Мишель Платини

Между нами

«Нет более жестокой тирании, чем та,

что прикрывается законами и светом правосудия»

Ш. Монтескьё, «О духе законов»

Michel Platini  avec Jérôme Jessel

ENTRE NOUS

Published by arrangement with Lester Literary Agency & Associates.

Печатается с разрешения Editions de l’Observatoire / Humensis.

Перевод с французского Меркуловой Анны Петровны.

Фотоматериалы предоставлены ФГУП МИА «Россия сегодня» и Shutterstock/FOTODOM

© Entre nous, Editions de l’Observatoire / Humensis, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Пролог

Однажды мой друг Пьер Лескюр, которому я рассказал о своей любви к литературе, выдал чудесную фразу: «Но, Мишель! Зачем тебе читать? Твоя жизнь и есть роман». Пьер был прав. Моя жизнь и правда была похожа на роман, в котором я перепробовал себя во всех ролях. Футболист, главный тренер национальной сборной, руководитель оргкомитета Чемпионата мира, президент УЕФА. Необыкновенное путешествие. Беспрецедентный успех для простого футболиста. Красивая траектория жизненного пути в обнимку с мячом. Это моя история, которой я дорожу, которую лелею, каждое утро смотря на величественный Монблан.

Конечно, на этом долгом пути было много счастливых моментов. Моментов ликования. Матчей, вошедших в историю.

Трофеев. Неожиданных побед. Но были и травмы. Физические и моральные. Когда мне было 17 лет, врач из ФК по фамилии Мец сказал, что я непригоден для профессионального футбола. С 1972 по 1979 год я, все еще молодой, талантливый и многообещающий игрок, восемь раз попадал на операционный стол. Одни специалисты считали, что с таким количеством травм моя карьера вряд ли будет успешной. Другие, еще менее оптимистично настроенные, пророчили мне выход на пенсию в 25.

Намного позже, в 2015 году, когда у меня были проблемы с ФИФА, мои враги радовались моему падению, они надеялись, что оно будет «окончательным».

Короче говоря, вся моя жизнь уместилась бы в одну емкую остроумную переделку японской пословицы за авторством журналиста и писателя Филиппа Ламбо: «Семь раз упади, восемь раз встань».

Хотя падений у меня, кажется, было намного больше, чем взлетов. Еще с юных лет мне часто завидовали. Может быть, потому что я делал вид, что мне все легко дается? Признаюсь, я в самом деле старался производить такое впечатление. Мне нравится идти по жизни, как летит мяч, который я ударил с мертвой точки со штрафного: легко и радостно. Те, кто видел мою игру, знают меня исключительно как игрока под номером 10, с искрящимися глазами, буквально парящего над футбольным полем и хулигански присвистывающего.

Они не видят за этой маской легкости титанического труда, который я вкладывал в изнуряющие регулярные тренировки. Но я никогда не любил жаловаться на эти усилия и даже жертвы ― это утомляет людей. Для меня футбол всегда был праздником. В моих глазах футбол всегда был вечеринкой. Удовольствием, которым хотелось поделиться.

Позже, когда я стал работать тренером национальной сборной, а затем и управленцем, я продолжал придерживаться этой философии. Как говорила королева Виктория: «Никогда не оправдывайся, никогда не жалуйся». Это один из способов избежать постоянных оправданий за свой выбор и свои действия.

С 17 лет я окружен повышенным вниманием СМИ. Все мои игровые решения пережеваны до мельчайших деталей, а случаи неудачных выступлений расследовались как дела государственной важности. В 1982 году, во время Чемпионата мира в Испании, заголовок одной из спортивных статей ставил вопрос ребром: «Может быть, сборная Франции играет лучше без Платини?» К тому же я был капитаном сборной, поэтому любое мое появление в СМИ могло спровоцировать целое землетрясение; как, например, когда в 2014 году в Бразилии я посоветовал болельщикам, может быть, в не совсем корректной форме, «наслаждаться» праздником Чемпионата мира, несмотря на социальный кризис, который бушевал в стране.

Но, выбрав политическую карьеру в футболе, я был вынужден «сглаживать углы», вместо того чтобы дразнить собеседников, как я привык делать. Я всегда любил подшучивать. Это заложено в моей ДНК. Футболисты привыкли к такому формату общения. Но, когда тебе приходится «выходить в свет», общаться с представителями власти, в том числе иностранными, ты просто вынужден изменить манеру общения. Ведь любое выступление на публике подобно хождению по минному полю. Сам того не желая, ты можешь причинить вред многим людям.

В конце концов, ребенок, который стоптал множество ботинок, гуляя по улице Антуана Сент-Экзюпери в городе Жёф, все еще живет внутри меня. Я остаюсь и навсегда останусь человеком спонтанным, прямолинейным и бескомпромиссным. У меня никогда не было таланта оратора, как у Франсуа Миттерана или Бернара Тапи. Дриблинг словами ― не мой конек, хотя верю, что я добился определенного успеха в этом. Иногда, пусть и неуклюже, я могу выступить с заявлением или вступить в полемику, пусть она и бесполезна. Последний раз это было в мае 2018 года, когда мой друг Жак Вандру пригласил меня на передачу «Синий стадион» на Radio France. В разговоре я использовал выражение «небольшая махинация» (petite magouille), чтобы описать ситуацию, когда в 1998 году Франция и Бразилия, воспользовавшись пребыванием в топе рейтинга национальных сборных, сделали все, чтобы до финала не встретиться на поле. Обычная практика, которая существует с незапамятных времен внутри организационного комитета Чемпионата мира. Такая же стратегия применяется и в теннисе. Двое лучших игроков ставятся в разные части таблицы, чтобы встретиться они могли только в финале, заслужив это, конечно, спортивными достижениями. Но это лишь малая часть из того, что я еще тогда наговорил. И правда, «махинация» ― не самое удачное слово в этом контексте, нужно было быть более политкорректным и использовать слово «хитрость», но вот уж так случилось! Мой афоризм «небольшая махинация» быстро подхватили. Такое очень любят СМИ, они вцепились в мою языковую оплошность мертвой хваткой.

Это, впрочем, и стало одной из причин, по которой я решил написать книгу. Я захотел поведать читателю свою историю от первого лица. Буря прошла, и я больше не кричу один посреди пустыни.

В 1987 году, в конце моей игровой карьеры, я написал автобиографию «Жизнь как матч»[1]. Я начал ее с такой вот фразы: «Я умер в 32 года, 17 мая 1987». В тот печальный, да еще и дождливый день я ушел «со сцены», спустя 15 лет карьеры профессионального футболиста. Тогда я со слезами на глазах бродил по длинным коридорам олимпийского стадиона в Турине так, будто шел по длинному темному тоннелю, конца и края которого не было видно. Но, к моему великому удивлению, очень скоро я буквально вышел «на свет».

Уже в следующем году меня назначили тренером национальной сборной, где я проработал четыре прекрасных года, а после занял важную должность на мировой футбольной арене. Именно об этом периоде я и расскажу вам. За эти 15 лет произошло столько же важных событий, которыми я вправе гордиться, сколько и за четверть века моей игровой карьеры. Мне хочется рассказать вам об этом все, до мельчайших подробностей. Поделиться моими радостями и моими печалями, маленькими и большими секретами. Хочется рассказать о том, что происходило за кулисами Чемпионата мира 1998 года, в частности, о моих непростых отношениях с Зеппом Блаттером. Также о реформах, которые я воплотил в жизнь для достижения «красивой игры». Я также поделюсь своим взглядом на футбол сегодняшний. Королевский спорт, который оказался на перепутье.

Без лишних чувств, злости или горести, я буду вспоминать только факты о том времени, когда против меня была запущена целая кампания, и все ради того, чтобы сместить меня с поста президента ФИФА. Поста главы мирового футбола, который был мне обещан, пока комиссия по этике ФИФА не приняла решение меня отстранить «от всех видов деятельности, связанных с футболом, как на уровне страны, так и на международном уровне».

Это оскорбило меня до глубины души, меня, футболиста, который за 15 лет на футбольном поле ни разу не получил красную карточку. Я также хотел бы правдиво обрисовать изнанку мира, в котором все решают только власть и деньги. Мир, в котором нет никаких запретов, где, в отличие от футбольного поля, допустимы любые «удары», даже подкуп одного из моих близких с целью получения информации, которая могла бы испортить мне репутацию. Прошло уже четыре года с того момента, как меня отстранили, четыре года молчаливых размышлений. Пришло время поговорить об этом открыто. Просто. Между нами.

Глава 1

Под властью любви к игре

Дышать. Наслаждаться моментом. Смаковать его. Сейчас я в том же настроении, что и тогда, когда поднимался на пьедестал, чтобы забрать Кубок. Тогда у меня была только одна навязчивая идея: сделать так, чтобы это мгновение длилось вечность. 29 января 2007 года ― рассвет всех надежд на вторую жизнь. Тремя днями ранее в Дюссельдорфе, в 51 год, меня избрали президентом УЕФА (Союз европейских футбольных ассоциаций), после ухода непоколебимого Леннарта Юханссона[2], которого нам сейчас так не хватает. Шведский «монстр» был на посту с 1990 года.

По дороге в Швейцарию, где расположена роскошная штаб-квартира УЕФА, восхитительно вписавшаяся в пейзаж на берегу Женевского озера в Ньоне, я стараюсь запомнить каждую секунду и растягиваю каждый момент. Если это не счастье, то до смешного похоже на него. Я ехал очень медленно и наслаждался этим путешествием, как маленький ребенок, целую вечность разворачивающий новогодние подарки.

Да, в тот день я тянул время, зная, что никто не даст мне желтую карточку за такое поведение. Стрелка спидометра на трассе не превышает 90 километров в час. Смотрю в стекло и невольно прокручиваю все радостные фрагменты моей счастливой жизни. Мои первые мячи на рю Сент-Экзюпери в Жёфе. Зеленый «Пежо 404» моего отца. Воскресенья, проведенные на лугу. Фирменную майку «Фруктовый» от ASNL. «Зеленые» майки футболистов из Сент-Этьена[3]. Ночь в Севилье. Евро-84. Старушку[4]. Гвадалахара. Четыре года, что я проработал тренером. Чемпионат мира 1998. Мои первые шаги в ФИФА вместе с Зеппом Блаттером…

Моя жизнь мне самому казалась невероятной.

В моей памяти запечатлелись все великие люди, повлиявшие на мою жизнь: мой папа Альдо, бывший капитан и 10-й номер футбольного клуба Лотарингии, затем тренер в Нанси. Жак Жорж, тоже из Лотарингии, президент УЕФА с 1983 по 1990 год. Фернан Састр, с которым мы организовывали Чемпионат мира 1998 года. Крупные управленцы Жан-Люк Лагардер и Джованни Аньелли. Все наставники, руководители, мои role models[5], как говорят по-английски. Многие из моих духовных отцов уже ушли в мир иной, я буквально осиротел. Но я думаю, что могу возвратить их к жизни через свои поступки и решения, в принятии которых я опираюсь на их опыт и на то, чему они меня научили. Память о них для меня ― бесценное сокровище. Не прошло ни одного дня, чтобы я хоть раз не вспомнил о них. Я в долгу перед этими великими лидерами за то, кем я стал. Вполне закономерно, что сегодня, в этот январский день 2007 года, я буквально нахожусь на крыше Европы. Вероятно, я бессознательно пытался следовать их примеру. Многие люди до сих пор спрашивают меня, почему я выбрал карьеру чиновника, вместо того чтобы оставаться на площадке как тренер сборной или тренер футбольного клуба. Должен признаться, у меня были такие возможности, но я сделал свой выбор.

В 1992 году, когда я еще тренировал сборную Франции, Рамон Мендо`са, президент «Реала», мечтал, чтобы я стал тренером «сливочных». Он тогда протянул мне пустой чек и предложил написать в нем абсолютно любую сумму. Мне казалось, этот жест подчеркивал ценность моих достижений. Но те, кто завидовал мне, считали, что я просто гнался за деньгами.

Но я все сделал по-своему. В 1992 году я решил поучаствовать в организации Чемпионата мира 1998-го на волонтерских началах. Для меня это стало возможностью отблагодарить футбол за то, что он дал мне.

Будучи профессиональным игроком, я был далек от мыслей о своем будущем, о тренерстве после окончания игровой карьеры даже речи не шло. Тогда я полностью сосредоточивался на мяче и забивании голов.

Но одно событие в корне изменило ход моих мыслей. В 1990 году, в качестве тренера сборной Франции с двухлетним стажем, я был приглашен членами ФИФА в рабочую группу[6], чтобы поразмышлять над эволюцией игры, в составе рабочей группы 2000. Ее президент Жоао Авеланж был очень обеспокоен тем, что из-за жестоких приемов, которых не гнушаются некоторые футболисты, такие как Марко Ван Бастен, игроки завершают карьеру уже в 28 лет. Так, Чемпионат мира в Италии, который только что закончился победой (1:0) Германии над Аргентиной с ее Марадоной, отметился самым низким в истории количеством голов за игру[7]. Некоторые игры были очень неприятным зрелищем, как, например, успокаивающая игра Ирландия ― Египет, во время которой фараоны без устали играли по одной схеме: пасы в направлении вратаря, хватающего мяч в руки, после чего тратилось невероятное количество времени на ввод мяча в игру. Игроки придерживаются тактики пассивного растягивания времени, вместо того чтобы активно сражаться с соперником. Для меня, игрока с решительно наступательной манерой игры, такой подход казался оскорбительным. Преступное уклонение от активной игры противоречило моей футбольной философии. Когда я сам играл в позиции ведущего нападающего, меня приводили в ярость слишком осторожные защитники, которые предпочитали перестраховываться, направляя мяч к вратарю. Это приводило к ужесточению борьбы за мяч центрального нападающего, который изнурял себя, пытаясь его отобрать.

Идеи, которые я предлагал в рамках рабочей группы ФИФА, основывались на моем богатом игровом опыте. Я очень серьезно отношусь к этой роли. Решение Жоао Авеланжа дать слово игрокам показалось мне очень мудрым и даже красивым. Это беспрецедентное событие и шаг вперед к демократизации управленческих решений. Слишком долго игроков считали примитивными марионетками. Теперь же, наконец, мы пришли к мысли, что именно футболисты и являются сутью этого спорта. В первую очередь именно они должны иметь право голоса. Я уже говорил, что не имею ораторского таланта, но, когда речь идет о футболе, об отстаивании его интересов, я на время обретаю невероятную силу убеждения. Я прямо чувствую, что могу свернуть горы. Во время этих встреч с членами ФИФА я выдвигал свои предложения так виртуозно, что аудитория быстро мне покорялась. Лучшие идеи часто самые простые. Если задний пас, разрешенный вратарю, вредит красоте игры, ну давайте его запретим!

Но футбол, в сущности, довольно консервативен. Не всегда легко заставить членов правления ИФАБ (Международной футбольной ассоциации) ― хранителей основных законов игры ― изменить свое мнение. Мировой успех футбола основан на простоте его правил. Так было с самого появления этого вида спорта, и это один из основных принципов, которого следует придерживаться в будущем. В случае с правилом о запрете для вратаря брать мяч в руки при пасе от своего игрока все сразу понятно. «Ясно как день», как говорится. И вот, бинго, этот новый закон принят двумя годами позже, в 1992-м. Последствия его введения легко поддаются количественной оценке. Согласно исследованиям ФИФА, фактическое игровое время, то есть время, когда мяч «жив», увеличилось почти на 15%. И, естественно, чем дольше мяч находится в игре, тем выше шансы забить гол. Эта модификация также повлияла на существенное изменение роли вратаря, он стал «настоящим» футболистом, все чаще играя «ногами».

Думаю, именно мое знание футбола изнутри позволило мне придумать эту простую реформу, которая, по мнению многих специалистов, произвела революцию в футболе. С такой же уверенностью в своей правоте я всегда осуждал футбольных «мясников», выходивших на поле лишь затем, чтобы причинить боль сопернику. Я помню, как во время игр предупреждал своих соперников, что они могут позволить себе сделать все что угодно, чтобы остановить меня: потянуть за майку или схватить за руку. И только одно я считал непозволительным: нападать на игрока сзади. Сколько начинающих звезд футбола буквально потухали на моих глазах из-за таких серьезных травм, как разрыв ахиллова сухожилия, к которым приводила агрессивная борьба за мяч! На футбольном жаргоне мы называем это «посягательством на жизнь». Желая защитить игроков от самих себя и, конечно, сделать игру более красивой, я добился введения правила, согласно которому игрок на позиции крайнего защитника получает красную карточку, если грубо мешает нападающему забить гол.

Эти две победы позволили мне отточить навыки убеждения, которые всегда пригождаются в организациях, известных консерватизмом. Они и меня самого заставили убедиться в том, что оказать реальное влияние на развитие футбола можно не выходя на поле. В тот момент я осознал и то, что именно с помощью интеллекта, уверенности в себе и дальновидности можно продлить всеобщее магическое воздействие футбола на публику. Мне было 35 лет, и я интуитивно чувствовал, что могу этому поспособствовать, ― так почему бы мне однажды не сыграть эту роль? Но, как и всегда, из любви к футболу, а не к самому себе.

Глава 2

Первые дни оставшейся жизни

Долгое время я ассоциировал завершение карьеры футболиста со смертью. Писатель Антуан Блонден описывает это чувство так: «Чемпион ― это человек, чья судьба ― умереть дважды». Я перенес это высказывание на свою жизнь, объявив, что я умер в 32 года, 17 мая 1987 года, во время моего последнего матча в форме «Ювентуса» в Турине. Как я был неправ! Оглядываясь назад, я осознаю, что жизнь моя только начиналась. Кроме того, я так и не узнал, каково это ― быть молодым пенсионером. Моя карьера летела по удивительной траектории, на которой помимо Чемпионата мира я успел собрать все возможные и невозможные трофеи. В 32 у меня было будущее: президент Джованни Аньелли ― владелец «Ювентуса» ― сделал меня человеком, ни в чем не нуждающимся. И прежде всего ― свободным человеком.

О, конечно, я мог бы сыграть в «дополнительное время» один или два года, чтобы заработать еще больше денег. Молодой президент марсельского «Олимпика» Бернар Тапи предложил мне астрономическую сумму ― 20 миллионов франков в год, и это только за домашние матчи. Мечта для игрока, близкого к пенсии. Но что с того? Я не хотел обманывать или притворяться, не хотел еле-еле волочиться за мячом по полю. Я завершил карьеру, потому что был измучен и морально, и физически. Как я тогда сказал президенту Аньелли, предложившему мне поработать вместе с ним, я будто бы моряк, который после долгого отсутствия захотел вернуться в родной порт. И для моей семьи этим портом был Нанси ― город в самом сердце Лотарингии, поистине великолепном регионе восточной Франции, где я родился летним днем 1955 года.

Конечно, Нанси не сравнится по красоте с каким-нибудь карибским пейзажем. В моем родном городе нет моря и совсем мало солнца. Есть только самое главное: искренние, смелые и скромные люди.

Возвращение на родную землю было для меня лучшим способом «заземлиться», почувствовать реальность. Ведь футболисты похожи на избалованных детей, все потребности которых не просто удовлетворяют, но даже предвосхищают. Билет на самолет? Бронирование отеля? Новая машина? Нет проблем. По щелчку один из ассистентов исполнит любое ваше желание. Голевые передачи реальной жизни. В городе короля Станислава Лещинского[8] я веду, наконец, нормальный образ жизни. Разные мелочи повседневной жизни наполняют меня радостью. Это ― мое. Обед в ресторане. Игра в теннис с друзьями…

Это был очень плодотворный период, наполненный разными событиями. Я занял пост вице-президента футбольного клуба Нанси, а также стал консультировать Канал+[9] по созданию постеров к предстоящим матчам. Невероятная роскошь: я стал управлять своим временем так, как хотел. К тому же меня окружали те, кого я люблю: моя жена Кристель, мои дети Лоран и Марин и мои родители, с которыми я могу поужинать в воскресенье. В общем, жил как у Христа за пазухой.

Многие воскресенья я по-прежнему проводил за игрой в футбол со своими друзьями из клуба «Варьете»[10], которым мне так нравилось отдавать голевые передачи и голы в «девятку». В этих играх было так много искреннего, непосредственного творчества. Все постороннее уходит на второй план, остается только главное ― мяч и дорогие сердцу друзья.

Меня всегда вдохновлял дух товарищества. И хотя меня даже звали вождем клана, я ненавижу это выражение, ведь у него есть негативный оттенок: оно предполагает, что коллектив зациклен только на себе. Мы были очень далеки от «сицилийского клана», моя компания друзей состоит из дружелюбных парней, открытых для других. Наш девиз ― веселье и никакой серьезности. Это был настоящий кутеж.

Но в самый разгар этого восхитительного отдыха в моей сказочной судьбе произошел коренной перелом[11]. 26 октября 1988 года решительным броском меня закинуло в Будапешт. Гостиница «Интерконтиненталь». Я собираюсь выезжать на матч Кубка УЕФА между «Бордо» и «Уйпешт Дожа» и в лифте встречаю мужчину крупного телосложения, который шепчет мне на ухо: «Зайди ко мне в номер, мне надо с тобой поговорить!» Я вот-вот получу предложение, которое я совершенно не ждал. Уже в номере он сказал мне: «Ты должен стать тренером сборной!» Я, пребывая в абсолютнейшем шоке, спрашиваю его: «Сколько у меня есть времени на размышления?» Он буркнул: «У тебя есть 10 секунд».

Этим пузатым усатым мужчиной, так похожим на сержанта Гарсию[12], был не кто иной, как Клод Без, владелец «Жиронде´н де Бордо`», один из самых влиятельных людей во французском футболе. Я тогда про себя подумал: «Вау, я и не мечтал стать Зорро французского футбола!» После этой встречи события стали развиваться стремительно.

Четырьмя днями ранее в Никосии сборная Франции встретилась с очень слабой сборной Кипра. Неудачная ничья (1:1), сумевшая взбудоражить нервы всей французской прессы. Всего один год я наслаждался счастливыми днями, и вот меня уже просят вернуться в строй. Но поначалу я не был в большом восторге от перспективы снова вернуться на поле, пусть и в новом качестве. Анри Мишель, нынешний тренер, ― мой друг. Человек, которого я уважаю. Именно благодаря его меткому пасу 27 марта 1976 года я забил свой первый мяч за сборную со штрафного в ворота Чехословакии. Он даже успел побыть моим тренером с 1984 по 1987 год. Вместе мы пережили множество радостных моментов, как, например, Чемпионат мира 1986 в Мексике и тот незабываемый матч Франция ― Бразилия в Гвадалахаре.

Несколькими днями позднее Жан-Фурне Файар, глава Федерации футбола Франции, назначил мне встречу. Она прошла 31 октября в парижском отеле «Георг V». Хитрый, как лиса, Клод Без, знающий меня как облупленного, поведал ему о моем исключительном чувстве патриотизма. Поэтому Жан с двумя Ф (J2F ― «Жидёэф»), как его еще называют, на встрече сразу начинает давить на больное место: я должен принять предложение и возглавить сборную, потому что это «в интересах Франции». Я всегда ставил интересы страны выше своих. В таких обстоятельствах я действительно не мог отказаться от предложения, хотя понимал, что меня берут на место Анри Мишеля ― моего хорошего товарища. Мне было трудно принять это решение. Невыносимо трудно, но я считал, что это мой долг.

В сжатые сроки я должен был подготовить список из 16 игроков, которые сыграют с Югославией 19 ноября 1988 года, в решающем матче для этого этапа квалификации на Чемпионат мира 1990 в Италии. Что неочевидно, потому что, хотя я и являюсь консультантом «Канал+» вот уже девять месяцев, мои последние пять сезонов в Италии под флагом «Ювентуса», скорее, отдалили меня от французского футбола. Должен признаться, что некоторых игроков сборной, таких как Кристиан Перес или Эрик Гери, я даже не видел в глаза. Но знакомые мне лица все-таки тоже были. Мои бывшие одноклубники, такие как вратарь Жоэль Батс, защитник Мануэль Аморо, полузащитники Жан-Марк Феррери и Даниэль Браво и центральный нападающий Жан-Пьер Папен. Еще остался мой давний коллега по нашему знаменитому звездному квартету, Жан Тигана, немного обиженный, как, впрочем, и все другие игроки, на то, что узнал о попадании в сборную по радио. Место финалиста по теннисболу, которое я разделю с ним, быстро вернет на его лицо улыбку. Формально я стал тренером, но мне предстояло найти свое место в команде. Выстроить правильные отношения с игроками. Не подчинить их своей воле, а заставить их усмирить свое эго во благо интересов команды. В команде не может быть иерархии и привилегий, ведь все мы в одной лодке.

В свои 33 года я стал самым молодым тренером в истории сборной. В глубине души я все еще оставался игроком. А возраст позволял мне иногда надевать бутсы и участвовать в небольших тренировочных играх или пробивать штрафные вместе с полузащитником Франком Созе. Иногда я сильно злился, когда один из моих игроков пропускал легкий пас. На поле у нас не будет шанса переиграть… Тем не менее я делал все, чтобы поддерживать команду в хорошем настроении, чтобы во время тренировок футболисты получали удовольствие от игры ― и без меня им было достаточно критики со стороны. Я уже говорил, что для меня футбол подобен празднику. Я был уверен, что без удовольствия мы далеко не уйдем. В качестве дополнительного развлечения я устраивал с ними бешеные карточные игры.

С другой стороны, когда дело касается разбора тактики, я становлюсь очень придирчив. Меня вдохновляет Джованни Траппатони, мой тренер времен игры за «Ювентус». Он не произносит длинных пафосных речей, а дает короткие и точные инструкции. Их нужно было исполнять неукоснительно, играть по ним, как по нотам. В свой первый матч, в котором я демонстрировал тренерские умения, я решил прибегнуть к стратегии наступления с тремя нападающими, чтобы держать югославские таланты подальше от нашей штрафной. Дерзость, которая, несомненно, заставила бы моего прославленного итальянского старейшину поперхнуться. Но я по-прежнему придерживаюсь своих убеждений, ведь для меня суть футбола заключается в забивании голов. Нам удалось вплотную подобраться к победе! Четверть часа до конца, под проливным дождем ― мы ведем 2 гола против 1. Но грозная команда из Югославии во главе с такими гениями, как Сафет Сушич и Драган Стойкович, менее чем за шесть минут до конца игры развеяла наши иллюзии, забив второй и третий голы соответственно, как раз после того, как мы начали отступать. Мой надежный защитник Базиль Боли покидает стадион «Партизан» в Белграде с опущенной головой. Я немедленно кричу ему:

– Подними голову, Баз, вы провели хорошую игру!

Футбол ― это всего лишь игра, нужно учиться с достоинством принимать поражение. Да, я всегда стремлюсь к победе. Ненавижу проигрыши даже в карточных играх. Но, играя в футбол, нужно принять тот факт, что всегда побеждать невозможно, даже если команда старается изо всех сил. Несмотря на то, что журналисты имеют привычку создавать вокруг поражений шумиху, силу которой можно сравнить с разрушительным землетрясением. В такой неблагоприятной обстановке нужно уметь держать лицо. Да и вообще при любых обстоятельствах. Именно в эти моменты и можно увидеть, как спортсмен способен влиять на ситуацию. История футбола знает много красивых поражений, гораздо красивее, чем победы, как, например, поражение сборной Франции в матче против Германии в Севилье в 1982 году. Я все время повторяю: «Нет ни одного фильма, ни одной пьесы, способных передать противоречивые чувства от нашего проигрыша в Севилье». То поражение было истинным произведением искусства.

После матча с Югославией во время пресс-конференции некоторые журналисты набросились на меня с упреками за мое решение сместить акцент на защиту, как это делают итальянцы[13]. Я сделал вид, что не придал этим замечаниям ровно никакого значения.

Будучи простым игроком, я всегда был чересчур угрюм и строг с журналистами, но, став тренером, изменил тактику общения с ними и стал демонстрировать доброжелательное отношение. Ведь я считал себя голосом не только сборной, но и в некотором роде всей Франции. Более того, я стал подталкивать своих игроков к общению с прессой. После этого многообещающего первого матча я смог почувствовать всю тяжесть моей новой ноши. Мою команду, несмотря на все ее заслуги, по-прежнему лихорадит в решающие моменты. Моей задачей было восстановить их уверенность в себе ― то единственное, чего им так не хватало, чтобы победить.

Перелом случился несколько месяцев спустя, 14 августа 1989 года, во время товарищеского матча со сборной Швеции в Мальмё. На тренировке я заметил, что мои игроки не настроены на победу, ходили с опущенными головами и явно напуганы. Я почувствовал, что должен с ними откровенно поговорить. За 48 часов до встречи я вызвал всю команду к себе. Просто смотрел на них в упор несколько минут. Тишина стояла такая, что было слышно жужжание мухи. И тут я резко прервал молчание:

– Черт побери, ребята, хватит нагнетать обстановку! Даже если мы продуем Швеции, у нас еще будет шанс взять реванш. Так что отпустите ситуацию. Играйте в свое удовольствие. Играйте! Просто играйте!

И тут я почувствовал, как парни вздохнули с облегчением, точно гора с плеч свалилась. Они наконец перестали бояться напортачить.

В этом матче я также собирался сделать упор на Кантона`, который как раз только вернулся в строй после дисквалификации за публичное оскорбление моего предшественника, Анри Мишеля. Эрик повзрослел. Он заслужил второй шанс. И я очень люблю его как футболиста. За его горделивую осанку, отточенную технику, эстетическую составляющую игры. Он вылитый художник на поле. В моем представлении он похож на Жана-Пьера Папена тех времен, когда тот еще тренировался недалеко от Старого порта Марселя, и только готовился стать легендарным Жаном 2П.

Во время матча со Швецией произошло чудо. В результате этого довольно расхлябанного матча мы выиграли со счетом 4:2 с двумя дублями от… Кантона и Папена. Я держу свои козыри в атаке. На моих глазах происходит рождение легендарного тандема. И вишенка на торте: постепенно начинают раскрываться молодые многообещающие игроки, о которых мы узнаем позже, ― Дидье Дешам и Лоран Блан. Тот самый Дидье, которого я часто критиковал за робкие боковые передачи! В том матче я увидел, как он начинает проявлять инициативу, методично устраняя соперников. А роль тренера как раз и состоит в том, чтобы по максимуму использовать лучшие качества всех игроков. Я чувствовал, как после стольких лет уныния и поражений сборная Франции снова начинает верить в свои силы. На лицах игроков снова засияли улыбки.

Игроки должны любить проводить время вместе. Им жизненно необходимо получать яркие впечатления, то, что они запомнят на всю жизнь, о чем могли бы потом рассказать своим внукам. И вот в середине зимы 1990 года я везу восемнадцать «синих» в Кувейт на стажировку, с 16 по 26 января. В этой поездке я понял смысл выражения «гомерический хохот». Тогда же мы еще сильнее сблизились с Луи Николленом, которого мне сейчас так не хватает[14]. Лулу присутствовал там в качестве представителя Лиги при сборной. Я, как всегда, хотел убить одним выстрелом двух зайцев. Я использовал стажировку не только в спортивных целях, но и как удобную возможность укрепить межличностные связи. После победы над Кувейтом шейх Фахд пригласил нас на ужин в пустыне. В программе вечера также была поездка на верблюде. Мой Лулу, вес которого тогда перевалил за сотню, отважился забраться на одного из верблюдов. Бедное животное от сильного физического напряжения высовывает язык, собирает все силы на последний жим со своей живой гантелей, выпрямляет задние лапы и… тут же валится на песок. Взрыв смеха! Но на этом сюрпризы не закончились. Шейх хочет продемонстрировать нам своего нового охотничьего сокола, которого купил более чем за 100 000 франков. Первый полет проходит гладко, птица возвращается и послушно садится на кожаную перчатку подмастерья сокольника. Но во время второго полета, ах! Сокол взмывает в небо и начинает все сильнее удаляться от нас, так что в конце концов исчезает из поля зрения. Кажется, он улетел… навсегда. Шейх в отчаянии, а мы еле сдерживаем смех. Но и сами мы часто попадали в неловкие ситуации. Так, например, Эрик Кантона в тот же вечер захотел пострелять по банкам, выставленным в дюнах. Он схватил автомат, а мы наигранно упали на землю и умоляли его остановиться. Я ничего не имею против стрельбы Эрика! Но предпочитаю, чтобы он «стрелял» в ворота, и желательно мячом! К слову, через два дня он забил дважды, в матче против сборной ГДР[15]. Наша последняя игра в истории против восточных немцев, которых мы легко обыграли со счетом 3:0.

Во Францию мы вернулись сплоченным коллективом. Теперь на поле нам не было равных. 19 игр подряд мы проходим без единого поражения, а в отборочных Евро-92 совершаем подвиг ― выигрываем восемь встреч подряд, в том числе против самой Испании и Чехословакии. Мы даже попали в число фаворитов сезона, который для нас начнется с матча со Швецией ― страной-организатором. Но, каким бы ни был результат, я был намерен покинуть пост тренера по окончании соревнований. Еще в феврале 1992-го я предупредил об этом президента ФФФ (Федерации футбола Франции) Жана Фурне-Файяра. Я никогда не чувствовал особой поддержки Профессиональной футбольной лиги, находившейся под руководством Ноэля Ле Граэ. Того самого Ле Граэ, который в 2011 году займет пост президента ФФФ и останется все таким же инертным и пассивным, того Граэ, который элегантно прокомментирует мой конфликт с ФИФА в АФП[16] следующими словами: «У каждого своя борьба, каждый выкручивается как может».

Короче говоря, в начале 1992 года, исключительно из желания защитить интересы сборной Франции, я прошу сократить число клубов на чемпионате Франции в первом дивизионе с 20 до 18. Наверное, кому-то могло бы не понравиться, что я лезу не в свое дело, ведь я всего лишь тренер сборной, но, так как я был уверен в своей правоте, я попытался добиться своей цели, выставив ультиматум: либо федерация рассмотрит мое предложение, либо я не продлю контракт с «синими». Тем не менее Жан Фурне-Файяр считал, что сможет заставить меня передумать. Но только от незнания моей лотарингской упертости. Однако решение было принято.

Я не знаю, догадываются ли мои игроки, что после Евро в Швеции я собираюсь оставить пост тренера. Но уже спустя две недели после разговора с президентом о моем уходе мы проигрываем наш первый товарищеский матч против Англии на стадионе «Уэмбли» со счетом 2:0. Это было наше первое поражение за три года. Вообще ничего не внушало оптимизма. В течение всей шестинедельной изнуряющей подготовки настроение у сборной было явно нерадостное.

5 мая 1992 года в одной из гостиных Клерфонтена[17] (центр, в котором мы готовимся к матчу) я включаю телевизор. На часах 20:29. И вдруг ― ужас! Из колонок разносится оглушительный металлический шум. Северная трибуна стадиона «Фуриани» в Бастии вместе с сотнями зрителей обрушилась за несколько минут до старта полуфинала Кубка Франции, между «Бастией» и марсельским «Олимпиком». Игроки, разминавшиеся в это время на поле, шокированы, но как могут пытаются помочь. Итог: 17 погибших и 700 раненых. В точности повторяется трагедия в Эйзеле[18]. Я в ужасе. Более того, я знаю, что мой хороший друг, журналист из France Inter Жак Вендеру, в это время должен быть как раз на этой трибуне. Шансы на то, что он окажется жив, катастрофически малы. А ведь ему всего 44 года, его ребенку едва исполнился год. Он получил серьезные повреждения: пробитые легкие, лопнувший мочевой пузырь, сломанные позвонки. Но его подлатали, и он поправился. Упрямый как осел, он решает надеть перчатки вратаря французской команды «Варьете». Во время его реабилитации мы встречаемся в шесть утра на городском поле, где тайно играем серию пенальти, и он просит меня забивать ему только самые лучшие голы.

Жизнь продолжается, но осадок от трагедии в «Фуриани» еще долго будет отравлять атмосферу игр. Финал Евро в Швеции проходит не так радостно, как хотелось бы. В ходе изнурительного сезона в «Oлимпике» Жан-Пьер Папен получает травму ноги. Мое желание сократить число команд первого дивизиона не было данью моде. Так, первые две игры против Швеции и Англии заканчиваются вялой ничьей. Последняя игра против Дании, которую пригласили в последний момент вместо Югославии, находившейся в то время в тяжелом политическом кризисе, была ничем не лучше. За 30 минут до конца игры датчанин Ларс Эльструп развеял последние надежды на победу, пробив в наши ворота красивый гол, переиграв вратаря Брюно Мартини. Мы проигрываем со счетом 2:1 и отправляемся домой раньше времени. Такого финала я не ожидал.

Я с большой любовью отношусь к своим малышам ― «синим»! Мы провели вместе четыре отличных года. Но я хорошо продумал свое решение. Мой уход был вопросом времени. Вопреки предсказаниям президента Жана Фурне-Файяра, я все-таки снимаю свой фирменный спортивный костюм. 2 июля в Цюрихе, к всеобщему удивлению, я официально объявил о решении оставить пост главного тренера сборной. В тот момент я еще не знал, как скоро в моей жизни появятся другие большие проекты. Не мог предполагать, что в предстоящее десятилетие французский футбол так сильно изменится. Потрясет всю планету. И меня вместе с ней.

Глава 3

Франция 98: волонтер, равный боссу

«Ну вот и все. Я закончил», ― так лаконично я и оттарабанил о своем уходе перед толпой журналистов, тычущих в меня микрофонами. Моя отставка 2 июля 1992 года совпала с днем получения Францией права на организацию Чемпионата мира 1998. Некоторые журналисты заподозрят в этом странном совпадении заранее спланированный пиар-ход. Но я никогда не был настолько беспринципным. Мое решение об уходе было принято еще пять месяцев назад. Я хотел объявить о нем раньше, но президент Жан Фурне-Файяр и управляющий директор Жерар Эно попросили меня подождать до получения Францией права принять Чемпионат мира 1998.

Другие же были расстроены тем, что я сделал свое печальное заявление в Цюрихе сразу после оглашения столь радостных для Франции результатов конкурса, на котором я присутствовал со всей французской делегацией.

Таким образом, в глазах болельщиков я стал чуть ли не дезертиром! Это выглядело так, будто я предал национальные интересы. И вообще, своей отставкой я испортил людям радость от этого знаменательного события.

Третьи считали, что я мог бы дождаться победы Франции на Чемпионате мира 1998, а уже потом подать заявление! Опять же, думать так ― значит недостаточно меня знать. Я не мог поступить иначе, тем более что следующий матч «синих» был через месяц. Я поступил так, как было лучше для французского футбола. Но, как говорится, «удобный случай делает тебя вором». В Цюрих прибыло много французских журналистов. Когда на пресс-конференции мне задавали вопросы о моих планах, я совсем не знал, что ответить. Поэтому я даже завидовал журналистам, которые в большинстве своем считали, что я сыграл важную роль в получении Францией права принимать Чемпионат мира. Ведь он ни разу не проводился у нас аж с 1938 года.

Я старался, насколько это возможно, уклончиво комментировать все предположения журналистов. Во-первых, я тогда думал, что у меня нет организаторской жилки. Даже несмотря на успешное проведение празднований двухсотлетия Французской революции в 1989-м, не давшее мне чувства удовлетворения от сделанного. Во-вторых, я был сосредоточен на Олимпийских играх в Альбервиле, в которых я даже принимал участие в качестве последнего факелоносца. Огромная честь для меня. И ответственность. Я так боялся потянуть мышцу во время пробежки с олимпийским факелом. Жан-Клод Килли, значимая фигура для французского футбола, специально приехал ко мне домой с целью переубедить меня: «Я буду спать перед твоим домом, пока не получу положительный ответ».

Короче, в начале лета я был намного ближе к тому, чтобы тренировать «Реал Мадрид», чем стать сопредседателем организации шестнадцатого Чемпионата мира в истории. Признаюсь, предложение «Реала» не оставило меня равнодушным. «Сливочные» ― это клуб мифический, с невероятной народной поддержкой, не похожий ни на один другой. У них даже есть собственный стадион на 80 000 человек ― «Сантьяго Бернабеу», расположенный в самом центре города. Владеющие долей клуба болельщики (socios[19]), приходят туда как на мессу ― во всем белом и с завидной регулярностью. «Реал Мадрид» ― больше, чем просто спорт. Статус болельщика, как религия, передается от отца к сыну. Для тренера возглавить «сливочных» ― все равно что найти и присвоить себе Святой Грааль. Кроме того, я чувствовал, что лидеры клуба мне безраздельно доверяют. Они были готовы платить мне любые деньги. Все это было похоже на сказку! В последней надежде убедить меня мне вручают банковский чек со словами: «Вы можете дописать нужное количество нулей». Но денежные сирены не способны сбить мой корабль с намеченного курса. Я сотни раз спрашивал себя, хочу ли продолжать тренировать футболистов. За четыре года работы, хотя они по большей части прошли прекрасно, я понял, что временами могу выходить из себя, если меня кто-то разозлит. Из-за недостатка терпения я мог напугать игрока, завалившего прием, и сейчас искренне об этом сожалею. Ну и, в конце концов, я не был удовлетворен образом жизни тренера. Целый день проводить в спортивном костюме? Увольте.

Судьба, которая всегда была ко мне благосклонна, приготовила для меня и другие приятные сюрпризы. И, как часто бывает, именно такие случаи идут мне на пользу. Еще в то время, когда я был советником в созданной в 1989 году комиссии Чемпионата мира по футболу, я выступал в качестве своего рода технического посла. Я продолжал тренировать сборную, но уже тогда все мысли мои были заняты проектом Франция-98. Вместе со мной в этой комиссии работал Жан Главани, префект, ответственный за организацию Олимпийских игр в Альбервиле, представлявший правительство. Мы быстро сработались, хотя порой казалось, что мы с разных планет. Он всегда внимательно слушал мои доклады. Еще он был одним из немногих людей, кто не относится к бывшим футболистам вроде меня снисходительно, смотря свысока. Он был близок к Франсуа Миттерану, занимая пост главы его администрации вот уже семь лет. В прямом смысле ― глаза и уши Президента.

В общем, глава государства следит за этим предприятием внимательнейшим образом. Также он может положиться на Жан-Луи Шамбона ― межведомственного представителя по организации Чемпионата мира 1998, который регулярно передает последние новости в Елисейский дворец[20].

Интуиция подсказывает мне, что политики потихоньку начинают интересоваться моей ролью в оргкомитете. Я продолжаю отвечать им, что ни на что не претендую, но и второстепенную роль играть не намерен. Не нужно предлагать мне должности представителя по продажам предметов роскоши или посла какой-нибудь фигни. Я уже все это делал и сыт этим по горло.

Несколько недель спустя, в разгар лета 1992 года, газета Sport Plus публикует результаты опроса Института изучения общественного мнения: 45% французов хотели бы видеть в лице организатора Чемпионата мира меня. Согласно опросу газеты But, мне доверяют все 90% французов. Доверие, которому можно позавидовать! Взять хотя бы президента Французской федерации футбола Жана Фурне-Файяра, который, даже несмотря на травмы, полученные во время обрушения «Фуриани», втайне надеялся заполучить эту должность. Он начинает вести нечестную игру и использует прием, который я не приемлю на поле, ― да-да, он бьет меня в спину! Не стесняясь в выражениях, он твердит, что я недостоин этой должности, потому что недостаточно трудолюбив.

Человек, чей авторитет на этом посту неоспорим, ― это Фернан Састр. Он блестяще руководил комитетом все это время и привел его к победе. Совершенно закономерно он должен был возглавить и проект Франция-98. Но наверху не отказывались от идеи поставить на эту должность человека, совмещавшего в себе амплуа и политика, и спортсмена, как это было на Олимпийских играх в Альбервиле; действительно, тандем Мишеля Барнье, тогдашнего президента генерального совета Савойи, и легендарного лыжника Жана-Клода Килли[21] работал как часы.

Разумеется, Фернан Састр отлично справился бы в одиночку, но одна встреча радикально изменит ход истории, а заодно и мою судьбу[22]. В начале сентября, обедая с Жаном-Луи Шамбоном в знаменитой брассери Le Dôme, на бульваре Монпарнас, Франсуа Миттеран в сопровождении своего министра Мишеля Шарасса усаживается за столик отведать устриц. Решительным шагом Президент Республики направляется к столу Фернана Састра и говорит ему дружелюбным тоном:

– Как дела? Не зайдете ко мне на днях? И как проходят переговоры с Платини? Из вас двоих получится чертовски хороший тандем.

Не могу сказать точно, не была ли эта встреча так ловко спланирована заранее. Тем не менее Фернан Састр, получив президентское благословение, вряд ли мог отказаться от этого вынужденного «брака». К лучшему или к худшему, но все-таки разделили должность президента Чемпионата мира 1998 пополам. Наш союз был официально оформлен 12 ноября 1992 года.

Хотя мы с Фернаном были знакомы уже очень давно, нам еще только предстояло научиться «приручать» друг друга. Пробыв на посту президента Французской федерации футбола с 1972 по 1984 год, для своего поколения он стал президентом-символом. Это тот самый человек, чье круглое лицо с улыбкой до ушей вы могли видеть рядом с президентом Валери Жискар д’Эстеном, когда я поднимал Кубок Франции, выигранный с «Нанси» в 1978 году. Мне было 23. И это был мой первый трофей. 8 декабря 1984 года я подарю ему вымпел с матча Франция ― ГДР как прощальный подарок, по случаю его последнего международного матча в качестве Президента Федерации.

Помимо президентства ФФФ он исполнял роль главы так называемой Комиссии Састра, в которой я как раз участвовал, созданной специально для того, чтобы обсуждать будущее футбола. В период ее работы мои предложения, в частности о сокращении числа команд первого дивизиона, отклонялись. Фернан хорошо разбирается в политике. Всегда знал, как выйти сухим из воды, хитрец. Вот что он сказал мне в первый день совместной работы:

– Знаешь, Мишель, я виделся с членами ФИФА. Они не против иметь двух сопредседателей. Но хотят, чтобы общался с ними кто-то один. Из нас двоих они выбрали меня.

Я ответил ему:

– Нет проблем, Фернан. Вперед, дерзай.

Несколько недель спустя один из трех членов комитета ФИФА позвонил мне, чтобы узнать причину моего отсутствия на рабочей встрече в Цюрихе. Фернан, который видел, как я делаю первые шаги в профессиональном футболе, изо всех сил пытался избавиться от моего имиджа игрока. Немного в патерналистской манере он часто меня осаждает своим громовым:

– Мишель, перестань нести чушь!

– Но, Фернан, я просто думаю вслух!

Держать язык за зубами ― урок, который я хорошо выучил. Рядом с ним я быстро расту, впитываю все как губка. Я восхищаюсь его работоспособностью и организованностью. А сам тогда был чем-то вроде сопредседателя-стажера. Среди всех этих чиновников в серых костюмах с большим послужным списком. И что я мог им противопоставить? Пустой лист, оставленный на экзамене по бухучету, когда я получал свидетельство о профпригодности? Работа в офисе для меня в новинку, прыжок в неизвестность без парашюта. Ведь с 17 лет я большую часть времени проводил на открытом воздухе, в пределах зеленого прямоугольника, каждый день вдыхая запах свежескошенной травы, который навсегда останется в моей памяти. Но для 37-летнего новичка вроде меня офис ― это рай. 2 января 1993 года CFO (Французский организационный комитет) выбирает в качестве резиденции дом по адресу Елисейские поля, 90. В пустом офисном здании мы с Фернаном оказались совершенно одни. Но этот разворот в книге жизни нужно заполнить. На этот раз я не собираюсь оставлять листы пустыми.

Уже через несколько недель становится очевидно, что мы дополняем друг друга. Он занимается политическими вопросами и документацией. Я отвечаю за коммуникацию, рекламу, маркетинг и сумасшедшие идеи. Вскоре к нам присоединился третий ― Жак Ламбер, ― и это одно из самых важных знакомств в моей жизни. Выпускник Национальной школы управления и префект Савойи, его рекомендовал нам Жан-Клод Килли. Он должен стать нашим генеральным директором, этаким премьер-министром.

Неутомимый труженик, великий слуга государства и невероятно прилежный работник. Мы втроем должны распоряжаться бюджетом в 2,4 миллиарда франков и вскоре более чем двумястами сотрудниками ― здоровенная машина, оказавшаяся под нашим руководством.

Наше первое важное решение ― интегрировать отдел маркетинга в состав финансового департамента. Ход, который нам пришлось защищать от нападок Фернана Састра, поскольку тот собирался доверить управление отделом своему другу Жан-Клоду Дармону ― пионеру спортивного маркетинга, прослывшего «мастером над монетой» во французском футболе. Но группа Дармона не соответствовала установленным стандартам ФИФА. Я думаю, что он все еще обижен на меня. В своей книге[23] он сильно принижает мои заслуги и представляет как человека, жадного до денег. Как говорится, чья бы корова мычала. Также я узнал, что он как бы в шутку назвал один из своих спорткаров Платини. Возможно, так он хотел символически меня укротить, управлять Платини, как ему заблагорассудится. Я всегда относился к нему с подозрением. Навсегда запомнил, как однажды на командных сборах в 1982 году, в разговоре со своим товарищем, указывая на нас пальцем, он высокомерно заключил:

– Не волнуйтесь. Они приходят и уходят, а мы остаемся.

Жак, Фернан и я быстро распределяем роли между собой и образуем слаженное трио. Свои первые шаги на новом поприще я делал в окружении людей, на которых хотелось равняться, и считал это большой удачей. Когда за проект отвечает нечетное количество руководителей, это всегда приводит к необходимости искать компромисс в таких сложных вопросах, как, например, строительство Grand Stade[24]. Я изо всех сил старался заручиться поддержкой политиков, чтобы построить его в Сен-Дени, а не в 35 километрах от Парижа, в Мелен-Сенар. Лавирую сразу между несколькими организациями: государством, ФИФА, ФФФ. У каждой свои интересы, зачастую диаметрально противоположные. В то же время из газеты L’Équipe я узнаю, что Жоао Авеланж, президент ФИФА, в одностороннем порядке принял решение провести Чемпионат мира 1998 не с 24, а с 32 командами. Приходится проглотить и эту пилюлю. Это означало, что вместо 52 матчей мы должны организовать 64! Но это невозможно!

Политики, кто как может, продолжают вмешиваться в нашу работу. Дальше я узнаю, что премьер-министр Эдуард Балладюр сам выберет 10 городов, в которых пройдут встречи команд на Чемпионате мира. На самом деле, каждый хочет перетянуть одеяло на себя. Я же пытаюсь, как у нас говорят, «добавить воды в вино» ― занимаюсь дипломатией, там, где идет борьба не только интересов, но и эго разных людей. Даже несмотря на игнорирование властями необходимости отремонтировать стадионы, несмотря на упорный отказ администрации Страсбурга принимать матчи Чемпионата, я стараюсь сохранять хладнокровие. Вот так потихоньку я и становлюсь настоящим политиком.

На этом этапе мне также нужно преодолеть некоторую застенчивость и далеко задвинуть какие-то комплексы, чтобы суметь пробиться в мире, полном таких красноречивых и образованных личностей. Я знаю пределы своего словарного запаса и грамотности; знаю, что никогда не стану великим оратором. Итак, 14 июля 1994 года я направляюсь к ратуше в Беверли-Хиллз в Лос-Анджелесе, где должен произнести речь перед более чем 1000 представителей международной прессы. В этот день Соединенные Штаты, организаторы Чемпионата мира 1994, передают эстафету Франции. Впервые я показываю миру «другого Платини». Того, который пришел на смену Платини-игроку. Откровенно говоря, в тот день я бы предпочел оказаться перед воротами на одиннадцатиметровой отметке в полуфинале ― это во много раз менее волнительно!

В 1995 году я вошел в Федеральный совет Французской федерации футбола. ФФФ хочет, чтобы один из двух президентов комитета по организации Чемпионата мира был членом своего рода футбольного правительства. Но, поскольку Фернан Састр и президент Клод Симоне ― идеологические противники, членом федерации стал я, набрав 80% голосов, как и предсказывал мой друг Жан Вербеке.

Постепенно я обретаю все большую уверенность в себе. К черту комплексы! Самое главное ― быть искренним, настоящим, чтобы меня не принимали за кого-то другого. Я вырываюсь из этих цепей и уверенно защищаю свои даже самые безумные идеи, как, например, проведение церемонии открытия за 24 часа до начала первого матча; или организацию жеребьевки на открытом воздухе ― на стадионе «Велодром де Марсель», вместо традиционных больших комнат и студий с бездушными телевизорами. Я был убежден, что футбол должен снова занять место в самом сердце глобального мира. Единственное, о чем я жалею, ― я не смог навязать совету то, каким должен быть талисман игр. По моей задумке это должен был быть Маленький принц Сент-Экзюпери: символ универсальный, но созданный во французской культуре, он и поэтичен, и одновременно престижен. Но, помимо того, что права на его использование стоили баснословных денег, ФИФА высказала однозначное, не терпящее возражений мнение против, поэтому талисманом игр в итоге стало странное существо, которое мы назвали Footix (Футикс).

Да, не все удалось реализовать, но этот опыт сопредседательства глубоко изменил меня. Шесть счастливых лет, в течение которых я пытался поднять свой уровень игры… интеллектуальной. Оказавшись в первых рядах вместе с другими очень талантливыми людьми, я смог разглядеть то, чего не увидеть с дальних мест: футбол ― это вид спорта, объединяющий весь мир, в котором помимо зрелища важную роль играет бизнес и геополитика, но, как правило, остаются они всегда за кулисами. Футбол перестал быть для меня невинной игрой, какой представлялся мне в юности, когда я целился в световое окно гаража, расположенного на улице Сент-Экзюпери де Жёф. С изменением статуса поменялся и угол обзора. Взглянув на футбол с новой «высоты», я вдруг на мгновение задумался: может быть, футбол делают его лидеры, а не простые игроки? Но быстро отбросил эти мысли в сторону, потому что суть футбола всегда будут составлять футболисты. В конце концов, именно они собираются выиграть Кубок Чемпионата мира и дать возможность французским болельщикам прочувствовать этот момент, который останется в вечности.

Глава 4

Чемпион мира

Место слева от меня пусто. Зияющая пустота. Фернан очень болен. С осени он борется с раком легких и только что был срочно госпитализирован с тромбоэмболией легочной артерии, в самый разгар праздника. В эту среду, 10 июня, на «Стад де Франс» стартует матч между Бразилией и Шотландией. Я тяжело переживаю отсутствие Фернана. Мой «любимый сопредседатель», как я его называл, не доживет до финала Чемпионата мира 1998. Его Чемпионата мира. Шесть лет тяжелейшей работы. Шутки. Обиды. Примирения. А теперь пустота. Скоро финал. Фернан Састр ушел из жизни спустя три дня. До свидания, мой Фернан. Знаешь, ты мне нравился. Я многому научился рядом с тобой. Даже сегодня нет ни дня, чтобы я не думал о тебе.

Я теперь единственный капитан у штурвала корабля «Франция-98», поэтому обязан сохранять веселое расположение духа, чтобы не омрачать праздник печальной миной. Но, увы, актер из меня посредственный ― у меня всегда все на лице написано. Но я все равно заставляю себя улыбаться и продолжать раздавать автографы молодым волонтерам, позировать для фото с лидерами разных стран. К счастью, Президент Жак Ширак рядом и пытается немного подбодрить меня, рассказывает мне смешные истории, которые происходили с его знакомыми. Рядом с ним мне легче сохранить присутствие духа. Он откровенен, прямолинеен и никого из себя не строит. Ему как Президенту Республики выпала честь вручить Кубок капитану команды-победителя.

Когда моему бедному Фернану оставалось только наблюдать за нами с небес, я, будучи все еще на земле, изо всех сил старался присутствовать на как можно большем количестве матчей. За весь Чемпионат я посетил не менее 45 игр из 64 запланированных. Чудеса логистики ― и я в короткие сроки преодолеваю маршрут «Тур де Франс» в поездах, самолетах и автомобилях. Меня сопровождает мой верный друг Жан-Клод Колас, который хлопочет надо мной, как настоящая наседка. Перекосился галстук? Рубашка не заправлена в брюки? Я неровно сижу в кресле? Дружеское похлопывание Жан-Клода и Платини снова выглядит презентабельно.

Надевая костюм организатора Чемпионата, я смотрю игры совершенно по-другому. Я мало забочусь об игре и игроках. Я сосредоточен на тех, кто сидит рядом: болельщики, охрана, волонтеры, главный секретарь и даже пресса. Однажды в Бордо меня вынудили заставить полицию сделать выговор итальянским журналистам из RAI[25], которые без разрешения вторглись в ВИП-ложу, чтобы взять интервью у владельца «Ювентуса» Джанни Аньелли. Уморительно! В первую очередь меня беспокоит безопасность. Как президент я несу ответственность, притом уголовную, в случае возникновения проблем на одном из 10 стадионов.

Мне пришлось изрядно попотеть, чтобы убедить Жака Ширака ослабить контроль на стадионах, разрушить эту символическую стену между болельщиками и игроками. Мне казалось, что это поможет сделать матчи больше похожими на праздник. Мне как игроку и самому раньше нравилась эта близость к фанатам. Но у Ширака есть много печальных воспоминаний еще с тех времен, когда он был мэром Парижа, как, например, инцидент 28 августа 1993 года. Тогда во время матча «Кан» ― «ПСЖ»[26] хулиганы устроили драку c полицией на трибунах. Власти даже думали поставить ограду высотой 2 метра, чтобы предотвратить выбегание фанатов на поле. Мне потребовалась долго убеждать Президента, что болельщики на Чемпионате мира совсем не такие, как фанаты «ПСЖ» в то время.

Кредит доверия фанатам почти полностью исчерпался 21 июня 1998 года, на мой 43-й день рождения. В тот день в Ленсе, после матча Германия ― Югославия, жандарм Даниэль Нивель подвергся нападению дикой орды немецких хулиганов на улице Ромуаль-Прюво. Неприемлемая выходка. Мужественный жандарм получил травму головы, впал в долгую шестинедельную кому и навсегда остался инвалидом. В полуфинале Чемпионата мира, играя против Хорватии, французские футболисты пришивают на вымпел эмблему жандармерии, чтобы таким образом отдать дань уважения отважному парню. А что я? Я просто смотрю на все это и плачу, сердце обливается кровью.

Несколькими днями ранее произошло еще несколько инцидентов, подпортивших впечатление от этого праздника. На этот раз в Марселе. Пьяные англичане, полные ненависти, пришли на улицу Ла Канебьер с единственной целью ― подраться. Призрак «Эйзеля» буквально преследует меня. Как будто наш спорт, которым восхищаются все, от мала до велика, заслужил такое осквернение. Они самые что ни на есть преступники! До последнего вздоха я буду сражаться за то, чтобы уберечь мир футбола от этих людей. Первой книге, посвященной мне 22-летнему, дали меткое название «Платини, вечеринка в честь футбола»[27]. За эту позицию я всю жизнь держусь как за спасательный круг. Мне бы хотелось, чтобы эта философия процветала еще тысячу лет.

На протяжении всего Чемпионата я постоянно переживал, что праздничный и братский дух его будет растоптан тяжелыми ботинками хулиганов. К счастью, после этих двух трагических эпизодов хорошее настроение быстро вернулось. А еще оно поддерживается успешными выступлениями «синих». Подумать только, некоторые победы буквально вырваны из пасти противника! Гол Лорана Блана в ворота Парагвая 28 июня в 1/8 финала ― на вес золота! Во всех отношениях выматывающий матч: футбол сам по себе физически сложная игра, так еще и погода не благоволила ― было жарко, как в духовке. Встреча, во время которой парагвайцы во главе со своим харизматичным лидером, вратарем Хосе Луисом Чилавертом, были в шаге от победы. Защита была подобна железному занавесу. Потом Лоло на 113 минуте наконец смог найти брешь в обороне противника и спас положение «синих» одним метким ударом. И как иронично ― как раз накануне матча он раскритиковал новую систему, отменяющую правило окончания матча при первом забитом голе в добавочное время. Где-где, а в футболе худшее не обязательно плохо. Глубоко внутри я знал, что, если Лоран Блан не забьет, Чемпионат мира по футболу, несомненно, мог закончиться катастрофой для Франции. Мы можем все хорошо организовать, спланировать, сложить все кусочки пазла, забить стадионы зрителями на все матчи. Но, если принимающая страна выбывает из соревнований преждевременно, энтузиазм публики как ветром сдувает. Это жестокая правда. Мой друг, покойный Тьерри Ролан, даже воскликнул: «Лоран Блан спасает страну!»

Выше я писал о том, как журналистский каток прошелся по мне за мое неловкое высказывание в воскресной передаче друга Жака Вендру на радио France Bleu[28]. Разговор состоялся 20 мая 2018 года, спустя аж 20 лет после Чемпионата, но мои «небольшие махинации» все равно задели всех за живое. Дело в том, что мы составили календарь Чемпионата мира так, что Франция и Бразилия не могли бы встретиться до финала. А в финале встретились бы, только если бы обе команды заняли первые места в своих группах. Конечно, лучше было бы выразиться иначе. Но такова моя природа. Сказал то, что думал. Не желая никого оскорбить! Я согласен, что слово «хитрость» лучше бы подошло, как сказала мне моя жена Кристель. Но мне все равно кажется, что этому высказыванию придали слишком большое значение. Мы живем в эпоху политкорректности, взвесим все «за» и «против», прежде чем что-либо произнести на публику. В итоге наши высказывания лишаются живой силы, потому что гораздо безопаснее сказать то, что уже сотню раз говорили до тебя, чем придумать что-нибудь оригинальное. Но суть в том, что весь мир мечтал о финале Франция ― Бразилия, так же как мы все мечтали о финале между Францией и Соединенными Штатами на Чемпионате мира по футболу среди женщин в 2019-м во Франции. Так что я совсем не жалею об этой «хитрости». Я счастлив, что финал был именно таким. Этот матч вошел в историю! Если вы спросите каждого француза, чем он занимался в тот день, он обязательно в красках опишет тот самый матч.

Что же делал в тот день я? Эта победа 12 июля 1998 года останется одним из самых сильных моментов в моей жизни. Впервые я наконец-то смог сказать, как и все французы, что «я был чемпионом мира» ― последний титул в моей коллекции, которого как раз не хватало. От меня ничего не скрылось: в тот день я был не на поле, а на трибунах, в синей футболке (под пиджаком). Я кричал, поддерживал, чувствовал себя так, будто был вместе с парнями на поле. Истинными детьми Севильи, которые собирались подарить мне этот Кубок мира ФИФА. Как сопредседатель я уже давно мог прикоснуться к Кубку, но из суеверий я запретил себе к нему приближаться. Он так часто ускользал от меня в самый последний момент. Мы встречались с ним трижды: за 20 лет до этого, в 1978 году в Аргентине, я был слишком неопытным; в 1982 в Испании и в 1986 в Мексике не получил его из-за травмы. И вот сегодня вечером, 12 июля 1998 года, я больше не Мишель Платини, 40-летний управленец. Я ― сын улицы Сент-Экзюпери, который подписывал свои тетрадки именем «Пелеатини»[29]. «Пелеатини!» Воздуха хватало. Мой внутренний ребенок в абсолютном восторге наблюдает, как «синие» поднимаются на пьедестал. «Не торопись, Дидье, спокойно, спокойно», ― вот приказ, который я отдаю капитану команды Дешаму, чтобы он мог насладиться каждой секундой этого исторического момента. Деде (сокращенное от Дидье), который при мне дебютировал за сборную Франции девятью годами ранее. Какой путь пройден! Какая гордость.

И ― подумать только! ― некоторые пытались противопоставить нас этому поколению 1998-го, утверждая, что мы ревнивы, озлоблены и даже неискренни! Точно так же и по сей день люди любят сравнивать меня с Зинедином Зиданом. Всегда найдутся те, кто будет готов подкинуть пару поленьев в негаснущий костер этого спора. Искусственно подогреваемое соперничество, слухи о котором мы сами развеяли, точно так же, как и с Раймондом Копа, занявшим третье место по результативности на Чемпионате мира по футболу 1958 года в Швеции и выигравшим первый «Золотой мяч» французского футбола, или с Диего Марадоной. Как и в случае с Зизу, это спор между стариками и молодежью. Те, кто в детстве мечтал о подвигах того или иного футболиста, отдавал свой голос герою детства. Раймонд, Зизу и я ― мы все очень разные, хотя у нас общий номер ― 10-й, а также мы все обладатели «Золотого мяча». Для начала рост: я на 10 сантиметров выше первого и на 10 ниже второго! Затем техника: ведение мяча за Копой, игра в касание за Зиданом и, возможно, забивание голов ― это мое. Короче говоря, сравнение не может быть таким простым, не говоря уже о том, что мы принадлежим к трем разным поколениям. Но я точно был бы рад играть за ту же команду, что и эти двое. Это да. Какие игроки!

Появление поколения 1998-го стало для меня во всех смыслах благословением. Написав свои собственные истории, они позволили мне побыстрее сбросить «старую кожу», обновиться. Благодаря им я стал лидером, покончил с ролью бывшего игрока, вспоминающего, как ветеран, его самые большие битвы: Буэнос-Айрес, Севилья, Гвадалахара… С этого момента я собирался жить настоящим.

Глава 5

Очаровательный господин Блаттер

18 января 1998 года. Сингапур. Отель «Ритц Карлтон». Через огромные окна президентского люкса открывается потрясающий вид на знаменитый залив Марина-Бэй. Величественные декорации. Головокружительные. Сложно поверить, что это правда. Он меня ждет. Он назначил мне встречу несколько дней назад. Встречу, которую он хотел сохранить втайне, он назначил в кулуарах Football Expo 98 ― международного футбольного события, проходившего накануне открытия Чемпионата, которое я посетил с Жаком Ламбером, с целью продвижения Чемпионата мира 1998. У моего собеседника глаза были веселые, голосок сладкий, но дыхание сбивчивое. Бутылка виски на стеклянном столе была уже пуста наполовину. Я тогда интуитивно почувствовал, что у Зеппа Блаттера наверняка есть ко мне важный разговор.

Я знал, с кем имею дело. Я вот уже несколько лет знаком с ним. Наша первая встреча произошла в 1986-м, во время церемонии награждения, когда мы получали медали за третье место на Чемпионате мира по футболку в Мексике. В то время его, генерального секретаря ФИФА, затмевала фигура президента ― Жоао Авеланжа. Мы снова встретились 12 ноября 1987 года, когда по приглашению итальянцев я участвовал в жеребьевке отборочного турнира Чемпионата мира 1990. Но в тот день я должен признать, что был больше очарован изумрудно-зелеными глазами актрисы Орнеллы Мути, чем сверкающей лысиной второго по важности человека в ФИФА.

Нам посчастливилось лучше узнать друг друга во время работы в целевой группе ФИФА в 1990 году, созданной как раз для пересмотра футбольных правил: мы разработали закон о запрете свободного паса вратарю и ввели красные карточки за фолы на крайнего защитника. Блаттер был нашим референтом в ФИФА во время подготовки к Чемпионату мира 1998. Очень обаятельный человек, с которым можно обсудить все на свете: и безопасность во время проведения игр, и цену билетов на матчи, и маркетинговую стратегию.

В то время, как и многие другие, я быстро попал под обаяние этого малыша 160 сантиметров ростом. Полиглот, неутомимый труженик, профессионал своего дела и неисправимый мечтатель. Йозеф Зепп Блаттер родился в 1936 году в Фиспе, в кантоне Вале в Швейцарии. Выходец из семьи простых рабочих, он покорял ступени карьерной лестницы одну за другой: сначала профессиональный консультант в винном магазине, затем посыльный и администратор в отеле Женевы, дальше директор по связям с общественностью в часовой компании Longines. Еще в ранней юности он, как и все мальчишки, хотел быть футболистом, играл на позиции форварда в любительской швейцарской лиге. Однако свой истинный талант он обнаружит не на поле, а за офисным столом: с 1975 года он работает в ФИФА и постепенно превращается в незаменимого человека ― правую руку и главного поверенного Жоао Авеланжа.

В 1994-м он даже подумывал баллотироваться в президенты ФИФА, в расчете на то, что УЕФА его в этом поддержит. Это означало бы предательство Авеланжа, но у него так ничего и не вышло. Харизматичный, притягательный и наделенный незаурядным талантом продавать, Зепп Блаттер всегда имел огромные, как горы кантона Вале, амбиции. 18 января 1998 года Зеппи собирается продавать, конечно, мне не Эйфелеву башню. Но что-то сопоставимых масштабов. Это обсуждение обещает быть столь же фантастическим, как и то, что у меня было 10 лет назад с Клодом Безом.

– Мишель, присядь, пожалуйста. У меня есть для тебя важная новость. В общем, президент Авеланж посчитал, что это было бы красиво, если бы мы оба участвовали в следующих выборах ФИФА. Ты ― президент, а я ― генеральный секретарь.

Я опешил. Такого поворота я не ожидал. Вдумайтесь, мы вовсю готовимся к Чемпионату мира, Фернан Састр уже тяжело болен, а ФИФА для меня ― неизведанный мир, что-то далекое, я даже не представлял себе, как там все устроено. Отвечаю ему:

– Зепп, может быть, эта идея хороша, но я не могу, нет. Ты это прекрасно знаешь…

– Мишель, мы с тобой ― тандем мечты. Ты и я ― сопредседатели.

– Нет, Зепп. Рано еще, да и сопредседательство у меня уже есть. И потом, я не хочу переезжать в Цюрих.

Но у него в кармане всегда припасена парочка запасных аргументов:

– Ну, в таком случае я буду участвовать в выборах один. Но ты мне нужен, Мишель!

– Дай мне немного времени подумать.

Должен признать, что это предложение мне польстило, хотя и не заинтересовало. Мне было всего 42 года ― возраст, когда эго все еще нуждается в подпитке. В сфере спортивной политики я еще новичок и даже не придал значение словам Зеппи, а он ― весь такой обаятельный ― пер как танк к своей главной цели: он баллотировался на выборах в июне 1998 года в Париже. Через два месяца я дал ему положительный ответ. Я сделал все возможное, чтобы помочь ему выиграть выборы и, таким образом, стать его техническим советником или даже его «спортивной совестью», как он любил меня называть.

Денежный вопрос решается так же эпатажно: «Сколько ты хочешь?»

Я отвечаю ему тем же.

– Миллион.

– Миллион чего?

– Чего угодно: рублей, фунтов, долларов… Что тебе больше нравится.

– Хорошо, пусть будет миллион швейцарских франков в год.

Я тогда даже не предполагал, что этот наш довольно интимный разговор станет достоянием общественности через 17 лет. Узнав о предложениях Блаттера, УЕФА через вице-президента Антонио Матаррезе, который тоже меня обхаживал, пытается выведать предложенные мне финансовые условия сотрудничества с ФИФА.

Европейская организация не приветствует мое сотрудничество с Зеппом Блаттером, а президент Леннарт Йоханссон собирается баллотироваться против нас. Но я остаюсь верным солдатом на службе у его величества Блаттера. Я иду на фронт, чтобы помочь ему победить на выборах. В то время расстановка сил была не в нашу пользу. Его грозный соперник Леннарт Йоханссон имел сильных союзников: Иссу Хаяту, могущественного босса африканского футбола, и Пеле, легенду мирового футбола, героя моего детства. За два месяца до выборов швед хвастается, что уже набрал 100 голосов. Короче говоря, упивался своей победой так, будто она уже случилась.

А вот позиции Зеппа были намного менее укрепленными. На самом деле, нас было двое ― тех, кто из кожи вон лез ради него: его дочь Коринн и я. 30 марта 1998 года я организую и финансирую выдвижение его кандидатуры от Maison du Sport Français[30] в 13-м округе Парижа. Я даже произнес речь перед международным союзом журналистов, в которой заявил о своей поддержке кандидата Блаттера, и даже придумал универсальный лозунг: «Футбол за всех, и все за футбол!» На тот момент всего 15 федераций из более чем 191[31] поддержали нас. Интересно, что в их числе были также Катар и США.

Мои аргументы убеждают и Французскую федерацию футбола проголосовать за моего кандидата, хотя ранее ФФФ объявила, что отдаст голос за шведа Леннарта Йоханссона, дав даже письменное обязательство. Благодаря тому, что эта влиятельная организация в последнюю минуту изменила решение, и другие страны южной Европы предпочтут нас. И это в корне перевернет ожидаемый исход выборов 8 июня 1998 года. Ставки сделаны, ставок больше нет. Хитрец Зеппи сорвал джекпот. Ему удалось сменить Жоао Авеланжа после 24 лет бессменного правления. К всеобщему удивлению, он побеждает уже в первом туре с серьезным отрывом: 111 голосов против 80. Шквал аплодисментов. Зепп Блаттер бросается в объятья дочери Коринн. Он, кажется, уже забыл обо мне. И даже не упомянул мое имя в победной речи. Но один французский журналист все-таки освежил его память своим вопросом:

«Что вы можете сказать о роли Мишеля Платини?

– Мишель Платини поддержал меня в моей борьбе. Он не всегда играл роль первого плана, но в действительности моя победа ― его заслуга.

Знавали мы и более теплые благодарственные речи. Вечером за ужином он скажет мне, что не хотел слишком много со мной сотрудничать, чтобы меня поберечь. Святая простота! Настоящий чемпион мира, когда дело касается приземления на лапы. Эти мелочи тогда не сильно меня волновали, хотя должны были насторожить. Я продолжаю с живым интересом наблюдать за поведением того, кто только что был коронован восьмым президентом ФИФА. Это настоящий политический зверь, в этой области он на самом деле очень силен. Легко располагает к себе собеседника.

– Вы должны всех гладить по шерстке и особенно не вдаваться в подробности, чтобы избежать неприятностей, ― посоветовал он мне.

Для такого грубияна, каким я иногда бываю, этот совет ― настоящий культурный шок. Хитрый до двуличности, Зепп всегда был очень находчивым, его действительно было сложно подловить. Еще в январе 1999 года он, даже не посоветовавшись со мной, выдвинул идею о проведении Чемпионата мира каждые два года вместо четырех. Проблема в том, что, даже будь я категорически не согласен с его идеей, я не могу выразить свое мнение публично, не могу пойти против президента, с которым работаю всего несколько месяцев. Я загнан в угол. И очень зол. Как бывший игрок я уверен, что сокращение перерыва между Чемпионатами мира приведет к истощению сил футболистов. К тому же чем реже проводятся игры, тем престижнее и значимее они выглядят в глазах фанатов. Здесь возникают две сложности: во-первых, составление международного игрового календаря ― та еще головоломка; во-вторых, решая сиюминутную задачу ― наполнить кассу, ― мы рискуем со временем лишиться большей части прибыли. Но, столкнувшись с ярым сопротивлением УЕФА, новоиспеченный президент ФИФА откладывает эту идею в долгий ящик до лучших времен. Зепп Блаттер никогда никуда не торопится. Он все время любит цитировать переделанный афоризм Миттерана: «Вы должны уметь давать времени шанс». Повелитель времени и людей, вот как размышляет новый принц Цюриха.

И в вопросе заключения контракта между мной и ФИФА он будет занимать свою любимую позицию повелителя времени. В ноябре 1998 года меня официально назначили «делегатом по развитию и спорту ФИФА». Как и хотел, я остаюсь жить в Париже, мы открываем офис по адресу Площадь Андре Мальро, 1. Вместе со мной Одиль Лансо и Ален Леблан, с которыми я уже работал во Французском организационном комитете. Вот уже несколько месяцев с начала полноценной работы на федерацию я не получаю зарплату. При том, что я отвечаю за непростую реформу мирового расписания соревнований, а также возглавляю проект «Гол» ― программу распределения помощи и поддержки ФИФА беднейших футбольных федераций мира. В августе 1999 года, почти через год после моего назначения, и до сих пор не имея контракта, который связывал бы меня с ФИФА, я иду к Блаттеру.

– Зепп, у тебя проблемы с моим контрактом?

– Да, я не могу выплатить тебе 1 миллион из-за строгой зарплатной сетки. Понимаешь, мой дорогой второй номер, генеральный секретарь зарабатывает 300 000 швейцарских франков в год. Ты не можешь получать зарплату, в три раза превышающую мою. Так что мы заключим с тобой договор на 300 000 франков в год, а оставшиеся 700 выплатим чуть позже.

– Хорошо, ― сказал я ему, хлопая в ладоши, потому что устная договоренность в Швейцарии полностью законна.

Я не зацикливаюсь на этом. Я доверяю ему. Я верю его словам, верю, что он этот долг исполнит. Поэтому продолжаю упорно и с удовольствием работать. Благодаря проекту «Гол» я открыл для себя футбол, которого раньше не знал, в странах третьего мира, где дети играют с клубком носков или консервной банкой. У меня остались теплые воспоминания о моей первой большой поездке в Либерию на открытие стадиона Антуанетты-Табмен, на котором установили современное синтетическое покрытие. Великолепное путешествие. Я думаю, что нет ничего более прекрасного, чем видеть детей, плачущих от счастья, которым наконец дали необходимый минимум средств для реализации их мечты. Эмоции, которые я тогда испытал, стоили всех «Золотых мячей» мира.

Мы много путешествуем с Зеппом, но иногда я чувствую, что мое присутствие его раздражает. Он как бы оказывается в моей тени. Завидев нас, люди в первую очередь подходят ко мне, чтобы попросить фото или автограф. А его практически никто не знает. Но все же с течением времени я становлюсь скромным, держусь на расстоянии, слежу, чтобы босс всегда был в центре внимания. Он очень любит это. И когда он понимает, что аудитория становится слишком безразличной к теме его выступления, он зовет на помощь меня, чтобы подогреть интерес.

Тем не менее эти поездки, главным смыслом которых была своеобразная инициация в качестве управленцев ФИФА, стали для меня отличной возможностью ознакомиться с геополитикой спорта. Ускоренный курс обучения для такого самоучки, как я. Я учусь каждый день. Это так увлекательно ― открывать что-то новое в уже известных вещах. В моей голове возникает этакий сплав географии и истории культур.

Эти годы, проведенные с Зеппом Блаттером, позволили мне подняться на качественно новый уровень. После поста сопредседателя CFO я попал в совершенно иное подразделение. После четырех лет работы с Зеппом я решаю, что пришло время отправляться дальше. Мне стала интересна международная спортивная политика. Остерегайтесь акул! Но мой опыт работы с хищником Блаттером позволил мне нарастить мускулатуру бдительности. 25 апреля 2002 года я был избран членом Исполкома УЕФА и представителем УЕФА в Исполнительном комитете ФИФА. Зепп может рассчитывать на мою поддержку до самого конца. В мае 2002 года я останусь одним из немногих, кто будет публично защищать его, когда он предстанет перед судом по обвинению в несправедливом руководстве, поданном одиннадцатью членами его Исполнительного комитета, в числе которых и его главный враг ― Леннарт Йоханссон. Однако швейцарское правосудие быстро снимет это обвинение. Моя верность останется непоколебимой. Но у Зеппа весьма избирательная память, а еще талант переписывать историю. Наверное, он быстро забыл об этой ситуации, потерял ее в подвале своих воспоминаний.

Глава 6

В высшей лиге

Несколько лет работы с Зеппом Блаттером, какими бы интенсивными и плодотворными они ни были, все-таки оставили неприятное послевкусие, даже разочарование. Роль советника ― роль второго плана. Все главные сцены пьесы сыграны без меня. Роль мальчика на побегушках мне не подходит. Я быстро осознал, что избавиться от такого положения можно, только пройдя через выборы и завоевав легитимность в международной спортивной политике.

О тайном продвижении не может быть и речи. Я не скрывал ни от кого своих намерений. Вести прозрачную игру, быть откровенным и честным ― принципы, которыми я не могу поступиться. Поэтому, как только в моей голове созрел план, я навестил Леннарта Йоханссона и рассказал ему о своих амбициях. Он встретил эту новость холодно. Посмотрел на меня снисходительно. Это было даже унизительно.

– Мишель, конечно, статус великого футболиста дался тебе не даром. Но ведь возглавлять такую конфедерацию, как УЕФА, ― это совсем другое дело.

Для него я просто тупой футболист. Такое постоянно случается в мире футбола. Руководители своими демагогическими речами приглашают футболистов поспособствовать своему продвижению во власть, но как только те просят роль посерьезнее ― указывают им на их место. В представлении функционеров игроки ― послушные марионетки, которых они могут использовать, как им заблагорассудится. Словом, футбол для футболистов, пока они держатся подальше от их вотчины.

Также в глазах Леннарта Йоханссона я был неправ, когда решил выступить в роли приспешника Блаттера. Несмотря на попытки присоединиться к нему в 1998 году во время президентской кампании на выборах в ФИФА, я выбрал Зеппа Блаттера. В черно-белом мире спортивной политики с ее знаменитой аксиомой «кто не с нами, тот против нас» я настоящий враг для Леннарта. И, как это часто бывает в политике, в которой любой втайне мечтает держать в руках штурвал до последнего вздоха, шведский «людоед» остается жадным до власти. Он не желает уступать трон. Особенно мне! Лозунг «все, кроме Платини» подпитывает его, как неиссякаемый источник энергии.

Через несколько недель, как и все великие политические хищники, он постарается обезглавить свою жертву:

– Мой милый Мишель, давай не будем воевать. Дай мне два года, тогда я передам тебя бразды правления, и, еще лучше, я тебя поддержу.

– Леннарт, хватит этих игр. Я больше не так наивен.

– Давай, Мишель, наберись терпения. Я отработаю свой последний мандат, после этого место будет твоим.

В отличие от ФИФА, которую я давно считал высокомерной международной организацией, УЕФА располагал к себе. Я всегда считал его своим домом. Я родился 21 июня 1955 года, в день, когда комитет УЕФА учредил Кубок Европы. Для меня, футболиста, это был любимый турнир. Мои самые большие достижения связаны с Кубком Европы. Я взял Кубок с «Ювентусом» против «Порту» в 1984 году, а в следующем году ― против «Ливерпуля». Есть также Евро-84 и мои девять голов, первый международный титул сборной Франции.

Также с 1983 по 1990 год УЕФА управлял мой духовный отец ― Жак Жорж. Он тоже из Лотарингии, родился в Вогезах в Сен-Морис-сюр-Мозель в 1916 году. Должен сказать, что в жизни я редко встречал настолько хороших и порядочных людей. К тому же дальновидных. Под его руководством в качестве президента ФФФ женский футбол будет официально признан во Франции 29 марта 1970 года. Человек, который наблюдал за развитием отца и сына Платини. Да, с 1959 по 1968 он был президентом Футбольной лиги Лотарингии. Он дружил с моим папой Альдо, который тогда был капитаном сборной Лотарингии. Он всегда был добр ко мне, поддерживал словом, дружеским подмигиванием, похлопыванием по плечу. На правах лидера европейского футбола он проведет кампанию по исключению английских клубов из соревнований на пять лет из-за трагедии на стадионе «Эйзель» в 1985 году. Смелый и мужественный поступок. Трагедия, раны от которой на сердце никогда не заживут. Он умер 25 февраля 2004 года в возрасте 87 лет, за два месяца до того, как я вошел в Исполнительный комитет УЕФА ― вошел в права наследства. Я воспринял это как знак судьбы и подумал, что когда-нибудь точно смогу продолжить начатое им, ведь он столько в меня вложил.

Итак, чтобы проникнуть в УЕФА, который в то время был похож на неприступную цитадель, я должен был интегрироваться в Исполнительный комитет. Клод Симоне, президент ФФФ, занимал эту позицию с 2000 года как представитель интересов Франции. С изяществом, несвойственным миру, в котором жажда власти, кажется, затмевает все остальное, он уступает мне свое кресло с единодушного одобрения Федерального совета. В свои 71 он предпочитает сосредоточиться на роли руководителя французского футбола, тем более что сборная Франции уже через несколько месяцев должна будет защитить звание чемпиона мира на Чемпионате 2002 в Корее и Японии. Клод Симоне ― человек, которого я всегда буду уважать. Он оставил след в истории, став первым президентом ФФФ ― чемпионом мира, а не просто руководителем, подписывающим счета на несколько тысяч евро за бутылку вина Де ля Романе-Конти во время Чемпионата мира 2002. Память капризна и избирательна и потому бывает жестокой.

Передавая мне эстафету, Клод Симоне ожидал, что я поставлю весь свой игровой опыт на службу футболу. Он признался мне, что лидеры, которые проводят на своих должностях слишком много лет, слепнут, перестают видеть поле перед глазами, когда принимают то или иное решение. ФФФ также просит меня в обмен на ее поддержку «ни в коем случае не проигрывать». И я не разочаровал ее, одержал в этом матче безоговорочную победу. У меня даже получился красивый дуплет. 25 апреля 2002 года, уже в первом раунде, я избран в Исполнительный комитет УЕФА и сразу же назначен представителем Европейской конфедерации в Исполнительном комитете ФИФА. Первая ступень ракеты отсоединилась, дальше ― президентство.

Как я и подозревал, боссы УЕФА не собирались раскатывать для меня красную ковровую дорожку. Меня воспринимают просто как забавную зверушку, которую привозят на празднества для развлечения гостей и щедро кормят разными видами унижений. Во время Евро-2004 в Португалии сверху были даны четкие инструкции, что важные члены Конфедерации не могут находиться за одним столом со мной. Впервые в жизни я нахожусь в настолько враждебном по отношению ко мне окружении. В полном одиночестве. Мы все должны работать как сплоченная команда, но у моих коллег есть лишь одна навязчивая идея: атаковать меня сзади всякий раз, когда представится удобная возможность. Накануне легендарного финала Лиги чемпионов 2005 года в Стамбуле между «Миланом» и «Ливерпулем» на банкете перед матчем главный секретарь предлагает мне самый дальний от президентского и самый близкий к туалету стол. Нельзя и представить более однозначного намека. Но с меня все это как с гуся вода. Я на своем спортивном веку повидал многое. Все это ― шалости взрослых детей, а я держу голову выше. Поскольку мне дали время, я решил, что лучше воспользуюсь им, чтобы усовершенствовать мою программу, развить навыки общения и подтянуть английский. Я хочу должность президента и получу ее. И, если будет нужно, готов показать зубы. Впервые в жизни внешние обстоятельства не влияют на мою судьбу. В этом президентском квесте я сам себе плеймейкер.

Эти первые шаги в руководящих инстанциях позволили мне понаблюдать и понять устройство международного футбольного управления: отношения между ФИФА и УЕФА никогда не будут простыми, между ними навсегда останется небольшая напряженность. Война за влияние, лидерство и престиж. В каком-то смысле УЕФА завидует ФИФА, потому что у последней есть власть и Чемпионат мира по футболу. Что касается ФИФА, она видит то, как преуспевает УЕФА, организовывая самые прибыльные соревнования, такие как Лига чемпионов. В это время я одной ногой в ФИФА, а другой ― в УЕФА, но головой полностью повернут к Ньону, столице Европейской конфедерации, за которую буду бороться. Изо всех сил, всем сердцем.

Глава 7

Европейская кампания

15 марта 2005 года. Прорыв. В свои 49 лет я, как игрок в покер, иду ва-банк ― принимаю самое рискованное решение в карьере. В тот день на обеде для прессы, организованном в Париже, я официально объявляю о выдвижении своей кандидатуры на пост президента УЕФА. Несколько недель назад я уведомил об этом действующего президента Леннарта Йоханссона. Но он никак не отреагировал на это. Могу представить его смятение. Ведь еще в 2002 году, глядя мне в глаза, он пообещал, что по истечении президентского срока уступит пост. Но в футболе, как и в любой другой сфере, никто не дает обещаний с такой легкостью, как тот, кто не собирается их выполнять. Короче говоря, в 75 лет сумасшедший босс европейского футбола не собирается давать финальный свисток. Я понял это, когда ознакомился с повесткой дня на грядущем Конгрессе в Таллинне, который должен был состояться 21 апреля 2005 года, через месяц после моей предполагаемой победы на выборах. В частности, мое внимание привлекает предложение об изменении устава. Речь идет о статье №19, согласно которой выборы президента собираются проводить в течение календарного года, предшествующего финальной фазе Чемпионата Европы. На здоровье! Проще говоря, Леннарт Йоханссон хочет поиграть в главу УЕФА целый год дополнительного времени. У него есть всего один аргумент в защиту проекта, которым он хочет убедить две трети из 52 федераций: в один и тот же год будет избираться глава и европейского, и мирового футбола. Прежде всего, это удобно именно ему. Такая хитрость вызывает у меня негодование: он не только не сдержал свое слово, но еще и ищет способ продлить свой срок вплоть до 2007 года.

Но нет ничего, что могло бы обескуражить меня или затормозить мое продвижение к цели! Моя цель ясна, я собираюсь заложить основы для будущего «финансового фейр-плей», за который я буду выступать: через 10 лет после введения правила Босмана, которое запрещает ограничивать право футболиста на свободу перемещения по окончании действия контракта в соответствии со статьей 48 Римского договора о свободном передвижении рабочих между государствами-участниками соглашения, мировой футбол столкнется с первыми финансовыми проблемами. Футбол перестает быть просто спортом и превращается в торговлю игроками, в которой клубы, находящиеся на грани банкротства, скупают игроков за баснословные суммы. Опасная гонка вооружений, где каждое поражение клуба сродни промышленной катастрофе и где концепция честной игры рассеивается по мере роста ставок. Мой подход к футболу радикально отличается от этого. В 17 лет, подписывая контракт с «Нанси», я удивился даже тому, что получу вознаграждение за свою работу. Игра в футбол! Оплачивается! И на протяжении всей карьеры в каждом из трех клубов («Нанси», «Сент-Этьен» и «Ювентус») я буду играть до истечения срока контракта.

Приходится всячески приспосабливаться к современным условиям, и все-таки правило Босмана коренным образом изменило футбольную парадигму. В 80-е годы только двум легионерам разрешено играть в командах чемпионата Италии. Имена, о которых помнит весь мир и которые до сих пор заставляют мечтать: Зико, Румменигге, Марадона, Бонек… Еще десятилетие, и в Англии 26 декабря 1999 года ― по случаю Боксинг-дэй[32] в игре[33] против «Саутгемптона» ― «Челси» стала первой командой истории, в чьем стартовом составе полностью отсутствовали британские футболисты. Правило, для своего времени революционное, сегодня стало нормой.

Эта вынужденная глобализация не обошлась без последствий в деле подготовки молодых футболистов. Составы команд были настолько переполнены, что тренеры давали все меньше и меньше шансов сыграть начинающим в основном составе. Тенденция, которая обязательно заставит скрежетать зубами бывших великих английских игроков, таких как Гари Линекер, который радеет за прогресс футбольной молодежи Соединенного Королевства.

Долгое время я выступал в поддержку законопроекта «6 + 5», предложенного ФИФА. Он предусматривал, что каждая команда должна иметь в стартовом составе как минимум шесть местных игроков. Но, к сожалению, по признанию президента Европейской комиссии Жозе Мануэла Баррозу, этот проект не имел шанса на успех: он был несовместим с законами Европейского союза, поскольку имел дискриминационных характер. Короче, борьба с ветряными мельницами!

Более прагматичный и, возможно, менее романтичный, чем раньше, я в первую очередь хотел быть ответственным лидером и вступать только в те поединки, которые могу выиграть. Не быть футбольным Дон Кихотом. В этой кампании, которая рискует оказаться даже опасной, я должен четко занять совершенно определенную позицию. Хотя у меня есть неоспоримое преимущество, я не хочу быть пониженным до статуса бывшего игрока в глазах 52 президентов европейских федераций. Это сыграло бы на руку Леннарту Йоханссону, поддерживающему этот мой образ в каждом интервью.

Осталось собрать команду единомышленников! Несмотря на то что мой верный советник Ален Лейбланг рядом со мной уже более 10 лет, в качестве менеджера кампании я выбираю Жана-Луи Валентина, нервного человека из ФФФ, чьи писательские навыки в этом деле будут очень ценны. Ему поможет Франсуа Манардо, бывший пресс-секретарь ФИФА. Помимо этой небольшой команды, намеревавшейся покорить европейский континент, я также консультируюсь с Жаком Ламбером, бывшим управляющим директором оргкомитета Чемпионата мира 1998, ― человеком, который дает только дельные советы.

Хотя мои идеи о бо`льшем балансе между маленькими и большими клубами и равенстве между богатыми и бедными федерациями кажутся новаторскими в этом консервативном мире, в этот раз я отказываюсь выступать как революционер, как своего рода Че Гевара с мячом. Я особенно опасаюсь растущего влияния G-14, лоббистской группы, которая затем объединит 18 богатейших европейских клубов. Я не считаю ни разумным, ни демократичным то, что самые влиятельные клубы диктуют свои правила клубам, не имеющим авторитета. Такой подход к работе сильно напоминает «Ансьен Режим»[34], противореча характеру футбола. Каждый имеет право участвовать, каждый должен иметь возможность выиграть, даже если сделать это становится все труднее.

Моя цель ― дать право голоса небольшим футбольным странам, позволить напомнить о себе тем, кто был несправедливо забыт и не замечен. Они с таким же трепетом относятся к нашему спорту. В моих глазах, глазах кандидата в президенты, основной смысл существования конфедерации ― способствовать развитию футбола там, где это больше всего необходимо. Ценность, которую я собираюсь отстаивать, в которой заключена ее сила и красота, ― футбол принадлежит всем, он общий. Продвигать такое видение футбола я начинаю с посещения малых стран бывшего коммунистического блока, которые изо всех сил пытались найти место рядом с «огромным русским монстром», а также балканских стран, старавшихся восстановить свое футбольное влияние после распада Югославии в начале 90-х.

Я всегда был большим фанатом югославского футбола. Восхищался его способностью дарить нам великих футболистов, таких как, например, Драган Стойкович, Меха Баздаревич или Сафет Сушич. Они показывали очень техничный, результативный и просто красивый футбол. С восхищением вспоминаю игры, которые я провел против Югославии. В 1984 году, во время Евро во Франции, я снова выхожу на стадион Сент-Этьена, легендарный «Жоффруа Гишар», который я покинул двумя годами ранее. Я испытал сильные эмоции, увидев мою раздевалку и другие места, к которым так привык. Всегда доброжелательная публика Сент-Этьена неизменно приветствовала меня скандированием «Мишель, Мишель!», отчего сердце мое замирало. Я благодарю публику, когда мне удается оформить хет-трик: удар слева, удар головой в прыжке, когда я остаюсь ― не знаю, каким чудом, ― в невесомости, и чистый штрафной удар справа, в лучших традициях моих игр в команде «зеленых». Победа со счетом 3:2, которая открывает нам путь в полуфинал. В Сент-Этьене я пережил волнующие моменты, и невозможно было вообразить, что мы проиграем здесь, несмотря на то, что югославы вышли вперед, открыв счет и играя в отличный футбол.

Оглядываясь назад, я думаю, что период в Сент-Этьене с 1979 по 1982 год был самым удачным в моей карьере. Физически и технически я выполнял что-то невероятное, сопоставимое с хождением по воде. Завистники скажут, что я выиграл не так много трофеев. Зато я могу гордиться титулом чемпиона Франции, завоеванным в 1981 году, и моими 82 голами, забитыми в 146 матчах.

Уже в следующем году, 16 ноября 1985 года, произойдет еще одна наша эпохальная встреча с Югославией в «Парк де Пренс». Решающий матч без права на поражение. После штрафного удара (идентичного тому, что я забил в Сент-Этьене) я удваиваю результат ударом с полулета с левой, который залетает в ворота, как ракета, и инерционной тягой заносит нас на Чемпионат мира 1986 в Мексике. Третий подряд для нашего поколения игроков.

Матчи против Югославии проходят в приятной атмосфере, чувствуется неподдельное уважение игроков друг к другу. Я дружу с одним из их лидеров, Драганом Стойковичем ― гениальным футболистом, элегантным и результативным в любой игре. Очередная выходка Пикси, как его прозвали, снова войдет в историю уже после завершения карьеры. В 2009 году он, стоя в костюме и галстуке, прямо во время тренировки японской команды из Нагои забьет мяч в ворота с 50 метров! Без сомнения, лучший гол в его карьере, как я часто в шутку говорю ему.

Драган Стойкович ― прочная опора в моей предвыборной кампании. Он обладает настоящим характером уроженца Балканского полуострова. 2 августа 2006 года мы встретились в Македонии, в городе Скопье, в мою первую поездку в рамках избирательной кампании, во время которой я также посещал Молдову и Армению. Затем Пикси представил меня президенту Федерации Македонии, Харалампие Хаджи-Ристески.

Эта избирательная кампания и связанная с ней борьба за голоса ― очередное испытание для меня. Я должен сделать усилие над собой, чтобы выбраться из зоны комфорта. На самом деле, я понимаю, что, дожив до 51 года, впервые в жизни я задавал вопросы людям, а не наоборот. Кардинальная перемена в самопозиционировании, которую мне еще предстоит осознать. Но все происходит довольно естественно. Легкая шутка, улыбка на фото, байки из жизни, анекдоты, и ― вуаля! ― человек к тебе расположен.

В моих путешествиях все идет как по маслу. Я говорю искренне и не впадаю в демагогию. Не обещаю маленьким странам достать луну с неба, не говорю, что со мной они выиграют Лигу чемпионов или Евро. Нет, я обещаю только то, что их дети, как мальчики, так и девочки, смогут исполнить свою мечту играть в футбол, что предоставлю для этого все условия.

Мое игровое прошлое также позволяет говорить на одном языке с бывшими футболистами, ставшими президентами федерации, такими как Павел Чебану в Молдове, Борислав Михайлов в Болгарии или даже Влатко Маркович в Хорватии. Общение с ними доставляет мне истинное удовольствие, ведь у нас общая страсть. Вечная страсть, которая объединила нас навсегда. На закате жизни мы продолжаем изменять этот мир. Меняем игру. Поднимаем бокалы за жизнь. Этот тост звучит чаще всего. Короче говоря, счастье, каким я его представляю, ― простое, как удар по мячу. В Беларуси, стране, с которой я еще не знаком, я оказываюсь среди народных танцоров! Благо без камер.

Я оттачиваю свою программу во время путешествий. В Италии или Испании, опорных пунктах мирового футбола, крупнейшие клубы этих стран ― самые влиятельные в Лиге G-14[35], я вскрываю свои карты. Одна из моих задач ― положить конец этой организации, так как она вредит футболу. На мой взгляд, G-14 совершенно нелегитимна. Абсолютно у каждого клуба есть право добиваться того, чтобы их требования были выполнены, но им приходится действовать через структуры существующих ассоциаций ― Форум клубов УЕФА или национальные федерации. G-14 идет навстречу только тем, у кого есть деньги. Большие клубы всегда хотят большего. Для них спорт ― это способ «выбить» как можно больше денег. У нас разные философии. Эта ассоциация работает по принципу единоначалия, в ней всего два или три клуба, которые «толкают», а всем остальным знать подробности не обязательно. Игроки стремятся получить место в сборной. Это их цель. Это также важно для клубов, поскольку добавляет игрокам стоимости в случае трансфера. Выступать против этого глупо. Логично, что клубы получают страховку в случае травм футболистов. Но я категорически против принципа компенсации. Кроме того, G-14 требует уплаты компенсации именно от ФИФА. Но это не ФИФА выбирает игроков. Клубы просто вынуждены обращаться к национальным федерациям. И это просто абсурд. Всем нужны только деньги, всегда только «бабло». У футбола и без этого много проблем: насилие, расизм… Футбол должен возродить исконные ценности, а все эти истории продолжают отвлекать от важных дел.

Также я выступаю за реформу Лиги чемпионов, чтобы дать доступ к этому турниру небольшим клубам. Я хочу сделать все, чтобы воспрепятствовать возникновению такой закрытой европейской суперлиги в рамках соревнования, как американская НБА. Естественное желание крупнейших клубов ― оставаться закрытыми и элитарными, играть только между собой и не переживать о попадании в чемпионат классом ниже или о болезненных финансовых последствиях плохой игры. По правилам футбола команды должны соревноваться за то, чтобы пройти в следующую отборочную группу и не выбыть из игры. А тот, кто выступает за закрытую лигу, выступает и за отказ от финансовой солидарности между сильными мира сего и всеми остальными. Да и название «Лига чемпионов», появившееся в 1992 году, до сих пор вызывает у меня улыбку. Для меня такая формулировка была бы справедливой, если бы касалась исключительно чемпионов каждой страны, команд, занявших первые места в домашних чемпионатах, как в случае с Кубком европейских чемпионов.

То же самое и с футбольным бизнесом. В стремлении избежать известной неточности в оценке спортивных достижений некоторые большие клубы призывают к видеосудейству. Я решил противостоять этому. Я глубоко убежден, что, вместо того чтобы стать решением, это нововведение породит гораздо больше проблем. Например: угловой удар, затем гол рукой. Судья не увидел: 1:0. На видео показана рука: 0:0. Но, если мы вернемся на две секунды назад, на том же видео заметим, как защитник держит нападающего за футболку: пенальти. Если же мы отмотаем еще на пару секунд назад, то увидим, что этот же нападающий толкает защитника локтем: 0:0, штрафной.

И так далее, пока вы не вернетесь к началу матча. Так не пойдет. Нужен глаз, человеческий глаз. А если даже и использовать технику, то не видео, а фотоэлементы, чип в мяче. VAR[36] ― убийца эмоций и динамики. Несвоевременные остановки во время игры. Долгие минуты принятия решения. Еще VAR сводит на нет спонтанную радость бомбардира, который только что забил и ужасно разочаруется, если его гол отменят. В общем, это невыносимые эмоциональные качели для зрителей и самих футболистов.

Видеосъемка также может свести на нет личную ответственность рефери. В таком случае сам смысл его нахождения на поле пропадает. Стоп-кадры, прокручиваемые в замедленной съемке, искажают реальность за счет усиления четкости ударов. Это то, что я называю «Эффект Рокки». Смотря фильм, кажется, что боксер принимает весь удар лицом, но по факту такое впечатление создает эта самая замедленная съемка. Однако жизнь, как и футбольный матч, нельзя рассматривать таким образом. Конечно, видеосъемка может быть подспорьем при ответе на такие простые вопросы, как пересечение мячом линии ворот или положение вне игры, на которые можно ответить просто «да» или «нет», но она не может полностью заменить человека. Некоторые матчи, на которых судья становится бесплатным приложением к свистку, а все основные решения принимаются с опорой на видеозапись, мне крайне неприятно смотреть. Этому человеку только и остается, что получать указания анонимных голосов, которые сидят инкогнито, за сотни километров от места проведения матча, в грузовике с логотипом «Джеки и Мишель»[37], как шутит мой друг Оливье Руайе. Да, человеческий фактор, скорее, идет на пользу футболу, иначе в скором времени мы будем наблюдать игру роботов на поле ― действительно, почему бы игрокам не бегать с наушниками в ушах и действовать только по указанию тренера, как, например, в велоспорте. Чтобы сохранить эту человечность, я настаивал на введении системы пяти судей, с двумя помощниками, которые стоят за воротами и имеют право перемещаться. Я и сам выполнял эту функцию на юношеском турнире в Словении, с прекрасным главным арбитром Николой Риццоли. Будучи мобильным за воротами, имея мотивацию, помощники арбитра видели бы все моменты, я это гарантирую. Увы, совет директоров IFAB (Международного совета футбольных ассоциаций) по рекомендации Зеппа Блаттера предпочел, чтобы судьи остались буквально всажены в газон, точно колья, и не могли вмешиваться в игру.

В общем, моя программа была далека от полной согласованности, к тому же содержала противоречащие друг другу моменты, но не встречала резко негативного отношения. Каждому собеседнику я неторопливо рассказываю о ней, терпеливо все объясняю, как педагог, хотя раньше никогда не умел этого делать. Я также езжу в страны, известные своей «платинифобией». Начиная с Англии, которая меня по-настоящему ненавидела. Безусловно, из-за того, что я француз. Но еще и потому, что как игрок я испортил настроение почти всем английским клубам, особенно в форме «Ювентуса». 16 марта 1983 года в четвертьфинале Лиги чемпионов против «Астон Виллы», я сыграл один из лучших матчей в карьере. Великолепный дубль и победа со счетом 3:1, покорившая сердца болельщиков. Спортивные газеты единодушно оценивают меня на 9 из 10. Неслыханная щедрость для трансальпийской прессы. Газеты соревнуются в лести. «Сказочный Платини, суперзвезда “Ювентуса”», титул газеты Tuttosport, в то время как Gazetta dello Sport считает, что я играл «как инопланетянин» и все мои касания отмечены «печатью гения». Целое море комплиментов! Сложно поверить. Но комментарий Джованни Аньелли трогает меня больше всего. После игры против «Астон Виллы» владелец «Ювентуса», только что перенесший операцию, звонит мне по телефону и говорит: «Потрясающе! Мое прооперированное сердце благодарит Платини». Настоящий класс. Последующие матчи против англичан проходят аналогично. Победа со счетом 2:0 в составе сборной Франции 29 февраля 1984 года, с дублем ― один гол забит головой, другой со штрафного. Несколькими неделями позже, 25 апреля 1984 года, еще один успех ― 2:1 против «Манчестер Юнайтед» в Кубке обладателей кубков УЕФА, который привел нас в итоге к финалу и к моему первому континентальному трофею. А еще в 1985 году финал в память о «Эйзеле» против «Ливерпуля», где я забил пенальти.

Во время встречи с представителями английской прессы 20 октября 2006 года в отеле «Софитель Сент-Джеймс» в Лондоне я пребываю в уверенности, что способен убеждать и побеждать. И вот сюрприз! Мне удается расположить к себе британских журналистов, так что они внимательно меня слушали. Я подтянул разговорный английский и провел двухчасовую дискуссию на языке Шекспира. Я веселю их шутками в стиле: «Волосы пропали, живот появился: пора становиться президентом». Во время совместного обеда у меня возникла идея включить в «меню» трапезы пункты моей программы. И на десерт еще один маленький сюрприз: Тьерри Анри, суперзвезда Премьер-Лиги, выступающий за «Арсенал», присоединяется к нам за столом и оказывает мне поддержку. Я всегда очень страстно любил этого игрока. На следующий день английские журналисты подробно и точно освещают основную часть моих предложений по реформированию континентального футбола.

Пока оппоненты не заявили о себе. Какое-то время Леннарт Йоханссон планировал выдвинуть Франца Беккенбауэра, бывшего капитана сборной ФРГ в 70-е, в противовес мне. Две футбольные легенды лицом к лицу борются за покорение УЕФА ― это игра, сыграть в которую было бы очень весело! Этакий ремейк матча Франция ― Германия. Но, в отличие от немецкого голкипера Харальда Шумахера, который столкнулся с Патриком Баттистоном в Севилье во время легендарного полуфинала, проигранного по пенальти, я очень люблю Франца Беккенбауэра. Я быстро осознаю, что он не очень увлечен работой. После блестящей организации Чемпионата мира 2006 года Франц предпочитает войти в Исполнительный комитет ФИФА, на что, возможно, повлияли секретные опросы, заказанные думающими людьми из УЕФА, которые раскрыли, что единственный человек, способный ему противостоять, не кто иной, как уходящий президент… Леннарт Йоханссон.

Так что я ожидаю, что швед выйдет из тени. Так и произошло ― через несколько дней в Лондоне. 2 ноября, в возрасте 77 лет, он официально запустил кампанию в поддержку самого себя. С яростной «антиплатинистской» программой. Перед международной прессой он нападает на меня: «Почему я? Потому что у меня больше опыта, чем у него. Я знаю свое дело. Одно дело ― играть в футбол на поле. Другое ― решать проблемы 52 наций. У меня нет претензий к этой кандидатуре, но никто другой не выступил с предложением альтернативы. Это было необходимо, поэтому я взял это на себя. Я должен был защитить то, над чем я и мои коллеги работают с 1990 года. Платини выставляет на первый план свой статус бывшего футболиста, объяснив, что он хочет вернуть контроль над футболом своим игрокам? В наших командах есть бывшие игроки, которые хорошо разбираются в футболе. Я не отрицаю, что уже староват для этой должности, однако зачем сдаваться, когда ты чувствуешь себя здоровым и способным продолжать, ― но я заверяю, что это будет мой последний срок».

Ну-ну… это его заверение я уже где-то слышал. Даже находясь под давлением горстки людей, в числе которых его соотечественник Ларс-Кристер Олссон, генеральный директор УЕФА Леннарт Йоханссон все-таки не может устоять перед перспективой пятого срока. И, в отличие от его советников, я считаю смелым решением бороться против меня. Прежде всего, я не собираюсь переходить ad personam[38]. Я всегда испытывал уважение к пожилым людям и считаю, что Леннарт добился отличных результатов, когда руководил УЕФА. Я просто сожалею, что мотивы его борьбы состоят только в том, чтобы помешать мне стать президентом.

Хитрый, как лис, Йоханссон пользуется своей поездкой в Лондон, чтобы поддержать кандидатуру Англии на право организации Чемпионата мира 2018. Это честная игра. Эту избирательную кампанию он должен был провести молниеносно, ведь всего три месяца отделяют нас от дня выборов, назначенных на 26 января 2007 года, в Дюссельдорфе. Чтобы осуществить свои замыслы, он не экономит на средствах. Он нанимает Майка Ли, директора по коммуникациям УЕФА с 2000 года по 2004 год, в качестве спортивного лоббиста. Адский агент. В 2005 году он был одним из великих архитекторов спорной победы Лондона над Парижем в конкурсе за право проведения Олимпийских игр 2012 года. Помимо Франца Беккенбауэра он также заручился поддержкой… Зеппа Блаттера, который, как он сказал, попросил его остаться еще на один срок, потому что футбольному миру нужна стабильность, а для этого необходимо, чтобы лидеры оставались на своих местах. Забавно, швед, который за спиной называет меня Блаттерини, начинает подражать методам итальянца Макиавелли. Он обещает исключительный бонус в размере 200 000 швейцарских франков каждой из 52 европейских федераций. И, как и в любой уважающей себя Серии Б, первая половина будет выплачена до выборов, а вторая ― после. Хотя иногда у меня бывают моменты сомнения, тем более когда до меня доходит такая информация, но я никогда не впадаю в уныние. Когда люди спрашивают меня, что я планирую делать в случае поражения, я отвечаю немного с вызовом, что возьму отпуск на месяц, уеду на Маврикий и буду думать об этом. Я отказался от всех своих рекламных контрактов, чтобы баллотироваться в президенты. Если я проиграю, у меня ничего не останется. Но, несмотря на небольшие проблемы, я чувствую, что одержу победу. Точно так же, как игрок, знающий, на что способна его команда, предчувствует исход игры.

Мне предстояло сыграть сложный матч, и даже не на домашнем стадионе! Приехав в отель «Хилтон» 25 января, я узнал, что УЕФА забронировал мне одноместный номер, в то время как Леннарт Йоханссон наслаждается президентским люксом. Обычно я не устраиваю сцен по таким поводам, для счастья мне хватает и одной кровати. Но я увидел в этом очередную хитрость: они просто хотят держать меня подальше от людей. По последним оценкам моей команды, я выхожу вперед лишь с небольшим отрывом, и даже три голоса могут изменить ситуацию. А люди, которые не до конца определились, за кого будут голосовать, еще остались. Я знаю, что последние 24 часа перед голосованием всегда богаты на интриги и имеют решающее значение для исхода выборов. А еще я не знаю, как понимать игру моего так называемого союзника Зеппа Блаттера. Он поддерживает меня, когда ему выгодно, где-то между подачей груш и сыра на банкете накануне выборов, но во время встреч его позиция кажется мне гораздо более неоднозначной. Типичный Блаттер ― возвел двуличие в степень искусства.

На следующий день, незадолго до полудня, я выступил с программной речью перед началом голосования. Время будто остановилось. Отяжелело. Я чувствовал торжественность этого момента. Еще ни разу в жизни я так не дрожал. И это я ― человек, не очень красноречивый в прошлом, произношу главную речь в моей жизни. Восемь страниц, которые я сто раз прочитал и переделал, не без помощи пера Жана-Луи Валентина, которого не устану благодарить. Я хотел сделать эту речь своей. Собственной «У меня есть мечта»[39], как хорошо выразился журналист и писатель Жан-Филипп Леклер. Я хотел, чтобы за каждым словом стояло мое имя ― Платини. Начало речи ― будто удар в девятку со штрафного: «Футбол ― это прежде всего игра, а не продукт, рынок, спорт, шоу, бизнес…» А финал ― поперечный пас в будущее: «Дорогие друзья, нам посчастливилось держать в руках сокровище: самый красивый, самый простой, самый популярный вид спорта в мире. Тот, которым наши дети, все дети, дети Европы и мира мечтали заниматься в любое время и в любом месте. Это сокровище я и предлагаю вам защитить».

А потом бурные аплодисменты. Я только что забил самый красивый гол в моей карьере. Голосование можно начинать. После невыносимого ожидания первый вице-президент УЕФА Сенес Эрзик из Турции взял микрофон и держал в напряжении до самого конца:

– Избранный на четырехлетний срок президент УЕФА ― месье Мишель Платини.

27 голосов против 23! Я теряю контроль над собой. Со слезами на глазах я снова играю в главном матче своей жизни. Спустя 20 лет после окончания моей игровой карьеры я стал главой европейского футбола. Да, внук Франческо, каменщика из Пьемонта, прошел длинный путь. В этот момент я смотрю на седовласого старика, сидящего в зале. Человека, который заразил меня страстью к футболу, а затем ― большими амбициями. Человек, который вот уже 70 лет работает во благо сотен детей, прививает им страсть к футболу и помогает реализовывать свои мечты. И этот человек ― мой отец.

Глава 8

Президент Платини

После этого незабываемого дня 29 января 2007 года я приезжаю наконец в штаб-квартиру УЕФА в Ньоне, чтобы занять новое место. Генеральный директор, Ларс-Кристер Ольссон, уже ждет меня. Стоит как истукан и вежливо улыбается мне. Я не знаю, питает ли он все еще надежды на то, чтобы сохранить свое место. Его отношение ко мне во время кампании, граничащее с ненавистью, вряд ли поспособствует нашей продуктивной работе, ведь я не могу ему доверять. И мои ожидания оправдаются ― два месяца спустя союзники Йоханссона преподнесли мне коварный подарок по случаю вступления в должность.

18 апреля 2007 года в Кардиффе я председательствовал на церемонии назначения страны-организатора Евро-2012. На бумаге Италия ― главный фаворит, потому что с точки зрения технической подготовки она предстает в более выгодном свете. Но, передавая мне конверт, ответственный за подсчет бюллетеней говорит:

– Было бы хорошо поменять систему голосования!

– Почему? Италия выиграла?

– Нет, Украина и Польша!

И когда я открываю конверт с победителем ― сюрприз! Мне трудно сохранить спокойное лицо. Приближенные Леннарта Йоханссона, присутствующие в Исполнительном комитете, использовали все свое влияние, чтобы склонить чашу весов с восемью голосами против четырех! Добавив только:

– Вот, Платини, все получается, как ты и хотел, малые страны будут организаторами соревнований.

Мы сделаем все, чтобы Евро-2012 стал исключительным событием.

Нисколько не огорчившись, я решаю назначить почетным президентом УЕФА Леннарта Йоханссона. Как соперник он был довольно жесток, но как человек, который управлял УЕФА в течение 17 лет и добился больших результатов, он заслуживает моего уважения. Лига чемпионов ― формат, которой до сих пор меня озадачивает, однако он стал главным футбольным состязанием на планете. А его гимн, вдохновленный произведением «Садок-священник» великого композитора Генделя, приводит в трепет болельщиков по всему миру.

Короче говоря, я хотел бы позиционировать себя как президент, который вносит существенные изменения в будущее футбола. При этом я хочу вернуть легитимную власть избранным должностным лицам, забрав ее у администрации, которой мы передали то, что по праву принадлежит ассоциациям. В итоге УЕФА превратился в частный бизнес, который стал доминировать над интересами ассоциации, а я бы хотел вернуть все на свои места.

Поэтому в первую очередь я решил упразднить генерального директора УЕФА. В отличие от моего предшественника, я хочу быть полноправным президентом, исполнительным председателем. Я не хочу быть президентом, который только и делает, что принимает поздравительные букеты во время инаугурации, я хочу заказывать музыку. Итак, я решаю назначить генерального секретаря для контроля за администрацией.

Потом мой взгляд упал на Дэвида Тейлора, шотландца, про которого я слышал только хорошее. Работяга, умный и преданный человек, Дэвид Тейлор берет к себе на роль заместителя молодого наполовину итальянца, наполовину швейцарца, амбициозного Джанни Инфантино…

С Дэвидом наш дуэт работает слаженно. Он не из тех, кто со всем соглашается. Кто всегда говорит «да», кто расшаркивается перед вами, но при этом трусливо наносит удары в спину. А такой тип людей, увы, не перевелся в футбольном мире.

Дэвид Тейлор знает, как отстаивать свою точку зрения, если не согласен со мной. Вопреки распространенному мнению, мне нравится работать на пределе возможностей. Я никогда не считал себя умным от природы. Потому я и люблю обсуждать идеи до тех пор, пока из них не выйдет вся «вода» и мы не получим концентрат мысли. Мне нужны конкретные предложения. Мой генеральный секретарь ― идеальный партнер в деле проведения реформ согласно моей программе. Не позволит тратить время впустую. Как любой новый избранный президент, я должен воспользоваться определенной форой для смены курса. В первую очередь я хочу решить, на мой взгляд, самую важную задачу ― положить конец G-14, лоббистской группе, состоящей из крупнейших европейских клубов, которые в одной связке с УЕФА нарушают баланс континентального футбола и все время грозят отделиться. С моего первого дня на посту Ули Хенесс, генеральный директор мюнхенской «Баварии», прямо предупреждает меня: «Без УЕФА футбол будет жить, а вот без самих клубов ничего не будет работать».

Созданная в 1998 году, но официально оформленная в 2000 году, G-14 насчитывает 14 членов-основателей[40], каждый из которых победил по крайней мере в одном европейском турнире. Ее цель достаточно проста: сделать все, чтобы удовлетворить неуемную жадность участников. Фактически, размещая на официальном сайте кричащий слоган «Голос клубов», организация беззастенчиво сообщает о своих амбициях. Во-первых, выплата компенсаций от национальных федераций за то, что те будут предоставлять кубкам своих игроков (в частности, страховые выплаты при получении травмы). Во-вторых, ретроактивное возмещение этих выплат составляет головокружительную сумму в 800 миллионов долларов. В-третьих, множится количество европейских матчей: или за счет увеличения количества матчей Лиги чемпионов, или путем создания закрытого Чемпионата Европы по образцу североамериканской НБА. Я всегда был глубоко убежден в том, что создание такого замкнутого круга означает конец футбола. Для достижения своих целей G-14 финансируется только его членами, имеет всего одного-единственного сотрудника в лице Томаса Курта, а также члены лиги собираются четыре раза в год в Брюсселе, где находится штаб-квартира организации.

Ее принцип работы один из самых эффективных в Европе. Но он очень далек от принципов афинской демократии: каждый участник имеет определенное количество голосов, которое соответствует его спортивным достижениям с момента создания трех крупнейших европейских соревнований[41]. Таким образом, «Реал Мадрид», «Милан» и «Ювентус» (Турин) с 20, 14 и 8 голосами соответственно, поэтому они и управляют G-14. Рядом с ними французские клубы «ПСЖ» и «Олимпик» (Марсель), но в сравнении с «тройкой» они ― политические карлики.

Помимо генерального секретаря Дэвида Тейлора моей опорой выступает мой советник Ульям Гайяр, чьи дипломатические таланты, богатый опыт работы в Европейской комиссии и Организации объединенных наций мне часто пригождаются. Мы решаем для начала посетить Мадрид и Милан, чтобы провести переговоры и изложить наши аргументы. С такими высокопоставленными персонами, как Рамон Кальдерон (президент «Реала») и Адриано Галлиани (представитель Сильвио Берлускони в Милане), встречи всегда проходят в хорошем настроении, несмотря на колоссальные ставки и наши принципиальные разногласия. Немного юмора, чтобы разрядить атмосферу, ― и мы готовы начать обсуждать серьезные вещи. Забавно, а ведь «Реал Мадрид» и «Милан» одно время внимательно за мной следили. «Реал Мадрид» рассматривал меня на пост тренера в 1992 году, а «Милан» ― в 1986 году, когда клуб выкупил Сильвио Берлускони. Il Cavaliere[42] тогда сделал мне отличное предложение и даже готов был помочь с переходом в телегруппу Fininvest, в частности, пригласив на новый канал La 5, который стал резко популярным во Франции в том году.

С этими двумя великими лидерами я говорю на языке сердца. Никаких длинных речей или теорий. Я просто сообщаю им как факт, что их организация угрожает самой сути футбола и что это не только мое мнение ― я говорю от имени 200 европейских клубов, которые даже не приглашены за роскошный стол в G-14. Трудные переговоры, в ходе которых мне постоянно приходится идти на уступки. Мне нужно сделать шаг вперед в отношении выплат клубам, у которых в отборе больше всего игроков сборных. Я всегда находил это очень любопытным. Из-за большого выбора игроков, которым пользуются сборные, один игрок, приглашенный в сборную, автоматически видит рост своей рыночной стоимости и действительно приносит пользу клубу!

Факт остается фактом: наше стремление к диалогу и обмену идеями приносит свои плоды. Через несколько недель после нашей первой встречи президент «Реал Мадрида» Рамон Кальдерон делает весьма красноречивое заявление: «Постепенное и позитивное развитие отношений между УЕФА и клубами, которые его составляют ― особенно это заметно после того, как Мишель Платини стал президентом, ― заставляет пересмотреть полезность и необходимость поддерживать параллельную организацию, подобную G-14. Если это положение сохранится, а мы уверены, что так и будет, и если переговоры принесут соответствующие результаты, существование такой организации, как G-14, больше не будет казаться нам необходимым, и мы будем рады внести активный вклад в создание настоящей европейской ассоциации клубов, независимой, но признанной УЕФА».

Мы не могли и мечтать о такой поддержке. Его коллега из Барселоны, Жоан Лапорта, который говорит от имени всех клубов G-14, последовал его примеру 15 января 2008 года в Цюрихе: «Поздравляю президента УЕФА с тем, что он внес изменения, которые и намеревался внести после вступления в должность. Это победа для всех и каждого». В тот день в штаб-квартире ФИФА представители G-14 подписывают письмо о намерениях, знаменующее начало новых отношений с УЕФА и ФИФА. Этот документ спустя шесть дней привел к роспуску G-14 и отзыву жалоб, поданных против международных органов через суды. Менее чем через год после моего вступления в должность G-14 исчезает. Зепп Блаттер благодарит меня за работу, проделанную в УЕФА. По иронии судьбы, положив конец существованию G-14, Европа спасла и соревнование, которое является смыслом деятельности ФИФА, ― Чемпионат мира.

На смену G-14 создается другое объединение, которое признает УЕФА. ECA (Ассоциация европейских клубов), во главе с легендарным немецким игроком Карлом-Хайнцем Румменигге, объединяет более 200 клубов от 53 европейских федераций. Она присоединяется к Стратегическому совету УЕФА (CSFP), который, таким образом, объединяет всех членов футбольной семьи: клубы, игроков и лиги. Мы с Карлом-Хайнцем хорошо знаем друг друга. Мы были противниками на поле, и это был как раз Калле[43], который помог Германии набрать очки во время продолжения легендарного полуфинала в Севилье-82. Наши дороги также сошлись в Италии, когда он носил форму «Интера», а я ― «Ювентуса». С тех пор мы глубоко уважаем друг друга и говорим между собой прямо и откровенно.

Таким образом, УЕФА в своем стремлении к диалогу, сближению и объединению позволяет футболу «выйти победителем». Ведь это немыслимо ― игроки даже не могли носить цвета своей страны! Сколько великих судеб пали бы жертвой этой установки? Как много детей мы бы сделали несчастными? Страшно даже подумать об этом.

С течением времени я чувствую себя все более комфортно в президентском амплуа. Скажу без ложной скромности, я привношу принципы демократии в работу Исполнительного комитета. Я стараюсь быть терпеливее, быть менее резким в оценках и выслушать все точки зрения. Мне нравится чувствовать себя частью коллектива из 300 человек, работающих в УЕФА, с которыми я пользуюсь одними подносами в столовой или участвую в бешеных футбольных матчах. И, конечно, мне трудно скрыть свою радость перед Зеппом Блаттером, когда команда УЕФА всухую (9:0) обходит команду ФИФА.

Хотя мне и нравится эта близость к сотрудникам, я все еще стараюсь держать определенную дистанцию. Иногда Дэвид Тейлор критикует меня за то, что я занимаюсь микроменеджментом. Например, когда я выражаю свое негодование по поводу того, что некоторые сотрудники приходят с заспанной мордой в 10 часов утра. Но это мой способ заставить их понять, что они находятся в привилегированном положении, и многие мечтали бы оказаться на их месте. Ощущение «всемогущества» угрожает не только выборным должностным лицам, но и некоторым административным, чья сфера и обязанности иногда заставляют их строить из себя маленьких баронов.

Сам я приезжаю в офис в 7 утра и уезжаю около 8 вечера. В первые дни я так сильно выматывался, что, приходя домой, сразу ложился спать без ужина. И я не выпендривался. Мой офис ― это прежде всего ящик для коллективных идей. Место для дискуссий с моими сотрудниками. Именно здесь наша команда придумает название на замену устаревшему Кубку УЕФА ― Лига Европы. Короче говоря, это своего рода храм творчества и развлечений, благодаря которому я остаюсь в игре. Иногда за размышлениями о делах я параллельно жонглирую мячом. Платини не забыл того маленького Мишеля из Жёфа.

Мои ежедневные прогулки по высотам Ньона, с которых открывается захватывающий дух вид на великолепное Женевское озеро, помогают мне направить мою безграничную энергию в нужное русло. Моим сотрудникам не всегда просто со мной. С возрастом я все сильнее ощущаю негативное влияние моего астрологического знака ― Близнецы. Так же как и у Сержа Генсбура был Генсбар, так и у Платини есть темная сторона ― Платош.

Такая двойственность, которая иногда сбивает с толку не только людей вокруг, но и меня самого. Порой я могу быть концентратом противоречий. Парадокс. Так, мечтает Платош, надо бы удалить группы в Лиге чемпионов и вернуться к старому доброму Кубку клубов чемпионов с двусторонними матчами на выбывание. Как тогда, когда я был игроком. Но президент Платини считает это «чистым безумием». С момента реформы 1992 года конкуренция не прекращается, каждый год повышая привлекательность Лиги и увеличивая доход. Достаточно сказать, что большие клубы обрушили бы на меня тонну критики, если бы я подчинил все свои устремления романтическому видению футбола.

Реформирование Лиги чемпионов требует сбалансированности. Нужна точка опоры, чтобы найти компромисс между интересами больших и маленьких клубов. Создать Лигу чемпионов для маленьких стран ― мое предвыборное обещание, и я не могу его не выполнить.

31 августа 2007 года в кулуарах жеребьевки группового этапа Лиги чемпионов я представляю свой проект реформы. Суть его состоит в том, что тройка лидеров по сумме коэффициента в таблице УЕФА (Испания, Италия и Англия) получает три квалификационных места в чемпионате против четырех. Но эти три команды сразу проходят в групповой этап и, таким образом, освобождаются от необходимости участвовать в третьем предварительном раунде в середине августа. Страны с 4 по 6 место в таблице УЕФА (включая Францию) будут иметь двух представителей, и страны с 7 по 12 место ― по одному представителю. Таким образом, всего 22 клуба получают прямой выход в групповой этап. Формат групп не меняется (8 групп по 4 участника в каждой), останется 10 мест для распределения.

Первая шестерка будет определяться в трех турах, в матчах между клубами-чемпионами в своих национальных лигах ― это страны с 13 по 52 место в рейтинге УЕФА. Последние четыре вернутся к победителям национальных кубков 16 первых стран после отбора в двух раундах. Такая формула предоставит больше места чемпионам самых маленьких стран (18 минимум против 9), а чемпионаты крупнейших стран потеряют квалификационные места в пользу обладателя национального кубка.

Заседание стратегического комитета проходит напряженно, медленно и при этом страстно. Члены комитета разделяются. Некоторые руководители Лиги яростно нападают на меня, называя опасным революционером. Они боятся, что национальные первенства потеснят Лигу и обеспечат слишком легкий доступ в Лигу чемпионов. Но я хочу установить между семьями континентального футбола продуктивный диалог, поэтому предлагаю им снять напряжение и даю каждому время поразмышлять наедине. Новая встреча назначена на 9 ноября 2007 года в Ньоне.

И это тоже часть политики. Раньше я не желал идти на уступки, теперь учусь находить компромиссные решения, а свое эго убирать на задний план. Переговоры только тогда проходят успешно, когда удается угодить всем. Так что, если я буду держаться за клубы-победители национальных лиг, только самые маленькие страны смогут побороться за получение возможности сыграть с большими командами. Мера, которая позволит «Аяксу» выйти в полуфинал Лиги чемпионов в 2019 году.

Я также развил в себе политическую интуицию, которая позволяет мне понять, чего хочет собеседник, и одновременно остаться при своем мнении. И, несмотря на то, что теперь я не могу сказать всего из того, что хочу, я готов пожертвовать этой свободой на благо футболу. С другой стороны, моя любовь к слову продолжает расти. Раньше я боялся публичных выступлений, теперь же произношу речи с удовольствием, причем везде, даже на семейных собраниях, на Рождество, что радует и веселит мою жену Кристель. Я даже могу сымпровизировать, как 24 января 2008 года в Страсбурге перед Советом Европы, когда я представился словами «маленький исполнитель штрафных из Лотарингии так решил представиться перед августейшей ассамблеей».

Я быстро понимаю, что президент УЕФА по статусу равен главам государств. Меня принимали главы самых сильных держав. В России Владимир Путин ― спокойная сила. В Германии ― Ангела Меркель, досконально разбирающаяся в истории футбола. В Турции ― Президент Эрдоган, бывший полупрофессиональный футболист с 1969 по 1982 год. Еще я встречался с президентом Европейской комиссии Жозе Мануэлем Баррозу, с которым я лично знаком. Это всегда ценно, когда управляешь крупнейшей спортивной организацией европейского континента. Скажу по секрету, португалец еще не оправился от победы «синих» в полуфинале Евро-84 на стадионе «Велодром»…

23 июня 1984 года Марсель был залит солнечным светом, и его стадион, тянущийся к небу, выглядел как «Эштадиу да Луш» в Лиссабоне. Он словно плыл над Лузитанией в этот прованский вечер. Мой друг Жан-Франсуа Домерг, забивший первый гол пушечным выстрелом левой ногой… со штрафного. Прямо в девятку. Режиссер что-то путает и записывает гол мне. Стадион «пылает». Стадион «горит», как бенгальский огонь. Переполненные этой сверхъестественной энергией, мы весь матч лидируем, мы на голову лучше соперников, но, похоже, просто не в силах удвоить усилия. На 74-й минуте португальский нападающий Жордао охладил пыл зрителей, забив невероятный гол головой, обманув нашего вратаря Жоэля Батса. Франция 1 ― Португалия 1. Это окончательный счет после основного времени. Призрак Севильи возвращается. И этот проклятый Жордао сыграл матч всей своей жизни! Пробив словно дробным залпом, он позволяет своим получить этот гол. И едва не забил второй, но Батс ― последний оплот защиты ― спасает нас еще один раз. Как это тяжело. Чалана, их плеймейкер, словно по воде ходит. Пачек, мой оппонент, не отпускает меня дальше одного шага, и Бенту умножает количество сейвов. У нас есть всего 15 минут, чтобы забить. За пять минут до конца Жан-Франсуа Домерг пользуется путаницей, образовавшейся на поле, и забивает второй мяч. Облегчение. Но мы не хотим на этом останавливаться. Нет и речи о серии пенальти, как в полуфинале Чемпионата мира 1982. Португальцы делают ставку на серию пенальти. Они все равно знают наши слабые места, во всяком случае психологические точно, и тянут время. Осталось играть 57 секунд. 56… Этот полуфинал, очевидно, будет разыгран серией послематчевых пенальти.

Мы что, прокляты? Похоже на то. Но потом Жан Тигана получает мяч в центре поля. Он пытается сделать передачу на меня по оси, но защитник перехватывает мяч. Жанно сногсшибателен сегодня, выбивает мяч прямо из-под ног противника и фантастически ловко уходит от него. Ничто и никто ему не мешает. Он проходит двух игроков, подходит к линии ворот, немного сдвигается вправо, а потом вместе с мячом как будто передает мне всю любовь к игре. Я веду мяч справа. Я в 5 метрах от цели. Я стараюсь держать себя в руках, сохранять хладнокровие перед ударом, потому что передо мной стоят три португальца, которые отчаянно защищают свои ворота. Действия разворачиваются словно в замедленной съемке, и длится все это целую вечность. Я бью. Мяч пробивает лузитанскую стену. Облегчение. Стадион «Велодром», кажется, пытается улететь в космос. У сверхчувствительного Мишеля Идальго, прощающегося со сборной через 10 лет после нашего совместного дебюта, будет свой личный финал. А с ним ― и у всей Франции…

Эти замечательные матчи. Эти замечательные воспоминания, вписанные в коллективную память, являются вернейшими средствами установить прочную связь с моими собеседниками. Во время моих путешествий из разговоров с одними политиками я узнавал, что в молодости они вешали в комнатах плакаты с моим изображением. Другие просили у меня автограф. Все это меня очень трогает. Я искренне удивляюсь, когда вижу, что игрок, которым я был, продолжает заставлять сердца моих поклонников биться чаще.

Эти дипломатические визиты, какими бы полезными ни были, не должны заставить меня забыть, что большая часть работы президента УЕФА, по сути, основывается на хорошей организации флагманских соревнований: Лиги чемпионов и Евро. И возвращение к повседневной жизни ― это верный способ борьбы с высокомерием, которое угрожает каждому человеку, наделенному властью.

В то время как организация Лиги чемпионов и Лиги Европы, которые проходят каждый сезон, уже отлажена, провести Евро раз в четыре года оказывается намного сложнее. Это требует поддержания крепких отношений со странами-организаторами, которые должны следить за соблюдением строгих требований, таким как вместимость и комфорт стадионов, безопасность, доступность инфраструктуры (гостиницы, дороги, аэропорты, вокзалы и др.)

Первый Евро для Платини ― президента УЕФА состоится в Швейцарии и Австрии в 2008 году. Я хотел, чтобы этот Евро-2008 прошел под знаком праздника и братства, как Чемпионат мира в Германии двумя годами ранее. В марте 2008 года, за три месяца до начала соревнований, я встречаюсь в Ньоне с 16 тренерами команд-участниц. Я хочу сказать им лично, чего ожидаю от всех участников этого Чемпионата Европы, чтобы получилось качественное соревнование. Евро, каким я хочу его видеть, должен быть построен на уважении. Уважении к противнику, будь то в городе, на трибунах или на поле. Уважение к флагу, гимнам, болельщикам противоположной команды, а также физической и моральной неприкосновенности игроков. Уважение к правилам игры и тем, кто обеспечивает их исполнение, то есть к судьям. Мои желания превзойдут мои ожидания. Побеждает выдающаяся команда Испании, получив первый международный титул[44], победив Германию в финале. Гимн красивой игре! Красная команда мечты во главе с Хави Эрнандесом, Андресом Иньестой и Сеском Фабрегасом. Они все небольшого роста, и все одинаково восхищают. Быстрая игра, обводки, раз-два: их техническое мастерство постоянно подталкивает их вперед. Я с гордостью передаю трофей Икеру Касильясу, вратарю и капитану этой фантастической команды, которая будет править футбольным миром целых шесть лет, выиграв Кубок мира в 2010 году, затем снова Евро в 2012 году.

Официальная церемония на стадионе «Эрнст Хаппель» в Вене едва закончилась, а наш взор уже обращен на восток. Следующее мероприятие через четыре года должны организовать Украина с Польшей. Мои команды организаторов должны приложить все усилия, чтобы сделать его неповторимым, но таким же великолепным, как в Швейцарии и Австрии. И это непростая задача! Банковский кризис осени 2008 года ударил по экономике стран всего мира, но страны Восточной Европы заплатили особенно высокую цену. В частности, Украина переживает беспрецедентную рецессию и падение новой валюты ― гривны почти на 60% от изначальной стоимости. Все это ведет к политической нестабильности, что, в свою очередь, негативно сказывается на переговорах с главами государств. К тому же Украина не входит в Европейский союз и не получает финансовой поддержки, в отличие от Польши. Короче говоря, Украина и, хотя в меньшей степени, Польша задерживают процесс и, по сути, ставят под угрозу успешную организацию соревнований.

25 сентября 2008 года на заседании Исполкома УЕФА в Бордо атмосфера была далеко не праздничной. Не собрание деловых мужей, а сборище кислых мин. Никто не дает гарантий, что наш дуэт организует Евро-2012 на высоком уровне. Решение Исполнительного комитета сохранить доверие Польше и Украине ― смелый, на грани авантюрного поступок. Я все же немного давлю на них, предупреждая: «Страны-хозяйки могут продолжать прилагать необходимые усилия, потому что малейшее послабление может поставить под сомнение организацию турнира в этих странах». Я по-прежнему уверен в своем решении. Мой опыт организации Чемпионата мира в качестве сопредседателя научил меня не поддаваться давлению момента. И я знаю, что часто, как по волшебству, все налаживается ближе к финишной прямой.

Однако, учитывая безотлагательность ситуации, я должен быстро найти подходящего человека, который мог бы постоянно контролировать этот процесс изнутри. И этим человеком стал Дэвид Тейлор, мой генеральный секретарь, которого я назначаю руководителем отдела организации мероприятий. Он будет представителем интересов УЕФА в переговорах с властями Польши и Украины. В глубине души я не был рад этому решению. Дэвид руководил администрацией мастерски и с исключительной преданностью идее.

Естественно, освободившееся место генерального секретаря занимает его заместитель ― Джанни Инфантино. Трудолюбивый, даже слишком, он имеет неприятную привычку посылать электронные письма сотрудникам в 4 часа утра, изучать документы до тех пор, пока не выучит назубок. Он пришел в УЕФА в 2000 году как простой юрисконсульт, поднимался по карьерной лестнице в администрации и знает в ней каждую ступеньку. У него даже есть прозвище Изногуд ― тот, кто хочет стать халифом вместо халифа. Мои ближайшие советники предостерегают меня: «Он из Вале, как Зепп Блаттер, и использует те же методы». Я стараюсь не обращать внимания на критику со стороны, эти кулуарные слушки, распространяемые завистниками. Джанни Инфантино отличный юрист, и, несмотря на несхожесть характеров, мы образуем очень хороший дуэт. Бессознательно, возможно, ради собственного комфорта ― признаю свою вину! ― я даю ему слишком большую свободу в управлении администрацией. Но этот стахановец, который всегда говорит «да», все время повторяет: «Не волнуйся, я обо всем позабочусь!»

Я четко знаю зону моих компетенций и, конечно, не являюсь президентом-интервентом. Напротив, я никогда не отказываюсь от делегирования полномочий. Я просто хочу, чтобы на всех позициях в моей команде в Ньоне были лучшие, хочу создать команду мечты. Я же предпочитаю сосредоточить свою энергию на более значительных реформах, которые мне нужно будет проработать с моим Исполкомом. Таким образом, мы решаем открыть следующий Евро-2016, увеличив количество команд-участников до 24 вместо 16. Проект, который уже был в ящике стола моего предшественника. Некоторые журналисты упрекают меня в том, что эта реформа нужна мне, чтобы задобрить электорат. Хотя в действительности присоединение еще 8 федераций невыгодно с точки зрения укрепления авторитета президента. Я никого не собираюсь выставлять дураками. Не это предопределило мой выбор. Я даже должен признать, что изначально не столь положительно относился к этому решению. Мои идеи эволюционировали с течением времени, особенно после Евро-2008. Я думаю, такие команды, как Англия, Украина или Дания, имеют право участвовать. Я убежден в том, что хороших команд, заслуживших свое место на Евро, должно быть именно 24. Не 32, хотя эта цифра проще для организации с восемью группами по четыре команды и квалификацией для первых двух мест в каждой из восьми групп. Но эта формула особенно ослабила бы уровень первого тура. Опасность, которая может поджидать лидера крупного спортивного сообщества, ― это когда он соглашается на повышение ставок. Больше команд и больше соревнований всегда приносили больше денег, но в определенный момент гонка за деньгами ставит под угрозу само качество соревнований. Я думаю, футбол нужно уважать, а не рассматривать его только как инструмент для зарабатывания денег. Любить за его магию и всеобщность, за то, что он естественно стремится к развитию. А главное в футболе ― это прежде всего сама игра.

Конечно, при условии отсутствия коррупции. Как только я вступил в должность, стали быстро набирать популярность ставки на спорт и, как следствие, договорные матчи ― все это заставляет беспокоиться. Футбол может потерять свою душу, потому что игра, в которой результаты известны до ее начала, становится реслингом! Столкнувшись с возрождением этого бедствия ― настоящей чумой футбольного мира ― в 2008 году, УЕФА создает специальное подразделение по отслеживанию ставок. Но, несмотря на высокий профессионализм и смелость людей, которые работают над этим, УЕФА ― это не Скотланд-Ярд. Договорные матчи, организованные и запланированные преступными сообществами, ― сфера ответственности полиции и суда. Некоторые из моих парней подвергают себя слишком большой опасности, проводя расследования преступлений, совершенных влиятельными футбольными мафиями.

Вот почему я всегда выступал за создание спортивной полиции, у которой были бы реальные средства воздействия и принуждения. Эта независимая от спортивных органов структура оказывалась бы вне всякого подозрения на конфликт интересов. Также у нее не было бы ничего общего с полицией, она была бы наднациональным органом, контролирующим различные угрозы, нависшие над спортом и мешающие ему, вроде договорных матчей, допинга, хулиганов. Полиция, созданная по образцу ВАДА (Всемирного антидопингового агентства), финансировалась бы как государствами, так и федерациями.

Активность мирового футбола с его каскадом действующих лиц, подрядчиками и субподрядчиками генерирует годовой объем бизнеса размером почти 350 миллиардов евро! Ошеломляющая цифра. Футбол занимает 17 место среди экономических организаций всего мира, из всех сфер деятельности, вместе взятых. А если соотносить с ВВП государств, только 25 стран имеют более высокий доход. Вот почему так необходимо обеспечить безопасность.

В 2009 году сразу несколько индикаторов опасности окрашены в красный цвет. В разгар финансового кризиса футбол продолжает жить «в виртуальном мире»: на уровне пяти крупных чемпионатов (Англия, Испания, Италия, Германия, Франция) дефицит бюджета клубов равен около 1,2 миллиардам евро. Это ставит под угрозу их существование. Вот парадокс: клубы испытывают дефицит средств, но все в мире футбола богаты, особенно благодаря регулирующей переменной, которой стали трансферы с все более сумасшедшими суммами. Хуже того, такая ситуация создает реальное нарушение принципа конкуренции в пользу горстки клубов, поддерживаемых влиятельными акционерами, которые всегда готовы быстро вложиться, чтобы покрыть глубокий дефицит. Владельцами клубов, даже через посреднические компании, могут быть государства, такие как, например, Объединенные Арабские Эмираты в «Манчестер Сити» или Катар в «Пари Сен-Жермен». Хотя меня охотно представляют как ставленника катарцев, узнавая об их намерениях инвестировать в «ПСЖ», я испытываю глубокое разочарование, потому что сразу понимаю ― они будут влиять на итоги Чемпионата Франции. Лишая игру непредсказуемости результата, мы фактически уничтожаем смысл соревнований. Я говорю с эмиром с глазу на глаз и прошу отказаться от покупки клуба. Переговоры проходят без особого успеха. Видно, мне еще придется поработать над навыками убеждения…

Я поручаю своим юридическим и финансовым командам работу над проектом, который предназначен для контроля за утечкой денег, чтобы клубы гарантированно не могли потратить больше, чем заработают. Давайте вернем Джанни то, что принадлежит Джанни: мой коллега Инфантино и Жан-Клод Блан, тогдашний генеральный директор туринского «Ювентуса», решают назвать эти меры «финансовым фэйр-плей»[45]. Они придумали это яркое название в городе Жёф 19 июля 2009 года, к 100-летию моего клуба детства, где я организовывал товарищеский матч между «Нанси» и «Ювентусом». Уж что-что, а на чудеса земли Лотарингии богаты.

Смысл финансового фэйр-плей состоит не в том, чтобы превратить нас в этических жандармов, а в том, чтобы спасти клубы от исчезновения. Это не стремление к жесткой экономии, как введение фэйр-плей представляется в СМИ, ― мы стремимся к справедливости ради спасения. В 2009 году почти половина европейских клубов терпит убытки, и каждый пятый клуб находится в тяжелом финансовом положении. Над концепцией финансового фэйр-плей мы работаем в тесном сотрудничестве с клубами. Наше намерение ― не наказывать их, но защитить. Наша цель ― обеспечить финансовое благополучие европейского футбола, обязуя клубы жить по средствам. Для покупки новых игроков им придется использовать деньги с продажи телевизионных прав, билетов, стафа, спонсорства и бонусов, выплачиваемых организаторами соревнований. Эпоха капитала богатых благотворителей закончилась. Несоблюдение этих правил, начиная с сезона 2014–2015, повлечет запрет на участие в соревнованиях Европейского союза, организованных УЕФА, в том числе в Лиге чемпионов.

Проект единогласно одобрил Исполком в четверг 27 мая 2010 года. Финансовый фэйр-плей поэтапно внедряется в течение трех лет (2010–2012), а первые оценки финансовых балансов должны быть опубликованы в течение сезона 2013–2014[46]. ICFC (Орган финансового контроля клубов) состоит из двух палат: одна разрабатывает инструкции, другая выносит судебные решения. Теперь они внимательно следят за клубами.

Я всегда находил любопытным, что ФИФА, несмотря на то что это головная футбольная организация, остается апатичной и не занимается решением вопросов, от которых зависит будущее футбола. Я бы сказал, что бездействие слишком затянулось, с 1995 года, как раз после введения правила Босмана, которое клубы даже не соблюдают, хотя именно ФИФА должна контролировать его исполнение. С того момента, как деньги мощным потоком начали вливаться в индустрию, с последующими многомиллионными трансферами, мошенниками, сомнительными финансистами ФИФА вела себя на удивление инертно. И снова УЕФА должен заставить бороться против TPO[47] («собственности третьих лиц») ― новая современная форма рабства, которая дает клубам возможность выкупать игроков полностью или частично, обращаясь к частным инвесторам, чтобы затем получить прибыль от перепродажи. Эта схема, придуманная в Южной Америке, привела к совместному владению игроками. Таким образом, клуб покупает руку игрока, а инвестиционный фонд, размещенный в любой другой стране, избегая налогов, ― ногу, а еще кто-то объявляет себя владельцем колена! Все это злит меня так, что лицо покрывается пятнами. Ведь я всегда боролся за свободу игрока. Эта преступная пассивность ФИФА не улучшает мои отношения с ее президентом. И если Зеппу Блаттеру не удалось остановить приток преступных денег в футбол, значит, он не справляется со своими обязанностями.

Глава 9

Обещание Блаттера

10 июня 2010 года. Йоханнесбург. 60-й Конгресс ФИФА. Накануне старта Чемпионата мира по футболу в ЮАР Зепп Блаттер, веселый, как ребенок, гордый, как орел, объявляет мне, что в 2011 году он планирует баллотироваться на четвертый и последний срок и что он собирается выступить с официальным заявлением перед Исполнительным комитетом.

В своем гостиничном номере он дает мне обещание: «Мишель, я пойду на последний президентский срок и передам тебе свое место в 2015 году». Я даже бровью не повел. Я очень хорошо чувствую себя в УЕФА, хотя меня и подталкивают к тому, чтобы выдвинуть свою кандидатуру против его. Тремя месяцами ранее, в марте 2010-го, я также публично объявил, что буду баллотироваться на второй срок в 2011 году. Я не чувствую, что за четыре года, в течение которых я управлял Европейской конфедерацией, сделал все, что должен. Управляя этой огромной машиной, я понял, что сложно реализовать все реформы, обещанные в предвыборной программе. Меня угнетает ощущение незавершенности, я даже разочарован, в частности, из-за проектов по объединению. Каждый член Исполнительного комитета, в том числе и я сам, ошибочно полагает, что любые изменения могут произойти точно по щелчку. Реальность стеной возвышается перед политиком и его устремлениями. Мы учимся быть менее прямолинейными, не воспринимать все как только черное или только белое. «В политике, ― писал Макиавелли, ― выбор встает не между добром и злом, а между большим и меньшим злом».

Так что 22 марта 2011 года, когда я был переизбран, в Гран-Пале в Париже, несмотря на победу, восторженные возгласы, приятную домашнюю обстановку, я прежде всего думаю о предстоящей работе. Необходимо укрепить основы новейшего проекта финансового фэйр-плей, вырезать раковую опухоль на теле футбола ― договорные матчи, а также найти гармонию между различными турнирами УЕФА. Лига чемпионов благодаря ее мировому успеху и лидирующим позициям стремится поглотить все остальное. В 1997 году она уже поглотила Кубок обладателей кубков УЕФА ― раньше он назывался Кх2. В том же году Лига чемпионов была расширена, чтобы позволить вице-чемпионам стран с наивысшим рейтингом в ней участвовать. Фактически мы обесцениваем другие европейские соревнования. Большие клубы, которые ранее участвовали бы в Кубке обладателей кубков, теперь могут получить доступ к Лиге чемпионов, если займут второе место в своем чемпионате, как «Барселона» в 1997–1998 годах или «ПСВ» (Эйндховен) в 1998–1999 годах.

Наконец, расширение Лиги чемпионов, позволяющее участвовать трем или четырем клубам из основных футбольных стран, участвующих в нем, делает существование Кх2 невозможным. 19 мая 1999 года на стадионе «Вилла Парк» в Бирмингеме трофей завоевывает «Лацио» из Рима, победивший испанцев на Майорке. И занавес ― Кх2 исчезает. С тех пор обладатели кубков, не попавшие в Лигу чемпионов, получают билет на Кубок УЕФА, переименованный в Лигу Европы в 2009-м.

Как хорош был этот Кх2! Это первый Европейский трофей, который я выиграл. Целая эпопея ради этого Кубка кубков сезона 1983–1984, который я провел в цветах «Ювентуса». В 1/8 финала в результате жеребьевки нашим противником становится «ПСЖ». Настоящее дело совести. Трагедия. Первый случай в моей карьере, когда я играю против французской команды. Я капитан сборной Франции, и мне придется столкнуться с моими товарищами по команде в сборной. Они же все мои друзья! Рошто, Фернандес, Куриоль, Барателли и Лемуль. Последний, которого я ласково прозвал Мулосс, стал одним из моих лучших друзей. Неутомимый опорный полузащитник, он обещает мне особое отношение в матче. Так он шутит надо мной. Тьерри Ролан звонит мне и ржет как конь, говоря, что Париж собирается устроить пикет на «Парк де Пренс». Ох этот Тьерри! Всегда найдет повод для смеха! Он был рядом, когда я только начинал делать первые шаги в футболе в «Нанси». Мы с ним сразу поладили. Я познакомил его с Кристель раньше, чем она познакомилась с моими родителями. Он даже организовывал мою свадьбу. Однажды воскресным вечером в феврале 1977 года на «Стад 2» он подводил итоги финального матча «Нанси» ― «Нант», который мы выиграли со счетом 3:0. Его комментарий заканчивается фразой: «Мишель посвятил гол своей невесте Кристель, которая присутствует на трибуне». Проблема в том, что мои родители не были в курсе наших отношений…

Но в игре против «ПСЖ» я даже не думаю проявлять сентиментальность. Неважно, друзья мы или нет, ― я выложусь на всю силу. Когда я касаюсь мяча, на меня обрушиваются негодующие возгласы с трибун «Парк де Пренс». Да уж. Не самые приятные воспоминания. Парижская публика нападает на меня не впервые. Два года назад, 18 августа 1981 года, во время товарищеского матча между Францией и немецким клубом из Штутгарта я был не в форме, и нога проскользнула мимо мяча, как будто его там и не было. В футболе ты быстро превращаешься из гвоздя программы в козла отпущения. На каждое мое касание мяча публика реагировала недовольными возгласами, хотя мы даже вели со счетом 3:0. Они кричали: «Платини ― вон». «Платини в раздевалку!» Несколькими днями ранее одна газета сочла нужным раскрыть мою ежемесячную зарплату, без зазрения совести завышая сумму. На 63-й минуте я решил покинуть арену, пылающую от оскорблений и ненависти. Публика переменчива. Три месяца спустя они снова полюбили меня, когда в игре против Нидерландов я вывел «синих» в Испанию, на Чемпионат мира 1982.

Но тут, против Парижа, о том, чтобы покинуть сцену, не могло быть и речи. Италия закалила меня. Она тоже кое-что укрепила во мне. А именно культ победы. Мы заканчиваем вничью, 2:2, которая откроет нам двери в четвертьфинал Кубка обладателей кубков, и мои друзья из «ПСЖ» не будут держать зла. Фэйр-плей. Мне даже желают успехов в будущем. И пожелания воплощаются в жизнь. 16 мая 1984 года мы встречаемся с «Порту» в финале. В этот раз побеждаем мы. «Порту» во главе со своим звездным нападающим Фернанду Гомешем держится хорошо, но мы все время доминируем в этой игре и выигрываем 2:1. Поднимать трофеи для спортсмена ― это момент, полный радости и чувства удовлетворения; хочется, чтобы он длился вечно.

Для футболиста нет такого товарищеского матча, даже самого престижного, который бы сравнился по «вкусу» с матчем на счет. Исходя из этого убеждения, с самого начала моего второго срока в УЕФА мы задумались о создании нового международного турнира. 22 сентября 2011 года в Лимассоле на Кипре мы решили созвать стратегический комитет, собрав вместе президентов и генеральных секретарей 53 европейских федераций, чтобы рассказать об идеях и проектах, которые хотим реализовать в ближайшие несколько лет. С одним наблюдением согласились все: мы проводим слишком много никому не интересных международных товарищеских матчей, которые перегружают сезон. Полупустые стадионы, отсутствие мотивации у игроков, незаинтересованные спонсоры… Хуже того, национальные ассоциации признают, что международные товарищеские матчи не обеспечивают нужного накала спортивного соперничества.

Футбольная Европа соглашается, что необходимо положить конец этим играм вхолостую и заменить их более привлекательными играми с соревновательным элементом. Однако есть важное условие: это не должно влиять на и так загруженный график профессиональных игроков.

Огромное поле для работы! Соревнование требует тонкой сборки, оно как сложное архитектурное сооружение, которое нужно правильно возвести. После трех лет работы мы готовы представить Лигу Наций на 38-м съезде УЕФА в Астане.

Лига Наций, которая проводится каждые два года, объединяет все европейские федерации. Основанная на системе повышения и понижения[48], она включает четыре подразделения, образованные уровнями согласно набранному Коэффициенту УЕФА; сами подразделения делятся на четыре группы по три или четыре команды, которые встречаются в двусторонних матчах. Лучшие команды первого дивизиона выходят в финал из четырех команд. Этакий «Финал четырех» по образцу баскетбола. Для средних и малых команд Лига Наций предлагает еще один способ выхода на Евро. Таким образом, последние 16 команд из квалификационного рейтинга УЕФА теперь гарантированно выиграют одно из 24 мест в финале Евро. Как мне кажется, это укрепляет международную солидарность, к которой я стремлюсь. На квалификационных этапах Евро малым странам все еще трудно конкурировать с сильными сборными. Они постоянно проигрывают и потому не учатся, не прогрессируют. Теперь же некоторые команды наконец-то начнут побеждать. Так мы придумали отличный способ развить футбол за счет национального отбора, что было одним из приоритетов во время моего второго срока.

Проект был принят единогласно. Естественно, едкая критика со стороны прессы не заставила себя ждать: «УЕФА изобретает велосипед», «Еще одно соревнование для откачки денег!», «Дурацкая авантюра». Конечно, на бумаге, как и все новое, принцип работы Лиги Наций может показаться сложным. Придется дождаться осени 2018 года и первых матчей, чтобы понять, что это соревнование с отличными матчами на забитых до отказа стадионах имеет смысл, как и те, на которых Франция противостоит Нидерландам или Германии. Красивая победа: Португалия во главе с Роналду и такие маленькие страны, как Косово, которые только пробуют вкус ярких побед в международных соревнованиях. Сегодня пресса почти единодушно проявляет интерес к Лиге Наций.

К счастью, я нечувствителен к критике, потому что в противном случае я бы ничего не сделал в жизни. Но когда вас критикуют и судят с 17 лет, ваша кожа становится толще, чем у слона. Мне нравится смелость. Я люблю, когда футбол пускается в новые приключения. Мне кажется, весь мир должен браться за реализацию самых сумасшедших проектов. И один из них мне особенно дорог. Мысли о Евро-2020 уже давно крутятся в моей голове. Я считаю этот чемпионат символическим моментом для истории европейского футбола и самого континента. В 2020 году Евро исполнится 60 лет и 70 лет мира в самой Европе. Это уникальная возможность для нашего спорта синхронизироваться с континентом и его историей.

30 июня 2012 года, накануне грандиозного финала Евро, в котором встретятся Испания и Италия (4:0) в Киеве, я представляю свою идею журналистам:

– Я решил сделать объявление, которое вас удивит, ― у меня возникла идея провести Евро-2020 по всей Европе. Исполнительный комитет размышляет над этим вопросом. Будут проведены встречи с футбольными федерациями, и решения будут приниматься в декабре. Это ознаменует 60-летие Евро, и игры будут проведены в 12 или 13 городах по всей Европе. Я считаю, что идея отличная, и подавляющее большинство членов комитета согласны со мной.

Журналисты ошарашенно смотрят на меня, как будто я только что потерял рассудок. Но я никогда не был более серьезным. Зачем заставлять одну или две принимающие страны строить 10 новых стадионов, аэропорты и вокзалы? По этой формуле на каждую страну будет приходиться по одному стадиону в каждой стране Европы. По этому поводу мы, собственно, привезем Евро болельщикам, а не наоборот. Евро для Европы. Счастливое Евро для стран и городов, которые никогда не имели возможности организовать такое мероприятие.

6 декабря 2012 года Исполком УЕФА утвердил проект. И это пустая страница, которая лежит перед нами. Я знаю, что эта новая концепция требует, чтобы я и мои команды вышли из нашей зоны комфорта. Мой преемник в УЕФА будет упрекать меня в том, что эта идея слишком тяжела в исполнении с административной точки зрения, как, например, разница в обменных курсах и законодательствах стран. Но какого черта футбол должен подчиняться? Жить как чахлый маленький банкир?

Условия таковы, что нам предстоит решить политические и географические вопросы особой сложности. Это значит, что мы не можем допустить, чтобы болельщик из Англии смотрел игру своей любимой команды сначала в Уэльсе, затем в Лиссабоне и потом в Казахстане ― это немыслимо. Все должно быть сделано так, чтобы болельщики могли легко перемещаться. И поэтому я выступаю за проведение полуфинала и финала в одном городе.

Прием заявок прошел с большим успехом, так как досье подали не менее 19 городов. 19 сентября 2014 года я объявляю список из 12 выбранных городов: Рим (Италия), Баку (Азербайджан), Санкт-Петербург (Россия), Копенгаген (Дания), Амстердам (Голландия), Бухарест (Румыния), Лондон (Англия), Глазго (Шотландия), Бильбао (Испания), Дублин (Ирландия), Мюнхен (Германия) и Будапешт (Венгрия). Матч открытия состоится в Риме, и два полуфинала и финал ― в Лондоне, на «Уэмбли», в храме футбола.

Чтобы придать этому Евро-2020 еще большей зрелищности и сделать его еще более запоминающимся, некоторые из моих советников предложили пригласить поучаствовать Бразилию и Аргентину. Южноамериканцы привыкли приглашать иностранные команды на свой «Копа Америка», их континентальный турнир. Хотя идея и кажется привлекательной, но только на бумаге, так как это решение может нарушить правило конкуренции. Также, приняв его, мы объявим войну ФИФА, которая решит, что мы сводим на нет необходимость Чемпионатов мира. Я всегда стремился сохранить гармоничные отношения с головной организацией мирового футбола и не хочу видеть футбол расколотым, точно пазл, как сказали бы злые языки.

Зепп Блаттер пока не решил окончательно меня ликвидировать, но он начинает изливать яд, причем не в личном разговоре, а только в СМИ. В марте 2013 года в интервью специализированному журналу Kicker он решил упомянуть мой план на Евро-2020: «Турнир принадлежит одной стране, через которую и создается идентичность и эйфория, ― объясняет он. ― Турнир 2020 года разбросан. Это уже не Чемпионат Европы. Нужно назвать это как-то иначе, не знаю как. А такому турниру не хватает души и сердца. И идея не новая, мне ее уже предлагал бывший Президент Ливии, полковник Каддафи, на Чемпионате мира 2010 в Южной Африке. Он сказал мне, что матчи должны проходить по одному в каждой из 53 африканских стран, с финалом в ЮАР. Я сказал ему, что это немыслимо».

Он объясняет: если смотреть со стороны, то что Платини, что Каддафи ― одно и то же. Он доставляет мне проблемы. Я говорю себе, что он, должно быть, очень недоволен своей жизнью как мужчина и потому позволяет себе такие выходки, особенно после того, как концепция утверждена Исполкомом УЕФА в 2012 году, и он, глядя мне в глаза, поздравил меня, назвав эту идею отличной.

Наши отношения с Зеппом никогда не были легкими. Я думаю, что я стал причиной возникновения у него двух противоположных комплексов: превосходства ― часто принимая меня за дурака, и неполноценности ― из-за зависти к моей игровой карьере и популярности. Синдром притяжения-отталкивания, граничащий с шизофренией.

И скоро паранойя возьмет верх над ним. В 2010 году катарец Мохаммед бин Хаммам, покровитель AFC (Азиатской конфедерации футбола), который сидит со мной в Исполнительном комитете ФИФА, неоднократно просил меня баллотироваться против Зеппа Блаттера на президентских выборах в ФИФА, которые должны состояться в июне 2011 года. Несмотря на его настойчивость, я отказываюсь. Во-первых, я объяснил ему, что моя работа в УЕФА далека от завершения. Во-вторых, повторяю, что я пришел с Зеппом и что не хочу выступать против него, тем более что он дал мне обещание в Южной Африке, что это его последний мандат. В-третьих, и это, пожалуй, самое важное, Кристель не хочет, чтобы я становился президентом ФИФА. А ее мнение для меня очень важно!

– Если ты не пойдешь, тем хуже. Я пойду вместо тебя! ― сказал он мне.

– Делай что хочешь, но предупреждаю: я поддержу Зеппа.

Мы видим мир по-своему, и в голове Зеппа Блаттера я выгляжу как человек, который выставляет кандидата против него. Но у меня нет его таланта двуличия, одно и то же я говорю в беседе тет-а-тет и на публике. Я оказываю ему поддержку несколько раз. 22 марта 2011 года на Конгрессе УЕФА в Париже, на котором меня переизбрали, Зепп Блаттер публично повторяет свое обещание баллотироваться на последний срок.

Бин Хаммам потерпел неудачу. Через два месяца после объявления своей кандидатуры он сдается, за 48 часов до голосования. Он стал целью расследования, начатого комитетом по этике ФИФА, и был обвинен в коррупции. Ему назначили слушание на воскресенье 29 мая 2011 года. Кстати, Зепп Блаттер тоже был в этом замешан. Несомненно, уверенный в своей правоте валеанец не пытается выходить из игры. И, как единственный кандидат, он был переизбран 1 июня. 23 июля 2011 года комитет по этике возглавил близкий Блаттеру бывший швейцарский игрок Клаудио Сульсер; он пожизненно отстраняет бин Хаммама от любой футбольной деятельности[49]. В своей речи-благодарности членам Конгресса президент Блаттер использует только слово «прозрачность». Надо сказать, что имидж ФИФА изрядно подпорчен. Во-первых, их-за подозрений в несоблюдении порядка присуждения Кубков мира в 2018 и 2022 годах. Но это еще не все: в 2010 году Швейцарское правосудие обнаруживает, что Жоао Авеланж, экс-президент ФИФА (1974–1998), и Рикардо Тейшейра, босс мощной бразильской федерации (1989–2012), брали взятки в обмен на эксклюзивные контракты по правам на телетрансляцию Чемпионата мира по футболу через компанию ISL, которая управляла правами на вещание и маркетингом Чемпионата мира до банкротства в 2001 году. Швейцарское правосудие подозревает, что здесь есть и вина Блаттера, по крайней мере, в том, что он закрывал глаза на происходящее. Позже Комитет по этике ФИФА, в свою очередь, возьмется за дело и освободит Блаттера от подозрений. В пресс-релизе от 20 апреля 2013 года председатель Судебной палаты немец Ханс-Иоахим Эккерт, которого я еще встречу и на своем жизненном пути три года спустя, снисходительно заключит:

– Поведение президента Блаттера, хотя оно и было неуместным, не может квалифицироваться как проступок в отношении этических правил.

Но спонсоры и СМИ не дают ему отдышаться. Чтобы оправдать ожидания и дать понять всему миру, что борьба с коррупцией является его главным приоритетом, Зепп Блаттер объявляет в ноябре 2011 года о создании комиссии по управлению и соответствию. «НЕЗАВИСИМОЙ» комиссии, разумеется. Это более чем очевидно, но все-таки, как в случае со знаменитым сыром Пор-Салю, лучше повторить это еще раз[50].

Пост председателя в этом комитете занимает профессор права в Базельском университете. Если стремление к этике ― это сражение благородное, то комитет оказывается чертовски полезным. Эксперт «корректного поведения» получает от ФИФА удобную фиксированную заработную плату в размере 128 000 долларов США плюс 5000 долларов США за день написания своего отчета[51]. Одним словом, этика ― это эстетика.

Марк Пит, может, и князь этики, но он не так элегантен, когда думает о том, как бы унизить меня в СМИ, представляя ребенком Жерара Депардье и Бернара Тапи ― личностей, которых я уважаю ко всему прочему. Он не доверяет мне, думая, что я категорически против того, что он делает во благо управления.

На самом деле, я забочусь о них, как о своей первой паре щитков. Я прекрасно понимаю, что этот «полный» пересмотр этического кодекса, к которому Зепп Блаттер якобы стремился, на деле служил одной цели ― вернуть себе честное имя. Его кодекс, существующий с 2004 года, уже подвергся доработке дважды в 2006 и 2009 годах, но Бог любит троицу!

Эти кодексы, прежде всего, использовались как средство обеспечения взаимопонимания, что также улучшало имидж организаций, которые ему следуют, особенно в кризисные моменты, как в случае с МОК (Международным олимпийским комитетом) в марте 1999 после скандала с проведением зимних Олимпийских игр в Солт-Лейк-Сити.

В УЕФА мы никогда не чувствовали необходимости писать этические кодексы или создавать комитет, ответственный за его соблюдение. И не только потому, что у нас не бывает скандалов. Наш принцип работы основан на точном и действенном дисциплинарном кодексе. Зачем быть обремененным этическим кодексом, который бы нагружал его и делал только сложнее? Кроме того, компетентнейшие специалисты из моего юридического отдела сказали, что на самом деле термин «этика» в юриспруденции не имеет точного определения. Что этично? Вопрос из области юриспруденции или философии? В любом случае что этика, что мораль ― это лишь маски благоразумия, за которыми мы скрываем злоупотребления властью, ― и это только одна причина. Помимо этого создание новой версии этического кодекса сопряжено с рядом проблем. Профессор Пит сразу делает неутешительный вывод: «Отсутствие прозрачности структур и культура кумовства давят на репутацию всего учреждения и сводят на нет все усилия, направленные на внедрение этических правил в управление спортом». Даже Александра Враге, известный во всем мире канадский эксперт в области эффективного управления, уходит из группы Пита, отказавшись от гонорара. Она заявляет на прощание: «Это самый провальный проект из всех, где я участвовала. Самый».

Но ничто не могло умерить энтузиазм Зеппа Блаттера. На Конгрессе ФИФА 25 мая 2012 года в Будапеште, с выпяченной грудью и довольной улыбкой, он объявляет о реструктуризации комитета по этике и разделении его на две палаты: следственную и судейскую. Председателями в них назначены американец Майкл Гарсия и немец Ханс-Иоахим Эккерт соответственно. Два лезвия лучше, чем одно, особенно для гильотины. Они сразу приступают к работе. Оправданному арбитражным спортивным судом ввиду отсутствия улик 19 июля 2012 года бин Хаммаму, конкуренту Блаттера, разрешили вернуться в мир футбола. Но его радость была недолгой. 26 июля 2012 года, через семь дней после объявления о его увольнении по просьбе Майкла Гарсии, Ханс-Иоахим Эккерт временно запретил Мохаммеду бин Хаммаму осуществлять любую деятельность, связанную с футболом, на национальном и международном уровнях на 90 дней. 17 декабря 2012 года он снова пожизненно отстранен комитетом по этике. Итак, покатилась первая голова. Увы, далеко не последняя. Все противники Блаттера пройдут через гильотину ФИФА. Чилиец Гарольд Мейн-Николлс, лидер, известный своей честностью, отстранен на семь лет за то, что просил чиновников Катара найти неоплачиваемую стажировку для своего сына. Чон Монджун из Южной Кореи назвал комитет по этике ФИФА «наемными убийцами с зарплатой» Зеппа Блаттера. Он также был дисквалифицирован на шесть лет за отказ сотрудничать со следствием. Тогда я еще не знал, что следующим в его списке стоит мое имя.

В голове я провожу параллель между этим комитетом по этике, новым инструментом, изобретенным величайшими умами ФИФА, и Комитетом общественного спасения в условиях террора во время Французской революции. Головы летят, а мы даже и не знаем почему. Именно поэтому я всегда выступал за создание спортивной полиции, финансируемой государством, которая предложила бы реальные гарантии независимости. Как мы можем говорить о независимости, когда президенты палат этического комитета сами неплохо оплачиваются ФИФА? Как будто этого было недостаточно, 25 мая 2012 года ФИФА выпускает «Кодекс хорошего поведения», своего рода «щиток» кодекса этики, который должен вступить в силу немедленно. Обладая непревзойденным чутьем в маркетинге, эксперты по этике определили 11 основополагающих принципов. Нет, не 10. Не 12. Нет! 11, конечно, ― как и количество игроков в футбольной команде! Если бы это было регби, нашли бы 15. Эти 11 заповедей теперь должны управлять поведением всех членов семьи ФИФА (официальных лиц, сотрудников, игроков и ассоциаций):

1) порядочность и этичное поведение;

2) уважение и достоинство;

3) нетерпимость к дискриминации и издевательствам;

4) честная игра;

5) соблюдение законов, правил и положений;

6) прозрачность и соответствие требованиям;

7) социальная и экологическая ответственность;

8) борьба с наркотиками и допингом;

9) нетерпимость к коррупции;

10) нетерпимость к ставкам и манипуляциям;

11) конфликт интересов.

Этот новый катехизис, провозглашенный футбольным «папой», вызывает некоторые вопросы. Начиная с конфликта интересов, занимающего видное место в этическом кодексе, за нарушение которого я потом буду отлучен от церкви[52]. Во-первых, этой концепции не существует в швейцарском уголовном кодексе! Какое усердие! Выходит, у нас еще более строгие внутренние правила, суровее швейцарских законов. Еще более кафкианский факт: каждый президент конфедерации, как только он входит в ФИФА в Цюрихе, действительно находится в положении конфликта интересов. Президент УЕФА и вице-президент ФИФА юридически, как и мои коллеги с других континентов, постоянно находятся меж двух огней. Интересы УЕФА и ФИФА совпадают редко, чаще всего в связи с конкуренцией, нацеленной на то, чтобы иметь самые привлекательные соревнования и тем самым привлекать самых щедрых спонсоров. Или во время переизбрания, поскольку президент УЕФА или КАФ всегда будет защищать позицию своей конфедерации против интересов ФИФА. Так что есть личный интерес и, следовательно, конфликт интересов. Короче говоря, под знаменем спортивной этики ФИФА может в любое время объявить войну. И вишенка на торте: существование этических нарушений даже не нужно доказывать. Достаточно только создать видимость! Страшное лицо у правосудия ФИФА, не правда ли?

Прежде чем правосудие обернется против него самого, Блаттер использует это оружие массового поражения в свою пользу. Я не знаю, что он замышляет против меня, но 2013 год знаменует собой настоящий поворотный момент в наших отношениях. 25 августа в Ульрихене, деревне его детства, Зепп Блаттер покажется мне отчужденным и холодным. Ладонь у него влажная, а взгляд бегает. Неужто он хочет забрать обещание не баллотироваться на новый президентский срок? Человек, одержимый тем, что о нем скажут потомки, похоже, не отказался от главной мечты: отхватить Нобелевскую премию мира. Он думал, что у него есть шанс получить ее, предложив провести Чемпионаты мира 2018 и 2022 годов в России и США соответственно. Как символично! И какая дивная картинка для книги по истории футбола! Зепп Блаттер как связующее звено между двумя враждующими государствами…

Но 2 декабря 2010 года в Цюрихе события пошли незапланированному сценарию.

Глава 10

Почти идеальный обед

23 ноября 2010 года. С легким сердцем я направляюсь в Елисейский дворец. Несколько недель назад я запросил встречу с Президентом Республики. Софи Дион, советник по делам спорта, связалась со мной еще раз и назначила точное время. Из уважения к Президенту Саркози я хотел, чтобы именно он был первым, кому я сообщу о том, за кого из стран-участниц в отборе за право проведения Чемпионатов мира по футболу 2018 и 2022 я намерен проголосовать. Мне как гражданину Франции кажется естественным, что Президент будет в курсе моего выбора. Об этом знают всего несколько человек. Как у члена Исполкома ФИФА, у меня есть обязательства о неразглашении. Я ничего не рассказывал и не обещал представителям пяти стран-кандидатов (Австралия, Корея, США, Япония и Катар), кроме незначительных деталей, касающихся качества предоставляемых ими досье. Даже здесь я должен был быть скупым на слова. Но некоторые делегации, как, например, американцы, приняли мою учтивость за безоговорочную поддержку.

Мне никогда не нравилась идея одновременного выбора стран-организаторов Чемпионатов мира по футболу 2018 и 2022 годов. Так мы искажаем вкус победы для каждой. Хуже того, мы создаем почву для нездоровых альянсов вроде: «Я голосую за вас в 2018 году, а вы голосуете за меня в 2022 году». Но тогда это не выборы, а торги! Официально Зепп Блаттер принял решение об объединении, чтобы предложить спонсорам и крупным телевизионным компаниям больше контрактов на длительный срок, якобы чтобы сделать их более заметными. Еще одна замечательная история от дядюшки Зеппи. Но правда прозаичнее. Во-первых, объединив голосования, руководители ФИФА ― президент и генеральный секретарь ― увидели, что размеры их годовых бонусов увеличились, как температура на градуснике в жаркую погоду. Также Блаттер, мечтающий о Нобелевской премии мира, хотел объединить на одной сцене Россию и США, двух его фаворитов. Кроме того, он использовал все свое влияние, чтобы две страны не конкурировали за проведение Чемпионата мира 2018, как предполагалось какое-то время. И если у меня никто даже не осмеливался спросить, за кого голосовать, то Зепп Блаттер смог позволить себе такую непристойность, напрямую попросив отдать голос за Россию и добавив при этом:

– Я знаю, что вы собираетесь проголосовать за Катар, но меня это вообще не волнует.

Как президент УЕФА я рад, потому что знаю, что член моей конфедерации с большой долей вероятности займется организацией Чемпионата мира 2018, так как все четыре кандидата (Англия, Бельгия-Нидерланды, Испания-Португалия и Россия) являются европейскими странами. Но для меня в приоритете развитие футбола в Восточной Европе. Мой выбор на 2018 год останавливается, следовательно, на кандидатуре России, которая никогда не удостаивалась чести принимать Чемпионат мира. Мне нравится эта страна. Ее культура, разнообразие ландшафтов и доброта ее жителей.

А вот мой выбор страны на Чемпионат мира 2022 года отличался от выбора Блаттера. И это, кстати, не первый раз, когда мы не согласны друг с другом. В 2004 году, в то время как он поддерживал кандидатуру ЮАР на Чемпионате мира 2010, я, в свою очередь, выбрал Марокко, которое уже подало заявку на Чемпионат мира 1994, 1998 и 2006. Жак Ширак, тогдашний Президент Республики, также поддержал Королевство Марокко и, как и его преемник Николя Саркози, не решился дать мне ни каких-либо указаний, ни даже малейшего совета по поводу голосования. Те, кто меня знает, понимают, что я не тот, кому можно диктовать выбор. Без сомнения, здесь сыграл большую роль мой упрямый лотарингский характер.

И как игроку мне никогда не нравилось, что за меня кто-то выбирает. Помню матч в Генуе против «Сампдории» 6 января 1985 года. Холод собачий. Лед на площадке. Какой газон ― каток! Я как уроженец востока Франции хорошо знаком с такими климатическими условиями. К счастью, я сохранил специальную обувь со времен игры на лужайке «Марселя Пико» в Нанси, когда та была слишком скользкой. У этой обуви вместо шипов маленькие зубчики под подошвой для лучшего сцепления. А в нашей раздевалке драма! Итальянцы такого никогда не видели. Мой капитан и друг, покойный Гаэтано Скирия, смотрит на меня совиными глазами и говорит:

– Но, Мишель! Ты же не будешь играть в этих бутсах!

– Да-да, я буду играть в них!

Тренер Джованни Трапаттони, предупрежденный о нашем разговоре, подошел и добавил:

– Гаэтано прав. Снимите их и наденьте нормальные бутсы.

– Нет, я надену эти!

– Ну, если так, я позвоню президенту.

– O’кей.

Джампьеро Бониперти, босс, в ярости залетает в раздевалку. Прежде чем он успел что-то сказать, я выпалил:

– Я играю в этой обуви.

Устав со мной бороться, он в конце концов разрешил делать, как мне нравится, ― таковы прихоти звезды. С пятой минуты после неудачного броска защиты я повел мяч, потом ударил с 25 метров ― девятка, гол. Я бегу в сторону скамейки запасных, показываю на свои кроссовки. Смеюсь как ребенок, который выиграл какую-то битву…

Я всегда был максимально свободен в своих проявлениях. Это мой самый большой плюс. И если я решу отдать голос за Катар, то только потому, что мой выбор соответствует моим самым искренним чувствам. Моим глубоким убеждениям. Конечно, пара Англия 2018 и США 2022 выглядели великолепно, и я не собираюсь отрицать, что это меня соблазняло. Но какой это скучный, консерваторский и старперский выбор!

А вот Катар я выбрал в результате долгих размышлений. Это чистая правда, мне всегда нравились страны Персидского залива. Будучи тренером сборной Франции, я решил проехать по этому региону во время памятного тура[53] в январе 1990 года.

Я даже надел футболку сборной Кувейта[54] на товарищеский матч против СССР, сыгранный 27 ноября 1988 года на стадионе «Аль-Садака» в Кувейте. Спустя год после завершения карьеры я уже был в ненадлежащей физической форме и не мог выдержать более 21 минуты игры. И мое участие в этом матче не было запланировано. Я получил приглашение от эмира Кувейта Фахада аль-Ахмеда аль-Джабера ас-Сабаха, который настоял на том, чтобы я вышел на газон. Между семьей ас-Сабах и мной целая история.

Чемпионат мира по футболу в Испании. 21 июня 1982 года, мой 27-й день рождения. Мы ведем 3:1 против Кувейта в нашем втором матче финального этапа. Осталось всего 10 минут. Я вижу Алена Жиреса ― он открыт. Передаю ему мяч при входе в штрафную, слева. Двое кувейтских защитников останавливаются, услышав свист с трибун стадиона «Хосе Соррилья» в Вальядолиде, принимая его за сигнал рефери. Один против вратаря, игрок «Бордо» без проблем отправляет мяч в ворота мощным ударом правой ноги. Мирослав Ступарь, российский[55] арбитр, засчитывает гол. Кувейтцы в ярости, они начинают оказывать давление на рефери. Мужчина в красной куфии на президентской трибуне в бешенстве. Это шейх Фахад аль-Ахмед аль-Джабер ас-Сабах, младший брат эмира, президент Федерации футбола Кувейта и Олимпийского комитета Кувейта. В несколько прыжков он оказывается на поле и приказывает игрокам удалиться. На поле и трибунах полная неразбериха, даже хуже, чем один вечер видеосудейства. Мирослав Ступарь консультируется с ассистентом судьи и сообщает о возобновлении игры. Гол отменен. Мы обалдели. Тренер Мишель Идальго, в шортах, рубашке-поло и шлепанцах, вероятно, ошибочно принятый за туриста, яростно оттеснен Национальной гвардией. По итогам разбирательств судья будет пожизненно отстранен ФИФА от деятельности. Фахад аль-Ахмед аль-Джабер ас-Сабах отделывается выговором.

Когда я снова встречу его в январе 1990 года, через два года после игры с Кувейтом, мы будем долго смеяться, неустанно вспоминая этот эпизод. Мы сильно сблизимся. Это стадия отношений, предваряющая крепкую дружбу. К сожалению, через несколько месяцев, 2 декабря 1990 года, он трагически погибнет во время вторжения в Кувейт войск Саддама Хусейна в попытке отбить иракский танк. Его сын Ахмад присоединился к Исполнительному комитету ФИФА еще в 2010 году, и мы не упускаем возможности почтить память знаменитого отца, обмениваясь веселыми воспоминаниями о нем.

Но все же не эти воспоминания сыграли значимую роль в моем выборе страны Персидского залива. Единственная настоящая причина состоит в моем глубоком убеждении в том, что огонь футбольного мяча должен светить для всего мира. После Чемпионата мира 1994 года в США турнир отправился в элегантное кругосветное путешествие. Западная Европа в 1998 и 2006 годах с Францией и Германией. Азия в 2002 году с Японией и Южной Кореей. Африка в 2010 году с ЮАР. Восточная Европа с Россией в 2018 году. Ближний Восток в 2022 году с Катаром, и, как бы замкнув петлю, снова США в 2026 году. Конечно, даже если и не хватает Океании, я на сто процентов одобряю это движение. Мы не играем в футбол только в Париже, Лондоне или Милане! Остановим этот преступный европоцентризм! Более того, как сказали Виталий Мутко и Мохаммед бин Хаммам ― председатели комитетов из России и Катара соответственно ― во время презентации их стран:

«Неужели мы должны смириться с тем, что никогда не сможем организовать Кубок мира?»

Футбол должен вращаться вокруг мира, а не наоборот. И, повторяю, он должен постоянно стремиться к неизведанным, новым территориям. Кроме того, Катар, который ведет свою дипломатическую политику через спорт[56] и делает это одной из своих отличительных особенностей, уже продемонстрировал свои качества в организации крупных спортивных мероприятий. В 1995 году здесь прошел Кубок мира молодежных сборных, а в 2006 году ― 15-е Азиатские игры, признанные лучшими в истории.

Ни у арабской страны, ни у страны из Восточной Европы не было даже шанса принять Чемпионат мира. А Ближний Восток без ума от футбола. Это тоже призвание ФИФА ― обеспечение ее развития во всем мире. Таким образом, в проведении матчей за Кубок мира в этом регионе нет ничего странного, просто при условии, что это происходит зимой. Я слишком хорошо знаком с гнетущей жарой, изнуряющей организмы игроков, как на Чемпионате мира в Мексике в 1986 году, когда мы играли в самый полдень из-за разницы во времени с Европой. Да, конечно, изменить сезон Чемпионата мира по футболу ― это смена привычной обстановки! Это сильно раздражает англичан, для которых декабрьский период и его традиционный «Боксинг дэй»[57] священны. Ричард Скудамор, глава английской Премьер-Лиги, даже предсказал «хаос» для календарей! Не меньше.

Подобно моей «иконоборческой» идее с организацией Евро-2020 в нескольких городах, я предлагаю провести Чемпионат мира 2022 года в нескольких странах Персидского залива. Катарцам будет поручена организация 40 встреч, включая матч открытия и финал, а остальные 24 игры они, несмотря на долгую историю соперничества, отдадут таким странам, как Объединенные Арабские Эмираты, Саудовская Аравия, Кувейт или Бахрейн, и ― а почему бы и нет? ― в Иран. Футбол может стать мощным катализатором согласия между ними всеми.

Так что я прихожу в Елисейский дворец 23 ноября 2010, только чтобы сказать Президенту Саркози, что проголосую за Катар, а не затем, чтобы получить инструкции. Мне всегда приятно его видеть. Николя Саркози, как и его преемники Франсуа Олланд и Эмманюэль Макрон, без ума от футбола. Наши отношения просты. Никакой суеты. Мы друг с другом на «ты».

Мы оба одного года рождения и знакомы уже давно. В отличие от других политиков, которые предпочитают превращать спортивные стадионы в политические арены, Николя Саркози ― настоящий знаток и преданный болельщик «ПСЖ». Кроме того, он часто напоминает мне, что хотел бы видеть меня одетым в цвета столичного клуба. Было несколько неудачных попыток. Франсис Борелли, президент-символ «ПСЖ» 80-х, усердно меня обрабатывал. После неудачи в 1979 году, когда я покинул «Нанси» и перешел в «Сент-Этьен», он предпринял еще одну попытку. Спустя три года весной 1982 года он написал мне пламенное письмо, которое начинается такими словами: «Уважаемый господин Платини, Париж ждет вас».

И, продолжая этот лирический пассаж, добавил:

«Уважаемый господин Платини, я предлагаю вам еще больше войти в историю нашего спорта, став строителем завещанной нам судьбы. Я не против заявить во всеуслышание, что мы нуждаемся в вас, и с дружеской торжественностью уверить, что роль, которая предназначена для вас, скроена именно по вашей мерке».

Прежде чем закончить, с последним вздохом, полным надежды, говорит:

«Уважаемый господин Платини, станьте парижанином».

Трудно остаться равнодушным к такому обращению. Футболист любит нравиться. Хочет, чтобы его желали заполучить. Любовь публики, управленцев и их товарищей по команде окрыляет и позволяет уноситься ввысь к звездам. Но в 27 лет ― золотой век для игрока ― я хочу побороться на доминирующем в мире итальянском чемпионате. 30 апреля подписываю двухлетний контракт с «Ювентусом» в Турине… Но 23 ноября 2010 года мы с Николя Саркози собираемся говорить не о прошлом, но о будущем двух Чемпионатов мира 2018 и 2022 годов, которые я хочу видеть в России и Катаре.

Приходя в столовую Елисейского дворца, я вижу Наследного принца Катара Тамима бин Хамада Аль Тани и премьер-министра Хамада бен Джасима Аль Тани. Во время обеда никто не спрашивает меня о моем выборе. Более того, эмир даже не будет стараться подчеркнуть серьезность своей кандидатуры. В любом случае мой выбор сделан давно. На следующий день я звоню Зеппу Блаттеру, чтобы предупредить его, что я обедал с катарцами. Я нахожу удивительным, что эту встречу назвали «секретной», тогда как, рассказывая об этом Зеппи «сплетнику», я был готов к тому, что весь мир мгновенно узнает об этом. Обладая врожденным талантом переписывать истории по-своему, президент ФИФА представит совершенно иную версию нашего телефонного разговора, будто Президент Республики за обеденным разговором заставил меня передумать, попросив проголосовать за Катар.

2 декабря 2010 года, Цюрих. Час икс наконец настал. На сцене Зепп Блаттер, согнув спину, будто несет на плечах все невзгоды мира, уже знает, кто стал победителем, когда распечатывает конверт. Он и его генеральный секретарь Жером Вальке ― единственные, кто в курсе развития событий с избирательными бюллетенями между турами. После голосования он сделает мне невероятное признание, по которому я смогу ясно представить извилистые пути его мысли:

– В первом туре я проголосовал за Австралию, потому что моя дочь принимала участие в создании досье. Кстати, забавно, что в итоге Австралия получила всего один голос, хотя Франц Беккенбауэр сказал мне, что тоже собирается голосовать за них. Во втором туре я проголосовал за Японию, потому что ненавижу корейца Чона Монджуна[58]. В третьем туре я голосовал за США. В четвертом и последнем туре я голосовал за… Катар, потому что знал: с голосом или без он победит. Президент ФИФА не может быть на стороне неудачников!

Будучи прекрасным стратегом и зная, что Катар выиграет, Зепп Блаттер несколько недель назад попросил их заключить соглашение о начислениях за телевизионные права, обещанные Американцам в случае победы.

По итогам голосования, с 14 голосами (в их числе голос президента ФИФА) против 8, Катар победил Соединенные Штаты. В зале многие ущипнули себя после фразы, произнесенной Блаттером с предельной медлительностью:

– Победителем и организатором Чемпионата мира по футболу 2022 года становится Катар.

Огромный зал конференц-центра Цюриха ― бывший Президент США Билл Клинтон, почетный президент заявочного комитета, в ярости. Рассказывают, что по возвращении в свой дворец в Цюрихе он в гневе разбил вазу о зеркало. Его преемник Барак Обама обрушивается с обличительной фразой:

– ФИФА приняла очень плохое решение.

А вот Зинедин Зидан, поддержавший Марокко в 2006 году, напротив, одобряет победу Катара как символ «становления арабского мира». Зизу прав. После многих разочарований и восьми отклоненных заявок это первый раз, когда мусульманский мир наконец удостоился чести принять чемпионат.

Зепп Блаттер, о чьих акробатических талантах балансирования можно дополнительно не упоминать, мастерски сглаживает ситуацию:

– Я благодарю Исполнительный комитет за то, что в 2018 и 2022 годах мы посетим новые страны. Меня можно назвать президентом-счастливчиком, поскольку это решение поспособствует футбольному прогрессу. Но я должен поздравить и кандидатов. Футбол ― это не только победы, это школа жизни, в которой мы должны научиться проигрывать с достоинством.

Англосаксонский мир, больше всех пострадавший от проигрыша Англии и США, испытывает горькое разочарование. Пресса приходит в бешенство, некоторые высокомерно высказывают свои исламофобские мнения о том, что выбор Катара противоречит всей спортивной логике. Нужно признать, Катар ― не футбольный гигант. Но у американцев короткая память. В 1988 году, когда их выбрали в качестве организаторов Чемпионата мира 1994 года, в Соединенных Штатах не было уже даже внутреннего чемпионата, так как NASL[59] обанкротилась еще в 1984 году! Причем я лично очень сожалел об этом: как Пеле или Франц Беккенбауэр, я бы хотел закончить карьеру там, чтобы доставить удовольствие жене, которая обожает Нью-Йорк. Поэтому в качестве главного условия ФИФА ставит перед США задачу учредить профессиональную национальную лигу. Американцы долго тянули время, но тем не менее сдержали слово ― в 1996 году ими была основана MLS (Высшая футбольная лига).

Это прекрасно, что именно Чемпионат мира-1994 возродил футбол в США. В тот год я был тренером сборной, но, если бы я был частью Исполкома, следуя этой логике, я бы наверняка подарил свой голос американцам. Я бы даже провозгласил это во всеуслышание! Я убежден, что мир футбола всегда должен стремиться к большей прозрачности, поэтому по сей день остаюсь единственным среди 22 членов Исполкома ФИФА, принявших участие в голосовании[60], кто раскрыл публике, за кого отдал голос. Зепп Блаттер упрекнет меня за это, ведь голосование было тайным и должно оставаться таковым. Но мне нечего скрывать, и я всегда делился выбором с общественностью, когда был главой УЕФА, ― с моим голосом за Италию для Евро-2012 и за Францию в 2016 году; или когда был членом Исполкома ФИФА и отдал голос за Марокко на 2010 год и за Россию и Катар на 2018 и 2022 годы[61].

После этого поражения Билл Клинтон уполномочивает несколько частных сыскных компаний с целью найти доказательства коррупционных махинаций, чтобы с помощью них убедить всех в необходимости организации нового голосования.

После своего избрания 1 июня 2011 года Зепп Блаттер даже предложил Генри Киссинджеру, бывшему члену Американского комитета по организации Чемпионата мира, пост президента компании «Солюшн Комите» ― рабочей группе по борьбе с коррупцией в ФИФА. Предложение Киссинджер отклонил взмахом руки.

26 августа 2012 года бывший прокурор США Майкл Гарсия ― глава следственной палаты комитета по этике ― объявляет, что проведет расследование выбора организаторов Чемпионатов мира 2018 и 2022 годов, чтобы отделить «обвинения» и «информацию». Майкл Гарсия располагает бюджетом в 5 миллионов евро и командой в полдюжины следователей для проведения мирового турне в рамках подготовки отчета. У Майкла серьезный стаж, под председательством Билла Клинтона (1993–2001) он расследовал случаи нападения на посольства США в Кении и Танзании.

В 2007 году в качестве прокурора Нью-Йорка он провел расследование предвыборной кампании Хиллари Клинтон, прежде чем публично реабилитировать ее. В нынешнем расследовании для ФИФА Гарсия может также положиться на знаменитого следователя ― Луиса Фри. С 1993 по 2001 год он был директором Федерального бюро расследований. Короче говоря, команда состояла из самых надежных и неподкупных. После двух лет расследования они соберут в общей сложности 220 000 вещественных доказательств и проведут 75 индивидуальных допросов, в том числе со мной, прежде чем составить отчет в 400 страниц.

Я прошу сразу опубликовать отчет Гарсии в полном объеме. Обычно, как ни странно, члены ФИФА склонны тормозить процесс публикации, чтобы не предавать отчет огласке. Позже я узнаю, что члены администрации ФИФА знали обо всем, что сказано в отчете, начиная с главного юрисконсульта Марко Виллигера и заканчивая, что еще серьезнее, генеральным секретарем Жеромом Вальке и… президентом Зеппом Блаттером!

Что касается «принципа независимости», которым прикрывается ФИФА: как объяснить, что администрация и ее основные руководители могли иметь доступ к этому отчету, в то время как по закону только члены комитета по этике должны его видеть? Это такая этика в стиле ФИФА?

Надо сказать, что отчет Гарсии не служит политическим интересам моих врагов. Он также полностью обеляет мою репутацию на странице 181, пресекая слухи об обеде в Елисейском дворце: «Нет доказательств связи между голосованием г-на Платини и инвестициями Катара в бюджет Франции, в результате чего следственная палата не посчитала нужным продолжать расследование».

Но ФИФА бережно хранит отчет в течение трех лет[62] под предлогом того, что он будет мешать другим текущим разбирательствам. Чтобы защитить себя и получить доступ к файлу, ФИФА подает жалобу в MPC (Швейцарскую государственную прокуратуру) в понедельник, 17 ноября 2014 года, в связи с наличием подозрений о международной передачи активов, где Швейцария выступает в качестве контактного лица в деле выбора стран-организаторов Чемпионатов мира 2018 и 2022 годов.

Помимо того что это, очевидно, способ выиграть время, польза также в том, что, как гражданская сторона, ФИФА будет иметь доступ ко всем частям анкеты (например, банковским выпискам). ФИФА даже сможет присутствовать на допросах. И еще лучше ― она сможет косвенным путем получить документы, доставленные американскими властями своим швейцарским коллегам через юридическую процедуру.

Четырьмя днями ранее, в четверг, 13 ноября 2014 года, Ханс-Иоахим Эккерт, судья судебной коллегии, который однажды уже оправдал Зеппа Блаттера по делу ISL, разместил отредактированную 43-страничную версию отчета Гарсии на сайте ФИФА. Американский следователь в ярости. Он тут же опровергает подлинность этого документа, называя его «ошибочным и неполным», и подает иск в Апелляционный комитет ФИФА, с которым я тоже столкнусь два года спустя. 16 декабря 2014 года его иск был отклонен. Сразу на следующий день он подает в отставку, прощальными словами ставя диагноз внутреннему устройству ФИФА и особенно ее комитету по этике: «Ни независимый комитет по управлению, ни следственные процедуры не могут изменить стиль работы организации».

Если 13 ноября решение Эккерта заставило меня потерять уверенность в независимости Судебной палаты, то сейчас отсутствие твердой руки в руководстве заставляет сложить с себя должностные обязанности. Я же в попытке защитить себя отстраняюсь от конфликта заявлением, о котором, чувствую, буду сожалеть, как об очередной своей шутке: «Комиссия по этике ФИФА была создана, чтобы сделать ее процессы более прозрачными и понятными. Мы хотели этого больше всего. Но это еще больше все запутало. Отставка Майкла Гарсии ― очередной провал ФИФА»[63].

Топор войны «раскопал» Зепп Блаттер. Грустно. Теряя друга, ты теряешь еще и часть себя. Несмотря на заключение, озвученное Гарсией в своем докладе, о котором Зепп знал, он клянется, что снимет с меня скальп. Единственное его желание ― навредить мне. Он распространяет в международной прессе слухи о том, что Саркози приказал мне голосовать за катарцев. Заевшая пластинка, которую он будет воспроизводить и на допросе следователей из PNF (Национальной финансовой прокуратуры) ― он выступает в качестве свидетеля в Швейцарии 20 апреля 2017 года.

PNF, как и ее швейцарский сосед, занимающаяся громкими финансовыми преступлениями, в середине 2016 года начинает предварительную проверку. По словам одного из представителей, их также интересуют условия, в которых проходили выборы стран-организаторов Чемпионатов мира по футболу 2018 и 2022 годов, чтобы «установить, могут ли некоторые граждане Франции быть замешаны в нарушениях». И мы легко можем догадаться, кого он подразумевает под «французскими гражданами».

18 июня 2019 года я ответил на повестку из OCLCIFF (Бюро по антикоррупционной деятельности судебной полиции), которую получил по почте месяцем ранее. Я совершенно спокоен и даже подумываю явиться в Бюро без сопровождения адвоката. В моих домах в Кассисе и Париже провели обыск утром 14 декабря 2017 года, затем допросили. Этот проклятый день я запомню на всю жизнь. День, когда умер мой отец.

Но, прибыв в 8:30 утра в офис в Нантерре, полиция уведомит меня о моем задержании. Нахождение под стражей в «техническом» заключении. Процедура, предназначенная для того, чтобы я гарантированно не мог связаться с другими подозреваемыми, о которых даже не знаю. Речь о Софи Дион и Клоде Геане, с которыми состоится встреча в 20:30.

Спустя вот уже 10 лет после обеда в Елисейском дворце я должен заново дать показания и повторить то, что говорил уже сто раз! О Катаре, о Блаттере, о ФИФА, о «ПСЖ» и даже о Евро-2016!

СМИ уже в ожидании сенсационных новостей. Через пять минут после моего приезда интернет-издания, очевидно, лучше осведомленные, чем сами участники процесса, в длинных статьях объявляют о моем временном заключении под стражу. Международная пресса подхватила. Проблема в том, что во многих зарубежных странах выражение «под стражей» подразумевает арест. Немудрено, что я был в замешательстве.

Глава 11

В эпицентре бури

«Облизываем, оставляем в покое, отрубаем голову». Правило трех «о» хорошо известно всем выпускникам школ журналистики. Итак, 29 января 2013 года. В новостных редакциях царит суматоха. Тут же выходит еженедельник France Football с броским заголовком «Катаргейт», перекрывающим всю первую полосу белыми буквами на черном фоне, со статьями, ставящими под сомнение легитимность выборов, на которых Катару предоставили возможность провести Чемпионат мира 2022, из-за коррупционных договоренностей. Статья представляет собой компиляцию из уже опубликованной информации, но логично структурированной, так что виновником всего оказывался я. Любопытно. На тот момент расследование судьи Майкла Гарсии находилось в зачаточном состоянии, но некоторые газеты уже делают выводы, столь же поспешные, сколь и категоричные.

Я всегда поддерживал кисло-сладкие отношения с журналистами и никогда не требовал к себе особого отношения. Я никогда не раздавал газетам указания, как обо мне нужно писать, никогда не просил предварительный вариант интервью, хотя это могло бы избавить меня от некоторых проблем. Я помню, каким был футбол до падения Берлинской стены. Я знаю, что такое ограничение свободы слова, и мой польский друг Збигнев Бонек часто говорил со мной об этом, когда мы жили в одной комнате во время выездов с «Ювентусом». Вот почему я ставлю свободу прессы превыше всего.

По иронии судьбы у меня долгое время были крепкие связи с France Football, создателем «Золотого мяча». Кроме того, я унаследовал полный архив моего покойного друга Тьерри Ролана после его смерти. В 1977 году его босс Жак Ферран[64] поставил меня на третье место в турнирной таблице «Золотого мяча» после англичанина Кевина Кигана и датчанина Аллана Симонсена. Чтобы получить свою первую награду в 22 года, когда я еще выступал за «Нанси», мне не хватило совсем немного баллов и голосов болельщиков. Отстой! Честное слово. Мне понадобилось много времени, чтобы это переварить.

Статья, которая так жестко на меня нападает, закономерно развязывает руки СМИ. Начинается настоящая травля. И псевдоразоблачения в газетах распространяются, как лесной пожар по Европе. Бьют со всей силы! Tages-Anzeiger, цюрихская ежедневная газета, выпускает статью про меня с оскорбительным заголовком: «Платини: маленький мошенник». Будучи связанным, мне остается только отвечать через сообщение от AFP[65]: «Считать, что я выбрал Катар ввиду якобы существовавших договоренностей между Францией и Катаром, ― значит верить в ложь и спекуляцию ненадежных источников информации». Но ущерб репутации уже нанесен. И как прекрасно написал Леон Блюм: «Нет противоядия от яда клеветы».

Публикация отчета Гарсии в 2017 году станет решительным опровержением обвинений в СМИ, но прошло уже четыре года. Другими словами, вечность.

Меня же интересуют истинные намерения определенных СМИ и методы работы некоторых журналистов. Так, я узнал, что в Кассисе английские журналисты пришли задавать вопросы моим соседям, чтобы узнать, устраиваю ли я вечеринки с катарцами. Полный бред! Остается задать единственный правильный вопрос: кто заинтересован в том, чтобы ослабить мое политическое влияние? Даже на мгновение я не мог себе представить, что Зепп Блаттер будет великим архитектором всех моих несчастий, косвенно извлекая выгоду из этого заговора СМИ против меня. Он не стесняется повторять как попугай версию[66], согласно которой я поменял свое решение на голосовании во имя интересов Франции и ее Президента Николя Саркози, хотя я четко давал понять, что Президент не давал мне никаких инструкций и что мой выбор сделан до того пресловутого обеда ― источника всех слухов.

Я также узнаю от общих знакомых, что в разговорах с глазу на глаз он очень резко высказывается в мой адрес. Чтобы показать свое презрение, он больше не называет меня по имени, а дает мне прозвища типа «десятый номер», «игрок» или даже «примадонна». 2013 год знаменует собой настоящий перелом в наших отношениях.

И другие басни питают некоторые статьи, как те, например, в которых пишут, что я купил свой дом в Сен-Клу благодаря финансовому сговору с Жаном-Мари Ле Пеном! «Фейковые новости» печатают каждый день. Не останавливаются ни на минуту. Я провожу свою жизнь на телефоне со своими юристами. Теперь я лучше понимаю, почему европейцы все меньше доверяют печатным СМИ.

Казалось, что хуже уже некуда, но тут выходит совершенно бредовая история с Пикассо. В своем выпуске от 30 ноября 2011 года The Sunday Times обвиняет меня в том, что я получил картину Пикассо из России в обмен на поддержку на выборах. Подарок от Вячеслава Колоскова, члена российской делегации, из фондов Эрмитажа в Санкт-Петербурге. Нелепое заявление, безосновательное и бездоказательное. Английские журналисты полагаются на свидетельства анонимных источников, утверждающих, что они имеют тесные связи с членами британской команды по организации Чемпионата мира 2018. Английский комитет при помощи частных компаний вел огромную операцию по получению информации о других странах-кандидатах; все было скомпоновано таким образом, что образовалась база данных со слухами и более-менее достоверной информацией. «Таким образом, ― читаем мы в The Sunday Times, ― слухи о Пикассо были бы предоставлены информаторами анонимными, хорошо подготовленными в России». Короче говоря, это был человек, который видел кого-то, кто видел кое-кого. Английские журналисты связываются со мной для получения моей версии. Меня застали врасплох, но история настолько абсурдная, что почти заставляет меня смеяться. Мало того, что The Sunday Times до сих пор публикует ложные сенсации, признав, что к этой информации следует относиться с большой осторожностью. Их история распространяется по всему миру без каких-либо проверок другими газетами. Я обязан опровергнуть ее во второй раз через AFP. Проблема со слухами в том, что они всегда «бегут» быстрее, чем ты. Как будто меня в этом возрасте просят догнать Килиана Мбаппе на поле! Но «вишенка на торте», как говорят подданные Ее Величества, ― это то, что The Sunday Times смогла опубликовать «разоблачения» только потому, что парламентский комитет сначала решил опубликовать их на своем сайте. В силу «парламентской привилегии» закон, который гарантирует свободу слова парламентариев, позволяет газетам безнаказанно печатать такую информацию без риска судебного преследования. Красивый маневр, играющий правдой, как мячом.

Короче говоря, с 2013 года я попадаю в эпицентр бури, и не только благодаря СМИ. Не то чтобы я становился параноиком, но вокруг меня происходят очень тревожные вещи, как случай «Таинственного мистера Уолтера», достойный триллера категории B.

Глава 12

Таинственный мистер Уолтер

Связав свою жизнь с карьерой спортивного менеджера, я даже представить не мог, насколько спортивная среда может напоминать настоящий политический мир с его завистью, жестокостью и ударами под дых.

В начале 2013 года СМИ все чаще и чаще приписывают мне стремление стать президентом ФИФА. Расшифровывать чужие мысли ― это наука!

Мои отношения с Зеппом Блаттером, действующим президентом, становятся напряженными. Но в этот период мои внутренние дебаты по поводу этого президентского проекта все еще находятся в зачаточном состоянии. Тем не менее, скрытые в тени, некоторые из моих врагов, поддерживаемые пугающими частными бюро, уже готовы на все, чтобы сломать меня. Тайные агенты вернулись…

6 февраля 2013 года. В Париже зима. Как и каждое утро, Карим Зерруки, бывший координатор моей ассоциации Action Michel Platini[67], идет к себе в офис в больницу Святой Анны. На перекрестке Улицы Кабани и де ла Санте массивный мужчина со светлыми глазами и плотоядной челюстью, как будто он из криминальной комедии «Дядюшки-гангстеры», подходит к нему.

Человек в костюме с иголочки утверждает, что его зовут Уолтер и он ― репортер-расследователь. Чтобы успокоить его, он говорит, что готовит книгу о спортсменах, которые борются за справедливость.

Он рассказывает о моем друге Яннике Ноа и его фонде «Дети земли». Загадочный Уолтер добавляет, что хочет написать обо мне и моей помощи наркоманам и людям с ВИЧ. Карим все еще настороже. Мужчина не внушает ему доверия. Его пугает этот металлический голос со швейцарско-немецким акцентом.

Внезапно Уолтер огромными руками, почти лапами, достает из кашемирового пиджака заполненный зелеными бумажками конверт. Он протягивает ему и как будто взвешивает:

– Там 5000 евро. Это для тебя, если ты предоставишь мне доступ к архиву ассоциации.

Ошеломленный Карим ответил:

– Архивы ассоциации недоступны. Они уничтожены!

– Да ладно, я могу поднять до 7000 евро, если вы окажете содействие.

– Нет, повторяю, архивы уничтожены.

На Карима сходит озарение, он просит визитную карточку журналиста, но тот игнорирует просьбу. Он поворачивается на каблуках и на прощание шепчет зловещее:

– Не беспокойтесь о Мишеле Платини, мы не причиним ему вреда. У нас даже есть общий друг.

В тот день Карим испытал одно из самых сильных эмоциональных потрясений за всю прожитую жизнь. Эта сцена достойна голливудского триллера. Ему хватило смекалки выдумать историю с уничтожением архивов, чтобы сбить с толку недоброжелателей.

Несколько дней Карим Зерруки размышлял об этом случае. Сначала он подумал, что его разыграли, возможно, даже снимали скрытой камерой.

Но его беспокоит то, что это случается через несколько недель после празднования в мэрии Парижа 25 лет деятельности фонда, где я появился на публике и выступил с речью, что редкость для ассоциации. Неужели это заставило моих завистников активизироваться?

Карим, который не решался рассказать мне об этой ситуации, доверился профессору больницы Святой Анны, убедившего его известить меня об инциденте. Не знаю почему, но, как только узнаю об этом, я интуитивно связываю эту историю с ФИФА. Я быстро прогоняю эту мысль. Ни на футбольном поле, ни где бы то ни было я не люблю, когда меня преследуют токсичные мысли.

Я знаю, что некоторым не нравлюсь, но при этом в душе я спокоен. Я полностью чист. Они могут искать все, что захотят. Мой фонд? Да пусть копают до самого фундамента! После окончания карьеры в 1987 году я 20 лет играл каждое воскресенье в футбольном клубе Variétés Club de France в рамках благотворительной поддержки различных ассоциаций. Ну что они пытаются выяснить? Обманул ли я кого-то? Что я мог получить за это? Деньги? Нет никаких денег. Все ресурсы фонда основаны на таких благотворительных встречах, в которых я участвую!

Фонд, созданием которого в 1987 году я горжусь, потому что в то время мало кто осмеливался помогать наркозависимым. Не очень «политически корректная» борьба, которая была близка моему сердцу, потому что в конце 80-х годов прошлого века наркоманов считали хуже чумных. Я просто хотел дать им второй шанс. Шанс встать на ноги. Возможность существовать.

Я всегда думал, что люди, далекие от наркотиков, должны помогать тем, кто страдает от их разрушительного воздействия.

Благодаря моему детству, которое протекло словно молочная река, мне посчастливилось быть уравновешенным человеком. Находиться в гармонии с собой. Короче, в здоровом теле здоровый дух. Я получал любовь родителей и приличное образование, которое они дали мне; это позволило мне никогда не поддаваться соблазну наркотиков. И я в ужасе от вида ущерба, который они могут нанести даже бывшим великим футболистам, таким как Диего Марадона.

Если они пытаются добраться до меня через мой фонд, я скажу как на духу, что моим врагам нечего ловить. Тем не менее я заинтригован шпионскими методами этого мистера Уолтера. Он, должно быть, следил за Каримом несколько дней, чтобы в деталях знать расписание и маршрут, по которому он каждый день ходил в свой офис.

После тщательного обдумывания 12 февраля 2013 года Карим подал заявление[68] (№ 104), которое передается напрямую в уголовное управление прокуратуры Парижа. Но эта процедура не приводит к началу судебного расследования.

Единственное доказательство ― это краткое описание внешности, «красивый парень с ямочкой а-ля Кирк Дуглас». Поэтому я доверяю специалистам позаботиться о проведении собственного расследования.

На этом сюрпризы не заканчиваются. Через несколько недель с помощью фоторобота моим сыщикам удается узнать настоящее имя Уолтера.

Имя, которое я скрою из христианского милосердия, поскольку у этого человека в данный момент серьезные личные проблемы.

Единственное, что я могу раскрыть, ― этот человек, с лучшей стороны зарекомендовавший себя в международных спортивных организациях, имел прочные связи с некоторыми экспертами ФИФА.

Эти маневры потрясают меня до глубины души. Это настоящее преступление, совершенное против спорта. Даже несмотря на финансовые и геополитические вопросы, которые неуклонно обостряются в последние 25 лет, таким махинациям не должно быть места.

Это не мой мир. Не моя философия. В своей жизни я добился всего не такими методами. В 2007 году я был избран президентом УЕФА не потому, что желал или даже замышлял навредить репутации моих противников. Цель не оправдывает средства. И я никогда никого не убью, чтобы добиться желаемого.

Мои ценности и убеждения были выкованы на футбольном поле. Тренируясь под носом у команды профессиональных футболистов, я даже не помышлял о том, чтобы причинить вред конкуренту с целью украсть его место. Хотя можно было бы подумать, что молодой политик с длинными зубами мог бы вести себя как акула и не стесняться использовать нечестные методы.

«Преданность» ― это слово, которым я так дорожу, и теперь оно, похоже, находится на грани исчезновения.

Глава 13

Всему есть предел

27 мая 2015 года. Я в Варшаве с европейской делегацией, мы следим за финальным матчем Лиги Европы между испанской «Севильей» и украинской командой «Днепр» из Днепропетровска. Абсолютно спокоен. А в Цюрихе, наоборот, волнение. Ни свет ни заря несколько высокопоставленных руководителей ФИФА уже встали с постелей своих уютных апартаментов в отеле «Баур-о-Лак». Количество полицейских впечатляет. Прямо как в американском кино. По запросу Министерства юстиции США и ФБР Швейцарская полиция в штатском забирает всех этих симпатичных людей. Их подозревают в злоупотреблении должностными полномочиями и хищении 150 миллионов долларов с 1991 года. Суммы, собранной за счет продажи ТВ и маркетинговых прав на нескольких международных турнирах, в том числе Чемпионате мира. Дело с глобальными разветвлениями провоцирует даже намеки на холодную войну. Администрация Президента Барака Обамы немедленно требует экстрадиции лидеров, пока Владимир Путин выступает против такого правосудия, против навязывания своего закона другим странам.

Среди подсудимых два вице-президента ФИФА ― уругвайец Эухенио Фигередо и руководитель конфедерации футбола Северной и Центральной Америки и стран Карибского бассейна (КОНКАКАФ) Джефри Уэбб, член Исполнительного комитета ФИФА и давний протеже Зеппа Блаттера, который видел в нем одного из своих потенциальных преемников. Образы в белых простынях, закрывающие лица от телекамер, быстро облетают мир. Достаточно хорошо информированные журналисты стояли перед отелем в Цюрихе с 3:30 утра, чтобы ничего не пропустить, ведь это почти достойный голливудского боевика сюжет. Я понял, что американцы что-то задумали, два месяца назад, когда в Нью-Йорке на пасхальных каникулах агент ФБР задержал меня и кратко допросил в аэропорту имени Джона Кеннеди о двух членах ФИФА. Так как я мало что знал обо всем этом, они быстро поняли, что с меня нечего взять.

В Цюрихе шоу продолжается. В 8 часов утра раздается второй раскат грома: поток машин полиции направляется к холмам, где гордо возвышается штаб-квартира ФИФА с ее прозрачным стеклянным фасадом, за которым, однако, скрывают величайшие секреты мирового футбола. Этот второй полицейский рейд, отличный от американского, нацелен на проверку условий отбора стран-организаторов Чемпионатов мира 2018 и 2022 годов. Обладая чувством времени, которому позавидовал бы сам Криштиану Роналду, генеральный прокурор Конфедерации (MPC) выбирает тот же день, что и день проведения операции «Баур-о-Лак», чтобы рассказать общественности о расследовании, начатом двумя месяцами ранее. Расследование возбуждено после жалобы, поступившей от ФИФА в MPC после разоблачения отчета Гарсии, представленного в ноябре 2014 года. Цюрихские полицейские обыскивали офисы почти 18 часов. К Маркусу Каттнеру, финансовому директору, у них много вопросов. Швейцарские следователи особенно интересуются всеми выплатами членам Исполнительного комитета. Каттнер подчиняется и передает большую пачку документов властям.

ФИФА перевернута с ног на голову. В 11 часов она в срочном порядке организует пресс-конференцию. Директор по связям с общественностью Вальтер де Грегорио пытается сыграть в пожарного, убеждая, что намеченные через 48 часов выборы состоятся, учитывая, что ни Зепп Блаттер, ни его генеральный секретарь не вовлечены. Он даже осмеливается заявить:

– Вы мне не поверите, но сегодня хороший день для ФИФА.

Мне очень нравится Уолтер, и не только потому, что он болеет за «Ювентус». Хитрый, полиглот, человек с острым юмором, этот бывший итало-швейцарский журналист нанят в 2011 году для конкретной цели: убедиться, что его начальник Зепп Блаттер успешно ушел с поста после своего последнего срока. Как сказал Джонни Холлидей:

– Успешный уход со сцены даже важнее, чем выход, потому что это последнее, что люди запоминают о вас.

Будучи игроком, я всегда дорожил возможностью уйти на хорошей ноте. Попрощаться элегантным способом. Это мой минимум любезностей. 1 июня 1979 года я сыграл свой последний матч на стадионе Марселя. Пико в цветах «Нанси» против «Лилля». У меня щемит сердце от одной мысли об уходе из клуба, в котором я сформировался как личность. Болельщики «Нанси» не очень рады моему уходу, но я хочу сделать все, чтобы подарить им прощальный вечер. Удар в девятку и идеальный штрафной. Победа со счетом 3:1, и публика улыбается. Еще один прощальный дубль, три года спустя, 7 мая 1982 года, стадион «Жоффруа Гишар», с «зелеными», и карточка против «Мец» 9 к 2. Я также должен признать, что доволен последним голом за национальную сборную во время четвертьфинала Чемпионата мира против Бразилии, в Гвадалахаре.

Гвадалахара. Младшая сестра Севильи. 21 июня 1986 года, мой 31-й день рождения. Мои партнеры и оппоненты делают мне прекрасный подарок ― легендарный матч. Я даже скажу ― шедевральный. Товарищеские матчи всегда играют парами. С одной стороны «бразильцы» Европы с их бесподобным квартетом Тигана-Жиресс-Фернандес-Платини, а с другой ― бразильские легенды с Фалькао, Сократес, Эдиньо и Зико ― «Белый Пеле», человек, забивший 500 голов за карьеру, которым я бесконечно восхищаюсь.

Стадион «Халиско» желто-зеленый. Яркий, как лампа накаливания. Горстка трехцветных флагов утонула в море бразильских. Очень быстро, первая волна атаки. Тяжелая. Интенсивная. К счастью, Жоэль Батс, наш главный оплот, умножает высококлассные отборы. Он сдается на 17-й минуте, после великолепной атаки в движении, инициированной дуэтом Мюллер ― Жуниор. Эту атаку прекрасно обслуживает Карека ― он уничтожает нашего героического вратаря. Это самба в футболе. Покоренные такой красотой, мы, как беспомощные зрители, наблюдаем на этой перегретой арене наше собственное убийство. На 32-й минуте неуловимый Карека, будущий партнер Марадоны в «Наполи», перехватывает мяч, идет слева и жестким ударом бьет правой ногой. Смертельный удар? Нет, его мяч попадает в штангу. С нами мексиканские боги? Может быть.

Постепенно мы приходим в себя. Наступает 40-я минута. В центре Доминик Рошто. Наш центральный нападающий Янник Стопира ныряет, но, сбитый с толку голкипером, пропускает мяч, который попадает на мою левую ногу. Мне понадобилась вечность, чтобы принять правильное решение. Я сильно бью? Я просто подставляю ногу? Или нет, я буду бить аккуратно. Мяч идет справа, а у меня цель на левой ноге. Это не моя лучшая ступня. Однако именно ей я забил в 1978 году на «Парк де Пренс» (1:0) ― первая в истории победа Франции в матче против Бразилии. Этот внутренний спор длится вечность. И это во мне говорит мой 15-летний опыт. Поскольку голкипер на земле и я прошел мимо защитника, я просто ставлю под мяч левую ногу. Гол. Сравняли (1:1). Радость, охватившая меня, почти заставляет забыть эту чертову болезнь ― бурсит. Воспаление ахиллесовой пяты, которое выводит меня из строя на несколько месяцев и заставляет играть под обезболивающим, иначе я чувствую, будто играю со спицей в щиколотке.

Но вот спасение. Во второй половине интенсивность снова увеличивается. Жан Тигана вот-вот выиграет столкновение лицом к лицу с вратарем Карлосом. Затем в центре Джосимар. Карека берет на себя инициативу ― и снова штанга. Теле Сантана, тренер сборной Бразилии, ставит все на кон, вводя Зико в игру на 70-й минуте. «Белый Пеле» быстро заставил вспомнить о своем таланте, запустив Бранко в штрафную. Джоэл Батс хватает его за ногу. Пенальти. Сократес, ответственный за этот удар, отказывается бить. Зико позаботится об этом. Он вскакивает и бьет. Батс угадывает направление и отбивает с левой. Нелепый удар. Дружеским похлопыванием я пытаюсь утешить бразильскую звезду, не подозревая, что несколько минут спустя сам проживу такой же нелепый момент.

В отличие от полуфинала против немцев, сегодня удача на нашей стороне. Мы чувствуем, что не можем проиграть. Это странное чувство, когда ты играешь. Ничто не может нас сломить. Даже ошибка Брюно Беллоне ― он заслуженно заработал пенальти. И даже мой удар в небо во время серии пенальти. Превосходным ударом против хода мой друг Луис Фернандес подталкивает нас в последние этапы мексиканского Чемпионата мира. Солнце Гвадалахары восходит, чтобы погасить ночь Севильи.

После нашего вылета в матче против Германии в полуфинале Чемпионата мира (2:0) я провел три последних матча со сборной Франции, отдавая предпочтение точным пасам, а не голам. Я хочу, чтобы этот гол, этот мимолетный миг запечатлелся в памяти как лучший момент в моей жизни.

Разве может быть что-то лучше, чем этот 41-й и последний гол с «синими» против великой Бразилии Сократеса и Зико? Мощный финальный аккорд. Я иногда думаю об этом ударе ― воспоминание о нем до сих пор украшает мои мысли. Для моего последнего матча с «Ювентусом» 17 мая 1987 года я делаю все для того, чтобы подарить публике прощальный гол. Я мечтаю о мяче, который отправлю прямо в ворота на последней секунде. Я молюсь, чтобы влажное небо Турина оказало мне эту услугу. Я остаюсь один на точке, в засаде. Но я без сил. Голова хочет, но тело отказывается.

Мои самые красивые проводы состоятся в «Нанси» 23 мая 1988 года, в честь моего юбилея. Организацией мероприятия займется мой друг Жак Вендру, голос спорта на Radio France. Я начал говорить с ним об этом проекте аж с 1986 года. Я хочу, чтобы это событие проходило на стадионе «Марсель Пико» ― ведь это он наблюдал, как из простого парня рождается настоящий футболист. Я хочу, чтобы это была настоящая футбольная вечеринка с тремя матчами: Variétés Club против моих друзей, «Ювентус» против сборной Лотарингии и в довершение всего подборка лучших игроков мира против сборной Франции 1984 и 1986. Мои друзья из «Ювентуса», которые должны побороться с «Торино» за место в Кубке УЕФА, узнают об этом за четыре дня до мероприятия. К счастью, жирондисты из Бордо быстро откликнулись и заменили их.

Незабываемые воспоминания. Невыразимые эмоции. Они пришли. Они все здесь. Пеле, Зико, Дино Дзофф, Уго Санчес, Рабах Маджер, Лотар Маттеус, Йохан Нескенс, Джонни Реп и, конечно же, мой верный друг Збигнев Бонек. Даже Марадона. Сначала он не собирался играть, оправдываясь отсутствием бутс, но Жан-Пьер Папен одалживает ему свои, так как у них одинаковый размер. В первый и последний раз в своей карьере он наденет футболку с надписью No Drug[69] ― слоганом моего фонда. Выйдя на поле, я увидел 40 000 зрителей, как сельди в бочке сидящих на трибунах стадиона «Марсель Пико». Они вдруг встали и начали аплодировать мне. 353 голубя ― по количеству забитых мячей в моей карьере ― улетели в сумерки Лотарингии. Я был на седьмом небе от счастья.

Нужно ли быть артисткой или «дивой», как сказал бы Зепп Блаттер, желающей добиться абсолютного успеха своим уходом? Весной 2014 года я предложил ему идею анонсировать мою кандидатуру на пост президента ФИФА накануне Чемпионата мира в Бразилии. Стадион «Маракана» ― храм футбола ― может предложить ему великолепную последнюю мессу, отдать почести. Но он отказался. Он не хочет представать в роли бывшего президента в глазах бразильской общественности и Конгресса ФИФА.

– Мы увидим это по возвращении, ― бормочет он.

Фактически нет гарантий, что он сдержит обещание не баллотироваться на новый срок. Он воспользуется конгрессом 10–11 июня 2014 года в Сан-Паулу, чтобы устроить обеденный тур и проконсультироваться со всеми президентами конфедерации, разумеется, кроме меня. Он использует все свое обаяние. Его методы просты: он льстит им, расспрашивает о женах и детях, имена которых выучил наизусть. В каждой его фразе буквально сквозит вопрос: «Вы бы хотели, чтобы я ушел?» В мире спортивной политики он имеет безукоризненную репутацию, такую, что ни один здравомыслящий президент не может ответить ему прямо: «Да, ты прав. Тебе пора».

Зепп Блаттер знает, что получит на этот вопрос на миллион вежливый ответ от собеседников, призывающий его остаться. Ведь он мастер рассказывания историй, умеет подать все так, будто он на самом деле хочет уйти и что его держит только желание президентов конфедерации, чтобы он не оставлял руководство ФИФА. Только Вальтер де Грегорио, его директор по коммуникациям, в обязанности которого входит подготовка парадного выхода, попробует его отговорить от этого решения. Но напрасно. Зепп Блаттер слушает только свиту, которая умело подогревает его эго. Подхалимов, которые поздравляют его даже с тем, что он потратил более 130 миллионов евро на открытие музея ФИФА в Цюрихе. Предприятие, идея которого столь же дальновидна, сколь и открытие музея банковского дела на стадионе «Маракана» в Рио. Мания величия затмила его взор, он не осознает, что футбол ― популярный вид спорта, и не каждый болельщик имеет средства, чтобы позволить себе пребывание в Цюрихе ― самом дорогом городе мира. Теперь музей обходится бюджету страны всего-то в 500 000 евро в неделю… такая мелочь.

9 августа 2014 года по случаю традиционного турнира Ульрихена он наконец выдает себя:

– Я хочу продолжить. ФИФА ― это вся моя жизнь.

– Хорошо, делай, что хочешь. Я не буду выступать против тебя, не рассчитывай на мою поддержку в этот раз.

Год спустя знаменитая махинация 27 мая 2017 года расстроит его планы и мечты остаться в вечности. ФИФА опозорена. Все чаще и чаще ее сравнивают с мафией, даже ее название стало символом чего-то плохого.

28 мая 2015 года, на следующий день после ареста лидеров ФИФА, прямо накануне президентских выборов, где ему предстоит сразиться с принцем Иордании Али, я воспользуюсь встречей президентов конфедераций, чтобы поговорить с ним один на один в его офисе. Он предлагает мне виски. Еще только 10:30 утра. Я вежливо отказываюсь. Я просто пришел сказать ему свою правду. Ведь я не Брут, идущий к Цезарю с кинжалом в руке. Даю ему последний шанс:

– Послушай, Зепп, мы начали вместе в 1998 году. Это было в Сингапуре, мы договорились о будущем ФИФА. Мы вместе победили, мы работали вместе, сегодня утром я пришел попросить тебя уйти из ФИФА, уволиться из ФИФА, покинуть ФИФА, потому что ее имидж безнадежно испорчен. Мы больше не можем так продолжать!

– Мишель, я не могу уйти во время съезда, он начинается сегодня днем.

– Хорошо, Зепп, я собираюсь организовать пресс-конференцию, во время которой публично попрошу о твоей отставке.

Через несколько часов в сопровождении моего генерального секретаря я поднимаюсь на сцену. Я абсолютно спокоен. Я знаю, что правда на моей стороне, когда говорю журналистам со всего мира:

– Мне противно. Мне противно. Я расстроен и больше не могу. Хватит ― значит хватит! Хватит ― значит хватит! ФИФА ― это наш отчий дом. Она не заслуживает такого отношения.

После нескольких лет бессмысленных волнений вкупе с ударами исподтишка, ложью и манипуляциями я чувствую легкость, потому что могу положить конец этой плохой комедии.

Пятница, 29 мая. «Халленштадион» в Цюрихе. В огромной холодной и серой комнате, где проходит Выборный конгресс ФИФА, атмосфера накалена до предела. Блаттер взывает к командному духу. Чтобы склонить президентов ассоциаций на свою сторону, он приводит классический клубный аргумент, обещая, что сможет обеспечить прибыль в размере 338 миллионов долларов США и резерв на уровне 1,5 миллиарда долларов. Все это ― чистая манипуляция аудиторией. В 17:00 начинается голосование. Как и предполагалось, ассоциация УЕФА отдает свои голоса принцу Али, который набирает 73 голоса и тем самым мешает Зеппу Блаттеру получить абсолютное большинство в первом туре. Тем не менее, почему-то уверенный в своем проигрыше, Али хочет выбыть из гонки и сам предлагает валезанцу пятый срок. С улыбкой на лице он с невероятной дерзостью обещает оставить своему преемнику более сильную ФИФА. Немного перефразируя Бальзака, слегка угрожающим тоном, голосом, отдаленно напоминающим голос Марлона Брандо, он изрекает:

– Я прощаю всех, но я не забываю.

Но благодать иллюзорна. 1 июня Жером Вальке, генеральный секретарь ФИФА, также становится мишенью правосудия. И уже на следующий день, около 19:00, Зепп Блаттер сдается: «ФИФА нужна глубокая реструктуризация. Хотя члены ФИФА предоставили мне возможность снова занять должность президента, этот мандат не пользуется поддержкой всего футбольного мира. Вот почему я передам свой мандат тому, кто будет избран на внеочередном Выборном конгрессе, который должен быть проведен в период с декабря 2015 года по март 2016 года».

Некоторые из его родственников рассказывают мне, что в этот момент он находился под сильным давлением. Американцы дали понять, что его перспективы на этом посту безрадостны, ему будет запрещено выезжать за пределы Швейцарии под угрозой ареста. Но я хорошо понимаю, что стоит за этим его заявлением. С его одержимостью всегда быть повелителем времени он смиряется с отставкой, видимо, потому что ему достается более лакомый кусок. Но до истины не докопаться. В то же время он оперативно уволил своего директора по связям с общественностью Вальтера де Грегорио, рассказавшего веселый анекдот на съемках германоязычного шоу в Швейцарии:

– Представьте ситуацию: президент, генеральный секретарь и директор по связям с общественностью ФИФА находятся в машине. Как думаете, кто поведет?

Журналист отвечает:

– Не знаю.

– Ну полиция же.

Я предчувствую, что передо мной открывается ровная, свободная дорога к посту президента ФИФА.

Глава 14

Казненный Исполнительным комитетом

Несмотря на плохое предчувствие моей жены Кристель, я все же решаю участвовать в гонке за пост президента ФИФА, которая состоится 26 февраля 2016 года. Движения как в «Вальсе сомнений»! Один день ― да, другой день ― нет. И даже в день регистрации моей кандидатуры я чувствую себя королем дураков. Это самое трудное решение в моей карьере. Сколько семейных советов могли поколебать мою уверенность? Куча. Но в то же время многие из моих родственников говорили, что это моя судьба. А потом я получил 150 писем поддержки от президентов национальных федераций. Поэтому 29 июля 2015 года, в день рождения моей мамы, которая воссоединилась с Богом три месяца назад, я решаю письменно проинформировать 209 президентов и генеральных секретарей:

«Это мое личное и тщательно обдуманное решение, принимая которое я учитывал интересы футбола и собственные карьерные амбиции. Также на меня повлияли теплые слова, уважение, поддержка и ободрение, которые многие из вас оказали мне. В жизни бывают моменты, когда приходится формировать события. Я понимаю, что от моего решения зависит не только моя судьба, но и будущее ФИФА. За эти почти полвека существования ФИФА власть сменялась всего один раз. Эта чрезвычайная стабильность своего рода парадокс в мире, подверженном радикальным потрясениям и в спорте, который пережил значительные экономические изменения. Но недавние события вынуждают высший институт, управляющий мировым футболом, реформировать и переосмыслить систему администрирования. В последние месяцы я отстаивал идеи и предложения по возвращению ФИФА ее законного места и достоинства, которое она заслужила. Я рассчитываю на вашу поддержку и на нашу общую любовь к футболу, чтобы вместе мы предложили десяткам миллионов поклонников нашего спорта ту ФИФА, которую они ожидают: образцовую ФИФА, объединенную и сплоченную, уважаемую, любимую и популярную ФИФА».

СМИ осыпают меня комплиментами. Мишель Идальго, бывший тренер сборной Франции, с которым я играл, мудрейший среди мудрых, говорит такие слова, от которых слезы на глаза наворачиваются:

– Вся Франция должна гордиться, вся футбольная Франция, потому что он ― лучший в мире кандидат. Есть и другие имена, но никто не сравнится с Мишелем. Лидеров с таким прошлым просто не существует. С таким умом и таким глубоким знанием футбола ― подобного ему нет.

Мои друзья по сборной Франции поздравляют меня так, как будто я только что забил лучший гол в своей карьере еще до начала матча.

Даже у всегда сдержанного Зинедина Зидана нашлись теплые слова: «Это идеальный человек, который сможет взять все в свои надежные руки. Кроме того, он искренне хочет заниматься этим, а мы его во всем поддержим. Он отлично справляется. Делает все во благо футбола. Он хочет сделать этот шаг именно сейчас, думаю ― самое время». И вишенка на торте ― слова Ноэля Ле Граэ, бретонского президента Федерации футбола Франции: «Он лучший. Я говорил это давно. Это человек, который знает, как объединить энергию молодых и мудрость стариков. Он знает, каково быть на высоте в футболе».

Чтобы предотвратить возможные репрессии со стороны комитета по этике, настоящей машины подавления кандидатов, некоторые из моих советников подталкивают меня публично заявить об этом риске. Но, так как мне не в чем себя упрекнуть, я отказываюсь от этого. Мое окружение также опасается грязной игры в СМИ и позиции ФБР, которое может искать у меня «вшей», потому что я проголосовал против США в декабре 2010 года, когда выбирали страну-организатора Чемпионата мира по футболу 2022 года. Что они могли найти? Я спокоен как удав. Может, немного опьянен тем, что за моей спиной почти вся футбольная семья. Ошибочное ощущение. Мой главный враг точит свои швейцарские ножи. Всего через несколько дней после объявления о моей кандидатуре отставной президент ФИФА объявляет свою. Скажу больше, он решил оставаться на своем месте до выборов с единственной целью ― саботировать мою кампанию. В интервью голландской газете Volkskrant он утверждает[70], что я угрожал отправить его в тюрьму, чтобы отговорить баллотироваться на должность президента ФИФА в мае! А теперь дядя Зеппи принимает меня за дона Платини!

На следующий день немецкая газета Welt am Sonntag сообщает, что обвиняющая меня статья, озаглавленная «Скелет в шкафу», сделана по заказу Зеппа Блаттера и написана его другом, швейцарским журналистом Томасом Ренггли. Головоломка, отправленная из Цюриха в несколько швейцарских и немецких газет, начинается с таких слов:

«Мишель Платини был одним из талантливейших футбольных фокусников, которых когда-либо видела Европа, но этого недостаточно, чтобы быть президентом ФИФА, ― если мы посмотрим с точки зрения Катара».

Еще в этом тексте Блаттер рассказал шутку, над которой смеялся с друзьями:

«Он никогда не был чемпионом мира как игрок, он не будет им и как политик».

На вопрос BBC об этом файле, который был мужественно передан анонимом, Зепп Блаттер отвечает простым: «Я ничего об этом не знаю». Уморительный Зеппи.

С другой стороны, со стороны УЕФА дело, как нам кажется, серьезное и скандальное. Без особых иллюзий наши юристы отправляют письмо с протестом генеральному секретарю ФИФА, французу Жерому Вальке, и копию Корнелю Борбели, президенту палаты комитета по этике, и Доменико Скала, председателю комитета по аудиту и соответствию. Последний пользуется этим состоянием ФИФА, чтобы продвигать свои пешки и утвердить свою власть. Втайне он мечтает стать генеральным секретарем и выпустить новые статуты, автором которых, очевидно, будет он, что даст ему все полномочия. Он также тот, кто принимает решение о достоверности и честности кандидатов на президентских выборах. Бывший финансовый директор и член исполнительного комитета швейцарской компании, специализирующейся на пестицидах, он утверждает, что может избавить ФИФА от сорняков.

В Монако 28 августа, где состоится жеребьевка Лиги чемпионов, Вальтер де Грегорио, бывший коммерческий директор Блаттера, ставший консультантом, отводит меня в сторону:

– Мишель, он что-то ищет на тебя. Может быть, на твоего сына, но я также слышал о платеже, с которым он будет держать вас за…

– Пфф, статья о моем сыне уже вышла ― это полная чушь. Что касается оплаты, то я не особо понимаю, как это может повлиять.

Месяц спустя, в пятницу, 25 сентября 2015 года, в Цюрихе журналисты устремляются в ФИФА по случаю обычного заседания Исполкома. Двести журналистов в основном интересуются пресс-конференцией, запланированной на полдень и касающейся Жерома Вальке, бывшего генерального секретаря ФИФА, уволенного со своего поста 10 днями ранее по подозрению в незаконном обороте билетов во время Чемпионата мира 2014 года в Бразилии.

На часах 14:00, когда директор юридического отдела Марко Виллигер, известный как «нунций» за то, что в течение многих лет хранил все секреты ФИФА, двигается навстречу Зеппу Блаттеру и мне; его лицо серьезно, а костюм еще более серый, чем обычно. Он говорит нам со своим швейцарско-немецким акцентом, как будто режет ножом: «Вам обоим надо следовать за мной».

Я спрашиваю его почему, и он огрызается: «Я не могу сказать».

Менеджер ФИФА проводит нас к лифту, нажимает кнопку второго этажа. Двери открываются. Сюрприз. Множество полицейских сопровождают прокурора Конфедерации (MPC) Оливье Торманна, о котором мы узнаем после. Он близкий друг Виллигера, просит нас проследовать за ними в два отдельных кабинета. Я думаю, что все еще нужно ответить по поводу условий распределения Чемпионатов мира 2018 и 2022, которые прилипают к моей коже, как лейкопластырь капитана Хэддока[71]. Сюрприз. Как игрок в покер, гордящийся своим каре из тузов, он протягивает мне документ, который считает осуждающим: счет на 2 миллиона швейцарских франков, датированный 17 января 2011 года. Сумма, выплаченная ФИФА мне 1 февраля 2011 года. Один из документов, найденный среди колоссальной массы документов размером в 18 терабайт, восстановленных во время поисков 27 мая 2015 года. Тогда я говорю себе, что действительно есть еще порох в пороховницах швейцарского правосудия.

Я спокойно отвечаю, что это остатки заработной платы за период с 1998 по 2002 год, которую мне задолжали, когда я был советником Зеппа Блаттера. Это первый и последний раз, когда я должен объясняться перед швейцарским правосудием за историю этого платежа и в отношении чего я буду окончательно оправдан 25 мая 2018 года. В соседней комнате отдельно от меня и без возможности проконсультироваться ― так же, как и я, под дулом пистолета ― сидит тот, кто все еще является президентом ФИФА и предоставляет ту же версию фактов по тем же пунктам, что и я. Но ущерб нанесен.

Выйдя, я кричу Торманну вслед:

– Ты убил меня!

Прокуратура воспользовалась присутствием журналистов, чтобы обеспечить себе красивую рекламу! Бесплатный акт, единственная цель которого ― бросить нас на растерзание, пока Блаттер и я, оба жители Швейцарии, могли ответить без проблем на более формальный и сдержанный вызов. Но швейцарские журналисты объясняют мне, что прокуратура Швейцарии, возглавляемая Майклом Лаубером, любит эффектные операции.

Выйдя за пределы штаб-квартиры ФИФА, MPC сообщает:

«Уголовное дело было возбуждено 24 сентября 2015 против президента ФИФА, господина Йозефа Блаттера, по подозрению в недобросовестном управлении. […] С одной стороны, прокуратура подозревает Блаттера в подписании невыгодного контракта ФИФА с CFU (Карибским футбольным союзом; его президентом был Джек Уорнер). С другой стороны, есть подозрение, что при исполнении условий этого контракта Йозеф Блаттер также действовал вопреки интересам ФИФА, соответственно, FIFA Marketing & TV SA, не исполнял свои управленческие обязанности.

Кроме того, Йозеф Блаттер обвиняется в незаконной выплате в размере 2 миллионов швейцарских франков господину Мишелю Платини, президенту УЕФА (Союза европейских футбольных ассоциаций), в ущерб ФИФА, якобы за работы, выполненные в период с января 1999 года по июнь 2002 года. Данный платеж был осуществлен в феврале 2011 года.

25 сентября 2015 года члены прокуратуры провели допрос, на котором Блаттер выступал в качестве обвиняемого. Параллельно Мишель Платини был допрошен прокуратурой в качестве свидетеля».

Каждая фраза отточена, ни одного лишнего слова. Прекрасный термин «предположительно» заставляет сомневаться в реальности моей работы в ФИФА, о которой я говорил выше, ― в ней не было ничего вымышленного.

В пресс-релизе говорится: «Более того, прокуратура 25 сентября 2015 года провела обыск в штаб-квартире ФИФА при поддержке PJF (Федеральной судебной полиции). Офис президента ФИФА был досмотрен, и были получены данные». В его сейфе федеральные офицеры обнаружили, среди кипы бумаг, квитанцию об оплате 2 миллионов. Неужели Блаттер думал, что сможет удержать меня этим документом? Во всяком случае, это показывает расследование в газете Le Monde[72], рассказывающее об обеде в Цюрихе в начале июня 2015 года или через несколько дней после моего «Всему есть предел».

Часто во время обедов боссы мафии принимали решение о ликвидации врагов, стоит верить, что в ФИФА существует такая же традиция. Великолепный ресторан «Зонненберг», который возвышается над городом и где Блаттер сидит с кольцом для салфеток, имеет очень простое меню. Его можно описать четырьмя словами: «Мы должны убить Мишеля». Об этом он говорит двум мужчинам, сидящим перед ним: его генеральному секретарю Жерому Вальке и его племяннику Филиппу Блаттеру, показывая им оплаченный счет и мое письмо с просьбой выплатить оставшуюся часть зарплаты в 2011 году. Без сомнения, ослепленный желанием отомстить, а также ощущением вседозволенности, он до сих пор не знает, что этот платеж вернется к нему бумерангом. Обычно очень смышленый, валеанец выберет разрушительную стратегию выжигания земли.

Но 25 сентября 2015 года, на обратном пути по дороге в Ньон, я еще не оценил разрушительных последствий и результатов этого слушания в прокуратуре. На тот момент моя дорога к президентству, скорее, вела в тупик.

Глава 15

Просроченный платеж

Я мечтал о ленивых выходных. Гулять, дышать свежим воздухом швейцарской Юры`, созерцая восхитительный пейзаж с Женевским озером в низине. Мне только это и надо! После обедов в Елисейском дворце, Пикассо, финансовых договоренностей с Ле Пен, скрытых счетов я снова в дробильной машине СМИ. Утром 26 сентября 2015 года я попал на первые полосы национальной и международной прессы. Мой допрос, подробности которого были раскрыты накануне в пресс-релизе прокуратуры Швейцарии, произвел желаемый эффект. Это бомба. Включаю радио. Говорят только об этом. Без остановки. Я переключаюсь на канал Radio Nostalgie.

Когда срабатывает адская медиамашина, а вам уже 40 и вы все это время были общественным деятелем ― ничего не помогает. Вы похожи на кролика, который попал в свет фар автомобиля, ― вы в ступоре. Вы больше не знаете, что делать, не знаете, что сказать. Все слова бесполезны, так как вас просто перестают слышать. Это как слишком долго кричать в пустыне! Хуже того, то немногое, что ты можешь сказать, всегда используется против тебя. Проблема в том, что я-то знаю ― мне не в чем себя упрекнуть, я не чувствую себя обязанным оправдываться ни в чем.

Для меня это настоящее испытание ― говорить о деньгах. И я делаю над собой усилие, чтобы поделиться этим с вами на страницах моей книги. Мне это не близко. В детстве в Жёф мы никогда не говорили об этом. Это не было запретной темой, но у нас всего хватало, поэтому деньги никогда не были во главе угла. Меня не интересуют деньги, потому что у меня всегда была возможность их зарабатывать. Может, из-за этого я никогда не зацикливался на них.

Не люблю большие выставки. Показуху. Все города, за которые я играл, ― старые рабочие города, где лучше, чем где бы то ни было, знают цену тяжелой работы и деньгам. Так что да, я испытываю неудобство. Как и всем, мне приятно зарабатывать, но я никогда не бегал за деньгами, как в прямом, так и в переносном смысле.

Январь 1978 года. Я играю за «Нанси», и мой контракт должен быть перезаключен на следующий год. Самые большие клубы хотят нанять меня ― «Олимпик Марсель», «Валенсия», «Барса», «Бавария» и миланский «Интер». Это последний клуб в моем рейтинге, потому что я всегда хотел развивать навыки на земле моих предков. Ломбардский клуб предлагает трехлетний контракт с июня 1979 года и кругленькую сумму в качестве бонуса. В то время границы Италии по-прежнему закрыты для игроков-иностранцев, но итальянские лидеры рассчитывают на открытие летом 1979-го. Уведомив Клода Куни, президента «Нанси», я подписываю предварительный контракт. Босс «Нанси» в бешенстве. Он снижает мою зарплату до 6500 франков ― положенного для футболиста минимума. Это не мешает мне выложиться по максимуму и завоевать для клуба первый трофей, забив победный гол в финале Кубка Франции-78 против «Ниццы» (1:0). Наконец, по иронии судьбы я так и не попаду в «Интер», потому что, в конце концов, иностранные футболисты не будут допущены до 1980 года.

Ах, этот Клод Куни! Святой человек. Почти что Ги Ру, опередивший время. Первопроходец. Мечтатель. Начав в 70-х годах, он создал один из первых учебных центров со знаменитой «футбольной консерваторией».

Для реализации проекта он купил несколько гектаров земли на высотах Нанси, на опушке леса Хэй, бывшей военной базы, когда-то занимаемой американцами. Он хочет построить несколько площадок для обучения футболистов. Проблема в том, что земля там неровная и ее нужно ровнять и укатывать. Титанический труд, требующий колоссальной рабочей силы. Но Клод Куни, который был чрезвычайно находчив, вручает нам грабли и лопаты, чтобы мы помогали горстке рабочих. Итак, вот мы, футболисты-подмастерья, ворочали камни. Но ничего бы не получилось без нашего юмора и дружбы. Выигрывая матч, мы имитируем звук копилки, как только президент заходит в раздевалку, чтобы предложить нам гренадин «Диаболо» и несколько партий в боулинг.

Я никогда не буду грести деньги лопатой, и это, конечно, одна из причин, по которой я никогда не следил за своими финансовыми делами. Я чувствую себя больше артистом, чем бухгалтером! Кроме того, я сдал пустой лист на том самом экзамене, когда получал свой профессиональный диплом. Это утомляет меня. Я доверяю своему финансисту все мои личные счета.

С другой стороны, я всегда оставался бдительным в отношении использования средств в организациях, которыми руководил, потому что это не мои деньги. С момента моего появления в УЕФА я попросил отменить служебные машины с водителем и снизить расходы на командировки, когда узнал, что административный персонал летал бизнес-классом, а президенты ассоциаций сидели в экономе. Я тогда опирался на большой опыт Мариоса Лефкаритиса, председателя финансового комитета Европейской конфедерации.

Я не хочу походить на святого или рыцаря в сияющих доспехах. Я не он. Будучи игроком, я мог немного жульничать, как на штрафных, или иногда, чтобы оказаться в идеальной позиции, я мог немного, на пару сантиметров, сдвинуть мяч, пока судья не смотрит, как, например, удар на Евро-84 против Югославии. Швейцарский рефери Андре Дайна расставляет стенку, а я пользуюсь возможностью подтолкнуть мяч, слегка пнув его влево, на мою любимую позицию. Сафет Сушич, необыкновенный игрок Югославии, протестует:

– Эй, Мишель! Ты смеешься или как?! Остановись!

Я так громко думаю про себя: «Эй, чувак, я дома и кладу мяч туда, куда хочу», ― что весь стадион «Жоффруа Гишар» слышит это. И хоп. Ударяю без разбега. Гол. Немного порока на итальянской земле, где игроки соревнуются в изобретательности, чтобы окунуть вас в муку, но всегда с улыбкой. С другой стороны, вне поля о хитростях не идет и речи.

Случай с подкупом «Сент-Этьена»[73] особенно сильно повлиял на меня, я остыл и поклялся, что меня больше ни в чем не обвинят. Как наивно. Старая история, которую с удовольствием раскопали некоторые СМИ, когда писали о платеже в 2 миллиона евро. Я знаю, что меня караулят за углом. Я легко могу понять, когда люди не согласны друг с другом, хотя сам, как и многие эмоциональные люди, хочу, чтобы меня любили и со мной соглашались. У меня есть броня. Мой характер. Мои дни. Я могу быть шелковым, а могу немного сварливым ― я же настоящий Близнец, которому тоже нужны моменты одиночества. Мой изворотливый юмор умеет сбивать людей с толку. Как и на поле, я кусаюсь, но никогда не злюсь. Как правильно написал журналист Жан-Филипп Леклер, я унаследовал «баттута» ― слегка скрипучий итальянский юмор, при этом всегда снисходительный. Мне всегда нравилось немножко цеплять, иронизировать, я люблю шутки с двойным дном, смотреть на вещи под другим углом. Сколько себя помню.

27 июня 1984 года. Вся Франция затаила дыхание. Впервые в истории страна оказывается в финале международного конкурса. Большое давление. В раздевалках на «Парк де Пренс» никто даже не шепчется. Мертвая тишина. С маниакальной осторожностью мой приятель Ален Жирес закручивает шпильки своих бутс, настолько хорошо отполированных, что я могу видеть в них свое отражение. А я вынимаю из сумки бутсы, принесшие мне счастье в полуфинале в Марселе против Португалии четыре днями ранее. На них осталась грязь. Немного полироли делает свое дело. Тренер Мишель Идальго, любящий во время предматчевых переговоров надавить на чувство ответственности, рисует на доске гору, затем выводит высказывание Конфуция: «Взобравшись на вершину горы, мы должны продолжить подниматься». Пользуясь тем, что он вышел в туалет, я дописываю снизу: «Подпись: Иисус Христос». Мои парни хохочут. И тут мы все расслабляемся. Шутить ― да. Унижать ― никогда.

В этом финале я все еще помню гол, который забиваю в ворота Арконады. Прекрасный и элегантный. Избранного три раза подряд лучшим вратарем испанской лиги, голкипера «Реал Сосьедад» ждет кошмарный вечер. 57-я минута игры. Обе команды играют на равных. Встреча напряженная, прерывистая, невыносимая. Фол на центральном нападающем Бернаре Лакомбе. Штрафной удар. Мяч идеально расположен в 20 метрах от ворот, чуть-чуть с левой стороны. Отлично, мне даже не нужно двигать его на этот раз. Я бью и вижу, что он плохо летит. Недовольная гримаса. Мяч еле взлетает, медленно крутится слева от стенки. Я говорю себе, что поймать этот мяч будет сущей формальностью для лучшего вратаря Евро ― к тому же к удару он готов. Конечно, мяч перехватил Арконада. Но капризный шарик продолжает катиться под ним. Грубейшая ошибка. «Фигня», ― как бы отшутился Фабьен Бартез. Мяч заканчивает путь в сетке ворот! Как и 50 000 зрителей и игроки, я не могу поверить своим глазам. Это один из самых важных голов в моей карьере, но также и самый уродливый. Мне жаль вратаря «красных», которым я так восхищаюсь и чья фамилия будет записана в футбольном словаре для обозначения непонятной ошибки. Второй гол забил Брюно Беллон, мяч летел как по маслу ― такой гол, который и я хотел бы забить, о чем я сам признался ему после матча.

Футбол жесток. Но это ничто по сравнению с тем, что я переживаю в конце сентября 2015 года, когда у меня сложилось впечатление, что я играю в полном одиночестве против всего мира. Даже Марадона издевается надо мной, сделав футболку с моим изображением, где по-английски написано «Вор». Несомненно, это его способ «отомстить» за то, что я заставил его надеть футболку с «No Drug» на мой юбилей.

Как известно, невинные всегда плохо защищаются. И я признаю, что мое начало матча не было успешным. Мои навыки общения с прессой слегка запылились, поэтому спустя несколько дней я нанимаю специалиста по кризисным коммуникациям, Жан-Кристофа Алькье, одного из лучших в Париже.

Это чистая правда, с самого начала так называемого «Дела двух миллионов» у меня не было желания оправдываться. Один из моих родственников наехал на меня:

– Мишель, дело не в том, что ты получил 2 миллиона за четыре года работы, которая доставляла хлопоты. 2 миллиона сегодня ― это месячная зарплата лучших игроков мира. Проблема в том, что людям будет тяжело понять, почему ты просишь эти деньги девять лет спустя.

Надо признать, что он прав, хотя я и не рад это слышать. Но я не хочу давать объяснения, приводящие только к ненужной путанице, когда большинство средств массовой информации уже успели сделать свое дело. Я также не могу сказать людям, что они должны мне деньги. Я всегда веду себя скромно, когда дело касается денег.

Сегодня та ситуация кажется мне кристально ясной. Как я уже писал в начале книги, в 1998 году, став советником Блаттера, я просил его о зарплате в 1 миллион швейцарских франков в год. Оказалось, что он не может выплатить мне эту сумму в полном объеме, потому что она превышает зарплату генерального секретаря. Почему я не взял эти остатки при уходе с поста в 2002 году? Да потому что в то время ФИФА была занята финансовыми проблемами, возникшими в результате банкротства в 2001 году крупнейшей спортивной маркетинговой компании ISL (International Sport and Leisure)[74]. Хуже того, Чемпионат мира 2002 года в Корее и Японии должен был стать самым дорогим в истории. Так что мне пришлось набраться терпения, чтобы получить в полном объеме сумму, оговоренную во время устного соглашения с Зеппом Блаттером в 1998 году. И то, что я мог подождать, ― настоящая привилегия.

В 2010 году ФИФА снова встала на ноги. В конце января я узнаю, что бывший служащий, которого только что уволили, получил хороший чек на сумму 3,5 миллиона швейцарских франков. Так я понял, что у них теперь есть средства расплатиться со мной. 18 марта 2010 года, в четверг (важно запомнить дату), я еду в Цюрих для участия в заседании Исполкома, посвященного подготовке к Чемпионату мира 2010 года в ЮАР и обсуждению финансового отчета за 2009 год.

Я встречаюсь с Маркусом Каттнером[75], финансовым директором ФИФА, и говорю ему, что они должны мне деньги. Со своим еле заметным пробором сбоку он похож на причастника. Он мне кивает. Для меня это знак, что мое сообщение получено. Я жду, когда они свяжутся со мной, чтобы окончательно уладить дело.

Но я не думаю об этом каждый день за бритьем и другими бытовыми делами. Я поглощен проблемами, которые нужно решать внутри УЕФА ― организацией Евро-2012 в Польше и в Украине, ― что доставляет мне много хлопот. Проходит четыре месяца. До сих пор ничего. 9 июля 2010 года перед отъездом в отпуск обращаюсь к Каттнеру второй раз по поводу оплаты. Он говорит мне, что для того, чтобы перечислить 2 миллиона, я должен отправить ему счет, и он обсудит условия начисления денег, налоги и социальные выплаты с моим финансовым консультантом. Я говорю ему, что позабочусь об этом, когда вернусь.

Погрузившись в суету будней, помимо традиционных приготовлений к европейским Кубкам, я отправляюсь в командировку. Еду в Армению, чтобы открыть стадион в Ереване, затем в Латвию на конференцию, посвященную футболу в странах Балтии, затем в Страсбург и уже после лечу в Польшу. Короче, ни секунды на передышку. В октябре 2010 года я разбираюсь с инцидентом на матче Италия ― Сербия в Генуе, который спровоцировал остановку игры. Рядовая квалификационная встреча на Евро-2012 стала сценой невиданного насилия. Сербские хулиганы сожгли косовский флаг и разгоняли итальянских сторонников дымом.

Когда ты президент УЕФА, подобные проблемы ― твоя зона ответственности, и твой долг ― быть на передовой, чтобы разрешать их. В то время я также должен найти со своей командой дисциплинарного отдела более эффективные средства для борьбы с договорными матчами, которые, вместе с взлетом сайтов онлайн-ставок, отравляют прекрасную игру. В любом случае у меня нет ни минуты на себя. Счет, который я должен направить Маркусу Каттнеру, естественно, отодвигается на второй план.

В первых числах января 2011 года, чтобы хорошо начать год и убедиться, что история с платежом не затянется еще на 10 лет, я, пользуясь затишьем, прошу у Жана-Поля Турриана, бывшего топ-менеджера банка UBS и УЕФА, связаться с ФИФА и потребовать подготовить счет, причем чтобы все было сделано по правилам и абсолютно прозрачно. Счет от 17 января 2011 года отправляется в тот же день Каттнеру, затем его подтверждает и Зепп Блаттер. Затем он отправляется в отдел финансов, чтобы под него выделили средства. Мы знавали и менее прозрачные схемы.

Платеж поступает на мой счет 1 февраля 2011 года. И именно эта дата подготовит почву для всех интерпретаций и домыслов. По этой единственной причине, выслушав меня в качестве свидетеля, а не обвиняемого, комиссия ФИФА по этике 26 сентября решает возбудить против меня дело. То есть через четыре года после получения денег, но лишь через несколько недель после объявления моей кандидатуры. Удивительно, не правда ли? Да, как это ни странно, за просроченный платеж буду расплачиваться именно я.

Глава 16

Неужели так творится правосудие?

Я оказался в тисках комитета по этике, этого холодного, злого монстра, рожденного убивать. 28 сентября 2015 года он назначает Ванессу Аллард для работы над досье по выплате 2 миллионов. Родом из Тринидада и Тобаго, она живет и работает в Джорджтауне, столице Каймановых островов, известной налоговым гостеприимством. Джорджтаун ― город с населением в 27 000 человек.

Член следственной палаты комитета по этике с мая 2013 года, Ванесса Аллард, юрист, специализирующийся на недвижимости и имущественном праве в агентстве Brooks & Brooks, совершенно незнакома с миром футбола.

Она знает только Джеффри Уэбба, только потому что он, как и она, живет на Каймановых островах. Джеффри Уэбб, помните его? Он президент КОНКАКАФ[76], арестованный, а затем заключенный в тюрьму после той самой полицейской облавы в Цюрихе 27 мая 2015 года. Но перед заключением под стражу ему дали возможность номинировать членов различных комитетов ФИФА из своей географической зоны. И Зепп Блаттер, увидевший в нем достойного наследника, ни в чем ему не отказывал.

В Ванессе Аллард комитет по этике нашел человека, нужного, чтобы выгнать меня. Разумеется, ходатайство моих адвокатов о ее отводе было отклонено ФИФА.

Маленькое уточнение: Ванесса Аллард не говорит ни слова по-французски. Хотя мой английский неплох, он все еще далек от шекспировского, в отличие от разворачивающейся драмы.

Допрос назначен на четверг 1 октября 2015 года в Цюрихе. Я иду в сопровождении Мишель Бернаскони ― юриста, близкого к Джанни Инфантино и специализирующегося в области спортивного права. Команда Марко Виллигера, хамелеона ФИФА, подготовила зал для видеоконференции. Переводчик ждет меня там. На экране Ванесса Аллард. Какой сюрприз! Моя судьба должна быть решена человеком, который предпочел остаться под солнцем Каймановых островов за 10 000 километров от Цюриха.

Я еще не знаю, но меня ожидает самая сюрреалистичная беседа в моей жизни. Более сюрреалистичная, чем с писательницей Маргаритой Дюрас. Декабрь 1987 года. Через несколько месяцев после того, как я убрал бутсы на полку и по случаю выхода моей книги «Моя жизнь как матч» газета Libération предложила абсурдную идею договориться об интервью с автором «Любовника». Самая большая интеллектуалка Франции перед бывшим капитаном «синих». Предвкушаю приятную встречу. Я принимаю это предложение из любопытства, а также потому, что мне всегда нравилось общение с людьми, далекими от мира футбола. В Италии несколько писателей написали длинные статьи обо мне, но все они были интеллектуалами, интересующимися футболом. Меня же никогда не интервьюировал человек, не знакомый с темой.

Я выбрал из нашей беседы несколько фрагментов:

Она: «Скажи, какая это игра? Демоническая или божественная?»

Я: «Это игра, в которой нет правды (…)».

Она: «Не боишься ли ты, что защитник узнает, в какую сторону ты собираешься бить?»

Я: «Нет. Я и сам не знаю».

Далее следует остальная часть интервью. Она разговаривает со мной как с ангелом, она даже придумывает слово ― angelhomme, ― когда говорит о футболистах. Она считает меня синим ангелом…[77]

После этого интервью я в сердцах произнес: «Один час с Маргарит Дюрас был труднее, чем все матчи в моей карьере».

Но я не знал, что меня ждет через 30 лет с мадам Аллар:

– Эти 2 миллиона вам заплатили за ваш голос в пользу Катара как раз за два месяца до выборов?

Гм, я начинаю скучать по вопросам Маргарит Дюрас.

– При всем уважении, если бы это было так, я бы попросил эти деньги у Катара ― страны, явно более богатой, чем ФИФА.

– О да, я об этом не подумала. Это хороший ответ! Итак, может быть, эти 2 миллиона вам заплатили, чтобы вы не вступали в конкуренцию с Зеппом Блаттером на выборах в июне 2011 года, которые состоялись как раз через четыре месяца после оплаты?

Сохраняю хладнокровие и спокойно объясняю, что я запросил оплату у Маркуса Каттнера в марте 2010 года, за 16 месяцев до президентских выборов ФИФА! И добавляю, что в том же 2010 году я сказал Мохамеду бин Хаммаму, который тоже хотел баллотироваться в президенты, что я полностью поддержу Зеппа Блаттера.

Подозрение, рожденное случайным совпадением даты, застрявшей между голосованием за организацию Чемпионата мира 2018 и 2022 годов 2 декабря 2010 года и переизбранием Блаттера 1 июня 2011 года, рушится как карточный домик.

После этих двух часов заседания, я думаю, у меня получилось ее убедить, представив факты и неопровержимые доказательства. После собеседования она просит моих юристов по факсу до 7 октября отправить бухгалтерские документы по счету, выставленному на 2 миллиона швейцарских франков. В качестве меры предосторожности я прошу их отправить документы 6 октября.

Но игральные кости брошены.

Накануне, 5 октября, то есть еще до получения запрошенных документов, Аллард уже отправила дело о моем временном отстранении в Судебную палату! Это как если бы за день до матча рефери постучал в мою дверь, чтобы показать мне красную карточку! Серьезное нарушение самого основного права ― права на защиту, достойное сталинских процессов.

Хотя члены следственной палаты комиссии по этике не обучены проводить серьезные и детальные расследования, мне было трудно поверить в такую банальную некомпетентность. Отправленный ею запрос имеет презентабельный вид: «Из-за важных должностей, которые занимал Мишель Платини, последний не должен продолжать выполнять свои функции, пока не будет принято решение по существу дела. Любое возможное нарушение своих обязанностей Мишелем Платини может нанести серьезный ущерб репутации ФИФА […]».

Как будто ФИФА ждала от меня, что я нанесу вред ее репутации!

Из-за этого 7 октября Судебная палата, вслепую следуя просьбе Ванессы Аллард, временно отстраняет меня от любой деятельности, связанной с футболом, сроком на 90 дней (с продлением на 45 дней, если будет необходимо), указывая тем самым, что, «кажется», было совершено нарушение кодекса этики. Короче говоря, Судебная палата опирается только на условные подозрения. На вырванные из контекста свидетельства, наспех отобранные юристом с Каймановых островов.

А если серьезно, то в этот день, 7 октября, судьи еще не получили от Ванессы Аллард документы, которые я отправил ей накануне. Короче, дело шито белыми нитками. Они даже не пытались оправдать свое решение или дать мне возможность объясниться с ними в соответствии с элементарным принципом состязательности и равноправия сторон.

«В этом нет необходимости», ― лаконично объясняет Эккерт. Да это как отправить кого-то в тюрьму, не дав возможности человеку предстать перед судом.

Даже величайшие диктатуры не могут мечтать о более скоротечном правосудии!

Также следует помнить, что меня нет в бумагах Ханса-Йоахима Эккерта, президента Судебной палаты, с которым я рассорился годом ранее после публикации отчета Гарсии из-за того, что он опубликовал его не целиком. Более того, сам прокурор Гарсия очень сомневается в независимости Судебной палаты, а его мнение для меня очень значимо.

Еще одна необъяснимая аномалия: несмотря на то что две палаты, расследования и суда, должны соблюдать строгую независимость друг от друга, я слышал, что оба их президента хорошо ладят, прямо как воры на ярмарке. Настолько, что после их ухода из ФИФА Корнель Борбели и Ханс-Йоахим Эккерт вместе создадут компанию[78].

Излишне говорить, что моя просьба оспорить решение судьи Эккерта и двоих его друзей ― Джека Эрико и Хуана Педро Дамиани ― будет безоговорочно отклонена. Дамиани? Это большая шишка! Этот уругвайский юрист, все еще загорелый, будет вынужден уйти в отставку в апреле 2016 года. Американское правосудие раскрыло его причастность к главным героям того самого скандала с ФИФА 27 мая 2015 года. В общем, меня судят красивые негодяи!

Когда мое временное отстранение будет предано огласке, ФИФА и члены комитета по этике сразу смекнут, что мои шансы стать президентом ФИФА очень резко уменьшатся. Выборы должны состояться 26 февраля 2016 года, а я временно отстранен как минимум до 5 января 2016 года.

По щелчку пальцев я перехожу из разряда одной из самых влиятельных фигур в мире спорта в разряд персоны нон грата! С такой скоростью, с какой придворные бегут под крышу дома в непогоду. Эта серая осень 2016 года, которую я провел в кантоне Во, ― худшее, что мне предлагала жизнь. Моя жена Кристель вне себя от гнева и отчаяния от всей несправедливости ситуации. Я стараюсь сохранять лицо. Я пытаюсь мыслить так, как если бы я сейчас был тем самым чемпионом, ― это помогает мне держаться. В джунглях спорта высокого уровня, где люди яростно конкурируют, если вы дадите слабину хоть на мгновение, вас сожрут живьем. Я сохранил в себе эту силу, хотя некоторым она порой может показаться проявлением высокомерия.

Так что, несмотря на полученные удары, бессонные ночи и плохие новости, откуда бы они ни приходили, я высоко держу голову. Мужественный. Воинственный. Готовый начать самый сложный и несбалансированный матч в моей жизни, где даже судьи против меня.

Конечно, в моей футбольной карьере мне доводилось играть в присутствии судей, настроенных против моей команды. Вспомнить голландца Чарльза Корвера в полуфинале Севильи-82! В то время он имел репутацию одного из лучших судей на континенте и каждый год участвовал на международном юношеском турнире в Монтейгу. Директор по продажам известного голландского бренда пива, он всегда был трезв как стеклышко, когда наступало время дать свисток начала игры на стадионе «Санчес Писхуан» в Севилье. Но во время матча мы будем играть против 12 немцев. А он будет бесстыдно игнорировать неприкрытую жестокость, направленную против нас. Я несколько раз слышу, как он на языке Гёте разговаривает с защитником Паулем Брайтнером. Мы наблюдали непонятную снисходительность, когда вратарь Харальд Шумахер проявил необъяснимую агрессию и отправил нашего защитника Патрика Баттистона в кому после жестокого удара ногой в лицо на полном ходу. Я хорошо помню, как держал за руку моего друга Пэта, моего лучшего друга в «Сент-Этьене». Он неподвижно лежал на носилках. Как мертвый. Он проснулся в полном беспамятстве, когда мы уже вели со счетом 3:1 после дополнительного времени. К счастью, у истории есть память. Шумахер навсегда останется Севильским мясником.

После матча в аэропорту Севильи мы встретили Чарльза Корвера за веселым разговором с немцами. Они громко хохочут. Нам пришлось вчетвером держать Жана Тигана, хотя он весил тогда всего 62 килограмма, насквозь мокрого, изо всех сил желавшего поговорить с ним.

В пантеоне скандальных судей есть и мистер Фут. Резвый шотландец ― великий в своем ничтожестве. 9 октября 1976 года. София. После моего дебюта за сборную Франции на товарищеских встречах против Чехословакии и Дании я играю свой первый официальный матч в составе «синих» против грозной болгарской команды Христо Бонева. Игра в странах коммунистического блока ― всегда приключение. Всегда есть офицеры из разведки, которые наблюдают за нами ночью и днем. Каждый международный футбольный матч для режима ― возможность продемонстрировать свою силу и гордость. Но иногда случаются и красивые моменты. Накануне игры судей будят поклонники. Для болельщиков, присутствующих на стадионе, футбол ― единственная возможность вырваться из тисков, в которых они живут. Я редко встречал более враждебный стадион. А на поле болгары, далеко не поэты, агрессивно нападают на нас, как только шотландский судья отвлекся и повернулся спиной к полю. Удар по мячу, удар по нам. Всем достается. Мне 21 год. Привет, крещение моим первым отборочным матчем Чемпионата мира.

Полчаса сложного начала, и мы наконец получили возможность отомстить. На 33-й минуте момент: раз-два, Лякомб (6-й номер) у входа в штрафную. Бернар Лякомб получает подкат от Васильева и падает в штрафной. Нет пенальти! Через несколько минут я перевожу на Доминика Батене влево. Болгарин Тиханский удерживает его за майку на протяжении 10 метров. Нет пенальти! На 37-й минуте чудо. Ян Фут, который ― вот спасибо! ― нашел свой свисток, подает сигнал Боневу ― тот чуть не резанул ногу Батене своей. Штрафной удар по полной оси с расстояния 25 метров. Батене переводит мяч на меня. Я вложил в этот удар свое сердце. Мой сильный удар полетел в девятку ворот Крастева. 1:0 перед перерывом. Третий штрафной удар за «синих» и третий гол. Вскоре после этого Лякомб удвоил преимущество, перехватив мяч, выпущенный вратарем.

До перерыва оставалось всего пять минут, но мы так неуклюже умудрились пропустить один гол. Во втором тайме болгары работают на полной скорости. К счастью, Оливер Руйе, мой друг по «Нанси», который дебютирует на международной арене, выходит на поле и приносит столь необходимый нам прилив свежей крови. На 67-й минуте я рывком пересекаю все поле и оказываюсь перед болгарским голкипером, который попадает мне в левую ногу. Рефери забывает дать свисток на втором пенальти в нашу пользу! В следующем отрезке Болгария сравняла счет с бесспорным офсайдом. Злость. А это еще даже не конец. На 87-й Бонев ныряет перед Босси ― он его пальцем не тронул. Пенальти!

В этот момент мой друг Тьерри Ролан, комментирующий матч для телевидения с трибун стадиона «Васил Левски», срывается. Он кричит, и эта фраза осталась у всех в памяти: «Мне действительно нечего больше сказать, боюсь, мистер Фут, вы сволочь».

Бонев решает взять правосудие в свои руки, но попадает в штангу ворот Барателли.

И мой Тьерри Ролан снова со своими шуточками парижского паренька:

– Рядом! Что ж, действительно есть Господь Бог, поверьте мне! Какой скандал ― это невероятное судейство! Никогда не видел такого человека. Ему следует быть в тюрьме, а не на футбольном поле.

Да, за свою карьеру я не раз сталкивался с несправедливостью. И даже до ее начала! В 1969 году, в 14 лет, я занял первое место в соревновании среди лучших футболистов, но этот отбор был признан недействительным из-за ветра! Конкурс перенесли на следующую среду. Тогда меня спустили с небес на землю ― я оказался на третьем месте. Но, когда вы находитесь на поле, даже если стихия против вас, у вас все-таки есть ощущение, что вы можете что-то сделать, повлиять на судьбу, даже если кажется, что вожжи ускользают из рук. Но против этих дешевых судей из комиссии по этике я был беспомощен. Моя судьба решена. Я чувствую это. Я знаю это.

А пока я, фаворит на пост президента ФИФА, дисквалифицирован, у многих, в том числе не самых достойных этой должности, рождаются мечты о величии. У таких, кто вряд ли знает, что в футбол играют 11 против 11, но видит себя на президентском троне.

Начиная с Доменико Скала. Глава комитета по аудиту работает за кулисами.

Он хорошо ладит с энергичным Иссой Хаяту, который стал временным президентом ФИФА после дисквалификации Зеппа Блаттера 8 октября. В день вступления в должность он не стесняется угрожать нам с привычной для него элегантностью:

– Любой, кто будет плохо выполнять свои обязанности, будет отстранен. Любой, без исключения.

Доменико Скала, новый законодатель мод в ФИФА, вызывает то дождь, то солнце внутри организации. Бывший продавец глифосата заходит так далеко, что поддерживает своего друга Андреаса Бантеля, специалиста по связям с общественностью из Цюриха, чтобы тот получил должность, интересную и прибыльную, ― представитель комиссии по этике. Еще одно любопытно: никто, кажется, не беспокоится об этом. Андреас Бантель занимается в течение какого-то времени связами с общественностью его друга Скала, а также и комиссии по этике!

Бантель, инженер по образованию, лысый как шар, занимается тем, что дистиллирует яд журналистов из международной прессы. Я узнаю от журналистов, подкрепляя это записями, что он делает оскорбительные и клеветнические замечания в мой адрес: «Платини сумасшедший. В любом случае он мертв. Он заслуживает тюрьмы». Андреас Бантель говорит также, по просьбе швейцарского правосудия, известного своей медлительностью, что меня нельзя оправдать в течение нескольких лет, а к тому времени обо мне все забудут.

Он также распространяет слух о том, что 2 миллиона я получил из «черной кассы» и что я сфальсифицировал свои счета. Его наставник Доменико Скала озвучивает эту безумную идею в интервью, которое он дал Financial Times в номере от 20 октября 2015 года. В тот же день на заседании Исполкома ФИФА он демонстрирует часовую презентацию о криминальных и этических рисках, которым я подвергаю компанию, а в качестве подтверждения ― слайды PowerPoint. Тем не менее человек, обученный продаже пестицидов, не имеет юридического образования. Может быть, кто-то внутри компании подготовил для него эту презентацию?

Инструкция Ванессы Аллард все еще находится в зачаточном состоянии, но я уже признан виновным. Инструкция? Давайте поговорим об этом! Важная тема.

В четверг, 4 ноября, в 13:00 я получаю электронное письмо от Аллард. В письме 72 вопроса ко мне, которые должны пролить свет на расследование. Я должен ответить на все до конца следующего дня! Это даже хуже, чем в школе.

Также в рекордно короткие сроки мои адвокаты и я должны заполучить документы, которым более 15 лет, чтобы аргументировать наши ответы. Некоторые вопросы в этом списке еще более сюрреалистичны, чем те, которые она задавала мне во время видеоконференции 1 октября. Например:

«Вы сказали, что у вас нет проблем с деньгами. Однако вам платят ежеквартально: по какой причине?»

Или:

«Не хотели бы вы претендовать в 2011 году на пост президента ФИФА? Если нет, то почему?»

Эти «срочные» запросы отлично маскируют тактику проволочек, применяемую ФИФА, играющую со временем с невероятным апломбом. Действительно, чтобы подать апелляцию в CAS (Спортивный арбитражный суд), я должен исчерпать все внутренние средства правовой защиты ФИФА. Однако апелляционная комиссия, которая имела все подтверждающие документы уже более пяти недель, принимает решение о подтверждении моего временного отстранения только 18 ноября.

Тогда я еще мог уповать на независимость Спортивного арбитража. Прошу Микеле Бернаскони поддержать меня в моем обращении. Он отказывается, заявляя о конфликте интересов из-за его статуса арбитра в CAS. Что странно, ведь несколько лет назад он защищал интересы УЕФА в крупном деле о договорных матчах[79].

Забавно, сегодня он работает бок о бок с Джанни Инфантино в ФИФА, но продолжает выигрывать дела УЕФА и, несмотря на это, хорошо спит по ночам. Позже я узнал, что оба друга-юриста изучили мое дело и сделали вывод, что у меня не будет шанса перед судом.

За игровую карьеру я ни разу не получал красную карточку, и мне никогда не приходилось объясняться перед комиссией. За время президентства в УЕФА я никогда не вмешивался в любую спортивную процедуру, уважая их строгую независимость. И только в 60 я открою для себя перипетии спортивного правосудия и его флорентийские интриги. Ульрих Хаас, один из судей Спортивного арбитража, подтвердивший мое временное отстранение, ― преподаватель юриспруденции Цюрихского университета, один из основных покровителей которого не кто иной, как… ФИФА! Арбитраж также в значительной степени финансируется ФИФА и не предоставляет больших гарантий независимости. Знающие информаторы говорят мне, что есть cooks panel внутри суда, своего рода секретное братство, где члены суда, юристы, арбитры и адвокаты принимают друг друга поочередно в своих резиденциях с женами и детьми. Так между делом они могут и решить судьбу заявителей. Короче, маленькие радости дружбы…

После полуторамесячного расследования обвинительное заключение Ванессы Аллард выпадает на 23 ноября 2015 года. Непримиримое. Жестокое. Сражает наповал. Юрист Каймановых островов просит на всю жизнь исключить меня из футбольного мира. Она напрямую связывает выплату 2 миллионов с поддержкой УЕФА переизбрания Зеппа Блаттера в июне 2011 года. Она ничего не слышала о том, что я требую выплатить мне эти деньги еще с 19 марта 2010 года, а это почти за полтора года до выборов, и что было бы глупо и неправдоподобно заключить договор о коррупции настолько заранее.

Но нет, протеже осужденного Джеффри Уэбба непреклонна. Она хочет лишить меня моей цели. Смысла моей жизни. Футбол ― это вся моя жизнь. Я не могу в это поверить. Это кошмар. Все чрезмерно плохое одновременно и смешное. Я даже узнал, что внутри комиссии по этике некоторые члены недовольны таким обвинительным заключением, поэтому оно теряет всякое доверие.

Еще один пункт разрушает ее тезис о коррупции, на которой основано обвинение. 5 декабря 2015 года Journal du Dimanche раздобыла внутренний меморандум УЕФА от 1998 года из 23 страниц за подписью генерального секретаря Герхарда Айгнера, где сообщается, что все члены Исполнительного комитета из УЕФА, в том числе трое из ФИФА, знали, что моя зарплата составила бы 1 миллион швейцарских франков. Ничего более очевидного быть не может. Как мы видели в начале книги, в 1998 году УЕФА, планировавший нанять меня, попросил своего вице-президента Антонио Матарезе связаться со мной. Он спросил меня, сколько мне дал Блаттер. Вопрос, на который я ответил тем же: 1 миллион в год.

18 декабря 2015 года меня приглашают в судебную камеру комиссии по этике, но я отказываюсь, потому что знаю ― все уже решено. Я составил простое письмо, которое воспроизвожу здесь полностью:

«Господин Президент, члены Судебной палаты,

Вы собрались, чтобы услышать мой ответ на обвинения, которые комиссия по этике выдвигает против меня. Я решил не выступать перед вами со своими объяснениями. По одной и только одной причине: меня уже осудили, я уже приговорен. И не я говорю это, а вы, внутренние органы ФИФА, ваши уполномоченные представители. В качестве доказательства мне нужны только три утверждения среди антологии неосмотрительности, слухов, секретов, которые распространяются в прессе анонимными и злонамеренными информантами, близкими к ФИФА, существование которых вы решили проигнорировать:

С 20 октября г-н Скала, председатель выборной комиссии ФИФА, один из чиновников, от которого мы имеем право требовать наибольшего нейтралитета и наибольшей сдержанности, составил обвинительное заключение в Financial Times. И это тот человек, который затем должен подтвердить мою кандидатуру в ФИФА! Таким образом, очевидно, что в этот день, хотя расследование г-жи Аллард все еще продолжается, моя судьба была уже предрешена.

11 декабря, в разгар судебного заседания, пока я еще не выступал перед судьями, г-н Бантел, ваш представитель, радостно объявляет, что моя вина подтверждена и заявляет о возможных мотивах. Сожалею, что без заявления Президента судебной коллегии было принято решение, настолько противоречащее основным правам обвиняемого. В тот же день анонимный (конечно же!) источник ФИФА сказал французской газете L’Équipe: “Если бы Мишель Платини был оправдан, это было бы неприемлемо для следственной палаты”. Я не могу объяснить себе самому, почему защита имиджа комитета по этике ставится выше единственной цели этого органа: выносить постановления, с полной независимостью и беспристрастностью, о виновности или невиновности человека.

Итак, суд окончен.

Он был таковым еще до вручения отчета о расследовании мадам Аллард.

Тем более что в самом приговоре речь идет только о предъявлении обвинения, следователь демонстрирует свои сомнения и предположения, выражает подозрение, он ничего не доказывает, не предоставляет никаких доказательств. Она просит не что иное, как самое суровое наказание, самый гнусный приговор.

Я больше не доверяю этическим и дисциплинарным комитетам ФИФА. Они показали свою предвзятость, свои предрассудки, их неспособность соблюдать конфиденциальность, презумпцию невиновности и права на защиту.

Я полностью доверяю своим поверенным. У них все еще есть надежда быть услышанными и понятыми. Я не сомневаюсь, что они преуспеют в том задании, которое вы мне дали вот уже несколько недель назад: доказать и убедить вас в отсутствии фактов, которых и так не было.

Я хочу вас попросить только об одном: послушать их внимательно и беспристрастно, уделить их доводам столько же внимания, сколько вы уделили мадам Аллард, вы им обязаны, хотя бы из уважения к работе, которую они провели.

Помимо технических и юридических объяснений, которые будут представлены, я открою вам свою правду: я не нарушал этический кодекс и всегда демонстрировал свое примерное и безупречное поведение. Я нахожусь в согласии со своей совестью.

Всю свою жизнь я буду продолжать на своем уровне защищать, как я всегда делал, свои убеждения: красивый футбол, чистый футбол, футбол, соответствующий моральным и этическим нормам.

Мишель Платини».

Нисколько меня не удививший приговор Судебной палаты выносится за четыре дня до Рождества, 21 декабря 2015 года: «Мишель Платини и Йозеф Блаттер на восемь лет дисквалифицированы из любой футбольной деятельности комитетом по этике ФИФА (Международной федерации футбола)».

Ванесса Аллард, считающая такое решение недостаточно суровым, подает апелляцию. Я все еще хотел бы узнать ― по чьему заказу? Она права, между восьмью годами и пожизненной дисквалификацией пропасть.

Я, в свою очередь, понимаю, что это решение мешает мне баллотироваться на пост президента ФИФА. Процедурные сроки слишком короткие. 8 января я объявляю о снятии своей кандидатуры. Я проиграл битву, но не проиграл войну. Бой продолжается. Для моей чести и во имя всех тех, кто меня поддерживает. Теперь я борюсь не за свое будущее, а против несправедливости. Если бы у меня было хоть малейшее желание сделать что-то предосудительное, я бы скрывался в Сибири до конца жизни.

Итак, 15 февраля 2016 года я сдаюсь с высоко поднятой головой перед апелляционным комитетом ФИФА в Цюрихе, полагая, что имею дело с людьми более разумными, чем те, что в комитете по этике. Но кошмар продолжается! В ходе слушания некоторые члены апелляционной комиссии под председательством бермудца Ларри Муссендена храпят на весь зал. На кону моя честь, а они дремлют! Один из них приоткрыл глаз, когда я говорил о счете:

– Да ладно, есть счет ― тогда нет проблем! ― сказал он, зевая.

Где-то между двумя всхрапами до них все-таки доходит, что санкция судьи Аллард несоразмерна «преступлению», и они просят понизить мою дисквалификацию с восьми до шести лет в связи с «отсутствием обвинений ранее и достойной службой на благо ФИФА и футбола в течение многих лет».

29 мая 2016 года. Через три месяца после избрания Джанни Инфантино президентом ФИФА благодаря финансовой поддержке и политике УЕФА решение Спортивного арбитражного суда положит конец процедуре спортивного правосудия, снизив дисквалификацию до четырех лет. Федеральный суд подтверждает приговор в своем заявлении, разбавленном пресным юморком, чтобы еще сильнее меня унизить. Протрите глаза, вам не показалось, такое тоже существует.

Отрывок:

«[…] В остальном введенный запрет должен создать меньше проблем с точки зрения материального объема, в том отношении, в котором он относится к административной и спортивной деятельности. В соответствии с этим объем дисциплинарного взыскания будет, безусловно, уменьшен. Действительно, в его возрасте он уже не может разумно лелеять надежду снова стать блестящим футболистом, которым когда-то был, полузащитником, прославившим крупнейшие европейские клубы того времени, и экстраординарным исполнителем штрафных, который опечалил многих опытных голкиперов, так как в этой области, как и во многих других, как гласит популярная поговорка, нельзя одновременно жить сейчас и в прошлом».

Очень странная семантика, используемая самым крупным швейцарским юридическим лицом.

Эта новая санкция, очевидно, рассчитана специально, потому что четыре года ― ровно тот срок, который должен помешать мне участвовать в июньских выборах 2019 года.

Она также не дает мне попасть на Евро-2016 во Франции, за который я так боролся. Настоящее горе. Марио Галлавотти и Аладэр Белл, двое адвокатов, близких к Джанни Инфантино, которые присоединились к нему в ФИФА, пришлют мне это сообщение. Невероятная сделка: я делаю Евро как президент и подаю в отставку по окончании конкурса. Вот так выглядит правосудие двойных стандартов в спорте. Я их вежливо отправляю к черту.

Глава 17

Дождь из неожиданных поворотов

ОПРАВДАН. Ну наконец-то! Всего-то через три года после того, как меня обвинили в получении выплаты в 2 миллиона. Письмо от 24 мая 2018 года, подписанное собственноручно Седриком Ремундом, швейцарским прокурором, с недвусмысленным содержанием: «Мишель Платини больше не является целью и не будет “инкриминирован” в уголовном деле против Зеппа Блаттера по делу так называемой несправедливой выплаты 2 миллионов швейцарских франков».

Другими словами, швейцарские суды не признали обвинений против меня и не будут судить меня, потому что убеждены, что в данном деле меня не в чем обвинить.

Хотя я никогда не сомневался в том, что в один прекрасный день правда вскроется, всегда трудно переживать моменты, когда вас обвиняют в том, чего вы не совершали. Если бы у меня было чувство, что я ошибался, был виноват, ― я бы так не дрался. Но какая несправедливость! Чем я это заслужил! Чудовищная комиссия по этике продолжала без остановки тащить меня по грязи обвинений и клеветы, называя меня фальсификатором и даже коррупционером. Так что же я сделал, чтобы заслужить такое?

Я был смущен. И мне до сих пор стыдно. Несколько статей в прессе[80] доказывают, что моя поддержка Катара привела к возникновению враждебных чувств ко мне Саудовской Аравии, которая приобретает все больше и больше влияния на ФИФА благодаря Марио Галлавотти ― еще одному юридическому виртуозу в мире футбола.

Хотя мое отстранение комитетом по этике связано с моим статусом человека, вызванного для дачи показаний в прокуратуру, было бы честно, если бы ФИФА отменила его, как только швейцарские суды меня оправдали. Нет! Это работает только в одну сторону, ну и, конечно, в ту, которая их устраивает.

Моя бывшая правая рука Джанни Инфантино, который всю свою кампанию в 2016 году построил на лозунге: «Голосовать за меня ― значит голосовать за Платини», всегда утверждал, что освободит мне место, если я буду оправдан. Наверное, кресло президента ФИФА показалось ему очень мягким. Тот факт, что я был вне подозрения в мае 2018 года, означал де-факто, что я имел право участвовать в президентских выборах в июне 2019 года. Вот вам и возвращение волка в овчарню! После всех неприятностей, на которые они пошли, чтобы избавиться от меня, все равно было бы нелепо, верно?

Как только швейцарский суд официально объявил о моем оправдании 25 мая 2018 года, ФИФА тут же заявляет, что они ни секунды не будут сомневаться в том, чтобы оставить мою кандидатуру в списке отстраненных. С иронией они говорят, что никакое политическое решение, исходящее от президента ФИФА, не смогло бы поставить под сомнение санкции, принятые комитетом по этике. Хорошая шутка! Будучи моей правой рукой в УЕФА, он продолжал издеваться над комиссией по этике ФИФА и ее кодексом, который воспринимал как новый катехизис. И вот сейчас он использует кодекс как распятие, чтобы изгнать дьявола Платини.

Забавная деталь: Джанни Инфантино, считавший предвзятыми и опасными двоих персонажей ― Корнеля Борбели и Ганса-Йоахима Эккерта, президентов двух палат комитета по этике, ― укажет им на дверь при первом удобном случае, во время 67-го Конгресса ФИФА 11 мая в Манаме в Бахрейне.

Как ни странно, тогда же, 25 мая, когда я был оправдан, Андре Марти, пресс-секретарь MPC, выпустил пресс-релиз, который подразумевал следующее: «Дело Платини определенно не закончено!»

Заявление не только против меня, но также и против прокурора Седрика Ремунда! Никогда в истории прокуратуры не видел такого ― обычно каждое слово тщательно взвешивается. Зачем так перебарщивать? Зачем тогда говорить о «деле Платини», если мне даже не предъявили обвинение? Это инициатива бывшего тележурналиста? Или кто-то нашептывает ему на ухо нужные слова? А с какой целью? Причинить мне вред? Андре Марти уже является автором пресс-релиза 25 сентября 2015 года, в котором объявляет всей планете о начале расследования в отношении Зеппа Блаттера «как обвиняемого», остроумно подметив, что я был услышан MPC как звонящий в сигнальный колокол. Пресс-релиз, положивший начало моим бедам и отстранению меня комиссией по этике.

Кто все еще заинтересован в том, чтобы поставить под сомнение мою невиновность, в то время как прокурор Ремунд четко написал в своем тексте, что не будет никаких обвинений или судебного преследования в будущем, даже дав нам свое согласие на использование данного письма в качестве доказательства?

Излишне говорить, что в прокуратуре происходят очень тревожные вещи. В начале ноября 2018 года Football Leaks обнародовал информацию об утечке 18 миллионов конфиденциальных документов, полученных немецкой газетой Der Spiegel; раскрыли, что имели место две неформальные и секретные встречи 22 марта и 22 апреля 2016 года между адвокатом Михаэлем Лаубером и Джанни Инфантино. Тайные встречи, организованные другом детства Джанни Инфантино, первым прокурором Верхнего Вале Ринальдо Арнольдом, получившего несколько щедрых подарков от ФИФА: в том числе отдых в Мексике и в России во время Чемпионата мира по футболу 2018 года. Президент ФИФА все правильно устроил, чтобы избавиться от разъяренной комиссии по этике!

Любопытная деталь. Кроме начальника отдела по борьбе с экономическими преступлениями швейцарской прокуратуры, Оливье Торманна и Марко Виллигера, юридического директора ФИФА, пресс-секретарь Андре Марти также стал участником большинства этих тайных встреч. В чем его роль, если эти секретные интервью не записаны по минутам и не предназначены для обнародования? Надо сказать, что Андре Марти ― хороший друг Ринальдо Арнольда, валеанца, как он и Инфантино. Короче говоря, «Связь О-Вале»[81], как иронично пишут швейцарско-немецкие газеты.

С присущей ему легкостью перед камерами Михаэль Лаубер назвал эти тайные встречи со сторонами, подавшими жалобу, как «нормальные и регулярные, особенно в таких сложных случаях». Но почему нет протокола? Что тут скрывать? Как он клятвенно пообещал, положа руку на сердце перед прокуратурой, состоялось только две встречи; как сообщает швейцарская пресса весной 2019 года ― была еще и третья, 16 июня 2017 года, в отеле «Швайцерхоф» в Берне. Предполагается, забытая. Как бы не так!

И держитесь! В довершение всего в начале июня 2019 года цюрихская газета NZZ сообщает, что была новая встреча, датированная 8 июля 2015 года, между Ринальдо Арнольдом, Михаэлем Лаубером и вездесущим Андре Марти.

Вот-вот. 8 июля 2015 года ― это за два с половиной месяца до того, как прокуратура вызовет меня на дачу показаний по платежу в размере 2 миллионов. Странно, говорите? Как странно!

Почему Ринальдо Арнольд, близкий к Джанни Инфантино, встречался с представителями прокуратуры? Узнал ли Инфантино о моем платеже или получил информацию, относящуюся к текущим разбирательствам, направленным на всю международную инстанцию? Как проходят эти секретные встречи, все они без протокола ― они открывают, по сути, двери ко всем гипотезам. В свою защиту Ринальдо Арнольд утверждает, что попросил у своего друга Марти интервью с Лаубером. Очень странная схема! Как будто прокурору кантонов нужен был его друг-начальник пресс-службы, чтобы связаться с прокурором Конфедерации…

Похоже как две капли воды на договор между ФИФА и прокуратурой, у которых один общий интерес ― помешать мне получить власть.

Я надеюсь, что правосудию удастся выявить правду о настоящих намерениях этих странных встреч, но думаю, что это для нас не конец сюрпризов.

18 июня 2019 года ФУС (Федеральный уголовный суд) подверг критике единичные встречи с Джанни Инфантино, которые ставят под сомнение его беспристрастность. Судьи Беллинцоны бросают ему вызов в деле ФИФА! Оскорбление для того, кто сделал это раскрученное в прессе дело своим главным козырем.

Я же внимательно слежу за событиями, говоря себе, что колесо вот-вот повернет.

Глава 18

Дополнительное время

Эта книга была лучшим способом поделиться с вами историей моих последних 30 лет и тем, как я прожил их, со всей искренностью. Были взлеты и падения. Но это были хорошие годы. Сегодня я говорю себе, что моя жизнь действительно была замечательной. Богатой на эмоции. Кроме того, знаете что? Я никогда не чувствовал себя отстраненным. Никогда! Это не связано с юридическим определением в Швейцарии, с неумелым внутренним регламентом, который помешает мне дышать футболом, жить футболом, быть футболом. Я попался в ловушку FIFA Nostra, которая хотела меня ликвидировать, но чувствую себя более живым, чем когда-либо. В 64 года я в форме! Я всегда заботился о том, чтобы достаточно гулять, и не мог покидать сцену из-за отстранения, решенного кончеными психами со злыми намерениями. Я тогда был полон решимости вернуться в мир футбола, из которого меня хотели вышвырнуть через черный ход.

Нет худа без добра. После более чем 40 лет, проведенных в центре внимания, я воспользовался этим четырехлетним перерывом, чтобы вернуться к более спокойной и задумчивой жизни. Я заботился о себе, ходил в театр, путешествовал. Я вел нормальную жизнь, которой у меня никогда не было. В окружении тех, кого я люблю, у меня было время насладиться жизнью. Смотреть, как растут ваши внуки, ― это невыразимое счастье. Во время моих прогулок у подножия Юры` мне нравилось наблюдать за молодыми людьми, которые пинали мяч, и говорить себе, что футбол вечен. Эта история не имеет конца. С другой стороны, я меньше смотрел его по телевизору, потому что, когда вы позволяете провести Евро-2016 в вашей стране или выбираете Россию в качестве организатора Кубка мира 2018 года, это разочарование ― быть обреченным наблюдать за этими событиями, сидя на диване.

Конечно, все эти четыре года мне пришлось несладко. Особенно в первый месяц. Когда все остановилось. Внезапно. Это похоже на свист рефери в конце матча, когда вы лицом к лицу с вратарем собираетесь забить победный гол в финале Чемпионата мира. И в довершение всего тебе дают красную карточку, именно за то, что ты просто остановился, последовав его указанию.

Также угнетает пустота, возникающая вокруг вас в первые дни. Помощники, которые изменились и за доли секунды становятся худшими предателями. Такова политическая жизнь. Такова человеческая природа.

Но самое главное ― отношение моих близких было неизменным. Они знают, кто я. Они знают, что я честный человек. Я, конечно, хотел бы, чтобы и Франция меня защитила. Я все сделал для нее. Я был капитаном сборной Франции, я организовал Кубок мира-98, я привез Евро во Францию в 2016 году.

Я люблю эту страну до глубины души. Да, конечно, были жесты, намерения, но в этой ситуации я был похож на человека с сердечным приступом, которому говорят: «Мы вас поддерживаем», ― но при этом никто не идет за дефибриллятором, не оказывает первую неотложную помощь.

В июне 2018 года в рамках московского конгресса, накануне распределения стран организаторов Чемпионата мира 2026, Ноэль Ле Граэ предпочел выступить в защиту кандидатуры Марокко, вместо того чтобы просить о приостановке лицензии Французской федерации футбола, когда я был полностью оправдан швейцарским правосудием. Конечно, моя кандидатура менее привлекательна с его точки зрения, чем великолепное Королевство Марокко.

Мой опыт также позволил мне оценить, насколько спортивное правосудие было несовершенным и как срочно требовалось его пересмотреть. Никогда не получал красной карточки за всю мою футбольную карьеру, мне никогда не приходилось проходить через эти тернии.

Как судьба может быть разрушена судьями, у которых нет навыков или подготовки для проведения серьезных и беспристрастных расследований? Как доверять правосудию, которое подчиняется непонятным приказам? Если бы моя история могла хотя бы служить примером того, что невиновного нельзя изгнать из футбольного мира, не дав ему возможности постоять за себя, я бы сказал себе, что добился хотя бы этого. Вот почему я веду разбирательство в Европейском суде по правам человека. Если бы существовала полностью независимая спортивная полиция, я уверен, что не было бы всех этих проблем.

Футбол слишком красив, чтобы отдавать его в руки ученикам колдунов. Сегодня он на распутье. Под руководством юристов, идеи которых такие же скучные, как их серые костюмы, а на устах только одно слово ― прибыль. Они больше используют футбол, чем обслуживают его. Хотят полностью контролировать то, что прежде всего основано на страсти и эмоциях. Они не умеют забивать голы, но имеют свое безапелляционное мнение об этой игре. Я не говорю, что обязательно нужно быть великим игроком, чтобы стать великим лидером, ― эта теорема больше не работает на бывших звезд, которые становятся тренерами. Но это дарит чуткость, уважение к красивой игре. Пусть я уже давно прослыл стариком со своей критикой видеосудейства, я не жалею об этом, потому что чувствую ― это решение не поможет сделать футбол лучше.

Сегодня я чувствую, что бизнес берет верх над игрой. Мы должны сохранить магию этого вида спорта с его долей случайности и несовершенства. Во время моего президентства в УЕФА, хотя оно не было идеальным, я пытался найти баланс между азартом, игрой и бизнесом. Я сделал возможным участие небольших команд в Еврокубках. Я боролся за то, чтобы маленькие страны могли соревноваться друг с другом в Лиге наций УЕФА, и первый турнир 2018–2019 был единогласно поддержан. Финансовый фэйр-плей также дал возможность обуздать чрезмерную конкуренцию. И у меня еще много идей, о которых я вам расскажу в другой раз.

А пока у меня осталось несколько официальных матчей в суде, чтобы исправить отвратительную несправедливость, жертвой которой я стал и от которой пострадала моя семья. Процедура была запущена в Страсбурге, я подал несколько уголовных жалоб, включая жалобу во Франции против X за «клеветнический донос» и «преступное сообщество».

Я твердо верю, что футбол может предложить мне еще много моментов чистого счастья. И знаете что? Осталось еще несколько очень хороших страниц, которые нужно написать. Но тихо! Это между нами.

На марке, напечатанной в Центральноафриканской Республике, изображены французские футболисты Мишель Платини и Янник Стопира, Чемпионат мира по футболу 1986.

VIII Международный турнир по футболу памяти первого вице-президента ФИФА В. А. Гранаткина. Почетный гость турнира – бывший игрок национальной сборной Франции Мишель Платини (второй справа). – 1988 год. © Владимир Родионов / РИА Новости

«Легенды футбола» премии «Золотая нога» имеют право оставить отпечатки своих ног на Аллее чемпионов в Монако. – 2004 год.

Мишель Платини, Сильвио Берлускони и Князь Монако Альбер II перед матчем за Суперкубок УЕФА «Милан» – «Севилья» на стадионе «Луи II». – Август 2007 года.

Мишель Платини и Джанни Инфантино утешают Стивена Джеррарда во время матча Лиги чемпионов УЕФА 2006/2007 «Милан» —«Ливерпуль» на Олимпийском стадионе. – Май 2007 года.

Король Испании Хуан Карлос, Мишель Платини и Хорст Келер на финальном матче Евро-2008 между Германией и Испанией на стадионе «Эрнст Хаппель». – 2008 год.

Президент УЕФА Мишель Платини (в центре) выносит Кубок Лиги чемпионов УЕФА по окончании финального матча Лиги чемпионов УЕФА 09/10 между ФК «Бавария» (Мюнхен, Германия) и ФК «Интернационале» (Милан, Италия), который закончился победой футбольного клуба «Интернационале». – 2010 год. © Антон Денисов / РИА Новости

Президент УЕФА Мишель Платини на открытии строительных работ в здании технического центра национальных сборных команд Республики Беларусь по футболу. – Минск, 2011 год.

Представители стран слева направо: Вольфганг Нирсбах (Германия), Ровнаг Абдуллаев (Азербайджан), Огилви Кэмпбелл (Шотландия), Виталий Мутко (Россия), Микеле Ува (Италия), Грег Дайк (Англия), президент УЕФА Мишель Платини, Эспер Меллер (Дания), Разван Бурлеану (Румыния), Шандор Чани (Венгрия), Андони Альдекоа (Испания), Франсуа Де Кеерсмекер (Бельгия) – на церемонии объявления городов-организаторов Чемпионата Европы 2020 по футболу. – 2014 год.

© Григорий Сысоев / РИА Новости

Президент УЕФА Мишель Платини и генеральный секретарь УЕФА Джанни Инфантино награждают игроков «Барселоны», одержавших победу в финальном матче Лиги чемпионов сезона 2014/15 между ФК «Ювентус» (Италия, Турин) и ФК «Барселона» (Испания, Барселона). – 2015 год. © Антон Денисов / РИА Новости

Переизбранный президент ФИФА Йозеф Блаттер и президент УЕФА Мишель Платини после оглашения результатов выборов в рамках 65-го Конгресса ФИФА в Цюрихе. – 2015 год.

© Мелани Дюшен / РИА Новости

Фотография Платини в коридорах стадиона «Ювентус» («Альянц Стадиум»). – 2017 год.

Президент УЕФА Мишель Платини на церемонии предварительной жеребьевки Чемпионата мира по футболу 2018 в Константиновском дворце в Стрельне. – 2015 год.

© Сергей Гунеев / РИА Новости

Примечания

1

Издана на русском языке: Жизнь как матч / Мишель Платини; пер. с фр. Л. Д. Каневского, ― Москва: Издательство «Физкультура и спорт», 1990. ― Здесь и далее, кроме особо оговоренных случаев, примечания редактора.

2

Скончался 4 июня 2019 года в возрасте 89 лет. ― Прим. авт.

3

«Сент-Этье´н» ― французский профессиональный футбольный клуб из города Сент-Этьен.

4

Имеется в виду «Юве´нтус» ― итальянский профессиональный футбольный клуб из Турина, один из самых старых, титулованных и сильнейших клубов Италии, Европы и мира.

5

«ролевые модели».

6

Рабочая группа ФИФА 1990. ― Прим. авт.

7

115 зафиксированных голов и средний показатель 2,21 гола за матч. ― Прим. авт.

8

После Войны за польское наследство в 1737 году герцогство Верхняя Лотарингия, столицей которого была Нанси, было передано Станиславу I Лещинскому.

9

Частный общефранцузский полууниверсальный эфирный телевизионный канал с абонентской платой, основные направления которого ― кино и спорт.

10

Le Variétés Club de France ― французский футбольный клуб, основанный в 1971 году, в котором играют представители средств массовой информации, а также известные бывшие футболисты.

11

Платини использует выражение décidé de continuer marquer à la culotte, говоря о том, как судьба влияла на его жизнь. Дословно это выражение переводится как «решила перестать сосредоточивать внимание на моих шортах» ― это футбольная примета, согласно которой, чтобы сглазить игрока в ответственный момент, как бы мешая его действиям, нужно не отрывая глаз смотреть на его шорты.

12

Персонаж фильма «Зорро» (1975).

13

Катеначчо (итал. Catenaccio) ― тактическая схема в футболе с акцентом на оборону и совершаемые тактические фолы; в переводе с итальянского означает приблизительно следующее: «дверь, которую невозможно пройти», или, дословно, «дверной засов». ― Прим. ред.

14

Глава футбольного клуба «Монпелье», скончался 29 июня 2017 года от сердечного приступа в возрасте 74 года. ― Прим. авт.

15

Бывшая Германская Демократическая Республика присоединена к Федеративной Республике 3 октября 1990 года. ― Прим. авт.

16

Агентство Франс-Пресс ― французское информационное агентство, одно из старейших в мире.

17

Футбольный центр Клерфонтен ― одна из лучших футбольных академий мира.

18

Обрушение трибуны стадиона «Эйзель» в Брюсселе 29 мая 1985 года перед финалом Кубка европейских чемпионов между туринским «Ювентусом» и «Ливерпулем» ― 39 погибших и более 450 раненых. ― Прим. авт.

19

В «Реал Мадриде», как и в «Барселоне», socios, участники клуба, ― в большинстве своем болельщики, которые одновременно и являются владельцами. ― Прим. авт.

20

Елисейский дворец ― резиденция Президента Франции. ― Прим пер.

21

Завоевал три золотых медали на Олимпийских играх в Гренобле в 1968 году. ― Прим. авт.

22

Platoche, Gloire et déboires d’un héros français, Jean-Philippe Leclaire, Éditions Flammarion. ― Прим. авт.

23

Au nom du foot, Éditions Fayard. ― Прим. авт.

24

Сейчас ― домашний стадион клуба «Лилль», «Пьер Моруа». ― Прим. пер.

25

RAI, сокращенно Radiotelevisione Italiana ― итальянская общественная телерадиокомпания. ― Прим. пер.

26

Французские футбольные клубы, названные по местонахождению тренировочной базы, ― Caen и Paris Saint-Germain. ― Прим. пер.

27

Platini, le football en fête. Alta éditions (1977) avec Philippe Tournon. ― Прим. авт.

28

France Bleu ― это сеть местных и региональных радиостанций во Франции. ― Прим. пер.

29

Прозвище, которое получил Платини, как истовый поклонник французского футболиста Пеле. ― Прим. пер.

30

Французский дом спорта, в котором находится штаб-квартира Национального олимпийского и спортивного комитета Франции ― организации, представляющей страну в международном олимпийском движении.

31

Сегодня в ФИФА 211 федераций. ― Прим. авт.

32

Следующий день после католического Рождества. 26 декабря в Великобритании все играют в футбол, для страны это сакральный день, праздник и просто традиция. ― Прим. пер.

33

11 игроков «Челси» в матче с «Саутгемптоном»: Эд Де Гуй (Нидерланды) ― Альбер Феррер (Испания), Селестин Бабаяро (Нигерия), Эмерсон Томе (Бразилия), Франк Лебёф (Франция) ― Дан Петреску (Румыния), Дидье Дешам (Франция), Густаво Пойет (Уругвай), Роберт ди Маттео (Италия), Габриэле Амброзетти (Италия),Туре Андре Флу (Норвегия). ― Прим. авт.

34

Букв. «Старый порядок» ― политическая и социально-экономическая система, существовавшая во Франции приблизительно с конца XVI ― начала XVII веков до 1798 года. ― Прим. пер.

35

«Ювентус», «Милан», миланский «Интер», «Реал Мадрид», «Барселона» и «Валенсия». ― Прим. авт.

36

Video assistant referee ― система видеопомощи арбитрам. ― Прим. пер.

37

Jacquie et Michel ― веб-сайт, распространяющий видео эротического характера. ― Прим. пер.

38

На личности (лат.). ― Прим. пер.

39

Отсылка к знаменитой речи «I have a dream» Мартина Лютера Кинга.

40

«Милан», туринский «Ювентус», «Интер», «Реал Мадрид», «Барселона», амстердамский «Аякс», «ПСВ» (Эйндховен), «Ливерпуль», марсельский «Олимпик», «ПСЖ», «Манчестер Юнайтед», «Бавария» (Мюнхен), «Боруссия Дортмунд» и «Порту». В августе 2002 года четыре новых клуба ― «Арсенал», «Байер 04» (Леверкузен), «Валенсия» и лионский «Олимпик» ― присоединились к организации, которая теперь насчитывает 18 клубов, однако название осталось неизменным ― G-14. ― Прим. авт.

41

Победа в Лиге чемпионов (C1) = 2 голоса. Победа в Кубке кубков (C2) = 1 голос. Победа в Кубке УЕФА (C3) = 1 голос. ― Прим. авт.

42

Букв. «кавалер» (ит.). Прозвище, которое итальянцы дали Берлускони после получения звания «Кавалер труда» в 1977 году.

43

Прозвище Карла-Хайнца Румменигге.

44

Возможно, имеются в виду победы в XXI веке: в 2008 году сборная Испании выиграла Чемпионат Европы по футболу во второй раз. В первый раз она победила на Чемпионате 1964 года, когда сборная Испании обыграла в финале сборную СССР со счетом 2:1. На Чемпионате 1984 года сборная Испании также достигла финала, победив сборную Дании, но проиграла сборной Франции со счетом 2:0. ― Прим ред.

45

Фейр-пле´й, фэр-плей ― свод этических и моральных законов, основанных на внутреннем убеждении индивидуума о благородстве и справедливости в спорте.

46

С начала работы финансового фейр-плей потери в профессиональном футболе в Европе составили более 1,67 миллиардов евро в одном 2011 году… и 269 ― в 2016. ― Прим. авт.

47

В сентябре 2014 Исполком ФИФА принял решение запретить третьим лицами владеть игроками, с переходным периодом для внедрения этого запрета. ― Прим. авт.

48

В спортивных лигах повышение и понижение ― это процесс, при котором команды переводятся между несколькими подразделениями на основе их показателей за завершенный сезон.

49

Катарец будет оправдан решением арбитражного суда 19 июля 2012 года ввиду отсутствия прямых доказательств. ― Прим. авт.

50

С 60-х годов в рекламе сыра Пор-Салю использовался рифмованный слоган, буквально переводящийся так: «Это как Пор-Салю, так на нем написано». Эта фраза прочно вошла в обиход французов.

51

Из книги Platoche, gloire et déboires d’un héros français (Flammarion) ― Прим. авт.

52

См. главу 14 «Казненный Исполнительным комитетом». ― Прим. авт.

53

См. главу 2. ― Прим. авт.

54

ФИФА признает эту сборную. ― Прим. авт.

55

Известный советский футбольный арбитр. Родился в Украине. ― Прим. пер.

56

В английском мы обычно говорим о soft power («мягкой власти»). Эта концепция используется в международных отношениях с 2000 года. ― Прим. авт.

57

В рождественский период Чемпионат Англии продолжается. «Боксинг дэй» (День подарков), 26 декабря, ― это день, когда все открывают свои «сапожки» с подарками, это праздничный день на другой стороне Ла-Манша. Что касается футбольной традиции, она восходит к 26 декабря 1860 года. Клуб «Шеффилд», первый из официальных ФК, созданный в 1857 году, 26 декабря играл с другой командой из того же города, ФК «Халлам», основанным в 1860 году. Это стало первым в истории дерби и первым межклубным матчем. С течением времени футбол в Великобритании развивался, клубов становилось больше, а «Боксинг дэй» стал официально проводиться с 1960 года. ― Прим. авт.

58

В годы президентства Блаттера комиссия по этике ФИФА откроет дело против корейца в январе 2015 года. ― Прим. авт.

59

NASL (North American Soccer League) ― североамериканская футбольная лига, профессиональная футбольная лига, организованная с 1968 по 1984 год. ― Прим. авт.

60

После отстранения от должности таитянина Рейнальда Темарии и нигерийца Амоса ко 2 декабря в Исполком ФИФА входили 22 члена-избирателя:

– Президент: Йозеф Блаттер (Швейцария);

– Старший вице-президент: Хулио Грондона (Аргентина);

– Вице-президенты: Исса Хаяту (Камерун), Чон Монджун (Южная Корея), Джек Уорнер (Тринидад), Анхель Мария Вильяр (Испания), Мишель Платини (Франция), Джефф Томпсон (Великобритания);

– Члены: Мишель Д’Хооге (Бельгия), Рикардо Тейшейра (Бразилия), Мохаммед бин Хаммам (Катар), Сенес Эрзик (Турция), Чак Блейзер (США), Ворави Макуди (Таиланд), Николас Леос (Парагвай), Джунджи Огура (Япония), Мариос Лефкаритис (Кипр), Жак Анума (Кот-д’Ивуар), Франц Беккенбауэр (Германия), Рафаэль Сальгеро (Гватемала), Хани Або Рида (Египет) и Виталий Мутко (РФ). ― Прим. авт.

61

Бразилия была единственным претендентом на проведение Чемпионата мира 2014. ― Прим. авт.

62

Отчет был открыт для публики 27 июня 2017 года. ― Прим. авт.

63

Депеша Агентства Франс-Пресс от 17 декабря 2014 года. ― Прим. авт.

64

Жак Ферра скончался в возрасте 98 лет 7 февраля 2019 года. ― Прим. авт.

65

Agence France Press (Агентство Франс-Пресс). ― Прим. пер.

66

22 ноября 2013 года во время пресс-конференции в Риме Зепп Блаттер первый раз публично говорит о «политическом давлении Франции», которое помогло Катару организовать Чемпионат мира 2022. ― Прим. авт.

67

Фонд Мишеля Платини, созданный в 1987 году и ставший «Линией жизни» в 2005-м. ― Прим. авт.

68

Такое заявление, сделанное физическим лицом, зарегистрированное в журнале полиции или жандармерии, регистрирует те или иные события определенной важности. При этом события не обязательно представляют собой преступление как таковое, то есть караются штрафом, выговором или являются преступлением. Такой документ позже может служить доказательством или упорядочить факты, которые могут быть упомянуты в контексте открытого дела (уголовного или гражданского). ― Прим. авт.

69

Нет наркотикам (англ.). ― Прим. пер.

70

Выпуск от 14 августа 2015 года. ― Прим. авт.

71

Персонаж серии комиксов «Приключения Тинтина».

72

От 14 мая 2019 года. ― Прим. авт.

73

Чтобы сохранить лучших игроков, особенно иностранцев, и избежать налогов, владельцы клуба платили игрокам зарплату наличными. Черная касса, создание которой восходит к 1947 году, приняла широкий размах в последние годы президентства Роже Рошера: с 1977 по 1982 годы через черную кассу прошло 20 миллионов франков. ― Прим. авт.

74

В мае 2002 года ФИФА потерпела убытки общей суммой в 134 миллиона швейцарских франков (или 122 миллиона евро). Чтобы гарантировать финансовое благополучие, ФИФА после падения ISL прибегла к обращению долговых обязательств в ценные бумаги ― финансовой операции, которую проводят в обмен на денежный займ, под процент. ― Прим. авт.

75

Версия, письменно подтвержденная Каттнером в письме от 30 сентября 2015 года, отправленного Роберту Торресу, судье одной из палат комитета по этике, по делу Блаттера. ― Прим. авт.

76

Кайманец Уэбб был президентом КОНКАКАФ с 2012 по 2015 год и стал преемником Джека Уорнера, был также уроженцем Каймановых островов, как и Ванесса Аллард. ― Прим. авт.

77

Эта беседа станет основой пьесы, поставленной в 2018 году, под названием «Дюрас и Платини», постановщики ― Мохамед и Хатиб. ― Прим. авт.

78

Sports Governance Unit. ― Прим. авт.

79

Спортивный арбитраж 2009/А/1920 ФК Победа, А. Забрчанец, Н. Здравески против УЕФА. ― Прим. авт.

80

https://english.republika.mk/sport/football/michel-platinitakes-his-revenge-on-fifa/ или https://www.minareport.com/2019/05/06/michel-platini-victim-of-a-saudi-plot/. ― Прим. авт.

81

Компания из Вале. ― Прим. авт.

Content

Мишель Платини
Между нами

Пролог

Глава 1 Под властью любви к игре

Глава 2 Первые дни оставшейся жизни

Глава 3 Франция 98: волонтер, равный боссу

Глава 4 Чемпион мира

Глава 5 Очаровательный господин Блаттер

Глава 6 В высшей лиге

Глава 7 Европейская кампания

Глава 8 Президент Платини

Глава 9 Обещание Блаттера

Глава 10 Почти идеальный обед

Глава 11 В эпицентре бури

Глава 12 Таинственный мистер Уолтер

Глава 13 Всему есть предел

Глава 14 Казненный Исполнительным комитетом

Глава 15 Просроченный платеж

Глава 16 Неужели так творится правосудие?

Глава 17 Дождь из неожиданных поворотов

Глава 18 Дополнительное время

Примечания