув в знак благодарности. И тут же снова занялся пациентом. Один из помощников подал ему кривую иглу, подержав её перед этим над пламенем свечи. Хирург вдел в неё нить и начал аккуратно, но быстро зашивать кожу на обрубках пальцев. Парень снова начал стонать и извиваться от боли, двое помощников придерживали его за плечи.

Энки, достав из внутреннего кармана плоскую серебряную фляжку, молча поднёс её к лицу бедняги. Хирург даже приостановился, чтобы помощники немного приподняли парня и вытащили у него изо рта кляп. Глотнув из фляги, он закашлялся, но потом быстро обмяк. Взгляд его затуманился, и остаток операции он пролежал молча, глубоко и размеренно дыша.

Закончив со швами, хирург наложил плотную повязку и только после этого повернулся ко мне, окинув усталым, но цепким взглядом.

— Ну, здравствуй, Ян. Я так и знал, что мы ещё встретимся.

Я кивнул и пожал его узкую крепкую ладонь.

— Здравствуйте, Константин Игоревич.

Глава 4

У Константина была короткая необычная фамилия — Шаль. Причем у меня она вызывала ассоциации не с пуховым платком, а скорее с состоянием некоего куража, безрассудства. Хотя самому хирургу эта характеристика тоже не подходила — шальным его уж точно не назовёшь. Наоборот, кажется, что бы ни происходило вокруг, он остаётся спокойным, собранным, до цинизма хладнокровным. Таким я его запомнил по первой нашей встрече — там, в Долине Багровой пасти, когда он впустил меня в свою квартиру после того, как меня здорово подрали зараженные игнисом ротвейлеры.

Это было в первое утро после катаклизма, и с тех пор, кажется, прошла уже целая вечность. Всё-таки не зря говорят, что жизнь меряется не годами, а пережитыми впечатлениями. Я уже с трудом помнил о своей прежней, земной реальности — настолько всё изменилось всего за несколько дней. Впрочем, не только у меня. Так можно сказать о любом жителе города, попавшего в Пасть.

Но сейчас, увидев знакомое лицо, я будто снова вернулся в прошлое, а родной мир, растворившийся где-то в водовороте событий, снова напомнил о себе. Я обрадовался, хотя и знакомы-то мы с Шалем были шапочно. Но, увы, никого более близкого с Земли у меня не осталось. Макс погиб, Лиску похитили, Караев и остальные из его отряда, должно быть, сейчас где-то под присмотром у Дома Мэй. А тут — такая весточка из прошлой жизни…

Энки, заболтав охранника, увёл его дальше, выиграв немного времени, чтобы я мог переговорить с Шалем. Кажется, не обошлось без какого-то гипноза или еще одной взятки.

— Тебя прямо не узнать, — усмехнулся доктор. — Выглядишь совсем как местный.

— Хорошо, если так. Стараюсь не выделяться. У вас-то как дела?

— Лучше всех, — с сарказмом отозвался он, провожая взглядом помощников, которые оттащили прооперированного подальше в тень и теперь укладывали его на землю, подстелив какое-то тряпьё. — Даже, как видишь, практикую потихоньку.

— Что с ним?

— А, банальная история. Перелом пары пальцев. А дальше, без лечения и с такой антисанитарией… Могло быть и хуже.

— Здесь как оказались?

Он вздохнул, прищурился, глядя куда-то в сторону. Воспоминания явно не доставляли ему удовольствия.

— Да как, как… После того, как ты ушёл, мы ещё до вечера отсиживались по квартирам. Было относительно спокойно. Но потом пришли эти…

Взгляд его неосознанно метнулся в сторону ближайшего надзирателя, маячившего метрах в десяти от нас, рядом с открытым фургоном-клеткой.

— С тех пор всё время взаперти. Сначала нас в подвале дома держали, на следующий день переправили в какую-то крепость. Там мариновали, наверное, с неделю. А потом — сюда повезли. Но что, куда, зачем — хрен разберешь без языка. Хотя попадаются знакомые слова. На латынь похоже.

— Да, явно есть общие корни. Вам, как медику, должно быть, проще будет разобраться.

— Угу. Если бы я ещё помнил ту латынь с института, — усмехнулся Шаль. — Нас тут потихоньку учат, самым простым словам. Но это последние пару дней, пока в пути были. В крепости нами вообще никто не занимался. Согнали в загоны, как скот, разделили по небольшим группам. А дальше — только кормили да осматривали по несколько раз в день.

— Карантин.

— Думаешь? А хотя… Да, похоже на то.

Я в который раз напоролся на его внимательный, изучающий взгляд и отвел глаза. Волей-неволей я испытывал чувство вины перед ним, да и перед всеми остальными узниками. Просто из-за того, что я-то на свободе, а они тут. Хотя умом понимал, что это глупо. Что я мог сделать-то? Да и всё это время я тоже не прохлаждался.

— Ты сам как? — спросил хирург. — Смотрю, освоился. Только штуки этой золотой на руке не видно.

— А, долгая история. Расскажу как-нибудь. Когда выберетесь отсюда.

— Дочку-то нашёл?

— Нет, — помрачнев, буркнул я. — Но она жива. И я её обязательно разыщу.

— Почему-то верю, — усмехнулся он. — Ты мне показался жутко упрямым. Такие кого хочешь достанут, хоть из-под земли.

Он машинальным жестом потянулся куда-то в область груди, а потом раздражённо тряхнул ладонь. Поймав мой взгляд, пояснил:

— Да привычка дурацкая. Сигареты кончились ещё в крепости. Да и ломка уже проходит. Но руки-то помнят.

Разговор наш явно надо было сворачивать. Энки отвел нашего сопровождающего уже шагов на двадцать, но другой надзиратель — тот, что тёрся неподалёку — то и дело с подозрением поглядывал то на нас с Шалем, то на демона.

— Слушай, раз уж ты тут разобрался во всем получше моего… — полушёпотом, склонившись ко мне ближе, быстро проговорил хирург. — Что думаешь про весь это лагерь? Что с нами дальше будет?

— Ну, вы сами-то понимаете, где находитесь?

— Понятно, что это не Земля. Другая планета какая-то. И мы здесь пленники. Но что с нами будет дальше?

Я ответил, как есть, не пытаясь подсластить пилюлю. Времени на это не было, да и Шаль не кисейная барышня.

— Вы не просто пленники. Вы рабы. Вас выкупил один из местных крупных работорговцев. Теперь, как я понимаю, везёт в ближайший город. И судьба у вас соответствующая. Кого-то вон собираются в бойцовские ямы продать. Женщин — в бордели…

— Да, была и такая версия, — сокрушенно покачал головой Шаль. — Только верить в неё не очень хотелось. Ну, что ж… А этот тип с тобой что, один из покупателей?

— Нет.

— А кто?

— Тоже в двух словах не объяснишь. Но… Знаете, я ещё вернусь. Посмотрю, что можно сделать, чтобы освободить вас.

Обещание это зрело с самого начала разговора. Поначалу это были чистые эмоции, но я подтянул к этому решению и кое-какие разумные доводы. Например, то, что для моих экспериментов с амальгамой мне бы очень пригодились консультации человека с медицинским образованием. Да и вообще, один в поле не воин, и хотелось бы уже обзавестись союзниками, которые точно не связаны ни с Аксисом, ни со всякими потусторонними силами. И самое очевидное направление поисков таких союзников — это бывшие жители Земли.

Размышляя о своих стратегических целях, я даже подумывал о том, чтобы постепенно стягивать землян, объединять их, основав что-то вроде собственного Дома. Впрочем, и без этого пленники Аксиса из разных миров стараются держаться вместе, образуя диаспоры в каждом из анклавов, в которые их привозят. Это естественный процесс, когда ты попадаешь в чужую среду.

Об этом я узнал, расспрашивая Аму. Правда, узнал и о том, что арраны стараются бороться с этим явлением, и потому максимально рассеивают гелотов из каждой свежей партии, чтобы они не сбивались в большие сообщества.

— Освободить? — с лёгкой усмешкой спросил Шаль. — Всех нас? Тут вообще-то несколько сотен человек.

Я покачал головой.

— Всех — не обещаю. Я ж не волшебник. Но вот вас лично постараюсь вытащить. Услуга за услугу. Вы ведь меня выручили тогда…

— Ну, ты сравнил!

— Тем не менее, — твёрдо сказал я. — Обещаю.

Шаль озадаченно покачал головой.

— Ну, не знаю… Если думаешь организовать побег — то будет сложно. Я тут на особом счету. Видишь, вон тот тип с меня глаз не сводит.

— Почему?

— Из-за того, что я врач, видимо. Меня ещё в крепости заприметили, когда увидели, что я первую помощь оказывал нескольким бедолагам. Раненых много было. Кому раны обработать, кому вывих вправить. И отношение ко мне сразу установилось особое. Кормят лучше, оберегают. Так что, в целом-то, не бедствую.

— Но вы — раб, — жестко напомнил я. — Или, может, вас устраивает такая участь?

Он посмотрел на меня снизу вверх — внимательно, с прищуром.

— Конечно, нет. Просто… Ты мне ничего не должен. Так что не надо из-за меня рисковать. Этот тип, который здесь главный… Знаешь, с ним лучше не связываться. Тот ещё упырь. Тебе повезло, что его сейчас в лагере нет. Он свалил почти сразу, вместе со своим гробом на колесах.

— Каким ещё гробом?

— Отдельный такой фургон. Небольшой, но бронированный наглухо. Видимо, с очень ценным грузом. Что внутри — никто не видел, но охранялся он сильнее, чем все остальные, вместе взятые.

— И что внутри? Тоже рабы?

— Да кто ж его знает… — Шаль неопределённо пожал плечами. — Но что-то живое. Скорее даже монстр какой-то. Изнутри время от времени удары были слышны и рёв.

— Хм… Ладно, разберёмся. Но в одном вы правы. Побег — это плохая идея. Если кто-то в лагере думает об этом — вы лучше их отговорите. Пока бежать отсюда попросту некуда. Дикие места кругом, не выжить.

— Понял, — после заметной паузы кивнул он. — Ладно, тебе пора. У надзирателя вон терпение лопнуло.

Он, не прощаясь, развернулся и ушёл дальше под навес. Надзиратель, ошивающийся неподалёку, и правда направлялся прямиком в нашу сторону. Я, сделав вид, что не замечаю его, поспешил за Энки.

Но всё равно, конечно, я спалился. Надзиратель доложит хозяину, что кто-то посторонний разговаривал с его ценным рабом, причём на его языке. Подозрительно. Поэтому лучше встретиться с этим Волкобоем до того, как он вернётся в лагерь. И, например, попробовать выкупить у него Шаля.

Цену он, правда, наверняка заломит немалую, а денег у меня нет. Но это уже другой вопрос. Буду знать сумму — будет и ориентир.

— Нам пора, — негромко сказал я, догоняя Энки.

Тот, похоже, и сам уже заскучал изображать заинтересованного клиента. Да и лагерь они с сопровождающим обошли почти весь, и уже возвращались к воротам. Охранник с заметным облегчением спровадил нас и встал на прежнее место.

— Доволен? — спросил Энки, когда мы немного отошли от лагеря работорговца.

— А что, выгляжу довольным? — проворчал я. — Большинство моих соплеменников станет рабами у арранов. Я это, конечно, и так знал. Но лишний раз видеть это…

— И что в этом такого? — демон недоуменно взглянул на меня поверх очков. — Рабство — обычное дело для смертных. В любом из миров, в любую эпоху вы только и делаете, что бьётесь за власть друг над другом. А если не удаётся подчинить кого-то — то уничтожаете. Не думаю, что твой род в этом смысле сильно отличается от арранов.

— Да, да, — проворчал я. — Старая песня о том, что смертные по природе своей склонны к саморазрушению. Я это и сам понимаю. Но от этого не легче. Да и вообще, я не могу быть объективным в этом вопросе.

— Потому, что среди рабов оказался кто-то из твоих знакомых?

— В том числе. Да и вообще, выходцы с Земли — это моя последняя связь с родиной. Думаю, мы должны помогать друг другу.

Энки безразлично пожал плечами.

— Как скажешь. Мы ведь договорились — я буду помогать тебе в любых начинаниях. И какой у тебя план?

— Наведаться в замок и разыскать Айвра Волкобоя. Ты, когда болтал с его охранником, ничего интересного про хозяина не выведал?

— Разве что узнал происхождение его прозвища. Волкобой — это такая тяжелая плеть с грузиком на конце. В умелых руках может пробить череп, сломать конечность или снять лоскут кожи вместе с мясом.

— Дай-ка угадаю — а руки у этого Айвра очень даже умелые?

— Он бывший гладиатор. Завоевал свободу, став чемпионом на одной из арен Орхамаса.

— Так, возможно, он даже и родом не с Аксиса?

— Этого я не выяснил. Но даже если и так — что тебя удивляет? Из бывших рабов получаются самые жестокие хозяева.

— Да уж…

— И что, ты всё ещё хочешь познакомиться с этим славным парнем поближе?

— Идём уже, — поморщился я. — В любом случае, я собирался взглянуть на замок.

Очертания Крысиного замка уже вырисовывались впереди. За каменным мостом, переброшенным через пропасть шириной метров в пятьдесят, высилась скала с плоской верхушкой, сплошь огороженной высокими крепостными стенами, из-за которых выглядывали шпили нескольких башен. Сама скала была неровной, изъеденной множеством каверн, причем часть из них, похоже, тоже была обитаемой — даже издалека можно было различить что-то вроде балконов и даже внешних галерей, соединяющих входы в некоторые пещеры.

Перед въездом на мост высились укрепления, похожие на стенки воронки, повернутой горловиной от замка. В узкой её части всех подъезжающих ждала вооруженная до зубов стража. И это не считая тех, что дежурили на стрелковых башнях. Повозки внутрь, похоже, уже почти не пускали, по мосту шли в основном пешие.

Чем ближе мы подходили к этому блок-посту, тем меньше мне хотелось туда соваться. Я вспомнил слова Акаманта о том, что гракхи уже назначили награду за мою голову, да и Дом Ортос наверняка тоже ведёт за мной охоту, пусть и неофициально. И кто знает, насколько точны их ориентировки по поводу моей внешности.

Кстати, с помощью амальгамы вполне реально изменить и черты лица. Мне уже несколько раз приходила в голову эта мысль, но я её пока отвергал. К серьёзной и необратимой смене внешности я пока точно не был готов. Да и, к тому же, как я потом появлюсь перед Лиской? Она меня попросту не узнает.

— Может, разделимся? — предложил я Энки. — Не хочу светиться перед стражниками. Лучше проскользну мост через изнанку. Как думаешь, сможешь миновать охрану в одиночку?

— За меня не беспокойся.

— Хорошо. Тогда встретимся внутри.

Уйти на изнанку — дело нехитрое. Куда сложнее было выбрать место, где это сделать. Не будешь же вытворять такие фокусы у всех на виду. А пространство перед въездом на мост, как назло, осталось открытым и отлично просматривалось на добрые полсотни метров. Ближайшая к мосту стоянка каравана была разбита за невысоким каменным забором, огораживающим эту зону отчуждения. Мне пришлось сделать изрядный крюк, чтобы затесаться между стоящими впритык грузовыми фургонами и, спрятавшись под одним из них, нырнуть в серый мир.

Крысиный замок с изнанки выглядел как колоссальное облако дыма, принявшее причудливые угловатые формы. Внутри него, как личинки в полусгнившем фрукте, копошились сотни силуэтов живых существ. Искажений было на удивление мало по сравнению с тем, что я видел в Долине Багровой пасти, так что я без особых происшествий добрался до моста и миновал пост стражи.

Следующей проблемой стал поиск места для возвращения. На мосту я вынырнуть не мог — он тоже просматривался по всей длине. Так что пришлось добраться до стены, миновать ещё один пост, уже не такой многочисленный, и выйти во внутренний двор крепости. Он оказался настолько многолюдным, что с изнанки выглядел как котел, заполненный бурлящим варевом.

Вынырнул я, предварительно забравшись под одну из повозок. Распрямляясь, больно ударился затылком о торчащую из днища деталь, а потом нос к носу столкнулся с дородной тёткой, разразившейся на меня длинной ругательной тирадой. Впрочем, стычка эта осталась незамеченной, поскольку вокруг стоял такой гвалт, что уши закладывало.

Внутренний двор крепости был метров триста в ширину и чуть больше в длину, и в обычной ситуации явно предназначался для сквозного проезда транспорта от пасти к южному мосту. На этом направлении даже пешеходные переходы между башнями замка были прокинуты на высоте метров четырех над землей, чтобы не мешать проезду. Но сейчас всё свободное пространство было забито повозками, палатками, наспех сооруженными прилавками — всё то же самое, что и на тракте, только ещё более скученно. Караванщики сидели друг друга чуть ли не на головах, да и все внутренние помещения замка наверняка были забиты под завязку.

Относительно свободным было только возвышение в центре, представляющее собой каменный помост с несколькими толстыми столбами в центре. Этакое многофункциональное лобное место. Сейчас оно использовалось для аукциона — темнокожий тип в яркой одежде и с выкрашенными в рыжий цвет волосами, используя какое-то звукоусиливающее устройство, выкрикивал ставки, азартно указывая на людей в плотной толпе, окружавшей помост.

Я подошёл ближе, встал чуть позади основной массы зевак, неторопливо окидывая их взглядом — будто сканируя. Интерфейс амальгамы последовательно выдергивал из этой плотной людской массы контуры отдельных людей, их лица, какие-то другие важные детали — например, оружие.

— Триста пятьдесят пять таланов! Кто даст больше?! — надрывался аукционист. — Ну же, посмотрите только на это сокровище! Отличный скакун! Вы поглядите на эту мощь!

Он указал на взвившуюся на дыбы полосатую лошадь с жесткой и торчащей, как ирокез у панка, гривой. Помощники с трудом удержали её за узду, один из них едва успел отпрыгнуть, когда животное снова опустилось на все четыре ноги, гулко ударив копытами в камень. Скакун был не то плохо объезжен, не то просто испугался толпы. Скорее первое — выглядел он совершенно диким, а амальгамные линзы и моё второе зрение быстро обнаружили влияние игниса. Скорее всего, зверюга была поймана где-то в пустошах, и это был тот случай, когда игнис значительно усилил мутанта, но при этом сохранил его рассудок.

— Что?! Кто-то сказал триста восемьдесят? О, да это же почтеннейший Катон, да продлит Аранос его годы! Узнаю, узнаю вашу хватку, доминус!

Неподалёку от меня поднял руку знатный арран, одетый, мягко говоря, не по погоде в плотный расшитый наряд, напоминающий боярский кафтан, ещё и с меховой оторочкой. Рядом с ним стоял ещё один высокородный, помоложе. Их прикрывали четверо дюжих телохранителей в знакомой броне ортосов, разве что не такой богатой, как у Жнецов. Да и радиумных артефактов видно не было — только компактные самострелы и холодное оружие.

Кулаки мои невольно сжались, и я отвернулся, чтобы не выдать себя. Слишком свежи в памяти были дни, когда все арраны в подобных доспехах или в черной шипастой броне гракхов воспринимались как источники смертельной опасности.

Я продолжал искоса наблюдать за богатеями. До них было всего несколько шагов, а мой улучшенный слух позволял даже сквозь шум толпы разобрать их разговор.

— Триста восемьдесят — два! Кто больше?… — аукционист подержал театральную паузу и, наконец, сдался. — И великолепный дикий скакун уходит Евандеру Катону за триста восемьдесят таланов! Поздравляю с покупкой!

— Ну вот, говорил же! — обрадовался спутник Катона. — Выгодная сделка! Если объездить эту тварь для скачек на ипподроме, она будет стоить в десять раз дороже.

— А по мне, зря я дал себя уговорить. Если Руфус спихивает такого скакуна на обычном аукционе — что-то нечисто. Да и другие не особо-то торговались…

— Думаю, ему просто негде держать эту лошадку, конюшни в замке забиты. И кормов не хватает. Да он кучу всего сегодня распродаст, чтобы освободить склады…

Дальше я не дослушал — толпа загудела сильнее, поскольку помощники аукциониста вывели на возвышение очередной лот — человека со связанными руками и лодыжками и с мешком на голове. Несмотря на путы, пленник брыкался так, что его приходилось волочь силой. При этом он каким-то чудом умудрился врезать одному из помощников коленями в пах.

— О, а это особый товар! — источая пафос, объявил рыжий. — На первый взгляд, выглядит совсем как человек. Но на деле — опасное кровожадное чудовище, наводящее ужас на добропорядочных граждан всех северных анклавов. Оно поймано прямо здесь, в замке, и по приговору коменданта будет казнено завтра в полдень. Однако приговор может быть заменен, если найдется тот, кто обеспечит этой твари более яркую смерть — на арене!

Толпа разразилась было нестройными криками, но потом притихла в ожидании — помощники как раз потащили пленника чуть ближе к краю помоста. Я расслышал, как Катон сказал своему спутнику:

— Узнаю старину Руфуса. Умудряется заработать даже на преступниках.

— Да он даже пыль в пустошах сможет продать, если захочет, — со смехом отозвался тот.

Тем временем с головы пленника сорвали мешок, и аукционист под рёв толпы объявил:

— Встречайте — великая и ужасная Потрошительница!

То, что это именно Хестия, я понял ещё во время объявления. Из одежды на неё оставили лишь какие-то грубые лохмотья, сшитые будто бы из старых мешков из-под картошки. Но в фигуре и поведении угадывалось что-то знакомое.

Амбалы-помощники заломили разбойнице руки, почти приподнимая её над помостом. Та смотрела на толпу исподлобья, сквозь пелену неровно остриженных волос, падающих на лицо. Глаза её, казалось, горели изнутри от бессильной злости.

Да уж… Аксис тесен.

Глава 5

Толпа снова загудела, я расслышал несколько выкриков о том, чтобы вздёрнуть преступницу на месте немедленно. А вот желающих воспользоваться предложением аукциониста пока не нашлось.

Я не удержался и взглянул на мир вторым зрением, частично нырнув на изнанку так, что моё физическое тело оставалось на месте, а взору открылся смежный слой.

В отличие от самой Хестии, повисшей на руках палачей с заломленными назад локтями, её жутковатая призрачная спутница бесновалась, рыская из стороны и в сторону. Страшная чёрная пасть растягивалась в беззвучном крике, окровавленные по локоть когтистые лапы сжимались в тщетных попытках ухватить кого-то. При этом призрак не отлетал от дочери дальше пары шагов, будто привязанный к ней невидимыми путами.

В этих дерганых беспорядочных движениях баньши было столько надрывного, клокочущего отчаяния, что я проникся к ней некоторым сочувствием, которое пересилило даже инстинктивный страх перед потусторонним существом.

Растрепанная, размытая фигура вдруг замерла, руки её плетьми повисли вдоль туловища. Чуть повернув голову, баньши воззрилась бездонными провалами глаз в мою сторону. Это было так неожиданно, что по спине невольно пробежал холодок. Но ещё больше меня удивило то, что произошло дальше. Призрак выпростал руки вперёд, но не угрожающе, а ладонями вверх, в жалобном умоляющем жесте. Он будто бы тянулся к чему-то, чего и не надеялся коснуться.

— Хм… Занятно, занятно… — раздалось у меня над самым плечом.

Я дернулся, сбрасывая морок, и едва сдержался от того, чтобы выругаться в голос.

Энки, неизвестно когда успевший подобраться ко мне вплотную, смотрел на помост, как завороженный. Лицо его исказилось от какого-то странного азарта, схожего с возбуждением.

— Ты её видишь? — спросил я.

Демон удивлённо покосился на меня.

— И ты тоже? Впрочем, ты же какой-никакой, но Ныряльщик… Да, конечно, я вижу её. А она — меня.

— Я вижу, она тебя не на шутку заинтересовала?

— Потом расскажу. Давай лучше понаблюдаем.

Рыжеволосый тем временем назначил стартовую цену в сто таланов. Но это не особо помогло — он до сих пор не получил даже первой заявки.

— Ну же! Неужели среди нас нет ни одного ланисты? Потрошительница может стать отличным вложением. Она свирепа в бою, как пустынная кошка!

— Ага, и возни с ней столько же! — насмешливо выкрикнул кто-то из богатеев.

— Все затраты окупятся! Тем более что сейчас есть шанс урвать этот лот по смехотворно низкой цене. О, кажется, я вижу прославленного Айвра Волкобоя! Не заинтересовало ли вас мое предложение, доминус?

Я насторожился, вытягивая шею и пытаясь поверх голов в толпе разглядеть, к кому он обращается. Самого Волкобоя увидеть не удалось, но я засек бронированный фургон, медленно движущийся чуть в стороне от лобного места. Похоже, тот самый «гроб на колёсах», о котором рассказывал Шаль. И ехал он, судя по траектории, в сторону самой большой башни замка, располагающейся у дальней от меня стены.

Фургон даже не замедлил движения, а аукционист, с трудом сдерживая разочарование, проговорил:

— Ну, что ж, если желающих нет — то преступница снова возвращается в камеру! Предложение о выкупе действует до завтрашнего утра!

Хестию оттащили назад, снова натянув ей на голову мешок. Я уже потихоньку пробирался сквозь толпу в сторону удаляющегося фургона Волкобоя, стараясь не упустить его из виду. Энки следовал за мной.

Мы прошли буквально за спинами телохранителей Катона, и я успел расслышать их перепалку с молодым спутником.

— Но это же не простая воровка. Это Потрошительница! Про неё молва ходит по всем анклавам!

— И что с того? Я слышал, её даже после суда в Хамунде умудрились выкупить. А тут — Крысиный замок. Законы здесь почти не действуют.

— Надеюсь, её всё же казнят завтра. Когда-то же она должна получить по заслугам!

— Если это вообще она. Руфус мог и соврать, чтобы набить цену.

Мы с Энки выбрались из плотного кольца людей, окружавших помост, и двинулись вслед за фургоном Волкобоя. Близко, впрочем, не подходили, держались метрах в двадцати. Шаль не преувеличивал — охраны рядом с повозкой было столько, что никто физически не смог бы подойти к ней вплотную. Десятка три вооруженных до зубов бойцов прикрывали её со всех сторон, бесцеремонно разгоняя зевак.

Причём, похоже, едва ли треть из них была людьми работорговца. Остальные — явно солдаты Великого Дома Гракх. По крайней мере, если судить по экипировке.

Волкобой работает на гракхов? Или конкретно этот груз связан с их Домом?

Мы остановились, укрывшись за боковой стенкой одной из бесчисленных торговых палаток, разбитых прямо на брусчатке внутреннего двора. Отсюда всё еще можно было видеть фургон, уже подкативший к главной башне. Его хозяин о чём-то переговаривался со стражниками.

— Так что по поводу призрака? — спросил я Энки. — Что это вообще за тварь?

— А сам как думаешь?

— Есть у меня одна версия. Эта разбойница мне знакома. И она рассказывала жуткую историю о том, что в детстве её мать насиловали и убили у неё на глазах. Скорее всего, этот призрак — дух матери, которая теперь оберегает её. А заодно и вселяет ей ненависть к людям.

— Для того, чтобы возненавидеть себе подобных, необязательно иметь за спиной злого духа, — пожал плечами демон. — Но в остальном похоже на правду. Это действительно неупокоенная душа, застрявшая на изнанке и привязанная к душе живой.

— Ты уже сталкивался с подобным?

— Такое редко, но бывает. Чаще всего души, по каким-то причинам вырвавшиеся из круговорота инкарнаций, просто теряются на изнанке. Они обречены на вечные скитания. Постепенно они вырождаются и лишаются возможности влиться обратно в круговорот. Если им даже и удаётся вырваться в миры смертных — то только как чудовищам.

— Незавидная судьба, — пробормотал я.

Так вот, наверное, откуда все эти поверья о призраках, полтергейстах, бесах, вселяющихся в людей. Подобные сущности могут проявлять себя по-разному, но природа у них одна.

— О да. Вы боитесь смерти. Но есть участь куда страшнее.

— И этот призрак тебя явно заинтересовал. Почему?

— Пока рано что-то утверждать… — уклончиво ответил Энки. — Надо подобраться поближе к этой твоей знакомой. Возможно, она будет нам полезной.

— Я и сам об этом думал, — признался я. — Мы какое-то время действовали вместе — там, в Пасти…

— Думаешь и её вызволить из плена? Тогда жаль, что у нас не было сотни таланов серебром. Могли бы обойтись малой кровью.

— Да уж… — проворчал я.

К Хестии я не питал теплых чувств. Да, мы какое-то время действовали сообща, объединенные Домом Мэй. Но я был далёк от того, чтобы считать её своей соратницей. Та душещипательная история о её детстве ничего не меняет. Даже если она правдива. Вряд ли прозвище Потрошительница Хестия получила за работу на рыбном рынке. Она убийца, разбойница, воровка. И к тому же явно не совсем здорова психически. Тяжелое детство — слабое оправдание для этого. Так же, как и в случае с любым другим маньяком.

Впрочем, она могла бы пролить свет на события последних дней. Где караван, с которым мы следовали? Где Харул и остальные люди Дома Мэй? В конце концов, как она умудрилась попасться местной страже?

Фургон тем временем загнали в отворившиеся ворота башни. Большинство сопровождающих тоже скрылись внутри. Скорее всего, там какие-то хорошо охраняемые склады. Очень уж много стражников вокруг — у каждого входа, и на открытой галерее, опоясывающей здание на высоте примерно третьего этажа. А уж сколько их там внутри…

К этой же башне помощники аукциониста в сопровождении двух стражников подтащили и Хестию — только к малым воротам, располагающимся чуть в стороне. Путь им преградила одинокая фигура в плаще, на которую амальгама отреагировала тревожным сигналом.

Жнец!

Амальгамные линзы очертили фигуру незнакомца, высветили спрятанную под мешковатым плащом броню, а потом и приблизили его лицо — будто колёсико бинокля подкрутили.

Регина. Доспехи не те, что были на ней в Пасти, но очень похожие, тоже явно работы древних. Сложные сегментированные пластины запаковывают её фигуру от пяток до макушки в сплошной высокотехнологичный панцирь. По сравнению с грубоватыми кирасами местных стражников — просто небо и земля.

Принцесса Дома Ортос явно была чем-то недовольна — она гневно расспрашивала о чём-то стражника, потом сорвала мешок с головы Хестии и попыталась чего-то добиться от неё. Но разбойница лишь плюнула в неё и зло расхохоталась.

На таком расстоянии не было слышно, о чём спор, а подбираться ближе я не рискнул. Наоборот, отступил глубже, к самой стене, и нырнул на изнанку. Если уж я засек Регину — то и она меня может. Система распознавания «свой-чужой» здесь уже не работает так, как в Пасти, но даже в мирное время носители амальгамы могут выявить друг друга в толпе.

Попадаться на глаза Регине или любому другому Жнецу пока не входило в мои планы. Особенно в таком людном месте.

Зар-раза! Я надеялся, что она успела покинуть замок. Когда там у неё была стычка с людьми Векса? Четыре дня назад? Тогда что она здесь делает до сих пор?

Дело шло к ночи, небо уже потемнело так, что среди росчерков облаков стали пробиваться самые яркие звёзды. Во дворе замка один за другим зажигались светильники самого разного вида — от банальных факелов до радиумных фонарей, представляющих собой сетчатые конструкции с продолговатыми светящимися кристаллами внутри. Солнце, может, ещё и не зашло, но за стенами замка его уже не было видно.

Но наступающая темнота нам с Энки будет только на руку.

Оставшись в одиночестве, демон какое-то время покрутился на месте, а потом, как ни в чем не бывало, зашагал в сторону другой башни. Я последовал за ним на изнанке, попутно поглядывая и за Региной.

Хестию уволокли куда-то в казематы. Жница же не последовала за стражниками, а ушла дальше, к лестнице, ведущей на крепостную стену. Когда она отдалилась еще на десяток-другой метров и постепенно скрылась из вида, я немного обогнал Энки и вынырнул с изнанки, снова использовав в качестве маскировки одну из повозок.

Получилось не особо удачно — спугнул дремавшего под ней пса, и тот разразился хриплым низким лаем. Тут же, откуда ни возьмись, возник какой-то крикливый торгаш — похоже, хозяин груза. От него удалось отвязаться одной короткой грубой фразой, а вот пёс ещё долго не унимался и преследовал меня шагов десять, раздираемый противоречивыми чувствами — то рвался вперёд, норовя куснуть за лодыжку, то отскакивал, переходя с лая на визг. Но стоило ему увидеть Энки, как всё кончилось трусливо поджатым хвостом и бегство обратно под телегу. Я уже не в первый раз замечал, что животные отчётливо чуют природу Энки и обходят его стороной.

— Куда пропадал? — невозмутимо поинтересовался демон, чуть замедляя шаг.

Дальше мы пошли бок о бок, переговариваясь вполголоса.

— Да так… Там, рядом с той башней, увидел ещё одну знакомую. Вот с ней я встречаться пока не хочу. Это дочка главы Дома Ортос.

— Хм… Одна? Без охраны?

— Кстати, да. И это странно. Хотя, может, и папаша где-то неподалёку. Ты-то куда собрался?

Энки молча указал мне на вывеску, висящую над входом в угловую башню, сливающуюся с внешней крепостной стеной. В пятне света от фонаря на ней можно было разглядеть довольно искусно нарисованного костяного дракона, сжимающего в одной лапе кружку с шапкой пены над ней, а в другой — раскрытый мешок с сыплющимися из него монетами. Под ногами дракона лежали несколько игральных костей вполне земного вида, разве что некоторые знаки на гранях были необычными.

— Таверна? Что ж, хорошая идея. Может, выведаем свежие сплетни, узнаем вообще, чем замок дышит.

— А ещё там кормят. И, надеюсь, чем-то вкусным.

— Для бывшего бессмертного ты что-то часто вспоминаешь о таких приземлённых вещах, — заметил я.

У меня у самого, впрочем, при упоминании о еде тоже заурчал желудок. Амальгама обычно притупляла чувства голода и жажды, чтобы не отвлекали. Но это не значило, что базовые потребности для меня уже неактуальны. Даже наоборот — активная перестройка организма требует дополнительных питательных веществ, и Ама регулярно напоминала об этом.

— Считай это моей маленькой слабостью, — признался Энки. — Я и раньше не был чужд некоторых удовольствий, присущих смертным. Хорошее вино, женские объятья, сладкий дурман опия, обволакивающий разум… Чтобы понимать смертных — полезно иногда вставать на их место.

— А сейчас?

— А сейчас, увы, это не просто моя прихоть, а необходимость, — поморщился он, поглаживая живот. — Эта оболочка постоянно чего-то требует. Еды, питья, отдыха. Как же это неудобно!

— Добро пожаловать в наш мир, — усмехнулся я.

— А ещё эти… конечности, — проворчал Энки, с недовольством бросая взгляд на носки своих сапог. — Как вообще можно балансировать на такой хрупкой стопе? Я уже все пальцы себе стёр!

— Скорее всего, это из-за обуви, — предположил я, скептически взглянув на его сапоги. — Каблуки выглядят странновато.

— Да? Возможно. Я воспроизвел лишь внешний вид этих штук, но никогда прежде не разбирался подробно, как они устроены.

Мы обогнули группку изрядно подвыпивших арранов, только что вышедших из таверны, и я придержал Энки. До входа в заведение оставался десяток шагов.

Я спросил полушёпотом:

— Слушай, ну если уж ты можешь так… вольно обращаться со своим обликом, то, может, пойдёшь чуть дальше?

— О чём ты?

— Наколдуй нам денег, в конце концов! Вино ведь ты выуживаешь прямо из воздуха.

— Не из воздуха, — поправил меня демон, наставительно подняв указательный палец с блеснувшим на нём перстнем. — Я беру его в винном погребе, пожизненный доступ к которому получил в рамках одной из своих сделок. Это было давно, я уже толком не помню имя смертного, что завещал мне это богатство. Но пользуюсь этим даром до сих пор. Это уникальная коллекция из двадцати тысяч бутылок, больше сорока самых изысканных сортов… Впрочем, истощается она куда быстрее, чем я ожидал.

— Пить надо меньше, — буркнул я. — Но так что насчет монет?

— Ну, кое-что я, конечно, могу сделать… — неохотно признал он.

— Так чего же мы тогда мучаемся до сих пор?

— Видишь ли, есть некоторые тонкости… Я могу создать монеты, но они будут ненастоящие. Иллюзия. И она довольно быстро развеется, стоит мне только выпустить её из виду. Мои силы сейчас очень ограничены…

— Насколько быстро?

— Если мы попытаемся что-то купить на такую иллюзию, то, боюсь, не успеем даже отойти дальше нескольких шагов. Так что рисковать не стоит…

— Понятно. Хотя… Пожалуй, можно и рискнуть, — сказал я, не сводя глаз с вывески. — А как ты относишься к играм в кости?

Энки перехватил направление моего взгляда, и на лице его заиграла понимающая усмешка.

— Алчность и азарт… — пробормотал он, поглаживая бородку. — Смертные так падки до этого.

Он оглянулся и, отойдя чуть в сторону, наклонился, собирая что-то с земли. В сумерках плохо было видно, что это, но, кажется, не то камешки, не то черепки от разбитой глиняной чашки. Он рассовал находки по карманам и, вернувшись, широким жестом пригласил меня проследовать в заведение.

— Что ж, посмотрим, не потерял ли я хватку, — широко улыбнулся он.

Его очки вдруг на мгновение вспыхнули — в них, как в круглых черных зеркалах, отразилось пламя горящих факелов.

Глава 6

Заведение называлось «Старые кости». Это отсылало и к костяному дракону с вывески, и сочеталось с деталями интерьера. Костей и черепов внутри и правда оказалось много — на стенах, в мебели, даже вместо балясин на перилах лестницы, ведущей на второй этаж, и галереи, нависающей над основным залом.

По большей части это были крупные окаменелые мослы, похожие на останки динозавров. А люстры, свисающие на цепях с потолка и освещающие сразу оба этажа заведения, были сооружены из огромных разлапистых рогов, смахивающих на лосиные. Причем горели там радиумные кристаллы, что выглядело какой-то дикой смесью. Всё равно, что встретить типичного американского индейца из романов Купера, но при этом плечи лука у него сработаны из композитных лыж, на шее — ожерелье из осколков микросхем, а томагавк выточен из обломка самолетного крыла. Какое-то неоварварство.

Впрочем, в крепостях Дозора я подобного уже насмотрелся. Похоже, в этом весь Аксис. Взболтать, а не смешивать.

Нижний этаж, за исключением дальнего угла, где горел огромный очаг, был полностью отдан под обеденный зал. Столы были расставлены почти вплотную, оставались лишь узкие проходы для подавальщиц. Свободных мест, кажется, не было вовсе — посетители теснились на лавках, сидя вплотную друг к другу, а столешницы были так загромождены посудой, что порой приходилось выставлять новые тарелки вторым слоем. Гвалт стоял невообразимый, хотя никаких потасовок видно не было. Просто людей было много, да ещё и со второго этажа доносились звуки музыки. Кажется, там играл целый оркестр — можно было различить и струнные, и духовые, и барабанный ритм. Причем мелодия была довольно задорной, по звучанию что-то схожее с кантри.

Выделялись на фоне основной толпы вышибалы. Их было больше десятка, рассредоточены по всему залу. Но больше всего их, конечно, было у входа и возле лестницы. Причем стояли они явно не для красоты.

Вскоре после того, как мы вошли, у дверей как раз возникла потасовка. В зал просочилась какая-то оборванка в мешковатом многослойном тряпье. Чудом вывернувшись из рук одного из держиморд, она рванула в зал, хватая съестное со столов и запихивая в рот кусок за куском. Что-то глотала сразу, давясь, почти не пережевывая, что-то торопливо пихала куда-то за пазуху.

Продолжалось её везение недолго — один из вышибал успел подставить её подножку. Ещё мгновение — и он уже волок её за шкирку к выходу, будто нашкодившую собачонку. Оборванка брыкалась, выкрикивая бессвязные проклятья. Из-под задравшихся рукавов одежды были видны её руки, сплошь покрытые какими-то багровыми полосами — не то царапинами, не то метками Красной порчи.

— Всё равно вы все сдохнете! — орала она, то и дело срываясь на безумный хохот. — Слепцы! Рахамман уже идёт! Вы все угодили в капкан, как крысы!

Даже когда её уже вышвырнули за дверь, снаружи ещё доносились обрывки фраз — что-то в том же духе, вперемешку с ругательствами.

Нас охрана тоже смерила изучающим взглядом, но тут на передний план снова вышел Энки. Торговать лицом у него получалось не в пример лучше, чем у меня.

— Не обращайте внимания, доминус, — сказал ему обритый наголо амбал. — Какая-то спятившая попрошайка. Как они только пробираются в замок…

— Да уж, неприглядное зрелище… — поморщился демон.

— Чего желаете? Отужинать? С местами сейчас туго, сами видите.

— Вижу. Впрочем, мне бы и не хотелось располагаться в общем зале. Слишком шумно. Но судя по вывеске, здесь можно перекинуться в кости?

— Да, но… — охранник скептично скривился. — Там, кажется, тоже всё занято. Вам надо поговорить с Келестином. Найдете его наверху, рядом с костяными дверями.

— Благодарю, друг мой, — похлопал его по плечу Энки и начал подниматься по лестнице, небрежно бросив, указав на меня:

— Этот со мной.

Судя по виду охранника, он рассчитывал получить какую-то мзду за пропуск, но окликать демона не решился. Зато меня попробовал задержать.

— Эй! С оружием наверх нельзя.

— А ты видишь оружие?

Меч у меня был в Суме, щит висел на лямках, прикрывая спину, как черепаший панцирь. На поясе не осталось ничего, кроме небольших подсумков со всякой мелочью. А одет я был так, что даже нож было спрятать сложно.

— Просто предупреждаю, — проворчал амбал. — Наверху приличная публика. Вздумаете бузить — мигом получите под зад.

Я молча кивнул, ускоряя шаг, чтобы догнать Энки. Тот уже был наверху и даже отыскал нужную дверь. Что, впрочем, было несложно. Двери оказались костяными в буквальном смысле слова — в массивные створки из темного дерева местные умельцы вставили ажурные резные решетки, изготовленные не то из рёбер, не то из бивней какого-то крупного животного.

По обе стороны от дверей тоже стояли вышибалы, причем на вид куда более внушительные, чем внизу. Особенно по сравнению с невысоким пухлым человечком в зеленом одеянии, который выскочил нам навстречу. Костюм этот я про себя окрестил ливреей, и пошит он был из блестящей плотной ткани, казавшейся влажной. Из-за этого и сам человечек был похож на лягушку. Впрочем, неприятного впечатления он не производил, скорее был просто забавным.

— Меня зовут Келестин, я распорядитель игрового зала, — представился он, одним быстрым, но цепким взглядом окидывая нас обоих. — Чем могу быть полезен?

— Малик Тареш Энкивилад, странствующий маг и торговец редкостями, — в знак приветствия Энки небрежно коснулся пальцами полей цилиндра. — Хотелось бы немного развеяться. Здесь играют на деньги?

— Да, но смею предупредить, что наше заведение работает с большими ставками. Даже в общем зале самая мелкая монета на столе — полновесный серебряный талан. Для входа же в зону для особо важных персон потребуется внести депозит в пятьсот таланов.

— Понимаю. Для начала нам достаточно будет и общего зала.

— Как изволите. Прошу!

Охранники растворили перед нами двери.

Перед нами раскинулся зал, почти не уступающий в размерах нижнему, только не так густозаселенный. Столов было поменьше, однако это компенсировалось тем, что между ними было не протолкнуться — те, кто не играл, толпились над спинами сидящих, наблюдая и комментируя. На возвышении в дальнем углу расположился местный джаз-бэнд — звуки его игры я слышал, когда был внизу.

Публика здесь действительно выглядела побогаче, чем внизу. Торговцы, вояки не из рядовых, даже высокородные. Многие из них были в сопровождении телохранителей, ещё больше небрежно тискали девиц, в которых легко угадывались дамы с низкой социальной ответственностью. Впрочем, и сама обслуга заведения выглядела довольно фривольно. У подавальщиц, лавирующих в толпе с подносами, наряды были в духе Октоберфеста — тесные шнурованные корсеты, глубокие декольте.

Столы были разных размеров, да и от разнообразия самих игр у меня голова кругом шла.

Самый большой и шумный стол был занят чем-то вроде тараканьих бегов, только «спортсменами» там выступали какие-то уродливые панцирные создания, похожие на помесь краба и черепахи. Стол был расчерчен концентрическими кругами, расходящимися от центра. Судя по всему, победителем объявлялся тот краб, что раньше других доберется от центра к краю стола. При этом тупые создания двигались совершенно хаотично, временами сцепляясь друг с другом в схватке, так что предугадать результаты «забега» было совершенно невозможно. При этом, судя по всему, правилами запрещалось вмешиваться в процесс, так что те, кто делал ставки, могли подбадривать своих фаворитов разве что криками.

Ещё пара столов, привлекших моё внимание, представляли собой местную разновидность бильярда. Играли тоже одинаковыми шарами, только стол был круглой формы, с единственной лузой посередине и с дополнительными небольшими отверстиями, в которые вставлялись небольшие деревянные штырьки, изменяющие траекторию движения. Я даже понаблюдал немного за игрой и подумал, что, возможно, у меня есть неплохие шансы в ней, учитывая прокачанную за счёт амальгамы координацию и глазомер.

Были и карточные игры, но в них я даже не пытался разобраться. Отметил только, что сами карты необычные — круглой формы, с доброй дюжиной мастей.

Наконец, мы нашли кое-что попроще — с пятью игральными костями и стаканчиком. На первый взгляд — классический покер на костях.

За стол сел Энки. Мне места не хватило, да и к тому же я продолжал изображать его телохранителя, так что просто встал позади демона, поглядывая по сторонам и ловя обрывки разговоров.

Келестин, как ни странно, сопровождал нас от дверей всё то время, пока мы не выбрали стол. Поначалу я подумал, что его впечатлил Энки. Однако пару раз поймал заинтересованный взгляд и на себе. К тому же в конце распорядитель обратился именно ко мне.

— Рад, что выбрали наше заведение, доминус. Если что-то понадобится — обращайтесь ко мне лично.

Он почтительно склонил голову.

— Благодарю. А кто хозяин заведения?

— У нас… не принято задавать таких вопросов, — улыбнулся он. — Но можете чувствовать себя, как дома.

В толпе он затерялся так быстро, что это смахивало на какой-то фокус.

Хм… Занятно. Вообще, судя по тому, что я знал о северных анклавах Аксиса, значительную долю игорных заведений здесь контролирует Дом Мэй. Есть даже соблазн обратиться за помощью. Вот только как? Акамант не дал мне никакого секретного пароля для выхода на своих людей. И вряд ли успел оповестить обо мне всю свою обширную агентурную сеть. А Келестин… Возможно, я просто себя накручиваю. Паранойя…

Энки тем временем влился в игру, и вёл себя так, будто всю жизнь провёл в подобных заведениях. Комментировал броски, сыпал остротами, подначивал соперников, отпускал комплименты девушкам, подносящим напитки. Не прошло и четверти часа, как он стал душой компании. Тем более что народ у этого стола подобрался не слишком притязательный, сплошь мелкие торгаши, некоторые — довольно жуликоватого вида.

Первым делом Энки выложил на стол стопку серебряных монет, достав их из карманов плаща. На вид они нисколько не отличались от настоящих, да и, похоже, не только на вид. Я первое время пытался отслеживать, где иллюзия, а где настоящие деньги, но потом быстро запутался — демон тасовал их со скоростью и ловкостью профессионального напёрсточника.

В целом его замысел был понятен — он использовал иллюзорные монеты для ставок, чтобы, выигрывая, получать реальные деньги и постепенно заменять ими фальшивки. При этом действовать ему приходилось очень аккуратно. Не выигрывать слишком часто, не допускать того, чтобы фальшивки попали в кошельки соперникам, самому ничего не перепутать. Но, судя по всему, справлялся он безупречно — я видел, как он то и дело убирает лишние монеты со стола, пряча их в карман.

В итоге уже часа через полтора перед ним на столе возвышалась внушительная гора монет — навскидку, больше пятисот таланов. Я уже научился различать их номиналы. Самые мелкие, в один талан, были размером с двухрублевую монету, чуть покрупнее — в два талана. Пятаки и десятки, помимо увеличенного диаметра, имели в центре небольшое отверстие, а самая ценная из серебряных монет — в шестьдесят таланов — была инкрустирована небольшим самоцветом.

Часть выигранного демон уже, как ни в чём не бывало, начал тратить — заказал вина, каких-то закусок, щедро одаривая подавальщиц чаевыми, и даже музыкантам от него пару раз перепала звонкая монета с пожеланием сыграть что-нибудь более весёлое.

Впрочем, меня эти выкрутасы демона не злили. Они отлично вписывались в образ эксцентричного богача, так что шли только не пользу. Да и, в конце концов, чего возмущаться — демон зарабатывает для нас деньги. А уж как именно он это делает — это его проблемы. К тому же я прекрасно видел, что всё это его веселье — просто игра на публику. Он прекрасно контролировал ситуацию. Подозреваю, что и броски кубиков корректировал, как ему удобно, то и дело позволяя соперникам выигрывать, но на ключевых ставках забирая хороший куш. Уж на то, чтобы подкрутить кубики в нужный момент, его способностей точно хватит.

Я потихоньку перемещался по залу, стараясь, впрочем, не упускать Энки из виду. Слушал обрывки разговоров, разглядывал местных.

Основной темой сплетен, конечно, была Жатва. Обсуждали итоги турнира, много споров было про досрочное его прекращение. Как мне удалось выяснить, в Пасти до сих пор велись активные боевые действия. Большая часть Жнецов и войска обоих Великих Домов оставались там, поскольку Скверна, укоренившаяся в городском метрополитене, продолжала доставлять массу проблем. За эти дни вызрело несколько больших цист, из которых вылуплялись огромные чудовища вроде той паучьей матки, что вылезла в районе девятого пилона.

Несмотря на это, поставки из Пасти уже понемногу налаживались, и обрушение моста в Крысином замке стало для тех, кто этим занимался, настоящей катастрофой. По этому поводу было, пожалуй, даже больше споров, чем по поводу зачистки Пасти. Возможно, потому, что в основном в зале собрались те, кто так или иначе был связан с торговлей.

Как я понял, само по себе существование столь узкого «бутылочного горлышка» на пути от Пасти к анклавам вообще для торговцев больная тема.

С одной стороны, арраны намеренно не строят дополнительных мостов через каньон Наксос, чтобы обезопасить себя от номадов и чудовищ из северных пустошей. Этот каньон — своего рода Великая китайская стена, только естественного происхождения. И иметь одну-единственную переправу на десятки, если не сотни километров в округе очень удобно с военной точки зрения, особенно в промежутках между Жатвами.

Но в первые несколько месяцев после очередной Жатвы, когда из Пасти наиболее активно вывозится добыча, тракт, ведущий от Крепостей дозора к Хамунду, становится настолько переполненным, что местные «дальнобойщики» воют волком. К тому же перевозить грузы приходится на примитивном гужевом транспорте — рисковать более сложной техникой в этих местах мало кто хочет.

При этом между самими анклавами налажено уже более технологичное сообщение — вплоть до железных дорог и регулярно курсирующих дирижаблей. Но окрестности Пасти остаются дикими землями и постоянной головной болью для торговцев. Причем, судя по разговорам, тормозят развитие инфраструктуры не столько реальные технические сложности, сколько политика. Постоянная «холодная война» между Великими Домами не даёт им объединить усилия, чтобы развить и обезопасить этот район. Хотя, казалось бы, чего проще — достаточно на пусти от Пасти к Крысиному замку построить ещё несколько застав с постоянными гарнизонами, добавить ещё несколько мостов и дорог, чтобы развести транспортные потоки…

Много обсуждали слухов и по поводу обрушения самого моста. В первую очередь, конечно, кляли, на чём свет стоит коменданта крепости и вообще местный гарнизон. При этом, похоже, до сих пор не было никаких сведений о том, как вообще был организован этот взрыв. Он был огромной мощности — так, что полностью уничтожил один из пролетов моста и даже обрушил две пары опор. Для этого понадобилась бы целая повозка, загруженная взрывчаткой, но все грузы тщательно досматриваются ещё на въезде в крепость.

Так что основных версий было две.

Первая — это предательство кого-то из гарнизона. Но это должен был быть кто-то из высокопоставленных чинов. Как минимум командир смены, отвечающий за досмотр грузов. И при этом совершенно непонятны были мотивы. Кому вообще может быть выгодно перерезать главную дорогу от Пасти, тем более в самый разгар Жатвы? Это бьёт и по обоим Великим Домам, и по Дому Мэй, да и вообще по всем, кому только можно.

Вторая — и её обсуждали гораздо активнее — это магия. Не то применение какого-то артефакта древних, не то прорыв неведомой потусторонней твари. На месте взрыва остался мощный шлейф игниса, да и сам взрыв был какой-то странной природы, больше похожий на внезапно возникшее красное облако. Грохот и дрожь земли, о которых рассказывали очевидцы, были вызваны не самим взрывом, а обрушением тяжелых каменных опор, достающих до дна пропасти.

А вот у меня тут же сформировалась третья версия. Красная рука. Похоже, что культ пошёл в активное наступление, причём ударил в самое больное место и в самое неподходящее время. Наиболее боеспособные войска арранов, включая Жнецов, сейчас заняты в Пасти, анклавы остались без части прикрытия. И кто знает, каким может стать следующий шаг. Восстание рабов? Теракты в самих анклавах? Убийства кого-то из высокородных арранов?

Впрочем, и в самом Крысином замке и его окрестностях сейчас небезопасно. Огромное скопление людей, быстро истощающиеся запасы провизии, нехватка воды… Стоит, к примеру, отравить колодцы — тут такое начнётся… Та оборванка права — люди здесь, как в капкане. Кстати, что такое рахамман, о котором она визжала? Поиск в базе данных Чёрной пирамиды ничего не дал. Скорее всего, это имя.

Надо бы отыскать эту сумасшедшую и расспросить поподробнее…

Закончилась наша разведка раньше, чем я рассчитывал. По большому счёту, мы могли бы хоть до утра зависать в этом заведении, кочуя от стола к столу и постепенно пополняя карманы. Но моё внимание привлёк один из очередных гостей, вошедших в зал.

— Волкобой… Волкобой! — зашептались в толпе, и я невольно тоже завертел головой, отыскивая виновника переполоха.

Айвр оказался бритоголовым темнокожим верзилой, с первого взгляда производившим впечатление отъявленного головореза. Это впечатление не скрадывало ни отсутствие при нём оружия, ни роскошно расшитое атласное одеяние, похожее по покрою на турецкий чекмень. Лицо его походило на грубо вырезанную деревянную маску, левую щеку уродовали страшные шрамы. На этой стороне лица, похоже, были повреждены нервы, потому что она оставалась неподвижной даже когда он говорил. Выглядело это так, будто он, кривя рот, брезгливо выплёвывает слова. Левый глаз при этом тоже был не то незрячим, не то просто малоподвижным — зрачок еле видно было из-под полуприкрытого века.

Двигался он неторопливо, небрежно заложив большие пальцы рук за широкий кожаный пояс. Следовавшие за ним двое телохранителей поглядывали по сторонам, но тоже довольно лениво. На вид они были не опаснее того, кого охраняют.

Направлялась эта троица прямиком в зал для особо важных персон. Келестин, смешно семеня, чтобы подстроиться под шаг дорогих гостей, что-то рассказывал им на ходу.

Я похлопал Энки по плечу и, склонившись к его уху, проговорил:

— Заканчивай.

Он обернулся ко мне, вопросительно изогнув бровь. Я молча указал на Волкобоя.

— Наш клиент. Надо перехватить его прежде, чем уйдет в другой зал.

— И что я должен ему сказать?

— Поинтересуйся, за сколько он готов продать одного из своих рабов. Костоправа.

— Хм… Ладно, как скажешь, — Энки с явной неохотой сгреб монеты со стола.

Успели мы буквально в последний момент.

— Позвольте вас на пару слов, доминус! — совершенно наглым образом преградив Волкобою дорогу к дверям в вип-зал, воскликнул Энки.

Этот поступок имел неожиданные последствия. Сам работорговец замедлил шаг, а вот его псы среагировали нервно. Один из них ринулся вперед и, кажется, запросто сшиб бы демона с ног. Но я встал у него на пути, перехватив его руку, уже сжавшую рукоять здоровенного кинжала на поясе.

Телохранитель был покрупнее меня и выше на полголовы, так что поначалу попытался и меня оттеснить. У нас завязалась короткая и бесшумная борьба, состоящая в том, что он силился вырвать-таки клинок из ножен, а я удерживал его от этого. Мышцы у меня окаменели от напряжения, противник же и вовсе побагровел и воззрился на меня с заметным удивлением.

— Прошу вас! Наше заведение — не место для драк! — вмешался Келестин, мягко, но настойчиво разнимая нас. — Доминус Айвр, при всём моём уважении…

Волкобой коротко дёрнул головой, отзывая телохранителя.

— Кто такой? — прохрипел он, обращаясь к Энки.

— Это доминус Энкивилад, торговец редкостями, — торопливо представил его Келестин. — Видимо, у него какое-то срочное дело, иначе бы…

— Я обойдусь и без посредников, дружище, — прервал его Энки. — Я лишь хотел засвидетельствовать своё почтение знаменитому Айвру Волкобою, о чьих деяниях и богатстве столь наслышан…

Увы, лесть не произвела на работорговца ни малейшего впечатления.

— Чего надо? — грубо перебил он елейные речи Энки.

— Хорошо… — упрямо склонив голову, ответил тот. — Всего один вопрос. Хотел бы приобрести у вас одного раба. Из свежей партии…

— Ты что, был у меня в лагере? — снова перебил его Айвр.

— Эм… Да, и мне там приглянулся…

— Терпеть не могу, когда суют нос в мои дела!

— И всё же, я готов дать хорошую цену. Меня заинтересовал…

— Нет!

— Но вы даже не выслушали моего предложения, — со сталью в голосе отозвался Энки.

Кажется, терпение его кончилось. Выражение его лица, да и поза разительно изменились. Не осталось и следа от былой расслабленности и развязности. Это снова был демон в человеческом обличье. Я едва ли не физически ощущал исходящую от него ауру. И, кажется, не только я — Келестин заметно побледнел, телохранители Волкобоя тоже обеспокоенно набычились.

Только вот самому работорговцу, кажется, всё было нипочём.

— А нечего слушать, — хрипло произнёс он. — Никто из рабов свежей партии не продаётся. К тому же я веду дела только с проверенными людьми. А теперь — убирайся с моей дороги! И если ещё раз увижу тебя рядом с моим товаром…

Угрозу он не высказал вслух, но взгляд его был достаточно красноречив.

Мы посторонились, пропуская его в другой зал. Келестин засеменил вслед за ним, сбивчиво оправдываясь. Уже входя в соседний зал, Волкобой чуть задержался, обернувшись на нас через плечо. Но посмотрел он не на Энки, а на меня. Пристально, прищурившись так, будто разглядывал меня в оптический прицел.

Я отвернулся и, ухватив Энки под локоть, развернул и его. Потащил прочь, шепнув на ходу:

— Эй… Какая тебя муха укусила? Успокойся.

Демон улыбнулся, шумно втягивая носом воздух и снова набрасывая на себя маску самодовольного повесы.

— Всё в порядке, — как ни в чем не бывало, продолжил он. — Просто… Я не привык, чтобы смертные разговаривали со мной таким тоном.

Я не очень-то ему поверил. Кажется, он разозлился всерьёз. Но, пока он может держать себя в руках — это не проблема.

— Понимаю. Ну, мы сами виноваты. Поторопились. Надо было подбираться к нему осторожнее, попробовать втереться в доверие…

— А, пустая трата времени, — отмахнулся Энки. — Ты не смотри на его милую мордашку. Он выглядит тупым головорезом, но на деле не так прост. Думаю, бесполезно соваться к нему второй раз.

— Хреново, — вздохнул я. — Ну что ж, не хочет по-хорошему — будет по-плохому.

— Есть идеи? — оживился Энки, взглянув на меня поверх очков.

— Для начала выясним, что он скрывает.

— М-мм… Ты про тот груз, что он притащил в замок? — понимающе кивнул демон.

— Угу. Попробуем наведаться в ту башню. Тем более, что и повод у нас есть. Хестия. Предложение о её выкупе действует до утра.

— Ах, да… Твоя доля.

Энки вытащил из кармана плаща туго набитый кошелёк из тонкой кожи и передал мне. Монеты внутри приятно звякнули.

— Благодарю, — буркнул я, убирая деньги в Суму. — Идём?

— Прямо сейчас?

— А что тебя останавливает?

Демон красноречиво погладил живот.

— Давай сначала поедим, как следует! Я ждал этого весь вечер!

Я хотел было возразить, но тут и мой желудок напомнил о себе.

— Ладно. Но только быстро!

Глава 7

Быстро не вышло. Энки оказался тем ещё чревоугодником, да я и сам, добравшись до нормальной горячей еды, поддался соблазну. Ама тоже в который раз отметила, что перестройка организма требует много калорий, а по некоторым микронутриентам у меня и вовсе дефицит. Жировой прослойки у меня уже давно не осталось, запасов черпать неоткуда. Так что я, удивляя себя самого, прикончил тройную порцию мяса с овощами, разгрызая и высасывая кости, и обильно налегая на местное травяное пиво. Запаслись мы и впрок — я забил все свободное место в Суме фокусника местным сухпайком, состоящим из полосок вяленого мяса и брикетов, напоминающих пеммикан. Еще втрое больше Энки рассовал по бездонным карманам своего плаща.

Мутации мои, к слову, уже становились заметны даже невооруженным взглядом. Кожа стала плотнее и толще и немного потеряла чувствительность. Стёрлись все мои татуировки — похоже, амальгама вывела краску, как посторонний элемент. Волосы на голове и многодневная щетина на лице сохранились, но вот мелкие волоски по всему остальному телу начали выпадать. При этом чувствовал я себя так, будто облачен в обтягивающий костюм вроде тех, что носят аквалангисты. Но, надеюсь, это временно.

Перестройку скелета сложно было отслеживать, не прибегая к интерфейсу амальгамы. Из внешних проявлений я отметил лишь утолщение суставов и некоторых мелких костей, особенно заметное на кистях рук. Ама пояснила, что сейчас как раз подходит к концу первый этап формирования «Каменного скелета» — суставы армированы амальгамным веществом, ребра срослись, образуя единые броневые пластины, прикрывающие внутренние органы. Дальше остаётся только постепенное насыщение самой костной ткани минеральными соединениями, в разы повышающими их прочность.

В общем, уже через пару дней, а возможно, и раньше, можно будет приступать к следующему этапу улучшений. Но с чисто физическими опциями можно закругляться. Прочный скелет и кожа дадут неплохую защиту, а развивать мускулатуру сверх человеческого предела я не видел смысла. В бою грубая сила для меня не так важна, особенно в сочетании с даром Ныряльщика. Скорее нужна скорость движений, быстрота реакции, улучшенные органы чувств. А для этого нужно перестраивать уже работу мозга, нервной и эндокринной системы.

Но пока, пожалуй, поберегу свободные кластеры, пусть работают на повышенную регенерацию. Во-первых, большинство изменений организма будут необратимы. Во-вторых — у меня на руках только самые базовые, общедоступные схемы развития. А значит, не самые лучшие.

Да и, честно говоря, была и ещё одна причина. Эксперименты с собственным телом по-прежнему вызывали какой-то глубинный внутренний протест. Похоже на фобию, завязанную на инстинкт самосохранения. Мне хотелось стать сильнее, но не хотелось при этом стать чудовищем.

И, видимо, эта грань, на которой мне придётся балансировать и в будущем.

Я, наконец, уговорил Энки заканчивать трапезу. Мы уже расплатились и поднимались из-за стола, когда перед нами появился здоровенный детина, в котором я узнал одного из телохранителей Волкобоя.

— Хозяин просил передать, что он передумал, — проговорил он явно заученный текст, и смотрел почему-то на меня, а не на Энки. — Он обсудит с вами сделку. Но не здесь и не сейчас.

— А где и когда?

— В Яме. Он будет там после полуночи и до самого рассвета. Чтобы вас пустили, скажите Хряку, что это Волкобой вас пригласил. Вас проводят прямо к нему.

— Хряку?

Телохранитель поморщился с таким видом, будто ему приходится объяснять очевидные вещи. Наклонился к нам ближе, опираясь руками о стол, и продолжил:

— В подземельях замка есть заведение, называется «Оловянный котелок». Им заправляет Банхин по прозвищу Хряк. Яма — это отдельный зал, к нему ведет подземный ход из «Котелка». Но это закрытое место.

— Звучит не особо привлекательно. И что там, в этой яме?

— Подпольная арена. Официально в крепости такие развлечения запрещены. Но комендант давно в доле.

— И что, разве это прибыльное дело в таком месте?

— Не такое прибыльное, как в анклавах, конечно. Но тут идёт отбор для больших арен. Из Крысиного замка порой поступают интересные бойцы. Чаще всего — мутанты-номады или чудовища, отловленные в пустошах. Так что хозяин иногда наведывается в Яму.

— Ясно…

— Так что передать хозяину? Вас ждать?

Я пожал плечами.

— Передай, что приглашение принято.

Этот ответ удовлетворил громилу, и он, не прощаясь, отправился обратно наверх.

Когда мы вышли из «Старых костей», Энки неодобрительно покачал головой.

— Не нравится мне всё это. Почему это он передумал?

— Понятия не имею. И, думаю, спрашивать об этом бессмысленно. Но, если тебя это успокоит — мне эта затея тоже не нравится. Смахивает на ловушку. Может, лучше разделимся? Я-то, на крайний случай, на изнанке спрячусь. А ты?

— Может, ты и прав, — с неохотой признал демон. — Но всё равно идти туда рановато. До полуночи, насколько я понимаю, ещё далеко.

Я сверился с часами в интерфейсе амальгамы.

— Да, ещё больше полутора часов. Но мы ведь всё равно хотели сначала навестить мою знакомую…

— И вот тут я обязательно составлю тебе компанию, — подхватил демон.

Пройти в местную тюрьму оказалось гораздо проще, чем я ожидал. Всего-то и потребовалось обаяние Энки, взятка в полсотни таланов и упоминание имени Руфуса — того самого рыжего аукциониста, что выставлял Хестию на продажу. Мы представились потенциальными покупателями, и нас без особых предосторожностей пропустили внутрь.

Впрочем, быстро стало понятно, почему. Стража больше следила за тем, кто выходит из башни, а не кто входит. Потому что нужно иметь очень вескую причину, чтобы соваться сюда по собственной воле.

Первое, что нас встретило, едва мы переступили порог местных казематов — это невообразимая духота и вонь, заставившая меня пожалеть о том, что я так плотно поужинал. К тому же, тут мне оказывали медвежью услугу мои улучшенные обонятельные рецепторы. Но и без этого понятно было, что помещения переполнены людьми, которым долгое время отказывали даже в элементарной гигиене. Вместо отхожих мест в камерах были лишь дырки в углах, да и те, похоже, не отличались пропускной способностью.

Усугублялось всё тем, что большинство камер, мимо которых мы проходили, предоставляли собой сплошные каменные мешки, отгороженные от коридора ржавыми решетками. Небольшие окошки наружу были пробиты едва ли в половине из них, да и то были похожи скорее просто на прорехи в кладке величиной в один-два кирпича.

Часть камер использовалась под склады и была забита почти до потолка тюками, коробками, бочками. В некоторых, судя по приглушенному рычанию, вместо людей ютились какие-то звери. Хотя тут не уверен — возможно, это были мутанты или просто бедняги, утратившие человеческий облик от долгого нахождения здесь.

К счастью, путь наш сквозь всю эту сточную яму оказался довольно короток. Стражник проводил нас до винтовой лестницы, пронизывающей всё здание сверху донизу, и передал другому — помоложе и явно ниже званием.

Паренёк оказался на удивление живым и разговорчивым. Может, просто пытался выслужиться перед Энки и заработать пару монет. И это ему удалось. Демон вообще раздавал монеты, не считая, и я рад был, что часть из них он отдал мне. А то такими темпами всё разбазарит.

— Потрошительница? — тараторил стражник на ходу, то и дело поправляя шлем, норовящий сползти на нос. — Не, в общих камерах её сроду не было. Её сразу на верхние этажи определили.

— И давно она у вас?

— Да дня два-три, наверное. Я точно не знаю, я внизу всегда дежурю. В первый раз увидел её позапрошлой ночью. Её утаскивали куда-то, вернули уже под утро. И позапрошлой тоже.

— Кто утаскивал? Куда? — тут же переспросил я.

Парень замялся, останавливаясь на ступеньке и зачем-то оглядываясь по сторонам. Энки выудил из кармана монету в десять таланов. Блестящий кругляш, как живой, прокатился, переворачиваясь, по фалангам его пальцев, а потом чудесным образом исчез в ладони стражника. Тот тут же снова обрел дар речи.

— Да известно кто. Руфус. Он на короткой ноге с комендантом, так что в любые места в крепости вхож. А вот зачем… Про такое у нас не спрашивают. Может, на допрос. Или ещё куда. Только вот возвращалась она изрядно помятой.

— Били?

— Наверное. Хотя не знаю, кто бы на такое осмелился. Её когда наши волокут куда-то, и то стараются смотреть в оба. Вон, когда на площадь её таскали, она Докима умудрилась так за руку цапнуть, что чуть палец не оттяпала. Та ещё стерва!

С дальнейшими расспросами пришлось закончить — едва мы поднялись на пару этажей и покинули лестницу, сопровождающий стал нем, как рыба. Эстафету от него принял другой стражник — усталый грузный вояка лет пятидесяти.

— Куда? — коротко спросил он.

— Мы к доминусу Руфусу, — ответил Энки. — По поводу…

— Да, он здесь, — не дослушал стражник. — Но занят он сейчас. Придётся подождать. Можете вон там сесть, у дверей.

Он указал на полутёмную нишу в стене, в которой была установлена деревянная лавка. Из-за двери напротив доносились голоса.

Стражник, напоследок внимательно оглядев нас и, видимо, не сочтя подозрительными, зашагал дальше по коридору, патрулируя здание. Маршрут у него был не очень длинный — коридор уже метров через пятнадцать заворачивал вправо, опоясывая вдоль стены башни помещения, сосредоточенные в центре.

Едва он скрылся за поворотом, я усадил Энки на скамью и шепнул:

— Будь здесь. Если что, заболтай как-нибудь этого типа.

— Что ты заду…

Дальше я уже не расслышал, потому что нырнул на изнанку. Фигура Энки превратилась в полупрозрачный силуэт, сотканный из дыма, алых сполохов игниса и светящихся радиумных полос. В коридоре будто бы стало темнее, но ориентироваться было даже проще, потому что исчезла игра света и теней — всё стало однотонно-серым.

Стены в башне были сложены из афтарда вперемешку с камнем другой породы, тоже довольно плотным. Но пробивать их я всё равно не собирался — прошёл сквозь дверь.

Торопился я не просто так — мне показалось, что среди голосов, звучавших из комнаты, я расслышал знакомый. И не ошибся.

Внутри было трое. И силуэт одного из них ярко выделялся среди прочих светящимися серебристыми сгустками и нитями, будто бы отлитыми из ртути. Амальгама. Кстати, объем довольно приличный, явно больше десятка кластеров.

Регина!

Судя по позам, разговор у этих троих вёлся на повышенных тонах. Регина, наклоняясь через стол, напирала на сидящего в кресле человека, второй, стоящий рядом с ним, примиряюще выставил вперед руки… О чём спорят-то? Плохо, что в серый мир не просачиваются звуки.

Я огляделся в поисках места, где можно было бы спрятаться. Мебели в комнате было негусто — собственно, уже упомянутый большой стол, кресло, пара скамеек без спинки и здоровенный не то шкаф, не то сейф у стены…

Так, стоп. За шкафом, в самом углу, узкий проход, завешанный чем-то вроде портьеры — с изнанки не понять. За ним — ещё одна комнатка. Крохотная, без окон, с многочисленными полками до потолка. Какая-то кладовка? Впрочем, мне подходит.

Я осторожно вынырнул с изнанки — будто крокодил, медленно высовывающий голову из стоячей воды.

— Но вы ведь сами сдали её нам, мона! — услышал я голос рыжего аукциониста. — Я не понимаю, о чём вообще спор!

— Я сдала её не вам, доминус Руфус, а коменданту! И Потрошительница должна была предстать перед судом!

— Так она и предстала, — вмешался третий голос — уставший и чуть заплетающийся, будто у пьяного. — Или вы чего ждали? Что мы тут будем заседать в белых тогах и бросать камни на Весы истины, как у вас в Альтасаре? Здесь у нас с преступниками разговор короткий.

— Да уж, я вижу! — саркастично отозвалась Жница. — Короткий, но весьма прибыльный. Вместо того, чтобы воздать разбойнице по заслугам, вы решили нажиться на ней? Продать её в бойцовские ямы?

— И что с того? — изумился комендант. — Это давний гракхский обычай, ему и во многих анклавах следуют. А уж в наших краях тем более. Преступник может выбрать смерть на виселице или же сражаться за свою жизнь на аренах.

— Да плевать мне на эти варварские порядки! Я — Жнец Великого Дома Ортос, и я поймала эту тварь для того, чтобы вы передали её настоящему правосудию. А вы ослушались моего приказа!

— При всём уважении к вашему Дому, мона, вы не можете мне приказывать, — тут в голосе коменданта явно проскользнули язвительные нотки. — И с того момента, как вы передали преступницу мне, я сам решаю, что с ней делать. И вообще, я сомневаюсь, что вы действуете от имени Дома Ортос…

— Я действую в соответствии с Кодексом Жнецов…

— Да, да, я уже слышал, давайте не будем об этом. Лучше скажите прямо — что вас, собственно, не устраивает? Потрошительница в любом случае сдохнет. Или бойцовских ямах, или завтра на виселице, если на неё не найдется покупателя. Подземелья замка слишком переполнены, так что держать её дальше я не собираюсь…

— Если бы я хотела, чтобы она просто умерла — я бы убила её сама.

— Вот именно. Так зачем все эти сложности с судом?

Повисла напряженная пауза, вдруг прервавшаяся язвительным смешком.

— Простите, мона, — снова вмешался Руфус. — Кажется, я понял. Вы ведь, похоже, всерьёз говорите о старом Кодексе Жнецов. А стало быть, вам важно сдать преступницу именно официальным властям. Чтобы это, так сказать, было записано на ваш счёт. Поимка такой опасной душегубки, как Хестия, несомненно, сделает вам честь…

— Я просто хочу сделать наш мир чище, — проворчала Регина заметно сконфуженным тоном. — Такие, как она, не должны свободно разгуливать по Аксису!

— Ну, конечно, конечно, — поддакнул делец, но даже по голосу я понял, что он едва скрывает усмешку. — Однако я…

Регина перебила его, продолжив уже на повышенных тонах.

— Нужно, чтобы и другие преступники видели — наказание неизбежно! Поэтому так важен публичный суд и публичная казнь. И не в каком-то захолустье, а на площади одного из анклавов! Вы, комендант, лично обещали передать Потрошительницу военному конвою, следующему в анклавы…

— Может, вы не заметили, мона, но транспортировка в анклавы в данный момент… несколько затруднена, — язвительно отозвался комендант.

— Что ж, тогда я сама это сделаю. Я готова выкупить свою пленницу обратно. Какую вы там цену называли? Кажется, сто таланов? Здесь вдвое больше.

Я расслышал звук брякнувшего на стол кошелька с монетами.

— Боюсь, вы неправильно поняли, мона, — усмехнулся Руфус. — Может, у вас и был шанс выкупить Хестию за такую сумму, если бы вы поучаствовали в аукционе на площади…

— За кого вы меня принимаете? Я не могла в этом участвовать!

— Понимаю, понимаю, это для вас не по рангу. Но поймите и вы нас. Мы ведь не просто продаём эту преступницу. Покупатель должен гарантировать, что Хестия попадёт именно на арены, без права получения свободы. Иначе это будет похоже на обычный подкуп должностного лица.

— Я была на площади. И, как я заметила, подходящего покупателя вы не нашли.

— Ну, я не теряю надежды, — уклончиво ответил Руфус. — Думаю, всё решится сегодня ночью. Нужно просто ещё раз показать товар нужным людям.

— О чём вы?

— Неважно. Думаю, вам не стоит лезть в это дело, мона. Что скажет об этом ваш отец?

Снова повисла пауза, и я так и представил, как Регина буравит собеседника взглядом.

Дальнейший разговор я уже не слушал — я и так узнал достаточно. Мало того, надо было срочно уводить отсюда Энки. Нам нет смысла соваться к Руфусу с предложением о выкупе. На ланист мы не похожи, и вряд ли нам удастся задурить ему голову. Этот рыжий пройдоха говорит о том, что всё решится сегодня ночью. Скорее всего, он имеет в виду подпольные бои в Яме. Там после полуночи соберётся соответствующая публика, в том числе и сам Волкобой. Наверняка Руфус собирается презентовать Хестию там. И наверняка он устраивает такие бои уже не первый раз.

Когда я вынырнул с изнанки рядом с Энки, тот даже не вздрогнул. Лишь вопросительно взглянул на меня поверх очков.

— Сваливаем отсюда, — без лишних объяснений буркнул я и потащил его к лестнице.

— Не возражаю. Судя по тому, что я услышал через дверь, твоей приятельницы здесь уже нет.

— Угу. Думаю, придётся искать её в Яме.

Мы благополучно вышли из темницы тем же путём, что и вошли. Однако снаружи снова разделились. Оставив Энки во дворе крепости, я, спрятавшись в одном из тёмных закоулков, снова нырнул на изнанку.

На этот раз я направился не в саму башню, а в пристройку рядом с ней, где располагались конюшни и склады. Чтобы не пробиваться сквозь толстую каменную кладку, добрался до деревянных ворот.

Открывшиеся за ними помещения удивили меня своими размерами. Казалось, внутри эта постройка гораздо больше, чем снаружи. Видимо, часть её проходит под внешней стеной и даже выступает чуть наружу.

Стойла для лошадей располагались по правую руку. Слева я обнаружил несколько запертых комнат, забитых всяким скарбом, похоже, сданным на хранение купцами. Ближе к дальней стене вниз шел пандус, по которому повозки могли заезжать на подземные этажи. Наверх тоже шли лестницы, но туда я не стал соваться. Меня интересовала бронированная повозка Волкобоя, которую загнали сюда несколько часов назад. На первом этаже её не было. Похоже, утащили дальше, вглубь складов.

Охраны здесь было куда больше, чем в темнице — стражники стояли буквально через каждые десять метров. Я спокойно проходил мимо, двигаясь в сером мире, но по пути прикидывал и другие варианты. И не находил их. Чтобы проникнуть сюда тайно, нужно быть ловким и бесшумным, как ниндзя.

Подземный этаж склада оказался вдвое больше наземного и был разделен на несколько отсеков, ответвляющихся от центрального коридора.

Фургон Волкобоя я обнаружил в самом защищённом из них, отгороженном от коридора толстой решёткой. К моему удивлению, возле него по-прежнему дежурила охрана — больше десятка человек. Это лишь ещё больше раззадорило моё любопытство. Да что ж там такого ценного-то, в этом гробу на колёсах? Или же эта охрана не для того, чтобы защитить груз, а чтобы защититься от самого груза?

Я подобрался вплотную к фургону и обошёл его кругом, выбирая место, через которое удобнее было бы заглянуть. Решил, что лучше всего это сделать с передней части — там даже виднелись очертания двери.

Внутри оказалось ожидаемо темно, и амальгамные линзы не особо спасали положение — они вообще сбоили в сером мире. Единственное, что мне удалось разглядеть — это очертания клетки с толстенными прутьями, помещенной внутрь фургона и, похоже, составляющей с ним единое целое. Внутри темнел силуэт крупного существа, пронизанного яркими багровыми нитями игниса.

Шаль бы прав — это какое-то чудовище.

Решив всё же рискнуть, я осторожно вынырнул с изнанки, чтобы разглядеть его получше. Глаза быстро привыкли к полутьме. Сквозь крошечные окошки в крыше фургона, предназначенные, скорее всего, для вентиляции, внутрь просачивался слабый желтоватый свет, падающий вниз рассеянными конусами, в которых кружились в бесконечном танце мелкие пылинки.

Я невольно вздрогнул, когда чудовище в клетке вдруг шевельнулось, поднимая косматую голову. Глаза его вспыхнули в сумраке, уставившись прямо на меня. Впрочем, в них не было злобы, скорее смертельная усталость и обреченность, сквозь которые пробилась искра удивления.

— Ты? — хриплый шёпот разорвал спертую, гулкую тишину, отразившись от бронированных стенок. — Вот уж не ожидал.

— Да я, собственно, тоже, — шепнул я по-аррански, криво усмехнувшись. — Ты-то здесь как оказался?

Ответом мне был лишь печальный смешок и звон тяжеленных кандалов. Оказалось, что пленник ещё и прикован к решетке и к стенам фургона за ноги и за руки. Впрочем, учитывая, что это был за пленник, все эти меры предосторожности уже не казались мне излишними.

В клетке сидел Зверь с большой буквы. Гарримар Гракх.

Интерлюдия. Дурные сны

Амальгама вырвала Зандора из сна мгновенно. Он, ещё сам того толком не осознавая, вскочил с кровати, отбрасывая плотное шерстяное одеяло. По мышцам прокатилась горячая волна, завершившаяся покалыванием в пальцах. Слышимый лишь ему одному шёпот голосового помощника коротко прошелестел:

— Лестница!

Обострённый слух уже уловил подозрительные звуки из-за плотно закрытой двери. Топот ног где-то вдалеке, скрип сочленений доспехов, встревоженные возгласы. В комнате было темно, свет от фонаря в коридоре пробивался тонкими полосками сквозь щели в двери. Амальгамных линз у Зандора не было — у него был всего два кластера, переданных в наследство от отца. Этого хватало лишь на то, чтобы сформировать центральный узел и Боевое ядро Жнеца. Но и без ночного зрения он неплохо ориентировался в сумраке.

Не зажигая света, он нащупал на прикроватной тумбе одежду. Когда в дверь постучали — гулко, с явственным металлическим лязгом, он уже был обут и завязывал штаны.

Ответа его не стали дожидаться. Створка двери со скрипом распахнулась и в проём, тяжело дыша, ввалился Рамир — глава его личной охраны. В своих доспехах из осквернённой стали он выглядел, как обросшее чёрным колючим панцирем чудовище. Светлым пятном выделялась лишь неприкрытая шлемом нижняя часть лица с узнаваемым шрамом на подбородке.

— Беда, варлорд! — выпалил он, хватаясь за косяк и как-то странно изгибаясь.

На каменный пол под его ногами упало несколько жирных капель крови, в свете радиумных фонарей показавшейся Зандору чёрной, как нефть.

— Ты ранен?

— Ерунда. Царапина, — скривившись, мотнул головой Рамир и снова выпрямился. Однако, кажется, рана была куда серьёзнее, чем он хотел показать. Варлорд увидел, что весь правый бок капитана блестит от крови, а часть доспеха вмята внутрь, будто от удара чеканом.

Зандор кликнул слуг, и те прибежали из соседней комнаты со светильниками в руках, будто только и караулили под дверью. Он молча указал им на манекен с доспехами. Не проронив ни слова, они быстрыми отработанными движениями начали облачать хозяина в броню.

— Нападение? Прорыв из Пасти? Да не молчи ты, Трогон тебя раздери!

— Хуже… — выдохнул Рамир, почему-то переходя на шёпот и оглядываясь назад, в коридор. — Зверь!

— Гарримар? — удивился варлорд. — Что с ним?

— Никто не знает. Он попросту взбесился. Сейчас мы пытаемся удержать его внутри его покоев. Он убил уже четверых бойцов, и, кажется, некоторых из своих наложниц. Но нам удалось перекрыть выход на лестницу и запереть его в верхней части башни. Но вот надолго ли…

Зандор обмер, чувствуя, как по всему телу прокатывается предательская слабость. Самые его страшные опасения оправдывались.

Из Пасти Гарримара привезли настолько истерзанного, что он больше напоминал кусок отбивной. В глубине души Зандор надеялся, что старый борсунг сдохнет от этих ран, но тот лишь в очередной раз подтвердил, что все легенды о нём — правдивы. Не прошло и пары дней, как гигант начал вставать с постели, а потом и бродить по крепости. И, кажется, избегал встреч с варлордом.

Впрочем, это было взаимно. Сам Зандор тоже не горел желанием увидеться с ветераном, и надеялся, что тот покинет Крепость Дозоров в ближайшие дни.

Сам варлорд этого, увы, сделать не мог. Турнир был закончен, но это была лишь начальная стадия Жатвы. В ближайшие несколько месяцев у Жнецов обеих Домов будет очень много работы. Большая их часть сейчас там, в долине, помогает войскам в борьбе со Скверной и прочими напастями. В крепости остаётся лишь небольшой гарнизон, а также раненые и надсмотрщики за рабами.

Поэтому, если Зверь действительно взбесился — то кто его сейчас остановит?

Зандор, стараясь сохранять спокойствие, дождался, пока затянут последние ремни на броне и нетерпеливым жестом отослал слуг.

Его родовой клинок, Клык Баранзара, лежал на полке над изголовьем кровати. Схватив его, он высочил из комнаты, увлекая за собой Рамира и остальную охрану.

— Где Китерхан? — на ходу спросил он.

— Я уже послал за ним.

— Сколько у нас вообще людей? Кто-то из Жнецов в крепости?

— Нет, — отозвался Рамир, с трудом поспевая за господином. Быстрая ходьба заставляла его морщиться и держаться за раненый бок. — Только ваша личная охрана и охрана советника. В общей сложности дюжина бойцов. Начальника гарнизона я ещё не оповещал.

— Солдат сюда впутывать не стоит. И уж тем более нельзя допустить, чтобы обо всём этом прознали ортосы!

— Я понимаю. Потому мы и пытаемся удержать Зверя в башне.

Зандор, обгоняя телохранителей, преодолел длинный коридор до лестницы. Перепрыгивая через две ступеньки, спустился во двор крепости. К башне, в которой располагались покои Зверя, неслись уже бегом — судя по звукам, доносившимся оттуда, скрываться уже не было смысла. На переполох стянулись уже все, кто был рядом.

От рёва, донёсшегося с верхних этажей, у Зандора невольно сжались внутренности. С трудом верилось, что так может рычать человек.

Он подоспел к башне как раз в тот момент, когда очередная жертва Зверя с протяжным воплем вылетела откуда-то сверху. Бедняга не то спрыгнул сам, не то его вышвырнул сам Гарримар. Закованный в хитиновый доспех, он рухнул на землю с громким хрустом — будто раскололась скорлупа огромного ореха.

Следом, к ужасу Зандора, спрыгнул сам Гарримар — его сложно было с кем-то спутать. Вот только гигант, в отличие от своей жертвы, приземлился вполне благополучно, хотя тоже должен был переломать ноги. Пружинисто отскочив от земли, как кошка, он прокатился вперёд и вскочил, снова оглашая двор звериным рыком.

Он был безоружен и почти гол, если не считать набедренной повязки. Однако все находящиеся рядом прыснули в стороны, будто брызги от ухнувшего в воду камня. На пути гиганта оказался лишь седобородый советник. Китерхан, вскинув руки, кричал что-то, кажется, пытаясь образумить Зверя. Но не похоже было, что тот сейчас способен был воспринимать чьи-то слова. Лицо Гарримара было перекошено слепой, животной яростью, в глазах плескалось безумие.

Китерхана успел спасти один из телохранителей, прыгнув на него сбоку и буквально снеся в сторону с пути Зверя. Остальные окружили гиганта, держась, впрочем, на почтительном расстоянии. Несколько бойцов с копьями наперевес выдвинулись чуть вперед, остальные держали наготове арбалеты. Однако стрелять нужно было наверняка. Гарримар в таком состоянии был опаснее раненого медведя.

Варлорд вырвал из ножен меч, но так и замер с ним, до боли в пальцах стискивая рукоять. Клык Баранзара был ядовит — сердцевина клинка была выкована из пористой осквернённой стали, пропитанной нервнопаралитическим составом, способным свалить с ног быка. Но даже старая родовая реликвия не придавала ему уверенности.

Зандор Бронзоголовый не был трусом. Однако при виде беснующегося Зверя его охватил иррациональный, глубинный ужас, похожий на тот, какой испытываешь перед стихией. Он не очень-то верил, что клинок, стрела или пуля может остановить это чудовище.

Однако у кого-то из солдат не выдержали нервы. Туго щелкнула тетива арбалета — и первый болт вонзился тому между лопаток, глубоко завязнув в густой гриве. Следующий угодил чуть выше, третий — наоборот, куда-то в поясницу. Почти одновременно грохнули выстрелы из пистолетов. Бойцы, держась на расстоянии и маневрируя, атаковали безумца, будто жалящие со всех сторон осы.

Гарримар снова взревел, но не столько от боли, сколько от ярости. Багровый камень в его груди сиял, пульсируя, как бешено бьющееся сердце, и сам силуэт гиганта — это было хорошо заметно в полутьме, кое-как освещаемой факелами — светился красным ореолом. Эта аура то расходилась в стороны, окутывая его облаком, то схлопывалась почти полностью, будто он пытался перебороть её, удержать внутри себя.

Однако получалось с трудом. Один из бойцов, не успевший отбежать в сторону, попал под горячую руку. Это был один из солдат гарнизона, в характерной для них броне, состоящей из кольчуги и яйцевидного шлема. Гарримар схватил его, одним движением свернул шею и отбросил в сторону, будто изломанную куклу. Второй, подскочив сзади, успел вонзить копьё в ногу гиганта, но тот, развернувшись, достал и его, расправившись ещё более жестоко. Кажется, треск ломаемых костей и жуткий звук рвущейся живой плоти прорывался даже сквозь оглушающие вопли жертвы.

Снова залпом ухнули самострелы, и Зверь дёрнулся, инстинктивно сгорбившись и пряча голову. Ещё несколько болтов вонзились ему в бок и в спину, кажется, не причиняя особого вреда. Он ринулся вперёд, отгоняя солдат. Те прянули в стороны, рассеиваясь и на ходу перезаряжая оружие.

— Его нужно захватить живым! — отчаянно прокричал Китерхан, силясь подняться с земли, но припадая на раненую ногу. — Зандор, не дай им…

Его заглушил очередной рёв — Гарримар, огромным прыжком нагнав очередную жертву, переломил её хребет об колено и швырнул тело в другого солдата, сбивая его с ног. Его попытались отогнать копьём, но он, схватив оружие прямо за наконечник, вырвал его из рук незадачливого бойца и тоже сломал, как тростинку.

Мольба советника взять чудовище живьём в этой ситуации казалась бредом. Силы их и без того таяли на глазах — обычные солдаты против Зверя были бессильны, как младенцы. Ещё немного, и он раскидает их всех, вырвется из окружения, и тогда уже непонятно, кто его сможет остановить.

Помощь пришла неожиданно, Зандор даже не успел сообразить, откуда появился незнакомец.

Раздался резкий, как выстрел, щелчок, и Гарримар дёрнулся от удара в спину, выгибаясь дугой. Заорал от боли. Длиннющая плеть со свистом рассекла воздух, извиваясь, как живая, и снова хлестнула, на этот раз по лицу. Гигант едва успел увернуться, и шипастый грузик на конце хлыста не ослепил его, а лишь содрал длинный лоскут кожи со лба. Кровь щедро хлынула из раны, заливая глаза.

Незнакомец шагал вперёд, приближаясь к Зверю — не торопясь, уверенно. Его темное изрезанное шрамами лицо застыло, как маска номадского колдуна — опущенные уголки рта, глубокие морщины по сторонам крючковатого носа, взметнувшиеся к вискам брови, выпученные глаза, белки которых блестели, отражая пламя факелов. Страшная плеть, казалось, жила своей жизнью, повинуясь плавным, экономным движениям руки. Очередным ударом он снова попытался хлестнуть Гарримара по лицу. Тот снова увернулся и даже попытался перехватить оружие. Но острый наконечник выскользнул у него из пальцев, рассекая кожу — кровь веером брызнула из порезанных пальцев.

Из-за спины незнакомца, расходясь в стороны от него, показались четверо помощников — таких же угрюмых и безмолвных, как он сам, с толстыми верёвками в руках. Тот короткими жестами дал им команду окружить жертву.

У Зандора забрезжила надежда. Вряд ли в обычное время Зверя удалось бы скрутить обычными верёвками. Но он ведь едва оправился после страшной бойни в Пасти, да и сейчас в нем сидит уже дюжина стрел и пуль…

Если только он не пустит в ход свой проклятый камень. Магия Кровавого буйства не только придаёт ему мощи, но и высасывает жизненные силы из всех, кто попадёт под её действие.

— Не приближайтесь к нему, это опасно! — крикнул он человеку с плетью.

— Его нужно взять живым! — повторил Китерхан.

Старика уже оттащили на безопасное расстояние, и сейчас он стоял, опираясь на плечо одного из телохранителей.

Солдаты разошлись в стороны, пропуская вперед незнакомцев с веревками. Их главарь, продолжая орудовать плетью, держал Гарримара в центре большой открытой площадки перед входом в башню. Его удары был хлесткими, неожиданными, и каждый из них оставлял на теле гиганта кровоподтёк, а то и открытую рану, рассекая кожу. Тот бесновался, пытаясь уйти от атак, но движения его становились всё более неуверенными и беспорядочными. Он почти ослеп от заливающей глаза крови, и всё больше походил на загнанного в ловушку зверя.

Подключились помощники. Один из них ловким броском набросил аркан на шею Зверя. Тот, рванувшись, затянул петлю и вцепился в веревку обеими руками. Дернул, легко увлекая ловца за собой, но подставился под очередной удар плети. На этот раз главарь хлестанул его, не щадя, располосовав всю спину. Другой помощник, подскочив на опасную дистанцию, успел набросить вторую петлю на руку гиганта.

Чувствовалось, что эти люди долго тренировались действовать сообща, и в подобной охоте участвуют не впервые. Солдаты гарнизона и уцелевшие телохранители Зандора опустили оружие, окончательно переходя в разряд наблюдателей.

Ещё немного — и Гарримар оказался распят, будто на дыбе. Набросив петли ему на руки, охотники тащили его в разные стороны. Правда, силищи в нём было столько, что он едва сам не притянул всех к себе. Но тут на подмогу подоспело еще несколько человек, приведших за собой двух колгаров от ближайшей конюшни. Верёвки закрепили на хомутах животных, и развели их в разные стороны так, что Гарримар повис в воздухе, растянутый за руки.

Говорят, в старину в некоторых прайдах гракхов была такая жестокая казнь. Преступника привязывали за руки к одному колгару, за ноги — ко второму и, подгоняя животных стрекалами, разрывали его надвое. Будь на месте Гарримара обычный человек, это сейчас могло бы и повториться. Однако Зверь был куда крепче, и продолжал упираться. Его чудовищные мускулы вздулись под кожей, закаменев от напряжения, на шее набухли толстые, как канаты, вены. Зандор всерьёз опасался, выдержат ли верёвки — они отчётливо скрипели, натянутые, будто струны.

Однако хватило Гарримара ненадолго. После нескольких отчаянных попыток вырваться он обмяк, уронив гривастую голову. Патлы длинных побитых сединой волос повисли, закрывая лицо.

Зандор, совладав с собой, решился, наконец, подойти к нему. Окинул взглядом валяющиеся во дворе тела убитых. Кажется, Рамир говорил, что было ещё четверо…

На шум сбегалось всё больше народа — солдаты, торговцы, надсмотрщики. Уже целая толпа. Приближаться они опасались, но толпились на отдалении.

Да уж. Скрыть эту бойню теперь вряд ли получится.

Зандор поднял руку, клинком приподнимая подбородок Зверя. Тот, чувствуя прикосновение отточенного металла, был вынужден поднять голову. Взгляд его был затуманенным и с трудом сфокусировался на лице варлорда.

— Что ты натворил? — процедил Зандор, с трудом сдерживаясь, чтобы не заорать в голос. — Ты совсем обезумел?

Кажется, его слова были недалеки от истины — Гарримар, хоть и смотрел прямо на него, кажется, не узнавал его. Взгляд его беспорядочно скользил из стороны в сторону, будто пытаясь разглядеть одному ему видимых призраков.

К пленнику вдруг, расталкивая столпившихся солдат, выбежала растрепанная женщина в темной тунике, едва прикрывающей наготу. Она была ранена — на лице алела свежая ссадина, плечо и левая рука и вовсе были влажными от крови. Однако её это, похоже, не волновало — она рвалась к Зверю, даже не взглянув на стоящего перед ним вождя. Добежав, бросилась ему на шею, что-то сквозь слёзы бормоча на незнакомом языке. Гладила гиганта по щекам, причитала, воздевая руки к небу.

К Зандору, сильно прихрамывая, подошёл Китерхан.

— Что ты намерен делать? Я надеюсь, ты не…

Он не договорил, красноречиво кивнув на обнажённый клинок, который варлорд всё ещё держал в руке.

Варлорд задумчиво взглянул на меч, будто и сам только что обнаружил его.

Может, и правда покончить с этим чудовищем раз и навсегда? Гарримар сейчас беззащитен. И, что бы про него не говорили, он не бессмертен. Один точный удар, и…

Зандор Бронзоголовый. Тот, кто убил Зверя. Это могло бы прославить его, если бы он победил Гарримара в поединке. Но так — безоружного, пленённого… Нет, так он обречёт себя не на славу, а на всеобщее презрение.

Он, стиснув зубы, вложил клинок в ножны.

— Он был легендой, — проговорил он вполголоса, повернувшись к советнику. — И остался бы ею, если бы погиб в этот раз там, в Пасти. Но сейчас…

— Он по-прежнему Гарримар Гракх, — напомнил Китерхан. — И он по-прежнему легенда.

— И что ты предлагаешь? Я ведь не могу просто закрыть глаза на эту его выходку…

— Конечно. Но не нужно принимать поспешных решений. Что бы ты сейчас не сделал — в Совете прайдов постараются использовать это против тебя.

— О, это я как раз прекрасно понимаю. Так пусть тогда сам Совет и решает его судьбу!

Китерхан задумался.

— Хм… А это, пожалуй, лучший выход. Правда, есть одна проблема. Нужно как-то доставить его в Орхамас. Да и вообще содержать где-то до самого суда…

Зандор отвлекся от разговора, находя взглядом незнакомца с плетью. Его помощники продолжали заниматься Гарримаром — они крепко связали ноги великана и, управляя колгарами, протащили его вперёд, распластав на земле. Теперь они одну за другой выдергивали из его тела стрелы. Сопровождалось это яростными вскриками самого Зверя и жалобными причитаниями женщины, не отходящей от гиганта ни на шаг.

Скорее всего, это была одна из его многочисленных наложниц. Зандор хотел было приказать страже оттащить её, чтобы не путалась под ногами. Но заметил, что в её присутствии Гарримар ведёт себя гораздо спокойнее. И даже взгляд его, кажется, стал более осмысленным.

— Кхараб шак, — шептала женщина, прижимая к рассеченному лбу Гарримара полоску ткани, оторванной от своей туники. — Кхараб шак…

— Что она там бормочет? — поморщился Зандор.

— Дурные сны, — пояснила другая наложница, стоявшая неподалеку, но не решающаяся подойти к хозяину. — Они терзают его уже давно. Захна говорит, что злой дух насылает их. Она пыталась бороться, но он слишком силён.

— Бабьи бредни! — презрительно фыркнул кто-то из телохранителей.

— Это правда! Он почти не спит уже много ночей подряд. Уже сам не свой. Захна говорит, что это чары Кошмарника!

Зандор мотнул головой, приказывая убрать женщин от пленника. Подозвал Рамира.

— Гарем Зверя нужно взять под охрану. А эти двух разместите рядом с моими покоями. Допросим их позже.

Он подошёл, наконец, к темнокожему незнакомцу с плетью. Тот, свернув свое оружие в тяжелое кольцо, повесил его на пояс и молча наблюдал за работой помощников.

— Я должен поблагодарить тебя, друг, — проговорил варлорд, протягивая руку. — Твои люди очень искусны в бою.

На рукопожатие молчаливый чужак ответил после долгой паузы. Рука его оказалось крепкой и холодной, как клещи.

— Да, мои люди опытны в таких делах. Нам нередко приходится усмирять чудовищ.

— Кто ты?

— Меня зовут Айвр. Я торгую живым товаром.

— Ах, да. Кажется, я даже слышал о тебе. Тебя называют Волкобоем.

— Называют и так, — безразлично пожал плечами работорговец.

— Чем я могу отблагодарить тебя за помощь?

— Зависит от того, что ты хочешь сделать с этим здоровяком. Это ведь Гарримар Гракх, верно? Ошибиться тут сложно.

Зандор обернулся на связанного. Рядом с ним, встав на одно колено, склонился Китерхан.

— Да, это он. И, пожалуй, у меня есть задание для тебя. Я щедро заплачу, если ты сможешь доставить его в Орхамас, во владения прайда Хершина. Но сделать это нужно тайно. И, конечно, постараться, чтобы пленник не сбежал по дороге. Задача не из простых, учитывая, кто перед тобой.

Айвр тоже взглянул на Гарримара, и криво усмехнулся — из-за глубоких шрамов на щеке у него двигалась только одна половина рта.

— Справлялись и не с такими.

— Не стоит его недооценивать. Нам повезло, что он не впал в настоящее буйство.

Зандор подошёл к Зверю. С трудом выдержал тяжелый взгляд, обращенный на него с окровавленного лица.

— Надеюсь, ты понимаешь, что я не могу освободить тебя, — проговорил он. — Ты зашёл слишком далеко. Такого нельзя простить, даже тебе.

Гарримар скривился, не то от боли, не то от раздражения.

— Избавь меня от этой болтовни, мальчик, — прохрипел он.

Зандор стиснул зубы, едва сдерживаясь от того, чтобы не пнуть наглеца в рожу. Это было бы недостойно варлорда. А ещё — он по-прежнему боялся Зверя. Даже такого — униженного, связанного, израненного, с угрюмым потухшим взглядом. И это страх злил его.

— Я хочу знать, что это было. Ты окончательно спятил? Не можешь сдерживать свою звериную суть? Или, как сказала твоя наложница, всё из-за дурацких снов?

— Сны… — повторил великан, и взгляд его снова затуманился. — Боюсь, настоящий кошмар ещё только начинается.

— Что ты видишь в этих дурных снах, Гарримар? — тихо спросил советник. — Неужели есть что-то, что может испугать тебя?

Зверь отвернулся, закрывая глаза. Зандор решил, что вопросы останутся без ответа. Помощники Айвра уже подогнали повозку, на которую собрались грузить пленника. Но прежде, чем уйти, он расслышал хриплый рассеянный шёпот, донесшийся из уст Гарримара.

— Хаос… Хаос и безумие. Аксис обречён, если не остановить его.

— Кого его? — переспросил Китерхан. — Кошмарника?

Гарримар помотал головой.

— Того, кто стоит за ним.

Глава 8

Разговор с Гарримаром не особо клеился, что и неудивительно. Сомневаюсь, что и при более благоприятных условиях нам удалось бы быстро найти общий язык. Для меня это огромное волосатое чудовище было воплощением Великого Дома Гракх — жестоких, агрессивных неоварваров, в облике и обычаях которых отчётливо просматривалось нечто звериное. Само слово «гракх» в арранском языке было нарицательным, синонимом к словам «налётчик», «грабитель», «разоритель». Этакие орки, привыкшие всё брать силой, а потому и уважающие только силу.

За последние пару столетий эти дикари вроде бы остепенились, научились сосуществовать со своими заклятыми врагами — ортосами. Не без помощи Ординаторов, конечно. Но Гарримар, кажется, олицетворял гракхов старой школы — по-настоящему диких и кровожадных. Судя по седине в гриве, ему и лет-то уже немало.

На мой вопрос, как он оказался в этой клетке, Зверь фыркнул и опустил голову. Я подумал было, что он и вовсе откажется разговаривать. Однако, чуть помедлив, он глухо прохрипел:

— Я знал, что этим всё и кончится… Две злые отощавшие волчицы кружат вокруг меня уже многие годы. Одну зовут Смерть, вторую — Безумие. Рано или поздно одна из них вцепилась бы мне в глотку. Правда, я всё же надеялся, что смерть окажется расторопнее.

— Ты мог и сам сделать выбор. Думаю, если бы ты вышиб себе мозги, многие были бы только благодарны, — проворчал я.

— О, да, я нажил множество врагов, — усмехнулся гигант. — Но такой подарок я бы им никогда не преподнёс.

— Из упрямства? Или всё же смерти ты боишься больше, чем позора?

Он поднял на меня тяжёлый взгляд и презрительно скривил губы, обнажая слишком крупные для человека клыки.

— Да что ты знаешь об этом, чужак? Истинный гракх не боится смерти. Он идёт в бой так, будто уже умер. И потому он по-настоящему свободен. Битва — это счастье гракха, потому что любой её исход сладок.

— Даже поражение?

— Поражение означает славную смерть. Принять её от рук достойного противника — это честь.

— Ну, а плен?

— Это лишь преграда на пути. Из любого плена можно вырваться.

— Ты и отсюда надеешься сбежать?

— В этом нет нужды. Меня везут в Орхамас, на суд Совета прайдов. Там всё и решится. Старейшины не забудут о моих прежних подвигах. Ну, а если нет… То, надеюсь, даруют достойную смерть.

— На суд? И что ты натворил?

Он снова отвернулся. Я пока решил не настаивать. И так, кажется, гулкий хриплый голос Гарримара, доносящийся из клетки, привлёк внимание охраны. Один из сторожей даже приоткрыл смотровое окошко на крыше фургона. Я снова скрылся на изнанке и вынырнул лишь спустя минуту. И тут же наткнулся на внимательный взгляд исподлобья — Зверь безошибочно засёк меня в полутьме.

— Ты всё ещё здесь? — проворчал он.

— Я жутко любопытен. А ты всё ещё не ответил, за что оказался в клетке.

Зверь угрюмо хмыкнул и замолчал. Но ненадолго. Похоже, посидев в тесной железной коробке, даже он соскучится по общению.

— Я почти не помню. Может, это даже к лучшему… Я уже плохо разбираю, где в моих воспоминаниях кошмары, а где то, что реально было.

Он вдруг встрепенулся, подался в мою сторону, звякнув тяжелыми цепями.

— Послушай… Сделаешь кое-что для меня? Одна небольшая просьба.

Я недоверчиво усмехнулся.

— Вообще-то ты меня убить пытался — там, в Пасти. С какой стати мне тебе помогать?

Он снова поник.

— Да, я понимаю… И отплатить мне тебе за услугу нечем. Но, правда, и просьба-то моя тебе ничего не будет стоить. Нужно просто проверить кое-что. А взамен… Да проси, чего хочешь.

— Что разузнать-то?

Глядя куда-то в пол, он тихо, сбивчиво зашептал, то сжимая, то разжимая огромные ладони.

— В этих моих видениях я… Кажется, я… Р-р-р-р, если это так, я…

— Да говори толком! Что нужно проверить?

— По дороге я слышал женские голоса. И узнал знакомые. Моих жён тоже передали Волкобою. По крайней мере, некоторых.

— И что?

— Отыщи их. Найди среди них черноволосую, с глазами цвета меди. Её зовут Захна. Или хотя бы узнай, жива ли она.

— А если так? Что-то спросить у неё?

— Она почти не говорит по-аррански. Да и вообще почти всё время молчит. Она… не такая, как все. Просто убедись, что она жива. Что я… не причинил ей вреда.

В голосе его прозвучали совершенно немыслимые для этого существа нотки. Затаенный страх, печаль, беспокойство и… теплота. Если не сказать «нежность». Женщина, о которой он говорил, явно была ему небезразлична. И это совершенно не вязалось с тем мнением, которое сложилось у меня о Гарримаре, да и обо всех гракхах. По рассказам той же Хестии, воины гракхов относятся к своим наложницам, как к вещам, к добыче. Но, видимо, находятся и исключения.

Я не стал иронизировать по этому поводу. Лишь кивнул в ответ на пристальный вопросительный взгляд.

— Я попробую. А взамен… Ты расскажешь мне всё об этом камне, — я указал на тёмный кристалл в его груди. — Откуда он у тебя, как действует, как ты вживил его в своё тело. В общем, всё.

Зверь нахмурился, снова обнажив клыки.

— Это давняя история, и о ней я не рассказываю никому. Зачем это тебе?

— Я ведь уже сказал. Я очень любопытный. Это ведь из-за камня ты впал в безумие?

— Почти угадал, — нехотя признался Зверь. — Буйство и правда сложно остановить, оно с годами становится всё сильнее. И потому я стараюсь как можно реже его использовать. Но я пропустил удар с другой стороны. Там, где оказался бессилен.

— Это откуда же?

Он молча смотрел на меня исподлобья и, судя по шумному сопению, уже начал терять терпение.

— Что ж, и об этом ты мне тоже расскажешь, — подытожил я. — Всё справедливо. Информация в обмен на информацию.

— И откуда мне знать, что ты не обманешь?

Я пожал плечами.

— Придётся поверить. Но если твоя Захна жива, я принесу тебе доказательства.

Зверь медлил, по-прежнему буравя меня взглядом. Но, наконец, кивнул.

— Я буду ждать, чужак.

— Меня зовут Ян.

Он отвернулся, насколько позволяли цепи, и сгорбился, пряча лицо.

Я нырнул в серый мир и прежним путём выбрался из подземелья. Поплутал по закоулкам замка, отыскивая подходящее место для того, чтобы вынырнуть обратно. Ещё больше времени ушло на то, чтобы отыскать Энки. Демону оказалось скучно дожидаться меня на том месте, где я его оставил, и он отправился шататься по двору, суя нос всюду, где только можно.

Обнаружил я его у северных ворот. Там он, с хрустом грызя какой-то продолговатый фрукт, наблюдал за тем, как двое стражников выволакивают на мост отчаянно упирающуюся оборванку. Та поливала бедняг потоками ругательств, в промежутках между которыми сыпала туманными угрозами.

— Ну, ничего, подождите! Скоро! Рахамман придёт! Буря уже начинается!

— Да это ведь та самая сумасшедшая, что забегала в «Старые кости», — пробормотал я, становясь рядом с Энки.

— Угу, — кивнул он с набитым ртом. — Увы, я не смог с ней побеседовать, как следует. Эти доблестные воины опередили меня. Хотя кое-что я успел услышать.

— И что же? Что за Рахамман, о котором она талдычит?

— Она строит из себя пророчицу. Хотя я не чую в ней ни капли одарённости, так что, скорее всего, это просто болтовня. Грозит нашествием новой орды из Старых городов, которая сметёт и раздавит анклавы. И ведёт ту орду некий Рахамман Красная буря.

— Хмм…

— Я поспрашивал у местных. Эта замарашка не одинока. Сюда частенько забредают номады с севера. И некоторые из них говорят о новом вожаке, который объединяет банды. И приписывают ему какие-то неправдоподобные подвиги.

— И что же, местные не придают этому значения?

Энки пожал плечами.

— Здесь постоянно живут под угрозой нападений дикарей. И время от времени они действительно приходят.

— И даже нападают на анклавы?

— Этого давненько не было. Собственно, с момента вторжения Калатура Прорицателя, основателя Великого Дома Гракх. По сути, гракхи — это ведь бывшие номады.

— Ну, раз что-то подобное уже произошло один раз, то может и повториться?

Демон снова беспечно пожал плечами.

— Может быть. Но местные этому, похоже, не особо верят. Как говорят стражники, слухи о Рахаммане ходят уже около года. Но до сих пор нет никаких доказательств, что он существует. Хотя…

Он, поморщившись, взглянул на небо, с которого на нас посыпались редкие холодные капли.

— В чём-то эта оборванка права. Кажется, буря и правда начинается.

Пока я был под землей, небо над Крысиным замком заволокло тучами. Откуда-то с севера доносились раскаты грома — пока отделенного. Но, судя по тому, как полощутся штандарты на сторожевых башнях, ветер крепчает с каждой минутой. И дует он как раз со стороны пустошей, ведущих в Старые города.

Скандальную оборванку, наконец, буквально вышвырнули за стены, раскачав за руки и за ноги. Ворота в замок были приоткрыты, оставляя щель, достаточную для прохода пеших.

Во дворе с наступлением темноты стало заметно тише. Торговля прекратилась, люди в ожидании скорого дождя прятались, кто где — под пологами фургонов, под навесами конюшен, в подземных ярусах крепости.

Мы тоже поспешили в укрытие. Тем более что полночь была уже близко, так что можно было уже выдвигаться в сторону Ямы. Мы двинулись к главному входу в подземелья замка, который располагался у восточной стены и напоминал зев огромного камина, обложенного глыбами грубо отёсанного камня.

Дождь хлынул, едва мы успели скрыться. Водяная взвесь, подхватываемая порывами ветра, шумно хлестала в стены, будто мокрыми тряпками. Снова громыхнул гром — на этот раз, кажется, гораздо ближе.

— Хорошо, что мы остались в крепости, — выглядывая наружу и поправляя воротник своего плаща, сказал Энки. — В такую погоду в пустошах, наверное, совсем невесело.

— Угу, — мрачно отозвался я. — Возможно, придётся задержаться.

Планы наши и правда быстро менялись под воздействием обстоятельств. Поначалу-то мы собирались просто разжиться провизией и снаряжением для похода по пустошам, и тут же отправиться вдоль каньона на север, по следу похитителей Лиски. Но за эти полдня в Крысином замке на нас посыпалась масса непредвиденных хлопот и неожиданных встреч. Шаль, Хестия, теперь ещё и Зверь… И все они оказались пленниками. Такие разные судьбы, такие разные стремления — а итог один. Все собрались в одном месте в одно время. И в кандалах.

В этом можно было углядеть своеобразный символизм и знак судьбы. Поскитавшись пару дней по пустошам в компании Козлоногого, я невольно понабрался у него этой эзотерики. Главным образом из-за его рассказов о Майе, Великой ткачихе.

По большому счёту, в этих его рассказах не было каких-то великих откровений, но я стал немного лучше понимать картину мира. По крайней мере, в той трактовке, что предлагал Энки.

После объяснений Эреш я воспринимал Великую ткачиху, как создательницу и хозяйку Лабиринта — той огромной сложной структуры, что пронизывает и соединяет множество параллельных миров и их осколков. Однако Энки уточнил, что Лабиринт — это лишь творение Майи, но не в нём заключается её главная сила. Если попытаться сформулировать максимально кратко, то Ткачиха — это богиня судьбы. И её паутина состоит из миллиардов и миллиардов нитей-взаимосвязей, протянутых между всеми живыми существами. И даже больше — между всеми сущностями, обитающими в мироздании.

У меня в ходе этих бесед в памяти постепенно всплывали аналоги из земной культуры и мифологии. Само имя Майя было знакомым. Кажется, это богиня из индуистского пантеона. Или греческого? Плюс на ум приходили древнегреческие Мойры или их аналоги из римской мифологии… Славянская богиня Мокошь… Христианские еретики-катары, называющие себя Братством ткачей… Вспомнился даже голливудский боевик «Особо опасен» — про гильдию ассасинов, выбирающих жертв по знакам на ткани.

В общем, где бы речь ни заходила о судьбе, о предопределенности, о существовании разных слоев реальности — то и дело всплывает образ ткачихи. И это, видимо, не просто совпадение.

Энки говорил о том, что нити судьбы, которые плетёт Великая ткачиха — это вполне реальные и осязаемые взаимосвязи, которые в итоге и определяют жизнь каждого существа и судьбы целых народов и миров. Они очень прочны и пронизывают всё мироздание. Ни время, ни расстояние, ни границы между параллельными мирами для них не имеют значения. Если проводить параллели с классической физикой, то это — что-то вроде гравитации. У людей нет возможностей напрямую повлиять на это явление, «пощупать» его. Но существование гравитации бесспорно, потому что мы везде видим её воздействие.

Впрочем, есть ведь ясновидящие. Это как раз те, кто в той или иной степени обладает даром видеть нити, сплетенные Великой ткачихой. Поэтому они могут рассказать о прошлом человека, о его связях с другими людьми и даже о его будущем. Или, охватывая взглядом не нити, а некую часть полотна, делать более масштабные предсказания о судьбах мира.

Есть и те, кто всё же воздействует на эти нити. Всяческое темное колдовство типа порчи, сглаза, приворота, проклятий — это, по сути, попытки повернуть, скрестить или разорвать те или иные нити.

Собственно, и сила самого Энки основана на этом же. Только он не разрушает нити, а скорее использует их энергию, создавая новые перемычки за счёт своих сделок со смертными. А еще, как он выразился, «черпая силы из натяжения струн». Правда, я не уверен, что правильно его понял. В ходе своих объяснений он постепенно вдавался в такие дебри, что ему становилось трудно что-либо объяснить — попросту не было подходящих терминов ни на арранском языке, ни на русском.

А еще мы много спорили по этому поводу. Главным предметом этих споров был вопрос свободы выбора. Я категорически отказывался верить, что жизнь любого человека — и моя тоже — предопределена судьбой от начала и до конца. И настаивал, что многое зависит от выбора, который человек делает практически ежедневно. И каждый такой выбор, даже самый мелкий, может кардинально влиять на всю дальнейшую судьбу за счёт «эффекта бабочки».

Энки мои доводы воспринимал с загадочной усмешкой и, в конце концов, сдался. Хотя, может, ему просто надоело спорить.

В общем, возвращаясь к теме случайных встреч… Может, они не так и случайны? И может, не стоит отмахиваться от знаков, которые подаёт Великая ткачиха.

Итак — Шаль. Хестия. Зверь. По большому счёту, судьба ни одного из них меня напрямую не касалась. Но если так рассуждать, то в этом мире у меня вообще только один человек, который по-настоящему для меня важен — это Алиса. Все остальные — это лишь новые связи, новые узелки и повороты в кружеве судьбы. И куда они меня приведут, пока непонятно.

Но надо попробовать извлечь из этих встреч максимальную пользу. Я теперь старался действовать именно в этом ключе. Мне ведь нужны ресурсы, нужна информация об этом мире, нужны союзники. И от каждого из этих пленников Аксиса есть шанс что-то получить.

И на пути у меня стоит этот мрачный живодёр — Айвр. Хотя, может, даже и к лучшему, что все нити проходят через него. Есть шанс решить все проблемы разом. Распутать этот узел, а если не получится — то просто разрубить.

В общем, после встречи с Гарримаром я только ещё больше утвердился в том, что стоит посетить местные подпольные бои в Яме. И там, наконец, потолковать с Волкобоем.

Энки, несмотря на мои уговоры, всё-таки вызывался пойти со мной.

— Мне приятно, что ты беспокоишься о моей безопасности. Но, думаю, я сумею за себя постоять, — заверил меня демон. — К тому же я и так слонялся без дела, пока ты проверял склады. И в этой дыре совершенно нечем заняться!

Изнутри ведущие под землю ходы напоминали штреки рудника. Которыми когда-то и являлись. Похоже, большую часть камней для крепостных стен, окружавших остров, добывали прямо здесь. Заодно строители расширили, соединили и приспособили для хозяйственных нужд многочисленные пещеры, которыми скала была изъедена, как старое бревно короедами.

Прежде чем нам удалось отыскать «Оловянный котелок», пришлось изрядно поплутать по этим катакомбам. Упомянутое телохранителем Волкобоя заведение располагалось на самом дне. Причем во всех смыслах. Чем ниже мы спускались, тем больше подземелья напоминали убежище для всякого сброда. Стражники сюда, кажется, почти не заглядывали, зато всякие подозрительные личности шастали целыми шайками.

Заодно во время путешествия я оценил истинные размеры Крысиного замка. Строения, располагавшиеся на поверхности, были лишь верхушкой айсберга. Подземные уровни были в несколько раз больше и уходили глубоко вниз, пронизывая скалу, на которой была выстроена крепость, пожалуй, где-то до половины. Я насчитал больше десятка подземных этажей, и некоторые из них были довольно просторными, с высокими потолками — скорее всего те, что были сооружены на основе естественных пещер.

Горная порода здесь была довольно крепкая, так что обрушения можно было не опасаться. Местами в стенах угадывались слои афтарда — я уже научился опознавать его по характерному зеленому оттенку и неровной ноздреватой поверхности. На нижних этажах его попадалось всё больше.

«Оловянный котелок» оказался низкопробным кабаком, обустроенным прямо в выработке старого рудника. Афтард плохо поддаётся обработке, поэтому здесь даже стены и потолок толком не выровняли, только укрепили деревянными столбами с крестообразными подпорками. Воздух здесь был затхлый и сырой, а из закоулка рядом с входом доносился отчётливый запах нечистот — видимо, там находилось отхожее место для посетителей.

На входе нам навстречу вынырнул тощий вихрастый мальчишка-подавальщик, тащивший поднос с горкой грязной глиняной посуды откуда-то из глубины зала.

— Чего изволите? Отужинать? Мест мало, но сейчас попробую отыскать…

Что удивительно, зал и правда был битком. Наверное, сказывалась общая перенаселенность замка из-за затора на тракте. Правда, есть здесь что-нибудь я бы не рискнул. И, кажется, даже Энки был от такой идеи не в восторге.

— Позови-ка хозяина на пару слов, — сказал я.

Мальчишка съежился, будто ему за шиворот сыпанули горсть песка.

— Вы уверены, доминус? Он жуть как не любит, когда его отвлекают.

— Ничего, потерпит. Только быстро. Мы торопимся.

Ждать всё же пришлось довольно долго — не меньше четверти часа. За это время я дважды ловил мальчишку, снующего из кухни в зал, и напоминал о своей просьбе. Тот каждый раз вжимал голову в плечи, будто в ожидании подзатыльника, и виновато объяснял, что хозяин отлучился, но скоро будет.

Наконец, появился и сам Банхин. Или Хряк, как его называл телохранитель Айвра.

Прозвище настолько ему подходило, что наверняка его только так и звали. По крайней мере, за глаза. Потому что в глаза этому сварливому жирному борову вряд ли многие осмеливались дерзить.

Ростом он был лишь чуть пониже меня, зато весом за полтора центнера. Причем под слоем жира проглядывали довольно внушительные мускулы — в молодости Банхин явно был тем ещё богатырём, но потом заплыл и стал грузным, как бегемот. Физиономия его — с непропорционально большими остроконечными ушами, широкими ноздрями и приплюснутым лбом под бритым яйцеобразным черепом — была не просто отталкивающей, но даже немного пугающей. Наверное, потому, что Хряк был не совсем человеком. Либо какой-то мутант, либо потомок гелота из Пасти. Туда ведь за последние столетия попадали представители самых разных миров.

Хозяин «Котелка» пристально осмотрел нас и шумно потянул носом. Не удивлюсь, если он нас таким образом обнюхал. Впрочем, разговаривал вполне вежливо, хоть и не пытался делать угодливое лицо. Хотя сомневаюсь, что у него это получилось бы даже при желании.

— Чего изволите?

— Особого красного вина из ваших погребов, — взял на себя инициативу Энки. — Наслышан о нём, но хочется попробовать самому.

Хряк, шумно почесав затылок, понимающе кивнул.

— Откуда узнали?

— Рассказал кое-кто в «Старых костях».

— Ясно. Вход — десять таланов с каждого. И, поскольку вы новенькие — еще десятка сверху. Ставки — тоже от десяти. За ставками обращайтесь к Руфусу и его помощникам.

— Ммм, старый знакомый, — усмехнулся Энки.

— Да, его тут каждая крыса знает. Пойдёмте, покажу дорогу.

Энки галантно развернулся, позволяя толстяку протиснуться мимо него в узком проходе между стеной и одним из обеденных столов. Хряк провел нас в полутёмный угол зала, где располагалась отсечённая грязной занавеской комната, так же, как и основной зал, вырубленная прямо в скале. Здесь стояло ещё пару столов, но пустых, а в дальней стене обнаружилась тяжелая окованная железом дверь, рядом с которой дежурил мрачного вида бугай с чёрной повязкой на глазу.

Прежде чем пропустить нас за дверь, Хряк взял свои тридцать серебренников и кивнул охраннику. Тот, отодвинув здоровенный засов, растворил перед нами дверь.

Ступеньки, ведущие вниз, начинались прямо за дверью. Энки споткнулся и едва не покатился вниз кубарем, но я успел подхватит его под локоть. Демон всё ещё не приноровился к новой форме стоп, поэтому временами с ним случались подобные казусы.

Впрочем, тут наверняка многие набивали шишки. Лестница была узкая — едва хватало, чтобы разминуться двоим, низкий неровный потолок будто специально был сконструирован так, чтобы по дороге посетитель гарантированно стукнулся лбом. К тому же ещё и свет горел только наверху, у двери, и пробивался снизу, обозначая конец этого короткого наклонного туннеля.

Внизу несли вахту ещё двое вышибал. Насколько я успел заметить, Яма охранялась куда лучше, чем сам «Котелок». Или же этих здоровяков обеспечивал не Хряк, а другие устроители боёв. Сомневаюсь, что он всем здесь рулит в одиночку. Скорее просто предоставляет помещение.

Помещение это, к слову, оказалось куда просторнее, чем я ожидал. Это тоже явно были горные выработки — всё та же каменоломня, из которой добывали афтард для строительства крепости. Название «Яма» этому месту подходило на все сто. Это был вертикальный колодец, сужающийся к низу за счет спиралевидного спуска, опоясывающего его стенки в два витка. Видимо, это были уже нижние уровни каменоломни, на которых выработка прекратилась. Потом эту шахту приспособили под импровизированную арену. Идущая по стенкам колодца дорожка, предназначенная для подъема камней, превратилась во что-то вроде театральных лож, нависающих над небольшой круглой ареной, обложенной трехметровой стеной из обломков породы.

Света в Яме было мало. По сути, два больших островка — возле выхода и на самой арене на дне колодца. Причем использовались радиумные светильники, а не факелы. Скорее всего, чтобы не жечь зазря кислород — с вентиляцией тут было туго. Вся пещера представляла собой глухой каменный мешок, и другого выхода, кроме того, через который мы сюда попали, я пока не видел.

И это немного напрягало. У меня нет боязни замкнутых пространств, к тому же дар Ныряльщика позволяет мне проходить сквозь стены. Но тут я чувствовал себя в западне. Афтард — порода твёрдая, плотная, устойчивая даже к прямому воздействию игниса, поэтому так и ценится в этих краях. И, как я выяснил ещё в крепостях Дозора, этот камень непроницаем даже в сером мире.

Зрителей собралась целая толпа — они переговаривались, что-то оживленно обсуждали, и этот шум, подхватываемый гулким эхом, не затихал ни на секунду. В верхней части Ямы было особенно многолюдно, причем публика здесь собралась самая что ни на есть простая. По виду — обычные караванщики, солдатня да обслуга из гарнизона замка. Даже удивительно, как некоторым из них удалось наскрести десять таланов на вход. Или это с нас содрали втридорога?

На ярусах ниже, ближе к арене, было свободнее, и зрители там были уже куда солиднее. Держались они небольшим группками, и каждого сопровождал мордоворот-телохранитель, а то и несколько.

Мы с Энки не стали толкаться на местах для бедноты и спустились чуть ниже. Демон, снова войдя в роль странствующего аристократа, вышагивал гоголем, поглядывая на всех свысока. Я же, озираясь с мрачным видом, следовал за ним, отыгрывая телохранителя. Даже щит снял со спины и снарядил на левую руку, чтобы выглядеть внушительнее.

К самой арене не прорвались — наглеть не стали. Но где-то на средних местах смотрелись вполне гармонично. К тому же отсюда нам было хорошо видно не только саму арену, но и привилегированных зрителей. В мерцающем свете радиумных фонарей внизу я разглядел знакомую огненно-рыжую шевелюру Руфуса. Он занимал особое место над самой ареной, и, похоже, выполнял функцию распорядителя боёв. Рядом с ним темнел кругляш ржавого железного гонга.

— Немного терпения, доминусы! — выкрикнул он, брякнув в гонг. Акустика Ямы позволяла ему обходиться без громкоговорителя. — Полночь ещё только миновала, так что дадим время тем, кто не успел подойти к самому началу. И, чтобы не скучать — пусть наши бойцы немного разомнутся!

Подержав театральную паузу, он с апломбом, не вяжущимся с убогой обстановкой пещеры, объявил:

— Встречайте первого бойца. Многие из вас его уже видели, и не раз… Одичалый!

В стене, окружающей арену, на время приоткрылся небольшой проход, в которой буквально вышвырнули в круг сутулого, почти обнаженного оборванца в странном головном уборе, напоминавшем собачий намордник, опутывающий его голову сеткой кожаных ремней, соединенных железными кольцами.

— Человек он или зверь? — продолжил, перекрикивая толпу, Руфус. — Сейчас уже сложно сказать. Но свиреп и одержим жаждой убийства. И это то, что нужно!

Двигался оборванец странно — как-то дёргано, будто пугаясь громких звуков. Зрители сверху подбадривали его окриками, и он затравленно озирался на них, скаля кривые крупные зубы, больше похожие на лошадиные, чем на человеческие.

Да и вообще, чем больше я приглядывался к нему, тем больше отталкивающих, нечеловеческих черт подмечал. Скорее всего, это был номад из пустошей, опустившийся до полуживотного состояния из-за Красной порчи. Горбатый, с длинными, почти до пола, руками и непропорционально длинными когтистыми пальцами. На спине мутанта сквозь кожу отчетливо проступали разросшиеся позвонки, по меньшей мере вдвое крупнее нормы.

Я был не единственным, кто внимательно разглядывал уродца — многие посетители подались ближе к перилам, некоторые даже вооружились чем-то вроде театральных биноклей. Судя по доносившимся до меня обрывкам фраз, среди зрителей были не просто любители кровавых зрелищ, но и работорговцы. Телохранитель Волкобоя не обманул — некоторые местные бойцы и правда имели шанс вырваться на большие арены в анклавах.

Одичалый был не вооружен, но, похоже, и без этого достаточно опасен. К тому же пока Руфус объявил лишь тренировочный, разминочный бой. Против уродца выпустили чешуйчатую хвостатую тварь — явно родственницу «варанов», на которых я недавно охотился во время путешествия по окрестностям замка.

Животину не то предварительно раззадорили, не то просто держали голодом несколько дней. В естественных условиях они не слишком агрессивные, но эта сходу набросилась на Одичалого, вереща, как резаная. Впрочем, тот и сам рычал и шипел не хуже, а когда они сошлись, покатившись клубком по бурому песку арены, то выглядели как два сцепившихся в схватке хищника.

Зрелище было, мягко говоря, на любителя. Я сам долго время увлекался боевыми единоборствами, так что любил наблюдать за красивыми схватками, и глаз у меня в этом был намётанный. Однако сейчас в Яме разворачивалась банальная драка. Жестокая, животная грызня, вызывающая не интерес, а смесь брезгливости с инстинктивным беспокойством. Так бывает, когда становишься свидетелем уличной поножовщины.

Но местной публике нравилось, особенно с верхнего яруса.

Бой обещал быть затяжным — мутант довольно ловко уворачивался от укусов варана, но и сам без оружия ничего толком не мог сделать. Когти его не могли разорвать прочную шкуру, покрытую измененным волосяным покровом, похожим на чешую. Временами Одичалый пытался вцепиться в противника зубами, окончательно уподобляясь животному. Дерущиеся рычали, хрипели, визжали, и не всегда можно было достоверно определить, кто какой звук производил. Впрочем, и зрители не отставали — гвалт в пещере поднялся такой, что переговариваться можно было, только буквально выкрикивая что-то друг другу в ухо.

Энки вдруг толкнул меня локтем в бок, указывая куда-то наверх. Я разглядел в толпе Айвра, пробирающегося от входа ближе к арене. Точнее, сначала — двух его телохранителей, идущих впереди и расчищающих путь. Ещё с полдюжины следовало рядом с работорговцем, вооруженные до зубов.

Ого. Не думал, что Волкобой так печётся о своей безопасности. К тому же, он ведь и сам кого хочешь прирежет и не поморщится.

Когда их группа поравнялась с нами, Энки, приподнимаясь на цыпочках, замахал рукой, пытаясь привлечь внимание Айвра. Удалось это не сразу. Мне даже пришлось выдвинуться вперед и преградить дорогу телохранителям.

Волкобой, наконец, нас заметил и подал знак своим людям пропустить нас ближе к нему. Дальше мы двигались в одной группе, рассекая толпу зрителей, как ледокол. Спустились к самой арене — здесь для работорговца, похоже, подготовили отдельную ложу, прямо рядом с выступом, на котором расположился Руфус. Похоже, слухи не врали — Айвр был весьма известен и уважаем в своих кругах.

Рыжеволосый тоже заметил появление почётного гостя и даже покинул свой пост, чтобы поприветствовать его. О чём они говорили, мне не удалось расслышать из-за шума толпы. На арене как раз наметился неожиданный перелом в битве. Одичалый, оседлав бедного варана, сумел прижать его к земле и обездвижить, и теперь с исступленным кровожадным усердием пытался свернуть тому шею. Тварь отчаянно выгибалась и дёргалась, пытаясь вырваться, но мутант оказался сильнее.

Ещё немного — и Одичалый торжествующей заорал, мутузя кулаками уже едва трепыхающуюся жертву. И тут же впился зубами в шею животному — с нижней стороны, где шкура была потоньше. Ему удалось прокусить ее и выдрать кусок кожи. Кровь брызнула на песок арены, а сам Одичалый, урча и рыча, припал к ране.

Я брезгливо отвернулся, сосредотачивая внимание на Волкобое. Тот уселся на широкое деревянное кресло, установленное на помосте, позволяющем лучше видеть арену. Руфус с заискивающим выражением на физиономии что-то говорил ему на ухо, указывая на арену. Сложно сказать, как реагировал работорговец — мимика на его обезображенном шрамами лице была примерно как у обгоревшего пня. Отвечал он коротко, кривя рот, будто выплевывая слова по одному. При этом взгляд его из-под полуопущенных, будто от усталости, век скользил из стороны в сторону. В том числе мазнув и по нам с Энки.

Почему он назначил встречу именно здесь, в таком шумном и многолюдном месте — не совсем понятно. Если действительно готов обсудить продажу Шаля — то обстановка, мягко говоря, неподходящая…

Тем временем несколько крепких молодцов, действуя дубинками и специальными приспособлениями, похожими на копья с кожаными лямками на концах, оттащили Одичалого от добычи. Дохлого варана убрали с арены, самого мутанта оттеснили к выходу, но пока не спрятали. Похоже, собирались использовать его и в следующем бою. Уродец злобно верещал, мотая из стороны в сторону окровавленной мордой. Один из рабочих арены что-то орал ему, пытаясь успокоить. Видимо, какие-то остатки разума у этого существа всё же сохранились.

С противоположной стороны арены вывели Хестию. Тоже безоружную, и тоже держась от неё на почтительном расстоянии.

Энки, увидев разбойницу, протиснулся ближе к перилам и следил за ней неотрывно, временами что-то бормоча себе под нос и даже жестикулируя. Смотрелось это странновато, но, впрочем, меня эти его закидону уже давно не удивляли. Я сам тоже подошёл к перилам и встал рядом с демоном, глядя на старую знакомую.

Как и тогда, на площади, Хестия была в каких-то лохмотьях, босая, взъерошенная. На руках и лице её темнели многочисленные синяки и ссадины. Особенно выделялись багровые полосы на лодыжках и на запястьях — явно от верёвок. Но несмотря на потрёпанный вид, стояла она твёрдо, мрачно смотря на всех исподлобья, как настороженная волчица.

— А вот и ещё одна наша знакомая! — объявил Руфус, возвращаясь на своё место. — Знаменитая Потрошительница!

Толпа взревела, заулюлюкала. Особенно много шума доносилась с верхних ярусов, но, впрочем, и толстосумы тоже заметно оживились.

— Вчера ночью некоторые из вас уже могли видеть её на нашей арене, — продолжил Руфус. — И сегодня она тоже порадует вас хорошим зрелищем. Это её последнее выступление. Сегодня ночью окончательно решится её судьба. И для начала, как видите, мы сведём её с Одичалым. Как вам такая идея?

Зрители взорвались новой волной возгласов — восторженных, возмущенных, глумливых. Сама Хестия воспринимала разразившуюся вокруг неё шумиху демонстративно равнодушно, даже не глядя наверх. Разве что кривилась и усмехалась, расслышав некоторые выкрики.

— Мои помощники принимают ставки. Торопитесь, осталось совсем немного! — болтал тем временем Руфус, продолжая подогревать толпу. — Успейте до удара гонга. Ну, а ещё…

Он подошёл к самому краю выступа, чуть нависающего над ареной, и протянул вперед руку, показывая зрителям небольшой кривой кинжал, похожий на птичий коготь.

— Сегодня по просьбе одного из наших уважаемых гостей мы добавим красок в наши бои. Алых красок. Да-да, вы всё верно поняли! Драки насмерть! И первая из них — прямо сейчас!

Звук ржавого гонга почти утонул в криках толпы. И одновременно с его ударом Руфус метнул кинжал вниз, вонзая его в песок в центре арены.

Глава 9

Клинок, кажется, еще не успел коснуться земли, когда оба бойца рванулись к центру арены. Одичалый, окончательно отбросив человечьи повадки, передвигался на четырех лапах, длиннющими прыжками. Но и Хестия не отставала — ринулась вперед в невероятном спурте, чуть ли не размываясь в движении. В центре они чудом не сшиблись — разбойница, кувыркнувшись, поднырнула под прыгнувшего противника, пропустив его над собой.

Одичалый, взбивая лапами целые фонтаны грязного песка, затормозил и развернулся, снова с рёвом бросился в атаку. Но Хестия и в этот раз сбила его с толку — рванула ему навстречу, не дав взять разбег для прыжка. Они вновь пролетели мимо друг друга, вскользь столкнувшись на ходу, и…

Я думаю, большинство зрителей вообще не поняли, что произошло. Я и сам едва успел разглядеть мимолетный, но точный удар в шею. Поначалу даже показалось, что Хестия просто рубанула на бегу ребром ладони. Но, когда она остановилась, оборачиваясь через плечо на противника, я разглядел в её руке кинжал, который она держала обратным хватом, пряча за запястьем.

Успела-таки подобрать первой.

Одичалый, похоже, и сам не почуял удара — он снова развернулся, бросаясь на разбойницу и не обращая внимания на кровь, буквально фонтаном хлещущую из шеи. Однако силы его начали внезапно иссякать — не преодолев и половины расстояния до противницы, он споткнулся, заплетаясь в собственных ногах. Рухнул на пузо, судорожно закашлялся. Но голод и исступлённая, слепая злоба продолжала двигать им. Остаток пути он полз, продвигаясь отчаянными, судорожными рывками, хрипя, булькая и выплевывая сгустки крови.

Хестия, повернувшись, спокойно смотрела на него, не двигаясь с места, и сделала шаг назад только в самый последний момент, не дав мутанту дотянуться когтями до её ступней. Одичалый, уткнувшись мордой в песок, затих. Как и вся Яма. Зрители, только что галдящие наперебой, как стая птиц, потрясенно смолкли. Кажется, никто не рассчитывал, что схватка продлится не больше десяти секунд.

Почти сразу по толпе пошёл нарастающий ропот. Кто-то возмущался, кто-то, наоборот, хохотал и подначивал остальных. Наверное, те, кто только что поставили на победу Потрошительницы.

Энки вдруг крепко, почти до боли, схватил меня за предплечье и шепнул, наклоняя ближе:

— Мы должны вытащить её отсюда!

Демон вел себя странновато с самого начала, как Хестия появилась на арене. Но сейчас его охватил неподдельный, нервный азарт, который ему с трудом удавалось скрывать. Чего это он так возбудился?

— Да что с тобой?

— Я не хотел обнадёживаться раньше времени. Но сейчас, когда я изучил её поближе… Я был прав! Она нам пригодится. Есть шанс, что с её помощью я смогу обрести новую силу!

— Каким образом?

— Возможно, мне удастся заключить с ней сделку.

Я бросил недоуменный взгляд на Хестию.

— Но ты ведь утверждал, что не можешь заключать сделки с обычными смертными.

— Что? — удивлённо переспросил Энки, взглянув на меня так, будто я сморозил несусветную глупость. — Да я не о разбойнице говорю. А о её матери!

Я снова взглянул вниз, на арену, но уже своим вторым зрением, частично погружаясь на Изнанку.

Злобный дух, привязанный к Хестии, был на месте. Но вёл он себя необычно. Не бесновался, не рыскал из стороны в сторону. Не обращая внимания на крики толпы, а может, и правда не слыша их, баньши, опустив окровавленные руки, смотрела снизу вверх прямо на нас.

Точнее, на Энки. И во взгляде её бездонных черных глаз застыли ожидание и мольба.

— Я уже рассказывал, — продолжил Энки громче, чтобы я смог расслышать через нарастающий гвалт толпы. — Такие заплутавшие духи, перешагнувшие грань мира смертных, довольно быстро теряют себя. Но эта… Она — своего рода Ныряльщица, хоть и бесплотная. За счёт связи со смертной дочерью она сохранила свой дух и разум.

— Что-то верится с трудом.

— Не обращай внимания на облик! Он лишь отражение их общих эмоций.

— Ну, хорошо, и что тебе нужно? Сделка? Так заключай! Насколько я помню нашу, тебе даже рукопожатие не понадобилось.

— Тут особый случай. Придётся придумать что-то вроде ритуала. Нужно какое-нибудь тихое безопасное место, и…

Тут Руфус ударил в гонг и выкрикнул, перекрывая шум толпы:

— Чистая победа! Чистая победа!

Ответом ему стал новый взрыв эмоций со стороны зрителей. Он дал собравшимся прокричаться и, чуть успокоив их, продолжил:

— Да уж, все закончилось слишком быстро. Хорошего зрелища не получилось. Но сейчас мы это исправим! Потрошительнице просто нужен более достойный противник. Или… два?

Толпа одобрительно взревела, хотя часть голосов, пробивавшихся сквозь общий гвалт, была явно недовольна.

— А может… три? — выкрикнул, веселясь, рыжеволосый. — У нас как раз в клетках томятся целых три пёсика, притащенные из пустошей. Выпустим их поиграть?

Кажется, подобное заигрывание с публикой здесь было чем-то вроде привычного ритуала. Очень уж дружно и охотно отзывались зрители, вытягивая вперед руки в знакомых жестах — большой палец вверх или вниз.

И, кажется, голосов «За» было заметно больше.

Я, стараясь не особо отсвечивать, уже пробирался к помосту Руфуса — благо до него было не очень далеко. Энки следовал за мной.

— Итак, выбор сделан! — провозгласил он, когда я был уже совсем рядом. Подойти вплотную к рыжему не позволяли телохранители, и я пока не стал лезть в бутылку. — Три пса пустошей против Потрошительницы! Исход, пожалуй, предрешён. Однако остаётся один вопрос — сколько продержится наша храбрая разбойница. До первого удара гонга? До второго? До третьего? Делайте ваши ставки!

Он прервался, отходя чуть назад и раздавая какие-то приказы помощникам. Вот тут-то мне и удалось привлечь его внимание.

— Мы знакомы? — бегая взглядом от меня к Энки, поинтересовался он. В тоне его сквозила дежурная любезность профессионального торгаша. — Насколько я понял, вы гости Айвра. Я видел вас у него в ложе…

Я взял инициативу на себя. Времени было мало, так что начал с главного.

— Мы были на площади, когда вы объявляли торги за Потрошительницу. Знаем, что она выставлена на продажу. И готовы выкупить её.

Рыжеволосый улыбнулся, состроив извиняющуюся гримасу.

— Где же вы были раньше? Днём вы и правда могли бы приобрести её за смешную цену. Но сейчас — увы… Иногда спрос на товар резко взлетает. И нужно пользоваться шансом.

— А что изменилось? Разве её бои — это не смотр для потенциальных покупателей?

— Так и есть. Но покупатель уже нашёлся.

— Когда это? — удивленно воскликнул Энки. — И кто он? Может, мы предложим более высокую цену?

— О, это уже не ко мне, — развел руками Руфус. — Вы опоздали совсем чуть-чуть. Потрошительницу выкупил ваш знакомый, Айвр Волкобой. Сразу, как появился здесь.

Я невольно обернулся в сторону работорговца. Тот по-прежнему восседал в тесном кольце телохранителей и со скучающим видом смотрел на арену. Хестия стояла там, не двигаясь и опустив голову, будто экономя силы. Помощники Руфуса оттаскивали прочь Одичалого, подхватив его за лодыжки. За трупом тянулся смазанный багровый след.

— С чего бы это? — скептически поинтересовался я. — Он ведь тоже был на площади. И тогда Хестия его не заинтересовала?

— Ну да. Но сейчас он изменил свое мнение.

— Почему?

— Я не задаю таких вопросов клиентам, — рассмеялся рыжий. — Особенно таким. Да и вам не советую.

— Хорошо. Но мы всё же попробуем договориться с ним.

— Пробуйте, — он равнодушно пожал плечами. — Но сомневаюсь, что у вас что-то выйдет. Он заплатил вдвое больше, чем я рассчитывал получить. И с одним условием.

— Каким?

— Потрошительница должна сегодня умереть на этой арене. Кстати, не хотите сделать ставку? Нет? Тогда прошу меня извинить — мне пора.

Мы с Энки молча переглянулись и, не сговариваясь, ринулись обратно к перилам, выходящим к арене. По пути я ещё раз оглянулся на Волкобоя, и на этот раз успел поймать его тяжелый, немигающий взгляд. Мне показалось, что губы его скривились в едва заметной усмешке.

Я отвернулся, чтобы не выдать своих чувств.

Сдаётся мне, этот упырь специально. Но зачем?! Он каким-то образом узнал, что мы с Хестией знакомы? Или увидел, как мы с Энки обсуждаем её? Хотя нет, Руфус ведь сказал, что Волкобой выкупил разбойницу сразу же по прибытию. Значит, и явился сюда специально для этого…

— Нужно что-то делать! — Энки нервно дёрнул меня за рукав и кивком указал на арену.

Подготовка к следующему бою уже заканчивалась. Где-то под нами находились выходы, ведущие в подсобные помещения. И оттуда доносилось рычание, явственно слышимое даже сквозь гул зрительской толпы. Похоже, псы, которых собирался натравить на разбойницу Руфус, были весьма крупные.

Сама Хестия напряглась. Сгорбилась, шире расставив ноги, и смотрела куда-то вбок, следя взглядом за пока не видимым нам противником.

Я же лихорадочно соображал, что можно предпринять в ответ на явную провокацию со стороны Волкобоя. Попробовать пробиться прямо к нему? Но не похоже, что он сейчас будет что-то обсуждать. Он нас пустил в свою ложу, но близко не подпускал, и вокруг него слишком много охраны. Это тоже неспроста.

Кажется, единственное, зачем он позвал нас сюда — это чтобы понаблюдать за нашей реакцией. Очень смахивает на ловушку. И самое хреновое, что я не понимаю её сути. Чего он добивается?

Снова ударил гонг, и Энки нетерпеливо заёрзал, подталкивая меня локтем в бок.

На арену выскочил первый пёс.

Впрочем, псом эту тварь называли, наверное, просто по привычке, потому что собаку она напоминала лишь отдаленно. Во время путешествия по пустошам я уже видел таких. Правда, издалека, ещё когда следовал с караваном. Харул рассказывал, что местные зовут этих хищников костеглодами или пустынными гиенами. У них множество разновидностей, и классифицировать их некому, да и незачем. Суть у них одна — довольно крупные падальщики, действующие как по одиночке, так и небольшими стаями. И не брезгующие и живой добычей, особенно раненой или ослабленной.

Размерами и пропорциями первый хищник, выпущенный на Хестию, был всё же ближе к гиене — мощная, массивная до непропорциональности передняя часть туловища с длинной шеей, жесткая черная грива вдоль хребта, широкая клыкастая морда с круглыми оттопыренными ушами.

Хестия напружинилась, еще больше сгорбилась, держа кинжал острием вниз. Костеглод, сунувшись было к ней с ходу, тут же получил быстрый колющий удар по носу, и отступил. Забегал вокруг неё, раздраженно фыркая и слизывая кровь с морды широким фиолетовым языком. Хестия поворачивалась вслед за ним, не позволяя ему зайти за спину.

— Ну, так что ты решил? — не унимался Энки.

— Да погоди ты! — процедил я. — Посмотрим, как пойдёт. Может, она справится.

Под одобрительный свист и улюлюканье толпы на арену выскочил второй костеглод, чуть помельче, но явно подпорченный игнисом — с уродливыми наростами на боках и кривой, будто оплавленной мордой. Почти сразу за ним — третий. Этот — самый крупный, по пояс взрослому человеку, и из-за густой бурой шерсти больше похожий на отощавшего медведя.

Разбойница закружилась на месте, пытаясь уследить за всеми тремя сразу. Псы же, осмелев, начали атаковать — пока не всерьёз, примеряясь и пробуя, на что способна добыча. Они резко бросались вперёд, норовя ухватить её за лодыжки, но отпрыгивали, когда она пыталась ударить их кинжалом. Страшные пасти клацали, будто капканы, брызжа слюной, глухое рычание прерывалось коротким резким визгом, когда кто-то из хищников всё же получал болезненный укол. Сама Хестия за всё время не проронила ни звука, будто онемела.

Первый раз она вскрикнула, когда один из псов хватанул-таки её когтями по ноге, располосовав лодыжку. Ударила того клинком в загривок, но недостаточно сильно — пришлось отскакивать в сторону, потому что вторая тварь прыгнула, едва не сбивая её с ног. Хестия закрутилась в каком-то бешеном пируэте, чудом уходя от атаки, и животные, сталкиваясь друг с другом, ринулись ей вслед. Попутно мелкий, огрызаясь, цапнул косматого за ляжку, и получил в ответ.

— Она не справится! — рявкнул Энки.

Я и сам это видел. Уверен, будь на месте этих тварей трое обычных людей, пусть даже и вооруженных до зубов — Хестия бы продержалась довольно долго. Она была быстра, неуловима, коварна, и даже короткий кинжал в её руках был страшным оружием. Уворачиваясь от атак, жаля с неожиданных сторон, она бы постепенно изматывала противников, вынуждая их ошибаться. Такой бой походил бы на затяжную шахматную партию.

Но костеглоды в шахматы не играют. И на уколы кинжалом им плевать — шкуры у них достаточно прочные. А главное — хищники явно очень голодны, они жаждут свежей крови, и добыча прямо перед ними. Это всё, что сейчас способны понять их крошечные мозги.

Хестия снова вскрикнула — пасть одной из гиен клацнула у неё перед самым лицом. Ей удалось увернуться от прыгнувшей на неё твари, но та опять успела рвануть когтями. Прикрываться пришлось голой рукой, и от локтя до запястья протянулся длинный кровоточащий след.

От запаха крови псы дурели всё больше — рычали и хрипели не переставая, рыская из стороны в сторону и то и дело бросаясь на разбойницу. Её пока спасало только то, что твари были явно не из одной стаи, и то и дело отвлекались друг на друга, огрызаясь, а то и кусаясь. Но это всё мелочи. До первой ошибки, до первой раны. Собьют с ног, вцепятся — и всё, конец. Разорвут за считанные секунды.

— Она не справится! — повторил демон уже громче.

Будто я и сам не вижу!

Терпение моё лопнуло, и я рванул вперед, одним движением взлетая на перила, огораживающие нашу ложу. Оттолкнулся от них, сиганув прямо вниз, на арену.

Уже в полёте понял, что прыгать высоковато — метра четыре, а то и больше. Но уходить в полёте на изнанку и гасить таким образом инерцию не стал, чтобы не палиться перед парой сотен зрителей. Приземлился, глухо ударившись в песок, тут же, будто напружиненный, кувыркнулся в сторону.

Зря опасался. Укрепленные амальгамой суставы и связки даже не ёкнули — я будто с подножки поезда спрыгнул, не более.

Один из псов тут же ринулся на меня, но я отшвырнул его, ударив плашмя щитом по морде. Налетел на второго, как раз в очередной раз набросившегося на Хестию, пнул его под рёбра так, что он, взвизгнув, отлетел в сторону.

Зрители моё появление встретили возмущёнными криками и свистом.

Отсюда, с арены, Яма воспринималась совершенно иначе. Из-за стен, окружавших нас, казалось, что мы находимся на дне колодца, а фонари, установленные по его краю и направленные вниз, слепили, не давая толком разглядеть зрителей. Невидимая толпа, шумевшая наверху, воспринималась, как безликое многоголосое чудовище, чей инфернальный нечленораздельный ор, причудливо искажаемый эхом, был похож на что угодно, но не на голоса людей.

— Ты?! — выкрикнула Хестия.

— Не благодари, — саркастично выдохнул я, отбивая очередную атаку.

Вблизи пустынные костеглоды оказались куда крупнее, чем выглядели сверху, и опасность они представляли нешуточную.

Самый крупный, косматый, встав на дыбы, оказался почти моего роста. Он навалился на меня всем весом, пытаясь смять, сбить с ног. У него это вполне могло получиться — весом он, похоже, был около центнера, и хоть и выглядел изголодавшим, силы не потерял. Скорее наоборот, жажда крови делала его неудержимым и невосприимчивым к боли. Уходя в сторону от удара когтями, я рубанул кромкой щита прямо по зубам. Судя по хрусту, несколько точно удалось выбить, но зверюгу это не особо проняло — она только зарычала громче, мотая мордой.

Чудовища атаковали непрерывно, не давая и секунды передышки. Пришлось выхватить Губитель. На очередной выпад уродливого, порченого игнисом костеглода я ответил рубящим ударом меча, рассекая жуткую морду почти пополам. Тварь взвизгнула, отскакивая в сторону и щедро обагряя песок кровью. Оставшиеся две набросились одновременно. Я едва успел оттолкнуть щитом гиену, попытавшуюся запрыгнуть на меня со спины. Её косматый собрат ринулся на меня с другого боку, но тоже отпрянул, увидев мелькнувший перед самой мордой клинок. Но лишь на мгновение. И снова попёр вперед, разевая окровавленную пасть.

— Держись за мной! — бросил я Хестии, заслоняя её от псов и прикрываясь щитом.

«Удар вепря» получился не очень сильным — щит не успел накопить достаточно энергии. Но хватило, чтобы на секунду ошеломить тварь, а дальше уже пошёл в ход меч. Выбирать оптимальную позицию и угол удара не было возможности, так что я ужалил интуитивно, как получилось — прямым колющим ударом прямо под пасть. Клинок вошел глубоко в плоть, и только тогда костеглод отпрянул, еще больше разбередив рану.

Я развернулся, боковым зрением успев заметить движение второй гиены. Та успела таки прыгнуть сзади, напала на Хестию. Разбойница, оступившись на перепаханном и сыром от крови песке, дернулась в сторону, пытаясь уклониться.

Недостаточно быстро.

Зубы твари клацнули в воздухе вхолостую, но передней лапой она достала-таки мою напарницу. Та вскрикнула, сложившись от боли пополам, осела на песок. Я ударил щитом, отгоняя хищника, но тот, почуяв кровь, не унимался, и отступил только после того, как я от души рубанул его по хребту. Густая грива немного смягчила удар, но всё же лезвие рассекло шкуру и скрипнуло по позвонкам. Псина неожиданно тонко завизжала и отпрыгнула в сторону.

Я закрутился на месте, быстрым взглядом оценивая обстановку. Все три костеглода были ранены. Тот, что с разрубленной мордой, скулил в стороне и, пожалуй, пока был неопасен. Но вот оставшиеся два, кажется, только ещё больше разозлились.

Страха не было — только злость, смешанная с отвращением, и она разгоралась так сильно, что я с трудом удерживал себя на месте, продолжая вести бой в оборонительном стиле. Бросаться вперёд и оставлять Хестию без прикрытия я не мог — она, кажется, была серьёзно ранена и не могла отбиваться самостоятельно.

Рёв толпы отвлекал и раздражал. А ещё откуда-то сверху на арену полетели огрызки еды и какой-то мусор. Ну, хоть не стрелы — и то хорошо. Хотя, возможно, и до этого осталось недолго. Нужно быстрее заканчивать этот балаган и выбираться отсюда.

Проходов, через которые на арену выпускали бойцов, было два, и оба сейчас были перегорожены толстыми ржавыми решетками. Но это не проблема.

В атаку снова пошел самый крупный, косматый костеглод. Несмотря на серьезную рану на шее, он не унимался и двигался всё так же быстро. Второй от него не отставал, пытаясь обойти меня и вцепиться в Хестию. Мне пришлось проявлять чудеса изворотливости, чтобы и её отбить, и самому в зубы не попасться. Получалось с переменным успехом. Укусов я, как и Хестия, избежал, а вот когтями меня подрали изрядно. Правда, укрепленная кожа здорово выручила — царапины оставались неглубокие, и быстро, буквально на глазах, затягивались, поблескивая пленкой амальгамы.

Щит с мечом против подобных зверюг — не самое лучшее оружие, но выбирать не приходилось. Я рубил по уязвимым точкам, подсвечиваемым интерфейсом амальгамных линз — по глазам, по лапам, по мордам. Псины каждый раз отступали и постепенно теряли запал — все чаще рычание сменялось откровенным скулежом.

Где-то среди этой возни сверху, кажется, ухнул удар гонга, но я на него не обратил особого внимания.

Наконец, мне удалось поймать на меч одну из тварей — ту, что помельче. Она прыгнула, норовя вцепиться мне в глотку, и сама напоролась на клинок. Косматый, сунувшийся на меня с фланга, тоже получил по заслугам — удачным ударом мне удалось отрубить ему переднюю лапу чуть ниже сустава. Поджимая искалеченную конечность, он окончательно ретировался, отбегая к стене арены, где всё еще скулила гиена с разрубленной мордой.

Я обернулся к Хестии, подхватил её под мышку, помогая подняться. Но та громко вскрикнула от боли, прижимая ладони к животу. Сквозь пальцы у неё обильно струилась кровь.

Зар-раза! Похоже, всё серьёзней, чем я думал.

Стараясь не упускать из вида псов, я наклонился к ней, чтобы рассмотреть внимательнее. Судя по кровотечению, разбойнице распороли когтями живот — ладонями она буквально удерживала внутренности, не давая им вывалиться. Лицо её посерело от боли и ужаса, зубы она стиснула так, что на скулах вздулись тугие желваки.

Сверху вдруг что-то мелькнуло, и я, обернувшись, увидел Энки, вслед за мной спрыгнувшего прямо на арену. Или, вернее сказать, спланирующего, потому падение его было неестественно медленным, будто его поддерживали невидимые страховочные тросы. Не обращая внимания на раненых чудовищ, он бросился к Хестии.

— Дело плохо, — буркнул я. — Извини.

Он окинул разбойницу беглым взглядом и мотнул головой.

— Она ещё жива. Так что шанс есть. Бежим!

Наклонившись, он без видимого усилия поднял Хестию на руки. Та снова вскрикнула, не только от боли, но и от удивления.

— Кто это… нахрен… такой?! — еле процедила она сквозь зубы, будто не могла разжать челюсти.

— Это был глупый поступок, незнакомцы! — вдруг прогремел сверху голос Руфуса, усиленный громкоговорителем. — Вы решили испортить зрелище? Тогда вы просто разделите участь, уготованную Потрошительнице. Убейте их!

Я, каким-то шестым чувством уловив опасность, отшагнул назад, пригнулся, вскидывая щит. В него ударило сразу две стрелы, третья чиркнула меня по бедру, еще несколько вонзились в песок совсем рядом.

— Бежим! Туда! — повторил Энки, подталкивая меня в сторону прохода, ведущего с арены.

Под свист арбалетных болтов мы ринулись к выходу. На бегу я прикрывался щитом, но стрелков было несколько, и лупили они довольно метко. Я лишь чудом не получил прямого попадания, но вскользь меня задело трижды, один раз — весьма чувствительно, рассадив наконечником кожу на задней стороне шеи.

Благо, бежать было недалеко — вся арена была едва ли десяток метров в диаметре. Достигнув забранного решёткой прохода я, на мгновение скользнув на изнанку, проскочил на другую сторону. Там в узком туннеле дежурили помощники устроителя боёв — те самые, что до этого выводили Хестию и оттаскивали труп Одичалого.

Жалости к ним у меня не возникло, да и время поджимало. Поэтому, вынырнув из пустоты за их спинами, я расправился с ними двумя ударами меча. Куда больше времени ушло на то, чтобы понять, как открывается эта долбаная решётка.

Наконец, я обнаружил на стене ворот примитивного подъемного механизма.

— Я-а-ан! — торопил меня снаружи Энки.

Толпа бесновалась так, что ор доносился даже сюда, хоть и чуть приглушённый. Я, убрав меч в Суму, обеими руками вцепился в ворот, вращая его так, что он чуть не сорвался с креплений. Энки, пригнувшись, скользнул в туннель, по пути зацепившись за нижний край решетки оперением стрел, торчащих у него из спины пучком, будто иголки в подушечке. Я насчитал штук пять-семь.

— Эм-м… Ты в порядке?

— Что? — раздраженно переспросил демон. — Быстрее, надо найти укрытие! Она долго не протянет!

Я отпустил ворот, и решётка с грохотом упала вниз, снова загораживая выход на арену. Сквозь неё я успел увидеть нескольких головорезов, которые один за другим прыгали откуда-то сверху. Кажется, среди них были телохранители Волкобоя, но на то, чтобы разглядывать их получше, не было времени.

Мы побежали по полутёмному кривому коридору, явно выдолбленному в скале вручную, и выбежали в какие-то едва освещенные норы. Это оказались кое-как приспособленные для нужд арены помещения. До этого здесь были либо естественные пещеры, либо часть рудника. Никакой внятной планировки не было — просто куча разного размера и формы пещер, соединенных короткими переходами. В каких-то из них были установлены клетки, в которых содержались животные и люди для боёв, в других хранился всяких хлам, разложенный на грубо сколоченных стеллажах.

Причём, похоже, обжита была только малая часть этих подземелий. Обустроено и освещено факелами было всего несколько пещер, а дальше вглубь скалы уходили тёмные ходы, которые можно было разглядеть только с помощью амальгамных линз.

Я, обогнав Энки, бежал впереди, готовый убить любого, кто попытается преградить нам путь. Впрочем, это не понадобилось. Серьёзных противников тут не было — обслуживающий персонал был вооружен в основном дубинками, арбалетов или тем более огнестрела ни у кого не оказалось. Но самое главное — они не были готовы к такому вторжению, так что при виде нас попросту разбегались. Я, чтобы добавить суматохи, по пути сшиб засовы с нескольких клеток, выпуская томящихся там пленников — человекообразных и не очень.

— Туда! — окликнул меня Энки, указывая куда-то в темноту.

Мы чуть замедлили шаг, чтобы сориентироваться. Интерфейс амальгамных линз пестрел красноватыми линиями, выстраивая примерные очертания пещер и ходов, попавших в поле зрения.

Да, похоже, я был прав. К Яме примыкали довольно обширные необжитые подземелья. Скорее всего, пещеры естественного происхождения, потому что здесь даже пол был не выровнен — приходилось то и дело перелезать через завалы каких-то каменных обломков. Кое-где под ногами почему-то хлюпала вода.

Не похоже было, что отсюда есть другой путь наверх, кроме того, что ведёт через Яму. Но здесь можно затеряться и хотя бы ненадолго спрятаться от преследователей. Выиграем немного времени.

Тем более что Хестии, судя по её бледному, как полотно, лицу, совсем недолго осталось.

Глава 10

Далеко уйти нам не удалось. Скала, на вершине которой располагался Крысиный замок, хоть и расширялась книзу, всё же была довольно невелика — метров четыреста в поперечнике, не больше. Вся надежда была на то, что пещеры, в которые мы попали, были очень разветвленными и представляли собой настоящий лабиринт. К тому же здесь было темно, как в погребе, что тоже должно было задержать преследователей.

А ещё здесь было полно крыс. В некоторых закоулках они кишели буквально десятками — амальгамные линзы подсвечивали их гроздьями предупреждающих желтых сигналов. Здоровенные, раза в два крупнее обычных, они совершенно не боялись людей. Даже наоборот, воспринимали наше вторжение, как наглость, и потому злобно пищали и скалились отовсюду. На участках, где афтард сменялся более рыхлой, похожей на песчаник породой, чернело множество мелких ходов, явно проделанных грызунами. У них здесь, похоже, гнездовья.

Поплутав несколько минут в этих ходах, мы неожиданно попали в просторную пещеру, дальним краем выходящую прямо наружу. В этом проломе в зеленоватом лунном свете шелестела стена дождя, сквозь которую с трудом можно было разглядеть стену каньона. Время от времени она подсвечивалась сполохами молний.

Зато крыс здесь почти не было. Пол ближе к выходу на поверхность представлял собой единую глыбу афтарда, немного выступающую наружу, образуя небольшой карниз.

Энки, подтащил Хестию ближе к выходу, аккуратно уложил на пол и начал срывать с себя плащ — видимо, чтобы подложить раненой под голову. Но торчащие у него в спине арбалетные болты помешали ему это сделать. И, кажется, он впервые за всё время обратил на них внимание.

— Что за… — раздражённо проворчал он, пытаясь высвободить пришпиленную к спине ткань. Изогнулся, заглядывая себе через плечо. — Ян, вытащи это из меня!

Это оказалось не так-то просто. Ухватившись за древко одной из стрел, я потянул его, но наконечник сидел в плоти демона так крепко, что пришлось дергать. Энки коротко рыкнул от боли, на мгновение потеряв над собой контроль. Рык этот прогремел в пещере, отражаясь эхом от стен — неожиданно громкий, наполненный какой-то глубинной инфернальной мощью. Я сам невольно вздрогнул, и даже Хестия, за время нашего побега почти потерявшая сознание, встрепенулась.

Наконечник был влажным от чёрной дымящейся крови, которая въедалась в древко, оставляя в нем бороздки, похожие на следы жучка-древоточца. Я одну за другой выдернул остальные стрелы, помог демону поудобнее расположить раненую, подстелив ей плащ.

Сам я чудом не словил ни одной стрелы, а раны от тех, что прошли вскользь, затянулись, даже та, что на задней стороне шеи. Да и царапины от когтей костеглодов уже не беспокоили — укрепленная кожа неплохо защищала от подобных повреждений.

А вот Хестия была плоха. Я не очень разбирался в ранах, но на первый взгляд казалось, что её буквально распотрошили, как рыбу. Крови было не очень много, но рана выглядела страшно, и я не представлял себе, как можно вылечить такое в полевых условиях. Тут нужна полноценная операционная.

Я вспомнил о Шале. Но добраться до Константина сейчас нереально, даже если бы не было погони и жуткого ливня снаружи. Выбраться на поверхность, потом ещё дотопать до лагеря Волкобоя… За это время разбойница точно отдаст концы.

— Cможешь ей помочь? — спросил я.

— Не знаю. Может быть. Если мне не мешать, — не очень-то вежливо отозвался Энки.

Он был напряжен и, как мне показалось, немного рассеян. Но это из-за того, что смотрел он куда-то мимо меня и даже мимо Хестии. Та вообще едва жива от боли и страха. Её расширившиеся глаза блестели в полутьме двумя крошечными мерцающими озерцами, взгляд метался от меня к демону. Она пыталась что-то сказать, но вместо этого с губ срывался лишь очередной стон.

Я опустился рядом с ней на колени, придерживая ей голову. Осторожно убрал со лба спутанные, слипшиеся от холодного пота пряди волос. Жест получился почти нежным.

— Потерпи…

Хестия криво усмехнулась, и улыбка эта из-за гримасы боли и из-за шрама на щеке была больше похожа на оскал.

— Не хочу… подыхать… так, — прохрипела она, наконец, более-менее членораздельно. — Лучше уж… добей!

— Ты не умрёшь, — сказал я с уверенностью, которую сам не испытывал.

Но Хестия, кажется, ухватилась за эти слова, как утопающий за соломинку. Запрокинула голову, пытаясь заглянуть мне в лицо. Снова оскалилась, застонав от боли.

— Кто это? — мотнула она головой, указывая на Энки.

— Друг. Не волнуйся.

Демон стоял вполоборота к нам, глядя в пустоту, и беззвучно шевелил губами, не то читая заклинания, не то просто ведя диалог с какой-то невидимой сущностью. Хестия окинула его затуманенным взглядом, потом снова обернулась ко мне.

— Она… ищет тебя.

— Кто?

— Эта стерва… Из Дома Ортосов… Она… возможно… ещё в замке.

— Неважно. Помолчи, лежи спокойно. Береги силы.

Я осторожно заглянул на изнанку, готовый тут же отпрянуть, если призрак заметит меня.

Но предосторожности оказались излишними. Баньши не было до меня никакого дела. Да и вообще, выглядела она сейчас совсем не так, как обычно. Из инфернального чудовища она превратилась в бледную изможденную женщину со спутанными черными волосами, наполовину скрывающими лицо. В отчаянии заламывая руки, она беззвучно рыдала и металась, будто разрываясь между Хестией и демоном, который с изнанки выглядел как изваяние, светящееся изнутри мрачным багровым пламенем. От его ладони, протянутой в сторону призрака, тянулись тонкие светящиеся нити, опутывающие её паутиной.

От вида несчастной мне и самому стало не по себе — столько в ней было горя, бессилия и жгучего, иссушающего отчаяния. Она протягивала руки к распластавшейся на полу дочери, но не могла ни коснуться её, ни докричаться. Слезы — красноватые, будто смешанные с кровью — сочились из её глаз нескончаемыми потёками, делая лицо похожим на жуткую ритуальную маску.

Энки же выглядел жестким и непреклонным. Я не совсем понимал происходящее между ними, но, кажется, он поставил баньши перед очень нелёгким выбором. Впрочем, светящиеся нити, связывающие их, определённо и самого Энки заставляли напрягать все силы. Это было похоже на какую-то борьбу, суть которой сложно было понять со стороны.

Я вынырнул обратно. Картина, предстающая обычному зрению, выглядела гораздо более прозаичной, даже скучной. Хестия лежала на плаще, уже едва дыша. Демон стоял, опустившись на одно колено, рядом с ней, ближе к ногам. Он простёр над ней раскрытую ладонь, но не касался.

Окликать его я больше не стал — кажется, борьба, которую он вёл на тонком уровне, была гораздо более серьёзной и напряженной, чем можно было подумать. К тому же мой обострившийся слух различил какой-то шум в дальнем конце пещеры — в туннеле, через который мы сами сюда попали.

Шум дождя смазывал и заглушал звуки, да ещё и крысы неподалеку постоянно скреблись. Но я слишком опасался погони, чтобы игнорировать посторонние шорохи. Да и Энки сейчас точно не стоило отвлекать.

Я вскочил, перехватывая покрепче щит. Рукоять Губителя Скверны снова легла в ладонь, как влитая. Клинок вдруг задрожал, отзываясь еле слышным, приглушённым рычанием. Странно. Амальгама вроде не фиксирует рядом порождения игниса. Да здесь это и сложно сделать из-за того, что скала на добрую половину состоит из чистого афтарда.

Похоже, фонит где-то снаружи. Буря несёт с собой зараженные частицы?

Очередной шорох отвлек меня от размышлений и заставил выступить вперёд, напряженно всматриваясь во тьму.

Тот, кто пытался подкрасться к нам со стороны туннеля, понял, что раскрыт, и бросился вперёд, уже не прячась. Я разглядел в полутьме размытую фигуру в бесформенной накидке с капюшоном, скрывающим лицо. Ещё секунда — и из рукава этой хламиды с хищным металлическим лязгом показался клинок.

Но атаковать с ходу незнакомец не стал — похоже, понимал, что это бесполезно. Не добежав до меня нескольких шагов, он резко затормозил, выходя на площадку, освещенную снаружи лунным светом.

Точнее, не он. Она. Амальгамные линзы уже обрисовали скрывающийся под накидкой силуэт, да я и сам узнал её. И беззвучно выругался сквозь зубы.

— Снова ты? — спросил я по-аррански, не скрывая сарказма. — Давненько не виделись.

Регина отбросила капюшон с головы, а забрало её шлема, трансформировавшись, открыло её бледное от ярости и напряжения лицо. Она мазнула взглядом по Энки и Хестии, но, похоже, сочла их не представляющими опасности, и сосредоточилась на мне.

— Я искала тебя.

— Зачем?

— А то ты не знаешь!

— Ну, догадываюсь. Но ты не совсем в моём вкусе.

— Издеваешься?! — вспыхнула Жница, вскидывая правую руку с клинком.

Отрубленную конечность она, похоже, еще не успела отрастить, и оружие её представляло собой продолжение руки. Этакий обоюдоострый катар из необычного золотисто-зеленоватого металла. Скорее всего, одна из разновидностей так называемой осквернённой стали — подвергнувшейся воздействию игниса и приобретшей необычные свойства. Этот её клинок слега светился в темноте, а амальгамные линзы сигнализировали о повышенной опасности.

— Мне нужен Свет Зари! — выпалила Регина, всё же не решаясь напасть.

Я устало вздохнул.

— Ты всё-таки вздорная избалованная девчонка, не желающая слышать «нет». Я говорил ещё в Пасти. Это мой трофей.

— Ты не понимаешь! Это не просто оружие…

— Да знаю я, знаю! — прервал я её. — Только не начинай ныть про священную реликвию Дома Ортос и прочую чушь. Ты её потеряла. Назад пути нет. Неужели так сложно понять это?

Глаза её, в полутьме отчетливо поблескивающие амальгамными линзами, как у кошки, гневно вспыхнули.

— Понять не сложно. Смириться… никогда! Если у меня есть хоть малейший шанс вернуть Свет Зари — я должна попытаться. Назови свои условия!

— Я не торгуюсь. Да у меня и нет того, что тебе нужно.

— То есть… как? И где он? Где Свет Зари?!

Возглас этот прогремел под сводами пещеры, почти слившись с ударом молнии, сверкнувшей снаружи. Раскаты грома приглушили стон Хестии и раздраженный рык Энки, отвлекшегося от своего ритуала и обернувшегося на нас. Глаза его горели изнутри, как два раскаленный уголька.

— Избавься от неё, Ян! — рявкнул он.

И в тот же миг, окончательно потеряв терпение, Регина бросилась вперёд.

Это оказалось куда опаснее, чем я ожидал. Жница преодолела несколько шагов, разделяющие нас, буквально за мгновение, её клинок со свистом рассек воздух. Я отреагировал на чистых рефлексах, не успев осознать происходящее — резко отклонился назад, волнистое лезвие едва не чиркнуло меня по горлу. Ударил ребром щита параллельно земле, но Регина пригнулась, рубанув меня по щиколоткам жесткой подсечкой.

Я рухнул спиной на пол, воздух с лающим звуком выбило из легких. Тут же откатился в сторону, потому что Регина, разъяренная, как дикая кошка, прыгнула на меня. Клинок её зазвенел, ударив острием в камень там, где долю секунды назад была моя голова. Следующий удар я отбил уже щитом, оттолкнул противницу ударом ногой в живот и, наконец, сам вскочил на ноги.

Регина раздраженно рванула завязки своего балахона, стесняющего движения. Стащила его и отбросила в сторону. Доспехи у неё оказались неполными. Из того золотисто-белого комплекта, что мне запомнился по Пасти, сохранился только шлем, левый наруч и выпуклая полукираса, имитирующая рельефный женский торс. Ноги были защищены более простой темной бронёй, кажется, даже не металлической. А из оружия, похоже, остался только клинок в протезе правой руки.

Будто издеваясь над моими догадками, Регина выстрелила из левого наруча чем-то острым. Я успел уклониться, и снаряд лишь чиркнул мне по щеке.

Мы снова схлестнулись. Жница двигалась неестественно быстро, атакуя короткими выпадами со скоростью швейной машинки. Щит звенел, как гонг, встречая колющие удары клинка — я едва успевал парировать их, не то, что контратаковать.

Готов поспорить, в прошлую нашу встречу Регина не была такой жесткой. А ведь с тех пор и я успел усилиться. Скорее всего, она провела какие-то улучшения организма с помощью амальгамы.

Жница, атакуя в рваном темпе и чередуя удары клинком и ногами, теснила меня, пока не прижала к стене. И это она, похоже, только разминалась — напор её возрастал с каждой секундой, а из глотки рвались яростные, азартные выкрики. Отшвырнув меня ударом ногой с разворота, она тут же ринулась вперед, едва не пробив мне грудь насквозь. Я в последнее мгновение растворился, ныряя на изнанку, и клинок её со всего маху вонзился в камень.

Вынырнул спустя долю секунды у неё за спиной, пройдя насквозь. Резко развернувшись, блокировал очередной выпад и атаковал в ответ «Ударом вепря» — щит как раз успел накопить достаточно энергии от входящих ударов.

Регину отбросило назад, ударило об стену. Воспользовавшись её замешательством, я ударил Губителем. К этому моменту я и сам был уже весьма зол, так что бил наверняка — колющим ударом, целясь поверх горловины кирасы.

Она успела отклониться и перехватить клинок левой рукой, остановив его у самой шеи. Перчатки у неё были тонкие, не бронированные, так что наверняка порезала пальцы. С яростным воплем рванулась в сторону, закружилась в бешеном пируэте, пытаясь атаковать с фланга.

Я уже более-менее приноровился к её скорости, да и сам разогнался — амальгама впрыснула мне в кровь гремучий коктейль адреналина и прочих стимуляторов. Эмоции, наоборот, быстро угасали, уступая чёткому холодному расчёту. Я уже не столько дрался, сколько изучал противницу и пытался оттянуть её подальше от Энки и Хестии.

Да, Регина определенно здорово прибавила с прошлого раза — и в силе, и в скорости, и в точности движений. Перешагнула за порог, доступный обычному человеку. Это я мог точно сказать, потому что сам сейчас находился где-то на этом пороге — амальгама за счёт настроек Боевого ядра Жнеца усиливала мои показатели настолько, насколько это возможно без серьёзной перестройки организма.

Меня спасало наличие щита, а также то, что Регина пока не очень приспособилась к протезу и своему новому оружию. Ну и, конечно, мой дар Ныряльщика. Я контролировал его всё лучше, научившись мгновенно ускользать из реальности и появляться снова на краткие мгновения. Иногда со стороны казалось, что клинок Регины просто проходит сквозь меня, пока я на миг становлюсь бесплотным, как дым.

Бой превратился в этакий спарринг. Неплохая проверка боевых навыков. Но всё же, едва не пропустив ещё пару ударов, я решил, что пора заканчивать эту опасную игру. При этом и убивать Регину у меня уже не было никакого желания. Если уж я пощадил её тогда, в Пасти, когда считал представителем однозначно враждебной расы, то теперь и подавно. Симпатии я к ней не испытывал, но и ненависти тоже.

К тому же, само то, что она находилась здесь и одна, создавало множество вопросов. А я, как известно, очень любопытен.

Накопив энергии в щите, я снова оглушил её Ударом вепря и, подлетев ближе, добавил ещё раз кромкой щита — уже от души, так что зазвенело, как колокол. Гладкое забрало её шлема выдержало, хоть и казалось довольно тонким. Жница потеряла равновесие и упала на спину. Я прыгнул сверху, прижимая её коленями к земле и не давая ударить клинком. Острие Губителя замерло, коснувшись её шеи, прикрытой ребристым темным доспехом из гибкого материала, похожего на резину. Я слега надавил, пробуя эту броню на прочность.

Регина дернулась было, пытаясь вырваться из захвата, но поняла, что это бесполезно, и замерла, глядя на меня снизу вверх сквозь матовое забрало шлема.

Упругая броня на её шее с трудом, но поддавалась. Я надавил сильнее, и острие клинка, наконец, пробило сантиметровый слой материала. Теперь ещё хорошенько надавить…

Впрочем, это для обычного человека стало бы смертельной раной. А высокородную арранку с дюжиной кластеров амальгамы так просто не убьешь. Это скорее будет похоже на пытку. Нужен удар в сердце. А еще надёжнее — обезглавить.

— Сдавайся! — рявкнул я.

Регина напряглась, еще раз попыталась сбросить меня, но острие меча ещё глубже завязло у неё в горле и, похоже, наконец, достигло плоти. Дернувшись назад, она вжалась затылком в пол. Забрало шлема разошлось, открывая бледное лицо. Она хотела что-то сказать, но закашлялась, и с губ её сорвались капли крови, запачкав подбородок. Наконец, глухо процедила:

— Твоя взяла.

Я ослабил давление, но меч от её горла не убрал. Вздохнув, спросил:

— И что будем делать? Ты так и будешь гоняться за мной, как собака за своим хвостом? Сдался же тебе этот Свет Зари…

— Дело не только в нём… — прохрипела она. — Если я не найду способ смыть с себя этот позор, я…

Она вдруг осеклась, дернулась, пытаясь приподняться на локтях. Смотрела она куда-то в темноту за моей спиной. Это могло показаться уловкой, но я и сам расслышал шум, и Ама тоже запоздало забила тревогу.

Если бы мы не были так поглощены схваткой, то успели бы засечь приближение незваных гостей раньше. Но они действовали тихо, слаженно и умело, и к обычным людям, наверное, и вовсе успели бы подобраться вплотную. Мне удалось засечь их метров с пяти, но было уже поздно.

В мою сторону метнулось нечто, похожее на темное облако, упало на плечи тяжелыми плетьми. Сеть. Ловчая сеть — крепкая, с грузиками по краям. Опутала крепко, причем, кажется, чем больше я дёргался, тем сильнее она сковывала движения. Еще мгновение — и что-то дёрнуло меня в сторону, опрокидывая на пол.

Я мог бы высвободиться сразу же, нырнув на изнанку. Но не стал торопиться. Из серого мира нельзя будет разглядеть, кто нас накрыл. А серьезной опасности мне пока вроде не угрожало. Если бы меня хотели убить — то не пеленали бы в сети, а стреляли на поражение. Я, изловчившись, спрятал Губитель в Суму, чтобы не мешался. Выгнувшись, рывком развернулся в сторону незнакомцев, пытаясь разглядеть их получше.

Вскоре они облегчили мне задачу. Защелкали какие-то зажигательные приспособления, и один за другим в темноте вспыхнули факелы, выхватывающие из темноты скорчившиеся на полу фигуры. Регину и Энки, как и меня, поймали в сети, Хестию не тронули, похоже, посчитав умершей — она не двигалась, отвернувшись в сторону выхода из пещеры, обрывающегося в пропасть.

Нас окружили люди Волкобоя. Что ж, не удивлён. Ребята явно натасканные на охоту за рабами и всякой нечистью для арен.

Сам Айвр следовал чуть позади них. Приблизился, вышагивая неторопливо, заложив большие пальцы рук за широкий пояс, на котором красовалась свернутая в кольцо плеть с блестящим веретенообразным грузиком на конце. Его изуродованное шрамами лицо в дрожащем свете факелов напоминало дикарскую ритуальную маску.

— Хм, а улов оказался даже богаче, чем я думал, — самодовольно произнёс он.

Регина дернулась, собираясь освободиться из сетей, но подручные работорговца прижали её к земле пиками с острыми гранеными наконечниками.

— Без глупостей, мона, — скривился Волкобой в подобии усмешки. — Твою судьбу я решу позже.

— Ты хоть знаешь, кто я, подонок? — гневно прорычала Жница.

— Если не ошибаюсь — то дочь Данакта Ортоса. Ходили слухи, что ты сбежала после турнира. Думаю, отец щедро заплатит тому, кто вернёт его драгоценную любимицу под защиту благословенных белых башен Альтасара. И я готов взять на себя такую честь.

Он с явной издёвкой поклонился, вызвав ещё одну вспышку гнева Регины.

— Но охотился я вовсе не за вами, мона…

— А за мной? — спокойно спросил я. — Что тебе нужно?

Айвр, на ходу короткими жестами раздавая приказы подручным, подошёл ближе. Большая часть его телохранителей обступили меня, прижимая к полу пиками. Действовали не очень-то аккуратно — если бы не укрепленная кожа, не обошлось бы без колотых ран.

— Когда вы сунулись ко мне в «Старых костях», мне показалось, что я уже где-то видел твою рожу. И я вспомнил. По описаниям и портретам ты похож на гелота, за голову которого Великим Домом Гракх назначена солидная награда. И, по слухам, ты связан с Домом Мэй…

Так-так-так… Теперь понятнее. Поэтому он и выкупил Хестию, которой до этого не заинтересовался. Про то, что она была на этом турнире Жницей Дома Мэй, ему наверняка тоже известно. Вот и решил проверить, не заступлюсь ли я за напарницу. Ну, а если ему еще и донесли из лагеря, что я разговаривал с Шалем, то и вовсе всё понятно. Кто ещё мог разговаривать с гелотами из Пасти на их языке, если не такой же гелот?

Что ж, сам виноват. Как говорится, спалился, причём дважды. Немного досадно, но не более того. Даже, пожалуй, наоборот — теперь всё проще.

Осознание этого неожиданно подняло мне настроение, и я наблюдал за работорговцем и его прихвостнями с изрядной долей веселья.

— Говорят, ты владеешь какими-то фокусами, — нахмурившись, продолжил Волкобой. — Невидимкой становишься, или что-то вроде того. Предупреждаю — у меня лучше не дёргаться! Награду гракхи выдадут и за мёртвого, пусть и поменьше. Но я намерен взять за тебя полную цену. Айвр всегда берёт своё!

Он снял с пояса свой хлыст и крепко, до скрипа, сжал оплетенную кожей рукоять.

Я, не выдержав, рассмеялся.

Волкобой дёрнулся, как от удара, выпучил свои страшные, выделяющиеся на тёмном лице глазищи.

— Что тебя так развеселило, раб? — процедил он.

— Да так, — уже откровенно веселясь, ответил я. — Ты и правда возомнил, что загнал меня в ловушку?

Он, подыгрывая мне, огляделся и развёл руками.

— Я всё вижу своими глазами. Здесь я охотник, а ты — моя добыча. Разве нет?

Его подручные, повинуясь безмолвной команде, еще сильнее уперли меня в пол пиками, не давая и шелохнуться. Улыбка сползла с моего лица, стираемая закипающей внутри злостью.

— Не верь глазам своим, — усмехнулся я.

И нырнул в серый мир.

Глава 11

Первые несколько секунд я лежал, по-прежнему опутанный ловчей сетью. Но, стоило мне сконцентрировать внимание на этой преграде, как она быстро рассеялась, превратившись в серую дымку, и я вскочил на ноги.

До этого я уже не раз задумывался над механикой своих перемещений между слоями реальности. Я ведь не создавал никаких порталов между ними, а проскальзывал на изнанку сам, порой даже частично, отдельными частями тела. И при этом утаскивал с собой и другие материальные объекты — например, одежду, и то, что держал в руках, и всё, что в карманах. Но где та грань, за которой заканчивается это моё личное пространство, которое перемещается вместе со мной в серый мир? Смогу ли я, например, утащить за собой более-менее крупный предмет или живое существо? Пока у меня не было случая проверить это, а ведь пределы своего дара очень важно понимать.

Впрочем, сейчас мне было не до экспериментов. Хоть у меня и было преимущество, я не склонен был недооценивать противников.

Первым делом я огляделся в поисках баньши — как бы она не бросилась на меня, увидев вблизи. Однако, к моему удивлению, она вообще куда-то исчезла. Тела Хестии и Энки лежали рядом, практически в обнимку, но призрака рядом не было.

Что ж, одной проблемой меньше. Я закружил по пещере, выбирая оптимальную позицию для нападения.

Волкобой и его подручные, судя по движениям их двойников в сером мире, поначалу решили, что могут поймать меня вслепую. Окружив место, где я только что был, они пронзали воздух пиками, вертели вокруг себя какими-то тенётами — видимо, сетями. Я дал им немного времени на то, чтобы понять тщетность их попыток и посеять зерна паники. Наблюдал за этим с каким-то холодным, мрачным злорадством, всё крепче сжимая рукоять меча и намечая цель для первого удара.

Ни к кому из них у меня не было и тени жалости. Я прекрасно знал, что представляют собой работорговцы Аксиса. Успел насмотреться ещё в крепостях Дозора. Даже сами арраны к представителям этой профессии относятся с изрядной долей брезгливости, хоть и признают её необходимость. По сравнению с такими, как Волкобой и его люди, даже Жнецы выглядят благородными рыцарями. По крайней мере, это воины, руководствующиеся приказами и неким кодексом. А такие вот подонки привыкли измываться над беззащитными пленниками. Стеречь их, как скот, наказывать за непослушание, отлавливать беглецов. А если надо — безжалостно убивать, казня за проступки или просто избавляясь от неликвидного «товара». Это их работа, их образ жизни.

Один из головорезов немного отбился от своих, настороженно озираясь и пятясь назад. Я зашёл ему за спину и, вынырнув с изнанки на доли секунды, засадил ему Губитель между лопаток. Бил чуть снизу, и клинок пронзил тело под углом почти насквозь. Обратного движения делать не пришлось — я снова провалился в серый мир, и жертва моя превратилась в сотканный из плотного тумана силуэт, который я проскочил насквозь. Скорее всего, в реале меня даже не успели заметить — просто один из противников вдруг вскрикнул и рухнул на колени, кашляя кровью.

Но едва он успел это сделать, как я атаковал уже следующего. И следующего. И следующего.

Будто бесплотный вихрь, пронёсшийся по пещере, я атаковал с разных сторон, молниеносно, почти не показываясь на глаза. Удары тоже были разные — кому-то я резанул на ходу по коленным сгибам, кого-то наотмашь саданул щитом, кого-то пронзал уже наверняка, метя в сердце, в шею. Сделав круг, я постарался побыстрее ранить или убить как можно больше противников.

Ни один из них не должен уйти из этой пещеры.

Я и сам удивился той хладнокровной жестокости, с которой действовал. Будто копившаяся не первый день злость, наконец, нашла выход. Хотя, пожалуй, так и было. Я и так-то не особо жаловал местных, а уж банда Волкобоя и вовсе олицетворяла для меня всё самое ненавистное, что есть в арранах. Этот кадавр даже не представляет, какую ошибку совершил, попытавшись заманить меня в ловушку.

Всего с Айвром пришло человек пятнадцать, и примерно половину из них я вывел из строя этой своей серией стремительных атак с изнанки. Но это был только первый этап. Я избавился от загонщиков — тех, что были вооружены сетями и пиками. Это, по сути, и не бойцы были, а скорее ловчие и надсмотрщики.

Но оставалась ещё личная охрана Волкобоя, отлично вооруженная и бронированная. И с ними придётся повозиться, чтобы добраться до главаря. Который и сам по себе совсем не мальчик для битья.

Телохранители сразу показали, что не зря едят свой хлеб. Шок первых секунд, когда их подельники вдруг начали орать от боли и падать, истекая кровью, быстро прошёл. Шесть бойцов окружили Волкобоя плотным кольцом, держа оружие наготове. Я пару раз сунулся на эту стену, но меня едва не располосовали клинками, хотя я выныривал-то буквально на секунду.

Серьёзные бойцы. Тренированные, быстрые. И, что хуже всего, слаженные. Каждый телохранитель чутко следил за своим сектором и мгновенно приходил на выручку соседям.

Но и ко мне подоспела помощь — в лице Регины.

Жница, воспользовавшись тем, что я перебил ловчих, высвободилась из сети и тоже набросилась на людей Волкобоя. У нас не было возможности координировать действия, поскольку она тоже не видела меня на изнанке. Но я подстраивался под её действия. Стоило ей атаковать одного из телохранителей — подключался, выныривая откуда-нибудь сбоку или сзади и пытаясь нащупать брешь в его доспехах.

Это было непросто, поскольку из серого мира все выглядели смутными силуэтами, на которых с трудом можно было различить детали снаряжения. Приходилось либо бить наугад, либо пытаться сориентироваться очень быстро, буквально за доли секунды.

Все эти нырки на изнанку и обратно здорово дезориентировали даже меня самого. Но полностью выходить в реальный мир и открыто сражаться с целой толпой головорезов я пока не рисковал. Да, у меня есть некоторое преимущество в скорости реакции и в целом в физических кондициях. Но я без брони, а в клинковом бою новичок. Так что не стоило строить иллюзий по поводу того, что я могу тягаться со слаженной командой. Тем более что, помимо сабель и кинжалов, у телохранителей Волкобоя и компактные самострелы имелись.

Пока Регина яростно и храбро бросалась на противников лоб в лоб, оттягивая на себя внимание, я действовал рационально, хладнокровно, даже цинично. Удар, нырок, выжидание, снова удар. Я не торопился, не лез на рожон, не тратил зазря силы, но если уж получалось ужалить — то жалил больно. И круговая оборона, казавшаяся поначалу непрошибаемой, начала крошиться.

Первым упал темнокожий верзила в тяжелых доспехах из матово-серого металла, похожего на чугун. Он выглядел крепким орешком, однако и у него обнаружилась ахиллесова пята. Его массивные наголенники удерживались сзади ремнями, до которых мне удалось добраться. Один удачный удар — и щиток свалился с ноги. Кровь брызнула из рассеченной икры, здоровяк дернулся, потеряв равновесие. Этим тут же воспользовалась Регина, безжалостно всаживая клинок прямо в смотровую щель шлема.

Слева на неё налетел другой телохранитель, но раскрылся сам, и тут уже я резанул его по внутренней стороне бедра.

Из-за нырков на изнанку звуки битвы доносились до меня урывками, внося еще большую сумятицу. Вопли боли, ярости, отчаяния, свист и звон клинков. Бой выходил грязным, жестоким до неприглядности. Обе стороны не гнушались никаких финтов и уловок. Когда схватка идёт насмерть, любые средства хороши.

Надо отдать банде Волкобоя должное — никто и не попытался бежать. Огрызались до последнего, даже когда мы почти одновременно положили ещё двоих. Бритоголовому жилистому мечнику с лицом, сплошь покрытым татуировками, я рубанул по приоткрывшейся шее, одним ударом едва не отделив голову. Регина же, поймав его подельника за руку, жестким приёмом вывернула её до хруста и вонзила клинок куда-то подмышку.

Я вынырнул, наконец, в реал, оставшись в нем чуть дольше. Потеснил ударами щита одного из двух оставшихся телохранителей, отгоняя его от Волкобоя. Регина в это время разобралась со вторым. Боковым зрением её движения выглядели как едва различимое мельтешение в полутьме, лязг от быстрых ударов клинка сливался в непрерывный перезвон. Регина наступала, непрерывно атакуя, и противник едва успевал парировать часть её ударов. Наконец, пропустил один, второй, третий — звон металла вдруг сменился жутковатым влажным звуком, с которым клинок вонзается в плоть.

Своего противника я сбил с ног ударом вепря, и уже замахнулся, чтобы пригвоздить его мечом к полу, как вдруг запястье обожгло болью. Плеть Волкобоя мгновенно захлестнула мне руку в несколько оборотов. Я тут же ушёл на изнанку, высвобождаясь. Но стоило мне снова появиться, как плеть полоснула меня наискосок, рассекая кожаный жилет на груди. Яркая, обжигающая боль заставила вскрикнуть в голос.

Айвр не зря выбрал мишенью именно меня — доспехи Регины делали её неуязвимой для хлыста. А вот меня он решил основательно погонять. И уже после нескольких ударов я понял, что всё серьёзно. Судя по взгляду с изнанки, работорговец был вполне обычным человеком, без амальгамы и без примеси игниса. Однако своей страшной плетью он орудовал просто виртуозно. Байки о том, что он мог ею рассекать плоть до кости, снимать кожу целыми лоскутами или перебивать суставы — похоже, вовсе не байки. Мало того, что на конце её был массивный листовидный наконечник с отточенными гранями. Кажется, и по всей длине были вплетены не то мелкие шипы, не то лезвия.

Уворачиваться или пытаться поймать свистящее, почти не видимое глазу оружие было бесполезно. Так что я поступил проще. На изнанке подлетел к Волкобою вплотную и, выбрав момент, вынырнул, рубанув по ладони, держащей плеть. Снова скрылся, и снова вынырнул, уже с другой стороны, режущим ударом пройдясь ему по животу.

Лезвие заскрежетало по скрытой под одеждой кольчуге, сам же Волкобой отпрыгнул, разрывая дистанцию. Однако плеть он выронил, схватился за глубокий порез на тыльной стороне ладони. Глаза его пылали от ярости.

Регина уже добила опрокинутого мной телохранителя. В живых из всей банды оставались человека три-четыре, и те стонали, ворочаясь на полу в десятке шагов от нас. Мы с Региной, не сговариваясь, медленно пошли на Волкобоя, оттесняя его от выхода, ведущего вглубь скалы.

Тот попятился, бегая взглядом с одного на другого.

— Опомнись, мона! — прорычал он. — Ты что, заодно с этим? Он ведь враг твоего Дома! Помоги поймать его, и обещаю, я…

Он вдруг взвыл, тряхнув рукой, и выронил что-то, что до этого прятал в рукаве. Судя по форме — огнестрел. Небольшой, двуствольный, похожий на древний дуэльный пистолет. Регина прострелила ему руку навылет коротким блестящим болтом из самострела, вмонтированного в её наруч.

— Да, он враг моего дома, — холодно произнесла она. — Но с этим я разберусь позже. А ты… Ты, грязный работорговец, осмелился поднять на меня руку? И имел наглость угрожать мне?

— Я не угрожал тебе! — огрызнулся Айвр, не переставая отступать в сторону освещенного лунным светом выхода, обрывающегося в пропасть. — Я лишь хотел… Да давай же договоримся! Чего вы хотите?

Он перевел взгляд на меня, и в глазах его сквозь ненависть и досаду я разглядел разгорающийся огонёк страха.

— Ты ведь хотел выкупить кого-то из своих соплеменников? Я согласен. Забирай даром!

— Да неужели? — усмехнулся я. — Зачем? Я просто освобожу всех, кто в твоём лагере. А ты… Ты просто сдохнешь.

Айвр шагнул назад и споткнулся, едва не упав. Оглянулся через плечо и понял, что отступать уже некуда — позади него была пропасть.

— Я недооценил тебя, гелот. Не поверил тем россказням… Но мы ведь не враги! Я признаю ошибку и готов всё исправить. Чего ты хочешь? Денег? Помощи? У меня связи во многих Домах…

— Да перестань! — фыркнул я. — Сказать по правде, я разочарован. Трясешься за свою шкуру, как последний торгаш. А я слышал, что ты был бойцом. Так прими свою судьбу достойно!

— Он уже давно не боец, — вдруг раздалось позади нас. — Тут я соглашусь с нашей сладкой. Всего лишь грязный работорговец. Смердящий, как кусок колгарьего навоза.

Я обернулся, с удивлением узнав голос Хестии.

Разбойница медленно шла к нам, сжимая в правой руке плеть Волкобоя и глядя на работорговца исподлобья полным злорадства взглядом. Живая и невредимая. Одежда её на животе потемнела от крови, но раны сквозь прорехи не виднелось. Плеть волоклась за ней, как длиннющая змея, шурша по камням.

Энки удалось как-то исцелить её? Я отыскал взглядом самого демона. Тот тоже поднялся, заметно пошатываясь, и вертел головой, будто только сейчас увидел учиненное нами побоище.

— Чего ты возишься с ним, Ян? — продолжила Хестия, наклонившись, чтобы подобрать ещё что-то — похоже, оружие, выроненное одним из людей Волкобоя. — Добей! Или я сама это сделаю.

Волкобой, скривившись от боли, выдернул из левой ладони засевший в ней дротик. Правая рука у него тоже была ранена, но он еще способен был удерживать оружие — откуда-то из за-спины он вдруг выхватил кинжал с темным волнистым клинком, похожим на язык пламени.

Вспышку страха он подавил, и теперь снова взирал с нас с убийственной смесью ненависти и презрения. Он отступил к самому выходу из пещеры, на выступающий наружу каменный козырёк. Мгновенно вымок под дождем — вода струилась по его тёмному лицу, затекала за ворот дорогой одежды. Но он словно не замечал этого, лишь щурился, когда капли попадали на веки.

Грянула очередная молния, высветив его силуэт на фоне стены дождя — будто черный трафаретный контур с горящими глазами.

Не очень понятно, на что он надеется. Соваться к нему под дождь, на мокрый каменный козырек, не очень-то хотелось. Но и деваться ему оттуда некуда. Просто тянет время, надеясь, что подоспеет кто-то из подручных Руфуса?

— Ну, что ж, ваша взяла, — выпрямившись, процедил он. — Подходите! Может, мне ещё повезёт захватить кого-нибудь из вас с собой.

— Не повезёт, — отрезала Хестия.

Она небрежно бросила плеть под ноги, и в руках её вдруг оказался кинжал. Замелькал, запрыгал серебристой рыбкой из ладони в ладонь, как живой. Волкобой невольно зацепился за него взглядом. Напрягся, сгорбился в боевой стойке.

— Позволишь? — искоса взглянув на меня, спросила разбойница. — У меня к таким, как он, особые счёты…

Я пожал плечами.

— Он твой.

Однако Хестия не успела даже приблизиться к работорговцу. Что-то большое и неуловимо-быстрое пронеслось мимо с пронзительным, пробирающим до самых печёнок воплем — чем-то средним между визгом циркулярной пилы и скрежетом раздираемого пополам листа ржавого железа. Крылатая тварь, полоснув на лету длиннющими, как сабли, когтями, смела Волкобоя с карниза и улетела дальше, растворившись среди хлещущих с неба струй.

Мы одновременно, будто отброшенные невидимой волной, отпрянули от выхода. Хестия длинно и замысловато выругалась — так, что даже Ама замешкалась с автопереводом с арранского. На Регине снова наглухо закрылся шлем — забрало трансформировалось, пряча её лицо в непроницаемую металлическую скорлупу.

Я замер, инстинктивно пригнувшись и прикрываясь щитом. Был готов нырнуть на изнанку, но не спешил — хотелось сначала разглядеть, что же там за тварь.

Секунды капали одна за другой в напряженном ожидании, но летающее чудовище не вернулось. Зато пришло осознание, что мы, пока возились с бандой работорговца, прозевали что-то важное.

Ливень и буря не утихали всё то время, что мы были в этой пещере. Но мы были слишком заняты, чтобы прислушиваться к доносящимся снаружи звукам. Однако сейчас за шумом дождя и завываниями ветра я всё отчетливее различал доносящиеся откуда-то сверху странные, нечеловеческие вопли. И рычание. И выстрелы. И отчаянные крики, рвущиеся из десятков глоток.

Да что там происходит?!

Регина, кажется, тоже засекла что-то странное. Прижав пальцы здоровой руки к виску, она сосредоточенно прислушивалась, потихоньку отступая вглубь пещеры.

Энки, наконец, окончательно пришёл в себя. Глаза его лихорадочно блестели, на лице застыло какое-то странное выражение — не то удивления, не то азарта, не то испуга. Поймав мой взгляд, он спросил:

— Ты тоже это слышишь? Ты чувствуешь это?

— Что?

В груди заворочалось смутное чувство беспокойства. Не просто ощущение опасности, а какой-то инстинктивный, слабо контролируемый ужас. Я послал мысленный запрос Аме, но амальгама не выдала ничего внятного. Из этого глухого каменного мешка вообще мало что можно было разглядеть, но и высовываться не особенно-то хотелось, особенно после того, что произошло с Волкобоем. Однако амальгамные линзы то и дело подсвечивали снаружи какие-то неясные, расплывчатые силуэты.

Я попробовал выглянуть наружу через изнанку, но это мало что дало. Разве что дождь и завихрения бури из серого мира выглядели, как затейливый фейерверк — в воздухе метались мириады ярких алых искр.

Где-то я уже видел подобное. Ах, да. Во время Жатвы, когда катаклизм только-только затянул кусок нашего мира на Аксис. Это частицы игниса. Их очень много, они буквально витают в воздухе…

— Надо уходить отсюда! — замотав головой, будто пытаясь пробудиться от наваждения, рявкнул Энки и, не дожидаясь остальных, зашагал обратно в пещеры.

Мы с Хестией переглянулись и, не сговариваясь, последовали за ним. Но разбойница чуть отстала, снова подобрав плеть Волкобоя и быстро обыскивая трупы его людей. Регина же откровенно растерялась, глядя то на неё, то на нас. Но в итоге решила следовать за нами. Впрочем, другого выхода из этого грота всё равно не было.

— Эй, да что там творится? — спросил я, догоняя Энки. — Ты что-нибудь почуял?

— Пока непонятно, — поморщился он. — Тут много плотного камня, сквозь него даже игнис не просачивается. Надо выбраться наружу. Но у меня скверное предчувствие.

— Это похоже на Красную бурю, — вмешалась, догоняя нас, Регина. — Примерно так их описывают в архивах. Но настоящих Красных бурь за пределами Пасти не было уже много-много лет. Чуть ли не со времен вторжения орд Калатура.

— Эй, да подождите меня! — возмущенно окликнула нас Хестия. Она уже успела стащить сапоги с одного из ловчих и переобуться, а сейчас торопливо возилась с застежками какой-то кожаной сбруи у второго. Это оказалось что-то вроде широкой кожаной портупеи с несколькими дополнительными ремнями, на которой были закреплены ножны для кинжалов и всякой мелочевки. Она надела её прямо поверх своих потрепанных лохмотьев.

— Может, ещё предложишь присоединиться к твоему грабежу мёртвых? — саркастично отозвалась Регина.

— Грабёж? А я слышала, что Жнецы не гнушаются собирать трофеи с побежденных, — не менее язвительно ответила разбойница. — Ян, а эта стерва вообще что здесь делает?

Мы с Региной встретились взглядами, и мне показалось, что она смутилась. Я вздохнул.

— Я уже и сам не знаю. Давайте разберёмся позже. Для начала надо понять, что там наверху за заваруха. Поднимемся на поверхность и посмотрим. Путь наверх всё равно один. Только никаких выкрутасов по дороге!

Регина неохотно кивнула. Хестия, криво усмехнувшись, тоже. Лицо её как-то неуловимо изменилось, и я пока не мог понять, в чём дело. Да и в полутьме было не разглядеть толком.

— Ты, кстати, как? — спросил я её, кивая на её изгвазданную в крови одежду.

Разбойница, коснувшись ладонью живота, озадаченно хмыкнула.

— Да вроде как… Жива. Даже шрамов нет! Я про такое даже не слышала. Разве что в сказках. Где ты откопал такого целителя?

Энки снисходительно улыбнулся.

— Не стоит благодарностей, дорогая. Но я не целитель.

— А кто?

Проигнорировав её вопрос, он первым нырнул в узкий лаз, ведущий из пещеры.

Вернуться обратно в обжитые подземелья замка оказалось проще, чем я думал. Убегая от людей Руфуса, мы хаотично плутали по пещерам, и у меня сложилось мнение, что мы основательно запутали следы. Однако местный лабиринт был не так уж сложен. Неудивительно, что Регина, а потом и Волкобой нас так быстро отыскали.

Добравшись до Ямы, мы были готовы к новой драке, однако нас никто не поджидал. Мало того — подпольная арена будто вымерла. Ни зрителей, ни бойцов, ни охраны. Такое впечатление, что все сбежали в ужасе, некоторые даже теряя по пути свои вещи. Я подобрал с пола витиеватый бронзовый браслет с какими-то зеленоватыми самоцветами. Судя по всему, довольно дорогой.

Ход наверх, в «Оловянный котелок», тоже был свободен, его не охраняли ни внизу, ни в зале кабака.

Сам «Котелок» тоже оказался безлюдным, и вдобавок здесь, кажется, прокатилась нешуточная драка — часть столов были опрокинуты, под ногами хрустели осколки посуды.

Первые люди нам попались только в одном из коридоров, ведущих к лестницам наверх. Причем часть из них бежала к лестницам, а другая, расталкивая преграды, наоборот, неслась вниз.

— Прячьтесь! Глубже! — орал выскочивший нам навстречу толстяк — по виду, типичный торгаш из недавно прибывших. — Их не остановить!

На лбу его алела огромная царапина, кровь из неё стекала ему на лицо, вязла на бровях. Но он этого, кажется, даже не замечал, лишь время от времени дёргал головой, будто пытаясь стряхнуть надоедливую муху.

Расталкивая объятую неразберихой толпу, мы пробились-таки на винтовую лестницу, пронизывающую подземные этажи замка до самого верха. Пока поднялись, столкнулись ещё с несколькими откровенными паникёрами. Но большинство людей были хоть и встревожены, но собраны. Почти все держали наготове оружие.

За один ярус до поверхности Регина вдруг потянула нас в сторону.

— Лучше сюда! Здесь ход, который ведет сразу на крепостную стену.

Длинный коридор, заполненный гулом встревоженных голосов, лязгом доспехов, мечущимися пятнами света от факелов. По пути нам попалось несколько стражников из гарнизона, но они даже не пытались нас остановить, хотя проход этот был явно не общего пользования. Солдаты спешили наверх, таща какие-то ящики и корзины. Судя по всему, какие-то боеприпасы.

Когда мы выбрались, наконец, наверх, дождь снаружи поутих, превратившись в холодную мелкую морось. Но злой, порывистый ветер по-прежнему завывал между зубцами крепостной стены, трепал вымпелы, неприятно холодил кожу. Казалось, он был наполнен мелкими острыми песчинками, от которых щипало лицо, а кожа начала покрываться мелкими оспинами.

Хестия, щурясь от ветра, окинула взглядом двор замка, выглянула наружу, в сторону моста, ведущего на тракт. Снова затейливо выругалась.

— Не может быть… — прогудела рядом Регина — голос её из-под забрала шлема звучал гулко, вибрировал, как стальная полоса. — Всё, как описывалось в старых архивах…

Энки, опершись руками на каменный зубец, подался вперёд, будто пытаясь высмотреть что-то вдали, по другую сторону каньона.

— Не совсем. Этот катаклизм явно рукотворный. Всё-таки она была права… — пробормотал он.

— Кто? — переспросила Хестия.

— Та оборванка. Она, конечно, не пророчица. Но что-то знала…

— Да о чём ты, Трогон тебя раздери?!

Энки отшатнулся от края стены, зябко поёжился, повыше поднимая воротник плаща.

— Он здесь. Рахамман Красная буря. И он ведёт за собой орду.

Глава 12

То, что творилось сейчас за крепостными стенами, вызывало чувство тревоги, быстро перерастающей в какой-то глубинный, экзистенциальный ужас. Будто смотришь на поднимающуюся из океана волну цунами, от которой тебя отделяют лишь декоративные перила набережной.

Рассветное солнце окрашивало влажные после дождя пустоши в медно-розовые тона, скалы отбрасывали длиннющие темные тени. Небо напоминало гигантский символ инь-ян — с севера на него наползали тяжелые грозовые тучи, но южная половина была почти чистой. Это ещё больше усиливало ощущение мрачной угрозы, надвигающейся со стороны земель номадов.

Дождь почти кончился, но буря — рукотворная она или нет — продолжала напоминать о себе обжигающими порывами ветра, несущими с собой частицы игниса. Казалось, это не ветер, а сонм невидимых мятущихся духов, которые носятся вокруг крепости по причудливым траекториям, время от времени пытаясь атаковать людей.

Снаружи, сквозь свист ветра, хлопающего истрепанными флагами, сквозь редкие раскаты грома, сквозь шум растревоженной толпы, бурлящей во дворе замка, доносился настойчивый, нарастающий гул. Поначалу даже сложно было разобрать, что это. Какие-то монотонные глухие удары разной силы, складывающиеся в причудливый звуковой узор.

Боевые барабаны. Самые большие и гулкие задавали общий размеренный ритм. Те, что помельче, дробили его, размывали, будто отголоски эха. Все вместе они будоражили какие-то древние, первобытные инстинкты, заставляющие невольно вслушиваться в эту примитивную, но навязчивую мелодию. У сторонних слушателей она вызывала смутную тревогу, но те, кто сейчас там, на другой стороне, наверняка воспринимают её иначе. Она подхлестывает их, накачивая злостью и уверенностью.

Толпа, надвигающаяся из пустошей, издалека казалась сплошной темной лавиной, под которой не видно было земли. Но авангард уже можно было разглядеть во всех подробностях даже без оптики. Я жадно вглядывался в приближающееся воинство. Пока что это можно было делать безбоязненно — орда ещё не подошла на расстояние прицельного выстрела.

Мои спутники тоже, как по команде, прильнули к зубцам крепостной стены. Мимо нас торопливо сновали солдаты гарнизона, разбегаясь по своим местам на сторожевых башнях и в капонирах, устроенных с внешней стороны стены. На нас пока не обращали внимания, но только потому, что мы не попались на глаза кому-нибудь из офицеров.

Впрочем, долго задерживаться здесь я и не собирался — просто нужно было разобраться, что происходит. Увидеть своими глазами орду Рахаммана, предсказанную полубезумной бродяжкой.

И я увидел.

Все мои знания о номадах ограничивались скупыми справками из архивов Черной пирамиды, доступных мне через амальгаму. Ну, и короткими рассказами от тех, с кем я общался на Аксисе в последние дни. Жители анклавов считали себя преемниками цивилизации древних арранов — так называемых Изначальных. Те же, кто обитал за пределами их небольшого относительно обустроенного мирка, были для них опасными дикарями, недалеко ушедшими от животных. И отношения у них были соответствующие.

О быте и жестоких обычаях номадов ходило множество слухов. Похищения людей, приверженность древним кровавым культам, каннибализм. Эпидемии Красной порчи и других страшных хворей. Мутации из-за воздействия игниса. В конце концов, нищее полуголодное существование, в ходе которого приходится бороться за каждый кусок пищи. В таких условиях могли выживать только небольшие группы, кочующие с места на место.

Возможно, всё это было просто страшилками для гелотов, отбивающими всякую охоту покидать окрестности анклавов. Потому что то, что я видел сейчас перед собой, разрушало множество стереотипов о номадах.

Во-первых, их было много. Навскидку — несколько тысяч. Подсчёт осложнялся тем, что в толпе этой, помимо людей, было множество других существ. Номады умели приручать тварей пустошей, и делали это весьма успешно. В орде было много ездовых животных — как вполне привычных, похожих на лошадей или верблюдов, так и каких-то жутких громадин, гораздо крупнее колгаров. Эти левиафаны были похожи на передвижные крепости — на их спинах высились громоздкие конструкции, визуально увеличивающие их ещё вдвое. Были и летающие питомцы разных размеров. Большинство — небольшие, что-то вроде охотничьих соколов. Но на некоторых здоровенных тварях с кожистыми крыльями я, кажется, разглядел наездников.

Во-вторых, номады не выглядели отсталыми дикарями по сравнению с теми арранами, которых я видел в крепостях Дозора, на тракте и в Крысином замке. Ровно такая же разношёрстная толпа, вооруженная и одетая кто во что горазд.

Единственная их отличительная черта, сразу бросившаяся в глаза — это обилие костей и рогов различных животных. Они широко использовались в доспехах, в оружии, в снаряжении скакунов. Но это и понятно — кости, особенно осквернённые игнисом, ценились даже «цивилизованными» арранами.

Однако увидел я и много обработанного металла. Крупные штурмовые звери — мощные, похожие на носорогов-переростков — были запакованы в хорошо подогнанную броню, а среди доспехов номадов частенько можно было заметить блеск знакомого красновато-золотистого металла, похожего на бериллиевую бронзу. Такой часто использовался в снаряжении жнецов Великого дома Ортос.

Сами арраны называют этот металл primum aurus, «золотом Изначальных». Судя по справке Амы, это особый сплав титана, легкий, но при этом удивительно прочный. Технология его изготовления утеряна, однако обрабатывать его еще умеют, а в руинах древних городов остались большие запасы изделий, из которых можно его добыть. И номады, похоже, успешно делают и это.

Но тревогу вызывало даже не это. А то, что открылось мне, стоило взглянуть на орду вторым зрением, с изнанки.

Даже издалека над воинством номадов были заметны необычные оптические эффекты. Метрах в пяти над землей вилось несколько странных шлейфов, похожих на длиннющих воздушных змеев. Они то исчезали из виду, полностью или частично, то вновь появлялись — словно стая дельфинов, выпрыгивающих из воды и снова скрывающихся на глубине.

Что это у них за фокусы? Становятся невидимыми? Или, как я, умеют уходить на другой слой реальности? Я уже убедился, что дар мой, хоть и редкий, но вовсе не уникальный…

Щурясь от ветра, я пытался разглядеть их получше. Эх, сейчас бы какой-нибудь бинокль!

Видно было хреново — твари казались полупрозрачными, словно сотканными из тумана. Формой они напоминали китайских драконов — длинные плоские тела, высокие перепончатые гребни, огромные пасти. Но определенно это не иллюзия, а живые существа. Словно на невидимой привязи, он вьются вокруг одной точки в авангарде орды — там, где неспешно тащатся бок о бок сразу три здоровенных ящера длиной в пару вагонов метро, нагруженные громоздким обвесом.

Видимо, там их хозяин.

Зловещие Красные бури были одной из старых страшилок для обитателей Аксиса. Но, как упомянула Регина, в реальности с ними давно уже никто не сталкивался за пределами Пасти. Насколько я понимаю, это катаклизмы, похожие на те, что происходят во время Жатвы, только меньшей интенсивности. Штормы, сопровождаемые выбросами игниса, небольшими искажениями и разрывами ткани мироздания.

Уже для нескольких поколений арранов красные бури — это символ разрушительной потусторонней силы. И соответствующее прозвище Рахаманна, вождя номадов, воспринималось не более чем бравадой, способом навести ужас на противников. Однако, судя по тому, что я видел, этот титул мог быть вполне заслуженным. Что, если он действительно призвал эту бурю, а вместе с ней — и потусторонних тварей?

— Нужно уходить! — толкнув меня локтем, настойчиво повторил Энки.

— Куда? Снова под землю?

— Я бы предпочел куда-нибудь ещё подальше. Этот замок похож на мышеловку!

— Хотите сбежать? — гневно спросила Регина, услышав наш разговор. — Сейчас в крепости каждый защитник на счету!

— Ну, так чего ты ещё здесь? — фыркнула Хестия. — Давай, дуй к воротам, встречать эту ораву! Разве Жнец не должен защищать мирных жителей от всякой нечисти?

— Я думаю, это долг каждого, кто способен держать оружие, — холодно отозвалась воительница.

— Как знаешь. А вот лично я сваливаю отсюда. Надо двигать к мосту в вольные земли. Ян, ты как?

Судя по бурлению толпы во дворе замка, многие придерживались того же плана, что и Хестия. У ворот, ведущих в сторону вольных земель, была страшная давка — разномастные повозки сгрудились рядом с ними, цепляясь друг за друга бортами. Караванщики ругались, на чем свет стоит, перепалки быстро переходили в драки. Судя по воплям и мелькающим в толпе доспехам стражников, кое-где дошло и до поножовщины.

— Там сейчас жарковато… — пробормотал я.

— Да, — скривилась Хестия, сплюнув вниз. — Торгаши, что с них взять. Им надо бы бросать свой скарб и спасаться самим. А так они как крабы в ведре — только мешают друг другу выбраться. Но мы-то налегке, проскочим.

— Если только это не ловушка, — мрачно отозвался я.

Взорванный мост, отсекающий Крысиный замок от прямой дороги к анклавам. Скопившиеся у замка застрявшие караваны из Пасти. Орда номадов, налетевшая с севера… Энки прав — это мышеловка. Так что не удивлюсь, если и единственный путь к бегству тоже приведет в засаду.

— Что ты имеешь в виду? — встревожилась Регина.

— А ты подумай сама, — огрызнулся я и пробежал чуть вперед по стене, чтобы заглянуть на участок двора перед другими воротами — ведущими на тракт.

Здесь тоже царил сущий ад, но по другой причине. На мосту было не протолкнуться — под защиту стен рвались многочисленные караванщики, которых атака номадов настигла в чистом поле. Эти, в отличие от коллег внутри, побросали товар и стремились спастись сами. Впрочем, многие всё же тащили на себе какие-то тюки — видимо, самое ценное.

Я вспомнил о лагере Волкобоя, о Шале и других землянах, томящихся в клетках, и ноги сами собой понесли меня по стене в сторону ближайшего спуска.

— Эй, ты куда? — окликнула меня Хестия. — Да погоди ты!

Она неожиданно крепко ухватила меня под локоть. Ладонь у нее была маленькая, но цепкая, а хватке позавидовал бы и армрестлер. Похоже, она полностью оправилась от ран. И даже внешность её как-то неуловимо изменилось. Только сейчас, разглядев её при свете, я увидел, в чём дело.

Лицо её было грязным от пыли и потеков крови, под глазами залегли темные круги. Но исчезли застарелые шрамы, в том числе тот, что пересекал щеку от уголка рта к виску. Без этих страшных рубцов оказалось, что разбойница очень даже ничего. И гораздо моложе, чем я думал. Едва ли больше тридцати. Единственное, что по-прежнему портило впечатление — это скошенные к переносице брови и не по-женски жесткий, волчий взгляд.

Что Энки с ней сделал?

— Ты это… Что, разбегаемся? — Хестия, кажется, смутилась. Нахмурилась еще сильнее. Спохватившись, отпустила мою руку.

Я окинул быстрым взглядом нашу стихийно сформировавшуюся группу и подавил раздраженный вздох. И вот что мне с ними со всеми делать?

Ну, Энки-то понятно, ему деваться некуда, будет держаться со мной. Но вот насчётХестии я не уверен. Разбойница всегда пеклась прежде всего о своей шкуре. Отпускать её не хотелось бы — ведь я сам искал её, чтобы расспросить о Харуле. Да и вообще, она может пригодиться по дороге к анклавам…

А уж с Региной и вовсе непонятно, что делать. Пока что она ведет себя спокойно, на меня с оружием не бросается — и на том спасибо. Но и уходить она, похоже, не собирается — держится рядом, хотя и заметно, что эта ситуация её и саму приводит в замешательство. Эх, с ней бы тоже переговорить в спокойной обстановке и решить все разногласия…

Но спокойной обстановки пока точно не предвидится. Орда, надвигающаяся снаружи, явно не осаждать замок собирается, а брать штурмом. И до прямого столкновения остались буквально минуты.

Наверное, вот в такие мгновения, когда и раздумывать-то особо некогда, обычно и принимаются самые судьбоносные решения — не столько умом, сколько сердцем.

Что ж, пусть каждый из них делает свой выбор. Я-то для себя уже все решил.

— Там, снаружи, лагерь с пленными из Пасти, — сказал я громко, чтобы услышала и Регина. — Там мои сородичи. Я попробую вывести их из-под удара.

— Соваться туда, за стены — это безумие! — тут же возразила Жница. — И скорее всего, рабов и так постараются переправить в замок. Живой товар проще спасти.

— Живым товаром они перестали быть, когда мы разобрались с их хозяином, — процедил я.

— Так ты хочешь украсть рабов Волкобоя? — нахмурилась Регина. — Это серьёзное преступление. Я не могу участвовать в таком!

— Ха! А тебя что, кто-то зовёт с нами? — насмешливо огрызнулась Хестия. — Вали уже отсюда! Или, может, хочешь сдать нас стражникам?

Я покосился на разбойницу. Как это она лихо приписала себя к «нам». Впрочем, я не против.

— Хватит препираться! — отрезал я. — Пока мы тут треплемся, ворота закроют. Если вы со мной — не отставайте. Если что, Энки помнит, где лагерь.

— Но нам за тобой не угнаться! — покачал головой демон.

— Тогда хотя бы позаботьтесь, чтобы ворота были открыты, когда я вернусь.

— Как мы это сделаем?! — возмутилась Регина.

— Понятия не имею. Но, может, слова наследницы Дома Ортос здесь чего-то стоят?

Не дожидаясь ответа, я рванул вперед, перепрыгивая через две ступеньки.

Ворота на тракт сейчас были приоткрыты ровно настолько, чтобы можно было пропускать пеших беженцев. И как только номады подойдут вплотную к замку, проход перекроют окончательно. При этом наверняка снаружи останется куча мирняка — уже сейчас понятно, что за стенами не успеет укрыться и трети тех караванщиков, что разбили лагеря за мостом. Орда налетела слишком быстро и неожиданно. Ещё чуть-чуть — и снаружи начнётся настоящая бойня.

Пробиваться к воротам сквозь толпу, прущую в противоположную сторону, было равносильно борьбе с бурным течением. Благо, у меня была возможность преодолеть это препятствие.

Нырнув на изнанку, я помчался прямо сквозь это столпотворение, пронзая призрачные человеческие силуэты, которые сливались в одно многоголовое бесформенное нечто. После того гвалта, что стоял в реале, одиночество и непроницаемая, обволакивающая тишина серого мира давили на меня, будто толща воды.

Впрочем, продлилось это недолго. Я быстро пробился через толпу, проскочил через ворота, пробив насквозь обитые железом створки, выскочил на мост…

И понял, что я не один.

Мои опасения подтвердились — те существа, что плавали в небе над ордой, проникали и в серый мир. Мало того, кажется, именно серый мир и был их естественной средой обитания. Здесь они выглядели не бесплотными полупрозрачными шлейфами дыма, а вполне себе осязаемыми зверюгами, правда, непонятно как держащимися в воздухе.

Я уже мысленно окрестил их драконами, хотя сравнение было весьма условным. Они были отдаленно похожи на гигантских мурен ядовитой раскраски. Их плоские длинные тела причудливо изгибались в полёте, на спинах топорщились гребни из длинных черных шипов. К змеевидным туловищам прилагались длинные крокодильи пасти и несколько пар коротких, но цепких конечностей с загнутыми когтями. Морды с обеих сторон усыпаны какими-то горящими, как стоп-сигналы, пятнами. Это что, глаза?

Чудовища были еще довольно далеко — в доброй сотне метров от меня, хотя в сером мире расстояния смазывались. Но даже беглого взгляда издалека было достаточно, чтобы понять — дело плохо.

Они огромные — длиной с фуру. Движутся очень быстро, при этом странно мерцая по всей длине, будто обесцвечиваясь — видимо, в те моменты, когда частично выныривают «на поверхность», в реал. Но самое главное — их куда больше, чем я увидел со стены. Пожалуй, около двух десятков.

Я невольно замер, будто охотник, на заброшенной тропе столкнувшийся нос к носу с медведем. Твари вроде бы меня пока не заметили, и это хорошо. Учитывая, как они двигаются, расстояние между нами они преодолеют буквально за секунды. При этом и вынырнуть в реал я не смогу — толпа на мосту была такая плотная, что даже в сером мире я чувствовал сопротивление, будто шагаю по грудь в воде. Такое бывало, когда я проходил сквозь толстые стены — невидимая сила выталкивала меня наружу, не давая надолго сливаться с другими объектами.

Я пробился к краю моста и вскочил на перила. Они были довольно широкие, в пару ладоней, так что я попросту побежал по ним, балансируя не хуже канатоходца. В реал пока не выныривал — к перилам жалось много народу, и если в сером мире я попросту пробегал сквозь чьи-то руки и головы, то во плоти меня быстро сбросили бы в пропасть.

Вынырнул я уже за мостом, на прочной земле. И ощущения были такими, будто с размаху врезался в стену.

Объятая паникой толпа — страшная сила. Казалось, что я угодил в гущу кровопролитной битвы. Что, впрочем, было недалеко от истины. Люди толкались, пробивая себе дорогу, не обращая внимания на отстающих, раненых, упавших. Где-то позади меня отчаянно кричали бедолаги, которых толпа раздавливала, прижимая к перилам моста. Кто-то пытался пробираться вперед прямо по головам, взбираясь на плечи впереди стоящих. Узкое «бутылочное горлышко», устроенное перед въездом на мост для досмотра караванов, сейчас стало для многих смертельной ловушкой.

Мне было проще — я был налегке и двигался не к замку, а от него. Уже шагах в тридцати от моста толпа поредела, а потом я и вовсе вырвался из ловушки.

В лагерях караванщиков царил полный разгром. Брошенные без присмотра животные, поваленные в беспорядке вещи, опрокинутые опоры палаток, кое-где даже перевернутые повозки и разгорающиеся пожары. На стоянках к северу от тракта уже шли бои. Если это, конечно, можно так назвать. Самые быстрые всадники орды, обогнав основное воинство, налетели на караванщиков, как волки на стадо овец. Главным их развлечением было догонять бегущих и бить их на скаку. При этом они не возвращались, чтобы добивать раненых, не пытались захватить какую-то добычу. Кажется, их главной целью было посеять еще больше паники. Хотя, казалось бы, куда больше…

Как назло, лагерь Волкобоя был как раз на пути этого авангарда. Я бежал к нему напрямик сквозь всю эту мешанину, лавируя между мечущимися людьми, перепрыгивая через препятствия, то и дело ныряя на изнанку, чтобы проскочить сложные места. Ориентир был хороший — приметный забор и два белых тягача, припаркованные рядом.

На бегу мелькнула мысль, а не использовать ли эти грузовики, как средство для побега. Но я ее тут же отбросил. Пустоши к югу от тракта были довольно ровными и каменистыми, на них вполне можно было разогнаться. Но… слишком много случайных факторов. Даже если в баках достаточно топлива, и даже если равнина тянется достаточно далеко — то сколько мы сможем так убегать? Рано или поздно номады нас догонят, и тогда придётся отбиваться в чистом поле.

Нет, вариант один — выводить всех, кого получится, под прикрытие стен. Но и он мне не очень-то нравился. Не покидало ощущение, что замок стал ловушкой, как и единственный выход из него.

Вспыхнула идея — яркая и, кажется, совершенно безумная. Но это хоть какая-то альтернатива. Впрочем, прежде, чем проверить её, надо вывести людей. А это будет непросто.

В лагерь я влетел, буквально пробив насквозь забор — через изнанку, разумеется. И сразу же очутился в самой гуще событий.

Регина говорила, что работорговцы первыми постараются вывести людей в замок. Однако в лагере Волкобоя этого и не подумали сделать. Возможно, из-за того, что сам хозяин отсутствовал и забрал с собой своих лучших бойцов. Оставшиеся же в лагере охранники, похоже, разбежались, побросав пленников. Или сами рабы, воспользовавшись неразберихой, перебили охрану? Сейчас это было сложно понять. Всё, что я видел — это землян, разбитых на две неравные группы. Большая часть сидела в фургонах-клетках, остальные же пытались помочь им выбраться.

Ворота пока были заперты, но надеяться на то, что забор остановит номадов, было бы глупо. Он ведь не для обороны, а чтобы не выпустить рабов наружу. Ну, и от лишних глаз. Ворота и вовсе представляли собой скорее что-то вроде откатного шлагбаума высотой меньше человеческого роста.

Шаля я отыскал почти сразу — он был в гуще событий, координируя работу. Рабам где-то удалось раздобыть два длинных железных лома, и с их помощью теперь ломали запертые решётки.

— Да длиннее, длиннее рычаг делайте! Саня, перехватись здесь. Давай, дави!

С жутким скрежетом край решетки начал поддаваться, гнуться, пока не сорвался замок. Пленники, давящие на неё изнутри, повалили наружу, протискиваясь в узкий проход. Кто-то из них тут же подхватил лом, потащил к следующей клетке.

— Быстрее! Быстрее! Они уже близко! — доносились из толпы испуганные женские выкрики.

На свободе были пока в основном женщины, подростки, пожилые. Крепких здоровых мужчин люди Волкобоя держали взаперти.

— Хватайте дубинки!

— Быстрее, к воротам!

— Да не путайтесь под ногами! Дайте пройти!

— Сюда, сюда подсовывайте! Навались!

Я пока молча наблюдал за всей этой суетой, прикидывая, сколько людей осталось в лагере. По грубым подсчетам — человек семьдесят.

Из-за забора доносились боевые кличи номадов, топот копыт, рычание — совсем близко, сквозь щели между броневыми пластинами можно было разглядеть мелькающие мимо силуэты. Кто-то из кочевников на скаку ударил в забор чем-то тяжелым — железная пластина загудела, как гонг.

У ворот уже наметилась стычка — несколько номадов сунулись туда, но вооруженные кольями рабы пока отогнали их.

Да, дело труба. Такую ораву безоружных людей сложно будет довести до замка без потерь. Они ведь для нападающих будут настоящей приманкой. Нужен какой-то отвлекающий маневр…

— Ян?! — Шаль выскочил передо мной неожиданно, как черт из табакерки. — Ты как здесь оказался?

— Я же говорил, что вернусь. Что тут у вас? Пока все целы?

— Несколько раненых. Один убит. Но это мы с надзирателями сцепились. Их здесь осталось всего пятеро. И, когда вся эта заваруха началась, мы… В общем, использовали шанс.

Он мотнул головой в сторону одного из полотняных навесов. Там на земле лежало несколько продолговатых предметов, накрытых каким-то тряпьём. Я понимающе кивнул.

— Правда, ты говорил, что бежать некуда. Но мы решили, что если останемся, нас тут перережут, как овец. Что там вообще творится снаружи? Что за дикари?

— Местные кочевники. Нужно укрыться в замке, и как можно быстрее. Это ещё только головные отряды, основная орда на подходе. Кто у вас тут главный?

Шаль оглянулся. К нам, услышав разговор, подтянулось еще несколько парней, разглядывая меня со смесью подозрения и надежды.

— Да вроде как…

— Костоправ у нас главный! — буркнул один парней, кивая на Шаля. — А ты-то кто?

Ответить я не успел — со стороны ворот донеслись крики. Двое номадов верхом на огромных косматых тварях, похожих на волков, перемахнули через ограждение и ворвались в лагерь. Защитников они быстро разбросали — полуголые пленники, вооруженные чем придётся, не могли их удерживать. Глумливо свистя и улюлюкая, всадники ринулись на беззащитную толпу.

Я рванул им наперерез, на бегу выхватывая Губитель. Меч вдруг отозвался заметной дрожью, и я различий знакомое, слышное мне одному рычание. Странно, обычно он так реагирует только на порождения Скверны или прочих тварей, отмеченных хаосом.

Номады моё появление встретили азартными выкриками. Оба невысокого роста, жилистые, полуголые, вооруженные причудливо изогнутыми клинками — что-то среднее между саблей и хопешем. Лица больше похожи на звериные морды из-за боевой раскраски и диковатой разновидности пирсинга.

Кажется, они рассчитывали свалить меня прямо на скаку, да ещё и соревновались между собой, кто быстрее. Сабли ударили в щит почти одновременно, я же успел рубануть мечом по лодыжке тому, что справа. Ушёл на изнанку, переждал немного, пока оба всадника, осадив своих скакунов, завертелись на месте, потеряв меня из виду. Ударил — неожиданно и наверняка.

Особенности серого мира позволяли немного поиграться с законами физики, так что атака получилась эффектной — на изнанке я подпрыгнул выше головы, налетев на противника по крутой дуге. Появившись за его спиной, с разгону вогнал клинок ему между лопаток — так, что острие показалось у него из груди. Выбил его из седла, и мы вместе рухнули на землю. Но я снова ушёл на изнанку, чтобы смягчить падение и замаскироваться.

Ринулся ко второму противнику, но чуть не споткнулся, боковым зрением засекая движение справа, где-то над забором. Оглянулся на бегу, и с ужасом разглядел скользящее над землёй огромное змеевидное туловище.

Дракон!

Я снова прыгнул, чтобы достать второго всадника, ударил, не особо целясь, по его призрачному силуэту. Вынырнул в реал в самый последний момент, когда клинок уже почти коснулся противника.

Про себя я уже назвал этот фокус Удар призрака. Придумал я его еще во время пешего перехода по пустошам, и даже успел немного потренироваться. Он довольно сложен в исполнении, но если уж получается — то его нереально увидеть и отбить.

У номада тоже не получилось. Хлестнул я его, правда, довольно неуклюже — наискосок по задней стороне шеи и по спине. Но хватило, чтобы он свалился со своего волчары.

Правда, чудовища, на которых скакали номады, и сами по себе, без всадников, оказались опасными. Один из них уже сшиб с ног кого-то из рабов и здорово потрепал, разодрав ему плечо и руку, пока остальные не отогнали его копьями. Я завершил начатое, убив его точным ударом в глазницу. Второй, рыча и огрызаясь, сбежал, опять перемахнув через ограждение возле ворот.

К счастью, к этой залетной парочке всадников пока никто не присоединился — авангард номадов рвался к замку, обтекая лагерь Волкобоя, видимо, не желая задерживаться.

Дракона сейчас не было видно, но я разглядел над забором едва заметное марево, похожее на рябь на прозрачной воде. Чудовище было рядом, на другом слое реальности. Будто огромный крокодил, скользящий под водой и выдающий своё присутствие только едва заметной волной.

Но, похоже, я был не единственным, кто его видел.

Глава 13

Она резко выделялась на фоне остальной толпы рабынь своей неподвижностью. Выпрямившаяся в полный рост, напряженная, как струна, с копной черных мелко вьющихся волос, она глядела вперёд и вверх — как раз туда, где проплывал дракон. В широко раскрытых глазах необычного оранжевого оттенка застыл ужас, губы беззвучно шевелились, читая не то молитву, не то заклинание. Она вскинула руки, будто пытаясь заслониться от чего-то невидимого.

— Захна, очнись! Надо уходить! — потянула её за рукав другая женщина.

Бывшие рабы Волкобоя, наконец, освободив всех, кто был в клетках, пытались сгруппироваться для обороны. Женщин прятали в середину, по краям выстраивались мужчины покрепче, вооружившиеся кольями, дубинами, трофейными клинками. Странная женщина быстро затерялась в этой толпе, но её образ цепко засел в сознании, бередя его, как заноза.

Захна… Что-то знакомое.

«Найди среди них черноволосую, с глазами цвета меди… Она почти всё время молчит. Она… не такая, как все…».

Ах, да! Наложница Гарримара, о которой он просил разузнать!

Номады пока больше не пытались прорваться в лагерь, и эта чудесная передышка дала возможность собраться вместе. Но в то же время во мне зрело ощущение смутной тревоги. Как-то это все неспроста…

Крики удивление и ужаса, слившиеся в один многоголосый аккорд, резанули по ушам. Причем кричали не только освобожденные рабы, но и кто-то снаружи. Ещё бы. Появление такой махины сложно было не заметить.

Призрачный дракон вынырнул с изнанки — плавно, медленно, будто высовываясь из-под воды. Огромная уродливая башка появилась над крышей одного из фургонов, огораживающих лагерь. Это сопровождалось замысловатыми оптическими эффектами, похожими на то, как в старину переносили фотографии на бумагу. Вот белый лист, потом на нем появляются мутные темные пятна, быстро обретая более насыщенные цвета и четкие очертания.

Возможно, из-за своих размеров дракон не мог, как, например, я, почти мгновенно «переключаться» между слоями реальности. Вместо этого он перетекал из одного в другой, словно продавливая ткань мироздания своей тушей, пока не создавал в ней прореху. Сейчас в воздухе висела его голова и метра три туловища, выглядящие совершенно реальными и осязаемыми, но дальше шел блёклый полупрозрачный силуэт, постепенно переходящий в едва различимую марь.

Чудовище воззрилось на собравшуюся внизу толпу дюжиной немигающих светящихся глазищ. Жуткая пасть, усеянная острыми шиповидными зубами в несколько рядов, разверзлась, растягивая эластичную кожу в углах, как у змеи, заглатывающей яйцо.

После секундного замешательства рабы бросились врассыпную. Большинство из них — в сторону выхода из лагеря. Там, снаружи, тоже было опасно, но в окружении забора мы и вовсе были в ловушке.

Дракон плавно двинулся на нас, легко проламывая своим весом забор и всё больше перетекая из серого мира в реальность. Башку он опускал всё ниже, пока не лег на землю и не пополз по ней, извиваясь, как змея.

Губитель у меня в руках вибрировал так, будто превратился в бензопилу. Но бросаться с мечом на чудовище таких размеров казалось просто бессмысленным. Что могут полметра стали против такой махины? Да у неё, наверное, даже шкура толще! Тут нужны тяжелые пулеметы, взрывчатка, или, на худой конец — Жнецы с радиумным оружием.

Однако раздумывать было некогда. И у меня-то есть хоть какой-то шанс, в отличие от остальных. Может, получится хотя бы отвлечь эту тварь, выиграть немного времени?

Лавируя между разбегающимися людьми, я ринулся прямо на дракона, на ходу прикидывая, куда вообще бить. Единственным вариантом, похоже, были глаза. Выпуклые, без зрачков, горящие изнутри, как фонари, они были рассеяны по морде так, что, похоже, обеспечивали чудовищу круговой обзор.

Часть забора и пара фургонов с треском и скрежетом обрушились, сминаясь, под весом тяжелой туши, как карточные домики. При движении дракона гребень на его спине, состоящий из толстых костяных игл размером с копьё, издавал характерный дробный звук — что-то вроде трещотки у гигантской гремучей змеи. Чешуя чудовища при близком рассмотрении оказалась больше похожей на ананасовую кожуру — толстые выпуклые пластины пятнистой окраски, плотно примыкающие друг к другу. Бить туда нет смысла. А вот нижняя часть выглядит более уязвимой — там просто серая морщинистая шкура.

Тварь явно увидела меня — я ведь бежал ей прямо в пасть. Дернула головой в мою сторону, смыкая челюсти…

На изнанку я нырнул в тот самый миг, когда гребенки зубов сомкнулись на мне. И почувствовал их даже в сером мире — не в полную силу, конечно, но меня вдруг будто сжала толща воды. Я пробился вперед и вбок, вырываясь из призрачного плена.

Клинок в руке при этом задрожал ещё сильнее, быстро разогреваясь, как нить в лампе накаливания. При этом руку заметно повело, будто я напоролся на какую-то осязаемую преграду. Я взглянул на него на бегу и заметил, что лезвие оставляет за собой в воздухе алый шлейф игниса. Да и само дракон, хоть и был сейчас на другом слое, дёрнулся, явно почувствовав что-то.

А это что-то новенькое! Кажется, эта громадина так и не переместилась в другое измерение полностью.

Отбежав на несколько шагов, я в этом убедился. Огромное тело дракона выглядело, как незаконченный рисунок — местами оно было плотным, ярким, полностью реальным, а местами расплывалось, растворялось в воздухе, постепенно оставляя за собой привычный для серого мира пепельно-серый силуэт. И это, похоже, серьёзная уязвимость. Особенно если Губитель Скверны сможет поражать эту гигантскую тушу и по ту, и по эту сторону.

Перехватив рукоять меча покрепче, я уже осознанно рванул вперёд, прочерчивая длинную борозду по боку дракона. Даже там, где тело его было сотканным из серого дыма, клинок оставлял заметный след. Но когда я добрался до участка, который полностью был на изнанке, меч вспыхнул ещё ярче, впиваясь в твёрдую плоть раскаленным острием. Брызнула кровь, тут же превратившаяся в ярко-оранжевую горючую смесь, похожую на раскаленную лаву. Капая на шкуру дракона, она дымилась, прожигая в ней глубокие борозды. Да и сам меч с ней пронзал чешую легко, будто та была сделана из пенопласта.

Ха! Вот это ты точно почувствуешь!

Войдя в раж, я увлеченно кромсал огромное змеевидное тело, с удовлетворением отмечая, что удары мои не проходят бесследно. Я за считанные секунды располосовал весь левый бок твари размашистым огненным граффити, оставляя настолько глубокие раны, насколько позволяла длина клинка.

Дракон задергался в болезненных конвульсиях, пытаясь уйти от невидимого жала. Напрягся, как встающая в боевую стойку кобра — верхняя часть туловища взмыла вверх почти вертикально, изогнулась знаком вопроса. Голова, до этого призрачно-дымчатая, вдруг быстро обрела плоть и цвет — дракон нырнул из реала обратно в серый мир, пытаясь разглядеть назойливую и больно кусающуюся букашку.

Я ринулся вперед, пытаясь скрыться из его обзора. К тому же клинок у меня раскалился настолько, что его становилось сложно удерживать. Я махнул им несколько раз, пытаясь стряхнуть горящую кровь.

И едва не угодил под удар когтистой лапы.

Конечности у дракона были короткие по сравнению с туловищем — похожие на крокодильи. Однако и таких хватило бы, чтобы одним движением смять человека в комок, как салфетку. Меня спас очередной нырок — я выскользнул в реал, едва огромные когтистые пальцы коснулись моей кожи.

Ударил опять, побежал, кромсая тушу чудовища, которое, чувствуя это, попыталось снова скрыться на изнанке. На пару секунд убрал меч в Суму, чтобы освободить руки и вскарабкаться на крышу одного из фургонов. Выхватил его снова, ударил в прыжке, перехватив рукоять обеими руками. Клинок вонзился в мерцающую, уже исчезающую из реала плоть, завяз в ней и пополз вниз под моим весом, раздирая шкуру так, что оставалась глубокая борозда.

Не знаю, как эта схватка выглядела со стороны, для обычных людей, не способных заглянуть за грань. Наверное, очень странно. Впрочем, схваткой это можно было назвать лишь с большой натяжкой — уж скорее игра в кошки-мышки. Да и раны чудовищу я наносил хоть и обширные, но неглубокие. Эх, мне бы оружие посерьёзнее!

Но цели своей я добился — дракон отвлекся на меня, разозлился, занервничал, как пес, гоняющийся за собственным хвостом. Я же с легкостью уходил от его ответных атак — он хоть и двигался довольно быстро, но между слоями реальности перетекал очень уж медленно, как тягучая капля смолы, при этом в промежуточных состояниях уязвимый как с изнанки, так и из реального мира. Так что я кромсал его, как только мог, стараясь достать поглубже.

Была даже мысль попробовать ударить его изнутри, но я не стал рисковать. Неизвестно, что было бы, если бы мы в тот момент, когда я оказался в его утробе, «совпали по фазе», оказавшись на одном слое реальности. Вдруг угодил бы ему прямо в желудок, например, и обварился бы в кислоте.

Изловчившись, я добрался-таки до его морды и рубанул по глазам. Причем сделать это удалось, когда мы оказались на одном слое, так что удар получился хлестким, болезненным. Широким росчерком клинка я прошелся прямо по выпуклым глазным яблокам, и те полопались, как раздавленные дыни, разбрызгиваясь липкими ошметками.

Это стало последней каплей. Чудовище взревело так, что мне уши заложило, и снова скрылось на изнанке — на этот раз целиком, уйдя так глубоко, что не осталось даже намека на его присутствие. Я же остался один в разрушенном безлюдном лагере, с шипящим раскаленным докрасна мечом, который уже с трудом удерживал. Перебросил его в другую руку, затряс обожженной ладонью. Впрочем, укрепленная кожа и здесь здорово помогала — там, где обычный человек уже получил бы обширные волдыри, я обошелся лишь покраснением и легким пощипыванием.

Прямо передо мной, в паре шагов, из земли торчало несколько странных чёрных дротиков — костяных, с небольшими узловатыми утолщениями по всей длине, будто на стеблях бамбука. Верхняя их кромка краснела раскаленным срезом и слегка дымилось. Я даже не сразу сообразил, что это шипы с гребня дракона — я их, наверное, штук двадцать срубил, только они разлетелись по всей округе. Часть, возможно, вообще упали на изнанке, и сейчас невидимы из реала.

Выдернул один из земли. Полый, где-то с палец толщиной, но удивительно прочный и упругий. А на конце такой острый, что легко вонзился в сухую утрамбованную почву. Хорошая штука, жалко бросать. Убрав Губитель в Суму, я собрал шипы, наскоро связав их в пучок полоской ткани, оторванной от края рубахи. Их легко можно было утащить в одной руке.

Я думал, что пока я отгонял дракона, все обитатели лагеря разбежались, кто куда. Однако это было не так. Едва высунувшись за полуразрушенный забор, я обнаружил их всех — сбившихся в плотную группу и явно ждущих меня. Впереди я разглядел Шаля и еще пару уже знакомых ребят, его помощников.

Номадов рядом с ними не было — кажется, появившееся чудовище и их отпугнуло, так что всадники ускакали дальше, к лагерям, разбитым к югу от тракта.

Это, конечно, здорово. Но радоваться рано. Основная орда уже совсем рядом — буквально в паре сотен метров. Она двигалась неторопливо — чуть быстрее обычного шага, в такт ритмичному бою барабанов. Но в этой её издевательски неотвратимой неторопливости было что-то особенно пугающее.

И над этим войском, словно огромные призрачные флаги, плавали длинные шлейфы драконов, держащихся по большей части на изнанке, но частично выныривающих в наш мир — словно огромные змеевидные рыбины, показывающие свои спины из воды.

От орды отделилось несколько групп, быстро вырвавшихся вперед. Всадники на лошадях и на лохматых чудовищах вроде тех, что я уже видел. Явно разглядели нашу группу и устремились наперехват.

— Ну, чего встали-то?! Бежим! — заорал я, указывая в сторону Крысиного замка.

Сам ринулся вперед, но уже через полминуты был вынужден резко сбросить темп. Рабам за мной было не угнаться — среди них было много раненых или просто ослабших за время заточения. Группы охотников, высланные за ними в погоню, быстро приближались, и стало ясно, что беглецы не успеют одолеть и половины пути, как их догонят.

Зар-раза!

— Быстрее! — выкрикнул я, бросаясь назад. — На мост! Я их задержу!

Поравнявшись с Шалем, я бросил ему связку шипов с драконьего гребня.

— Держи! Потом отдашь…

Всё еще горячая рукоять Губителя снова легла в ладонь, меч оттянул руку приятной тяжестью. С момента, как я добыл этот клинок в Лабиринте, мы с ним уже немало крови пролили, и я уже начал воспринимать его, как продолжение руки. Горящая кровь дракона все еще дымилась на его лезвии. Это хорошо. Игнисовое пламя — страшная штука, но полезная, если его контролируешь.

Кровь стучала в висках, будто вторя ударам вражеских барабанов, и разгоняла по венам ядреную смесь адреналина с прочими стимуляторами. Я еще от боя с муреной-переростком толком не отошёл, так что на номадов бросился уже разогретым, войдя в особое состояние — что-то вроде боевого транса. Эмоции и посторонние мысли почти отключились, уступая место рефлексам и холодному кровожадному расчёту. В памяти всплыла лишь привычная мантра в виде засевшей с детства считалочки, которую я раньше часто повторял, когда старался успокоиться.

В ходе той бойни, что развернулась следом, эти дурацкие детские стишки, звучащие у меня в голове, воспринимались вдвойне нелепо и оттого даже жутковато.

Раз. Два. Три. Четыре.

Жили мошки на квартире…

Азартно вопя, темнокожий всадник с подпиленными треугольными зубами наклонился вправо, размахнулся на скаку, намереваясь одним ударом тяжелого клинка развалить меня напополам, от плеча до пояса. Отбив саблю щитом, подныриваю под скакуна, рубя ему по задним ногам и тут же ныряя на изнанку, чтобы клинок не завяз в кости.

И повадился к ним вдруг

Крестовик, большой паук…

Лошадь спотыкается, всадник летит через её голову. Выныриваю несколько мгновений спустя, коротким колющим ударом жаля его между лопаток. Тут же принимаю на щит удар другого номада, налетевшего сбоку. Быстрый выпад — и мой клинок вонзается ему в ногу. Всадник по инерции движется дальше, но я твердо удерживаю меч, плюс ещё и успеваю немного провернуть лезвие, так чтобы оно разворотило бедро до самой кости. Вопль раненого разносится по округе — истошный, громкий и такой затяжной, что даже не верится, как это у человека хватает воздуха в легких.

Пять, шесть, семь, восемь,

Паука давай попросим:

Еще одного номада я пропускаю мимо, спрятавшись на изнанку — он налетел слишком быстро и с неудобного мне угла. Зато следующего, подпрыгнув высоко над землёй, встречаю хорошо выверенным Ударом призрака. Целился в шею, но из-за искажений на изнанке слегка промахиваюсь, и удар пришелся точно по раззявленной в боевом кличе пасти, снеся напрочь верхнюю часть головы.

Едва успев приземлиться, подныриваю под брюхо другого скакуна, бью его снизу, но тут же ухожу на изнанку, чтобы не изгваздаться в потоке крови и требухи, хлынувшей из вспоротого брюха.

Ты, обжора, уходи!

А ты, Ян — давай, води!

По щиту снова гулко грохает тяжелый тупой клинок, за ним следом — что-то вроде булавы на рукоятке с цепью. Я отшвыриваю очередного номада Ударом вепря, вышибая его из седла. Тощая лохматая лошаденка испуганно ржёт, взвиваясь на дыбы, бьёт в воздухе передними копытами.

Добиваю упавшего коротким расчетливым ударом, снова ускользаю на изнанку. Постоянно верчу головой, следя за вьющимися вокруг меня противниками.

Их слишком много! И я оттянул на себя нескольких, но остальные ринулись на более очевидную и легкую добычу.

Ругаясь свозь зубы, я догоняю группу землян. Бью в спину атакующим их номадам — торопливо, не особо целясь и не стараясь нанести смертельный урон. Главное, зацепить побольше, сбить их строй, задержать, заставить отвлечься…

— Ян!!

Окрик Шаля затерялся среди воинственных воплей номадов и криков боли и ужаса. Кочевники, врубившись на полном скаку в толпу бегущих, разметали их. На моих глазах один из кочевников верхом но косматом волке схватил за волосы одну из женщин, отбившуюся от основной группы, и с хохотом потащил за собой, волоча по земле. Другой точным ударом копья пронзил насквозь высокого парня с дубиной, пытающегося защитить отступающих. Ещё двое бегущих рухнули почти одновременно — номады били в затылок, в спину, не пытаясь захватить никого живьём.

От каждого такого удара, вскрика, от вида каждого упавшего в пыль несчастного у меня будто что-то отмирало внутри. Я не знал этих людей. Но когда-то мы с ними жили в одном городе, в одном мире, говорили на одном языке. Они — это последние ниточки, связывающие меня с прошлой жизнью. И теперь эти нити рвутся одна за другой, а я ничего не могу с этим сделать!

Осознание этой невосполнимой утраты обожгло меня, словно разрядом электрошока. Кажется, до этого я не понимал по-настоящему, насколько мне всё это важно. Я зациклился на поисках Алисы, но и остальные пленники Аксиса, притащенные сюда из Пасти — тоже, по сути, мне родня. Ближе них в этом мире у меня никого нет, и вряд ли будет.

Я зарычал не хуже самих номадов, на пределе сил бросаясь в очередную самоубийственную атаку. Окровавленный дымящийся меч в моей руке будто сам собой находил цель, безошибочно разя в уязвимые места кочевников. Это было несложно — брони на них было немного, такое ощущение, что эти быстрые легковооруженные всадники предназначались специально для того, чтобы кошмарить безоружных.

Впрочем, наши всё же порой давали отпор. На моих глазах один из номадов слетел с седла, нанизанный на тонкую черную пику, пронзившую его насквозь. Я узнал один из драконьих шипов. Оружие из них и правда неплохое. Другим таким же шипом обороняющиеся ослепили скакуна другого номада. Обезумевшее от боли животное сбросило седока и наперерез остальным умчалось прочь.

Но всё же налётчиков было слишком много, и бывшие рабы Волкобоя гибли один за другим. Кажется, от группы, которую я видел в лагере, осталось уже не больше половины. Хотя, может, кому-то все же удалось скрыться?

С воплем бессильной ярости я пронзил мечом очередного патлатого татуированного кочевника, заслонился от второго щитом, тут же снова атаковал. В пылу боя я уже и сам не замечал, как перетекал на изнанку и обратно — я всё лучше контролировал этот процесс, и сейчас эти мгновенные нырки были для меня уже такими же естественными, как обычные движения. У дикарей не было никаких шансов. Но это не особо-то помогало тем, кого я пытался защитить. Я ведь не мог разорваться, чтобы оказаться в нескольких местах одновременно.

В памяти короткими вспышками мелькали похожие сцены — тогда, в Пасти, когда мы пытались спастись от волны порождений Скверны. Как тогда упал, тут же разорванный тварями, Ринат. Как раненый Макс остался на лестничной клетке, пытаясь выиграть для нас немного времени. И я позволил ему сделать это…

— Ян!! Держись!

На номада, пытавшегося напасть на меня со спины, вдруг откуда-то налетела темная гибкая фигура. Набросилась сзади, обвив за торс ногами, и одним движением кривого, как птичий коготь, кинжала, вскрыла горло от уха до уха. Оттолкнувшись, спрыгнула раньше, чем труп начал валиться из седла.

Хестия!

Другой силуэт возник слева — в золотистых доспехах с глухим гладким шлемом, полностью скрывающим лицо. Широкий прямой клинок, являющийся продолжением правой руки, мелькал на солнце идеальной полировкой, отбрасывая блики, как зеркало. Но уже через несколько мгновений он обагрился кровью.

Регина двигалась быстро, уверенно, и, несмотря на кажущуюся хрупкость, была гораздо сильнее обычного человека. Она с места легко подпрыгивала выше головы, одним ударом вышибала налетчиков из седла, а клинком легко перерубала конечности — что людям, что их скакунам.

До моста остались буквально пара сотен метров. Народу на самом мосту стало ощутимо меньше — кажется, хозяева крепости всё-таки приоткрыли ворота получше, чтобы успеть пропустить беглецов. А еще от крепости в нашу сторону выдвинулся небольшой вооруженный отряд. Возглавляла его, похоже, Регина. С ней — Хестия и человек пять в броне стражников.

С прибытием подмоги удалось переломить ситуацию. Мы перебили ещё с десяток налетчиков, а остальные предпочли отступить, несмотря на то, основная волна орды уже была в пределах прямой видимости — в нашу сторону уже вовсю летели стрелы. Хорошо хоть, не особо прицельные.

Я отогнал размалеванного, как индеец, номада от длинноволосой женщины, пытающейся отползти в сторону. Она, похоже, подвернула ногу и не могла встать. От меня тоже поначалу шарахнулась, как от привидения. Но это и неудивительно — разгоряченный, с перекошенным от ярости лицом, с ног до головы в брызгах чужой крови, я сейчас и сам не особо отличался от дикаря.

На меня снизу вверх воззрились широко распахнутые глаза с радужкой ярко-медного цвета и необычными зрачками — вертикальными, как у кошки. Смуглая кожа необычного оливкового оттенка, облако черных вьющихся волос, тонкие точеные черты лица, нехарактерные для темнокожих.

Захна.

Она что-то удивленно залепетала — не по-аррански, на каком-то незнакомом языке, который амальгама не смогла идентифицировать. Да и разговаривать сейчас было некогда. Убрав меч, я забросил девушку на плечо и побежал к мосту.

Над головами у нас свистели стрелы, причем с обеих сторон — защитники замка уже вовсю поливали надвигающуюся орду из всего, что может стрелять. Над стенами я увидел и несколько летательных аппаратов — что-то вроде дельтапланов с примитивным винтовым мотором. Выглядели они сущей рухлядью, непонятно как держащейся в воздухе, однако на поверку оказались довольно-таки маневренными и эффективными — пилоты сбрасывали вниз небольшие, но довольно мощные осколочные бомбы. Некоторые летуны и вовсе стрекотали с высоты из вполне себе настоящих пулеметов.

— Быстрее! Быстрее, ворота сейчас закроются! — подгоняла беглецов Хестия, присовокупляя к призывам потоки изобретательной брани. Мои соплеменники почти не понимали по-аррански, но это её мало заботило.

На мост мы вбежали, оторвавшись от преследователей буквально на полсотни метров. И, похоже, наша группа стала последней, которую удалось спасти от орды. Снаружи еще оставалось немало людей, но налётчики отрезали их от пути к замку и теперь гонялись за ними по пустоши, захватывая или безжалостно добивая.

Тяжелые створки захлопнулись за нашими спинами, следом тут же, грохоча цепями опустилась крепостная решётка. Преодолев короткий туннель под стеной, мы с ходу вклинились в толпу, наводнившую двор замка. Здесь всё еще было не протолкнуться, хотя значительная часть мирных жителей должны были уже покинуть его через другие ворота.

— Сюда! Ян, сюда!

Я разглядел Энки, машущего мне, забравшись на какую-то повозку, и направился к нему. Вскоре к нам подоспел и Шаль. Хирург, к счастью, был совершенно цел, только на лбу алела свежая царапина.

— Собирайте людей! — крикнул я ему, перекрывая гвалт толпы. — Нам надо держаться вместе.

— Мы и так все здесь, — мрачно отозвался он, обернувшись на выживших, сбившихся в плотную группу и настороженно оглядывающихся на царящую вокруг суету. На них пока мало кто обращал внимание — защитники замка бегали, как ужаленные, и большая их часть была наверху, на стенах. — А с ней что? Ранена?

— Что-то с ногой, — ответил я, опуская Захну на землю. Она вскрикнула, попытавшись опереться на левую ступню.

Шаль присел перед ней, аккуратно, но быстро ощупывая лодыжку. Девушка продолжала опираться на меня, ухватившись за плечо своими тонкими, но на удивление сильными пальцами.

Я тем временем взглянул на тех, кому вместе со мной удалось вырваться из лагеря Волкобоя, и сердце снова невольно сжалось. Человек тридцать не больше. Всё-таки я был прав — по пути к замку мы потеряли больше половины. Тоже мне, спаситель…

Впрочем, что уж себя корить. Без меня они все сейчас наверняка остались бы там, снаружи. Без меня и без подмоги, пришедшей из замка.

Я нашёл взглядом Регину. Та оказалась совсем рядом — явно тоже искала меня. Подошла, на ходу убирая забрало шлема.

— Цел? — окинув меня взглядом, кивнула она. — Что ж, хорошо…

Я усмехнулся.

— Уж поверь, я за последнее время и не из таких передряг выпутывался. А как ты-то оказалась снаружи? Смогла уговорить коменданта выслать подкрепление?

— Как видишь, слово наследницы Дома Ортос всё же чего-то стоит.

— Интересно только, зачем это тебе? Надеешься на ответную услугу?

Она отвела взгляд.

— Я… понимаю твоё стремление спасти своих. Это достойный поступок. И я не могла не поддержать его. Жнец должен защищать тех, кто в этом нуждается. К тому же, как я уже говорила — сейчас для защиты крепости пригодятся все, кто способен держать оружие. Я бы на месте коменданта вообще не выпускала никого в вольные земли.

Захна вдруг вскрикнула, ещё сильнее вцепляясь в меня.

— Тихо, тихо, потерпи, — успокаивающе пробормотал Шаль и, переведя взгляд на меня, пояснил. — Обычный вывих. Но, конечно, бегать она еще не скоро сможет. Надо перевязать потуже и найти какой-нибудь костыль. Сможешь ей объяснить?

Девушка с тревогой смотрела куда-то вверх, и я знаком обратил на себя её внимание и проговорил по-аррански:

— Нога не сломана. Но нужно перевязать. Ты понимаешь?

Она рассеянно кивнула, снова оглядываясь наверх. Но всё же ответила по-аррански. Правда, медленно, с заметным усилием подбирая слова. И обращаясь не ко мне, а к Регине.

— Мона не… понимаешь. Надо уходить! — сказала она с певучим акцентом.

— Куда? — раздраженно поморщилась Жница. — Крысиный Замок — единственное защищенное место на всю округу. Он специально строился так, чтобы можно было отражать целые орды всяких тварей. Эти стены неприступны!

— Стены — нет! Стены их не остановят! — воскликнула наложница, и в голосе её прозвучал неподдельный ужас. Обернувшись, она умоляюще взглянула на меня. — Скажи им! Ты же видел… Их! Нкх’аши хатом! Змеи Бездны!

Энки, сдвинув очки, заинтересованно взглянул на Захну, но ничего не сказал. Он вообще держался удивительно тихо, стараясь не отсвечивать. Но при этом явно ждал моих действий.

Змеи бездны…. Понятно, о ком она. И на что рассчитывает Рахамман. Он ведь явился сюда не просто с несколькими тысячами номадов. У него есть и особое оружие, против которого бессильны любые преграды. Его жуткие драконы могут вынырнуть из ниоткуда прямо посреди этого двора, пожирая людей целыми пачками…

— Она права! — мотнул я головой, отгоняя от себя этот жуткий образ.

Окинул взглядом собравшихся вокруг меня выживших из лагеря Волкобоя. Они старались держаться вместе, вздрагивая и оглядываясь на звуки выстрелов, доносящиеся со стен. И все, как один, смотрели на меня и на Шаля. В глазах читалось разное. Но в основном страх. И надежда. Наверное, это чувство многие из них испытывали впервые с тех пор, как попали в этот проклятый мир.

— Спускаемся в подземелья! — скомандовал я.

— Хороший вариант, — подал голос Энки. — В скалах под замком много афтарда. Он задержит змеев.

— Да о чем вы? — раздраженно переспросила Регина, глядя то на меня, то на демона, то на темнокожую наложницу.

— Некогда объяснять, — отмахнулся я. — Все за мной!

— Так это твой выбор? Прятаться? — Регина встала у меня на пути, пытаясь задержать. — Нам нужно остаться и помочь защитникам крепости!

— А мне нужно увести в безопасное место моих людей! — отрезал я. — Я благодарен тебе за помощь, но если ты не намерена помогать дальше — то просто уйди. У меня нет сейчас времени на препирательства.

Бирюзовые глаза высокородной гневно вспыхнули, но ответить она не успела — неожиданно вмешалась Захна. Она тоже попыталась меня остановить, буквально повиснув на моём плече.

— Нет, пожалуйста! — взмолилась она со слезами. — Я никуда не пойду без него! Без моего ах’гвати! Он где-то здесь… Он сильный! Он защитит нас!

Она причитала что-то ещё, сбившись на родной язык. Наступила на раненую ноги и вскрикнула от боли, едва не упав.

— Тихо, тихо, сладкая, — проворчала Хестия, подхватывая её под локоть. — Ну что за капризы?

— Она хочет, чтобы мы освободили её возлюбленного, — подсказал Энки.

— Да я уж понял, — проворчал я, собираясь с мыслями.

Гарримар — могучий боец, он и правда может быть полезен. При условии, что мы сможем его контролировать. Иначе… Он из тех людей, кого очень не хочется иметь во врагах.

Затея рискованная. Этот мясник кровожаден, свиреп, да и вообще безумен! Сами гракхи заковали его в кандалы и отправили на суд старейшин. К тому же я сомневаюсь, что даже сейчас с его клетки сняли охрану…

— Ладно, — снова мотнул я головой. — Хестия, Энки — ведите людей вниз, в подземелья. В те пещеры под ямой. Ну, там где мы схлестнулись с Волкобоем. А я… нужно кое-что уладить.

— Я с тобой! — вцепилась мне в руку Захна. — К нему!

— Это опасно! Ты ранена, и будешь мешаться под ногами.

— Но я нужна ему! Я его… Со мной он… другой! — морщась, мучительно подбирая слова, возразила наложница, не сводя с меня умоляющего взгляда.

— Ты серьезно? — с сарказмом спросила Регина. — Орда номадов осадила замок, а ты будешь заниматься поисками жениха какой-то рабыни?

— Я не рабыня! — вдруг с неожиданной злостью и достоинством огрызнулась Захна, гордо вскинув подбородок. — Я ах’гвати великого воина!

— Ладно, идём, — сдался я. — Но как ты собралась за мной следовать? Ты же не сможешь!

Захна, превозмогая боль, присела, обхватив поврежденную лодыжку и зажмурилась, что-то шепча на своём странном каркающем наречии. Длилось это недолго, буквально несколько мгновений. Потом она резко выпрямилась. Чуть пошатнулась, но все же устояла на обеих ногах.

— Я… смогу!

— Эй, милая, а вот это ты зря… — неодобрительно проворчал Шаль, пытаясь подставить ей плечо. Но замер, не успев коснуться. — Ох ты ж, ёжики…

Его будто ударило током — он отпрянул от девушки, ошарашено глядя на неё.

— Я смогу! — упрямо процедила Захна.

— Какая-то магия. А девица-то не так проста! — хмыкнула Хестия. — Ян, но давай я пойду с тобой? Присмотрю на всякий случай.

Я кивнул.

— Трогон вас поглоти… — тихо выругалась Регина. — Хорошо. Давайте и я с вами.

— Ха! А как же защита крепости и всё такое? — насмешливо спросила Хестия.

— Я не подчиняюсь главе местного гарнизона. Я — Жнец, а не солдат. И сама выбираю свой путь.

— Ну, если настаиваешь, — пожал я плечами. — Но если уж хочешь помочь — то следуй с моими людьми в подземелья. Мы с Хестией и Захной догоним вас позже.

Регина, явно сделав над собой усилие, согласилась.

Мы разделились. Энки галантным жестом приподняв цилиндр над головой, поприветствовал Жницу и дал знак следовать за ним. Вместе они повели землян к входу на подземные уровни крепости. Я же потянул Хестию и Захну в сторону башни, где располагались склады.

— Нам туда. Я знаю, где его держат, — на ходу объяснил я наложнице, и та радостно закивала, утирая слезы. Шла она, хоть и прихрамывая, но не отставая от нас.

— Хорошо, что ты отшил эту ортосскую стерву, — сказала Хестия, когда мы отошли чуть подальше. — Какого демона она вообще путается у нас под ногами?

— Пусть путается. Лучше держать её на виду. Я пока не пойму, чего от неё ждать. Но и брать её сейчас с собой было нельзя.

— Это почему?

— Просто я знаю, кого именно мы идём вызволять. И Регине это точно не понравится.

Глава 14

Откровенно говоря, я надеялся, что в том хаосе, что царил сейчас в Крысином замке, нам удастся без особых проблем пробраться на склад, где держали Гарримара. Однако я ошибался. Сумятицу вносили в основном невольные постояльцы крепости — караванщики, вынужденные задержаться здесь из-за обрушенного моста. Но сами стражники действовали слаженно и чётко — чувствовалась дисциплина и богатый опыт. Большую часть охраны с второстепенных постов сняли, чтобы перебросить на стены, но о том, чтобы совсем бросить объекты без присмотра, и речи не было.

Завидев у ворот склада караульного, я чертыхнулся себе под нос. Нужно что-то придумать. Не с боем же прорываться!

Эх, надо было Энки с собой взять — может, его демоническое обаяние и здесь бы на что-нибудь сгодилось. Но увести моих людей в безопасное место было важнее, и эту задачу я никому другому доверить не мог. Тем более что никто из наших не понимает по-аррански, а для Энки языковых барьеров нет.

Я невольно усмехнулся, поймав себя на этой оговорке. «Моих людей». Впрочем, а чьих же ещё? Никто, кроме меня, о них сейчас не позаботится. А на остальных обитателей замка мне, по большому счёту, плевать.

— Нужно как-то отвлечь охрану… — проворчал я, обернувшись к Хестии.

Та, смерив караульного оценивающим взглядом, только хмыкнула, красноречиво проведя ногтем большого пальца по горлу.

— Да чего с ним возиться? Юнец желторотый. Даже пикнуть не успеет.

— Не надо! — неожиданно встрепенулась Захна и схватила меня за руку. — Пожалуйста. Не надо крови.

— А что ты предлагаешь? Никто не пропустит на склад каких-то проходимцев и рабыню.

— Я не рабыня! — снова с вызовом возразила наложница, указывая на свою шею. Рабского ошейника на ней и правда не было.

— Я знаю, кто ты, — вздохнул я. — Ты из гарема Зверя.

— Не называй его так!

— Ну, хорошо. Но, как ни назови — он сейчас пленник. Да и ты тоже, как я понимаю. Ты ведь тоже была в лагере Волкобоя вместе с остальными рабами…

— По своей воле. Чтобы следовать за моим ах’гвати.

— Надо же, как трогательно! — фыркнула Хестия. — Только что-то не верится.

Захна, порывшись в потайном кармашке на поясе, вытащила и надела массивное серебристое кольцо с камнем и продемонстрировала его разбойнице так, будто это было оружием.

— Хм… Печатка Великого Дома Гракх? Говорят, самозванцам, посмевшим надеть её, отрубают кисти обеих рук. А за подделку — сразу голову.

— Так не надевай, — с легкой усмешкой отозвалась наложница и направилась прямо к караульному.

По пути она будто преобразилась — выпрямилась, гордо вскинув подбородок, взгляд стал спокойным и уверенным. В ней действительно чувствовался кокой-то внутренний стержень, благородство, просматривающееся даже сквозь потрепанный вид и простую, неброскую одежду.

Мы с Хестией переглянулись, и разбойница пожала плечами.

— А что, может сработать, — хмыкнула она. — Давай посмотрим.

Печатка произвела на молодого стражника странный эффект. Ему будто ядовитую змею под нос сунули.

— Пропусти! — твёрдо сказала Захна. — Здесь оставлен груз, принадлежащий моему мужу. Мне нужно проверить его.

Парень испуганно заозирался и, поправляя съезжающий на лоб шлем, неуверенно промямлил:

— Простите, мона, но это вам к старшему надо. Он выдаст разрешение…

— Так проведи меня к нему!

— Не положено! Я один, без напарника. Как же я пост покину?

— Тогда пропусти. Я сама найду твоего господина.

— Он… Сейчас тоже не на месте. А мне влетит, если я вас пущу. Да и вообще, чтобы груз забрать, вам нужно предъявить бумаги…

— Поверь, сладкий, тебя сейчас совсем не бумажки должны заботить, — насмешливо заметила Хестия. — Ты что, не видишь, что вокруг творится?

Стражник, пробежавшись взглядом по нашей троице, с тревогой обернулся в сторону крепостной стены. Оттуда доносился грохот выстрелов и ругань, перемежаемые короткими командными окриками офицеров. И с каждой минутой этот гвалт становился всё громче и неразборчивее. Иногда казалось, что битва идёт уже в самом замке, хотя это было невозможно — орда не могла преодолеть пропасть, служившую крепостным рвом. По крайней мере, так быстро.

— Мы не будем ничего выносить, — заверила его Захна. — Только проверим груз. Войдем и выйдем.

Это заметно успокоило охранника, но для виду он еще немного покочевряжился.

— Я-то, может, и пропущу. Но там внутри еще посты…

— Это уже не твои проблемы, — вмешался и я. — Не трать наше время, парень!

К счастью, синдромом вахтера стражник не страдал. Видно было, что он наоборот хочет от нас поскорее избавиться. Так что после недолгих колебаний он, наконец, посторонился, пропуская нас.

— Только без глупостей! На выходе вас проверят.

Тяжелая дверь скрипнула, пропуская нас внутрь, и тут же захлопнулась.

— Ага. Проверят, — пробормотала себе под нос Хестия, оглядываясь. — Посмотрю я на это. Я ведь всё правильно поняла, Ян? Ты говорил о том самом Звере? О Бешеном Гракхе?

— Не называй его так! — снова с акцентом прошипела Захна, сверкнув глазами. Они у неё в темноте заметно светились, будто у кошки.

— Не ссорьтесь, — буркнул я. — И — да, Хестия, ты всё правильно расслышала. Нам туда.

Я указал на проход, заканчивающийся спуском в подвальные этажи склада.

По сравнению с моим прошлым визитом охраны здесь почти не осталось. Ещё двое стражников попались нам на пути, когда мы спустились в подвал. Но и они пропустили нас, увидев печатку и узнав, что мы следуем к фургону Волкобоя. Уговаривать их пришлось даже меньше, чем часового снаружи. Они обмолвились, что охрана, выставленная работорговцем, на месте. И, похоже, они и сами побаивались этих головорезов. По крайней мере, сопроводить нас ни один не вызвался.

Пока всё складывалось удачно. К тому же, бронированный гроб на колесах, в котором заточён Гарримар, находится в отдельной секции склада. И даже если мы там затеем небольшую потасовку, есть шанс, что стража ничего не заметит. Ну, а если заметят… Тем хуже для них.

Удивительно, как быстро я привык к чужим смертям. И убийство уже не кажется чем-то чудовищным и непоправимым. Просто средство для достижения цели. Эта мысль неприятно кольнула меня, но я её тут же подавил. Для угрызений совести сейчас совершенно неподходящий момент.

Мы завернули в коридор, ведущий в нужную нам секцию, и, не сговариваясь, пригнулись, осторожно двигаясь вдоль стены. Здесь было довольно темно, хотя остальной склад был неплохо освещен. А из самой секции доносился подозрительный шум.

Амальгамные линзы вдруг выдали предупреждающий сигнал, подсветив мне в дополненной реальности опасные зоны в конце коридора. Длинные ветвистые щупальца, опутывающие весь проем.

Скверна?! Здесь?

— Оставайтесь тут, — шепнул я Хестии.

Разбойница, похоже, и сама уже разглядела чёрные плети. Выругавшись, она прижалась к стене, выхватывая из-за пояса клинок, кажущийся сейчас весьма жалким оружием. Впрочем, новорожденного гуля, может, и одолеет. А других тут быть не может — грибница совсем свежая, я ведь был тут несколько часов назад. Как она вообще успела тут появиться?

Губитель, оказавшись в моей руке, задрожал, будто потревоженная струна, тоже недвусмысленно реагируя на присутствие аномалии.

Я осторожно двинулся вдоль левой стены, боком, пригнувшись и прикрываясь щитом. На изнанку пока не нырял — хотел сначала осмотреть помещение обычным зрением, чтобы лучше ориентироваться. В самом конце коридора наткнулся на два трупа. Судя по экипировке, бойцы Волкобоя. Видимых повреждений не видно, но головы у обоих повернуты под неестественными углами. Кажется, им попросту свернули шеи — легко, походя, как котятам.

Остальные тоже были неподалеку от входа в зал — похоже, тут разразилась ожесточенная, но очень короткая схватка. Тела были разбросаны небрежно, будто сломанные куклы.

Центр грибницы скрывался где-то в дальнем углу зала, за штабелями ящиков — именно туда вели разрастающиеся во все стороны побеги, уже опутавшие часть потолка и стен. Возможно, я был неправ, и эта пакость зрела здесь довольно долго, но её не было заметно, пока не стало слишком поздно. Хотя… Вряд ли. Амальгама засекла бы присутствие Скверны, когда я был здесь в прошлый раз. Да и местная охрана не совсем уж идиоты, чтобы прозевать такое.

Похоже на какой-то аномально быстрый выброс. И я уже видел подобное…

Шум, который я расслышал еще из коридора, доносился из бронированного фургона. Двери его были раскрыты, и я мог разглядеть часть решетки внутри. Перед ней возились двое — один массивный, грузный, едва поворачивающийся в замкнутом пространстве. Второй по сравнению с ним — карикатурно мелкий, с неприятным скрипучим голосом.

Я беззвучно, одними губами, выругался.

Знакомая парочка. Ходок и Голем. Я уж надеялся, что больше никогда не увижу эти рожи. Но, выходит, они всё-таки не сдохли в том огненном аттракционе, что мы с Энки устроили напоследок в Калидонском лесу.

Зар-раза! Ох, и попортили мне эти двое кровушки в Лабиринте. Ну, ничего. Сейчас-то мы на моём поле. Мой дар при мне, да и в целом я куда сильнее, чем был во время прошлой встречи. Так что самое время поквитаться.

Но что им от Зверя-то понадобилось?

Я через изнанку подкрался поближе и спрятался на крыше фургона. Отсюда было отлично слышно, что творилось внутри, и при этом культисты не могли меня заметить.

Из фургона донеслись звуки борьбы — звон цепей, лязг и срежет плохо смазанных железных петель, глухие удары, рычание и тяжелые пыхтение. Закончилось всё мощным ударом, от которого содрогнулись бронированные стенки.

— Вот же упрямая тварь! — проскрипел Ходок. — Да кончай его уже, чего ты возишься?

— Может, сам попробуешь? — огрызнулся Голем. — Где твои хвалёные паучки?

— Ты сдурел? Тратить Поцелуй Матери на обычного гракха? У тебя же кулачищи каменные — дай ты ему по башке, как следует.

— На себя посмотри! С двух шагов из самострела промахиваешься.

Снова потасовка. Гарримар взревел, оглушительно загремев цепями, и фургон подо мной снова заходил ходуном. Уф, ну и силища у него всё-таки.

— Ты только тратишь моё время, Зверь! — процедил Ходок. — Думал, тебе удастся уйти от Красной руки? Резчик ведь тебя предупреждал…

— Трогону в пасть твоего Резчика!

Решетка снова громыхнула под тяжелым ударом.

— Просто дай мне вырезать у тебя этот долбаный камень! Обещаю, если ты после этого не сдохнешь, я тебя даже добивать не стану.

— Трогону в пасть твои обещания!

— Ну, сам напросился! Подвинься, я поищу еще болтов.

Ходок выскочил из фургона и начал обыскивать тела охранников. В руке у него был компактный арбалет, скорее всего, тоже позаимствованный у кого-то из них.

Я спрыгнул с фургона, на лету ныряя на изнанку. Коротышка, кажется, успел что-то услышать или заметить — из серого мира было видно, как он вдруг выпрямился, настороженно оглядываясь. Я зашёл к нему за спину и снова потренировался в Ударе призрака.

Ударил я в полную силу, с шага, с доворотом корпуса, вкладывая вес тела. Учитывая убийственную остроту Губителя, такой укол обычно пронзал человека насквозь. Но плоть Ходока оказалась неожиданно твёрдой. Клинок с хрустом вошёл между лопаток и завяз. Пришлось обхватить жертву сзади за шею и с силой надавить на рукоять, пока острие не показалось с другой стороны, медленно выползая из раны в ореоле воспламенившейся крови.

— Помнишь меня? — шепнул я ему на ухо.

Коротышка дернулся, пытаясь вырваться, и завизжал от боли. Его порченная игнисом кровь, превращаемая свойством Губителя в вязкий напалм, начала буквально выжигать его изнутри. Завоняло горелым мясом, рана в груди быстро расширялась, так что клинок, поначалу плотно засевший в грудной клетке, выскользнул из неё.

Отскочив, я ударил ещё раз. На этот раз рубанул по шее, пытаясь обезглавить мутанта, но и это оказалось не так-то просто. Впрочем, рана всё равно получилась чудовищная, и кровь хлынула из неё, как из разбитого кувшина, брызнув во все стороны горящими каплями. Ходок рухнул на колени, потом на четвереньки, но всё ещё двигался и даже хрипел.

Вот ведь живучий гад! Я ударил в третий раз, окончательно отсекая ему голову, и культист, наконец, упал ничком, распластавшись на земле и источая струи зловонного дыма.

Из фургона показался встревоженный Голем. Увидев меня, он угрожающе зарычал и, цепляясь широченными плечами за края проёма, вырвался наружу.

Культист ринулся на меня, попытался достать мощным размашистым ударом. Я увернулся, даже не ныряя на изнанку, рубанул мечом ему по руке. Клинок был весь в крови Ходока, и та всё еще горела, превращая Губитель в подобие джедайского светового меча. Но, увы, не столь смертоносного — лезвие со звоном отскочило от закаменевшей чешуи Голема, высекая искры. Горящая кровь зашипела на каменной броне, задымилась, оставляя за собой черные следы. Но и только.

Да уж. С этим, похоже, будет куда сложнее…

Я закружился вокруг противника, держа дистанцию. Следующий его удар намеренно принял на щит — пусть артефакт заряжается, копя энергию для Удара вепря. Пригодится. Но вот чем же эту глыбу расковырять…

Боковым зрением я разглядел Хестию и Захну, и с досадой выругался. Вот сказал же — не соваться сюда! Ну ладно Потрошительница — она за себя может постоять. Но наложница только внимание на себя будет отвлекать.

Голем пока на девиц не обращал внимания — вцепился в меня, как бульдог. Похоже, надеялся поймать и смять меня одним рывком. Но я танцевал вокруг него, ускользая от ударов и захватов и лишь иногда подпуская ближе, чтобы он успел вскользь ударить по щиту. Не скажу, что проделывал это совсем уж играючи, но всё же по-прежнему обходился без нырков на изнанку.

Смертельной угрозы от этого каменного болвана я не чувствовал, так что воспринимал эту схватку как своего рода спарринг, возможность прощупать границы собственных возможностей. Да и к самому Голему присмотреться. Где-то же у него должна быть слабость? Не может он быть сплошной каменной глыбой — скорее всего, просто обрастает сверху слоем брони. Причем мутация эта не постоянная, а что-то вроде боевой формы. Может, она и по времени ограничена?

Коротко щелкнула тетива, и в голову культиста, выбивая мелкую крошку, ударился арбалетный болт. Это Хестия уже подобрала где-то оружие и подключилась к драке — правда, с безопасного расстояния. Ей на Голема лезть было попросту не с чем — при себе был только кинжал и плеть Волкобоя, бесполезные против этого каменного монстра.

Впрочем, и самострел его прочную серую шкуру не брал — болт попросту отвалился, завязнув в ней всего на пару сантиметров.

— Вот ведь уродец! — сплюнула в сторону разбойница, на ходу перезаряжая оружие.

Ама подсвечивала мне глаза монстра, как очевидные уязвимые места. Но размера они были обычного, человеческого, так что почти терялись на фоне раздувшегося после трансформации лица. Глазницы оказались глубоко утоплены, прикрыты мощными надбровными дугами, как бойницы в крепости. Клинок Губителя не пройдет — нужен узкий острый стилет. Или стрела. Но попробуй-ка ещё попади.

Голем, кажется, занервничал — начал озираться в поисках выхода. Но единственный коридор, ведущий наверх, преграждала Хестия. А уйти через Грибницу без Ходока он, похоже, не мог. Поняв, что в ловушке, он рассвирепел окончательно, снова бросаясь в атаку. И выбрав для этого самую беззащитную цель.

— Беги, дура! — выкрикнула Хестия, когда монстр бросился в сторону медноглазой наложницы.

Та попыталась скрыться в коридоре, но двигалась слишком медленно, прихрамывая на левую ногу. Я через изнанку рванул со всех ног наперерез Голему. Вынырнул перед самым его носом, от души врезав по морде Ударом вепря. Щит от столкновения с каменной башкой зазвенел, как гонг. Захна, споткнувшись, упала, вскрикнула, снова хватаясь за лодыжку. Я развернулся, прикрывая её.

Голем от моего удара пошатнулся, невольно отшагнул назад, едва не заваливаясь на спину. Хестия воспользовалась этой паузой, чтобы всадить в него ещё один болт. Стреляла она почти в упор, и на этот раз ей удалось-таки попасть в глаз. Монстр заорал, хватаясь за древко, торчащее из глазницы, но будто не решаясь выдернуть его.

Я помог наложнице подняться, но та снова застонала от боли, повиснув на моём плече.

Из фургона вдруг донёсся голос Гарримара.

— Захна?!

Та отозвалась, выкрикнув что-то на незнакомом языке.

И тут Зверь просто обезумел.

Бронированная клетка заходила ходуном от его натиска, лязг и скрежет металла заглушались рёвом, которому позавидовал бы и тигр. На секунду мне показалось, что фургон сейчас просто развалится на куски, будто взорвавшись изнутри. Вряд ли, конечно. Эта штука явно сконструирована для того, чтобы перевозить опасных тварей, и прочности в ней с запасом, так что…

Рёв Гарримара вдруг перешёл в другую тональность — будто переключили тумблер. Я ошибался, когда думал, что это рычание не может быть ещё страшнее. Ещё как может. С трудом верилось, что такие звуки издаёт человеческая глотка.

Ещё мгновение — и я с ужасом увидел, как из тёмного проёма, ведущего внутрь фургона, показался огромный косматый силуэт. Зверь протиснулся наружу, оставляя кровавые отпечатки ладоней на броне и гремя обрывками цепей на лодыжках. Кандалы, которыми он был прикован к стенке фургона за ноги, ему удалось оборвать с креплений. А вот те, что были на руках, оказались покрепче, так что он попросту вырвал ладони из браслетов, обдирая напрочь кожу с мясом и ломая кости. В груди и плечах у него торчало несколько арбалетных болтов — похоже, это ещё Ходок в него всадил, пока он был в клетке.

Алый камень в груди великана горел, будто кусок раскаленного металла. Но куда страшнее были его глаза. В них плескалась животная кровожадная ярость, в которой не было ни искорки рассудка.

— Бежим! — выдохнул я.

Хестию не пришлось уговаривать — она метнулась к выходу так быстро, что едва меня с ног не сшибла. Я попятился, прикрываясь щитом и таща за собой Захну.

Неповоротливый Голем оказался для Зверя легкой добычей. Огромный гракх налетел на него одним прыжком, обхватив руками за торс и приподнимая его над землей. Я отчетливо расслышал хруст камня — будто машина едет по свежеотсыпанной щебенчатой дороге. Голем ревел, пытаясь вырваться, несколько раз ударил головой в лицо Гарримару, разбивая его в кровь. Но всё было бесполезно. К тому же главная опасность была не в самой хватке.

Вторым зрением я отчётливо видел раскручивающийся вокруг гракха алый вихрь, высасывающий энергию из всего живого. Нас он зацепил лишь краем, но и то ощущение было не из приятных. Я ускорил шаг, скрываясь в коридоре, ведущем наружу. Зверь же тем временем буквально высосал Голема — тот повис в его руках безвольной куклой, а потом вдруг развалился, осыпался кучей обломков, похожих на глиняные черепки. Гарримар тут же развернулся в нашу сторону, страшно оскалившись.

Разговаривать с ними сейчас было точно бесполезно — взгляд его был совершенно безумным, как у бешеного пса.

Захна вдруг вырвалась, оттолкнув меня, и преградила ему путь. Я невольно содрогнулся, будто в ожидании удара — казалось, обезумевший великан сейчас просто походя сомнёт её, размозжит голову о стену одним ударом.

Сам я готов был уже нырнуть на изнанку, уходя из-под его атаки. Драться с Гарримаром, когда он под действием Буйства — самоубийственно даже с моим даром. Что толку ускользать на изнанку, если высасывающая жизнь аура действует даже там, а сам Зверь так силен, что может вырубить тебя одним ударом.

Но произошло нечто удивительное.

Захна выкрикнула что-то, вскидывая руки перед собой — и Зверь остановился, будто налетев на невидимую стену. Рухнул перед ней на колени — огромный, как скала, на фоне её тонкой фигурки. Поднял к ней дрожащие руки, но так и замер, будто не решаясь коснуться. На его окровавленном лице, будто в калейдоскопе, мелькали быстро сменяющиеся эмоции — сквозь безумную ярость пробивался ужас, благоговение, радость, печаль. В нём будто боролись две сущности, одна из которых стремилась сейчас попросту смять, разорвать эту хрупкую девушку и ринуться на следующего врага, а вторая отчаянно сопротивлялась этому. И я бы не взялся прогнозировать, какая окажется сильнее — похоже, жизнь Захны сейчас висела на волоске.

«Она… не такая, как все. Просто убедись, что она жива. Что я… не причинил ей вреда».

Девушка бесстрашно шагнула вперёд, что-то ласково шепча сквозь слёзы, и обхватила страшную оскаленную морду Зверя своим тонкими ладонями. Он обмяк, глядя ей в глаза и по-прежнему не решаясь прикоснуться — его окровавленные пальцы подергивались, будто пытаясь сжать что-то невидимое. К слову, ладони уже почти зажили и на глаза обрастали новой кожей — высосанная из голема жизнь стремительно заживляла все раны, похлеще амальгамы.

Я продолжал отступать, и нечаянно чиркнул по стене краем щита. Гарримар чутко вскинулся на звук и вскочил. В глазах его снова вспыхнуло кровожадное безумие.

— Уходите! — отчаянно вскричала Захна. — Пожалуйста! Не искушайте его!

Второй раз просить меня не пришлось — я отпрянул назад, ускользая на изнанку. Рванул по коридору к центральному проходу, не упуская Зверя и Захну из вида.

Из серого мира эта парочка выглядела так же контрастно и странно. Огромная фигура Гарримара изнутри была наполнена багровым сиянием игниса, растекающимся от кристалла в центре груди. Да и Захна выглядела нетипично для человека. Она тоже светилась изнутри, но другим светом — мягким, золотистым. Где-то я тоже уже видел подобное. Только где?

Вспомнились мои похождения в Лабиринте. Очищающий свет Триединого. Крест Триединого — артефакт, доставшийся мне от отца Калимана — всё еще был у меня в Суме, но я не уверен, что он не утратил свою силу вне Лабиринта.

Я вынырнул с изнанки, только скрывшись за поворотом. Где-то рядом выругалась Хестия.

— Опять ты со своими фокусами…

Она пряталась в слабоосвещенной нише в стене, деловито подгоняя ремни портупеи. Навесила на неё колчан с болтами и еще какие-то подсумки, которые тоже, похоже, успела забрать с трупов людей Волкобоя. У неё прямо-таки талант к мародёрству. Из Ямы она бежала в одних лохмотьях, но по дороге уже успела обзавестись кучей трофеев.

— Кажется, всё пошло не совсем по плану? Или ты так и задумывал? — насмешливо спросила она.

Я вздохнул, собираясь с мыслями, чтобы ответить ей не менее язвительно. Но нас прервали.

Сверху донесся страшный грохот — будто обвалилась часть башни. Следом со двора замка донеслись слышимые даже отсюда крики, в свою очередь, заглушенные протяжным рёвом, который мог принадлежать только существу размером с грузовую фуру.

Меня будто холодной водой обдали. Ну всё, началось! Драконы Рахаммана уже здесь!

— Надо валить отсюда! — выдохнул я. — Не знаешь, отсюда можно добраться до Ямы, не выходя на поверхность?

— Вроде бы да. Вон там должен быть проход. А что с этими? Передумал общаться со Зверем?

Хестия мотнула головой в сторону коридора, ведущего к фургону Волкобоя.

Вот ведь язва!

— Как-нибудь в другой раз. Когда он будет в более добродушном настроении, — проворчал я. — Давай лучше вернёмся к остальным, пока не поздно.

Мы побежали в указанную Хестию сторону. Напоследок я оглянулся, ловя себя на мысли, что уходить не хочется. В связи с произошедшим у меня появилось ещё больше вопросов к Зверю. Похоже, он тоже перешёл дорогу Красной руке. Но при каких обстоятельствах? И что он вообще знает о культе?

Но сейчас у меня попросту не было времени, чтобы торчать рядом с ним, ждать, пока он успокоится, потом расспрашивать его. Нужно спасть ребят, которых я вытащил из лагеря Волкобоя. Шансов на это и так не много, и их становится всё меньше с каждой минутой. А уж Зверь и сам как-нибудь выберется, он-то за себя постоять может.

Ну, а пока… За тобой должок, Гарримар Гракх.

Интерлюдия. Красная буря

Визгливая летающая тварь, хлопая крыльями, снизилась и заложила вираж над войском. Ездовые хармы внизу раздраженно фыркали и рычали ей вслед, задирая клыкастые морды. Многие из бойцов тоже провожали разведчика взглядом, крепче сжимая оружие. Дикие кожекрылы были настоящим кошмаром пустошей — быстрые, свирепые, неожиданно атакующие с огромной высоты. То, что этих тварей можно объездить, казалось просто невероятным. Ходили, конечно, байки, что где-то у самых отрогов Пасти живёт племя, которое приручило их и использует для охоты. Но подобную болтовню всегда стоит делить на десять.

Однако с тех пор, как из глубин древнего Города пришёл Рахамман, многие легенды ожили. И родились новые.

Разведчик направил кожекрыла к самой земле и спрыгнул с него прямо на лету — щуплый, жилистый, как мальчишка, с ног до головы облаченный в жесткую варёную кожу. Летун, поднимая крыльями облака пыли, взмыл вверх уже без седока, оглашая окрестности характерным резким криком — будто ножом по листу ржавого железа.

Ловко цепляясь за костяные наросты, веревочные лямки в упряжи и просто за трещины в толстенной шкуре, разведчик забрался на спину громадного колоссара, на горбатом панцире которого покачивался хаудах Рахаммана — массивный, с кожаным пологом и костяным каркасом, обильно украшенным черепами чудовищ. Сооружение был размером с походный шатер — в нем запросто мог разместиться десяток человек.

Сам вождь стоял на возвышении в передней части хаудаха, похожем на нос парусника. Крепко вцепившись в перила одной рукой, в другой он держал оптический прибор древних, всматриваясь через него в заволоченные дымкой стены замка.

Даже по меркам номадов Рахамман был страшен. Огромного роста, с тёмной пятнистой кожей, больше похожей на выдубленную на солнце шкуру пустынной гиены. С бугрящимися на обнаженных руках мускулами, перевитыми сеткой темных вен. Он не скрывал многочисленных меток от Красной порчи, покрывающих его лицо, грудь, плечи алыми пятнами и рубцами. Череп его был деформирован — слишком высокий и массивный для человека лоб с выпирающими из-под кожи надбровными дугами, прижатые остроконечные уши, поросшие ярко-рыжей шерстью. Такие же густые рыжие волосы была забраны на темени в круто вздымающийся кверху хвост, растекающийся сзади волной, достающей до середины спины. Эта грива издалека бросалась в глаза, развеваясь на ветру, как флаг.

Но пугала в вожде не столько физическая мощь и мутации — этим в пустошах никого не удивишь. Его величественная осанка, вытянутое хищное лицо, пронзительный взгляд желто-коричневых, как у ночной птицы, глаз — всё говорило о том, что он не просто сильнее и выше остальных. Он рождён, чтобы повелевать, и для этого обладает чем-то, что выходит далеко за рамки возможностей обычного человека. Все знали, что он колдун, хотя наблюдать, как он пользуется своим жутким даром, доводилось немногим. Но даже просто находиться с ним рядом было не по себе.

Разведчик, добравшись до вождя, даже не коснулся хаутаха — расположился ниже него, ближе к корзине погонщика. Глядя снизу вверх, замер в ожидании, когда господин обратит на него свой взор.

Рахамман, продолжая что-то разглядывать через прибор, нетерпеливо каркнул:

— Говори!

— Ближе пока нельзя, господин. Пушки. Несколько наших сунулись на мост — попали под картечь.

— Что там за стенами?

— Северо-восточные ворота еще открыты. Через них выпускают торгашей в вольные земли. Но сами солдаты не бегут. Они уже все на стенах. Похоже, будут драться до последнего.

— Как будто у них есть выбор, — криво усмехнулся номад. — А Жнецы?

— Не видел, господин! — ответил разведчик, вжимая голову в плечи. Его чумазое, заострённое, как у крысы, лицо напряглось, будто в ожидании удара. — Но я не знаю, как они выглядят. Я только слышал о них…

— Поверь, их ни с кем не спутаешь. Но они там. Я чую серебряную кровь.

Рахамман перевёл взгляд от замка к тракту и нахмурился. Передовые отряды орды растягивались всё дальше, разгоняя торговцев, вставших лагерями на подступах к замку. К стенам они не приближались, опасаясь обстрела, зато явно увлеклись погоней за добычей. Уже видно было, как многие покидают боевые порядки, возвращаясь назад гружеными, хотя перед атакой был чёткий приказ — грабёж оставить на потом, когда замок будет уже взят.

Это раздражало, хотя и было ожидаемо. Управлять ордой — всё равно, что пытаться усмирить свору агрессивных и своевольных псов. Номады привыкли к принципу «бей и беги», привыкли жить грабежами и думать только о сегодняшнем дне. А ещё — привыкли бояться и ненавидеть осёдлых. Как, впрочем, и друг друга. Уже то, что ему удалось собрать вместе десятки разрозненных банд и племён — огромная удача.

Но мало привести харма к водопою. Нужно, чтобы он начал пить.

— Найди Кабая и Аху. Пусть подтягивают силы к мосту. Скоро будем атаковать.

— А как же пушки?

— Пушки скоро смолкнут. И врата падут.

Рахамман, развернувшись, скрылся под пологом хаудаха, и разведчик, взглядом отыскав в небе своего кожекрыла, свистнул, заложив пальцы в рот, подзывая летуна.

Войдя под навес, вождь неуловимо изменился — будто стал меньше ростом. Плечи его ссутулились, глаза прищурились, привыкая к темноте. Он замер, к чему-то прислушиваясь. Осторожно убрал темное плотное покрывало с чего-то округлого, возвышающегося в задней части хаудаха и на первый взгляд представляющего собой просто часть каркаса. Однако под ним было нечто, похожее на покрытый глубокими складками кожаный горб — серый, влажный, медленно подрагивающий.

Рахамман, поморщившись, сделал заметное усилие, заставив себя коснуться его. Горб вздрогнул, вспучился изнутри и вдруг раскрылся, разошелся в стороны толстыми лепестками. Внутри оказалась сжавшаяся в форме эмбриона мумия с морщинистой бледной кожей и тонкими, как паутина, седыми волосами, кое-как прикрывающими пятнистый череп. Отчетливо запахло гнилью и чем-то кисловато-едким, как укус.

Мумия вдруг зашевелилась, поворачивая лицо к свету. Впрочем, вряд ли она видел этот свет — открывшиеся глаза были сплошь затянуты мутной белесой плёнкой, сквозь которую едва просматривалось темное пятно радужки. Провалившийся нос, превратившийся в раздвоенную щель, едва прикрытую подрагивающей от дыхания кожей, с шумом втянул воздух, и мумия тут же закашлялась. Раздраженно дёрнула головой, оскалила зубы — неожиданно крепкие, с явно выраженными клыками. Зашипела, гневно нахмурив остатки бровей:

— Ш-ш-то случшилосссь? Зачем ты беспокоиш-шь меня?!

Невероятно, но то, что казалось полусгнившим трупом, было живо. Хотя многие бы содрогнулись, представив себе такую жизнь. Существо было не просто старым — оно было древним, как сами скалы. Кожа давно превратилась в подобие пергамента, сквозь который просвечивала темная сетка вен и выпирали разбухшие, покрытые шишковатыми наростами суставы и ребра. Ногти превратились в черные закаменевшие когти с неровно обломанными краями. На высоком, покрытом пигментными пятнами лбу залегла глубокая вертикальная складка, больше похожая на плотно сомкнутые веки.

Но при всем этом уродстве и физической немощи от этой твари веяло жуткой, потусторонней силой, от которой даже несгибаемому вождю номадов было неуютно.

— Ну и где твои чудовища? — мрачно проворчал Рахамман. — Ты обещал, что натравишь их сразу же, как мы подойдем!

— По-твоему, змеи бездны — это послуш-шные п-с-с-сы? — огрызнулся обитатель кокона. — Я потратил много с-с-сил, чтобы вызвать эту бурю и дать им лазейку. Но управлять ими ещ-ш-шё сложнее. А ты еще и тревожишь меня понапрас-с-сну!

— Если прямо сейчас не разрушить ворота и не подавить гарнизон — нам не взять замок! — процедил вождь. — Осаждать его нет смысла. Подкрепление из крепостей Дозора прибудет за день-два и ударит нам в спину. Наверняка крысы уже подали сигнал. Нам нужно успеть закончить всё до темноты и уходить в пустоши, иначе Жнецы просто размажут нас!

— По-твоему, я не понимаю?

— Так поторопись, Трогон тебя поглоти! Мы теряем время!

— Ты что, приказываешь мне? — тихо, почти шёпотом прошипел полутруп, прищуривая слепые глаза. Складка на его лбу медленно разошлась, приоткрывая третий глаз — черный, блестящий, как отполированный кусочек оникса. — Ты, грязный дикарь, смеешь дерзить кельтарру?

Рахамман попятился, но мумия вдруг выпростала правую руку вперед. Скрюченные пальцы замерли, будто обхватывая что-то невидимое. Гигант глухо зарычал, хватаясь за шею.

Там, скрытый ожерельем из клыков и когтей, в ямке на стыке ключиц, зашевелился черный паук с раздувшимся шарообразным брюшком. Он будто бы пытался выбраться, напрягая непропорционально длинные лапы, опутывающие под кожей шею и грудь вождя. Рахамман зарычал от нестерпимой боли, взгляд его помутился. Он продолжал сопротивляться, но кельтарр подтягивал его к себе, словно на невидимом поводке, пока вождь не рухнул на колени прямо перед коконом.

— Так-то лучш-ш-ше, — презрительно усмехнулся его мучитель. — И впредь не забывай, с кем говориш-ш-шь, животное!

Он вдруг схватился за Рахаммана обеими руками, потянулся вперёд, будто собирался выбраться из кокона. Но вместо этого впился зубами ему в шею. Номад дернулся было, но паучье заклятье сделало его слабым, как ребёнок. К тому же, кажется, процедура была ему уже знакомой. Зажмурив глаза и скривившись от отвращения, он терпеливо выждал несколько мучительно долгих мгновений, пока кельтарр, чавкая, жадно глотал его кровь. Вены под тонкой бледной кожей чудовища пульсировали, вздуваясь, будто шевелящиеся черви.

Отпрянул древний колдун так же неожиданно, как и набросился. Он заметно оживился, даже кожа на лице разгладилась, а аура потусторонней силы стала ещё сильнее. Почти сразу же вернулись силы и к Рахамману. Зажимая рану на шее, вождь поднялся, стараясь не смотреть на кровопийцу.

— Терпи! Если хочешь доказать, что дос-с-с-тоин стать кельтарром — сумей полюбить боль. Познай её, прими, раствори в себе. Обрати её в час-сть своей силы! И тогда ты получишь власть. Не над этим никчемным сбродом, а настоящую.

— Да, Волтан! — склонив голову, прохрипел рыжеволосый вождь.

— А теперь — иди! Мне нужно собраться с силами. Ты прав — время играет против нас. Змеи бездны очень своенравны, и неохотно выныривают в наш мир. Они скоро уйдут обратно на глубину. К тому же… — кельтарр втянул воздух, будто принюхиваясь. — Их кто-то спугнул! Даже ранил одного из них. Нам нужно торопиться!

Он сжался, снова прячась на дне кокона. Толстые кожистые стенки сомкнулись над ним, укрывая, будто в утробе. Рахамман, чуть помедлив, накрыл жутковатый бугор, пряча от случайных глаз. Со злостью и раздражением взглянул на окровавленную ладонь, которой до этого зажимал прокушенную шею. Раны от клыков уже затягивались — на нём всё заживало очень быстро. Кроме ран, нанесённых его самолюбию.

Слизнул кровь, номад задержав во рту её солоноватый вкус. Стиснув зубы, снова вышел наружу, к смотровой площадке. И только там дал волю злости.

— Придёт день, старый колдун, когда ты уже будешь не нужен. И тогда… — еле слышно процедил он одними губами, окидывая поле боя рассеянным взором. И не закончил фразу — будто боялся, что кельтарр сможет прочитать его мысли.

Коллоссар двигался медленно, будто изнемогал под весом собственного панциря. Но, учитывая его размеры, пешему человеку пришло бы бежать трусцой, чтобы не отставать от него. Так что за то время, что вождь отлучался под навес, зверь успел пройти довольно приличное расстояние и приблизиться к тракту. Мост, ведущий к Крысиному замку, был уже совсем рядом. Так что зрелище, развернувшееся вскоре, Рахамман увидел из первых рядов.

Волтану всё-таки удалось выманить призрачных змеев и направить их прямо на врагов орды. Один из них, судя по воплям и начавшейся панике, вынырнул во внутреннем дворе замка. Ещё один возник из воздуха над самым мостом, распугав движущихся по нему беженцев. Изогнувшись в полёте, он снизился, метя в толпу. Огромная, как пещера, пасть раскрылась, поглощая людей сразу по несколько. Несчастным попросту некуда было деваться — на узком мосту и так была давка. Спасаясь от дракона, обезумевшая от ужаса толпа растаптывала упавших, сбрасывала людей через перила в пропасть, живой волной перла в приоткрытые ворота.

Дракон, гонясь за добычей, с разгона врезался в ворота, как огромный живой таран. Он едва пролезал в каменную арку, так что жесткие черные иглы, растущие на его спине, заскрежетали по камню, оставляя глубокие белесые царапины. Огромное чешуйчатое тело извивалось, как у змеи, руша перила моста, давя людей, сбрасывая их в каньон.

Третий змей всплыл над сторожевыми башнями по бокам от ворот. Здесь располагались главные огневые точки, с которых простреливалось всё пространство перед въездом на мост. Чудовище, явно направляемое волей кельтарра, обрушилось прямо на пушечные расчёты, легко круша укрытия, разбрасывая по сторонам людей и орудия. Почти одновременно с этим ещё одна громадина, всплыв откуда-то снизу, из самой пропасти, врезалась в мост так, что он содрогнулся. Вниз полетели каменные обломки, одна из опор покосилась. Исполинский змей взмыл вверх, присоединяясь к собрату.

Выстрелы и вопли защитников крепости слились в сплошной гул, но кажется, оружие почти не причиняло чудовищам вреда. Обычные пули и болты не пробивали их толстенную шкуру, а пушки солдаты попросту не успевали развернуть — змеи, несмотря на свои размеры, двигались в воздухе стремительно и грациозно, как мурены в водной толще. Они крушили всё, что оказывалось на их пути. Тяжеленные афтардовые глыбы отламывались от стен легко, будто замок был сложен из трухлявого дерева.

Это зрелище пугало и завораживало одновременно. Рахамман, сам того не замечая, замер, следя за происходящим немигающим взглядом, будто стараясь впитать в себя эту картину, навсегда запечатлеть её в мозгу.

Вот она, настоящая власть, о которой говорил кельтарр! Людишки бессильны против магии, взывающей к мощи самого Заарума. И если уж этот старик, больше похожий на полусгнивший труп, способен на такое, то что будет, когда он передаст силу и знания ему, своему ученику — сильному, отважному, жаждущему возвыситься?

В такие моменты Рахамман забывал обо всём — о собственном страхе, о боли, об унижениях, которые вынужден был терпеть от полубезумной капризной твари. Он знал, ради чего всё это.

Долгий путь, начавшийся для него много лет назад в руинах древнего Города, привёл его сюда, к границам владений Великих Домов. Пройдёт ещё совсем немного времени — и имя Рахаммана Красной бури будет греметь от Пасти до самого Лазурного моря, как когда-то имя Калатура Прорицателя. Но, в отличие от Калатура, он доведёт дело до конца и покорит эти мягкотелых потомков Аракетов.

Во славу Красной руки!

Глава 15

То, что номады превратили Крысиный замок в западню, стало ясно, ещё когда войско кочевников только появилась в поле зрения. Но теперь ловушка окончательно захлопнулась. Тем, кто остался под обманчивой защитой крепостных стен, сейчас приходилось ничуть не лучше, чем тем, кто попал под первый удар орды. А возможно, и хуже. От одной мысли, что могли натворить потусторонние драконы, вынырнув прямо в толпе, мне становилось жутко. Островок, на котором располагался замок, сейчас превратился в этакий филиал Жатвы. Мне невольно вспомнилась финальная бойня с прорвавшимися из-под земли тварями — та самая, из-за которой Ординаторам даже пришлось досрочно прервать турнир.

На поверхность я точно возвращаться не собирался. Но и подземелья замка надежным укрытием не казались. Да, драконы сюда вряд ли пролезут, особенно на нижние ярусы, где полно афтарда. Но наверняка за ними следом сюда хлынут сами номады, а уж они постараются обыскать и разграбить здесь каждый закоулок. И времени на это у них будет предостаточно. Как скоро подоспеет подкрепление из крепостей Дозора? Понадобятся сутки, не меньше.

Но даже если войска Великих домов доберутся чуть раньше — к тому времени орда успеет вырезать здесь всех и убраться обратно на север. Или, куда вероятнее — на северо-восток, через ворота, ведущие к так называемым вольным землям. А мост, ведущий на ту сторону каньона, что выходит к Долине Багровой пасти, тоже разрушат, отрезая путь возможным преследователям. Чтобы предугадать такой вариант развития событий, не надо быть великим стратегом.

Выходит, и бежать в вольные земли тоже было бы пустой затеей — орда двинется следом. А в худшем случае номады уже выставили засады для тех, кто пытается спастись из замка этим путём.

Ситуация выглядела безвыходной, и кажется, многие, кого она застала в подземельях, это уже понимали. Даже сюда доносились звуки канонады с поверхности и какой-то тяжелый грохот, отдающийся дрожью в балках, поддерживающих потолок. Такое впечатление, что там, наверху, уже стены рушатся. Впрочем, я бы не удивился даже такому повороту. Драконы, которых как-то умудрились призвать номады, запросто заменят тяжелую осадную технику. С землей они замок, конечно, не сравняют, но потрепать могут основательно.

Коридоры бурлили от мечущихся людей, и в воздухе, как невидимый яд, стремительно разливался дух паники. Крики, судорожные, торопливые движения, перепалки и даже драки, вдруг вспыхивающие на ровном месте. Кто-то куда-то бежал, гремя кое-как упакованным скарбом. Кто-то, наоборот, пытался перегораживать проходы чем-то вроде баррикад, но выглядело это скорее как жест отчаяния. Подземелья были похожи на крысиное гнездо, в которое вдруг хлынула вода, быстро вытесняющая обитателей из обжитых нор.

И, собственно, для паники были все основания. Планировка подземных этажей не очень-то подходила для обороны. Что неудивительно — насколько я понял, защитникам Крысиного замка давненько не приходилось драться внутри крепости. Подземелья, представляющие собой, по большей части, хозяйственные помещения, никто не укреплял. Самые серьёзные препятствия, что здесь были — это обычные деревянные двери, максимум обшитые листовым железом. Но они номадов надолго не задержат.

В основном все, конечно, пытались укрыться на нижних ярусах. К «Оловянному котелку» нам с Хестией пришлось уже буквально пробиватьсячерез толпу. Обеденный зал кабака оказался забит под завязку. И, судя по напряженной атмосфере, здесь что-то было не ладно.

Я с облегчением разглядел в толпе Регину, Энки, Шаля, ещё несколько знакомых лиц из лагеря Волкобоя. Земляне держались отдельной тесной группой — мрачные, насторожённые, прислушивающиеся к чужой речи. Многие оказались вооружены, явно трофейным оружием. Некоторые держали в руках знакомые черные шипы размером с небольшое копьё.

Впрочем, остальные посетители тоже были, как на иголках. Люди толпились в той части зала, что была ближе к входу в Яму. И это явно было неспроста.

— О, вот и вы! — кивнул мне Энки, как ни в чем не бывало. Он один здесь, похоже, сохранял невозмутимость. — И как всё прошло?

— Не так, как я себе представлял. Но, может, это и к лучшему. Здесь-то что творится? Я думал, ты уже давно увёл людей глубже.

— Как выяснилось, не только нам в голову пришла эта светлая мысль. А хозяин Ямы и вовсе решил на этом немного подзаработать. Берет по сотне таланов с человека. Богатеев уже успел укрыть, но для остальных это неподъёмная сумма. Вот, пытаются сторговаться.

Оглядевшись, я выругался сквозь зубы. Дверь, ведущая в Яму, была, похоже, заперта изнутри, и вокруг неё сгрудилась плотная группа людей, которые колотили в неё и сыпали в адрес Хряка проклятьями.

Сотня с человека… Если бы дело касалось только собственного спасения, то проще было бы заплатить. Но нас вместе с бывшими пленниками Волкобоя человек тридцать-сорок. Можно было, конечно, снова использовать фокусы Энки с иллюзорными монетами. Но, откровенно говоря, меня возмутила сама мысль о том, чтобы подстраиваться под какого-то обнаглевшего жирдяя.

— Я сейчас… — буркнул я, забрасывая щит на спину и поправляя удерживающие его лямки.

Толпа рядом с дверью была настолько плотной, что из серого мира воспринималась, как единое многоголовое и многорукое существо. Я, невольно напрягшись и чуть подавшись вперёд, прошёл сквозь эту туманную преграду, с небольшим усилием просочился сквозь двери и оказался в узком наклонном туннеле, ведущем к Яме.

Хряка я разглядел сразу — даже в сером мире его силуэт был очень узнаваемым. И, к тому же, в нем проглядывались знакомые красноватые пятна. Игнис. Сосредоточены они были в основном в районе головы и шеи, и неожиданно много — вдоль позвоночника. Я даже невольно напрягся, приглядываясь к нему внимательнее. Однако по сравнению с культистами Красной руки Хряк всё же был не настолько одарён. Просто следы игнисовых мутаций, которые не редкость в этих краях.

Неподалёку от него стояли ещё двое — возможно, телохранители. Но на них можно было не обращать внимания. Туннель такой тесный, что они не смогут подоспеть на помощь. Мне и самому едва хватило места, чтобы вынырнуть позади Хряка, прижимая к его шее лезвие Губителя.

— Тс-с-с! — прошипел я ему в ухо. — Не дёргайся, иначе твоя туша покатится вниз без головы.

Толстяк всё же попытался вырваться — подался назад, впечатывая меня спиной в стену. Клинок он перехватил голыми руками, но тут же зашипел от боли — похоже, оружие оказалось острее, чем он ожидал.

— Сказал же, не дергайся! — раздраженно бросил я. — По-твоему, я шучу? А вы двое — дуйте вниз. Ну же, шевелитесь!

Люди, стоящие чуть ниже нас на лестнице, тут же бросились вниз, шурша подошвами по каменным ступеням. Судя по тому, что я успел разглядеть, они были не вооружены. Скорее всего, простые торговцы, которых Хряк только что впустил.

— Трогонье отродье! — выругался хозяин «Ямы». — Откуда ты взялся?!

— Сейчас тебя больше должно интересовать, что сделать, чтобы остаться в живых.

Здоровяк засопел и так заскрежетал зубами, что даже мне было слышно. Нрав у него был отвратный, но когда к горлу приставлена полоса заточенной стали, любой становится сговорчивей.

— Ты! — рявкнул он, шумно втягивая носом воздух. — Тот самый оборванец, что сорвал сегодня бои!

— Надо же, какой у тебя нюх, — усмехнулся я. Узнать он меня и правда мог только по запаху — в проходе царил полумрак, да и толком обернуться, чтобы взглянуть на меня, толстяк не мог.

— Чего тебе нужно?

— Сейчас ты откроешь дверь, — спокойно проговорил я. — Сам будешь ждать снаружи, пока не впустишь всех, кто хочет здесь укрыться. И попробуй только сунуться обратно раньше времени — уши подрежу.

Трактирщик снова засопел от возмущения и, когда я подтолкнул его к двери, замешкался, пытаясь оглянуться через плечо. Я кольнул его острием Губителя между лопаток.

— Да шевелись ты! Я ведь могу просто прирезать тебя и сам открыть дверь. Неужели жажда наживы у тебя перевесила страх перед смертью? Или… Постой-ка. Ты чего-то боишься, верно? Того, что снаружи.

— Будто ты не боишься! — огрызнулся трактирщик. — Иначе зачем пытаешься забиться в самую глубокую нору в замке?

— Я только что оттуда, с поверхности, и видел, что там творится. Замок вот-вот падёт. Но вот откуда ты узнал об этом, сидя так глубоко?

Хряк зло зыркнул на меня через плечо и, наконец, распахнул двери. Снаружи сразу попёрла целая толпа встревоженных гражданских. Но он растолкал их плечами, выбираясь в зал. Я, не дожидаясь, пока в проход хлынут беженцы, быстро спустился по ступеням. Прежде, чем показаться в пещере, нырнул ненадолго на изнанку, оценивая обстановку. Вроде ничего подозрительного. Куча народу вокруг бойцовской ямы. Держатся обособленными группами, многие сидят прямо на полу.

Я подождал в стороне, спрятавшись в полутёмный угол. Хряк не стал испытывать моего терпения — люди по лестнице спускались сплошным потоком, подталкивая впереди идущих. Это привело в некоторое недоумение местных вышибал, но остановить такой поток они попросту не могли. Вскоре в толпе показались и знакомые лица. Энки быстро меня засёк и помог сориентироваться остальным.

Через несколько минут мой отряд был в сборе. Задерживаться мы на стали — вот-вот мог вернуться Хряк и поднять на уши охрану. Думаю, я легко бы справился, тем более при поддержке Хестии и Энки. Но не хотелось устраивать бессмысленную бойню, тем более что могли пострадать и совершенно непричастные люди. Лучше сразу уйти под шумок.

«Яма» уже тоже не казалась мне надежным убежищем. Да, проход сюда только один, и его относительно легко защищать. Но у меня уже давно назрела другая идея. И я поделился ею с Хестией, когда мы покинули главную пещеру и углубились в смежные помещения. Довольно быстро удалось добраться до пещер с клетками и камерами, в которых устроители боёв держали бойцов и зверьё.

— Спуститься на дно каньона?! — переспросила разбойница, взглянув на меня, как на полоумного.

— В той пещере, где мы схлестнулись с людьми Волкобоя, есть ход наружу. И оттуда до дна, пожалуй, уже не очень далеко. Нам, конечно, понадобятся какие-нибудь веревки, цепи или что-нибудь в этом духе…

— Да это как раз не проблема. Оглянись — тут этого добра навалом. Вот только зачем мучиться? Проще уж просто прыгать в каньон башкой вниз. Конец-то всё равно один. Там, на дне, такие твари могут водиться, что номады милашками покажутся.

— Может быть. Но зато там нас вряд ли кто-то вздумает искать. А уж от зверья как-нибудь отобьёмся.

В пещерах под бойцовской ямой было безлюдно. Здесь до сих пор чувствовались последствия того переполоха, что мы с Хестией и Энки устроили во время нашего бегства с арены. Судя по звукам, доносящимся откуда-то из дальних отнорков, часть зверей, которых я выпустил, чтобы отвлечь преследователей, до сих пор на свободе. Но пока это нам даже на руку. Зато можно спокойно всё обыскать и прихватить с собой то, что может пригодиться в дороге. Насколько я запомнил, тут, помимо камер для бойцов, попадались и какие-то кладовки.

Я подозвал Энки и Шаля и вкратце объяснил им свой план.

— Времени у нас мало. Проверьте все прилегающие пещеры. Ищите веревки, факелы, провиант, оружие. Берите всё, что сможем унести. Но минут через десять-пятнадцать нас здесь быть не должно.

Проход, ведущий наверх, в главную пещеру, мы постарались перекрыть, но могли бы быть и другие, о которых мы не знали, так что всё равно нужно было действовать быстро и осторожно.

Погони со стороны Хряка и его людей я не особо опасался. Если он не идиот, то не будет нарываться. Увидев нас с Энки и Хестией живыми и невредимыми, он уже догадался, чем закончилась облава, устроенная людьми Волкобоя. А уж если они не справились, то куда уж соваться какому-то трактирщику и его вышибалам.

А вот в том, что орда номадов уже внутри замка, я почти не сомневался. Если их таинственный вождь может напрямую управлять драконами, то они быстро подавят огневые точки на стенах и пробьют брешь в обороне. А уж когда орда будет внутри — то гарнизон долго не продержится. Я не знал точно, сколько здесь солдат, но вряд ли больше пяти-шести сотен. А Рахамман привел тысячи.

За себя я не переживал. С тех пор, как я научился нырять в серый мир, отношение к опасности вообще заметно поменялось. Но вот как защитить тех, кому я взялся помогать… На душе до сих пор кошки скреблись, когда я вспоминал, скольких не смог уберечь по дороге от лагеря Волкобоя к мосту. А ведь, кроме меня, им и надеяться-то особо не на кого. Кому они нужны сейчас — бесправные беглые гелоты… Если они снова попадут в руки арранов — то опять станут рабами.

Нет, надо уводить всех отсюда. А уж потом как-то решать вопрос с их статусом. Разыскать Акаманта, он может помочь в этих делах. Заодно выясню, что с теми людьми, которых я выкупил у Дома Ортос в обмен на Регину.

Кстати, о самой Регине. Жница по-прежнему следовала за нашим отрядом и, кажется, уходить не собиралась. Прогонять её, особенно после того, как она пришла на помощь у стен крепости, было бы грубо. Хотя, конечно, хорошие манеры меня в этой ситуации волновали меньше всего. Скорее непонятно было, что делать, если она откажется уходить. Драться с ней опять, что ли? К тому же, у её присутствие в отряде было полезно. Хотя многие из освобожденных рабов обзавелись оружием, бойцы из них были так себе. А один я несколько десятков человек не прикрою.

Однако между нами по-прежнему повисла какая-то недосказанность, и это меня раздражало, как глубоко засевшая заноза.

В обыске владений Хряка Регина не участвовала — отошла в сторону и, присев на большой покатый камень, возилась со своим снаряжением. Когда я подошёл, она как раз сняла протез с клинком со своей правой руки и, раскрыв его нижнюю часть, что-то подстраивала в креплениях. К моему удивлению, я не увидел у неё культи, обрывающейся пониже локтевого сустава. Лучевая кость у неё уже отросла почти полностью, и даже ладонь почти сформировалась, только была тщательно перемотана полосой эластичной ткани на манер боксерских бинтов. Я увидел, как она поправляет их, осторожно сжимая и разжимая пальцы.

Сколько там прошло времени с того момента, как она потеряла руку? Дней десять или чуть больше? И уже почти отрастила новую. Амальгама творит чудеса…

— Еще плохо слушается, — перехватив мой взгляд, смутилась она и снова вложила руку в свой технологичный наруч-протез. Он сомкнулся, потом вдруг с резким щелчком выбросил хищный отточенный клинок и спрятал его обратно. — Еще несколько дней придётся таскать это. Потом можно будет заменить верхнюю часть и поставить обычную перчатку. Хотя, по сравнению со Светом зари это, конечно, жалкое подобие.

— Да ты и с этим неплохо управляешься. По-моему, стала гораздо сильнее со времен нашей прошлой встречи.

— Сделала кое-какие выводы, — проворчала она. — Я слишком много кластеров амальгамы держала в свободном виде. Было страшновато менять своё тело. Да и вообще, безвозвратное использование каждого кластера — это большая ответственность…

— Однако, если слишком осторожничать — можно потерять всё.

— Вот именно, — невесело усмехнулась она. — Странно, что ты это понял раньше меня. Хотя, может, ты просто до конца не понимаешь ценности Серебряной крови. Да и других сокровищ Изначальных. Иначе не разбрасывался бы ими.

— Ты снова о своём радиумном клинке? — поморщился я.

— И не только о нём. Насколько я знаю, к тебе в руки попало сразу несколько фамильных реликвий Дома Ортос. Свет зари. Крылья зари. Оружие Дангилая. Вернуть мне удалось только его Цепное копьё. А Испепелитель по-прежнему у тебя.

— Я уже сказал, что у меня их нет.

— Верю. Иначе зачем бы тебе было прятать их сейчас, когда они бы так пригодились в бою. Но их нужно вернуть! И если ты сам не хочешь этим заниматься — то просто скажи мне, где искать?

Я вздохнул.

— Если бы всё было так просто. Крылья, я думаю, вернутся к твоему отцу. За хорошее вознаграждение. А вот Свет зари и Испепелитель… сейчас далеко. Не на Аксисе.

— Что это значит? — нахмурилась она.

— То и значит! — огрызнулся я. — Нет времени объяснять. Да и желания, если честно, тоже. Повторю то, что сказал тебе в прошлый раз. Успокойся уже! Смирись и возвращайся к отцу в свой дворец, или где ты там живёшь.

— Тебе не понять. Даже если бы я захотела…

Она упрямо мотнула головой, будто борясь сама с собой. Наконец, подняла на меня свои бирюзовые, немного светящиеся изнутри глаза, в которых можно было разглядеть блеск амальгамных линз вокруг радужки.

— Я уже дважды пошла против воли своего отца. Когда вернулась в Пасть после ранения. И теперь, когда сбежала вместо того, чтобы по его приказу вернуться в Альтасар. А сбежала я потому, что у нас состоялся очень… неприятный разговор. Он отказал мне в дальнейшей карьере Жнеца. По его решению, я должна выйти замуж за главу Дома Варренов. По этому поводу давно шли переговоры. Варрены — наши самые богатые и влиятельные вассалы, и они давно хотят породниться… Впрочем, зачем я всё это тебе рассказываю.

— Вот и я не пойму. Сказать откровенно? Мне бы твои проблемы. Я вообще потерял всё, что знал и имел. Как и все эти люди…

Я мотнул головой в сторону бывших рабов Волкобоя. Они уже заканчивали обыск и понемногу собирались вместе под руководством Шаля. Обрывки их разговоров, подхватываемые гулким эхом, доносились до нас. Звуки родного языка невольно бередили мне душу, заставляли ловить каждую фразу. За эти дни я уже привык разговаривать на арранском.

— Возвращайся к отцу. Уверен, он тебя простит. У меня у самого дочь, и я бы сейчас всё отдал, чтобы она была рядом.

Регина покачала головой.

— Ты плохо знаешь Данакта Ортоса. Мне нужно доказать ему, что я смогу стать Жнецом. И не просто Жнецом, а гордостью Дома Ортос. Но для этого нужны… веские доводы. А до тех пор я просто беглянка. Мне придётся скрываться, чтобы люди отца не отыскали меня.

— И зачем тебе всё это? — пожал я плечами. — Уж извини, но все эти мечты о том, чтобы стать Жнецом больше похожи на девичьи капризы.

— Я давно уже не девчонка! — зло откликнулась Регина, прищурив глаза. — Может, тебя сбивает с толку моя внешность. Носители Серебряной крови стареют медленно. Но я вряд ли сильно моложе тебя. И я для себя уже давно всё решила. Моя судьба — сражаться со злом и защищать Аксис.

Позади меня раздалось снисходительное фырканье. Обернувшись, я увидел Хестию. Она, похоже, подошла уже давно и незаметно наблюдала за нашим разговором.

— Что же ты тогда забралась под землю, сладкая? — улыбнулась она. — Беги на стены, докажи свою доблесть!

— Ты же видела тех огромных летающих тварей, что прибыли с ордой. Лезть на них без радиумного оружия — это самоубийство. Замок обречён.

— Ну, по крайней мере, она не совсем дура, — пожав плечами, подмигнула мне Хестия. — И что, собираешься тащить её с собой?

Наши с Региной взгляды снова встретились.

Не похоже было, что она держит камень за пазухой. Регину можно было упрекнуть в импульсивности, высокомерии, нежелании идти на компромиссы. Многие из её фраз отдавали излишним пафосом. Но, кажется, она и сама искренне верила во всё, что говорит. И за всё время, что мы с ней знакомы, она не давала повода подозревать её в подлости.

— Что ж… — решился я. — Пойдем с нами. Мне пригодится твоя помощь, чтобы спасти всех этих людей. Да и не только в этом. И я готов хранить твою тайну. Будь уверена — я не выдам тебя людям твоего отца. А ещё… Сражаться со злом и защищать Аксис, говоришь?

Я невесело усмехнулся.

— Уж поверь — если пойдешь со мной, то возможностей для этого будет, хоть отбавляй.

Глава 16

Я стоял на узком каменном языке, чуть выдающемся вперед над пропастью, и всматривался вниз, наблюдая, как последняя группа беглецов спускается по неровному, как оплывший огарок свечи, склону. Сверху по-прежнему доносились звуки битвы, но характер их изменился. Почти не слышно было грохота огнестрельных орудий или характерного стрекота винтовых моторов летательных аппаратов. Зато боевые кличи номадов и рёв их зверей сливались в сплошной гул. Орда уже добралась до замка и нахлынула на него, как штормовая волна.

Ориентироваться я мог только по звукам — выход из пещеры располагался по другую сторону от моста и к тому же над ним торчал массивный выступ, загораживающий обзор. Но это даже к лучшему — зато и сверху нас нельзя было разглядеть. Дно каньона, несмотря на то, что день был в самом разгаре, тонуло в сером полумраке — стены его были неровными, а ближе к поверхности смыкались ближе друг к другу, нависая над нами полуразрушенной аркой.

Здесь все же было глубже, чем я думал. Нам едва хватило подручных материалов, чтобы смастерить подобие веревочной лестницы для спуска — просто навязали по всей длине узлов через некоторые промежутки или вставляли обломки палок в звенья цепей. Но задача облегчалась тем, что склон был не гладким, было за что цепляться. А ближе ко дну он и вовсе становился все более пологим, так что веревки служили скорее просто для страховки.

Я шёл последним, поскольку нужно было отвязать нашу импровизированную лестницу и сбросить её вниз. Верёвки нам ещё наверняка пригодятся, да и оставлять за собой следы ни к чему. Ожидание было мучительным, потому что всё это время не покидало ощущение, что нас скоро заметят и схватят. Из пещер то и дело доносились какие-то подозрительные звуки. Но погони так и не последовало. Скорее всего, просто сбежавшие из Ямы звери гоняли расплодившихся в этом лабиринте крыс.

Как назло, именно в тот момент, когда я уже готовился последовать за остальным отрядом, моего сознания коснулся странный тревожный сигнал. Я поначалу принял его за предупреждение об опасности, однако интерфейс амальгамы был чист, линзы не подсвечивали красным источник предполагаемой угрозы. Похожие ощущения бывали, когда до меня дотягивалась ментальным воздействием Эреш, но так далеко от Пасти она добраться не могла.

Глаз Абраксиса! Вызов по псионной связи.

Перед глазами возник образ Эрит-Джабари-Тан — настолько чёткий и детализированный, будто она мгновенно переместилась ко мне и зависла в воздухе над пропастью. Я мысленно отстранился от неё, и интерфейс амальгамы, подстраиваясь под мои запросы, сжал образ Джабари, превратив в нечто вроде аватара в привычной видеосвязи — в поле зрения возник размытый овал, в котором Ординатор виднелась примерно по пояс. Само изображение тоже сделалось полупрозрачным, чтобы не мешать обзору.

Настройка заняла не больше нескольких секунд, и только потом я ответил, мысленно активировав канал связи.

— С вами всё в порядке, Ян? — в голосе Ординатора, несмотря на попытки сохранить невозмутимость, прорезались нотки беспокойства. — До меня дошли сведения о нападении номадов на Крысиный замок…

— Ваши сведения изрядно запоздали, — проворчал я. — Замок уже почти взят.

— Что? Но как?! Замок не брали штурмом ни разу за всё время существования! Для этого понадобилось бы тяжелое вооружение или массированный десант с воздуха.

— В каком-то смысле у номадов есть и то, и другое. Какие-то огромные летающие твари, ещё и, кажется, прямиком из Заарума.

— Вы… хорошо разглядели их? — заметно напряглась Джабари. — Сможете описать?

— Неподходящий момент, мягко говоря, — я как раз ослабил узлы на веревочной лестнице и, размахнувшись, забросил её конец подальше в пропасть. — Но да, я видел их в подробностях. И даже сражался с одним из них. Удалось его немного ранить и отпугнуть.

— Вы уверены, что это целенаправленно вызванные чудовища, а не просто просочившиеся из недавнего разлома?

— Ну, тогда номадам несказанно повезло, — не удержался я от сарказма. — Эти твари вынырнули в самое подходящее время в нужном месте, расхреначили оборону замка, а орду при этом не трогали.

— Что ж, значит, сбываются наши самые мрачные опасения… — медленно проговорила Джабари, собираясь с мыслями. — Я хотела предупредить вас как раз об этом. После нашего прошлого разговора я провела некоторые изыскания. И нашла упоминания о Красной руке.

— Что-нибудь конкретное? — замер я в ожидании.

— Мне понадобится время, чтобы найти более подробные источники. Но… Боюсь, вы были правы. За Красной рукой стоят настоящие кельтарры. Вряд ли это какие-то новички или самоучки. Нападение на Крысиный замок это окончательно подтверждает. Для того, чтобы призывать и управлять такими порождениями хаоса, нужен могущественный демонолог. И эта сила, которая взращивается десятилетиями…

— Ну, а зачем Красной руке вообще нападать на замок?

— Надеюсь, что просто проба сил. Но если они разрушат остальные мосты замка, то перережут главную транспортную артерию, связывающую анклавы с Долиной Багровой пасти. И именно в то время, когда самые боеспособные войска, включая большинство Жнецов, заняты в Пасти…

— А это уже похоже на подготовку к более серьёзному удару.

— По нашим данным, орда не настолько велика, чтобы в открытую идти на анклавы. Но да, ситуация очень тревожная. Нам стоит ждать других неприятных сюрпризов. Вам удалось покинуть замок?

— Я… в процессе. Давайте свяжемся позже. Или есть что-то ещё важное?

— Предлагаю скоординировать наши действия. Мы связались с одним из наших надёжных эмиссаров в анклаве Хамунд. Найдите его, и он поможет вам освоиться в городе. Он не посвящен в детали вашего прошлого. Для него вы — просто недавно завербованный агент. Но его поддержка может быть очень полезна в первое время.

— Благодарю. Хорошо, я свяжусь с вами, когда доберусь до города. Тогда и уточним детали.

Я прервал сеанс и, напружинившись, спрыгнул вниз, прямо в пропасть. В полёте скользнул на изнанку, чтобы замедлить скорость падения.

Это приём работал безотказно, и во время пути по пустошам я с ним много раз экспериментировал, чтобы понять, за счёт чего именно у меня в сером мире получается делать такие прыжки. Разгадка оказалась простой — на изнанке, скажем так, не работало ускорение свободного падения. Здесь не было невесомости, как в космосе, однако тело, запущенное с определенной скоростью, сохраняло свой импульс гораздо дольше, чем в обычном мире — будто на него не действовали встречные силы. Это давало очень интересные возможности.

Вынырнув с изнанки рядом с собравшимся у подножия скалы людьми, я вызвал волну удивленных и испуганных возгласов.

Наш отряд сгрудился на дне ущелья, укрываясь между двумя торчащими под углом скалами, похожими на обломки вонзившихся в землю каменных снарядов. Часть людей сматывали и распределяли между собой сброшенные веревки и цепи, остальные просто насторожённо оглядывались.

Моё появление встретили без особого энтузиазма. Я и до этого ловил на себе взгляды, наполненные самыми разными чувствами — от подозрения и страха до надежды и некоторой зависти. Этих людей можно было понять. Ещё совсем недавно их выдернули из родного мира, превратили в пленников, сначала держали в вонючих застенках Дозора, потом везли в клетках по тракту. И вот появляется какой-то хрен с горы, который вроде как их сородич, но при этом выглядит и действует очень странно. При этом у меня толком и не было времени для того, чтобы объяснить им хоть что-то. Хорошо, что в отряде был Шаль — именно он и выступал в качестве моего доверенного лица. Он пользовался среди бывших рабов Волкобоя большим авторитетом.

— Эс омни… — я кашлянул, спохватившись, что обращаюсь к ним по-аррански. — Все целы?

— Ушибы, царапины, не более того, — ответил за всех Шаль. — Те, у кого было что-то серьёзнее, сюда бы не добрались.

Цинично, но правдиво. Я впервые за все время пересчитал спасённых, вгляделся в их лица. Вместе со мной, Хестией, Региной и Энки отряд насчитывал тридцать три человека. Даже меньше, чем я думал. Большая часть — мужчины, женщин из лагеря добралось всего шестеро. Возраста все на вид не больше сорока, среднего или крепкого телосложения. Самый старший — собственно, сам Шаль. Но он тоже в неплохой форме — сухой, жилистый. Можно не сомневаться, что и он выдержит предстоящий переход. Единственное, за что я всерьёз переживал — это еда и, самое главное, питьевая вода. У меня, конечно, есть бесконечная бутыль из Лабиринта, но на три десятка человек её не хватит.

— Хорошо. Но расслабляться рано. Сами слышите, что там наверху творится. Надо свалить отсюда. Предлагаю двигаться вон туда.

Я указал на отросток каньона, ведущий на юго-восток.

— Почему? — спросил, нахмурившись, крепкий небритый мужик лет тридцати, которого я мысленно окрестил десантником — из-за майки в горизонтальную сине-белую полоску, уже едва просматривающуюся от пыли и пота.

— Да! — поддержали его из толпы. — Может, просто пересидеть здесь? И подняться обратно, когда вся буча закончится?

— Ну и вообще… — десантник, оглянувшись на остальных, будто в поисках поддержки. — Может, объяснишь, кто ты такой? Я без наезда, если что. Просто надоело уже. То эти уроды нас, как зверьё, в клетках держали. То сейчас, не спрашивая, куда-то тащат…

— Дядя Костя говорит, что ты вроде как тоже с Земли? — вмешался взъерошенный светловолосый парень в очках с треснувшей линзой.

Посыпались ещё какие-то вопросы — и про меня, и про Энки, и про прочих моих спутников. Можно было представить, сколько сомнений и любопытства вызывал у моих сородичей демон и араннская воительница.

Но я предупреждающе поднял руку.

— Ребят, не сейчас! Давайте сначала отойдем в более безопасное место, сделаем привал. И там я постараюсь ответить на ваши вопросы. Всё, что вам нужно знать — это то, что оставаться здесь нельзя. Если попадёте обратно в руки арранов — снова станете рабами. Но если доберемся до ближайшего города, я… постараюсь что-нибудь придумать.

— Ну, а там что? — спросил «десантник», кивая в сторону, в котором нам предстояло двигаться.

— Честно говоря, ничего хорошего, — вздохнул я. — Местные сюда, на дно каньона, вообще не суются. Но постараемся не задерживаться тут надолго. Надо немного продвинуться на юг, чтобы точно на разведчиков орды не нарваться. Некоторые из них, если выдели, на крылатых тварях летают. Так что надо подстраховаться.

— А потом?

— А потом поднимемся на поверхность и доберемся до анклава Хамунд. Это ближайшее крупное поселение. До него меньше ста километров. Думаю, дня за два-три доберёмся. Но двигаться надо осторожно. Воду экономим. Оружие всем удалось раздобыть?

— Почти, — снова ответил за всех Шаль, демонстрируя черное узловатое копьё с намотанной в центре тряпичной рукоятью. — Кстати, трофеи твои очень пригодились.

— Да, лютые штуки! — подтвердил невысокий черноволосый азиат, очень напомнивший мне Рината из отряда Караева. — Хоть стену прошибить можно!

Демонстрируя остроту самодельного копья, он с силой ткнул им в ближайший валун. Костяное острие, к моему изумлению, на несколько сантиметров вошло прямо в камень. Правда, боец немного перестарался — драконий шип застрял. Скользя ладонями по гладкому антрацитово-черному древку, он попытался выдернуть оружие, но безуспешно.

Я помог. Заодно разглядел шип внимательнее. Гладкий, как стекло, с узлами, похожими на сочленения бамбука. Иссиня-черный, с едва различимыми зеленоватыми прожилками. От него так и веяло какой-то потусторонней хищной красотой. Амальгамные линзы подсветили его, сканируя в разных диапазонах, и даже высветили подсказку.

Неизвестный осквернённый материал. Предположительно органика. Слабый остаточный фон игниса.

— Не потеряйте, — сказал я, возвращая шип. — Я потом заберу. Только аккуратнее с ними. Они немного… ядовитые.

— Да, ладони краснеют и чешутся, если долго держать, — беспечно отозвался азиат. — Но это ерунда.

— Не ерунда, — серьёзно сказал я. — Лучше обмотай чем-нибудь в том месте, где держишься.

Мы, наконец, отправились в путь. Поначалу продвигались медленно, поминутно оглядываясь назад и прячась от пролетающих над каньоном тварей с наездниками на спинах. Но вскоре стало понятно, что всё внимание номадов приковано к замку, и на дно ущелья вряд ли кто-то обращает внимание.

В начале нам часто попадались изуродованные человеческие тела, явно попавшие сюда в ходе недавней битвы. Их оказалось немало. Ко многим уже подбиралась местная живность. Вездесущие крысы — здоровенные, раза в два-три больше привычного, с жесткой колючей щетиной вдоль хребта, из-за которой самые крупные особи больше походили на дикобразов. Какие-то плотоядные ящерицы — мелкие, но очень шустрые и многочисленные. Омерзительные на вид насекомые, похожие на мокриц размером с блюдце, только с более плотным панцирем.

— Падальщики, — сплюнув, поморщилась Хестия, отгоняя жуков, чтобы обыскать очередной труп. Она не пропускала ни одного, не брезгуя ни кошельками, ни частями одежды, ни другими предметами. Некоторые земляне тоже начали следовать её примеру.

— Лучше бы нам убраться подальше, — вздохнул Энки, безразлично разглядывая плотоядную ящерку, обгладывающую щеку молодой рабыни. — На запах крови приползут настоящие хищники.

Однако буквально через несколько минут весь отряд снова задержался, столпившись возле распластанного на камнях тела. Его заметил кто-то из идущих в хвосте отряда, задержался, а потом к нему подтянулись и остальные. Я шёл впереди, и меня это неожиданное отклонение от курса немного раздосадовало. Пришлось возвращаться, чтобы посмотреть, что же так всполошило людей.

Потеснив сгрудившихся вокруг непонятного предмета землян я, наконец, разглядел его. Расслышал чей-то негромкий, но звенящий от злости голос:

— Так ему и надо. Собаке — собачья смерть.

Я с трудом узнал в окровавленном, изломанном теле Айвра. Лицо его покрывала сплошная бурая маска запекшейся крови, на которой ярко выделялись белки глаз. Богатая одежда была изодрана так, будто её полосовали десятком кинжалов, из правого голени торчал обломок кости. При этом, что удивительно, работорговец был ещё жив. На губах пузырилась розовая пена сукровицы, грудь вздымалась в такт хриплому, прерывистому дыханию. Глаза — страшные, выпученные так, что едва не вываливались из орбит — шевелились, окидывая взглядом нависших над ним людей.

Вот ведь живучий гад! До сих пор мы не набредали на выживших — глубина ущелья была больше сотни метров, уцелеть при падении нереально. А этому, видимо, повезло, что летающая тварь, утащившая его, потом выронила. Впрочем, он всё равно не жилец — судя по позе, у него сломан хребет и ещё несколько костей.

Бывшие рабы стояли молча, лица у всех закаменели с почти одинаковым мрачным выражением. Только один парень — молодой, щуплый, с заплывшей от огромного синяка левой стороной лица — скалился, давясь злыми горячими слезами. Сжав кулаки, он глядел на корчащегося в агонии Волкобоя и тихо, похоже, сам не замечая, цедил сквозь зубы:

— Мразь… Мразь…

И вдруг схватился за копьё из драконьего шипа, которое держал стоящий рядом с ним Шаль.

— Дай мне эту штуку! Я его сейчас…

Хирург не выпустил копьё из руки. Спокойно, но уверенно отстранил парня чуть назад.

— Давай без этого, Слав. Не марайся.

— Да он и так сдохнет. Пусть помучается! — зло выкрикнула из задних рядов какая-то женщина.

Парень с фингалом не успокаивался, и даже ещё раз попытался вырвать копьё у Шаля. Но его оттеснили назад.

— Всё, представление окончено! — веско подытожил хирург. — Пойдёмте, нечего тут торчать.

Его послушались — толпа быстро рассосалась. Напоследок у уже едва шевелящегося Волкобоя задержалась Хестия. Наклонившись, она быстро и ловко обыскала его, срезав кошелек и расстегнув широкий кожаный пояс, богато отделанный серебром. Чтобы вытащить пояс из-под тела умирающего, ей пришлось упереться в него ногой и силой дёрнуть. Волкобой захрипел от боли, но потом резко затих, обмяк, запрокинув голову к небу.

— Чего? — спросила разбойница, поймав мрачный взгляд Регины, искоса наблюдавшей за мародёрством. Та отвернулась.

Пришлось немного задержаться — у парня с синяком случилось что-то вроде истерики. Какая-то женщина лет сорока, обняв его, гладила по голове, пытаясь успокоить. Я наблюдал за этим со стороны. Вмешиваться не хотелось, да и в таких ситуациях никогда не знаешь, чем помочь.

— Ничего, сейчас отойдет, — будто извиняясь, сказал мне Шаль. — Нервишки немного шалят. Не выдержал.

— Наверное, есть из-за чего.

Хирург, задумчиво глядя в пустоту, кивнул. И после некоторой паузы вдруг заговорил. Спокойно, буднично, будто пересказывая

— Они с женой сюда попали. Та совсем молодая девчонка. Говорят, там, на Земле, только поженились. Славку-то вместе с остальными мужиками в основном в клетках держали всю дорогу. Женщинам чуть больше свободы давали, так она ему еду втихушку таскала. А потом… Не видел, с чего там началось. Сцепился Славка с охранниками из-за жены. Те её обыскивать стали, раздели. А у неё что-то вроде экземы было на спине. Не знаю даже, что за штука, не видел такого раньше. В крепости-то не было, уже в дороге началось. Кожа роговела, будто в змеиную превращалась. А этот… хозяин когда это увидел, жутко разозлился почему-то.

— Они называют это Красной порчей, — неохотно пояснил я, уже предвидя, что он скажет дальше. — Что-то вроде мутаций, проявляется очень по-разному. Но пораженные ей рабы сильно теряют в цене. Часто их даже отбраковывают.

Шаль мрачно хмыкнул.

— Ясно… Ну, вот и Лизу того. Отбраковали. У этого чёрного плеть такая была. Кажется, она теперь у подруги твоей местной. Страшная штука. Ты сам знаешь — я же в травматологии работал, а до этого больше десяти лет военным хирургом. Всякого навидался. Но тут даже у меня поджилки тряслись.

Я вздохнул, в который раз с содроганием подумав, как бы могла сложиться моя судьба, если бы не проснувшийся дар Ныряльщика и не та встреча с Региной в первые часы после катаклизма, когда я получил нежданные трофеи в виде амальгамы и Света зари. Попасть на Аксис в шкуре рядового гелота — крайне незавидная участь.

Мы двинулись дальше. Я снова вырвался чуть вперёд, внимательно оглядывая путь перед собой. Приходилось быть начеку — амальгамные линзы то и дело выхватывали из окружения движущиеся силуэты и подсвечивали подозрительные области. Но, к счастью, никого крупнее крыс пока не попадалось. Однако в целом живности и растительности здесь оказалось куда больше, чем можно было предположить. Вода тоже попадалась — в основном в виде глубоких затхлых луж, которые мы старались обходить подальше.

Хестия и Регина тоже следовали в авангарде, но на расстоянии друг от друга. Обе держались настороженно, держа наготове оружие. Мы рассредоточились веером, чтобы сначала прочесывать ущелье по всей ширине и убедиться, что впереди нет ничего опасного. А уже за нами, шагах в тридцати позади, следовал остальной отряд — кучно, стараясь не отставать.

Несмотря на то, что хотелось побыстрее отдалиться от замка, темп продвижения был невысоким — за час мы одолели меньше трех километров. Дорога была, мягко говоря, неровная, дно каньона заметно шло под уклон, и мы постепенно спускались всё глубже. Полоска неба в просвете между нависающими над нами стенами ущелья становилась всё уже, сумрак вокруг нас сгущался. Солнце при этом перевалило за зенит, так что у нас в запасе было всего несколько часов до наступления темноты.

Теоретически, мы могли бы двигаться по этому отростку каньона Наксос дальше на юго-восток. Судя по карте, он тянулся еще километров сто пятьдесят-двести, постепенно сходя на нет. Но такой путь займет не меньше недели. И в конце мы выйдем в бесплодные земли, не особо отличающиеся от местных пустошей. Ближайший анклав цивилизации на побережье — это Калиозис, но до него придётся топать вдоль моря еще километров триста. В общем, так себе затея. Всё-таки надо выбираться отсюда как можно скорее.

Но вот прошла ещё пара часов, и с каждой сотней шагов эта затея выглядела всё менее реализуемой. Запаса верёвок у нас не хватало на то, чтобы соорудить лестницу до самого верха. Поэтому нужно было искать участок, на котором были бы удобные для подъема уступы или карнизы. Но таких, как назло, пока не попадалось. К тому же и темнело гораздо быстрее, чем на поверхности. Мы, конечно, прихватили из пещер небольшой запас факелов, но толку-то. Когда стемнеет настолько, что они понадобятся, двигаться дальше точно уже будет невозможно.

— Кажется, пора подыскивать место для привала, — вторя моим опасениям, проворчал Шаль. — Ребята уже устали.

Переход и правда выходил довольно изнурительный. Под ногами — сплошные завалы поросших мхом камней вперемешку с глубокими расщелинами и заполненными водой кавернами. Вокруг полумрак, какие-то снующие мимо силуэты, странные звуки. Для человека без амальгамных линз — источник постоянной тревоги.

Не обошлось без инцидентов. То кто-то едва не наступил на бледную, как поганка, змею, к счастью, не ядовитую. То из безобидной на вид лужи вдруг выскочила чешуйчатая жаба размером с поросёнка, и едва не утянула зазевавшуюся женщину на глубину. Её удалось отогнать уколами пик, и она ретировалась обратно в лужу. Причем исчезла, будто сквозь землю провалилась, даже тепловизионные фильтры моих линз её не смогли засечь. Похоже, что лужа была выходом из подземной пещеры, полностью заполненной водой, и соединялась с другими лазами, ведущими на поверхность.

Пару раз нам попались на пути и мирные животины — грузные, неуклюжие, похожие на помесь черепахи и свиньи. Они тоже водились неподалёку с озерцами стоячей воды, а питались, похоже, наростами мха с камней. При приближении отряда они с плеском и хрюканьем прятались под воду.

В целом, ущелье, сверху выглядевшее просто гигантской расщелиной в земле, на дне которой не могло водиться ничего живое, на поверку оказалось довольно обжитым место со своей сформировавшейся экосистемой. И, судя по найденным нами разгрызенным панцирям свиночерепах, на вершине пищевой цепочки здесь находился кто-то куда покрупнее и пострашнее крыс.

Я был согласен с Шалем, что не помешало бы сделать остановку, а может, и вообще подыскать убежище для ночлега. Но, как назло, подходящего места не попадалось, и нам ничего не оставалось кроме как продвигаться дальше.

Еще через час я расслышал впереди отчетливое журчание воды. Ещё немного — и мы вышли к роднику, бьющему из восточной стены на высоте метров пяти. Вода стекала по неровному склону каскадом маленьких водопадов и текла дальше под уклон, превращаясь в извилистый ручей в полметра шириной.

Вода была чудовищно, до ломоты в зубах, холодной и с неприятным железистым привкусом, но вполне пригодной для питья, так что на неё накинулись, набирая все имеющиеся ёмкости и просто черпая ладонями, чтобы напиться и ополоснуть лицо.

Сам я особой жажды не испытывал — усиленный амальгамой организм вообще был менее требователен к обычными человеческим потребностям. Активные преобразования, которые, наоборот, требовали больше еды и энергии, пока закончились. Шло только накопление минеральных солей и кальция для «Каменных костей», но это процесс постепенный и не требовательный.

А вот «Кожа колгара» уже полностью сформировалась, и, кстати, в том числе вносила свою лепту и в сбережение влаги. Потовые железы в уплотнившемся внешнем слое исчезли, так что обезвоживание будет наступать гораздо медленнее. Заодно, кстати, я и пахнуть должен слабее, что тоже полезно — например, хищнику какому-нибудь будет сложнее меня выследить. Но это всё побочные эффекты. Главная же функция укрепленной кожи — это защита. Я и в процессе проведения аугментации уже замечал серьезные изменения. Но сейчас, на финальной стадии, кожа окончательно мутировала плюс армировалась амальгамными нитями, так что должна стать ещё крепче. Этакая естественная броня.

И вскоре мне довелось её как следует проверить.

Глава 17

Пока отряд задержался у ручья, мы с Региной провели небольшую разведку.

Не то чтобы я осознанно взял Жницу в напарницы, скорее она сама увязалась за мной. В компании гелотов она явно чувствовала себя не в своей тарелке. Да и с Хестией они постоянно цапались. Впрочем, учитывая, что между ними произошло в Крысином замке, Потрошительница вела себя на удивление сдержанно. Да она и вообще стала гораздо спокойнее и адекватнее, и скорее всего, это было как-то связано с тем, что с ней сделал Энки. Он ведь, по сути, воскресил её после смертельных ран. И куда-то дел злобного духа мщения, сопровождающего её по пятам.

Сейчас Хестия, воспользовавшись привалом, отошла чуть в сторону, нашла укромный уголок и принялась сортировать добычу, снятую с мертвых тел. Энки расположился рядом, проявив к её занятию неожиданный интерес. Хотя, как я подозреваю, просто воспользовался возможностью переговорить с ней с глазу на глаз. Я пока не стал мешать. Но, когда выпадет шанс, надо будет обязательно выяснить, что же между ними происходит.

На участке, где мы остановились, дно ущелья сужалось метров до тридцати. Зато в верхней части его стены, наоборот, расходились так, что выглядели вполне пригодными для подъема. Особенно восточный склон — он шёл неровными, изломанными уступами, похожими на грубо вырубленные в скале ступени. Вдобавок здесь чернело множество входов в пещеры. Некоторые — достаточно крупные, чтобы туда мог пролезть человек.

Это обнадеживало. Небо к вечеру затягивало тучами, и скорее всего, не обойдётся без дождя. Надо искать укрытие. Подъем точно придётся отложить до утра.

Хотя, пожалуй, это даже к лучшему — отдохнём, соберемся с силами…

Амальгамные линзы, пестря красноватой пеленой помех, сканировали стену каньона, подсвечивая расщелины, карнизы, входы в пещеры и прорисовывая оптимальный маршрут для подъема. И как раз в начале этой извилистой дорожки мы с Региной и столкнулись. Что неудивительно — ей амальгама, видимо, просчитала тот же вариант.

— Что, попробуем? — мотнул я головой, прерывая неловкую паузу. — Там, наверху, что-то виднеется. Похоже на большой грот…

— Да, можно забраться вот здесь, — она указала на тропинку, взбирающуюся по узкому, в пару ладоней, карнизу вдоль отвесной стены. — А потом закрепить наверху веревки для остальных.

— Только проверим, нет ли там какой-нибудь опасной живности.

Я пошёл первым и за счёт того, что был без брони, продвигался куда быстрее Регины. Разве что щит мешал — повешенный на спину, он немного смещал центр тяжести.

Выбравшись на карниз, нависающий над дном ущелья на высоте примерно пятого этажа, я огляделся и понял, что лучшего места для ночёвки мы вряд ли найдем. Передо мной распахнулся зев широкого грота, похожего на приоткрытую пасть. Большую часть его внутреннего пространства нельзя было разглядеть снаружи — почти сразу от входа дно пещеры шло под крутым уклоном вниз. Но, судя по всему, тут вполне хватит места, чтобы разместиться всему отряду.

Мало того, прямо отсюда утром можно будет и начать подъём — справа от грота я обнаружил горизонтальный каменный выступ размером с два парковочных места, а над ним — относительно ровный склон, по которому удобно будет карабкаться по веревкам.

Это хорошая новость. Но и плохая не заставила себя долго ждать. Начав спускаться в пещеру, я тут же наткнулся на обглоданный скелет какого-то животного размером с козу. На костях ещё были остатки мяса и, судя по запаху, они ещё не успели толком протухнуть. Значит, эту дрянь притащили сюда всего пару дней назад.

Я наклонился, поворошив кости и разглядывая их внимательнее. Невольно бросил взгляд назад, услышав стук металла по камню. Регина с её подкованными сапогами и с ног до головы запакованная в броню, не особо-то годилась на роль разведчика.

— Что там? — спросила она, брезгливо наморщив носик. — Кости вроде бы не человеческие.

— Нет. Но свежие. И, похоже, это не крысы обглодали, а кто-то покрупнее.

Кости местами были попросту перекушены, а самые крупные мослы измочалены на суставах, как разжеванная зубочистка. А вот как раз крыс поблизости не наблюдалось. Что странно — раньше эти хвостатые твари попадались на каждом шагу. Кто-то их распугал?

Привычное движение — и рукоять Губителя Скверны легла в ладонь. Сам клинок, материализовавшись из воздуха, вздрогнул, будто прислушиваясь. Но остался спокойным.

— Вроде чисто, — пробормотал я, пряча меч обратно в Суму. — Но давай осмотримся.

Пещера оказалась глубже, чем я ожидал. Спуск был похож на лестницу в подземный переход — сначала круто уходил вниз, потом поворачивал под прямым углом вправо. Уже на середине этого спуска вокруг стало темно, как в погребе, но факелов нам не понадобилось — амальгамные линзы переключились в режим ночного видения, прорисовывая препятствия и подсвечивая их красноватыми абрисами.

В такие моменты я жалел о том, что обоняние мое, как и остальные органы чувств, обострились за счет амальгамы. В ноздри настойчиво лез запах гнили и плесени, сквозь этот шлейф временами просачивался ещё какой-то едва уловимый оттенок — что-то тяжелое, резкое, на подсознательном уровне вызывающее неприятные ассоциации.

Потолок пещеры временами опускался так низко, что приходилось пригибаться. Под ногами с влажным хрустом переламывались пучки странных трубчатых грибов, и двигаться приходилось осторожно, чтобы не поскользнуться.

— Так себе местечко, не правда ли? — усмехнулся я, наблюдая, как Регина с отвращением пытается оттереть о камень что-то склизкое, налипшее на сапог. — Скучаешь, наверное, по дворцу? Мраморные плиты, шелковые туфли, и всё такое…

— Что ты несёшь? — скривилась она. — У тебя странные представления о моём прошлом.

— Откуда же им взяться? Я о тебе почти ничего не знаю. Как и о том, как вообще живут местные высокородные. Но я думал, в любом из миров они предпочитают купаться в роскоши.

— Тут ты прав, конечно. Но мой отец… Он, знаешь ли, очень далёк от этого. Не терпит излишеств и праздности. Почти как жрецы Араноса. И нас тоже с детства держал в строгости. У нас, конечно, всегда было всё необходимое. Но… Шёлковые туфли мне были ни к чему. Особенно после того, как я решила стать Жнецом.

— И давно ты это решила?

— Шестнадцать лет назад. В тот день, когда в Альтасар прибыло тело моего брата Ескандира. Его убил на турнире Жатвы Гарримар Гракх. Я поклялась отомстить.

— Необычное решение для девушки. А больше некому было? Сам Данакт, к примеру, не нашел случая за столько лет?

Регина гневно сверкнула глазами — её радужки блеснули в полутьме, как два крошечных зеркала.

— Не говори о том, в чём ничего не понимаешь! Это дело чести. Ескандир погиб в поединке на турнире, по всем правилам. Отцу нечего было предъявить Зверю.

— И он не придумал ничего лучше, чем посылать в Пасть тебя?

— Всё… гораздо сложнее. Поначалу он относился к моим тренировкам просто как к увлечению. Моя сестра, например, одержима книгами и артефактами древних. И ей он тоже ни в чём не отказывает. А умение сражаться всегда пригодится, так что он не был против. Правда, думаю, он до последнего не верил, что я действительно решусь участвовать в Жатве. А потом… было уже поздно меня переубеждать.

— Хм… Что ж, выходит, он плохо знает собственную дочь.

— Да. Выходит, так, — ответила она с каким-то странным выражением, в котором мне послышались нотки благодарности.

Мы миновали, наконец, узкий извилистый спуск. Он вывел нас в обширную пещеру с несколькими отверстиями на потолке, сквозь которые сюда просачивался свет. Здесь пол был уже куда ровнее, и я даже сразу отметил сухую площадку, на которой мог бы разместиться весь отряд. Потолок в том месте был невысокий, зато прямо над ним зияла расщелина, в которую мог уходить дым от костра.

Правда, как назло, именно на этой площадке обнаружились целые залежи костей, а запах зверя оказался особенно сильным. Очень похоже на логово. Но самого хозяина пока не видно. Хотя…

Среди костей обнаружился совсем свежий труп, распотрошенный так, что под ним растеклась целая лужа дурно пахнущей крови. Кажется, это была одна из тех жаб-переростков, что обитают в заполненных водой лакунах. Чуть дальше, в нескольких шагах от останков, в стене пещеры чернел ещё один лаз — узкий, вытянутый, размером с оконную фрамугу. Он шёл под крутым углом куда-то наверх. И, судя по движению воздуха, был сквозным. Или, по крайней мере, вёл в не менее обширную пещеру. Я прислушался и снова достал меч. На этот раз Губитель отозвался знакомой нервной дрожью, почуяв осквернённую кровь.

Хреново. Значит, хищник всё-таки где-то близко. И это, к тому же, зараженный игнисом мутант или ещё кто похуже. Надо обезвредить его раньше, чем он выберется наружу, иначе он может напасть на кого-то из наших.

— Что-то обнаружил? — настороженно шепнула Регина. — Я пока ничего не вижу…

В полутьме сверкнул её клинок, с сухим металлическим щелчком выдвинувшийся из протеза, как огромный выкидной нож.

— Проверю этот лаз. Будь начеку.

Я, чуть пригнувшись, двинулся вперёд, пролезая в туннель. Было тесновато, щит то и дело царапал кантом стены. Но это даже немного обнадеживало. По крайней мере, зверюга, устроившая здесь логово, относительно небольшая по размерам.

Щеку вдруг резануло болью, будто от укуса насекомого. Яневольно дернулся, на ходу пытаясь отмахнуться, но наткнулся на какое-то невидимое препятствие, и по ладони словно резануло острым лезвием. Почти одновременно я почувствовал чувствительные укусы и на второй руке, и на шее. Инстинктивно рванулся, несколько раз рубанул воздух перед собой мечом, и нырнул на изнанку.

Всё исчезло. Кроме глубоких порезов, пощипывающих от боли. Я пригляделся к ним, пытаясь понять, что это такое. Длинные, идеально ровные линии, будто расчерченные лезвием от безопасной бритвы. По всей их длине из-под кожи начали проступать алые бисеринки крови. Я аккуратно попробовал раздвинуть края одной раны, чтобы оценить глубину, и снова сжал их, зашипев от боли.

Повреждения оказались хоть и неприятными, но поверхностными — максимум сантиметр. Амальгама зарастила их почти мгновенно. Меня спасла укрепленная кожа и то, что я вовремя спрятался на изнанке. Но что это вообще за хрень?!

Стоп! Я ведь уже где-то видел подобное…

Ну, конечно же! Радиумные струны. Такие использует в своих ловушках Харул Полудемон.

Я вернулся в реал, предварительно отшагнув назад от опасной зоны. Снова огляделся, на этот раз очень тщательно, всматриваясь в красноватую полутьму и осторожно ощупывая пространство перед собой, будто слепой.

Так и есть. Тонкие, как волоски, нити, режущие плоть, как мощный лазер. Мне повезло, что я не влетел в эту ловушку с разгону, а то под собственным весом завяз бы и здорово порезался. Большую часть нитей я, похоже, успел перерубить Губителем, но несколько сохранилось — ближе полу. Еще одна — самая длинная — тянулась от остатков паутины куда-то поверху и исчезала в глубокой щели в потолке.

Я попятился, выбираясь из лаза и высматривая другие растяжки. Регина наблюдала за мной с тревогой и подозрением, застыв в боевой стойке. Опущенное забрало её шлема поблескивало в полутьме, гладкое, как зеркало.

Появление ведьмака я прозевал, несмотря на то, что ожидал его. И даже сенсоры амальгамы его не засекли. Впрочем, я уже давно понял, что сенсоры эти не дают ничего сверх того, на что способен сам организм плюс фильтры амальгамных линз. Просто акцентируют внимание на каких-то деталях, которые ты мог пропустить.

— Харул? — громко переспросил я, увидев темную фигуру, появившуюся откуда-то сверху, из-за каменного выступа. Похоже, именно в ту сторону и уходил конец сторожевой нити, ведущей к ловушке. — Так это ты тут расставил свои сети?

— Ян?

Полудемон мягко спрыгнул на пол, быстро огляделся, зыркая из-под капюшона своими страшноватыми измененными зрачками.

— Я, конечно, рад тебя видеть. Но ты очень не вовремя! Надеюсь, ты не повредил мои струны?

— Эм… Боюсь, я…

Я осёкся, потому что расслышал из лаза подозрительный звук. Шорох, скрежет чего-то твёрдого по камню, потом — рассерженное шипение. Харул, кажется, тоже это услышал, поэтому что метнулся в сторону, на ходу выхватывая свой кривой, как серп, клинок.

— Осторожнее! Берегите глаза!

Предупреждение показалось странным, но ровно до того момента, как тварь показалась из дыры в стене. Первым делом она выпустила в нас струю какой-то едкой, распылившейся в воздухе субстанции. Я на всякий случай нырнул на изнанку и отскочил на несколько шагов назад, уходя из зоны поражения. Однако вскользь меня всё же зацепило — глаза заслезились, в носоглотке запершило так, будто мне в лицо брызнули перцовым баллончиком. Амальгама быстро ликвидировала негативные последствия, но несколько драгоценных секунд я потерял.

Тварь тем временем вырвалась наружу. Из серого мира она смотрелась сплошным красноватым сгустком — следы игниса. Причем чистого, первородного. Это не просто мутант, а скорее демон или создание Скверны. Силуэт напоминал не то ящерицу, не то представителя семейства кошачьих — гибкое хвостатое туловище, относительно небольшая голова, когтистые лапы. Размером, пожалуй, не сильно больше человека. Но двигается гораздо быстрее — так, что на изнанке порой размывается в мутную полосу.

Я стащил щит со спины и вынырнул в реал. Сходу попробовал рубануть тварь мечом, но клинок со звоном ударился в камень. Монстр, извернувшись, громко зашипел, плюнул в меня ядом. Я едва успел прикрыться щитом.

Шустрый какой! На вид всё-таки ближе к ящеру, чем к кошке. Гибкий, юркий, с уродливой клыкастой мордой, немного угловатый из-за острых наростов на лапах. По бокам от шеи раздуваются, как кузнечные мехи, тугие кожистые мешки. Легко взобравшись на вертикальную стену, монстр изогнулся, разворачиваясь в нашу сторону, раскрыл пасть. Зубы у него были странные — черные, блестящие, будто осколки полированного камня.

Регина, воспользовавшись тем, что тварь ненадолго замерла, выстрелила в неё сюрикенами из своего наруча. Блестящие заточенные звёздочки одна за другой тюкнули в стену, высекая каменную крошку — ровно в том месте, где за мгновение до этого сидел ящер. Сам монстр уже скользнул куда-то вверх, легко взбираясь на потолок, и спрыгнул уже оттуда.

Когти заскользили по гладкой линзе щита — так быстро и яростно, будто я прикрывался от бешено вращающихся лопастей. Оттолкнув тварь, я снова рубанул мечом. Снова мимо — клинок бессильно свистнул в воздухе. Харул, налетевший с другой стороны, тоже не преуспел — ящер двигался слишком быстро, легко уворачиваясь от наших ударов. К счастью, пока больше не плевался, но в воздухе и так повисло целое облако его яда, от которого пощипывало глаза и снова начало першить в горле.

— Зажимайте его! — рявкнул Харул. — Не дайте уйти!

Легко сказать! Теперь-то понятно, почему он устроил западню в узком лазе. Свежий труп подложил в качестве приманки, путь к ней перегородил паутиной из радиумных струн. Учитывая уклон туннеля и скорость движений ящера, тот должен был влететь в эту ловушку с разгону. А дальше всё зависело бы от прочности его шкуры. Но даже если струны не порезали бы его на куски сразу, он бы здорово увяз в них — и там уже можно было брать его тёпленьким.

Увы, я невольно поломал Харулу все планы, и теперь придётся ловить тварь чуть ли не голыми руками. И уж точно её нельзя выпускать из пещеры. Если она нападёт на наш отряд, столько бед наделает…

Я ринулся вперёд, стараясь оттянуть внимание хищника на себя. Мы закружились, обмениваясь быстрыми ударами. Уже понятно было, что бесполезно состязаться с ящером в скорости реакции и движений, так что приходилось полагаться на щит, на дар Ныряльщика и на разум. Надо как-то перехитрить его, разозлить, поймать на финт…

Щит здорово выручал — удары когтями по большей части приходились в него, к тому же за ним я большую часть времени прятал клинок, стараясь атаковать неожиданно, под разными углами. Часть ответных ударов я избегал, уходя на изнанку.

Со стороны, наверное, казалось, что тело моё стало зыбким, расплывается, как подёрнутая помехами голограмма. Я не нырял со слоя на слой полностью — такие манёвры сбивали с толку амальгаму, особенно настройки линз, так что больше дезориентировали меня самого, чем противника. При нормальном освещении это не так чувствовалось, но в полумраке пещеры приходилось прибегать к инфракрасному зрению. Так что я старался тонко контролировать переход, ныряя частично. Из реала это выглядело так, будто часть меня становилась бесплотной, и когти ящера свободно проходили сквозь меня, не причиняя вреда.

Тварь пару раз таки полоснула меня когтями — вскользь, самыми кончиками, но мне хватило, чтобы понять, насколько она опасна. И порадоваться тому, что успел обзавестись природной броней. Обычную плоть эти острые, как скальпели, когти, наверное, рассекли бы до самой кости. На «Коже колгара» же остались лишь длинные розовые царапины, зарастающие на глазах. Но, думаю, если сцепиться с монстром всерьёз, то он прогрызёт даже эту шкуру.

Мы с Региной, атакуя с разных сторон, пытались «раздёргать» ящера, рассредоточить его внимание. Но не очень-то получалось — тварь вертелась, хлестала хвостом, кусалась и умудрялась атаковать, кажется, во все стороны одновременно. Единственным успехом можно было считать то, что мне удалось, наконец, пустить ей кровь — клинок, процарапав острием жесткую чешуйчатую шкуру, вдруг вспыхнул языками багрового пламени, гудящими от резких движений.

— Сюда! — каркнул Харул. — Гоните его на меня!

Ведьмак странно размахивал руками, и я разглядел у него тонкую сеть с грузиками по краям. Похоже, тоже сплетена из моноволокна, похожего на радиумные струны. Я шуганул ящера, снова удалось зацепить его мечом. Шкура его зашипела, задымилась, будто её припечатали раскалённым клеймом. По сути, так и было — облитый горящей кровью, Губитель превращается в этакий джедайский меч. Жар от пламени зверский, аж воздух вокруг клинка начинает дрожать.

И, похоже, как и любое животное, наш противник инстинктивно боялся огня.

Вывернувшись из окружения в каком-то немыслимом прыжке, он поднырнул под брошенной Харулом сетью, сбил с ног Регину и метнулся к выходу из пещеры. Я рванул за ним, на бегу уходя на изнанку, чтобы застать его врасплох.

Зар-раза! Какой же он резвый!

Я едва успел разглядеть среди нагромождений пепельно-серых камней размытое красное пятно. Махнув на прощанье змеиным хвостом, хищник скрылся за поворотом. Рыча и чертыхаясь сквозь зубы, я последовал за ним, выбрался по наклонному лазу наверх, к выходу из грота, и только там вынырнул с изнанки. Завертел головой, оглядываясь. Интерфейс амальгамы лихорадочно мельтешил красноватыми линиями, выхватывая из общей мешанины камней отдельные выступы, трещины, входы в другие пещеры, помельче.

Всё без толку. Ящер как в воду канул.

Под карнизом, встревоженно заглядывая наверх, толпились наши — видно, расслышали какой-то шум.

— Видели что-нибудь? — выкрикнул им я.

— Неа! А что случилось-то?

— Соберитесь вместе! Оружие наготове держите! Тут зверь!

Харул вынырнул из пещеры бесшумно и стремительно, как призрак. Остановился рядом со мной, быстро огляделся и пробормотал под нос что-то явно ругательное на каком-то незнакомом диалекте. По крайней мере, мой синхропереводчик в лице Амы оказался бессилен.

— Похоже, ушёл, — я виновато пожал плечами. — Или попробуем догнать?

— Догнать? Чёрного шагроса? — саркастически отозвался он. — Эти твари неуловимы, как капли ртути. Но хуже всего, что они хитрые и мстительные. Нам, кажется, удалось его ранить. Так что он вернётся. И хорошо, если сейчас. А то ведь может и затаиться, чтобы напасть в самый неожиданный момент.

Я невольно снова заозирался, но ящера и след простыл. Не помогло и переключение в «теневой» режим зрения. Из серого мира ущелье выглядело таким же безжизненным нагромождением камней.

Регина, наконец, догнала нас, огляделась, держа клинок наготове. Но, поняв, что опасность миновала, выпрямилась и даже открыла забрало шлема.

— Ушёл?

— Да. Но Харул говорит, что радоваться рано. Ты не ранена?

Жница носила поверх доспехов что-то вроде дорожного плаща с капюшоном. Сейчас он был изодран в хлам — ткань висела длинными лоскутами.

— Нет. Но броню эта тварь здорово поцарапала. Когти — будто стальные

— Кристаллические, — поправил Харул. — Как и клыки. И действительно не уступают стальным. А ещё ими запросто можно резать стекло.

Во взгляде, которым он окинул Жницу, за напускным безразличием явно просвечивало удивление. Впрочем, кто бы мне ещё пару дней назад сказал, что мы будем путешествовать в компании дочки Данакта Ортоса — я бы тоже не поверил.

— Кто эти люди? — отвернувшись, кивнул он в сторону собравшегося внизу отряда.

— Мои сородичи. Мы бежали из Крысиного замка. Он захвачен номадами.

На этот раз ведьмак на пару секунд всё же потерял самообладание, одарив меня изумленным взглядом поверх своей неизменной полумаски из длинного треугольного лоскута ткани.

— Ты сам-то здесь как оказался? — спросил я.

— Когда ты исчез, я проводил караван до места назначения и вернулся к Крысиному замку. Решил, что мимо него ты в любом случае не пройдешь. Если вообще вернёшься. Ну, а пока ждал, решил взять заказ от коменданта крепости. Какой-то монстр повадился нападать на людей в окрестностях восточного моста. По почерку было похоже на гуля второй-третьей эволюции. Знал бы, что это шагрос, запросил бы вдвое больше.

— Боюсь, что теперь тебе вообще не к кому будет обращаться за оплатой. Замок, конечно, отобьют. Но останется ли там кто-нибудь в живых…

— Да вообще-то и шагрос ещё жив, — резонно заметил Харул. — Зачем ты вообще сунулся в эту пещеру?

— Мы искали место для ночлега. Но устраивать его в логове подобной твари, видимо, не очень хорошая затея?

Ведьмак задумчиво оглядел собравшую внизу толпу и покачал головой.

— Не очень. Но оставаться на открытом пространстве — ещё хуже. Пещеру я обследовал, все выходы знаю. Перекроем их и, надеюсь, обойдёмся без неожиданностей. А потом… Потом у меня будет к тебе масса вопросов, Ян.

— У меня к тебе тоже, — усмехнулся я.

Мы спешно организовали подъем для всего отряда. Это заняло куда больше времени, чем я ожидал. Несколько самых рисковых и нетерпеливых перебрались к гроту по узкой тропинке, которой до этого воспользовались мы с Региной. Но для остальных мы сбросили вниз верёвки. Карабкались по двое-трое, остальные дежурили внизу с оружием наготове. Часть вещей проще оказалось тоже поднять на веревках, связав в большие тюки. К моменту, когда большая часть отряда перебралась к входу в грот, уже начало смеркаться.

Второй раз шагрос напал неожиданно, когда внизу оставалось всего несколько человек, и мы уже начали терять бдительность. Все, кроме Харула, который замер на краю каменного карниза и всё это время сидел так неподвижно, что сливался с окружающим пейзажем. Однако когда тёмный, расплывчатый, как нефтяная клякса, силуэт мелькнул между камнями, он первым вскочил, выхватывая клинок.

Я недолго думая прыгнул вниз со скалы, в полёте уходя на изнанку. Из серого мира засечь монстра было даже проще — по алому отсвету игниса. Однако даже за те несколько мгновений, что я летел вниз, он успел натворить дел.

Внизу оставались Энки, Хестия и ещё четверо из нашего отряда, вооруженные копьями из драконьих шипов. Я выскользнул с изнанки наперерез монстру, пытаясь преградить ему путь. Но не успел. Первое, что встретило меня в реальном мире — это крик боли, подхваченный многочисленными испуганными возгласами сверху.

Монстр полоснул ближайшего к нему парня косым ударом снизу, глубоко рассек ему внутреннюю сторону бедра. Кровь хлестнула из раны неожиданно мощно — буквально фонтаном, такая яркая, что казалась неестественной. Бедняга рухнул, как подрубленный, и шагрос еще одним неуловимо-быстрым движением распотрошил его, как рыбу. И тут же отпрянул в сторону от брошенного копья. Шип дракона просвистел в воздухе, вонзившись в землю совсем рядом со зверем, но даже не оцарапав его.

Вынырнув с изнанки, я едва не напоролся на другое копьё, брошенное Матвеем — тем самым «десантником» в полосатой майке. К слову, на Земле он и правда служил контрактником в армии, а в нашем отряде был одним из неформальных лидеров — к нему, как и к Шалю, прислушивались. В руках у него была еще парочка шипов — он швырял их в монстра, как дротики. Но без толку — тварь была слишком быстрой, чтобы её можно было зацепить таким образом. Такое ощущение, что она и от пули могла бы увернуться.

Я едва успел поджать ногу — черный блестящий шип вонзился у самой моей ступни. Шагрос, увидев меня, отпрыгнул на несколько метров, словно огромная испуганная кошка.

Ага, гадёныш, помнишь меня?

— Назад! Все назад! — рявкнул я, бросаясь на монстра и отгоняя его подальше от остальных.

Перехватив драконий шип посередине, я поднял его над головой, замахнулся для броска. Шагрос замер, припадая к земле и следя за мной парой узких, горящих зеленоватым огнём глаз. Оскалился своей полной чёрных кристаллических зубов пастью.

Жуткая, чуждая, потусторонняя тварь. Обычные земные хищники грациозны и по-своему красивы, но этот вызывал лишь отвращение и суеверный ужас.

Вместо того, чтобы метнуть копьё сразу, я снова исчез, спрятался на изнанке, резко меняя траекторию движения. Обогнул тварь сбоку и швырнул шип почти в упор, сосредоточившись на том, чтобы именно оружие вылетело с изнанки первым, а уже потом показался я сам.

Трюк сработал — шагрос на несколько мгновений потерял меня, и удар пришёлся с неожиданной стороны. Шип пробил демона насквозь, и тот оглушительно взвизгнул. Кожаные мешки по бокам от морды вздулись и опали, выплеснув в воздух целый фонтанчик яда. Я отпрянул, отмахиваясь щитом, а тварь тем временем сиганула мимо меня. Как назло — в сторону тех, кого я пытался прикрыть. Я развернулся за ней следом, но успел только увидеть, как она одним длиннющим прыжком настигла очередную жертву, метя когтями в голову и шею.

Время будто сгустилось. Так бывает в моменты, когда успеваешь что-то увидеть и осознать, но понимаешь, что не сможешь ничего предпринять.

Шагрос прыгнул на Хестию. Та инстинктивно сжалась, отворачиваясь и поднимая плечо. Кинжал в её руке был бесполезен — даже если бы она успела поднять руку и ударить навстречу.

А потом… Я толком не разглядел, что произошло — это заняло какие-то доли секунды. Хестия вдруг вздрогнула, изогнулась дугой, будто получив удар между лопаток. А из груди её вырвалось что-то вроде тёмного облака, ринувшегося навстречу зверю. Темнота эта, как грозовая туча, разрываемая вспышками молний, взорвалась росчерком нескольких ослепительно алых полос — параллельных, будто следы от когтей, и тут же рассеялась. Но шагроса отбросило этим ударом, как котёнка, и он с хрустом врубился в валун в десятке метров от Хестии. На камни щедро хлынули брызги его темной, почти чёрной крови.

Сама Хестия, на мгновение замерев в странной, изломанной позе, рухнула без чувств.

Выхватив из Сумы меч, я бросился к шагросу, чтобы добить его. Но тварь оказалась удивительно живучей. Завидев меня, она снова прыгнула в сторону — прихрамывая, цепляясь за землю торчащим из бока драконьим шипом, роняя тягучие кляксы крови. Но, кажется, у неё еще вполне хватало сил, чтобы убежать.

Спасаясь от погони, тварь в отчаянном, невероятном рывке оторвалась от меня на десяток метров. Пытаясь взобраться выше по склону, она запрыгнула на покатый валун высотой в пару человеческих ростов, ведущий к каменному карнизу на западной стене ущелья.

И там-то её настиг последний удар.

Здоровенная дубина — по сути, просто выломанное с корнем молодое деревце с кое-как очищенным от земли комлем. Она обрушилась на шагроса с такой силой, что хруст ломаемого хребта был отчетливо слышен даже мне. Сама дубина тоже треснула от удара и была небрежно отброшена в сторону. Убийца же наклонился, перевернул тварь на спину, и, повозившись, голыми руками выдрал из её груди омерзительный на вид кусок мяса, который, кажется, продолжал трепыхаться даже в его ладонях.

— Всё верно, — проговорил Харул, появляясь чуть позади меня. Подкрался он, как всегда, совершенно бесшумно, и я невольно вздрогнул, оборачиваясь. — У шагросов чудовищная регенерация, работающая порой даже после смерти. Часто они воскресают даже после смертельных ран. Поэтому надежнее всего вырвать сердце. Ну, или просто разрубить тело на несколько частей.

Меня эти ведьмачьи премудрости сейчас волновали меньше всего — всё внимание было приковано к нашему нежданному помощнику. Точнее, помощникам.

Гарримар Гракх выглядел сейчас сущим дикарём — почти голый, со спутанной, косматой, как у льва, гривой, с обрывками кандалов на ногах и с ног до головы изгвазданный в бурых брызгах, подозрительно смахивающих на засохшую кровь. Захна рядом с ним смотрелась, как ребёнок — её хрупкую фигурку едва можно было разглядеть за спиной гиганта.

Наши со Зверем взгляды встретились.

— Рад, что вам удалось выбраться из замка, — сказал я.

Вряд ли это прозвучало искренне. Честно говоря, появление этого бешеного громилы сулило куда больше проблем, чем пользы. Да и с шагросом я бы и сам справился.

Однако Гарримар в ответ широко улыбнулся, демонстрируя крепкие желтоватые зубы с явно выраженными клыками.

— Взаимно… Ян.

Бережно подхватив спутницу, великан легко, будто с подножки поезда, спрыгнул со скалы. Когда он оказался прямо напротив меня, я с трудом удержался от того, чтобы спокойно стоять на месте. Какой он всё-таки здоровенный! Сложно поверить, что это просто человек. Сколько в нем росту? Два с половиной?

— Захна рассказала мне, — серьёзно проговорил Гарримар, глядя мне в глаза. Взгляд у него, несмотря на звероватую внешность, был спокойным и умным. Никаких следов безумной ярости, от которой мне недавно пришлось бежать. — Ты выполнил мою просьбу, и даже сверх того. Ты спас её. Я этого не забуду.

— Хорошо, — кивнул я. — Если помнишь, ты тоже мне кое-что обещал.

— Я расскажу обо всём, что пожелаешь. Надо только найти спокойное местечко. А это… — он обвел взглядом наш притихший отряд. — Твои люди?

— Да.

— О них Захна тоже говорила. Рабы Волкобоя, купленные им в Пасти. Выходит, ты решил дать им свободу…

Он вдруг осёкся, и на лице его застыло выражение неподдельного изумления, быстро сменившееся медленно разгорающейся яростью. Я невольно попятился, прослеживая направление его взгляда. И настал мой черёд удивляться, потому что смотрел арран прямиком на Энки. Тот стоял особняком от остальных, так что перепутать было невозможно.

Энки вопросительно приподнял бровь, пробежавшись взглядом от меня к Гарримару. Зверь же, оправившись от шока, сгорбился, сжимая кулачищи, и прорычал:

— Ты?! Мерзкий лживый демон! Не представляешь, сколько лет я ждал этой встречи!

Глава 18

Я даже удивиться толком не успел, как Гарримар ринулся на Энки. Пару десятков шагов, разделяющих их, Зверь преодолел за пару мгновений, ревя, как разъяренный бык. Демон увернулся с легкостью и изяществом настоящего тореадора — почти не меняя позы, неуловимо быстро. Это не было похоже даже на мои нырки на изнанку. Он просто будто бы исчез в одном месте и мгновенно появился в другом.

Гарримар, схватив воздух в том месте, где только что находился противник, зарычал ещё громче. Развернулся, отыскивая Энки взглядом, и снова бросился на него. Стоящие неподалеку ребята из отряда невольно попятились, убираясь подальше от разъяренного гиганта. Даже Хестия пришла в себя и, быстро сообразив, что к чему, укрылась за ближайшим камнем. Лишь Захна, умоляюще протягивая руки, кричала что-то, пытаясь вразумить мужа, но при этом тоже благоразумно держалась на расстоянии.

Я не вмешивался. Мне уже разок доводилось драться со Зверем, и это не тот опыт, который хочется повторить. Да и Энки вполне может за себя постоять, иначе что он вообще за демон. Откровенно говоря, даже интересно проверить границы его нынешних возможностей. А ещё интереснее — выяснить, откуда Гарримар вообще его знает.

Энки ещё какое-то время поиграл со Зверем в кошки-мышки, и это было больше похоже на издевательство. Демон подпускал к себе на расстояние вытянутой руки и исчезал в самый последний момент, тут же появляясь в неожиданном месте. При этом делал это со спокойным, даже скучающим видом — демонстративно поглядывая в небо, протирая очки или делая вид, что заинтересовался чистотой своих ногтей. Гарримар же бесновался, мечась из стороны в сторону, как кот, гоняющийся за пятном от лазерной указки.

Продолжалось это недолго, где-то с минуту. Выпустив немного пар и поняв, что поймать демона с ходу нереально, Зверь сменил тактику, пытаясь настигнуть его резкими, неожиданными выпадами.

Тоже не прокатило.

— Тебе не надоело? — невозмутимо поинтересовался Энки после очередного прыжка.

— Дай только добраться до тебя, слизняк! — прорычал Гарримар. — Много лет я мечтал врезать по твоей гнусной роже!

— А, всего-то? — удивился демон. — Хорошо. Один удар. Но после этого мы успокоимся и обсудим всё, как цивилизованные люди.

— Ты не человек!

— Да ты, строго говоря, тоже.

Энки остановился перед Гарримаром и, сняв очки, демонстративно постучал концом указательного пальца по левой скуле.

— Можешь бить прямо сюда. Я готов, как учит Триединый, подставить вторую щ…

Договорить он не успел. Зверю не понадобилось второго приглашения. Рванув вперёд, он отвесил демону мощнейший хук справа — такой, что я сам невольно вздрогнул и поморщился, хотя находился в нескольких шагах от них.

Обычного человека такой удар отбросил бы в сторону, как какой-нибудь манекен на краш-тесте. Да что там — наверное, Зверь мог и деревянную статую голым кулаком раздробить в щепы. Однако Энки устоял, лишь голова его с хрустом откинулась назад и вбок, повиснув где-то за спиной на растянувшейся, как резина, шее. Шелковый цилиндр отлетел далеко в сторону. Сам же Гарримар, взвыв от боли, затряс ушибленной ладонью.

— Хм, неплохо… — невнятно пробормотал демон. Свободной рукой он достал голову из-за спины, похрустел шеей, небрежно пристраивая её на место. И, как ни в чем не бывало, воззрился на Зверя. — Ну что, теперь, наконец, поговорим?

Захна, подбежав к Гарримару, шептала ему что-то успокаивающее, гладя его ушибленную руку. Сам Зверь продолжал смотреть на Энки с нескрываемой ненавистью, но всё же сдерживался от дальнейших атак. Похоже, понял, что это не тот противник, которого он может одолеть. А, что ни говори, несмотря на все его прозвища, Гарримар не был безумцем.

— Выходит, ты даже не помнишь меня? — глухо процедил он сквозь зубы.

Энки снова надел свои очки, обернулся в поисках головного убора. Цилиндр, как живой, сам прыгнул ему в руку, и он, отряхнув его, водрузил на голову, щегольским жестом проведя по полям. И только тогда взглянул Гарримару в глаза поверх круглых темных стёкол — серьёзно, с прищуром. Поднял руку, и пальцы его зашевелились в странном причудливом жесте — будто он осторожно ощупывал что-то невидимое.

— Да, я чувствую натяжение нитей судьбы. Отголоски старой, старой сделки… Сколько же лет прошло с тех пор? Сто? Сто пятьдесят?

— Я уже и сам сбился со счета, — мрачно отозвался Зверь.

Он более-менее успокоился, и его огромная лапища легла на хрупкие плечи Захны. Сама наложница стояла, гордо выпрямившись и словно бы пытаясь заслонить великана от Энки. Взгляд её был напряжен и неприветлив.

Но демона это, похоже, нисколько не волновало — он был погружен в собственные мысли, и лишь часть его бормотания была членораздельной.

— Хм… Эксуссиа се анталагма ноймоси… Сто с лишним лет… Выходит, ты имел дело с моей прошлой инкарнацией? Странно, что ты вообще узнал меня.

— Да, ты выглядел… немного по-другому, — неохотно отозвался Зверь. — Но твоя лживая суть просвечивает сквозь любую оболочку, Малик Тареш!

Великан-гракх замолчал, продолжая буравить демона взглядом. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Ненависть и гнев, продолжающие плескаться в его темных глазах, казалось, маскируют другие чувства. Может, страх? Хотя сложно было представить, что это чудовище может чего-то бояться…

— В какой лжи ты меня всё время обвиняешь? — удивлённо вскинул брови демон. — Насколько я могу припомнить, ты жаждал силы, которая поможет тебе сокрушить твоих врагов. Разве ты не получил, что хотел?

— Я получил это, — прорычал Гарримар, бухнув кулаком в район солнечного сплетения, где горел багровым отсветом игниса вросший в плоть тёмный кристалл.

— Стоит быть осторожным со своими желаниями, — усмехнулся демон. — Они имеют свойство сбываться.

Зверь лишь нахмурился ещё сильнее и, с трудом оторвав взгляд от демона, зыркнул на меня.

— Плохих попутчиков ты себе выбираешь, Ян. Не верь ни одному слову этого пройдохи. И не вздумай заключать с ним сделок! За любой из них скрывается какой-то подвох.

— Предупреждение немного запоздало, — горько усмехнулся я. — Так вот, значит, как ты получил этот камень? В Лабиринте? Но Эреш говорила, что Ныряльщиков на Аксисе давно не осталось…

— У него нет дара, — покачал головой Энки. — Однако есть и другие способы попасть в Лабиринт. Пусть и ненадолго.

— Да… — задумчиво кивнул Гарримар, погружаясь в воспоминания. — Я много раз проклял день, в который решил сунуться в то всеми богами забытое святилище…

Повисла пауза, которую долго никто не смел нарушить. Другие члены моего отряда держались на расстоянии от нас и, кажется, старались даже лишний раз не шевелиться. Только со стороны тех, кто собрался наверху, на карнизе рядом со входом в пещеру, доносился невнятный гул — люди тревожно переговаривались и, кажется, даже спорили о чём-то.

Мне очень хотелось расспросить Зверя подробнее о его сделке с Энки. Но сейчас для этого был не самый подходящий момент. Я вообще не был уверен, что гракх сейчас не развернётся и не сбежит. Да и о сделке можно будет разузнать от самого Энки. А вот кое-что другое стоит прояснить сразу.

— А что у тебя за дела с Красной рукой? — спросил я. — Чего от тебя хотели те двое?

При упоминании культа Зверь заметно вздрогнул, и во взгляде его мелькнуло удивление. Но потом он раздраженно отмахнулся.

— Да, я сделал глупость, связавшись с этими ублюдками. Много лет я ищу способ избавиться от этого… — он снова коснулся кристалла в груди. — А к кому ещё обращаться за помощью в таких делах, как не к кельтаррам? Они в своё время и придумали эти хреновины.

— Но что-то пошло не так?

— О, ну ты гений! — саркастически огрызнулся он. — Да, трогонья клоака, что-то пошло не так…

— Что ты вообще знаешь о них? Где их разыскать?

Он с мрачным недоверчивым видом окинул взглядом сначала меня, потом остальной отряд и, нервно пригладив бороду, буркнул:

— Что знаю? Да мало что. Но ещё меньше знаю о тебе, чтобы болтать о таких вещах.

А вот тут я точно уловил в его голосе слабые, едва заметные нотки страха. Да уж… Я, конечно, знал от Джабари, что тёмные культы преследуются на Аксисе, и за малейшую связь с ними может последовать жестокое наказание. Но не думал, что даже Зверь опасается инквизиции.

— По-моему, у нас был уговор, — напомнил я.

Гарримар, скривившись, взглянул мне в глаза, и я постарался не отвести взгляда, хотя это было непросто.

— Я держу слово, — наконец, тихо проговорил он. — Мы поговорим об этом. Но не сейчас. И подальше от лишних ушей.

Он снова оглядел наш отряд и вдруг презрительно фыркнул.

— Да уж… Беглые рабы. Потрошительница. Демон. Ведьмак. А там-то кто? Неужто та баба-Жнец, дочка Ортоса? Ну и сброд же ты собрал…

— Кто бы говорил, — буркнул я. — Давно ли я тебя самого вытащил из клетки для преступников?

— Да и твоя спутница… весьма непроста, — вдруг подал голос Энки, окидывая Захну долгим изучающим взглядом. — Где ты отыскал её? Она точно не с Аксиса. И я не могу толком прочитать её…

— Держись от неё подальше, Малик! — взорвался Гарримар.

Я невольно попятился. Какая всё-таки тонюсенькая грань отделяет видимое спокойствие от вспышки ярости. Мне показалось, что Зверь сейчас снова набросится на демона, но Захна удержала его легким поглаживанием по руке. Удивительно, какую власть над гигантом имеет эта хрупкая девушка.

Вообще, насколько я успел разобраться в обычаях гракхов, это крайне нетипичный случай. У гракхских воинов отношение к женщинам сугубо потребительское, как к трофеям и инструментам для удовлетворения мужских потребностей. У такого прославленного бойца, как Гарримар, наверняка огромный гарем. Но Захну сложно представить в роли его наложницы. Даже чисто по физиологическим параметрам. Но дело даже не в этом. То, как он на неё смотрит, как ведёт себя рядом с ней… Это больше похоже на отеческие чувства. Или даже скорее на благоговение перед богиней.

Прав Энки — непроста эта девчонка, ох непроста…

— Что вы собираетесь делать дальше? — спросил я, пытаясь сменить тему. — И как вообще нашли нас?

— По следам, — ответил Зверь, коротко втянув ноздрями воздух. — У меня неплохой нюх. Ну, а когда я понял, что вы спустились на дно каньона, было ещё проще. А ты-то сам куда направляешься?

— Переночуем вон в той пещере, а завтра отправимся в сторону Хамунда.

— Хамунд… — задумчиво пробормотал он. — Новости о моем аресте могли добраться и туда. А может, и нет. Этот щенок не зря отправил меня из крепости тайно, в фургоне работорговца…

Встряхнув гривастой башкой, словно отбрасывая ненужные мысли, он снова обернулся ко мне.

— Ладно, надо ещё дожить до утра. Мы тоже поищем место для ночлега.

Я взглянул на небо, уже вовсю расцветающее мелкими колючими огоньками звезд и размытыми светящимися полосами «огней Трогона». Солнца давно не видно — скорее всего, оно сейчас как раз закатывается за горизонт. Ночь уже входит в свои права, и здесь, на дне ущелья, это наступает чуть раньше, чем на поверхности.

— Вы можете переночевать с нами, — предложил я. — Если обещаешь держать себя в руках. Та пещера вроде безопасна. Тварь, обитающую там, ты добил…

Я кивнул в сторону останков шагроса, в которых как раз сейчас ковырялся Харул.

Гарримар с сомнением поморщился, снова недоверчиво разглядывая нашу разношерстную компанию. Люди наверху не решались зажечь факелы, так что сейчас, в сумерках, для обычного человека все мы превратились в темные силуэты с едва различимыми лицами. Но я был уверен, что Зверь отлично видит в темноте.

— Ночь длинная. А у нас друг к другу ещё много вопросов. Есть, конечно, те, кому твоё присутствие очень не понравится… — я обернулся, отыскивая взглядом фигуру Регины. Та оставалась наверху — замерла, как статуя, на краю каменного карниза и явно не сводила с нас глаз. — Но я с ней договорюсь.

Прежде, чем мы окончательно устроились на привал, пришлось утрясти ещё несколько дел.

Парня, погибшего от когтей шагроса, похоронили неподалёку, в глубокой расщелине, соорудив поверх неё небольшой курган из булыжников. Здесь неожиданно помог Гарримар, притащив несколько самых крупных камней. И даже вместе с остальными постоял над курганом, склонив голову.

— Умер, не как раб, а как свободный воин. В бою. Хорошая смерть, — проговорил он.

Я не ответил — на душе было погано. Я, конечно, понимал, что большая часть землян, попавшая на Аксис, погибла ещё во время Жатвы, а до сегодняшнего дня дожил едва ли один из десяти. Но тем болезненнее воспринималась смерть каждого из оставшихся. Будто рвались последние ниточки, связывающие меня с прошлой жизнью и родным миром.

Звали парня Сергеем, на вид — лет двадцать пять — тридцать. На Земле вроде бы работал где-то на стройке. Немногословный, но отзывчивый — в отряде нашлось несколько человек, кому он так или иначе помог за те дни, что здесь. И это всё, что о нём смогли рассказать. Даже фамилии не сохранилось. Впрочем, что бы это поменяло…

Харул продолжал разделывать труп шагроса. Когда я подошёл к нему, он как раз пытался извлечь из твари пробивший её насквозь драконий шип. Тот засел так плотно, что ведьмаку пришлось изрядно поработать кинжалом, делая на шкуре глубокие надрезы. Но это всё равно не особо помогло.

— Кровь шагроса быстро густеет на воздухе, залепляет раны, как смола, — пояснил он. — А у мертвой твари и вовсе затвердевает. Досадно. Шип стоило бы вытащить. Ценная штука.

— У меня еще таких почти десяток, — пожал я плечами. — Но да, терять не хочется. Дай-ка я попробую.

Я подергал за шип, будто чтобы удостовериться, что он застрял намертво. Выдирать его грубой силой, кажется, уже бесполезно. Но я попробовал провернуть другой трюк. Сосредоточился на своем даре, попытавшись уйти на изнанку, утащив шип с собой. Получилось далеко не с первого раза — понадобились более тонкие манипуляции даже по сравнению с частичными «нырками», когда я прятал отдельные части тела.

Главная сложность в освоение всех этих тонкостей манипуляций с тканью мироздания состояла в том, что действовать приходилось интуитивно. Я понятия не имел о том, как вообще это работает, не представлял границ своих возможностей, так что приходилось брести, как слепому, чутко прислушиваясь к едва заметным сигналам. В этом смысле здорово помогали мои увлечения цигуном и другими восточными духовными практиками. Я старался представить свой дар как вполне осязаемую и понятную ментальную «мышцу», которую можно и нужно тренировать, развивать, добиваясь всё большей функциональности.

Получилось! Я крутанул шипом дракона в воздухе, наслаждаясь сочетанием его упругой легкости и смертоносной остроты. А ведь это и правда почти готовое оружие.

— Добавить нескользящую рукоять посередине, сбалансировать в сторону острия — и выйдет отличный легкий пилум, — угадав мои мысли, одобрительно кивнул Харул. — Пробивная сила удивительная. И дело тут явно не только в прочности самого хитина. Острие будто обжигает игнисом. Даже в камень вонзается.

— Да, я заметил, — кивнул я. — У тебя, может, и мастер есть на примете, который сможет довести до ума эти штуки?

— В Хамунде много умельцев, — уклончиво ответил ведьмак. — Ну, а пока — я для тебя приготовил ещё кое-что. Черный шагрос — очень редкая тварь, я за всю жизнь встречал их всего дважды. Ценный трофей для Жнеца. Если, конечно, ты не разделяешь предрассудков Дома Ортос по поводу чистоты генома.

Он кивнул на ошметки плоти, аккуратно разложенные на плоском камне.

Я присел, разглядывая неаппетитный «подарочек». Чтобы без лишних вопросов разобраться, что к чему, отправил мысленный запрос Аме.

«Очевидно, это образцы различных тканей монстра, — бесстрастно отозвалась она в режиме голосового помощника. — Мышечные волокна, костный мозг, фрагменты костей, кожного покрова, головного мозга, основных желёз… Этого достаточно, чтобы с помощью амальгамы провести подробный генный скрининг. Понадобится один свободный кластер, зарезервированный под эту задачу. Формирование схем для генного импринтинга займет от двух до четырех часов, в зависимости от сложности генома».

— Импринтинг? То есть речь о том, чтобы подсадить себе гены этого существа?

«В некотором роде. Однако речь идёт не о прямом межвидовом скрещивании, а лишь о выделении конкретных полезных свойств данного организма и о создании схем направленных изменений в ДНК, способных перенести эти свойства в организм реципиента. Это одна из базовых функций амальгамы, активно используемая во время эпохи экспансии. Например, для разведки и колонизации миров, сильно отличающихся от Аксиса по условиям обитания».

В общих чертах я об этом уже знал, но на практике пока не приходилось сталкиваться. Точнее, я был знаком лишь с набором улучшений из общего каталога Черной пирамиды. И та же «Кожа колгара» или «Каменные кости», которые я себе имплантировал, наверняка тоже были созданы на базе такого вот генного импринтинга.

Что ж, надо попробовать. Из шагроса наверняка можно добыть что-то интересное. Ну, а уж пихать потом в свой геном эту дрянь или нет — решу, когда посмотрю, что там вообще есть.

Для того, чтобы отправить образцы тканей монстра на анализ, пришлось сложить их в плотный комок. Амальгама, выпустив свободный кластер, обволокла образцы серебристой пленкой и утянула куда-то под наруч, замаскировав так, что снаружи на коже можно было обнаружить лишь небольшой бугорок — что-то вроде жировика.

— Благодарю, — кивнул я Харулу. — И ещё раз извини за подпорченные струны.

— Сочтёмся. А пока — давай-ка возвращаться к остальным, пока твои подопечные не перегрызли друг другу глотки.

Со стороны пещеры доносился какой-то шум. Я вздохнул. Мысли о том, как мирно усадить в одном лагере Гарримара, Энки и Регину напоминали детскую загадку про волка, козу и капусту. Благо, передо мной не стояло цели их помирить. Главное, чтобы они не передрались хотя бы сегодня. Надо выведать у Зверя всё, то он знает о Красной руке, и отправить восвояси.

— Ты прав. Надо поспешить.

Однако, к моему удивлению, конфликт разразился не между старыми врагами, а между арранами и землянами. Его причиной стала Хестия. Когда я, воспользовавшись теневым прыжком, взлетел на скалу ко входу в пещеру, разбойница, сгорбившись и выставив перед собой кинжал, пятилась, отступая перед остриями полудюжины драконьих шипов. Несколько человек из отряда теснили её. Регина пыталась не то заступиться, не то просто разрядить обстановку, но из-за языкового барьера это только накалило ситуацию, потому что кто-то из ребят уже огрызался и на неё, тоже угрожая копьями. Чуть поодаль я заметил Шаля, склонившегося над кем-то, лежащим на земле.

Я растолкал толпу, пробиваясь к Хестии.

— Разойтись! Разойдитесь, говорю!

— Эта овца порезала двоих наших! — зло выкрикнул кто-то из отряда.

— Да, от Влада еле отогнали. Ещё чуть-чуть — и она бы ему глотку, наверное, перерезала.

— Я разберусь. Опустите копья. Отойдите чуть назад.

Я подошёл к Хестии почти вплотную, не обращая внимания на направленное прямо на меня острие кинжала. Я уже достаточно изучил её, чтобы понимать — если бы она хотела реально ударить, то не держала бы клинок на виду.

— Какого хрена?! — процедил я, едва сдерживая ярость. — Ты напала на моих людей?

— Он меня лапал! — огрызнулась разбойница, зыркнув куда-то в сторону — кажется, пыталась разглядеть за спинами того, раненого, над которым сейчас колдовал Шаль.

— Сильно сомневаюсь, — покачал я головой и, обернувшись к своим, спросил: — Как всё было?

— Да мы толком и понять ничего не успели, — проворчал Матвей. — Пока ты там застрял с этим бугаём, мы потихоньку забрались все наверх. Ну и эта… тоже. Влад её, кажется, помог, подсадил немного — ну, так за талию. А она как рванёт…

Хестия не понимала языка, но с подозрением бегала взглядом от меня к десантнику, и снова выпалила:

— Он меня лапал! Терпеть не могу, когда мужики…

Я, не выдержав, развернулся и отвесил ей оплеуху тыльной стороной ладони. В ответ она попыталась полоснуть меня клинком, но я успел перехватить её руку и, рванувшись вперёд, впечатал саму разбойницу спиной в скалу. Острие её кинжала упёрлось мне в грудь под ключицей, но не смогло пробить кожу — отпружинило, как от твёрдой резины, а дальше я уже отвёл её руку назад.

Наши лица оказались совсем рядом, будто перед поцелуем, и я прошипел:

— Слушай, ты… Я спас твою шкуру, если не забыла. И взял тебя с собой. Но не для того, чтобы потакать твоим заскокам! Не смей… Ты слышишь?! Не смей трогать моих людей! Иначе я лично сверну тебе шею!

— Осторожнее, Ян… — тихо сказал Энки, каким-то образом оказавшийся совсем рядом, в паре шагов позади меня. — Если она решит, что дочке грозит смертельная опасность… Вспомни, что было с шагросом.

Хестия — напряженная, как сжатая пружина, оскалившаяся, обжигающая меня яростным взглядом — вдруг немного обмякла, недоуменно взглянув на демона. Я оттолкнул её, отступая назад.

— Всё-таки я забыл, с кем имею дело. С Потрошительницей, — с горечью сказал я. — Если не можешь держать при себе свои наклонности… Просто пошла вон.

— Да с радостью! — выплюнула она.

Я кое-как успокоил людей и уговори спускаться в пещеру. Одно за другим в темноте вспыхивали пятна пляшущего красноватого света — зажигались факелы. До этого мы старались их экономить — из замка мы захватили лишь небольшой запас, а хвороста, собранного по пути, едва хватит на поддержание одного костра.

Пробился к Шалю. Рядом с ним на земле сидел парень со свежей повязкой на руке. Но этот, похоже, отделался легким испугом. Тому, что лежал на земле, пришлось куда хуже. В свете факела я разглядел глубокий порез, тянущийся наискосок по верхней части груди и частично захватывающий шею. Похоже, Хестия метила прямиком в горло, но парень успел уклониться, и клинок рассек кожу и мышцы под ключицей. Шаль пытался зашить рану жутковатой на вид иглой, явно не предназначенной для этого. Получалось не очень. Раненый стонал и рычал от боли, зажав в зубах какую-то деревяшку. Двое держали его за руки, прижимая к земле.

— Что, как тут у вас?

— Лучше всех! — раздраженно отозвался хирург и выругался — бугристая грубоватая нить, которой он пытался шить, не то оборвалась, не то выскользнула из иглы. — Эй, держи свет ближе! Ну, не так же! Всю морду мне обожжёшь…

Чуть успокоившись, он коротко взглянул на меня через плечо.

— Да хреновые дела. Артерии не задеты, но рана довольно глубокая. Дезинфицировать нечем. Попытаюсь сейчас заштопать, перевязать. Но, даже если он сможет завтра вскарабкаться на скалу — не знаю, сколько потом протянет. Зараза какая-нибудь в рану попадёт — и кранты. Это только вопрос времени.

— Можно мне?

Шаль снова обернулся, недоверчиво взглянув на меня.

— А ты что, шить умеешь? Или наложением рук собираешься исцелить?

— В некотором роде.

Мне пришлось на какое-то время сосредоточиться на мысленных командах, чтобы поставить задачу амальгаме. Задача была простая — по крайней мере, я не видел ничего сложного, чтобы выпустить пару свободных кластеров и залечить рану не на себе, а на другом человеке. Но, похоже, другие носители серебряной крови такими возможностями не пользовались. Регенерация тканей требовала некоторого количества амальгамного вещества, которое тратилось безвозвратно. А при применении на чуждом организме этот расход возрастал в разы — вещество разносило кровотоком по всему организму, и забрать его было сложно. А ведь каждый кластер амальгамы, даже фрагментированный — на вес бриллиантов, а то и дороже.

Но мне было плевать. Я чувствовал себя немного виноватым за эту рану. В конце концов, это я притащил опасную психопатку в отряд.

— Что это? — испуганно шепнул раненый, глядя на тягучую серебристую каплю, скользнувшую с моих пальцев на рану.

— Лежи спокойно. Это не больно.

У меня самого регенерация проходила безболезненно — место вокруг раны, наоборот, немело, будто его обкололи новокаином. Порез на груди довольно быстро затянуло тонкой блестящей пленкой, похожей на полоску ртути. Раненый замер, кажется, даже дышать перестал, скосив глаза вниз, пытаясь разглядеть получше, что происходит.

— Так, надо сдвинуть края раны поплотнее… Да, вот так. Потерпи немного, это не займет много времени.

Края раны склеились и зарубцевались буквально за пару минут. Ещё минут через пять я собрал выпущенные кластеры обратно. Полного заживления дожидаться не стал, да и на стороннем организме амальгама работала не так эффективно. Но главная цель была достигнута — кровотечение остановлено, рана полностью обеззаражена и затянулась тонким, но крепким рубцом. Естественные процессы регенерации тоже немного подстегнуты, так что за ближайшие несколько часов раненый должен оправиться. Да ему уже и сейчас стало заметно лучше.

— Сп-пасибо! — выдохнул он, приподнимаясь на локтях, а потом и переходя в сидячее положение. Осторожно, кончиками пальцев, ощупал рану, но тут же получил шлепок по руке от Шаля.

— Куда лезешь-то грязными лапами! Как дети малые, ей-богу… Давай повязку наложу.

Раненый вдруг повернулся чуть в сторону, заглядывая куда-то за мою спину, и заметно напрягся. Я обернулся.

Хестия подошла молча и почти бесшумно. Нельзя было сказать, что она полна раскаяния, однако выражение её лица было необычным.

— Похоже, волноваться не о чем, — сказала она. — Так, царапина.

— Угу. Повезло, что ты промахнулась.

— Я не промахнулась. Я… — она отвела взгляд. — Рука дрогнула. Со мной раньше такого не бывало. Для меня же глотку вскрыть — как высморкаться. А тут… Что ты со мной сделал?

— Я?

— Ну, или этот твой приятель в дурацкой шляпе. У меня от него мороз по коже, кстати. Кто он?

— Это… долгая история.

Ответ этот, как ни странно, её будто бы удовлетворил. Она сейчас явно не была настроена на то, чтобы слушать кого-то. Скорее, наоборот, пыталась разобраться в себе.

— А я ведь уже подыхать собиралась там, в пещере. Ну, после того как костеглод мне кишки выпустил. Отключилась ненадолго, а потом… Всё как-то по-другому.

— Ты изменилась. Не заметила? — я жестом указал на лицо, намекая на исчезнувшие шрамы. — И, похоже, не только внешне.

Разбойница потёрла щёку, рассеянно кивнула. Помолчав, вдруг неожиданно подмигнула раненому, который продолжал неотрывно глядеть на неё снизу вверх.

— Скажи ему, что… Мне жаль, — выдавила она. Кажется, извиняться ей было в новинку. — Я не хотела. Просто не надо было распускать руки.

— И этого больше не повторится, — подсказал я.

— Угу. Я помню. Иначе ты свернёшь мне шею, — с усмешкой отозвалась она и, развернувшись, скрылась в полумраке.

— Чего она сказала?

— Извинялась.

— Да неужели? Дура психованная…

— Что есть, то есть, — вздохнул я, помогая ему подняться. — От неё лучше держаться подальше. Она… болезненно реагирует на мужчин.

— Да я же… Я вообще без задней мысли! А она — сразу за нож.

Отряд понемногу, растянувшись вереницей, скрывался в пещере. Снаружи оставалось всего несколько человек, в том числе мы с Энки. Демон задумчиво глядел вслед Хестии, чему-то едва заметно улыбаясь.

— И всё-таки — что ты с ней сделал? — спросил я. — Точнее, с её… спутницей?

— У всех есть свои потаённые, глубинные желания, — невпопад ответил Энки. — Порой такие, о которых сам не подозреваешь. Поэтому так важно разобраться в них. К примеру, мать нашей бедняжки Хестии даже после смерти не хотела покидать её, стремилась защитить, отомстить любым обидчикам. Хотя какой-то своей частью понимала, что эта её неуёмная злоба и ярость лишь отравляет разум их обеих. Она желала для Хестии совсем другой участи. Хотела, чтобы она исцелилась ото всех ран — душевных и телесных. Как видишь, очень противоречивые чувства и мотивы.

— Но, кажется, ты нашёл способ увязать их все. И дать им обоим покой?

Энки склонил голову в галантном полупоклоне.

— Все в конечном счёте получили, что желали. И даже я. Идеальная сделка.

Я недоверчиво усмехнулся. Несмотря на все наши разговоры, я до сих пор очень смутно понимал природу могущества этого странного существа. Может, потому, что сам не очень-то верил в судьбу и предназначение, поэтому все эти его разговоры о паутине судеб казались мне не больше, чем пустым философствованием. Однако вот, передо мной живой пример его силы. Можно не сомневаться — после его вмешательства судьба Хестии сложится совсем иначе. Но он-то что получил взамен?

Энки искоса взглянул на меня поверх очков, блеснув в полутьме хитрым зелёным глазом, и дружески похлопал по плечу.

— Все уже устраиваются на привал. Пойдем и мы, Ян. Сдаётся мне, это будет длинная ночь.

— О, да, — устало поморщился я. — Клубок тут образовался нешуточный. Даже не знаю, как будем распутывать.

Он снисходительно усмехнулся, явно пребывая в хорошем настроении.

— Случайности — не случайны, мой друг. Наоборот, всё складывается очень удачно. Ты просто пока не видишь этого. Возможно, тебе кажется, что вокруг тебя собрались случайные люди, терзаемые очень разными желаниями и к тому же ненавидящие друг друга. Однако есть шанс направить их в единое русло.

— Да неужели? И что же нужно сделать для этого?

Демон улыбнулся ещё шире.

— Задать правильные вопросы. И заключить ещё пару сделок.

Глава 19

Снаружи снова разошёлся ливень — уже после того как окончательно стемнело. Шум его доносился через расщелины в скале, а кое-где внутрь пещеры просачивались ручейки дождевой воды. Но в сочетании с уютно потрескивающими кострами это журчание воспринималось даже как-то умиротворяюще. Говорят, это инстинктивная реакция — хищники не охотятся в дождь, поэтому на подсознательном уровне его шелест ассоциируется с безопасностью.

Основная часть отряда разместилась возле костра, место для которого я облюбовал еще в первое посещение. Там была достаточно большая сухая и ровная площадка, на которой смогли обустроиться три десятка человек, плотным кольцом окружив небольшой очаг.

Для этого понадобилось немало времени — еще больше часа после того, как отряд перебрался в пещеру, она напоминала гудящий улей. Люди суетились, переговаривались, разбирались с поклажей, делили скудные запасы еды и воды, распределяли нехитрые обязанности. Но в итоге постепенно успокоились, воздух наполнился запахами дыма и чего-то съестного. Кашеварил за весь отряд Камиль — шустрый невысокий татарин, которого я уже узнавал в толпе. Он умудрился сварганить из остатков провизии, захваченной из замка, какую-то немыслимую похлёбку, оказавшуюся удивительно наваристой и приятной на вкус. Единственная проблема была лишь в том, что котелка на весь отряд было всего два, так что готовить приходилось в несколько этапов.

С самого начала как-то само собой сложилось так, что отряд разделился на две неравные части. Изгоями ожидаемо стали местные — Харул, Хестия, Энки, Регина, Зверь с Захной. И дело даже не столько в языковом барьере. Земляне с самого начала сторонились чужаков и относились к ним настороженно. А уж после инцидента с Хестией и подавно.

По сути, я был единственным звеном, соединяющим всю эту разномастную кампанию, да и то связь эта держалась кое-как. Одно радовало — среди самих землян конфликтов я не заметил. Все старались держаться вместе, помогать друг другу. Эти люди сейчас были одни против всего мира, и рассчитывать им приходилось только на себя.

По поводу себя самого у меня складывались двойственные чувства. С одной стороны, я тянулся к соплеменникам. Но при этом понимал, что я для них тоже отщепенец. Свой среди чужих, чужой среди своих. Тот же Матвей мне об этом говорил напрямую. Да, все они понимали, что я тоже с Земли, что я помог им освободиться от Волкобоя и выбраться из той мясорубки, в которую превратился Крысиный замок. Но этого было мало, чтобы они смогли доверять мне, пошли за мной, как за лидером.

Сам я, впрочем, лидерскими амбициями никогда не выделялся, по складу характера был скорее индивидуалистом. Но за последние дни окончательно убедился, что мне понадобится на кого-то опираться, чтобы достичь поставленных целей. Аксис — это мир кланов, больших и малых. И, возможно, эти оборванные, грязные, уставшие гелоты, собравшиеся сейчас вокруг костра, станут ядром для моего собственного маленького Дома.

Но это всё пока в перспективе. Сейчас предстояло разобраться с более насущной проблемой. Великая Ткачиха, заигравшись с паутиной судеб, свела в одном месте нескольких очень разных людей, и — так уж вышло — я и среди них был единственным связующим звеном. И это надо было попробовать как-то использовать.

Мы расположились за отдельным маленьким костерком, который Харул разжег, используя небольшие брикеты какого-то прессованного сухого топлива. Они горели ровным бесцветным пламенем, в свете которого лица рассевшихся вокруг людей приобрели странноватый бледный оттенок. Еду мы не готовили — только Хестия грызла узкие полоски чего-то, по запаху напоминающее вяленое мясо. Настроение у всех было настороженное и угрюмое, особенно поначалу. С первого взгляда было заметно, что мы не питаем друг к другу особой симпатии.

Разве что Энки был в своём репертуаре — невозмутим, ироничен и слегка загадочен. Его происходящее, кажется, даже забавляло.

— Немного вина? — предложил он, пытаясь разрядить обстановку.

Пробка с тугим щелчком покинула горлышко, и он, втянув ноздрями запах, блаженно улыбнулся, прикрыв глаза.

— М-м-м, боклерское красное… Когда-то оно украшало столы аристократии всех королевств Континента. Немного передержанное, но, кажется, это не испортило букета.

Он сделал небольшой глоток и, посмаковав напиток, покачал головой:

— Нет, определённо не испортило. Ну же, попробуйте! Как видите, оно не отравлено.

Подняв бутылку, демон широким жестом предложил её остальным.

— Я не собираюсь пить твоё пойло, демон! — проворчал Зверь.

Захна промолчала — она сидела по правую руку от гиганта, чуть позади него, так что её было едва видно. Регина проигнорировала предложение и даже, кажется, оскорбилась. Харул сидел неподвижно и отстраненно, так что немудрено было и вовсе забыть о его существовании.

— А я вот не откажусь! — беспечно отозвалась Хестия, чуть ли не выхватывая угощение из рук. Прожевав свою еду, она приложилась к запыленной бутылке. Вино ритмично забулькало в такт глоткам — кажется, разбойница собралась осушить посудину за раз. Это ей почти удалось — когда она, наконец, прервалась и громко отрыгнула, в бутылке, судя по звуку, плескалось уже на донышке.

Остальные наблюдали за Потрошительницей с разными чувствами — Энки откровенно веселился, Зверь был раздражен, Регина презрительно фыркнула, будто придворная дама, увидевшая что-то непристойное. Я же только тайком вздохнул, в очередной раз задумавшись, как вообще утрясти всю эту компанию, чтобы они не передрались. Нам ведь как минимум до утра куковать вместе.

К счастью, Энки пришёл мне на выручку. Вот уж у кого язык без костей.

— Смотрю я на вас и думаю — насколько же причудливо иногда переплетаются нити судьбы… — проговорил он, небрежным движением выуживая из воздуха новую бутылку вина.

— Не верю я во всю это жреческую болтовню! — проворчал Зверь, исподлобья наблюдая за ним. — Нет никакой судьбы.

— Ещё один! — усмехнулся Энки. — И что же, как не судьба, привела тебя сто с лишним лет назад в Лабиринт?

— Моя собственная гордыня. И глупость. И жажда власти. И много чего ещё. Но всё это — мой выбор, и расхлебывать его последствия мне тоже приходится самому.

— Ну да, ну да, свобода выбора… — с серьёзным видом покивал головой демон, хотя в тоне его явно сквозил сарказм. — Вы, смертные, такие забавные. Вы видите облака, плывущие по небу, и тоже, наверное, думаете, что это их выбор — где зародиться, куда плыть, где пролиться дождём…

— Это ты к чему, четырехглазый? — снова отхлебывая из бутылки, нахмурилась Хестия. — Намекаешь на то, что это ветер гонит облака? Так это и дурню понятно!

— Угу. Ветер. А есть ведь ещё и силы, которые этот ветер вызывают. Но смертный видит лишь облако, плывущее по небу. А иногда и вовсе путает его с отражением в пруду…

— А, ну ясно, — отгрызая кусок от полоски вяленого мяса, насмешливо отозвалась разбойница. — Мы все — тупые смертные, тычемся, как слепые щенки. А ты-то не такой. Только что ты здесь тогда застрял-то вместе с нами?

— Не давайте этому демону задурить вам мозги, — предупредил Зверь. — Может, он и затащил нас всех в эту дыру. И это часть его хитроумного плана.

— Я? — искренне удивился Энки. — Уж если кто и собрал вас здесь вместе, то это он.

Он указал в мою сторону, и взгляды всех собравшихся вокруг костра пересеклись на мне.

— Вот уж кто тёмная лошадка. А может, и та сила, что определяет, куда дует ветер.

— Ну, ты мне льстишь, — буркнул я. — Меня и самого тащит по течению, а я просто пытаюсь не захлебнуться.

— Однако, если бы не ты, нас всех бы здесь не было. Включая и меня. Получается, нить твоей судьбы притянула все остальные.

— И что дальше? Ты же знаешь, я тоже не очень-то верю в судьбу.

— Для того, чтобы разбиться, спрыгнув со скалы, не обязательно верить в силу притяжения. Это просто работает. И нам всем нужно просто понять, для чего мы здесь.

— Ну, я лично для того, чтобы не мокнуть под дождём снаружи, — фыркнула изрядно захмелевшая Хестия. — Кстати, ты собираешься пить это вино?

Энки чуть заметно улыбнулся и, выдернув зубами пробку, через меня передал разбойнице непочатую бутылку. Я, не удержавшись, все же сделал пару глотков, удивившись необычному привкусу. Гранат? Или вишня? Впрочем, это вполне мог быть какой-нибудь фрукт, вообще неизвестный на Земле.

— Желания, стремления, поступки смертных не имеют особого значения сами по себе, — продолжил Энки. — Это всё — лишь облака, плывущие по небу. В конечном итоге всё, что происходит в мирах, подобных этому, сводится к борьбе двух начал. Так уж заведено, с тех пор как тот, кого вы называете Араносом, создал мироздание, кристаллизовав его из безбрежного океана хаоса.

— Борьба добра со злом? — спросил я. — Такая банальщина?

— Да нет же. Добро и зло — это понятия, придуманные смертными. Всё куда проще. Мироздание, каким мы его знаем, существовало не всегда. И когда-нибудь неизбежно исчезнет. Есть сила, стремящаяся разрушить его. И сила, удерживающая его от разрушения. Любое событие, любой поступок, любая случайность бросает песчинку на ту или другую чашу весов. Хотя смертные частенько и сами не понимают, в какую сторону они смещают баланс.

— Например, Красная рука? — спросил я, стараясь отследить реакцию остальных на упоминание культа.

Зверь заметно помрачнел, остальные и ухом не повели. Хотя, мне показалось, что и Харул немного шевельнулся. Но он сидел так, что его и не разглядишь толком в полутьме — непроницаемый черный силуэт, лишь в глазах время от времени мелькают отблески пламени.

— Не удивлюсь, если кельтарры, как и многие до них, просто играют с хаосом, не осознавая, насколько это опасно, — ответил Энки. — Как и любые смертные, они просто стремятся к власти, знаниям или богатству. Или всему разом.

— Лучше бы тебе не соваться в это дело, сынок, — мрачно проворчал Зверь, взглянув на меня. — Держись подальше от Красной руки.

— Хотелось бы. Но у них моя дочь.

Гракх понимающе кивнул, запустил пальцы в густую седеющую бороду.

— Да, это хреново…

— Расскажи, что ты о них знаешь. Это не выйдет за пределы этого круга.

— Да неужто? — насмешливо переспросил Зверь.

— Могу поручиться за всех моих спутников… — я задержал взгляд на Регине. — Ну, почти за всех.

— Если не доверяешь мне, я могу уйти! — вспыхнула девушка, явно оскорбившись.

— А толку? — усмехнулся я. — У носителей амальгамы даже без специальных мутаций слух, как у кошки, по себе знаю. Не под ливень же тебя выгонять. К тому же, помнишь наш разговор? Ты говорила, что хочешь проявить себя, как настоящий рыцарь ордена Жнецов. И я обещал, что со мной у тебя будет такая возможность.

— Конечно, помню.

— Просто дай слово, что сдержишь в тайне то, что мы сейчас будем обсуждать. Слово Жнеца. Слово высокородной из дома Ортос. Этого будет достаточно, Гарримар?

— Вы боитесь, что я проболтаюсь? — возмущенно спросила Регина. — А с этих проходимцев не хотите взять слово?

Она мотнула головой в сторону Харула и Хестии.

— Насчёт этих-то я спокоен, — хохотнул Зверь. — Как раз потому, что они проходимцы, и им всё равно никто не поверит. К тому же я сомневаюсь, что эти ребята сами захотят общаться с любителями Вечного огня.

— С инквизицией? — удивленно взметнула брови Хестия. — А в это дерьмо ты когда успел вляпаться, Ян? Проклятье… Терпеть не могу святош! Чтоб у них всех задницы желудями обросли!

Я виновато развёл руками, и Зверь вдруг расхохотался — сначала медленно, будто филин заухал, а потом заржал в голос.

— Да, я вижу, не везёт тебе, парень, — покачал он головой.

— Расскажи, что знаешь, — настойчиво напомнил я. — Как ты вообще узнал о Красной руке? Как на них выйти?

Гарримар резко помрачнел и скривился — будто ему в пирожке с начинкой перец на зуб попал.

— Да и рассказывать-то особо нечего. Про то, что где-то уномадов снова возрождаются темные культы, давно болтают. Но про номадов много чего болтают — поди разбери, где правда, а где просто бабьи сплетни. Но несколько лет назад начало иногда мелькать это название — Красная рука. Поначалу о них говорили просто как о какой-то банде. Ну, не обычные разбойники, конечно. Более тонкие и деликатные дела.

— Например?

— Например, сделать так, чтобы человек бесследно исчез. Или заболел. Или был убит, и при этом к убийце вели очень явные следы. Ну, и сам понимаешь, речь шла не о каких-то занюханных хему.

— Обожаю, когда высокородные играют в такие игры, — усмехнулась Хестия, в очередной раз отхлебывая из бутылки. — Чем больше эти говнюки друг друга перережут — тем простому люду легче дышать.

Я красноречиво зыркнул на неё, требуя замолчать. Впрочем, Зверь, кажется, не обращал внимания на такие мелочи.

— В общем, о них пошла слава. В узких кругах, конечно. И почти сразу же начали шептать, что с ними что-то нечисто. Они такие чудеса проворачивали, что там явно не обходилось без тёмной магии.

— А Ординаторы? Инквизиция? Неужели они не заинтересовались?

— Да откуда ж мне знать? Может, они до сих пор и вовсе ни хрена не слышали о Красной руке. Это тебе не бедолагу хему на Вечном огне поджаривать за припрятанный амулет. Чтобы выследить кельтарров, нужно постараться. Никто не знает, сколько их, кто у них главный, где у них логово и есть ли оно вообще. Даже имён я никаких не слышал — только прозвища.

— Например, Кошмарник? Разве не он у них главный?

— Кошмарник… — Зверь оскалился, обнажив на мгновение крепкие крупные зубы с явно выраженными клыками. — Да, дурацкое прозвище. Но оно всплывает чаще других. Я нашёл одного бродячего торгаша из вольных земель. Он болтал, что может вывести на Красную руку. Точнее, сделать так, чтобы они сами на тебя вышли. Запросил за это пять сотен таланов.

— И ты заплатил? — захихикала Хестия. Наткнувшись на мой взгляд, сконфуженно стихла и снова приложилась к бутылке.

— Нет, я не заплатил. Попробовал вытрясти из него больше сведений. Но он клялся, что и сам больше ничего не знает. И что единственный способ связаться с Красной рукой — получить какую-то метку от одного из них. Не знаю, врал он или нет, но… Кошмарник и правда нашёл меня через пару дней… Слушай, демон, а пожалуй, я тоже не откажусь выпить. Есть чего покрепче?

Энки усмехнулся и жестом фокусника достал еще одну бутылку — прозрачную, из толстого стекла, почти кубической формы. Бросил её Зверю, и тот поймал ей одной рукой — в его лапище бутылка выглядела игрушечной.

— В общем, этот Кошмарник как-то умеет пролезать в чужие сны. В том и весь фокус. Как я понял, он и другими членами шайки управляет так же. Раздаёт задания, сообщает сведения. Поэтому хрен знает, как их выследить. У меня не вышло.

— А что вы не поделили-то? Почему Голем и Ходок пытались убить тебя?

— Ты и клички их знаешь? — усмехнулся Зверь. — Ну, того дурня с каменной башкой я впервые видел. А вот со вторым мы встречались… Кошмарник, являясь в мои сны, пытался завербовать меня. Это меня приводило в ярость. Да, я хотел прибегнуть к помощи кельтарров, но не собирался служить им! Да и вообще, ненавижу, когда мне лезут в башку!

— Понимаю.

— Но, в конце концов, уже после Жатвы, он меня уговорил. Пообещал избавить от кристалла. И для этого я должен был выполнить лишь одно поручение. Убить кое-кого.

— Всего-то? — невесело улыбнулся я, уже предвидя, что услышу дальше.

— Вот и я так же подумал. Кошмарник назначил встречу недалеко от Хребтового бастиона. Когда я пришёл, там был этот мерзкий коротышка. Трогонье дерьмо, он вылез прямо из побегов Скверны! Я его едва не принял за гуля. А потом он предложил и мне залезть в эту мерзость. Якобы она перенесёт нас в некое место, где мне и нужно будет убить чужака. У самого коротышки для этого, видно, кишочки тонковаты, ему нужен был кто-то покрепче.

— И ты отказался?

— Меня, конечно, называют Безумцем. Но я что, похож на кретина? Связываться со Скверной? Да и вообще, этот недоросток мог завести меня, куда угодно, а потом бросить там. По объяснениям Кошмарника я уже понял, что то место, в которое меня пытались отправить — это Осколок. А уж я-то знаю, что нельзя соваться в Лабиринт, не подготовившись.

— И что Ходок?

— Ну, мы… повздорили. Я ему чудом что башку не открутил, но он оказался куда крепче, чем выглядит. Ускользнул, гадёныш, и в следующий раз я его встретил уже в Крысином замке. А ему, видно, пришлось искать другого исполнителя.

Я невольно покачал головой. Вот, значит, как. Выходит, поначалу Красная рука подтянула целого Гарримара Гракха, чтобы убить меня в Лабиринте? Это даже лестно. Неужели я для них так важен? Правда, выставлять против меня это чудовище — это перебор. Или они не знали, что мой дар не будет работать на Осколках? Тогда это не совсем вяжется с теорией Энки о предательстве Эреш. Впрочем, вся эта версия держится лишь на косвенных уликах и, как я подозреваю, на личной неприязни самого Энки к Хозяйке перекрёстков.

— А потом Кошмарник вернулся, — закончил свою историю Зверь. — И снова начал мучать меня жуткими снами. В эти разы всё было куда хуже, чем раньше. Он уже не просто пытался подчинить меня. Он хотел меня сломать. И… в каком-то смысле это ему удалось.

Бутылка вдруг хрустнула, сжатая его могучей лапищей. Он небрежно стряхнул осколки стекла и капли алкоголя, поглядел на свои ладони. Взгляд его остановился и затуманился — кажется, нахлынули неприятные воспоминания.

— Что с тобой теперь будет? — осмелился я прервать его молчание.

— Ты это о чём?

— Ты ведь натворил что-то страшное, раз тебя повезли на суд в той клетке.

— Ха! — презрительно фыркнул он. — Да. Этот молокосос, наш варлорд, обделал портки со страху. Совладать со мной у него силёнок не хватало, так что он решил тайком сбагрить меня с глаз долой. Отправить в коробочке прямиком к старейшинам, в совет прайдов.

Чуть успокоившись, он невесело покачал головой.

— Хотя… Пожалуй, это было неглупым решением. Я даже благодарен ему. Если бы последние дни и ночи я не провёл в клетке, я бы ещё много чего натворил. Но, кажется, Кошмарник пока отстал…

Захна нежно погладила его по руке и обнадеживающе шепнула что-то.

— Ну, а суд-то всё равно будет? Извини, я ещё не очень разбираюсь в ваших обычаях. Но ты ведь должен будешь предстать перед своим вождём, или кто там у тебя…

Зверь снова возмущенно гаркнул:

— Я — борсунг! Свободный воин. У меня нет хозяев, я сам себе вождь. Да, я могу продавать свою булаву, участвуя в какой-нибудь заварухе. Но я не служу ни совету прайдов, ни этим мягкозадым слизнякам из Альтасара… Уж не обижайся, милая, — бросил он в сторону Регины.

— Ой, ну что ты! — икнув, снова невпопад вклинилась Хестия. — У нашей-то дорогуши задок крепкий, как орешек. Правда ведь, сладкая?

— Хестия! — одёрнул я её. И, приглядевшись, возмущённо добавил: — Энки, ты что, ей уже третью бутылку дал?

Демон беспечно пожал плечами.

— Разве я могу отказать даме? Между прочим, это рринсевиг, легендарный янтарный сидр из эльфийских садов Ронсвааля. Напиток светоносных князей, подаваемый на пирах лишь раз в десять лет, в честь начала очередного Малого цикла. Рецепт его давно утерян. Да, впрочем, и от садов Ронсвааля остался лишь пепел, как и от большей части того живописного мирка. А говорят, торговцы из Эр-Хапура отсыпали за такую бутылку столько золотого песка, сколько в неё могло влезть.

Хестия, слушая объяснения, с глубокомысленным видом разглядывала бутылку. Сделала ещё один шумный глоток, причмокнула губами.

— Ну да, ничо так. Яблочком пахнет.

Энки страдальчески вздохнул.

— А если серьезно? — вернулся я к Гарримару. — Думаешь, тебе удастся избежать суда?

— Многое будет зависеть от Зандора. Плевать я, конечно, хотел на этого сосунка. Но надо будет переговорить с нужными людьми. Думаю, старые львы из совета прайдов в любом случае будут на моей стороне. Но до этого мне лучше не слишком высовываться. За себя я не боюсь, но…

Он молча взглянул через плечо на Захну, которая в ответ крепче обняла его за руку.

— А если Кошмарник снова вернётся? — тихо спросил я.

Зверь взглянул на меня исподлобья с такой тихой яростью, будто это я был виноват в том, что с ним случилось. Но ничего не ответил. Зато вдруг оживился Энки.

— А вот это как раз то, что я называю правильным вопросом! — усмехнулся он. — Ты ведь хотел бы поквитаться с Красной рукой, Алдай-Гар? Они ведь пытались убить тебя.

— Убить? Да кто только не пытался, — проворчал Зверь. И вдруг осёкся, подняв взгляд на демона. — Как-как ты меня назвал?

— Разве не так тебя называла та, что вырастила тебя? — улыбнулся Энки. — Алдай-Гар. Львёнок.

— Это… было давно. Очень давно.

— Да. Но я, наконец, вспомнил тебя. Память всех моих инкарнаций сливается воедино, но всё же бывает не так просто отыскать нужный образ, особенно спустя пару веков и несколько оболочек. Впрочем, и ты сильно изменился. Когда мы встретились в прошлый раз, ты был красив, строен и голубоглаз. Настоящее воплощение девичьих грёз. Кто бы мог подумать, что тот юноша превратится…

— В чудовище? — вдруг закончила фразу Регина.

В голосе её, хотя она и пыталась сохранять спокойствие, прорезалась неприкрытая ненависть. К моему удивлению Гарримар отреагировал на это снисходительно — лишь искоса взглянул на воительницу и усмехнулся.

— Так ты хочешь покончить с Красной рукой? — повторил Энки. — И по-прежнему ли ты хочешь избавиться от кристалла?

Зверь ответил не сразу, долго буравя его таким взглядом, что я невольно напрягся — ощущение было такое, что он сейчас снова набросится.

— Не играй со мной, демон… — наконец, глухо пророкотал он.

— Да брось, — устало отмахнулся Энки. — Думаю, с того самого момента, как ты увидел меня, в глубине твоей несчастной, погружающейся во тьму души забрезжила надежда. Ты ищешь способы избавиться от проклятья. Но прекрасно знаешь, что избавить тебя от него может тот, с кого всё началось. Малик Тареш Энкивилад снова к твоим услугам.

Энки медленно развел руками. Жест получился несколько театральным, но вполне соответствовал обстановке.

— А зачем ты вообще хочешь избавиться от этой штуки? — опять вмешалась Хестия. Вино, ударившее ей в голову, лишило её последних остатков такта и, кажется, даже инстинкта самосохранения. — Ведь из-за неё тебя так и боятся все. Ты же, нахрен, непобедимый и беспощадный Зверь. Чего тебе ещё надо-то?

Впрочем, кажется, даже к лучшему было, что разбойница оттянула внимание на себя. Гарримар отвлекся на неё и чуть успокоился. Напряжение заметно спало.

— Это темный кристалл Аракетов, — пояснил он, касаясь багрового карбункула, вросшего в плоть. — Но не простой. Пробужденный. Он пьёт жизненную силу врагов во время боя и становится всё сильнее. Поначалу это меня только радовало. Но потом стало приносить всё больше проблем. Стало сложно не зацепить своих во время боя. Да и вообще сложно соображать, когда нахлынет буйство.

Он мотнул гривастой башкой, едва справляясь со вспышкой отчаяния и гнева.

— Я бы давно уже ушёл на покой, — хрипло продолжил он. — Но камень требует крови. Это как постоянный голод, который гложет изнутри. Как крыса, выгрызающая хлебный мякиш. И бороться с ним становится уже невыносимо. А тут ещё и этот треклятый Кошмарник масла в огонь подливает. Поэтому…

Зверь снова уставился в упор на Энки.

— Поэтому да, демон. Конечно, я хочу избавиться от всего этого. Но я же помню, что связываться с тобой — это как драться клинком без рукояти.

— Ох, это старая песня, — вздохнул Энки. — Если бы каждый раз, когда смертные обвиняли меня в том, что я как-то неправильно исполнил их желание, мне давали бы монетку, мне пришлось бы возить этот кошель на тележке. Может, вам просто стоит для начала разобраться, чего вы на самом деле хотите. Взять, к примеру, вас, мона.

Он вдруг обратился к Регине.

— Чего больше всего на свете хочешь ты? Дочь архонта Ортосов, взявшая в руки меч. Это ведь неслыханно. Что могло побудить тебя на это?

— Месть, — негромко, но твёрдо процедила Регина, стараясь не смотреть на Зверя.

Энки покачал головой.

— Месть— это снова лишь облако, плывущее по небу. Но что за ветер гонит его?

— Всё просто, — с каменным лицом проговорила Регина. — В трех шагах от меня сидит чудовище, убившее моего старшего брата.

— Угу, угу… — понимающе покивал Энки, но в тоне его снова явственно сквозил скепсис. Даже что-то больше похожее на издёвку. — Брата, которого ты так любила… Ты так часто это повторяешь, что, кажется, уже сама веришь.

— Зачем мне врать?

— Как это зачем? — пожал плечами Энки. — Зачем люди лгут? Чтобы скрыть правду. Или чтобы сказать то, что другие хотят услышать. Твой отец ведь поверил во все это?

Лицо Регины по-прежнему оставалось бесстрастным — боевое ядро Жнеца позволяет отлично контролировать эмоции. Но всё же я уловил в её позе, во взгляде неуловимые изменения. Она будто бы испугалась этих вроде бы безобидных вопросов.

— Высокородная мона, — продолжал небрежно рассуждать Энки, не сводя с неё взгляда. — И не просто высокородная, а одна из самых знатных среди арранов Аксиса… Вдруг бросает беззаботную жизнь в Белых башнях Альтасара. Вместо ухаживаний бесчисленных претендентов на руку и сердце — обет безбрачия. Вместо балов и званых ужинов — пот, боль, синяки и прочие тяготы тренировочных полигонов. Мало того, она становится прямо одержимой старым рыцарским кодексом Жнецов. В который, откровенно говоря, на Аксисе уже не верят даже дети. В чём же здесь дело? Может, ты просто от чего-то прячешься, девочка?

Голос его был негромким, но каким-то завораживающим и в то же время вызывающим смутное беспокойство, так что все мы невольно притихли, наблюдая за их диалогом. Регина сжалась, опустив глаза, а потом и вовсе наклонив голову так, что лица её было почти не разглядеть в тусклом свете костра.

Одна Хестия снова не прониклась и, понаблюдав за происходящим, бесцеремонно вклинилась:

— Да что ты к ней привязался? Ну, хочет она отомстить за брата. Вот тут я её очень даже понимаю. Без обид, здоровяк.

Зверь снисходительно хмыкнул.

— Да какие уж обиды? С тех пор, как я убил своего первого врага, кто только не грозился мне отомстить. Уж девчонку Ортосов как-нибудь потерплю. Пусть занимает очередь. Но, если хочешь знать, твой обожаемый братец сам нарвался. Налетел на меня раненого. Почему-то возомнил, что сможет справиться…

Энки не сводил с Регины гипнотизирующего взгляда, будто видел что-то, скрытое от наших глаз. На губах его играла странная, едва заметная улыбка.

— Это неважно. Ты убил его. Ты убил Ескандира Ортоса, — рассеянно проговорил он, даже не взглянув на Гарримара. — Брата, которого она так любила… Как брата, разумеется.

Регина вздрогнула, и вдруг клинок с громким металлическим щелчком вырвался из её наруча. Она с неожиданной яростью ударила им в пол, и острие заскрипело о камень, высекая крошку.

— Я… его… ненавидела… Ненавижу их обоих! — дрожащим от напряжения голосом прорычала она, поднимая заблестевшее от слёз лицо. Глаза её расширились, будто она и сама пришла в ужас от того, что произнесла это вслух.

— Я знаю, девочка, — неожиданно мягко, почти шёпотом произнес Энки. — Теперь вижу. Всё, что ты делала в последние годы…

Он задумчиво покачал головой.

— Ты ведь не отомстить за него хочешь. И не вернуть его. Ты хочешь его заменить. Стать таким же, как он. Нет, даже не так. Лучше него. Таким, каким сама видела его в детстве, глядя снизу вверх, как на сияющее божество… Пока он не разрушил всё это.

Регина зарычала, пропахав клинком борозду по камню, вскочила на ноги. Белые глянцевые пластины её шлема пришли в движение, скрывая испуганное, перекошенное лицо.

— Не лезь в мою голову, демон! — яростно выкрикнула она и ринулась куда-то в темноту, переполошив людей у большого костра, которые уже по большей части начали укладываться спать. Судя по всему, рванула прямиком к главному выходу из пещеры.

Это произвело впечатление на всех, даже не Зверя. Мы, как по команде, проводили взглядами убежавшую Жницу, а потом дружно воззрились на Энки. Тот, похоже, был крайне доволен эффектом.

— Находить скелеты в чужих шкафах порой так занимательно… — промурлыкал он. — Не бойся, Ян, она вернётся. В крайнем случае, постараемся справиться без неё.

— Слушай, завязывай ты с такими выходками. Можешь, наконец, объяснить, что ты задумал? — прошипел я на русском.

— Я думал, это и так понятно, — пожал он плечами. — Я понемногу восстановил силу. Но пока этого недостаточно.

— Недостаточно для чего?

— Для возвращения в Лабиринт, конечно. Не думал же ты, что я и правда собираюсь застрять в мире смертных? Я — часть Лабиринта, его инструмент. Без него я просто обречён.

— А как же наш уговор?

— Он в силе, — с некоторой обидой отозвался он. — Мне казалось, мы доверяем друг другу. У нас ведь общий враг. И я не о Красной руке. Они, конечно, неприятные ребята, но куда опаснее тот, кто стоит за ними. Его щупальца, похоже, простираются далеко за пределы Аксиса. И, кажется, он достал-таки одну нашу общую знакомую.

— Эреш?

— Я слышу её… зов. Это началось недавно, и ей наверняка приходится прилагать немало усилий, чтобы дотянуться до меня даже здесь. Но он слабеет. Вообще, должно быть, она в отчаянии, раз решила обратиться ко мне.

— Может, это просто ловушка?

— Может быть, — согласился он. — И именно поэтому я не хочу соваться к ней в одиночку.

Глава 20

Остаток ночи прошёл относительно спокойно, я даже успел немного поспать. К тому времени Ама закончила анализ генетического материала шагроса и выдала на его основе несколько вариантов генного импринтинга. Это всё здорово напоминало описания каких-нибудь апгрейдов в компьютерной игре. Вот только относиться к этому столь же легко не получалось, потому что речь шла о серьёзных изменениях собственного тела.

Впрочем, Рубикон уже перейдён. Максимальный тюнинг всех основных систем организма с помощью амальгамы я уже провёл, плюс решился на «Кожу колгара», «Каменные кости» и «Глаз Абраксиса». Так что грань, после которой меня уже нельзя считать обычным человеком, давно пройдена. Я — мутант. И даже если сейчас забрать у меня амальгаму, этого не изменить. Весь вопрос в том, где я проведу для себя следующую грань — у которой надо будет остановиться.

Это как с увлечением татуировками. Первую я сделал лет в двадцать — на предплечье. Небольшой, но отлично прорисованный каракурт в окружении фрагмента паутины. Цветной, с яркими оранжевыми пятнами на брюшке. Тату на видном месте, постоянно бросалось в глаза, и так я пытался бороться со своей арахнофобией.

Решился я на этот эксперимент не сразу — года три обдумывал. Зато следующие тату появлялись все быстрее и быстрее. Картинка с пауком обрастала новыми деталями, подробностями, и в итоге превратилась в полноценный «рукав» от запястья до плеча. А потом пришёл черед второй руки, потом тату перетекли на грудь, начали появляться идеи всё новых рисунков…

Посещая тату-салоны, я насмотрелся на ребят, которые не успели вовремя остановиться. Поэтому прекратил всё разом, одним волевым решением. Просто представил себе, в кого превращусь, если буду «забиваться» до упора.

Вот и сейчас, просматривая описания генных модификаций, я мысленно примерял их на себя, держа в уме, что эти изменения необратимы. Соглашусь ли я с этим жить до конца своих дней?

Например, «Кристаллический хитин шагроса». Позволяет организму с помощью новой железы вырабатывать особый биополимер, с помощью которого можно укреплять зубы, ногти, кости и даже волосы. Или, например, отрастить на поверхности кожи твёрдые наросты — этакую естественную броню. Я вспомнил чёрные, блестящие, как осколки оникса, клыки и когти вчерашней твари. Хотел бы я обзавестись такими? Харул говорил, что они покрепче стали.

Да нет, пожалуй, воздержусь. Кожу и кости я и так укрепил, притом сохранив человеческий облик. Не вижу смысла обрастать ещё и черной чешуёй. А уж драться зубами и когтями — тем более.

«Кислотные железы шагроса» отверг тем более. Интерфейс амальгамы визуализировал предполагаемые изменения, изобразив меня с раздувшейся от кожаных мешков шеей и деформированной челюстью с подъязычной трубкой, через которую я мог бы выпрыскивать на противников заряды кислоты. Судя по описанию, шагрос имел в арсенале несколько рецептов такого химического оружия — от раздражающего, похожего на слезоточивый газ или смесь из обычного перцового баллончика, до смертоносных токсинов с нервно-паралитическим действием.

«Клейкая кровь шагроса», быстро залепляющая раны, меня тоже не особо впечатлила. Главным образом из-за того, что существенно меняла состав крови, а это, как костяшки домино, влекло за собой целый ряд других изменений.

Впрочем, это касалось каждого из апргрейдов. Быстро и бесшовно впихнуть в человеческий организм элементы, чуждые его эволюционному пути, было не так-то просто. Да и дороговато, учитывая, что все вышеперечисленные мутации требовали необратимых затрат амальгамного вещества. Парадокс, но сэкономить можно было, только если ввести их все скопом, по сути, становясь этаким гибридом, получеловеком-полушагросом.

Но всё-таки один такой апгрейд я начал изучать более пристально. Он позволял обойтись минимальным вмешательством в организм, а эффект давал очень ценный.

«Синаптический катализатор шагроса».

Амальгама довольно быстро проводит улучшения организма, поэтому эффект очень заметен и вызывает чувство эйфории. Ещё пару дней назад я ощущал себя чуть ли не суперменом — у меня резко возросла и физическая сила, и координация движений, и скорость реакции. Однако всё это по-прежнему укладывалось в пределы, отведенные человеческому организму.

К примеру, в скорости реакции я упёрся в естественный биологический барьер, определяемый временем передачи импульса между нейронами. Этакий биологический пинг — что-то около ста миллисекунд или чуть меньше. С точки зрения обычного человека я мог проявлять чудеса скорости. На Земле легко сделал бы карьеру в каком-нибудь пинг-понге или киберспорте.

Но, столкнувшись вчера с жутким потусторонним хищником, я понял, что мне ещё расти и расти. Единственное, что помогло мне выжить — это дар Ныряльщика. Без него я бы и моргнуть не успел, как шагрос нашинковал бы меня своими когтями на мелкие кусочки. Очень уж шустрый, зараза. И теперь понятно, почему.

Схема «Синаптического катализатора» предполагала мутацию нервных окончаний, делающую их чувствительными к особому гормону, на порядок ускоряющему скорость прохождения сигнала по синапсам. При этом для выработки этого гормона не обязательно было даже отращивать новый орган — достаточно было небольшой мутации надпочечников. В общем, дело сводилось не к какой-то глобальной перестройке организма, а скорее к тончайшей настройке нервной системы. Зато «биологический пинг» можно было снизить чуть ли не до 2–3 миллисекунд.

Это важно не только с точки зрения рукопашного боя. Я заметил, что после улучшения нервной системы мне и своим даром стало управлять гораздо легче. В том числе я научился некоторым фокусам, требующим скорости и очень тонкой концентрации.

В общем, однозначный маст-хэв. Да и по расходу амальгамы очень экономичный. Для этого улучшения не нужно было безвозвратно тратить амальгаму — только зарезервировать несколько кластеров для проведения направленных мутаций. Чем их больше — тем быстрее пройдёт процесс.

Последним доводом в пользу мутации стало то, что чистота генома снижалась несущественно. За этим показателем я тоже старался следить, хоть у меня и не было предрассудков, характерных для Ортосов.

Приняв решение, я пустил в ход почти все свободные кластеры, оставив только три штуки — на всякий случай, если вдруг придётся залечивать серьёзную рану. В итоге прогнозируемое время завершения составило всего несколько часов.

Ощущения были странные — покалывания по всей коже, непроизвольные подёргивания мелких мышц. Но это не выводило меня из строя, так что я решил потерпеть. Тем более что вылазка в Лабиринт, задуманная Энки, могла состояться в любой момент. И уж лучше к ней подготовиться по максимуму.

Регина вернулась в пещеру уже под утро. Впрочем, далеко она и не уходила — попросту было некуда. Побродила немного под дождём, немного успокоилась и устроила себе ночлег у самого входа в пещеру. Заодно и посторожила. Наутро выглядела немного сконфуженной, но на фоне всеобщей суеты это довольно быстро смазалось.

Выбраться из каньона оказалось даже чуть проще, чем я ожидал — Харул подсказал тропу, по которой сам сюда спустился. Конечно, у него были свои финты — например, часть склона он, похоже, преодолевал, спускаясь, как паук на ниточке, на одной из своих струн. Но всё же хоть какая-то тропа была лучше, чем вообще ничего. А на самых сложных участках мы использовали страховочные верёвки. Никто не сорвался, и даже те двое парней, которых вчера поранила Хестия, одолели маршрут без особых проблем.

Я ожидал увидеть по ту сторону каньона примерно ту же картину, что и на тракте. Мы не так уж удались от Крысиного замка, да и на картах пустоши в окрестностях Хамунда отображались примерно так же, как и те, что окружали Пасть. Однако разница была, и существенная.

Восточная сторона каньона в том месте, где мы поднялись, была метров на тридцать ниже западной, да и сам ландшафт по эту сторону отличался от скалистых отрогов Пасти. Здесь, докуда хватало глаз, простиралась холмистая степь, поросшая желтоватой травой и усеянная островками чахлых лесков, издалека выглядевших мертвыми. Кое-где виднелись руины древних строений, а вдалеке можно было даже разглядеть квадраты возделанных полей и какие-то деревушки.

Как пояснил Харул, это ещё не сам анклав, а его окрестности. Каждый анклав — это окруженный стеной город-крепость, способный выдерживать осаду в течение многих месяцев, а то и лет. По сути, города эти и так находятся в перманентном окружении, только врагами выступают не конкретные противники, а сама окружающая среда. Безопасность за пределами стен никто не гарантирует — из пустошей в любом момент может налететь красная буря, или банда номадов, или стая мутантов. Однако сейчас обстановка куда спокойнее, чем несколько поколений назад, так что многие хему постоянно живут за кольцом стен, в пригороде. На свой страх и риск, конечно, но зато практически свободными.

От тракта нас отделяло всего несколько километров — судя по карте, дорога от Крысиного замка до Хамунда шла практически по прямой. Но мы сознательно заложили небольшой крюк, чтобы зайти к анклаву с юга, и при этом до последнего не попадаться на глаза другим путникам. Что ни говори, выглядел наш отряд довольно подозрительно.

Наши шансы обойтись без неприятностей сильно зависели от Харула и в целом от Дома Мэй. Когда мы достигнем обжитых мест, он пойдёт вперед на разведку и свяжется с людьми Акаманта. Сам Обрубок, скорее всего, ещё в крепостях Дозора — сейчас золотая пора для торговых сделок. Выкупленные у Данакта Ортоса гелоты тоже, похоже, всё ещё там. По крайней мере, я на это надеялся. Помимо пленников Волкобоя, я больше не встретил землян в окрестностях Крысиного замка и в нем самом. Конечно, я не все закоулки обшаривал, но всё же группу в несколько сотен соотечественников вряд ли пропустил бы.

К тому же я держал в уме и наш последний разговор с Джабари. Мне нужно встретиться с эмиссаром Ординаторов в Хамунде. Правда, сделать это лучше, когда пристрою остальных членов отряда в надежное место.

Мы двигались по степи в довольно неплохом темпе. По сравнению с теми буераками, которые приходилось преодолевать, двигаясь по ущелью, здесь было просто раздолье. Особенно все повеселели после того, как набрели на небольшой ручей, освежились и пополнили запасы воды.

Разделение отряда на две неравные части, по-прежнему сохранялось. Основная масса двигалась, ведомая неформальными лидерами — Шалем и Матвеем. Их авторитет у бывших рабов был, пожалуй, повыше моего, но это меня даже устраивало. Мне всё ещё некогда было заняться выстраиванием взаимоотношений с другими членами отряда, и проще было делать это через посредников.

Аборигены Аксиса продолжали держаться особняком. Особенно это касалось Харула — тот и вовсе временами исчезал, то обгоняя отряд, то уходя на разведку куда-то в стороны. Пару раз предупредил о появлении хищников. Впрочем, здесь, неподалеку от тракта и обжитых мест, особого опасных тварей уже не водилось. Обычные костеглоды, которые для такого большого отряда не представляли особой опасности. Горбатые, похожие на гиен твари лишь облаивали нас издалека и некоторое время кружили, преследуя в надежде, что кто-то отобьётся от группы.

Сам я тоже большую часть времени был предоставлен сам себе — Хестия, Зверь и Регина держались рядом с Энки. Удивительная метаморфоза, конечно, учитывая, как все трое были скептически, а то и враждебно настроены к демону еще вчера. Однако после ночного разговора у костра Малик Тареш Энкивилад превратился в этакий центр притяжения, душу компании. Вот уж, действительно, дьявольское обаяние.

Я старался не вмешиваться — за болтовней Энки скрывался тонкий расчёт. Он подготавливал почву для новых сделок. И спустя некоторое время я стал свидетелем одной из них.

Мы как раз были у ручья, и все суетились, наполняя бутылки и бурдюки. Мне это не требовалось — добытая в Лабиринте самозаполняющаяся бутыль работала исправно, а мой организм, как я заметил, после обретения «Кожи колгара» стал терять гораздо меньше влаги, так что мне достаточно было раз в часок-другой выпивать около стакана.

Энки со Зверем отстали от основной группы и о чём-то разговаривали. По самой позе гракха, по его движениям было понятно, что разговор этот очень серьёзный. А потом… они пожали руки. И надолго замерли, будто бы скованные невидимой силой.

По какому-то наитию я взглянул на них, воспользовавшись тем, что я про себя называл «теневым зрением». Погрузился на изнанку самым краешком своего — не столько физически, сколько сознанием. И невольно вздрогнул, увидев развернувшуюся передо мной картину.

Видение было мимолётным, но масштабным и завораживающим. Фигуры демона и Гарримара в сером мире пылали, будто два объятых пламенем манекена. И от каждого из них вверх, на головокружительную высоту вдруг выстрелили тонкие сияющие струны, перекручивающиеся между собой, как витки проволоки. От них исходила чувствуемая даже издалека вибрация — словно в них была заключена огромная мощь, способная сжечь, испепелить человека, как мощный разряд тока.

Я невольно вскинул голову, прослеживая их путь, и мне показалось, что там, в серой непроглядной мгле, шевельнулось нечто непредставимо огромное, пугающее уже тем, что такая громадина вообще может двигаться.

Длилось это всего несколько мгновений — я, похоже, чудом успел засечь сам момент сделки и соприкосновения Исполнителя желаний с той сущностью, у которой он черпал свою силу. Едва они со Зверем разомкнули рукопожатие — всё померкло, и их нимбы в сером мире стали выглядеть, как обычно.

Хотя нет, пожалуй, Энки светился чуть ярче, чем раньше. В груди Гарримара же по-прежнему сиял багровый сгусток темного кристалла Аракетов, распространяющий вокруг длинные узкие протуберанцы. Я пытался разглядеть в нимбе и кластеры амальгамы, но отыскал лишь тонкие серебристые нити и небольшие, больше похожие на остаточные явления от каких-то улучшений организма. Скорее всего, Гарримар когда-то имел несколько кластеров, но давно, и амальгамное вещество уже израсходовал.

Впечатления от зрелища демонической сделки были противоречивыми. Я, пожалуй, впервые увидел явственные проявления силы Энки, доказательство того, что все его разговоры о соединении нитей судьбы — не просто болтовня. И это одновременно воодушевило и заставило задуматься. Черт побери, с кем я связался? С джинном? Или с дьяволом?

Их сделку с Региной я тоже подкараулил. Она случилась уже ближе к концу дня. А вечеру мы добрались до большой рощи из странноватых древовидных растений без листвы, похожих не то на кактусы, не то на гигантские грибы высотой метра по три, с уродливыми конусовидными шляпками. Харул рассказал, что растения это называются кхат. Из клубневидных утолщений на их корнях добывают серую крахмалистую массу, из которой потом пекут лепешки или, высушив, лепят что-то вроде лапши.

— На вкус дрянь, но довольно сытно, — пояснил он. — Пища бедняков.

Кхатовая роща, по сути, и не рощей была, а фермой — эти грибовидные деревья высаживали здесь специально, и ухаживали за ними, удобряя водой и навозом. Я разглядел специальные канавки вокруг каждого ствола, а также хорошо утоптанные тропинки, самая широкая из которых вела к каким-то строениям на дальнем конце рощи.

Харул был знаком с хозяином фермы, и после небольших переговоров тот согласился, чтобы мы остановились здесь на ночлег. Деревья росли на довольно большом расстоянии друг от друга, и подлеска здесь тоже не было, так что укрытие было чисто символическое. Однако это было лучше, чем останавливаться в чистом поле — ферма была огорожена, и здесь имелось целых два колодца с пресной водой. А если взобраться на крышу одного из складов, то можно было даже разглядеть вдалеке стены самого Хамунда.

Я не мог упустить такую возможность, и вместе с Харулом мы вскарабкались по сложенной из необожженного кирпича стене и встали рядом, вглядываясь вдаль.

Открывшееся мне зрелище, признаться, удивило. Я, конечно, мало что ещё видел на Аксисе, однако определённое впечатление уже успело сложиться. Крепости Дозора и Крысиный замок были похожи на средневековые постройки, да и остальной антураж им в целом соответствовал, если не считать некоторых вкраплений, выглядевших анахронизмами — например, радиумные фонари, летательные аппараты или доспехи Жнецов. Поэтому и анклавы я представлял примерно в том же духе — этакие небольшие городки, обнесенные каменными крепостными стенами.

Однако стены Хамунда напомнили мне о том, что когда-то здесь, на Аксисе, господствовала высокотехнологичная цивилизация, далеко обогнавшая в развитии земную.

Издалека казалось, что изначально они были выложены из цельных металлических плит такого размера, что на них уместилось бы футбольное поле. Исполинский бастион, взмывающий в небо, напоминал приземлившийся космический корабль, изрядно потрёпанный в полётах, а после посадки попавший под вражеский обстрел. Об исходной форме стен можно было только догадываться — сейчас их верхняя кромка представляла собой причудливую зигзагообразную линию из-за многочисленных прорех и более поздних надстроек. Однако общее впечатление чего-то мощного и неприступного сохранялось до сих пор. Даже сам масштаб постройки впечатлял — в высоту внешние стены анклава явно были больше сотни метров, а тот участок, который был виден из рощи, простирался километра на три, не меньше.

— Сколько же там людей живёт? — спросил я Харула.

— Сотни тысяч. Может, миллион, — пожал он плечами.

— Не считая хему за стенами?

— Нет, конечно. Их толком никто и не считает. А вообще, Хамунд один из самых населённых анклавов.

— Странно. Я думал, мало кто хочет жить так близко от Пасти. Да и вообще… Приграничный район, больше опасностей…

— Зато и больше свободы, — усмехнулся Харул. — Сюда стекаются те, кому это важнее, чем безопасность. Хамунд — город возможностей. Например, для таких, как Акамант. В любом другом анклаве сын рабыни никогда не смог бы стать главой собственного Дома.

Я понимающе покивал.

— Позволь один вопрос, Ян, — задержал меня ведьмак, видя, что я собрался возвращаться к остальным. — Твой уговор с Акамантом… Ты намерен сдержать слово?

Ответил я не сразу, потому что вопрос был не так прост, как может показаться. Со времени нашего разговора с главой Дома Мэй прошло не так много времени, однако очень многое успело измениться. Я пообещал Акаманту три кластера амальгамы, если он отыщет Алису. Но сейчас, когда я знал, в чьих руках моя дочь, я сильно сомневался, что карлик сможет помочь мне вернуть её. С другой стороны, его помощь неоценима в других вопросах — например, если я намерен и дальше освобождать из рабства соплеменников и собирать их вместе. Да и в выслеживании Красной руки он может быть полезен…

— Передай, что с моей стороны всё в силе, — наконец, твёрдо сказал я. — Но, думаю, нам нужно будет встретиться ещё раз, чтобы обсудить новые обстоятельства. Правда, наверное, это случится не скоро. Если номады разрушили и второй мост через каньон, Акамант надолго застрял в Пасти…

— Это не такая уж помеха. Да, тракт на какое-то время будет недоступен для грузов. Но пеших маршрутов через каньон хватает. В конце концов, он может воспользоваться дирижаблем. Хотя… — даже под маской было заметно, как ведьмак усмехнулся. — Бедняга жуть как боится летать.

— Что ж, буду рад, если ему удастся побыстрее добраться сюда и переправить моих сородичей. У меня, кстати, просьба к тебе, Харул. Передай, чтобы он позаботился о них, пока я не вернусь…

Я, обернувшись, мотнул головой в сторону нашего отряда. Наши уже вовсю обустраивали лагерь между деревнями кхата — набирали воду в колодце, разводили костёр, даже пытались соорудить что-то вроде шалашей из тряпья и хвороста.

— Так я и думал, — не удивился ведьмак. — Ты снова собираешься исчезнуть. Надолго?

— Понятия не имею, — признался я. — Надеюсь, что не навсегда. Но мне не хочется бросать этих людей на произвол судьбы. Поэтому я и прошу приглядеть за ними. Они не должны снова стать пленниками.

— Здесь, на Аксисе, все мы в каком-то смысле пленники, — задумчиво отозвался Полудемон. — Этот мир — давно захлопнувшаяся западня.

Он искоса взглянул на меня, блеснув в полутьме радужками изменённых глаз, как кошка.

— Не беспокойся. Я позабочусь о твоих людях, Ян. Обещаю. Когда ты собираешься в путь?

Я отыскал взглядом Энки. Они с Региной и Гарримаром стояли поодаль от лагеря и о чем-то разговаривали. Будто почуяв, что я смотрю на него, демон обернулся и приподнял цилиндр в приветственном жесте.

— Кажется, мне уже пора…

Обернувшись для прощального рукопожатия, я вдруг обнаружил, что остался на крыше один. Ведьмак, по своему обыкновению, попросту исчез, и даже амальгамные линзы не помогли его отыскать. Скорее всего, скрылся в одном из строений. Ох уж эти его фокусы…

К троице, поджидающей меня на окраине рощи, я подошёл со смутным чувством беспокойства и предвкушения.

— А вот и ты, — улыбнулся Энки. — Только тебя и ждём.

— Я смотрю, вы все трое нашли общий язык? Удивительно.

— Не так удивительно, как кажется, — с серьёзным видом ответил демон, окидывая меня странным изучающим взглядом. — Так ты готов навестить нашу общую знакомую?

— Вроде бы да. Если, конечно, к этому вообще можно быть готовым. Ты хотя бы примерно представляешь, с чем мы можем столкнуться?

— Эреш в своих владениях практически всесильна. Но, судя по отголоскам её зова, сейчас она… не совсем в форме. Так что это наш шанс разобраться во всём. Ну, и на случай, если придётся драться — мы серьёзно нарастили мускулы.

Он раскинул руки, панибратски приобнимая Регину и Зверя.

— Хватит болтовни. Давай покончим с этим, демон, — проворчал Гарримар. — Как ты собрался перебросить нас туда?

— Тут мне понадобится небольшая помощь от Яна. Ты ведь сохранил камни Лабиринта, друг мой?

Демон протянул мне руку ладонью вверх, блеснув нанизанными на пальцы перстнями.

Удержавшись от тяжелого вздоха, я залез в Суму и достал знакомую шестиугольную фишку с руной, напоминающей схематичные врата. Камень Хозяйки перекрёстков.

— Соскучился? — с лукавой усмешкой спросил Энки.

Я лишь раздражённо поморщился, вкладывая камень в его ладонь.

— Гарримар прав — давай просто покончим с этим.

— Как изволите, — ещё шире усмехнулся демон. Пожалуй, только сейчас стало заметно, что все эти его ухмылочки и бравада — лишь маска, и на самом деле он напряжен, как натянутая до предела струна.

Демон сжал камень в кулаке, и на нас вдруг мгновенно, без всякого предупреждения, обрушилась тьма.

Глава 21

Это было похоже на кратковременную потерю сознания. Или даже скорее на внезапное пробуждение — когда ещё долго не можешь прийти в себя и разобраться, кто ты, где ты, что вообще происходит. Судя по выражениям лиц моих спутников, они чувствовали то же самое. Пожалуй, кроме Энки. Когда я, наконец, сумел сфокусировать взгляд и оглядеться, демон стоял чуть поодаль, замерев в напряжённой позе, будто прислушиваясь к чему-то.

Я узнал локацию. Залитая густым туманом пустошь с мёртвой растрескавшейся землей. Впереди огромной стеной вздымается отвесная скала с небрежно прорубленным прямоугольным проходом. По бокам от него горят два факела в примитивных железных держателях. Там, по ту сторону — зачарованный лес Эреш.

Зверь шумно нюхал воздух и озирался, пытаясь хоть что-то высмотреть в тумане. Вряд ли это ему удалось. По крайней мере, мои амальгамные линзы не пробивали эту завесу дальше полусотни шагов. И, если верить им, вокруг было пусто и мёртво.

— Гиблое место… — проворчал он, сжимая кулачищи.

Оружия великану мы за всё время так и не смогли раздобыть. Ту дубину, что он соорудил из выломанного с корнем молодого деревца, он разбил, а больше ничего подходящего не попалось. С его чудовищной силищей оружие требовалось соответствующих размеров, а главное — прочности. Как я помню, булава, которой он сражался в Пасти, была выкована целиком из осквернённой стали и весила, наверное, больше, чем я.

— Может, нам и не придётся драться, — отозвался Энки. — А если и придётся — обычная железяка вряд ли поможет. Увы, тебе придётся рискнуть и снова применить Буйство.

Великан невесело покачал гривастой башкой.

— Кристалл вот-вот насытится и перескочит на следующую ступень. Я и сейчас-то почти не помню, что творю, когда выпускаю его силу. А дальше…

— Будем иметь в виду, — в тон ему усмехнулся я. — Ну что, двигаем?

Я старался сохранять спокойствие, хотя, если честно, было не по себе. Прощупав локацию теневым зрением, я убедился, что дар Ныряльщика здесь бесполезен. Этот слой реальности был плоским, без изнанки, как и те Осколки, на примере которых Эреш обучала меня основам путешествий по Лабиринту. А без дара я чувствовал себя так, будто меня спеленали по рукам и ногам.

Впрочем, по сравнению с прошлой вылазкой я всё же здорово прокачался чисто физически — стал гораздо крепче, сильнее, быстрее. Если, конечно, это вообще сейчас имеет значение.

— Так значит, это и есть вход в знаменитый Лабиринт? Я ожидала чего-то более… внушительного.

Голос Регины сквозь забрало шлема звучал глухо и нарочито безразлично, однако скрыть волнение у неё не получалось — выдавали невербальные сигналы.

Я невольно оглянулся на демона. Не знаю, что конкретно Энки рассказал ей и как вообще уболтал на сделку. Тем более что она не была Ныряльщицей или, как Гарримар, инициированной Лабиринтом другим способом. Похоже, он нашёл ещё какую-то лазейку, о которой мне пока не говорил.

Впрочем, я был даже рад, что он отвлек внимание Жницы на себя. За время нашего путешествия Регина несколько раз настойчиво пыталась выяснить, кто я такой, откуда у меня способности, что я собираюсь делать. Ну, и конечно же, куда делось радиумное оружие её Дома, которое я присвоил. Я не торопился делиться с ней всей подноготной, чем жутко раздражал, но кажется, одновременно и удерживал рядом. Из гордости она прекратила расспросы, но я понимал, что любопытство гложет её, словно неутолимый голод.

Энки снисходительно усмехнулся.

— Это скорее просто лазейка. Чёрный ход. Да, выглядит невзрачно, зато ведёт прямиком в будуар моей сестрицы. Вот только наш бородатый друг прав — аура у этого местечка… Странновата. Не такая, как обычно. Будьте начеку.

Предупреждение было излишним — все мы и так были так напряжены, что воздух вокруг нас, кажется, потрескивал, словно наэлектризованный.

Перед входом мы невольно замешкались — никто не хотел идти первым. В конце концов, глухо выругавшись себе под нос, вперёд ринулся Зверь. Я последовал за ним, прикрываясь щитом и держа наготове Губитель. Однако, вынырнув по ту сторону короткого туннеля, мы невольно остановились, опуская руки. Потому что сражаться тут, кажется, было не с кем.

Зачарованная роща была мертва.

На ум пришло именно это слово. Она не была сожжена, разрушена, сметена. Но выглядело всё вокруг так, будто с моего прошлого посещения прошли тысячи лет. Стволы мертвых серых деревьев не просто высохли — они истлели, готовые рассыпаться от любого прикосновения. Некоторые уже это сделали — от них остались лишь обломанные, выеденные изнутри пни, а то и вовсе горки серой трухи. Слой травы и опавшей листвы превратился в пыль, скрадывающую звуки шагов, словно толстый ковёр.

Большой валун с плоской, будто срезанной лазером верхушкой — знаменитый каменный стол Эреш — был на месте. Он сразу бросался в глаза из-за того, что был окружен светящейся голубоватой полусферой. Сама Эреш неподвижно лежала прямо на нем, запрокинув лицо к небу, словно покойница.

Или действительно мертва?

Амальгама подсветила полусферу, распознав её как защитный радиумный купол. Сканирование остальной локации пока ничего не дало — докуда хватало глаз, простирался умерший, истлевший, рассыпающийся в прах лес.

— Невероятно… — прошептал Энки. — Это просто… немыслимо.

Кажется, на него открывшая картина произвела даже большее впечатление, чем на всех нас. Может, мы просто не вполне осознавали её значение.

Мы двинулись вперёд, развернувшись полукругом и не прекращая оглядываться. Губитель чуть подрагивал, но не так, как когда чуял близость скверны. Предчувствуя битву, он походил на раззадоренного боевого пса, только и ждущего, когда его спустят с поводка. Сейчас же в его мелких нервных вибрациях мне чудился домашний щенок, забившийся под кровать при звуках грозы. Поневоле это настроение передавалось и мне.

— Как думаешь, что здесь произошло? — спросил я Энки. — Выглядит так, будто здесь сама смерть поселилась. Прямо-таки прах и тлен…

— Ты, кажется, недалёк от истины, мой друг, — нервно облизнув губы, пробормотал Исполнитель желаний. — Я такое видел лишь несколько раз. В мирах, угодивших в пасть Трогону.

— То есть…

— Да. Это даже не увядание. Это полный распад. Процесс запущен. Ещё немного — и здесь всё обратится в прах. Даже камни.

Будто издеваясь над его словами, у камня Эреш, где-то по другую сторону купола, вдруг что-то зашевелилось, захрустело, гремя, будто связка сухих палок. И на нас вдруг одним гигантским прыжком выскочило нечто черно-зелёное, светящееся, окутанное клочьями тумана.

Сигануло существо прямо на меня, и в этот момент я убедился, что позаимствовать мутацию синапсов у чёрного шагроса было хорошей идеей. Среагировал я быстрее остальных. Мало того — быстрее, чем сам успел сообразить, что происходит. Отпрянул, вскидывая щит и под острым углом принимая на него налетевшую тварь — та была слишком большой, чтобы остановить её, но щитом я сбил её с траектории, заставив свалиться сбоку от меня.

Страшные когти скрежетнули, соскальзывая по выпуклой стальной линзе. Монстр по инерции пролетел дальше, кубарем прокатился по земле. Подлетевший сбоку Гарримар, не мудрствуя, пнул его в бок, не давая подняться. Звук у удара был такой, будто разом треснуло несколько штакетин в деревянном заборе.

Я, наконец, разглядел нападавшего, с трудом распознав в нём огромного черного пса, раньше сидевшего у ног Эреш. Проклятье, обрушившееся на это место, его тоже не пощадило — от него остался лишь скелет, обтянутый полуистлевшей шкурой. Однако какая-то злая, страшная сила продолжала поддерживать в нём подобие жизни, пробиваясь зеленым фосфоресцирующим сиянием из провалов его глазниц, из пасти, между рёбер.

Подобного я ещё не видел. Это существо точно не было живым. Даже не вполне понятно было, как оно вообще может двигаться. Точно не за счет мускульных усилий — на костях ведь не осталось плоти. Что-то вроде костяного робота, управляемого некоей энергетической сущностью.

Впрочем, для подобных созданий давно придуман более ёмкий и простой термин. Нежить.

Беззвучно раскрыв пасть, адская псина снова бросилась на нас с холодной решимостью машины. Было понятно, что эта тварь не чувствует боли, страха, сомнений и вообще всего того, что присуще живому существу. Её невозможно сбить с толку, отпугнуть, заставить отступить. Только уничтожить.

Сам по себе пёс, хоть и размером с телёнка, кажется, не представлял большой опасности — нас было четверо, и думаю, даже каждый поодиночке был способен отбиваться от него. Правда, большой вопрос, как убить то, что уже мертво. Разве что на части разломать этот скелет…

Но вслед за пробуждением костяного пса вокруг начало твориться нечто жуткое. Странный хруст, шелест, всхлипы доносились, кажется, со всех сторон одновременно, охватывая нас в кольцо. И я вдруг с ужасом увидел, как из тумана, вылезая из-под земли, на нас надвигаются новые твари. Их уже десятки, и вслед за уже появившимися из-под земли лезут новые и новые. Словно круги на воде от брошенного камня, только наоборот — медленно сходящиеся к центру.

Сами по себе умертвия были небольшого размера — примерно с человека, и казались слепленными из того, что попалось под руку — кости, камни, обломки деревьев. Глазницы у всех горели зеленым огнём, вокруг фигур клубился серо-зеленый дым или туман. Двигались они медленно, неуклюже, будто с трудом управляясь с новыми телами. Но от этого было не легче — кольцо нежити быстро отрезало нам все пути к отступлению.

— Ловушка! — выкрикнула Регина, отпрыгивая от некропса, попытавшегося цапнуть её за ногу. На лету успела выстрелить в него сюрикенами из наруча. Скорее по привычке — потому что заточенные стальные пластинки, ударившись в скелет, не причинили ему никакого вреда. Правда, ей удалось отвлечь его на себя, уводя от основной группы по спирали.

Зверь, вертясь волчком на месте, оглядывался на приближающихся противников, утробно рыча.

— И снова я попался на уговоры демона! — процедил он. — Ну что за болван!

— Не вздумай использовать Буйство! — нервно отозвался Энки, мельком оглядываясь на надвигающуюся волну нежити. Основное его внимание было приковано к защитному куполу. — Против них оно бесполезно, а нас высосешь до капли… Да прибейте вы уже эту шавку!

Пёс Эреш, гонявшийся за Региной, как раз вдруг переключился на него, и демону пришлось отшвырнуть его телекинезом. Я принял эстафету, блокировав атаку зверюги щитом, потом тут же рубанул Губителем и приложил в морду каблуком, попутно сам удивившись, насколько быстро и чётко это у меня получилось. Пожалуй, уложился буквально в полсекунды. Определённо, наследие шагроса начало работать вовсю.

Гарримар завершил начатое, прыгнув к псу. Схватив его за задние лапы, он попросту поднял его и несколько раз шваркнул о землю, как Халк Локи в знаменитой сцене из «Мстителей». Лапы у нежити одна за другой оторвались, но это не остановило её — вспарывая землю когтями передних, она упрямо пёрла вперёд, клацая пустой пастью.

От того, что нежить не производила никаких звуков, кроме стука и поскрипывания костей, почему-то было вдвойне жутко. Из-за этого и надвигающееся на нас со всех сторон мёртвое воинство казалось даже не противниками, а бездушной стихией. С тем же успехом можно было пытаться бороться с приливом.

Зверь прыгнул на пса сверху, придавливая к земли. Отбросив вырванные лапы, схватился за башку твари и одним рывком оторвал её от туловища, следом топча останки так, что кости захрустели под его весом. Но даже в таком виде нежить продолжала двигаться, дергая уцелевшими конечностями. Похоже, чтобы обезвредить это, придётся каждый скелет разбирать по косточкам. Что Гарримар и сделал, пинками расшвыряв останки.

Мы пятились, отступая к радиумному куполу, прикрывающему Эреш. Он был небольшой, метра три в диаметре. Теоретически мы могли бы поместиться под ним, но оказалось, что он непроницаем снаружи. Мало того — силовой барьер отталкивал нас, ударяя если не током, то чем-то очень похожим.

— Зеркальный эффект! — выругавшись, рявкнула Регина. — Поле отражает любое внешнее воздействие. Любые виды энергии, кинетику… Его не пробить! Только если изнутри отключится.

— Может, есть какие-то идеи, демон? — мрачно зыркнул на Энки Зверь. — Или просто подождём, когда эти увальни до нас доберутся и начнут жрать заживо?

Энки на него и ухом не повёл. Он вообще будто бы не обращал внимания на происходящее. Взгляд его был устремлён на лежащую под защитным пузырём Эреш, а на лице застыло выражение крайней задумчивости, граничащей с трансом. Он выглядел таким сосредоточенным, будто вот-вот его озарит какая-то догадка.

— Ты меня вообще слышишь? — прорычал Гарримар. — Ты нас сюда затащил, тебе и вытаскивать!

Он протянул руку к демону, кажется, намереваясь развернуть его к себе, но вдруг отпрянул, словно обжёгся — Энки раздражённо зыркнул на него, и сквозь человеческий облик на мгновение проступило нечто потустороннее. Импульс злой, безжалостной мощи был так силён, что его почувствовал даже я, хотя направлен он был мимо.

Да уж, вот теперь видно, что сделки, заключённые на Аксисе, не прошли даром — Исполнитель желаний снова поднабрал силы.

— Дайте мне ещё немного времени! — погасив вспышку гнева, проговорил он. — Беспокоиться пока не о чем — я успею нас выдернуть. Но я не хочу бросать её здесь.

— А смысл? — проворчал Зверь. — Она такая же дохлая, как и всё здесь!

Он был прав. Когда сквозь пелену радиумного поля я разглядел Эреш, у меня невольно сердце сжалось. От прежней Хозяйки перекрёстков — статной, властной, притягательной и отталкивающей одновременно из-за своего сочетания безупречно-женственной внешности и пугающего, потустороннего взгляда — осталась лишь бледная тень. Под полупрозрачным белым одеянием скрывалась мумия со сморщенной серой кожей. Иссиня-черные волосы потускнели, превратившись в седые, спутанные, как пакля, колтуны, щеки и глазницы на лице так впали, что можно было увидеть очертания черепа.

— Мы ведь пришли за ответами, — возразил Энки. — Глупо уходить, не получив их.

— И что ты пытаешься найти? — спросил я. — Что ты видишь?

— Мне нужно время… — раздраженно повторил демон.

— Да нет у нас времени! Ты что, ослеп? — вмешалась Регина, отступая к самому куполу. — Они уже совсем близко!

Мы и правда остались на крохотном пятачке земли радиусом метров двадцать, со всех сторон окруженном плотным кольцом костяных монстров. Сколько их было, уже невозможно было посчитать — толпа простиралась вокруг, насколько хватало глаз, задние ряды терялись в зеленоватой дымке. Нежити было столько, и двигалась она так плотно, что скелеты уже мешали друг другу, запутываясь в конечностях. Некоторые падали и были безразлично раздавлены подступающими сзади подкреплениями. Некоторые, сцепившись между собой, начинали двигаться вместе, как сиамские близнецы. Скрип и стук тысяч костей сливался в единую какофонию и становился всё громче.

Это было похоже на рой сцепившихся, ползущих друг у друга по головам муравьёв, лавиной накатывающих на блюдце с подслащенной водой. О том, чтобы сражаться со всей этой массой, можно было даже не помышлять — они просто надвигались сплошной стеной. Ещё пара минут — и они сойдутся в центре, раздавят нас, перемелют в фарш.

Это зрелище сложно было игнорировать, и тем сильнее раздражало спокойное, граничащее с безумием поведение Энки. Не обращая никакого внимания на надвигающуюся угрозу, он продолжал скользить взглядом по защитному куполу и тому, что под ним. Выставил вперед ладони, едва не касаясь полупрозрачного поля, и что-то шептал, беззвучно шевеля губами.

Я заглянул в Суму, пробежавшись по её содержимому. Локон Кайроса? Сомневаюсь, что разовый бафф к удаче, пусть даже и огромный, мне сейчас особо поможет. Странное семечко, которое я выторговал у лепрекона? Тоже бесполезно. Эх, жаль, что не осталось гранат со Священным огнём…

Впрочем, кое-что против нежити у меня как раз завалялось.

Убрав Губитель, я выудил наружу Крест Триединого. Пробежался взглядом по его описанию, высвеченному интерфейсом амальгамы.

Серебряный крест Триединого. Артефакт Лабиринта. При использовании испускает волну священного света, отпугивающего нечисть любых видов и наносящего ей урон. Особенно эффективен против бестелесных сущностей. Имеет шесть зарядов, медленно восполняющихся со временем. Перезарядку можно ускорить при посещении святых мест. При каждом использовании креста вероятно повреждение самоцвета. Треснувшие самоцветы медленнее восстанавливают заряд, при сильном повреждении — полностью утрачивают силу.

Из всех артефактов, добытых в Лабиринте, про этот я уже почти успел позабыть. Щит Вепря, Губитель Скверны и Флягу я активно использовал и на Аксисе. Кольчуга Инквизитораиз освященного серебра тоже постоянно была под одеждой, прикрывая торс, как бронежилет. Я уже настолько привык к ней, что вообще не замечал её веса. Но Крест и остальная мелочёвка из Лабиринта последние дни лежали в Суме мёртвым грузом.

— Ну что, Валера, настало твоё время… — пробормотал я, пародируя вдруг всплывший в памяти бородатый мем из прошлой жизни. — Глаза берегите!

Вспышка света, вырвавшаяся из креста и ударившая широким конусом в толпу нежити, оказалась такой яркой, что я и сам невольно зажмурился, хотя и был готов. Регину, похоже, уберегли амальгамные линзы и светофильтры шлема. А вот Гарримар взревел, прикрывая глаза ладонью, и отпрянул в сторону. Кожа его вдруг зашипела и слегка задымилась, в ноздри мне ударил отчётливый запах горелой шерсти. Я запоздало сообразил, что священный свет, источаемый Крестом Триединого, действует на нечисть всех видов, а Зверь тоже, прямо скажем, не плюшевый медвежонок. Одно влияние тёмного кристалла чего стоит.

К счастью, френдли-файр получился поверхностный — гракх успел отскочить в сторону. Энки, который тоже мог оказаться уязвим к свету, и вовсе был за моей спиной. Зато на толпу костяных тварей передо мной заклинание сработало, как надо, мгновенно пробив в ней широкую просеку. На сами кости и прочие материалы, из которых состояло воинство, он никак не воздействовал, зато светящуюся ядовито-зеленую сущность, управляющую ими, выжигал дочиста. А без неё скелеты тут же осыпались на землю кучей тлеющих останков.

— Ого! Мощная хреновина! — одобрительно оскалился Зверь, небрежно прихлопывая загоревшуюся на кончиках бороду. — Я думал, ты меня уже ничем не удивишь.

Радоваться, правда, было преждевременно. Хоть Крест и пробил здоровенную проплешину в толпе, затянулась она почти мгновенно — нежити было очень много и, кажется, сзади напирали всё новые и новые волны. Толпа росла, задние ряды скелетов уже взбирались на спины застрявших впереди и пёрли по головам, так что нашествие всё больше напоминало накатывающее цунами.

А в Кресте тем временем осталось всего пять зарядов. И один из самоцветов в нем, кажется, слегка треснул, так что перезаряжаться будет медленнее. Впрочем, у нас в любом случае вряд ли хватит времени на то, чтобы дождаться.

— Постой! — вдруг выкрикнул Энки. — Дай-ка мне эту штуку!

Не дожидаясь ответа, он вырвал у меня крест из рук и сжал его в ладони так, будто смять пытался. Кожа его зашипела, словно погруженная в воду раскаленная болванка. Я был прав — доля игниса, составляющая суть демона, очень остро реагировала на артефакт Триединого. Однако это его, кажется, сейчас нисколько не заботило.

— Ко мне! — зарычал он, едва сохраняя человеческий облик от боли и напряжения. — Да ближе! Ближе!

Мы и без того уже почти прижимались друг другу — нежить была от нас на расстоянии нескольких шагов, а особо настырных особей, вырывавшихся вперёд из толпы, приходилось отбрасывать. До того, как нас окончательно прижмут к защитному куполу, оставались считанные секунды, а демон ещё и отобрал у меня единственное оружие, способное хоть как-то проредить эту толпу…

Выставив щит перед собой, я подался назад, уперся в твёрдый, как стена, бок Гарримара. Регина, отступая, прижалась ко мне спиной с другой стороны. Энки, бормоча на незнакомом лающем языке какие-то не то заклинания, не то ругательства, вдруг взревел и, как мне показалось, ударил в защитный купол крестом. Подробностей я не разглядел, потому что защитное поле вдруг вспыхнуло, заливая всё вокруг нестерпимо ярким светом. Что-то похожее на вспышку Креста, только во много раз сильнее и длительнее.

Свет, казалось, обжигал, слепил даже сквозь плотно сомкнутые веки, так что я невольно сжался, пряча лицо в сгибе локтя. Позади меня заорал в голос Гарримар, и с каждой секундой его вопль становился всё громче и яростнее. В ноздри ударила вонь горелых волос и мяса, исходящая явно от него.

Кончилось всё так же неожиданно, как и началось, и мы вдруг повалились на землю — защитный купол лопнул, напоследок отшвырнув нас ударной волной.

Я почти сразу же вскочил на ноги, но вот для того, чтобы хоть что-то разглядеть, понадобилось ещё с полминуты — перед глазами плясали цветные круги и фрагментированные, беспорядочные сигналы интерфейса амальгамы. Голосом Ама предупредила, что амальгамные линзы повреждены, восстановление займёт несколько минут, и до этого необходимо отключение.

Но самое главное стало понятно сразу. Световая волна выжгла вокруг всю нечисть в огромном радиусе — как я понял, демон замкнул мощь артефакта на защитный купол, используя его, как нечто вроде линзы, рассеявшей свет Триединого на огромную площадь. Даже туман, окружавший поляну Эреш, растаял, видимость во все стороны составляла метров триста. Правда, глядеть оказалось и не на что — всюду лишь мёртвая земля, усеянная густым слоем дымящихся костей.

Регина тоже пришла в себя. Похоже, у неё были проблемы с оптикой шлема — она трясла головой, хлопая по виску и беспомощно озираясь. Наконец, раскрыла забрало и, щурясь, оглядела побоище.

Неподалёку от меня, рыча и ругаясь от боли, поднялся с земли Гарримар. Он был здорово обожжён — вся кожа покрылась алыми пятнами и набухающими на глазах волдырями. Борода и густая, похожая на львиную, грива, чернели обгоревшими проплешинами, кое-где волосы ещё тлели на кончиках, будто сигаретные окурки. Но великан остался жив, и это главное. А уж насчёт того, что на нём всё заживёт, как на собаке, я не сомневался.

А вот Энки досталось куда больше. Он неподвижно лежал на спине, запрокинув лицо в небо, и напоминал труп, вытащенный из погребального костра посреди процесса. От него поднимались струйки вонючего дыма, сквозь прорехи в сморщенной, обуглившейся коже на лице проглядывали кости черепа.

— Спёкся, козлоногий, — сплюнув, проворчал Зверь.

Мы все втроем в растерянности встали над распростёртым телом, не зная толком, что делать дальше. Наконец, я наклонился, чтобы вытащить из его скрюченных обгоревших пальцев Крест Триединого. Артефакт тоже выглядел скверно — оплавленный, потемневший на концах, будто закопченный. Самоцветы в нём растрескались, некоторые и вовсе выкрошились, оставив после себя пустые гнёзда. Энки по-прежнему крепко сжимал его, так что я попытался разогнуть ему пальцы.

И тут демон вдруг дёрнулся и рывком сел. Гарримар от неожиданности гаркнул что-то неразборчивое, Регина инстинктивно отпрянула, активируя клинок в наруче.

Энки, с трудом приоткрыв распухшие обожжённые веки, быстро огляделся и кивнул.

— Сработало, — хрипло каркнул он.

— Ты вообще как? — спросил я и, опомнившись, выпустил крест, который всё еще пытался вырвать у него из пальцев. — Выглядишь отвратно.

— А, это… — рассеянно оглядывая себя, отозвался демон. — Всё лишь плоть. Оболочка.

Он небрежно провел несколько раз ладонью по лицу, будто утирая воду после ныряния. Страшные раны исчезли мгновенно. Это было не похоже на быстрое исцеление — как, например, от амальгамы. Скорее на то, как художник влажной губкой стирает слой краски с холста, а под ним обнаруживается другой рисунок.

Я подал ему руку, помогая подняться. Оказавшись на ногах, демон сам протянул мне Крест.

— Извини, пришлось выжать из него всё, на что он был способен. Так что, боюсь, он пока не пригоден для использования. Но не спеши выбрасывать. Есть способы починить такие вещи. Или даже улучшить их.

— Да, Эреш говорила об этом…

— Ну, а теперь-то, может, пора уже валить отсюда, пока ещё какая-нибудь нечисть не налетела? — сварливо проворчал Зверь. Ожоги и волдыри по всему телу явно не улучшили его настроения.

— Наоборот, — возразил Энки, направляясь к каменному столу. — Теперь-то самое время заняться поисками ответов. Кое-что мы уже выяснили. Кто-то предвидел, что мы можем появиться здесь, и подготовил ловушку.

— А это не могла быть сама Эреш? — спросил я, следуя за ним.

Он покачал головой.

— Почему ты так в этом уверен?

— Ну, скажем, этот крест. Это не особо мощный артефакт, но — вот так совпадение — он особенно силён именно против нежити. Сдаётся мне, он у тебя не случайно. Возможно, Эреш подтасовала камни на доске, чтобы отправить тебя на нужный Осколок.

— Она говорила, что она — лишь слепое орудие Лабиринта, и не может влиять на ход партии.

Энки улыбнулся, и улыбка его на не совсем восстановившемся лице выглядела жутковато, как гримаса сумасшедшего джокера.

— Знаешь, наш общий знакомый — ну, тот, что повыше ростом — кое в чем прав. Не стоит слепо доверять словам демонов.

— Даже твоим? — усмехнулся я в ответ.

— И я не исключение, — серьёзно отозвался он. — Я стараюсь не лгать тебе, Ян. Но, признаюсь, я… многого не договариваю. Что-то ты не поймешь. Что-то тебе ещё рано знать. А некоторые знания и вовсе опасны. Для всех нас.

Он остановился у стола, со странным выражением лица разглядывая лежащую на нем мумию Эреш.

— Думаешь, она подыгрывала мне в Лабиринте? — спросил я. — Но ведь ты, наоборот, подозревал её в том, что это она и навела на меня убийц. Больше некому было.

Энки вздохнул.

— Некому. И я по-прежнему так думаю. Выходит, она пыталась вести двойную игру… Впрочем, какой смысл гадать, когда можно спросить напрямую.

Он осторожно, почти нежно, провёл кончиками пальцев по её руке.

— У неё? — хмыкнул Зверь. — Да на вид она сдохла уже лет как сто!

— Тсс! — шикнул на него Энки. — А кто, по-вашему, помог мне провернуть трюк со священным светом? Я лишь поднёс Крест, но полем управлял не я. Нет, мои юные друзья, Хозяйка перекрёстков ещё не покинула свои владения. И, я надеюсь, она успеет ответить на наши вопросы.

Наклонившись ближе к мумии, он шепнул:

— Просыпайся, сестрёнка! Я пришёл поговорить.

Тело демоницы вдруг вздрогнуло, выгнулось дугой. Впалый рот открылся в длинном шипящем не то вдохе, не то всхлипе. Несколько напряжённых мгновений — и она обмякла, снова опускаясь на гладкую каменную поверхность.

А потом открыла глаза.

Глава 22

И всё-таки женщина есть женщина. Даже если это потусторонняя сущность, прошедшая через бесчисленное число реинкарнаций, для которой материальное тело — лишь оболочка для общения со смертными.

Очнувшись и оглядев гостей, Эреш постаралась привести себя в порядок. С нашей помощью она села, спустив ноги с каменного стола, длинным костяным гребнем причесала волосы. Тело её на глазах наливалось жизнью. Волосы её по-прежнему серебрились сединой, на коже залегли глубокие морщины. Но, по крайней мере, она перестала походить на оживший труп. На вид ей сейчас можно было дать лет восемьдесят, и в облике осталась лишь тень былой красоты. Однако держалась она по-прежнему царственно. А уж что почти не изменилось — так это взгляд её нечеловеческих чёрных глаз, гипнотизирующих, будто два провала в бездну.

— Ты, наконец, внял моему зову, — проговорила она, взглянув на Энки. — Не очень же ты спешил.

Голос её тоже изменился — стал слабым, надтреснутым, как у старухи. Энки оставил её замечание без ответа, вместо этого сразу задал вопрос, который волновал сейчас и меня.

— Что здесь произошло?

— Он… исполнил свою угрозу. Добрался и до меня, — нехотя отозвалась Эреш. Было видно, какого труда ей стоило произнести эти слова — наперекор своей гордости и нежеланию мириться с поражением. — И, увы, он не блефовал.

— Расскажи с самого начала, — вмешался я. — Кто это с тобой сделал? Чего он хотел? Как это связано со мной и моей дочерью?

Хозяйка перекрёстков перевела взгляд на меня и снисходительно усмехнулась.

— Смертные. Так нетерпеливы и слепы в своей гордыне… Впрочем, ты прав — отчасти всё случившееся связано и с тобой. И у меня слишком мало времени, чтобы ходить вокруг да около…

Она перевела дух, и я вдруг понял, что времени у нас и правда мало. Возможно, всего несколько минут. Эреш удалось сохранить к нашему приходу жалкие крохи былой силы, и теперь она тратит последние остатки на этот разговор.

Что с ней будет потом? Энки объяснял, что такие, как она, смертны, однако перерождаются в новых инкарнациях, поскольку намертво привязаны к функциям самого Лабиринта. В нём всегда должна быть Хозяйка Перекрёстков, Исполнитель желаний, Провидица, Бродячий торговец и прочие персонажи, встречаемые Ныряльщиками в ходе исследования Осколков. У них может быть разное воплощение, но суть всегда едина. И пока что я познакомился лишь с крошечной их частью.

— Ты ведь помнишь, Энки, с чего всё началось, — начала Эреш свой рассказ. — Мы стали замечать на Осколках следы чьего-то вмешательства. Но не могли понять, кто же это мутит воду. Мятежный слуга Лабиринта. Возвысившийся смертный. Или, может, даже воплощение какой-то сущности из Заарума. Ты даже предполагал, что это мог быть аватар самого Трогона…

— По легендам, появление у Слепого пожирателя разумного материального воплощения означает приближение конца мироздания, — пояснил Энки. — И — да, я опасался даже такого.

Хозяйка перекрёстков покачала головой.

— Это всё-таки смертный. Арран. Но не из нынешних вырожденцев, а тот, кого они называют primum sanguis.

— Изначальный? — переспросила Регина. — Но их нет уже много столетий! Откуда он взялся?

— Хороший вопрос, — невесело усмехнулась Эреш. — Он очень сильный Ныряльщик, способный пронзать ткань мироздания так глубоко, что открывает червоточины между мирами. Так что он мог прийти откуда угодно.

— Но раз он Ныряльщик, ты должна помнить его? — нетерпеливо подался вперёд Энки. — Он ведь должен был проходить через Лабиринт. Причем далеко, во внутренние кольца.

— Не уверена. Я не почуяла в нём никакого влияния Лабиринта. Ни артефактов, ни проклятий, ни благословений. Лишь… амальгаму. Много амальгамы. Кажется, её в нём было больше, чем живой плоти. А ещё… Игнис. И это не просто просочившаяся из Заарума энергия, а… Источник.

— То есть он не просто порчен игнисом, но и источает его? — уточнил Энки. — И подобное существо ты по-прежнему называешь смертным?

— По крайней мере, он был им когда-то. Он даже упомянул своё старое имя — Аридан. Хотя сейчас он называет себя Прахом.

Прах… Снова короткое прозвище, характерное для членов Красной руки. Неужели мы нащупали главаря?

— Аридан… — пробормотал Энки.

— Довольно типичное арранское имя, хоть и старинное, — добавила Регина. — Вряд ли оно поможет.

— Ну, хоть какая-то зацепка, — возразил я.

Эреш наклонилась, опираясь руками о край стола. Выдерживать прежнюю горделивую позу ей всё же было тяжело. Но Энки, похоже, не собирался давать ей передышки.

— Что тебе ещё удалось выяснить о нём? — настойчиво продолжил он расспросы. — Что ему нужно? На что он способен?

— На что он способен — ты можешь увидеть своими глазами, — невесело усмехнулась Эреш. — Это похоже на управление энтропией. Чистый распад. Этакий Слепой пожиратель в миниатюре. Неудивительно, что тебе померещилось напророченное воплощение Трогона. Впрочем, подозреваю, что он не раскрыл и десятой доли своих карт.

— Может, мы всё же не ошиблись? И это вестник конца?

— Сомневаюсь. Насколько я успела понять, он не стремится разрушить мироздание. Ему просто нужна власть. Безраздельная и безграничная. Типичный смертный.

— Да уж… — поморщился Энки. — На такое мы насмотрелись вдоволь. Даже возвысившись в Лабиринте до грани, отделяющих их от богов, они в глубине души остаются всё теми же потомками обезьян. Их примитивный разум требует власти, богатства, самок — и всего побольше, побольше…

— Да, — устало кивнула Эреш. — Обычно их фантазии хватает на то, чтобы стать богом-императором их родного мирка или нескольких. Но этот пошёл дальше. Похоже, он решил прибрать к рукам Лабиринт. А через него — и все остальные миры. И для этого привлек силы ещё более древние, чем Майя.

— Протобогов Заарума… — задумчиво пробормотал Энки. — Что ж, другой силы, которая могла бы помочь сместить Майю, попросту не существует. Но это опасная игра. Очень опасная.

— Но как он собрался это сделать? — спросил я.

— Не знаю. Но сейчас он пытается взять под свой контроль слуг Лабиринта, — пояснила Эреш. — Таких, как мы. Если же не получается, то…

Она горько усмехнулась, оглядывая себя и, сделав несколько глубоких вдохов, продолжила:

— Поначалу я думала, что смогу… обхитрить его. Сделала вид, что ему удалось меня запугать. Согласилась помогать ему. Чтобы постепенно выведать о нём как можно больше.

— И что он от тебя потребовал? Заманить в ловушку меня? — перебил её Энки.

— Да. В том числе, — не стала отрицать Хозяйка перекрёстков. — По какой-то причине с тобой он даже не стал вести переговоров. Он хотел уничтожить тебя.

— А что насчёт меня? — вмешался я. — Это ведь ты навела на меня Красную руку? Как им удалось выследить меня на Осколках?

— Тут… Немного сложнее, — лицо Эреш вдруг исказила гримаса боли, и она закашлялась, прикрывая рот ладонью. — Проклятье… Эта оболочка долго не выдержит!

— Так поторопись! — рявкнул Энки. — Откуда Прах вообще узнал о Яне? Тоже ты рассказала?

— Нет. Он уже знал о нём. Понятия не имею, откуда. Когда я впервые призвала Яна к себе, Прах был в ярости. Потребовал избавиться от него. Я убедила его, что законы Лабиринта не позволяют мне попросту убить Ныряльщика у себя во владениях. Тогда он сказал, что сделает это сам.

Говорила она с большими паузами, каждый раз собираясь с силами для очередной фразы. В конце снова закашлялась, и на губах её выступила черная, как смола, кровь.

— Амальгама! — пронзила меня догадка. — Ты ведь сказала, что он носитель Серебряной крови? А все они увязаны в единую сеть, которую контролирую Ординаторы. Вот откуда он узнал обо мне!

— Ты подозреваешь, что Ординаторы заодно с каким-то спятившим кельтарром? — возмутилась Регина. — Возможно, он просто имеет доступ к общей псионной сети. Но подозревать, что…

Я отмахнулся от неё, заставляя замолчать.

— Подожди! Госпожа, а о моей дочери ты ему говорила?

Демоница покачала головой.

— Мы не касались этой темы. Но… Он следил за мной. За этим местом. Слушал наши с тобой разговоры.

Я стиснул зубы.

— И ты согласилась на это? — с издёвкой проворчал Энки. Его неприязнь к сестре после того, как она призналась, что действительно строила против него козни, окончательно прорвалась наружу. — Ты что же, не хозяйка даже на этом крохотном куске суши?

Глаза Эреш яростно вспыхнули, но чтобы дать Козлоногому полноценный отпор, у неё уже явно не хватало сил. Поэтому она лишь горестно покачала головой.

— Я… пыталась показать ему, что ничего не скрываю. А когда Ян пришёл ко мне для своей первой вылазки в Лабиринт, Прах потребовал показать ему расклад камней…

— И тогда он подослал своих подопечных убить меня, — мрачно подытожил я.

— Да. Причем на первом же Осколке. Это… испугало меня. Я, конечно, предполагала, что такое возможно. Но не думала, что так быстро. Тогда я уговорила Аридана не торопиться. Дать тебе добраться до Храма упавшей звезды…

— Чтобы заодно натравить этих ублюдков и на меня, — желчно вставил Энки.

— Я просто пыталась… выиграть для вас время. И я подтасовала камни, стараясь дать Яну нужные артефакты… И кое-какие подсказки. Я специально привела его в Ривин, чтобы навести вас на догадку о кельтаррах. Многое я не могла говорить вслух, потому что Аридан подслушивал нас. Хотя кое-что я всё-таки успела тебе сообщить — явно или намеками. Оставалось только надеяться, что ты догадаешься. Сам или… с чьей-то помощью.

Она взглянула на Энки, и тот в ответ процедил:

— Что ж, как я и подозревал. Ты крутила хвостом, пытаясь спасти свою шкуру. А заодно и свести со мной старые счёты.

— Думай, как хочешь, — устало качнула головой Хозяйка перекрёстков. — Но я выиграла для вас немного времени и надеялась, что вы справитесь. Так и вышло. Вам удалось сбежать на Аксис.

— Ну да, конечно! — фыркнул Энки. — Сейчас-то ты можешь говоришь, что так и задумывала.

— Может, хватит? — не выдержал я. — Нашли время для старых распрей…

Я помог Эреш снова прилечь на стол — та уже с трудом удерживалась в сидячем положении. Демоница оказалась совсем хрупкой и легкой, как ребёнок, и это вызвало какое-то странное щемящее чувство разочарования и жалости одновременно. У меня не было причин любить это существо. Скорее даже были основания для неприязни. Однако было больно и грустно видеть её в таком состоянии.

Иронично. Мы ведь шли в эту вылазку, полные решимости вытрясти из Эреш ответы. Даже дать ей бой, если потребуется. Но вместо грозной и коварной Хозяйки перекрёстков нашли лишь умирающую старуху, сожалеющую о своём предательстве.

— Тебе как-то можно помочь? — спросил я.

Она мотнула головой, и прядь седых волос упала ей на лицо.

— Нет. Это оболочка своё отжила. Пока Майя не дарует мне новое воплощение, Лабиринт будет закрыт. Но возможно, это даже к лучшему.

— Где мои вещи, которые я оставил здесь? Свет зари, Испепелитель?

При упоминании семейной реликвии Регина встрепенулась и подошла ближе.

— Я… укрыла их. Спрятала у одного… надежного друга. И ещё кое-какие вещи, которые могут пригодиться вам в борьбе с Ариданом. Считайте это… моим прощальным подарком.

Она протянула мне руку, и поначалу мне показалось, что она хочет коснуться моего лица. Но потом ладонь её раскрылась, и на ней я увидел знакомую шестиугольную пластинку. Камень Лабиринта.

— Брось его в колодец… Он под моим столом. Откроется червоточина… И поторопитесь! — приподнявшись из последних сил, севшим голосом прохрипела Эреш. — Мастер тоже в опасности. Аридан и за ним охотится. Возможно, вам и его придётся забрать на Аксис…

Она закашлялась так сильно, что немудрено было принять эти её слова за последние. Но, утерев чёрную кровь с подбородка, она вся собралась с силами и продолжила:

— И насчёт тебя, Ян… Берегись! Он тебя почему-то боится. Кажется, он не сразу понял, насколько ты для него опасен. Впрочем, и мы с Энки поначалу относились к тебе лишь как к занятному артефакту. Помнишь, мы даже делали ставки, сколько он продержится в Пасти, и к кому примкнёт, к ортосам или гракхам?

— Да уж, — смягчившись, горько усмехнулся Энки. — Глупцы…

— Но после всего, что случилось… Похоже, Аридан считает, что ты можешь ему помешать.

— Каким образом?

Она снова закашлялась. Дыхание её было прерывистым и хриплым, взгляд затуманился. Речь становилась всё более бессвязной, так что разобрать можно было только отдельные фразы.

— Не знаю… Скорее всего, потому что… ты Аракет. И можешь открыть двери… которые уже столетиями не могут открыть другие. Разгадка точно где-то на Аксисе… А ещё… Твоя дочь. Разыщи её! Пока он не использовал её… Как ключ…

Затихла она неожиданно, на полуслове, явно пытаясь сказать что-то ещё. Обмякла, и вдруг начала таять. Будто процесс разложения запустили на быструю перемотку. Бесцветная кожа обтянула скелет, а потом истончилась настолько, что стала зиять быстро разрастающимися прорехами. Через несколько секунд на столе остался лишь скелет, обернутый полуистлевшим одеянием. А потом и кости начали рассыпаться в пыль.

Повисло долгое молчание — мы все были заворожены этим зрелищем. И тем, что услышали до этого.

Чувства были противоречивые. С одной стороны, я был рад, что прояснились многие моменты, из-за которых я уже который день терзался сомнениями. Да и кое-какие новые зацепки Эреш нам подбросила. Надо ещё выяснить, что там у неё за «надёжный друг», и какой прощальный подарок она у него оставила…

Но в то же время я окончательно убедился, что оказался на пути могущественной силы, против которой чувствовал себя беспомощным. То, что Красная рука до сих пор не раздавила меня, как надоедливую муху, можно было объяснить только крайне удачным стечением обстоятельств.

Ну, ничего. Я-то тоже потихоньку наращиваю мускулы. И если задаться целью — то даже слона можно съесть по кусочкам.

— Аракет?! — потрясенно переспросила Регина, нарушив, наконец, общее молчание. Похоже, одно это слово произвело на неё больше впечатления, чем весь остальной рассказ Эреш.

— Ну да, — будничным тоном отозвался Энки. — Забавно, правда? Твоя семья — самая высокородная на Аксисе. Вы так кичитесь тем, что в вас осталась толика генов Изначальных. Но этот гелот — чистокровный Изначальный. Не хочешь преклонить колено, или что-нибудь в этом духе?

— Нашёл время ёрничать, — поморщился я. — К тому же, это не моя заслуга. Я и сам понятия не имею, откуда во мне эти гены.

— И тем не менее. Это же… Бесценно! — прошептала Регина. — Дом Ортос веками по крохам отыскивал дальних потомков Изначальных. Династические браки, очистка генома в Купели, поиск фрагментов генома у гелотов… Но нам так и не удавалось получить полноценный образец primum sanguis!

— И не получите, — проворчал я. — По крайней мере, я не собираюсь им делиться с Ортосами.

— Ха! Ты мне нравишься всё больше, сынок, — хмыкнул Зверь.

— С гракхами, кстати, тоже.

— Да плевать я хотел на эту изначальную кровь! Но то, что ты намерен идти своим путём, мне по душе. У гракхов есть пословица. Хочешь знать, чего стоишь — посмотри на своих врагов. Я, конечно, и половины не понял, о чём вы тут толковали с этой демоницей. Но враги у тебя, похоже, двадцати локтей ростом и огнём пышут из задницы.

— Угу. Хочешь, поделюсь?

— Хочу, — вдруг серьёзно ответил Гарримар. — Я, конечно, пару раз чуть не сдох за последние дни. Но, кажется, встреча с тобой — это лучшее, что случалось со мной за многие годы. Скучать точно не приходится. К тому же… ты кое-что обещал мне, демон.

— Да, да, — рассеянно ответил Энки, обеспокоенно разглядывая окрестности. — Мне, конечно, жаль прерывать вашу светскую беседу. Но, кажется, у нас не очень много времени. Эреш умерла, и похоже, только она удерживала этот Осколок от окончательного распада.

Он был прав. Если прислушаться, отовсюду доносился странный шорох и шелест, производимый кучками оседающих, распадающихся в пыль останков. Энтропийное поле, к счастью, пока не действовало на нас, но всё остальное разлагалось ускоренными темпами. Кое-где я заметил проседающие, уходящие вниз участки земли, оставляющие за собой глубокие провалы.

— У нас два пути, — продолжил Энки. — Либо возвращаться на Аксис, либо воспользоваться лазейкой, которую для нас оставила Эреш. Кстати, что она тебе дала?

Я показал ему фишку. Руна на ней схематично изображала молот на фоне спиралевидного завитка.

— Камень Кузнеца… — пробормотал демон. — Так я и думал. Мастер Велунд. Да, Эреш права. Нам стоит поторопиться. Будет очень неприятно, если Велунд попадёт в лапы Красной руки. Как она сказала? Колодец под её столом?

Он выпростал руки вперёд, похоже, пытаясь сдвинуть огромный валун телекинезом, но безуспешно. Я, убрав щит за спину, ухватился за край камня. Ко мне тут же присоединился Зверь, а потом и Регина.

Поначалу мне даже показалось, что у нас не получится. Мы толкали изо всех сил, пытаясь сковырнуть каменную глыбу с её места. Гарримар рычал от натуги, его перевитые венами мускулы страшно вздувались под обожжённой кожей. Мелькнула дурацкая мысль — сколько же этот гигант мог бы потянуть в классической становой тяге? Тонну? Полторы? Две? Мало того, что это такая гора мышц, так ещё и сами они наверняка превосходят по эффективности человеческие.

После нескольких напряжённых секунд глыба, наконец, поддалась и упала набок. Под ней, и правда, обнаружился вертикальный колодец, уходящий в непроглядную темноту.

— Ну что? — нетерпеливо спросил Зверь, отдышавшись.

— Вам не обязательно следовать за мной, — напомнил я напоследок. — Может, вам ещё не поздно вернуться на Аксис…

— Ха! — возмущенно гаркнул Зверь. — И пропустить всё веселье?

— Я тоже с вами, — твёрдо произнесла Регина.

— Похвальная храбрость, — театрально похлопал в ладоши Энки. — Впрочем, пока мы тут копались, особого выбора уже не осталось. Мы либо сейчас воспользуемся червоточиной, либо сгинем вместе с Осколком.

На фоне нарастающего грохота, с которым рушился Осколок, его небрежный спокойный тон звучал несколько сюрреалистично.

— Да швыряй ты уже эту штуку! — рявкнул Зверь.

Я подбросил каменную фишку ногтем большого пальца, как монету, и она, вращаясь, ухнула в чёрное жерло колодца. Через пару мгновений тьма вспыхнула, и перед нами развернулась светящаяся воронка портала.

Не оглядываясь на остальных, я прыгнул в него первым.

Новосибирск, март-август 2022

Content

Владимир Василенко
Пленники Аксиса

Интерлюдия. Крысиный замок

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Интерлюдия. Дурные сны

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Интерлюдия. Красная буря

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22