Глэдис Митчелл

Убийства в поместье Лонгер. Когда я в последний раз умирала

Gladys Mitchell

THE LONGER BODIES WHEN LAST I DIED

© Gladys Mitchell, 1930, 1941

© Перевод. Д.Л. Казаков, 2021

© Перевод. Н. С. Ломанова, 2021

© Перевод. Н. И. Сидемон-Эристави, 2021

© Издание на русском языке AST Publishers, 2021

Убийство в поместье Лонгер

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Матильда Паддикет, очень богатая неуживчивая пожилая дама. Решила, что ее внучатые племянники должны участвовать в легкоатлетических соревнованиях, чтобы получить наследство.

Годфри Йеомонд, ее племянник, женившийся по любви, а не ради денег.

Мальпас Йеомонд, Фрэнсис Йеомонд, Присцилла Йеомонд и Гилари Йеомонд, четверо детей Годфри. Гилари (19 лет) — самый младший.

Мисс Мира Кэддик, затюканная компаньонка миссис Паддикет, но с хорошим жалованьем. Бледная, угловатая женщина с романтическими мечтаниями и различными финансовыми ожиданиями.

Клайв Браун-Дженкинс, сын Мэри, сестры Годфри, который, как и кузены, будет претендовать на деньги миссис Паддикет.

Селия Браун-Дженкинс, сестра Клайва. Как и Присцилла, тоже участвует в «забеге».

Ричард Кауз, другой кузен, также претендующий на наследство.

Амарис Кауз, его сестра, студентка из Челси, изучающая искусство. Считает себя богемой.

Тимон Энтони, приемный внук миссис Паддикет от ее последнего брака. Поскольку он выразил желание стать актером, то его вычеркнули из списка наследников.

Джозеф Херринг, известен также как Проныра, весьма нелюбезный слуга миссис Паддикет.

Людвиг Кост, тренер; блондин, крепкий, привлекательный молодой мужчина, которого наняли, чтобы тренировать внучатых племянников в различных видах легкой атлетики.

Джекоб Хобсон, неотесанный, грубый местный житель, который закончил не очень хорошо.

Джени Хобсон, его жена; она не сильно плакала по мужу.

Инспектор Блоксхэм, озадачен при каждом новом повороте расследования.

Миссис Беатрис Лестрэйндж Брэдли, известная дама-психоаналитик; случайно оказалась на месте преступления и помогла инспектору Блоксхэму.

Диготы, хозяева миссис Брэдли. Дочь Маргарет — по- друга Присциллы Йеомонд. Сын Рекс — помогал миссис Брэдли во время расследования.

Миссис Макбрай, кухарка в доме миссис Паддикет, столь же властная, как и ее хозяйка.

Сэр Бертрам Пэлли, главный констебль.

А также слуги, полицейские и местные жители.

Глава 1. Сложности с богатыми родственниками

Тетушка Паддикет была очень богатой дамой. В семье также традиционно полагали, что она плохой человек.

«Единственная вещь, с которой она расстается без сожаления, — сказал ее племянник Годфри в день своей свадьбы, — это непрошеный совет».

В этот момент он рассматривал свадебный подарок от тетушки — серебряный чайник и кувшинчик для сливок, — причем с откровенным отвращением. Совет, о котором шла речь, был дан по важному поводу и сводился к настоятельной рекомендации жениться «на деньгах», оставив предполагаемую невесту, кроткую и мягкую Элизабет Талли, дочь сельского священника, работавшую воспитательницей. Годфри отреагировал на подобный совет быстро, резко и предсказуемо, после чего три года тетушка и племянник не виделись и не переписывались.

«И теперь, — заметил Годфри в адрес скромной Элизабет через три дня после рождения первого ребенка, — только от нас зависит, как пойдут дела. У старой леди не должно быть оснований для злорадства по поводу того, что мой сын вырос бедным человеком. Она пишет, что отправляет ему в подарок крестильный коврик».

Нет ничего более благотворного для успеха, чем четкая, грамотно поставленная цель. К моменту, когда четвертый ребенок, тоже мальчик, дорос до того, чтобы посещать школу, Годфри Йеомонд был состоятельным человеком.

Тетушке Паддикет понадобилось тридцать два года для того, чтобы забыть причины ссоры с племянником. Когда эта эпоха завершилась, она призвала секретаршу-компаньонку, угловатую, романтически настроенную незамужнюю женщину, проведшую двенадцать полных самоотречения лет на службе у старой леди, и заявила:

— Мисс Кэддик, я старею.

— Неужели, миссис Паддикет? — с надеждой воскликнула та.

Днем ранее она прочитала в газете о домохозяйке-компаньонке, жившей при старой даме, которой после смерти работодателя оставили целое состояние в пятнадцать тысяч фунтов. И мисс Кэддик, обладавшая математическим складом ума, изложила на обратной стороне листа из дневника свои собственные надежды и ожидания в форме следующей пропорции:

«Домохозяйка-компаньонка получает 15 тысяч фунтов от стоимости движимого имущества в 161 512 фунтов после десяти лет беспрерывной службы. Секретарша-компаньонка получает Х фунтов от стоимости движимого имущества в Y фунтов после двенадцати лет (минус три дня на похороны кузины Эгги) беспрерывной службы, с учетом общего состояния ее нанимателя в 500 тысяч фунтов.

NB. Или это состояние может быть немного больше».

Мисс Кэддик работала над задачей, используя различные приблизительные значения Y, и в итоге остановилась на средней величине. Сумма в двадцать пять тысяч фунтов, возникшая из этой сложной математики, испугала ее, и она зачеркнула все, спрятав дневник.

— Просто… на всякий случай… — пробормотала она, думая о чужих глазах, которые могли бы увидеть ошеломляющую цифру.

Подобно убийце, прячущему труп в шкафу с одеждой, мисс Кэддик знала, где лежит плод ее преступления. Двадцать пять тысяч фунтов! Двадцать пять тысяч!

Старая миссис Паддикет относилась к компаньонке-секретарше с подозрением. Она была очень старой дамой, нос ее напоминал клюв попугая, голос звучал пронзительно, а характеру позавидовал бы римский император.

— Что ты имеешь в виду, соглашаясь со мной таким тоном? — пропищала она. — Почему это я поссорилась с Годфри?

Немедленно осознав, что если какой-либо выгодоприобретатель и имеется в уме ее нанимательницы, то это один из родственников, чьи имена так редко упоминались в доме, мисс Кэддик оставила свои мечтания о двадцати пяти тысячах фунтов. Она закатила блеклые глаза, сморщила остроконечный нос и нацепила на лицо выражение ментальной агонии. По опыту мисс Кэддик знала, что ей не платят за то, чтобы помнить о вещах, которые забыла миссис Паддикет. Поэтому после периода сокращения лицевых мышц, который продлился пятнадцать секунд, она потрясла головой, увенчанной опрятной прической, поджала тонкие губы, нахмурилась, пытаясь добиться максимальной концентрации мысли, и снова потрясла головой.

— Ну уж извините, миссис Паддикет… — начала она.

— Ты дура, Кэддик, — ядовито пропищала миссис Паддикет. — Распорядись насчет кресла на колесиках и пошли за кухаркой.

Кухарка происходила из Шотландии. Она не боялась хозяйки, была сильной и опытной, а также часто повторяла присказку, которую извлекала, видимо, со дна собственного желудка по всякому поводу. Присказка звучала так: «Да чтоб мне лучше утонуть!» Фраза произносилась с сильным шотландским акцентом, калечившим добрые английские слова.

Кухарка, призванная мисс Кэддик из недр дома, во- рвалась в комнату старой миссис Паддикет. Она мрачно посмотрела на хозяйку и молча стала слушать, как старая леди излагает пожелания по поводу меню на день. А потом заговорила:

— Это вы что, хотите рубленое мясо с овощами к ленчу? Да чтоб мне лучше утонуть!

— Но почему бы нам не получить рубленое мясо с овощами к ленчу? — вскричала старая миссис Паддикет, имевшая десятилетний опыт ежедневных сражений с этим серьезным неприятелем.

— А откуда мы возьмем это блюдо? Вспомните, несчастная женщина, что у нас осталось не более четверти фунта говядины после того, как мистер Тимон покормил своих зверьков сегодня утром!

— О, — пискнула тетушка Паддикет. — Вот он как? Ну предложи что-нибудь сама! Только не будь дурой!

— Ого, ага! Это что, я должна делать работу за вас? Да чтоб мне лучше утонуть! Я буду готовить хорошее мясо, но не стану думать о том, что готовить! Вы это делаете! Вовсе не я хозяйка в этом доме!

— Точно к часу дня ты отправишь хорошо приготовленный, тщательно сервированный ленч в столовую, и не мели чепухи! — заявила тетушка Паддикет. — И меня не волнует, лучше тебе утонуть или нет!

Кухарка ушла, и миссис Паддикет снова обратила внимание на мисс Кэддик. Словесная битва привела старую леди в хорошее настроение, та понизила скрипучий голос и заговорила почти доброжелательно:

— Ты найдешь адрес Годфри Йеомонда в моем бюро. Напиши ему, что я собираюсь посетить его в четверг. Хочу посмотреть на его детей.

Годфри Йеомонд захохотал, прочитав письмо.

— Она хочет увидеть детей до того, как умрет, — произнесла его жена. — Бедняжка. Мне кажется, она очень одинока и несчастна там, в деревне. Ответь ей быстрее, дорогой, и скажи, как сильно мы хотим ее видеть.

— Я лучше намекну парням, чтобы они вели себя с ней прилично, — буркнул Годфри, чьи мысли потекли совсем в ином направлении. — Тетушка должна оставить свои деньги кому-то, а она никогда не любила кошек. — Он помолчал, а потом добавил: — Я не вижу, с чего бы она должна очароваться нашими парнями или Присциллой. Ясно, что они отличные детишки. Но есть Браун-Дженкинсы и Каузы, и все это кроме людей из семьи Энтони, за которого она вышла замуж. Я скажу парням, чтобы вели себя тактичнее, пока тетушка будет тут. Им придется изрядно потрудиться, если она осталась той же злобной мегерой, какой была всегда.

Дела Годфри Йеомонда находились в хорошем состоянии, однако его порой мучили угрызения совести по поводу того, что из-за запальчивых слов, произнесенных тридцать лет назад, шансы его детей на наследство тетушки Паддикет выглядят столь хилыми. Поэтому он потратил время на подготовку инструкций к визиту пожилой родственницы, чтобы снабдить ими членов семьи. Годфри решил, что стратегия сентиментальной мольбы лучше всего подойдет к их возрасту и складу ума.

Во время ужина в среду вечером, как раз накануне прибытия тетушки Паддикет, он разразился отрепетированной речью.

— Главный начальник сегодня был в форме, — позднее заметил Фрэнсис Йеомонд брату Мальпасу.

— Да, невероятно хорош, — отозвался тот, критически разглядывая сигару в руке. — Полагаю, он добыл это по оптовой цене? — Мальпас осторожно зажег сигару.

— Я бы хотела знать, сколько времени она проведет у нас, — произнесла Присцилла Йеомонд. — Придется ли нам толкать ее кресло на колесиках?

— Главный начальник говорит, что она может обходиться без него, — ответил Гилари, самый младший.

— Придется как-то устроить и смыться отсюда, если все окажется очень плохо, — проговорил Мальпас. — Старая леди та еще кошечка.

— Я везу десять мальчишек в Швейцарию, слава богу, — сообщил Фрэнсис, второй из сыновей.

— А мне придется написать старине Шусмиту и напроситься к нему в гости, если я не выдержу здесь. — Гилари вздохнул.

— Вы эгоистичные типы! — горячо воскликнула Присцилла. — Бедная старая леди!

— Бедная старая ты, вот что ты имеешь в виду, — заявил Гилари с братской прямотой. — Тебе придется нянчиться с этим ребеночком, если мы все сумеем улизнуть. Веселее, уточка, ведь Фрэнсис будет посылать тебе открытки с красивыми видами… Правда, брат?

— Понимаете, — Присцилла смотрела прямо, не отводя взгляда, — если вы слиняете, я сообщу ей почему. А вы знаете, что именно о ее деньгах думает главный начальник. Вот!

— Но, моя дорогая девочка… — произнесли в унисон три мужских голоса.

Однако тетушка Паддикет оказалась менее серьезным испытанием, чем они ожидали. Прежде всего, как выразился девятнадцатилетний Гилари, она «в полном порядке», когда вы выводите ее на прогулку. У нее ужасный голос, с чем они все согласились, но, к счастью, она решила, что воздух Лондона вреден для ее горла. Предупрежденные родителями Йеомонды перемещались по городу без особой спешки. Они ухитрились даже перетерпеть концерт классической музыки, не выражая протестов; сопроводили миссис Паддикет в два или три театра, где давали пьесы, подходящие для ее возраста и опыта; и во вторую субботу визита гости поехали с ней на стадион Уайт-Сити, чтобы посмотреть международную легкоатлетическую встречу между Швецией и Англией. Тетушка Паддикет увидела рекламу матча на железнодорожной станции, спросила, что это, а затем потребовала, чтобы ей показали.

— Мисс Кэддик не захочет пойти, — добавила она.

Неожиданно освобожденная от обязанностей Мира Кэддик в тот самый день, с бьющимся сердцем и в тайном экстазе, ускользнула из высокого дома в георгианском стиле к ближайшей остановке автобуса. Вооруженная очками и пакетиком сладостей, она отправилась в неведомое. Ее ждал первый в жизни фильм с настоящим звуковым сопровождением. Поэтому блеклые глаза Миры Кэддик сияли новым, невиданным ранее светом, а пакет сладостей она сжимала в руке крепче обычного.

— Но почему они не могут? — удивилась старая миссис Паддикет.

Ее внучатый племянник Гилари окинул взглядом стадион Уайт-Сити, который был хорошо виден с переднего ряда центральной трибуны. Проиграв все, что только можно, Соединенным Штатам в июне, английские легкоатлеты твердо намеревались проиграть все шведским коллегам в августе. Амстердам видел ту же самую историю, Южная Африка могла бы засвидетельствовать ее истинность. Англия — указать на своих барьеристов, на спринтеров, ее бегуны на длинные дистанции вызывали нечто вроде гордости, но что касалось прыжков и метания — ядра ли, диска ли, копья ли, — о, где же была она?

— Сплошные трупы. — Мужчина в военной форме, сидевший слева, с готовностью выдал бестактный ответ.

Гилари Йеомонд вздохнул:

— Это все частные школы.

— Но я думала, что частные школы… — Тон тетушки Паддикет был весьма нелюбезным — она слышала много хорошего о частных средних школах.

— Вот чушь! — сердито воскликнул Фрэнсис Йеомонд, с помощью бинокля наблюдавший за сверхчеловеческими стараниями желтоволосого юнца двадцати лет побить рекорд в прыжках с шестом. — Школы просто не могут тренировать детей прыгать с шестом или толкать ядро.

Будучи младшим преподавателем языков в одной из школ, о которых шла речь, а также участником соревнований в беге на сто ярдов от своего колледжа в университете, он говорил, как человек, обладающий авторитетом.

— Конечно, ты можешь тренировать их. — Мальпас Йео- монд откинулся назад и равнодушно захлопал в ладоши, поскольку желтоволосый швед под громогласные аплодисменты чисто прошел над планкой и изящно упал на маты с другой ее стороны. — Все дело в стиле, — продолжил он, обращаясь к старой леди. — Стиль и постоянная практика. Ты не должен позволять мальчишкам пробовать большую высоту, когда они только осваивают прыжки с шестом, и не должен давать им ядро в двенадцать фунтов до тех пор, пока они в достаточной степени не разовьются телесно. Но ты можешь привить им корректный стиль и заставить их регулярно практиковаться.

— Чушь, — усмехнулся Фрэнсис.

Мальпас пожал плечами, взглянул в программку соревнований и принялся лихорадочно делать в ней иероглифические отметки, поскольку в мегафон объявили порядок последнего этапа забегов.

— Здесь должно быть все в порядке, — уверенно сообщил он. — Мы представлены лучше, чем шведы. Их амстердамский победитель не приехал, и тот парень, который всегда появляется в очках с роговой оправой… как же его имя?.. я видел его в Париже в прошлом году…

— Ничего себе! Тот приятель с лопаткой копается в земле, словно хочет дорыться до Австралии! — воскликнул какой-то мальчишка, и следом раздался, похоже, голос его отца, грубоватый, но добродушный:

— Эй, парень, хватит! Ты уже не в армии!

Взрыв смеха стал реакцией на это замечание. Юный швед закончил выкапывать ямки на стартовой позиции, взглянул вверх и радостно помахал лопаткой в сторону улыбавшихся зрителей. Было не ясно, услышал ли он слова и понял ли их, но в искреннем дружеском отношении трибун он мог не сомневаться.

— На старт! — объявил судья-стартер, облаченный в красное, после чего вознес к небу пистолет.

— Внимание! — Два бегуна подняли заднюю часть тела и одновременно наклонились вперед так, чтобы бо́льшая часть их веса приходилась на выставленную вперед ногу и на руки. Оба неотрывно смотрели на беговую дорожку перед собой.

Пистолет выстрелил, и они побежали.

— Вот так, вы видите, тетушка. — Мальпас Йеомонд повернулся к старой леди, когда первый бегун грудью разорвал тонкую ленточку на финише. — Англия побеждает. Мы можем бегать вполне неплохо, но, увы, встречу проиграли. Смотрите, тетушка. Шведы взяли ядро, диск, оба вида прыжков. Сегодня на поле у нас нет человека, который сумеет добраться до двадцати четырех футов в прыжках в длину. Лишних два дюйма могли бы дать нам прыжки в высоту, но мы не в силах добыть эти дюймы. Потом прыжки с шестом — просто подарок для них. И мы проиграли первую спринтерскую эстафету из-за того, что плохо передавали палочку. В ходьбе мы хороши. Однако на стадионе они делают нас, и они будут всегда делать нас до тех пор, пока не изменится система тренировки мальчишек на самых ранних стадиях. До тех пор пока двадцать один фут в длину, шесть футов в высоту, сорок футов ядром и одиннадцать футов шесть дюймов с шестом будут считаться чемпионскими показателями в Англии, наше дело безнадежно. Кстати, нам бы лучше начать двигаться. А то мы загораживаем проход, оставаясь здесь.

Дорога домой была короткой, и тетушка Паддикет говорила мало. Она сидела в салоне большого автомобиля, все ее внимание занимали программа соревнований и золотая ручка Мальпаса. Братья обсуждали события встречи. Обед последовал почти незамедлительно после того, как они вернулись, и, к всеобщему удивлению, — поскольку она имела привычку уходить отдыхать около девяти часов после легкой закуски, — старая леди, сверкающая бриллиантами, оказалась в своем кресле у обеденного стола. В левой руке ее была зажата программка, которую тетушка Паддикет приобрела на стадионе. Она положила программку рядом с тарелкой и не сказала ни слова во время трапезы, разве что ядовито запищала на дворецкого Тимкинса, когда он предложил ей вина.

Когда обед подошел к концу, тетушка Паддикет отложила яблоко, которое она начала чистить, и со значением осмотрела присутствующих.

— Как ты сказал, племянник, они называют ту тарелку, что швыряют по полю? — спросила она, глядя на Гилари.

— Диск, тетушка, — ответил он со скоростью, делавшей честь его разумности. — Только Англия не…

— Ты знаешь, как бросать эту штуку?

— Ну, я видел, как это делают, само собой, и мне известна теория броска, но сам никогда не держал диск в руках.

— Ты можешь научиться это делать. — Миссис Паддикет кивнула седой головой, явно недовольная голосом младшего племянника, в котором не хватало решительности. — А как насчет тебя, племянник? — продолжила она, обращая желтоватые глаза на Мальпаса Йеомонда.

— В прыжках в высоту, — произнесла Присцилла с противоположного конца стола, — он постоянно побеждал, когда учился в школе. И он до сих пор хорош.

— Что за ерунда, Присцилла! — Мальпас усмехнулся. — Ты думаешь о парне, которого звали… э… его звали Смаггинс.

— Она думает о парне, которого звали Йеомонд! — яростно воскликнула старая миссис Паддикет.

— Отвечаю от имени Мальпаса, — торжественно проговорил Фрэнсис. — Он лжец, тетя. Не обращайте на него внимания. Я видел, как он победил в двадцатом году. Сделал три десять с половиной в школе Тенби-Хаус, и кастелянша наблюдала за тем, чтобы игра была честной. Я всегда клялся, что она сдвинула планку на два дюйма вниз для него, но это ни нашим, ни вашим. Он победил. И ты знаешь, что победил, — закончил он, энергично пиная старшего брата под столом.

— И он сделал три фута… почти четыре фута, — промолвила тетушка Паддикет задумчиво, и ее глаза вспыхнули. — Очень многообещающе. И на Уайт-Сити в следующем году он сделает почти восемь футов или, может, немного больше.

— Что? — озадаченно произнес Годфри Йеомонд. — Но, дорогая тетушка, мировой рекорд в прыжках в высоту…

— Шесть восемь с половиной, отец, — торопливо встрял Гилари. — Х. М. Осборн из Соединенных Штатов держит рекорд, и он был установлен в городе Урбана в мае 1924 года. Извините, тетя. По-моему, это напечатано тут. — Он пролистал программку тетушки до конца. — Ага, вот оно!

— Итак, — возгласила старая леди, — думаю, это очень плохой рекорд!

Ее племянник и его сыновья замерли с приоткрытыми ртами.

— Богохульство, — пробормотал Фрэнсис себе под нос, снова пиная Мальпаса под столом.

— Вы хотите сказать мне, — продолжила тетушка Паддикет хриплым, пронзительным тоном, — что взрослый мужчина не может прыгнуть в два раза выше, чем десятилетний мальчишка-школьник? Ерунда, племянники! Я не знаю, куда катится мир в наши дни!

Мальпас принял вызов.

— Тетя, все не сводится к тому, чтобы прыгнуть в два раза выше. Вы…

— Возьмем силу гравитации, например, — вступил Фрэнсис, пытавшийся скрыть свое веселье и внести вклад в обеление великих имен мировых чемпионов, только что до последней степени униженных.

— И закон как-бы-вы-его-ни-назвали, — услужливо добавил Гилари.

— И биномиальную теорему радиоэлектричества, — вступила Присцилла, не отрывавшая взгляда от скатерти.

— Вы все могли бы помолчать, — сказала тетушка Паддикет с внезапной решительностью, — и послушать меня. Я возвращаюсь домой в конце этой недели. После того как прибуду в Лонгер, я вызову Кеслэйка, чтобы он оформил мое завещание.

Она обвела столовую глазами, чтобы проверить, какой эффект оказали ее слова. Присутствующие взирали на тетушку, и, глядя на выражения их лиц, Присцилла с трудом подавила желание хихикнуть.

— Чтобы оформить мое завещание, — повторила миссис Паддикет, по очереди рассматривая каждого члена семьи. — Бо́льшую часть недвижимости и почти все личное состояние я намереваюсь оставить одному из своих внучатых племянников.

— И кому же? — спросил Фрэнсис, который был не в состоянии придумать что-то более уместное, но чувствовал — для поддержания драматического напряжения нужна реплика от кого-то еще, кроме тетушки Паддикет.

Старая леди зловеще взглянула на него.

— Тому, кого первым выберут защищать честь Англии в этих видах спорта, о которых вы так много говорили, — заявила она. — Я должна упомянуть, что три девушки…

— Три? — уточнил Гилари.

— Определенно. Твоя сестра Присцилла, Селия Браун-Дженкинс и Амарис Кауз.

— А, Селия и Амарис, — кивнул Мальпас. — Я смутно припоминаю их. Селия была прекрасным ребенком, а Амарис — чем-то весьма странным в очках и кудряшках.

— Может, мне все же позволят продолжить и не будут постоянно перебивать? Три девушки получат по сто фунтов каждая вне зависимости от их достижений. — Миссис Паддикет презрительно взглянула на довольно красивое, хотя и увядшее лицо Элизабет Йеомонд, браку которой с Годфри она так яростно противостояла, и ее позиция, выраженная очень ядовито, вызвала незабываемую реакцию со стороны жениха. — И их манер, — заявила она и посмотрела на Присциллу, которая отвернулась и уже не сдерживала смеха, — или их поведения.

Все присутствующие знали, что упоминание поведения было сделано из-за Амарис Кауз, которая в возрасте двадцати одного года сбежала из городка Уэлин-Гарден, приятного, тихого и спокойного, в отвратительный лондонский Блумсбери. Там, вызывающе опровергая предсказания семейных пророков, к числу которых относилась и сама тетушка Паддикет, Амарис продолжала наслаждаться жизнью среди художников всецело развязным — по мнению ее ближайших и (предположительно) самых дорогих людей, — раздражающим и успешным образом.

— Сто фунтов? — спросила Присцилла, могучим напряжением воли справившаяся с игривым настроением. — Вы очень добры, тетушка. Я бы купила…

— Новые вечерние платья и the dansant[1], — произнес ее нераскаявшийся брат Гилари, пряча улыбку за ладонью. — Веселее, сестра, — добавил он шепотом. — Злобная старая кошка.

Тетушка Паддикет взглянула на него с раздражением — порой ее слух был необычайно острым.

— Конечно, если ты вдруг станешь наследником моего состояния, племянник, — заметила она тоном, который намекал, что подобное событие воспринимается как маловероятное, — то ты будешь иметь полную свободу передать что угодно из имущества сестре. Я далека от того, чтобы комментировать твою предполагаемую щедрость.

Подталкиваемое невозмутимым Годфри Йеомондом кресло с богатой родственницей покинуло столовую. Миссис Йеомонд, улыбаясь обычной, никогда не меняющейся вялой улыбкой, двинулась следом. Остальные члены семьи остались сидеть с отвисшими челюстями.

Слово взял Мальпас.

— Будь я проклят! — воскликнул он, и другие мрачно кивнули.

— Старческое слабоумие, — вздохнул Фрэнсис, качая головой. — Бедная старая дама.

— Разумеется, она не могла говорить всерьез, — буркнул Гилари. — Международные соревнования! Боже!

Присцилла снова начала смеяться.

— Ну и кто будет отдуваться теперь? — спросила она, проявляя сестринское благородство.

Глава 2. Семейный совет

Мальпас Йеомонд перечитал письмо тетушки Паддикет в четвертый раз.

— Она определенно проработала все очень тщательно, — сказал он. — Мне прыжок в высоту, Фрэнку — в длину, Гилари — диск, ее приемному внуку — копье, Браун-Дженкинсу прыжок с шестом, а Каузу — ядро.

— И что мы будем делать? — спросил Гилари.

— Мы вполне можем отправиться туда, как она предлагает, и посмотреть, в чем смысл, — произнес Фрэнсис. — Я полагаю, что Браун-Дженкинсы и Каузы тоже приедут.

— Не представляю, что заставило Мэри выйти замуж за типа с фамилией Браун-Дженкинс, — усмехнулся Годфри Йеомонд.

Семейство сидело за обеденным столом в первый вторник апреля.

— Почему бы ему не быть мужчиной, оставить себе Дженкинса, а Брауна отложить? — продолжил он, с хмурым выражением лица разглядывая содержимое своего винного бокала.

Кроткая миссис Йеомонд, единственный человек за столом, обращавший внимание на реплики своего мужа, покачала головой.

— Или он, конечно, мог отложить Дженкинса и остановиться на Брауне, дорогой, — заметила она.

— Я бы хотел, чтобы ты, отец, написал и тем и другим и выяснил, что они собираются делать, — сказал Фрэнсис. — Мы не намерены тащиться в Гемпшир и потеть там, изображая идиотов, если Браун-Дженкинсы и Каузы не присоединятся.

— Следовало бы держать старую даму в доме, — мрачно буркнул Мальпас.

— Хорошо, я поеду и всех повидаю, — кивнул Годфри, решив наконец, что в портвейне нет яда. — Всегда лучше говорить лицом к лицу. Отправлюсь прямо завтра. Так лучше. Они живут менее чем в двадцати милях друг от друга, а обиталище Дженкинсов чуть дальше тридцати миль от нас, так что я смогу заехать ко всем в один день, если не проводить в каждом доме слишком много времени.

— Я полагаю, — уныло протянул Мальпас, — если другие люди захотят участвовать в этом чертовом тупом замысле, то и нам придется лезть в ту же бочку.

— Смотри на проблему иначе, мой мальчик, — отозвался его отец. — Это исключительно вопрос того, какая ветвь семьи унаследует около половины миллиона фунтов.

— Я бы не сказал, что так уж страстно желаю эти деньги, — задумчиво произнес Фрэнсис. — Но мне бы очень не понравилось отступить, чтобы дать дорогу Дику Каузу. Помню его — робкий червяк. Имел наглость хвастаться своими успехами в школе. И совсем тощий, ха!

— А племя Браун-Дженкинсов сплошь из невежд, — заявил Гилари. — А почему бы нам не отправиться туда? Вполне неплохие каникулы. Возьмем мотороллеры, будем гулять, и я осмелюсь предположить, что там может быть нормальная площадка для крикета, если знать, где ее искать. Хотелось бы понять, на какой срок мы там застрянем?

— Я бы тоже поехала, — неожиданно вступила в разговор Присцилла. — Составлю компанию тетушке Паддикет. Кроме того, Диготы живут поблизости, у них есть корты, и можно будет поиграть в теннис. Я училась в школе вместе с Маргарет Дигот, а Рекс Дигот всегда был приятным парнем.

— Я бы определенно поехал, будь я на вашем месте, — произнес Годфри, обращаясь к сыновьям. — В худшем случае вас ждет изобилие свежего воздуха и упражнений. В лучшем… Ну, если ваша двоюродная бабка проникнется симпатией к одному из вас… Конечно, сама по себе идея абсурдная, но для чего еще существуют старики, как не для того, чтобы портить молодым жизнь дурацкими идеями?

— И почетный член общества, — ехидно сказала Присцилла, — вернулся на свое место под гром аплодисментов.

— Посмотри сюда, — воскликнул Клайв Браун-Дженкинс, — когда я говорю «резиновый клапан», разве я имею в виду внутреннюю камеру?

— Тогда ты должен сам ухаживать за собой, — усмехнулась его сестра Селия, после чего сунула руки в карманы джемпера и ушла в дом.

Клайв поднялся и вытер испачканные в смазке ладони об уже грязный комбинезон. Недовольно хмыкнув, он раскрутил переднее колесо собственного велосипеда, поставленного вверх колесами.

Клайв был крупным, крепко сбитым парнем двадцати лет, с неопрятной копной волос и постоянно грязными руками. Его отец пытался приучить сына к работе в собственной конторе, но Клайв родился механиком и выглядел как механик. Сильный и упорный, он напоминал лошадь-тяжеловоза: его лицо становилось приятным, когда Клайв улыбался, но в состоянии покоя оно принимало решительное, бульдожье выражение, а твердая угловатая челюсть словно сама по себе выдвигалась вперед. Руки и ноги его были длинными, зубы крепкими, а глаза серыми. Клайв был бойцом. С отцом они постоянно находились на ножах, оба обладали схожим темпераментом, и каждый втайне любил и уважал другого.

Клайв положил руку на издававшее шипение колесо и остановил его. Затем подушечкой большого пальца, несомненно, грязного, он потер подозрительное место на шине.

Вскоре рядом с ним снова появилась Селия.

— Ты имел в виду вот эти червячно-длинные фиговины? — спросила она, протягивая ему оловянную коробку.

— Спасибо, — буркнул Клайв.

Следующие двадцать пять минут он работал в тишине, а Селия стояла рядом и наблюдала.

— Завтра далеко собираешься? — наконец поинтересовалась она.

Клайв прикрутил кончик ручного насоса к клапану заднего колеса и несколько секунд качал. Отсоединив насос, он проверил шину большим и указательным пальцами, после чего поставил велосипед к стене дома и сухо ответил:

— Брайтон. Клубный тест. Кстати, мой белый свитер стирали на прошлой неделе?

— Откуда я знаю? Я не слежу за твоими вещами. Лучше сходи и спроси у мамы. В любом случае вещи из прачечной на этой неделе еще не привозили, поскольку я хотела надеть платье из органди на этот вечер, а у меня его нет.

— Твой свитер чист и высушен, дорогой, — раздался женский голос из дома, — ведь я никогда не отсылаю шерстяные вещи в прачечную. Там с ними плохо обходятся. Когда он будет тебе нужен?

— Завтра в пять часов утра, — ответил Клайв. — Я зайду и заберу его сейчас. Наверняка вернусь к обеду.

— К ленчу, дорогой.

— Хорошо, к ленчу.

— Он будет готов к часу тридцати, дорогой, так что не опаздывай.

Клайв усмехнулся и направился в дом.

— А, вот ты где! — крикнул его отец из столовой. — Зайди-ка, я хочу с тобой поговорить.

Клайв зашагал на второй этаж следом за матерью, взял чистый свитер и аккуратно уложил в свой мешок. Затем он заглянул в ванную, чтобы умыться, и вскоре пошел туда, где ждал отец.

Браун-Дженкинс-старший опустил обтянутую носком ногу с подлокотника дивана на пол, после чего произнес:

— Ну что, ты собираешься в Гемпшир или нет?

— Нет, — ответил Клайв.

— Тогда ты чертов дурак, — сказал отец, поднимая газету. — Полмиллиона. Гораздо больше, чем я могу дать тебе, значительно больше. У нас все чертовски хорошо, но не настолько. Так что не будь глупцом. Твой дядя Годфри побывал здесь час назад. Его парни едут в Гемпшир на следующей неделе.

— Я не поеду, — заявил Клайв. — Капризная старая перечница.

— Ну, она такая, но ничего капризного нет в ее деньгах, дружище, так что прости ее. Я считал, что у тебя есть голова на плечах. Но если не хочешь об этом беспокоиться, то и я не буду. Иди.

Клайв вернулся к велосипеду, около которого разговаривали Селия и мать.

— Я не думала, что ты приглашена, дорогая, — сказала Мэри Браун-Дженкинс, очень похожая на брата Годфри, разве что сохранившаяся немного хуже.

— Меня не волнует, приглашали меня или нет, — отозвалась Селия. — Если сестричка Йеомонд может поехать, а дядя Годфри сказал, что она настроилась на это, тогда и я могу. Более того, ты знаешь, каким несносным бывает Клайв, когда ему приходится самому ухаживать за собой. И он непременно будет приходить к обеду с грязью под ногтями, если за ним не присматривать. Йеомонды встанут и выйдут из-за стола, и как ты будешь себя чувствовать?

Клайв хмыкнул за их спинами, и этот звук прервал беседу.

— Вам не надо беспокоиться, — буркнул он. — Я не еду.

— Почему? — воскликнула Селия. — Но ты должен поехать! Это шанс для нас познакомиться с приятными людьми! Присцилла Йеомонд знает людей и там, и вообще везде. Дядя так сказал. Ты должен поехать, Клайв! Подумай о завещании! Я бы не ответила «нет» всем этим деньжищам!

— А теперь посмотри на меня, юная Селия, — выдающаяся челюсть Клайва отвердела, — раз и навсегда. Если кто-либо из вас полагает, что капризная старуха девяноста лет собирается превратить меня в обезьяну на палочке ради ее гнилого богатства, то вы ошибаетесь! Я не собираюсь ломать шею, прыгая с шестом ради чьего-то удовольствия, и если папа считает иначе…

— Но, Клайв, речь не только о деньгах. Подумай, какой удачей будет для дяди Годфри, если один из его сыновей получит дом и собственность, а ты не получишь ничего! Ты знаешь, они смотрят на нас сверху вниз, поскольку папа начал с низов и работал, чтобы сделать карьеру; я не смогла доучиться, а ты не прошел через Оксфорд, как Йеомонды.

— Да, — кивнул Клайв. — Очень хорошо! Очень хорошо тебе говорить об этом, сестричка! Пропади оно пропадом! Никто не просит тебя втыкать длинный шест в дурацкую дырку и тащить идиотскую тушу вверх, чтобы перепрыгнуть через луну! Молоть языком — простое дело! Оставьте это Йеомондам, а я бы порезвился с копьем, или с диском, или даже с ядром. Клянусь, я брошу его дальше, чем этот Дик Кауз.

— Ну… — протянула Селия. — Нет смысла ворчать. Ты можешь хотя бы попробовать. Ведь в итоге бедная старая леди… Она очень старая! И ты точно можешь отправиться туда и сбить спесь с Йеомондов! Хотя бы вспомни, как ты ездишь на велосипеде! Чемпион клуба два года подряд! Я клянусь, Йеомонды не сумеют съездить в Брайтон и обратно за семь часов. И выиграть золотую медаль на треке тоже.

Клайв заухмылялся.

— Ну, я… — скромно произнес он.

— Ты, ты все это сделал. — Селия посмотрела на него с сестринской убежденностью. — И если ты побьешь их всех, то сможешь заняться своим магазином для велосипедистов вместо того, чтобы перекладывать бумажки в конторе. Деньги тетушки Паддикет…

Клайв взглянул на нее.

— Что-то в этом есть, — признал он, — хотя старая дама наверняка крепкий орешек. Однако мне не сложно отправиться к ней в дом, и посмотреть, что там к чему. В итоге нам не нужно оставаться там. И теперь…

— Вот хороший мальчик, — сказала мать. — Я знала, что ты захочешь доставить удовольствие отцу.

Клайв повернулся и недоверчиво посмотрел на нее.

— Ага, значит, ты тоже замешана в этом деле? Ведь так, мама? В чем идея?

Миссис Браун-Дженкинс улыбнулась и ушла в дом.

— Она просто кипит при мысли, что парни дяди Годфри получат что-то, чего ты будешь лишен, — сообщила Селия. — Люди в этом возрасте такие странные, ну ты знаешь.

Ричард Кауз позвонил в студию сестры.

Амарис Кауз, держа бутерброд с патокой в левой руке, потянулась к трубке правой и предложила брату поделиться с ней наболевшим.

— Собираешься провести некоторое время с тетушкой Паддикет? — повторила она его слова. — Ну, я не возражаю… А дома знают? Но зачем беспокоиться? Ты же можешь это сделать, можешь ведь? Да, конечно, так оно и есть. Интересно, не захочет ли она попозировать для портрета? Что думаешь? Я не знаю. Многие старые люди тщеславны, я думаю. Да, я приеду и повидаюсь с тобой, если хочешь… Лучшим образом… Что? Не слышу тебя… S.P.P.I. Что это такое? Примитивные импульсы? У меня таких нет; да еще и потакать им… До встречи.

Было очевидно, что тетушка Паддикет потратила немалое количество денег. Более десяти тысяч квадратных ярдов того, что являлось грубым сельским пейзажем годом ранее, перекопали, разровняли, осушили и выложили дерном. Отличный стадион с роскошной беговой дорожкой в четыреста сорок ярдов; яма для прыжков в длину, дорожка для разбега и постоянная толчковая доска; опознаваемое место для прыжков в высоту и другое, для прыжков с шестом, — эти чудеса возникли на месте сырого и заболоченного луга, который одно время находился на границе владений тетушки Паддикет. Участок бросовой земли выглядел весьма широким с востока на запад, учитывая поставленную цель, однако недостаточно просторным с севера на юг, так что старая леди получила повод доказать свой энтузиазм — ей пришлось пожертвовать полосой красивого сада ради спортивной площадки. Там, где ее лужайки прежде спускались мягкими буграми к живой изгороди из боярышника, отделявшей ее собственность от заливного луга, теперь в процессе завершения находился небольшой парк для водяных растений. Пролет из дюжины каменных ступеней, разделяющий этот парк на две равные части, вел вниз к деревянной калитке в кирпичной стене, которая создавала барьер между домом и садом с одной стороны и новым спортивным полем — с другой. Этот парк, о необходимости которого тетушка Паддикет каждый день яростно твердила терпеливой страдалице мисс Кэддик, неожиданно стал зеницей ока старой леди. Она лично спланировала его декоративные эффекты, и постоянно работавшая группа ландшафтных садовников пыталась управиться с ее инструкциями настолько тактично, насколько это было возможно.

Предполагалось, что в парке будет два круглых пруда с водяными лилиями и золотыми рыбками. Что дорожки вымостят самым фантастическим образом. Что там будут альковы, каменные садовые лавочки, статуи фавнов и русалок и даже изваяние сидящего Посейдона. Будут короткие, в неожиданных местах расположенные лестницы из камня… маленький лабиринт… солнечные часы…

Специалист по парковому делу уклончиво улыбался и делал многочисленные заметки.

На данный момент была построена главная лестница и два бетонных бассейна, каждый десять футов в диаметре, один все еще скромно накрыт большим куском брезента. Все свидетельствовало о том, что замыслы тетушки Паддикет относительно парка с водяными растениями находятся в процессе воплощения. Из статуй имелась каменная русалочка с сильно загнутым хвостом, а также фигура римского гладиатора в бронзе, выполненная в рост человека и выглядевшая весьма ироничной.

Живую изгородь, прежде отделявшую «пустыню» от «оазиса», пришлось удалить. Такая же участь ждала другую, находившуюся между заливными лугами — полосой неудачной земли, что мягко опускалась к болоту немалого размера, через которое извивался неторопливый ручеек.

Этот второй луг тоже пригодился тетушке Паддикет для атлетических целей. Болото углубили и очистили, а его оседающие сырые берега тщательно укрепили. Воздвигли на одном конце вышку для ныряния и поставили рядом деревянную кабинку, чтобы желающие искупаться могли переодеться. Колючие деревья и несколько разбросанных там и сям безвершинных ив придавали меланхоличную привлекательность пейзажу, который без них смотрелся бы удручающе.

Обед завершился, и Присцилла Йеомонд, которая, «как и угрожала», — слова Гилари — сопроводила братьев в дом тетушки Паддикет, накинула плед и вышла на вершину каменной лестницы, чтобы подышать воздухом. Особенностью всех комнат первого этажа в особняке была атмосфера подавляющей духоты. Зачарованная красотой вечера и привлеченная необычным пейзажем, который Присцилла совершенно не могла соотнести с тем, что знала по рассказам отца, она спустилась по ступеням, миновала деревянную калитку и оказалась на спортивной площадке. Присцилла прошлась по дерну, которым была обложена дорожка для разбега, пока не добралась до второй калитки. Пройдя через нее, Присцилла остановилась перед одним из домиков, которые старая леди велела построить для атлетов.

Негромкий звук за спиной вынудил ее обернуться. Светловолосый, тощий молодой человек в костюме из фланели стоял у калитки, ведущей к спортивной площадке. Это был приемный внук тетушки Паддикет, Тимон Энтони.

— Заходи внутрь! Заходи внутрь! — потребовал он.

Присцилла смотрела на него с любопытством.

— Я вот на что намекаю-то, — продолжил молодой человек со светлыми волосами. — Заходи внутрь и забери этих твоих братьев обратно в Лондон.

— Я тебя не понимаю, — холодно отозвалась она. — Что ты имеешь в виду?

Молодой человек выразительно помахал рукой.

— Все эти низкие земли около воды самые нездоровые, — сообщил он с обеспокоенным видом. — Все эти инфекции, которые солнце вытягивает из болот, торфяников, низин…

Присцилла рассмеялась. Молодой человек покачал головой.

— Вряд ли ночной воздух тут может быть полезным хоть кому-то, так что вернись домой, — добавил он, после чего взял Присциллу за левый локоть и повел обратно тем же путем, которым она только что прошла. На вершине каменной лестницы он выпустил ее руку и удалился, не произнеся более ни слова.

— Ну… — покачала головой Присцилла, опираясь на балюстраду и глядя вслед удаляющейся фигуре.

Оказавшись в самом низу лестницы, молодой человек повернулся и помахал ей рукой.

Присцилла нахмурилась, решив, что он выглядит странно. Хотелось бы ей знать, насколько ему понравилась идея: группа родственников его приемной бабушки приезжает в дом, чтобы сражаться за наследство, которое он считал своим много лет.

«Это нечестно со стороны тетушки Паддикет, — подумала Присцилла, проходя через большую дверь в дом. — И он выглядит так, словно принял все очень легко».

Она задала вопрос старой леди на следующий день.

— Тимон Энтони? — ядовито пропищала тетушка Паддикет. — Нет, племянница! Нет! Этот щенок хочет отправиться на сцену! Играть на сцене, ты слышишь? Я не оставлю ему ни пенни, так я ему и сказала!

— Но разве у него не будет шанса… ну, бегать и прыгать с другими парнями? — поинтересовалась Присцилла.

— Бегать? Да, он может бегать от кредиторов, когда растратит все содержание! Так что впереди его ждет много беготни!

И она отказалась продолжать разговор.

Глава 3. Кролик и метательное копье

— Это очень смешно, — проговорил Джозеф Херринг по прозвищу Проныра.

Он снова обошел клетки и произвел повторный пересчет.

— Здесь у нас три бельгийских зайца и два белых ангорских, и с этой стороны все хорошо. Но затем у нас молодые фламандские гиганты[2]… Чтобы мне лопнуть, если я не думал, что их три в каждой клетке! Но тут их только два!

Он сосчитал еще раз для полной уверенности, а затем почесал подбородок.

— Этот проклятый зверь удрал, чтоб его! И надо с этим разобраться. Старая дама не ограничится жалобами, если узнает, что здесь не все в порядке.

Это было прекрасное утро пятницы, восемнадцатого апреля, и легкоатлеты тренировались уже одиннадцать дней. Поскольку день выдался приятный и теплый, тетушка Паддикет, с триумфом завершившая обязательную встречу с кухаркой, выразила намерение посмотреть, как там резвятся юнцы на спортивном поле.

Первым человеком, с которым столкнулись она и ее эскорт, оказался тренер Кост, крепкий блондин решительного вида, чисто выбритый, с голубыми глазами, привлекательный в простой, твердой скандинавской манере, облаченный во фланелевые брюки и толстый шерстяной свитер. Кост выглядел распаренным и сердитым, он пятый день пытался посвятить Клайва Браун-Дженкинса в таинства прыжка с шестом.

— Никакого смысла нет проявлять застенчивость, мистер Браун, — презрительно говорил он. — Я не тренирую трусов. Нет.

Клайв Браун-Дженкинс бросил шест на землю, снял свитер, швырнул его туда же и решительно направился к тренеру. Его челюсть напоминала таран, а серые глаза сверкали.

— Кого-кого вы не тренируете? — спросил он тихо, но сердито.

Кост посмотрел на молодого человека столь же недобро.

— Дураков, возможно, — с усмешкой ответил он. — Что с твоим самообладанием?

Клайв развернулся на пятках и снова взялся за шест.

Тетушка Паддикет с одобрением кивнула. Тренер стоил вложенных в него денег. Она отдала приказ, и ее коляска покатилась по беговой дорожке в сторону ямы для прыжков в длину.

— Ты хочешь прыгнуть выше, — сказал Гилари Йеомонд своему брату Фрэнсису в тот момент, когда старая леди находилась рядом.

— Чепуха, племянник! — пропищала она. — Он хочет прыгнуть далеко и длинно, а не вверх!

— Прошу прощения, мадам, — раздался голос тренера из-за ее спины, — но мистер Йеомонд определенно прав, ага.

Он вышел вперед, оказавшись перед креслом, и ловко натянул полосу белой шерсти поперек прыжковой ямы, используя два четырехфутовых колышка, воткнутых в землю заранее именно для этой цели.

— Теперь, мистер Йеомонд два, — произнес Кост, отступая на шаг, — вперед, и так, чтобы не порвать эту нитку, ага.

Фрэнсис отошел на нужное расстояние и начал разбег.

— Быстрее, быстрее! Что за лентяй! Лентяй! — завопил тренер, изображая танец агонии и наблюдая за тем, как Фрэнсис срывает тонкую ленту и падает на собственную физиономию.

— Вам бы лучше отправиться обратно и поучиться ходить, держась за кресла, — усмехнулся Кост.

Улыбка Фрэнсиса стала шире, с невозмутимым видом он принялся снова отсчитывать шаги для разбега.

— Что за отличие, — пробормотала угловатая мисс Кэддик на ухо нанимательницы, — от отношения, которое демонстрирует мистер Браун-Дженкинс.

— Что? — спросила тетушка Паддикет, цокая языком.

Именно в этот момент Ричард Кауз в третий раз подряд потерял контроль над ядром, совершил дерганый прыжок через семифутовую зону толчка и уронил тяжелый снаряд почти на собственную ногу. Орлиный взгляд тренера не упустил этой оплошности.

— Да ты оживший кузнечик из часов, ага! — крикнул Кост. — Так ты заработаешь воспаление коленного сустава!

Он оставил покладистого Фрэнсиса на произвол судьбы и ринулся в сторону Ричарда. Тот поднял двенадцатифунтовый снаряд и, судя по виду, решал, то ли швырнуть его в тренера, то ли разрыдаться.

— Весьма примечательно, — оживилась мисс Кэддик.

— Не будь дурой, компаньонка Кэддик! — вскричала старая леди.

— О, я вовсе нет, дорогая миссис Паддикет, — ответила та, честно моргая блеклыми глазами. — Это весьма примечательно. Прекрасное, джентльменское поведение мистера Мальпаса, мистера Фрэнсиса и мистера Гилари, когда они призваны к трудам нашим дорогим тренером! И мрачный, унылый, почти негодующий вид, с каким мистер Ричард и мистер Клайв принимают его благожелательные замечания.

В этот момент колесо кресла наткнулось на что-то спрятанное в траве, поскольку Джозеф, повинуясь щелчку пальцев хозяйки, толкнул кресло к центру площадки. Там Гилари Йеомонд, который даже в шортах и майке выглядел больше греком пятого века до нашей эры, чем сами греки пятого века до нашей эры, совершал акт метания диска.

Препятствие на пути колеса оказалось метательным копьем, которые используют в легкой атлетике. Кресло остановилось, его обитательница и ее спутница принялись рассматривать копье. Проныра, всегда благодарный за любую возможность увильнуть от работы, шагнул назад и принялся разглядывать уже привычную сцену. Гилари Йеомонд совершил бросок диска и теперь отправился за своим снарядом, поэтому он как раз проходил мимо и тоже нагнулся посмотреть, что там такое лежит в траве рядом с «колесницей».

— Подними это, юноша! Подними! — пропищала старая миссис Паддикет, наклоняясь в кресле и шлепая внучатого племянника по ногам зонтиком.

Но угловатая мисс Кэддик оказалась первой, кто наклонился и вознес над травой длинное копье. Компаньонка держала снаряд так, что его испачканный кончик был в десяти дюймах от лица тетушки Паддикет.

— Кровь, — сказала мисс Кэддик с большим удовольствием. Она алчно облизала губы и потрогала запятнанный наконечник копья.

— Отвратительно, — пробормотала старая леди. — Ткни слугу.

Однако мисс Кэддик нашла более тактичный способ привлечь внимание Джозефа. Шагнув вперед, она просто перекрыла направление его взгляда, после чего заговорила. Херринг, собравшийся откашляться не столько по необходимости, сколько для того, чтобы выразить мнение по поводу прыжка в высоту в исполнении Мальпаса Йеомонда, за которым наблюдал с предельным отвращением несколько секунд, быстро изобразил внимание.

— Мадам? — произнес он, торопливо поворачиваясь к миссис Паддикет.

— Убери этот инструмент.

— Это копье, мадам.

— Определенно.

— Куда его, мадам?

— Слуга, не будь дураком!

Она гневно цокнула языком, поскольку Мальпас Йеомонд в третий раз не смог взять пять футов одиннадцать дюймов.

— Выше, племянник, выше! — сердито заквакала она.

Мальпас вернул на место планку и улыбнулся старой леди.

Джозеф Херринг взял копье, врученное ему мисс Кэддик, и затопал в сторону дома.

— А еще, слуга! — закричала тетушка Паддикет ему в спину. — Узнай, если возможно, как оно появилось тут, на траве!

Проныра поднял левую бровь, изображая комическое удивление, и сообщил:

— Дико извиняюсь, мадам, но, мне кажется, его оставил на траве один из юных джентльменов после вчерашней практики, так что оно уже и заржавело. Сталь, если ее оставить на сырой траве, мадам, имеет привычку ржаветь.

Проныра отправился дальше, преследуемый крикливыми упреками, на которые не обратил ни малейшего внимания. Обогнув один из домиков, он двинулся в обход огорода.

Тетушка Паддикет подняла свой бинокль, чтобы только увидеть очередную неудачную попытку Клайва Браун-Дженкинса чисто пройти над планкой для прыжков с шестом.

— Очень плохо, племянник! — завопила она, хотя нужды в этом не было.

Клайв, упавший так, что левая нога оказалась под ним, огляделся. Неторопливо поднявшись, он захромал в сторону пожилой родственницы.

— Что вы сказали?

Тетушка Паддикет проигнорировала его; щелкнув пальцами, она призвала мисс Кэддик на место отсутствующего Джозефа. Клайв подобрал шест и решил прыгать снова, а старая леди мрачно приготовилась смотреть.

В этот момент светловолосый тренер Кост напустился на Клайва.

— Вы никогда не справитесь должным образом, мистер Дженкинс, если будете держать шест так низко, — заметил он. — Смотрите сюда, ага. Наблюдайте, как делаю я.

— Чертов акробат, — пробурчал Клайв Браун-Дженкинс после того, как тренер успешно завершил демонстрацию.

— Это вовсе не образец акробатики, — заметила мисс Кэддик до того, как тетушка Паддикет успела выдать очередную реплику. — По-моему, правильное развитие брюшных мускулов играет некую роль в правильном исполнении этого упражнения, и подъем ног вперед и вверх, вместе с определенной уверенностью в собственной способности…

— Удержись от цитат, Кэддик, — ворчливо перебила ее миссис Паддикет. — Цитаты — последнее прибежище людей со слабым умом. Если у тебя нет собственных мыслей по поводу успеха в прыжках с шестом, то молчи. Племянник, ты должен разрабатывать мускулы плеча и предплечья. Ты вялый и бесхребетный. Тебе не хватает бицепсов и решительности, племянник. Поработай над этим. Фильм в режиме замедленной съемки будут показывать сегодня вечером в деревенской школе. Тренер!

Кост подбежал к ней.

— Убедительное исполнение, тренер. Домашний кинематограф, управляемый внуком Энтони, теперь зафиксирует твой метод. Повтори.

Кост поклонился, вернулся на стартовую позицию и поднял шест. Тетушка Паддикет извлекла маленький серебряный свисток и подула в него. Из парка с водяными растениями появился Тимон Энтони с кинокамерой.

— Тренер Кост покажет прыжок с шестом, — произнесла она. — Сними исполнение.

Тимон Энтони усмехнулся и кивнул; остальные атлеты собрались, чтобы посмотреть.

— Парень демонстрирует стиль, — заметил Фрэнсис Мальпасу, когда Кост чисто прошел над планкой и совершил безупречное приземление.

— Как и я, на десяти футах, — ответил его старший брат. — Поставь планку на фут с половиной выше, и будет другая история, чтобы рассказывать. С остальными то же самое. Я выгляжу как чемпион мира, когда делаю четыре фута шесть дюймов в высоту. Всегда забочусь, чтобы работать на этой высоте, когда тетушка рядом. Она сказала мне вчера, как хорошо я справляюсь. Кост вбил ей в голову, что стиль — это все, как ты видишь. К несчастью, она видела, как я сел в лужу на пяти одиннадцати этим утром, так что я больше не голубоглазый мальчик.

— Ну, стиль — это все, до определенной степени, — кивнул Гилари. — Вспомни хотя бы крикет.

— Ну да, но самый изящный стиль не даст тебе ничего, если у тебя не хватает упорства показывать его постоянно, — заметил Клайв Браун-Дженкинс. — Сколько времени?

— Половина первого. Время сполоснуться и отправиться на ленч. Пойдем. Наш босс натягивает свитер, и это значит, что мы закончили.

— В чем дело? — спросила Селия.

Они с братом гуляли вокруг стадиона перед началом вечерней тренировки.

— Кажется, я пнул что-то, — ответил Клайв. — Ага, точно.

Он нагнулся и поднял метательное копье из высокой травы, где его совсем не было видно.

— Странно, — произнес он. — Утром одно уже валялось здесь. Тетушка отправила Джозефа прочь с ним. Хотел бы я знать, кто оставил его тут снова? Лучше убрать его, а то оно испортится.

Они уже собрались воплотить этот план в жизнь, когда кресло тетушки Паддикет возникло в калитке и покатило в их сторону.

— Что это? — спросила старая леди, тыча зонтиком в сторону копья.

Клайв поднял снаряд повыше.

— Джозеф, — пропищала тетушка Паддикет, — отнеси этот инструмент тренеру. Выскажи ему мое желание, чтобы инструмент был помещен в нужное место, и спроси его, как так получается, что он оставляет предметы своего труда на поле, где они могут отсыреть, покрыться плесенью и заржаветь.

— Хорошо, мадам, — ответил Проныра. Взяв копье, он с любопытством посмотрел на него. — Дико извиняюсь, мадам, но это то же самое копье, которое вы дали мне утром, чтобы я унес его, и я взял его и поставил в угол в кухне, чтобы оно обсохло. Затем я отчистил ржавчину с наконечника, а потом взял его и отнес в спортивный зал, где поставил рядом с двумя другими такими же, и вот оно снова здесь.

Проныра разглядывал копье с сомнением, будто в руках у него был жезл Моисея, готовый в любой момент превратиться в змею.

— Джозеф! — вскричала миссис Паддикет, раздраженно постукивая по древку копья наконечником зонтика. — Иди! Иди! И не будь дураком!

Проныра усмехнулся и удалился.

Тренер вставлял новую батарейку в мощный электрический фонарь. Он улыбнулся при виде Проныры и отложил фонарь.

— Полагаю, время начать работу, ага, — проговорил он. — Босс там?

— Она там, — сообщил Джозеф.

Кост засмеялся.

— Ты знаешь что-нибудь об электричестве, парень? — поинтересовался он, глядя на фонарь.

Проныра изобразил печальную улыбку и покачал головой.

— Как раз достаточно, чтобы тратить деньги на трамвай, когда я езжу домой, чтобы повидать мою старую добрую матушку, — сообщил он. — А в чем дело?

— Ни в чем особенном, — сказал Кост. — А это что такое? — Он указал на перепачканное в крови копье.

Проныра пожал плечами.

— Знаете что-нибудь об этом? — спросил он, указывая на наконечник копья.

Кост, похоже, не понял важности вопроса.

— Я бы сказал «нет», ага, — буркнул он, забирая длинное древко из рук Джозефа. — Швед по фамилии Люндквист держит рекорд со времени последних Олимпийских игр. Две сотни, восемнадцать футов и еще немного. Пойдем наружу.

Проныра повиновался.

— Так, теперь я готов спорить, что ты не сможешь бросить его так далеко, как то гнездо из травы.

— Не о том речь, — сказал Джозеф и подчеркнул важность момента тем, что прикоснулся к руке тренера. — Меня отправили к вам, чтобы вы доложили старой леди прямо сейчас, почему вы бросили его на поле.

— Я? — Кост опустил копье и усмехнулся. — Я не делал этого! Зачем это мне?

Проныра понизил голос:

— Смотрите, это чертовски странно. Утром она нашла это копье прямо в траве, она ругалась немного и отправила меня прочь с ним. Тогда мисс Кэддик указала на кончик… вот эту железную часть… и начала говорить насчет крови. Я решил, что это ржавчина. Но когда принялся очищать его, то будь я проклят, если это не оказалась действительно кровь. Что вы об этом думаете?

— Ничего. — Кост снова поднял снаряд и внимательно осмотрел наконечник. — За исключением того, что, если я не ошибаюсь, оно опять в крови. Ты точно отчистил его как следует, ага?

— Отчистил, приятель.

Джозеф покосился на темное пятно и коснулся его указательным пальцем.

— Ну что ж, пойдемте к старой леди, — произнес он, — и вы скажете ей, что думаете.

Кост, однако, не захотел делать что-либо подобное до окончания вечерней тренировки.

— Я буду выполнять то, за что мне платят, ага, — заявил он. — А мне не платят за то, чтобы я бегал за глупыми старыми дамами… Нет! Мне платят, чтобы я учил их прыгать, метать, бегать, ага. Я пойду к ней позднее.

— Тренер, — произнесла тетушка Паддикет, когда Кост оказался неподалеку от ее кресла после коротких вечерних занятий, — подойди ко мне.

И она кивнула на копье, прислоненное к кирпичной стене, отделявшей парк с водяными растениями от спортивных площадок.

— Как ты смеешь столь небрежно обращаться с инвентарем? — возмутилась старая леди. — Расслабленность, тренер, расслабленность!

— Мадам, — ответил Кост, выпрямляясь и глядя ей в лицо, — я не знаю, о чем вы говорите, ага. С того момента, как было решено… ведь было решено, не так ли?.. что мистер Энтони не должен участвовать в тренировках, метательные копья, как мне известно, не использовались никем из джентльменов, и я не собираюсь нести ответственность за них.

Миссис Паддикет рассмеялась.

— Решительно заявлено, тренер, — заметила она. — Джозеф!

Проныра появился рядом с ней.

— Отнеси этот инструмент в ближайший полицейский участок.

— Хорошо, мадам.

— И пусть инспектор выяснит природу этой дурацкой субстанции на кончике.

— Кровь, — произнесла мисс Кэддик с тем же самым подчеркнутым удовольствием, которое проявила и в предыдущем случае.

— Чепуха! — возразила старая миссис Паддикет. — Как это может быть кровь? Джозеф, одна нога здесь — другая там!

— Но если вы уверены, что это не кровь, тетя, — заметил Гилари, — то зачем относить его в полицию?

— Ты дурак, племянничек! — закричала старая леди, поворачиваясь в кресле так резко, что чуть не опрокинулась вместе с ним в калитку и дальше, в парк с водяными растениями.

Мальпас положил руку на «колесницу», удерживая ее от падения, и примирительно произнес:

— Не обращайте на него внимания, тетушка. Как насчет чая? Уже половина пятого.

Миссис Паддикет посмотрела на свои золотые часы.

— Время. Самое время, — пробормотала она. — Племянник Мальпас, вези меня внутрь. Полагаю, вы все будете выглядеть жалко, если я попрошу вас снова выйти сюда и тренироваться сегодня вечером, но я вынуждена заявить, племянники, что ваши достижения сомнительны. Будьте честны! Демонстрируйте упорство! Будьте решительны. Рим не был построен за день. Но он был построен. Соорудите свой Рим, племянники! Возведите его! — Старая леди постучала зонтиком по земле, чтобы ее слова прозвучали более убедительно.

— Да чтоб мне лучше утонуть, — пробормотал Гилари, изображая шотландский акцент кухарки.

Мисс Кэддик, ошарашенная тем, что эту суровую цитату можно произносить так еретически, хихикнула.

— Вы такая задница, компаньонка Кэддик, — прошептал Гилари, шевеля бровями так, как делала это миссис Паддикет, находясь в гневе.

— Мистер Гилари, вы должны следить за своими словами, — проговорила угловатая леди, кокетливо вскидывая голову и прижимая к губам кружевной платок. — Вы, молодые джентльмены, слишком уж юмористические!

— Серьезно, сестра Кэддик, — сказал Гилари, когда они немного отстали от кресла тетушки Паддикет, — если вскоре ничего не произойдет, то я поеду домой. Это такая дыра. Как вы выносите ее?

— Это мой дом, — ответила она, — а миссис Паддикет вовсе не строгий работодатель. И она всегда отправляется спать сразу после девяти часов.

— Всегда? — уточнил Гилари. — О, это не так плохо.

— Да, всегда, — кивнула мисс Кэддик, потом быстро оглянулась и понизила голос: — Однако мне хотелось бы знать, мистер Гилари, кто брал ее кресло и намочил его прошлой ночью.

— Что вы имеете в виду?

— Ну… — протянула она, — его вывозили наружу. Это все, что мне известно. В девять часов вечера она отправилась в кровать, а в восемь утра сегодня Джозеф пожелал видеть меня. Мистер Гилари, кресло было насквозь промокшим. Нам пришлось здорово потрудиться, чтобы высушить его в кухне до того, как хозяйка узнает. Оно может быть еще сырым. И если оно все еще сырое и у нее начнется приступ ревматизма, то как я должна себя чувствовать? Но я не осмелилась ей сказать, мистер Гилари, поскольку была уверена, как и Джозеф, что кто-то из вас, молодых джентльменов, играл с ним! Если так, мистер Гилари, я бы очень просила вас больше не делать этого. Я окажусь в такой сложной ситуации, если миссис Паддикет заметит! Меня даже могут уволить! А у меня есть определенные надежды. Вы же видите, мистер Гилари. Не «Большие надежды», как у Диккенса, — она по-девчоночьи хихикнула, — но все же надежды. Если меня рассчитают…

— Да, да, конечно, — прервал ее Гилари. — Ясно. Я не брал кресло прошлой ночью и не знаю, кто мог это сделать. Этого вам достаточно? Хотя полагаю, что нет.

— Ну, кресло точно находилось снаружи, — произнесла мисс Кэддик, — поскольку оно промокло от дождя, а дождя не было, мистер Гилари, до десяти часов вчера вечером. И кресло может само скатиться по склону холма, но не выкатиться из запирающегося сарая, который закрыт, мистер Гилари. Так оно и было! И потом это копье… мне это не нравится. Если вы, джентльмены, должны шутить над старой леди, я бы хотела, чтобы вы делали это чуть менее мрачно. Пожалуйста, мистер Гилари!

Тот посмотрел на нее и печально покачал головой.

— Полагаю, что зря трачу время, сообщая вам, сестра Кэддик, что я ничего не знаю о каком-то проклятом копье посреди поля, — заявил он. — И все же я передам ваши слова дальше, не сомневайтесь. Мне не нравится идея шутить, пугая старую женщину, которой девяносто лет. — Гилари вздохнул. — Подумать только, что в вас, сестра Кэддик, я нашел в этом отношении родственную душу.

К двенадцати часам ночи снова было по три молодых фламандских гиганта в каждой клетке. И во внешней комнате для мытья посуды Джозеф Херринг, получивший сюда доступ исключительно благодаря хитроумным усилиям, смывал желтоватую глину с собственных ботинок.

Глава 4. Ночь пятницы и утро субботы

Присцилла Йеомонд сняла вечернее платье и повесила его в шкаф для одежды. Прикрыв дверь гардероба, она взяла со столика свечу и направилась к высокому венецианскому зеркалу на основании из кованого железа. Там Присцилла, держа свечу, некоторое время изучала свое приятное отражение. Наконец, удовлетворенно вздохнув, она вернула свечу на туалетный столик и начала расчесывать блестящие короткие темные волосы.

Было около часа ночи. Присцилла собиралась лечь спать раньше, но, когда тетушка Паддикет ушла около девяти, в доме включили граммофон и затеяли танцы. Потом в половину двенадцатого она проводила Селию на второй этаж, задержалась в комнате сестры, чтобы поболтать, и вот буквально только что пожелала той спокойной ночи. Присцилле нравилась Селия, и она хотела бы знать, какова из себя Амарис Кауз. Дик Кауз был странным. Возможно, Амарис не уступала ему. Но она точно обладала смелостью, поскольку порвала связи с семьей и решила жить самостоятельно. «Утони или плыви», — подумала Присцилла. И вот еще Селия. Ей только восемнадцать лет, но у нее была работа, и она зарабатывала деньги. Присцилла провела мысленную ревизию собственной жизни. Выглядела та хилым пустяком, если сравнивать с деяниями кузин-амазонок.

Резкий щелчок, донесшийся от окна, заставил ее вздрогнуть. Тридцать секунд Присцилла стояла неподвижно, ее сердце колотилось. Оправившись, но все еще вздрагивая, она шагнула к окну, отдернула занавески и выглянула наружу. Даже во тьме, она подумала, можно различить более темный силуэт внизу. Присцилла толкнула створку и позвала тихо, хотя голос ее звучал напряженно:

— Кто там?

Ответа не было. Напрягая зрение, она поняла, что темный силуэт — молодой кипарис, который по приказу тетушки Паддикет посадили в парке сегодня утром. Свеча позади нее зашипела и замерцала под ударом проникшего внутрь сквозняка. Присцилла собралась закрыть окно, но тут луна пробилась через облака и с неожиданной ясностью осветила странное зрелище. Некто толкал кресло тетушки Паддикет по беговой дорожке на приличной скорости, и, насколько Присцилла могла заметить, тетушка Паддикет сидела в кресле! В час ночи!

Внезапно свеча прекратила неравную схватку с потоком воздуха и погасла. В этот же самый момент во мраке, что объял Присциллу, кто-то кашлянул прямо у нее за спиной. Присцилла трясущимися руками захлопнула окно и повернулась.

— Кто… кто здесь? — произнесла она, и собственный голос удивил ее.

Ответа она не дождалась.

Присцилла неожиданно осознала, что смотрит прямо на светящиеся стрелки будильника, который стоит на маленьком буфете, а тот располагается на площадке за дверью ее спальни.

Значит, дверь открыта. Кто-то вошел!

Присцилла обвела комнату испуганным взглядом, ощущая, как ее охватывает паника. Трясущимися руками она зажгла свечу и торопливо собрала вещи, которые ей требовались на ночь. К окну подойти она бы не решилась, остаться в одиночестве — тоже.

— Извини, что снова тревожу тебя, — сказала она, входя в комнату Селии с ночной рубашкой, халатом, расческой и щеткой в руках, — но я не хочу сегодня спать одна.

Селия удивленно оглянулась. Она только что закончила наносить ночной крем на лицо и радостно улыбнулась.

— Трижды ура тебе за компанию! — воскликнула она.

— Прежде чем мы отправимся в кровать, я предлагаю запереть дверь, — произнесла Присцилла. — Так я буду чувствовать себя спокойнее. Мне не хочется тебя пугать, но кто-то только что вошел в мою комнату неким странным образом… я такого не ожидала… Я видела кресло тетушки, катившееся по спортивной площадке со скоростью двадцать миль в час.

Селия недоверчиво усмехнулась, а потом, нагнувшись и пошарив под большой кроватью с балдахином, извлекла ножку кресла. Та была сделана из красного дерева, красиво вырезана и отполирована и выглядела тяжелым, хорошо сбалансированным оружием. Селия перехватила эту булаву двумя руками и игриво покачала ей перед Присциллой.

— Всякий, кто войдет сюда, быстро пожалеет, что это сделал, — заявила она. — Надо повесить объявление на двери: «Посетители могут входить на свой страх и риск». Что ты думаешь по этому поводу?

Присцилла улыбнулась:

— Я знаю, что ты считаешь меня идиоткой, но мне это безразлично. Кроме того, я принесла коробку шоколадных конфет, так что тебе не придется говорить, что я тебе не нужна… Ну а я настроена остаться здесь на ночь.

Через полчаса Селия еще не спала. На нее снизошло видение тетушки Паддикет, дышащей воздухом в кресле на колесиках, что катилось по беговой дорожке. Будучи не в силах удержаться, она начала хихикать. Безумное желание выйти и посмотреть, так ли все происходит, возникло и усилилось. Селия вскочила с кровати.

Небо было чистым, полная луна висела в вышине. Можно было видеть каждый предмет в комнате. «Прекрасная ночка для рекордного забега», — подумала сестра велосипедиста-чемпиона, тихо хихикая. Она подкралась к двери и повернула ключ. Присцилла пошевелилась во сне, реагируя на слабый щелчок замка, но не проснулась. Селия взяла халат с кресла и выскользнула из комнаты. Толстые ковры, лежавшие повсюду, были приятно теплыми под ее ногами.

Она прошла длинным коридором к спальне Присциллы и заглянула в открытую дверь. Внутри была видна склонившаяся над кроватью фигура. Селия Браун-Дженкинс резко втянула воздух, а потом произнесла очень четко:

— Руки вверх!

Фигура резко повернулась.

— Заткнись, маленькая идиотка, — раздался знакомый голос.

— О, Клайв, это ты! — беспомощно воскликнула Селия. — Что ты тут делаешь?

Клайв вышел в коридор и положил руку ей на плечо.

— Иди обратно в кровать, — тихо сказал он. — Нечто странное происходит, и я тут, чтобы понять — что именно. Это чья комната?

— Присциллы. Но она у меня сейчас, — ответила она. — Клайв, иди спать.

Брат отодвинул ее в сторону и мягко прикрыл дверь спальни.

— Я не могу попасть в свой домик сегодня, — прошептал он. — Заперта калитка между водяным парком и спортивным полем. И все в кухне и вокруг нее тоже закрыто. Попытавшись выбраться, я создам шум. Придется отправиться в столовую и поспать на диване.

— Я дам тебе стеганое одеяло. Пойдем со мной.

Селия вернулась к своей комнате и заглянула внутрь, чтобы немедленно взять одеяло для брата.

— Спокойной ночи, — прошептала она. — Хотелось бы мне знать, о чем ты говорил. Чего сегодня такого странного происходит в доме?

— Все в порядке, — тихо ответил Клайв. — Расскажу подробности утром. Спокойной ночи. Запри дверь.

Он развернулся и ушел, а Селия осталась у двери спальни, напряженно прислушиваясь. Неожиданно до ее слуха долетел вскрик и звук падения.

«Клайв, — подумала она, побежав в сторону главной лестницы. — Наступил на угол одеяла и свалился на ступеньки».

Свечи и фонарики вскоре осветили пространство. Свет появился из каждой двери, кроме той, что вела в спальню тетушки Паддикет. Присцилла, разбуженная шумом и обнаружившая, что Селия исчезла, выскочила на лестничную площадку наверху.

Клайв лежал около лестницы, полностью завернутый в толстое стеганое одеяло насыщенного оранжевого цвета. Оно спасло его во время падения, так что кроме шишки на голове и синяка на голени он не получил повреждений. Однако Клайв рассказал нечто весьма странное. Когда он ступил на первый пролет лестницы, чтобы спуститься в холл, кто-то сильно толкнул его в спину. В стеганом одеяле Клайв не сумел оказать какого-либо сопротивления или уклониться, поэтому беспомощно скатился вниз по ступеням.

— Хорошо, что вы, парни, смотрите на меня таким вот образом, — сказал он в завершение, изложив все это другим атлетам в гимнастическом зале на следующее утро перед завтраком, — но какие-то непонятные вещи происходили в доме прошлой ночью. Начнем с того, что кто-то испугал Присциллу в ее комнате. Я оставался в библиотеке, читая до половины первого. Забыл, что калитка между водяным парком и спортивной площадкой закрывается в половину двенадцатого, так что не мог попасть в домик, не производя шума. Я решил выйти через главную дверь, для чего пришлось отодвинуть засов, и закрыл ее за собой. И только добравшись до лестницы, вспомнил о калитке. Меня осенило, что я могу перелезть через нее, но, пройдя все ступеньки до самого низа и отправившись к калитке, увидел кое-что странное. Некто вышел из главной двери. Он не мог видеть меня, поскольку было темно, а под стеной парка еще и лежала тень, но я сумел различить его. Он был словно нарисован китайской тушью в лунном свете на белой стене дома. Человек прошел вдоль террасы и двинулся вниз по ступенькам. В этот момент я собрался поприветствовать его, поскольку я вроде бы узнал его походку, но сообразил, что кое-что выглядит очень странно. Несколько мгновений я не мог понять, что именно, а потом догадался. Тот человек шел по каменным ступенькам совершенно бесшумно.

Он остановился примерно на полпути вниз и развернулся. В спальне прямо над лестницей горела свеча. Я увидел, как взметнулась его рука, и услышал стук камня, ударившего в стекло. Едва совершив бросок, человек метнулся обратно вверх по ступеням так быстро, как только мог. Окно открылось, и девичий голос поинтересовался: «Кто там?» И в это же самое мгновение свеча погасла. Слишком сильный сквозняк, полагаю. Ну, я думал, что это, наверное, забавно — швырять камнем в окошко спальни, где живет девушка, в час ночи и пугать ее до смерти, но не знал, что могу сделать, кроме как догнать того типа и объяснить ему, что к чему. В общем, я запрыгал вверх по ступенькам, когда, будь я проклят, раздался звук колес на беговой дорожке прямо за калиткой, около которой я стоял. Выглядело оно так, словно кресло старой леди пустилось в отличный спринт. Этого не могло быть, я так и подумал, но на некоторое время это меня задержало.

Вскоре я поднялся по ступеням и влез в дом. Открыл дверь своим ключом, разумеется. К счастью, тот тип не задвинул засов. Однако найти его я не сумел. Попробовал все двери внизу. Искал тихо, но решительно, около получаса. Довольно бодрый способ провести скучную ночь. Мне всегда везет как утопленнику: мой фонарик погас, но в этот момент я наткнулся на открытую дверь. Решив, что моя птичка может залечь на грунт в запасной спальне, я вошел. Лунного света хватало, и я увидел, что комната совсем пуста. Шагнув к окну, я с удивлением понял, что это та самая комната, в которую незнакомец швырял камнем. Занимавшая ее девушка куда-то исчезла. Я подошел к кровати, чтобы присмотреться и разобраться, что тут произошло, но тут младшая сестра испугала меня до полусмерти, внезапно заорав: «Руки вверх!» Должен сказать, у нее есть ум и характер. Вовсе не каждая девчонка завопит «Руки вверх» в адрес мужчины, которого она может с полным основанием считать взломщиком или убийцей. Другой девушкой была Присцилла, и она отправилась в комнату Селии, чтобы провести там остаток ночи. Вскоре Селия дала мне стеганое одеяло, чтобы я мог лечь спать на диване в столовой, ну, и как я сказал, будь я проклят, если кто-то не толкнул меня со всех сил вниз по ступенькам. Думаю, это был тот же урод, что кидался камнями, но не могу понять, где он прятался.

— Кто же был тот человек? — спросил Мальпас Йеомонд. — Ты сказал, что узнал его.

— Да. Это был мерзавец Кост. Я где угодно узнаю его походку.

— Кост? — удивленно воскликнул Фрэнсис Йеомонд.

— Нет, — жестко возразил Ричард Кауз, раскусывая молодую весеннюю луковицу.

— Я бы тоже не подумал, что это может быть Кост, — произнес Мальпас. — Он же никогда не появляется в особняке. Спит в собственном домике. Нет причины ему подниматься туда. Кроме того, мысль о Косте, играющем дурацкие шутки с бросанием камней в окна спален и толкающем людей так, чтобы они падали с лестницы, не стыкуется с тем, что мы о нем знаем. Меня он не особенно волнует, но, должен заметить, Кост вовсе не идиот такого сорта.

— Вероятно, — протянул Клайв. — Я могу ошибаться. Была ночь. Я не видел его лица. Он вышел из дома, а потом вернулся обратно. Но это была его походка и манера двигаться. А где, кстати, твой младший брат?

— Отправился поплавать, — ответил Мальпас. — Для меня там слишком холодно. Честно говоря, это место вгоняет меня в гроб. Я устал изображать придурка. Чемпионский класс! Мы никогда не приблизимся к чемпионскому классу в этом идиотском спорте. Честно, я все размышляю, почему до сих пор не скажу тете, что устал от этого, и не уеду домой на следующий день? Я имею в виду, мы все приняли эту штуку как испытание, разве не так? И никто из нас не показал себя достаточно. Более того, — он помахал рукой в сторону южного края спортивного поля и видимого далее горизонта, — я вас спрашиваю! Вы когда-нибудь видели такую адскую унылую пустошь за всю вашу жизнь? Я — никогда. Что ты говоришь, Фрэнк?

— Семестр начинается через неделю, — сказал Фрэнсис Йеомонд, подпрыгивая на кончиках пальцев и затягивая ворот свитера потуже вокруг шеи, поскольку утренний воздух был не только кристально чистым, но и холодным.

— Лично я, — заметил Ричард Кауз, — обнаружил, что очень скучаю по нормальной кровати.

— И Гилари, знаю, сыт по горло тем, что тут творится, — Мальпас выжидающе посмотрел на Клайва Браун-Дженкинса. — Что же мы будем делать?

Клайв Браун-Дженкинс взглянул на него и произнес:

— Я понимаю, что ты имеешь в виду. Поскольку вы, парни, не сумели добыть место в национальной легкоатлетической команде, то вы хотите, чтобы я тоже отказался от попытки заполучить деньги старой леди, ну просто чтобы составить вам компанию. Однако я должен решительно заявить — у меня нет намерения уходить с ринга. Если вы собираетесь поднять белый флаг, то на здоровье. А я остаюсь. — И его крепкая челюсть выпятилась, как таран.

Фрэнсис заухмылялся:

— Старая леди должна быть дома. Все это огромная куча гнилья. Однако если Браун-Дженкинс собирается копаться в ней по-прежнему, то и я так поступлю. Но если этот тип Кост не изменит тон своих замечаний, то следующий прыжок, который я совершу, придется на его жирную морду. Этот тип просто свинья. Хочу сказать, что видел всякое и слышал в свой адрес много разных оскорбительных слов, но этот тип Кост — наглец. Хотя мы здесь не очень надолго, — он негодующе махнул рукой, — однако все же пока тут.

Ричард Кауз, который теперь жевал длинный стебель ревеня, помахал двенадцатью оставшимися дюймами растения.

— Я согласен с кузеном Брауном, — сказал он и повернулся к Фрэнсису Йеомонду. — Должен также признаться, что всякий раз, пытаясь справиться с ядром, которое должен метать под руководством персоны, именуемой Кост, я делаю это под неправильным углом, не той рукой или попадаю не в ту червячную нору. Однако, — Ричард откусил еще два дюйма ревеня и принялся сосредоточенно жевать, — отважных… чав-чав… мужчин не пугают… чав-чав… клевета и испытания, они достойно отвечают на них. Более того, сегодня приезжает сестра, так что я точно останусь, пока она тут не появится.

Мальпас Йеомонд задумчиво посмотрел на одного, затем на другого и спросил:

— Кто-нибудь из вас слышал о пьесе Милна «Свекольная кашица»?[3]

— Не будь таким грубым, Мальпас, мой дорогой друг, — примирительно сказал Ричард Кауз. — Как насчет небольшого завтрака? Законы спорта требуют, чтобы я был сыт.

Глава 5. Неожиданное завершение бесславной карьеры

— Говорю тебе в девятый раз, — воскликнула Присцилла, — что некий человек вошел в мою комнату около часа ночи и кашлянул вполне отчетливо!

Клайв махнул рукой.

— А я говорю тебе девятнадцатый раз, — произнес он, густо намазывая джем на тост, — что, когда я шагал по лестнице примерно в час тридцать ночи, какой-то нахал уперся обеими руками мне в спину и толкнул меня так, что я отскакивал от каждой ступеньки. — Клайв резко перешел к практическим вопросам. — Стань свидетелем моей истории, Присцилла, а я буду свидетелем твоей.

Лицо Присциллы помрачнело.

— Я верю тебе, Клайв, — проговорила она, разглядывая сидевших за столом кузенов. — Некие очень неприятные события произошли в доме прошлой ночью.

— Есть нечто жуткое в этом особняке, — торжественно провозгласил Мальпас и подмигнул Фрэнсису.

— Это не смешно, — заметила Присцилла, наливая себе вторую чашку кофе и добавляя туда сахар с таким видом, что стало ясно — тема закрыта, в обсуждении поставлена точка.

Однако Тимон Энтони легко поменял точку на запятую.

— А я скажу вам в двадцать девятый раз, что настоящая кровь была на наконечниках тех двух копий или, как утверждает Джо Херринг, на одном копье, которое возникло дважды в одном месте. Кровь, ребята, кровь!

Он промокнул губы салфеткой и зловеще взглянул туда, где сидела мисс Кэддик.

— И один из бедных маленьких зайчиков пропал вчера, — добавил он. — Уверен, это зверь Кост съел его, сначала погрузив копье в его нежное тельце.

— А есть еще одна забавная штука, если вы хотите знать, — сказал Клайв Браун-Дженкинс. — Это история старого железного горшка, ну, в данном случае горшком является кресло тетушки. Кто из вас, девушки, брал его для прогулки без десяти час этой ночью? Я был около деревянной калитки водяного парка примерно около часа ночи.

— Вы не должны смеяться над ним, — заметила Присцилла. — Он слышал, как движется кресло. Я — видела.

— Видели его? — заинтересованно спросила мисс Кэддик, и все повернулись к этой тощей, угловатой женщине. — Правда?

— Да, — кивнула Присцилла. — Луна взошла, и я видела отчетливо. Кто-то находился в нем. И некто… мне кажется, что мужчина… толкал его. Оно катилось быстро, а мужчина позади бежал.

— Я знала, что кресло вывозят по ночам. — Мисс Кэддик вздрогнула и повернулась к Гилари. — Я говорила, вы помните?

— Да, вчера, сестра Кэддик, — произнес молодой человек. — Тогда я вам не поверил, уж извините. Милая кузина, простите меня.

— Нет, я не об этом. Факт подтвердился. — Заглянув в чашку, мисс Кэддик допила то, что там оставалось, посмотрела на часы и поднялась из-за стола. — Вы должны извинить меня. Миссис Паддикет захочет пообщаться с кухаркой, и мне придется сопровождать ее, но сначала помочь ей одеться.

— Я расскажу вам другую любопытную историю, — проговорил Гилари, когда мисс Кэддик удалилась. — Я отправился поплавать этим утром. — Он поднял руку, предупреждая волну братских комментариев, что неизбежно последовали бы за этой простой фразой. — Нет, я вовсе не хочу назвать вас грязнулями. Дайте рассказать! Ну, я нырнул чуть глубже, чем обычно, и пальцы мои коснулись чего-то холодного и влажного.

— Ил, — заявил Фрэнсис.

— Нет, это не может быть ил, — возразил Тимон Энтони. — Старая леди велела вычистить все так, чтобы и следа не осталось, а дно засыпать отборным песком. Побывали бы вы тут, когда все это происходило. В пределах ста футов от вышки не должно быть никакого ила.

— Ну, — продолжил Гилари, — на ощупь оно было словно чье-то лицо. Вы знаете, когда играете в водное поло и толкаете лицо противника ступней…

— Что же это за водное поло, в которое ты играешь? — усмехнулся Ричард Кауз.

— Замолчи, Дик, — попросила Присцилла. — Продолжай, Гилари.

— Это было как лицо, которое трогаешь ступней, только тут я схватил рукой, — объяснил он. — И я действительно думаю, что это была рыба.

— Ага, конечно. Рыба застыла там около дна, чтобы ты своими граблями мог зацапать ее, — улыбнулась Селия Браун-Дженкинс. — Я удивляюсь, что такой парень, как ты, может быть врунишкой.

Шумные одобрения, озвученные представителями семейства Йеомондов по поводу столь открытого выражения их собственных чувств, были прерваны только появлением миссис Паддикет в кресле. Она выглядела раздраженной. Мисс Кэддик, толкавшая кресло, как раз заканчивала предложение, когда они прошли через дверь.

— Конечно, я отослала его, — произнесла она.

— Я должна была думать так же, — пропищала тетушка Паддикет. — Но это не причина, чтобы мне одеваться с помощью Амарис Кауз и кухарки, особенно если миссис Макбрай столь возбуждена потерей ее личной и почти новой веревки для белья!

— Амарис? — воскликнул Ричард. — Вы же не сказали «Амарис», тетушка? Ведь нет?

Старая леди обратила хищные желтые глаза в его сторону.

— Мне никогда не говорили, что у меня плохая артикуляция, племянничек, — пробурчала она. — Ты найдешь сестру в парке с водяными растениями. Я предложила ей завтрак. Она отказалась. Я попросила ее объясниться. Она посмеялась надо мной. Выглядит все так, что сразу после трех часов ночи она прибыла на пригородном поезде на станцию Лонгер, после чего пешком добралась до дома. Она говорит, что не ждала, что ее пустят внутрь, и бродила вокруг, пока не нашла открытую дверь в одну из построек на территории, и там, — резкий голос миссис Паддикет становился все выше и выше, — она и спала. Спала! С широко распахнутой дверью!

— Это было ради здоровья, тетя, — произнесла Амарис Кауз из дверного проема.

Она зашла внутрь — руки в карманах трикотажного костюма, на ногах — большие ботинки для пеших прогулок, черные волосы коротко острижены. Лицо ее было умным, но некрасивым, темно-синие глаза смотрели сурово. Челюсти у нее выглядели как у чемпиона по боксу, зато руки, когда Амарис вынула их из карманов, чтобы взять сигарету, предложенную ей братом, оказались исключительно тонкими и изящными.

— Спасибо, Дик, — кивнула она, когда он убрал зажигалку обратно в карман. Улыбнувшись, Амарис поздоровалась с присутствующими.

Мальпас Йеомонд уступил ей свое кресло, Селия налила кофе, а Клайв позвонил в колокольчик, чтобы принесли горячей еды. Тимон Энтони отклонил свой стул назад и некоторое время разглядывал гостью с большим интересом. Наконец он вернул стул в нормальное положение и небрежно заметил:

— Та самая Новая Женщина.

— Собственно говоря, — заметила Амарис Кауз, — я рассматриваю себя как прямое воплощение Лилит, легендарной супруги нашего великого праотца.

— Фривольно, — пропищала тетушка Паддикет, которая отказывалась быть только задним фоном при столь невероятно живописной фигуре.

Амарис Кауз обратилась к ней:

— Тетя, после завтрака я хочу еще раз посмотреть на парк, но в компании человека, который знает его по-настоящему хорошо. И скажите мне, кто тот древний римлянин с мечом? Неужели один из Горациев, обороняющих мост?

Она сделала паузу. Миссис Паддикет промолчала. Ее желтоватые глаза с подозрением разглядывали этого гадкого утенка, который, очевидно, имел в себе немало от лебедя.

— Парк с водяными растениями, — продолжила Амарис Кауз, вынув сигарету изо рта и делая выразительный жест левой рукой, — он хранит в себе душу, тетя.

Она вернула сигарету на место, взяла у служанки тарелку почек и бекона и прихватила кусок хлеба с блюда, предложенного Гилари.

— Выкини эту штуку и займись завтраком, — посоветовала Селия. — Ты же умираешь с голоду.

Амарис Кауз вынула сигарету, взглянула на нее, а затем выбросила в открытое окно. Улыбнувшись Селии, она взялась за вилку и нож.

— Так и есть, — подтвердила она.

Всегда интересно смотреть, как едят другие люди. Йеомонды, два Браун-Дженкинса, ее брат Ричард и даже тетушка Паддикет и мисс Кэддик следили за движениями Амарис, пока та расправлялась со щедрой закуской. Когда же она отказалась от четвертой чашки кофе, вошла служанка и что-то прошептала на ухо мисс Кэддик.

— Ну и ну! — воскликнула та. — Попроси его пройти в библиотеку.

— Кого? — раздраженно спросила тетушка Паддикет.

— Джейн говорит, что пришел сержант из полиции Макит-Лонгер, — ответила мисс Кэддик. — Они, похоже, потеряли человека по имени Джекоб Хобсон. По меньшей мере — его жена. Так неудобно, конечно, когда чей-то муж пропадает на уик-энд.

— Потеряли? — воскликнула тетушка Паддикет. — И что, они полагают, я его нашла? Иди туда немедленно, компаньонка, и отправь сержанта прочь. Что за чепуха — являться сюда за каждым пьяным и грязным мужланом из деревни! О чем вообще думает констебль Коппл, позволяя теряться всяким типам?

— Не знаю, миссис Паддикет. Я схожу и спрошу, — с готовностью откликнулась мисс Кэддик.

— Отправь сержанта ко мне. Я поговорю с ним, — заявила старая леди, гневно хлопая по подлокотникам кресла. — Как смеет он являться в мой дом, преследуя своих нелепых злодеев!

Вскоре мисс Кэддик вернулась, ведя сержанта, красного и распаренного, поскольку он только что ехал на велосипеде слишком быстро, рано после завтрака, взбираясь на крутой склон.

— Итак, сержант, — прорычала тетушка Паддикет.

— Ну, мадам, — произнес полицейский, вытирая лицо, — все обстоит следующим образом. Полицейский констебль Коппл из этой деревни позвонил нам час назад и сказал, что Джекоб Хобсон, также из этой деревни, отсутствовал дома после чая вчерашним вечером и они не могут найти его нигде.

— Но что… — начала старая леди.

Сержант поднял большую красную ладонь.

— Одну минутку, мадам. У нас есть доказательства, чтобы предъявить, что этот Хобсон находился в баре… в том заведении в деревне до примерно четверти десятого вечера. Затем он выразил намерение отправиться сюда и высказать жалобу по поводу состояния крыши его дома, который расположен на вашей земле, и по этой причине надеялся, что вы сделаете что-нибудь для ее починки. Хобсон был замечен надежными свидетелями в процессе движения в этом направлении. Он был изрядно пьян, мадам, согласно тем же свидетелям, и предположение его жены в том, что он мог свалиться в ваш пруд.

— Упал в пруд? — пропищала тетушка Паддикет решительно. — Тогда его жена может считать, что ей повезло! Пьяница и браконьер, бесстыдный грубиян, бивший свою жену, — вот это все о нем!

— А вы думаете, что Хобсон действительно упал в пруд, сержант? — поинтересовался Тимон Энтони.

— Ну, сэр, есть шансы, что так и случилось. Его жена уверяет, будто именно это и произошло. Констебль Коппл попросил, чтобы мы явились сюда со снаряжением и получили разрешение пройти ваш пруд с драгой. Надеюсь, нет возражений? — Полицейский обратился к миссис Паддикет. — Вы же понимаете, — добавил он тактично, — если он упал в пруд, то рано или поздно всплывет, так что лучше бы это было сейчас.

— У меня есть возражения! — вскричала старая леди. — Но делайте это! Делайте! Амарис Кауз, пошли со мной, будем смотреть на водяной парк!

— Отпускайте сцепление, компаньонка Кэддик, — прошептал Гилари в адрес «двигателя» кресла, и мисс Кэддик, очень бледная, осознала, что обращаются к ней, и вывезла тетушку Паддикет на террасу.

Мальпас повернулся к сержанту.

— Нет нужды затевать большую суматоху, если она вам особо не нужна, конечно, сержант, — добродушно сказал он. — По меньшей мере, сначала. Один из нас поднимется на вышку для прыжков в воду и посмотрит вниз. И тогда, если труп не унесло к водорослям ниже по течению, мы легко обнаружим его… если он есть. Но тело… Эй-эй! Что там с тобой? — Мальпас взглянул на младшего брата.

— Он там! Он там! Он утонул, это точно! — забормотал Гилари, белый, как мел. — Я… я нырнул прямо на него перед завтраком! Я знал, что это лицо! Это не могло быть что-либо иное! Труп! Ух!

В ботинках на резиновой подошве, в свитере поверх спортивной майки, со светлым рюкзаком за плечами и под наблюдением небольшой группы заинтересованных зрителей — в их числе был сержант из Макит-Лонгер, констебли Уайт и Уиллис, также из Макит-Лонгер, констебль Коппл, мрачный деревенский полицейский, семейство Йеомондов, Селия и Клайв Браун-Дженкинсы, Ричард Кауз, Тимон Энтони, тренер Кост, Джозеф Херринг, мальчишка на побегушках, мисс Кэддик и садовник — Мальпас вскарабкался на вышку для прыжков.

Утвердившись на верхней площадке, он проверил, как пружинит доска, и осторожно дошел до ее края, чтобы оттуда вглядеться в воду.

— Я вижу его! — закричал Мальпас. — Прямо на дне!

В тот же самый момент крик, донесшийся со спортивного поля, привлек всеобщее внимание, и бегущая Амарис Кауз появилась у калитки. В следующий момент она очутилась на берегу пруда.

— Сержант, — воскликнула она, обращаясь к главнокомандующему операцией, — вы должны найти статую русалочки! Ее украли из водяного парка. Тетушка сильно обеспокоена по ее поводу.

— Одна вещь за раз, мадам, одна вещь за раз, если позволите, — недовольно сказал сержант. — Сейчас мы пытаемся найти тело. Мы не можем управиться с более чем одной вещью за раз.

Он поглядел вверх, на Мальпаса — тот уселся на край доски и болтал ногами.

— Бросайте их, сэр! — крикнул полицейский.

Мальпас вытащил из рюкзака несколько кусков белого камня — остатки мостовой для водяного парка тетушки Паддикет — и, прицелившись, швырнул их вниз, в воду. Потом вернулся на землю и отправился в кабинку для переодевания в компании тренера Коста. Через несколько минут они появились оттуда уже в плавательных костюмах и заняли позицию согласно указаниям сержанта.

— Он там, — сообщил тот. — Видите его? Я заметил его сразу, когда вы начали швырять камни.

Мальпас кивнул, глянул на тренера, и по очевидному, но недоступному зрителям сигналу два отличных пловца нырнули в ледяную воду. Через секунду их головы показались на поверхности.

— Нашел пропавшую статую, я думаю, — буркнул Мальпас, глубоко вздохнул и ушел на дно снова, на сей раз с острым ножом, который бросил сержант.

— Придется отрезать его от предмета, который использовали, чтобы утяжелить тело, — объяснил девушкам Тимон Энтони. — Может, вам обеим лучше уйти отсюда? Вряд ли вы захотите увидеть то, что появится на поверхности. Это не будет так уж красиво.

Прежде чем Селия или Присцилла ответили — прежде чем они смогли до конца осознать мрачную подоплеку слов Тимона, — сержант неожиданно предположил, что все участники «домашней вечеринки», кроме самого Энтони, должны отправиться по своим делам. Он сопроводил эту краткую просьбу некими смутными ремарками насчет песен, танцев и кукольного шоу.

Энтони он удержал при себе. Во-первых, как представителя миссис Паддикет, собственницы дома, и, во-вторых, как человека, способного идентифицировать тело, если оно действительно принадлежало Хобсону.

Маленькая толпа рассосалась, и как раз вовремя, чтобы перехватить кресло тетушки Паддикет, которое на сей раз толкала Амарис Кауз. Они убедили старую леди, во многом против ее воли, вернуться в дом.

— Но это Хобсон? — желала знать она.

Это, несомненно, был Хобсон — и констебль Коппл, и Тимон Энтони опознали тело без колебаний.

— Понятно, как он погиб, — проговорил сержант, когда два пловца, замерзшие и уставшие, отправились переодеваться. — Переверни его, Уиллис.

Констебли Уайт и Уиллис наклонились и перевернули сырой, уродливый и жалкий предмет лицом вниз. На вершине его черепа виднелась вмятина, оставленная сильным ударом.

— Чего я не могу понять… — начал сержант, хмурясь, а затем остановился и взглянул на Тимона Энтони.

— Разве я не ухожу? — произнес молодой человек. — Все, ухожу. Что-нибудь передать тете?

— Вы можете сообщить ей правду, если вам будет угодно, — отозвался сержант, понимая, что очевидное легкомыслие реплик Энтони было порождено озорством, а вовсе не бесчувственностью. — Только полегче, сэр. Она в приличном возрасте, не забывайте. Повезло, что это не кто-либо из семьи. И все же ничего хорошего, когда прямо у тебя под носом совершилось убийство. — Он посмотрел вниз, на тело. — Этот тип был тем, без кого легко обойтись. Коппл, вы посылали мне сообщение и, возможно, объясните вдове, что произошло. Наверняка она будет рада избавиться от неопределенности.

— Она будет рада избавиться не только от этого, — с пророческой мрачностью изрек сельский полисмен.

Сержант еще раз осмотрел труп.

— Ну а мне надо выяснить, как тебе раздробили тыкву, мистер, — пробормотал он себе под нос, — поскольку, не имея опыта дел об убийствах, не понимаю, каким инструментом можно превратить в такую вот кашу голову человека, чтобы мне лопнуть! Однако послушаем, что скажет медик.

Глава 6. Тетушка Паддикет счастлива

Миссис Хобсон приняла новость о смерти мужа без видимого волнения. Худощавая, измученная, несчастная на вид женщина молча выслушала все скандальные подробности в изложении констебля Коппла, только заметив в конце устало:

— Ну, мистер Коппл, вы лучше всех знаете, как он обращался со мной. Какой смысл притворяться, будто мне его жаль? Нет, мне не жаль. Я рада.

Констебль с пониманием покачал головой, собрался уходить, но в последний момент обернулся, вращая шлем в больших красных ладонях.

— Смотри, Джени, — произнес он, — не пойми неправильно то, что я сейчас тебе скажу. Только я бы не стал особо тут расхаживать и сообщать всем подряд, что ты рада тому, что Джекоба больше нет. Думай о том, что будешь говорить, когда инспектор и сержант из Макит-Лонгер придут сюда расспрашивать. А я уже видел их на улице только что.

Едва констебль удалился, озвучив это дружеское предупреждение, как инспектор и сержант постучали в дверь. Миссис Хобсон позволила им войти, отряхнула от пыли два стула и встала робко перед ними — огрубевшие от работы руки сложены на фартуке, — ожидая, пока полицейские разместятся с комфортом.

— Садитесь, пожалуйста, миссис Хобсон, — сказал инспектор. — Дело неприятное, и мы пройдем через эту его часть так скоро, как только сможем. Вы должны отвечать на мои вопросы быстро, но думайте, что говорите.

После этой прелюдии он изложил все, что она и так уже знала, по поводу событий, приведших к убийству ее мужа. Затем инспектор зачитал ей то, что она утверждала ранее.

— Итак, миссис Хобсон, вы знаете кого-либо, кто точил зуб на вашего мужа?

Но она не вспомнила никого.

— Полагаю, я единственная, сэр, — спокойно сообщила она. — Джекоб был веселым парнем, который всегда громко смеется, когда он с приятелями. Деньгами распоряжался свободно. Я никогда особенно их не видела. Пятница была для него вроде как королевским днем в пабе. Ему платили по пятницам, ну вы знаете.

— У него было что-то на уме? Ведь он приходил домой к чаю, вы сказали.

— Джекоб много болтал насчет крыши. Какая она плохая, и как он подхватил пневмонию из-за нее, и что бы он сказал старой миссис Паддикет там, в доме, когда отправится поговорить с ней об этом. Как именно он пойдет туда вот прямо сейчас, не сходя с места, но только после того, как выпьет немного, поскольку не понимает, почему он должен терять вечер и лишать себя своей капельки пива… А затем кучу всего по поводу того, что такого честного рабочего человека, как он, должны знать лучше в Макит-Лонгер, где Джекоб работал эти два месяца, красил новые дома… и так далее, и так далее, пока у меня от его трепотни не началась головная боль.

— Что навело вас на мысль, что он может свалиться в пруд миссис Паддикет?

— А, сэр, это вышло так. Когда часы пробили полночь и не было следа Джекоба, трезвого или пьяного, я подумала, что его забрал мистер Коппл за плохое поведение, или он упал в канаву, или еще он мог пойти туда, в дом, и там забрести прямиком в пруд. Конечно, я не надеялась на такое. Я только думала, что это должен быть большой пруд, где утонут все мои печали.

Инспектор усмехнулся и после паузы, потраченной на размышления, неожиданно спросил:

— Умеешь ли ты плавать, женщина?

— Нет, сэр! — воскликнула миссис Хобсон, очевидно шокированная.

Инспектор сделал пометку в блокноте, захлопнул его и информировал хозяйку дома, что она будет нужна во время расследования. Потом он покинул коттедж вместе с сержантом.

— Это она, без сомнений, — мрачно пробормотал он, пока они шли по деревенской улице. — Только вот она, разумеется, не могла этого сделать.

— Неизвестно, — сказал сержант. — У нее нет алиби, вы заметили это, сэр, полагаю?

— Алиби? Разве женщине вроде этой нужно алиби? Оно написано прямо у нее на лице крупными буквами.

— Она пришла в дом Коппла только после двенадцати часов ночи, сэр, — не сдавался сержант. — А это было через два часа после того, как Хобсона убили. Так считает доктор. Это требуется обдумать. Алиби у нее может быть или может не быть… Оно не имеет значения… Но у нее есть мотив для убийства! Привык поколачивать ее, и неслабо, тот тип. Я слышал это от Коппла и других.

— Это что, ты думаешь, женщина ростом около пяти футов, весом около семи с половиной стоунов[4] ударила такого здоровяка, как Хобсон, по голове достаточно сильно, чтобы проломить ему череп так, как ты проламываешь кончик яйца чайной ложечкой! Если бы она решила отколошматить мужа, то взяла бы кочергу и лупила бы его, когда он сидел в кресле. Хотя женщина вроде этой, вероятно, столкнула бы его со ступенек, или ткнула бы в ребра столовым ножом, или, скорее всего, отравила бы его жратву. Невозможно представить, чтобы она последовала за мужем к Лонгеру, подождала, пока он не окажется прямо под окнами, и только потом шарахнула его по голове… мы до сих пор не знаем чем, но чем-то изрядно тяжелым и, если верить доктору, тупым, даже закругленным. Не забывай, что Джекоб Хобсон был на шесть или семь дюймов выше, чем жена. Не так-то легко ударить по-настоящему сильно по голове того, кто настолько выше тебя. Затем, смотри, как могла женщина таких габаритов протащить мужа, весившего полных двенадцать стоунов, через спортивную площадку и два поля до пруда? Это невозможно. А еще подумай и о трупе в воде. Миссис Хобсон не умеет плавать, так что, я полагаю, ей пришлось бы взять мертвого мужа и бросить его на двенадцать ярдов десять дюймов вот так легко! Потом она направилась обратно в парк за статуей русалочки, которая весит семьдесят шесть фунтов, семь и три четверти унции, и швырнула ее так, чтобы прижать тело? Ну да, поскольку она не умеет плавать, то использует заклинание, чтобы привязать труп к статуе с помощью семи ярдов крепкой веревки. Я надеюсь также, что ты заметил — одна из веревок из спортзала пропала. Да, именно так все и было… а потом она проснулась.

Сержант добродушно улыбнулся.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, сэр, — произнес он. — Но я только хотел заметить, что у миссис Хобсон есть мотив. И никакого алиби, сэр.

— Репортеры, — сказала тетушка Паддикет, — это — спортивная площадка. Объект слева от вас — яма для прыжков в длину, а фигура на переднем плане — мой внучатый племянник Фрэнсис Йеомонд. Идея спортивной площадки, репортеры… — Она замолчала и, наклонившись вперед в кресле, зонтиком, с которым редко позволяла себя разлучить, ткнула в бок одного из журналистов.

Мисс Кэддик испуганно вздохнула и, спешно переключив передачу, оттащила кресло на пару ярдов назад. В ее понимании представители прессы были почти священны. Именно так она о них и сказала, без настойчивости, но уверенно.

— Компаньонка, не будь дурой! — пропищала тетушка Паддикет, весьма разозленная тем, что ее лишили законной добычи. — Мальчишка справа меня не слушает!

— Нет, миссис Паддикет, — успокаивающе произнесла мисс Кэддик, — но мы должны подумать о habeas corpus![5] А сейчас вы наверняка немного устали. Не желаете ли вернуться в дом и отдохнуть?

Тетушка Паддикет презрительно усмехнулась на это разумное предложение.

— Инспектор и сержант явятся сюда снова вечером. Следствие в понедельник, — сообщила она. — Я отправила миссис Хобсон пять фунтов. Статуя русалочки была извлечена из глубин племянником Мальпасом Йеомондом этим утром. Мне нравится буковка «У», потому что убийство[6]. «Пайпа проходит мимо»[7], — закончила тетушка Паддикет с большим удовлетворением.

Мисс Кэддик, серьезно увлекавшаяся тем, что она сама всегда именовала английской литературой, не знала, что делать с этим удивительным te deum[8]. Поэтому решила ограничиться слабой улыбкой и кивком, чтобы показать: она опознала все упомянутые тексты. Затем мисс Кэддик повернула кресло в сторону дома, в то время как репортеры остались нарезать круги вокруг того, что они уже нарекли Гиблым прудом.

У тетушки Паддикет была привычка: когда что-то вызывало ее особенное удовольствие, она бормотала с благочестивым видом: «Бог в своих небесах — и в порядке мир!»[9] Когда же сознание информировало старую леди, что все это веселье покоилось на ложном фундаменте из зависти, ненависти, злобы или любых других мерзких человеческих эмоций, которые ее поколение считало смертными грехами, она обычно громко восклицала: «Пайпа проходит мимо!»

Это высказывание означало то же самое, что и приведенная выше цитата; было кодом, гласящим о большой духовной истине; и обладало, как это обычно бывает со многими другими кодовыми фразами, бесценным преимуществом — непостижимостью для случайного человека.

Доставив хозяйку в компанию к Амарис Кауз, которая обещала научить тетушку Паддикет новой разновидности пасьянса, мисс Кэддик отправилась искать Джозефа Херринга. Проныра чистил кроличьи клетки. Кролики щипали молодую весеннюю травку около его ног. Новичок, остававшийся пока без клички, прижился среди сородичей без проблем и, подобно своим компаньонам, активно и решительно питался.

— О, Херринг, — сказала мисс Кэддик, — вы должны отправиться в дом и унести кресло. Миссис Паддикет оно не понадобится до завершения ленча. Будьте добры сделать это немедленно.

Джо кисло посмотрел на нее.

— Хо! — воскликнул он воинственно. — Я сделаю, ведь так? Но что насчет кроликов? Должен ли я перестать чистить клетки? Вы знаете лучше, конечно. — И он вернулся к работе, насвистывая себе под нос.

— Херринг, — продолжила мисс Кэддик, — вы знаете, как миссис Паддикет не нравится вид кресла, когда оно не используется. Я только повторяю ее приказы.

Она повернулась и ушла прочь. Джо зачерпнул полную лопату опилок и рассыпал их по полу клетки, которой он занимался. Потом взял пучок соломы и принялся вытирать руки.

Мисс Кэддик, стоявшая у калитки огорода, обернулась в его сторону. Проныра поймал ее взгляд и, чтобы избежать его, наклонился и стал поднимать кроликов, чтобы аккуратно поместить их в клетки. Когда он поднял голову, мисс Кэддик уже исчезла.

— Хо! Ведь ты заметила нового тоже, ах ты? — яростно пробормотал он себе под нос. Посмотрев с ненавистью в заросли, Проныра точно плюнул в половинку кокоса, которую его враг повесил в качестве поилки для птиц на низкой ветке ближайшей яблони.

— Ты должен держать их подальше от цветочных грядок, — громко заявила старая тетушка Паддикет. — И не помогай им вообще ни в чем. Мне вовсе не хочется, чтобы этот убийца был пойман.

— Но я верю, тетя, что вы считаете достойным наказания преступлением попытки отказать полиции в получении информации. — Ричард Кауз, прятавший по карманам запасы раннего лука и моркови, которые он добыл на огороде, и старавшийся выглядеть весьма невинно, поскольку находился в гостиной старой леди, говорил серьезно.

— Чушь, племянник! — вскричала тетушка Паддикет. — Ты меня неверно понял! У нас нет никакой информации для них! Если у нас нет такой информации, то мы ни в чем и не отказываем. Отправляйся на тренировку! Как далеко ты кидаешь ядро?

Выражение лица Ричарда не изменилось.

— Если быть точным, — мрачно сказал он, — я бросил его себе на ногу в последний раз, когда пытался. Больно, тетушка.

Фрэнсис Йеомонд присоединился к беседе.

— Не желая вступать в противоречие с вашим мнением, тетя, — заметил он в своей идеальной учительской манере, — я бы все же хотел указать, что преступление против общества было совершено на этих землях и наш долг как граждан — предать виновника в руки правосудия.

— Правосудия — да, — кивнула тетушка Паддикет. — В пасть закона — вовсе нет. Говорю вам всем, племянники, тебе, Тимон Энтони, и тебе, компаньонка Кэддик, что если бы я знала имя человека, уложившего того Хобсона, то отправила бы всех остальных домой к матерям и отцам и сделала бы убийцу наследником. Это должна быть персона строгих религиозных взглядов и выдающейся телесной крепости.

— Вперед! Сознайся же, порождение ада, — прошептал Тимон Энтони на ухо Гилари Йеомонду. — Я бы и сам признался, но она мне не поверит.

Неожиданно в окне появилось лицо сержанта. Мальпас открыл раму на всю ширину, и полицейский, предварительно сняв фуражку, переступил через низкий подоконник, чтобы оказаться в комнате.

— Прошу прощения за вторжение, мадам, — почтительно обратился он к миссис Паддикет, — но мы поставили человека в парке, и я передаю вам комплименты инспектора и то, что он будет рад, если каждый человек, выходящий из дома в этом направлении, держался бы главной дорожки и не трогал улики.

— Улики, — с горячим интересом произнесла Селия Браун-Дженкинс. — Как волнующе! Там есть кровь, сержант?

— А еще инспектор был бы рад, мадам, если бы ему предоставили комнату для допроса некоторых обитателей домохозяйства и слуг по поводу «событий ночи пятницы», — продолжил сержант, стоически не обратив внимания на то, что он счел легкомысленным и ненужным вопросом.

— Сержант, — сказала миссис Паддикет, — инспектор может получить любую комнату, которую только пожелает.

— Тогда, если это удобно, он бы хотел ту, в которой мы сейчас находимся, мадам. Это было бы вполне подходяще, поскольку из нее видно сцену преступления, как легко заметить.

Первой «жертвой» инспектора стала Селия Браун-Дженкинс, второй — Присцилла Йеомонд. Обе девушки повторили уже ранее озвученные истории, а потом ответили четко, разумно и без колебаний на вопросы, заданные инспектором Блоксхэмом.

Удовлетворенный таким положением дел, он послал за Гилари Йеомондом.

— Итак, мистер Йеомонд, — начал Блоксхэм ободряюще, — я бы хотел знать обо всех ваших перемещениях в ночь преступления. Простое перечисление, пожалуйста. Необходимо выяснить, где все находились и что делали, а затем мы приступим к работе.

Гилари призадумался.

— Ну, — сказал он, — обед был в обычное время, а потом я оставался здесь. Мы завели граммофон и танцевали. Это все. Я ушел из дома в двадцать минут двенадцатого вместе с братьями.

— Почему вы столь уверены относительно времени вашего ухода, мистер Йеомонд?

— Мы хотели веселиться чуть подольше, но Фрэнк вспомнил, что калитку из водяного парка запирают в половину двенадцатого, а это единственный способ выйти, если не пробираться через кухню. Мы сверили часы и решили, что нам надо идти.

— Понимаю. Тогда на данный момент это все, мистер Йеомонд. Я бы хотел увидеть следующим мистера Фрэнсиса Йеомонда, и, возможно, вас не затруднит сообщить мистеру Мальпасу, чтобы он был готов последовать за мистером Фрэнсисом.

Истории, рассказанные Фрэнсисом и Мальпасом, не отличались от того, что поведал Гилари. Все три брата ушли из дома через террасу и парк, и никто из них не видел и не слышал ничего подозрительного по дороге к домикам. Мальпас нашел Ричарда Кауза мирно читающим, с книгой на коленях. Фрэнсис был неким образом озадачен фактом, что Клайв Браун-Дженкинс отсутствовал всю ночь, но решил, что тот, вероятно, ушел на собачьи бега с Тимоном Энтони и они решили переночевать в отеле. Сам он отправился в кровать сразу после возвращения, дверь прикрыл, но не запер и не закрыл на засов. На вопрос, почему так, объяснил, что они не запирают дверь на ночь, ведь, с одной стороны, в домике нет ничего ценного, а с другой — единственным освещением внутри служила масляная лампа. Они решили, что в деревянном сооружении может начаться пожар и лучше ничем не затруднять путь наружу на случай опасности.

Затем для допроса пригласили Клайва Браун-Дженкинса. Инспектор подозрительно посмотрел на него и поинтересовался, почему молодой человек скрыл факт, что сопровождал Энтони на собачьи бега.

— Я ничего не скрывал! — гневно возразил Клайв. — Я не ходил на собачьи бега с Энтони. У меня не было никакого намерения туда отправиться. Он хотел ускользнуть сразу после обеда, не привлекая внимания миссис Паддикет, поскольку она ненавидит собак. Энтони спросил меня, не могу ли я подбросить его до станции в Макит-Лонгер на моем велосипеде. Конечно, я согласился, и без двадцати девять мы нашли какое-то объяснение, чтобы ускользнуть.

— Обед был закончен, мистер Дженкинс?

— Да. Присутствующие баловались с орехами и прочим. Было легко удрать.

— Вы вдвоем отправились на станцию в Макит-Лонгер на вашем велосипеде? Сколько времени это у вас заняло?

— Он хотел успеть на девять десять. Мы легко успели. Были там за шесть минут до начала. Потом я покатил домой и зашел обратно в дом. И я уже сообщил вам обо всем, что случилось позднее.

— Да, но почему вы не рассказали мне про историю с велосипедом? Это может быть важно. Разве вы не понимаете, что мы не можем поймать Энтони за хвост в то время, когда было совершено преступление? И мне бы хотелось увидеть его следующим.

Энтони появился с нарциссом в петлице, тихо напевая веселую мелодию.

— Итак, инспектор, — произнес он. — Наручники готовы?

— Пока нет, мистер Энтони, — ответил Блоксхэм, оценивающе разглядывая собеседника. — Но, полагаю, за этим дело не станет.

— Знаете, что я думаю? — Энтони уселся на стул, а потом наклонился так, что задние ножки стула поднялись, а сам он оказался чуть ближе к инспектору. Голос его понизился до доверительного шепота. — Я верю, что старая леди проделала все это сама.

Инспектор моргнул, но промолчал.

— Ну, так или иначе, — продолжил Энтони, поняв, что его залп ушел в «молоко», — ей очень не хочется, чтобы убийцу раскрыли. Она собирается оставить ему свои деньги.

— Мистер Энтони, — проговорил Блоксхэм, глядя в лицо молодому человеку. — Как получилось, что Уайт Леди побила Стар Стэй? Забавная штука, да.

Энтони опустил голову и усмехнулся:

— Вы не поймаете меня таким образом. Вы же знаете, что эти собаки не участвовали в бегах в пятницу вечером.

— Разве нет, мистер Энтони? — Голос инспектора звучал мягко. — Вы уверены? А куда вы ездили в пятницу вечером, на какой стадион?

— Уайт-Сити.

— В самом деле? — уточнил инспектор, изображая заинтересованность в ответе. — Никогда бы не подумал. Все выглядит так, будто вы добрались туда как раз к тому времени, когда они закрываются на ночь, разве нет?

— Я прибыл к концу шоу, если это то, к чему вы ведете, — отозвался Энтони, вынул нарцисс из петлицы и выкинул в открытое окно. — Почти к завершению. Откровенно говоря, я толком и не видел ничего. Так что я не знаю кличек собак.

— На каком поезде вы вернулись домой?

— Был в Макит-Лонгер в два шестнадцать, — торопливо ответил Энтони. — Конечно, мне пришлось идти пешком со станции, так что я оказался тут около трех часов.

— А как вы попали в дом?

— Я не попал. Спал в спортзале.

— Неужели? А кто подрезал вторую длинную веревку, мистер Энтони?

— Не понимаю, инспектор.

— У вас было освещение в спортзале, мистер Энтони?

— Освещение? Нет.

— Благодарю вас, мистер Энтони. Вы же не покинете дом в ближайшие часы? Я думаю, нам позднее придется побеседовать снова. И тогда, возможно, вы расскажете мне, чем вы на самом деле занимались между девятью часами четырьмя минутами вечера, когда мистер Дженкинс высадил вас на станции, и тремя утра, когда, по вашим словам, вы прибыли в дом. Вы думаете… — он на мгновение замолчал и посмотрел в бесстыжие глаза Энтони, — вы действительно считаете меня недоумком? Однако я не столь глуп, как вам кажется. Я знаю, что вы не ездили в Лондон на девять десять вечером пятницы. Вы находились здесь задолго до трех часов. И я знаю, что между названными вами интервалами во времени в водяном парке произошло убийство.

— В водяном парке?

Залихватский вид и насмешливый тон Энтони исчезли так же бесследно, как и нарцисс из петлицы. Инспектор встал, его тяжелая рука опустилась на плечо Энтони и потянула, вынуждая сначала подняться, а затем шагнуть к окну.

— Удар вроде того, каким убили Джекоба Хобсона, — сказал Блоксхэм, — вызывает сильное кровотечение. Подойдите и посмотрите.

Он вытащил молодого человека на террасу и повел вниз по каменным ступеням. Около лестницы инспектор повернул в сторону, они оказались на выложенной камнями дорожке, окружавшей недостроенный пруд для золотых рыбок. Невольно Энтони бросил взгляд через размеченный по линейке парк на другой пруд. Русалочка снова красовалась на месте, с улыбкой, напоминавшей о Моне Лизе.

Энтони невольно вздрогнул: это изваяние видело, как убивали человека! Он услышал, что инспектор обращается к нему, а суровый констебль, поставленный на страже в парке, находится рядом. Выглядел тот не агрессивно, однако неожиданно Энтони ощутил, что ему угрожает само присутствие этого человека, почувствовал себя так, словно Закон уже положил руку ему на плечо.

— А теперь, мистер Энтони, — произнес инспектор, — что вы скажете об этом?

Он нагнулся и поднял угол большого и тяжелого куска брезента, закрывавшего еще не оборудованный пруд. Белое цементное дно, пока не знавшее воды, было в темных пятнах.

— Кровь, мистер Энтони, из головы трупа, — объяснил Блоксхэм, после чего аккуратно вернул брезент на место. — Итак, что мы должны думать об этом? — продолжил он. — Я серьезно, мистер Энтони. Хочу услышать, — они уже шагали обратно, плечом к плечу неспешно поднимались по каменным ступеням, — что вы думаете насчет картины, которую увидели?

Энтони нахмурился:

— Я бы сказал, что это деяние человека, знающего дом достаточно хорошо, знающего, где находится пруд, что он не оборудован и покрыт, и…

— Могло быть делом рук одного из садовников, которых наняла миссис Паддикет… люди из фирмы Бака, как я помню, — произнес инспектор. — Вы об этом?

— Конечно, — кивнул Энтони. — Им известно об этом парке больше других, я полагаю, правда ведь?

— И тем меньше причин для того, чтобы кто-либо из них выбрал это место в качестве арены убийства, — заметил Блоксхэм, перешагивая через низкий подоконник гостиной обратно в комнату. — Человек, который постоянно имеет дело с брезентом и цементными бассейнами и знает этот парк с водяными растениями не хуже, чем комнату в собственном доме, ни на мгновение не усомнится, что я загляну под это «покрывало» в поисках следов преступления. Он поймет, что я обязательно загляну, поскольку сам поступил бы так же. Человеческий разум — очень интересная субстанция, мистер Энтони. И теперь, — он подождал, пока молодой человек приблизится к нему, — будьте вежливым и разумным, поведайте мне, где вы находились и что делали между девятью часами вечера пятницы и половиной второго ночи субботы.

— Итак. — Энтони нервно откашлялся. — Я признаю, что не ездил на собачьи бега. Не забирался дальше станции Макит-Лонгер. Да, я намеревался обмануть Браун-Дженкинса и вас. Но чем я занимался после того, как Браун-Дженкинс высадил меня на станции, — мое личное дело, и я не желаю о нем говорить.

Инспектор внимательно посмотрел на него.

— Очень хорошо, мистер Энтони, — произнес он. — Очень хорошо. Это свободная страна — до определенной степени, конечно.

Глава 7. Инспектор Блоксхэм раздосадован

— Мне это не нравится, — сказал Блоксхэм.

— Да, сэр. — Сержант осматривал участок и растущие на нем деревья.

Затем он прочистил горло и с горечью проговорил:

— Главный констебль уже зовет Скотленд-Ярд на помощь, хотя мы даже не учуяли запаха убийцы. Что насчет Коста, мистер Блоксхэм?

— Да, — кивнул инспектор, и небольшая складка, всегда возникавшая на его гладком лбу при упоминании Скотленд-Ярда, исчезла, — да, очевидно, что Коста нельзя исключать из списка подозреваемых.

И они отправились в домик тренера, чтобы тщательно допросить его.

— И еще, — сержант горел желанием помочь; они пересекли юго-западный угол стадиона и обогнули яму для прыжков в длину, — есть, конечно, мисс Кауз.

— Мисс Кауз? — Инспектор прошел через калитку, ведущую к нижнему полю, и посмотрел на коллегу с удивлением. — Что вы имеете в виду?

— Сэр, к чему бы это все было — ну, что она приехала сюда ночным поездом в столь раннее время?

— Я полагаю, что в это время и ходят такие поезда, — заметил Блоксхэм. — Кроме того, молодая дама — большой оригинал. Учится рисовать в Челси и все такое.

— Аморально! — Сержант даже потряс головой. — Плохой выбор это рисование, сэр. Попомните мои слова. Я сам из Баттерси и знаю кое-что о подобных людях. Никакого понимания — что правильно, а что ошибочно. Это вот мой опыт.

— Разумеется, — сказал инспектор, игнорируя эти ремарки, — есть шанс, что она видела или слышала что-нибудь, когда шла через участок. Но если убийство произошло около десяти, то… ну, ты понимаешь, появившись тут между тремя и четырьмя часами, мало что можно сказать по сути дела. И все же ты прав, мы послушаем и эту юную мисс.

Кост сидел перед домиком, вытянув ноги и закинув руки за голову; он разглядывал небо, окрашенное нежной апрельской бирюзой. Котенок играл со шнурками его не завязанных ботинок. Тренер не обратил внимания на прибытие полиции, он так и продолжил смотреть вверх.

— Закончили работу на сегодня, мистер Кост? — спросил инспектор.

Тренер добродушно улыбнулся:

— Я никогда не заканчиваю работу в этом месте. Могу я чем-то вам помочь, ага?

— Вы можете сказать нам, что делали в доме примерно в час ночи, — мрачно произнес инспектор, рассматривая собеседника.

Кост вскочил так резко, что стул, на котором он сидел, отлетел к деревянной стене домика и ударился об нее.

— Что вы имеете в виду?! — заорал он. — Вы что, думаете, я замешан в этом убийстве?

— Спокойно, мистер Кост, — произнес инспектор, не повышая голоса. — Я вроде бы не упоминал убийство, если мне не изменяет память. Вы ответите на мой вопрос?

— Я вовсе не желаю отвечать на какие-то вопросы, — проворчал светловолосый тренер, справившись со своими эмоциями. — Ничего не знаю. Ничего не видел. Что до моего пребывания в доме в пятницу вечером или утром в субботу — нет, меня там не было. Вы хотите, чтобы я поклялся в этом, ага?

— Вас там не было? Но предположим, что некто видел вас там. — Инспектор продолжал говорить мягко, но цепкие глаза не отрывались от лица Коста.

— Ничего не видел! — В голосе тренера звучали и негодование, и презрение. — Вы должны посоветовать этому человеку, чтобы он купил хорошие очки. Повторяю: меня там не было.

— А где вы находились?

— Здесь.

— В девять часов?

— Да.

— В десять часов?

— Меня не было тут в десять часов.

— Ага! И где вы находились в десять?

— Я выпил бокал пива, овсяного стаута, в пабе в деревне. Это было примерно в половине десятого. Я закончил с пивом… хорошая штука, ага… и вернулся. Вернулся в четверть одиннадцатого. Слышал какой-то шум в водяном парке, когда я проходил через вон те ворота. Я решил взглянуть. Там был тот человек, который сейчас мертв. Я крикнул ему, чтобы он шел домой, иначе его запрут. Он сказал, что я могу убираться к дьяволу. Я взял его за шею и приволок к воротам, откуда и вытолкал на дорогу. После этого я закрыл ворота. Прислушался. Ни звука. Я думал, что он упал в канаву, ага. Самое место для пьяного мужа, который бьет жену. Я надеялся, что канава уютная и сырая и он так подхватит ревматизм. Потом я отправился обратно в домик и хорошо выспался. После стаута я всегда сплю хорошо. Отличная штука этот стаут.

Сержант, который зафиксировал бо́льшую часть рассказа с помощью стенографии, взглянул на инспектора Блоксхэма.

— Благодарю вас, мистер Кост, — кивнул тот. — Вы уверены во всех тех временныˊх интервалах, о которых упоминали? Что насчет последнего?

— Ну, я оставил паб примерно без двадцати десять. Я хочу сказать, что без двадцати десять по моим часам, но без десяти десять по их часам. Я сравнил время на тех, что висят над стойкой, с моими, и они расходились на десять минут, а я своим верю.

Привычка часов в подобных заведениях спешить на десять-пятнадцать минут была хорошо известна как инспектору, так и сержанту.

— Ну, у моих часов светящийся циферблат, — продолжил Кост, — и я подумал, что вечер приятный и можно и прогуляться, ага. Я двигался в другую сторону, к Варлок-Хилл, примерно четверть часа, поскольку, когда глянул на часы, увидел без пяти десять. Потом я вернулся и пошел быстро… можно подсчитать… четверть часа обратно до паба, и от паба до ворот около шести минут обычным шагом, и от ворот до парка, чтобы посмотреть, откуда там шум… И я прихожу к заключению, что в десять-пятнадцать минут одиннадцатого я нашел этого мужика Хобсона. Что и следовало доказать, ага. — И он победно улыбнулся.

— Возможно, что и ага. — Инспектор повернулся, чтобы уходить. — Но не исключено, что и нет, — добавил он сержанту, когда они вернулись в дом. — Зацепило вас что-нибудь в этой его байке?

— Ну, — сержант изобразил могучую работу мысли, — Хобсона мог убить кто-то на дороге и притащить сюда.

— А откуда тогда кровь в пруду в парке? Почему нет крови на дорожке? И к чему, черт подери, все остальные уловки? Почему бы просто не убить его и не оставить на месте? Зачем привязывать к статуе и бросать в пруд? И еще кое-что. Как преступник перетащил тело на такое расстояние? Размышляя над этим, я чувствую себя уставшим и глупым, и меня начинает тошнить. Понятно, что если верить моим предположениям, то мы можем исключить деревенских жителей. Даже если среди них и найдется какой-то подозреваемый, о котором мы пока не знаем, я стану допрашивать его лишь потому, что обязан, а не потому, что верю в его виновность.

— Считаете, что убийство совершил городской тип, сэр?

— Да. А кроме того, некто из этого дома.

— А что насчет Коста? Он иностранец, вы знаете.

— Да, — сказал инспектор, не обращая внимания на распространенное английское мнение, будто все иностранцы либо безумцы, либо преступники, либо то и другое, — но мотив?

— Ну следует ли вообще заморачиваться с этим мотивом, мистер Блоксхэм? — воскликнул сержант. — Вы же видите, сэр, все идет к тому, что мы не нашли никого с мотивом, кроме той несчастной дамочки в деревне, бедной женщины. И, как вы сами сказали, у нее не хватило бы ни мозгов, ни пороху. — Он сделал паузу, поскольку новая идея поразила его: — Может, кто-нибудь ей помог! Все дело, сэр, намного легче для двоих, чем для одного.

Инспектор Блоксхэм кивнул:

— Эту мысль я сам обдумываю уже несколько часов. Мы снова отправимся к миссис Хобсон, когда я закончу тут. И тот молодой Энтони особенно меня не впечатлил. А также остается факт, что это его дом и он должен знать Хобсона лучше, чем другие.

— Грязные дела между ним и миссис Хобсон, — заметил сержант. — Ну, прежде она выглядела не так плохо, я бы сказал. И более странные вещи случались и будут случаться, пока человеческая природа останется такой же, какова она сейчас, сэр.

Эта философская ремарка прозвучала в тот момент, когда они прошли через калитку парка и начали подниматься к дому.

— Итак, инспектор, — поинтересовалась встретившая их мисс Кэддик, — вы уже арестовали преступника? Я так надеюсь, что вскоре мы сможем вздохнуть спокойно, избавиться от неуверенности и страха. Должна заявить, что не лягу в кровать сегодня вечером. Я все больше и больше нервничаю по мере того, как время идет.

— Ничего, мисс Кэддик, — отозвался инспектор, — уверен, вы скоро успокоитесь. Единственная подозреваемая на данный момент — миссис Хобсон, но мы думаем, что расследуем преступление быстро. Могу я поговорить с мисс Амарис Кауз?

— Но инспектор! — Мисс Кэддик всплеснула руками, изображая ужас и непонимание. — Она ничего не знает об этом чудовищном происшествии! Мисс Кауз приехала сюда около четырех часов утра! Ночным поездом! Разве современные молодые женщины не удивительны?

— Разумеется, — ответил инспектор, следуя за ней в столовую и усаживаясь в кресло.

Амарис Кауз, видимо, оторвали от огородных дел: на ней были бриджи, краги, огромные бесформенные перчатки, даже скорее рукавицы, у которых имелось отделение для большого пальца и нечто вроде мешка для остальных; очень грязные ботинки, взятые взаймы у Клайва Браун-Дженкинса, поскольку ее брат носил размер меньше, чем она, а также плащ, пропахший собаками, который использовал на псарне Тимон Энтони.

Амарис Кауз присела на край стула и внимательно посмотрела на инспектора.

— Да, я действительно приехала ночным поездом. Он прибыл в Макит-Лонгер около трех часов, — сказала она. — Смотритель на станции наверняка помнит меня. Он заявил, что я еду зайцем и должна заплатить за билет.

— И… что вы ответили?

— Ничего. Я никогда не трачу слов зря. Я оттолкнула его с дороги и отправилась сюда.

— Ясно.

— Я обязана донести, любезный, о нарушении субординации с вашей стороны, — добавила Амарис, мрачно разглядывая сержанта. — Вы ухмыляетесь в адрес вышестоящего офицера.

— И вы не знаете… вы не имели знакомства с вышеупомянутым Хобсоном до того, как приехать сюда? — поинтересовался инспектор.

Амарис Кауз рассмеялась:

— Полагаю, вы именно о таких вещах и должны людей расспрашивать. Это может быть скучно — пробовать раз за разом. Нет, я не знала ничего об этом человеке до того момента, пока не услышала о его смерти. Мои хобби — рисование и огород, день моего рождения в сентябре, а мой любимый цвет — томатно-красный. Я родилась в тот год, когда Тингамми выиграл скачки в Дерби. Тогда было много лошадей в яблоках, ну, вы помните. И меня где только не публиковали, в том числе в Британской энциклопедии. А ночь я провела в спортивном зале.

Джозеф Херринг почесал подбородок и пересчитал кроликов.

— Здесь два белых ангорских и два набора фламандских гигантов, по три в клетке, — сказал он сам себе, морща свою обезьянью физиономию и щурясь, чтобы лучше видеть через проволочную сетку. — Но только два бельгийских зайца. И что с этим делать?

Херринг открыл клетку и вытащил животных. Никаких сомнений быть не могло. Только два. Джо обратился к ним мягким тоном, пока кролики с опаской обнюхивали траву около его ног:

— И теперь чего бы вам не рассказать мне, что, в натуре, случилось с вашим братцем, черт вас побери! Он что, смог прогрызть себе дорогу на свободу из этой дурацкой клетки? Чего за фигня творится? И что мне с вами делать… о, проклятье! Сюда тащится эта старая кошелка!

Кресло, на сей раз приводимое в движение мисс Кэддик, а также сопровождаемое Селией Браун-Дженкинс в канареечного цвета платье и Присциллой Йеомонд в зеленом, медленно катилось по дорожке огорода. Раскидистые кусты крыжовника скрывали подозрительную активность Джо от постороннего взгляда, так что к моменту, когда миссис Паддикет появилась около клеток, на земле оставался только один бельгийский заяц. Другой, в большой запасной клетке, покрытой чистым мешком, наверное, гадал, что с ним случилось.

Кролики были одним из главных развлечений миссис Паддикет, и Джо как главный специалист по этим животным имел особый статус в поместье. Нанимательница воспринимала его со смесью мрачной подозрительности и вынужденного уважения. Интуиция подсказывала ей, что его привязанность к кроликам намного меньше, чем у нее. Зато в знании их потребностей и привычек — тут она не могла спорить — Джо несомненно превосходил всех вокруг.

Старая леди наклонилась вперед и воскликнула:

— Любезный!

— Да, мадам?

— Предъяви животных.

— Хорошо, мадам.

— Этот фламандский гигант что-то уж совсем исхудал.

Джо, немедленно признавший украденную собственность, изобразил добросердечную улыбку:

— А он скучает по вам, мадам. Ну и типа чахнет.

— Объяснись! — Судя по виду миссис Паддикет, она была довольна.

— Все таким образом, мадам. С того момента, как вы стали находить удовольствие в возне с тем парком с противоположной стороны дома, все выглядит так, что этот кролик знает, что вы о нем больше не думаете. Похоже, даже еда не идет ему впрок. Но я бы сказал, что он будет как огурчик очень скоро.

Миссис Паддикет погладила серовато-голубые уши животного, а затем вернула его в крупные руки Джо.

— Теперь ангорцев, любезный, — велела она.

Джо, ощутивший себя на безопасной территории, достал их из клетки, однако животные были нервными и беспокойными, и хозяйка быстро вернула их обратно.

— И теперь, — произнесла старая леди с предвкушением, — моих любимых маленьких бельгийцев.

Проныра сдержанно кашлянул и выдал одного кролика.

— Прошу прощения, мадам, — произнес он, — но я воспользовался моментом с остальными двумя, увидев, что они как раз собирались… — И он многозначительно дернул головой в сторону покрытой клетки и подмигнул.

— Достаточно, любезный. Удержись от неделикатности. Все и так ясно без слов. Хорошо сделанная работа.

Кресло покатилось дальше и исчезло из виду. Проныра вынул платок и вытер лицо. Удалив мешок с большой запасной клетки, он аккуратно вернул к родичу одинокого бельгийского зайца.

— И где, к чертям собачьим, твой братец, чтобы ему провалиться, да и мне тоже? — проговорил Джо, обращаясь к кроликам. — Похоже на то, что мне придется добыть другого. Только это будет сестричка, если я хочу, чтобы старая кошелка меня не поймала.

Он снова повернулся к клеткам и занялся важной гигиенической работой. В этот момент со стороны кухни, преследуемый громогласными проклятиями кухарки, явился Тимон Энтони, жующий пирог, такой большой, что он едва удерживал его в руках. Сопровождал Энтони Ричард Кауз.

— Привет, Джо! — произнес Энтони, когда они оказались рядом. — Старая леди была тут утром?

— Это может казаться смешным, сэр, но она была.

— Почему смешным? Я думал, миссис Паддикет часто является сюда, чтобы поглядеть на кроликов и убедиться, что ты не спер одного на воскресное жаркое.

— Мистер Энтони, — в голосе Джо зазвучала печаль, — она приходит сюда очень часто, чтобы посмотреть на них. Но вот что я заметил, сэр, — она всегда выбирает не самое удачное время.

— В смысле?

— В том смысле, сэр, что я только что потерпел очередную неудачу с этими самыми кроликами. Я прямо весь извелся, пытаясь сообразить, что ей сказать, поскольку, если она учует, что здесь не все в порядке, меня выгонят пинком за ворота без малейших сомнений. Это жестоко: честному рабочему человеку приходится лгать для того, чтобы держаться на поверхности и зарабатывать себе на хлеб.

— А что произошло сегодня?

Энтони засунул корку от пирога в рот, оперся о ствол яблони и приготовился слушать длинное печальное повествование.

— Ну, кто-то тиснул одного из бельгийцев.

— Что, снова?

— Что вы имеете в виду под словом «снова»?

— Думал, что ты потерял одного несколько дней назад. В самый день убийства, не так ли?

— А, там был не бельгиец, тогда исчез фламандский гигант. Они вообще не похожи. Совсем. Сами посмотрите.

Тимон с торжественным видом произвел осмотр, как и Ричард.

— И теперь ты лишился одного кролика, — сказал он. — Когда он исчез?

— Ну, — Джо потер ладони друг о друга, стряхивая с них солому, — знай я это, я бы мог догадаться, кто все устроил. Но одну вещь я знаю совершенно точно. Что все это… воровское дело не происходило до того, как старая леди не начала эту безумную затею.

— Что?

— Ну, сэр, вы должны понимать лучше, чем любой другой, должен заметить. Как это можно назвать, если не безумием, все эти спортивные развлечения?

— А, это!

— Да, сэр. Знаете, что я думаю? Я верю, что Косту известно о моем кролике. Полагаю, он сожрал его.

— Да ладно! — Энтони рассмеялся. — Ты не сможешь этого доказать, Джо. Кроме того, этот парень — вегетарианец. А если ты не можешь что-либо доказать, то лучше об этом и не говорить. Кстати, бабушка не заметила, что одного не хватает?

— Нет, сэр. Мне в башку пришел удачный способ выкрутиться, и я им воспользовался. Если повезет, то сегодня она меня не побеспокоит. А вот если начнет задавать кучу вопросов завтра, то мне вряд ли удастся повторить свой трюк, так что я должен как можно быстрее заменить его ей.

— Его — ей?

— Самкой, сэр.

— А.

— Да. И сегодня ночью эта работа должна быть выполнена.

— Куда ты отправишься? В Макит-Лонгер?

— Вероятно. Или могу ускользнуть по-тихому в Лондон.

— Я бы отправился в Лондон, так безопаснее.

— У меня есть то, что я заработал на хорьках. Больше, чем надо.

— Так, смотри сюда, — вмешался Ричард Кауз. — Десять шиллингов. Все, что при мне. Бери.

— Если бы бабушка не держала меня на таком коротком поводке, то пусть меня повесят, если бы я сегодня вечером не отправился в городок сам и не огляделся бы там. Просто умираю от скуки, ничего здесь не делая, — вздохнул Энтони. — Даже поиск улик против убийцы Хобсона — не такое уж хорошее развлечение.

И он побрел прочь, двигаясь по следам кресла миссис Паддикет. Проныра задумчиво посмотрел ему в спину, а затем потер нос тыльной стороной ладони. Ричард развернулся и зашагал обратно в дом.

Во время своего инспекционного обхода Тимон встретился с Амарис Кауз. Установив мольберт рядом с кабинкой для переодевания, она рисовала ивы на противоположном берегу пруда. Энтони стоял и наблюдал за ней, а потом неожиданно сказал:

— Джо потерял другого кролика.

Амарис, у которой одна кисть была между зубов, а другой она активно работала, молча кивнула. Энтони не смутил ее сосредоточенный вид, и он продолжил развивать тему:

— Забавно, правда?

Амарис положила кисть и убрала ту, что держала между зубами.

— Объясни, — попросила она.

Тимон объяснил, а когда он закончил, она снова кивнула.

— Хотел бы я знать, прав ли он, — пробормотал Энтони.

— Насчет Коста?

— Да.

— Нет.

— Что?

— Кост — вегетарианец, — сообщила Амарис.

— Откуда ты знаешь?

— Тетушка мне сказала. Это единственное, что принципиально отличало его от прочих тренеров, обращавшихся к ней за работой. Мисс Кэддик и выбрала Коста из-за этой его особенности.

— Боже мой! — с восхищением воскликнул Тимон. — Ну и ловка же ты!

— В чем?

— В том, чтобы завоевывать людские сердца.

— Тетушка доверяет мне лишь в мелочах, если это то, что ты имеешь в виду.

— Только в мелочах?

— Да. Она до сих пор мне не сказала, кто убил того бедолагу.

— Хобсона?

— А разве еще кого-то здесь убивали?

— Но ты думаешь, что ей известно, кто это сделал?

— Конечно. В любом случае тетушка очень обеспокоена тем, чтобы никто больше не узнал.

— Ей не нравился Хобсон.

— Да. Жалость нужно убирать, когда дело доходит до гнусной змеюки вроде этой. Они арестуют жену Хобсона, как мне кажется.

— Жену? Почему?

— У нее был мотив.

— Важная штука, разумеется, этот мотив. У нее наверняка он есть, и какой нужно. Говорят, что Хобсон испортил жене не один год жизни.

— Бедная женщина.

— Да уж.

От дома донесся пронзительный свист, повторенный три раза, — знак того, что наступило время ленча. Амарис собрала рисовальные принадлежности, а Тимон взял остальные ее вещи, чтобы помочь донести до дома. Но на полпути он внезапно остановился.

— Ослабел от голода? — усмехнулась она.

— Нет.

— А что тогда?

— Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

— Почему вдруг?

— Ну, я не знаю. Чувствую, что ты меня взбадриваешь.

Амарис зашагала дальше, а Тимон, подождав немного, последовал за ней. Когда они добрались до спортивных площадок и двинулись через них, Амарис произнесла:

— У меня не будет времени.

— Времени?

— Чтобы взбадривать тебя. У меня есть карьера, понимаешь. Я рисую.

— Да.

— Нет.

— Что?

— Нет, у меня не будет времени — вот что я имею в виду.

— Я бы стал работой всей жизни, — самоуверенно заявил он.

Амарис равнодушно осмотрела его и медленно покачала головой.

— Нет, я бы так никогда не подумала, — мягко сказала она.

Споткнулась Амарис в тот момент, когда договорила фразу до конца, и нагнулась, чтобы поднять предмет, угодивший ей под ногу. Это было копье. Она подняла предназначенный для метания снаряд и покачала им в шутливо-воинственной манере.

— Я хочу сказать, что ты напоминаешь мне ту богиню! — восхищенно воскликнул Энтони. — Как там ее имя? Ты понимаешь, о ком я!

— Артемида, — ответила сестра Ричарда Кауза, амазонка до глубины души. — Только ты ошибаешься. Мои бедра слишком широки. И я не выгляжу так, что готова «преследовать и стрелять». Не вздумай это отрицать! Я больше похожа на одну из картин Огастеса Джона[10], чем на любое изображение Артемиды, которое ты мог видеть.

Она осторожно взвесила копье в руке: древко удобно лежало в ее изящной, красивой, испачканной в краске ладони. В следующий момент пальцы сжались вокруг древка и металлический наконечник ярко блеснул под апрельским солнцем.

— О! — воскликнула Амарис, отправляя длинный, прямой, тонкий, хорошо сбалансированный снаряд в полет. Тот описал мягкую и красивую траекторию и уверенно вонзился в землю, словно упавшая на жертву хищная птица.

— Ну вот, а мне хотелось бы знать — была ли на нем кровь! — крикнул Энтони, устремляясь вперед.

Он ухватился за длинное белое древко и выдернул копье из газона, после чего принялся лихорадочно отчищать землю с металла.

— Трудно понять, — сообщил он. — Лучше унесу его обратно в спортивный зал. Уже было достаточно вреда от всяких дурацких вещей.

— Да, я слышала об этом. Я не буду тебя ждать. Увидимся на ленче. Я тогда сама понесу вещи, если ты займешься копьем.

Амарис зашагала по направлению к парку, принадлежности для рисования она повесила на плечо, и это придало ей сходство с Белым Рыцарем.

— Посмотри, может, ты найдешь и веревку из спортзала, которую забрали убийцы! — прокричала она.

Тимон Энтони, чувствуя себя одинокой и потерянной Алисой, зашагал дальше, у него не хватило силы духа, чтобы ответить что-нибудь. Когда он набрался смелости и оглянулся, Амарис уже исчезла.

Глава 8. Раздражение леди, достигшей возраста, когда она знает все лучше других

— Итак, — сказал инспектор Блоксхэм, усаживаясь на большую газонокосилку, стоявшую на западном краю спортивной площадки, — я не говорю, что мы двигаемся вперед, если быть точным. Но, по меньшей мере, и не двигаемся назад. И я точно уверен, приятель, что кто-то из обитающих тут людей убил Джекоба Хобсона. Полагаю, в нашем расследовании мы сейчас на половине пути. Мне удалось выслушать семь историй о том, что́ люди делали и почему в ночь убийства, и я услышу еще семь. На данный момент я допросил молодого Браун-Дженкинса, мисс Йеомонд, миссис Хобсон, всех мистеров Йеомондов, мистера Энтони — крайне подозрительная птица этот тип, я бы сказал, — Коста-тренера и мисс Кауз. Последнюю придется навестить еще раз. Умна, как целая тележка с обезьянами. — Он сунул руки в карманы брюк.

— Мистер Блоксхэм, — произнес сержант, — такие крупные щекастые дамочки редко бывают сильными, когда доходит до ума. Типа страстная и возбудимая под мирной вроде бы поверхностью, если вы хотите знать мое мнение, инспектор, но не так уж умна, нет.

— Приятель, — инспектор окинул своего оруженосца внимательным взглядом, — подобные речи не доведут тебя до добра. Прими мой совет и проводи вечера дома. Помогай своей миссис прясть шерсть. Это успокоит твои нервы.

Яркая краска залила суровую, но искреннюю физиономию сержанта, и он поспешно сменил тему.

— А вы думали еще о том деле с креслом, что случилось в ночь с пятницы на субботу, мистер Блоксхэм? — спросил он.

— Дело с креслом?

— О чем рассказали два независимых свидетеля — мисс Йеомонд и мистер Дженкинс?

— Вопрос в том, были ли они независимыми свидетелями. У меня есть подозрения относительно мистера Браун-Дженкинса. Я никак не могу понять, насколько много врет этот молодой человек.

— Врет, сэр?

— Чемпион-велосипедист, сержант. Есть несколько категорий продвинутых спецов в почтенном университете врунов. Гольфисты и рыбаки котируются весьма высоко, что касается их спортивных достижений, а вот чемпионы-велосипедисты лишь приближаются к ним. Там же рядом те ирландские селяне, что расскажут о том, какую огромную лису они только видели, и те, кто никогда не падал, боксируя в легком весе. После этих идут охотники, чья собака всегда обгоняла электрического зайца, и, конечно, в самом конце списка такие простые души, как игроки в водное поло. Они никогда не нарушают правил и сами верят в это чуть ли не всерьез, а в следующий момент уже требуют наказать соперника, которого едва не утопили или не задушили. К счастью, компетентный судья обычно может справиться с юмористами такого сорта.

— Похоже, вы изучили темочку, сэр, — заметил сержант.

Инспектор кивнул.

— Я не всегда был полицейским, сержант, — печально произнес он. — Были времена, когда моим предназначением считались военная академия в Сандхерсте, карьера военного или достойная смерть. Но началась война, и из меня получился солдат иного рода. Фамильные ценности затем поменялись, так что я вышел из армейских рядов целым и невероятно усталым, без денег или образования, о каком можно говорить, и присоединился к силам, которые мы нынче так славно украшаем. А теперь, как ты думаешь, сумеешь ли ты защитить меня от удара зонтиком, если я допрошу старую миссис Паддикет?

— Мне кажется, сэр, — проговорил сержант, и они пошли по беговой дорожке навстречу креслу тетушки Паддикет, которое только что появилось из калитки и теперь двигалось с приличной скоростью, — что вы не так серьезны по поводу этого убийства, как было в Мерридэле пятнадцать месяцев назад.

— Сержант, ты хороший парень, — Блоксхэм взглянул на подчиненного, — и я скажу тебе то, что не буду повторять и не хочу, чтобы ты повторял это кому-либо другому. Я исполняю свой долг в определенной степени в этом расследовании, но сердце мое к нему не лежит. Я знаю, что полицейским не платят за то, чтобы они были сентиментальными, но меня ужасно расстраивает, что с моей помощью некая вполне достойная и гуманная персона будет осуждена за то, что бросила камнем в это грязное животное Хобсона. Имейся у меня достаточно отваги, я бы отказался от дела, по меньшей мере, если бы одолел свое неутолимое любопытство. Но я хочу знать, кто это совершил… и пока не знаю. Как только выясню, долг повелит мне передать информацию и арестовать преступника, так что, понимаешь…

Кресло покатилось быстрее, и сидевший в нем человек оказался достаточно близко, чтобы слышать их беседу. Инспектор замолчал на полуслове. Миссис Паддикет, наклонившая голову вперед так, что стала напоминать зловещую черепаху, приветствовала полицейских с мягкой насмешкой:

— Ну и ну! Вот и мы, с нашими блокнотами и карандашами! Что мы нашли сегодня?

Инспектор вежливо улыбнулся:

— Мы полагаемся на вас в нашем расследовании, миссис Паддикет. Начать с того…

— Начать с того, слуга! — вскричала старая леди, свирепо оглядываясь на Джо-кроликовода, который работал двигателем кресла. — Оставь экипаж и удались на дистанцию, не меньшую чем десять ярдов. Выполняй!

Проныра пожал плечами и направился к газонокосилке, сел на нее и закурил.

— Начать с того, — повторил инспектор, — что мне хотелось бы знать, пришли ли вы к некоему заключению по поводу использования кресла в ночь убийства?

— Я не понимаю вас, инспектор. Вы уверены, что имеете в виду ночь убийства?

— Ну, если быть точным…

Старая миссис Паддикет расхохоталась громко, резко и оскорбительно.

— Если быть точным, — инспектор заговорил громче, поскольку ощутил раздражение, — я имею в виду очень… экстремально ранние часы следующих суток… Примерно час ночи фактически или около того.

— И что с креслом? — осведомилась старая леди. — Переходите к сути!

— Находились вы в своем кресле в час ночи субботы, девятнадцатого апреля?

Миссис Паддикет извлекла из недр экипажа лорнет из черепашьего панциря. Вооружившись им, она сначала изучила инспектора, потом сержанта, а затем снова инспектора. Убедившись, что эти любопытные вариации живых существ хотя и выглядят странно, однако принадлежат к числу существующих млекопитающих, она опустила оптический прибор.

— Могу я спросить, имеет ли полиция некие возражения относительно поведения домохозяйки, обладающей гражданством и правом голоса, налогоплательщицы, решившей предаться физическим упражнениям на собственной земле в ночной час, используя для этого ее собственное кресло, ее собственную достойную одежду и ее собственное время? — с достоинством осведомилась она. — Если так, то скажите это, офицеры, и мы обсудим данную тему при участии адвокатов и в более удобное время.

Миссис Паддикет оглянулась и пронзительным криком призвала Джозефа Херринга. Проныра неохотно затоптал окурок и поднялся, тоже без особой торопливости.

— Слуга! Вези меня в дом, — велела старая леди.

Инспектор смотрел вслед креслу, испытывая смешанные чувства.

— Будь я проклят! — произнес сержант. — Она была там все время!

— Была ли она? — Голубые глаза инспектора сузились. — С этим мы еще должны разобраться, приятель. Ого, снова-здорово. Она возвращается к нам, бог ты мой! Что еще?

Кресло остановилось на том же месте, и Джозеф Херринг ловко воткнул сигарету между губами и прикурил еще до того, как нанимательница повелела ему опять удалиться в сторону газонокосилки.

— Я должна сказать, офицеры, — заявила миссис Паддикет, после чего потыкала кончиком зонтика в отворот штанов сержанта и пробормотала «не отстирается» таким недовольным тоном, словно это была ее одежда, — что особая служба моторных экипажей действует от Макит-Лонгер до ворот данной территории, чтобы доставлять сюда людей, которые имеют желание увидеть место, откуда было удалено тело. Куски камня и пригоршни гравия уже были похищены из водяного парка как сувениры с реального места преступления, а один полный энтузиазма коллекционер зашел так далеко, что попытался отравить пресноводных рыбок, обитающих в пруду, чтобы сохранить одну из них в качестве уникального памятного знака о том, что здесь случилось. И я не скажу более ничего.

Она оглянулась в поисках Проныры. Тот вынул сигарету, аккуратно затушил ее, а окурок засунул за правое ухо.

— Слуга, — возгласила тетушка Паддикет, наблюдавшая за процедурой. — Ты тут?

— Да, мадам, — отозвался Джозеф, подходя к креслу.

— Удали этот отвратительный отросток.

— Вы же не имеете в виду бычок, мадам?

Старая леди поджала губы и сердито уставилась на него.

— О, как пожелаете, — пробормотал Джо, извлек окурок из-за правого уха и ловким движением уронил в рукав пиджака, откуда он снова вывалился в ладонь, едва хозяйка отвела взгляд.

— Конечно, — продолжила она, обращаясь к полицейским, — как может беззащитный член общества жаловаться, что два офицера тратят все свое время, утро и день в доме и его окрестностях, в то время как ее собственность расхищают прямо перед их носом! Камни из парка, гравий с дорожек, голавль из пруда… Отвратительно!

Завершив эту содержательную речь, миссис Паддикет внезапно повернулась в кресле и заорала на Джозефа Херринга, чтобы он увез ее в дом.

— Да, — вздохнул инспектор, снова наблюдая за удаляющимся креслом, на сей раз со смесью утомления и радостного изумления в глазах, — вот оно как.

— И она была снаружи в кресле… — начал сержант.

— Которое мчалось со скоростью двадцать миль в час. — Инспектор усмехнулся.

— В час ночи.

— Да. Остается лишь разобраться, сам ли дьявол или кто-либо из его подручных толкал кресло, и мы можем забыть об этой истории, — подытожил инспектор.

Но когда он заговорил вновь, тон его изменился, став более серьезным:

— Я совсем не понимаю ее отношения. А хуже всего, я не чувствую себя вправе запугивать и давить на старую женщину, которой девяносто лет. Какой смысл, хотел бы я знать, в том, чтобы озвучивать нам столь откровенную ложь? Ладно. Не будем думать об этом сейчас. Последуем за ней к дому и попробуем снова поговорить с мисс Браун-Дженкинс. Это она заметила брата, когда он склонялся над пустой кроватью в комнате мисс Йеомонд.

— Вы же не подозреваете юного Дженкинса, сэр?

— Как я говорил ранее, не понимаю, какой части его истории я могу доверять. Пообщавшись опять с его сестрой, я разберусь, что к чему.

Селия Браун-Дженкинс немного добавила к собранной инспектором информации. Они болтали с Присциллой почти до часа ночи, а вскоре Присцилла появилась в спальне с просьбой остаться на ночь, поскольку в ее собственной комнате ей страшно. Селия повторила историю о том, как обнаружила брата в комнате Присциллы в половине второго ночи, и о том, как после этого он скатился по лестнице.

Инспектор постучал карандашом по зубам и попросил о встрече с мисс Кэддик. Та, трепеща от возбуждения, не смогла сообщить ничего, помимо факта, что она сидела, как обычно, в маленькой столовой, занимаясь вязанием, и ушла спать в десять тридцать, опять же, как всегда. Она не слышала ничего до тех пор, пока не проснулась от шума, вызванного падением Клайва Браун-Дженкинса.

— Итак, — сказал инспектор сержанту, когда мисс Кэддик, ощупывая запястья, чтобы убедиться, что на ней пока нет наручников, отправилась на поиски Ричарда Кауза, — сильно мы не продвинулись. Если старая леди будет держаться выдумки насчет того, что это она сидела в кресле ночью, то моя лучшая версия по поводу данного эпизода лопнет.

— Какова же эта версия, сэр? — уважительно поинтересовался сержант.

— Ну, на месте убийцы я бы определенно заполучил это самое кресло в качестве удобного средства транспортировки тела к озеру. Однако, если миссис Паддикет сказала нам правду, то подобную мысль придется выбросить из головы немедленно.

— Но она же не сказала нам правды! — возразил сержант.

— Да, мы верим, что не сказала. Но остается небольшой шанс, что так все и было. Эти старые дамы порой носятся с весьма странными идеями в их седых головах.

— Да. Но если это неправда, — продолжал настаивать сержант, — это означает, что она знает, кто убийца, и пытается прикрыть его, как мы уже говорили ранее.

— Сержант, — произнес Ричард Кауз от двери, — я так не считаю. Тетушке не известно, кто убийца, но она не хочет, чтобы вы, сотрудники полиции, это узнали. Тетушка думает, что, пока убийцу не обнаружили, она будет наслаждаться компанией репортеров, полиции и многочисленных зевак. Она нежится под светом софитов, который обеспечил ей этот случай, и мечтает оставаться там подольше. Так что не спешите, не подгоняйте свои мозговые извилины, я вас умоляю! Не лишайте старую даму удовольствия!

Он вошел в комнату, держа в одной руке большой нарцисс, а в другой — пучок ревеня. Попеременно и весьма деликатно он нюхал первый, а затем откусывал кусок от второго.

— Мистер Кауз, — сказал инспектор, когда Ричард сел, — я хочу, чтобы вы мне подробно рассказали о своих передвижениях в пятницу, восемнадцатого апреля, начиная с половины десятого.

Молодой человек задумался.

— В половине десятого я находился в библиотеке, — сообщил он. — Оставался там до половины одиннадцатого. Затем вернулся в свой домик с книгой, которую начал читать, и просидел там до половины двенадцатого, когда мой товарищ по несчастью, мистер Мальпас Йеомонд, пришел и лег спать. Сразу после полуночи я последовал его примеру. Проснулся чуть позднее шести часов утра в субботу, а еще я просыпался между часом и двумя ночи, а также между четырьмя и пятью.

— Видели вы или слышали что-нибудь, связанное с Хобсоном, когда находились в библиотеке? Ее окна выходят на водяной парк.

— Я слышал голос необразованного человека внизу, но был поглощен чтением и едва обратил на звуки внимание.

— Вы не выходили на террасу, чтобы разобраться в причинах переполоха?

— Да не было никакого переполоха. Пара минут воплей, и голоса больше не было слышно. Ушел ли тот человек или я настолько глубоко погрузился в текст, что перестал его замечать, ответить не могу. А еще, помню, в соседней комнате звучала граммофонная музыка, но заглушила ли она крики, я опять же сказать не в состоянии.

— Что вы читали, мистер Кауз?

— Я перечитывал Моммзена, его рассказ о падении Римской империи. Изумительная вещь, инспектор.

Блоксхэм согласился и, отпустив молодого человека, снова послал за Мальпасом Йеомондом. Того он спросил о часе, на который пришлось возвращение Ричарда Кауза в домик в ночь убийства.

— Я не знаю, — ответил Мальпас. — Он был на месте, когда я сам пришел примерно в одиннадцать двадцать.

— Покидал он домик еще той ночью?

— Я бы так не сказал. Зачем ему?

— Я вам скажу, — произнес инспектор и повел Мальпаса к двери.

Они вышли из главных дверей дома, оказались на террасе и спустились по ступенькам к недостроенному пруду для золотых рыбок, работы над которым прекратились после убийства. Инспектор и сержант откинули брезент, обнажив кровавые пятна на цементном дне бассейна.

— Здесь тело лежало некоторое время, — проговорил Блоксхэм, — и отсюда его требовалось доставить к пруду. Моя идея в том, что доставка была осуществлена с помощью кресла миссис Паддикет, и это кресло было замечено около часа ночи в субботу.

— Если вы спрашиваете меня, был ли Кауз в домике в час ночи, то я могу сразу ответить, что был! Как раз за несколько минут до часа он разбудил меня и сообщил, что ему показалось, будто кто-то стучит в дверь. Он открыл ее и выглянул, но никого не обнаружил, закрыл снова и отправился спать. Вскоре я заснул до рассвета, а когда открыл глаза, то Кауз уже вставал с постели.

Инспектор кивнул, поблагодарил, после чего Мальпас вернулся в дом, а полицейские двинулись в Макит-Лонгер.

— Есть кое-что, что я никак не могу ухватить, — печально сообщил Блоксхэм суперинтенданту в полицейском участке. — Посмотрите сюда, я изобразил все, согласно информации, которую удалось получить от этих людей, и дело выглядит так.

Он передал лист бумаги суперинтенданту, тот взглянул на него, а потом, нахмурившись, нагнулся поближе и проверил количество имен, написанных слева.

— Ты не добрался до того Херринга, как я вижу, — сказал он. — У меня есть жалоба на него, кстати. Он воровал кроликов.

Суперинтендант нашел документ и передал Блоксхэму, и тот изучил его. Вернув письмо, он произнес:

— Если это правда, то она либо исключает Херринга из числа подозреваемых в убийстве, либо подставляет его со всей определенностью. Я не говорил с ним просто потому, что до слуг руки пока не дошли. А руки не дошли, поскольку я не верю, что это совершил слуга. Убежден, что убийство было совершено кем-то, кто стоял на террасе и уронил нечто тяжелое и твердое на голову Хобсона, когда тот орал проклятия из водяного парка. Если вы взглянете на этот план… да, он ужасно груб, но он покажет все, что нужно.

Суперинтендант изучал положенные рядом список и план, пока Блоксхэм излагал свою версию.

— Хобсон стоял тут, где я поставил букву Х, — говорил он, — а убийца располагался выше, где У. Хобсон пришел к дому, полный гнева, он был сильно пьян и именно по этой причине промахивался мимо ступенек в темноте. Там было достаточно света в комнатах, которые выходят на террасу. У него сложилось впечатление, что его громкие проклятия были услышаны. Они и были услышаны. Некто вышел на террасу из одной комнаты и… уложил его с помощью камня или чего-то похожего. Три комнаты: гостиная, утренняя столовая и библиотека. В гостиной находились Мальпас, Фрэнсис и Присцилла Йеомонд, а также Селия Браун-Дженкинс. В утренней столовой сидела мисс Кэддик, вероятно, она всегда там отдыхает после обеда и до того момента, когда уходит в спальню. В столовой был Ричард Кауз, а в библиотеке — Клайв Браун-Дженкинс. Ну, первые четверо могут отвечать друг за друга…

— Обеспечить друг другу алиби, — усмехнулся суперинтендант.

— Да. Другие трое были поодиночке, по крайней мере некоторое время, так что виновен ли кто-то из них — вопрос для расследования. Остается мистер Энтони. Список позволяет понять, кто чем занимался в какое время. Конечно, все на основе их собственных показаний, которые я от них получил и скорректировал. Но я бы вернулся к Херрингу и к письму по поводу кроликов. Да, вы же видите, он вполне мог сделать это. Возможность такая имеется. И тогда он использовал всю эту затею с воровством у полковника Дигота как прикрытие.

Суперинтендант положил список поверх плана и принялся читать.

— Миссис Хобсон — очевидный мотив. Нет алиби. Передвижения в ночь убийства не проверены до полуночи, когда она постучала в дверь констебля Коппла в Литтл-Лонгер.

Предположительно, она могла совершить убийство, но не сумела бы транспортировать тело к пруду без помощника. Нет сообщников, по крайней мере, известных. Не умеет плавать, по ее словам.

Мистер Браун-Дженкинс — никакого очевидного мотива, но поведение в ночь убийства весьма подозрительное. Признал после перекрестного допроса, что отвез Энтони на своем велосипеде на станцию Макит-Лонгер. Нет алиби до часа тридцати ночи. Объясняет, что читал в библиотеке до ноля тридцати, но передвижения не фиксируются до часа ночи, когда был обнаружен сестрой в спальне (пустой) мисс Йеомонд. Никакого алиби после часа сорока пяти до восхода солнца. Объяснения действий неубедительны, но вполне мог слышать голос Хобсона, находясь в библиотеке, если действительно там был. Умеет плавать.

Мальпас, Фрэнсис и Гилари Йеомонды — никакого очевидного мотива. Железное алиби до одиннадцати тридцати. Затем у мистера Фрэнсиса и мистера Гилари никакого алиби до восхода, но мистер Мальпас находился в одном домике с мистером Каузом.

Мистер Энтони — никакого очевидного мотива, хотя, вероятно, знал Хобсона и его жену лучше, чем кто-либо еще, за исключением миссис Паддикет и слуг в Лонгере. Подозрительное поведение, кульминация — отказ сообщить, что делал с девяти часов вечера в пятницу.

Мистер Кост — нет мотива, по крайней мере, убедительного, но ходил каждый вечер в деревенский паб, где Хобсон был постоянным посетителем. Там могла возникнуть ссора, однако в данный момент никаких доказательств этой версии нет. Признает, что выпивал в баре в девять тридцать. Говорит, что вернулся домой примерно в десять двадцать (мог совершить убийство в этот промежуток времени, и это соответствует медицинским свидетельствам относительно времени смерти). Рассказывает, что слышал голос Хобсона у калитки водяного парка, и говорит, что вытолкнул того на дорогу. Больше о нем ничего не знает. История перемещений после девяти сорока (девяти пятидесяти по часам паба) совершенно не поддается проверке. Нет алиби на момент убийства и на все время до рассвета. Умеет плавать.

Мисс Кауз — никакого очевидного мотива. Совершенно чужой здесь человек. Приехала на станцию Макит-Лонгер сразу после трех часов ночи и пешком добралась до Лонгера. Прибыла не ранее четырех утра. Умеет плавать.

Миссис Паддикет — нет мотива. Физически не в состоянии:

а) совершить преступление;

б) перенести тело к пруду.

Заявляет, что сидела в кресле, которое с большой скоростью катилось по беговой дорожке в час ночи. Шум колес и время подтверждены (независимо) мисс Йеомонд и мистером Дженкинсом.

Мисс Браун-Дженкинс — нет мотива. Алиби до часу сорока пяти, а затем, предположительно, находилась в комнате с мисс Йеомонд до рассвета. Видела брата, склонившегося над кроватью мисс Йеомонд, в час тридцать. Умеет плавать.

Мисс Йеомонд — нет мотива. Алиби до рассвета (как у соседки, мисс Дженкинс). Слышала подозрительный шум в час ночи. Видела кресло, но было слишком темно, чтобы разглядеть, кто в нем. Умеет плавать.

Мисс Кэддик — никакого очевидного мотива. Нет алиби от завершения обеда до рассвета. Возможность для убийства (находилась в комнате, выходящей на водяной парк, до десяти тридцати, по ее собственному бесспорному утверждению), однако не способна транспортировать тело к пруду без посторонней помощи.

Мистер Кауз — нет мотива. Нет алиби почти до одиннадцати тридцати. Признает, что слышал произведенный Хобсоном в парке шум. Возможность для убийства, но, вероятнее всего, никаких шансов перенести тело к пруду, если только не сделал это сразу после совершения преступления. Худощавого телосложения, а Хобсон был крупным мужчиной. Также это рискованный поступок, поскольку кровь могла запачкать одежду.

NB. Расследование по поводу одежды всех фигурантов дела произведено при помощи сержанта Роллинса. Ничего подозрительного не обнаружено.

Джозеф Херринг — по имеющейся информации, в ночь убийства был вовлечен в деятельность, связанную с похищением кролика или кроликов. Подозревается, что это могло быть для отвода глаз, но может оказаться и алиби. Нет известного мотива на данный момент, но, вероятно, был знаком с погибшим и его женой. Не умеет плавать.

Суперинтендант поднял голову.

— Много белых пятен, дружище, — серьезно проговорил он. — Почти кто угодно из этих людей мог совершить это. Тебе придется снова допросить их, чтобы добраться до сути… вот хотя бы в следующем порядке.

Он взял лист бумаги и, сверяясь со списком Блоксхэма, записал имена в колонку, после чего передал его инспектору. Тот изучил его и кивнул.

— Если ты далеко не продвинешься, то начни заниматься слугами, — посоветовал суперинтендант. — Мы должны действовать, Блоксхэм, ты же понимаешь. Видел местную газету? Все не так приятно для нас, как было еще три дня назад. Вперед, дружище!

Инспектор направился к двери.

— Кстати, — сказал суперинтендант, когда Блоксхэм повернул дверную ручку, — выясни точно, что именно сделал этот тип Кост! Мне не нравятся эти иностранцы! Постоянно возникают неприятности, когда они болтаются поблизости.

И, снабдив подчиненного этим мудрым изречением, он вернулся к собственным делам, склонившись над бумагами. Но уже в следующий момент вскочил и едва не побежал следом за инспектором.

— Эй, Блоксхэм! — позвал он.

Тот вернулся.

— Этот фокус с плаванием… Миссис Хобсон не умеет плавать, как ты написал. Хороший ход. Должен быть чертовски опытный пловец — ну, кто привязал тело к статуе. Однако почему вся эта волынка с рассветом, когда ты проверяешь чье-то алиби?

Блоксхэм усмехнулся.

— Это точно сделали не днем, то есть поместили труп под воду, — пояснил он. — Более того, рано утром, как вы помните, мистер Йеомонд нырнул чуть ли не прямо на него.

— Теперь — эти три Йеомонда, например, и Кост, — продолжил суперинтендант, осененный новой идеей, — чертовски хорошие пловцы. Ведь это Мальпас Йеомонд и Кост вытащили тело из озера, разве не так? И Гилари наверняка умеет плавать. Доказательство у нас есть. А что насчет Фрэнсиса?

— Я полагаю, он умеет плавать, если другие умеют, но это не всегда так.

— Ты понимаешь, Блоксхэм, там определенно был сообщник. Ты упомянул, что женщина не могла бы перенести тело без посторонней помощи, но ни мужчина, ни женщина не сумели бы привязать его к статуе и поместить прямо посредине пруда без сообщника. Мой совет — найди сообщника. Он может все нам выложить. Сосредоточься на том, чтобы поймать его.

— Не знал, что вам известна эта песня, — произнес инспектор с невинным видом.

— Песня?

— Шляпы прочь перед Эдгаром Уоллесом, — сказал Блоксхэм, быстро удаляясь по коридору. — Кстати, для того, чтобы перевезти труп, там было кресло на колесах. По-моему, старая миссис Паддикет лжет. Я просто в этом уверен.

Глава 9. Тренер Кост и мисс Кэддик

Несмотря на легкомысленный тон, инспектор был настроен весьма серьезно, когда покинул участок в Макит-Лонгер и двинулся обратно в деревню. Он мог найти какое-то средство передвижения, помимо собственных ног, но ходьба стимулировала мысли, а он как раз хотел подумать.

К тому времени, когда Блоксхэм оказался у ворот Лонгера, он настроился на то, чтобы продолжить допросы. Игнорируя перечень, составленный суперинтендантом, инспектор потребовал к себе мисс Кэддик и, едва она переступила порог, задал ей первый вопрос:

— Мисс Кэддик, как часто кресло миссис Паддикет использовали по вечерам?

— Когда вы говорите «по вечерам», инспектор, — пропищала мисс Кэддик, нервные движения которой выдавали состояние ее психики, — что вы имеете в виду?

— После того времени, когда миссис Паддикет обычно отправляется в постель, — отрезал инспектор.

— Ну, за исключением ночи… э… особенной и несчастливой… могу я так сказать или нет?.. катастрофической ночи, о которой мы все знаем, кресло использовали по всем признакам… один раз вечером.

— Перед убийством или после?

— Да, перед убийством.

— Когда?

— Так, позвольте вспомнить. Убийство было в пятницу, сегодня вторник, и я сказала мистеру Гилари об этом, и он дал мне слово, что это были не они… не они… что не они сыграли шутку с ним в четверг… или это было в среду? Итак, это была либо среда, либо четверг, поскольку я помню, как я сказала Джозефу Херрингу, какое оно сырое и как я буду волноваться, если дорогая миссис Паддикет простудится, посидев в нем… на нем… э… в нем. Нет, теперь я начинаю думать, что это было в четверг вечером, поскольку помню, что говорила о нем мистеру Гилари на следующий день, а следующий день был утром убийства. Конечно, мы не знали тогда, что это было утро убийства, но, оглядываясь назад, понимаем, что именно за утро это было. Да! Такое сырое! Мы высушили его у огня в кухне. Миссис Макбрай была так любезна. Джозеф тоже. Он сказал, что должен будет оставить свой пост, если дорогая миссис Паддикет подумает, будто он был небрежен. И, конечно, он определенно был небрежным. Крайне небрежным, без сомнения, разве нет, если забыл запереть дверь сарая после того, как туда убрали кресло? Не то чтобы Джозеф безропотно согласился, что забыл запереть дверь сарая после того, как туда убрали кресло! На самом деле он повел себя почти невежливо, когда я рискнула предположить, что так обстояло дело. Но если бы он исполнил свой долг… эту частицу долга так, как наши солдаты исполняли во время войны, то как могло бы кресло оказаться снаружи? Нет, как я говорила мистеру Гилари, а он слушал меня с большим сочувствием… нет, я сказала, не через запертую дверь, если она заперта. Что, инспектор?

— Вы только что сообщили мне очень важную деталь, мисс Кэддик, — отозвался Блоксхэм. — Это означает, что кто-то еще, помимо Херринга, имел возможность войти в сарай, где хранится кресло. Если бы Джозеф действительно забыл запереть дверь в четверг, то маловероятно, чтобы он снова забыл об этом в пятницу. Разве не так? А мы знаем, что кресло было на стадионе в ночь с пятницы на субботу.

— Херрингу могли дать взятку, чтобы получить ключи, — произнесла мисс Кэддик приглушенным, экстатическим тоном.

В звуковом кино, которое она видела в Лондоне, показывали подобную ситуацию.

— Не исключено, — кивнул инспектор.

— Или сам Херринг… — продолжила мисс Кэддик, представив другую, еще более волнующую и будоражащую возможность.

— Нет! — неожиданно воскликнул инспектор.

От удивления она едва не подпрыгнула, а когда пришла в себя, он уже исчез.

Блоксхэм нашел Херринга в огороде, где тот рыхлил картофельные грядки.

— Кто вам разрешил давать кому-либо ключ от сарая, где хранится кресло? — грозно спросил инспектор.

Джозеф отвел глаза.

— Меня никто не спрашивал, — раздраженно ответил он, — и я никому ничего не давал.

— Нет? — уточнил Блоксхэм неприятным тоном; подождал несколько секунд, но, поскольку Проныра не пожелал добровольно выдать еще какую-нибудь информацию, он продолжил: — Полагаю, некий умный Али-Баба просто встал у двери и сказал: «Сезам, откройся». И она открылась! А теперь не будь глупцом, Херринг. Кто получил ключ в четверг, семнадцатого апреля, и в пятницу, восемнадцатого апреля?

— Никто ничего не получал, — упрямо ответил Проныра.

— Покажи мне сарай, — велел инспектор.

— Ключ в кухне. Вам придется добыть его самому, инспектор, поскольку там внутри эта каракатица, и она оторвет мне башку, если только я суну ее внутрь в это самое время.

— Ключ! — рявкнул инспектор, бесцеремонно подталкивая его в спину.

Проныра быстро удалился.

— О, два кресла, — сказал инспектор, когда ему наконец удалось заглянуть внутрь сарая. — Одно почти не использовалось, я вижу. А вот этим пользуются постоянно, так? Вытащи его наружу, и давай посмотрим на него. Жаль, что оно не может говорить. — Он выпрямился и посмотрел на Джозефа. — Ну что, ты запоешь уже или нет?

— Не о чем мне петь. — Голос Херринга звучал мрачно. — Я запер сарай в четверг, и я запер сарай в пятницу, и больше мне нечего сказать. Наверняка кто-то сделал восковой отпечаток с ключа, а потом изготовил копию…

— Итак, либо ты сообщишь мне то, что знаешь, либо я зацапаю тебя сейчас как лицо, способствующее укрывательству преступника. Понимаешь, что это означает?

— А. — Джозеф откашлялся с умным видом. — Типа соучастие в убийстве.

— Точно. И ты получишь за это пожизненное заключение. В общем, выкладывай факты, и быстро, не трать мое время.

— Ну, я не знаю, правда. — Джозеф прочистил горло снова и плюнул в поилку для птиц, повешенную мисс Кэддик. — А что насчет мистера Энтони?

Инспектор исчез едва ли не раньше, чем последнее слово вылетело изо рта Проныры. Блоксхэм нашел Энтони в спортивном зале, где тот упражнялся на шведской стенке, но вид у него был мрачный.

— Я хочу, чтобы вы одолжили мне свой ключ от заднего сарая, — небрежно произнес инспектор. — Херринг засунул свой неведомо куда.

— Ключ? — удивился Энтони. — У меня нет такого, что подойдет к сараю. Простите.

Инспектор злобно посмотрел на него.

— Попробуйте снова, — сказал он.

Энтони покачал головой и повторил:

— Простите.

— Итак, если у вас нет ключа, то как вы вытащили кресло из сарая вечером в четверг и вечером в пятницу?

— Я вообще не понимаю, о чем вы говорите, — пожал плечами Энтони.

— Господи! — воскликнул Блоксхэм.

После короткой паузы Энтони спрыгнул со стенки и на этом завершил свои упражнения.

Инспектор же опять отправился к мисс Кэддик.

— Что бы вы сказали, мисс Кэддик, — начал он, — если бы я сообщил вам, что мистер Энтони получил доступ к сараю и вытащил кресло наружу?

Она нервно заморгала.

— Ну, раз уж вы завели об этом речь со мной, инспектор, то я должна заметить, что не удивлена. Не удивлена ни в малейшей степени! Ужасающе недостойный молодой человек во всех отношениях. У меня нет сомнений, что у него в мыслях было сделать так, чтобы дорогая миссис Паддикет умерла от простуды, чтобы он мог унаследовать ее состояние, которое, согласно новому завещанию, он определенно получит, если она умрет раньше, чем кто-либо из ее внучатых племянников станет международным чемпионом.

Инспектор воззрился на нее.

— Повторите это, — тихо попросил он.

Мисс Кэддик с охотой исполнила просьбу.

— Конечно, мое маленькое наследство в безопасности, — добавила она. — У меня есть слово дорогой миссис Паддикет по этому поводу. Так что, надеюсь, инспектор, вы понимаете, что у меня нет мотива для совершения любого преступления.

Блоксхэм внимательно посмотрел на нее.

— А теперь, — сказал он, — что вы делали между девятью и одиннадцатью тридцатью в вечер убийства?

Мисс Кэддик побледнела и замерла с открытым ртом.

— Я же читала, инспектор! — воскликнула она. — Уверяю вас, инспектор, я читала! И отправилась в кровать в половине одиннадцатого…

— После того, как убийство было совершено, — жестко произнес Блоксхэм.

Мисс Кэддик испуганно вскрикнула и закрыла лицо ладонями.

— О, пожалуйста, пожалуйста, инспектор! Как неблагородно говорить нечто подобное!

В этот напряженный момент стук в дверь, произведенный вроде бы палкой, но на самом деле кончиком любимого зонтика миссис Паддикет, возвестил о прибытии кресла. Ричард Кауз толкал его.

— Итак, итак, итак! — пропищала старая леди с обычной для себя энергией и дружески похлопала мисс Кэддик зонтиком по плечу. — В пятницу мы развлекаем тренера в малой столовой в десять часов вечера, а во вторник…

Она осеклась, а мисс Кэддик, лишившись чувств, упала на пол.

Инспектор и Ричард Кауз попытались оказать ей мужскую, то есть совершенно неэффективную помощь. Тетушка же Паддикет отпраздновала этот час своей славы, каждые пять секунд восклицая: «Не будь дурой, компаньонка Кэддик!» — до тех пор, пока бедная женщина не пришла в себя.

Тогда инспектор оставил сию драматическую сцену, отправил служанку за одной из девушек, а сам пошел искать Коста. Тренер, читавший газету, поднял голову, когда тень Блоксхэма упала на развернутые страницы.

— Насчет той истории, которую вы мне поведали, — произнес инспектор любезно, но глаза его недобро посверкивали. — Почему вы не сообщили, что нанесли визит мисс Кэддик в малой столовой уже после того, как оставили паб? Я знаю, что часть вашего повествования — правда, поскольку я его проверил.

Кост опустил газету и пожал широкими плечами.

— Я расскажу вам, ага, — сказал он, — мне жаль, что вы раскрыли меня как обманщика, но я определенно он и есть. Все произошло таким образом. Я собирался упомянуть об этом визите, но потом сказал сам себе: «Людвиг, ты идиот, ага. Это было слишком близко ко времени убийства, этот твой визит. Все было невинно, и ты оставался совсем недолго… даже не пятнадцать минут, нет, но более десяти, ага. И пока ты находился там, этот Хобсон — полиция уже разобралась — как раз и был убит. Не было шума, кроме граммофона в соседней комнате, и они еще подпевали, ага. Очень шумно там, да. Только никакого Хобсона. Поверит ли полиция тому, что ты скажешь, Людвиг? Нет, ага».

— Вы не видели труп в парке, когда покидали дом?

— Я не возвращался через парк, ага. Я прошел через дом и кухонный огород. Этим путем я воспользовался. Я боялся, что кто-нибудь меня увидит и донесет обо мне боссу. Рисковать так я не мог.

— Когда вы вытолкнули Хобсона на дорогу?

— Тогда. Немедленно. Он только что прибыл, я думаю. Он был в крайне предосудительном состоянии. Я опасался, что Хобсон своими воплями напугает леди, ага, так что я вытолкал его за ворота и думал, что он упал в канаву. Затем я вернулся в свой домик.

— Да? — сказал Блоксхэм с каменным выражением лица. — Позвольте мне провести вас по вашей истории еще раз, чтобы посмотреть, не найду ли я в ней каких-либо изъянов.

Кост усмехнулся:

— Я лжец, ага. А кто нет? И я боюсь вашего английского закона, поэтому и соврал. Сейчас я все еще опасаюсь вашего английского закона, поэтому на сей раз я поведал вам правду.

— Действительно, — буркнул инспектор. — Так, теперь пройдемся по вашей истории. Сначала вы отправились в бар. Затем вернулись в дом, где нанесли визит мисс Кэддик. Время — примерно без четверти десять. В десять часов или около того вы оставили ее и вышли через кухню наружу. Столкнулись с Хобсоном и силой вывели его на дорогу. Позднее, то есть практически сразу, он отправился в водяной парк и был убит, ну а вы в это время возвращались в свой домик.

— Так.

— Ага! А когда вы открыли задний сарай своим ключом и вытащили наружу кресло?

— Зачем мне нужно было кресло, ага? — удивился тренер.

— Чтобы отвезти труп Хобсона к озеру.

Кост мягко рассмеялся:

— Расскажите это жителям острова Авалон, который как раз на озере, ага.

— Расскажу, когда отыщу морских лошадок, — буркнул Блоксхэм, после чего развернулся и двинулся обратно в дом.

Кост смотрел ему вслед, а потом снова уткнулся в газету.

Инспектор же вернулся в комнату, где он оставил мисс Кэддик. Ее работодательница, к его большому облегчению, удалилась, и рядом не было никого, кроме Амарис Кауз.

— Итак, мисс Кэддик, — начал Блоксхэм, стараясь говорить любезно, — я не хочу, чтобы вы волновались и нервничали, но обязан задать вам еще несколько вопросов.

Она часто задышала, прикрыла глаза и замахала рукой, показывая, чтобы он удалился.

— Не будьте такой раздраженной, — жестко сказала Амарис Кауз. — Инспектор — вполне приятный молодой человек и очень добросердечный. Кроме того, вы же знаете, что вам нечего бояться. Вы же не убивали этого Хобсона?

Мисс Кэддик испустила негромкий стон, но страха или отрицания — понять было невозможно. Амарис ободряюще похлопала ее по плечу и добавила:

— Говорите же! Поведайте нам правду и не думайте о последствиях!

— Но… но я не могу!

Инспектор решил, что настало время вмешаться.

— Если вы позволите, мисс Кауз, — произнес он. — Не уходите далеко, конечно… если вы считаете, что мисс Кэддик может потребоваться помощь, то… оставайтесь прямо за дверью, если это вас не затруднит.

Мисс Кэддик с печалью посмотрела на уходящую Амарис, а затем повернулась к инспектору.

— Я бы охотно поведала вам истину, инспектор, — заявила она, — но надо принимать в расчет дорогую миссис Паддикет. Я поступаю правильно, но наша дорогая миссис Паддикет имеет склонность быть немного придирчивой и критичной. У нее не было той свободы, которой пользуемся мы, современные люди.

— Миссис Паддикет нет нужды знать о том, что вы расскажете мне, мисс Кэддик, — заметил инспектор. — Вы имеете в виду, что Кост провел ночь с вами? Так ведь?

— Инспектор! — воскликнула мисс Кэддик, заламывая руки. — Нет, не со мной! Как вы могли вообразить что-то столь ужасное?! Я никогда не думала, что полиция читает воскресные газеты и знает их содержание! Но он провел ночь в доме. Я… признаю это.

— Ага! — воскликнул Блоксхэм.

Он взглянул ей в лицо, а потом вниз — на чистую страницу своего блокнота.

— Все было так, — начала мисс Кэддик, набравшись храбрости. — Тренер несколько раз доверительно сообщал мне, насколько спартанские условия для атлетов предоставила дорогая миссис Паддикет. Кровати, говорил он, были жесткими. Пища — обильной, но однообразной. Рабочие часы — просто катастрофа. Они отлично подходили для молодых людей, но он считал, что для тренера требуется больше почтения. Конечно, я с сочувствием отнеслась к его словам, хотя это не мое дело — передавать его жалобы дорогой миссис Паддикет. Это вызвало бы у нее один из ее приступов, а они… эти… они просто ужасны. В общем, я ничего не сказала ему, только несколько слов женского утешения, которые могут быть озвучены и приняты как образец сестринского отношения и пример украшения нашего пола. Но утром пятницы… вы знаете, о какой пятнице я говорю?.. роковой пятницы… Кост сказал, что не может больше этого выносить и должен предупредить об отставке немедленно, если для него не будет найдена достойная постель. Бедный малый! Он выглядел таким благородным, и казалось, что у него хватит решимости выполнить эту чудовищную угрозу. Я поняла, что должна помочь ему.

— И что же это была за чудовищная угроза? — спросил Блоксхэм.

— Предупреждение об отставке, инспектор. Как неприятно для меня!

— Почему для вас?

— Я пригласила Коста на место тренера. Письмом, разумеется. Миссис Паддикет возложила эту проблему на меня, и просто подумайте, как она разозлится, если выбранный мной человек захочет уйти через какие-то две недели!

— Понимаю.

— Я сказала Косту, что мы встретимся в малой столовой примерно без четверти десять тем вечером, и он должен принести его… все вещи, что ему требуются для сна. Он явился вовремя, но, увы, забыл… свое… облачение. Я рассказала ему о моем плане, и затем он удалился, пройдя через кухню — с любезного позволения миссис Макбрай, — и вернулся в малую столовую уже с вещами.

— Где же он спал?

— Ну, — сказала мисс Кэддик, нервно оглядывая комнату, — только одну кровать можно использовать, и мне пришлось достать… взять достаточно белья для нее, так, чтобы никто не заметил!

— Где эта кровать? — уточнил Блоксхэм.

— Ну… — мисс Кэддик содрогнулась, вспоминая собственную отвагу, — это кровать в малой гардеробной комнате, которая прилегает к большой спальне миссис Паддикет. Ведь она никогда не используется, и кровать, пусть и небольшая, исключительно комфортна, поскольку я спала на ней однажды, когда миссис Паддикет подхватила инфлюэнцу. Я предупредила Коста, что ему надо вести себя исключительно тихо, он не должен храпеть и ему придется освободить комнату в половину шестого утра в субботу, и все эти инструкции, я бы сказала, он исполнил точно.

— Ему нужно было пройти через спальню миссис Паддикет, чтобы попасть в эту малую гардеробную комнату? — поинтересовался инспектор.

— Пересечь один из ее углов. Но дорогая миссис Паддикет очень крепко спит.

— Ясно. Теперь, мисс Кэддик, мы пришли к очень важному моменту всего дела. Я хочу, чтобы вы были со мной полностью откровенны, поскольку только в этом случае смогу добраться до истины. А ваше повествование является лишь малой ее частью. Что насчет времени убийства? Для меня все выглядит так, что вы и Кост вполне определенно слышали что-то от Хобсона.

— Мистер Кост рассказал вам, что он вытолкнул того человека за ворота около десяти часов?

— Он упомянул данный факт.

— Когда мы услышали, что Хобсон кричит внизу таким ужасающим образом, мистер Кост сказал мне: «Это опять тот тип. Глупый парень. Я должен пойти и вразумить его». Но я помешала ему сделать это, поскольку я не желала, чтобы он раскрыл кому-то — пусть даже из жителей деревни — собственное присутствие в доме этим вечером. Вы же понимаете мое отношение в данной ситуации, инспектор, я надеюсь?

— Вполне, — кивнул Блоксхэм. — Еще один вопрос, и мы закончим. Вспомните, в какое время эти крики прекратились?

— Этого я не могу сказать, инспектор. Видите ли, был такой шум в соседней комнате, граммофон, и пение, и смех, и я так тревожилась, чтобы доставить мистера Коста до кровати безопасным образом, что едва могу вспомнить, прекратились они, когда мы еще находились в малой столовой, или продолжались, когда мы двинулись по ступенькам вверх.

— Понятно. Мисс Кэддик, я думаю, что вы проявили мудрость, рассказав мне все это, и, полагаю, вам не нужно бояться последствий своей откровенности.

Блоксхэм собрался уходить, когда его посетила новая мысль.

— Кстати, Кост съел что-нибудь на ужин, прежде чем отправиться спать? — спросил он.

— Он получил обычное питание, которое примерно совпадает с нашим собственным рационом, — с удивлением ответила мисс Кэддик. — Но зачем вам это?

— Просто хотел узнать. А теперь, будьте добры, покажите мне дверь своей спальни, а затем, если это вас не затруднит, я попросил бы, чтобы вы вывели меня наружу и показали окно спальни. Я посмотрю, куда именно оно выходит.

Озадаченная мисс Кэддик выполнила эти просьбы: дверь ее спальни располагалась рядом с той, что вела в опочивальню старой миссис Паддикет, а окно выходило на восточную сторону дома.

Задумчивый, но довольный инспектор вновь отправился к Косту и атаковал его историей мисс Кэддик. Невозмутимый тренер признал, что все, изложенное в ней, правда.

— На данный момент, — сказал Блоксхэм, — вы уже создали мне немало проблем. Не следует ничего больше скрывать. Почему бы вам не признать, что вы вышли в водяной парк около часа ночи и бросили камень в то, что вы считали, является окном мисс Кэддик, желая привлечь ее внимание? Также почему бы вам не прояснить ситуацию с теми ночными шутками в доме, например с Браун-Дженкинсом, которого столкнули с лестницы? Почему вы не сказали, что в поисках двери мисс Кэддик потерялись внутри дома и зашли в спальню мисс Йеомонд по ошибке? И видели вы или слышали что-либо в ту ночь, связанное с креслом старой леди?

Кост изумленно уставился на него.

— А почему я должен совершать все эти поступки, ага? — воскликнул он. — Если я впервые за две недели спал на кровати, которую можно назвать кроватью, я должен вскакивать в час ночи и кидать камни в окно моей благодетельницы, этой бескорыстной, гуманной дамы, которая вовсе не красива… нет, но она обладает добрым и большим сердцем, да! Должен я беспокоить ее камнями и хождением по дому, ага? Спросите себя! Я бы плюнул в лицо тому, кто проявил бы свою неблагодарность подобными деяниями!

Все это тренер проговорил на одном дыхании, причем искренне.

— Теперь слушайте, Кост. Вы солгали мне столько раз, что я не собираюсь верить вам сейчас. Я никому более не скажу, что вы поднимались, одевались и валяли дурака. Я не обвиняю вас в чем-либо еще, это я особенно хочу подчеркнуть… так что сделайте для себя что-то хорошее. Клайв Браун-Дженкинс говорит, что узнал вас! Так что вперед, сейчас. Возможно, вы были голодны и хотели, чтобы мисс Кэддик нашла вам что-нибудь поесть? Примите совет — скажите правду или вы попадете в весьма неприятное место!

Лицо Коста перекосилось от ярости.

— Убирайтесь отсюда, вы, глупый полисмен! — заорал он. — Или я точно перекину вас через мой домик, ага! Что до Браун-Дженкинса, обиженного, ленивого парня, то я сломаю ему шею раньше, чем он сам это сделает, ага! Арестуйте меня за это убийство, если вам хочется, но не смейте оскорблять добрых дам, пусть некрасивых, однако добросердечных, хотя добросердечие не в силах оценить большой вульгарный полицейский, ага! Убирайтесь! Прочь, я говорю!

Глава 10. Ночное происшествие

Проныра напряженно вглядывался в ночь, которую можно было назвать поэтической — «холодной, но не темной», поскольку ее освещали звезды. Пруд, гладкий и мирный, как бы тянулся прочь в призрачный сумрак, а из зарослей камыша доносились тихие странные звуки; они привлекали внимание и будили воображение одинокого путника на его берегах. Ивы, удивительно красивые днем, почти невидимые под звездами, качали неуклюжими ветвями под внезапным порывом ветра, налетавшего с юго-запада, а потом столь же резко затихали. Водяная крыса плыла через водную гладь, чтобы найти некий тайный проход в Страну чудес.

Когда она исчезла, Проныра, выбивавший давно потухшую трубку, сплюнул наудачу и выбрался из укрытия.

Предзнаменования, судя по всему, были благоприятными, так что Херринг оставил убежище позади одной из ив, за узловатым, древним и жутким стволом которой прятался последнюю четверть часа, и прокрался вдоль берега, перебегая от дерева к дереву. Маневр этот завершился, когда он оказался позади вышки для прыжков в воду на верхнем конце пруда. Левой рукой Проныра держал маленький деревянный ящик, внутри которого кто-то возился и скребся. Усевшись на нижнюю ступеньку вышки, Джозеф вытер лоб правым рукавом.

— Боже, — сказал он с чувством, поставил ящик на землю и прошептал: — Как же я все здорово провернул, извлек тебя! Ты не находишь? Я отнесу тебя туда, где тебе будет получше. Эта вот самая Кэддик, ха-ха! Только как это сделать? Если бы я знал время, это бы вообще отлично помогло. Пока я должен оставить тебя тут. Ничего, посидишь один. До встречи. Веди себя хорошо, пока папочка возвращается домой.

Проныра аккуратно поставил ящик на ступеньку выше той, на которой находился сам. Потом бесшумно двинулся в путь — под прикрытием изгороди, вокруг спортивной площадки в направлении огорода. Когда Проныра проходил мимо домика, в котором спал Гилари Йеомонд, кто-то кашлянул. От страха он замер, поскольку кашель донесся снаружи домика, а не изнутри. Капля холодного пота потекла у него по спине, Проныра вздрогнул.

От домика отделилось черное пятно и приобрело очертания человеческой фигуры. Тихо, словно тень, она двинулась в направлении пруда. Джозеф Херринг пересчитал собственные пальцы семь раз, потом отпрянул от ограды и рванул к калитке огорода, которую оставил открытой два часа назад. Менее чем через три минуты он пробрался в наружную комнату для мытья посуды, где принялся методично и дотошно отчищать желтоватую глину и темно-коричневую грязь с ботинок. Множество раз за время работы Проныра останавливался, прислушивался, но все было тихо; он различал только шорох бегущей в раковину воды.

Джо закончил с левым ботинком и поставил его на каменный пол, когда у него вдруг возникла идея. Мягко ступая в носках, он прошел туда, где аккуратным рядком стояли ботинки и туфли обитателей дома, ожидая его утреннего внимания, и выбрал пару прогулочных женских туфель. Подняв их, Проныра отнес добычу к раковине, а затем с помощью ножа, сняв как можно больше глины и грязи с подошвы собственного правого ботинка, он аккуратно оштукатурил этими материалами подошвы и каблуки выбранных им туфель. Затем Проныра шагнул к окну с одной из туфель в руке, прижал ее сначала к чистому белому подоконнику, а затем повторил операцию с каменным полом. Стерев все прочие отпечатки, он вернул туфли на прежнее место.

Херринг сладостно улыбнулся и, держа ботинки в руках, пробрался во внутреннюю комнату для мытья посуды, прошел через нее в кухню и по задней лестнице поднялся к себе. Будильник у кровати показывал время: пять минут второго. Вскоре Джозеф накрылся одеялом и уснул сном младенца.

У мисс Кэддик выдался беспокойный вечер. Начать с того, что мисс Селия Браун-Дженкинс, прискорбно независимая леди незрелых лет, но полностью развитого твердого нрава, не появилась за обедом. Поэтому мисс Кэддик, связанная обещанием скрывать не совсем законное местонахождение данной леди, вынуждена была сидеть на долгом и скучном приеме пищи, слушая рассуждения миссис Паддикет по поводу юных девушек, которые убегают по пустякам или обижаются, заперевшись у себя в комнате. Мисс Кэддик совершенно точно знала, что заблудшая Селия не находится в доме, она тайно удрала из особняка тетушки Паддикет, из его буквально удушающей атмосферы, и погрузилась в блестящую жизнь одного из танцевальных залов Лондона и что она вернется поздно.

Насколько поздно — мисс Кэддик не могла определить.

Клайв также не появился за обедом, но очень удобное предположение тетушки Паддикет, что он отправился покататься на велосипеде днем и потерялся на обратном пути, сделало меньшим душевное напряжение, в котором оказалась бы мисс Кэддик, если бы старая леди попыталась каким-нибудь образом выпытать правду. Клайв, уставший от сельского уединения, ускользнул на велосипеде в Саутгемптон, где играл в бильярд с неким спортсменом по имени Гарри в гнезде порока неподалеку от доков. Естественные склонности Клайва вовсе не тяготели ни к бильярду, ни к гнездам порока, однако он ощущал, что полная смена обстановки и компании благотворно скажется на его нервах. В тот момент, когда тетушка Паддикет впитывала ячменный отвар, который потребляла перед сном, спортсмен Гарри затеял объяснения, что семнадцать шиллингов и десять пенсов — то, что его противнику необходимо заплатить прямо сейчас по решению арбитра, а Клайв в обычной воинственной манере выставил мощную челюсть и отправился туда, где арбитр хранил свои записи. Результат разногласий случился в лучших традициях заведения, так что Клайв очнулся в 22:24 на самой убогой мостовой, какую он когда-либо видел в жизни, с ухом, раздутым до размеров тыквы, и глазом, которым он не мог видеть, в тридцати трех милях плохих дорог между собой и Литтл-Лонгер и без единой мысли, как лучше выбраться отсюда.

К счастью, Клайв оставил велосипед в гараже поблизости, и от работающих там людей он получил вполне четкие разъяснения по поводу маршрута, по которому нужно пройти, чтобы покинуть город. Он понимал, какое зрелище он собой представляет, это его злило, но он поблагодарил советчиков, вскочил в седло и отправился в путь.

Тридцать три мили — не такая уж и дистанция даже для посредственного велосипедиста. Для Клайва это был вопрос полутора часов, учитывая нормальные дороги и четкое знание пути. Но на сей раз, увы, неудача вцепилась в него, точно голодный клещ. Едва он покинул освещенную территорию, как его собственный фонарик погас. Попытки вернуть его к жизни были напрасными. Клайв снова забрался на велосипед, но был вынужден ехать едва ли не «трусцой», поскольку в темноте боялся рухнуть в канаву. Через пятнадцать миль он ухитрился пропороть шину. Ее было нельзя починить, так что примерно пять миль Клайв отчаянно подпрыгивал на плоском заднем колесе. Потом дискомфорт достиг критической величины, он слез с седла и миновал остаток дороги, толкая велосипед. Около трех часов утра усталый, побитый, невероятно злой Клайв, толкавший свой велосипед, вошел в ворота Лонгера и направился к своему домику.

Селия Браун-Дженкинс вовсю наслаждалась «цыганским» танцем в пестрых платьях. У нее самой не было цыганского платья — просто не нашлось времени, чтобы достать его, — но приветливая служанка и двое вежливых молодых людей с набриолиненными волосами встретили ее на вокзале Паддингтон и торжественно доставили почти в Вест-Энд. Ровно в 0:12 другой молодой человек с блестящей прилизанной прической помахал шляпой уходящему поезду, в котором находилась Селия. Она чувствовала себя усталой и немного испуганной, поскольку только что сообразила, что никого не попросила встретить ее по возвращении и ее ждет сомнительная прогулка от станции Макит-Лонгер. Сидя в купе, где кроме нее никого не было, Селия также вспомнила, что несколько дней назад в водяном парке убили человека. Понятно, что никто не собирался убивать ее, она знала это, но все же думала, что сильно обрадуется, когда окажется в безопасности в собственной кровати.

Поезд добрался до Макит-Лонгер в два двадцать, и усталая Селия очутилась у ворот Лонгера через час и двадцать минут. Она добралась до спортивного поля, открыла деревянную калитку и зашагала по беговой дорожке. И в этот момент на противоположной стороне участка она увидела пламя огромного костра, высоко поднимавшегося над оградой.

Селия испугалась. «Это один из домиков», — подумала она и, несмотря на усталость, побежала и закричала:

— Пожар! Пожар! Пожар!

Вдобавок ко всем неприятностям мисс Кэддик старая миссис Паддикет оказалась неожиданно и зловеще охвачена вечерней решимостью сидеть и играть в карты. Мисс Кэддик опасалась подобного развития событий, что случалось примерно раз в двенадцать недель, по двум причинам. Первая сводилась к тому, что после игры старая леди чувствовала себя истощенной, так что когда она отправлялась в постель, то не могла спать, и несчастной компаньонке приходилось тратить ночные часы на чтение вслух. Другой причиной было то, что после подобных развлечений тетушка Паддикет просыпалась всегда с сильнейшей головной болью и кипящей злостью в сердце.

Книгой, которую миссис Паддикет выбрала на этот вечер, стал роман Луизы Олкотт «Маленькие женщины», и она сама переворачивала потертые страницы, чтобы найти часть истории, больше всего подходящую к ее настроению. Мисс Кэддик страшилась «Маленьких женщин», ведь в прошлый раз, когда их выбрали, старая леди уснула только от утомления, а не оттого, что успокоилась и порадовалась.

Мисс Кэддик описывала приключения Мэг у Моффатов, потом принятие юного Лоренса в члены Пиквикского клуба и как раз добралась до конца приятной главы, когда слушательница внезапно приподнялась в кровати и воскликнула:

— Это еще что?

Мисс Кэддик нервно вздрогнула, пытаясь понять, не донесся ли до них звук какого-нибудь нового убийства, или это Селия Браун-Дженкинс вернулась из Лондона и сломала шею, пытаясь перелезть через калитку, ведущую в водяной парк. Обе женщины несколько мгновений напряженно прислушивались.

— И вот, снова! — сказала тетушка Паддикет. — Иди и разберись, кто там кидает камни в окно.

Мисс Кэддик положила «Маленьких женщин» на покрывало и испуганно заморгала.

— Вряд ли это камень в окно, — пробормотала она. — Это не звучало так, словно кто-то бросил камушек в стекло. Окно выходит на боковую сторону дома, миссис Паддикет, а шум донесся с фронтальной.

— Тогда иди и посмотри, что это! — пропищала старая леди. — И не будь дурой!

Мисс Кэддик поднялась из кресла и неохотно направилась к двери.

— Я знаю, что это! — внезапно закричала миссис Паддикет. — Кто-то колотит в дверь водяного парка! Мой нелепый внучок, я думаю. Сколько времени?

Мисс Кэддик посмотрела на свои наручные часики, потом на красивые напольные часы с кукушкой в углу комнаты.

— У меня без семнадцати двенадцать, — сообщила она, — а у мистера Голинтли без одиннадцати двенадцать.

Часы всегда именовались в честь прежнего владельца в знак уважения к нему: прежде они являлись собственностью пожилого джентльмена, которого миссис Паддикет знавала в юности.

— Ага, — старая леди потрясла головой, — что-то он рано сегодня. В любом случае калитка парка закрыта в это время, так что если внук Тимон на неверной ее стороне, то он может оставаться там, и все. Отправляйся в постель. Что ты там стоишь?

Мисс Кэддик, благодарная за позволение удалиться, пожелала нанимательнице доброй ночи. Потом она нервно выглянула из двери, чтобы убедиться, что никто не поджидает ее в коридоре, и, словно заяц, побежала в свою комнату.

Шум внизу продолжался. Кто-то постучал в дверь мисс Кэддик, и донесся голос кухарки, заявлявшей, что там внизу такая суматоха, что, наверное, мертвые восстанут, и ей лучше утонуть, чем позволить себе остаться под крышей, дающей прибежище убийцам и ворам, или в доме, где в такой глухой час ночи бедная женщина не может выспаться, чтобы восстановить силы после испытаний дня минувшего и набраться энергии, чтобы управиться с невзгодами дня грядущего.

Мисс Кэддик ответила, открыв дверь на два дюйма, что кухарка может вернуться в кровать и все будет хорошо. Это мистер Тимон, она объяснила, он оказался заперт, и миссис Паддикет не дала ему позволения вернуться в дом.

Кухарка, мрачно бормоча себе под нос, исчезла, а мисс Кэддик избавилась от внешнего слоя одежды и как раз извлекла вторую булавку из прически, когда более громкий и настойчивый стук сотряс ее дверь. Но к этому времени шум снаружи затих.

— Кто там? Вы не можете войти! — пискнула мисс Кэддик, мгновенно забыв, что дверь закрыта. — Что вы хотите?

— Это я! Кто поднял этот адский грохот?

— А, мисс Кауз, мы думаем, что это мистер Тимон, — пролепетала мисс Кэддик, на цыпочках подбегая к двери, чтобы удалить ключ из замочной скважины и говорить уже через нее.

— Я спущусь и посмотрю, что они хотят, — произнесла Амарис, и мисс Кэддик услышала ее удаляющиеся шаги.

«Это Селия Браун-Дженкинс, — таково было последнее умозаключение мисс Кэддик, — и дорогая Амарис впустит ее». Ощутив, что ответственность за допуск юной Селии в обитель предков пала с ее плеч, она быстро закончила приготовления ко сну и забралась под одеяло.

Миссис Паддикет лежала без сна некоторое время, потом обратила внимание, что шум, откуда бы он ни доносился, прекратился. Красивые старинные часы пробили полночь, и старая леди поднялась на локте и произнесла хриплым, но дружелюбным тоном:

— Спокойной ночи, мистер Голинтли.

Вскоре она уже спала спокойным сном старого человека, пока ее не потревожил шум, внезапно распространившийся по всему дому. Тетушка Паддикет поднялась на локте и прислушалась. Крик «Пожар! Пожар!» достиг ее ушей, она потянулась к шнуру от колокольчика, висевшего над изголовьем кровати, и принялась энергично дергать его.

— Странно, — протянула Амарис Кауз, потом внимательно осмотрела Гилари Йеомонда и добавила: — Какое счастье, что ты находился не внутри домика.

Гилари рассмеялся.

— Моггридж разбудил меня вовремя, — сказал он, поглаживая собаку, которая положила морду ему на колени.

Пес завилял хвостом, услышав свое имя, и Ричард Кауз, вопреки правилам, встал и выдал ему почку из стоявшей на серванте тарелки.

— И счастье, что ты не оставил его в домике тоже, — произнесла Присцилла, гладя левое ухо Моггриджа.

— Непонятно, как хижина смогла загореться. Я знаю, что ты погасил лампу, прежде чем отправиться в дом со мной, Йеомонд. Это удача, что тетушка велит запирать калитку парка так рано, а то ты мог бы попытаться вернуться в домик, когда мы закончили игру.

— Игру, племянник? — осведомилась миссис Паддикет, чье кресло в этот момент въехало в столовую благодаря усилиям мисс Кэддик.

— Да, тетушка. Я пригласил Йеомонда вечером, чтобы сыграть с ним в шахматы. Мы закончили только к часу ночи, и я убедил его разбить лагерь на диване, а не взламывать двери. Я сам спал в кресле, причем спал с комфортом.

Прежде чем кто-либо мог сказать что-то, Мальпас Йеомонд буквально бросил бомбу в виде небрежной ремарки:

— Инспектор Блоксхэм поднимается по ступенькам, чтобы расследовать покушение на убийство.

— Что? — воскликнула его сестра.

— Чепуха, племянник! — пропищала миссис Паддикет. — Воздержись от подобных преувеличений!

— Я послал за констеблем Копплом сразу после шести часов утра, — сообщил Ричард Кауз, — и позвал его посмотреть на сгоревший домик. Там была одна впечатляющая деталь. Констебль Коппл вовсе не обладает могучей силой воображения, но даже он выразил некую степень оживления, когда я показал ему это. Мальпас тоже это видел.

Заявление о том, что инспектор находится в холле и будет рад обменяться парой слов с хозяйкой дома, прервало излияния Ричарда. Кресло тетушки Паддикет, вновь приведенное в движение мисс Кэддик, укатило прочь, в сторону аудиенции с мрачным Блоксхэмом.

— Я был бы весьма обязан, если бы вы пошли и посмотрели на тот домик, миссис Паддикет, — сказал он. — Я не знаю, у вас в доме поселился настоящий маньяк или кто-либо еще.

Тремя минутами позднее, когда кресло с хрустом катилось по беговой дорожке, Блоксхэм вполголоса задал некий вопрос мисс Кэддик.

— Да, — ответила та настолько тихо, что инспектору пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова, — она может двигаться без него, но только с помощью двух палок и, несомненно, с человеком рядом. Однако даже так это очень медленно для нее, бедняжки.

Инспектор кивнул так, словно был полностью удовлетворен, и отстал, намереваясь переговорить с Джозефом Херрингом. Тот как раз катил тачку в сторону водяного парка. Едва Блоксхэм оказался на безопасном расстоянии, старая леди повернулась и ядовито зашипела:

— Ты дура, компаньонка Кэддик! Как ты смеешь выказывать презрение своему нанимателю, называя ее бедняжкой?

Мисс Кэддик вздрогнула от душевной боли и визгливо принялась оправдываться:

— О, но… миссис Паддикет! Но… миссис Паддикет, я имела в виду… я имела в виду, что ничего не может быть дальше от моих мыслей, дорогая миссис Паддикет… Вы должны определенно это знать. Я только хотела сказать, что у каждого из нас есть свой маленький крест, который надо нести, и я совершенно, совершенно уверена, дорогая миссис Паддикет…

Ее сбивчивая речь была прервана возвращением инспектора.

Втроем они прошли через калитку спортивного поля и вскоре оказались в той точке, откуда могли видеть печальные останки хижины Гилари Йеомонда. Тут к инспектору присоединились сержант и местный полисмен, констебль Коппл, который, вероятно, был поставлен охранять руины. Помимо головешек и серого пепла внимание наблюдателя привлекали два высоких железных стержня, торчавших из земли на расстоянии восемь дюймов друг от друга. При прикосновении ощущалось, что они еще теплые.

— Инспектор! — возбужденно пропищала тетушка Паддикет, но, поскольку это не привлекло его внимания, она яростно потыкала Блоксхэма пониже спины кончиком зонтика.

Сержант позволил себе скрыть усмешку ладонью и посоветовал старой леди быть терпеливой. Однако миссис Паддикет вовсе не собиралась осваивать подобный навык. Она принялась опасно раскачивать кресло, мотаясь в нем туда-сюда, повысила голос и ткнула беднягу Блоксхэма зонтиком с еще большей силой, чем ранее.

— Что за… а, это вы, миссис Паддикет, — сказал инспектор, поворачиваясь. — В чем дело, мадам?

— Что это за железные шесты?

— Свидетели покушения на убийство, мадам.

— Не шутите за мой счет, молодой человек! — крикнула старая леди.

— Из плана участка, который мистер Кауз был столь добр отыскать в библиотеке и передать мне, и из того, что я сам помню, я вижу, что эти стержни стоят там, где должна быть дверь домика. Двери домиков открываются наружу. Выражаюсь ли я ясно, мадам?

— Слуга, вези меня внутрь! — завопила тетушка Паддикет, обращаясь к Джозефу Херрингу, который оставил тачку, чтобы поработать зевакой на не самой обычной сцене.

— Хорошо, мадам.

— Джо!

— Да, мадам?

— Вернись и помоги полиции в исполнении ее долга.

— Непременно, мадам.

— Ты понимаешь меня?

— Если можно так выразиться, то да, мадам.

— А если нельзя?

— Нет, мадам.

— Объясни полиции, — произнесла тетушка Паддикет очень разборчиво, — что любой ценный предмет, который они могут найти на месте пожара, является моей собственностью.

Глава 11. Что случилось с Энтони?

Инспектор отвел сержанта туда, где их не слышали зеваки, и прошептал:

— Ясно же, что тут нечто большее, чем просто поджог. Я думаю, что все это подстава.

— Подстава, сэр?

— Да. Несмотря на эти два стержня. Они никогда не были в огне! Кто-то пробрался сюда утром и воткнул их. Глупый розыгрыш. Чтобы слегка потрепать нервы молодому Йеомонду, вот и все. Иди и тщательно осмотри эти штуки сам. Отпечатки на них наверняка есть, так что вскоре мы выясним, кто у нас тут Юный Самородок. Я догадываюсь, кто за этим стоит.

Сержант усмехнулся:

— Браун-Дженкинс, сэр?

Инспектор не попытался ни подтвердить, ни опровергнуть эти слова. Зеваки, заинтригованные секретным совещанием официальных чинов, потянулись к двум полисменам. Но те, выдав предупреждение ничего не трогать и немедленно вернуться к своим занятиям, чтобы не затаптывать отпечатки, двинулись в дом, где попросили о встрече с миссис Паддикет и ее приемным внуком.

Ожидая старую леди, Блоксхэм выглянул в окно гостиной и обратился к стоявшему внизу полисмену:

— Иди и найди Коппла, и вы вдвоем натяните веревку на колышках вокруг сгоревшего домика. Это будет напоминать, что не следует туда лезть.

Инспектор втянул голову обратно и усмехнулся.

— Никаких длинных рассуждений и прочего, сплошь банальщина, — начал он, — однако если серьезно…

Фразу прервало появление миссис Паддикет в своем кресле, движителем которого на сей раз служил Мальпас Йеомонд. Инспектор мрачно посмотрел на них, а затем изрек:

— Миссис Паддикет, вы были правы. Но персона, затеявшая столь глупый и дорогостоящий розыгрыш, должна быть обнаружена и призвана к ответственности. Однако я здесь уже занят по горло. Не могу тратить время, гоняясь за морскими лошадками. Я не собираюсь спрашивать, ведомо ли вам имя шутника, я лишь хочу получить разрешение отправиться в кухню и допросить кухарку.

Тетушка Паддикет пожала хрупкими плечами.

— Всякий, кто допрашивает мою кухарку, поступает так на свой страх и риск, инспектор, — заметила она. — Если вы отдаете себе отчет в том, что делаете, то у вас есть мое разрешение на одну попытку.

— Ожидай тут, сержант, — велел Блоксхэм.

К удивлению присутствующих, он открыл окно, выбрался из него на террасу, аккуратно прикрыл окно за собой и легко сбежал по каменным ступеням. На беговой дорожке он столкнулся с Присциллой Йеомонд.

— Инспектор, — сказала она, — не могу представлять, отчего это может быть важно для вас, но случилось кое-что интересное.

— Да? Что же, мисс Йеомонд?

Она обратила его внимание на вершину каменной балюстрады, ограждавшей террасу.

— Видите каменные шары, что украшают террасу? Сколько вы можете рассмотреть на каждой стороне?

Инспектор сосчитал.

— Шесть, — доложил он.

Присцилла понизила голос:

— Вчера было только по пять с каждой стороны. Что вы думаете об этом?

Блоксхэм рассмеялся:

— Мы знаем, что в доме завелся любитель розыгрышей. Какие из шаров новые?

— Два ближних к ступенькам. Там были два маленьких купидона на каждой стороне. Они стояли на своих местах еще вчера. Конечно, вы помните их.

Инспектор содрогнулся.

— Еще бы, — признался он и заторопился в направлении огорода.

Присцилла хмуро посмотрела ему вслед, после чего перевела взгляд на каменные шары. Неожиданно мимо нее пролетело метательное копье и воткнулось, дрожа, в газон на самом краю беговой дорожки.

— Извини! — прокричал ее брат Гилари. — Надеюсь, что не напугал! Не думал, что оно улетит так далеко. Хотел просто сделать перерыв и отдохнуть от прыжков в высоту.

В следующий момент Гилари подбежал, поправляя на себе свитер.

— Что-то не так? — спросил он.

— Нет, — резко ответила Присцилла. — Разве что этот гнусный дом, и это странное убийство, и Тимон Энтони…

— Энтони?

— Да. Вчера утром он попросил меня выйти за него замуж.

— И чего это он?

Присцилла лишь покачала головой: не первый раз она сталкивалась с феноменальной нехваткой такта со стороны братьев, которые не могли вообразить, что кто-то на земле вообще может захотеть жениться на их сестрах, да еще и не стесняется об этом сказать.

— Наверное, неким образом он находит меня привлекательной, — сообщила она с вполне подходящей к случаю надменностью.

— О да, конечно, конечно, — поспешно согласился Гилари, уходя с опасной почвы. — Вовсе не хотел быть грубым. Только пытался понять, в чем идея. Я полагаю…

— Да? — Присцилла смягчилась, но не успокоилась.

— Я полагаю… я имею в виду… ну, черт с ним!.. э… тетушка же не решила, наследует женская линия что-либо или нет? Ты понимаешь — Салическая правда и все такое…

Присцилла посмотрела на него со смесью сомнения, подозрения и удивления.

— О чем ты говоришь?

— Я просто любопытствовал… ты же видишь, ну как оно выглядит, Присцилла. Или по меньшей мере, как я это понимаю… Приехав сюда и раболепствуя перед старой дамой, мы подложили свинью этому Энтони, и свинью не самую маленькую. Улавливаешь, к чему я клоню?

Присцилла кивнула.

— Не трудись, дорогой, — произнесла она негромко, но жестко. — Все совершенно ясно. Фактически я обдумала это сто лет назад.

— Если бы Хобсоном был я, или Фрэнк, или Мальпас, или Кауз, или даже Браун-Дженкинс, я бы сказал сразу же, что Энтони пришиб его, чтобы расчистить дорогу для себя. Тогда, если бы все обстояло так, покушение на меня прошлой ночью стало бы следующим логическим шагом и за ним пошел бы в дело настоящий, глубоко продуманный план против всех остальных.

— А, это книга «Убийство в семействе Грин». Ты можешь одолжить ее Селии, когда закончишь. Она пока ее еще не прочитала.

— Ну, я бы сказал, что книга навела меня на определенные мысли, — признался Гилари, — но ты видишь, что убийца начал с чего-то другого. Вместо того чтобы заняться одним из нас, он шарахнул камнем по голове человека, который вообще не при делах. Пьяницу Хобсона. Теперь он решил взяться за меня, но тут вмешался Кауз и выманил меня за пределы опасности, пока Рим горел.

— Что же ты пытаешься мне объяснить, мой ангел? — терпеливо спросила его сестра.

— Я хотел сказать, что тетушка сочла, будто мужчины семьи ни на что не годятся… и не забудь, свидетелем чему она уже стала:

а) Мальпас запорол прыжок в высоту на пяти футах одиннадцати;

б) Фрэнсис совершил рекордный прыжок в длину на девятнадцать футов семь дюймов, на расстояние, с которым может поспорить школьный чемпион;

с) Кауз уронил ядро себе на ногу, дважды швырнул не в ту сторону и однажды угодил в кресло — счастье, что она как раз вылезла, чтобы подковылять к Косту и проклясть его за то, что он дает нам бездельничать; и однажды на целых пятнадцать футов, после чего вынужден был пролежать в кровати два дня, страдая от растяжения брови или чего-то подобного;

д) Браун-Дженкинс настойчиво отказывается от любых попыток даже подойти к шесту с тех пор, как Кост отчитал его почти три недели назад;

е) мой собственный рекорд в метании диска составляет пятьдесят восемь футов девять дюймов…

— Звучит неплохо, — усмехнулась Присцилла.

— Ну, я знаю, что мировой рекорд — примерно сто пятьдесят восемь футов, а также один и три десятых дюйма, вот и все.

— Да, но это же не англичанин сделал, — возразила она.

— Американец, — произнес Гилари. — Но рекорд страны, установленный М. С. Ноуксом, составляет сто двадцать шесть футов один дюйм… Так что я тоже далек от больших достижений. Нет, я говорю вот о чем. Тетушка может передумать, решить, будто мужчины — неудачный выбор и что девушки должны наследовать. И если Энтони пронюхал про это…

— Спасибо, — резко прервала его Присцилла. — Твои замечания свидетельствуют о редкостно сомнительном вкусе. Смотри, инспектор оставил калитку нараспашку, и рыжий кот только что проник в водяной парк. Тетушке очень не понравится, если он будет там шнырять, так что я лучше поймаю и выдворю его.

Присцилла вошла в парк и принялась звать кота, а когда операция по удалению животного завершилась, она вернулась к брату.

— Садовники привезли очередную кучу песка, — сообщила она. — Чего еще ты пытаешься объяснить в своих блестящих речах для юношества?

— Второй момент. Поскольку Хобсона убили вместо одного из нас и это Кауз пригласил меня сыграть в шахматы в доме и тем самым, вероятно, спас мою жизнь, то Энтони должен быть убийцей. Особенно если учесть, что он удрал.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Присцилла. — Ага, а вот снова идет инспектор. Хотелось бы выяснить, обнаружил ли он что-нибудь еще. Что в том свертке, как думаешь?

— Если они смогли найти оружие, то это будет что-то. Ты знаешь, что мы с Мальпасом ходили на судебное заседание по поводу Хобсона?

— Да. Оружие там упоминали?

— Ну, медицинские свидетельства говорят о том, что нет данных о природе инструмента, которым был нанесен удар, за исключением факта, что это нечто тупое, гладкое и закругленное на конце, да еще, похоже, дело ограничилось одним ударом.

Он поприветствовал подошедшего к ним полицейского офицера.

— Полагаю, вы еще не нашли оружие? — поинтересовался Гилари.

Мрачный Блоксхэм посмотрел на сверток из коричневой бумаги, который он нес.

— Ну, я надеюсь, что нет, сэр, — ответил он и зашагал в водяной парк.

— Как ты думаешь, что он имел в виду под этой фразой? — произнесла Присцилла. — Кстати, сегодня вечером я отправляюсь на обед к Диготам. Должна ли я спросить позволения у инспектора? У них такой гость!

— Кто это?

— Беатрис Лестрэйндж Брэдли. Я слушала когда-то ее лекцию. Она невероятно умна.

— А, та самая звезда психологии. Зловещая на вид старая дама. Она как раз получала почетную степень, когда Фрэнсис учился. Странное существо, похожа на стервятника, да и по сути ничем от него не отличается. А вот сын у нее значительная фигура.

— Не такая значительная, как она сама, — возразила Присцилла, готовая защищать женский пол. — А если говорить об обеде, то я слышу свисток на ленч… Надеюсь, мистер Блоксхэм не расстроил кухарку, поскольку я ужасно голодна.

Мистер Блоксхэм не огорчил кухарку.

Он постучал в дверь наружного помещения для мытья посуды, после чего получил дозволение войти в кухню. Перед ним оказалась крошечная служанка, а позади нее, с огромным половником в правой руке и гигантской перечницей в левой, стояла внушительная миссис Макбрай.

— Входи, — произнесла она с сильным шотландским акцентом, после чего сложила свое «оружие» на стол так, как ее предки могли убирать меч, обнаружив, что к ним вместо ожидаемого врага явился друг. — Ты — полиция.

Инспектор признал факт принадлежности к этой доблестной организации, хотя и выраженный несколько странным образом, с помощью искренней улыбки. Она стала шире, когда миссис Макбрай продолжила тоном судьи, выносящего приговор:

— Я думала, это пронырливый дьявол Херринг, и готовилась встретить его перцем. Никакого уважения от этого молодого прощелыги к старой женщине, которая могла бы быть его матерью. Но подойди ближе. Ты храбрый приятный парень, хотя и не особенно талантливый. И о чем ты будешь меня спрашивать на сей раз? Ага, ого, и раз уж я вспомнила об этом… поможет ли тебе отпечаток ноги? У меня есть один, большой, чтобы показать тебе.

Кухарка отвела Блоксхэма обратно в помещение для мытья посуды, где на подоконнике лежала большая алюминиевая миска. Подняв ее, она продемонстрировала грязный отпечаток подошвы.

— Этого тут не было, когда я отправилась спать вечером, а ведь я всегда свечу фонариком в окно, чтобы отпугнуть того старого котяру, который шлындает тут постоянно. Подоконник был белым как снег. Смотри сам. Нет ничего, только след. Очень удивительно — можешь ты подумать, и ты можешь подумать правильно. Я хорошо знаю, куда приведут тебя мысли, и сомневаюсь, что к одной из дам.

— Это отпечаток женской туфли, — произнес Блоксхэм, изучая след через увеличительное стекло.

— Ага, ого. Нет сомнений. Но не дамочка сделала это. Нет, спроси себя как разумный паренек, видел ли ты мисс Кэддик, чтобы она лазила по подоконникам и все такое? Ну да, это ее отпечаток. Я не позволила ей забрать туфли, пока я не показала тебе их. Это все Херринг, гнусный демон в человеческом обличье. Вот тебе туфли. Осмотри их хорошенько.

— Да, — кивнул Блоксхэм. — Я понимаю вас, миссис Макбрай, но… — И он поставил туфли на пол.

— Разве ты не видишь? Он был тута прошлой ночью! Погляди на эту грязищу! Такую можно найти не везде. Я не буду обманывать тебя, ты бедный человек, который не может доверять собственным чувствам! Эта грязь от воды. Пошевели конечностями и сходи туда. Это займет у тебя пару минут! Посмотри сам! И если он был тут, то он все расскажет про те мелкие домики! Ага, ого. Я думаю, что он обгадит портки, когда соврет! Спроси его о тех мелких бестиях! Спроси, что он делал ради них!

— Кроликов?

— Эй, парень! Кролики! Он уходил в ночь, когда сгорел тот мелкий домишко! Уходил и в другую ночь, когда умер Хобсон!

— На что вы намекаете? — спросил Блоксхэм, перестав разглядывать отпечаток.

— Я ни на что не намекаю, я говорю прямо! — с достоинством сообщила миссис Макбрай. — Я даю твоему несчастному мозгу несколько свежих идеек. И если ты не будешь благодарен, я больше ничего не скажу. Нет, нет, да чтоб мне лучше утонуть!

Инспектор добросердечно улыбнулся и был уже готов уйти в сторону огорода, когда его взгляд случайно упал на любопытный инструмент, в кожаной петле висевший на одной из больших потолочных балок.

— Что это такое? — спросил он так небрежно, как только мог.

Миссис Макбрай посмотрела вверх.

— Я думаю, что это две штуки в одной, паренек, — сказала она торжественно. — Никогда бы не вспомнила о ней, если бы ты о ней не заговорил. Эту дубинку привез из Иерусалима мой сын-моряк, и это должно быть оружие. Оно осталось от одного из крестоносцев, что участвовал в святых войнах. Я сама не так уже уверена, что это вот пустили в ход, чтобы шарахнуть Хобсона по башке. Тогда бы ее снимали, это понятно же. Очень тяжелая, но очень хорошо лежит в руке.

Кухарка потянулась, чтобы снять оружие, и вскоре то было уже в ладонях Блоксхэма.

— Ого, верхушка должна быть из литого железа, — заметил он, оценивая вес и баланс.

— Эй, очень может быть, — равнодушно согласилась миссис Макбрай. — Итак, вот и все. Я помогла тебе всем, чем смогла. Хорошего дня. И подумай об этом типе Херринге. Лазает по подоконникам и пачкает тут! Бедолага должен был подумать своей башкой, а не решать, что он может таким образом держать себя с Дженет Макбрай!

— Я должен взять это на время, — проговорил Блоксхэм, все еще державший дубинку с железным навершием.

— Эмили, а ну иди и принеси джентльмену коричневую оберточную бумагу, — распорядилась миссис Макбрай. — Ты же не сломаешь ее? — осведомилась она, заворачивая оружие в принесенную служанкой бумагу. — Мой паренек — хороший паренек, и я не хочу, чтобы он думал, будто я ни в грош не ставлю его подарки.

Инспектор полиции молча прошествовал мимо Гилари Йеомонда и его сестры и поднялся по ступеням к дому. На террасе он остановился и оглянулся.

Груда песка, оставленная садовниками, вроде бы даже выросла в размерах. Невероятно раздражало, что миссис Паддикет позволяет людям вот так шляться по водяному парку. Зачем там поставлен полицейский, если садовники вываливают груды земли там, где могут находиться важные улики?

Разозленный подобными мыслями, инспектор протопал к главной двери в дом, где его снова пустили в гостиную. Старая миссис Паддикет находилась еще там, хотя Мальпас удалился, и Блоксхэма сразу пригласили остаться на ленч. Отвергнув это предложение, он резко сказал:

— Я должен немедленно вернуться в Макит-Лонгер, и я буду весьма рад, если все обитатели дома — семья, слуги, кто угодно — будут здесь сегодня вечером.

После того как инспектор отбыл, миссис Паддикет отвезли на ленч, где она донесла требование до членов семьи.

— Да ну его! — воскликнула Присцилла. — Надеюсь, это все не затянется! Что бы это ни было, я собираюсь на обед к Диготам. Ты подвезешь меня, Гилари?

После ленча тетушка Паддикет проследовала в свою комнату, где намеревалась отдыхать до прибытия инспектора, но тут к ней подбежала одна из служанок и торопливо пробормотала:

— Если вам будет угодно, мадам, не могли бы вы сказать нам, что делать с едой мистера Тимона, пока он не вернется?

— Вернется? — пропищала старая леди, которой ленч не понравился. — Вернется откуда?

— К ленчу, мадам. Если позволите, мадам, то никто не спал на его кровати сегодня. Он не присутствовал на завтраке и на ленче тоже. Мы только хотели бы знать, должна ли кухарка что-нибудь придержать для него, или он не появится до вечера.

— О чем болтает эта девчонка, а, компаньонка Кэддик? — осведомилась тетушка Паддикет. — Так, отвези меня в комнату, устрой как полагается, а потом ты можешь вернуться и разобраться, что творится. Если мальчишка взял мою чековую книжку без разрешения, то ладно, я переживу, но его надо найти до того, как явится инспектор. Помни об этом.

Мисс Кэддик затолкала кресло в спальню, где приготовила хозяйку к отдыху, после чего вернулась к служанке.

— И теперь, Эмили, — проговорила она, — ты должна рассказать, когда в последний раз видела мистера Энтони.

— Ну, мисс, его не было за ужином, ведь так? Он переоделся, а потом вместе с мистером Костом отправился на лекцию в сельский клуб.

— Лекция? Да, я знаю. Мистер Кост хотел, чтобы кто-нибудь из молодых джентльменов сопровождал его. Там была лекция с диапозитивами о спорте или чем-то подобном.

— Совершенно верно, мисс. Именно по этой причине мистер Кост поужинал рано. Без четверти семь вместо четверти восьмого. Но мистер Энтони не приходил. Его кровать нетронута.

— Не приходил, — задумчиво повторила мисс Кэддик, и внезапно ее блеклые глаза вспыхнули. — Хорошо, Эмили, я передам миссис Паддикет, что ты мне рассказала. Поглядывайте на случай, если он вернется, поскольку инспектор хочет опросить нас всех снова.

Служанка сбежала вниз по лестнице, а мисс Кэддик, полная охотничьего пыла, устремилась на террасу. «Конечно, — размышляла она, пересекая холл. — Мистер Энтони поджег домик мистера Гилари Йеомонда и скрылся, опасаясь последствий. Вот негодник! Я должна быть на месте, чтобы доложить эти срочные новости инспектору в тот момент, когда он появится!»

Ей не пришлось долго ждать.

Едва мисс Кэддик вышла из передней двери, как ее внимание привлек Моггридж, собака Гилари, которая прилежно раскапывала груду песка в водяном парке. Компаньонка боялась собак, особенно Моггриджа, который не мог похвастаться ни породистостью, ни воспитанием, зато внешне напоминал ищейку.

Мисс Кэддик оперлась о каменную балюстраду и воззвала к собаке, чтобы та оставила свое занятие. Моггридж поднял большую угловатую голову, повилял хвостом, а затем продолжил изыскательские работы. Мисс Кэддик уже собралась подать голос снова, но тут инспектор в сопровождении сержанта открыли деревянную калитку парка и принялись наблюдать за собакой.

Неожиданно Блоксхэм нагнулся и напряженно уставился на кучу песка — тот из-под лап Моггриджа летел во все стороны. Сержант молча возвышался рядом. Затем мисс Кэддик увидела, что сержант схватил пса за ошейник и переместил за калитку на спортивное поле, после чего закрыл ее и запер.

Сделав все это, он потянулся к лопате, оставленной тут же садовниками.

Глава 12. Миссис Брэдли выходит на сцену преступления

Миссис Лестрэйндж Брэдли зловеще улыбнулась своему неудачливому водителю и поудобнее устроилась на заднем сиденье автомобиля.

— Продолжайте, Джордж, — велела она.

Тот прикоснулся к фуражке:

— Прошу прощения, мадам, но я боюсь, что прямо сейчас не могу сделать ничего. Тяга привода сцепления сломана. Это работа для гаража, а где я могу найти гараж в этой местности — выше моего понимания. Я очень извиняюсь, мадам. Это худшее, что есть в этих прокатных автомобилях. Если верить карте, то мы менее чем в трех милях от точки нашего назначения. Я бы хотел знать, мадам, предполагая, что буду сопровождать вас, не обдумаете ли вы возможность дойти до жилища полковника Дигота пешком.

— Джордж, — сказала миссис Брэдли, и ее безжалостная ухмылка стала шире. — Полагаю, что это в пределах моих возможностей.

Водитель, однажды побывавший в Индии, и в снах которого порой появлялись крокодилы, придававшие экзотический шарм реке Ганг, содрогнулся, но мужественно придержал дверцу, давая нанимательнице возможность выйти.

— Как они называют этот район? — осведомилась она, когда они бок о бок пустились в путь через мрак сельской английской дороги.

— Мы по соседству с Литтл-Лонгер, мадам, — сообщил Джордж, аккуратно направляя ее в обход лужи. — То самое место, где были совершены убийства, — любезно добавил он.

— Множественное, Джордж? — уточнила она. — Убийства?

— Да, так говорится в вечерней газете, которую я приобрел в Саутгемптоне, мадам. Конечно, убийство пока не доказано, но все выглядит так, будто тело того молодого человека, Энтони, нашли похороненным под грудой песка, и полиция предпринимает определенные шаги, чтобы проследить истоки появления лужи крови в водяном парке. Никаких следов оружия не было найдено к моменту, когда заметка ушла в прессу. Подозревается, что очень тяжелый остроконечный инструмент, покрытый ржавчиной, но сохраняющий немалую часть первоначальной остроты, был пущен в ход с целью убийства неудачливого молодого человека, и впечатление полиции таково, что он жертва убийства, а не суицида или несчастного случая. Так дело и будет представлено в суде.

— Ничего себе, — покачала головой миссис Брэдли, усмехнулась и неожиданно спросила: — Где ты учился, Джордж?

— Центральная школа на Галлери-стрит, мадам.

— Да, Джордж, я думаю, что ты более продвинут, чем Генри Стрэкер.

— Надеюсь на это, мадам. Полагаю, что мистер Бернард Шоу неправильно обошелся со Стрэкером. Мальчики из школы Шербрук-роуд не имели обыкновения вести себя так. Мы постоянно играли с ними в футбол.

— Ты много читаешь, Джордж? — Миссис Брэдли обогнула следующую лужу исключительно благодаря инстинкту, поскольку между двумя живыми изгородями было слишком темно, чтобы видеть хоть что-нибудь.

— Много, мадам. В основном биографии и книги по истории, а еще мне нравятся сочинения о путешествиях. И конечно, я прочитал с большим интересом, удовольствием и пользой, мадам, все ваши работы, которые только нашли свое место в общественных библиотеках.

— Ты пугаешь меня, Джордж. — Голос миссис Брэдли прозвучал искренне.

Они шли молча, и вскоре водитель заметил:

— Исходя из доступных мне сведений, мадам, сейчас мы движемся мимо участка, на котором стоит тот злосчастный особняк Лонгер, собственность и жилище миссис Паддикет.

— Я должна остановиться и посмотреть через прутья ворот, — произнесла миссис Брэдли сценическим шепотом, после чего пошла быстрее. — Как ты думаешь, есть ли шанс, что убийца шпионит за нами и выпрыгнет из засады прямо на нас? — пробормотала она, ловко огибая очередную лужу ровно посередине дороги.

— Мне представляется, что нет, мадам, — ответствовал шофер, оглядываясь через левое плечо. — Я верю, что подобные кровожадные персоны имеют мало интереса к передвижению всех прочих, кроме их непосредственных протагонистов в драме, которую их мрачное и неупорядоченное тщеславие заставляет их разыгрывать. Полагаю, вы будете в полной безопасности, если захотите посмотреть через ворота для удовольствия.

— Боюсь, что слишком поздно, чтобы увидеть много, — с сожалением произнесла миссис Брэдли. — Но ничего, ведь я же смогу сказать всем друзьям, что была на месте. — Голос ее заметно повеселел. — И это уже хорошо, не так ли?

— В это верит большинство туристов, мадам, — отозвался Джордж. — Так, вот ворота. Наверное, дом полковника Дигота не может находиться от этого места далее чем в миле с четвертью.

Через ворота Лонгера ничего нельзя было разглядеть, кроме света в окне ближайшего домика. Так что миссис Брэдли, потратив на это зрелище не более минуты, повернулась спиной к злосчастному особняку и, присоединившись к Джорджу на дороге, ничего более не сказала, пока они не прибыли к месту назначения.

Разговор за обеденным столом, несмотря на решительные усилия миссис Дигот перевести его на другие темы, почти целиком крутился вокруг трагедий, случившихся по соседству. Миссис Брэдли оказалась вовлечена в дискуссию о сравнительных достоинствах двух интересных и в высшей степени оригинальных версий, предложенных последовательно самим полковником и его дочерью.

В завершение оживленной беседы, в которой мисс Дигот пыталась доказать, что старая миссис Паддикет сама является убийцей, а полковник — что все это работа русских социалистов, миссис Брэдли спросила о подробностях смерти Тимона Энтони. Но только Маргарет Дигот начала пересказывать то, что шофер Джордж уже сообщил нанимательнице, как объявили о прибытии припозднившегося гостя, и вошла Присцилла Йеомонд.

— Извините, миссис Дигот, — сказала она, — но тот настырный инспектор пробыл в Лонгере почти до половины восьмого. Нас допрашивали поодиночке и перекрестно, мы едва понимали, что говорим, а я сидела и плакала!

— Мне очень жаль Блоксхэма, — заметил полковник Дигот. — Приятный молодой человек.

— Да, он приятный, — согласилась Присцилла, настроение которой улучшилось благодаря ужину, так что она откинулась в кресле и посмотрела вверх, на потолок. — Однако это был стресс для него — обнаружить, что убит кто-то еще, поскольку он только что вроде бы разобрался с делом Хобсона, а теперь все его идеи нужно выбросить из головы.

— Почему же? — спросила миссис Брэдли.

Присцилла села прямо, и ее глаза встретились с темными острыми глазами похожей на птицу дамы, сидевшей по другую сторону камина.

— Хобсона же ударили по голове, а Энтони вовсе закололи. Они не позволили нам увидеть тело, но мы слышали об этом. Шок для нас всех.

— Да, — кивнула миссис Брэдли. — Так Джордж и рассказал мне. Заколот тяжелым, острым, но ржавым предметом. И похоронен в парке с водяными растениями под кучей песка. Явно кем-то, живущим в доме.

— Вы действительно так считаете? — Присцилла посмотрела на нее с отчаянием. — Инспектор говорит то же самое. И он не позволит кому-либо из нас уехать домой или даже в Лондон, пока не разберется во всем. Конечно, мы все полагаем, что он ошибается и что это сделал какой-то враг Тимона. Бедняга. Он не был особенно умным или добрым, и я не думаю, что кто-то особенно его любил… — Она замолчала.

Миссис Брэдли внимательно наблюдала за Присциллой.

— Каков же был ваш гандикап? — поинтересовалась она.

— Двадцать три, — ответила та. — Но я не знала, что его упомянула.

— Возможно, что и нет. — Миссис Брэдли перевела взгляд на камин, где потрескивали поленья, а потом неожиданно добавила: — А кто еще играет в гольф?

— Мои братья и Тимон Энтони. Никто из Браун-Дженкинсов. Не уверена насчет Каузов. Никто из нас не играл с тех пор, как мы тут оказались. Парни постоянно заняты на тренировках, я не очень хорошо играю, а Маргарет вообще не играет. Теперь я начинаю думать, что Тимон Энтони говорил нам, что тот странный человек, Херринг, был хорош в гольфе. Когда-то в юности он носил клюшки и мячи, так что узнал много об игре.

— Херринг? — произнес полковник Дигот. — Этот браконьерствующий шельмец, которого Том, Берт и я выгнали из парка прошлой ночью?

Маргарет кивнула:

— По-моему, он снова явился, чтобы украсть кроликов. Прямо перед тем делом с Хобсоном я лишилась Тини, и ваша Эмили сказала нашей Кэти, что Херринг потерял одного из кроликов в Лонгере и должен был заменить до того, как миссис Паддикет заметит. Утром я пошла покормить наших и увидела, что и Тинк пропала, и я уверена, что Херринг приходил, чтобы украсть животное, и наткнулся на Тома, когда пытался удрать.

— Том, как дурак, выстрелил, вместо того чтобы схватить негодяя, — вмешался полковник, — прибежал Берт, а звук выстрела разбудил меня. Я присоединился к погоне, но вор уже получил сигнал к отступлению и оторвался от Тома, у которого хромая нога. Мы гнались за ним до самого участка миссис Паддикет и почти до пруда, однако потеряли его.

— Вы уверены, что это был Херринг, да? — спросила Присцилла.

— Том клянется, что это был он. Позднее я отправлю его с запиской миссис Паддикет, как только это дело с убийством будет закончено, чтобы разобраться, действительно ли кролики Маргарет находятся у Херринга. Вор и негодяй!

Рекс Дигот, молчаливый молодой человек, наконец решил присоединиться к беседе.

— Вероятно, удобно для этого типа, если он сможет обеспечить себе алиби на определенное время прошлой ночи, — предположил он застенчиво.

Полковник Дигот хлопнул себя по коленке.

— В этом есть смысл, — признал он. — Ты позвонишь в колокольчик?

Явившаяся служанка была отправлена на поиски упомянутого Тома. Том, седеющий, решительный на вид сорокалетний мужчина, был уверен, что гнался именно за Джозефом Херрингом.

— Но там же было темно, — возразил полковник.

— Я бы поклялся в суде, что это был он, сэр, — настаивал Том. — Прекрасно знаю его голос и походку. Видите, сэр, когда я напрыгнул на него с ружьем, он заорал во всю глотку, а затем рванул прочь со всей скоростью, на которую только способен. Да, это был Херринг, сэр.

— Интересно, — проговорила миссис Брэдли, когда Том ушел. — Хотела бы я знать, как он потерял двух своих кроликов? Присцилла, я должна пообщаться с этим человеком. Это можно устроить?

Присцилла улыбнулась.

— Вы могли бы прийти, чтобы собирать статистику о работающих мужчинах и их иждивенцах, — предложила она. — У Херринга всегда много жалоб, и он будет рад все вам рассказать.

В половину одиннадцатого Присцилла дала понять, что ей пора возвращаться в дом тетушки. Полковник решил отвезти ее на автомобиле, а Маргарет присоединилась, желая составить подруге компанию. Миссис Дигот покинула гостиную, а миссис Брэдли и Рекс остались вдвоем.

Миссис Брэдли сказала тихо, но настойчиво:

— Мой мальчик, я умираю от любопытства. Что за дела творятся в Лонгере?

Рекс вздохнул и покачал головой.

— Я намерена в этом разобраться, — добавила она, издав счастливый, однако неприятный смешок. — И если мне понадобится ассистент, то я положусь на вас.

Молодой человек с отчаянным видом взглянул в сторону двери, словно надеялся сбежать, а потом кивнул почти незаметно.

— Тогда приступим сейчас, — продолжила миссис Брэдли. — Для начала мне надо увидеть всех этих кузенов и прочих раньше, чем они сообразят, кто я такая на самом деле. Я буду собирать деньги на благотворительность. Неплохой вариант… хотя нет. Лучше быть страховым агентом. Я стану страховать их от пожара, потопа и… от чего еще? От укусов комаров.

Рекс встряхнулся.

— Присцилла никак в этом не замешана.

Миссис Брэдли внимательно посмотрела на него.

— Нужно понимать, молодой человек, — заметила она сладкозвучным тоном, который обычно используют записные лжецы, — что если я намерена вмешаться в эти странные дела, то я вмешаюсь без шор на глазах. Не в моей привычке отягчать мои ментальные ресурсы массой предубеждений и принятых за аксиомы идей. — Миссис Брэдли зловеще усмехнулась, после чего добавила: — Либо я начинаю с нуля, либо не начинаю вообще. — И завершила эту неожиданную речь коротким взрывом смеха.

Следующее утро ознаменовало начало прекрасного весеннего дня. После завтрака миссис Брэдли водрузила на себя шляпу, большое бесформенное сооружение из грубой темно-желтой соломы, совершенно не в тон украшенное единственной громадной сине-фиолетовой розой; накинула твидовый пиджак полуспортивного кроя и натянула пару замшевых перчаток, скрывавших ее желтые, похожие на когти пальцы. Прогулка в милю с четвертью по сельской дороге, вдоль которой тянулись живые изгороди, украшенные готовыми распуститься почками, привела ее во второй раз в жизни к железным воротам дома миссис Паддикет. Остановившись перед ними, миссис Брэдли осмотрела поле битвы.

Вон та деревянная изгородь — она предположила — отделяет спортивные площадки от остального поместья. Голова Мальпаса Йеомонда, неожиданно появившаяся в поле зрения, когда он взял свои обычные пять футов десять дюймов в прыжке в высоту, подтвердила эту догадку. Смерть их так называемого кузена, скорее всего, оказала отрезвляющее действие на дух атлетов и наверняка изрядно напугала.

Миссис Брэдли толкнула створку ворот, а оказавшись внутри, прикрыла ее за собой. Маленькая, стройная, непривлекательная и отважная, она направилась к ближайшему домику и постучала в дверь.

Ричард Кауз читал. Он сразу узнал миссис Брэдли и горячо приветствовал ее:

— Это большая честь! Амарис будет счастлива. Мы слушали вашу лекцию. Конечно, мы читали ваши книги. Воистину приятная встреча. Воистину приятная, — бормотал он. — Позвольте проводить вас внутрь и представить тетушке!

Такой неожиданный прием расстроил планы миссис Брэдли и вместе с тем помог им. Теперь было сложно узнать что-нибудь у обитателей поместья до того, как они поймут, кто она такая, но на самом деле было «приятно», если использовать слова Ричарда, избавиться от наложенных личиной ограничений благодаря столь немедленному и пылкому опознанию со стороны молодого человека. Дружески беседуя, они пересекли спортивное поле, вступили в водяной парк, где на страже стояли два крепких полисмена. Поднялись по каменным ступеням и были допущены в дом.

Кресло миссис Паддикет находилось в холле, но самой тетушки в нем не было. Пронзительные вскрики, полные укора, доносившиеся из ближайшей двери, свидетельствовали о том, что хозяйка дома в малой столовой.

— Да, несомненно, дорогая миссис Паддикет, — раздался несчастный голос мисс Кэддик, — мистер Кост ходил с ним на лекцию, но он оставил его на обратном пути, чтобы зайти в бар и выпить свой стаут. Бедолага! Он говорит, что не может уснуть без стаута! Откуда ему знать, что кто-то мог убить мистера Энтони? — Она всхлипнула.

— Ты дура, компаньонка Кэддик! — заявила старая леди, еще более взвинченная, чем обычно. — Найди мне Джозефа Херринга. Он должен будет поработать слугой в это утро. Тебя нельзя выпускать наружу в таком виде. Кем был для тебя мой никудышный внук, я бы хотела знать, или Хобсон, что ты так плачешь и вздыхаешь по их поводу, как ребенок? Мы все умрем в свое время!

Мисс Кэддик появилась из комнаты так стремительно, что почти врезалась в парочку, стоявшую в холле: после яркого света в малой столовой, выходившей на восток, тут ей показалось очень темно, а кроме того, она еще всхлипывала.

Ричард молча постучал в дверь и провел миссис Брэдли внутрь. Миссис Паддикет, сидевшая на диване, моргнула желтыми тигриными глазами в сторону гостьи и протянула усеянную кольцами лапу с когтями, почти такую же желтую, как у миссис Брэдли.

— Я не знаю, кто вы, — произнесла она, — а статус друга Ричарда Кауза вовсе не является рекомендацией в этом доме, — тут ее внучатому племяннику достался злобный взгляд, — однако лицо у вас умное, и вы мне нравитесь. Можете присесть.

Ричард торопливо подтащил кресло, на что миссис Брэдли отреагировала изящным кивком.

— Полагаю, вы слышали об убийствах, — продолжила миссис Паддикет. — Очень интересно.

— Да, — согласилась миссис Брэдли, и черные глаза встретились с желтыми на целых тридцать секунд.

«Нет, я думаю, что это не ты», — как бы сказали черные глаза мозгу.

В этот момент вернулась мисс Кэддик, чтобы проинформировать хозяйку дома, что Джозеф Херринг моет руки, а инспектор стоит за дверью и будет рад короткому разговору.

— Позови этого человека, пусть войдет, — велела миссис Паддикет.

Миссис Брэдли и Ричард тихо удалились.

— Есть публичная библиотека в Макит-Лонгер? — спросила миссис Брэдли, когда они снова оказались в холле. — И местная газета?

— Да, — ответил Ричард. — Вставите ли вы психологический анализ тетушки в свою следующую книгу?

— Что до этого, — голос миссис Брэдли зазвучал торжественно, — я не могу сказать. Однако… меня посетила хорошая мысль.

— Какая? — почтительно осведомился Ричард Кауз.

— Ну, — миссис Брэдли вышла на террасу, и ее провожатый последовал за ней, — когда некто навещает друзей в сельской местности, то его всегда ведут посмотреть животных поместья в следующем порядке: лошади, свиньи, собаки, голуби, курицы, утки…

— Кролики, — произнес Ричард, когда она сделала небольшую паузу.

Миссис Брэдли, устроившая эту паузу специально для собеседника, распахнула свои черные глаза и радостно усмехнулась.

— Кролики! — воскликнула она. — Детство! Том и Мэгги Талливер! Капитан Кук! Алиса в Стране чудес! Подарок в первый день месяца! Как это приятно, невинно, превосходно!

Ричард Кауз просиял от удовольствия и с важным видом поправил пенсне.

— Я сам отведу вас! — заявил он. — Лошади? Я ничего о них не знаю! Свиньи? Фу! Собаки? Уважаю собак. Очень умные животные. Но если кролики доставят вам удовольствие, то к кроликам мы и направимся!

И они двинулись в путь.

Проныра сидел на перевернутом ведре, наслаждаясь очередной сигаретой. Завидев посетителей, он мрачно посмотрел на них, но смягчился при виде полукроны, которую Ричард сунул ему в потную ладонь. Поднявшись с ведра, Херринг приступил к выполнению своих обязанностей — принялся подробно рассказывать, где что находится.

— А какие два, за которыми вы присматриваете для полковника Дигота? — осведомилась миссис Брэдли.

Проныра сглотнул и посмотрел мимо нее и только потом отважился поднять голову.

— Давайте, давайте, Джозеф, — сказала миссис Брэдли, улыбнувшись так, что он содрогнулся. — Вы же не хотите, чтобы вас арестовали за убийство?

Несчастный Джозеф вздохнул и тихо выругался, чтобы успокоиться.

— Вы выходили за пределы поместья с незаконной целью в ту ночь, когда был убит Джекоб Хобсон, — безжалостно сообщила миссис Брэдли.

То, что данный факт был известен всем жителям Англии, кто потрудился прочитать ежедневные газеты, ускользнул от Джозефа, и он покраснел от злости и гнева.

— Я… никогда не говорил, что не делал этого… — пробормотал Проныра.

— К счастью для вас — нет, — резко сказала миссис Брэдли. — Вы признаете, что вечером восемнадцатого апреля незаконным образом присвоили или украли некую часть движимого имущества, принадлежащего или относящегося к полковнику Диготу, мировому судье… то есть одного кролика? Какой это кролик? Покажите мне.

И Джозеф показал.

— Хорошо, — кивнула она. — Вечером понедельника, двадцать восьмого апреля, когда был убит мистер Тимон Энтони, вы снова проникли в огород полковника Дигота и украли второго кролика. Джозеф, я оставляю это на вас. Очевидно, что вы работящий, достойный доверия, разумный человек…

Проныра, который не был ни первым, ни вторым, ни третьим и которого никогда не именовали подобным образом, разве что в компании нескольких сотен других персон, собравшихся на политический митинг, распрямил плечи и выпятил грудь.

— И вы осознаете, — продолжила миссис Брэдли, с тайным удовлетворением отметив все эти телесные проявления, — что перед лицом случившегося ваше поведение должно выглядеть, по крайней мере, весьма подозрительно. Одно объяснение может отвести эти подозрения. Джозеф, зачем вам понадобилось воровать кроликов? Скажите мне это. Вы коллекционер этих зверьков? Тоскуете по их компании? У вас к ним тайная страсть или нечто подобное?

Проныра прочистил горло, его остекленевшие глаза смотрели в район верхушки ближайшего дерева. Миссис Брэдли, узнававшая лжеца в тот момент, когда он попадался ей на глаза, мягко добавила:

— И не говорите то, что хотите сказать сейчас. Это неправда.

Ричард Кауз немного утомился, слушая все эти разговоры про кроликов, и ушел через калитку огорода в сторону спортивной площадки, оставив их вдвоем.

— Тута… — начал Джозеф воинственно, но затем сменил тон. — Кто-то упер у меня бельгийского зайца и фламандского гиганта, и я боялся, что старая леди узнает об этом. Я попытался их заменить. Видите? И это правда как она есть.

— Я верю вам, Джозеф, — величественно произнесла миссис Брэдли. — Более того. Если наступит день, когда вы снабдите меня информацией — верной информацией, пожалуйста, Джозеф, — относительно идентичности персоны или персон, которые похитили ваших кроликов, я дам вам банкноту в один фунт. Еще дальше — если вы сумеете раскрыть — раскрыть, а не выдумать, Джозеф! Вы же понимаете разницу, Джозеф, — причину, по какой они были украдены, и дело, к которому их позднее применили, то я добавлю тридцать шиллингов. А теперь идите и вывезите миссис Паддикет на прогулку.

Глава 13. Майская ярмарка

— Когда находишься в деревне, принимай участие в таком количестве деревенских увеселений, в каком только сможешь, — сказала Маргарет Дигот в среду, тридцатого апреля, после чего взглянула на миссис Брэдли. — Мы всегда ходим на ярмарку в Хилли-Лонгер первого мая, — добавила она, — а это уже завтра. Не захотите ли вы сопровождать нас? Конечно, ярмарка уже не та, что была ранее, но все равно хороша.

— Давайте пойдем, — охотно согласилась миссис Брэдли. — Я бы покидала деревянные шары в кокосы. Вам нравятся кокосы?

— Мне всегда так кажется, пока я не начинаю есть кусочек одного из них, — призналась Маргарет. — Не возражаете, если Присцилла Йеомонд отправится с нами? Она устала от этих убийств, полицейских и прочего и будет рада любой перемене обстановки.

Миссис Брэдли не стала спорить и не отказалась от предложения сопроводить дочь своих хозяев в Лонгер, чтобы забрать Присциллу.

— Конечно, — промолвила Маргарет, когда они уже вышли на дорогу, — я должна сказать, что другая девушка, ее кузина, тоже пойдет, и несколько парней. Вы же не против отправиться туда большой компанией?

Миссис Брэдли выразила невероятное удовольствие от «отправления куда-либо большой компанией» и добавила, что надеется на хорошую погоду. На самом же деле она надеялась на дождь, поскольку, как объяснила позднее молчаливому Рексу, который их сопровождал, — нет ничего лучше сильного дождя, промочившего легкую летнюю одежду, чтобы проявить худшие аспекты человеческой природы.

— А один из них, или двое, или, возможно, трое совершили не так давно убийство, мой мальчик, — проговорила она, испустив смешок, достойный злобного, но веселого призрака, — и я должна выяснить кто и почему.

— Я считаю, — мрачно отозвался Рекс, — что первомайская ярмарка — не самое удачное место для этого.

— И именно здесь, мой мальчик, вы демонстрируете ошибку, — сказала миссис Брэдли с удовлетворением в голосе. — Великолепно было бы, если бы они все собрались и пошли с нами. Как вы думаете, это можно устроить?

— Все? — уточнила Маргарет, на некоторое время отошедшая, чтобы позвать убежавшую собаку, а теперь вернувшаяся на дорогу.

— Да, моя дорогая.

Миссис Брэдли опустила руку в обширный карман твидовой юбки, извлекла оттуда маленькую записную книжку и зачитала имена племянников и племянниц миссис Паддикет, не забыв и тренера.

— Мне бы было приятно, если бы этот предприимчивый укротитель кроликов тоже отправился с нами, — добавила она, закрывая блокнот и убирая его, — но, увы, социальные устои сельской местности таковы, какие они есть, а не такие, какими их хотел бы видеть Клайв Браун-Дженкинс. В общем, нам придется довольствоваться тем материалом, который есть.

— Откуда вы знаете, что Клайв Браун-Дженкинс — социалист? — удивилась Маргарет.

— А он социалист? — миссис Брэдли сделала страшную гримасу.

Остаток прогулки был посвящен дискуссии относительно Бернарда Шоу, которая велась исключительно между братом и сестрой. Один из них шел вдоль одной из обочин, другой — вдоль противоположной, и они находились в том возрасте, когда аргументы кажутся более вескими, если их выкрикивать. Миссис Брэдли выступала посередине дороги и развлекала себя, декламируя вполголоса стихи известных современных поэтов.

— В любом случае ты не можешь не вспомнить «Дом разбитых сердец»! — воскликнула Маргарет в тот момент, когда они очутились около ворот Лонгера.

— …в тебе, во мне, — серьезно закончила миссис Брэдли, и Рекс открыл ворота, чтобы она могла пройти.

Первым человеком, с кем они столкнулись, была сама миссис Паддикет. Кресло, приводимое в движение мисс Кэддик, которая выглядела более бледной и угловатой, чем обычно, резко остановилось, и миссис Паддикет воткнула наконечник зонтика в песок дорожки, после чего яростно запищала в адрес Маргарет:

— Почему ты приводишь людей на ленч? Ты же знаешь, у меня нет ничего, кроме ягненка! Девчонка — дура!

— Мы пришли не на ленч, уважаемая миссис Паддикет, — ответила Маргарет успокаивающим тоном рыцарственной юности, которая вынуждена противостоять ворчливой и нелепой старости. — Это миссис Брэдли, писательница и психоаналитик. Я думаю, что вы встречались.

— Вчера, — сказала миссис Паддикет, после чего выставила палец цвета пергамента, украшенный кольцами, в сторону миссис Брэдли. — Я слышала о вас. Более того, читала ваши книги. Полная ерунда. Как вы поживаете?

Миссис Брэдли отреагировала на столь нелестный комментарий в адрес своих работ взглядом искоса, который придал ей пусть не особенно привлекательное, но выразительное сходство с сатиром.

— Не уверена, что могу проявить сентиментальность, — заметила она, — но мое сердце в данный момент на вашей стороне, миссис Паддикет. Как вы, должно быть, наслаждаетесь этими убийствами!

Тетушка Паддикет пронзительно всхрапнула, словно испуганная лошадь. Приложив украшенный кольцами палец к губам, она оглянулась, как заяц, чтобы напомнить собеседнице о присутствии скромной и мягкой мисс Кэддик позади кресла.

— Маргарет, моя дорогая, — пропищала миссис Паддикет, — займись моим креслом, девочка. Компаньонка, ты свободна. Неужели ты никогда не научишься красить лицо? Цезарь сказал, — добавила она, когда ее незадачливая компаньонка с радостью переложила ответственность за кресло на чужие плечи и поспешила к дому, — или кто-то скажет, что Шекспир это сказал, но я не знаю, то ли Шекспир заставил Цезаря сказать это, то ли Цезарь Шекспира. Вы понимаете, о чем я? Несколько глубже, как мне кажется, чем спор насчет авторов и их персонажей. Я ненавижу это старое, вульгарное, безнадежно запутанное противоречие Шекспир — Бэкон.

— Вокруг себя желаю я иметь людей лишь тучных[11], — произнесла миссис Брэдли и кивнула.

Она сняла нелепую шляпу, которая мешала ей кивать, и положила к ногам миссис Паддикет. Старая леди пнула ее разок, после чего решила игнорировать.

— Откуда вы знаете, что я собралась процитировать эти слова? — поинтересовалась она.

— Это совершенно очевидно из контекста, — ответила миссис Брэдли. — Почему вы не заставили одного из них практиковаться в метании копья?

— Это все вина Тимона. — Глаза миссис Паддикет злобно вспыхнули. — Негодник раздражал Коста, чтобы раздражать меня. И все же я предпочитаю, чтобы Кост убил его, а не он убил бы Коста. Такой хороший тренер и, конечно, не причиняет никакого вреда попугаям.

— Нет, не причиняет, я полагаю, — сказала миссис Брэдли, анализируя эту цепочку мыслей. — И вот что я думаю о гольфе. Это не игра для маленьких детей или клириков, но по меньшей мере попугаям от нее никакого вреда. Это утешает.

Тут она позволила себе хрипло расхохотаться и обратилась к Маргарет:

— Я потолкаю кресло. Идите и соберите людей. Мне бы хотелось, чтобы все пошли на ярмарку. Там они увидят много любопытного.

Пустив в ход изобретательность, Маргарет сумела заполучить в свои сети всех, кроме Фрэнсиса Йеомонда, мисс Кэддик и Коста — трое последних присоединиться отказались.

— По вашему лицу я вижу, — начала миссис Паддикет прощальную речь в адрес миссис Брэдли, когда они оказались на террасе, — что недолго мне осталось наслаждаться этими убийствами. В любом случае я, вероятно, оставлю свои деньги одной из девчонок. Мир будет женским примерно через двадцать лет. Так раздражает, что Энтони позволил Косту себя убить. Близорукая политика — убивать гусыню, которая может нести золотые яйца.

Миссис Брэдли перегнулась через каменную балюстраду и внимательно посмотрела вниз, на еще не законченный пруд для золотых рыбок.

— И кусочки мозга, полагаю, — пробормотала она себе под нос. — Очень интересно.

— Никакого мозга вообще, — буркнула старая леди, неправильно поняв собеседницу. — Тупоголовый, узколобый, злобный тип, вечно в неприятно воинственном состоянии интоксикации или в состоянии услужливости, которая никогда, как показывает нам история, не дорастала до доброты к собственной жене. Бедная несчастная женщина! Ничего удивительного, что она воспользовалась своим шансом, когда его увидела.

Миссис Брэдли удивленно посмотрела на миссис Паддикет, а затем, изучив один из орнаментальных каменных шаров на балюстраде, спросила:

— Вы так считаете?

— Раньше у нас было две резных каменных фигуры на верхушке лестницы, — произнесла миссис Паддикет, не обратив внимания на вопрос, — но Амарис убедила меня убрать их.

— Я сказала, что у меня от них шея болит, — сообщила Амарис, в этот момент стоявшая у входа в парк в компании Присциллы, Селии и Гилари. — Они были мерзкие. Если вы хотите посмотреть сами, то сейчас они в гараже, позади старого кресла.

— Позади чего? — спросила изумленная миссис Брэдли.

— Я могу перестать использовать кресло и заказать новое, если захочу? — резко проговорила миссис Паддикет. — А если честно, то у старого не было резиновых шин.

Миссис Брэдли кивнула и неожиданно подняла небольшую чашу в виде полусферы, стоявшую на полу террасы между двумя каменными балясинами, после чего аккуратно положила ее на вершину одного из шаров. Утвердив ее там, к собственному удовлетворению, она уже собралась отступить, когда ее каблук зацепился за колесо кресла. Пальцы миссис Брэдли соскользнули с гладкого бока чаши, и она упала на дорожку водяного парка с хрустом разбиваемой керамики.

— Ну вот, — вздохнула миссис Брэдли, — что получается, если возиться с вещами, которые тебя вообще не касаются.

Она извинилась со всей искренностью, и компания двинулась прочь под едкие замечания тетушки Паддикет по поводу неуклюжести людей, от которых другие вправе ожидать некоей разумной аккуратности.

Хилли-Лонгер была маленькой старинной деревушкой с церковью норманнской эпохи, которую возвел, предположительно, один из строителей аббатства Крайстчерч. Дорога к ней тянулась через поля, затем цепляла край леса, а поскольку день был хорошим и всех радовала сама мысль о каких-либо переменах, которые позволят отвлечься от дневной рутины тренировок и полицейских допросов, то было принято единодушное решение идти пешком.

Когда они добрались до окраины деревни, миссис Брэдли ухитрилась получить ценную первоначальную информацию о таинственных событиях прошлых недель. Она узнала среди прочего истинную историю сбора семейства в Лонгере, услышала о двух случаях, когда испачканное кровью метательное копье нашли на спортивной площадке; ей доложили о ночных страхах Присциллы Йеомонд и о полуночных изысканиях Клайва Браун-Дженкинса. Не избежал ее внимания и факт обнаружения тела на дне пруда. Но более всего прочего она наслаждалась тем, что ей удалось сформировать четкое мнение о том, что́ каждый думает обо всех остальных и почему именно он так думает. Рассказ о том, как Тимон Энтони сначала предложил брак Присцилле Йеомонд, потом Амарис Кауз, а затем попытал удачу с юной, но разумной Селией Браун-Дженкинс, заинтересовал ее ненадолго. Каждая из девушек ответила отказом.

— С Маргарет он тоже говорил, полагаю, — пробормотала миссис Брэдли, рассматривая девушек с тем, что должно было выглядеть эксцентричной улыбкой, но более напоминало ухмылку, с какой аллигатор на берегах Нила может наблюдать за приближением полного и беззаботного ребенка.

— Маргарет отказала ему сто лет назад, — сообщила Присцилла. — Она написала мне и рассказала обо всем еще до того, как мы сюда приехали. Раньше он приходил к ним часто, но после отказа совсем перестал появляться.

— Кто из этих людей когда-либо бывал в вашем доме, дитя? — спросила миссис Брэдли, умело отделяясь от остальных в толпе, заполнявшей ярмарку. Она держала Маргарет за руку и аккуратно тянула ее в сторону палатки предсказательницы.

Предсказательница, симпатичная дева лет двадцати, радостно приветствовала их, и миссис Брэдли вручила ей пять шиллингов.

— Подумайте пока, — сказала она, останавливая Маргарет красноречивым жестом. — Мне хочется, чтобы вы были уверены в своих словах. Мадам, — она зловеще улыбнулась чернобровой Медее за столом, — вам не будет трудно подождать пять минут?

— Как угодно прекрасной леди, — ответила сивилла с льстивой усмешкой.

Миссис Брэдли окинула ее взглядом доброжелательно настроенной акулы, после чего хозяйка палатки шагнула назад и отвела нахальные карие глаза. Маргарет села на один из двух маленьких стульев и поставила локоть на стол. Вспоминая имя, она произносила его вслух, а миссис Брэдли фиксировала его в своем объемном блокноте под таинственным заголовком.

— Человек, который изобрел скоросшиватели, — произнесла она, записывая о Тимоне Энтони крохотным и почти нечитаемым почерком, — вероятно, произошел от родителей, которые были криминальными гениями.

— Все Йеомонды, — продолжила Маргарет, морща лоб. — О, нет. Не Фрэнсис. Извините.

Миссис Брэдли сосредоточенно писала несколько секунд.

— Оба Браун-Дженкинса, — сказала Маргарет, — и Ричард Кауз.

— Не Амарис? — Миссис Брэдли посмотрела угольно-черными глазами на предсказательницу, которая вдруг начала беспокоиться, поскольку ей нечего было делать и всей ее прирожденной интуиции не хватало, чтобы понять, о чем идет беседа.

— Нет, не Амарис, — ответила Маргарет.

— Тогда, конечно, еще Джозеф Херринг, укротитель кроликов, — задумчиво произнесла миссис Брэдли, добавляя его имя к своему списку.

— Полагаю, вы это делаете не просто так? — Маргарет рассмеялась.

— Посмотрим, — ответила миссис Брэдли, после чего протянула желтую, похожую на лапу с когтями руку в сторону хозяйки палатки. — Четырнадцать детей, и помните о высоком парне с золотыми волосами, — сообщила она со зловещим смешком, прежде чем неудачливая предсказательница смогла произнести хоть слово, а потом еще и зацапала ее руку в стальной захват. — Сегодня некто даст вам один фунт, — она принялась рассматривать ее ладонь, — и не попросит сдачи.

После этого она отпустила руку предсказательницы и вытащила из сумочки банкноту.

— Где это вы вдвоем были? — осведомилась Присцилла через пятнадцать минут.

— Узнавали наше будущее, — отозвалась миссис Брэдли, продуктивно потратившая пять минут на наблюдение за тем, как Амарис Кауз и молодые люди пытают удачу с кокосами.

Амарис воспользовалась тем, что рыцарственный хозяин аттракциона позволил участвующим дамам подойти поближе, и расколотила на куски четыре ореха первыми четырьмя шарами. Но затем отказалась от второго тура в компании возгоревшегося пылом игрока в красно-черном полосатом шарфе, который он носил вместо рубашки и воротничка.

Амарис повернулась на голос миссис Брэдли и скромно улыбнулась.

— Что насчет метания? — поинтересовалась она.

— Никакого метания, — ответила миссис Брэдли. — Разве не испытываете вы уважения к законам, ограничивающим азартные игры, всякие игрища и все прочие, имеющие назначенной целью денежный выигрыш или прибыль любого рода? Мы отправимся играть в дартс, будем стрелять по разноцветным яйцам, танцующим на потоках воды; мы даже войдем в лабиринт с зеркалами и выставим себя дураками, развлекая зевак… Но метание… Нет. Это против моих принципов — пытаться воткнуть квадратный колышек в круглое отверстие.

Остальные рассмеялись и капитулировали.

Добравшись до дартса, миссис Брэдли потребовала дротики и, швыряя их так быстро, как только могла, украсила избранную мишень заглавной буквой Б. Этот подвиг ловкости был встречен аплодисментами со стороны зрителей, часть которых предложила сделать ставки на то, что она не сможет с такой же сноровкой изобразить заглавные буквы их собственных имен. После сообщения миссис Брэдли, что она страдает невероятной рассеянностью, причиной которой является то, что ее уронили на голову в возрасте двух месяцев и трех дней, и никогда не уверена, куда именно полетит ее следующий дротик, хозяйка аттракциона вежливо, но твердо отвергла притязания самозваных промоутеров, указав, что они могут применить свои усилия в ином направлении.

После этого миссис Брэдли переключила свое внимание на Ричарда Кауза.

Ричард, который скромно, но эффективно выбил минимальное призовое число, как раз решал, станет его закадычным приятелем на остаток дня зеленая или канареечная мягкая игрушка. Амарис утрясла проблему за брата, схватив канареечную и сунув ее ему в руки. Она увела его, и тут миссис Брэдли потребовала еще дротиков, выбила нужное число очков, захватила в плен зеленую игрушку и, сунув ту под мышку, так что ее цвет кричаще выделялся на фоне оранжевого шерстяного полукомбинезона, повернулась к Мальпасу и Гилари Йеомондам. Те вместе с Клайвом Браун-Дженкинсом обсуждали важный вопрос ленча.

— Готова биться об заклад, что никто из вас не справится так, как Ричард или я, — произнесла она.

Мальпас вкрутил монокль в левый глаз и посмотрел на крохотную даму с большим интересом.

— Не справимся? — удивился он.

В маленьком блокноте миссис Брэдли в тот вечер появились следующие записи, озаглавленные «Дартс. В порядке выхода к черте»:

«Ричард Кауз. 200. Приз.

Мальпас Йеомонд. 139.

Клайв Браун-Дженкинс. 415. Приз. Выбей он еще 35, то получил бы два приза.

Присцилла Йеомонд. 25.

Селия Браун-Дженкинс. 65.

Гилари Йеомонд. 110.

NB. Что насчет Фрэнсиса Йеомонда и Джозефа Херринга?»

И все же ничто не могло быть более очевидным.

Солнце встало в 5:29 на следующее утро, и миссис Брэдли поднялась вместе с ним. Она прокралась вниз по ступенькам и проникла в библиотеку, где над камином висела обширная коллекция оружия, принадлежавшего всем периодам и многим странам. Оружие повесили так, чтобы оно образовало большой круг, диаметр которого определялся дюжиной турнирных копий. Миссис Брэдли подтащила крепкий стул из красного дерева к камину, взгромоздилась на него и изучила впечатляющую экспозицию. Внутри большого круга имелся второй, образованный меньшими копьями, в том числе метательными, гарпунами, дротиками и единственным ассегаем с широким лезвием. Миссис Брэдли потыкала в два или три из них пальцем и покачала своей птичьей черной головой.

— Не здесь, не здесь, мое дитя, Фелиси Дороти Хеманс, — с печалью заметила она. — Ну ладно.

Миссис Брэдли слезла со стула и вернула его туда, где он находился ранее. Внимательно посмотрела в окно, а затем покинула библиотеку и поднялась по лестнице. Постучав в дверь одной из спален и не получив ответа, она повернула ручку и вошла.

Оказалась она в комнате Рекса. Он лежал на левом боку так, что его лицо было обращено к гостье. Несмотря на то что рот был широко открыт, выглядел Рекс привлекательно: раскрасневшийся во сне, волосы спутаны, ресницы длинные, темные и загибающиеся кверху. Миссис Брэдли вздохнула с материнской тоской и мягко приблизилась к кровати. Погладив юношу по волосам желтой лапкой так нежно, словно касалась лепестка розы, она тихо произнесла:

— Проснитесь, мой дорогой.

Рекс хрюкнул и сел в кровати.

— Отправляйтесь в Лонгер, Рекс, и украдите мне метательное копье, — резко сказала миссис Брэдли, как только увидела, что он проснулся и понимает, что происходит.

Рекс молча кивнул.

Миссис Брэдли улыбнулась, будто довольная рептилия, и отправилась в сад. Выпрыгнувший из кровати Рекс двинулся в ванную комнату и через пятнадцать минут со скоростью, достойной Клайва Браун-Дженкинса, уже ехал на велосипеде в сторону Лонгера.

Завтрак был в девять.

Рекс сидел напротив сестры, и волчье наслаждение, с которым он расправлялся с почками и беконом, не скрыло от нее факта, что он был возбужден. Как только с едой оказалось покончено, Маргарет отправилась за братом в библиотеку, а там, проследив за его взглядом, она обнаружила, что в коллекции копий над камином появился новый объект. Рекс обернулся через плечо.

— Закрой дверь, пожалуйста, — попросил он.

— Не оставляйте меня снаружи, — сказала миссис Брэдли, входя в библиотеку. Захлопнув створки, она с интересом уставилась на Рекса, а тот указал в сторону оружия на стене. — Ага, вот и метательное копье, — с удовлетворением произнесла миссис Брэдли. — Снимите его, дитя мое.

Рекс послушно исполнил приказ и отдал ей оружие, а она положила его на коврик перед камином.

— Что еще? — спросила миссис Брэдли.

Рекс посмотрел на дверь, потом на открытое окно, после чего подошел к нему на цыпочках и закрыл. Маргарет нервно хихикнула, брат свирепо взглянул на нее и вернулся к миссис Брэдли.

— Я нашел веревку из спортзала, — прошептал он.

Ее черные глаза восторженно засияли.

— Мое дорогое дитя! — радостно воскликнула она. — И где же?

— На дне бочонка для дождевой воды, который стоит у двери дровяного сарая. Она из двух кусков примерно одинаковой длины.

— Бочонок для воды? — произнесла Маргарет.

— И веревка из спортзала, вот ты клуша, — ответил ее брат.

Миссис Брэдли с уважением посмотрела на молодого человека.

— Бочонок для воды! Конечно! Но я никогда бы не догадалась! Как вы обнаружили это, дитя?

Рекс усмехнулся:

— Репортер упал в него, и бочонок перевернулся. Херринг спас бедолагу и вытащил два куска веревки. Они меня не видели.

— Вы наполняете мое сердце изумлением и восторгом, дитя мое, — призналась миссис Брэдли. — Я не знала, что веревка состоит из двух кусков, и не представляю, где они могли ее спрятать. И метательное копье… — Она нагнулась и подняла оружие, внимательно рассматривая его металлический наконечник.

Глава 14. Русалочка

Инспектор Блоксхэм раздраженно помахал дубинкой крестоносца перед лицом суперинтенданта.

— Кончено! — сказал он с сардонической печалью, к которой это слово так подходило. — Все кончено, черт его дери!

— Э? — выдавил суперинтендант, в этот момент прилежно лизавший конверт, после чего украдкой взглянул на часы. — Главный констебль будет тут через минуту-другую. Удержи его на месте, пока я не вернусь. Надо выйти, чтобы добыть что-нибудь поесть. — Суперинтендант накинул пиджак и провел крупной рукой по черным волосам. — Справишься — тебе же будет сильно лучше. Так что ты, Блоксхэм, развлекай старика, пока я не вернусь, а там уж я им займусь. Проклятый старый дурачина, — последнюю фразу он начал извиняющимся тоном, — все еще говорит, что нужно позвать Скотленд-Ярд. В общем, будь готов ко всему, мой мальчик, поскольку я не в силах более удерживать его.

Он вышел, и Блоксхэм услышал, как суперинтендант жужжит себе под нос на пути к наружной двери. Инспектор уселся на край большого стола, швырнул дубинку на единственный свободный стул и принялся беспокойно постукивать левым каблуком по нижнему выдвижному ящику.

Устало глядя на улицу, он надеялся, что автомобиль главного констебля сломался. За окном не нашлось ничего интересного, кроме маленькой пожилой леди, единственной заметной чертой которой был почти неприличный горчичный цвет спортивного пиджака, особенно в сочетании с томатно-красным платьем. Костюм этот выглядел так, что вызвал бы одновременно восхищение и отчаяние у столпов британской моды, и венчался дамской шляпой в форме колпака, украшенной одним-единственным прямым агрессивным пером.

Перо торчало вверх по меньшей мере на двадцать дюймов и, если верить безбожному Гилари Йеомонду, — а он клялся, что получил привилегию наблюдать перо в деле на перекрестках Макит-Лонгер, — использовалось для контроля уличного движения, и его с этой целью приводили в движение подъемом брови или шевелением кончика уха.

К удивлению инспектора, сие явление пересекло дорогу и начало подниматься по ступеням участка.

— Потеряла своего попугая, — произнес Блоксхэм вслух, не зная, что его слышат, причем очень хорошо.

Миссис Брэдли, чей слух был неестественно острым, одолела вторую ступеньку и улыбнулась инспектору.

— Не в этот раз, — ответила она с находчивостью, достойной уличного сорванца.

Через пять секунд она была уже внутри.

— Дело в том, инспектор, — сказала миссис Брэдли, удаляя странное сооружение с головы и небрежно роняя на пол, — я пришла, чтобы рассказать вам кое-что о тех случаях в Лонгере.

— Слава небесам, — пробормотал Блоксхэм, суеверно скрещивая пальцы на одной руке и касаясь дерева пальцами другой. — И что с этими случаями, мадам?

— Мое имя Брэдли, Лестрэйндж Беатрис, единственное число, женский пол, объектный падеж, откликаюсь на имя Додо, если оно сопровождается кусочками сахара, — сообщила гостья, ухмыляясь инспектору, точно тигр-людоед; потом она направилась к стулу, взяла дубинку, осмотрела ее, взвесила, оценивая баланс и тяжесть, и взмахнула ею.

— Потянет запястье, — сказал инспектор сам себе.

Миссис Брэдли кивнула и подтвердила:

— Да. Иногда они становятся невероятно агрессивными.

— Кто же?

— Психически больные.

— Теперь я понял, кто вы, — проговорил Блоксхэм. — Вы та дама-психоаналитик. Читал ваши книги. Очень познавательные.

— Вы смущаете меня, дитя мое. — Миссис Брэдли закатила черные, лучившиеся юмором глаза.

Она снова посмотрела на дубинку и аккуратно положила на книжную полку.

— Есть слово, которое обычно используют гольфисты, — произнесла она с сожалением. — Понимаете, о чем я?

— Ай-ай-ай! — с готовностью предположил Блоксхэм.

Сев в крутящееся кресло суперинтенданта, он повернулся, чтобы видеть собеседницу.

— Благодарю вас. А теперь примените его к себе, мой бедный друг.

Блоксхэм улыбнулся:

— С чего бы?

Ее глаза обратились в сторону лежавшей на полке дубинки, и инспектор покраснел.

— Ну, — сказал он воинственно, — если учесть все факторы, это могло быть оно! Вспомните, у меня не было слепка с черепа Хобсона в тот момент, когда я заметил эту штуку, висевшую в кухне Лонгера. В любом случае это зверское оружие имеет закругленное навершие, и я знал, что округлым инструментом разбили череп того несчастного парня.

— Круглое, а не закругленное, — сурово поправила его миссис Брэдли. — Сферическое, дитя мое, сферическое.

— Но вы не видели мертвеца! — воскликнул Блоксхэм. — Что вы об этом знаете?

— Я читала медицинское заключение, предоставленное в распоряжение суда. Конечно, медицинские профессионалы немного… сдержанны в определенных вопросах, но позднее я повидалась с двумя докторами, осматривавшими тело Хобсона, и я вполне удостоверена тем, что я знаю: как Хобсон был убит, когда и почему.

— Но вы не знаете, кто убил его? — недоверчиво осведомился инспектор.

— Увы, я даже знаю, кто убил его и как тело было помещено в центр достаточно широкого пруда. Теперь готовы ли вы вернуться со мной в Лонгер?

Машина остановилась у полицейского участка, Блоксхэм вскочил и выглянул из окна.

— Я бы с радостью, но сначала мне придется избавиться от главного констебля, — сообщил он.

— От сэра Бертрама? — Миссис Брэдли заулыбалась с воистину макиавеллиевским весельем.

— Сэр Бертрам Пэлли, — отозвался инспектор. — Вы его знаете?

— Да, но я не хочу с ним встречаться.

Миссис Брэдли подхватила свою нелепую шляпу и накинула на себя, на цыпочках пересекла комнату и, прежде чем ошеломленный Блоксхэм смог вымолвить хотя бы слово, откинула нижнюю оконную створку и выбралась через подоконник. Расстояние до земли было чуть менее десяти футов, но ее это не смутило: цепляясь за подоконник рукой, она улыбнулась снова, так, что ей позавидовал бы Чеширский кот, и пропала из виду. В тот же самый момент главный констебль появился в комнате — как все, через дверь.

Разговор оказался коротким, начальство отправилось по своим делам, не дождавшись суперинтенданта. И униженный, раздраженный, обеспокоенный инспектор направился кратчайшей дорогой в Лонгер.

Он нагнал миссис Брэдли только у самых ворот, и дальше они зашагали вместе. Она привела Блоксхэма на огород, а затем, через него, к дверям дровяного сарая. Тут стоял бочонок для воды, почти пустой, и на его дне, практически у всех на виду, лежали два куска веревки из спортзала.

Инспектор вытащил их и, смотав, понес в сторону пустынного в этот час стадиона. Там он растянул оба куска на траве. Если не высчитывать до дюймов, они были равной длины. Блоксхэм хмыкнул и сделал пометку в блокноте, убрал его в карман и в отчаянии посмотрел на миссис Брэдли.

— Не знаю, тупоголовый ли я или просто запутался, пережевывая эти дела, — сказал он, — но я признаю здесь и сейчас, что вид этих дурацких веревок ничего не вызывает у меня в голове, за исключением совершенно очевидного вывода, что исходник разрубили пополам тупым ножом.

Миссис Брэдли торжественно похлопала его по широкому плечу.

— Это не так плохо для начала, — ободряюще сказала она. — Отнесем их к пруду.

Инспектор послушно собрал улики и вслед за пожилой маленькой дамой отправился к берегу.

— Вторая ива будет та, что нам нужна, — проговорила миссис Брэдли, указывая на древнее изогнутое, узловатое дерево, ветви которого торчали, будто спутанные волосы на голове волшебника.

— Точно напротив того места, где находилось тело Хобсона.

— Насколько широк пруд в этом месте, как вы думаете? — спросила миссис Брэдли, прикрывая глаза ладонью.

Инспектор достал блокнот и посмотрела в него.

— Примерно двадцать шесть ярдов, — ответил он.

— А общая длина веревки из спортзала?

Блоксхэм разложил два отрезка веревки на земле, а потом измерил с помощью складной карманной линейки.

— Восемнадцать футов в общей сложности, — сообщил он.

— Ну, тогда отправляйтесь в деревню и узнайте, кто там купил моток веревки или бельевого шнура общей длиной не менее тридцати двух ярдов после восемнадцатого апреля, — распорядилась миссис Брэдли.

— Вы же не думаете, что убийство Хобсона планировалось заранее? — воскликнул инспектор.

— Я знаю, что не планировалось, — торжественно произнесла миссис Брэдли, — однако расположение тела тщательно спланировали заранее. Вряд ли планированием занимался сам преступник. Подумайте над этим.

— Я должен кого-то арестовать, — неожиданно заявил Блоксхэм, — и посмотреть, что случится дальше.

Миссис Брэдли одобрительно кивнула:

— Разумный ход. Сделайте это, и пусть мир дивится на вас!

Инспектор взглянул на собеседницу с подозрением, к которому было примешано недоверие.

— А когда я разберусь, кто купил бельевой шнур… — начал он.

— Вы узнаете, вероятно, кто опустил тело в пруд и кто отправил следом за ним статую русалочки. — Миссис Брэдли рассмеялась, после чего неожиданно спросила: — Вам нравится статуя русалочки, инспектор? Каково ваше мнение, если рассматривать ее как объект искусства?

— Не могу сказать, что когда-либо смотрел на нее с этой точки зрения, — признался Блоксхэм, хмуря брови в попытке вызвать из памяти облик упомянутой скульптуры.

— Не теряйте времени, стараясь изобразить то, чего нет, — посоветовала миссис Брэдли. — Когда я посмотрела на фигуру той русалочки — именно в этот момент половина истины снизошла на меня.

— А вторая половина?

— Вы читали «Дело об убийстве канарейки», написанное человеком по имени Ван Дайн?

— Да, естественно.

— Помните игру в покер?

— Помню. Хорошая идея.

— Одна деталь приводит к другой, — не без скромности промолвила миссис Брэдли. — Хорошая идея также посетила и меня. Заезженная, как сказал бы вульгарный мир, но все же хорошая. Дартс.

— Дартс? — уточнил инспектор, оглядываясь в поисках помощи.

Зловещая ухмылка миссис Брэдли, порожденная если не злым, то, без сомнения, мощным разумом, лишала его уверенности.

— Дартс. Как им забавляются ради призов на ярмарке в Хилли-Лонгер. Посмотрите на это.

И она предъявила ему снятую со скоросшивателя страницу из своего блокнота. Инспектор взял ее, прочитал имена и количество очков, набранных каждым участником. Затем он покачал головой и вернул блокнот.

— Интересно, — буркнул он.

Миссис Брэдли хохотнула и убрала блокнот.

Через четверть часа миссис Паддикет, тянувшая черепашью шею, наблюдала за великолепным зрелищем. Инспектор Блоксхэм, вооруженный увеличительным стеклом, был погружен в скрупулезное изучение статуи русалочки со всех возможных ракурсов и дистанций.

Наконец он убрал инструмент и безнадежно покачал головой, разглядывая глупо улыбавшийся «шедевр».

— За исключением того, что ты последний предмет на земле, на который любой разумный человек захочет смотреть более двадцати секунд, я не вижу ничего интересного. Доброго вечера, мадам.

Инспектор иронически отсалютовал русалочке и отправился в сторону огорода, где миссис Брэдли вела сердечную беседу со скорбным Джозефом Херрингом.

Как только Блоксхэм оставил их вдвоем, маленькая пожилая дама требовательно спросила:

— Джозеф, кто убил двух кроликов?

Проныра опустил ботинок, с которого он методично отколупывал куски засохшей земли с помощью сломанного перочинного ножа, и воззрился на нее со стоическим выражением старого солдата, готового изложить грандиозную древнюю байку.

— Мадам, это был Хобсон, — ответил он, сплюнул в кормушку для птиц от мисс Кэддик и вновь занялся ботинком.

— Хобсон? Где же я слышала это имя?

Джозеф украдкой взглянул на нее, и в глазах его мелькнуло вполне обоснованное подозрение.

— Тип, с которым покончили в том кровавом водяном парке, — мрачно произнес он.

— Я думала, это был Энтони, — мягко заметила миссис Брэдли. — Что за прекрасное зрелище — это весенний лук, не так ли?

— Ну да, он такой, — отозвался приятель, собеседник и помощник этого самого лука, — если бы люди только позволили ему расти, вместо того чтобы выдергивать его и все такое.

— Ваш язык красочен, но темен. Переведите.

— Мадам?

— Что вы имеете в виду?

— Да все этот Кауз!

— Ричард Кауз?

— Ага. Выдергивает его и жует, словно он тут на овощном рынке и все уже купил! Ревень тоже! И латук! И молодую морковь, которую можно очистить ногтем большого пальца! И редиску! Сжирает на месте! Не дает вырасти, налиться соком, набраться спелости! Это жестоко!

Миссис Брэдли выразила сочувствие в нескольких тщательно подобранных словах, но Джозеф отказался от утешения, поэтому она вернулась к прежней теме.

— Хобсон, — произнесла она. — Что, убил обоих?

Некая мысль поразила Херринга.

— Кто сказал, что убили двух кроликов? — осведомился он агрессивно.

— Вы, судя по всему, — с усмешкой отозвалась миссис Брэдли.

— Э? — Джозеф выглядел потрясенным.

Она терпеливо объяснила:

— Я спросила, кто убил двух кроликов, Джозеф. Вы без колебания ответили, что Хобсон убил двух кроликов. Задавая вопрос, я не знала, что два кролика были убиты. Однако теперь уверена, что так все и обстоит и кровь на двух метательных копьях — нет, на одном копье, Джозеф! Я помню, что газеты поправили сами себя на следующий день: кровь принадлежала кролику. Но я также уверена, во-первых, что вовсе не Хобсон убивал кроликов, а во-вторых, что вы знаете кто. А ну-ка рассказывайте мне все, сейчас! Кто убил этих двух кроликов?

— А ну-ка посмотрим, — пылко начал Джозеф, — кого это вы назвали лжецом?

— Вас.

Проныра дважды сглотнул, буркнул что-то и провел тыльной стороной ладони по губам.

— Еще нет двух часов. — Миссис Брэдли посмотрела на наручные часы. — Прекрасно, Джозеф, вы пьете из меня кровь… ну! — И она вручила ему половину кроны.

— Премного вас благодарю, мадам, — с усмешкой сказал Джозеф, задержал дыхание и выпалил: — Это был мистер Энтони, мадам, я так думаю!

— Разумеется, — промолвила она небрежно. — Так и было.

В этот момент в огороде появился инспектор, и миссис Брэдли двинулась ему навстречу.

— Ну, дитя мое? — поинтересовалась она, улыбаясь, словно крокодил. — Каков же нынче вердикт Берлингтон-хаус[12]?

Блоксхэм печально покачал головой.

— Помните, я не искусствовед, — сказал он, — но признаюсь, что не хотел бы, чтобы эта вещь стояла у меня в парке.

— Весьма подходящее, сдержанное и тактичное высказывание. Только подумайте о том ужасающем эффекте, который русалочка способна произвести на по-настоящему чувствительную натуру!

— Я тут размышлял насчет этого дела с веревкой, — произнес Блоксхэм. — Для чего ее украли из спортзала, как вы считаете?

— В качестве возможного отвлекающего маневра она была разрезана в неправильном месте, с одной стороны, — ответила миссис Брэдли. — С другой — она оказалась недостаточной длины, совсем чуть-чуть.

— Недостаточной длины?

— Чтобы дотянуться через пруд и до второй ивы на этом берегу, — объяснила она.

— О! Так эти шнурки использовались для того, чтобы сбросить Хобсона в воду?

— И статую русалочки тоже, — подтвердила миссис Брэдли.

— Тогда важно выяснить, кто именно пустил в ход эти отрезки веревки. — Блоксхэм нахмурился. — Я обнаружил, что их прятали рядом с дровяным сараем. Однако я не вижу, как… лук и стрела…

— А как насчет метательного копья? Один конец веревки привязан к древку копья, а сам снаряд переброшен с одного берега на противоположный. Пойдемте кинем еще один взгляд на эти тихие воды…

Около второй ивы на ближнем берегу они остановились.

— Заберитесь на вышку для прыжков в воду и киньте вниз камень, чтобы указать мне позицию тела, — попросила миссис Брэдли.

Инспектор сделал все, как она хотела, и быстро вернулся к ней.

— Можете вы… хотя нет, это не имеет значения. С камнем все получилось хорошо. Бросьте еще один прямо с берега. Ага, правильно. Теперь бросьте его с того места, где стоите, по прямой линии, что пройдет через то место, где лежало тело. Очень высоко.

Блоксхэм повиновался, и тяжелый камень ударился в ствол ивы на противоположном берегу.

— Вот, верно, — кивнула она. — Теперь идите и достаньте… нет, ладно. Могу показать вам с помощью наброска. Но сначала: требуются кусок веревки не менее тридцати двух ярдов длиной, метательное копье, убийца, сообщник, труп убитого, кресло, первые бледные лучи рассвета, острый нож или пара садовых ножниц, опытный пловец, человек, более-менее умеющий метать копье.

— О небеса! — воскликнул инспектор. — Продолжайте, пожалуйста!

Миссис Брэдли сделала примерный набросок и показала ему.

— Разрежем веревку в точке Р, — сказала она, — и вот у вас есть все, что требуется. Идея в том, что груз, повинуясь силе тяготения, съедет по веревке, пока не окажется посередине. Как только он достигнет точки Х, а веревка будет разрезана, груз — каким бы он ни был — падает в центр пруда.

— Будь я проклят! — признался инспектор.

— Первым грузом была статуя — чтобы оценить, насколько работает план, как я предполагаю, — продолжила миссис Брэдли, — а уже за ней последовало тело Хобсона. Затем возникла блестящая идея связать эти два предмета, чтобы труп не всплыл. Конечно, им пришлось совершить операцию с фиксацией веревки и ее повторным разрезанием. Поэтому мне хотелось бы найти еще два куска веревки.

— Выглядит очень хитро, — проговорил Блоксхэм с сомнением, изучая набросок. — Полагаю, что У — убийца?

— С — сообщник, а К — кресло, о котором вы не должны забывать, поскольку это не старое кресло, а то, что использовалось сейчас. О, и Т отвечает за Тимона Энтони, убившего двух кроликов метательным копьем М и погрузившего его наконечник в их кровь в двух отдельных, различных, ужасных, незаконных случаях!

Миссис Брэдли рассмеялась зловещим смехом, эхо от которого прокатилось над водой.

— Но я не вижу отметки Т, — сдержанно заметил Блоксхэм, понимая, что его водят за нос.

— Полагаю, вам необходимо освежить в памяти математику. — Она с довольным видом потерла глаза.

— Математику? — осведомился инспектор, которому вдруг захотелось чаю.

— Подстановка, дитя мое. — Миссис Брэдли дружелюбно похлопала его по солнечному сплетению. — Возьмем Т за У, и все такие подобные вещи. Кстати, если говорить о подстановке, — добавила она, улыбаясь инспектору, — сколь прекрасно использование психологии! Взгляните на историю, рассказанную Костом, на ту, что относится к вечеру, когда умер Хобсон. Там есть любопытное место.

— Какое же? — спросил Блоксхэм, небрежно роняя набросок миссис Брэдли между страниц собственного блокнота.

— Подстановка, — повторила она. — Просмотрите формулировки, которыми обеспечил вас Кост. Я сохранила вырезку из газеты, но она сейчас не при мне. Разберитесь, если можете, кого он на самом деле вытолкал на дорогу той ночью!

— Видишь ли, — сказал Блоксхэм жене, — с этими убийствами в Лонгере все не так. Расследование должно вестись вокруг денег старой леди, а этого нет и в помине.

— Чего именно, дорогой? — спросила жена, еще не привыкшая к обязанностям супруги полицейского.

— Никакой связи с ее деньгами, и это сбивает меня с толку. Когда у старой леди в наличии тонны денег и множество родственников, один убивает ее из-за них, и полиция берет верный след. Но какую выгоду может получить кто-то, убив пьяницу, о ком никто даже не знал, что он собирается в дом, а потом, убив молодого человека, который сам должен хватать за горло и убивать других претендентов… Все это ускользает от моего понимания! Если этот несчастный идиот не сумел набраться храбрости, чтобы укокошить старую леди, пока завещание было в его пользу, он мог, по меньшей мере, заняться остальными! Ясно, что тогда я мог бы двигаться вперед и все дело было бы распутано к этому моменту!

— Люди такие неделикатные, дорогой, — заметила его жена, поставив перед ним тарелку, после чего поцеловала мужа в макушку.

Глава 15. Миссис Брэдли подслушивает

— Я знал, что эта старая женщина — акула-людоед, загримированная под человека, — прошептал Ричард Кауз Мальпасу Йеомонду.

— Да. Явилась сюда в боевой раскраске для мести, — пробормотала Присцилла, с изумлением глядя на шерстяной джемпер миссис Брэдли, где розовато-лиловый сочетался с оранжевым; на юбку теплого коричневого оттенка, украшенную зеленовато-голубой клетчатой шнуровкой в шотландском стиле.

Подобный ансамбль вносил откровенно праздничную нотку в печальную во всем прочем обстановку утра.

— Я не имел в виду ее наряд, — усмехнулся Ричард.

Он откусил верхушку у пучка молодого латука, который сумел пронести мимо тигриного взора миссис Паддикет, спрятав трофей внутри собственной шляпы. Подняв голову, Кауз в перерывах между жевательными движениями челюстей объяснил, что ссылался на нынешнюю позицию миссис Брэдли как личного ассистента при местном полицейском.

— Да, — согласился Мальпас. — Если бы не нехватка мотива, я бы поставил на то, что она прикончила Энтони собственноручно.

— Тишина, племянники! — пропищала тетушка Паддикет со своего наблюдательного пункта около камина.

Сцена была необычной: двустворчатые двери между библиотекой и меньшей комнатой, которую старая миссис Паддикет использовала в качестве приватной гостиной, частично открыли, так что сидевшие в библиотеке могли время от времени наблюдать фигуры инспектора или миссис Брэдли, перемещавшихся туда-сюда в соседней комнате. Около же дверей на посту расположились мрачные полицейские: крепкий сержант из Макит-Лонгер и краснолицый, выглядевший почти виноватым констебль Коппл из деревни.

Семейство в полном составе и все слуги были призваны сюда инспектором, и теперь они сидели в три ряда, ожидая, когда им разъяснят, что же происходит. Первый ряд состоял из тетушки Паддикет, которую сопровождала почти умирающая мисс Кэддик; из Каузов, Йеомондов и Браун-Дженкинсов. Во втором ряду выделялись миссис Макбрай, мрачная, сардонически улыбавшаяся, величественно терпеливая; а также тренер Кост, откровенно наслаждавшийся возможностью посидеть в комфортном кресле. Третий ряд занимали три приличные служанки из дома, отдельно от них сидевшая служанка с кухни и Джозеф Херринг. Проныра не побрился, и его беспокоило, что нанимательница этот факт отметила. Он с бравым видом поглаживал щетинистый подбородок и воровато поглядывал по сторонам. Кухонная служанка, убедившая себя, что ее обвинят и повесят за то, что она убила юного, но никем не любимого хозяина, предавалась самозабвенным рыданиям до тех пор, пока послание, переданное ей от миссис Паддикет с помощью одной из горничных, не превратило этот плач в череду судорожных вздохов.

Инспектор высунул голову из-за дверной створки и передал сержанту кусок бумаги. Волна оживления прокатилась по рядам присутствующих. Они все более воспринимали себя подобно аудитории в театре, где вот-вот начнется представление. Инспектор убрал голову, сержант же выпрямился и кашлянул со значением, после чего прочитал:

— Миссис Джаспер Паддикет.

Тетушка Паддикет молча моргнула кошачьими глазами.

— Если вы будете столь любезны, мадам, — сказал сержант, — проследовать в эту вот комнату через это вот отверстие, — он указал на пространство между распахнутыми дверями, — инспектор будет невероятно счастлив перемолвиться с вами словечком.

Миссис Паддикет склонила голову, и мисс Кэддик покатила кресло по ковру. Другие задвигались в своих креслах. Драма началась.

Через мгновение мисс Кэддик вернулась.

— Как в инквизиции, — призналась она Селии Браун-Дженкинс испуганным театральным шепотом. — Инспектор сидит за столом у окна, и стол устлан слоями писчей бумаги и белой промокательной бумаги… Есть нечто нервирующее в белой промокательной бумаге! А еще там поднос, на нем много карандашей, воска для печатей, бумажных ножей, розовой тесьмы для документов и скрепок. В общем, пугающая сцена! Констебль стоит рядом с ним, а другой сидит прямо вот за этой дверью…

— Веселее, мисс Кэддик, — сказала Амарис Кауз. — Сигаретку?

Компаньонка отклонила предложение, и вскоре констебль выкатил кресло наружу. Удивительно, но в нем сидела все та же миссис Паддикет. Мисс Кэддик поднялась, однако констебль покачал головой и сам выкатил кресло в коридор.

Собственное имя мисс Кэддик оказалось следующим в списке, а когда она исчезла в святая святых, сержант сурово произнес:

— Инспектор также желает, чтобы я довел до вашего сведения, леди и джентльмены: он надеется, что вы не будете обсуждать в этой комнате то, что происходит в той самой комнате, до тех пор, пока он со всеми вами не побеседует. Это… — он быстро сверился с листком бумаги, — сильно поможет его делу, если вы будете достаточно любезны, чтобы снизойти к этой просьбе. И я могу сказать, что у меня имеется приказ, — угрожающе добавил он, — чтобы выставить прочь любого, кто поведет себя недостойно. Спасибо.

Инспектор не предполагал, что миссис Паддикет сможет обеспечить его большим количеством информации о событиях вечера, в который Тимон Энтони встретил свою смерть. Поэтому, узнав у нее, когда впервые оказался нарушен семейный покой — она назвала без семнадцати минут двенадцать, — он отправил кресло и его обитательницу прочь в компании сержанта и велел пригласить мисс Кэддик.

Мисс Кэддик сильно нервничала.

Во-первых, с момента, когда она призналась, что в ночь смерти Хобсона тайным образом пустила в гардеробную своей нанимательницы Коста, компаньонка постоянно была не в своей тарелке. Предположим, инспектор забудет о своем обещании и позволит этой ужасной информации дойти до ее гневной и нетерпимой нанимательницы. Предположим — еще ужаснее! — что некто будет арестован за убийство, и тот факт, что Коста пустила в дом работающая тут дама, неким образом всплывет при расследовании! При одной мысли о подобном ей хотелось упасть без чувств. Что станет с ее безупречной репутацией? Что будет в рекомендации, написанной неразборчивым почерком хозяйки, которую придется отправлять следующему нанимателю, когда миссис Паддикет выгонит ее из Лонгера, сопровождая процесс крикливыми упреками и злоречивыми эпитетами? Что будет с ее ожиданиями, все еще реальными, хотя уже не достигающими величины в двадцать пять тысяч фунтов?

Во-вторых, имели место два убийства. Долгое и близкое знакомство с книгами наиболее сентиментальных романистов конца девятнадцатого и начала двадцатого века приучило мисс Кэддик помещать себя на место героини подобных слезовыжимательных вымыслов. Она была несчастной узницей, обманутой невестой, покинутой любимой, жертвой, мученицей в жестоком окружении. Предположим, что — да, эту мысль нельзя исключать! — что она сама уже намечена как следующая жертва убийцы, к ней движется бесшумная, но неумолимая рука смерти!

Чувствуя тошноту, мисс Кэддик опустилась на стул, на который указал ей инспектор, сплела костлявые пальцы, распахнула блеклые глаза так широко, как только могла, и принялась ждать, вибрируя, как струна, первого вопроса Блоксхэма. Но голос подала миссис Брэдли.

— Привычка есть сладкое, что властвует среди старых дев определенного возраста, вызывала мой интерес более чем один раз. — Вот такие слова появились изо рта на птичьей, совсем не симпатичной голове.

Мисс Кэддик, изрядно оскорбленная подобной внешне случайной ремаркой, торопливо проглотила леденец, который невольно сунула в рот, ожидая возвращения миссис Паддикет из этой самой комнаты. Уселась на стуле понадежнее, на мгновение забыв о своей нервозности — именно с этой целью миссис Брэдли произнесла совершенно бестактную ремарку, — и заметила холодно:

— Да что вы говорите?

— Очень хорошо для пищеварения, дамы, — сказал Блоксхэм, глядя поверх бумаг. — Однако время летит.

— Мое мнение такое же, инспектор, — произнесла мисс Кэддик с необычной для себя определенностью.

Миссис Брэдли, выполнившая первую часть своей работы, охотно отодвинулась на задний план.

— А теперь будьте добры, мисс Кэддик… — проговорил Блоксхэм. — Начнем с того, что будет корректным предположить, что вы не покидали дома с момента обеда в вечер смерти мистера Энтони.

— Это совершенно корректное утверждение, — ответствовала мисс Кэддик в наилучшей профессиональной манере: она еще покажет этой совершенно неженственной персоне в ужасной кричащей одежде, что дочь гробовщика знает, как вести себя в обществе. — Если выражаться с предельной аккуратностью, инспектор, я была лишена свободного времени после обеда, поскольку у дорогой миссис Паддикет выдался один из беспокойных вечеров, и я была обязана сидеть у нее в комнате и читать ей. Затем, конечно, мы услышали этот ужасающий шум…

— Какой шум?

— Мистер Энтони бросил камень в окно мисс Кауз и едва не сбил всю краску с наружной стороны калитки, ведущей со спортивной площадки в водяной парк.

Инспектор взглянул на одно из метательных копий, стоявших в дальнем углу комнаты.

— Он бросил вовсе не камень, — сказала миссис Брэдли, поняв намек. — Копье.

— Правда? — Не было сомнений в искренности возбуждения, звучавшего в голосе мисс Кэддик. — Метательное копье? У кого-то должен быть… э…

— Комплекс, связанный с копьями, — вмешалась миссис Брэдли, после чего разразилась одним из своих пугающих приступов смеха. — Это уже четвертое копье, что появляется в игре.

— Я полагаю, — отважно заявила мисс Кэддик, — что вы слишком легкомысленно говорите о серьезных вещах. Была же… была же кровь на этом копье, инспектор?

— Вывод таков, что не было, — мрачно ответил Блоксхэм. — Однако это не имеет значения на настоящий момент. В какое время, мисс Кэддик, первые беспокойные звуки достигли ваших ушей?

Мисс Кэддик обдумала вопрос.

— Ну, — сказала она с судейской беспристрастностью, — я не вижу никакого вреда в том, что я вам это расскажу. Мистер Голинтли показывал в этот момент без одиннадцати двенадцать, но я прекрасно знаю, что мистер Голинтли несколько спешит.

— Э… — у Блоксхэма дернулся угол рта, — будьте добры объяснить, кто этот джентльмен и при чем тут он?

— Инспектор, — тут мисс Кэддик заговорила почти кокетливо, — чтобы развеять все ваши сомнения, я обязана сообщить: мистер Голинтли — просто старые напольные часы с кукушкой, стоящие в спальне миссис Паддикет.

— Ясно, — кивнул Блоксхэм. — Спасибо. Прошу вас, продолжайте.

— Ну я бы определила время как без семнадцати минут двенадцать.

— Понятно. Теперь мне хотелось бы знать — отметили вы время, когда вас разбудили крики по поводу пожара?

— Да, конечно! Как только началась тревога, я помчалась в комнату дорогой миссис Паддикет, поскольку в самом естественном беспорядке, в который погрузился дом, исходя из возникших обстоятельств, я не могла быть уверена, что́ горит — само здание или одна из внешних построек, а дорогая миссис Паддикет беспомощна, когда дело доходит до одевания. Более того, мне было необходимо помочь ей пересесть в кресло, чтобы она имела возможность эвакуироваться вместе с остальными.

— Знаете, — проговорил Блоксхэм с искренним восхищением, — вы невероятно храбрая женщина, если думаете об этом вздорном старом существе в такой момент.

— Но инспектор! — вскричала мисс Кэддик, открывая блеклые глаза еще шире, чем обычно, — ведь за это мне и платят!

— В любом случае, — продолжил Блоксхэм, — вы готовы назвать мне время?

— Если верить мистеру Голинтли, это было без восьми минут четыре… таким образом, мы можем сказать, учитывая небольшую спешку мистера Голинтли, что… э… одиннадцать из пятидесяти двух равняется сорок один… э… двадцать одна… нет, нет!.. без девятнадцати четыре.

— Большое спасибо, — инспектор прекратил писать и взглянул на нее с улыбкой. — Вы нам очень помогли. Я получил обещание от миссис Паддикет, что она не будет обсуждать то, что происходило здесь. Надеюсь, и вас не затруднит…

— Я буду немой, инспектор! — лихорадочно пообещала мисс Кэддик.

Глаза Блоксхэма вспыхнули.

— Как и я, — произнес он и подмигнул ей.

После чего мисс Кэддик, преисполненная благодарности, удалилась.

Дальше в списке сержанта оказались четыре служанки и кухарка, но особенной пользы они не принесли. Да, все они проснулись от переполоха; кухонная служанка, к собственному ужасу, выбежала наружу в ночной рубашке, после чего ей велели вернуться в дом, чтобы придать себе «достойное обличье», и приказ этот отдала ужасная миссис Макбрай. Сама эта грозная дама проявила хладнокровие и отвагу, она оставалась в доме до тех пор, пока не прихватила холодную рульку, две буханки хлеба и огромную банку солений из своих запасов для того, чтобы, если дом сгорит дотла, семейство имело возможность перекусить утром.

Но все это нельзя было включить в рапорт.

Дальше Мальпас и Фрэнсис Йеомонды один за другим проследовали для беседы.

— Итак, мистер Йеомонд, — сказал Блоксхэм каждому из них в свою очередь, — я могу сказать, что именно вы находитесь в моем списке подозреваемых.

Каждый из братьев слабо улыбнулся, получив эту порцию информации, и слегка вскинул брови, словно услышал не самую удачную шутку.

— Видите ли, все дьявольски неловко по вашему поводу, — оживленно продолжил инспектор. — В данный момент не могу ничего доказать относительно вас. Не осмеливаюсь верить, что вы расскажете! Но не могу игнорировать! Вы находились в своем домике в одиннадцать сорок этой ночью, я полагаю? В одиночестве?

— Я был один и спал. Знал, что Кауз в доме, и мы никогда не запираем дверь, так что я не беспокоился о том, как он войдет. Он может возвращаться, когда ему угодно. — Таков был ответ, данный Мальпасом.

— Совсем один, — сообщил Фрэнсис. — Не знал, в какое время ожидать Браун-Дженкинса. Он вроде отправился куда-то, чтобы немного повеселиться. По-моему, я уже спал в то время, о каком вы упомянули. Понятно, что он разбудил меня своими проклятиями, когда вернулся… примерно около трех часов. Кипел от раздражения по поводу проколотой шины или чего-то подобного — и разбудил меня, чтобы рассказать об этом. Ну и задолго до того, как он закончил, появилась Селия и начала буквально пинать нашу дверь, крича: «Пожар!» Она была в панике, мы выбежали и оказались первыми на месте событий. Ворвались через дверь и поняли, что Гилари нет внутри, так что мы не особенно упирались после этого. Помогли выстроить цепь к комнате для мытья посуды, чтобы передавать ведра, вот и все.

— Интересно, — произнес Блоксхэм. — Вы ворвались через дверь? Получили ожоги?

— Нет, никаких. Лица опалило немного, и пара волдырей на ладонях, вот и все. Домик горел ярко, да. Я бы не полез внутрь, однако боялся за Гилари. Не знаю, почему Браун-Дженкинс пошел со мной. Но рад, что он пошел. Один я не выломал бы дверь.

— Не было железных прутьев перед дверью? — спросил Блоксхэм.

— Не могу сказать уверенно, но думаю, что нет. Я спросил Браун-Дженкинса, когда он показал их нам следующим утром, — заметил ли он их ночью? Только он не сумел вспомнить — да или нет.

Инспектор кивнул и, отпустив Фрэнсиса, повернулся к миссис Брэдли.

— Нет никаких отпечатков на этих зверских штуковинах, — мрачно заметил он. — Однако мы знаем, что в доме есть любитель розыгрышей…

— Был, — поправила миссис Брэдли, чей взгляд был далек от добродушного.

— Не Энтони?

— Конечно.

— Но, учитывая, что вы правы относительно копий, и… э… кресла, и так далее… что насчет участия Коста в деле?

— Кост не участвовал в деле.

— Однако Браун-Дженкинс его видел, — упорствовал Блоксхэм. — Тренер находился на террасе в тот вечер, когда убили Хобсона.

— Свою прабабушку он видел! — с пылом возразила миссис Брэдли. — Это был Энтони, а не Кост.

— Да, но… смотрите! Эти железные прутья. Розыгрыш, который заставляет меня думать, что сожжение домика Гилари Йеомонда было покушением на жизнь парня. Согласны вы с этим?

— С определенными ограничениями — да, — ответила она.

— Итак, вы согласны с тем, что в тот момент, когда домик подожгли, мы можем предположить, что этих железных прутьев там не было? Шутник, кем бы он ни был… или она… поскольку мы, конечно, не должны забывать о дамах…

Миссис Брэдли иронично поклонилась, услышав это вежливое упоминание женского пола.

— …этот шутник, — продолжил инспектор, — явился после того, как уехали пожарные, и воткнул прутья в землю.

— После того, как огонь был потушен, — предположила миссис Брэдли. — Если это так, то как, инспектор, вы объясните факт, что, хотя прутья не были повреждены огнем, они оставались теплыми на следующее утро?

— Да, — согласился Блоксхэм, — еще и это, конечно.

Миссис Брэдли хрипло рассмеялась.

— И все же, — заметил инспектор, — интуиция подсказывает мне, что находились там эти железные прутья в тот момент, когда загорелся огонь, или нет, но все в целом было либо шуткой, либо уловкой для отвода глаз.

— Теперь вы говорите разумно, дитя мое. — Миссис Брэдли кивнула одобрительно черной, птичьей головой. — Разве вы не можете продвинуться на шаг дальше?

— Нет, не могу, — признал Блоксхэм. — Я размышлял до тех пор, пока мозги мои не вскипели и не потекли у меня из ушей прямо на плечи, но следующий фрагмент этого кроссворда от меня ускользает. Эх, если бы только Энтони не был мертв к трем часам и…

Теперь миссис Брэдли покачала головой уже печально.

— Ну что же, — произнесла она философски. — Кто очередная жертва?

Сержант, уже дважды заглянувший между дверями, чтобы понять, готовы ли они принять следующего «гостя», принял кивок на свой счет и громко воззвал к Людвигу Косту.

— Людвик для вас, мой друг, — гневно сказал Кост, проходя мимо сержанта. — Произношение имен у вас англосаксонское, ага.

— Присаживайтесь, мистер Кост, — предложил инспектор, — я не задержу вас надолго. Хочу предупредить вас, что вы в списке подозреваемых и должны быть весьма осторожны на сей раз, чтобы не увести расследование в ложном направлении. Понимаете?

— Да, несомненно, — добродушно отозвался Кост, — я должен расставить точки над i.

— Нет, просто размещайте все буквы по своим местам, — усмехнулся инспектор. — Приступим… Расскажите мне все, что вы делали после ужина в тот вечер, когда умер мистер Энтони.

Кост помолчал, а потом спросил:

— Вы не будете на сей раз слишком давить на меня, ага, если я вернусь и вспомню то, что забыл на первом допросе?

— Вперед!

— Я поел очень рано, ага, — начал Кост, — поскольку собирался на лекцию в деревню. Мистер Энтони тоже поел, у него не было планов оставаться на ужин, он хотел пойти со мной.

— Энтони отправился с вами на ту лекцию. Как долго она продолжалась?

— Вряд ли могу сказать с точностью до минуты, ага. Что насчет девяти?

Инспектор кивнул — из внешних, весьма надежных источников он уже знал, что лекция закончилась сразу после девяти часов.

— Продолжайте.

— Мистер Энтони попрощался, когда мы добрались до паба. Я понимаю. Джентльмены не ходят в бар с собственным тренером, когда дело происходит в их деревне, где они лорды и землевладельцы. Я вошел. Мистер Энтони двинулся дальше в сторону дома. Я подумал, что ему повезло — как раз успеет к портеру и сигарам. В общем, я выпил свой стаут, посмеялся с приятелями в баре, отпустил небольшую шутку в адрес хозяина, ага, и в половину десятого по часам паба… они спешат на десять минут, вы помните, — тут он помимо воли улыбнулся инспектору, — я вернулся в свой домик. Никаких больше мягких кроватей в доме! — Усмешка стала шире. — Теперь только жесткая койка в домике! Вскоре я уснул, ага, и мне снилось, будто я выигрываю чемпионат мира по фигурному катанию. А, что за новость! Потом я проснулся. Услышал крики. И я быстро побежал к горящему домику!

— А когда вы воткнули два железных прута в землю рядом с дверью горящего домика?

— Большой грех, ага. — Лицо Коста помрачнело. — Знай я точно, кто из них это совершил, я бы свернул ему шею.

— Я спросил, когда вы воткнули их туда.

Тренер воззрился на него:

— Я не втыкал их, как вы хорошо знаете, ага! Мадам верит мне! — Кост повернулся и вежливо поклонился миссис Брэдли.

— Я верю, — подтвердила она. — Но я также верю, что в вашей голове есть некая идея относительной той персоны, которая могла воткнуть их туда.

Кост улыбнулся:

— Это лишь подозрение, мадам. Нет никаких доказательств, ага. Все было так. Когда мисс Селия Браун-Дженкинс закричала громко «Пожар», я проснулся сразу же. Сплю я хорошо, но чутко, ага. Я поднялся. Накинул брюки и пиджак. И к огню помчался. Бегаю я очень быстро. Чемпион в беге на двести метров, но потянул ногу перед самыми играми. Тогда я много цокал языком. Неудача, Кост. Ты лавровый венок ведь не получил. Ладно, неважно. Я кинулся к огню. Но мой домик не дальше от домика мистера Гилари, ага, чем домик мистера Браун-Дженкинса и мистера Йеомонда? Я был третьим. Нет! Не третьим! Кто бы мог подумать! Я, Кост, лучший бегун на двести метров, — побежден — кем бы вы думали? — мистером Каузом! Да! Теперь я думаю, как это могло получиться? Но я не размышлял об этом в тот момент, поскольку домик мистера Кауза расположен очень близко к домику мистера Гилари Йеомонда. Однако позднее я услышал, что мистер Кауз не ночевал в собственном домике. Он был там наверху, в доме, играя в шахматы допоздна, так что не мог попасть к себе через парк. И как же тогда он попал из дома к жилищу мистера Йеомонда раньше, чем я, Кост, мог добраться от моего домика до домика мистера Йеомонда? Есть ответ. Мистер Кауз попал туда не только раньше меня, но и раньше, чем мистер Мальпас Йеомонд и мистер Браун-Дженкинс. Он где-то скрывался поблизости. Ничего хорошего для него не было бы, если бы он появился там первым. Слишком подозрительно. Он возник третьим, забыв, что я, Кост, могу обогнать любого в вашей Англии и должен был прибыть на место прежде, чем кто-либо из дома.

— Но… Кауз? — сказал инспектор, хмурясь. — Мог ли он сыграть глупую шутку вроде этой? И откуда он мог знать, что домик загорится ночью?

— Полагаю, он сам его и поджег, — невозмутимо произнесла миссис Брэдли. — Человек, выманивший Гилари Йеомонда из опасного места, вы же видите.

— Да, но именно об этом я и говорю, — сказал Блоксхэм. — В чем была идея?

— А это, — голос миссис Брэдли стал серьезным, — нам предстоит еще выяснить. Мне хотелось бы знать, какая возможность у него была воткнуть те железные прутья в землю, не будучи увиденным?

— Много возможностей, мадам, — заявил Кост. — Но если быть справедливым, то и любой из нас тоже сумел бы. Крики, неразбериха, черные неразличимые фигуры на фоне пламени. Беготня за водой… Кто мог быть уверен в том, кто что сделал?

— И вот к чему мы пришли, — вздохнул Блоксхэм, когда тренер удалился. — Мы ничего не можем доказать.

— Да, но это важная информация насчет того, что Кауз был третьим на месте происшествия, — возразила миссис Брэдли. — Ясно, что любителем розыгрышей в семье был Энтони. Но к моменту, когда огонь охватил домик, Энтони был точно мертв. Нет никаких сомнений, я полагаю?

— Никаких, — подтвердил инспектор. — Медики после вчерашнего осмотра определили время смерти — до полуночи.

— Одиннадцать сорок три, — проговорила она.

— И все же слишком смело предположить, что сожжение домика не имело никакой связи с более ужасным событием ночи. Как насчет того, чтобы изменить порядок допроса и пригласить следующим Ричарда Кауза? Я бы хотел услышать, что он сам скажет о себе, прежде чем двигаться дальше.

Глава 16. И Кауз перепрыгнул луну

Ричард Кауз вошел, жуя кусочек ревеня, но, завидев выражение лица миссис Брэдли, которое явно не способствовало пищеварению, сунул пучок зелени, точно меч, за шелковый пояс, который повязал на талию, и дружелюбно улыбнулся.

— Доброе утро, пророчица, — произнес он.

Миссис Брэдли, которую за время долгой, извилистой и пестрой карьеры именовали почти всеми возможными эпитетами на большинстве известных языков, отреагировала с преувеличенным ужасом.

— «О нет, нет, Верный Томас, сказала она, — процитировала она мрачно и свирепо, — это имя не принадлежит мне. Я всего лишь королева светлого Эльфланда…»

И закончила взрывом смеха, удивившего даже невозмутимого констебля Коппла по другую сторону двери. Констебль шагнул в сторону сержанта и прошептал, прикрыв рот крупной натруженной ладонью:

— Вы слышали, что говорят об ирландских банши?[13]

— Ага, — буркнул сержант, которому миссис Брэдли активно не нравилась, — а еще я слышал рассказы об австралийских хохочущих женах и почему-то вдруг их вспомнил.

Ричард Кауз сел на указанный ему стул и развернул его так, чтобы миссис Брэдли тоже оказалась в поле зрения.

— Теперь, мистер Кауз, — проговорил инспектор, и Ричард наклонился вперед с тем доброжелательным интересом, какой изображает священник, готовый выслушать рассказ дорогого маленького Брайана о красивых маргаритках, и даже улыбнулся так же ободряюще. — Вы находитесь в моем списке подозреваемых.

— Прошу прощения, — весело сказал Кауз, — но подозреваемых в чем?

— В убийстве Хобсона и Энтони.

— Хобсона и Энтони, — протянул он. — Ну что же… Хорошо. Готов признать себя виновным, если это избавит вас от проблем. Видите ли, — он взглянул на наручные часы, — сейчас почти одиннадцать тридцать. Ленч в час, и у вас впереди… прошу прощения!

Вскочив, он подошел к дверям, где мягко, но уверенно отодвинул сержанта в сторону, чтобы тот не загораживал обзор. А затем высунул голову в библиотеку, где и пересчитал всех, кто там оставался.

— У вас впереди еще шесть персон для допроса помимо меня. И это если вы не пригласите еще кого-нибудь. Но я верю в то, что вы будете обязаны задать одному или двоим из них больше вопросов, после того как услышали то, что всем пришлось сказать.

Инспектор мрачно посмотрел на Ричарда.

— Опишите мне все свои передвижения после ужина в ночь, когда умер Энтони, мистер Кауз, — холодно произнес он. — И позвольте мне устраивать мои дела так, как я нахожу для себя удобным. У меня нет обыкновения принимать даровую помощь, разве что от людей… — он поклонился миссис Брэдли, — обладающих тактом и опытом.

— Ладно-ладно! — воскликнул Ричард, размахивая руками. — Все, как вы хотите. Думал, это может избавить от сложностей, вот и все.

— Вы были за обедом с остальными, конечно? — спросил Блоксхэм.

— В тот вечер, о котором вы упоминали? Да… да, я должен был. И после того как обед закончился, я сопровождал Гилари Йеомонда в его домик.

— Что вы там делали?

— Перестилали постели.

— Перестилали постели?

— Да, инспектор. Мы сняли постельное белье, перевернули мешок для картофеля камуфляжной расцветки, который широкая публика ошибочно принимает за матрас, и переложили те кирпичи… подушки, я имею в виду, а потом новое постельное белье.

— Зачем?

Ричард пожал плечами.

— Вы женаты, инспектор? — спросил он.

Блоксхэм усмехнулся.

— Ну, в любом случае именно этим мы и занимались, — подвел итог Ричард. — Затем я позвал Йеомонда поиграть в шахматы. Вы играете в шахматы, инспектор?

— Я играю, — ответила миссис Брэдли прежде, чем Блоксхэм успел вставить слово. — Вы должны сыграть со мной однажды.

— Ничто не даст мне большего удовольствия, о Сивилла. — Ричард всем телом изобразил придворный поклон, после чего ему пришлось поправить едва не выпавший пучок ревеня. — И вверх, к дому, устремились мы, и в столовую направили стопы наши!

— Почему в столовую? — спросил инспектор.

— Почему нет? — пробормотал Ричард себе под нос, громко же он произнес иные слова: — Там комфортно, и стол удобный, и доска с фигурами хранится в серванте, и портвейн с бисквитами достать нетрудно, и свет волшебным образом приглушен, и цвет занавесок подходит к моим глазам.

— Продолжайте, — процедил Блоксхэм.

— Чем я и занят, инспектор. Именно этому делу я и предаюсь. Итак, мы играли… желаете ли вы детального описания игры?

— Нет. Перейдите ко времени первого переполоха.

— Первый переполох, — начал Кауз послушно, — произошел в то время, на которое указали все остальные, однако в точности их утверждений я сам никак не могу ручаться. Надеюсь, это вам не помешает?

— Дальше.

— Переполох принял форму громкого стука, пинания и колочения по запертой калитке водяного парка, что сопровождалось шумом смущенных, звучных криков.

— Под «звучными» вы понимаете, полагаю, тот факт, что их издавал мужской голос?

— Нет, я не могу в этом поклясться. Это мог быть голос моей сестры или даже голос кухарки. Мне бы не хотелось, чтобы вы меня принуждали клясться, что это был мужской голос. — В этот момент Ричард Кауз выглядел смущенным.

— Вы же увиливаете от прямого ответа? — Блоксхэм поднял голову от бумаг.

Ричард нервно улыбнулся, но промолчал, и в разговор вступила миссис Брэдли:

— Не могли бы мы позвать еще на минуточку мисс Кэддик?

— Пока нет, пока нет! — торопливо ответил инспектор. — Позднее, если вам нужно. Сделайте об этом пометку, и мы пригласим ее еще раз. Я чувствую, что мы наткнулись на что-то по-настоящему важное.

Он повернулся к Ричарду.

— Ну, мистер Кауз, — голос Блоксхэма теперь звучал с откровенным недружелюбием, — забудем об этом голосе. Если потребуется, то мы сможем вернуться к этой теме. Теперь, пожалуйста, будьте крайне осторожны, поскольку все, что вы скажете, будет тщательно проверено. Что вы сделали, услышав тот громкий шум около входа в водяной парк?

Ричард вытащил пучок ревеня из-за пояса, выставил его вертикально, отдавая шутливый салют миссис Брэдли, а затем откусил от него большой кусок и принялся с хрустом жевать, придав лицу задумчивое выражение.

— Отвечайте на вопрос сразу же, — велел Блоксхэм. — Не останавливайтесь и…

Ричард прекратил жевать и засунул остатки своего «оружия» обратно за пояс.

— Я не могу говорить, когда мой рот полон, — мягко заметил он. — Я сделал такую вещь — выслушал ремарку Йеомонда.

— Какую же?

— «Мне пойти и впустить этого идиота или ты пойдешь?»

— Йеомонд так сказал?

— Да. Потом я объяснил, что нам не следует беспокоиться. Один из слуг мог взять ключ в кухне быстрее, чем мы.

— Именно так вы и сказали?

— Да. Однако шум стал таким громким, что Йеомонд сказал — нам в любом случае надо выйти на террасу и крикнуть тому человеку или людям, чтобы они вели себя тихо, поскольку наша тетушка, старая миссис Паддикет, ушла спать и шум может ей мешать.

— Кто же вышел на террасу?

— Мы оба.

— Что?

— Мы оба, инспектор.

— Сержант! — рявкнул Блоксхэм. — Следующего, пожалуйста!

Ричард грациозно удалился, первые три шага он сделал спиной вперед, точно придворный, уходящий от трона короля.

— Мистеру Каузу не дозволено покидать библиотеку, я с ним еще не закончил! — сердито добавил инспектор.

— Следующий в списке — мистер Гилари Йеомонд, сэр. Все в порядке? — осведомился сержант хриплым шепотом.

— Да, да! Разумеется, все в порядке. Пусть он войдет! — прорычал Блоксхэм, чьи нервы, судя по всему, начали сдавать.

— Прошу прощения, сэр! — Сержант вновь высунул голову из-за двери и сдержанно кашлянул. — Мистер Кауз интересуется, может ли он съесть свой ревень, пока ожидает?

— Он может съесть свою шляпу, если ему хочется!

Вошел Гилари Йеомонд, совсем молодой и невинный в своем фланелевом костюме.

— Один вопрос, мистер Йеомонд, — произнес инспектор. — Вы с мистером Каузом выходили на террасу вместе или по отдельности, услышав шум у калитки водяного парка в тот вечер, когда умер Энтони?

Гилари нахмурился, а потом его лоб разгладился.

— Вместе, — ответил он. — Вы имеете в виду, когда тот придурок… когда некто попытался снести калитку с петель?

— Да. Что произошло дальше?

— Ничего. Суматоха улеглась.

— Вы знаете почему?

— Да. Мы вместе проорали: «Прекрати этот гам, Энтони!» Кто-то пришел с ключом. Нечто вроде совместного рева.

Миссис Брэдли наклонилась вперед.

— Кто выбрал те слова, которые вы использовали? — спросила она.

— Я не имею в виду, что мы сначала договорились о конкретных словах, а потом слаженно их прокричали. Нет, мы просто орали нечто похожее, и получилось в два раза громче, чем у одного человека.

— Понятно. — Миссис Брэдли откинулась в кресле и закрыла глаза.

«Какая жалость, — подумала она, — что инспектор устраивает такой беспорядок».

— А теперь, мистер Йеомонд, — продолжила она, — что случилось, когда вы издали тот крик в адрес человека у калитки?

— Энтони? — Гилари вновь нахмурился.

— Я этого не сказала.

Инспектор вздрогнул и выпрямился на стуле.

— О чем это вы? — спросил он.

— Пока у нас нет ни единого доказательства того, что человеком у калитки был Энтони, — произнесла миссис Брэдли своим особенным, лишенным всякого выражения тоном.

— Но… смотрите же! — воскликнул Блоксхэм. — Если… э… вернитесь ненадолго в библиотеку, мистер Йеомонд, если вас это не затруднит… мы позовем вас через минуту. — Он повернулся к миссис Брэдли. — Если не Энтони поднял весь этот шум у калитки в одиннадцать сорок три ночи, то это рушит все мои версии по поводу времени убийства!

— Точно, — кивнула она, разглаживая складки на рукаве ядовито-яркого джемпера.

— Но, знаете ли! — Блоксхэм был сильно разочарован. — Данный момент необходимо прояснить раз и навсегда. Конечно, я считаю, что именно Энтони поднял этот шум. Вспомните копье, которое было брошено в окно спальни Амарис Кауз.

— То самое окно спальни, — сухо проговорила миссис Брэдли.

— Да! И тут мы возвращаемся к предыдущему преступлению.

— Преступлению? — осведомилась миссис Брэдли с еле заметной циничной усмешкой.

— Убийству Джекоба Хобсона, — объяснил инспектор.

Усмешка миссис Брэдли стала шире.

— Ну вы же знаете, что я имею в виду! — воскликнул он. — Преступление в техническом смысле. Оно переносит нас обратно в вечер восемнадцатого апреля.

— Конечно, — равнодушно согласилась миссис Брэдли. — И так любопытно насчет Херринга…

Последнюю фразу она добавила вроде бы для себя, однако Блоксхэм набросился на нее, словно терьер на крысу.

— Ха! — выпалил он. — Да! Херринг. Давайте пригласим его сюда. Я выбью правду из этого человека, даже если мне придется поджаривать его живьем!

И несчастного Джозефа позвали для беседы.

Он вошел с таким видом, будто следовал к месту казни, и колени Проныры задрожали, когда на него нацелился палец инспектора.

— Итак, вперед! — сказал Блоксхэм с жутковатым наслаждением, и эта фраза заслужила восхищение миссис Брэдли за сценический талант, с каким она была произнесена. — Садитесь, и поговорим теперь всерьез!

Джозеф опустился на стул и в ужасе воззрился на миссис Брэдли, которая ухмылялась, точно сам враг рода человеческого, да еще и потирала руки, предвкушая дальнейшие события.

— Кто украл кроликов? — прорычал Блоксхэм.

— Я… я… — промямлил Джозеф, облизывая губы.

— Ваших! Не полковника Дигота!

— Я… я… решил для собственного успокоения, что это сделал мистер Энтони, бедный парень, — отчаянно пропищал Проныра. — Именно он хотел запугать их всех, чтобы они уехали. Хотя это была мисс Кауз, она планировала поджечь домик мистера Гилари!

— Продолжайте, — сурово велел Блоксхэм. — Про домик я послушаю позднее.

— Я думаю, он убил их, испачкал копье в крови и напугал мисс Йеомонд, я считаю, он сделал, и все. Но я не могу доказать этого, умереть мне на этом месте. Только мисс Кауз сама сообщила мне про домик, поскольку ее я видел той ночью.

— Хватит нести чепуху. Вы умрете — на конце веревки, которую я вам обеспечу. Прекратите болтать об этом домике!

Мучительный стон вырвался из уст Джозефа, а за ним последовало многословное отрицание.

— Убирайтесь, — крикнул Блоксхэм. — Но оставайтесь в библиотеке. Я позову вас снова.

Энтони, как вы помните, начал практиковаться в метании копья, но потом миссис Паддикет запретила ему, — сообщил он миссис Брэдли после того, как Херринг ушел.

Обратившись же к сержанту, инспектор велел:

— Пришлите сюда Коста на минуточку. Мистер Кост, — произнес он, едва тренер появился в комнате, — скажите, насколько хорошо Энтони метал копье?

— Не так плохо, — сообщил Кост. — Однако удивительно, что он мог попасть в окно спальни. Непредсказуемым был мистер Энтони с этим копьем.

— А кто еще мог бросить копье помимо мистера Энтони? — осведомилась миссис Брэдли.

— Мисс Кауз. Очень хороша эта леди, ага. Уверен, мог бы подготовить ее как чемпиона. Затем мистер Мальпас Йеомонд и, конечно, я сам. Это не мой вид, но я метаю не так плохо.

— Вы еще цепляетесь за мысль, что не Энтони шумел около калитки водяного парка? — поинтересовался Блоксхэм. — Да, это любопытный момент. Мистер Кост, вам известно, чем занимался Энтони после того, как оставил вас у входа в паб в тот вечер?

Однако Кост ничем не мог помочь.

— Нужно снова позвать старую миссис Паддикет, — вздохнул инспектор. — Хотя нет… Пригласите мисс Кэддик! — громко велел он сержанту.

Мисс Кэддик, вновь полная нервозности по поводу того, что ее пригласили, с благодарностью приняла ободряющую улыбку миссис Брэдли и в то же мгновение забыла всю прежнюю враждебность в адрес пожилой леди.

— Мисс Кэддик, — сказал Блоксхэм, — откуда вы знаете, что именно мистер Энтони производил весь шум той ночью?

— Ну, миссис Паддикет сообщила, что это он, — пропищала она.

— Ладно. Но может, что-нибудь еще? Все убеждены, что именно Энтони устроил тот страшный переполох, однако я до сих пор не получил доказательств.

— Ну мы же можем отчитаться за всех остальных в тот момент, не так ли, инспектор? — робко спросила мисс Кэддик.

— Можем ли мы? Если да, тогда это должен быть Энтони или некий чужак, но если мы не можем… Давайте продолжим, мисс Кэддик. Это нам поможет. Итак, я буду называть имя, а вы будете мне отчитываться за этого человека. Готовы?

Ободренная и даже успокоенная добрым отношением инспектора, мисс Кэддик устроилась на краешке стула с решительным видом человека, который собрался играть в некую игру в строгом соответствии с правилами, и уставилась в сторону оконных занавесок.

— Мальпас Йеомонд, — произнес Блоксхэм, внимательно наблюдая за ней.

— Инспектор! — воскликнула мисс Кэддик, возвращаясь с небес на землю. — Какой неудачный первый выбор!

— Почему же? — Блоксхэм зловеще улыбнулся.

— Как я могу отчитаться за его перемещения? Его даже не было дома.

— Ну вот, теперь вы должны понимать, — сказал инспектор. — И я не могу отчитаться за его передвижения, как и за передвижения мистера Кауза, поскольку он находился в доме, а не там, где ему полагалось быть, — в своем жилище вместе с мистером Мальпасом. Также я не могу отчитаться за передвижения мистера Фрэнсиса Йеомонда, или мистера Браун-Дженкинса, или мисс Браун-Дженкинс. Что насчет мисс Кауз?

— Ну, это в ее окно влетело то ужасное метательное копье, так что я ничуть не была удивлена, когда она пришла и говорила со мной через щель в двери моей спальни. Инспектор, голос у нее дрожал от шока!

— Ничего удивительного, — заметила миссис Брэдли, — если копье только что пролетело через окно ее спальни. Слышали ли вы, как разбилось стекло?

— Я помню, что мы слышали, — объяснила мисс Кэддик. — Такой треск! Именно столь глупый, опасный, мешающий людям трюк и мог провернуть тот недалекий молодой человек!

Инспектор обратился к миссис Брэдли:

— Это подкрепляет версию, согласно которой именно Энтони находился снаружи.

Она сомневалась, судя по ее виду.

— Не упускайте факт, что убийца мог извлечь преимущество, если бы он заставил нас поверить в подобное. И доктор был весьма осторожен, говоря о предполагаемом времени смерти.

— Они часто осторожничают в наше время, — недовольно признался Блоксхэм. — Трупное окоченение уже не то, что было раньше. Хорошо, мисс Кэддик. Благодарю вас. Пришлите к нам мисс Кауз, — велел он сержанту, когда мисс Кэддик удалилась.

— Вы занимаете спальню, которая первоначально была предназначена для мисс Йеомонд, — начал инспектор сразу после появления Амарис. — Да, — отозвалась она и села, улыбнувшись миссис Брэдли.

— За исключением… э… проникновения метательного копья в окно в ту ночь, когда Энтони убили, были ли у вас основания жаловаться на предоставленную вам комнату?

— У меня нет ни единой причины жаловаться на комнату, — сказала Амарис в своей спокойной, свободной манере. — Меня не порадовал факт, что копье разбило окно, в то время как оно могло свободно пролететь сверху. Верхняя рама была полностью открыта. Конечно, оно бы в любом случае попортило обои над изголовьем кровати, осмелюсь заметить… — она сделала паузу и задумалась, — но я разозлилась из-за разбитого стекла. Так… неартистично. Копье должно было пролететь свободно. Тогда бы я не переживала.

— Вы слышали крики и удары у калитки? — спросил Блоксхэм.

— А кто мог бы не слышать? Громкий голос, буквально ревущий, и удары по дереву, а потом этот Ричард и молодой Гилари начинают вопить и кричать… Этого было достаточно, чтобы разбудить семь спящих эфесских отроков!

— Но недостаточно, чтобы разбудить мертвых, — пробормотала миссис Брэдли.

— У миссис Брэдли возникла идея, будто это не Энтони произвел шум и бросил копье, — продолжила Амарис. — Она считает, что его уже укокошили к этому моменту. Любопытная версия.

Инспектор усмехнулся, и тут его осенила некая мысль.

— Полагаю, мисс Кэддик ответила вам из-за двери своей спальни? — поинтересовался он.

Амарис лениво улыбнулась:

— Старая добрая мисс Кэддик. Вы же не думаете, что она пустилась во все тяжкие после своей последней выходки, о которой не раз пожалела?

— Отвечайте на вопрос!

Амарис подняла брови и с удивлением посмотрела на миссис Брэдли.

— Конечно, это был голос мисс Кэддик, — подтвердила она.

Инспектор кивнул и быстро записал что-то в блокноте. Отпустив Амарис, он послал за Клайвом Браун-Дженкинсом. Выслушав печальное повествование молодого человека, Блоксхэм повернулся к миссис Брэдли.

— С этим я ничего не могу сделать, — сказал он, постучав по исписанной страничке, — пока не побываю в Саутгемптоне и не проверю данную историю. Хотя то, что я услышал относительно времени возвращения этого джентльмена в компании велосипеда с проколотыми шинами, полностью совпадает с другими свидетельствами.

Селия последовала за братом, и тут инспектор столкнулся с похожей проблемой. Все, рассказанное о танцах в Лондоне, необходимо было проверить. Записав имена и адреса друзей, с которыми Селия встречалась, и добродушно поулыбавшись по поводу непоседливости юношества, он отпустил ее в столь же оптимистичном настроении, в каком она и вошла.

— Итак, у нас остается мисс Йеомонд, — задумчиво сказал Блоксхэм. — Введите ее, сержант. Наверное, ее уже тошнит от этого ожидания.

У Присциллы была довольно жалкая история.

Да, она слышала шум. Да, она была сильно напугана. Нет, она боялась и не пошла разбираться, что там происходит. Да, она ужасно нервничает по ночам. Да, это необычно, она не может не согласиться. Да, это было трусливо, но так уж получилось. Нет, она ничего не делала, только натянула одеяло на голову и надеялась на лучшее. Разумеется, нет! Она знала, что Селия не могла произвести весь этот грохот. Да, она думала об убийце. Да, она бы вскрикнула, если бы метательное копье влетело к ней в спальню. Естественно, она слышала крики «Пожар». Нет, она осталась в постели. Нет, это не было пренебрежение опасностью. Она просто слишком боялась, это было настоящее оцепенение. У нее не нашлось сил выбраться из кровати.

— Но вы же понимаете, мисс Йеомонд, — мрачно произнес Блоксхэм, — что все это выглядит странно.

Он повернулся к миссис Брэдли, держа в руках лист бумаги.

— Будьте добры, оставьте нас на минутку, мисс Йеомонд, — сказал он, — но не покидайте библиотеку, поскольку можете снова мне понадобиться, и очень скоро.

Присцилла, бледная, с тяжело бьющимся сердцем, едва не на ощупь выбралась в библиотеку. Амарис, все так же сидевшая в переднем ряду, изумленно посмотрела на нее.

— Мое дорогое дитя! — воскликнула она. — Что случилось?

— Я не знаю! — Присцилла постоянно облизывала губы, руки ее дрожали. — Мне… мне кажется, они пытаются… повесить убийства на меня! Я не могу думать о том, что делает инспектор! Я… я… ну, я просто хотела сказать, что я этого не совершала! Я… я не могла забыть поступок вроде этого! Я имею в виду, что ты не забываешь вещи… страшные вещи… Я этого не делала!

Она опустилась на стул и закрыла лицо руками. Амарис поджала полные красные губы и испустила почти неслышный свист. А по другую сторону двустворчатых дверей инспектор показывал миссис Брэдли план водяного парка.

— Видите, — говорил он, указывая на пруд для золотых рыбок, — мы уверены, что труп Хобсона лежал тут, пока его не перетащили к озеру и не распорядились им так, как вы предполагали. Теперь у нас окно спальни, которое, вероятно, является решением проблемы. Именно из этого окна тяжелый предмет упал на голову Хобсона и убил его, разве не так?

— Это возможно. — В голосе миссис Брэдли не звучал энтузиазм. — Возможно и другое: он упал с террасы, если только был достаточно тяжелым.

— Да, но посмотрите сюда, — пылко возразил инспектор. — Даже если предположить, что Присцилла Йеомонд совершенно невиновна, хотя ее поведение в те вечера, которые нас интересуют, выглядит загадочным, замысел был составлен с целью убрать ее из этой конкретной спальни.

— Вряд ли. Более того, она не вышла из спальни до часа ночи, и я думала, что вы согласились с тем, что медицинское свидетельство по поводу Хобсона гарантирует время убийства около десяти вечера. И это если не вспоминать прочие доказательства в пользу такого развития событий, — добавила она, ухмыляясь, точно сатир.

Блоксхэм помрачнел.

— В любом случае есть нечто подозрительное в этой комнате, — проговорил он, — и я собираюсь разобраться, что именно.

— Чепуха и бессмыслие! — возразила миссис Брэдли, используя слова, которые, по ее мнению, употреблялись на родине миссис Макбрай, а затем продолжила: — Не забывайте, что у нас два кресла и оба могли быть на улице в ночь, когда умер Хобсон.

— Что? — растерянно спросил Блоксхэм и уставился на собеседницу, как человек, внезапно разбуженный.

— Оба могли быть на улице в ночь, когда умер Хобсон, — повторила она. — Одно мог использовать Энтони, чтобы напугать, а на втором могли перевезти труп к озеру.

Инспектор некоторое время молча смотрел на нее и только потом открыл рот, чтобы заговорить. Но он не успел произнести ни слова, поскольку в комнату заглянул сержант:

— Прошу прощения, сэр, тут этот Херринг вроде хочет сказать что-то еще. Могу я впустить его?

— Конечно, — ответила миссис Брэдли. — Проходите, Джозеф.

Несчастный Проныра робко сделал несколько шагов и замер, глядя на инспектора со смесью храбрости и страха.

— Ну? — жестко сказал Блоксхэм. — Говорите, только не лгите.

— Если память меня не подводит, — начал Джозеф, — что я осмелюсь сказать… — тут он не выдержал взгляда инспектора и отступил, — когда я пришел домой с тем самым кроликом, которого я… которого я подрезал у полковника, я видел темную фигуру у одного из домиков.

— Ха! — выдохнул Блоксхэм. — Видели? В какое время это было?

— Ну, инспектор, я сразу сообразил, что вы захотите узнать это у меня. Был бы я дураком, если бы не подумал об этом. Я вернулся в койку… в спальню, когда на будильнике было пять минут второго. Будильник спешит примерно на три минуты. Да, я почистился в комнате для мытья посуды… это заняло десять минут или типа больше…

— Да, — прервал Блоксхэм, — больше.

— Э? — Джозеф выглядел так, словно реплика инспектора сбила его с толку. — Не понимаю, о чем вы говорите. Умереть мне на этом месте, если я знаю.

— Кто поставил грязную отметку туфлей мисс Кэддик на чистом подоконнике, чтобы позлить кухарку? — холодно осведомился инспектор. — Продолжайте рассказ. Хочется услышать всю ложь, которую вы только можете выдумать. Предполагаю, что вы собираетесь опять мне рассказать, как мисс Кауз подожгла домик мистера Гилари Йеомонда. Ладно, вперед!

— «Я поднимаю палец и говорю: “Чирик-чирик”»[14], — процитировала миссис Брэдли себе под нос.

— Это правда, это правда и есть, — произнес Проныра, и в его словах прозвучала вполне обоснованная обида. — Да, я видел эту фигуру около домика, который занимают мистер Фрэнсис Йеомонд и мистер Браун-Дженкинс. Хотя нет, не там. Сбиваете меня с толку своими замечаниями! Она находилась у хижины, где ночует мистер Гилари.

Инспектор поймал взгляд миссис Брэдли, и нечто в ее немигающем взоре заставило его проглотить горячие слова, готовые сорваться с его губ. Вместо того чтобы разразиться гневной речью, Блоксхэм лишь тихо заметил:

— Продолжайте, что замерли?

— Конечно, — сказал Джозеф, явно обрадованный тем, что сумел наконец завладеть вниманием столь неподатливой аудитории. — Я подумал, что это просто тень падает, чтоб мне ослепнуть! Но тут эта тень возьми да кашляни! Вот честно! Я посмотрел, как она уползает в сторону пруда, а потом взял и дунул домой. Чтоб я еще раз пошел гулять ночью! Но я видел, как ходила и кашляла мисс Кауз на следующее утро, так что я понял, что это она и была.

— Очень интересно, Джозеф, — произнесла миссис Брэдли с одобрением. — Предполагаю, вы не выдумали все это?

— Мадам! — воскликнул Проныра, выпячивая грудь и изображая оскорбленную невинность.

— Так, шутки в сторону, — вмешался инспектор. — Слушайте, что именно вы сказали.

Он зачитал вслух внятную, на полицейском английском изложенную версию рассказа Джозефа.

— Все верно? — спросил Блоксхэм. — Тогда можете подписать текст. Вот тут. Спасибо. Это все.

Джозеф на мгновение остановился у двустворчатых дверей.

— Я отношу это к своему скромному мнению, но мне кажется, что инспектор теперь знает, кто убийца. Конечно, я могу ошибаться. — И он эффектно удалился.

— Конечно, мы знаем, что был сообщник в убийстве Хобсона, так почему бы ему не быть в убийстве Энтони? — проговорила миссис Брэдли. — Кстати, вы проверили гладиус римского воина на отпечатки пальцев?

— Ничего не нашли, — ответил Блоксхэм. — Но все же это именно то оружие. Сомнений нет. Хотелось бы мне найти ту штуку, которой убили Хобсона.

Миссис Брэдли усмехнулась:

— Попробуйте два каменных шара на балюстраде, те, что по сторонам от лестницы, ведущей к водяному парку.

Инспектор посмотрел на нее так, словно ожидал со стороны пожилой леди розыгрыш. Однако лицо ее было столь бесстрастным, как у тибетского монаха, и он решил в дискуссию не вступать.

— Они пустили в ход ключ, который у них был, чтобы попасть в водяной парк и затем выйти из него, когда они прятали тело Энтони под песком, — продолжила миссис Брэдли. — Это кажется возможным.

— Почему тогда они не попытались утащить тело, как они сделали с трупом Хобсона? Я вижу, что для вас очевидно — оба убийства совершил один человек.

— Конечно, это так. Посмотрите на мотивы.

— Но именно это я и не могу сделать, — с негодованием произнес инспектор. — Никакого мотива найти не могу, такого, чтобы его было просто приложить к одной из персон в этом доме… даже для одного преступления!

— И в том и в другом случае одиозная личность была приговорена к смерти, — сообщила миссис Брэдли.

Блоксхэм покачал головой и нарисовал рожицу на листе промокательной бумаги.

— Этого мало, миссис Брэдли, — возразил он. — Никто не назовет это мотивом.

— Когда вы проживете столь же долго, сколько прожила я, то вы осознаете, что мотивы порой — очень странная вещь. Ни одно убийство не имеет того, что полиция могла бы назвать адекватным мотивом. Подумайте об этом на досуге. Это только в книгах и кино мотив достоин тщательного изучения, если мы имеем дело с преступлением.

— А сейчас нам бы задать вопросы мисс Кауз по поводу этого ночного дела, — сказал Блоксхэм.

И Амарис вошла, пленительно улыбаясь.

— Подожгла домик? — спросила она. — Да, я это сделала. Глупый поступок. Однако я устала от дурачеств Энтони и подумала, что могу учинить что-нибудь получше. Плохо, что Херринг меня узнал. Я все как раз готовила, когда он увидел меня. Пришлось выйти из дома через кухню и вернуться так же. Я знала, что Ричард заманил Гилари Йеомонда на игру в шахматы, подальше от домика, поскольку я попросила брата так поступить. И Ричард так быстро оказался на месте пожара, поскольку знал, что произойдет.

— А что насчет железных прутьев? — спросил Блоксхэм.

— Ричард воткнул их, едва попав на место, ведь мы решили изобразить все как попытку убийства. Глупый поступок, я повторяю. Сейчас я это понимаю.

Глава 17. Список инспектора Блоксхэма

Инспектор не столкнулся с трудностями, уточняя, где находились Клайв и Селия Браун-Дженкинс в вечер убийства Тимона Энтони. Никаких сомнений не осталось, что Клайв посетил Саутгемптон, а Селия — Лондон. Начальник станции в Макит-Лонгер вспомнил, что девушка приехала очень поздно или очень рано и долго не могла найти какой-то экипаж до дома.

Напрямую проверить, где находился Клайв после того, как покинул гараж, где оставлял велосипед, оказалось невозможно. Но, тщательно сравнив все упоминания о времени, инспектор убедил себя, что история с проколом шины была либо правдой, либо ее так тщательно подготовили, что найти какие-либо изъяны в ней получится с большим трудом. В итоге он склонился к мысли, что все действительно так и случилось.

Следующей важной задачей была попытка выяснить, что же произошло с Энтони после того, как они расстались с Костом. Но самое тщательное расследование не помогло добыть нужную информацию, и инспектору пришлось остановиться на том, что никто, за исключением убийцы, не видел Энтони после пяти минут десятого того рокового вечера. Одна вещь, и только одна подняла упавший дух Блоксхэма. Удалось найти оружие, с помощью которого убили Джекоба Хобсона.

Действуя на основании того, что лично инспектор счел крайне легкомысленным замечанием миссис Брэдли, он отправился к старой миссис Паддикет и сообщил ей, что собирается разбить оба каменных шара, украшающих балюстраду рядом с лестницей. Миссис Паддикет несколько минут издавала писклявые протесты, но затем все же сдалась, заметив лишь, чтобы это совершалось в ее присутствии.

В том шаре, что находился справа от ступеней, они обнаружили двенадцатифунтовое ядро для толкания.

Амарис Кауз очень смеялась и заявила инспектору, что он должен арестовать ее брата.

— Но почему, мисс Кауз? — спросил Блоксхэм с профессиональной невозмутимостью, хотя чувствовал беспокойство. Да, он нашел предмет, которым, вероятно, отправили в лапы смерти Хобсона, это выглядело бесполезным для расследования и годилось только для газетных заголовков.

— Ну, — начала Амарис, лениво и широко улыбаясь. — Ричард толкал ядро, ведь так?

Инспектор изобразил ответную улыбку, а позднее проинформировал миссис Брэдли, что он не понимает, как она выяснила, что прячется внутри одного из каменных шаров, но наверняка в деле замешано ясновидение. Миссис Брэдли, разоблачение которой в качестве известного медиума было причиной обширных слухов в Лондоне всего год назад, и предположила, что шар не был таким цельным, каким выглядел.

— Нет. Обожженная глина, — ответил инспектор, — покрашенная сверху белым. Амарис Кауз думает, что преступник должен был заменить этим шаром старый, который положили по приказу тетушки. По-моему, она права.

— Пиранделло, — раздался попугайский, хриплый, пронзительный голос миссис Паддикет прямо за спиной Блоксхэма.

— Точно, — кивнула миссис Брэдли, которая, к лютой и долговременной ярости старой леди, правильным образом интерпретировала цитату из «Пайпа проходит мимо», едва ее услышав, а потом еще несколько минут посмеивалась от удовольствия.

— Так бестактно, — пропищала миссис Паддикет, обращаясь к сочувствующей Амарис Кауз, — понять все, как только я подала голос, а еще она сказала, что не может остаться на обед!

— В любом случае, — продолжил инспектор, осознав, что единственный способ управляться со старой леди и иметь при этом некий успех состоит в том, чтобы игнорировать ее и заниматься своими делами, — к этому моменту все у нас выверено так, что осталось только извлечь, кого надо.

— Почему? — сказала миссис Брэдли. — Мы ведь знаем, кто они.

— Кто «они»? — спросил Блоксхэм с любопытством.

Он никогда не был уверен в том, шутит миссис Брэдли или говорит серьезно.

— Убийца и его сообщник, конечно, — небрежно проговорила она.

Инспектор только головой покачал, и вид у него был невеселый.

— Как бы я хотел, чтобы вы не прерывали мой поток мыслей этими легкомысленными и даже фривольными ремарками, — печально заметил он. — Я как раз собирался сказать, что если обращусь к блокноту и составлю список тех, кто мог убить Хобсона, и всех людей, которые могли убить Энтони, а потом отобрать тех, кто мог убить и того и другого, и допросить их еще разок, то тогда мы добились бы результатов.

Миссис Брэдли посмотрела на него с жалостью.

— Но все так очевидно, — сказала она. — Используйте свой разум, дитя мое.

— Я использую, — упрямо пробурчал Блоксхэм. — И главный констебль говорит мне, что он отправляет за помощью в Скотленд-Ярд уже завтра.

— Сколько вам нужно времени, чтобы записать все это в своем блокноте? — спросила она.

— Примерно час.

— После этого вы будете знать, кто совершил эти преступления?

— Нет. Я буду знать, кто их не совершил, — признался Блоксхэм.

— А я расскажу вам остальное, — пообещала миссис Брэдли, — когда вы почувствуете готовность услышать меня.

Инспектор лишь рассмеялся.

Через два часа он показывал суперинтенданту пару страниц из блокнота, где был следующий список:

а) люди, которые могли убить Хобсона:

Миссис Хобсон;

Энтони;

Кост;

Кэддик;

Херринг;

Браун-Дженкинс;

–

–

Кауз;

Присцилла Йеомонд

(очень сомнительно, конечно);

Селия Браун-Дженкинс

(очень сомнительно, конечно);

Энтони

–

–

Кост;

Кэддик (очень сомнительно);

Херринг;

–

Мальпас Йеомонд;

Фрэнсис Йеомонд;

–

Амарис Кауз (очень сомнительно);

Присцилла Йеомонд;

б) люди, которые не могли убить ни Хобсона, ни Энтони:

Миссис Паддикет;

Гилари Йеомонд;

с) люди, которые могли убить Хобсона, но не Энтони:

Миссис Хобсон;

Браун-Дженкинс;

Кауз;

Селия Браун-Дженкинс;

д) люди, которые могли убить Энтони, но не Хобсона:

Мальпас Йеомонд;

Фрэнсис Йеомонд;

Амарис Кауз;

е) люди, которые могли убить Хобсона и Энтони:

Кост;

мисс Кэддик;

Херринг;

Присцилла Йеомонд (?).

— Разумеется, сэр, — заметил Блоксхэм, когда суперинтендант поднял голову от аккуратных записей, — очевидное заключение, исходя из того, что должно быть два убийцы или, в любом случае, убийца и сообщник, состоит в том, что это Кост и Кэддик. Не разлей вода — эти двое. Спят вместе, и все такое.

— Что? — буркнул заинтересовавшийся суперинтендант.

— Ну, они не говорят это прямо, но это логически доказуемо. Кэддик признает, что в тот вечер, когда убили Хобсона, впустила тренера в дом. Сообщает, что они слышали голос Хобсона в водяном парке перед тем, как поднялись по лестнице. Говорит, что приютила Коста на запасной кровати в гардеробной комнате миссис Паддикет. Однако я не могу поверить, что Кэддик рисковала просто так… Пройти через спальню старой леди, которая была уже в кровати, чтобы попасть в гардеробную, а затем проделать обратный путь утром… Что вы говорите?

— Я молчу, — отозвался суперинтендант. — Продолжай. И каков тогда мотив для убийства Хобсона? Я бы представил, что если все обстоит так, как ты говоришь, то они должны избегать публичности, а не добиваться ее. Вы же не можете совершить убийство так, чтобы никто не заметил? И зачем оно тогда нужно?

— Он узнал про их отношения и обещал сообщить старой леди. Они не могли с этим смириться, поскольку у Кэддик есть надежда на получение значительной суммы после смерти хозяйки. Она этим хвастается. Мне удалось найти дневник Кэддик в тот день, когда я проводил обыск, и там есть фразы про деньги. Двадцать пять тысяч фунтов записаны черным по белому. Перечеркнуто, конечно, но можно различить и понять. Кост знал, на что может рассчитывать, и ясно, как он собрался поступить с пьяным крикуном вроде Хобсона, когда тот решил явиться в дом и все рассказать старой леди. Кэддик сама призналась мне, что миссис Паддикет уволила бы ее мгновенно, если бы узнала, что Кост провел ту ночь в доме.

Суперинтендант кивнул.

— Тогда возьмем Коста, — горячо продолжил инспектор. — Убийство совершили тяжелым ядром, оно упало на голову Хобсона. Что может быть легче для Коста, профессионала, наклониться над балюстрадой и просто уронить ядро из руки на голову человека внизу? И еще, вспомним то, как тело привязали к статуе русалочки. Тут требовался опытный, сильный пловец. Разве вы не помните, как Кост и Мальпас Йеомонд ныряли утром в субботу, чтобы вытащить из воды изваяние и труп? Конечно, вас там не было, но я потом все рассказывал. Есть еще проблема — как войти в водяной парк и выйти из него после того, как его заперли на ночь. Кэддик, хорошо знающая дом, могла легко добыть ключ от парка, чтобы Косту не приходилось тратить время и обходить его. Кстати, я думаю, что ключ изготовили в Саутгемптоне или даже в Лондоне. Я прочесал все мастерские в Макит-Лонгер и даже подальше — в Химбридже и Чэффон-Эмблем, но никто там ничего не знает.

— Ну, это все сочетается очень неплохо, — произнес суперинтендант. — А что насчет Энтони?

— Поскольку Кост замешан во всем этом, я не могу сказать в настоящий момент больше того, что у него нет алиби после пяти минут десятого в тот вечер. В пабе он провел менее десяти минут. Энтони был ленивым, и, вполне возможно, Кост последовал за ним… Он невероятно быстр на короткой дистанции, как он сам мне сказал, даже похвастался этим… и убил его в водяном парке. Это объясняет тот факт, что я не нашел никого, кто видел Энтони живым после того, как он оставил лекционный зал в тот вечер в компании Коста. В любом случае, будет справедливо полагать, что тренер был последним известным нам человеком, который видел Энтони живым.

Суперинтендант кивнул.

— И Кэддик? — спросил он.

— Неизвестно, — признал инспектор. — Я не знаю вообще ничего по ее поводу в связи с убийством Энтони, если только это не по ее наущению Кост совершил преступление.

— Снова тот вопрос с деньгами?

— Да, сэр. Мы должны помнить, что Кэддик знает старую леди лучше всех остальных. Она ее постоянная компаньонка. Могло случиться так, что был услышан некий намек, будто Энтони унаследует и состояние, и собственность вместо кого-то другого. И Кэддик подумала, зная молодого человека очень хорошо, что он попытается лишить ее честно заработанной доли. Она не может спорить с ним в суде… или боится связываться с судебным разбирательством… так или иначе… и Кост решает проблему для нее, убивая Энтони до того, как старая леди умрет. Как вам это, сэр?

— Ну, по меньшей мере, это лучше, чем ты объяснял до сего момента, сынок, — произнес он. — Нужно собрать их тут, в безопасности, до того как начнутся зимние шторма… или, если говорить другими, более простыми словами, до того как некий чертов важный, надутый детектив из Лондона начнет отдавать здесь команды.

— Я распоряжусь немедленно, сэр.

— А ты не беспокоишься по поводу еще двоих? — поинтересовался суперинтендант, снова заглядывая в блокнот инспектора.

— Еще двоих? — Блоксхэм нагнулся над плечом начальства, чтобы увидеть страницу. — О, Херринг и мисс Йеомонд? Ну, тут все дело в том, кто может быть кому сообщником. Я не представляю, чтобы эти двое помогали друг другу совершить убийство. Ни Херринг и Кэддик, ни Кост и Херринг, ни Кост и мисс Йеомонд. Понимаете, о чем я? Остальные, ну, они просто не сочетаются по парам никаким образом, и выглядело бы сомнительным, если бы они сочетались.

— Да, я понимаю, о чем ты. Определенно факт дружбы между Костом и Кэддик делает разницу. А что если между двумя этими убийствами нет связи? Ты же сам сказал, что для убийства Энтони не нужен был сообщник.

— Кост и Кэддик снова выглядят единственной парой, которая подходит друг другу. Давайте посмотрим на подозреваемых в первом убийстве, на одного за другим. Миссис Хобсон — я бы вычеркнул ее из списка, если бы не факт, что у нее убедительный мотив для того, чтобы убрать мужа с дороги, и не то, что у нее нет алиби до двенадцати ночи в вечер убийства. Но тогда кто из остальных в нашем перечне мог быть ее сообщником?

— Что насчет людей не из списка? — предположил суперинтендант.

— Это возможно, если бы у миссис Хобсон были связи или любовник, но у нее нет никого. Самое близкое к ее другу, что можно назвать, из того сорта людей, который бы пригодился, чтобы перетащить тело и статую в озеро, да еще и связать их, — это констебль Коппл, а он не умеет плавать. А кроме того…

Тут они оба рассмеялись, и Блоксхэм перешел к следующему пункту в своем списке.

— Энтони. Не вижу мотива. Кстати, снова возникает проблема с сообщником. Кто бы мог ему помочь? И хватило бы мозгов и отваги у Энтони, чтобы совершить убийство так, чтобы полиция не сумела его раскрыть за это время? Он был прожигателем жизни, этот парень. Нет, отвергаем данный вариант. Готов поспорить, что убийца — Кост или кто-либо еще — значительно опытнее, чем этот слабый в коленях юный распутник. Черного кобеля не отмоешь добела.

— Ты почти убедил меня насчет Коста и Кэддик, — сказал суперинтендант. — Следующим, я вижу, у тебя тот самый Херринг, и его имя есть в обеих колонках. Иными словами, он мог убить Энтони, если верить имеющимся у тебя доказательствам.

— Херринг для меня настоящая загадка. Но, как я уже сказал, я склонен вычеркнуть его, поскольку он никак не годится на роль сообщника. Есть только одно объяснение факта, что похищение кроликов всякий раз происходило в вечер убийства… я не могу быть уверенным, что вы не воспримете его как надуманное, сэр. Просто предположим, что убийство кролика, вероятно, имевшее место, произошло без участия Херринга, просто совпало с убийством в первый раз, но во второй его использовали, чтобы заманить Джозефа в ловушку.

Суперинтендант нахмурился и постучал по столу карандашом.

— Не понимаю, — сказал он. — Кто, как ты считаешь, убил первого кролика?

— Наверное, Энтони. Выглядит довольно ясным, что он принялся воплощать в жизнь глупый план из розыгрышей над родственниками, возможно, для того чтобы запугать их и заставить уехать.

— Снова это наследство, — проворчал суперинтендант.

— Убийца обнаружил, что Херринг не осмелился сообщить старой леди, что один из ее кроликов пропал. Так что, когда он решил убрать Херринга с дороги, он просто спер второго кролика, точно зная, что Джозеф захочет заменить и этого.

— А зачем ему убирать Херринга с дороги? — спросил суперинтендант. — Какие идеи по этому поводу?

— Сэр! Теперь я понял! Он хотел убрать Херринга с дороги по той же причине, по какой Энтони хотел убрать его с дороги! В его отсутствие куда легче получить доступ к ключу от водяного парка! Так и есть! Именно Энтони увидел Клайв Браун-Дженкинс, когда тот валял дурака около дома в час ночи. О, к чертям все! Я хотел бы знать, в какое время шел дождь в тот вечер? Или его не было?

Суперинтендант взялся за телефон и через несколько секунд сообщил:

— В тот вечер дождя не было. Но дождь шел предыдущим вечером. — Он снова обратился к телефону. — И еще на сутки раньше тоже…

— Спасибо, — сказал Блоксхэм. — Но на самом деле это не имеет большого значения. Хотелось бы только понять, смогу ли я уличить миссис Паддикет. Видите, сэр, Браун-Дженкинс и Присцилла Йеомонд клянутся, что в час ночи после смерти Хобсона один слышал, а другая видела кресло, катившееся по спортплощадке. Есть два кресла на колесиках в сарае, что находится позади дома. Одно использовалось с некоей шутливой целью в ночь убийства, а другое пустили в ход, чтобы доставить тело Хобсона к озеру. Такой вариант весьма вероятен. Однако миссис Паддикет продолжает держаться абсурдной версии, которую она озвучила мне в самом начале расследования.

— Абсурдная версия? Слышал ли я о ней?

— Думаю, да, сэр. Миссис Паддикет клянется, что она находилась за пределами дома в своем кресле в час ночи.

— Подожди. Насколько гуманна, по твоему мнению, старая леди?

— Что вы имеете в виду?

— Может она быть особой, готовой рискнуть ради спасения человеческой жизни? — уточнил суперинтендант.

— Ну, я бы сам не рискнул ответить на этот вопрос. А почему вы спрашиваете?

— Не бери в голову. Полагаю, я бы наступил тебе на мозоль, если бы сам отправился в Лонгер, чтобы допросить старую леди от твоего лица? Это пустяки. Подожди здесь. Табак есть в полке с чашками, и если ты будешь достаточно громко вопить из окна, выходящего на задний двор, то сотрудники принесут тебе чашку чая. Пока!

Со смешанными чувствами стоял Блоксхэм у окна и наблюдал, как широкоплечий суперинтендант орудует пусковым рычагом автомобиля. Он был не в полицейской форме и напоминал скорее букмекера, дела которого по обыкновению шли исключительно хорошо.

Суперинтендант увидел миссис Паддикет в водяном парке: кресло стояло пустым, а старая леди расположилась на одной из каменных лавочек, откуда лениво глазела на золотых рыбок в пруду. Миссис Паддикет вцепилась в зонтик, как в дубинку, завидев чужака, и гневно запищала на него.

— Добрый день, мадам, — произнес суперинтендант с максимальной любезностью. — Прекрасный денек.

— Молодой человек, — отозвалась она, опуская зонтик и моргая желтыми глазами. — День, несомненно, отличный. Но что ты имеешь в виду, заигрывая так?

— Но я… мое имя не Кост. — Суперинтендант соображал достаточно быстро, чтобы воспользоваться ситуацией.

Старая миссис Паддикет рассмеялась и одобрительно ткнула его в ребра зонтиком.

— Кто рассказал тебе о Косте? — пропищала она. — И ты поверил в это? Ты знаешь компаньонку Кэддик? Видел ты Коста? Я никогда не думала, что буду восхищаться этой женщиной. Нанимая ее, я сказала себе: «В любом случае, Матильда Паддикет, это бедное создание не причинит тебе и минуты беспокойства». Но ничего себе! Когда она крадучись вошла в мою комнату в ту ночь, ведя за собой то красивое, мужественное создание, я думала, что умру от смеха. У меня слабое сердце. Старые женщины исключительно порочны. Я старая женщина. И это силлогизм. И когда я должна в свои годы поразмыслить о собственных грехах… я делаю это, конечно! Все старые люди думают о своих грехах. Мне не нужно завершать силлогизм, поскольку ты умный молодой человек и понял, к чему все идет. Я чувствую только печаль, когда размышляю, насколько более порочной я могла быть, если бы у меня хватило смелости. Но все же! Приятные воспоминания о грехах, которые я могла совершить и действительно совершила! Повеселись со мной! Я была намного более грешной, чем большинство моих современников.

— Да, — согласился суперинтендант, ощущая, что его смущает ее резкий, пронзительный, как у попугая, голос, — это по-настоящему удивительно, при каких обстоятельствах можно выйти сухим из воды. Я полагаю, она тоже провела ночь в гардеробной?

— Это самая любопытная деталь, — злорадно сообщила миссис Паддикет. — Вовсе нет.

— Нет?

— Она вышла практически сразу же, заперла дверь снаружи и забрала ключ. Около шести утра она снова прокралась в мою комнату, отперла гардеробную и выпустила его. Что ты думаешь об этом?

Суперинтендант, скрыв истинные чувства, ответил:

— Совсем ничего. — И затем, поддавшись, очевидно, раблезианскому настроению старой леди, добавил: — Все выглядит пустой тратой времени, не так ли?

Миссис Паддикет игриво стукнула его зонтиком и радостно запищала.

— Но, я полагаю, — произнес суперинтендант, разумно продолжая расспросы по линии наименьшего сопротивления, — вы уснули и, возможно, пропустили… вторую часть пьесы?

— Да? — усмехнулась миссис Паддикет. — У людей моего возраста не так много развлечений, молодой человек, чтобы они могли засыпать и пропускать подобное! Никогда бы не поверила, что компаньонка Кэддик способна на такое, никогда! Набраться смелости и провести молодого и привлекательного мужчину в дом мимо моей собственной кровати!

Тут эмоции охватили ее, она откинулась на спинку лавочки и смеялась, попискивая, пока не устала и едва не задохнулась.

— Но вы ухитрились хорошенько пошутить над инспектором, — заметил суперинтендант. — Сказали ему, будто находились на улице в этом кресле в час ночи, если помните.

— Не помню, чтобы говорила ему что-либо подобное! — возразила миссис Паддикет. — А что он собирается делать вон с той балюстрадой после того, как разбил два моих каменных шара?

— Я принесла вам это, чтобы их заменить, — раздался голос миссис Брэдли из-за статуи римского гладиатора.

Когда она появилась на виду, то оказалось, что она держит в руках каменные украшения.

— Пожалуйста, возьмите их у меня, суперинтендант, — попросила миссис Брэдли.

— Суперинтендант? — яростно пропищала миссис Паддикет. — Все это время я болтала с подслушивающим полицейским?

— Нет, подслушивал тут психолог, — пробормотала миссис Брэдли вполголоса, поскольку она воспользовалась укрытием, которое обеспечивала статуя, и слышала беседу целиком.

— Ничего хорошего, сынок, — произнес суперинтендант, вернувшись в Макит-Лонгер.

Блоксхэм посмотрел на начальство с тревогой и спросил:

— В каком смысле?

— Насчет Коста.

— Ничего хорошего?

— Да. Тот тип был заперт в гардеробной на всю ночь. Даже если он и убил Хобсона, то, вероятно, не мог перетащить тело к воде и привязать к статуе. Доставай свой блокнот, и попробуем еще раз. Если Кост не убийца, то мы не можем считать Кэддик сообщницей. И на сей раз ты определенно плеснул подливкой на обои, мой мальчик.

Глава 18. Сомнительное поведение чемпионавелосипедиста

— В любом случае, мы не доказали, что Кост не совершал второго преступления. Именно он последним видел Энтони в живых, — начал Блоксхэм.

— Ты это уже говорил, — мягко заметил суперинтендант. — Я бы на твоем месте отправился снова в Лонгер и узнал бы у мисс Кэддик, действительно ли она заперла дверь.

Блоксхэм, который опасался предложить этот очевидный шаг, исчез до того, как суперинтендант смог произнести еще что-либо.

Мисс Кэддик приняла его в малой столовой, где она пила чай.

— Не желаете ли чашечку чаю, инспектор? — угодливо спросила она.

Блоксхэм кивнул.

— Вы хотели меня видеть ради… чего-то особенного? — продолжила мисс Кэддик после того, как он сообщил, что предпочитает два кусочка сахара.

— Да. — Блоксхэм сам взял хлеб и масло. — Почему вы заперли дверь изнутри, когда провели Коста в гардеробную миссис Паддикет в тот вечер, когда убили Хобсона?

— Что? А, это. — Она застенчиво рассмеялась. — Я подумала, что едва ли будет удобно, если кто-нибудь откроет эту дверь и обнаружит его там ночью. Такое замешательство для дорогой миссис Паддикет, вы понимаете. Я сочла, что будет намного проще запереть дверь и забрать ключ.

Блоксхэм мрачно кивнул.

— Но посреди ночи, — произнесла мисс Кэддик, — незадолго до того, как мистер Клайв нас всех разбудил, упав на лестнице, мне пришло в голову — в какой большой опасности окажется дорогой мистер Кост, если предположить, что дом будет охвачен огнем. Я тихо зашла в комнату дорогой миссис Паддикет и отперла дверь гардеробной. Конечно, мистер Кост покинул дом очень рано тем же утром.

Они немного поговорили на другие темы, а затем Блоксхэм собрался уходить. Если Кост был заперт в гардеробной до полуночи…

У калитки в водяной парк он встретился с миссис Брэдли.

— Вы пришли или уходите? — спросил инспектор.

— Я хочу вернуть книгу, которую позаимствовала, — ответила она, ехидно рассматривая его черными блестящими глазами. — Как ваша арифметика?

— Арифметика? — Блоксхэм хохотнул. — Каждый раз получается лимон.

Миссис Брэдли моргнула, опознавая фигуру речи, и сочувственно улыбнулась.

— Пойдемте в библиотеку, в которую я имею достаточно причин войти, не спрашивая позволения у кого-либо, живущего в доме, — сказала она, — а пока я буду ставить на место этот том и брать следующий, вы расскажете мне о преступниках и о том, когда вы их арестуете.

Инспектор последовал за миссис Брэдли в библиотеку.

— Блокнот, — попросила она, протягивая руку, похожую на птичью лапу.

Блоксхэм отыскал нужную страницу и показал ей. Миссис Брэдли изучила ее и негромко, но одобрительно цокнула языком.

— Это же изумительно! — воскликнула она. — Где наручники?

— Но это был не Кост, — грустно сказал инспектор. — И если это не был Кост, то это не была и Кэддик.

— Кост? Кэддик? — Миссис Брэдли снова озадаченно посмотрела в блокнот. — Дорогой мой, никто из них не мог совершить убийство.

— Ну, посмотрим на то, что у нас есть черным по белому, — предложил Блоксхэм. — Какое еще тут может быть заключение?

— Почему же, много других заключений. Подождите минуточку, я вернусь и расскажу вам о них.

Миссис Брэдли ушла из библиотеки и отсутствовала не более десяти минут, а когда вернулась, то инспектор сидел на углу стола с блокнотом в руках и читал последние страницы. Миссис Брэдли забрала у него блокнот и опустилась на стул, а на стол из красивого полированного дерева перед собой положила раскрытую книгу.

— Херринга вы, конечно, вычеркнули из-за нехватки у него необходимых мозговых ресурсов, а также из-за того, что мы не могли обнаружить никакого сообщника, — сообщила она деловым тоном. — Тогда в коллекции имен остается Присцилла Йеомонд. Что у вас против нее?

— Ничего личного, — ответил Блоксхэм. — Красивая, очаровательная девушка. Более того, как я отметил, весьма сомнительно, что она имеет какое-то отношение к смерти Хобсона. Я убедился, что они с Селией вместе покидали гостиную около десяти часов, когда граммофон еще играл, чтобы причесаться, но это все. Разумеется, у нас есть второе убийство, то же самое, которое мы упоминали, когда говорили о Косте…

— Я полагаю, что вы приняли во внимание следующие факты относительно Присциллы Йеомонд и Селии Браун-Дженкинс, — начала миссис Брэдли. — Прежде всего, как вы говорите, любая из них могла наклониться над ограждением балкона и уронить ядро на голову Хобсона. Поскольку главный момент относительно первого убийства таков: все в доме имели достаточно силы, времени и возможностей для этого.

— Да, однако поместить тело в пруд… — Блоксхэм усмехнулся. — Вы же не хотите сказать, что…

— Нет, конечно, нет. — Голос миссис Брэдли звучал решительно. — Перехожу к следующему пункту. Предположим, что Присцилла совершила убийство Хобсона, ну а Мальпас и Гилари Йеомонды выполнили тот безумный трюк с копьем и веревкой, который мы обсуждали на берегу.

— Но Мальпас и Гилари… о, Мальпас и Гилари…

— Оба крупные, смелые парни, — сообщила миссис Брэдли со зловещей ухмылкой. — Оба ужасно тревожатся, чтобы скрыть неудачную эскападу, совершенную любимой сестрой. Оба — особенно Гилари — достаточно умны, чтобы продумать все детали.

Инспектор нетерпеливо пнул ножку стола и уставился на носок ботинка.

— А что до второго убийства, — продолжила миссис Брэдли, которая, похоже, наслаждалась процессом, — вы лучше всех знаете, как подозрительно вела себя Присцилла, когда мы допрашивали людей в той комнате. Вопрос в том, могла ли молодая женщина обычного сложения использовать острый и тяжелый гладиус таким образом, но, помимо этого…

— Эта штука зверски острая, — заметил Блоксхэм.

— И тело было буквально насажено на нее. Вывод, как мне представляется, совершенно очевиден, несмотря на доказанную остроту оружия. Убеждена, что опытный адвокат, например Фердинанд Лестрэйндж, мог бы легко разобраться с обвинением против Присциллы Йеомонд или Селии Браун-Дженкинс.

— Почему вы столь уверены, что оба убийства совершены одним человеком? Нет никакой явной связи между ними, по-моему.

— Ну, было бы слишком смело предположить, что два убийцы, каждый с достойной Юпитера наклонностью устранять недружелюбных персон только потому, что они недружелюбные, оказались под одной крышей в обстоятельствах, которые ни один из них не мог предвидеть и год назад, — объяснила миссис Брэдли. — Однако в вашем возражении есть смысл, и я не могу просто отбросить его теперь, когда оно озвучено. Давайте тогда возьмем тех, кто мог убить Энтони, но не мог убить Хобсона. Хочу снова отметить, что у нас есть Мальпас Йеомонд. Еще два имени, что расположены ниже, пока не упоминались в нашем расследовании, так что сначала мы разберемся с Мальпасом.

— У меня нет ничего против Мальпаса Йеомонда за исключением отсутствия у него алиби, — возразил Блоксхэм. — Что до Фрэнсиса Йеомонда — у меня тоже ничего нет. Для обоих случаев.

— И он даже не пошел с нами на майскую ярмарку в Хилли-Лонгер. Поэтому у меня тоже нет ничего против него. Разочаровывает, не так ли? Что насчет Амарис Кауз?

— Сомнительно, — произнес Блоксхэм. — Она находилась в доме, когда возник переполох.

— Находилась ли она в доме?

— Разумеется. Разве Амарис не говорила с мисс Кэддик?

— Не в тот момент, когда переполох начался. Разговор с мисс Кэддик состоялся только тогда, когда переполох закончился, мисс Кэддик оставила миссис Паддикет и вернулась в свою комнату.

— И?

— Отправляйтесь к комнате мисс Кэддик и ждите перед дверью. Когда услышите выстрел из стартового пистолета Коста, засеките время на своих часах. У вас есть секундная стрелка? Очень хорошо.

— Но у меня нет времени, чтобы тратить его… — начал инспектор, но миссис Брэдли уже не было рядом.

Вздохнув, инспектор сел на стул и принялся перечитывать список имен. С ума сводило осознание того, что на этих страницах есть и имя преступника, ведь, несмотря на все свои возражения, он тоже ощущал уверенность в том, что человек, убивший пьяницу Хобсона, также лишил жизни молодого транжиру Энтони.

Через четыре с половиной минуты Блоксхэма осенила мысль, что он может согласиться с предположением миссис Брэдли. Он неторопливо поднялся и направился к двери. Едва он открыл ее, как снаружи долетел звук холостого выстрела, совершенного в водяном парке. Инспектор помчался вверх по ступеням, но сначала бросил торопливый взгляд на часы; через сорок секунд он ждал у двери в спальню мисс Кэддик, наблюдая за тем, как секундная стрелка бежит по кругу.

Неожиданно зловещий звучный голос произнес прямо в ухо:

— И сколько же, дитя мое?

— Господи! — воскликнул испуганный Блоксхэм. — Пятьдесят секунд от выстрела. Откуда, черт подери, вы явились?

— Из водяного парка, — ответила миссис Брэдли. — Теперь мы можем вернуться вниз. Мне просто хотелось доказать: если Амарис Кауз производила весь ужасный шум у калитки парка, то она могла обежать вокруг дома и войти через кухню; затем подняться сюда по задней лестнице совсем бесшумно и поговорить с мисс Кэддик, что она и сделала, как мы знаем. Мисс Кэддик не увидела, откуда появилась ее собеседница, ведь дверь была закрыта. Поэтому иллюзия, что Амарис только прошла через лестничную площадку от собственной комнаты, поскольку ее обеспокоило копье, разбившее окно, могла быть создана легко и артистично.

Они снова вошли в библиотеку, и миссис Брэдли заняла тот же самый стул.

— Да, но это означает, что она бросила копье в окно собственной спальни, — заметил Блоксхэм.

— А почему нет? Когда мы спрашивали Коста насчет тех, кто умеет метать копье, он первой упомянул Амарис Кауз. Помните?

— Однако это не доказывает, что Амарис Кауз убила Энтони. Доказывает лишь то, что она могла затеять глупый розыгрыш…

— Для того чтобы создать впечатление — и успешно, с чем вы наверняка согласитесь, — что Энтони был жив и находился за пределами водяного парка в одиннадцать сорок три в тот вечер, а вовсе не был мертв и внутри парка, — объяснила миссис Брэдли. — Разве вы не помните, как мисс Кэддик сказала, что бросить копье в окно — именно такая глупая, даже безумная шутка, о которой подумал бы Энтони?

— А зачем ей создавать подобное впечатление? Вы же не считаете, что Амарис Кауз убила Энтони? — воскликнул Блоксхэм.

— Я совершенно уверена, что она не убивала. Ну а ваш следующий вопрос, — продолжила миссис Брэдли снисходительным тоном доброго наставника, — кто убил его?

— Но подождите минутку! — попросил Блоксхэм, впечатленный эффективной демонстрацией миссис Брэдли. — Амарис Кауз — художница.

Она посмотрела на инспектора с радостным удивлением учителя, самый глупый ученик которого неожиданно поумнел:

— Чудесно, дитя мое!

— И однажды вы уверяли меня… — Блоксхэм нахмурился, пытаясь вспомнить, — однажды вы уверяли меня… Ага! Что Амарис Кауз бросила русалочку в пруд!

— Я именно так все и представляю. — Миссис Брэдли покачала головой, явно восхищенная тем, какие странные вещи может придумать художник.

— Поскольку статуя ей не понравилась?

— Да. Кому бы она понравилась?

— Тогда вы ошибались, когда говорили, что убийца и сообщник были людьми, которые бросили русалочку в воду? Они просто знали, что она там, и использовали ее! — Инспектор победоносно улыбнулся.

— Так просто.

— Конечно, это Амарис убедила миссис Паддикет убрать тех жутких купидонов и заменить их на два каменных шара… — начал Блоксхэм.

— Один из них был сделан из глины и содержал ядро, которым убили Хобсона, — прервала его миссис Брэдли. — Странно, но так и есть.

— Мы решили, что глиняный шар появился позднее благодаря убийце, — заявил Блоксхэм.

— Пожалуйста, не ассоциируйте меня с этим выводом, — серьезно попросила миссис Брэдли. — Тот глиняный шар был изготовлен Амарис Кауз.

— Вы же не считаете, что она была сообщником убийцы?

— Все на это указывает. А теперь я должна вернуться к Диготам и переодеться к обеду.

— Да, но вы во всем ошибаетесь. — Блоксхэм поднялся. — Вы забыли, я думаю, что Амарис Кауз появилась в доме только в четыре часа утра после убийства Хобсона. Прибыла она через шесть часов после того, как его лишили жизни.

— Так и есть, разумеется. — Эта фраза миссис Брэдли прозвучала без обычной уверенности.

Она направилась к двери, и Блоксхэм последовал за ней, причем оба улыбались своим тайным мыслям. Инспектор напоминал мальчишку, который обманул няню и улизнул; миссис Брэдли походила на аллигатора, сытого и весьма довольного.

— Если ты собираешься бодрствовать всю ночь, дорогой, я бы хотела, чтобы ты об этом сказал и я могла пойти спать, — тихо промолвила молодая миссис Блоксхэм, после чего подошла к мужу и села на край письменного стола. — Это все те же убийства?

Инспектор резко закрыл блокнот, выбросил в корзину листки бумаги, на которых писал, и встал с тяжким вздохом.

— Мы ужинали? — осведомился он.

— Разумеется, два часа назад. — Миссис Блоксхэм поднялась и зевнула. — Конечно, я знала, что тебе безразлично, потрудилась я, чтобы приготовить ужин, или нет. Неблагодарный поросенок, вот ты кто! Ты снова голоден? Есть хлеб и сыр…

Инспектор погладил ее по волосам.

— Скотленд-Ярд завтра в деле, — произнес он с подчеркнутой небрежностью. — Придется нам поучиться, как выполнять свою работу.

— Если ты не можешь разобраться, то эти лондонские шерлоки холмсы точно ничего не добьются, — заявила миссис Блоксхэм. — Твоя очередь первым идти в ванную, так что поторопись, старый соня.

Блоксхэм проснулся в три часа ночи.

— Все ясно, — сказал он вслух. — Чертов дурак!

Инспектор перевернулся на другой бок и заснул снова, но уже в половине девятого он стучал в дверь суперинтенданта.

— Я отправляюсь в Лонгер, чтобы совершить арест в связи с убийствами Хобсона и Энтони, — сообщил он. — Возьму сержанта и еще двоих, поскольку он крепкий и очень спортивный парень.

— Кто? — осведомился суперинтендант, глядя поверх утренней газеты.

— Кост.

— А что насчет сообщника?

— Компаньонка Кэддик. Это правда, что она заперла его в гардеробной до полуночи, но он мог убить Хобсона еще до того, как оказался в доме, а перетащить тело в пруд после двенадцати часов. Это не заняло бы у него много времени.

Когда инспектор прибыл в Лонгер, выяснилось, что парочка, за которой он явился, не выходила к завтраку, хотя время перевалило за половину десятого. Бледная и расстроенная Присцилла Йеомонд неуверенно произнесла:

— Вы же не думаете… Нет! Это невозможно!

— Что именно?

— Что они убиты, — заметила Селия Браун-Дженкинс. — Я поднимусь в спальню тетушки и попрошу мисс Кэддик поторопиться.

Она положила вилку и нож и ушла из столовой, но вернулась буквально через несколько минут, дрожащая и покрасневшая.

— Она сейчас будет, — сообщила она. — Хотите позавтракать, инспектор?

Блоксхэм отказался и принялся ждать, словно терьер около крысиной норы.

Семейство героически боролось с традиционным английским завтраком, за исключением Селии — она выпила три чашки кофе, а потом укрылась за утренней газетой.

— Кост у себя в домике? — наконец поинтересовался Блоксхэм.

— Я схожу и посмотрю, — с готовностью предложил Клайв Браун-Дженкинс. — Тренер часто опаздывает на завтрак, — небрежно добавил он, после чего выбрался на террасу через распахнутое окно.

— Завтрак тут подают чертовски рано, — заметил Мальпас, пиная под столом сначала Фрэнсиса, потом Гилари и награждая Присциллу предупреждающим взглядом.

После четверти часа отсутствия Клайв вернулся.

— Извините. Не смог его найти. Вероятно, он отправился на длинную пробежку или погулять или затеял что-то еще энергичное. — Сообщив это, Клайв сел обратно за стол и потянулся за третьим вареным яйцом. — Как там «Бедуины»? — осведомился он у сестры.

— «Бедуины»? — Селия перевернула несколько страниц. — Они проиграли в трое ворот[15].

— Вот молодцы! — воскликнул Гилари. — Одолжи мне газету, Селия. А, вот и тетушка. Помогу ей с завтраком.

Он отправился к буфету и вытянулся там с идиотским, преувеличенно услужливым видом. В этот момент старая леди в кресле, которое толкала Амарис Кауз, появилась в комнате.

— Как, опять вы, инспектор? — спросила удивленная миссис Паддикет. — Несомненно, это честь для нас.

— Едва ли честь, миссис Паддикет, — сказал Блоксхэм. — Дело в том, что я тут по долгу службы, и мне исключительно важно поговорить с мисс Кэддик и тренером Костом немедленно.

— Сначала завтрак, — заявила хозяйка, — а потом все прочее. Почки и бекон, племянник Гилари, — добавила она, повернувшись к буфету. — И сиди тихо, инспектор. Ты испортишь мне пищеварение, если будешь ерзать и мрачно глядеть. Если тебе нужно увидеть компаньонку Кэддик и тренера Коста, то придется подождать, пока они не одарят сию комнату своим присутствием. Этим утром они не появятся рано. Он учит ее водить мотоцикл. Похвально с его стороны.

Прошла еще четверть часа, и Блоксхэм, чье терпение истощилось, поднялся.

— Миссис Паддикет, — произнес он. — Я должен просить вас, чтобы вы позволили одной из дам немедленно сопроводить меня в комнату мисс Кэддик.

Подозрение, что добыча собирается выскользнуть из сети, тревожило его все сильнее.

— Я пойду, — сказала Селия в ответ на кивок тетушки.

Перед дверью спальни мисс Кэддик она остановилась и негромко постучала. Ответа не было. Селия позвала хозяйку комнаты по имени и только потом повернула ручку, чтобы войти.

— Она все еще с тренером, похоже, — сообщила она.

Блоксхэм прошел мимо нее в комнату — в кровати спали, но в остальном все внутри было в порядке. Инспектор шагнул к окну, которое не открывали с той ночи, когда умер Энтони, и выглянул наружу.

— Кто-нибудь появлялся на спортивной площадке? — крикнул он сержанту, стоявшему в водяном парке.

— Никто, сэр.

— Нет. Она наверняка спустилась по задней лестнице и вышла через огород, — проговорила Селия, стараясь, чтобы ее голос не дрожал.

Блоксхэм снова прошел мимо нее, сбежал вниз по ступенькам, крикнув сержанту, чтобы тот никому не позволил покинуть дом. Домик тренера оказался пустым, на спортивной площадке никого не было, в спортивном зале никто не занимался, и пруд ярко блестел под лучами солнца. Инспектор рванул обратно в дом.

— Я должен их видеть! — резко сказал он. — Вы не знаете, в каком направлении они отправились, миссис Паддикет?

— Нет, молодой человек, — мрачно ответила старая леди. — Не имею представления.

— Хилли-Лонгер, — произнес Клайв. — Если я отправлюсь туда на велосипеде, то мгновенно приведу их сюда, к вам.

Инспектор нацарапал что-то на одном из листов своего блокнота.

— Если вас не затруднит передать это в полицейский участок Хилли-Лонгер, — проговорил он, — сержант и констебль возьмут экипаж в деревне и последуют за мистером Браун-Дженкинсом, ну а я отправлюсь в противоположном направлении. Эту парочку необходимо найти. Пришлю сюда констебля Коппла, чтобы он составил компанию моему сотруднику.

Клайв, не дожидаясь дальнейших указаний, вскоре оказался снаружи, на велосипеде, и умчался через ворота.

Кост и Кэддик почти достигли окраины Литтл-Лонгер на пути обратно в дом, когда Браун-Дженкинс обнаружил их. Он остановился и поинтересовался:

— Может ли она водить эту груду металла?

— Еще как, ага, — ответил Кост.

— Тогда убирайтесь отсюда на ней, мисс Кэддик. Полиция явилась за вами. Не спорьте и не останавливайтесь. А вы садитесь на раму, Карвер Дун[16], — добавил он тренеру, когда они хорошенько подтолкнули испуганную мисс Кэддик, — и держите свои чертовы копыта подальше от колеса. Мне придется торопиться.

— Я уеду поездом со станции Макит-Лонгер, — сказал Кост, когда гоночный велосипед с двойным грузом уже был на главной улице тихого городка.

— Глупо, — заметил Клайв. — Саутгемптон — самое место для вас. Минутку. Мне велели бросить записку в ящик на полицейском участке. Они никогда не заподозрят, что это вы на раме, так что сидите тихо, и дядюшка Клиффи спасет вашу дурацкую шею. Это порадует меня сильнее, чем все остальное после того, как я выиграл стомильную гонку в Хэрриэрс. Нет, вы мне не нравились Кост. Я делаю это для того, чтобы заполучить денежки тетушки Паддикет. В общем, не провалите все дело, когда я оставлю вас. Мне эти деньги страшно нужны.

Кост лишь усмехнулся.

К этому моменту он как-то сумел устроиться на раме, но равновесие было ненадежным. Все же он освободил одну руку, очень осторожно, и нащупал левый карман брюк. Оттуда Кост извлек охотничий рог и ухитрился подуть в него.

Мисс Кэддик ощущала себя приободренной, но неуверенной. Впервые в жизни она сидела одна на мотоцикле; кроме того, она была сильно голодна и, поскольку сумела оправиться от паники, в которую ее повергли слова Клайва Браун-Дженкинса, чувствовала еще и озадаченность.

Ей стало ясно, что у нее нет ни малейшей идеи по поводу того, куда она направляется, у нее нет багажа, а денег — пара десятипенсовых монет. Одежда на ней годилась для утренней практики в области искусства, науки, метафизики и философии вождения мотоцикла, но для всех остальных целей, которые можно было представить, она выглядела неприемлемой и непригодной.

Мотоцикл понемногу взбирался на пологий холм, на вершине которого был перекресток. Одна дорога, уклоняясь обратно к юго-западу, тянулась через пустошь на границе леса, дальше к деревне Литтл-Лонгер и уютному дому, где ожидал завтрак.

— Глупый и злобный поступок со стороны Клайва Браун-Дженкинса, — произнесла мисс Кэддик с негодованием. — Но какое чудесное утро!

С большой отвагой, поскольку она опасалась поворотов и прочих мест, где мотоциклу следует двигаться не по прямой, мисс Кэддик повела железного коня по направлению к дому. Узкая прямая дорога разрезала зеленеющую пустошь. Запах можжевельника и вереска, а также ядовитый выхлоп работающего на бензине скакуна наполняли воздух. Внезапное безумие охватило душу Миры Кэддик. Она запела в полный голос, не сдерживаясь, и дала полный газ.

Клайв Браун-Дженкинс, удовлетворивший желание нанести поражение силам закона и порядка, родившееся почти двадцать лет назад, лениво крутил педали в сторону дома. Кост смотрел вслед удалявшемуся велосипеду и его наезднику со смешанными чувствами, пока оба не пропали из виду. Затем тренер сунул руки в карманы и обнаружил, что обладает суммой в пятнадцать пенсов. Он молча разглядывал монеты, а затем сунул их на место, пожал плечами, и зашагал обратно по главной улице, на которой его ссадил Клайв.

Первый же поворот привел к полицейскому участку. Испуганному инспектору Кост сообщил:

— Меня разыскивают. Вы должны позвонить в полицию в Хилли-Лонгер, ага.

Через десять минут голодного Коста везли в дом миссис Паддикет в полицейской машине. На месте его провели в библиотеку, где первым человеком, с кем столкнулся тренер, оказалась мисс Кэддик.

— Вы уже позавтракали, ага? — спросил он.

Мисс Кэддик улыбнулась и кивнула.

— Верите мне или нет, — она застенчиво рассмеялась, — но я действительно одолела пятьдесят миль в час на дороге в Литтл-Лонгер.

Кост, подумав, что она выпила, повернулся к инспектору Блоксхэму.

— Завтрак, и я расскажу все, о чем вы спросите, — произнес он. — Но сначала завтрак, ага.

Глава 19. Автобиография убийцы

— Хорошо, — начала миссис Брэдли, вооружившись своей ужасающей улыбкой. — Дитя мое, вы должны мне кое в чем поверить.

— В чем же? — весело спросил Блоксхэм, поскольку был невероятно доволен собой.

— Я вытащила признание — полное признание — у убийцы. Угодно ли вам выслушать его?

— Если факты можно доказать, то оно сохранит немало времени, когда начнется процесс, — ответил инспектор, несколько удивленный ответом на свой вопрос. — Правильно ли я понимаю, что они признают вину?

— В суде? Я бы скорее сказала, что это маловероятно. — Миссис Брэдли поудобнее устроилась в кресле, которое предоставила гостье миссис Блоксхэм, и достала принесенную с собой рукопись. — Полагаю, различные члены семейства миссис Паддикет вернулись по домам? — осведомилась она, глядя поверх листов писчей бумаги; опрятный и аккуратный почерк, каким они были исписаны, вызвал ее явное одобрение.

— Ну, если учесть, что тренер в тюрьме, а миссис Паддикет вынуждена искать нового секретаря, то у них нет особого выбора, — заметил Блоксхэм. — Случайно я узнал, что старая леди, движимая странным чувством юмора, пообещала выделить мисс Кэддик двадцать пять тысяч фунтов, если она и Кост объявят в суде, что не признают вину.

— Неужели? — сухо произнесла миссис Брэдли. — Какая провокация с ее стороны! Они знают?

— Да, они знают. — Инспектор пожал плечами. — Какой смысл в этой шутке от старой леди, если бы они не узнали? Ну, она сохранит свои деньги, ведь дело железное. Особенно если вы держите в руках признание убийцы, которое подкрепит обвинение… Ведь так?

— Вне сомнений, — кивнула она. — То есть вы не хотите это услышать?

— Продолжайте в любом случае. — Блоксхэм сердечно улыбнулся и потянулся за трубкой.

— Курите, — позволила она.

— Только я не могу понять, почему он отдал признание вам… выбрал из всех, если вы простите мне это наблюдение. Разумнее было бы вручить все адвокату или в крайнем случае мне. Как этот документ попал вам в руки? Вы видели тренера после ареста?

— Бедный Кост! Я видела его, конечно, — сказала миссис Брэдли. — И попыталась поднять его дух. Он чрезвычайно удручен. Мисс Кэддик переносит ситуацию лучше. Представляет, будто она героиня кино, ставшая жертвой невероятно опасной и сложной интриги. Но в кино все обычно верят в счастливый финал, так что Кост живет в надежде на скорое избавление!

— Мне жаль Кэддик, — признал инспектор. — Она — жертва обстоятельств, жертва любви к злодею.

— Косту? — Миссис Брэдли улыбнулась так, как мог бы улыбнуться дракон.

— Ну, убить двоих — достаточно злодейский поступок, одного, а потом и другого, — сказал Блоксхэм. — Но я горю нетерпением услышать этот набор фраз. Много их там?

— Достаточно. Найдите утешение в том, что я могу замолчать, как только вам станет скучно.

Она откинулась в большом кресле, зажала рукопись в желтых пальцах-когтях и начала читать вслух.

«Я родился в 1899 году и получил более-менее несовершенное образование. Я подвергался, как полагаю, обычным физическим, моральным и интеллектуальным рискам юности и возмужания и в свой срок достиг без очевидных несчастий так называемого возраста благоразумия.

Ничего достойного со мной не происходило, пока в 1919 году я не решил найти для себя новое общество. С детства я принадлежал к церковному клубу, известному в окрестностях некоего уважаемого города как “Сыны рыцарства”. Смысл нашего существования состоял в том, чтобы собирать фонды для обнищавших бедняков. Подобная цель, достойная по мнению многих, совершенно аморальна по мнению других, поскольку дать своему собрату нечто в обмен на ничто есть наиболее глубоко и опустошительно деморализующая процедура, которой человек может подвергаться, хотя мы выполняли ее, используя милосердие как прикрытие. У нас был фонд угля, фонд одеял, фонд одежды для маленьких детей, праздники и мероприятия для юношества в нашем округе и бесплатный экскурсионный автомобиль для взрослых.

Я оценил масштаб нашей деятельности после того, как выполнял роль помощника вышибалы на весьма странном шоу с участием проекционного фонаря. И меня посетила мысль: мы как агенты социальной службы были не нужны, мы давно устарели. Мне хотелось принять участие в чем-то современном и, превыше всего, найти общество, которое приносит реальное благо человечеству. Я ощущал себя усталым и разочарованным в тот момент, и моим единственным желанием было упасть на постель — в одежде, ботинках, всем прочем — и уснуть без тех сложных приготовлений, какие заставляют мудрейшего из детей (один мальчик бросал куски торта в изображения, создаваемые проекционным фонарем, а я в это время пытался в темноте понять, кто является нарушителем, и выкинуть его) решить, что он не будет вообще отправляться в кровать.

Я был готов поменять ботинки на тапочки, когда в мой мозг буквально запрыгнула великая идея. Почему бы не покориться импульсу? Почему бы не лечь так, как есть, и не уснуть? Почему бы — еще более важная мысль — не распространить доктрину потворства примитивным импульсам? Почему бы не убедить своих сородичей принять такой взгляд на применение своих сил?

Я не буду претендовать, что общество, таким образом учрежденное, станет функционировать по уникальным правилам, но они, вероятно, окажутся не самыми обычными для обществ. Мы решили никогда не встречаться, не иметь официального адреса, нигде не упоминать себя, за исключением отправленных ко мне писем, требующих ответа, в которые следует вкладывать проштампованный конверт с адресом. Я избрал себя президентом и секретарем. Никаких больше должностей. Список членов — только у меня в трех экземплярах. Один — в ящике моего стола, другой помещен с прочими моими бумагами в банковскую ячейку, третий — в распоряжении адвокатов общества.

Мы решили, что необходимо находиться в тесном контакте с нашими юристами, поскольку по самой природе общества неизбежно, что его члены часто будут входить в столкновение с законом. Начнем с того, что у нас имелись участники — в основном джентльмены в возрасте, с обширными и уважаемыми деловыми связями, — смотревшие на свое членство как на способ выпускать пар и напряжение, от которых им не позволяли избавиться болезненный декор и фрачная респектабельность обычной жизни. Эти обладатели седых бород колотили полисменов по шлемам тростью или плевали содовой водой на лысины товарищей по лондонским клубам. Один зашел так далеко, что схватил камбалу из ледника в рыбном магазине и принялся хлестать ей по лицу особенно неприятной знакомой дамы. Та уже в четвертый раз меняла свое мнение по поводу того, какую птицу подать к обеду.

Последовали разбирательства в судах, вызвавшие фрейдистские слухи о противозапретном движении, но это легко уладили наши адвокаты, которые обычно держались предположения, что достойный сожаления эпизод был результатом всего лишь заключенного пари. Присяжные, ощущая симпатию к неудачнику, обычно снисходили к мнению защиты, и нарушители отделывались легким испугом, жили дальше лучше и счастливее, поскольку могли потакать своим примитивным импульсам в подобной небрежной манере.

Самой большой сложностью было управляться с членами, которые хотели удовлетворить аппетит к садизму или мрачной жестокости. Когда мы замечали таких людей, то им выносилось предупреждение, за второй случай их изгоняли из общества; если дальнейшие слухи об их низменном поведении доходили до нас, то мы передавали их в руки закона, поскольку общепризнано, что жестокость не является примитивным импульсом, она продукт сумрачного, угрюмого и болезненного разума.

Затем были случаи воровства, попытки удовлетворить импульсы по завладению желаемым объектом. Большинство эпизодов клептомании, о которых писали газеты между 1920 и 1930 годами, имели отношение к нашим членам, и один известный психолог, чье имя не может быть названо, получил в подарок красивые часы, купленные на добровольные пожертвования признательных персон в благодарность за вклад его гения в изобретение термина, позволявшего скрывать их недостойное поведение и уменьшать наказание, установленное властями.

Свободная любовь и сопровождающие ее последствия также занимали внимание наших членов, пока мы не допустили женщин, на основе равенства полов, к полному членству в обществе. Это вызвало значительные изменения в матримониальных и брачных отношениях. Мужья и жены, действуя на основании разумной концепции, что X иногда равняется 0, возвращались на пути семейственности и добродетели, пока в 1928 году число обратившихся за копченым свиным боком в Данмоу[17] не превысило все предыдущие показатели почти на двести процентов. Это большая награда личному влиянию наших членов, равно мужчин и женщин.

Порой у нас возникали “случайные” ситуации — убийства и тому подобное. В эту категорию я включаю театр Грандат, когда задремавший в партере зритель был атакован автором пьесы с невероятной яростью и убит ударом по голове, который нанесли латунным пюпитром; убийца выхватил его из оркестровой ямы. В этой связи интересно отметить, что ведущая музыкально-комедийная актриса, игравшая в Париже, была оправдана галантным, но откровенно несправедливым французским жюри за удушение автора пьесы, когда он попробовал исправить ее произношение слова “детали”. Французы неким логичным образом заключили, что это был crime passionelle[18], а поскольку они славятся восхищением перед темпераментной реакцией высокого напряжения, то отказались рассматривать дело дальше. Случай, который заставил нас ощущать гордость за деятельность общества, а также уверенность в том, что его доктрины распространяются с достойным внимания успехом, — линчевание негодующими членами лондонской аудитории двоих опоздавших в первом ряду театрального балкона.

Придирчивые тетушки и ядовитые дядюшки тоже получали долю внимания от полных энтузиазма членов общества; дело дошло до брата двенадцати лет и любимой собачки богатой тети. Кондуктор трамвая убил пассажира, который предложил флорин, когда от него требовалось пенни. Билетный компостер, обнаруженный с помощью рентгена, был найден глубоко внутри черепа жертвы. Но необходимо упомянуть и о ситуации, когда пассажир вспыхнул гневом, получив потертые монеты в качестве сдачи, и убил кондуктора, задушив того собственными шерстяными рукавицами. Это произошло в Глазго, и осторожный вердикт “Не доказано” стал результатом. Член общества был публично восславлен.

Но из всех случаев убийства, с какими мы как общество были связаны, оказался тот, что породил наибольший объем восхищения, одобрения и симпатии от наших членов — я получил более трехсот писем с поздравлениями по поводу, и все вместе со значимыми пожертвованиями на адвокатов, — а именно отпускник, который увидел крупного румяного мужчину (в ярко-голубом двубортном пиджаке с медными пуговицами, новых брюках сизого цвета, белом шерстяном свитере с низким воротом и яркой твидовой шапке), стоявшего на вершине Бичи-Хэд и любовавшегося видом на Английский канал. Член общества, поддавшись, я полагаю, самому мощному примитивному импульсу, подкрался и столкнул мужчину в пропасть. Тело подобрали с корабля. Разговоры об убийстве и привели меня к тому, что я начал писать эти мемуары».

Инспектор Блоксхэм усмехнулся.

— Некоторое время понадобилось ему, чтобы перейти к делу, — произнес он. — Приятель пишет по-английски лучше, чем говорит.

— В определенном смысле да, — кивнула миссис Брэдли. — Но помимо этого интересно остановиться, сделать паузу именно тут и отметить тот отпечаток человеческого характера, который можно извлечь из этих страниц.

— У него явно нет уважения к человеческой жизни. — Блоксхэм кивнул, выбил трубку и принялся заново набивать ее. — За исключением этого, хотя…

— А вы согласны, что написавший это склонен к преступным деяниям? — спросила миссис Брэдли, улыбаясь, как обычно, ужасно, без веселья и без жалости.

— Этот тип несомненный преступник! — воскликнул инспектор. — Абсолютно уверен! Идея убийства вроде даже забавляет его!

— Ну, в каком-то смысле это забава, — сказала она, после чего вернулась к рукописи. — Стиль изложения меняется в этом месте, — добавила она. — Убийца начинает описывать собственные деяния, которыми он непомерно гордится.

И она продолжила читать:

«Мой собственный шанс доказать, что я достоин места основателя, президента и секретаря этого великого общества, наступил в пятницу, восемнадцатого апреля нынешнего года».

— Ага, вот и оно! — сказал Блоксхэм.

Миссис Брэдли кивнула.

«Я наслаждался тихими вечерними часами так, как мне хотелось, не делая дурного никому, совершенствуя радостные впечатления дня и мой собственный разум, когда мой покой был нарушен громким, пьяным, хриплым мужским голосом внизу, некультурным, злобным и просто чадящим пивом и гневом, выкрикивающим имя Паддикет. Заинтересованный, поскольку по приказу старой леди, владелицы этого поместья, я трудился и потел каждый день, выполняя дурацкие поручения…»

— Да, не особенно он был доволен своей работой, — заметил инспектор. — Хотелось бы знать, не добрался бы он до старой леди, если бы у него появился шанс.

«Я прислушался. Голос был настолько раздражающим, и чувства, которые он выражал, настолько грубыми, что импульс подвигнул меня обнаружить свое присутствие для вульгарного существа внизу и предложить ему покинуть окрестности. Чтобы совершить сей акт, я открыл высокое окно и выбрался на террасу.

С достойной похвалы решительностью сделаться настолько совершенным, насколько это возможно, в тех смехотворных трудах, к каким я был принужден во время пребывания в Лонгере, с помощью диаграмм и математических методов я выработал угол полета легкоатлетического ядра, когда оно выпущено правильно. Ядро я как раз сжимал в руке, когда выбрался из окна на каменную террасу.

Голос продолжал вести оскорбительный монолог, он повторял безграмотные фразы, делал постоянные ошибки, использовал словечки из низменного лексикона, способные испачкать даже саму ночь. Кровь тысячи членов нашего возлюбленного сообщества закипела во мне. Без слова — без звука — я наклонился над широким каменным парапетом и поместил ядро с изяществом аккуратности и надежностью прицеливания, которой не добиться никаким объемом навыков и практики, на голову нарушителя вечернего покоя. Услышал, как упало тело. Потом я вернулся в дом. Сам богоподобный Чезаре Борджиа не смог бы сделать большего».

— Странно, что он не упоминает Кэддик, — заметил инспектор. — Хочет прикрыть ее, полагаю. Те эпизоды, где участвует сообщница, описаны позднее?

— Да. Сообщница получает свою долю славы и стыда, — ответила миссис Брэдли. — Дальше он начинает описывать, какую нервозность ощутил, когда первый трепет самовосхваления и артистического удовольствия исчез.

— Ну, это выглядит слишком длинно. Если все так, то, может, мы пропустим немного и перейдем сразу туда, где описывается труп в пруду? Хотелось бы узнать, правы вы или нет.

Она перевернула страницу и прочитала:

«Я осознал, что, прежде чем уснуть ночью…»

— В гардеробной миссис Паддикет. — Инспектор рассмеялся.

«…мне придется убрать ядро из водяного парка и спрятать труп, если получится. Держа фонарик, я прокрался по каменным ступеням к пруду для золотых рыбок. Оцените мое радостное удивление, когда я обнаружил, что рабочие, проверяя, затвердел ли уже цемент на дне, оставили откинутым тяжелый брезент и тело моей жертвы упало так, что оказалось на дне пруда! Я аккуратно накинул брезент обратно, забрал ядро и отправился в свое обиталище».

— В свое обиталище, — проворчал Блоксхэм, усмехнувшись. — Очень хорошо. Однако что дальше?

— Дальше, — произнесла миссис Брэдли, просматривая густо исписанные страницы, — убийца становится неоправданно нервозным. Он описывает, как неприятное зрелище убитого возникает перед ним в темноте и как он не может спать, вспоминая, что совершил. Однако он упоминает, что радовался, вспоминая, как подчинился сильному примитивному импульсу…

— Тьфу! — с отвращением воскликнул инспектор.

— Именно. Итак, точно перед часом ночи…

— Ха! — заявил Блоксхэм с удовлетворением. — Около полуночи Кэддик отперла дверь гардеробной.

— …он был более не в состоянии бороться с желанием посетить сцену преступления и убедиться, что труп не обнаружили.

— Многие поступают так. — Инспектор вздохнул. — Не могут оставить все в покое. Именно так мы и берем их в девяти случаях из десяти.

— Однако едва он добрался до водяного парка, — сообщила миссис Брэдли, — он услышал звук колес на беговой дорожке. Оставаясь в укрытии, выглянул на стадион. Должна ли я зачитать его собственные слова?

— Если считаете нужным. Хотя для меня достаточно пересказа. Вы же не упустите ничего важного?

— Будет лучше, если я позволю вам увидеть нередактированный текст.

«Удивленный и чрезвычайно смущенный, я спрятался в тени калитки, которая, к удивлению, оказалась отперта, и подождал, чтобы понять, что происходит. Луна выглянула и немедленно спряталась в облаках, но этого мгновения мне хватило, чтобы увидеть: кресло толкал Энтони. Он оставил его снаружи, когда добрался до калитки водяного парка и вошел внутрь, едва не наступив мне на ногу. Мое сердце билось так, что я думал — он услышит меня, но, слепой и глухой, прошел он мимо и исчез за статуей римского воина. Упав на четвереньки, я быстро выскользнул из калитки, пока меня не обнаружили и не объявили убийцей.

Едва я поднялся на безопасной стороне ограды, меня ошарашила важная мысль… Нет, две важные мысли, не одна! Я должен украсть кресло и позднее вернуться за телом, чтобы увезти его с места преступления. А когда преступление будет обнаружено и я окажусь в опасности разоблачения, могу свидетельствовать, что видел, как Энтони посещал место преступления, подозрительным образом имея при себе кресло. Я мог назвать время и место, мог упомянуть достоверные детали…

Я хороший бегун. Я схватил кресло за рукоятки, но прежде, чем сдвинуться с места, услышал отчетливый стук — камень ударился в одно из окон дома. Машинально я отпустил кресло и присел за оградой. Неожиданно одно из окон спален открылось, и голос Присциллы Йеомонд спросил: “Кто там?”

Мгновенная мысль, что сейчас Энтони мчится по ступенькам вниз к калитке водяного парка, сопровождаемая осознанием, что он может обнаружить меня, побудила к действию. Я схватил рукоятки кресла заново и рванул по беговой дорожке. Именно в этот неудачный момент вышла луна и явила меня миру».

— Полагаю, Клайву Браун-Дженкинсу более интересным показалось наблюдать за проделками Энтони, так что он пропустил представление Коста, устроенное у калитки водяного парка, — сказал Блоксхэм. — Но этот парень был по-настоящему проворным, ведь Браун-Дженкинс был не так далеко от калитки, когда услышал, как покатилось кресло.

— Вы обманываете себя! — радостно заявила миссис Брэдли. — Неужели вы действительно думаете, что подобное признание мог написать Кост?

— Мог… Кост… написать? — запинаясь, произнес инспектор. — Выражение его лица изменилось. — Так… что же это? Или вы шутите надо мной? Он «видел», как Энтони бросил камень! «Слышал», как кресло проехало мимо!

Ошеломленный, он вытащил свой блокнот и принялся заново читать заметки допроса Клайва Браун-Дженкинса.

Глава 20. История второго римского гладиатора

— Могу я продолжить? — спросила миссис Брэдли, когда Блоксхэм закрыл блокнот и сунул обратно в карман.

Инспектор заколебался.

— У меня есть его домашний адрес, конечно, — наконец сказал он. — Мы можем взять его в любую минуту. Рассказал он что-нибудь по поводу того, как труп поместили в пруд?

Миссис Брэдли перелистнула несколько страниц, всматриваясь в текст зоркими черными глазами.

— Да. Он описывает все очень подробно, — ответила она. — Метод точно такой, как я предполагала.

— Есть там имя сообщника? Ведь если Кост не убийца, то, полагаю, Кэддик вовсе не помощница?

Миссис Брэдли вернулась к тому параграфу, на котором остановилась, и произнесла:

— Я прочитаю все.

Инспектор кивнул и откинулся в кресле.

«Наконец я достиг той калитки, через которую нужно пройти, чтобы попасть со спортивной площадки к спортзалу. Эту калитку всегда оставляли открытой, поскольку она позволяла срезать путь от домиков к особняку. Пока бежал по дорожке, я придумал, что оставлю кресло в тени стены у спортзала, чтобы луна не показала его моим преследователям. Преследователей, однако, не было вовсе. Опустившись на сиденье у стены, я прислушался. Я ощущал себя животным, которое не знает, куда броситься, чтобы убежать от охотников. Исчезло хвастливое самодовольство. Я бы отдал годы жизни, чтобы тот пьяный местный житель, чьего имени я даже не знал, остался бы жив, оскорбительно многоречив и все так же выл у меня под окном. Факт, что его тело все еще находится там, под брезентом, чтобы смущать мои часы бодрствования и пугать во снах, нервировал меня до крайности. Мне немедленно требовалось, я чувствовал, убрать труп оттуда, где я его… где он лежал. Но долгое время я даже не рисковал обдумать идею о возвращении в парк. Более того, меня смущало то, что я не мог сообразить, куда спрятать тело… Были высокие ящики для снаряжения в спортзале, я помнил…

Встав на четвереньки, я пополз вокруг здания, пока не оказался у дверей. Поднявшись, я попробовал ручку. Дверь открылась.

Внутри царила тьма. Я вытащил фонарик… мы все носили их, чтобы находить дорогу к домикам после ужина…»

— Да, это не может быть Кост, — согласился инспектор. — Он не ужинал в доме?

— Нет, — ответила миссис Брэдли. — Ужин ему сервировали на подносе, и одна из двух служанок относила еду к нему в домик. Они менялись через день, и сопровождал их Джозеф Херринг, который нес большой фонарь, чтобы этот акт милосердия был возможен.

Блоксхэм сел прямо и удивленно посмотрел на нее.

— Вы уже начали говорить так, как он пишет, — заметил он со смешком.

— Да. Я хорошо информирована относительно всех материй, которые проявились позднее, чтобы не упустить вещей, имеющих возможное касательство к делу, — сообщила миссис Брэдли, смеясь, точно призрак. — Однако… — Она вернулась к рукописи.

«…так что я включил его. Я исследовал каждое укромное место, желая убедиться, что тут никого, и наконец, удовлетворенный, вернулся туда, где оставил кресло. Однако мне казалось, что будет легче совершить рекогносцировку без него. В общем, я оставил его и бесшумно пробежал через калитку и дальше на газон. Достигнув ограды парка, я сбавил скорость. В желудке у меня было холодно, а горло пересохло. Колени стучали друг о друга. Облизав губы, готовый умереть от тревоги, я приблизился к калитке. Она была все так же не заперта. Мои нервы предали меня. Я развернулся и побежал обратно к спортзалу так, словно дьяволы гнались за мной. Я видел труп однажды. Понимал, что меня стошнит, если увижу его вновь.

Я вошел в спортзал, вытащил прыжковые маты и улегся на них. Что буду делать, когда настанет утро, я не знал. Я не хотел об этом думать. Надеялся, что умру в темноте. Однако я не умер, и грубая ткань матов колола меня даже сквозь одежду. Я соскользнул с них и улегся на дощатом полу. Но тут был сильный сквозняк.

Неожиданно волосы у меня на голове встали дыбом. Некто тронул дверь спортзала, по-прежнему открытую. Дверь распахнулась, и вошла женщина, несмело, поскольку было темно. Я приободрился, предполагая, что это, вероятно, одна из служанок, что явилась на встречу со своим молодым человеком. Если я буду лежать тихо, то никто меня не заметит. Я лежал в темноте, стараясь даже не дышать. К моему удивлению, женщина закрыла дверь, хмыкнула и, судя по звукам, уселась на пол. До меня долетел слабый шелест, когда она устраивалась поудобнее, потом снова. Затем она опять хмыкнула, шуршание стало громче, и огонь вспыхнувшей спички осветил лицо женщины… Это была моя сестра».

— Его сестра? — воскликнул Блоксхэм.

— И сообщница, очевидно, — произнесла миссис Брэдли. — Он продолжает вот так:

«Конечно, я знал, что моя сестра — отважная девушка. У меня было много тому доказательств…»

— Ну да, когда она напугала его в спальне Присциллы Йеомонд, — буркнул инспектор. — Он был весьма впечатлен ее отвагой, я помню.

«…и я решил доверить ей свой ужасный секрет и послушать, что она предложит. Нечего и говорить, что я был изумлен увидеть ее…»

— Готов поклясться, что был. Хотел бы я знать, зачем она пошла в спортзал? — Блоксхэм усмехнулся.

«…так что я позвал ее по имени и назвал собственное, четко, но очень тихо. Потом, когда она преодолела первый испуг, возникший, когда некто позвал ее из темноты, я подполз ближе и рассказал обо всем, включая свою ужасную трусость, проявившуюся в том, что я оставил тело там, где оно находилось. Она рассмеялась и сказала, что мы должны забрать его немедленно, поскольку не позднее чем через час будет светло.

Мы провезли кресло по беговой дорожке еще раз и оставили позади калитки водяного парка. Затем встали на колени рядом с прудом и откинули брезент. Я практически нащупал твердый труп убитого собственной ладонью. Рукав мой зацепился за его пуговицу, и я дернулся, пораженный ужасом, пытаясь освободиться, сдвинул его и сам упал на холодное тело. Мое лицо коснулось его…

Было темно. Мы дрожали и спотыкались, но вскоре все же подняли его и отнесли к креслу. Моя сестра держала его голову. Она сказала: “У меня непромокаемый плащ. Никто его на мне не видел. Если кровь останется на нем, я могу просто выкинуть плащ, и никто не свяжет эту вещь со мной”. Мы выбросили плащ позднее. Обнаружить его можно в третьей иве на этой стороне пруда, глубоко в большом дупле. Мы не были уверены, осталась ли на нем кровь».

— Можно пойти и посмотреть. Вот так он выдал нам улику, — сказал Блоксхэм. — Хотя сейчас это лишь подкрепляющее доказательство.

«Мы взяли с собой одну из толстых веревок из спортзала. И, поместив тело в кресло так, как смогли — а оно уже изрядно окоченело, — обмотали веревку вокруг него столько раз, на сколько хватило. Затем мы разрезали ее с помощью карманного ножа моей сестры на две части и спрятали их. Через два дня я кинул их в бочку с дождевой водой рядом с дверью сарая. Понятно, что их уже обнаружили. Сестра также выбросила нож, не знаю куда, но мы сошлись в том, что будет безопаснее от него избавиться».

— Это нелепо, — покачал головой инспектор.

— Неужели? — произнесла миссис Брэдли, но было видно, что ремарка собеседника ее не волнует.

— Продолжайте, пожалуйста, — попросил он после паузы.

«Мы докатили кресло до пруда и положили тело на землю. Сестра спросила: “Будет он плавать?” Я не знал. У меня была мысль, что трупы всплывают на поверхность. Вспомнил о мертвой собаке, которую видел в канале…

Она сказала: “Как мы доставим его на середину?”

Вскоре мы сняли с крюков в сарае две бельевые веревки, дверь сарая пришлось взломать с помощью ножа — это было до того, как сестра его выкинула, конечно…»

— Чертов шельмец Херринг! — возмутился Блоксхэм. — Не сообщил мне о том, что дверь была взломана!

— Нет особой разницы, — мягко отозвалась миссис Брэдли, — поскольку дальше описано, как они связали запястья трупа и подвесили его на веревке, которую с помощью брошенного копья перекинули через пруд от одной ивы к другой. То, как они перерезали веревку, когда труп съехал и остановился рядом с узлом посередине, — все это напоминает схему, которую я изобразила для вас. Я могу продолжить, если желаете, с другой части рукописи.

— Я хочу услышать про русалочку, — произнес инспектор.

Миссис Брэдли послушно перевернула пару страниц и просмотрела третью:

— Ага, вот оно!

«Тело пошло на дно — к нашему облегчению. Начинало светать, можно было различать предметы. Моя сестра спросила: “Можешь ли ты попасть в свой домик, не потревожив другого жильца? Если да, то тебе лучше так и поступить. Я отправлюсь в водяной парк и сделаю вид, будто гуляю на заре — если кто-нибудь меня заметит. До встречи. Увидимся на завтраке”».

— Никогда бы не подумал такого о Селии Браун-Дженкинс, — сказал Блоксхэм, невольно посмеиваясь. — Но теперь я знаю, что у нее сильный характер.

— Да, — кивнула миссис Брэдли.

— Итак, что там с русалочкой? — спросил инспектор, выбивая и заново наполняя трубку.

— Что? — Она вернулась к тексту.

«Дальше мы решили, что сестра должна вернуть кресло в сарай, отправиться к дому на рекогносцировку и, если будет необходимо, активно отвлекать того, кто ее обнаружит. Как она сказала — мертвеца не начнут искать до позднего часа, и будет безопаснее, если заметят ее, бродящую по окрестностям, чем за тем же занятием буду пойман я. “В итоге, — заметила она в своей рациональной манере, — ты — убийца, а не я”.

На этом мы расстались. Я начал медленно считать до тысячи, чтобы, если за время подсчета ничего не случится, неспешно отправиться к своему домику, словно в процессе созерцания утренних красот, и, если возможно, проникнуть внутрь, не привлекая внимания. Если же Йеомонд проснется, тогда…»

— Ха! Йеомонд! — воскликнул Блоксхэм.

«…мне придется говорить, что я гулял на рассвете. Моя сестра сказала: “В итоге ты убил человека вчера около десяти вечера. Никто не свяжет это с тем, что происходит в пять утра. Сделай лицо посмелее и вспоминай Чезаре Борджиа”.

Я только добрался до девятой сотни, когда увидел, что она возвращается, держа в руках одну из статуй водяного парка. Я не мог понять, какую именно, пока сестра не подошла вплотную.

“Ты знаешь, — сказала она, — мы очень небрежны. Оставили брезент откинутым, и там много пятен крови. К счастью, новый цемент затвердел, и тело не оставило более никаких следов. Я подумала, что это надо утопить. Ужасная штука. Только посмотри!”

Это была статуя русалочки. Она никогда меня особенно не интересовала, но моя сестра, вероятно, созерцала ее с таким отвращением, что я помог ей поместить статую в пруд — прямо там же, где мы утопили труп. Потом сестра разделась, прыгнула в воду, где и связала статую с трупом. Она вытерлась одним из полотенец, которые нашла в бельевой корзине в прачечной, и облачилась в свои одеяния. Затем сестра вернулась в водяной парк, а я — в свой домик. К счастью, Йеомонд спит крепко. Сняв одежду, я натянул пижаму и осмотрел каждый дюйм своих вещей на предмет пятен крови или других следов ночных деяний. Но ничего не нашел. И тогда я принялся натягивать брюки, производя как можно больше шума. Не так легко производить шум, всего лишь натягивая брюки, так что я нарочно потерял равновесие и врезался в кровать Йеомонда. Это произвело желаемый эффект, он проснулся, и у него возникло впечатление, что его сосед по комнате только что встал. Позднее я узнал, что уловка моей сестры тоже полностью удалась. Никто не засомневался в ее словах».

— Я бы сказал, они провернули все очень ловко, — произнес Блоксхэм, когда миссис Брэдли отложила рукопись. — Однако я думаю о том, что примерно в то время, когда они покинули спортзал, Амарис Кауз прошла через ворота. Им повезло, что она их не заметила, ведь так? Это конец? Я полагаю, он подписал?

— Он признается и во втором убийстве, — сообщила она.

Инспектор, уставший от роли слушателя, протянул руку за бумагами.

— Вот как, боже! — воскликнул он.

Миссис Брэдли разжала хватку на рукописи и улыбнулась, точно аллигатор, наслаждающийся обильным завтраком.

— Лучше вам самому прочитать то, что осталось, — произнесла она. — Убийца становится предельно язвительным в адрес полиции. По-моему, он не особенно восхищается вашими методами.

Блоксхэм рассмеялся.

— Не могу сказать, что они и меня воодушевляют, — признался он. — Однако мы нарыли компромат.

Инспектор начал читать — с нахмуренным лбом и грустной улыбкой.

— О, вот и второе убийство! На сей раз видим надежный мотив!

— Да, — подтвердила миссис Брэдли. — Теперь все дело было продумано заранее. Убийца знал, что Энтони пойдет с Костом на лекцию, и он знал достаточно о привычках Коста, чтобы быть уверенным: Энтони вернется домой один.

— Интересно о римских мечах, — заметил Блоксхэм. — Все выглядит так, словно Энтони поменял их и взял меч статуи в дом полковника Дигота, а в ответ позаимствовал настоящий римский гладиус…

— Нет. Копию римского гладиуса. Из лучшей стали, ужасное оружие с острыми, как бритвы, кромками.

Инспектор продолжил читать все с тем же интересом.

— Боже! — воскликнул он. — Только послушайте!

Миссис Брэдли кивнула, хотя почти наизусть помнила текст признания.

«С девяти часов я с нетерпением ожидал возвращения Энтони. Я извинился и покинул столовую, поскольку обед в тот вечер невыносимо затянулся, и я стоял, ожидая в темноте, когда раздастся звук его шагов. Он должен умереть. Энтони навлек на себя такую участь, когда три дня назад обвинил меня в убийстве Джекоба Хобсона и назвал сестру моим сообщником. Он не мог знать, что говорит правду. Он все выдумал. Вероятно, это было частью его нелепого замысла — запугать нас всех и выгнать из Лонгера. Как окровавленное копье и прочий мусор. Насколько я знаю, он собирался призвать остальных в дом, обвинить их и их сестер в том, что они тоже участвовали в убийстве. Тревога у меня возникла из-за того, что в нашем случае он говорил правду! Более того, я боялся той мрачной и крохотной старой женщины, что живет у Диготов. Задолго до того, как она мне написала, я знал: она знает. Я бы убил ее, если бы посмел. Она играла со мной, точно кошка с мышью, несколько недель! Я видел это в ее ужасных черных глазах — глазах безжалостной хищной птицы. Я верю, что она — сам дьявол».

— Ваши чары не подействовали на нашего чемпиона-велосипедиста, — со смехом заметил инспектор.

— Лишь немногие молодые люди действительно ценят меня. — Миссис Брэдли усмехнулась. — Их сестры обычно доказывают, что лучше умеют видеть чужие характеры. Продолжайте. Сам литературный стиль этого параграфа выигрывает от вашей мужской интерпретации.

Блоксхэм подозрительно взглянул на нее, но лицо миссис Брэдли было серьезным. Он продолжил:

— Было ужасной ошибкой выбить двести очков на ярмарке… И о чем это? — спросил инспектор, поднимая голову.

— Дартс, — ответила миссис Брэдли, размахивая руками. — Такое опрятное убийство. Такое опрятное число. Сделано точно столько, сколько нужно для желаемого результата — в обоих случаях. Что полиция может назвать… — она закатила черные птичьи глаза, словно подбирая слово, — подкрепляющим доказательством. Но продолжайте же! Невероятное удовольствие — слушать вас.

«Наконец я услышал, что он приближается. Я вышел из калитки водяного парка, чтобы встретить его. Энтони, как и нужно. Один.

“Эй, ты!” — воскликнул я, делая вид, будто пьян.

Он остановился и посветил фонариком мне в лицо.

“А, это ты, Криппен, старая утка”, — сказал он, легонько толкая меня в плечо. Пошатнувшись, как мог бы выпивший человек, я схватился за него, словно избегая падения.

“Старый приятель, — произнес я, сильно цепляясь за его руку. — Старый приятель”. Таким образом, не отпуская Энтони, я повел его к статуе гладиатора.

“Поспорим, что ты не сможешь толкнуть этого парня и заставить его держать твою руку, старый приятель”, — сказал я, изображая икоту.

“Ты изрядно набрался, парень, — заметил Энтони. — И поскольку ты изрядно набрался, то я покажу тебе что-то по-настоящему интересное, ведь ты не вспомнишь это утром”.

И тогда он протянул руку и вытащил меч гладиатора.

“Не пытайся им побриться”, — усмехнулся он, вкладывая оружие мне в руки. Оно было тяжелым и острым. Я сунул его в кучу песка, которую строители оставили в парке, и вцепился в него еще крепче. Он сам избрал оружие смерти. Хорошо. Я его использую. Тогда я ему сказал:

“Поспорим, что не сможешь попасть ему в шлем камнем с другой стороны этой кучи песка”. Говоря это, я шатался.

Мы оба посветили фонариками на песок и выбрали два камушка приличного веса.

“Что ты ставишь, остолоп?” — спросил Энтони, над которым уже висела опасность.

“Пять к одному в пятифунтовых”, — ответил я.

Он настоял на том, чтобы записать, и я подписал.

“Теперь к барьеру, — велел он. — Ты первый”. Я поднял свой камень, словно человек, который собирается толкать ядро. А потом опустил его.

“Понятно, что никакого швыряния, — сказал я и снова пьяно икнул. — Джентльмены не бросают. Они толкают. Толкают и берут”.

“Да, так и есть, — кивнул Энтони. — Ты толкнешь, и я возьму. Двадцать пять фунтов! Давай”.

Я взялся за камень так крепко, как только мог, но в темноте напутал с разбегом и споткнулся. Ядро улетело в сторону. Энтони пустил в ход свой фонарик, чтобы очертить воображаемый круг для разбега, и встал на позицию.

А я занял свою. Гладиус был у меня в руке, а в другой находился фонарик.

Есть один момент в толкании ядра, когда атлет делает полный разворот и его ноги указывают в направлении, противоположном тому, что было в первоначальной позиции. Именно этого разворота и того момента, когда он выпустит груз, я и поджидал.

Когда Энтони начал двигаться, я включил фонарик. Не мог допустить ошибки…

Видели ли вы когда-нибудь, как человек толкает ядро? Энтони швырнул собственное тело на острие гладиуса, который я просто держал. Ничто не могло его спасти. Он даже не вскрикнул. Камень улетел в сторону. Но он в любом случае потерял бы ставку. Я сам упал после столкновения, и минуту или две мы оба тихо лежали рядом — он был мертв, а я жив».

Блоксхэм поднял голову.

— Но тут убийство Энтони произошло слишком рано, — заметил он. — Его не убили до одиннадцати сорока трех.

Миссис Брэдли хохотнула:

— Вы напоминаете мне штабного офицера на войне, который сказал, что позиции окопов первой линии ошибочны, поскольку не совпадают с тем, что на его карте.

Блоксхэм усмехнулся.

— Полагаю, мне придется дочитать, чтобы найти ответ, — сказал он с обычным добродушием, просмотрел страницу и перевернул ее.

«Моей следующей проблемой было спрятать тело. Но любезность, какую мне оказали садовники, оставившие там кучу песка за день или два до того, облегчила мне задачу. Под рукой была даже лопата. Энтони, конечно, упал на кучу, как я и планировал. Мне удалось быстро выкопать рядом с ним неглубокую могилу, и это хорошо, поскольку время было ценным, алиби же — совершенно необходимым. Затем я поставил на него ногу и после рывка или двух вытащил меч и вернул в руку статуи, естественно, вытерев его сначала одеждой убитого. Некоторое количество крови натекло из раны, но она наверняка впиталась в песок, а сверху я набросал свежего, чистого, когда зарывал могилу.

Дальше я отыскал свою преданную сестру и изложил ей, как было дело. Испуганная при мысли о втором убийстве, она согласилась, что моя личная безопасность, вероятно, зависела от совершения этого насильственного деяния, и предложила то, что показалось мне лучшей идеей в жизни. Сестра сказала: “Отправься с одним из других в его домик. Пробудь с ним весь вечер. Так долго, как получится. Создай себе такое полное алиби, какое только сумеешь, поскольку в четверть двенадцатого… Тимон Энтони придет домой!”

Мы обсуждали план еще десять минут. Затем я нашел Гилари Йеомонда и сначала помог ему управиться с кроватью — служанки никогда не переворачивают матрасы! — затем пригласил его в дом, чтобы поиграть в шахматы. И мы играли до тех пор, пока шум у калитки водяного парка не убедил меня, что сестра держит слово. До этого мы договорились, что подожжем домик Йеомонда, чтобы устроить себе прикрытие, если будет нужно».

Челюсть Блоксхэма отвисла. Он посмотрел на миссис Брэдли. Лицо его выглядело почти комично из-за выражения изумления и шока.

— Поджечь хижину Йеомонда? Но… но это же сделали Каузы! — воскликнул инспектор.

Миссис Брэдли кивнула.

Глава 21. Метод миссис Брэдли

— Да, признание не подписано, — сказал Блоксхэм, — и он отрицал, что писал это. Однако мы все равно прижали его достаточно жестко, и он мне во всем признался, когда я его арестовал. Забавно, что он заявил по поводу плаща. Мы не нашли его там, где он описал, но даже если бы нашли, то я теперь понимаю, почему его сестра была столь уверена, что никто дело с ней не свяжет. Разумеется, никто из нас ее никогда и не заподозрил! Она тем временем ускользнула, за что я благодарен. Уехала в Южную Америку.

— Благодарен? — воскликнула только что освобожденная мисс Кэддик, широко открывая блеклые глаза.

— Да. Она не сделала ничего, лишь пыталась изо всех сил оградить своего порочного брата от последствий его преступлений. Я рад, что она уехала. И все же я до сих пор не могу разобраться. — Инспектор повернулся к миссис Брэдли. Они сидели за чаем, присутствовали также Кост, Клайв и Селия Браун-Дженкинсы, Присцилла Йеомонд и семейство Диготов. — Как вы выяснили достаточно, чтобы вырвать у него это признание?

— Которое он отрицает, что написал, — произнесла она с мрачным смешком.

— Да, дорогая миссис Брэдли, — мисс Кэддик почти нежно погладила рукав желто-черного джемпера миссис Брэдли, — расскажите же нам, как вы узнали, что я и мистер Кост — вовсе не злобные преступники.

Миссис Брэдли посмотрела в свою чашку.

— Полет стрел и сердце… нет, два сердца, — рассеянно промолвила она.

Кост и компаньонка-секретарь в прошлом, а ныне дама с собственными средствами, поскольку старая миссис Паддикет одним лихим жестом отстегнула двадцать пять тысяч фунтов, обменялись нежными взглядами и соприкоснулись ногами под прикрытием стола.

— Да, раскройте нам, пожалуйста, свой метод, ага, — попросил Кост.

— Мой метод? Я начала с рассмотрения самой необычной черты дела. И это, конечно, утопление русалочки. В итоге убийце для достижения цели хватило бы того, чтобы набить карманы трупа камнями. Кто бы решился пожертвовать статуей? Это было ужасное произведение… ну нет, не искусства. Был ли художник среди тех, кого все это касалось? Да. Амарис Кауз. Остальное было легко, и мне лишь понадобилось обнаружить доказательства. Шум в час ночи в субботу был частью розыгрышей, которые затевал Тимон Энтони. Тело легче поместить в пруд при свете дня или на рассвете, чем в темноте или только при луне. Однако Амарис Кауз появилась в доме за час до рассвета. Это был первый пункт, где я разошлась с инспектором, — она улыбнулась ему, — хотя Амарис Кауз не могла быть убийцей, она могла быть — и по факту была — сообщником.

Кому бы Амарис Кауз рискнула помогать в таком деле и в столь срочных обстоятельствах? Я узнала от Маргарет, что три ветви семейства Паддикет не особенно общались друг с другом. Поэтому единственный человек, которому она стала бы помогать, — ее брат.

Я не могла убедить инспектора по поводу Амарис Кауз. Однако пыталась. Что до Ричарда, то его второе алиби было реально надежным. Я снова и снова спрашивала себя — где мог находиться Энтони между тем моментом, когда мистер Кост вошел в паб, и тем временем, когда ужасный шум донесся от входа в парк. Поскольку я ничего не придумала, то сделала вывод, что Энтони убили много ранее, чем решила полиция, и шум у калитки был лишь прикрытием. Вы помните, — она повернулась к Блоксхэму, — я продемонстрировала вам, как Амарис Кауз могла, услышав, как ее брат и Гилари Йеомонд кричат с террасы, обежать дом и подойти к двери мисс Кэддик, используя заднюю лестницу?

Блоксхэм кивнул.

— Это вернуло меня обратно к Ричарду Каузу, — продолжила миссис Брэдли, — и к поджогу домика Гилари Йеомонда.

— Вы знали о существовании S.P.P.I? — спросил Дигот. — Я выяснил, что действительно существует такое общество, но Ричард Кауз не является его президентом. Полагаю, тщеславие заставило его написать подобное в своем признании.

Она изобразила ужасную гримасу, а потом сказала:

— Вы все верите, что письменное признание является подлинным?

— Ну, он мне во всем признался, устно, уже потом, — ответил Блоксхэм.

— Моя дорогая леди! — воскликнул полковник Дигот. — Подлинным! Посмотрите же на факты!

Миссис Брэдли рассмеялась и, протянув костлявую лапу с пальцами-когтями, зацапала пирожок с изюмом с подноса для сладостей и с восторгом уставилась на него.

— Я посмотрела на них, — произнесла она, — и пришла к заключению, что если кого-то нужно повесить, то это должен быть настоящий убийца, а не наш приятель Кост. Поэтому темной ночью, когда все спали, я вооружилась ручкой и бумагой и своим каллиграфическим почерком изобразила признания Ричарда Кауза. Ведь он сам сказал вам во время допроса, что совершил оба убийства, только вы ему не поверили!

Когда я в последний раз умирала

Глава первая. Дневник

Перо твое, как вьючный конь, страдало,

В желчь обращались яства со стола,

Душа твоя, как узник, голодала,

А скорбь глодала кость и кровь пила[19].

Дрейтон

На обед подали сосиски с брюквой и картофельным пюре. Все это было щедро сдобрено густой подливкой. Десерт состоял из консервированных слив со сладким заварным кремом. Первое блюдо мальчики смели за три минуты, второе — за полторы, но, по несколько предвзятому мнению миссис Брэдли — ибо у нее имелись племянники, внучатые племянники, а после женитьбы Фердинанда еще и внук, — они все еще выглядели по-волчьи голодными, что весьма огорчало старую даму. Ее взгляды на питание, которые она не преминула высказать директору, когда он поинтересовался ее мнением о меню, отставали от современных лет на сто.

Директор предусмотрительно воспринял ее ответ как шутку, а будучи человеком в высшей степени серьезным, предпочел этой темы больше не касаться. Грейс, сидевшая во главе, чем повергла миссис Брэдли в некоторое замешательство, объявила трапезу законченной, и мальчики послушно и бесшумно выскользнули из-за стола, правда, один из них сразу же сел снова и продолжил есть.

— Что еще за новости? — удивился директор и, возвысив голос, строго произнес: — Динни!

Бросив на тарелку полный сожаления взгляд, мальчик встал.

— Почему ты продолжил есть?

— Сэр?

— Почему ты продолжил есть? Подойди ко мне.

Мальчик неохотно приблизился.

— И шагай побыстрей, когда тебя зовут. Ты что, не знаешь, что у нас сегодня гость?

— Да, сэр.

Мальчик пренебрежительно взглянул на миссис Брэдли, хотя, возможно, ей это только показалось.

— Где твои хорошие манеры? Отвечай на вопрос.

— Но ведь все это выкинут свиньям, — чуть слышно проговорил мальчик.

У него были темно-рыжие волосы и карие глаза с искорками, похожими на солнечные блики в ручье с форелью. Брови, скошенные, как у Мефистофеля, и широкий недобрый рот. Американцы с их любовью к добродушной выразительности назвали бы его потенциальным злодеем, подумала миссис Брэдли, у которой плохие мальчики вызывали академический, а подчас — как у всякой женщины — и романтический интерес.

В этом заведении все мальчики были плохими. Власти, руководствуясь самыми лучшими побуждениями, повергающими в ужас прогрессивных теоретиков педагогики, лет десять назад объявили, что их представления относительно исправительных учреждений для малолетних преступников сильно устарели и должны быть изменены в соответствии с практикой детских психиатрических клиник.

Миссис Брэдли, которая наряду с другими психологами была призвана для консультаций, высказала довольно простую мысль, что малолетние преступники, точно так же как и взрослые, могут быть разделены на две категории: те, которых еще можно спасти и исправить, и безнадежные, от которых нужно избавляться (в буквальном смысле этого слова). Исправление первой категории должно быть безболезненным, а ко второй необходимо применять самые радикальные меры. Власти приняли эту точку зрения без особого энтузиазма, и даже пресса была более чем сдержанна.

Теперь, десять лет спустя, ее снова призвали, но не для того, чтобы претворить ее воззрения в жизнь (и тем самым дать урок тем, кто придерживался нецивилизованных взглядов, что человеческая жизнь бесценна сама по себе), а просто власти обнаружили, что новые методы превентивного заключения дали течь и срочно нуждались в починке.

Почему для консультаций пригласили ту, чье мнение по данному вопросу было заранее неприемлемо для властей, не могла ответить и сама миссис Брэдли, несмотря на все свои знания в области психологии преступлений, но она приняла вызов в лучших демократических традициях — быстро и беспристрастно.

По словам директора, проблема заключалась в том, что, несмотря на гуманное обращение, смягчение наказаний, улучшенное питание и площадки для игр, плохие мальчики в большинстве своем оставались плохими и даже пытались неоправданно часто сбегать из рая — то есть из исправительного учреждения — в греховный и неспокойный мир.

Хуже всего было то, продолжал он, излагая свою несколько наивную точку зрения, что двоих мальчишек, сбежавших за неделю до приезда миссис Брэдли, так до сих пор и не нашли, так что они по сей день, как он выразился, «на свободе».

На что миссис Брэдли заметила, что тут уж ничего не поделаешь. Ей было жаль расстроенного директора, хотя она знала, что он ее недолюбливает.

Тот полностью согласился. Особенно его огорчало то, что несколько лет назад, прямо перед его назначением на должность, двое мальчиков тоже совершили побег, причем их так и не нашли.

— Что? Так и не нашли? — изумилась миссис Брэдли, всегда считавшая полицейских образцовыми ищейками. — Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, что с тех пор и до настоящего момента о них не поступало никаких сведений, — ответил измученный беспокойством директор. — Получив назначение, я не сомневался, что такое больше не случится, и был крайне осторожен, но если мы в ближайшее время так и не отыщем этих беглецов, мне придется подать в отставку. Видите ли, мальчики, которые попадают сюда… одну минуточку…

Прервав свои излияния, директор обратился к текущему моменту.

— Что ты хочешь сказать, Динни?

— Сами знаете.

— Не дерзи мне! Отвечай по существу!

— Но вы же поняли, что он имел в виду, — пробормотала миссис Брэдли.

Несмотря на все свое сочувствие расстроенному директору, которого она считала гуманистом и который был гораздо лучше своего предшественника, с кем она встречалась в свой прошлый приезд, она не одобряла его методов воспитания, в особенности тех, когда он выставлял дураками совсем неглупых мальчишек. К сожалению, такое ей пришлось наблюдать уже несколько раз.

Директор, посчитавший, что его положение и самооценка позволяют игнорировать подобные замечания, снова обратился к дерзкому и непокорному Динни.

— Вот что, парень, прекрати юлить! Немедленно отвечай, что ты имел в виду!

— Там была лишняя порция, я ее и съел.

— Ладно. Иди доешь. Но завтра не получишь пудинга. Скажи ты это сразу, я бы вообще не стал тебя наказывать.

Директор быстро встал из-за стола. Остальной персонал уже покинул столовую вместе с мальчиками, и сейчас там оставались лишь он сам, миссис Брэдли и Динни, деловито поглощающий то, что чуть не отправилось на корм свиньям.

— Приходится проявлять строгость, — объяснил директор, стараясь оправдать свою жесткость, маскирующую откровенное бессилие. — Им только дай спуску.

— А откуда взялась лишняя порция? — тактично осведомилась миссис Брэдли.

— Сейчас мы это узнаем.

Придя в свой кабинет, директор тотчас же вызвал экономку.

— Это порция Кэнви. Он заболел и не пошел обедать. Но нас никто не известил, и мы подали все как обычно, — объяснила невзрачная экономка, взиравшая на директора с таким выражением, словно она вдруг наткнулась на большую жабу.

— Сейчас поговорю с этим Кэнви.

Жаба нажала кнопку звонка, и в кабинете появился мальчик.

— Приведи сюда Кэнви, Уильямс. Спасибо, Маргарет, вы можете идти…

Мы называем друг друга по именам. Это создает теплую атмосферу, — сообщил директор, когда экономка и мальчик ушли.

Остренькое личико Кэнви с красивыми широко раскрытыми глазами имело причудливое выражение хитрости и честности одновременно. Миссис Брэдли предположила, что если его хитрость всего лишь следствие неуверенности в себе, а честность — неосознанная попытка как-то компенсировать это свойство, то получится совсем другой портрет, возможно, не менее точный.

— Почему ты не обедал? Что случилось? — начал допрос директор.

Внимание, которое он уделял каждому из своих воспитанников, было предметом его особой гордости. Ему даже в голову не приходило, что подобная заботливость может смущать их и даже быть неприятной.

— Я не люблю сосиски, сэр. Меня от них тошнит, — ответил мальчик, устремив на собеседника взгляд распахнутых глаз.

— Что еще за глупости! А пудинг ты вчера ел?

— Да, сэр.

— А овощи?

— Да, сэр.

— Нет, не ел, — загремел директор. — Овощей ты не ел.

Мальчик не ответил, но глаз не опустил, и они с директором смотрели друг на друга, пока тот, как более слабая сторона, снова не заговорил:

— Ну так что?

— Сэр?

— Как насчет овощей?

— Мне было плохо, сэр.

— Ничего подобного. Ты просто накурился. Украл табак у кого-нибудь из персонала?

— Нет, сэр.

Директор взялся за трость. Мальчик с мрачной задумчивостью посмотрел на нее.

— Ну?

— Я ничего не крал. Это были листья ревеня.

— Значит, так тебе и надо. К чаю придешь как миленький.

Директор отложил трость, и мальчик исчез.

— Листья ревеня, — задумчиво произнесла миссис Брэдли.

— Да. Многие мальчики попадают сюда уже заядлыми курильщиками, и нам приходится их отучать. Я сам здесь бросил курить. Не хочу, чтобы у меня в кабинете пахло табаком. Это нарушает правила игры. Но помешать курить персоналу не в моих силах. Они вряд ли согласятся жить по моим правилам.

— Но ведь можно нанимать только некурящих, — возразила миссис Брэдли, несколько удивленная системой, где самоограничение персонала считается чем-то второстепенным.

Директор, снова принявший эти слова за шутку, предпочел уйти от прямого ответа.

— Весьма трудно убедить этих мальчиков, что есть вещи, которые для них вредны. И если они попадают сюда уже с дурными привычками, то всеми силами стремятся их сохранить. Борьба с такими тенденциями — одна из самых сложных наших задач.

Миссис Брэдли подумала, что, судя по ее знакомым, заставить мужчин бросить курить практически невозможно, да и с женщинами дела обстоят не лучше.

— Думаю, бросить курить они смогут только добровольно и лишь по причинам, которые им покажутся уважительными, — заметила она. — Спортсмены, например, сами отказываются от курения, не говоря уже о некоторых других дурных привычках.

— Здесь это не пройдет. У этих мальчиков отсутствует корпоративный дух, — возразил директор, неодобрительно взглянув на миссис Брэдли.

— В таком случае пускай курят что могут. И можно награждать их сигаретами за хорошее поведение, — заявила она.

Проигнорировав это легкомысленное заявление, директор довольно резко предложил ей посетить другую группу.

— Нет. Я бы предпочла на недельку взять какую-нибудь группу под свою опеку.

Директор, выглядевший как заклинатель змей, которому один из зрителей предложил присмотреть за его питомцами, пока тот будет в отпуске, воспринял этот порыв с такой неохотой, что миссис Брэдли, поперхнувшись, больше не возвращалась к своей просьбе.

— За что к вам попал этот Динни? — поинтересовалась она.

— Он работал у скупщика ворованных велосипедов. В его обязанности входило угонять оставленные без присмотра. Специализировался на женских. И попался, когда сменил поле деятельности и попытался угнать мотоцикл.

— А Кэнви?

— Маленький мерзавец. Он увозил коляски с грудными детьми, а потом «находил» их и требовал вознаграждение.

— А если ему не платили?

— Тогда они с женщиной, с которой он работал в паре, ждали неделю, а потом избавлялись от ребенка. Одна несчастная мать покончила с собой, а другую искалечил разъяренный муж — и все из-за этого мальчишки.

— И еще из-за женщины, с которой он работал, — мягко заметила миссис Брэдли.

Ее собственные методы работы с мальчиками были особенными. Считая, что им требуются побудительные мотивы, она использовала психологические приемы, которые приводили их в изумление, что весьма ее забавляло. Но вскоре она обнаружила, что они ее просто боятся. Дело зашло так далеко, что один из мальчиков даже предположил, что ее прислали отбраковывать психов.

— Мы все в какой-то степени психи, бедное дитя, — объяснила она ему.

Тем не менее спустя два дня миссис Брэдли подсказала директору, где искать его беглецов, поскольку все мальчики были в курсе, куда и как те сбежали, и ей удалось их быстро расколоть.

— Словесные ассоциации, — ответила она, когда заблудшие овцы были возвращены в свое унылое стадо и директор поинтересовался, как ей это удалось.

— Жаль, что моему предшественнику такой помощи никто не оказал, — заявил он. — Ведь из-за этих беглецов он лишился работы. Правда, его так сразу не уволили, но ясно дали понять, что здесь у него нет будущего.

— Отчего же? Не может быть, что только из-за этого побега.

— Думаю, он имел дополнительный доход, — пожал плечами директор. — Во время официального разбирательства выплыли кое-какие подробности. Совершенно очевидно, что побег был совершен не без участия кого-то из персонала. Это его и сгубило. Правда, его здесь не слишком любили, и тем не менее…

— Просто поразительно, — воскликнула миссис Брэдли, надеясь услышать что-нибудь еще.

— Никого так и не выявили, — мрачно продолжал директор. — Но ведь кто-то дал им напильники.

— А разве в мастерских не работают с напильниками?

— Конечно, работают. Их периодически проверяют, и они всегда на месте. Нет, те напильники были подброшены извне и отличались от наших. Все это выяснилось позже.

— Так у них имелись сообщники?

— Нет, как ни удивительно. Парни были со странностями, и никаких сообщников у них не водилось. Один из них совершил убийство. Явно патологический тип, которому здесь не место. С другой стороны, никаких криминальных связей у него не обнаружили. Он происходил из весьма приличной семьи, относящейся к среднему классу. Другой был попроще, но связей с криминалом тоже не имел. Работал в конюшнях на ипподроме, но потом попался на воровстве, и его прогнали. После чего терроризировал всю округу, вырывал у женщин сумочки, а одной даже порезал лицо. В общем, милый мальчик.

— Теперешнего вашего персонала я почти не знаю, — заметила миссис Брэдли. — Ведь я была у вас лет десять назад. Вот, например, ваша новая экономка…

— Да, у нас все новые, за исключением плотника и физрука.

— Похоже, на кухне у вас народу прибавилось?

— Да. До меня там была только кухарка, а за всю готовку отвечала экономка. Но теперь у нас два повара и посудомойка. Все, кроме экономки и одного из поваров, живут не здесь. А эти двое готовят все к завтраку.

— Интересно, позволят ли мне провести небольшой психологический эксперимент? Мне бы хотелось снять дом с начала мая до середины сентября, чтобы мальчики могли там гостить. Если у меня будут жить по три мальчика в неделю, то мы сможем устроить короткие каникулы для двух третей ваших воспитанников.

— Нет, власти никогда не пойдут на это. Я тоже не одобряю подобную идею, — признался директор. — Мы не должны баловать своих воспитанников. Никаких сантиментов. Боюсь, они станут злоупотреблять нашей гуманностью.

— То есть попросту сбегут. Но это как раз самое интересное.

— Нет, это не доведет до добра. В конце концов, они попали сюда в качестве наказания.

— Боюсь, что действительно так. Весьма аморальный подход.

— Но мы же пытаемся их исправить. И одновременно изолировать от общества.

— Понимаю. Если бы я была тигром, посаженным в клетку, как бы я отнеслась к людям, если бы сумела сбежать?

— Согласен, эти мальчики затаили обиду на общество. Но что мы можем сделать?

— Я еще лет десять назад говорила властям, что́ можно сделать. И все же я поищу подходящий дом на побережье, а когда найду, снова обращусь к вам.

Тут директор позволил себе улыбку. И даже проявил снисходительность.

— Могу подсказать вам место. У меня в столе лежит адрес. Раньше этот дом принадлежал тетке нашей прежней экономки. Вы, наверное, помните ее? Шесть лет назад, получив теткино наследство, она уволилась, но меньше чем через год умерла. Ее обвинили в убийстве, потом оправдали, но бедняжка покончила с собой, не выдержав людской жестокости. Похоже на кино, но это чистая правда. Сейчас дом принадлежит ее старой служанке, которая наверняка будет рада сдать его на лето.

— В любом случае мне пригодится этот адрес, даже независимо от моего плана.

— Да, мальчиков лучше в ваши планы не вовлекать, — почти добродушно проговорил директор.

Он решил быть помягче с этой старой занозой. Все-таки она вернула ему беглецов, а кроме того, завтра уже уберется отсюда.

— Как это цинично! — произнесла Кэролайн Лестрэйндж, поднимая глаза от письма миссис Брэдли.

— Нет, — возразил Фердинанд, глядя на их семилетнего сына Дерека, который деловито направлялся к столу с игрой под названием «Блошки». — Никакого цинизма здесь нет. Если мать считает, что их надо изолировать, она действительно в это верит, и тут она совершенно права. Эти малолетние преступники — самые несчастные дети на свете. И большинство из них уже не изменишь. Они разбились вдребезги, как Шалтай-Болтай, упавший со стены. Она все время просит отпустить к ней Дерека. Я не против. Мне кажется, он ей нужен, чтобы отдохнуть от этих мальчишек.

Водрузив свою игру на стол, его сын строго посмотрел на родителей.

— Выбирайте свой цвет, а я возьму, что осталось, — распорядился он. — Здесь есть синий, зеленый, красный, желтый, фиолетовый и белый. Белый я никогда не выбираю. Только зеленый, фиолетовый, желтый, синий и красный. Не люблю белый. А ты любишь, мама?

— Нет, дорогой, — ответила Кэролайн.

— Я не буду играть, — вероломно отказался отец. — Мне надо ответить на бабушкино письмо.

И он удалился под недовольные возгласы жены и сына, которые потом увлеченно играли в «Блошки», пока Дереку не пришло время спать.

— Ты не хочешь поехать к бабушке на море? — спросила Кэролайн, входя в детскую, чтобы пожелать сыну спокойной ночи.

Сын сразу же согласился, так что в середине следующей недели его уже собрали в дорогу.

Дом, снятый миссис Брэдли, находился в ста ярдах от моря, что, с детской точки зрения, было большой удачей. Бабушка подготовила для него комнату, где стояла походная кровать и комод. На этот старомодный, но весьма функциональный предмет мебели Дерек взгромоздил модель корабля викингов, которую смастерил для него кузен. Этот поистине драгоценный подарок было просто невозможно оставить дома.

Дом был тот самый, о котором говорил директор. Довольно неприглядный снаружи и обставленный в соответствии со вкусами прежних лет, он выглядел вполне комфортабельным, и бабушка с внуком наслаждались обществом друг друга, морем и живописным побережьем.

Но пригласить мальчиков из приюта миссис Брэдли так и не позволили.

Ее водитель Джордж, поехавший на море вместе с ней, стал наставником маленького Дерека и познакомил его с чудесами двигателя внутреннего сгорания и лексиконом продвинутых автолюбителей. Погода была прекрасной, и, несмотря на сожаления по поводу страусиной политики властей, не поддержавших ее благие намерения в отношении трудных подростков (как их иносказательно называли), миссис Брэдли с удовольствием жила в старинном доме, дышала морским воздухом и знакомилась с беззубыми сплетнями местных жителей.

Правда, в последнюю неделю она была неприятно удивлена, когда ее внук вдруг спросил за ужином:

— Бабушка, а какую женщину здесь убили?

— Убили? — переспросила миссис Брэдли, застигнутая этим вопросом врасплох. — О, наверное, это бедная тетушка… как там ее. Забыла, как ее звали.

— А ее призрак здесь появляется?

— С какой стати?

— Мне сказали, что он здесь бродит.

— А что, кто-нибудь его видел?

— Нет. А как он вообще выглядит?

— Совсем как человек.

— Бабушка, я вовсе не хочу его увидеть.

— И не увидишь, дорогой. Я много раз пыталась увидеть призраков, хотя ничего хорошего в этом нет. А потом пришла к выводу, что их вообще не существует. Люди еще и не такое придумывают.

— Ты думаешь, мисс Пипл обманула меня? Она сказала, что мисс Белла убила тетю Флору и ее дух все никак не может успокоиться.

— Она просто чудаковатая старушка, которая не совсем в своем уме.

— Джордж сказал, что она сумасшедшая и ей все время что-то чудится. Это то же самое?

— Именно так, — подтвердила миссис Брэдли, отдавая должное здравомыслию своего водителя.

— Да, но… Хорошо, что мы спим в соседних комнатах. А можно мою кровать передвинуть к тебе?

— Это будет просто замечательно.

Наутро миссис Брэдли поинтересовалась у почтмейстерши:

— Что там за разговоры о привидениях у нас в доме?

— Да это Пегги Пипл все сочиняет, — ответила та. — Ничего удивительного в ее возрасте. Вообще-то здесь многие верят, что старая дама была убита. Говорят, это сделала ее племянница, мисс Белла Фоксли, та, что унаследовала деньги.

— Кто-то попал под подозрение? Племянница или какие-то другие родственники? — допытывалась миссис Брэдли, полная решимости докопаться до сути.

— Нет, нет. Здесь даже речи не шло об убийстве. Нет! Просто люди по злобе своей болтают невесть что. Да, мисс Белла приезжала сюда за деньгами тетки, а еще ее подозревали в убийстве кузена, потому и поползли разные слухи. Но бедняжка просто утопилась, и многие думают, что ее замучили угрызения совести. Однако все эти домыслы ничего не стоят, хотя и говорят, что дыма без огня не бывает.

На почту зашел посетитель, и почтмейстерша замолкла. Возобновить разговор у миссис Брэдли не было возможности, поскольку теперь ее постоянно сопровождал Дерек.

Когда подошло время его отъезда, он вдруг заявил, что хочет пожить здесь еще недельку, и, несмотря на протесты скучавших по нему родителей, остался до следующего четверга.

Пребывая у бабушки, Дерек несколько раз упоминал о задании на каникулы, которое ему дали в школе. Он уже ходил в школу, но Кэролайн считала, что, пока ему не исполнится девять, стоит ограничиться дневным обучением без пансиона.

В последний день шел дождь. Когда Дерек проснулся, за окном лило как из ведра, Уткнувшись носом в стекло, он простоял полчаса, дожидаясь, что дождь прекратится, но этого так и не произошло.

Дерек был склонен ко всему относиться философски и, разбудив бабушку, просто сообщил ей, что идет дождик. Миссис Брэдли, выразив озабоченность по поводу ненастной погоды, за завтраком поделилась с внуком своими мыслями.

— Как жаль, что в последний день тебе не повезло с погодой. Чем ты собираешься заняться?

Внук поднял глаза от тарелки.

— Займусь домашним заданием, — серьезно произнес он. — У меня куча вырезок. Кое-что привез с собой, остальные здесь собрал. Но у меня нет тетради, чтобы их наклеить, и клея тоже нет.

— Ну, тетрадь-то мы тебе найдем.

— Я уже нашел. На полке в шкафу в твоей спальне. Только она наполовину исписана.

— Исписана?

— Если ты разрешишь ее взять, мы сделаем клей и раздобудем кисточку. Можно, конечно, намазывать клей и кусочком бумажки, но кисточкой лучше. Аккуратней получается. Как ты думаешь, бабушка, я получу приз?

— А ты сам как считаешь?

— Наверное, получу. Если у меня будет кисточка.

— В таком случае мы обязательно ее достанем. Иди, попроси Джорджа отвезти тебя в деревню. Там сам выберешь, какую нужно.

— Можно? Ой, бабушка, спасибо большое!

— Но сначала я взгляну, что за тетрадь ты нашел. Если она не подойдет, купишь себе в магазине другую.

— Да я там уже спрашивал. У них ничего стоящего нет. Только блокнотики, тонкие тетрадки и все такое прочее. А та, что я нашел, толстая и в твердой обложке. Но это, наверное, тетрадка мисс Ходж, — грустно предположил Дерек.

Мисс Ходж, старая служанка, унаследовала дом умершей тети Флоры (или же убитой, по экзотической версии мисс Пипл). Ей было около семидесяти, и ей симпатизировали как Дерек, так и его бабушка.

— Давай-ка сначала посмотрим на эту тетрадь, — предложила миссис Брэдли. — А потом решим, отдаст ли нам ее мисс Ходж.

Внук повел ее наверх. Тетрадь оказалась большим толстым ежедневником в твердой обложке из тех, какими обычно пользуются бизнесмены. Около четверти страниц было исписано. Ежедневник устарел на шесть лет.

— Похоже, он не представляет никакой ценности, — заметила миссис Брэдли. — Мы вот что сделаем. По дороге в магазин зайдем к мисс Ходж, покажем ей эту книжку и посмотрим, что она скажет.

Джордж надеялся на свободное утро, которое планировал посвятить чтению и психоанализу Ницше (ибо он был скромным, но преданным поклонником методов миссис Брэдли и даже посещал ее публичные лекции), но когда в кухню вошла его работодательница с внуком, книгу пришлось отложить в сторону.

— Джордж, мне нужна кисточка для клея, а бабушка хочет спросить мисс Ходж насчет книжки в ее спальне, — объяснил мальчик. — Так что нам придется поехать в деревню, если вы, конечно, не возражаете.

— Отлично, сэр.

— И потом мне нужно посоветоваться с вами насчет кисточки.

— Да, сэр?

— И еще, Джордж…

— Сэр?

— Как вы думаете, я получу приз?

— Искренне надеюсь на это, сэр. Но, как известно, милость нужно заслужить.

— Вы так говорите себе, когда не получаете того, что хотите, Джордж?

— Нет, сэр. Себе я говорю «каждому свое». Это меня в какой-то степени утешает.

Миссис Брэдли хмыкнула.

Коттедж, в котором жила мисс Ходж, пока сдавала свой дом, находился на окраине деревни в трех четвертях мили от моря. Дорожка не была вымощена, но по обе стороны от двери красовались цветы, как, впрочем, и перед всеми соседними коттеджами. Входная дверь вела прямо в гостиную, и не успели гости постучать, как она гостеприимно распахнулась перед ними.

Мисс Ходж, худая подтянутая пожилая женщина со свежим приятным лицом, вышла из кухни, откуда вместе с ней вырвался запах готовки. Она вытерла руки о фартук.

— Доброе утро, мадам. Доброе утро, мистер Дерек. Что за мерзкая погода сегодня! Входите, пожалуйста. Надеюсь, ничего не случилось?

— Нет, все в порядке. Мы насчет тетради, которую нашел Дерек, — ответила миссис Брэдли.

— Видите ли, мисс Ходж, в школе мисс Винтер дала нам домашнее задание на лето — наклеить вырезки в тетрадь. А ваша тетрадь для этого очень даже подходит. Вырезок у меня много, могу вам показать…

— С удовольствием посмотрю, мистер Дерек.

— …и мне бы очень пригодилась эта тетрадь.

И Дерек вытащил ежедневник. Еще раз вытерев руки о фартук, мисс Ходж взглянула на первую страницу.

— Господи, мистер Дерек! Да какой вам от нее прок? Это не хозяйкин почерк. Какой-то неизвестный, — заявила она, взглянув на миссис Брэдли. — Конечно, мальчик может использовать чистые страницы, мадам, но сначала я посмотрю, что там написано, уж больно красивый почерк. Где же мои очки…

С помощью Дерека очки были найдены, и мисс Ходж, явно не привыкшая к чтению, медленно одолела пару страниц, после чего посмотрела на миссис Брэдли поверх стекол.

— Похоже, это мисс Белла писала. Никогда бы не подумала, что у нее такой красивый почерк. Совсем как у мистера Тома в его письмах. Судя по всему, здесь все про мисс Беллу и немного про ее тетку, мою бедную хозяйку. Теперь припоминаю: дневник прислала миссис Мьюриэл после смерти мисс Беллы.

— Мы лучше найдем другую тетрадь, — быстро проговорила миссис Брэдли. — Вам вряд ли захочется отдать дневник нам.

— Ну, бабушка! — протянул мальчик.

— Если мистеру Дереку нравится эта книжка, пусть забирает ее себе, храни его Господь! Мне, правда, не хотелось бы, чтобы пропали записи мисс Беллы, ведь ей так много пришлось пережить, да и конец у нее был такой печальный. Правда, ее признали невиновной, но бедняжке это не помогло. Вы не возражаете, если я возьму себе исписанные страницы, не тронув всю остальную книжку?

— Господи, мисс Ходж, если вы готовы отдать ему эту тетрадь, я аккуратно выну страницы с текстом и отдам их в переплет. Но, если хотите, можете вынуть их сами. Страницы прошиты нитками, и их легко перерезать в нужных местах…

— Сделайте это сами, мадам. У вас наверняка получится лучше. Может, вам захочется прочитать, что там написано, ведь дело бедной мисс Беллы было достаточно громким…

Видя, что мисс Ходж готова рассказать подробности, миссис Брэдли отослала Дерека к Джорджу.

— Да, бедной мисс Белле не слишком повезло, — продолжала мисс Ходж, когда Дерек с водителем ушли в магазин. — До смерти тетки она работала в исправительном доме для пропащих ребят, а потом, когда стала независимой и могла бы быть счастлива, ее кузен, мистер Том, выпал из окна в доме с привидениями, и ее чуть не арестовали за его убийство. Это же надо было до такого додуматься!

— А почему вдруг решили, что его убила она? — спросила миссис Брэдли, заинтересовавшаяся не столько этой историей, сколько упорной верой местных жителей в привидения, населяющие снимаемый ею дом.

— Не знаю. После смерти моей хозяйки вдруг появилось столько нелепых и злых сплетен и даже подметных писем. А потом, когда неожиданно умер мистер Том, все вдруг сделались такими умными, что им сразу все стало ясно, и бедняжку арестовали и допрашивали. Правда, им пришлось ее отпустить, потому что против нее не было никаких улик, но она от всего этого немножко повредилась в уме и покончила с собой. И все деньги достались другой племяннице, мисс Тессе.

— Как давно все это произошло?

— Шесть лет назад, ее как раз в это время допрашивали, а потом выпустили. Я хорошо это помню, потому что как раз перед этим умерла моя хозяйка, которая оставила мне дом и кое-какие деньги.

— А я тогда была в Америке, и это дело прошло мимо меня. Ужасная история, особенно для тех, кто знал бедную женщину. Я бы хотела почитать этот дневник, а потом сразу же отдам его в переплет и возвращу вам. Договорились?

— Не торопитесь, мадам. Держите его у себя, сколько захотите. Мне просто не хотелось, чтобы его выбросили, вот и все. Сама я вряд ли его прочту, ведь он написан от руки. Разве что какие-нибудь кусочки про мою хозяйку.

— Я заплачу вам за взятые страницы, мисс Ходж, — заявил Дерек, уже вернувшийся из магазина. — У меня есть свои собственные деньги.

— Боже милосердный, мистер Дерек! Ничего не имею против, — воскликнула старая служанка. — Особенно если вы сейчас поцелуете меня за них, — добавила она со свойственной ее классу и возрасту сентиментальностью.

— С удовольствием, — серьезно произнес Дерек, обнимая ее за шею.

При виде этого проявления социального такта миссис Брэдли усмехнулась и с живым интересом посмотрела на манускрипт, оказавшийся у нее в руках.

Дневник был написан тонким изящным почерком с некоторой претензией на художественное изложение, словно его автор вольно или невольно надеялся, что его прочтет кто-нибудь еще. Позже миссис Брэдли получила разрешение его скопировать.

И вот что она прочитала.

Январь, 17

Мне приснилось, что тетя Флора умерла. Говорят, желание руководит мыслями, а возможно, и сновидениями. Я не желаю зла бедной старой женщине, но в свои девяносто она явно зажилась. Очень грустно, что в сорок семь мне все еще приходится зарабатывать себе на жизнь, с двадцати лет ожидая наследства с годовым доходом в две тысячи фунтов.

Жена нашего священника сказала вчера, что некоторые люди (имелась в виду я) должны быть благодарны судьбе. У них хорошее жалованье, никаких обуз (у священника шестеро детей и больная мать на иждивении) и прекрасный аппетит (никогда больше не приду к ним на чай!). Так везет очень немногим. Она, по крайней мере, не знает никого, кто бы так хорошо устроился. Мерзкая женщина. Я бы считала, что хорошо устроилась, если бы получала две тысячи ежегодного дохода, вот за это я действительно была бы благодарна — очень даже благодарна — судьбе. Но у меня в жизни нет ничего, за что я могла бы ее благодарить. Я заметила жене священника, что хороший муж и шесть оливковых ветвей достаточно веская причина для благодарности. Однако ее ответ звучал в высшей степени холодно, хотя и достаточно вежливо.

Январь, 18

Сегодня я спросила Веру, нашу кухарку, за что, по ее мнению, мы должны быть благодарны судьбе. Она сказала, что за хорошее здоровье, на которое она, на мой взгляд, пожаловаться не может. А меня мучает ревматизм, потому что здесь каменные полы и я постоянно простужена. Но хуже всего то, что мне никто не сочувствует. Здесь почему-то никто не болеет. Похоже, они просто меня не любят. И тете Флоре нет до меня никакого дела. Хотя ей уже девяносто, она вполне в своем уме и любит поддразнивать меня относительно наследства. В это Рождество она спросила, что я буду делать с двумя тысячами годового дохода, а я ответила, что открою ресторан. На самом деле ничего подобного я делать не собираюсь. Когда получу наследство, буду просаживать весь годовой доход до пенса. Основной капитал я трогать не смогу. Он перейдет Тессе, и, когда я умру, доходом будет пользоваться ее шалопай, если только деньги не достанутся Тому. Я не видела завещания и не знаю, что там написано, но думаю, что его там обошли.

Январь, 19

Сегодня священник рассказывал мальчикам об Осии из Библии, который был очень несчастен, причем в основном из-за своей жены. Не знаю, что могли почерпнуть мальчики из этой проповеди. Какие все-таки ужасные у них лица. Во время своих воспитательных бесед с персоналом Уильям утверждает, что преступниками не рождаются, а становятся. Но это полная ерунда. Стать преступниками им предопределено свыше, и никакие психологи и теоретики не убедят меня в обратном. Большинство из них, освободившись, через год снова угодят в исправительные дома.

У Денни есть бутылочка с ядом, в которую он бросает бабочек, мотыльков и других насекомых для своей коллекции. Мальчишки зовут ее «нюхательными солями». Им страшно нравится наблюдать, как умирают живые существа! Как жаль, что наш исправительный дом не такая же бутылка, в которую мы могли бы бросать наших подопечных одного за другим. Недолгое трепыхание, удушье — и вот вам наглядный образец преступника в виде анатомического, биологического или психологического препарата, который можно заспиртовать, расчленить, прочесть над ним лекцию или похоронить — в зависимости от его назначения.

Январь, 20

Жалею, что, вопреки своим намерениям, не начала вести дневник сразу после Нового года, не дожидаясь начала четверти. Но каникулы, как известно, расслабляют.

Том с Мьюриэл пригласили меня погостить у них перед возвращением в приют, тем более что они недавно переехали. Мне кажется, Том слишком переутомляется, изучая паранормальные явления, а Мьюриэл и вовсе выглядит старой развалиной. Уверена, все эти разговоры о привидениях действуют на ее нервную систему самым пагубным образом. Симпатичный современный коттеджик на морском побережье подошел бы им гораздо больше — да и мне тоже. Летом я бы с удовольствием отдыхала где-нибудь в Борнмуте или Илфракомбе, ничего не платя за гостиницу.

Мьюриэл хорошая жена, а Том так погружен в свои исследования, что она считает своим долгом помогать ему во всем. Но этот их переезд из одного дома с привидениями в другой не поддается логическому объяснению, тем более что они ничего от этого не выиграли. Вообще-то ему лучше жить в доме приходского священника, и я удивляюсь, почему он не снимет именно такой. Ведь в душе он вряд ли желает наткнуться на настоящее привидение.

Должна сказать, что, несмотря на нервное напряжение, Мьюриэл держится молодцом. Жаль, что у них нет детей, хотя иметь отцом охотника за привидениями — не самый лучший вариант. Так что все к лучшему.

Январь, 21

Кстати, о женах. Не поставив в известность никого, кроме Рональда, который был у него на свадьбе дружкой, Денни женился во время рождественских каникул и привел жену в дом, который находится в миле от ворот нашего учреждения. Мне кажется, Уильям несколько беспокоился по этому поводу. Согласно правилам, женатые воспитатели должны получать разрешение жить на стороне. В то же время мы не можем допустить, чтобы отдельно жило слишком много персонала, иначе некому будет приглядывать за мальчиками по ночам. Так что следующему воспитателю, который задумает жениться, придется уволиться, ибо, по мнению Уильяма, в отсутствие Денни по ночам мы будем подвергаться опасности.

Это, конечно, преувеличение, но мы поняли, что он имеет в виду, и тоже забеспокоились. Как-то раз, это было еще до меня, две трети персонала болело гриппом, и мальчишки предприняли массированную атаку на кладовые и комнаты воспитателей, а десять из них вообще сбежали и находились на свободе целых три дня, во время которых громили курятники, чуть не убили старушку и ограбили местную почту.

Январь, 22

Жена Денни оказалась очень милой, и они пригласили меня на чай. Иногда я гадаю, какая жена получилась бы из меня, и не было ли лучше, если бы мы поженились в 1916 году, когда мой парень этого хотел. Не знаю, действительно ли его убили на войне или он пропал без вести и мог неожиданно вернуться, контуженый или потерявший память. Я догадываюсь (или могла бы догадаться), что он попал в сумасшедший дом. В его семье это наследственное. Кроме меня никто не интересовался, что же случилось на самом деле, и подчас мне казалось, что и меня это не слишком тревожит, как, впрочем, не волнует и сейчас. Как же странно, что в сорок семь лет у человека нет ни единой души, которой небезразлична его жизнь. Думаю, если бы я ушла с этой работы или умерла, персоналу было бы абсолютно все равно, на что собирать деньги — на подарок или похоронный венок. Поскольку в обоих случаях это обошлось бы им в полкроны, никто не стал бы интересоваться, куда именно я отправляюсь — на другую работу или в могилу.

Январь, 23

Новое место работы! Раньше я думала, что если найду что-нибудь по душе, то в жизни меня ждет успех. Теперь я знаю, что в любом месте потерплю неудачу. Не такую сокрушительную, как у бедняги Джастина, которого чуть не забили насмерть мальчишки, а потом он еще и лишился работы, но достаточно досадную, когда ты вынужден влачить бесцветное существование, не будучи достаточно плохим, чтобы тебя уволили.

На днях я услышала, как Колин говорил в комнате для персонала: «Бедняжка, держится из последних сил». Уверена, это он обо мне. По крайней мере, назвал меня «бедняжкой». Большинство из них меня люто ненавидит, ведь, когда я болею, это создает им массу неудобств. Но выдерживать на такой работе целый год без перерыва я не в силах, даже несмотря на праздники. Без отдушин в виде больничного я просто умру.

Январь, 24

Вчера ночью сбежали двое мальчиков. Оба были серьезными преступниками. Пигги убил свою маленькую сестренку, столкнув ее с подоконника вниз, Алек состоял в воровской шайке и проникал в дома через окошки кладовых, слишком маленькие для взрослых грабителей. Вообще-то они неплохие ребята, и я надеюсь, что их не поймают. По словам Пигги, его сестренка была ужасным ребенком. Мы не должны обсуждать с воспитанниками причины, по которым они сюда попали, но, когда я надзираю за мытьем посуды и другой домашней работой, которой мальчики занимаются в качестве наказания за плохое поведение, в то время как другие, ведущие себя получше (или более хитрые), гоняют на улице в футбол, я слышу много такого, чего мне не положено знать.

Алек — веселый маленький парнишка. Хотя ему уже пятнадцать — и последние два года он провел у нас, — он совсем не растет. Он сказал мне, что, когда его отпустят, он вернется к своему старому занятию, но если повезет, то устроится на конюшню, чтобы выучиться там на жокея. Этот парень довольно безвреден. Воры могут быть по-своему честными, и Уильям совершенно напрасно думает, что таких мальчиков можно исправить и тем самым улучшить этот мир.

Январь, 25

Поиски мальчиков продолжаются, и Уильям весь день висит на телефоне. Он очень озабочен, поскольку после осмотра казарм (мы не называем их спальнями, иначе мальчики забудут, где они находятся!) выяснилось, что решетки в казарме F перепилены, а надзиратель Артур наверняка знал, что происходит.

Уильям допросил мальчика по имени Лорри, чтобы выяснить, где находятся напильники, и тот сказал, что Пигги с Алеком, должно быть, прихватили их с собой, а сам он ничего о решетке не знал.

Уильям считает, что словам мальчиков нужно верить только в том случае, когда невозможно их опровергнуть. Обычно ему это удается — удалось и в этот раз, и мальчик был наказан. Такой подход страдает двумя недостатками: подрывает моральные устои, которые у Уильяма и так не слишком твердые, и лишает его права называться джентльменом. Уильям явно не джентльмен. Он даже не наказывает мальчиков сам. Это дело Артура. Его называют заместителем директора, и большинство воспитанников его боятся. Но у Пигги с Алеком хватило дерзости совершить побег из казармы, где надзирателем был именно Артур.

Январь, 26

Утром я получила телеграмму, и мне пришлось отпрашиваться с работы. Тетя Флора серьезно заболела.

Январь, 27

Часть вчерашнего дня и весь сегодняшний я провела у постели тети Флоры. Она без сознания. Случилось так, что на лестничной площадке она запуталась в своей фланелевой нижней юбке и, падая, ударилась головой о дверь ванной. Тетя Флора не разрешила Элизе ее одеть, а сама не справилась с завязками. Элиза говорит, что это Бог наказал тетю за ее упрямство, но сама она (Элиза) пребывает в прекрасном настроении, несмотря на то что работы у нее прибавилось. Она, конечно, надеется, что тетя Флора не забудет ее в завещании, хотя бы из соображения приличий. Я, в свою очередь, ничуть не возражаю, что часть моих денег уплывет к Элизе.

Еще я размышляю (а что прикажете делать, когда сидишь в ожидании конца), можно ли будет вымыть тете Флоре голову, когда она умрет. Я заметила, что пробор у нее очень сальный, а седые волосы прямо неприлично посерели от грязи. Говорить об этом Элизе я не хочу, а то она подумает, что я к ней придираюсь. Старушка принимает все близко к сердцу, а я не хочу ее обижать. Возможно, волосы запачкались при падении, хотя это маловероятно.

Январь, 28

Тетя Флора пришла в себя, но, по словам доктора, такое случается перед концом. Он считает, что она вряд ли заговорит или узнает кого-нибудь из нас, но у нее всегда была сильная воля к жизни. Я только надеюсь, что на этот раз эта воля не будет слишком сильной, иначе всех нас ждет большое разочарование. В пять утра появились Том с Мьюриэл. Они сказали, что ехали всю ночь, чтобы присутствовать при кончине. Во всяком случае, так сказал Том, а Мьюриэл сразу же на него зашикала, полагая, что так говорить бестактно. Действительно, прозвучало как-то неуклюже, но какое это имеет значение? Ведь так и будет — во всяком случае, я на это надеюсь.

Январь, 29

Уильям позвонил мне по межгороду — что влетело ему в немалую сумму, но вряд ли он звонил за свой счет — и поинтересовался, когда я покончу со своими семейными делами и смогу вернуться. Он сказал, что о Пигги и Алеке до сих пор ничего неизвестно, хотя полиция сбивается с ног, чтобы их найти. Мальчик по имени Дик укусил Фрэнсиса за руку, рана воспалилась, у Фрэнсиса поднялась температура, и он слег. Смогу ли я его заменить? Меня так и подмывало ответить, что я не могу отправить тетю Флору на тот свет, как бы мне этого ни хотелось, а укус Дика вряд ли бы воспалился, если бы надзиратель употреблял виски вместо наркотиков (я точно знаю, что Фрэнсис этим грешит). Но я воздержалась от подобных замечаний и просто ответила, что вернусь, как только смогу, и что тете Флоре стало немного лучше.

Сегодня днем я выходила прогуляться и принесла Элизе банку консервированных лобстеров. Она очень обрадовалась, потому что это ее любимый деликатес. Она у тети Флоры единственная служанка, да и дом тут очень маленький. Странно, что при таких деньгах моя тетка так скромно живет. И это не старческие причуды. После смерти дядюшки она жила так всегда.

Элиза была в восторге от лобстеров и все время благодарила меня. Меня это несколько смущало, но я не подавала вида: она такая милая старушка, и я искренне надеюсь, что тетушка упомянет ее в своем завещании.

Январь, 30

Я несколько изумлена, хотя и не показываю этого, что Том с Мьюриэл проделали столь долгий путь при всей их занятости. Им ведь ничего не светит в завещании. Наверное, они все-таки лучше, чем я думала.

Том сказал, что новый дом весьма перспективен. Там зафиксированы случаи полтергейста, а по словам местных жителей, и кое-чего более интересного (хотя на их свидетельства насчет привидений обычно полагаться трудно!). Я не выспрашивала Тома о деталях, поскольку после его историй не могу заснуть, несмотря на всю их неубедительность. Пусть уж выговорится завтра за обедом, тогда я успею все забыть, прежде чем отправлюсь спать. В любом случае у меня есть о чем подумать. Тетя Флора так быстро поправляется, что доктор сказал, что она уже вне опасности!

Январь, 31

До сих пор не могу в это поверить! Стараюсь об этом не думать, потому что волнуют меня только деньги. Да, это наконец произошло, и только странный побочный продукт цивилизованного общения, который называется «приличное поведение», удерживает меня от громких криков восторга. Наконец-то после всех этих скудных и невыносимых лет, когда после слов доктора я уже утратила всякую надежду, тетя Флора все-таки умерла. Это произошло внезапно и как-то странно. Вчера в семь вечера она села в кровати и вполне нормальным голосом попросила тертой моркови. В старости она предпочитала овощную диету и приписывала свое долголетие именно ей. Том сказал, что это признак выздоровления и больную надо уважить. Мы пошли на кухню, и, поскольку Элиза отправилась в церковь, я натерла морковку сама. Получилось довольно коряво, но мы решили, что сойдет. Я положила морковь на большое блюдце, которое поставила на поднос вместе с ложкой и стаканом воды.

Но поглощение еды, вероятно, оказалось для старушки непосильным. Съев около трети, она, видимо, подавилась и после попытки выпить воды (стакан был опрокинут) откинулась назад и умерла.

Когда мы чуть позже вернулись в ее спальню, я послала Тома принести воды. Он принес стакан, плеснул воду тете в лицо и попытался ее как-то оживить. Но все оказалось бесполезно. Когда через четверть часа появился доктор, он уже ничем не мог помочь. Бедный Том разрыдался. У него добрая душа, и я раньше просто его недооценивала. Подумать только, он, который был лишен наследства… Но хватит об этом.

Февраль, 1

Доктор не проявил никакого сочувствия и был вполне равнодушен. Я довольно резко спросила его, собирается ли он выписывать свидетельство о смерти. Поскольку он его уже выписал, то, вероятно, счел этот вопрос неуместным и даже оскорбительным, но мне не понравилось его отношение, и я дала ему это понять. Тетю похоронят во вторник. На похороны приглашать некого, кроме Тессы, но она вряд ли приедет, ведь тетя вычеркнула ее из завещания, когда узнала, что она родила внебрачного ребенка. Как будто Тесса в этом виновата! Ее парень точно бы женился, если бы его не убили на войне. Тесса считалась любимицей тети Флоры, пока не родился этот ребенок. Но потом ее место заняла я, и деньги, предназначенные нам двоим, завещались только мне. Но что толку мне было от них все эти годы! А Тесса жила в свое удовольствие! Но теперь… Будущее казалось столь ослепительным, что я боялась взглянуть на него, опасаясь, что что-то пойдет не так.

Февраль, 2

Я написала Тессе по тому адресу, который у меня был (хотя знала, что она уже три года там не живет). Бедняжка Элиза совсем убита горем и говорит, что надеялась умереть раньше хозяйки, потому что в ее возрасте уже не найти работы. Думаю, ей уже за семьдесят, а потому надеюсь, что тетя Флора ей что-нибудь оставила, ведь Элиза служит в этом доме с шестнадцати лет.

Том оказался здесь очень кстати. Он сам организовал похороны, ведь мужчине это сделать гораздо легче. Мы с Мьюриэл обошли дом, обставленный самой простой старомодной мебелью, и немного посплетничали о тете, которая всегда казалась мне ужасно старой и малопривлекательной — ведь когда я родилась, ей было уже сорок три! Мьюриэл о ней почти ничего не знает, разве что со слов Тома.

Февраль, 3

В моем венке будут белые гиацинты и темно-красные гвоздики. Уильям не посчитал нужным перевести мне хоть сколько-нибудь денег, а у меня крайне мало наличных, так что придется занимать у Тома на поминки, которые, по-видимому, придется оплачивать мне, поскольку в доме практически нет продуктов.

Февраль, 4

Похороны прошли отлично, и на них явилось удивительно много людей. Том сказал, что тетю Флору здесь очень уважали. Цветы были прекрасными, а гроб выглядел как картинка. День выдался ясный, что в этих случаях считается благословением умерших. Мне кажется, хорошая погода на похоронах не менее важна, чем на свадьбе. Во всяком случае, с точки зрения здоровья. Говорят, в ненастье на кладбище можно сильно застудиться и умереть.

Когда мы вернулись с панихиды, Элиза уже все приготовила. Том с Мьюриэл сказали, что раз их лишили наследства, то ждать, пока зачитают завещание, им нет никакого смысла. У Элизы был выходной, и я отослала ее к сестре в соседний город, куда она могла добраться на автобусе всего за четыре пенса. Я пообещала сообщить ей все новости, когда она вернется. Бескорыстная старушка не подала и виду, что надеется на завещание, а я ей ничего не сказала, чтобы не расстраивать, если мои предположения вдруг окажутся ошибочными. Мне бы очень не хотелось огорчать Элизу. Прежде чем уйти (я волновалась, что адвокат придет до ее ухода и это вынудит ее остаться), она спросила, сохраню ли я за собой дом. Я очень мягко ответила, что вряд ли, и буквально вытолкнула ее за дверь. На пороге она обернулась и спросила, не слишком ли бессердечно уходить, когда ее хозяйка только что умерла. На что я твердо ответила «нет» и наконец избавилась от нее.

Февраль, 7

Последние два дня у меня совершенно не было времени писать дневник. Я вернулась в исправительный приют, потому что не могла нарушить условия контракта. Кроме того, Уильям попросил меня сделать ему одолжение и задержаться до конца месяца. К счастью, когда я получила известие о болезни тети, то подала предварительное заявление об уходе, так что после двадцать восьмого февраля никакие силы не заставят меня здесь остаться.

Сегодня я рассказала Вере о своем наследстве. Домом уже занимаются риелторы, которые, вероятно, его быстро продадут: он маленький, удобный, недалеко от моря, и к тому же его легко отремонтировать.

Услышав, что бедняжка Элиза получила свои пятьдесят фунтов в год, Вера предположила, что с такими деньгами можно заняться частной практикой. Сама она пришла сюда совершенно неотесанной и неумелой, но я с ней долго работала, и теперь она может рассчитывать на хорошее место.

Персонал поздравил меня с наследством, и мы весело отметили его с портвейном (который купила я) и бутылкой виски. Уильям по-прежнему сильно озабочен, поскольку сбежавших мальчиков до сих пор не нашли.

Сирил, который быстро пьянеет, после третьего стакана спросил меня, не подала ли я в суд на «Дейли Пеннон». Я не поняла, о чем это он. Все сразу же на него зашикали, так что мне самой придется разузнать, что он имел в виду.

Февраль, 8

Сегодня вечером я столкнулась с Сирилом, и он извинился за вчерашнее, сказав, что это была всего лишь глупая шутка. Он так горячо меня в этом убеждал, что я забеспокоилась и решила выяснить, в чем же тут дело. Но, может быть, не стоит и выяснять, Естественно, что мое наследство вызывает всякие кривотолки и люди уж точно обо мне злословят.

Февраль, 10

В начале недели мальчик по фамилии Джоунс пожаловался на пельмени, сказав, что обнаружил в начинке клочки бумаги. Уильям долго с ним беседовал, но так ничего и не выяснил — Джоунс успел разжевать и проглотить эти клочки. Эти пельмени готовила я, так что меня тоже вызвали для объяснений, но ничего больше из мальчишки выудить не удалось, и он продолжал твердо стоять на своем. Все это было очень странно. Я поговорила с Верой, но она сказала, что после того, как я приготовила фарш, в кухню никто не входил. Все время, пока я беседовала с мясником, она тоже оставалась в кухне. Персонал питается отдельно от воспитанников, что весьма прискорбно, потому что жалобы мальчиков (которые возникают не реже, чем раз в пять-шесть недель) никак нельзя проверить.

Уильям публично распорядился (и, как мне кажется, сделал это совершенно напрасно), чтобы все посторонние предметы, обнаруженные в еде, мальчики сохраняли и отдавали надзирателям. Это привело к тому, что Денни, который в тот день дежурил, после чая получил пять пуговиц, гнилой зуб, полдюжины зубьев от расчесок, кусочек грифеля, осколок стекла, кусочек кости, спутанные волосы, пару зубочисток, щепочки и пригоршню других более или менее опасных предметов. Каждый мальчишка что-нибудь да «нашел».

Февраль,11

Вновь собрав воспитанников, Уильям объявил, что тот, кто снова найдет в еде что-нибудь постороннее, получит хорошую порку.

Февраль, 12

Я получила очень неприятное письмо, которое сразу же отослала Тому, чтобы он мне что-нибудь посоветовал. На нем была лондонская марка, но послал его кто-то живущий рядом с домом моей бедной тетушки.

Февраль, 13

Том переслал мне такое же письмо, которое было направлено ему. В своем послании он интересовался, что я собираюсь делать, и предложил передать письмо в полицию. Мне эта идея не слишком по душе, но ничего другого не остается. Иначе этого анонима не остановишь. Том написал, что есть и другой вариант: сжечь следующее письмо, не читая, лишив написавшего возможности изливать свою желчь.

Февраль, 14

Есть новости о Пигги и Алеке. Похожих мальчишек арестовала йоркширская полиция. Уильяму придется ехать в Йорк, чтобы их опознать. Похоже, это те самые парни. Они на свободе уже три недели, и за это время многое могло случиться. Мне же показалось, что прошел целый год, поскольку они сбежали еще до смерти тети Флоры.

Февраль, 15

Доход мне будут выплачивать раз в квартал. Я-то надеялась, что платить будут ежемесячно, и постараюсь это как-нибудь устроить. Отрабатывать здесь месяц я не собираюсь. Хочу уйти сразу. Мне же надо найти себе жилье, потому что гостиницы — это не для меня.

Февраль 16

Пойманные мальчишки — вовсе не Пигги с Алеком.

Февраль, 17

Я скажусь больной до конца месяца. Почему бы и нет? Это легкий и приятный выход из положения, и поскольку Уильям вернется не раньше полудня, я просто перееду к Тому с Мьюриэл, а потом отправлю ему медицинскую справку.

Февраль, 18

Доктор был очень мил, сказал, что отдых мне не повредит, и сразу же выдал справку на две недели, что вполне меня устроило. Так приятно думать, что ноги моей больше не будет в этой проклятой конторе и мне не придется отрабатывать положенный месяц. Я сказала Вере, что уезжаю на несколько дней и ей придется обходиться без меня. Если у Уильяма есть хоть капля здравого смысла, он привлечет парочку жен воспитателей, чтобы они помогли с кормежкой. Меню уже утверждено. Им придется лишь готовить. Ничем не могу им помочь. О, долгожданная свобода! Навсегда избавиться от всего этого! Просто не могу поверить своему счастью. Вот только письма эти немного его омрачают. Все время думаю о них.

Февраль, 19

Жалею, что прочитала о доме священника в Борли, ведь Том с Мьюриэл сейчас живут точно в таком же[20]. Во мне, наверное, есть что-то паранормальное. Я часто думаю об этом. Но как бы там ни было, их дом меня ужасно гнетет, что усугубляется тем, что Том с Мьюриэл вовсе не рады меня видеть и относятся ко мне как к незваному гостю. Так что завтра я переберусь в местную гостиницу, чтобы не навязывать им свое присутствие.

Я долго говорила с Мьюриэл. Она милая женщина, и я воспользовалась случаем, чтобы спросить ее, сильно ли им мешает мое присутствие. Спросила очень тактично, но ведь бывает так, что нужные слова сразу не подберешь. К моему огорчению, она расплакалась и, взяв меня за руки, стала уговаривать остаться, сказав, что понимает, что они вели себя ужасно, но атмосфера этого проклятого дома настолько их угнетает и действует на нервы, что они уже начали ссориться друг с другом — причем с криками и руганью, чего раньше в их семейной жизни никогда не случалось.

Этому я вполне могла поверить. Они всегда были очень дружной парой.

Шокированная этой вспышкой эмоций, я еще раз сказала о намерении покинуть дом, если мое присутствие вызывает хоть малейшее неудобство для кого-то из них, но Мьюриэл снова начала умолять меня остаться, а потом спросила, не наблюдала ли я здесь каких-нибудь странных явлений. Я сказала, что чувствовала чье-то присутствие, но ничего такого, чего нельзя объяснить естественными причинами. Она спросила, что я имею в виду. Я объяснила, что имею в виду крыс и мышей, как обычных, так и летучих, а еще Тома, проходящего мимо моей двери в домашних тапочках. Она как-то странно посмотрела на меня и попросила не говорить об этом Тому. По словам Мьюриэл, когда она предположила, что он ходит во сне, Том стал так яростно это отрицать, что они впервые поссорились.

— Теперь я уже не верю, что это был Том, — заключила она. — Но если не Том, тогда кто?

Февраль, 21

Уильям прислал письмо, где выражал мне сочувствие в связи с болезнью, однако не преминул упомянуть, что мое отсутствие в такое время создает им массу неудобств. Отвечать на него я не собираюсь. Я также получила письмо от адвоката тети Флоры, который сообщил, что с банком можно договориться и он будет переводить мне деньги ежемесячно. Это просто замечательно. Я сказала Мьюриэл, что, пока живу у них, буду платить Тому двести пятьдесят фунтов в год. Мьюриэл даже расплакалась от благодарности. Вероятно, с деньгами у них неважно, и я почувствовала себя настоящим филантропом.

Февраль, 22

Начались какие-то непонятные явления. Прошлой ночью, поднимаясь к себе, я услышала за спиной какой-то шорох. В доме электрическое освещение, так что там вполне светло, и я увидела, как в холле на пол упал какой-то предмет. Спустившись, я подняла его. Том с Мьюриэл не держали слуг, в доме были лишь мы трое, и я только что оставила супругов в столовой, которую мы использовали как гостиную. Предмет оказался маленьким вечным календарем, который еще вечером я видела на своем туалетном столике. Подняв календарь, я взяла его с собой.

Не успела я поставить его на столик, как снизу донесся страшный грохот. Мы все выскочили из комнат с криком «Что происходит?»

Потом мы увидели, что все, что стояло на кухонных полках, оказалось в холле — на полу валялись несколько кастрюль, пара эмалированных кувшинов, подставки под чайники, три или четыре чашки, открывалка для бутылок, две сковородки, глиняная миска, лопатка для рыбы и дуршлаг. Ничего не разбилось, даже ручки у чашек были на месте, только на двух кастрюлях появились вмятины.

Когда мы все это собрали и водрузили обратно на полки — довольно неприятное занятие, поскольку никто из нас не горел желанием входить на кухню, — по всему дому вдруг зазвонили звонки.

Февраль, 23

Том перерезал все провода, ведущие к звонкам, но они продолжали звонить. Мне это совсем не понравилось.

Февраль, 24

Но еще хуже обстояло дело со звуками шагов, словно кто-то ходил в тапочках. Они повсюду преследовали Мьюриэл. Нервы ее были на пределе. Том пригласил четырех человек на спиритический сеанс. Он похож на человека, который завел змею в качестве домашнего питомца — любопытно, но страшно. Мы вдруг стали слышать какую-то неземную музыку.

Февраль, 25

Я переехала в гостиницу, и Мьюриэл последовала за мной. Она говорит, что больше не может оставаться в этом доме. Спиритический сеанс ее доконал. Вчера в четыре часа к нам пожаловали четверо гостей — трое мужчин и пожилая дама, и после чая Том показал им свой журнал и записную книжку. Он скрупулезно регистрировал все явления, происходящие в доме. Они, похоже, заинтересовались и стали невозмутимо и очень по-научному их обсуждать, что нас несколько успокоило. Даже Мьюриэл повеселела и была готова согласиться, что ничего страшного не происходит. Однако впечатление испортилось, когда во время сеанса над нашей головой несколько раз громыхнуло. Когда все, кроме нас с Мьюриэл (мы остались внизу, испуганно вцепившись друг в друга), отправились наверх, то обнаружили, что мебель в гостевой спальне перевернута, провод оборван, а лампа вместе с абажуром оказалась на комоде, который лежал на боку посереди комнаты. Изголовье кровати не пострадало, но, когда Том включил фонарик, провод от лампы стал раскачиваться, как маятник часов. Как только один из джентльменов протянул руку к выключателю, раскачивание прекратилось и послышалась музыка.

Комнату привели в порядок, но я слишком перенервничала, чтобы там спать, поэтому мы с Мьюриэл отправились в гостиницу. Том вместе с двумя гостями остался в доме. Остальные двое вернулись в город. Все это случилось в половине девятого вечера.

Февраль, 26

Мьюриэл вернулась к Тому. Она настоящая героиня, и я надеюсь, что Том это оценит. Сегодня ничего особенного не произошло. День я провела с ними, и они сообщили, что стук наверху повторился, но мебель осталась на своих местах. После сеанса и нашего ухода Том с гостями обвел мелом все предметы, которые можно сдвинуть с места: мебель, картины, декор, книги (в доме нет книжных полок и книги валяются где попало, что придает интерьеру весьма неряшливый вид), чтобы сразу заметить, если что-то было передвинуто. У Тома фанатично заблестели глаза. Лондонские эксперты произвели на него большое впечатление. Теперь он с нетерпением ждет новых полтергейстов.

Февраль, 27

По деревне поползли ужасные слухи о том, что происходит по ночам у Тома.

Февраль, 28

Кое-что новое о Пигги и Алеке. Здесь, в деревне, полисмен поймал двух мальчишек, ограбивших курятник, принадлежащий молодой супружеской паре Толлесонов. По внешним признакам они вполне соответствовали беглецам. И, поскольку в каждом полицейском участке были их приметы, их отправили в ближайший городок Ридж. Я их не видела, но уверена, что это те самые парни. Хотя теперь все это меня не касается. Уильям пригласил меня на «небольшую презентацию», если я достаточно хорошо себя чувствую. Я не чувствую себя достаточно хорошо, и ничто не заставит меня вернуться в это место. Пусть оставят себе свои часы или чемодан, которыми они решили одарить меня на прощание. Даже не собираюсь отвечать на это письмо. Лучше уж сразу обрубить все концы.

Март, 3

Слухи становятся все чудовищней. Теперь там фигурирует карета с кучером без головы.

Март,4

Мьюриэл вернулась в гостиницу. Она говорит, что если останется в доме, то сойдет с ума. Она действительно на грани помешательства. Сказала, что шаги стали гораздо громче. Теперь это топот, который слышен по всему дому. Прошлой ночью она полчаса тряслась от страха — с половины первого до часа. Том пришел в спальню в час — до этого он сидел внизу, заполняя свой журнал, — и спросил, не слышала ли она чего-нибудь. Он дважды выходил посмотреть, что происходит, но ничего не увидел. Шум прекратился, когда он открыл дверь в столовую. Утром вся мебель в гостевой спальне была свалена на кровать.

Март, 5

Это опять оказались не Пигги с Алеком.

Март, 6

Я получила еще три анонимных письма. Кто-то выяснил, где я живу. Письма те же, что прежде, только прибавилось прямое обвинение в убийстве. Я будто бы отравила тетю Флору. Пришлось отнести их в полицию. Там обещали начать расследование, но полиция у меня доверия не вызывает. Обычных преступников они еще худо-бедно ловят, но найти автора анонимок им явно не по силам. Если они такие умные, почему до сих пор не поймали Пигги с Алеком? Просто невероятно, что двое мальчишек такого пошиба так долго гуляют на свободе.

Март, 7

Мьюриэл попросила у меня совета. Она считает, что оставлять дом, которым заинтересовались многие журналы по парапсихологии, было бы довольно неразумно, ведь Том на своих статьях уже успел заработать больше денег, чем за два предыдущих года. И потом переезд — это очень дорогое удовольствие. Но, с другой стороны, этот дом повергает ее в ужас. Я пересказала ей слухи, которые ходят в деревне, заметив, что я им нисколько не верю. Она повторила, что ни за что не останется в этом доме и намерена просить Тома, чтобы он жил там один или пригласил друзей, интересующихся подобными явлениями. А она поживет со мной в гостинице, пока он не закончит все свои изыскания.

Март, 9

Выслушав доводы Мьюриэл, Том согласился снять дом еще на три месяца, и, если она по-прежнему не захочет там жить, они переедут куда-нибудь еще. Я убедила Мьюриэл принять этот вариант и сказала, что буду платить Тому сто фунтов в год, хотя больше и не живу с ними.

Март, 10

На стене кто-то нацарапал два вульгарных эпитета и часть молитвы. Том настроен оптимистично, от его нервозности не осталось и следа. Он решил показать нам надпись. Я пошла за ним, и после некоторых колебаний за мной последовала и Мьюриэл. В доме она не задержалась ни на минуту, поскольку там, по ее словам, ей хотелось кричать от ужаса. Том разослал телеграммы специалистам по паранормальным явлениям, приглашая их посмотреть на почерк духов. Днем он радостно прикрыл надпись стеклом, как это сделали в Тауэре, чтобы сохранить каракули, которые узники выцарапывали на стенах.

Март, 11

Дела в доме идут все хуже, повергая нас в страх и волнения. Вчера вечером мы все трое ужинали в гостинице, а около десяти Том распрощался и, напевая, пошел домой. Висела кромешная тьма, потому что луна скрылась за тучами. Не хочу сказать, что Том был пьян — даже выпив, он всегда оставался трезвым. Когда пение затихло, мы вернулись в гостиницу и легли спать. Спали мы в одной комнате, потому что Мьюриэл боялась оставаться одна. Около одиннадцати она вдруг села в кровати, включила свет и сказала, что не может больше этого выносить. Она считала, что Тому грозит опасность.

В доме не было телефона, и позвонить ему мы не могли. Я, как могла, успокоила Мьюриэл, и она снова легла. Ее беспокойство передалось мне, и я никак не могла заснуть. В полночь я встала и оделась. Я так разволновалась, что решила немедленно проведать Тома. Ведь он находился в доме один.

Когда я подошла к дому, было уже двадцать минут первого. В спальне Тома горел свет. Бросив в окно несколько камешков, я окликнула его. Он открыл окно и, увидев меня, воскликнул:

— Господи, Белла! Что ты тут делаешь в такое время? У меня все в порядке. В доме даже тише, чем обычно.

В этот момент мне показалось, что за его спиной маячит какая-то фигура, и я закричала:

— У тебя за спиной кучер без головы!

Том засмеялся, и фигура исчезла. Он велел мне возвращаться в гостиницу, ведь Мьюриэл может проснуться и, не увидев меня, впадет в истерику. Пожелав ему спокойной ночи, я пошла к воротам. Уже выйдя на дорогу, я увидела, что свет в доме погас.

Утром чистильщик обуви сообщил мне, что Том выпал из окна — похоже, это случилось после моего ухода. Его нашел у дома разносчик молока. Мьюриэл в полной прострации. Я опасаюсь за ее разум. Она говорит, что духи выживают их из дома, чтобы забрать его себе.

Март, 12

Я пошла в дом, чтобы посмотреть, что произошло, и как-то объяснить это загадочное происшествие. Том лежит в постели.

Март, 13

Том решил отказаться от дома. Там становится слишком опасно.

Март, 14

Еще одно анонимное письмо о смерти тети Флоры. На этот раз меня обвиняют в том, что я ее задушила. Утром приехали три джентльмена и две дамы, интересующиеся парапсихологией и желающие осмотреть дом. Зная, что Том был бы рад их приезду, я сама поводила их по комнатам. Но, несмотря на то что они пробыли там часа четыре и мы даже слегка перекусили хлебом с солониной и шоколадом, никаких паранормальных явлений так и не случилось. Я показала им журнал Тома, лежавший на письменном столе. Они очень заинтересовались и попросили позволения взять его с собой, чтобы подробно изучить его на досуге. Я разрешила, но только под расписку. А потом рассказала, что случилось с Томом. Завтра наверняка все это будет в газетах. Здесь уже вовсю рыщут репортеры.

Март, 15

Полиция тоже времени не теряет. Не понимаю, зачем они здесь, разве что за ними послал сам Том, но ведь у него нет причин это делать. Полицейские расспросили нас с Мьюриэл, которая, разрыдавшись, стала рассказывать им про привидения, к чему они отнеслись весьма скептически. Тем не менее они останутся в доме на несколько суток!

Март, 16

Теперь полицейские считают, что Пигги с Алеком сбежали на грузовом судне. Сегодня я получила письмо от Веры, которое она послала на адрес тетиного дома. Она пишет, что Уильям ума не приложит, как найти новую экономку, а сама Вера не хочет работать ни с кем другим и тотчас же уволится, как только мне найдут замену. Мою работу временно исполняла жена Денни, но, по словам Веры, справлялась она неважно. Но кто бы ни оказался на моем месте, желаю ей удачи! Когда же вся суматоха с Томом уляжется, я уеду в Корнуолл. Мне всегда нравились тамошние деревушки.

Март, 17

Сегодня Мьюриэл уже гораздо спокойнее. Она спросила, не одолжу ли я ей немного денег, пока она не найдет какую-нибудь работу, поскольку Том полон решимости вернуться в дом с привидениями, а она не желает там жить. Если я уеду в Корнуолл, Том не сможет платить за гостиницу. Я ответила, что с радостью возьму ее своей платной компаньонкой, если, конечно, она сама этого захочет. Она сказала, что подумает: ей не хочется показаться неблагодарной, но она предпочла бы секретарскую работу или преподавание музыки.

Март, 18

В полиции считают, что Тома вытолкнули из окна. Значит, он сам им об этом сказал и хочет снова пожить в доме, чтобы докопаться до истины. Полицейские допросили множество людей — торговцев и всяких других — и снова допрашивали нас с Мьюриэл. Напрасно я в ту ночь пошла туда! А теперь они подозревают, что это я его столкнула! Неужели Том что-то имеет против меня?

Март, 19

Мьюриэл сказала, что ее спрашивали, все ли у Тома хорошо. Хотят выставить его падение как попытку самоубийства. Она ответила, что он находился в прекрасном расположении духа, ожидая хорошего гонорара за свои статьи про дом с привидениями, у него не было финансовых проблем, и к тому же он получал неплохое денежное пособие. Последнее обстоятельство заставило их снова обратиться ко мне, и они попытались выяснить, что заставило меня выплачивать Тому деньги. Я рассказала им про тетю Флору, и инспектор гадко усмехнулся: «Да, помню, эта старая дама умерла, подавившись тертой морковью».

Несмотря на наследство и обретенную свободу, я уже начинаю думать, что лучше бы эта морковка до сих пор сидела на своей грядке.

Дневник внезапно заканчивался, и миссис Брэдли невольно задумалась, что заставило столь прилежного автора прервать свою хронику событий еще до смерти кузена Тома — если предположить, что дневник был подлинным, в чем миссис Брэдли изрядно сомневалась.

Позже она выяснила, что Том умер утром двадцать второго марта и его тело нашли на гравийной дорожке, ведущей к дому с привидениями. Похоже, убийца повторил попытку.

Глава вторая. Откровения старой служанки

Нет, никого в злорадстве не сравнить

Мне с женщиной, сумевшей отомстить

За горькую обиду, но а все ж:

Навряд ли кто-то станет отрицать,

Что лучше иссекается порок,

Когда его презреньем обдают,

А не преследуют…

Дэниел

Миссис Брэдли приехала в деревню в половине третьего. Погода наладилась. Дождь прекратился, но тучи еще не разошлись. Вдали слышались удары волн, что в сочетании с нависшим небом создавало довольно мрачную обстановку.

Бабушку сопровождал Дерек. Вдвоем они собирались встретить на вокзале его родителей и привезти их домой как раз к чаю.

Мальчик провозился с наклеиванием вырезок часа три и, если не считать небольших неровностей и пятен клея, вполне преуспел для своего возраста. Миссис Брэдли, помогавшая внуку с сортировкой и надписями, была поражена размером и разнообразием его летней коллекции.

— Нам можно помогать, — сообщил Дерек. — Мисс Уинтер сказала, что человек в жизни ничего не может сделать один и на школу это тоже распространяется. Она разрешает нам списывать арифметику и другие предметы. Говорит, что такова наша природа и с этим уже ничего не поделаешь. Я не очень понимаю, что это значит, но все равно она очень милая.

В душе миссис Брэдли вполне одобряла мисс Уинтер за здравомыслие, которым та обладала в гораздо большей степени, чем все, кого она знала. Она попросила Джорджа ехать побыстрее, чтобы не опоздать к поезду. В ответ тот так нажал на газ, что Дерек порозовел от восторга, а миссис Брэдли выразительно процитировала Аристофана: «Будь дерзок, отважен и искусен и никогда не бойся рисковать».

Фердинанд предпочитал ездить на поезде. Кэролайн, не любившая поезда, говорила, что ему просто нравится делать пересадки, предполагая, сколько времени они бы сэкономили, если бы ездили на машине. На что Фердинанд всегда возражал, что за рулем его клонит в сон.

Как бы то ни было, но поезд еще не подошел, и, когда Джордж подрулил к вокзалу, раздался лишь отдаленный гудок.

Фердинанд с Кэролайн выглядели отлично и с радостью встретились с сыном. Кэролайн стала расспрашивать миссис Брэдли, а Дерек с гордостью продемонстрировал свой альбом с вырезками, завернутый в плотную бумагу.

Решили, что родители переночуют, а после завтрака уедут с Дереком домой. Уставшей Кэролайн этот план пришелся по душе, а Дерек был просто в восторге и после чая целых два часа возился со своим альбомом, получая от отца посильную помощь. В восемь он, сонный, но с чувством глубокого удовлетворения, отправился спать.

— Ты остаешься здесь совсем одна. Зачем, скажи на милость? — спросил Фердинанд.

— Я все еще надеюсь, что мне разрешат пригласить сюда моих мальчишек. Кроме того, я наткнулась на нечто весьма интересное.

И миссис Брэдли показала сыну дневник.

— Я впервые столкнулась с этим делом, когда приехала в Шефтон, исправительное учреждение для малолетних преступников. Там работала некая Белла Фоксли. Шесть лет назад она уволилась, получив наследство своей старой тетки, которая жила как раз в этом доме и умерла при загадочных обстоятельствах.

— Она что, убила свою тетку? — спросила Кэролайн.

— О нет, она ее не убивала. Во всяком случае, на это ничто не указывало. Но вот своего кузена она прикончила, — вмешался Фердинанд. — Я хорошо помню это дело. Ее оправдали, но это точно сделала она. Ты тогда была в Америке, мама. Меня попросили ее защищать, но я отказался. Тем не менее ее оправдали за недостатком улик. И отсутствием мотива. Но мотив как раз присутствовал.

— Ты хочешь сказать, она убила тетку и кузен об этом знал? — уточнила миссис Брэдли. — Эта версия вызывает у меня кучу возражений, но и в пользу нее есть много доводов. Дневник содержит весьма любопытные подробности. Полтергейст, например…

— О да, черт возьми! Дом с привидениями. Я помню, обвинение полтергейстом не интересовалось, а вот защита представила любопытные соображения. Они считали, что там было самоубийство, вызванное психическим расстройством, и старались доказать, что все эти разговоры о привидениях так подействовали на кузена Тома, что он в панике выбросился из окна. Знаешь, мама, если тебя заинтересовало это дело, тебе лучше поговорить с Праттом. Он писал о нем в одной из вечерних газет. Правда, после того как он написал пьесу, имевшую бешеный успех, репортерство он забросил, но о том судебном разбирательстве может рассказать тебе в подробностях. Парень он честный и ответственный, так что привирать или искажать факты не будет — ручаюсь!

— А как умер кузен Том? — поинтересовалась Кэролайн. — Просто бросился из окна?

— Так считала защита, но обвинение представило свидетельства медиков, которые утверждали, что погибший получил удар по голове еще до того, как упал на землю. Правда, эксперты так и не пришли к согласию. Думаю, именно поэтому присяжные ее оправдали. Простые люди подозрительны и не любят, когда мнения экспертов расходятся.

— Я хочу немного задержаться, чтобы расспросить Элизу Ходж, которая сдала мне дом, — объяснила миссис Брэдли. — Она была служанкой умершей хозяйки дома.

— Я что-то не пойму, чего ты добиваешься, мама, влезая в это дело? Что тебя там так зацепило?

— В том исправительном учреждении я помогла найти двух сбежавших мальчишек. Когда Белла Фоксли уволилась, одновременно исчезли и двое парней, которых так и не нашли. Мне это кажется очень подозрительным.

— Почему? Вы думаете, она помогла им сбежать? — спросила Кэролайн.

— Подобные выводы делать рано, но в своем дневнике она несколько раз упоминает этих мальчишек, а теперешний директор считает, что у них имелся сообщник из персонала. Если он прав, то возникает вопрос, каким мотивом руководствовался сообщник. Эти парни были преступниками и дегенератами. Один из них совершил убийство. Ни один здравомыслящий человек не отпустил бы их на свободу. Особенно если учесть, что кузен Том в конце концов погиб.

Мисс Брэдли говорила со свойственной ей снисходительностью, и Фердинанд быстро взглянул на нее.

— К чему ты клонишь, мать? Надеюсь, ты не хочешь сказать, что его убил один из мальчишек?

— О нет. Я скорее склонна думать, что убийство совершила Белла Фоксли. И считаю, что тетку убила тоже она. Она же задумала и побег мальчишек. Все это ясно из ее дневника. Почитай его перед сном. Ты найдешь там много интересного.

Утром, когда гости уехали, миссис Брэдли направилась прямиком к мисс Ходж, решив поговорить с ней начистоту.

— Я прочитала дневник, мисс Ходж, — начала она. — И хотела бы кое-что уточнить…

И мисс Брэдли в упор посмотрела на старую служанку.

— Да, мадам? — произнесла та, растерянно заморгав.

— Возможно, я слишком бесцеремонна, но мне хотелось бы знать: вы были сильно привязаны к мисс Белле и мисс Тессе? Кстати, Элиза из дневника — это вы?

— Да, мадам, конечно, это я. Что касается мисс Беллы и мисс Тессы… Да, я очень любила мисс Тессу и шибко горевала, когда ей так не повезло.

— Не повезло? Вы хотите сказать, что…

— Да, мадам. Ее муж оказался таким негодяем. Да и не муж он был ей вовсе. А с виду такой симпатичный. Но с этими двоеженцами всегда так, потому они плохо и кончают. Думаю, он не желал зла мисс Тессе, и, к счастью, все обошлось без последствий.

— Вы хотите сказать, что у них не было детей?

— Именно так. Так что все закончилось не так уж плохо. Когда все открылось, он уехал в Южную Африку, чтобы его не арестовали, и там его съел крокодил, или укусила змея, или еще что-то страшное с ним произошло.

— А он точно умер?

— Да, мадам. Не стоит и сомневаться, а для бедной мисс Тессы это было самое лучшее. Но она всегда называлась его именем, словно замужняя женщина, а сюда больше не возвращалась. Я один раз ей написала, хотя это и не мое дело. Адрес вытащила из конторки хозяйки, потому что знала, что она хранит его там, хотя и сказала, что видеть мисс Тессу больше не желает…

— Но ведь девушка ни в чем не виновата?

— Не такая уж она была и девушка. Когда они поженились, ей исполнилось уже тридцать пять, и хозяйка этого не одобрила. А уж когда он оказался двоеженцем, она сказала, что не ждала от него ничего хорошего, а мисс Тессе в ее-то годы пора уже иметь голову на плечах.

— Понимаю. Значит, она вычеркнула мисс Тессу из завещания и оставила все деньги мисс Белле.

— И да, и нет. Она оставила деньги мисс Белле, но после нее они должны были отойти мисс Тессе, если только мисс Белла не выйдет замуж. Но это вряд ли бы произошло. Все очень удивились, когда мисс Белла дала понять мисс Тессе, что та получит половину дохода. Конечно, только после смерти бедного мистера Тома. Больше она об этом не говорила, но, похоже, так и сделала. А потом мистер Том умер, а мисс Беллу посадили в тюрьму и всю душу из нее вынули, пока допрашивали. И мы все так переживали, сами понимаете…

— Так сестры ладили друг с другом?

— Не могу сказать наверняка, мадам. Я знаю, что они не ссорились. Думаю, что мисс Белла хорошо относилась к мисс Тессе, раз уж решила с нею поделиться. Она сама мне сказала: «Разве мне не хватит тысячи, Элиза? Ведь раньше у меня и двухсот не было». Что и говорить, мадам, она работала как проклятая, а имела с этого самую малость, а тут вдруг целая тысяча. Жаль только, что мистер Том так и не получил свою долю.

— Так вы их обоих очень любили?

Чуть поколебавшись, Элиза ответила:

— Да кто я такая, чтобы судить умерших, мадам.

— Рада это слышать.

Но Элиза не поняла скрытого смысла этих слов.

— Нет, это не в моих привычках, мадам. Что было, то быльем поросло. О мертвых плохо не говорят. Я всегда так думала. И уж как я радовалась, когда они выпустили мисс Беллу. А то бы ей несдобровать.

Согласившись, миссис Брэдли решила сменить тему:

— Вы не хотите прийти ко мне на чай сегодня? Я теперь совсем одна, внука увезли родители.

— Очень мило с вашей стороны, мадам, — сразу же согласилась Элиза. — Миссис Белл уезжает в Хартфорд, так что я буду свободна.

— Вот и отлично. Приходите пораньше.

Элиза явилась в половине четвертого и нашла хозяйку в саду. Они стали прогуливаться по дорожкам, обсуждая растения и цветы. Особое внимание они уделили альпийской горке. Это было одним из увлечений тети Флоры, и миссис Брэдли, пользуясь своими познаниями в этой области, направила разговор в нужное русло, побудив служанку предаться воспоминаниям о бывшей хозяйке.

Эта незамысловатая тактика имела успех, и скоро она получила полную картину жизни тети Флоры незадолго до ее кончины. Элиза не отличалась многословием и не повторяла одно и то же по десять раз. Она с удовольствием отвечала на вопросы, поскольку любопытство миссис Брэдли ее не раздражало. Ей казалось совершенно естественным, что люди интересуются подробностями трагических происшествий, свидетелем которых она была.

Чай они пили в саду. Его принесла молоденькая служанка, приехавшая с миссис Брэдли, потому что та решила, что пара недель у моря пойдет ей на пользу. И, по наблюдениям миссис Брэдли, именно так и произошло. Девушка водила Дерека на прогулки, в то время как миссис Брэдли, любившая заниматься хозяйством, вытирала пыль и готовила обед.

За чаем Элиза в основном рассказывала о безобидных причудах своей хозяйки, однако позже, когда они перешли в дом, где весело горел камин (вечера уже стали довольно прохладными), ручеек ее воспоминаний превратился в бурный поток, и к тому времени, когда гостья ушла, любопытство миссис Брэдли было полностью удовлетворено, насколько это позволяли возможности Элизы. Во всяком случае, если и оставались какие-то пробелы, так только по причине неведения старой служанки.

Огонь был зажжен в гостиной, слишком маленькой для такого количества мебели. Массивные стулья красного дерева и такой же буфет, занимавший почти всю стену и мешавший открывать дверь, темно-красный ковер с толстым ворсом, бюро из того же дерева, перегруженная каминная доска и темно-красные бархатные шторы от потолка до пола создавали удушливую и какую-то жутковатую атмосферу, которая лишь усугублялась портретами джентльменов с бакенбардами и дам в платьях с турнюрами, а также двух странных типов с именами «Дядюшка Перси» и «Дядюшка Джордж» и коллекцией уродливых тарелок из веджвудского фарфора, удерживаемых на стенах проволочными скобами.

— Хозяйка уж так любила эту комнату, — заявила Элиза, с гордостью оглядывая помещение. — Тут она и умерла, мадам. Велела перетащить сюда ее кровать, так что пришлось выносить обеденный стол и все стулья. Ох, и намучились мы, стаскивая ее вниз. Она была большая и грузная, а волосы покрасила в рыжий цвет, хотя это никому и не понравилось, даже ей самой. Когда она вернулась из Лондона, где ее так разукрасили, то так прямо и сказала мне:

«Я сваляла дурака, Элиза, и очень об этом жалею. Но об этом уж точно никто не узнает. Придется прикрываться, раз уж так опростоволосилась».

Так она и делала до самого своего конца. Замечательная женщина. До самой смерти была в своем уме и все такое, а уж ей восемьдесят один стукнуло. Никто и не думал, что она так кончит. Упала-то она в среду. Не захотела, чтобы я помогла ей одеться, потому все так и случилось! Я в первый раз не завязала ей тесемки — она до самой смерти носила эти старомодные нижние юбки, две фланелевые и одну полотняную зимой и две полотняные летом, — вот она и упала. С тех пор как у нее начался ревматизм, я всегда помогала ей одеваться. Она называла это глупой возней.

Я возилась на кухне, когда она упала, но грохот и крик, само собой, услыхала. Поначалу доктор все хмурил брови. Тогда он был совсем молодой, а сейчас, уж конечно, мы к нему попривыкли. Он сказал, что в ее возрасте такие падения плохо кончаются, не то что у молодых. Я сразу забеспокоилась и говорю:

«Доктор, вы хотите сказать, что она не поправится? Если так, то надо будет позвать ее родственников».

А он так строго посмотрел на меня и говорит:

«Зовите побыстрей».

А было это в субботу утром. Потом он уехал, а я пошла к конторке, чтобы взять адрес того приюта, где мисс Белла работала экономкой. Хозяйка, понятно, меня увидела и закричала с постели:

«Не вздумай писать этой безмозглой Тессе! Я еще в своем уме и знаю, что ты любишь ее больше Беллы».

«Я думала, вы захотите, чтобы мисс Белла знала, что вы чуток не в себе».

А она попыталась приподняться и сказала как отрезала. Она всегда так говорила, когда ей кто-нибудь возражал:

«Что значит “не в себе”? Я еще, слава богу, не в маразме! Не будь дурой, Элиза!»

«Да, мадам», — послушно сказала я, потому как уже нашла адрес мисс Беллы и хотела ее немного утихомирить. Но она увидела, что я его нашла. Глаза-то у нее были, как у молодой. Больше, правда, она ничего не говорила, только велела написать на конверте Вниманию директора. Я так понимаю, она сама хотела, чтобы мисс Белла приехала, значит, дела ее стали совсем плохи. А раз так, то вместо письма я послала телеграмму, чтобы мисс Белла поторопилась.

— А других родственников вы тоже известили? — поинтересовалась миссис Брэдли.

— Нет, мадам. Я просто не посмела. Не то чтобы мистер Том недолюбливал хозяйку, хотя никогда и не приезжал к ней. А его жена, она просто ангел милосердия, хотя раньше и не видела хозяйку, а вот как до дела дошло, помогала ухаживать за больной даже больше, чем бедная мисс Белла. Но ведь и вправду сказать, замужние женщины (я-то сама незамужняя) гораздо хозяйственней незамужних.

— Я что-то не совсем понимаю, как Том и его жена Мьюриэл оказались у вашей хозяйки в такой критический момент, — сказала миссис Брэдли.

— Можно сказать и так, мадам. Хозяйка стала поправляться, и доктор очень удивился, что она выжила (хотя и не показывал виду, чтобы не скомпрометировать себя). Он сказал, что она, видно, очень крепкая для своего возраста, но я думаю, что дело тут в силе воли. Хозяйка была настоящий кремень, потому и выкарабкалась. А мистер Том приехал, потому что мисс Белла послала ему телеграмму, чтобы он проводил тетку в последний путь. Сама-то я не решилась ему писать.

— А где именно упала ваша хозяйка? — спросила миссис Брэдли.

— В коридоре рядом с ванной комнатой.

— Ну да, конечно. А что с той банкой с лобстерами, которую мисс Белла принесла вам после прогулки?

— Это были не лобстеры, а раки. Она меня угостила, но мой желудок их не принимает, так что я отказалась, и она съела их за чаем сама. Я тогда еще подумала, что там слишком много для одного человека, но мисс Белла скорее будет мучиться животом, чем даст добру пропасть. Лучше в нас, чем в таз, как говорил мой йоркширский дядюшка, когда мы оставляли еду на тарелке.

— Замечательно! — воскликнула миссис Брэдли, но было ясно, что это восклицание относится скорее не к поговорке йоркширского дядюшки, а к тайному удовлетворению от услышанного. — А потом произошел этот странный случай с тертой морковкой.

— Вот именно, странный, мадам, — немедленно согласилась Элиза. — Не могу понять, как хозяйка могла попросить столь грубую пищу. Правда, она любила морковь, но только тушеную. И я за всю свою жизнь не могу припомнить, чтобы она ела сырую.

— Сырая морковь полезна для здоровья, — заметила миссис Брэдли. — Возможно, кто-то из родственников убедил ее попробовать.

— Мисс Белла сама ее натерла, попросив у меня терку для мускатного ореха, но она, насколько я знаю, вегетарианкой не была. Да и как она могла ею быть, живя в этом своем приюте. У нее просто не оставалось времени для всяких причуд и фантазий.

— Возможно, мистер Том был вегетарианцем? — предположила миссис Брэдли.

— Мистер Том? О нет, мадам. Он, может, и охотился за привидениями и всякой такой ерундой, но без мяса с овощами за стол не садился. С такими его привычками и жене уж никак не стать вегетарианкой.

— Так кто же, по-вашему, предложил тете Флоре эту морковь?

— Не знаю, мадам. Кто бы мог подумать, что она будет есть такое. Бедная моя хозяйка! Надеюсь только, что смерть у нее была легкой, ведь она так ослабела от этого падения.

Присоединившись к столь благочестивому пожеланию, миссис Брэдли предположила, что тетя Флора была набожной особой.

— Вовсе нет, мадам. Хоть она и дружила с местным священником. Они, правда, соперничали по части альпийских горок: у священника было больше познаний в этом деле, а у хозяйки больше денег. Помню, он часто заходил к ней, и они шли к альпийской горке и разглядывали там каждое растение. Иногда он приносил такие маленькие деревянные колышки с латинскими названиями растений, и они втыкал их в землю, чтобы знать, что там растет, даже если не могли произнести такие мудреные названия. Но ходить в церковь! Нет, она там появлялась не чаще меня, а я, стыдно сказать, после двадцати лет туда и носу не показывала, хотя родители у меня были очень набожные. В двадцать меня бросил мой парень. Мы вместе пели гимны по одной книге псалмов, и с тех пор я никогда не любила церковь. Хозяйка, правда, ездила в конгрегатскую церковь в Рэдлтоне на машине мистера Трипса. Она как-то обмолвилась, что один из ее дядьев был конгрегатским священником.

Миссис Брэдли взглянула на портрет мужчины с бакенбардами. Увидев это, Элиза воскликнула:

— Нет, нет, мадам, это не он! Но если вы хотите на него посмотреть, его фото есть в семейном альбоме. Там и ее муж есть, но я его не застала. Он умер, когда ей было шестьдесят. А я у нее служила только последние двадцать лет.

Подойдя к бюро, Элиза отперла один из ящиков и, пошарив среди книг и бумаг, подошла к миссис Брэдли с толстым черным альбомом с золотым обрезом, чем-то похожим на Библию.

— Не пугайтесь, когда откроете его, мадам. Там под обложкой маленькая музыкальная шкатулка. Очень красиво играет.

Открыв альбом, миссис Брэдли увидела шиповатый металлический цилиндрик под стеклом. Он стал вращаться, и зазвучала нежная мелодия «Анни Лори». Но когда миссис Брэдли принялась переворачивать страницы, она тотчас же стихла.

Встав рядом, Элиза стала давать пояснения, водя натруженными пальцами по страницам. Она не пропустила ни одного фото, сопровождая каждое из них замечанием или какой-нибудь историей. Миссис Брэдли не возражала (лишь попросила Элизу положить альбом на стол, придвинув к нему пару стульев), потому что на большинстве снимков фигурировали тетя Флора и ее племянницы. Мисс Тесса мелькала чаще, чем мисс Белла, но старая служанка их никогда не путала, что ничуть не удивило миссис Брэдли, поскольку женщины были совсем разными: одна грузная, приземистая и мужеподобная, другая маленькая хрупкая и женственная.

Просмотр фотографий занял больше часа, после чего Элиза призналась, что это было для нее сущим удовольствием, и заторопилась домой. Но миссис Брэдли быстро выставила на стол графин с портвейном, еще один с хересом и коробку печенья. Портвейн слегка развязал Элизе язык, и она неожиданно произнесла:

— Знаете, мадам, с этой морковью все как-то странно. Не скажу, что мисс Белла силком затолкала ее хозяйке в рот, но все равно очень подозрительно.

— Да, если учесть, что раньше она никогда ее не ела, это выглядит странным, хотя у больных появляются всякие причуды.

— Но ведь не так уж она болела, мадам. Доктор тогда сказал, что она поправится. И она была вполне в своем уме, голова у нее работала, и никаких странностей ожидать не приходилось. Да, женщины чудят, когда они в положении, и вкусы у них меняются. Я помню, моя сестра ничего не хотела есть, кроме утиных яиц, хотя раньше к ним даже не притрагивалась. Мы прямо с ног сбивались, чтобы их достать, жили-то мы тогда в Лондоне! Такая несъедобная дрянь! Терпеть их не могу! Я ей так и сказала: странно, что ребенок не родился с перепонками между пальцев. И что самое смешное, парень потом стал чемпионом по плаванию. Так что ничего не проходит даром, верно, мадам?

— Да, действительно, — вежливо подтвердила миссис Брэдли.

На следующий день она позвонила доктору — ее служанка жаловалась на боль в горле. Тот прослышал об ученой даме и жаждал с нею познакомиться. Поскольку слуг в доме не было, дверь ему открыла сама миссис Брэдли.

— А, доктор! — приветствовала она его.

— Да, он самый, — подтвердил тот.

Потом, осмотрев больную и выписав ей лекарства, он остался немного поболтать, признавшись, что летом в деревне у него не так много работы и масса свободного времени.

— Я уже здесь сто лет не был. Последний раз приезжал, когда Элиза воткнула себе вилы в ногу. Это случилось на Пасху два года назад. А перед этим… Только один раз, когда старая дама подавилась морковью. Я тогда только что приехал в эти места и не знал здесь ни единой души. Меня вызвала Элиза после того, как ее хозяйка упала на пол. Кажется, споткнулась. Подробностей уже не помню. Да они и не важны, потому что вскоре она пошла на поправку. Удивительная жизнестойкость, особенно если учесть ее возраст. Не знаю, как ей удалось выкарабкаться, но она выжила. Я тогда был просто поражен. А потом случилась эта история с тертой морковью.

— Да, я слышала об этом от мисс Ходж. Сейчас я снимаю у нее дом. Вчера она приходила ко мне на чай и много чего рассказала. Похоже, это была какая-то внезапная причуда. Ведь ваша пациентка никогда не ела сырую морковь, а тут вдруг у нее возникла столь странная идея.

— Или эта идея возникла у кого-то другого, — произнес доктор.

Встретив быстрый взгляд миссис Брэдли, он пожал плечами.

— Да, я это допускаю. Осмелюсь предположить, что старую даму убили. Но доказать я этого не мог. Никаких признаков насилия, никаких причин смерти, кроме самой очевидной — подавилась морковью. А доктора, которые подозревают убийство, не слишком популярны, как вам, вероятно, известно. Нет, доказательств никаких не было, а людей этих я не знал, и нарываться на неприятность мне совсем не хотелось. Племянница поняла, что я что-то заподозрил, и прямо мне об этом заявила. Сама она оставалась вне подозрения, а подозревать в убийстве старую Элизу — совсем уж несусветная глупость. Оставалась лишь та супружеская пара. Но там было не за что зацепиться, поэтому я и констатировал смерть. Думаю, любой на моем месте поступил бы точно так же. И все же я поразился, когда прочитал в газете об аресте племянницы по обвинению в убийстве кузена.

— Правда? — переспросила миссис Брэдли.

— Похоже, доктор что-то заподозрил? — напрямик спросила она Элизу Ходж при следующей встрече.

— Неужели? Бедная девочка. Надеюсь, ничего серьезного?

— Я говорю о тертой моркови, — пояснила миссис Брэдли.

Однако лицо старой служанки осталось непроницаемым, только в глазах мелькнула озабоченность.

— Вы правы, мадам, — согласилась она. — Я помню, он задал мне кучу вопросов, я даже удивилась.

— И какие вопросы он вам задавал?

— Кто ей дал эту морковь.

— А вы не смогли ответить.

— Мисс Белла сказала, что ходила в деревню за покупками, а мистер Том с женой уверяли, что пошли прогуляться по берегу моря. Получается, что дала я, больше просто некому, — ответила старая служанка, и лицо ее словно одеревенело.

— Так это были вы?

— Могли бы и не спрашивать, мадам. Вы-то знаете, что это была не я.

— Да, даже доктор в этом уверен. Но раз уж возник такой вопрос, мисс Ходж, мне бы хотелось узнать, что вы думаете на самом деле. Если, конечно, это не слишком вас расстроит.

— Не хочу порочить умерших, но скажу вам прямо: один из них никуда не выходил. Во всяком случае, я так считаю. Мистер Том, да, он выходил, и я видела, как мелькнуло синее платье его жены, а может, мисс Беллы, у нее тоже было синее платье. Но в комнате мисс Беллы работала швейная машинка — она попросила ее у меня, чтобы расставить себе фартук, один из моих запасных.

— И это она натерла морковь на терке для мускатного ореха.

— Похоже, что она, но я все-таки не уверена. Хотя она и взяла у меня терку, но как она терла морковь, я не видела. Однако, когда я потом ее мыла, на ней и вправду была морковь. А что до отлучки в магазин в то самое время, когда умерла ее тетушка, то я просто поверила мисс Белле на слово.

— Возможно, она натерла морковь и принесла ее своей тетке, чтобы та съела ее сама, — предположила миссис Брэдли. — Именно так она написала в дневнике.

— Может, и так, мадам. Не могу вам сказать. Просто странно, раз уж хозяйке так захотелось тертой морковки, почему она не попросила меня? А мисс Белла, когда просила терку, ничуть не скрывала, что для моркови.

— А не любила ли ваша хозяйка что-либо еще, что издали могло быть похоже на тертую морковь?

— Разве что гороховый пудинг, да ведь он не так чтобы очень похож. Вы думаете, мисс Белла считала, что морковь пойдет ее тетке на пользу и даже не спросила, хочет она ее или нет? Не знаю, мадам. Одно скажу: уж как я радовалась, когда мисс Беллу оправдали за мистера Тома, а она взяла да и покончила с собой.

— Покончила с собой? — с интересом переспросила миссис Брэдли, горя желанием разузнать подробности.

— Да, мадам. Мисс Белла сняла маленький домик в деревне, довольно далеко отсюда, чтобы оправиться после суда и всего, что ей пришлось пережить. Но какие-то злые люди продолжали ее обвинять и разнесли эти сплетни по всей деревне. Перед смертью она оставила записку, где написала, что покончила с собой как раз из-за этих сплетен. И эта записка попала к следователю.

— О господи! Какая ужасная история! И как же она покончила с собой? Утопилась?

— Так оно и было, мадам. Ее тело нашли в пруду.

— Боже мой! Полагаю, недалеко от дома?

— Не могу сказать, мадам. Наверно, недалеко. Она не очень-то любила ходить. Но я тех мест совсем не знаю. Я даже не пошла на похороны, сомневалась, что сумею вернуться засветло. Она жила совсем одна, меня никто туда не приглашал, а я не из тех, кто будет навязываться. Да и некому было меня приглашать.

— Мисс Тесса пришла на похороны?

— Опять же, не знаю, мадам. После смерти мистера Тома я ни одной весточки от нее не получала. В последнем письме она сообщила, что переезжает. Я его сохранила. Если захотите посмотреть, я его отыщу. Уж очень мне по душе, что нашелся кто-то, кому это интересно.

Последняя фраза весьма порадовала миссис Брэдли, которая все еще опасалась, что ее неумеренное любопытство не понравится Элизе. Она немедленно уверила служанку, что будет рада на него посмотреть, а получив его, сразу заметила, что почерк там, небрежный и неразборчивый, совсем не такой, как в дневнике, что явно указывало на неуравновешенность писавшей. У той, что покончила с собой, он был совсем другим, — четким и аккуратным.

— Сестры обладали явно разным темпераментом, — заметила миссис Брэдли.

— Да, нрав у них был разный. Мисс Тесса по любому поводу злилась и выходила из себя. А вот мисс Беллу я никогда такой не видела. Она могла быть резкой и грубоватой, но никогда не выходила из себя, как мисс Тесса. Но я за это мисс Тессу и любила. Мне нравится, когда рубят сплеча, хоть после и приходится извиняться. Но не все таких любят, ведь с мисс Беллой получалось легче ладить.

Вечером миссис Брэдли снова просмотрела дневник. Мечты о благополучии и жалость к самой себе казались бесхитростными и простодушными, однако некоторые пассажи в свете рассказанного Элизой заставили миссис Брэдли слегка нахмуриться.

Как могла Белла так ошибаться в старой служанке, чтобы написать, что Элиза посчитала падение своей хозяйки «божьим наказанием» за упрямство. После беседы с Элизой у миссис Брэдли не создалось впечатления, что та могла так сказать о своей хозяйке, тем более мисс Белле, которую, как оказалось, она недолюбливала.

Запись от 28 января тоже вызывала сомнения. Вряд ли доктор стал бы говорить о «конце», когда тетя Флора уже начала поправляться. И миссис Брэдли решила, что вся эта запись о приезде Тома с Мьюриэл после ночи, проведенной в дороге, тоже чистая выдумка.

Запись о лобстере и восторгах Элизы по поводу угощения тоже казалась нелепой. Правда, здесь автор дневника явно выдает желаемое за действительное, так что этот пассаж можно не принимать в расчет. А вот запись о тертой моркови весьма интересна. Во-первых, там есть несовпадение по времени. По словам автора дневника, тема моркови возникла только после семи вечера, и тетя Флора сама о ней попросила. Но слова Элизы говорят совсем о другом. Тетя Флора уже ела морковь в тот день, хотя и не тертую, и старушка вряд ли могла вновь ее захотеть. Неуклюжая фраза о кузене тоже вызывала вопросы. «Том сказал, что это признак выздоровления и больную надо уважить. Мы пошли на кухню, и, поскольку Элиза отправилась в церковь…»

Это было совсем уж странно, поскольку Элиза, по ее собственным словам, не ходила в церковь и вряд ли отправилась бы на вечернюю службу в отдаленный район.

Так же подозрительно выглядит осторожное предположение относительно того, как подавилась старая дама, оставленная наедине с блюдцем моркови и ложкой. «Но поглощение еды, вероятно, оказалось для старушки непосильным». Эта фраза столь объективна и беспристрастна, словно она произносится в суде. Демонстративная отстраненность автора дневника от печального происшествия призвана подчеркнуть, что бедная тетя Флора умерла в одиночестве. Но если это всего лишь личный дневник, не предназначенный для широкого круга читателей, зачем автор столь упорно и нарочито открещивается от любых подробностей, связанных с кончиной тети Флоры?

И еще эти сведения о сестре. По словам Элизы, Тесса вышла замуж за двоеженца, и у нее не было детей. А Белла в дневнике утверждает, что у сестры родился внебрачный ребенок, а замуж она так и не вышла. Есть также расхождения между дневником и тем, что говорил директор приюта.

Но самое странное впечатление производит запись о грязной голове и седых волосах тетушки Флоры. Перечитав эту запись несколько раз, миссис Брэдли попыталась как-то связать ее со словами Элизы, что ее хозяйка покрасила волосы в рыжий цвет и сохраняла эту боевую раскраску до самого своего конца.

Были и другие ошибки, и самая примечательная касалась времени службы Элизы. Двадцать лет, упомянутые самой служанкой, и период между шестнадцатью и семьюдесятью годами существенно отличались друг от друга.

Еще одна неточность касалась дома тетушки. По словам автора дневника, он был передан в руки риелторов для последующей продажи. Но ведь дом завещали Элизе, и, похоже, автор не знал этого. Однако Белла, как главная наследница, не могла об этом не знать.

Еще одно небольшое, но важное разночтение касалось напильников. Согласно дневнику, напильники, которыми пользовались сбежавшие Пигги и Алек, так и не были найдены. А по словам директора, их нашли. Иначе как бы их могли сравнить с теми, которые имелись в приютских мастерских? И Белла наверняка знала, что они никуда не делись.

Еще одна неправдоподобная запись касалась инспектора полиции, расследовавшего первое падение кузена Тома из окна. Непонятно, почему он вдруг вспомнил тетю Флору и тертую морковь. Никаких поводов делать прозрачные намеки у него не имелось: свидетельство о смерти было в порядке, и официальная версия смерти от естественных причин никем не оспаривалась, если не считать заметки в «Дейли Пеннон».

(Миссис Брэдли так заинтересовалась этим моментом, что не поленилась съездить в Лондон, чтобы посмотреть подшивку этой газеты. Она тщательно пересмотрела все номера, но, к ее удивлению, в том году, когда умерла тетушка Флора, там не оказалось ни одного сообщения об этой смерти.)

В дневнике также обнаружилась неточность касательно деятельности Алека перед тем, как он попал в исправительный приют. Кто-то из них двоих ошибался — либо директор, либо автор дневника. Скорее всего, не директор, поскольку в архиве приюта имелись подробные дела на всех мальчишек. Конечно, Белла Фоксли могла не владеть всей информацией… но, учитывая все другие ошибки автора дневника, которые бывшая экономка приюта просто не могла совершить и никогда не совершила бы, все это показалось миссис Брэдли в высшей степени любопытным и даже подозрительным.

Она заперла все двери и окна и тщательно задвинула засовы, чего раньше в этой патриархальной деревушке никогда не делала, после чего отправилась спать.

Глава третья. Мнение адвоката

Как закалить мне образ сей

В горниле мысли тленной,

Чтоб он сподобился в красе

Мечте неизреченной?

Он жаждет в небо вознестись,

Но станут воздвигаться

В моей душе ступени ввысь,

Чтоб мне к мечте подняться.

Дрейтон

Приятель Фердинанда, вытянув ноги, улыбнулся хозяйке дома.

— Я давно хотел с вами познакомиться.

— Рада слышать. Надеюсь, Фердинанд ввел вас в курс дела? — спросила миссис Брэдли.

— О да. — Адвокат склонил свою красивую голову. — Белла Фоксли. Интересный случай. Странно, что она покончила с собой. Хотя такой тип людей склонен к самоубийству.

— Что вы имеете в виду? Мне бы хотелось знать точно.

— Точно не могу объяснить. Но в нашей работе часто приходится сталкиваться с самоубийствами, к сожалению. В молодости я работал репортером в одной желтой газетенке, где специализировался на самоубийствах. Она называлась «Буравчик», но вы вряд ли ее помните. Так вот, все человечество можно разделить на две группы: самоубийцы и прочие. Вы наверняка знаете об этом больше моего! Есть люди, которые кончают с собой независимо от того, какая у них жизнь, и есть те, которые никогда этого не сделают, какие бы страдания ни выпали на их долю. Мне кажется, Белла Фоксли относилась к первым.

— Благодарю вас. Но почему она покончила с собой именно тогда?

— Ее недоброжелатели считали, что из-за угрызений совести, потому что она была виновна, хотя ее и оправдали. Так думало большинство людей.

— А почему они так думали?

— Похоже, она произвела неблагоприятное впечатление в суде.

— Логично. Люди склонны к поспешным выводам и, как ни странно, часто оказываются правы. Так что логическое мышление подчас бывает посрамлено. Вы тоже думаете, что она была виновна и ее замучили угрызения совести?

— Да, я считал, что она виновна, но утопиться ее заставили не угрызения совести, а анонимные письма, которые она получала.

— Ничего удивительного. На свете полно глупцов, которые доводят до самоубийства ни в чем не повинных людей. Но мы начали с самого конца. А я бы хотела услышать, как проходил суд.

— Я хорошо его помню. Меня тогда весьма заинтересовало это дело. Обвиняемая была приземистой и обрюзгшей, с жирной угреватой кожей. В общем, внешность довольно отталкивающая. На вид типичная старая дева. Держалась очень уверенно, что произвело на публику дурное впечатление. Ведь люди обычно думают, что преступники ведут себя нагловато, а невиновные очень скромны, хотя я и не знаю, откуда взялся такой предрассудок. Ведь совершённые преступления не меняют человеческую натуру и менталитет.

— А в чем состояло обвинение? Как они его сформулировали?

— Сторона обвинения утверждала, что женщину шантажировал ее кузен, некий Терни, и она в тот вечер пошла к нему домой якобы заплатить и, улучив момент, вытолкнула его из окна.

— А откуда взялась эта версия с шантажом?

— Об этом рассказала его жена, которая была главным свидетелем обвинения. По ее словам, она не знала, что обвиняемая выплачивает ее мужу какие-то деньги, он только сказал ей, что она платит за дом и финансирует его исследования и до того, как он порвал с ней, обещала раскошеливаться и в дальнейшем.

При этом миссис Брэдли вспомнила запись в дневнике, где говорилось, что поначалу Белла жила в доме кузена Тома и его жены Мьюриэл, но решила пока промолчать.

— Защита изрядно прессовала миссис Мьюриэл Терни, чтобы выяснить, сколько именно денег вручила обвиняемая ее мужу, так что ей пришлось признаться, что муж всего три раза получал от той купюры достоинством в пять, три и снова пять фунтов. В связи с этим защита предположила, что, если обвиняемая действительно интересовалась изысканиями своего кузена в доме с привидениями, эти суммы вряд ли можно назвать значительными для женщины с доходом в тысячу фунтов в год.

Они также разыскали сестру обвиняемой, которая засвидетельствовала, что та была очень щедрой. Сестра, хрупкая бесцветная женщина, была полной противоположностью Беллы. Выяснилось, что обвиняемая считала несправедливым, что их тетка вычеркнула сестру из завещания, и потому решила с ней поделиться, отдав половину дохода. В свете этого необычайно широкого жеста небольшие суммы, которые обвиняемая выплачивала кузену, не стоило принимать в расчет, тем более что защита нашла свидетеля, который подтвердил, что обвиняемая платила за постой все то время, что жила в доме кузена и его жены, и упомянутые суммы как раз и являлись платой.

— Довольно щедрая плата за постой, если учесть, что Белла прожила у кузена Тома и его жены всего пару недель, — заметила миссис Брэдли.

— При таких мизерных суммах просто смешно говорить о шантаже. Даже если они не были оплатой, то обвиняемая могла давать их просто взаймы. Защита пыталась установить финансовое положение кузена в момент его смерти, но это ничего не изменило, поскольку обвинение сумело доказать, что у мужчины не имелось серьезных долгов и его благосостояние даже несколько улучшилось. Так что они быстро бросили эту затею, потому что другого мотива, кроме шантажа, найти так и не смогли.

— А сама обвиняемая объясняла свои действия в ту ночь? — поинтересовалась миссис Брэдли.

— Да, на этом настаивало обвинение. Она дала показания в суде. Сказала, что они с женой Тома боялись жить в доме с привидениями и поэтому переехали в гостиницу. Кузен несколько раз навещал их там, и они вместе ужинали. Когда он вернулся домой после ужина, миссис Мьюриэл вдруг забеспокоилась: ей показалось, что в доме может произойти что-то страшное, и она хотела туда пойти. Она повторила это несколько раз.

— Но не пошла?

— Нет. Более того, ее показания не совпадали с версией обвиняемой. Жена сказала, что обвиняемая ее не пустила, толкнула обратно в кровать и, выскочив из номера, заперла за собой дверь. И на следующее утро ее мужа нашли под окнами, но разбился он не слишком сильно. Обвиняемая же утверждала, что жена боялась идти в тот дом одна и она предложила пойти вместе с ней. На это жена заявила: «А что мы сможем сделать, раз там творятся такие жуткие вещи?» Чтобы успокоить жену, которая страшно нервничала, обвиняемая решила пойти одна, хоть и без особой охоты. Подойдя к дому, она стала бросать камешки в окно спальни, кузен выглянул, и она с ним разговаривала. Она под присягой заявила, что не входила в дом, а убедившись, что с кузеном все в порядке и он полностью протрезвел, вернулась в гостиницу и успокоила жену, сказав, что в доме все нормально.

Здесь и начинаются всякие загадки и нестыковки. На следующее утро мальчик, приносивший молоко, обнаружил Тома Терни лежащим на гравийной дорожке под окнами дома, и тот сказал, что выпал из окна спальни. Похоже, он вскоре поправился, но самое интересное то, что через несколько дней тот же мальчик нашел его лежащим на том же месте, только на этот раз он был мертв.

Жена же утверждала, что все дело в шантаже. Она заявила, что во второй раз обвиняемая одна пошла к дому, когда уже стемнело, якобы для того, чтобы заплатить кузену, который ее шантажировал. По ее мнению, Белла Фоксли столкнула его из окна, чтобы избавиться от шантажа и потери денег. На этот раз он ударился о землю головой, что и привело к смерти.

На это Белла довольно неубедительно ответила, что той ночью в дом ходила сама жена, но, я думаю, в это вряд ли кто поверил.

— Сколько раз Белла Фоксли наведывалась в тот дом по вечерам между двумя падениями кузена? — спросила миссис Брэдли.

— Не знаю. По ее собственным словам, после первого падения она вообще туда не ходила. А по словам жены, она ходила туда раза два или три.

Самое забавное началось, когда дело дошло до показаний медиков. Обе стороны представили их в большом количестве, но там было столько противоречий, что невольно возникало сомнение в их познаниях в области анатомии и непреодолимое желание в случае чего обращаться к целителям. Думаю, что в оправдании Беллы разногласия между медиками сыграли не последнюю роль. Присяжные засомневались, хотя я лично считаю, что она была виновна.

— А что говорили доктора?

— Медики со стороны защиты утверждали, что, если пострадавший упал на голову, даже со второго этажа, он вполне мог получить повреждения, которые уже представил суду судмедэксперт, что не оспаривалось ни одной из сторон. Обвинение, со своей стороны, представило парочку хирургов, утверждавших, что подобные повреждения не могли быть вызваны простым падением, а явились следствием удара по голове, так что его череп был расколот еще до падения.

— Но…

— Да, я знаю. Но, видите ли, разногласия возникли и по поводу того, происходила ли перед падением борьба, поскольку в руке упавшего оказалась пуговица от ее пальто. Я разве вам об этом не говорил? Защита утверждала, что человек, падающий из окна, инстинктивно пытается за что-нибудь ухватиться или просто делает в воздухе хватательные движения. В этом случае пальцы упавшего не были бы сжаты, откуда проистекает, что пуговицу вложили в его руку уже после смерти.

— Жена? — спросила миссис Брэдли, которая ничего не знала о пуговице.

— Именно. Хотя они сочли это всего лишь предположением. Я лично думаю, что обвиняемая положила глаз на своего кузена, жене это, естественно, не понравилось, и она решила ей отомстить. Что отнюдь не говорит о ее виновности. Скорее, наоборот.

— Но…

— Да, я знаю. Но дело в том, что незадолго до этого он уже выпадал из окна. Стороны интерпретируют это каждая по-своему. Обвинение утверждало, что это была либо репетиция, либо неудачная попытка убийства, которую Белла повторила тем же способом, исправив все сделанные ошибки. Защита же не сомневалась, что парень просто тронулся. Кроме того, когда молочник нашел тело, пуговицы в руке мертвеца не было. А местный полисмен, позвонив инспектору, сел на велосипед и поехал в гостиницу к жене погибшего. По его словам, жена находилась там одна и немедленно поехала вместе с ним к дому с привидениями, примостившись на подножке его велосипеда. Там он ее оставил, велев не трогать тело. Это против всяких правил, и полицейскому здорово влетело, но он был простым и добрым деревенским парнем, и, поскольку никто не доказал, что она трогала труп, его сентиментальный жест остался безнаказанным. И тем не менее такая возможность у нее была, и она могла ею воспользоваться.

— А как объяснила эту пуговицу обвиняемая?

— Обвиняемая? Да никак. Ее ответ прозвучал очень туманно. Но это не восстановило против нее присяжных. Они, вероятно, посчитали, что это скорее свидетельство ее невиновности. На одном из свидетелей обвинения красовался кардиган без двух пуговиц. Защитник это заметил, предположив, что свидетель не знает, где потерял эти пуговицы или где они находятся в данный момент. Это был чистый блеф, поскольку тот мог знать, где они, но, будучи человеком неряшливым, о чем говорило его появление в суде в вязаной кофте, мог попросту махнуть на них рукой и не пришивать обратно. По мнению защитника, пуговица могла быть потеряна раньше, а в руку погибшего ее мог вложить либо тайный недоброжелатель обвиняемой, либо настоящий убийца. Как я уже говорил, Беллу спасли от наказания разногласия медицинских экспертов. Присяжные не склонны выносить вердикты на основании заключений специалистов, тем более когда те не могут договориться между собой.

С этим миссис Брэдли полностью согласилась.

— А если не считать пуговицу, почему вы были так уверены в ее виновности?

— Из-за ее манеры поведения и того факта, что я знал историю с морковью, я имею в виду смерть тетушки. Она вряд ли была заинтересована в этом убийстве, если только не принимать всерьез эту версию с шантажом. У нас имелись людей, которые лично знали погибшего, и из них ясно, что он вполне мог быть шантажистом. Его изыскания в области паранормальных явлений могли быть лишь дымовой завесой. Опять же ее показания не выдерживают никакой критики. Весьма странно, что она ушла из гостиницы в полночь, чтобы удостовериться, что с охотником за привидениями все в порядке. Однако вполне возможно — правда, я этому не верю! — что она действительно выкинула подобный фортель и, поговорив с кузеном, ушла.

— Но ведь это относится к первому разу, когда он разбился, но не умер, — возразила миссис Брэдли. — Я вот думаю, а правда ли он умер на том самом месте, где был найден?

— Вы хотите сказать?..

— Если предположить, что его убила она, действительно ли он умер на том месте, где его нашли?

— Обвинение не представило тому никаких доказательств, но я понимаю, к чему вы клоните. По деревне ходили странные слухи — возможно, вздорные, но трудно сказать наверняка — о криках, стонах и прочих ужасах спустя день-другой после его кончины. Но я знаю об этом только понаслышке. На суде об этом не упоминалось.

С минуту помолчав, миссис Брэдли заметила:

— Мне кажется, для ареста Беллы Фоксли не было достаточных оснований.

— Вы просто не слышали показаний жены. Она практически обвинила Беллу Фоксли в убийстве, и коллегия присяжных вынесла соответствующий вердикт. Жена заявила, что Белла убрала кузена, потому что он знал, что она убила их старую тетку. Таким способом она заткнула ему рот и избавилась от шантажа. Она собиралась объявить об этом на суде, и ее с трудом от этого отговорили, поскольку смерть тетушки была оформлена официально, причина установлена местным доктором, который не нашел никаких признаков насилия или отравления, медицинское свидетельство было в полном порядке. Так что не нашлось никаких оснований вновь ворошить это дело. Ведь тогда бы потребовалась эксгумация тела и все, что с этим связано. Хотя обвинение знало о ее заявлении, оно предпочло его проигнорировать и не расценивать как улику — вот так-то, черт побери!

— Понимаю. Жена была весьма пристрастна и недоброжелательна к Белле. Довольно странно, если учесть, что та поддерживала родственников финансово, когда получила наследство.

— Знаю. Обвинение Беллы в убийстве было своего рода навязчивой идеей Мьюриэл, но тут сыграло роль то, что она ревновала ее к своему мужу. Она так на нее озлобилась, что, по словам одного из адвокатов, обвинение опасалось приглашать ее на суд. Они боялись, что она произведет неблагоприятное впечатление на присяжных, которые, как правило, не выносят злобных женщин — и правильно делают. Злость и истина никогда не уживаются, даже если опираются друг на друга.

— Как это верно, — вздохнула миссис Брэдли. — Независимо от того, убивала Белла кузена или нет, сомнений относительно убийства тетки у вас нет?

Мистер Пратт с улыбкой пожал плечами.

— Могу сказать вам только одно. Когда ее оправдали, журналисты преследовали ее по пятам, но так ничего из нее и не вытянули. Она только сказала, что хочет уехать и обо всем забыть.

— Она поехала к сестре?

— Нет. Репортеры устроили там засаду, но она так и не появилась.

— Как скоро после суда она покончила с собой?

— Приблизительно через год. Она сняла коттедж — точнее два коттеджа, объединенных в один, — неподалеку от Нью-Фореста. Репортеры последовали за ней, но она по-прежнему их избегала, и через пару недель сенсация устарела и они исчезли. Вспомнили о ней только после самоубийства, которому посвятили лишь пару строк, потому что к тому времени публика окончательно о ней забыла. Интересно, что Белла в конце концов объединилась с сестрой. Когда она покончила с собой, они жили вместе.

— Неужели?

Последовала долгая пауза.

— Возможно, она и убила кузена, но тело-то не расчленила, — заметила миссис Брэдли в ответ на тот факт, что переменчивая толпа так быстро забыла Беллу. — Люди любят всякие ужасы, хотя я не понимаю, как убийцы избавляются от тела, не расчленив его.

— В деле Беллы единственным интересным и необычным моментом был дом с привидениями. Но подчас в памяти людей остаются и вполне заурядные убийцы. Возьмите, например, дело Джесси Маклэчлан…

— Детали этого дела довольно бесцветны, — согласилась миссис Брэдли. — Но с точки зрения криминологии оно было блестящим! Вы выбрали не очень удачный пример. Прошло уже двести лет, а это дело до сих пор восхищает, дразнит, озадачивает и ставит в тупик криминалистов. Таких случаев один на миллион. Нет, я не права. Оно совершенно уникально.

За этим последовало обсуждение вердикта в деле Рональда Тру, несовершенства английского законодательства в области преступлений, в которых виновны психически больные, сомнений по делу Маделейн Смит и спорных моментов в деле Томсона и Байвотерса, так что беседа затянулась до полуночи.

На следующий день было воскресенье, и в половине шестого вечера гость с сожалением отбыл в Лондон.

В понедельник утром миссис Брэдли позвонила сыну.

— Я умираю от любопытства, — заявила она. — Ты можешь найти кого-нибудь еще, кто имел отношение к этому делу?

— Один из присяжных годится? Могу предложить тебе отличный экземпляр. Кстати, он мой парикмахер.

— А, тупейный художник. Прекрасно. Когда и где?

— Я скажу ему, что ты собираешься приехать, и мы с ним договоримся. Я дам тебе знать. Ты ведь располагаешь временем?

— Не то слово. Все мое время в его распоряжении.

Повесив трубку, миссис Брэдли звонком вызвала Анри. Повар с готовностью явился, сияя улыбкой Чеширского кота.

— Что-то не так с этим окунем? — спросил он, безутешно простирая руки. — Я говорил торговцу рыбой!

— Нет, нет, Анри, мальчик мой. Окунь здесь ни при чем, тем более что мистер Пратт его уже съел. Вопрос другой. Ты знаешь какого-нибудь парикмахера?

Анри изумленно уставился на нее. Потом перешел на французский и говорил минут десять.

— Ага, — сказала миссис Брэдли, которая была достаточно старомодна и считала французский самым цивилизованным языком на земле (кроме, вероятно, китайского, которым она не владела). — Тогда ты со мной согласишься, что парикмахер — это своего рода художник.

Анри немедленно согласился, выдав новую порцию риторики, после чего хозяйка кивком отпустила его на кухню. На следующий день позвонил Фердинанд, чтобы сообщить, что его парикмахер по фамилии Сепьюл будет счастлив поделиться с миссис Брэдли своими воспоминаниями о суде над Беллой Фоксли.

Миссис Брэдли встретилась с брадобреем в комнате позади его заведения. Это случилось в рабочее время, но мистер Сепьюл не имел ничего против. Клиентов у него как раз не было, и он, как истинный джентльмен, предпочел не назначать точного времени, а встретиться в любое, тем более что к своему участию в суде присяжных он относился со всей серьезностью.

Он отнюдь не считал это досадной потерей времени и не одобрял тех, кто так думает.

— Все мы должны быть готовы выполнить свой долг, — заявил он. — Мой девиз: «Никаких уверток, будь то мир или война». Тем более что дело было очень интересным, хотя и довольно запутанным.

— Запутанным? — переспросила миссис Брэдли.

— Да, ту женщину, Беллу Фоксли, обвинили в намеренном убийстве ее кузена, а потом оправдали. Там была куча разногласий между докторами, «разумные основания для сомнений» со стороны судьи, когда ему представили все улики, а потом присяжных отправили выносить вердикт. Мы заседали почти два часа, — заключил свой рассказ мистер Сепьюл. — И все время спорили. Семеро высказалось за оправдательный приговор, а пятеро против. Я был против.

— Почему?

Парикмахер сказал, что посчитал Беллу Фоксли виновной, потому что ему не понравилось ее лицо. Миссис Брэдли возразила, что это никак не может быть уликой, но Сепьюл запротестовал, заявив, что такая внешность говорит сама за себя. И потом, не зря же полиция ее арестовала. С этим миссис Брэдли осторожно согласилась, после чего поинтересовалась: что заставило тех пятерых присяжных, которые были против оправдания, присоединиться к тем семерым, что голосовали за него.

Мистер Сепьюл объяснил, что есть два взгляда на вещи и судья, высказав «разумные основания для сомнений», повлиял на мнение присяжных. Он признался, что у него лично сомнения возникли из-за слухов о привидениях в том доме. Сам он не верит ни в какие привидения. И если считать, что дело здесь не обошлось без них, то таким «привидением» была, конечно, Белла Фоксли. Здесь очень важен вопрос времени. Согласно медицинскому свидетельству, — которое, кстати, защита не оспаривала, — смерть произошла между одиннадцатью вечера и двумя часами ночи. А Белла Фоксли как раз в это время и ходила в тот дом. Жена убитого сообщила об этом под присягой.

Опять же он (мистер Сепьюл) как женатый человек хотел бы знать, насколько вероятно, что жена отпустила другую женщину к своему мужу, чтобы та флиртовала с ним ночью в пустом доме? Ладно, один раз она дала маху. И именно в тот раз парень выпал из окна. Какая жена опять бы отпустила ее туда? Да никакая, тут даже думать нечего. Может, бедняжка и боялась привидений, но того, что ее муж начнет резвиться с другой женщиной, она наверняка боялась еще больше — или он (мистер Сепьюл) ничего не понимает в женщинах.

И вообще, неужели обвиняемая была столь глупа, что решилась повторить свою попытку? Потом вся эта волынка с шантажом. Чушь какая-то. Когда людей шантажируют, их обирают начисто, высасывают из них все до последней капли. А тут какие-то редкие пятифунтовые бумажки от женщины, у которой куча денег.

— В общем, так: я отверг свои сомнения — и она от этого только выиграла, — завершил свое повествование мистер Сепьюл.

— А как она восприняла вердикт? — спросила миссис Брэдли, несколько утомленная попытками мистера Сепьюла взгромоздить Пелион на Оссу[21].

— Стала молиться, но, по-моему, как-то ненатурально.

— Очень интересно, — заметила миссис Брэдли. — А не припомните в ее внешности чего-нибудь особенного, даже несмотря на то что она вам не нравилась? Может, она чем-то выделялась?

— Да там и смотреть не на что. Разве что здоровенная была и с перманентом, но только вся нечесаная. Должно быть, забыла про прическу, когда ее арестовали. Но перед судом могла бы и причесаться.

— Ах, вот как! — сказала миссис Брэдли, заинтересовавшись этим профессиональным подходом.

— Да. Двадцать пять — тридцать шиллингов за прическу, — продолжал парикмахер. — Сейчас я занимаюсь только мужчинами, но раньше, когда был жив мой отец, причесывал дам. У нас семейный бизнес, и он всегда работал мужским парикмахером, до самого своей смерти. Вышел из дела только четыре года назад и в прошлом году умер. Так что за двадцать два года я успел наловчиться в женских прическах, а еще делал маникюр и маски для лица. Кстати о Белле Фоксли. Ей бы не помешала парочка грязевых масок и ртутный крем, но куда там.

Позвонив мистеру Пратту, миссис Брэдли пригласила его к себе на выходные. Тот с радостью принял приглашение и в следующую пятницу прибыл из Лондона как раз к ужину.

— Продолжим нашу Фокслиану? — спросил он, зажигая одну из сигар, которые Фердинанд покупал матери для гостей (включая себя), и погружаясь в уютное кресло. — Чем вы занимались после того, как мы в прошлый раз расстались?

— Говорила с сыном по телефону и с его парикмахером лично. Тот был одним из присяжных, которые оправдали Беллу Фоксли.

— Черт бы его побрал! — воскликнул мистер Пратт. — Он рассказал, почему ее оправдали?

— Похоже, судья был на стороне обвиняемой и надавил на присяжных. Парикмахер вначале высказался против оправдательного приговора. Ему казалось, что ее лицо не вызывает доверия.

— Так оно и было, но ведь это нельзя считать уликой.

— Он думает иначе. Не забывайте, что он специалист по внешнему виду.

Мистер Пратт прыснул.

— Я принес вам книгу. Это воспоминания Коттера, обвинителя по делу Фоксли. Там есть глава, точнее половина главы, посвященная Белле. Думаю, вам будет интересно ее прочесть. Я не согласен со всем, что он там пишет, но, несомненно, если бы они нашли мотив преступления (который, как он намекает, был связан со смертью тетушки), то Белла отправилась бы на виселицу.

— Значит, обвинение знало о тертой моркови? Из материалов следствия, я полагаю?

— Похоже. Видимо, кто-то из их свидетелей сообщил что-то такое, чего нельзя было обнародовать в суде.

Утром в воскресенье, пока бывший журналист играл с Фердинандом в теннис, миссис Брэдли с интересом изучала книгу мистера Коттера «Каталог преступлений» (солидный томик за двенадцать шиллингов шесть пенсов), найдя там мнение обвинителя по делу Фоксли.

Уважаемый джентльмен предназначал свою книгу для широкой публики, и его литературный стиль вполне соответствовал этому намерению. Однако материал был полезен и для других структур, ибо давал возможность для серьезных умозаключений. Так что внимание миссис Брэдли привлекло не только дело Беллы Фоксли (которое он назвал «Духи, привидения или…»), но и дюжина других дел.

О Белле Фоксли он написал следующее:

«В этом непростом деле мы столкнулись с противоречивыми показаниями врачей, и руки у нас оказались связанными, поскольку мы не могли допустить того, что в некоторых обстоятельствах могло бы стать веским аргументом против обвиняемой, а именно — странная смерть ее тетушки от естественных причин. Это не давало нам возможности выявить более основательные мотивы убийства кузена, чем намерение избавиться от шантажиста. Такой мотив, будучи представленным присяжным, неизбежно повлиял бы на вынесение вердикта.

Тетушка, которой было уже за восемьдесят, умерла, подавившись тертой морковью, приготовленной для нее обвиняемой, которая наследовала практически весь капитал умершей — довольно значительная сумма для той, что зарабатывала на жизнь собственным трудом. Кузен мог что-то знать о смерти тетушки, о чем он молчал, но это не спасло его от гибели.

Но все это лишь домыслы. Вероятно, смерть старой дамы наступила от естественных причин, как заключил следователь, но из-за невозможности предоставить мотив, который присяжные сочли бы серьезным, дело с самого начала было чрезвычайно сложным.

Арест Беллы Фоксли был вполне оправдан, поскольку имелись серьезные улики. Следствие установило, что она ходила в “дом с привидениями”, как называли его в газетах, как раз в то время, когда, по мнению медиков, наступила смерть ее кузена (независимо от того, на какой стороне они выступали), а отрицание этого факта обвиняемой звучало неубедительно, поскольку все знали, что она ходила туда и раньше.

Несмотря на некоторые подозрения, что обвиняемая находилась в близких отношениях со своим кузеном, свидетельства жены говорили о том, что ей было известно об этом визите, но она ему не препятствовала, хотя и заявила, что Белла обошлась с ней довольно грубо, толкнув ее обратно в кровать.

Обвиняемая не отрицала того факта, что ходила к кузену 11 марта, но опровергла показания миссис Терни о нескольких последующих визитах, закончившихся смертью мистера Терни.

Защита попыталась доказать, что ни одна жена не одобрила бы встреч мужа с другой женщиной в пустом доме в такой поздний час, на что мы возразили — и довольно справедливо, — что перспектива получения денег пересиливает подобную щепетильность.

Возвращаясь к вопросу истинного мотива убийства Томаса Терни, разумно предположить, что следователь, будучи опытным юристом, вел дознание самым надлежащим образом. Нет сомнения, что показания, которые обвинение не могло использовать в суде, то есть свидетельства жены относительно смерти тетки, были высказаны уже на дознании, и, хотя следователь просил присяжных не принимать их во внимание, достаточно очевидно, что, будучи здравомыслящими людьми, они этой просьбой пренебрегли.

Жена, которая “пошла против” Беллы Фоксли (как выразилась сама обвиняемая), на дознании распустила язык, что было прискорбно, но вызвало интерес, и эта болтовня вкупе со свидетельством полицейского доктора (который тоже давал показания) заставила следователя привлечь Беллу Фоксли к суду.

Ее адвокат решил, что ее тоже следует вызвать к свидетельской стойке (что, с моей точки зрения, было весьма разумно). Она говорила вполне убедительно, подчеркнув, что в первый раз пошла к “дому с привидениями”, чтобы убедиться, что у ее кузена все в порядке. По ее словам, после того как он это подтвердил (разговаривая с ней через окно), она сразу же ушла. Подробностей она не сообщила (либо следуя чьему-то совету, либо просто из благоразумия вкупе с инстинктом самосохранения). Позиция защиты заключалась в том, что заявление обвиняемой, будто бы она ходила к указанному дому лишь один раз, не должно подвергаться сомнению, а присяжные должны ограничиться рассмотрением лишь этого дела. И эту позицию ничто не могло поколебать, поскольку мой добрый приятель Годфри Уэнхам, в настоящее время сэр Годфри, который возглавлял защиту, решительно воспротивился нашим попыткам склонить его к доказательству невиновность его подзащитной. Он считал, что доказывать ее виновности должно обвинение, чего мы сделать никак не могли, несмотря на свидетельства наших медиков, которые ясно показали, что перед тем, как выпасть из окна, умерший подвергся нападению, получив сильный удар по голове.

Тем не менее я полностью уверен в виновности обвиняемой и, хотя мы проиграли, всегда буду считать это дело одним из самых интересных в моей практике. Меня весьма ободряет признание сэра Годфри (сделанное с глазу на глаз), что он никак не ожидал оправдательного приговора и считает, что им просто повезло.

Свидетельства, представленные против обвиняемой женой умершего, миссис Мьюриэл Терни, выглядели столь враждебными, что настроили против нее присяжных. Если бы не крайняя необходимость в ее присутствии на суде, чтобы установить время, когда Белла Фоксли покинула гостиницу, тот факт, что таких визитов было несколько, и второй мотив убийства, я бы предпочел не вызывать миссис Терни на суд, поскольку она оказалась исключительно трудным и неадекватным свидетелем и истеричной женщиной. Все это вкупе с ее неприкрытой ненавистью к обвиняемой сыграло против нас.

Еще одним моментом, вызвавшим массу разногласий, была пуговица, зажатая в руке умершего. Даже сейчас мне трудно решить, какая из сторон права. Защита утверждала и, возможно, вполне справедливо, что человек, падающий с высоты, инстинктивно совершает хватательные движения. Такое утверждение предполагало, что мужчина был еще жив, когда выпал из окна.

Мы же считали, что, даже если их “хватательная” теория верна, мужчина мог схватить пуговицу от пальто убийцы еще в комнате, а падать уже мертвым, не разжимая рук. Это предположение было несколько поколеблено показаниями одного из наших свидетелей, полицейского врача, заявившего, что умерший не сжимал пуговицу в кулаке, а она просто лежала на его согнутой ладони.

Показания юноши, нашедшего тело, были бесполезными для обеих сторон, так как он заявил, что испугался лежащего тела и сразу побежал за помощью. Этот свидетель вообще внес сумятицу в ход расследования, поскольку так волновался, что все время путал те два случая, когда он нашел мистера Терни лежащим на земле. В обоих случаях помощь подоспела не сразу: суеверные жители деревни, считавшие, что в том доме обитают привидения, отказывались к нему подходить, и на призыв откликнулся только сельский полицейский.

Интересную деталь сообщила сама обвиняемая: по ее словам, кардиган, от которого оторвалась пуговица, она подарила миссис Мьюриэл Терни, причем тогда все пуговицы оставались на месте, хотя он был и не совсем новым. Обвиняемой не нравился его цвет, а кузина Мьюриэл пришла от него в восторг.

С другой стороны, миссис Терни, не отрицая подарка, заявила, что когда в ту ночь Белла Фоксли спешно покидала гостиницу, то со словами «Мое пальто внизу, ладно, сойдет и это» схватила кардиган, висевший на спинке кровати миссис Терни (женщины жили в одном номере), и надела его. В ответ на вопрос судьи она сказала, что Белла была полностью одета, за исключением чулок, а на вопрос адвоката защиты ответила, что они обе легли спать еще до того, как Белла Фоксли покинула гостиницу, и что та разбудила ее, когда стала одеваться. “Она не сказала мне, куда идет, пока я не поинтересовалась, — продолжала свидетельница. — Думаю, она хотела выскользнуть незаметно. Но, к несчастью для нее, у меня очень чуткий сон, так что я проснулась и спросила, в чем дело. Она сказала, что беспокоится из-за Тома и собирается посмотреть, все ли с ним в порядке. Поскольку Том один раз уже выпал из окна, я не нашла в этом ничего странного”.

В ответ на последовавший вопрос она заявила: “Да, конечно, я хотела идти с ней. И она все выдумывает, что я слишком нервничала, чтобы идти. Она сказала, что я буду чересчур долго собираться и за это время может случиться несчастье. И толкнула меня обратно на кровать”.

Ее спросили, что́, по ее мнению, подразумевалось под несчастьем. Она ответила, что в тот момент подумала, будто это как-то связано с привидениями или предыдущим падением Тома. При этом она добавила, что им пришлось столкнуться с проявлениями полтергейста, из-за чего они с обвиняемой переехали в гостиницу, будучи не в состоянии выдерживать постоянное нервное напряжение.

Далее, когда ее спросили, не считает ли она так называемый полтергейст происками некоего недоброжелателя, который воспользовался дурной репутацией дома среди местных жителей, она ответила, что “думала об этом”, после чего добавила следующее: “Мы всегда тщательно осматривали любой такой дом, чтобы убедиться, что никто не играет с нами злую шутку. Мой муж хорошо разбирался в домах с привидениями. Он ведь зарабатывал на жизнь их изучением и должен был проявлять осторожность”.

Толкование таких заявлений отнимало слишком много времени, но судья решил, что все их надо принять во внимание. Сэр Годфри Уэнхам был, конечно, прав, в полной мере используя эту свидетельницу, поскольку ее мнение выглядело явно предвзято, хотя она и выступала с нашей стороны. Позже она с горечью упрекала меня за то, что мы не смогли добиться осуждения обвиняемой.

Довольно любопытная деталь, которая не фигурировала на суде, но стала известна адвокатам Беллы Фоксли со слов юного Ходжа, который обнаружил тело. По его словам, привидением здесь считали охотника без головы, одетого как Робин Гуд, но с оленьими рогами на плечах — вероятно, местный вариант легенды о Херне-Охотнике. Юноша заявил, что про полтергейст они здесь ничего не знали, это было для них в диковинку. Выяснилось, что он постоянный посетитель местного кинотеатра. Кроме того, он заявил, что за несколько дней до смерти Томаса Терни из дома с привидениями слышались крики, стоны и завывания, которые люди сочли предвестием несчастья.

Последствия этого дела хорошо известны, но заслуживают некоторого уточнения с целью показать: Королевский суд имел все основания для судебного преследования Беллы Фоксли за убийство ее кузена, несмотря на ее оправдание присяжными. Через год после освобождения ее тело нашли в пруду неподалеку от дома в уединенной части Гемпшира, где она надеялась обрести покой и забвение.

При расследовании выяснилось, что причиной самоубийства стали анонимные письма, но более вероятно, что ее замучили угрызения совести и она искупила свою вину тем способом, который заслужила».

Миссис Брэдли покачала головой, явно не соглашаясь с этим выводом, после чего вернула книгу ее владельцу, когда он вместе с Фердинандом вернулся после игры в гольф. Затем она объявила, что собирается разгадать загадку Беллы Фоксли.

— Но мама! Зачем тебе эта несчастная женщина? Тем более что она давно умерла и похоронена. Почему бы не оставить ее в покое? — возмутился сын.

— Именно это сказал дух Жанны Д’Арк Джорджу Бернарду Шоу, — усмехнулась миссис Брэдли.

Глава четвертая. Лепта вдовы

Кто он, недруг этот злой,

Хитроумный вор ночной,

Что навеки мой покой

Отнял дерзостной рукой?

Что ж. Пусть в муках сгину я, —

Не умрет любовь моя!

Кэмпион

Существовало несколько путей подхода (как бы сказали политики), и оставалось лишь расположить их по порядку. Миссис Брэдли размышляла на эту тему, наслаждаясь прекрасным началом лета в саду Стоун-хауса и вокруг Уондлс-Парва.

В конце недели, рассмотрев все альтернативы, она приняла решение.

Имелась вдова кузена Тома, пристрастная и явно недоброжелательная по отношению к Белле. Более чем вероятно, что она знала больше, чем рассказала на допросе и в суде. Надо разведать, где она сейчас живет — Элиза Ходж наверняка это знает, — и выяснить, не поменялись ли со временем ее воззрения.

Имелась также сестра Тесса, которая после странного самоубийства Беллы унаследовала все теткино состояние. Если бы не дневник, в котором его автор предстала замкнутой, необщительной и не лишенной пессимизма натурой, миссис Брэдли назвала бы это самоубийство совершенно необъяснимым. Возможно, сестра сможет пролить свет на эту загадку.

Оставался еще приют для несовершеннолетних преступников. Белла, работавшая там экономкой, ненавидела его от всей души. К счастью, миссис Брэдли могла появиться там снова, не объясняя истинных целей своего визита.

Она решила начать с Мьюриэл. Ее поведение на допросе и в суде как-то не вязалось с той тихой мышкой, какой она предстала в дневнике Беллы, но это можно легко объяснить: возможно, Белла никогда не видела ее разъяренной. Или все-таки видела?

Прежде чем браться за Мьюриэл, миссис Брэдли решила взглянуть еще на одного участника этого дела, обладающего ярко выраженной индивидуальностью, а именно — на дом с привидениями.

Но сначала Джордж подъехал к гостинице, в которой в свое время жили Белла с Мьюриэл. Это было старинное, позже перестроенное здание. Нырнув под арку ворот, машина остановилась во дворе, посыпанном гравием.

Отправив шофера пропустить стаканчик, миссис Брэдли вошла в холл и заказала коктейль, которого ей вовсе не хотелось. Пока его готовили, она огляделась вокруг.

От старинного дома остались дубовые балки, низкий потолок и огромный камин, а современность представляли маленькие столики с удобными креслами. Заказ приняла молоденькая девушка, вышедшая из-за стойки. На вид ей было лет восемнадцать, так что она вряд ли помнила постояльцев шестилетней давности. Коктейль принесла официантка, которая вежливо поинтересовалась:

— Кушать здесь будете, мадам?

— Да, — кивнула миссис Брэдли.

— Тогда проходите через заднюю дверь. Я спросила, потому что скоро у нас будет полно народа, а сейчас можно занять хороший столик.

За обедом вряд ли получилось бы поговорить, поэтому, получив свой коктейль, миссис Брэдли передала записку Джорджу, сидевшему в баре. В ней она велела ему пообедать, после чего вернуться в Уондлс за чемоданом. Она собиралась пожить в гостинице пару дней, чтобы ознакомиться с местной географией, поскольку адрес Мьюриэл был пока неизвестен.

После обеда мисс Брэдли совершила небольшую прогулку, целью которой был дом с привидениями. Хозяин дома с похвальным здравомыслием решил извлечь выгоду из его дурной славы, и миссис Брэдли с удивлением узнала, что, заплатив шиллинг, она может осмотреть это место в сопровождении пожилого джентльмена, который показал ей место, где нашли тело, и окно, из которого оно выпало. Экскурсия также предусматривала «Прогулку с привидениями» (живописное дополнение к уже известным легендам о духах) и посещение «Ледяной комнаты» (еще одна интерпретация старой сказки?), где явно чувствовалось легкое движение воздуха, который просачивался в комнату через трещину в стене, невидимую в слабом свете, проникавшем сюда с лестничной площадки.

— Это все? — спросила миссис Брэдли, когда экскурсия закончилась и она снова оказалась у входной двери.

— Чтобы посмотреть остальное, нужно особое разрешение, какое получают охотники за привидениями, когда приезжают сюда летом, — объяснил старик.

— А у кого я должна получить такое разрешение? Видите ли, я знала кое-кого из людей, которые жили здесь раньше. Когда случилось несчастье, я была за границей, и внезапная смерть того джентльмена стала для меня серьезным ударом.

— Да уж, внезапная, это точно. Хороший был человек, добрый. Я отлично его помню. Говорят, его убили. Не иначе как привидения его прикончили. Да больше и некому!

Тихо засмеявшись, он добавил:

— До его приезда мы тут о привидениях толком ничего не знали, хотя многие могли поклясться, что после его смерти слышали тут стоны и всякие завывания, да и раньше тоже.

— Но я так поняла, что в доме появлялся некий охотник с рогами. Человек без головы.

— Чушь, — решительно возразил старик. — Деревенские сплетни. Хотя имейте в виду, дом очень старый, гораздо древнее, чем кажется с виду.

— Он ведь долгое время пустовал?

— Это из-за сырости. Что ни делай, а вода все равно просачивается, а вот откуда, сказать не могу. Здесь рядом воды нет, кроме одного колодца, но с ним все в порядке.

— Вода до сих пор просачивается?

— Да, но не в это время года. Обычно в октябре, и, если идут дожди, здесь все стенки мокрые.

— Какая жалость. Разве ничего нельзя сделать?

— Не знаю. Вот в другом доме, за которым я приглядывал, сырость можно было объяснить. Его построили прямо над рекой, потому что его первый хозяин не дружил с головой. — Старик постучал себе по лбу. — И он говорил, что за ним охотится ведьма, а проточную воду она не перейдет. Но здесь-то ничего подобного нет. Кроме этой глупости о призраке без головы.

— Интересно, а когда появились все эти истории о привидениях?

— Очень давно, еще до того, как я здесь поселился, а этому уже лет пятьдесят. Но вот вся эта битая посуда, перевернутая мебель и надписи на стенах случились уже при мистере Терни, том джентльмене, который выпал из окна. Да, совсем забыл. Не хотите взглянуть, что написано на стенке? Будет стоить еще три пенса. Почему-то все хотят на это посмотреть, даже смешно.

Заплатив три пенса, миссис Брэдли получила второй билетик и отметила, что здесь ко всему строго деловой подход. Интересно, кто сейчас владелец этого дома? Поинтересовавшись, она получила неожиданный ответ.

— Да та самая леди, которая получила все деньги. Сестра той, которую судили за убийство, а потом она утопилась. Она купила этот дом, а потом завещала сестре, а сама в нем не жила.

— Так он принадлежит мисс Тессе Фоксли?

— Да, Фоксли ее фамилия.

— И она платит вам жалование?

— Ага.

— А почему она не разрешает осматривать весь дом? Почему некоторые комнаты заперты?

— Да там ничего интересного. Но, если хотите, можете на них посмотреть. Насчет них никаких распоряжений нет. Честно говоря, держу их на замке, потому что так меньше уборки. Посетители не возражают. Им достаточно «Комнаты смерти», «Смертельного пятачка», «Ледяной комнаты» и «Прогулки с привидениями». А я вам все это показал. И потом у посетителей обычно нет времени, чтобы посмотреть что-нибудь еще. Они вечно куда-то торопятся. Им ведь надо еще осмотреть аббатство и руины, а потом вовремя вернуться в Лондон. Американцы еще хуже англичан. Бегут по дому, как ненормальные, чуть с ног меня не сбивают. Всегда просят брошюрки и либо не слушают, что я им рассказываю, либо, наоборот, задают кучу вопросов, на которые я и не знаю, как ответить.

— А у вас есть буклеты? Я бы хотела купить один.

— Еще шесть пенсов. Но оно того не стоит. Мой вам совет — не тратьте попусту деньги.

— Если там есть план дома, это как раз то, что мне нужно.

— Да, план там имеется.

— А обозначения тоже есть?

— Вот, посмотрите. Пролистайте его, и, если не захотите покупать, можете вернуть мне, только не запачкайте. За просмотр я обычно беру пенни, но раз вы так интересуетесь, то для вас даром.

— Я покупаю его, — твердо заявила миссис Брэдли. — И еще дайте мне адрес мисс Фоксли.

За обедом она положила буклет на стол и стала рассматривать, прихлебывая суп. Официантка, считавшая своим долгом болтать с постояльцами, спросила, убирая тарелку:

— Были в доме с привидениями? Зря только деньги потратили, мадам. Я там раз была с моим парнем, когда дом только что открыли для публики, да только там совсем не страшно. В тот же вечер мы пошли на фильм с Борисом Карлоффом, и можете мне поверить, даже сравнивать нельзя.

— Да, я тоже так думаю, — подтвердила миссис Брэдли.

Когда официантка подала фруктовый пирог с заварным кремом, миссис Брэдли спросила:

— Вы местная?

— В общем-то, да, хотя я четыре года жила в Лондоне и разучилась говорить по-местному. Они в Лондоне смеются над деревенщиной, так что пришлось научиться говорить как они. Если хочешь выжить, держи хвост пистолетом, так ведь, мадам?

Согласившись с этим утверждением, миссис Брэдли поинтересовалась, давно ли у дома дурная репутация.

— В детстве я о нем и не слышала ничего. Тогда все больше говорили о карете с лошадьми. Правда, они ничего такого не делали, просто ехали по дороге, которая начинается за этим домом. Вы ее заметили? А еще я слышала, что там, где сейчас сад, тоже пролегала дорога, а потом ее скруглили, чтобы легче было ездить.

— И как давно стоит здесь этот дом?

— Ужас как давно.

Дождавшись, когда официантка принесла сыр, миссис Брэдли продолжила расспросы:

— Значит, когда вы были ребенком, дом уже существовал?

— Да, мадам. Моя бабушка помнит, как его перестраивали. Она говорит, что раньше это был старинный особняк, а потом его так переделали, что и не узнать, разве что вы сами разбираетесь в старине.

Миссис Брэдли снова развернула буклет и, поглощая сыр с крекерами, стала исследовать план здания. Не отрывалась она от него, и когда принесли кофе. Взяв буклет с собой в номер, она положила его на прикроватный столик, чтобы наутро продолжить изучение.

Она встала рано утром и еще до завтрака отправилась в деревню, где зашла на почту, которая работала с девяти. Там она купила несколько марок и бланк почтового перевода для внука (которому очень нравилось обменивать такие бумажки на деньги) и, видя, что почтмейстерша не прочь поговорить, сообщила, что она побывала в доме, где произошла трагедия, добавив, что знала живших там людей и всегда хотела написать вдове, но, когда погиб ее муж, она как раз была в Америке. А возвратившись в Европу, потеряла всякую связь с «бедняжкой Мьюриэл».

Этот слегка придуманный рассказ возымел требуемый эффект. Оказалось, что вдова оставила на почте адрес, на который следовало пересылать письма, и, хотя уже несколько лет писем никто не шлет, адрес, несомненно, сохранился в «книге». Книгу немедленно извлекли из ящика, после чего адрес был торжественно продиктован.

— Правда, она опять могла переехать, — заметила почтмейстерша.

В гостиницу миссис Брэдли вернулась с отличным аппетитом и после завтрака вновь отправилась к дому с привидениями. На этот раз комнаты ей показывал не старик, а его дочка.

Заплатив три пенса за просмотр надписи на стене, миссис Брэдли поинтересовалась:

— А те люди, которые сюда приезжали, когда-нибудь вызывали духов? Со слов вашего отца я поняла, что такое здесь случалось.

— О да, с полдюжины раз и даже больше. Они получали специальное разрешение и обычно устраивали спиритические сеансы в «Комнате смерти». Но, похоже, у них ничего не получалось.

— Я слышала, что перед смертью последнего жильца здесь происходили довольно странные вещи. Как бы там ни было, но я хочу немного поэкспериментировать сама. Это дорого?

— Точно не знаю. У тех, кто приезжал из Лондона, похоже, деньги водились, так что они могли разбрасывать их куда попало, тем более что это был их конек. Вам придется написать мисс Фоксли. Она здесь всем заправляет сама. Мне не доверяет.

— А когда проходил последний спиритический сеанс? Вы не помните?

— Месяца три назад. Да, это было уже после Рождества. Один джентльмен приезжал два раза. Он считал, что духи проявляют активность в зависимости от времени года. Ерунда какая-то, но он в это верил! Но если у вас полно денег и времени, почему не развлечься подобным образом. Правда, ему оба раза не везло, и он никак не мог понять почему.

— А вы сами замечали в этом доме что-нибудь странное?

— Упаси бог! Да я бы рехнулась, если бы такое произошло. Ни минуты здесь больше не осталась бы. Но говорят, после смерти того бедного джентльмена здесь происходили очень странные вещи.

— А вы верите в привидения?

— Нет, какое там! Представляю, что сказал бы наш священник! Я готовлю для него еду в свободное время.

— Вы жили в деревне, когда убили того жильца?

— Нет. Я работала в Варвикшире.

— А когда вы были ребенком, этот дом тоже считался нехорошим?

— Да. Ночью сюда опасались ходить из-за этой кареты. Не знаю, откуда пошла эта сказка, но я никогда не встречала людей, которые бы видели карету. Сама я в этот вздор не верю. Это как-то не по-христиански.

— А об охотнике без головы, но с рогами вы слышали?

— О да. Но здесь его боятся только дети.

— А вы не стесняетесь брать с людей деньги за то, что показываете им дом с привидениями, которых на самом деле и в помине нет?

Этот вопрос не вызвал у женщины недовольства. Она равнодушно ответила:

— Это не моя работа. Этим занимается отец. Я просто прихожу днем, чтобы составить ему компанию или дать возможность выпить пивка. Люди хотят развлечений. Если они такие дураки, что кидают деньги на ветер, это их дело, и не мне их останавливать. Ведь большинству это просто интересно. Вы все здесь посмотрели? Я должна запереть дверь.

— Мне бы хотелось повторить «Прогулку с привидениями», — попросила миссис Брэдли. — Я заметила здесь летний домик. Как давно он был построен?

— Еще до того, как новая владелица купила дом.

— А почему она его купила?

— Вообще-то она его не покупала. Он достался ей по наследству. Вы только подумайте, говорят, она хотела здесь жить в память о своей сестре, которую обвинили в убийстве, но в доме оказалось слишком сыро, и она решила на нем заработать, правда, пока не очень получается, ведь ей приходится платить моему отцу.

— А она вообще тут когда-нибудь жила?

— Насколько я знаю, нет. Точно не жила. Она сюда даже не приехала, когда нанимала отца следить за домом, и его к себе не приглашала. Просто получила рекомендацию от священника.

— А раньше ваш отец ее знал?

— Нет, он ее никогда не видел. Видел только ту, которую обвинили в убийстве. Она тут немного пожила. Но от теперешней он свое жалованье получает по почте. Она ему платит поквартально, что их обоих вполне устраивает.

— А откуда она узнала, что здесь сыро? Я до сих пор не понимаю, почему она хотела здесь жить.

Женщина покачала головой.

— Люди разное говорят. Всякие ужасные вещи. Но она не хотела продавать дом, хотя от него одни убытки. Ей пару раз предлагали его продать те, кто пишет книжки или вроде того. Они считают, что жить в доме с привидениями очень романтично. Ей несколько раз писали. Она дважды могла избавиться от него. Предлагали через отца, поэтому я знаю. И, наверное, напрямую тоже. Когда отец послал к ней второго покупателя, она написала ему, чтобы он давал от ворот поворот любому, кто заговорит с ним о продаже. Сказала, что не собирается продавать и точка. Велела говорить всем, что испытывает к этому дому сентиментальные чувства. И это всегда срабатывало.

— Я поняла, — сказала миссис Брэдли. — Мы с вами еще встретимся. Если получу разрешение мисс Фоксли, в конце лета устрою здесь сеанс.

Остаток дня она провела, разговаривая о доме с привидениями со всеми, кто этого хотел. Среди желающих оказалась мисс Бидл, старая дева, живущая в маленьком домике на краю деревни рядом с церковью. Она была дочерью предыдущего священника и, по словам хозяйки гостиницы, с кем та частенько обсуждала сей животрепещущий вопрос, главным местным специалистом по привидениям.

Получив столь ценную информацию, миссис Брэдли решила в три часа пополудни наведаться к мисс Бидл, где была встречена исключительно тепло.

— Неужто сама миссис Брэдли! Как же я рада! Как это мило с вашей стороны! Такая честь для меня. Я с огромным интересом читаю все ваши книги. Заказываю их по абонементу в Лондонской библиотеке. Это отличное место! Вы знаете о нем? Достаточно заказать книгу, и ее тотчас пришлют! Близкая подруга на каждое Рождество дарит мне годовой абонемент, дай ей бог здоровья, и для меня это так много значит, ведь в этом захолустье я чувствую себя похороненной заживо.

Миссис Брэдли вполне обоснованно возразила, что это очень красивый и интересный уголок.

— Наверное, у вас были достаточно веские причины, чтобы ко мне зайти, — с надеждой произнесла хозяйка дома. — Не хочу тешить себя мыслью, что вас интересую именно я. Так что же привело вас ко мне?

— В любом случае я очень рада с вами познакомиться, мисс Бидл, — заверила ее миссис Брэдли, придав своему голосу максимальную искренность и мелодичность, поскольку красота голоса подчас более убедительна, чем слова. — Меня интересует дом с привидениями неподалеку от вашей деревушки. Он связан с некой мисс Фоксли.

— Очень интересное место. Довольно зловещее во всех отношениях. И эта страшная смерть! Я так рада, что они отпустили эту бедную женщину, хотя уверена, что это сделала именно она. Да, все это очень интересно. Я помню, как мой покойный отец, который был здесь священником как раз в то время, говорил, что во времена его молодости ни о каких полтергейстах и речи не шло. Но он ошибался. Теперь это стало очевидным. И современная психология этого не отрицает. Всем известно о семействе Уэсли, и хотя весьма прискорбно, что Джона Уэсли изгнали из лона церкви за отход от его же собственных убеждений, я уверена, что вряд ли можно найти более праведное и честное семейство. Когда свидетельства о полтергейсте поступают из такого источника, их вряд ли можно оспаривать. А что касается взглядов моего бедного отца на психологию, они были действительно забавны, и их вряд ли можно принимать всерьез. Я помню, его просто потрясли сексуальные теории Фрейда, и он так возмущался, что не терпел никаких разговоров на эту тему. Хэвлока Эллиса он тоже не любил. «Такая благородная голова должна была вмещать мозг благодетеля человечества», говаривал он. «Так оно и есть, отец», — возражала я, но он меня не слушал. С такими взглядами он и Дарвина мог отрицать и, вероятно, по молодости так и поступал.

Удивительно, как быстро революционные теории философов и ученых овладевают умами, если вспомнить, как яростно отвергали их вначале, подумала миссис Брэдли.

— Феномен полтергейста расценивается современным поколением как реально существующее явление, хотя наука его никак не объясняет, — продолжила она дискуссию. — Но из того, что я услышала в деревне и от старого смотрителя дома, и от его дочери, я поняла, что раньше здесь никакого полтергейста не наблюдалось, а ходили только слухи о призрачной карете, охотнике без головы и тому подобном. В саду мне устроили «Прогулку с привидениями», хотя никто так и не объяснил, как и почему возникло такое название.

— Могу вам объяснить, — с готовностью предложила мисс Бидл. — Но сначала давайте выпьем чаю. Я готовлю его сама. У меня есть прислуга, но после обеда она уходит. Днем и вечером я предпочитаю быть в моем гнездышке одна. Да так и дешевле выходит, тем более что вечером слуг не надо кормить. Ведь слуги едят гораздо больше, чем мы, а если им давать мало мяса, они обижаются. Я все это видела, когда вела хозяйство при моем дорогом папочке.

Миссис Брэдли не стала спорить. Когда хозяйка принесла чай, она вернулась к теме привидений.

— Вы про этот дом? Очевидно, вы слышали все эти местные слухи.

Миссис Брэдли добавила, что читала о доме священника в Борли, заметив, что у местного дома с привидениями немало с ним сходства.

— Да, и самое удивительное, что полтергейст появился в доме лишь за пару месяцев до смерти того несчастного джентльмена, мистера Терни, в убийстве которого обвиняли сестру мисс Фоксли. Так ужасно, что она покончила с собой! Но я слышала о подобных случаях. Люди бывают такими злыми, пишут гадкие анонимные письма. Любые нервы не выдержат, тем более у человека, которого обвинили в убийстве, которое он действительно совершил, а так у нас многие думают.

— Понимаю, — произнесла миссис Брэдли.

Стараясь первым делом прояснить весьма спорную проблему с полтергейстом, она добавила:

— Я читала, что случаи полтергейста наблюдались в тех местах, где раньше их никогда не было, когда там появлялись подростки. Возьмите странный, но бесспорно подлинный случай с румынской девочкой Элеонорой Зугун в 1926 году. Вы помните, ее приютила графиня Вассилько-Серецки, которая узнала о ее паранормальных способностях, и именно в то время, когда она жила с графиней, наблюдались самые яркие проявления полтергейста: появлялись непонятные орнаменты, через перегородки из комнаты в комнату летали игрушки, в тело девочки вонзались иголки и булавки, в воздухе вдруг появлялись и падали щетки для волос и стилеты, ну и все такое прочее.

— О, я в подробностях знаю эту историю. Поразительный случай. Но в нашем доме с привидениями не было никаких подростков. Там жили только мистер Терни, его жена и несчастная мисс Фоксли. Когда начался весь этот полтергейст, в доме жили только они. Все это было совершенно необъяснимо, но вскоре после смерти мистера Терни совершенно прекратилось.

— А вы знаете, когда точно начались эти явления?

— Знаю. Во всяком случае, постараюсь быть максимально точной, потому что здесь явно все непросто. Вас ведь больше интересует Белла Фокс, а не паранормальные явления.

Сделав это прозорливое замечание, она извлекла из секретера книгу в кожаном переплете.

— Я называю ее дневником важных событий и заношу сюда всякие интересные случаи с указанием дат. В один прекрасный день мне будет что опубликовать. Сейчас посмотрю…Вот, нашла. Я же помню, что записала. Это ведь случилось шесть лет назад? У меня отмечено, что первый случай полтергейста произошел 12 января. И вот что я тогда написала:

«В доме с привидениями они появились на самом деле! Вчера, когда Сэмюэль Киндред проходил мимо дома на закате дня, до него донесся шум ссоры. Поскольку ссорившиеся говорили с лондонским акцентом, он остановился, чтобы выяснить, в чем дело. Увидеть он ничего не смог, но слышал глухие удары, доносившиеся из глубины дома. Он знал, что в доме никто не живет, поэтому заглянул в окно. Но стекло было грязным, и он ничего не увидел. Однако ему показалось, что в доме никого нет. Решив, что это не его дело, он пошел своей дорогой.

На следующий день, в субботу, в сад дома с привидениями пришли школьники, чтобы поиграть в кустах в прятки. Их напугали тяжелые удары внутри дома, и одна из девочек сказала, что видела в окне второго этажа привидение.

Сэмуэль Киндред рассказал обо всем в пабе, и вечером в субботу несколько мужчин, хорошо выпив, вооружились палками и отправились к тому дому, чтобы выяснить, что там происходит. С ними пошел и фермер Стоукс с дробовиком. Там по-прежнему ничего не было видно, но слышались удары, и на одного из мужчин вдруг упал кирпич, повредив ему плечо. После чего раздались дикие вопли и взрывы смеха. В конце концов они разбили нижнее окно и вошли в дом. Как только они оказались в холле, мебель вокруг них вдруг задвигалась, и они ретировались, рассказывая друг другу страшные истории про привидения. Фермер Стоукс уронил свой дробовик, и по лестнице вдруг посыпались вниз мелкие предметы. Он хотел подняться на второй этаж, но, увидев, что остальные уходят, бросил эту затею и присоединился к товарищам.

Вся компания потопталась на дороге минут двадцать, но идти обратно никто так и не решился. На следующий день после вечерней службы мой дорогой отец, фермер Стоукс, мистер Морант, мистер Картер и старик Эверет, сапожник, пошли к дому с привидениями, но там было тихо. Забравшись внутрь через окно, они обнаружили, что мебель стоит на своих местах и вокруг царит полный порядок.

Но когда они пошли к дороге, повернувшись к дому спиной, оттуда донесся адский грохот. Они поспешили обратно, но в доме опять все было тихо, и мебель стояла неподвижно».

— Поразительно, — прокомментировала миссис Брэдли.

— В самом деле? — переспросила мисс Бидл, весьма польщенная подобным отношением к ее хронике событий.

— И как скоро после этого распространилась молва о полтергейсте? Другими словами, что побудило мистера Терни снять этот дом, чтобы охотиться там за привидениями?

— Там довольно забавная история. До него, вероятно, просто дошли слухи, потому что газеты об этом не писали. Через три-четыре дня после того воскресенья табличку «Сдается внаем» уже сняли и владелец дома, живший в Торкви, велел старому Джо выкосить траву и привести в порядок бордюры. Потом, как ни странно, табличка появилась снова, но провисела только дней десять.

— А Джо наблюдал что-нибудь необычное, когда работал в саду?

— Нет, ничего не наблюдал, но говорил, что слышал у себя под ногами голоса.

— Это Джо сейчас приглядывает за домом?

— Нет. Он на старости лет почти выжил из ума и сейчас живет в желтом домике у перекрестка.

— Интересно, он что-нибудь помнит о тех событиях?

— Боюсь, что ему не очень-то можно доверять. Он многое присочиняет. Никто бы не поверил этим сказкам про голоса, если бы не полтергейст. А так многие думают, что все это неспроста.

— И я с ними согласна, — заметила миссис Брэдли. — Голоса под ногами… дом, у которого фундамент гораздо древнее надстройки… сырость и вода, стекающая со стен… дикие вопли и взрывы смеха… явления полтергейста… все это весьма интересно. Я бы сказала, чрезвычайно интересно.

Мьюриэл снимала комнату. Об этом обстоятельстве она заявила сразу. Похоже, таким образом она представилась миссис Брэдли. Это была большая комната на втором этаже с окном, выходящим на фасад. Ее единственными недостатками Мьюриэл считала то, что там сделали слишком маленький камин (который она собиралась поменять на большой, как только у нее появятся деньги и нижние жильцы дадут свое согласие), и то, что эта комната единственная.

— Я хотела присоединить кладовку, — стала объяснять она, когда посетительница села. — Но они не хотят с ней расставаться. У них вечно такой беспорядок, и им нужно место, куда складывать весь свой хлам. Им не нужно, чтобы я больше платила — да я и не смогу, потому что у меня стало меньше работы. Нет, они просто не желают терять эту кладовку. И мне еще приходится есть вместе с ними. Так когда ваша дочь хочет начать занятия? Боюсь, я не смогу снизить плату за обучение, потому что беру сразу за весь курс, а не еженедельно. Она будет играть на моем фортепьяно или на своем? На моем уже играет достаточно много учеников. Я, конечно, могла бы взять и больше, но я обещала, что пианино не будет играть целый день. Уговор дороже денег, и я не намерена его нарушать.

Миссис Брэдли, которая гадала, почему ее пустили в дом еще до того, как она объяснила цель своего визита, и посадили в лучшее кресло, пришлось объяснять, что учеников она предложить не может, а сюда пришла совсем по другой причине.

— О господи! Какая же я глупая! — вздохнула Мьюриэл и торопливо добавила: — Но, если вы пришли что-то продавать, спасибо, мне ничего не нужно.

Она поднялась, чтобы проводить миссис Брэдли до двери, но та продолжала сидеть.

— Я ничего не продаю. Цель моего визита довольно неприятна. Если после того, как вы меня выслушаете, вам захочется со мной расстаться, я сразу же уйду.

Мьюриэл снова села. Вид у нее был испуганный.

— О господи, я вовсе не подумала, что вы пришли что-то продавать, хотя сейчас нанимают вполне респектабельных людей. После смерти мужа мне тоже приходилось подрабатывать коммивояжером, но это занятие не для меня. Часто попадались злые и грубые люди. Ничего удивительного. Ведь им все время пытаются что-то навязать. В общем, это очень неприятная работа.

— Мой визит связан со смертью вашего мужа, — сообщила миссис Брэдли.

— Не совсем понимаю. Он ведь умер несколько лет назад. Или эта ужасная женщина все-таки призналась?

— Нет, ничего подобного не произошло. Миссис Терни, я расследую обстоятельства, связанные с судом над Беллой Фоксли. Вы не против сообщить пару фактов, которые мне крайне необходимо знать?

— Ну, не знаю. Лишние неприятности мне не нужны. В конце концов, суд оправдал ее, хотя я точно знаю, что она виновна.

— У вас не будет никаких неприятностей, даю слово. Я уже беседовала с одним из присяжных, которые оправдали Беллу Фоксли. И я знакома с некоторыми обстоятельствами дела, которые кажутся мне достаточно важными. Мистер Конйерс Истворд…

— Но он же был ее защитником!

— Да, я знаю. Но сейчас это не имеет значения. У него прекрасная репутация, и я с его помощью хочу возобновить это дело.

— Понимаю. Не сомневаюсь в вашей порядочности. Но ведь эта ужасная женщина умерла, и, даже если бы она оставалась живой, ее ведь нельзя судить дважды за одно и то же преступление? О, я готова была ее убить! Вы бы видели, как она посмотрела на меня, когда присяжные вынесли вердикт! Она-то знала, кто убийца и как это произошло! И все же ее отпустили! Мне тогда снилось каждую ночь, что бедный Том зовет меня и хочет что-то сказать об этом жутком доме, где все случилось. Но я всегда просыпалась, не успев понять, что он имел в виду.

— Очень интересно. Вам снилось, что ваш муж старается вам рассказать что-то насчет дома с привидениями, и вы всегда просыпались раньше, чем понимали, что он хочет сказать.

— Почему вы так на меня смотрите! — воскликнула Мьюриэл, заметив, что черные глаза миссис Брэдли внезапно заискрились.

— Извините, — сказала та. — Я думаю, вы не понимаете важности всех этих снов, но это неважно. Вы мне вот что скажите, миссис Терни. Вы бы хотели, чтобы все наконец узнали, что Белла Фоксли — убийца, если это действительно так? Или вы предпочитаете оставить все как есть?

— Я не верю, что Том сам выпал из окна и в первый раз, и во второй. И я не верю, что это как-то связано с привидениями, — ответила вдова. — А что касается Беллы Фоксли, то, если я смогу опорочить ее имя даже после ее смерти, я с удовольствием это сделаю. Она что-то знала и Том тоже! Поэтому она его и убила. Это связано с тертой морковью. Как я жалею, что мы вообще тогда поехали! Это все из-за той телеграммы, ведь Том знал, что ему ничего не светит в завещании. Бедная тетя Флора! У нее было не так много родственников, которые могли бы ее навестить! Мы ведь жили небогато, и Том говорил, что она может подумать, что мы на что-то надеемся, так что он и близко к ней не подойдет. Мы ни на что не надеялись, у нас и мыслей таких не возникало, но Том беспокоился, что подумают люди, и особенно Белла, если мы не приедем.

Белла была уже там. Она приехала за день до нас. Она держалась очень любезно, и мы с ней пошли наверх к тете Флоре, которая сильно ослабела и постарела, с тех пор как я видела ее в последний раз. Да еще она покрасила свои седые волосы, но я Тому об этом не сказала, а сам он с нами не пошел, потому что не выносил вида больных людей.

— А когда он видел ее в последний раз?

— Когда мы с Томом поженились. Я у Тома вторая жена, и наша семейная жизнь длилась уже четыре года. Тетя Флора на свадьбу не приехала, но мы послали ей кусок торта. Том настоял, чтобы у нас был свадебный торт, флердоранж и все такое прочее, и все это ради меня. Он сказал, что для девушки, у которой первая свадьба, все это очень важно, даже если ее жених идет под венец уже второй раз. Он постоянно шутил на эту тему. Его первая жена никогда не вставала между нами, хотя, как мне кажется, он очень любил ее. Но она умерла за двадцать лет до нашей свадьбы. Ему было уже под шестьдесят, и, хотя люди отпускали шуточки насчет мая и декабря, для нас это не имело значения. Том выглядел очень молодо для своего возраста, лет на сорок пять, не больше, а я всегда была очень сдержанной и взрослой, так что наш брак сложился вполне гармонично, особенно если учесть, что мне в то время исполнилось всего двадцать. Сейчас мне тридцать, но мне обычно дают больше: лет тридцать пять — тридцать шесть.

Миссис Брэдли подумала, что так она и выглядит, но это несущественно. Гораздо важнее то, что Том оказался гораздо старше, чем она думала. Человек шестидесяти пяти лет вполне может выпасть из окна второго этажа и при этом разбиться насмерть, в то время как тот, кто значительно моложе, отделается лишь незначительными ушибами. Удивительно, что в первый раз с Томом так и произошло.

— А вы раньше встречались с кузиной вашего мужа? — поинтересовалась она у Мьюриэл. Та кивнула.

— Да, несколько раз. Они с Томом отлично ладили. Иногда она подыскивала для Тома все эти дома с привидениями. Я помню, она как-то раз провела с нами часть своего летнего отпуска. В тот год у нас возникли финансовые проблемы, а она предложила оплатить половину расходов. Это было щедрое предложение. Ведь хотя у нас и были только две спальни и одна гостиная, для троих этого вполне хватало, так что мы сильно сэкономили. Именно тогда она и рассказала нам о том последнем доме с привидениями. Том очень радовался. Мы отлично провели время. Тогда мне очень нравилась Белла, а Том любил ее до самого конца.

— Даже после того, как он узнал…

— Что она задушила бедную тетушку? Ну, возможно, он относился к ней уже не так тепло, но ведь полной уверенности у него не было.

— А я думала, он совершенно не сомневался.

— Видите ли, на самом деле случилось следующее…

— Ну, наконец мы подошли к самому главному.

— Тетя Флора чувствовала себя настолько лучше, что мы решили немного прогуляться. Рядом с больным бывает очень тоскливо, а в комнате тети Флоры было очень душно и дурно пахло (но это уж не ее вина). Том сказал, что появится через минуту, а Белла околачивалась поблизости, словно ожидая, когда я уберусь…

Миссис Брэдли понимающе усмехнулась, и рассказчица немного смутилась.

— Ожидала, когда вы уйдете, да? — переспросила миссис Брэдли, кивая.

— Я решила, что не буду торопиться, тем более что я все равно не ушла бы без Тома. Выйдя — а я ждала его у входной двери, — он сказал, что Белла нашла себе занятие на кухне. Я не поняла, о чем он, ведь Белла провела всю жизнь на кухне в этом ужасном приюте и вряд ли бы захотела идти туда без особой надобности. Подойдя к окну кухни, я постучала по стеклу. Она выпрямилась, и я увидела, что в руке у нее морковка…

— Вряд ли она отрицала, что терла морковь, — вставила миссис Брэдли, осторожно перебив говорившую.

— Да, конечно. Нет, она действительно это не отрицала. Но я уверена, что тетя приняла ее за гороховый пудинг. Она бы ни за что не стала есть сырую морковь, уж тут я уверена на все сто. В общем, Белла с нами не пошла, мы отправились одни, и Том вдруг вспомнил, что оставил в спальне письмо к агенту по найму, а его срочно надо было отправить. Он решил вернуться, а меня попросил подождать у подножья холма.

Я осталась ждать, но он все не шел, я сильно замерзла и пошла обратно к дому. Тома я встретила уже на крыльце. Выглядел он плохо.

«Ах, это ты, Мьюриэл! Случилось нечто ужасное. Бедная тетушка подавилась и умерла. Иди скорей за доктором», — скомандовал Том.

Я не знала, где живет доктор, но он меня сильно толкнул — а ведь Том всегда был таким вежливым — и велел поторопиться.

«Не хочу оставлять с ней эту ведьму», — сказал он.

Тогда я не поняла, кого он имел в виду, но теперь знаю.

— А кого он имел в виду? — поинтересовалась миссис Брэдли.

— Ну, Беллу, конечно. Он знал, что это сделала Белла, разве непонятно? И он не хотел дать ей возможность уничтожить улики.

— Но в то время вы вряд ли могли так подумать, миссис Терни, — произнесла миссис Брэдли с необычайной мягкостью.

Взглянув на нее, Мьюриэл согласилась:

— Да, возможно, и так. Зато теперь я это точно знаю. Ну вот, я привела доктора. Бедная тетушка задохнулась из-за моркови. И доктор это сразу же подтвердил.

— Но ведь ни вы, ни ваш муж не могли доказать, что ее задушила мисс Фоксли. Том не видел, как она это сделала, а даже если бы и видел, то я не уверена, что его показания сочли бы более правдивыми, чем ее, если бы она заявила, что он лжет. Почему вы так возненавидели мисс Фоксли? Ведь она не сделала вам ничего плохого.

— Да, вроде бы не сделала, но, возвращаясь к прошлому, я вижу все совершенно иначе.

Миссис Брэдли подумала, что то же самое она может сказать о себе, но дипломатично промолчала. Не ожидая, что получит адекватный ответ на следующий вопрос, она все же спросила:

— Как долго вы прожили в новом доме, прежде чем Белла Фоксли приехала к вам?

— Ну, всего ничего. Она появилась сразу после похорон. Мы с Томом немедленно уехали. А когда стало известно, что бедная тетя Флора оставила дом со всей мебелью Элизе, Белла уже не могла там оставаться. Кроме того, ей пришлось вернуться в приют, чтобы подать заявление об уходе…

— Я думаю, она подала его еще перед смертью тети Флоры.

— Да, наверное, она вернулась, чтобы доработать до конца месяца.

Немного помолчав, Мьюриэл воскликнула:

— Но ведь это доказывает мою правоту! Она убила бедную тетушку! И запланировала это убийство еще до своего к ней приезда! Мерзкая дрянь! Ведь я же вам говорила!

Но миссис Брэдли не приняла вызова. Она лишь заметила, что Белла ненавидела свою работу, с чем Мьюриэл немедленно согласилась.

— Думаю, она легко могла бы найти подобную работу, — заметила миссис Брэдли.

Но Мьюриэл никак не отозвалась на это замечание.

— В любом случае, ей было негде жить, она пожаловалась, что смерть тети и похороны окончательно выбили ее из колеи, так что пришлось дать ей приют, хотя нам и не очень этого хотелось. Но она все намекала и намекала по-родственному, и в конце концов мы решили ее пригласить, тем более что она нашла для нас дом и раньше тоже нас навещала. Должна сказать, что она проявила себя с лучшей стороны. Платила за постой и питание, так что я не возражала, чтобы она пожила у нас пару месяцев, если бы не странное поведение этого дома.

— Странное поведение? — переспросила миссис Брэдли, весьма заинтригованная этой формулировкой.

— Да. Это было ужасно. Не только страшно, но и просто опасно. Разбросанные вещи, сдвинутая мебель, шаги в темноте. Я так испугалась, что решила переехать в гостиницу. Белла, испуганная не меньше меня, ко мне присоединилась. Но Том не собирался никуда уезжать. Он сказал, что такого интересного дома ему встречать еще не доводилось. Он ведь занимался паранормальными явлениями и писал об этом статьи и книги. Однако платили за это мало, и мы вечно страдали от безденежья. Но арендная плата за подобные дома всегда очень низкая, расходы у нас сократились, и мой бедный Том был очень счастлив.

Она снова помолчала, с грустью вспоминая свое счастливое прошлое.

Миссис Брэдли подумала, что месть может смягчить враждебность, написанную на этом безвольным, тревожном и, надо признать, довольно капризном маленьком личике.

— Я думала, что Белла на какое-то время вернулась в приют, — произнесла она наконец.

— Только чтобы забрать свои вещи. Она оставалась там не больше суток — или это были выходные? Прошло так много времени, и то, что случилось позже, оказалось столь ужасно, что я уже не помню подробности.

— Полагаю, что это были выходные, — сказала миссис Брэдли, вспомнив дневник, хотя Белла могла пометить другой датой эпизод с мальчиком Джоном и посторонними предметами в еде.

Она была сильно заинтригована этим дневником с его причудливым конгломератом откровенности, лживости, уверток и вымыслов, искусно скрывающих истину.

— Вы видели тех двух мальчиков, которых допрашивали в местной полиции?

— Мальчиков? Не помню никаких мальчиков, — отрезала Мьюриэл, слегка порозовев.

— Тех двоих, которые якобы сбежали из приюта, где работала Белла Фоксли.

— Что вы говорите? — произнесла Мьюриэл с крайне обеспокоенным видом. — Я ничего о них не слышала. Даже странно. Нет, не имею ни малейшего понятия…

— Это естественно, — заключила миссис Брэдли, закрывая эту тему. — Кстати, фиксировались ли где-то события, происходившие в доме с привидениями?

— Фиксировались?.. Да, конечно! Но… думаю, вы можете посмотреть записи. Где-то есть печатный экземпляр, но я не знаю, где он хранится. В Обществе изучения паранормальных явлений есть копия. У меня есть записи, которые делал сам Том, но я вряд ли смогу их вам дать. Не хочу показаться невежливой, я же вижу, что вас по-настоящему интересует эта история, это не просто праздное любопытство, но чего вы добиваетесь? Даже если удастся доказать, что это Белла столкнула Тома из окна, это уже не поможет. Она мертва, покончила с собой. И если это не признание своей вины, тогда что это?

— Понимаю. Вы от меня уже, наверное, устали. Но буду вам весьма благодарна, если вы покажете мне эти записи.

— Хорошо, только взять с собой вы их не сможете.

— Спасибо. Я только взгляну на них. Они достаточно полные?

— Да. Том вел их, пока первый раз не выпал из окна.

Подойдя к письменному столу, стоявшему в углу, она порылась в ящиках и извлекла оттуда тетрадь в твердой обложке, где было порядка ста толстых разлинованных страниц. Перевернув несколько страниц, Мьюриэл швырнула тетрадь обратно в ящик.

— Я вспомнила, где находится печатная копия.

Сняв с кресла подушки, она вынула из него коричневый пакет.

— Вот, держите.

Там было страниц сорок, и миссис Брэдли внимательно прочитала их все. Дойдя до последней, она увидела, что там перечислены все паранормальные явления с указанием даты и времени.

— Я буду вам очень признательна, если вы разрешите мне скопировать этот перечень. Он может иметь чрезвычайно важное значение, — обратилась она к вдове.

— Важное для чего?

Миссис Брэдли, торопливо делавшая пометки в своей записной книжке, не ответила. Закончив, она снова перечитала все записи, после чего, аккуратно сложив все листы, вернула пакет хозяйке. Все написанное в точности совпадало с дневником.

Положив пакет в ящик письменного стола, Мьюриэл подошла к камину.

— Он был убит из-за шантажа.

— Я знаю. Еще один момент. За сколько времени до смерти тети Флоры вы узнали о доме с привидениями?

— Приблизительно за месяц.

— Так задолго? Значит, в конце декабря?

— Да. О том, что мы съезжаем из квартиры, где мы тогда жили, нам следовало предупредить за месяц. Это была квартира с привидениями на Плазмон-стрит.

— Да, понимаю. Теперь мне многое стало ясно. Очень мило было с вашей стороны уделить мне столько времени. Вы даже не представляете, как меня заинтересовал ваш рассказ.

— Приятно слышать, — сказала Мьюриэл, поднимаясь вместе с гостьей. — Может, останетесь на чашку чая? Мне было очень приятно с вами поговорить. Но Тома уже не вернешь. И все же хорошо, что вы заинтересовались этим делом. Я так рада, что вы зашли.

Миссис Брэдли была рада не меньше. В ее голове смутно вырисовывалась картина происшедшего, весьма интересная и даже поразительная.

Глава пятая. Дом с привидениями

Скажи стремленью, что порыв был мелок,

Брось имя похоти в лицо любви,

А время назови движеньем стрелок,

А плоть с презреньем прахом назови, —

Но помолись, чтоб не было ответа,

Иль прозовут лжецом тебя по свету.

Рэйли

Мисс Фоксли разрешила провести спиритические сеансы в доме, где кузен Том встретил свою смерть, и такие сеансы были должным образом проведены. Миссис Брэдли участвовала в них с наибольшим рвением, хотя и не проводила их сама.

Перед первым сеансом она дважды побывала в доме, отказавшись от услуг смотрителя-гида.

— Как хотите, мадам, — пожал плечами он, когда она сказала, что его голос и знакомая походка не дадут духам проявить себя. — Хотя, когда я первый раз водил вас здесь, подумал, что вы просто очковтирательница.

— Кто-кто?

— Очковтирательница. Я так называю всех этих охотников за привидениями.

— Нет, нет. Очковтиратель в этом значении — это человек, который подсовывает фальшивых духов людям, изучающим паранормальные явления.

— Ах, так, — произнес посрамленный смотритель, вручая мисс Брэдли внушительную связку ключей. — Без толку говорить, от какой двери какой ключ, все равно не упомните.

— Буду действовать методом проб и ошибок.

Мрачно проследив, как миссис Брэдли прошла в гостиную, он, шаркая, отправился обедать.

Миссис Брэдли тщательно выбрала время. Она выяснила, в каком часу смотритель обедал и сколько ему на это требовалось. В ее распоряжении было два часа, и за это время она намеревалась внимательно осмотреть весь дом и при необходимости пройтись по нему еще раз перед первым спиритическим сеансом. Сеанс начинался после наступления темноты, поэтому миссис Брэдли сняла дом на сутки, начиная с десяти часов утра.

Она не входила в гостиную, пока смотритель не скрылся из вида. Потом отперла дверь и сразу прошла к окну. Тело кузена Тома должно было лежать прямо под ним. Достав из кармана складной метр, она измерила высоту потолка. Расстояние от земли до подоконника спальни она уже мысленно прикинула раньше, а сейчас выяснила, что высота потолка в гостиной составляет двенадцать футов.

Миссис Брэдли собиралась пойти наверх, чтобы измерить высоту потолка в спальне, из которой упал кузен Том, и убедиться, что между комнатами не было пустого пространства. Таким образом она пыталась выяснить источник полтергейста.

Если, как она предполагала, явление это имело искусственное происхождение, необходимо найти то тайное место, откуда появлялся злоумышленник, чтобы, устроив «полтергейст», скрыться туда снова.

Конечно, была вероятность, что явление имело естественную природу, и такой вариант она тоже рассматривала. Но в литературе, посвященной полтергейсту, никогда не упоминалось о его серьезных злодействах. Дело ограничивалось лишь нанесением убытков и ребяческим озорством. Об убийствах даже речи не шло. Поэтому в качестве рабочей гипотезы миссис Брэдли без колебаний разделила мнение миссис Мьюриэл Терни, убежденной, что кузен Том пал жертвой преступления.

Как уже успела убедиться миссис Брэдли во время первой экскурсии, несколько омраченной присутствием старого джентльмена, дом этот был местом поистине замечательным. Построенный из камня в уродливо-бескомпромиссном стиле середины девятнадцатого века, он был возведен на фундаменте гораздо более старого здания, вследствие чего частично сохранил его планировку.

Но от живописного фундамента не сохранилось практически ничего, кроме панелей по краям перестроенного камина в столовой.

Большие подъемные окна открывались и закрывались с помощью шнуров, и некоторым из них требовалась замена. Лестницы в викторианском стиле оказались довольно узкими — даже главная, а уж на лестнице, ведущей к комнатам слуг, двум людям было просто не разойтись.

Дом выглядел мрачным и зловещим, несмотря на солнечный свет, льющийся в выходящие на юг окна гостиной и расположенной над ней спальней. И все внутри него было пропитано какой-то мистической влажностью.

Миссис Брэдли никогда не мучили болезненные страхи и нервические фантазии, но, когда она ходила по комнатам, выстукивая стены и производя измерения, ее бы ничуть не удивило, если бы, оглянувшись, она вдруг увидела, что в дверном проеме маячит дух кузена Тома, Беллы Фоксли или даже тети Флоры, с интересом наблюдающий за ней. Что касается главной лестницы, то она минуты две простояла в темном холодном холле, не решаясь подняться наверх.

Однако, оказавшись на втором этаже, она стряхнула с себя мистический морок и продолжила свои изыскания с той же тщательностью, что и внизу.

Относительно весьма сомнительных проявлений полтергейста ей удалось установить следующее. Предметы из спальни, откуда кузен Том отправился на смерть (или где он ее встретил), нетрудно было сбросить в холл, перекинув их через перила, а тот, кто двигал мебель и скидывал всякую всячину в лестничный пролет, имел достаточно времени, чтобы скрыться до того, как его обнаружат. Что касается шагов, то для убежденного охотника за привидениями это было нечто, не вызывающее сомнений. Миссис Брэдли читала, что полтергейст может двигаться по дому и звук шагов часто слышится без каких-либо видимых проявлений.

Она пришла к заключению, что маршрут человека, устроившего этот спектакль и игравшего с жертвой в прятки, скорее всего, проходил по коридору, ведущему к ванной комнате. Этот коридор, ничем не освещаемый дальше двери в спальню, вел через прямоугольную арку к относительно большой ванной комнате и дальше к лестнице. Лестница эта вела на кухню, поднимаясь потом к мансарде; свет к верхним ступеням проникал через большое окно, выходящее на огороженный двор. Окно это имело ставни с внутренней стороны, что выглядело довольно необычно.

Вторая дверь ванной выходила в другой коридор, в конце которого была еще одна спальня с окном, глядевшим в сад. На другой стороне лестничной площадки располагался еще один такой же коридор, но там не имелось ванной, а комнаты и спальни оказались значительно меньше.

Была еще одна интересная особенность, которую миссис Брэдли не заметила во время первой экскурсии. Небольшая комнатка, очевидно, гардеробная, сообщалась с помещением, которое миссис Брэдли мысленно окрестила «комнатой кузена Тома», однако проем между ними заклеили обоями, так что при беглом взгляде его можно было не заметить.

Осмотрев коридор, куда выходила ванная комната, миссис Брэдли вернулась к этому проему. Он был так ловко замаскирован обоями, что невольно возникала мысль, что это сделали нарочно. Осторожно проведя пальцем по краям проема, стараясь не повредить обои, миссис Брэдли отправилась в соседнюю комнату, чтобы посмотреть, как он выглядит там. Проем был заклеен обоями с той же тщательностью, и она еще раз убедилась в том, на что обратила внимание раньше. Вход из коридора в маленькую комнату никогда не имел дверного проема, на котором висела бы дверь. Он представлял собой просто арку, возникшую, когда из стены коридора вынули кирпичи.

Был ли здесь какой-то злой умысел, предстояло выяснить позже. Отметив про себя эти переделки, миссис Брэдли пошла дальше.

Мансарда, на которую она возлагала надежды, ее разочаровала, оказавшись совершенно пустой. Никакого хлама там не оказалось. Она осмотрела каждую доску. На каждой лежал лишь тонкий слой пыли, что давало основания предположить, что смотритель и его дочь периодически уделяли мансарде внимание. Нигде не висела паутина, что говорило о том, что последняя уборка происходила не так уж давно.

В каждой комнате миссис Брэдли выглядывала из окон, но кроме сельских видов они ничего не могли ей предложить. Проверив ржавые шпингалеты, она убедилась, что их давно не открывали и уж точно не трогали во время последней уборки.

Мансарда занимала часть площади дома со стороны его старого крыла, а комнаты на противоположной стороне мансарды не имели. Из окон мансарды открывался вид на более низкую часть крыши, но двор из них был не виден. Исключение составляло окно со ставнями в коридоре.

Миссис Брэдли уже собиралась спуститься, когда заметила вентиляционные отверстия в перегородке на верхней площадке лестницы. Когда двери мансарды были закрыты, эта перегородка оказывалась в темноте. Оглянувшись, она увидела, что одна из дверей, которую она закрыла и, как ей казалось, заперла, снова оказалась приоткрытой.

Из чистого любопытства, которое не имело ничего общего с беспокойством, она направилась обратно, чтобы посмотреть, что произошло. Ничего похожего на сверхъестественные явления, она, конечно, не ожидала, но тем не менее испытала облегчение, когда обнаружила, что там просто неисправен замок и духи здесь совершенно ни при чем.

Распахнув дверь, она вернулась, чтобы осмотреть вентиляционные отверстия, которые, как выяснилось, проветривали маленькую темную комнатку на противоположной стороне коридора. Дверь в нее была заклеена такими же обоями, как и весь коридор, и точно так же, как дверной проем в гардеробную на втором этаже, что делало ее почти незаметной. Миссис Брэдли проследила очертание двери под обоями, тщательно закрыла дверь мансарды и, убедившись, что ее версия имеет право на существование, вернулась на второй этаж, где произвела скрупулезный обыск.

Однако ничего существенного она там не нашла и следующие три четверти часа провела, изучая план дома, приведенный в маленьком путеводителе, который приобрела в прошлый раз. Она также составила собственную схему, отметив на ней дверь с неисправным замком, расположение двух чуланов в мансарде, заклеенного обоями проема в самой большой спальне, окно с внутренними ставнями и гардеробную на верхней площадке лестницы.

Следующим объектом был двор. Полоса, отрезанная от сада, которая после постройки нового крыла превратилась в квадрат. Он густо зарос высокой травой и цветущим иван-чаем. В углу, рядом с погребом, располагался колодец, прикрытый парою досок. Сняв их, миссис Брэдли заглянула внутрь, после чего водрузила доски на место.

Несмотря на яркий дневной свет, двор выглядел мрачно и даже жутковато. Там царил безмолвный полумрак, дом полностью загораживал солнце. Миссис Брэдли нашла странным, что во двор не выходит ни одно окно даже со стороны более поздних построек. Здесь было довольно прохладно, но тем не менее она, пробираясь сквозь заросли, тщательно осмотрела территорию, что, впрочем, ничего ей не дало.

Дом она покинула еще до прихода смотрителя. Позже миссис Брэдли вернулась, чтобы задать ему пару ничего не значащих вопросов, а затем перейти к настоящему допросу.

— А что случилось с крышкой колодца? — как бы невзначай поинтересовалась она.

— С крышкой? При мне он всегда был закрыт досками. А почему вы спрашиваете про крышку?

— Мне кажется, двух досок совершенно недостаточно, чтобы закрыть глубокий колодец, тем более если он вровень с землей. Но вообще-то это не мое дело. И вот еще что: я заметила, что крышку погреба можно завинтить. Это интересно.

— Это на тот случай, когда приходят посетители с детьми. Вообще-то двор совсем заброшен. Да и смотреть там особо нечего. Садом я тоже не занимаюсь. Только немного привожу в порядок переднюю часть. Вообще-то хозяйка могла бы нанять приходящего садовника. А такому старику, как я, с садом уже не управиться. Кроме жены того убитого джентльмена, никто не хочет махать лопатой, да и та приходила только раз. Такая досада, верно?

Миссис Брэдли была категорически не согласна с этим мнением, но предпочла промолчать. Покончив с домом, она снова посетила мисс Бидл.

— Я вам, вероятно, уже надоела, но мне надо кое-что узнать, а кроме вас мне вряд ли кто-то сможет помочь. Эти крики и стук, которые были слышны перед смертью мистера Тома Терни…

— Сама я их не слышала, — призналась мисс Бидл. — Но я знаю того, кто слышал: моя прислуга. А после его смерти они разве продолжались?

— А она надежный свидетель? Или, может, она преувеличивает?

— Да, наверняка. С другой стороны, она действительно что-то слышала. Я занесла в свой дневник, что она тогда говорила, потому что сочла это важным: ведь раньше у нас ничего такого не было и слухи о привидениях здесь не ходили.

Мысленно благословив этот дневник, миссис Брэдли попросила показать его ей. Запись не была датирована, что не имело большого значения, поскольку там упоминалась смерть кузена Тома, и этого вполне хватало для данного расследования. Запись гласила:

Миссис Габб очень взволнована и испугана. Она говорит, что, когда утром проходила мимо того дома, оттуда раздавались крики и визг. А накануне новый жилец, некий мистер Терни, выпал из окна спальни и разбился насмерть. Миссис Габб сказала, что после всего этого никто не рискнет подойти к этому дому даже днем.

Миссис Брэдли, попросив разрешения, записала этот пассаж, после чего подарила мисс Бидл свою книгу с автографом и распрощалась. Вернувшись в гостиницу, она рассортировала всю полученную информацию, выслушала с полдюжины историй о привидениях, рассказанных местными жителями, и снова отправилась к Мьюриэл.

— Мне бы хотелось, чтобы вы сходили со мной в этот дом, миссис Терни.

Просьба, высказанная в такой форме, должна была неминуемо встретить отказ, и миссис Брэдли ничуть не удивилась, когда кузина Мьюриэл заявила:

— О нет, нет, я не могу. Вы даже не представляете, о чем вы просите! Рассказывать я вам могу что хотите, но ноги моей в том доме больше не будет, даже не просите.

Миссис Брэдли так и думала. Сочувственно склонив голову, она спросила:

— Вы узнали об этом доме от Беллы Фоксли и, помнится, сказали, что она и раньше рекомендовала вам подобные дома?

— Да, верно. Том говорил, что у нее прямо какой-то талант к таким вещам. Она нашла для нас Хейзи. Это дом, где два привидения времен Великой чумы бродят со словами «Выносите ваших мертвецов». Разумеется, когда мы там жили, они не появлялись и ничего не говорили, так что материала для статьи у Тома почти не набралось. Мы жили там только месяц, дом был старым и очень интересным, и у нас там хорошо получалось с планшеткой. Хотя, если честно, я не очень-то люблю спиритические сеансы. Они заставляют меня думать, почти что верить…

— Тогда… если вы не возражаете, я задам вам еще один вопрос: Том никогда не встречал людей, которые были недовольны, если спиритический сеанс кончался безрезультатно?

— Сеансы всегда имеют какой-то результат. Тот или иной. И это замечательно, хотя иногда и пугает. У Тома никогда не было «пустых» сеансов.

— Правда? — удивилась миссис Брэдли, занося в записную книжку этот поразительный факт.

— Да, — горячо подтвердила Мьюриэл. — Не знаю, много ли вы видели сеансов, но Том действительно умел вызывать духов. Он обладал замечательными способностями.

— Так ваш муж был медиумом?

— Нет, не он. Это я. Но я могла работать только через него. Он всегда говорил, что со мной у него получаются прекрасные результаты. Правда, они меня подчас пугали. Знаете, ведь так можно зайти слишком далеко. Во всяком случае, так говорят.

— Скажите, а мисс Фоксли обладала медиумическими способностями? — поинтересовалась миссис Брэдли после небольшой паузы.

— Белла? О господи, нет! Она была материалисткой до мозга костей. Просто сидела рядом…

— Всегда?

— Когда жила с нами. А как иначе? Хотя Том как-то сказал, что, когда я находилась в трансе, возникла Белла и заговорила. Понятно, это было ее астральное тело. Боюсь, я сейчас не вспомню все обстоятельства. Но в любом случае она явилась…

Посредством шоссе или железной дороги, заметила про себя миссис Брэдли.

— Да, явился ее дух. Том сказал, что это очень интересно, и на следующий день послал телеграмму в приют, чтобы выяснить, больна она или уже умерла. Естественно, Белла была жива, но оказалось, что она упала с велосипеда, когда утром ездила в деревню за покупками. Она подвернула ногу и жаловалась на боль в лодыжке, однако к врачу обращаться не стала.

— Странно, что «дух» преодолел такое большое расстояние.

— Ну, не такое уж большое, — живо отозвалась Мьюриэл. — Только двадцать миль, а столько может пролететь и ворона.

— Ну, не знаю. А разве духи не ходят по земле?

— Даже если бы это было так, ему пришлось бы пройти всего миль пятнадцать, — заявила Мьюриэл, не поняв смысла вопроса.

— А теперь вернемся к нашему дому с привидениями, — предложила миссис Брэдли.

— Там никаких духов не водилось. Обычный полтергейст, — объяснила ее жертва.

— И в чем он выражается?

— Стук, шаги, пронзительный смех, надписи на стенах, звонки, разбросанные вещи, перемещение мебели и предметов, сквозняк, свет в окнах — такого рода явления.

— А из того, что вы перечислили, что именно происходило в доме? — спросила миссис Брэдли, заполнившая иероглифами уже целую страницу. — Стук, удары?

— Да, очень часто.

— Шаги?

— И легкие и тяжелые. Иногда казалось, что кто-то ходит в тяжелых башмаках, а иногда — словно босой. Порой кто-то бегал, порой просто ходил, а один раз над головой у нас послышалась возня, словно там дрались двое.

— Вы упомянули пронзительный смех. Можете уточнить?

— Не знаю, что вы имеете в виду, но так обычно орут лоточники.

— А надписи на стенах?

— Я их все стерла. Они были весьма неприятными.

— А духи имеют привычку сквернословить?

— Нет, как это ни странно[22]. Обычно они пишут какую-то бессмыслицу. Но никогда не грубят.

— А ваш муж не возражал против уничтожения надписей?

— Нет, он ведь их сфотографировал. Но на фотографиях они еще ужаснее, поэтому Белла уговорила его уничтожить все снимки и негативы. Она сказала, что никто не поверит, что это написали духи, и это произведет дурное впечатление. И это действительно так.

— Вы их помните?

— Да, конечно, но я стесняюсь вам сказать.

— Тогда напишите, — предложила миссис Брэдли, передавая Мьюриэл блокнот и ручку.

Та застыла в нерешительности, и миссис Брэдли добавила со смешком:

— Не беспокойтесь. От своих пациентов я слышала кое-что и похуже… А теперь продолжим: что там со звонками?

— Нет, в этом доме они не звонили. Во всяком случае, после того как Том обрезал все провода.

— А звонки висели в каждой комнате?

— Нет, только в некоторых. Вообще-то они были в каждой, но, когда мы въехали, они все не работали. Какие-то мы починили, но я уже не помню, где именно.

— Понимаю. Я знаю, что в доме перемещались предметы и разбрасывались вещи. И про сквозняк в коридоре мне тоже известно, поэтому про это я вас спрашивать не буду. А что со светом в окнах?

— Его было видно с дороги, когда мы с Томом — и Белла, когда она жила с нами, — находились внизу, а в доме больше никого не оставалось.

— Свет зажигался только в окнах спален на втором этаже? В одном и том же окне или в разных?

— Насколько я знаю, в одном и том же окне. Возможно, нам просто не всегда об этом говорили, но, когда люди видели свет в этих окнах, мы всегда их расспрашивали, потому что в спальни, выходящие на дорогу, никто из нас даже не входил. Значит, свет там зажигали точно не мы.

Весьма интересно, подумала миссис Брэдли, тем более что охота за привидениями была у них источником доходов.

— Когда к нам приехала Белла, мы стали по очереди выходить в сад, чтобы посмотреть, горит ли наверху свет. Если он горел, то вышедший кидал камешки в окно гостиной и двое других бежали наверх, чтобы посмотреть, что там происходит, — продолжила рассказывать Мьюриэл.

— Так значит, вы выходили по очереди?

— Не совсем так. Белла заявила, что боится бежать наверх, чтобы не нарваться там на привидение. Она сказала, что просто умрет, если его увидит. Поэтому в сад выходила только она, а мы с Томом бегали наверх.

— Если Белла была столь слабонервной, как же она не боялась выходить ночью в сад?

— Она боялась. Поэтому всегда брала с собой дубинку. Ее смастерил для нее один из этих ужасных мальчишек из приюта. Том всегда над ней подшучивал, спрашивая, как она собирается сражаться с привидением, на что она отвечала, что дубинка придает ей уверенности и без нее она не выйдет из дома.

— А вы или ваш муж когда-нибудь видели этот свет в отсутствие Беллы?

— Да, дважды. Но без Беллы мы прожили там не так уж много времени. Правда, она один раз приезжала туда на выходные, как раз перед смертью тети Флоры.

— Ясно, — произнесла миссис Брэдли, взглянув на часы. — Боюсь, мне пора, миссис Терни. Мой сын купил билеты на музыкальное ревю. Вы любите такие представления? В наши дни люди стали слишком серьезными. По моему мнению, современные ревю больше напоминают древнегреческие комедии.

Мьюриэл с этим согласилась, но почему-то несколько нервозно.

Спиритические сеансы, в одном из которых участвовали любители, а в другом — известный член Общества изучения паранормальных явлений, не дали никаких результатов. Это еще ничего не доказывало, хотя один из участников был бы сильно удивлен, если бы они удались.

Миссис Мьюриэл Терни, приглашенная на второй сеанс, снова отказалась, мотивируя это тем, что ее нервы не выдержат такого напряжения. На втором сеансе медиум заявила, что вселившийся в нее дух не в настроении и вряд ли сообщит что-нибудь сидящим за столом. Потом она впала в транс, и все ждали полтора часа, пока не выяснилось, что медиум из транса естественным образом погрузилась в сон. Ее осторожно разбудили, после чего все разошлись по домам или вернулись в гостиницу.

Однако после второго сеанса произошло нечто интересное и весьма загадочное. Миссис Брэдли в подробностях описала случившееся. Перед тем как участники сели за стол, дом заперли, а окна плотно закрыли, за исключением того, что находилось в комнате, где проходил сеанс. Это была обычная практика, так что никто не удивился. Сеанс проходил в гостиной, и во время общего молчания, наступившего, когда медиум впала в транс, все сидевшие за столом, будучи осведомлены о природе явлений, происходивших в данном доме, напряженно ловили звуки, которые могли бы доноситься из других помещений.

Никаких звуков не последовало, но перед тем, как медиум и другие участники покинули гостиную, миссис Брэдли тщательно осмотрела дом. На стене ванной комнаты она увидела слово «хлеб», написанное карандашом. Почерк выдавал либо человека малограмотного, либо того, кто писал левой рукой, не будучи при этом левшой. Перед началом сеанса миссис Брэдли, закрывавшая двери и окна, внимательно осмотрела все стены и коридоры, но никаких надписей тогда не обнаружила.

Она рассказал о своем открытии только сыну, который участвовал в сеансе вместе с женой.

— И что ты об этом думаешь, мама? — спросил Фердинанд, когда гости ушли.

— А ты?

— Думаю, в доме есть тайный вход. Но даже если он есть, нам это ничего не дает. Или люди, заплатившие деньги за сеанс, обязательно должны получить что-то взамен?

Миссис Брэдли письмом отправила этот вопрос миссис Мьюриэл Терни, не раскрыв истинного смысла слова «взамен». Учительница музыки ответила открыткой:

«Многие не получают результата. Мы с мужем просто обладали оккультными способностями».

Миссис Брэдли навестила ее еще раз, не сказав о том, что произошло.

— Вы не дадите мне записи вашего мужа о паранормальных явлениях? — попросила она Мьюриэл.

Та согласилась одолжить ей машинописную копию, которой Том пользовался при написании статей о полтергейсте.

— Думаю, мисс Фоксли не слишком интересовалась спиритизмом? — спросила миссис Брэдли, уже уходя.

— Она его боялась, — убежденно повторила кузина Мьюриэл то, что уже сообщила раньше. — Говорила, что если увидит привидение, значит, оно пришло за ней и ее ждет неминуемая смерть. Я пыталась убедить ее, что это устаревший взгляд на привидения, но она стояла на своем и избегала даже разговоров на эту тему.

— Но это больше похоже на мисс Тессу. Вероятно, вы говорите о ней. Чтобы устраивать в доме спиритические сеансы, требуется разрешение?

— Нет. Но смотритель всегда предупреждает, что нужно сделать «заявку». Так, во всяком случае, он это называет.

— Интересно, — произнесла миссис Брэдли, задумчиво глядя на Мьюриэл. — Мне помнится, вы сказали, что не видели мисс Тессу после самоубийства ее сестры?

— Да, мы не встречались. Я написала ей, что могу приехать на похороны, если она того захочет, но отдавать последний долг Белле мне будет довольно трудно. После этого она меня никогда не приглашала. Я ведь ей не прямая родственница, а только по мужу, поэтому не считаю возможным являться без приглашения. Мне кажется, некровные родственники часто ошибаются на свой счет. В конце концов, им трудно ожидать, что к ним будут относиться как к кровным и считать их членами семьи. Особенно если муж, как мой бедный Том, никогда не поддерживал с ними близких отношений.

Миссис Брэдли выразила понимание и заверила, что будет относиться к взятому документу со всей мыслимой осторожностью. Возвратившись к себе в Уондлс-Парва, она усердно сравнила заметки кузена Тома с дневником Беллы, имея в виду случаи полтергейста, которые, по словам Мьюриэл, происходили в доме. Если все это подстроили, то кто это сделал? Кузен Том? Белла? Том явно был обманщиком, хотя дом и вправду имел дурную репутацию.

Опять же эта история с домом Хейзи. Хватило бы у Беллы духу куролесить в доме, который прославился (а миссис Брэдли читала об этом) своими паранормальными явлениями? Ведь Хейзи описывали во многих журналах, посвященных привидениям и охоте за ними. Да, возможно, Белла действительно убийца, но и у убийц бывает слабая нервная система, а многие из них достаточно суеверны. Возможно, в Хейзи не было сфабрикованных свидетельств, и это отпугнуло кузена Тома.

Эта часть дела требовала дополнительных доказательств. Снова достав дневник, миссис Брэдли занялась скрупулезным сравнением фактов и дат. Обладая информацией, которую она собрала с тех пор, когда ее заинтересовало это дело, она не могла не прийти к заключению, что дневник, прямо не изобличая Беллу Фоксли, наводит читателя на определенные мысли, что дает основания сомневаться в его подлинности.

Его сравнение с печатной копией журнала кузена Тома, в которой даже поправки были сделаны на машинке, выявило еще одно интересное обстоятельство. Когда дневник и журнал освещали одно и то же событие, информация в них совпадала. Но вот любопытная вещь: если в дневнике искажались факты, о которых Белла Фоксли не могла не знать, то те же ошибки повторялись и в журнале Тома.

Миссис Брэдли вернулась к записям, которые она сделала после первого прочтения дневника и беседы с Элизой Ходж. Разумеется, старая служанка могла забыть или намеренно исказить некоторые подробности, связанные со смертью старой дамы, но даже в этом случае поразительная схожесть между дневником и журналом заставляла делать определенные выводы.

Конечно, приведенные в них факты вполне могли совпадать, к примеру смерть тетушки и сомнения доктора.

Что касается полтергейста, то его проявления два опытных и внимательных наблюдателя могли тоже зафиксировать одинаково. Тот факт, что в журнале Тома и дневнике Беллы они были описаны совершенно аналогично, тоже не вызывал особого удивления. К примеру, 19 февраля Том записал следующее:

«К нам приехала Белла, так что она тоже сможет наблюдать эти явления. До сегодняшнего дня все шло отлично, но сегодня ничего особенного не произошло. Я говорил об этом с Мьюриэл, но, боюсь, мы не пришли к согласию. Она здорово обеспокоена и ждет не дождется, когда явления прекратятся. А вот Джон с Элви были просто в восторге, в особенности от музыки.

Бедняжка Мьюриэл нервничает из-за всех этих шумов, и мне приходится держать ее в узде. От Беллы мы вряд ли сумеем избавиться. Ночью было лучше, чем днем. Шаги слышались за всеми дверями. Это обнадеживает, но я все же посоветовал женщинам запираться. Они считают это простой предосторожностью, но я-то пытаюсь узнать, являются ли двери для “него” преградой».

Запись от 22 февраля тоже полностью совпадала с дневником.

«Сегодня выдался чудесный день. У нас наблюдались различные проявления полтергейста. Небольшие предметы типа календаря оказались передвинуты и даже сброшены вниз. Перед тем как пойти спать, мы увидели, что все, что стояло на кухонных полках, было выброшено в коридор. Факты очень отрадные, но женщины по-настоящему испугались. Снова возник перезвон, и женщины заявили, что не могут этого выносить. Завтра перережу провода от звонков, чтобы убедиться в характере перезвона — чисто механическом или паранормальном, когда звонки приводят в действие потусторонние силы».

Это совпадало с записью в дневнике от 23 февраля, а 24 февраля журнал, как и дневник, зафиксировал приглушенный звук шагов, словно ходивший был в тапочках. 5 февраля, когда приезжали члены Общества изучения паранормальных явлений, Том восторженно напечатал:

«Поистине чудесные явления! Приехавшие мистер У., лорд К., мистер Т. и миссис Д. пришли в полный восторг. Я боялся, что ничего не произойдет, но потом начался шум наверху, и, поднявшись по главной лестнице, мы увидели, что в свободной спальне перевернута вся мебель, а провод от лампы над туалетным столиком поврежден. Настольная лампа вместе с абажуром стояла на опрокинутом комоде, который валялся посередине комнаты».

Усмехнувшись, миссис Брэдли пометила в своей записной книжке: «Отпечатки пальцев? Две лампы в нежилой комнате. Провод мог раскачиваться от ветра, если там было открыто окно. Проверить».

Упоминание о таинственном «нечто», которое ночью бродит вокруг дома, в журнале отсутствовало. Миссис Брэдли предположила, что кузен Том счел это бабскими сплетнями. Карета, запряженная лошадьми, и кучер без головы также не удостоились его внимания и в журнал не попали.

4 марта был отмечен побег Мьюриэл с Беллой в гостиницу, а «шаги», которые превратились в топот, уже стали вызывать раздражение. О них говорилось вплоть до 10 марта, а потом появились надписи на стенах, о которых, впрочем, упоминалось без особых подробностей. Ночной визит Беллы тоже был отмечен, но весьма поверхностно. Как ни странно, кузен Том в своем журнале ни словом не обмолвился о падении из окна. Далее он пишет:

«После ухода Мьюриэл я нашел в свободной спальне женскую подвязку, кусок бумаги, в которую, вероятно, была завернута рыба, и кучу конского навоза. Эти явления указывали, что потусторонние силы относятся к нам не совсем по-дружески, но я надеюсь, что это не предвещает никакого несчастья».

Миссис Брэдли вернула журнал по почте. Она была искренне признательна кузине Мьюриэл за то, что та разрешила его прочитать, поскольку он дал возможность кое-что прояснить.

Во всяком случае, теперь было ясно одно: полтергейст — дело рук человеческих.

Оставалось решить, что сделать в первую очередь: нанести визит мисс Тессе или еще раз пробежаться по дому с привидениями. Миссис Брэдли склонялась в пользу визита к мисс Фоксли. Весьма интересно навестить ту, что была больше всех заинтересована в смерти Беллы. Миссис Брэдли также надеялась выяснить (просто чтобы удовлетворить собственное любопытство, ведь это вряд ли сильно повлияет на расследование), какой из двух вариантов злоключений Тессы был ближе к истине: брак с двоеженцем или незаконнорожденный сын.

Джордж вез ее через новую часть Нью-Фореста к дому, купленному Беллой Фоксли. Машина проехала мимо грязного прудика, в котором обнаружили тело Беллы, и здания сельской управы, где проходило дознание. Однако у мисс Брэдли было слишком мало времени и сведений о самоубийстве, чтобы подробно изучать окрестности. Мисс Фоксли домик сестры продала, что не стало новостью для мисс Брэдли, потому что старый смотритель дал ей адрес в Девоншире.

Не Корнуолл, подумала она, вспомнив одну из записей в дневнике.

Джордж остановил машину у небольшого коттеджа. В нем явно никто не жил. Миссис Брэдли заглянула в два грязных окна, окунув руку в большую бочку с дождевой водой, стоявшую рядом с задней дверью, после чего, засекая время, измерила шагами расстояние от коттеджа до подернутого тиной пруда.

Завернув за угол дома, она неожиданно заметила, что является объектом пристального внимания (если можно так назвать бессмысленный совиный взгляд слабоумного подростка с одутловатым бледным лицом). Он неуклюже последовал за ней к воротам.

Поймав ее взгляд, он робко растянул вислогубый рот в улыбке. Миссис Брэдли улыбнулась в ответ.

— Ы-ы-ы, в воду ее сунула… — промямлил подросток, указывая на бочку.

— Господь милосердный! — воскликнула потрясенная миссис Брэдли.

Подойдя к бочке, она, к восторгу идиота, заглянула в нее снова.

Тот с ухмылкой повторил свои слова. Миссис Брэдли дала ему шиллинг, который он засунул в носок, и пошла к машине, где терпеливо дожидался невозмутимый Джордж.

При ярком свете дня они проехали через чистенькую деревню к морю и, повернув назад, вновь оказались у домика мисс Фоксли, чтобы осмотреть его снова, стараясь не привлекать лишнего внимания.

Глава шестая. Дорогая усопшая

Мир — круги лишь на глади водной,

жизнь короче существованья,

Жалок путь от утробы до гроба, и расцвет ведет

к увяданью.

С колыбели влачим невзгоды, опыт зрелости —

страх да заботы.

Кто доверится жизни бренной, кто ее уверенья

слышит,

Тот ладонями воду ловит и на ветре летучем

пишет.

Бэйкон

Довольно необычный выбор для дома, подумала миссис Брэдли. Если исходить из того, что главной задачей жильца было обрести уединение, то выбор этого маленького побеленного домика казался вполне оправданным, но для того, кто скрывался от глаз любопытных соседей и, возможно, даже от полиции, гораздо разумнее было бы снять квартиру в Лондоне. Коттедж, стоящий на краю болота, откуда открывался вид на Бристольский залив, и его одинокий жилец неизбежно вызывали бы повышенный интерес со стороны местных жителей. Кроме того, сюда наверняка заглядывали туристы и мотоциклисты, требуя чая или воды. Так что жилец вряд ли выбрал себе надежное укрытие.

Миссис Брэдли, покачав головой, попросила Джорджа припарковать машину, а сама, подойдя к дому, постучала в дверь.

Жаль, если мисс Фоксли не будет дома, подумала она. Но мисс Фоксли оказалась дома и открыла дверь сама. Миссис Брэдли сразу же узнала ее по фотографиям в альбоме, который показывала ей мисс Ходж.

— Я вас слушаю, — приветствовала ее владелица коттеджа.

— Мисс Фоксли?

— Да.

— Моя фамилия Брэдли. Я вам звонила по поводу спиритических сеансов в вашем доме…

— У вас, вероятно, ничего не получилось. Боюсь, ничем не смогу вам помочь. Входите, — пригласила ее мисс Фоксли.

Откинув со лба влажную седоватую прядь, она распахнула дверь. Извинившись, миссис Брэдли стала завязывать шнурок ботинка, после чего вошла в дом. В коттедже было четыре комнаты: две внизу и две наверху. Входная дверь вела прямо в гостиную.

— Присаживайтесь, — сказала мисс Фоксли, прижимая к подбородку носовой платок с мелкими красными пятнышками. — Давила прыщики и попортила лицо. Прошу меня извинить, но сегодня я не ожидала гостей.

— Попробуйте ртутный воск, — предложила миссис Брэдли.

— Уже пробовала. Никакого толка. Всю жизнь мучаюсь. Бог наградил плохой кожей, — отрывисто произнесла мисс Фоксли. — Что касается дома, от меня тут ничего не зависит. Успеха гарантировать не могу. К некоторым людям духи никогда не являются. Это вопрос везения.

— Но я же не говорю, что духи не явились. Просто это были совсем не те духи, которых я ожидала, и это довольно тревожный знак.

— Расскажите подробнее. Вы давно этим занимаетесь?

— Вообще-то я никогда особенно не интересовалась спиритизмом, но случайно выяснилось, что такие люди, как я, почти всегда обладают медиумическими способностями.

— А вы обладаете?

— Ну, как вам сказать… — извиняющимся тоном начала мисс Брэдли.

— Значит, обладаете. Хорошо, продолжайте. Что вы видели? Кучера без головы, о котором болтают местные?

— Нет. Я видела двух мальчиков.

— Похоже на материализацию полтергейста. Мне кажется, весь этот полтергейст устраивается существами с менталитетом мальчишек.

— Потом я видела женщину. А вы верите в духов? — неожиданно спросила миссис Брэдли.

— Нет, — отрезала мисс Фоксли. — Во всяком случае, не в том смысле, который вы имеете в виду. Так что с этой женщиной? Полагаю, это была моя сестра?

— Она не сказала, кто она. Просто произнесла: «Скажите Белле, что я приду». Она повторила это трижды, и мы прервали сеанс.

— Не знаю, как Белле можно что-то сказать, — резонно возразила мисс Фоксли. — Если имеется в виду моя сестра, то она давно умерла. Но я вам верю. Ведь дом когда-то принадлежал Белле. Потом он перешел ко мне вместе с остальным наследством.

Чуть помолчав, она резко спросила:

— К чему вы клоните, черт побери?

— Хочу спросить, не продадите ли вы мне этот дом.

— Что? Не поняла.

Этот вопрос так ошеломил мисс Фоксли, что она громко его повторила:

— Вы хотите спросить, не продам ли я вам этот дом?

Миссис Брэдли терпеливо ждала. Мисс Фоксли, имевшая весьма неряшливый вид (ее блузка не сходилась на талии, а юбка не скрывала поехавших чулок), напряженно сдвинула брови, а ее большая ухоженная рука раздраженно откинула со лба сальную прядь. Внезапно лицо ее прояснилось.

— И сколько вы мне за него предложите? — поинтересовалась она.

— Я еще не думала о цене.

— Он будет стоить… Послушайте, а почему бы вам его не снять? На то время, пока будете проводить там свои эксперименты.

— Никаких экспериментов. Я просто хочу его снести.

— Снести?

— Да. Мне кажется, это очень опасное место. Слишком похожее на дом священника в Борли.

— Никогда о таком не слышала. Нет, погодите. Это то место, о котором любил распространяться кузен Том?

— О нем написана книга, — уклончиво ответила мисс Брэдли. — Думаю, ваша сестра ее читала.

— Бедняжка Белла! Несчастная жизнь, ужасный конец! Я ее по-своему любила. И очень удивилась, когда она наложила на себя руки.

— Ну да. Тело опознавали вы?

— Ну, конечно. А кто же еще.

— Вам пришлось ехать отсюда?

— Нет, я в тот момент оказалась рядом.

— Вы у нее гостили?

— Гостила? Я у нее жила. Ей мерещились всякие ужасы, и она попросила меня пожить с ней. К счастью, у меня было стопроцентное алиби, а то бы меня посадили. Уж слишком подозрительно все выглядело: внезапная смерть сестры, и мне достается пара тысяч фунтов. Как вы считаете?

Миссис Брэдли попыталась вежливо возразить, но мисс Фоксли стояла на своем.

— Конечно, подозрительно, — воинственно повторила она. — Но за меня вступился священник. Он поклялся, что я присутствовала в церкви на собрании матерей, говорила с ними о манерах, морали и прочей чепухе. Бедняжка Белла! Она была такой скрытной. Вообще-то я не исключаю, что она задушила тетю Флору из-за денег. Она, конечно, поклялась, что не делала этого, но… Я бы не рискнула биться об заклад с ее ангелом-хранителем.

— А что вы скажете о кузене Томе?

— О Томе? О, он был простофилей, — обтекаемо заметила мисс Фоксли. — А что касается… да нет! Я же ее никогда не видела, только слышала от Беллы.

— Кого вы никогда не видели?

— Да эту его болтушку жену — Мьюриэл.

— Понимаю. Но ведь расследование закончилось ничем.

— Вы так считаете? Но ведь они обвинили старушку Беллу в убийстве. Нет, я не думаю, что это она его прикончила. Тетю Флору — да, она. А кузена Тома — нет. Какой ей был смысл? Думаю, это сделала Мьюриэл.

— Я имела в виду расследование самоубийства вашей сестры.

— Ах, вы об этом? Да, там особых сомнений не возникло. У нее накопилось достаточно оснований для самоубийства. Просто их следовало систематизировать. Анонимные письма, депрессия, намеки местных жителей, что она долго не протянет, обвинение в убийстве и разговоры об угрызениях совести (честно говоря, я тоже так считала). Но я не хотела, чтобы там крутились газетчики, поэтому ничего про это не сказала. Да и смысла не было говорить.

— А эти анонимные письма действительно существовали?

— Да, она их получала. Я сама их видела пару раз. Просто отвратительные. Но хватит об этом. Возвращаясь к духам, вы видели на стенах какие-нибудь надписи?

— Ой, я про это совсем забыла. Да, там было написано «четки» или что-то в этом роде. Я не особо интересовалась. Ведь проникнуть в дом и что-то написать не представляет большого труда. А надпись я попросила стереть.

— А я думала, спириты запирают перед сеансом все двери и окна. Я где-то читала об этом. Как кто-то мог проникнуть в дом?

— Мы заперли все известные нам пути проникновения, — небрежно произнесла мисс Брэдли.

— Вы либо пропустили какой-то вход, либо надпись была подлинной. Ладно, я дам вам знать о своем решении. Но сначала свяжусь со своим адвокатом. А сейчас не смею вас задерживать. Мне надо собрать овощи к обеду. Мы здесь живем очень просто.

Мисс Фоксли решительно проводила гостью до двери, дружески кивнула ей на прощание и даже вышла на дорогу, чтобы помахать ей рукой. Вернувшись к дому, она, сузив глаза, смотрела, как машина двинулась к востоку.

— Вы успели ее сфотографировать? — спросила миссис Брэдли Джорджа.

— Да, мадам. Дважды. В профиль и в анфас.

— Отлично. А теперь, Джордж, мы возвращаемся в деревню Понд в Гемпшире, где утопили бедную мисс Фоксли.

Чтобы добраться до южного побережья Ла-Манша к полудню, миссис Брэдли выехала из Уондлса на заре и к концу поездки страшно проголодалась. Она попросила Джорджа заехать в Таунтон, чтобы пообедать, а переночевать решила в Борнмуте, поскольку сильно сомневалась, что в Пондсе есть гостиница.

Джордж наслаждался быстрой ездой и был не прочь провести в Борнмуте как можно больше времени, так что к шести он уже доставил свою хозяйку в гостиницу, после чего припарковал машину и, приняв душ, отправился в ресторан, а после него в Маленький театр на представление.

Миссис Брэдли, которая предпочла бы передвигаться медленнее, чтобы полюбоваться красотами Илминстера, Чарда, Крюкерна и Дорчестера, отлично поужинала за столиком, который отыскал для нее метрдотель, ее давний знакомый, и, прогулявшись по набережной, поднялась в свой номер.

Она распорядилась подать машину в половине десятого утра, но в половине девятого отъезд был отменен, а Джордж отпущен на целый день, чему он несказанно обрадовался. А его хозяйка решила съездить на автобусе в Крайстчерч, чтобы посетить Приорат.

Взяв напрокат купальный костюм и полотенце, Джордж отправился к морю. После чего заглянул в бар, чтобы пропустить стаканчик. Затем он долго сидел в шезлонге на набережной и курил. На нем был серый фланелевый костюм, который он всегда возил с собой в машине, и красный берет (заслуживающий сожаления головной убор, который, надо отдать ему должное, Джордж носил только на морском побережье, не попадаясь на глаза миссис Брэдли). В половине первого он отправился в ресторан обедать, в два вернулся на набережную, чтобы поиграть в мини-гольф и прогуляться. Перед чаем он снова искупался, а вечером слушал джаз-оркестр.

Миссис Брэдли доехала на автобусе до Саутборна, где, пройдя по мысу Хенгистбери Хед, вышла к парому, который перевез ее в Мадфорд. Там она села на автобус до Крайстчерча и, посетив Приорат, зашла в лавку древностей, где купила большой нож, который попросила не заворачивать, и позже вызвала сенсацию, когда во время обеда положила этот нож рядом с тарелкой.

После обеда она совершила приятную прогулку в Мадфорд, потом спустилась по реке к устью Стоура, перекусила креветками с водяным крессом и в половине седьмого вернулась автобусом в Борнмут. Без четверти восемь она поужинала и больше уже не выходила. За ужином ей принесли записку от Джорджа: «Она уже здесь, мадам, но про нас ничего не знает». Миссис Брэдли усмехнулась. Она ведь не сказала Джорджу, почему поменяла планы. Под его сообщением она приписала следующее:

«Когда стемнеет, отгоните машину в Пул и поставьте в гараж с замком. Мы остаемся в Борнмуте еще на пару-тройку дней».

Сама она весь следующий день провела в гостинице. За Джорджа она не боялась. Опасность грозила ей самой. Джордж в униформе и гетрах ничем не отличался от любого другого коренастого водителя-профессионала. В своем фланелевом костюме и красной беретке, которую мисс Брэдли пару раз случайно замечала на его голове, он, по ее мнению, выглядел просто потрясающе. Но она не любила красный цвет, особенно тот его оттенок, который мистер Вустер называл ярко-алым. Джордж в своей помидорной короне не мог не привлекать внимания, но вряд ли тот, кто видел его за рулем машины мельком и только издали, смог бы узнать его в этом степенном и респектабельном господине.

Они распрощались с мисс Фоксли во вторник, а уже в пятницу утром Джордж показал миссис Брэдли проявленные и отпечатанные снимки.

— Отлично, Джордж, — похвалила его она. — Увеличьте их до размера открытки, и можем начинать охоту.

— Она и так начнется, если она нападет на наш след еще до того, как мы найдем все доказательства.

— В любом случае фотографии запустят процесс. Интересно, хватит ли у нее смелости отправиться за нами в Понд?

— Не удивлюсь, если она там появится. Вчера она взяла напрокат машину и укатила именно в этом направлении.

— Жаль, что вы не последовали за ней.

Джордж обиженно взглянул на хозяйку.

— Мне кажется, я сделал кое-что получше. Познакомился с владельцем гаража, парнем, который ее туда возил. Наверняка он ее расспрашивал. Сегодня днем я к нему зайду и, если он будет не занят, выясню, куда они ездили и зачем. А занят он будет только сегодня вечером.

— Замечательно, — подытожила миссис Брэдли.

Выяснилось, что мисс Фоксли ездила в Понд. Она проявила интерес к руинам аббатства Бьюли, потом через пустошь они выехали к Брокенхарсту, а оттуда по проселочным дорогам добрались до Пондса. Там мисс Фоксли попросила водителя узнать у местных жителей, не видели ли они машину, которая, судя по описанию, принадлежала миссис Брэдли.

— Очень точное описание, мадам, только вот номер она не разглядела.

Сидевшие в машине тоже были описаны довольно точно.

— О водителе говорилось, что он в машине, а уж вас она описала очень подробно.

Усмехнувшись, миссис Брэдли не стала ничего уточнять, опасаясь, что это смутит Джорджа.

— Странно, что такая наблюдательная дама не запомнила номер нашей машины, — заметила она.

Джордж не позволил себе подмигнуть своей работодательнице, его левое веко лишь чуть заметно дернулось.

— Не так уж и странно, мадам.

— Понимаю. Кто ужинает с дьяволом, должен запастись длинной ложкой.

Джордж согласился, однако не понял ни тогда, ни позже, к кому относилась эта поговорка: к нему, к самой миссис Брэдли или к осмотрительной мисс Фоксли — и следует ли расценивать ее как комплимент или же как упрек.

Утром в субботу Джордж отсутствовал. В час дня, когда миссис Брэдли обедала в ресторане, ее пригласили к телефону.

— Я в Майнхеде, мадам. Приехал на мотоцикле, — сообщил Джордж. — Дама вернулась домой на заказанной машине, которая выехала в половине девятого утра, а сейчас возвращается в Борнмут. До четырех часов поездов не будет, так что если вы хотите поехать в Понд без особого риска…

— Большое спасибо, Джордж. Я немедленно выезжаю.

Так она и поступила, оставив свой завтрак недоеденным, к великому огорчению метрдотеля, который лично контролировал ее заказ. Доехав до Пула на такси, миссис Брэдли пересела на свою машину — накануне вечером Джордж отдал ей ключ от гаража и ключ зажигания — и поехала в Понд самым коротким путем через Крайстчерч и Милтон.

Она приехала в деревню около двух и сразу же подкатила к церкви. Могила, которую она искала, находилась в дальнем конце кладбища, и мисс Брэдли ее легко нашла. Мисс Фоксли воздала сестре по заслугам. Строгая четкая надпись на надгробии из пурбекского мрамора гласила, что здесь покоится с миром Белла Фоксли сорока пяти лет от роду.

— Любопытно, — вслух заметила миссис Брэдли.

Согласно дневнику, Белле Фоксли на момент смерти сравнялось не меньше сорока восьми, а ее сестра Тесса была несколько старше. Неодобрительно покачав головой, миссис Брэдли пошла к калитке, которая вела в сад священника.

На лужайке рядом с домом играли в теннис. Похоже, там принимали гостей или отмечали какой-то праздник. Священник, интересный мужчина цветущего вида с седеющими кудрями и круглым веселым лицом, одетый в серый альпаковый пиджак и фланелевые брюки, угощал местных дам кофе. Жена, дочери и прислуга священника убирали со столов остатки холодных закусок. Когда миссис Брэдли вышла на лужайку, в воротах появились музыканты с джазовыми инструментами.

Господи, вот угораздило явиться в разгар вечеринки, подумала миссис Брэдли.

Ее наконец заметили. Коротко посовещавшись с мужем, жена священника приблизилась к нарушительнице границ.

— Вы кого-то ищете? — спросила она.

— Я хотела поговорить со священником, но боюсь, сейчас не самый подходящий момент, — объяснила миссис Брэдли, пытаясь деликатно ретироваться.

— Но если это что-то действительно важное… Мы ведь, кажется, незнакомы? — мягко поинтересовалась жена священника.

— Боже мой, мама! А я ее знаю! — воскликнул молодой человек, пробирающийся между клумбами. — Клянусь, это тетя Адела, тетушка Кэри Лестрэйнджа.

Схватив миссис Брэдли за руку, он стал энергично ее трясти. Она была знакома со многими друзьями своих любимых племянников и сразу же узнала молодого человека.

— Вы, должно быть, Рональд.

Тот с жаром подтвердил, после чего сообщил матери, что они с тетей Аделой на вечеринке в честь лодочных гонок до полуночи отплясывали в компании отборных лондонцев групповой танец под названием «Прогулка по Ламбету».

— Она была неутомима, как лось, а потом повела нас в подпольный кабачок, о котором я даже не подозревал, — заключил он на лирической ноте. — Мы смылись рано утром, еще до того, как пришли копы. А старина Скуффи остался, и его засадили на две недели за то, что он стащил с полицейского ботинки.

Миссис Брэдли, заметившая, что сей панегирик произвел не слишком приятное впечатление на мать Рональда, с облегчением увидела, что к ним приближается священник. Рональд, поймавший ее взгляд, спешно сообщил матери, что он, как обычно, нес всякую чепуху, после чего официально представил миссис Брэдли и спешно ретировался, сказав, что его ждут для игры в парный теннис.

— Очаровательный молодой человек, такой веселый и жизнерадостный, — произнесла миссис Брэдли с той интонацией, которая бывает у выступающих на похоронах. — Мой племянник Кэри от него просто в восторге.

— Кэри? Значит, вы… Господи, Миллисент, да это же миссис Брэдли! Я тебе о ней рассказывал. Помнишь, Кэри говорил нам о ее расследованиях. Миссис Брэдли, выпейте с нами кофе. Вы обедали?

Миссис Брэдли сказала, что обедала.

— Ну и отлично, — рассеянно произнес священник, подходя вместе с ней к шезлонгам. — Только не говорите мне, что у нас в Понде живет убийца — добавил он, довольный своей шуткой.

— Возможно.

— Вы имеете в виду бедную Беллу Фоксли? Мы вряд ли можем так о ней сказать. Ведь ее оправдали. Бедняжка! Такой ужасный конец! Ее, можно сказать, затравили.

— Сомневаюсь, — твердо произнесла миссис Брэдли. — Вот поэтому я здесь. Я вас не слишком побеспокою, но сначала скажите, кто это?

И она вытащила одну из фотографий, сделанных Джорджем. Священник изучил ее столь внимательно, словно это было вещественное доказательство на суде над убийцей. Возможно, так оно и есть, подумала миссис Брэдли.

— Насколько я знаю, помню и убежден, это мисс Тесса Фоксли.

— А вы можете указать свое мнение на обороте и подписаться?

— Пожалуйста. Вот только где моя ручка…

Миссис Брэдли протянула ему свою и c мрачным видом, столь не свойственным ее добродушной физиономии, наблюдала, как он аккуратно и четко выводит Тесса Фоксли и ставит свою подпись.

— Может быть, указать дату? — спросил священник.

— Отличная идея, — благосклонно кивнула миссис Брэдли.

Она и сама хотела это предложить. Добавив дату, священник вернул ей фотографию.

— А теперь, не будете ли вы так любезны описать мисс Беллу Фоксли?

— Я только помню ее светлые волосы и хороший цвет лица, который сильно отличался от цвета лица ее сестры. Это бросалось в глаза, поскольку их всегда видели вместе. Бедняжки были так одиноки. У каждой накопилось проблем. По правде говоря, иногда мне кажется, что проблемы мисс Беллы ее и доконали.

— А когда мисс Тесса Фоксли приехала сюда к сестре?

— Это не она приехала. Дом купила мисс Тесса, которая пригласила мисс Беллу пожить у нее. Она рассказывала мне о тех ужасных испытаниях, которые пришлось пережить ее сестре, говорила, что, к счастью, газетчики ее не фотографировали, и умоляла не упоминать о судебном процессе при сестре, потому что та страшно нервничает и подавлена. Она даже просила не называть их по именам. Так что до самой смерти мисс Беллы никто в деревне, кроме меня и моей дорогой жены, их не различал.

— Они жили под своей фамилией? Не называли себя как-то по-другому, когда общались, например, с продавцами?

— Нет. А друг друга они звали Флосси и Досси — похоже, это их детские прозвища.

— Они были в хороших отношениях? Не ссорились?

— Нет, никаких ссор не припомню.

— Вы разговаривали с мисс Беллой в отсутствие мисс Тессы?

— Никогда. Но я несколько раз беседовал с мисс Тессой. Она говорила, как добра к ней была сестра. Их богатая тетушка оставила все деньги мисс Белле, а та поделилась с мисс Тессой. После смерти мисс Беллы все унаследовала мисс Тесса и уехала отсюда. Сразу после похорон. Она сказала, что хотела бы остаться в деревне, ведь мы были к ней так добры. Хотя боюсь, мы не слишком много для них сделали, разве что хранили их секреты — суд, имена и так далее — и регулярно навещали их с моей дорогой женой, но с той стороны было гораздо больше доброты. В том доме нам никогда не отказывали в пожертвованиях, а когда мы устраивали беседы в сельской управе или собрания матерей, мисс Тесса всегда была нашей надежной опорой. И потом, она прекрасно готовила. А бедная мисс Белла готовить не умела совсем.

— Неужели? — удивилась миссис Брэдли. — Мисс Тесса ведь присутствовала на собрании матерей, когда ее сестра…

— Так печально. Я знаю, что она винила себя. Говорила, что, если бы была с сестрой, такого бы не произошло. Собрание началось в четверть третьего, а потом она вернулась к чаю. Там ее и настигло это печальное известие. Ужасный случай.

— У вас сейчас тот же доктор?

Получив утвердительный ответ и узнав имя доктора, миссис Брэдли поблагодарила священника за помощь.

— И тем не менее вы вряд ли осознаете, что невольно стали соучастником преступления, — добавила она.

— Преступления? — оторопел священник.

— Убийства.

Усмехнувшись при виде выражения, появившегося на круглом добродушном лице, миссис Брэдли приняла приглашение на чай и отправилась искать дом доктора. Она, как обычно, не спросила адреса, но тем не менее нашла дом за пять минут, что тоже было для нее характерно.

— Ты, похоже, очень довольна собой, — чуть суховато заявил Фердинанд. — Где тебя носило, черт побери?

— Осмотрела пруд, коттедж, дом, где раньше взимался таможенный сбор, познакомилась с предполагаемой убийцей, провела допрос. Не говоря уже о беседах с молчуном-доктором, веселым и экспансивным священником и вышеупомянутой убийцей под вопросом, — отвечала его мать, очень довольная собой.

Фердинанд сел на ручку кресла.

— Нет, дорогой, ты слишком тяжелый для моей мебели, — заявила его мать.

Фердинанд молча переместил свои сто восемьдесят фунтов на сиденье и искоса посмотрел на мать. Выражение его лица кардинально изменилось.

— Ты меня разыгрываешь, мама?

— Нет, сынок. Я нашла Беллу Фоксли.

— Тогда кто же покончил с собой?

— Только не Белла.

— Ее сестра?

— Возможно, была убита. Если это так, то ее сунули головой в бочку для дождевой воды рядом с их коттеджем в деревушке Понд, а потом перенесли в пруд и оставили там, пока кто-нибудь ее не обнаружит, а в остальном положились на судьбу и вопиющую тупость судьи, который решил, что слова местного идиота не могут служить уликой.

— А что сказал местный идиот?

— Он сказал, что ее щеки побелели от дождевой воды.

— Кажется, я это уже где-то слышал.

— Да, я просто пересказала его корявую ремарку языком поэзии.

— Но ведь нельзя считать уликой свидетельство из подобного источника.

— Но ведь можно было провести расследование. Вместо этого мальчишке сказали, чтобы он не отнимал времени у суда.

— И когда все это произошло?

— Доктор установил время смерти между полуднем и тремя часами дня. Ее нашли только в сумерках. Это случилось зимой, что придает свидетельству идиота еще большую значимость. В ноябре вам вряд ли придет в голову мыться в бочке для дождевой воды. Вероятно, Белла утопила Тессу, а потом сразу же пошла на собрание матерей и пила чай в доме священника.

— Но зачем ей было убивать сестру?

— Со временем узнаем. А зачем она убила кузена Тома? Пока мы только знаем, почему она могла убить тетю Флору.

— Но ведь ты не сможешь ничего доказать.

— Возможно, смогу, — с некоторой долей самодовольства произнесла миссис Брэдли.

Ее сын с усмешкой поднял брови.

— У тебя есть тайный козырь?

Миссис Брэдли показала сыну фотографии.

— Пригласи сегодня к ужину своего друга Пратта. Видишь эту женщину?

— Кто это?

— Это тебе скажет мистер Пратт.

Увидев фотографии, тот ни минуты не колебался.

— Будь она лет на десять моложе, ну или на пять…

— Точнее, на шесть, — вставила миссис Брэдли.

Пратт посмотрел на нее из-под тяжелых век.

— Я бы сказал, что это Белла Фоксли.

Миссис Брэдли достала фото, подписанное священником.

— А это? — спросила она, показывая его бывшему журналисту.

— Мне кажется, это та же самая фотография.

— Так оно и есть. Человек, проявлявший негатив, может под присягой подтвердить дату. А теперь прочтите вот это.

И миссис Брэдли перевернула фото.

— Но этот парень, видимо, ошибся, если только они не близнецы.

— Они вовсе не похожи и уж точно не близнецы.

Она рассказала об обстоятельствах, при которых были сделаны фото, затем предъявила снимок мисс Фоксли, сделанный Джорджем в профиль.

— Да, это она, могу поклясться. Именно в таком ракурсе я видел ее в суде, — объявил мистер Пратт.

— Надо сказать, ты здорово преуспела, мама, — заметил Фердинанд.

— Кто бы сомневался, — сказала Кэролайн, ставшая ярой сторонницей миссис Брэдли.

Диалог был прерван Дереком, который пришел сказать спокойной ночи. Эта традиция неукоснительно соблюдалась в семье даже в присутствии «своих» гостей.

— Мой талисман, приносящий счастье, — сказала миссис Брэдли, вручая внуку десять шиллингов. — Это тот человек, который нашел дневник и пустил нас по следу, мистер Пратт.

— Спасибо, бабуля! — просиял Дерек. — А еще я получил приз. Разве вы не знали?

Опознать женщину на фотографии может и Элиза Ходж. И только после этого начнется настоящая работа, рассуждала миссис Брэдли.

В четверг после возвращения в Уондлс-Парва она получила письмо, в котором Тесса Фоксли отказывалась продать ей дом, объясняя это тем, что не может допустить, чтобы такое интересное место уничтожили. Она соглашалась, что дом может быть опасен, но была уверена, что те, кто занимается паранормальными явлениями, знают, как себя вести.

Остается только найти другого покупателя, подумала миссис Брэдли. Пока дом не будет полностью принадлежать ей, она вряд ли чего-нибудь добьется. В ответном письме она пообещала не сносить дом, а лишь заняться изгнанием из него злых духов. Она особо подчеркнула, что такой подход не может вызвать возражения.

Но мисс Фоксли наотрез отказалась продавать дом. Самое интересное, что ее письма ни по стилю, ни по почерку не имели ничего общего с дневником.

— Хорошенькое дело! — сказала миссис Брэдли и снова отправилась к Элизе Ходж.

Добрая женщина очень обрадовалась ей.

— Удивляюсь, мадам, зачем вы сняли мой дом, если вы там совсем не живете, — с порога заявила она.

— У меня была куча дел, да я и не собиралась жить там постоянно, — объяснила миссис Брэдли. — А мальчики здесь так и не объявились?

— Объявились, да еще с воспитателем. Очень приятный молодой человек. Держит их в узде. Я ему сказала, что они могут играть в саду, но он только разрешает им собирать цветы и малину, да и то под его присмотром. Пытались варить варенье под моим руководством. Старались, как могли, а уж как радовались, когда раскладывали его по банкам! Вот умора! Думала, помру от смеха, когда смотрела, как старательно они перебирают ягоды, а потом помешивают варенье. Несколько дней так развлекалась!

— Возможно, это напомнило вам время, когда мисс Фоксли была экономкой в приюте.

— Нет, мадам, ничуть не напомнило. А еще они свернули шею курице мистера Смарта и устроили пикник. Правда, им пришлось заплатить — воспитатель вычел из их карманных денег, которые вы распорядились им выдавать. Смарт запросил десять шиллингов, хотя эта старая наседка не стоила и трех с половиной. Мальчики так и сказали Смарту, когда пришли платить, но тот, подмигнув воспитателю, сказал, что честными быть выгодней — купить курицу они могли за три с половиной шиллинга, но раз они ее украли, то должны заплатить еще за развлечение. Тут у нас говорили, что за это они его подстерегут и отлупят, но теперь он ходит с хлыстом и к нему не подступишься. «Собак нужно учить плетью, чтоб знали, что к чему», — сказал он, глядя на парней в упор, когда встретил их на дороге. Он, конечно, понял, с кем имеет дело, но десять шиллингов за курицу все равно перебор.

Внимательно выслушав это незамысловатое повествование, миссис Брэдли постаралась вернуться к прежней теме, идя по стопам мисс Ходж.

— Во времена мисс Беллы мальчиков вряд ли учили готовить, — заметила она. — Вы вот прекрасная хозяйка и вполне можете помочь начинающим, а чему могла научить их мисс Белла, которая сама не умела готовить…

— Мисс Белла? Да она отлично готовила, мадам!

— Я думала, это мисс Тесса была знатной кулинаркой.

— О нет, мадам. Мисс Белла получила кучу дипломов и свидетельств. Она чего хотите могла приготовить. А мисс Тесса разве что картошку могла сварить, да и то у нее порой невесть что получалось: то переварит, то не доварит. Да, на первый взгляд ее можно было принять за повариху: такая милая, светленькая, белолицая. Но готовила-то мисс Белла, несмотря на свое прыщавое лицо. Она, бывало, говорила, что хотела бы работать поварихой в частном доме, а в приюте все ее таланты только зря пропадают.

— Но разве священник в той деревне, где она жила после суда, мог ошибаться? Он сказал, что это мисс Тесса и она отлично готовит.

С этими словами миссис Брэдли протянула служанке фотографии. Вытерев руки о фартук, Элиза Ходж взяла снимки и сразу же их перевернула. Но подписанную священником ей миссис Брэдли не показала.

— Он все перепутал, мадам, — заключила Элиза. — Это вылитая мисс Белла, только выглядит постарше. Неужели на суде она так постарела?

— Нет, не на суде. А вы готовы подтвердить под присягой, что это фотография мисс Беллы?

— Под присягой, мадам? Вы хотите сказать — в суде? Хватит с меня всех этих допросов и судов.

— Я просто хотела спросить: вы полностью уверены, что это фотография мисс Беллы? Настолько, что вас никто в этом не сможет разубедить, даже очень умный и хитрый человек? Скажем, адвокат?

— Ну, конечно, я уверена, — твердо повторила служанка.

— И ничто вас не заставит утверждать, что это мисс Тесса?

— Ничего похожего на мисс Тессу. Вы разве не помните ее фотографии в альбоме?

— Помню. Поэтому думаю, что священник ошибся. А вы не знаете, у мисс Беллы и мисс Тессы были какие-то прозвища?

— Я не в курсе. В молодости они называли друг друга Белл и Тесс. Но это еще до того, как мисс Тесса рассорилась с моей хозяйкой и та лишила ее наследства.

— А они не называли друг друга Флосси и Досси?

— Помилуйте, мадам! Так называют друг друга только официантки или еще кто похуже!

Миссис Брэдли согласилась, и ночью ей приснилась бочка с дождевой водой.

Глава седьмая. Дом с привидениями

Гаснут угли в очагах,

Филины кричат в лесах,

И больной все тише дышит, —

В уханье зов смерти слышит.

В час полночный на кладбище

Нет покоя для гробов,

А вкруг церкви духи рыщут,

Бродят сонмы мертвецов.

Шекспир

Через три дня миссис Брэдли, к своему удивлению, получила письмо от мисс Фоксли, где та сообщала, что она сдаст ей дом, но только на неделю, чтобы не лишать других желающих возможности его посещать.

Миссис Брэдли коротко сообщила о своем согласии, перевела указанную в письме арендную плату и получила почтовую квитанцию, позвонила заинтересованным людям, включая сына Фердинанда и мистера Пратта, и арендовала дом с привидениями с полудня следующей субботы.

Всего в дом должны были приехать десять человек, однако с тремя из них миссис Брэдли встретилась заранее.

В оставшуюся семерку входили Фердинанд и Кэролайн, католический священник отец Конлан, директор исправительного учреждения для малолетних преступников, мистер Пратт, его друг-журналист Кэррис, проявлявший повышенный интерес к полтергейсту, и сама миссис Брэдли. Таинственная тройка состояла из двух мальчиков из исправительного приюта, которые приехали в дом с привидениями из дома, арендованного миссис Брэдли у Элизы Ходж, где они проводили летние каникулы, и молодого воспитателя, присматривавшего за ними. Эти трое уже находились в доме, когда туда прибыли все остальные, и быстро «залегли на дно», как выразилась миссис Брэдли, будучи весьма недалека от истины. Отец Конлан появился лишь в понедельник утром, а вечером во вторник уже отбыл вместе с Фердинандом и Кэролайн. Журналист уехал утром в четверг. Вечером того же дня мальчики с воспитателем вернулись в дом мисс Ходж, так что в пятницу утром в доме с привидениями осталась одна миссис Брэдли. В ее распоряжении имелись десять любопытных документов, подписанных и датированных, которые она позже передала в полицию. В пятницу днем, получив загадочное приглашение миссис Брэдли, в дом с привидениями вернулись Фердинанд с мистером Праттом.

Первый спиритический сеанс был проведен в понедельник вечером, и, прежде чем гости сели за стол в библиотеке, дверь в которую находилась в левой части холла, миссис Брэдли попросила участников тщательно осмотреть дом, чтобы убедиться, что там нет посторонних и каких-либо жульнических уловок.

Гости, чувствовавшие себя как дети, собравшиеся на вечеринку, весело осмотрели весь дом, после чего заклеили лентой все окна и двери, совершенно позабыв про крошечное окошко в кладовой. Потом, когда все снова собрались в библиотеке, Кэролайн предложила открыть там окна. Это предложение было поставлено на голосование, в результате которого было решено его поддержать, учитывая то, что в закупоренной комнате, где сидят семеро, очень скоро станет душно, тем более что они с легкостью могут контролировать действия друг друга.

Сеанс оказался до смешного удачен. Едва вся компания расселась по комнате, причем беспорядочно и в довольно вольной манере, разговаривая, читая и покуривая, а мистер Кэррис даже разложил пасьянс, внезапно зазвонили звонки.

Миссис Брэдли успела починить все провода, и каждый из присутствующих либо собственноручно проверил звонки, либо наблюдал, как это делают другие.

Когда прошел первый шок, реакция была вполне сдержанной и здравой. Волонтеры — Фердинанд, миссис Брэдли, мистер Кэррис и отец Конлан, — покинув комнату, обошли весь дом. Сначала они прошли в то крыло, где жили слуги, поскольку там по-прежнему раздавался звон. У каждого волонтера был маленький блокнотик, в котором фиксировались происходившие явления и давалась их оценка.

Все старательно записали свои впечатления, решительно вынеся окончательный вердикт: Обман. Двое, Кэролайн и священник, соответственно приписали: «Не понимаю, каким образом» и «Необъяснимо». К своему вердикту Фердинанд добавил: «Я бы решил, что это имеет естественное происхождение, если бы зазвонили все звонки, но полтергейст, видимо, так и не решился к нам приблизиться. В холле, в комнате, где мы сидели, и в спальне над нами звонки так и не зазвонили».

Вся компания вернулась в библиотеку, и больше часа в доме ничего не происходило. Но потом раздался грохот, за которым последовал стук, и все, на этот раз без исключения, бросились в холл, где увидели остов кровати, три стула, подсвечник и пять металлических подносов, валяющиеся на полу у лестницы.

Эксперты, несколько выбитые из равновесия, побежали наверх. Там они обшарили все комнаты и мансарду, но ничего ровным счетом не обнаружили. Двое самых усердных даже нашли в мансарде шкаф с вентиляционными отверстиями, но там, по выражению Кэролайн, царила девственная пустота.

Теперь мнения в блокнотиках были самые разные. Большинство написало, что мебель, вероятно, была сброшена людьми, а не нечистой силой, однако двое признались, что не понимают, как такое могло произойти. Фердинанд отметил, что у него в мозгу что-то забрезжило, а мистер Пратт написал следующее: «Мне кажется, я знаю, где они спрятались, но никак не пойму, почему мы не обнаружили их на задней лестнице». Священник сделал вывод: «Это хитроумное трюкачество, но способ мне пока не понятен. Должно быть, здесь есть подвал».

Кэролайн и мистер Кэррис пришли к выводу, что раз все эти явления не поддаются объяснению, значит, они подлинные. Кэролайн еще добавила со свойственным ей простодушием: «Я бы не рискнула ночевать в этом доме одна».

Никто из гостей в доме ночевать не остался, за исключением молодого воспитателя и его подопечных, но их присутствие по-прежнему оставалось тайной. Все остальные, как было оговорено заранее, переночевали в гостинице, хотя мистер Кэррис и возражал.

Весь вторник явления продолжались с некоторой хаотичностью, а вечером, когда стемнело и Фердинанд, Кэролайн и отец Конлан уже собрались уезжать, миссис Брэдли собрала всех в столовой и попросила проводить эту троицу до ворот.

— Я помашу вам рукой из окна спальни, той самой, откуда выпал кузен Том, — сказала она.

Фердинанд, заподозривший, что их ждет очередное надувательство, скептически поднял брови.

— Не волнуйтесь. Я не выпаду из окна, — уверила присутствующих миссис Брэдли.

Выйдя на подъездную дорожку, гости посмотрели на второй этаж. Миссис Брэдли энергично махала им из окна, а за ней была видна призрачная фигура мужчины.

Священник бросился назад, но был остановлен Фердинандом, схватившим его за руку. Когда все вернулись в дом, в холле их встретила миссис Брэдли.

Двое журналистов побежали наверх, но после тщательного обыска так никого и не нашли.

— Обман зрения? — предположил мистер Пратт.

— О, нет, со мной действительно кое-кто был, — заявила мисс Брэдли. — Более того, он и его сообщники все еще в доме.

Услышав это, журналисты, сопровождаемые директором приюта, который был заинтересованным, но несколько замкнутым наблюдателем таинственных явлений, обшарили весь дом еще раз. Потратив массу усилий и электроэнергии, журналисты убедились, что вентилируемая каморка в мансарде ничего в себе не таит, а директор обнаружил между главной спальней и соседней комнатой дверной проем. Миссис Брэдли сидела в столовой и безмятежно вязала нечто бесформенное из светло-лиловой шерсти с беспорядочными серыми и розовыми вкраплениями, поскольку не придерживалась никакого определенного рисунка; и невозмутимо принимала поступающие рапорты. Временами она выглядывала в окно, за которым не было ничего, кроме печальных деревьев и заросшей травой подъездной дороги. Дом во многих смыслах производил удручающее впечатление и давил на психику.

Поиски продолжались почти до десяти вечера, после чего все отправились в гостиницу на ночлег. На следующий день гости возобновили разведывательную операцию, и миссис Брэдли уже думала, что мистер Кэррис, который четверть часа провел в заросшем травой дворе, где он исследовал каждый уголок и несколько раз заглядывал в колодец, уже имеет первый ключ к разгадке. Но тот ключом не воспользовался, а лишь заметил, что колодцы следует закрывать крышками, а тот, что в этом дворе, особенно опасен, потому что рядом находится погреб.

Второй ключ нашел мистер Пратт, но в отсутствие первого это ему ничего не дало. Поэтому он просто сообщил миссис Брэдли, что фундамент, вероятно, старше самого дома. Вполне разумное предположение, с которым она тотчас же согласилась. Не отставая от других, директор отметил то странное обстоятельство, что в доме того времени на половине слуг нет дверей вверху и внизу лестницы, тем более что тщательный осмотр стен привел его к выводу, что такие двери изначально были. Он предположил, что их сняли более поздние владельцы, и это, по его мнению, создавало в доме сквозняки. Этим открытием он, как и двое других, так и не смог воспользоваться.

Днем, когда эта троица, утомленная своими розысками и их очевидной безрезультатностью, прекратила рыскать по дому, загадочные явления начались снова. Помимо шума и разрушений на стенах появились свежие надписи. Некоторые из них представляли собой лишь непонятные линии и загогулины, однако помимо них появилось черт побери и два непечатных выражения.

Все трое признались, что поражены этими новыми явлениями, однако директор отметил, что подобные надписи ему приходилось видеть в своем приюте. «Ну прямо как дома», — заметил он. Эта безыскусная ремарка заставила миссис Брэдли скривиться, однако она промолчала, не дав гостям понять, что они уже имеют все ключи к разгадке происходящего.

Вечером троица попросила разрешения остаться в доме на ночь. Миссис Брэдли согласилась и, словно заранее подготовившись к подобной просьбе, достала из кладовой еду и напитки.

После ужина решили, что миссис Брэдли и мистер Кэррис, которые раньше не были знакомы друг с другом, будут дежурить с полуночи до половины третьего, а следующая пара, сменив их, останется на часах до пяти. Таким образом, сговор между часовыми будет исключен. Как позже узнала миссис Брэдли, мистеру Кэррису поручили не спускать с нее глаз и следить за ее действиями не менее пристально, чем за проделками привидений.

Часовые разбились на пары и договорились не охотиться за духами в одиночку. Миссис Брэдли и Кэррис, заступив на дежурство, проводили остальных наверх, в ту спальню, где накануне, на глазах у всех за ее спиной маячил неизвестный, а потом по просьбе Кэрриса они расположились в столовой. Через десять минут Кэррис предложил, чтобы они не сидели на месте, а регулярно перемещались по всему дому, держась при этом вместе. Миссис Брэдли с улыбкой согласилась. Но как часто они ни меняли свою диспозицию, «духи» всякий раз их опережали. Возвращаясь в столовую или гостиную, они снова обнаруживали, что один или несколько предметов передвинуты. Но если они просто переходили из одной из этих комнат в другую, там ничего не происходило. Было ясно, что все эти фокусы зависят лишь от времени их отсутствия. Пару раз Кэррис чувствовал, что напал на след: впереди хлопали дверьми, и, следуя за звуками, он слышал быстрые легкие шаги. Однако они всегда его опережали, за исключением одного раза, когда он проходил по коридору, ведущему на кухню, возвращаясь из кладовой, куда ходил, чтобы удостовериться, что дверь во двор по-прежнему опечатана. Так и оказалось, хотя, когда он возвращался в холл, позади снова послышались шаги.

Миссис Брэдли постоянно держалась рядом с Кэррисом или у него за спиной. Несколько раз он резко оглядывался, но в ее поведении не было ничего, что бы указывало на ее участие в происходящем, как он уже догадался, спектакле. Бросившись назад, он, забыв про две ступеньки при входе на кухню, споткнулся и упал. Послышался тихий смех, но в кухне никого не оказалось.

Когда они с миссис Брэдли были в одной из пустых комнат, из угла неожиданно выпрыгнула лягушка и, застыв на полу, с изумлением уставилась на них черными бусинками глаз.

— Она, очевидно, как-то связана с колодцем, там есть ступеньки, и она могла вылезти во двор, но как она попала в комнату… разве что кто-то принес ее сюда?

Двух следующих часовых никто не беспокоил почти до пяти часов. Но за десять минут до окончания дежурства их сонная скука была нарушена громкими ударами в стену. Они сидели в гостиной, обставленной лучше других комнат, и, услышав стук, бросились в холл. Никого там не обнаружив, они осмотрели нетронутые печати на входной двери, после чего устремились вглубь дома.

Как утверждал позже Пратт, он хотел подняться наверх, но, поскольку директор побежал по коридору, ведущему на кухню и в кладовую, он был вынужден последовать за ним. Они подошли к двери кладовой, убедились, что она опечатана, и медленно возвратились назад, внимательно глядя на стены коридора и столовой. Там появились новые надписи.

В одном месте нацарапали «Лохи», в другом «Тупые бараны». Они поднялись по главной лестнице и спустились по задней, открывая каждую дверь, мимо которой проходили. Разбудили Кэрриса, спавшего на кровати в одной из спален. Миссис Брэдли, сидевшая в кресле, уже проснулась сама. Их правые руки были связаны друг с другом длинным шпагатом, чтобы никто не мог ходить по дому без ведома другого.

Шпагат развязали, и все четверо отправились завтракать, где и обменялись впечатлениями. После завтрака сверху в холл упали две подушки, и до отъезда журналистов больше ничего не произошло. Они уезжали с явной неохотой, объявив, что, останься они еще на одну ночь, им бы обязательно удалось раскусить эту загадку.

Подняв подушки, миссис Брэдли вернула их на кровать в спальне, потом под пристальным взглядом директора стерла надписи на стенах, найдя еще две в коридоре, ведущем к ванной комнате.

— Мне знаком этот почерк, — внезапно произнес директор.

Миссис Брэдли усмехнулась.

— Не сомневаюсь, господин директор. Но забудьте об этом. Вам был полезен полученный опыт?

Директор этого не отрицал.

— А что вы думаете обо всех этих явлениях?

— Очень интересно и увлекательно. А теперь скажите: где мои мальчики?

— Сегодня утром вернулись в свой загон. Они покинули этот дом сразу же после того, как сделали последнюю надпись. Для этой работы я выбрала Прайса и Уотермеллоу, и, согласитесь, они проявили редкую смекалку.

— Не уверен, что попечительский совет… — начал директор.

— Вы знали мальчиков по имени Пигги и Алек, которые сбежали из приюта как раз перед тем, как мисс Фоксли унаследовала деньги своей тетушки? — прервала его мисс Брэдли, чтобы развеять его сомнения.

— Нет. Но я слышал об этом случае. Поэтому, если помните, был вам очень благодарен, когда вы нашли еще двух наших маленьких негодяев. Возможно, если бы к вам обратились, когда исчезли те двое…

Покачав головой, миссис Брэдли деликатно намекнула, что директор тоже может ехать к себе.

Они вместе пообедали в гостинице, и она проводила его на вокзал, после чего вернулась в опустевший дом. Было без четверти три, и высокая некошеная трава и переросшие кусты в саду, сломанная калитка и заброшенный летний домик в свете уходящего дня выглядели не менее призрачно и таинственно, чем мрачный дом с остроконечной крышей.

Подойдя к входной двери, миссис Брэдли открыла ее ключом, который ей дал смотритель. В холле в лучах солнца плясали пылинки. Лестница, не покрытая дорожкой, поскольку мисс Фоксли так и не успела обставить дом полностью, круто поворачивала на середине, как бы глядя на саму себя со спокойной и холодной наблюдательностью. За ней начинался темноватый коридор, ведущий в кухню, настоящее обиталище духов, один из которых, как показалось миссис Брэдли, уже маячил на пороге.

Миссис Брэдли несмотря на свой возраст была очень подвижна и находилась в прекрасной физической форме. Она бросилась на пол, и над ее распростертым телом со свистом пролетела бутылка и врезалась в стену. Поднявшись, она кинулась вперед, чтобы застигнуть полтергейст. Голос мисс Фоксли, раздавшийся из-за буфета, извиняющимся тоном произнес:

— О господи! А я думала, что это привидение!

— У меня создалось то же впечатление, — ответила миссис Брэдли, отряхивая юбку левой рукой. Правую она держала в кармане.

— Не стреляйте, — произнесла мисс Фоксли, появляясь из-за буфета. — Уверяю вас, что я не дух.

— Теперь я вижу, — ответила миссис Брэдли, не вынимая руки из кармана. — Полагаю, вы пришли посмотреть, как у нас идут дела? Боюсь, вы пропустили самое интересное. У нас кое-что получилось, хотя и не так много, как хотелось бы.

— Я рада, что вы не потратили деньги зря, — явно нервничая, произнесла мисс Фоксли. — Люди часто на это жалуются. Но я же не могу влиять на ход событий.

Миссис Брэдли, у которой были сомнения на этот счет, дипломатично промолчала. Она лишь спросила, как долго мисс Фоксли рассчитывает пробыть в деревне.

— Я не собираюсь здесь оставаться, — поспешно ответила та. — Уезжаю на поезде в четыре тридцать.

— Вы не возражаете, если я провожу вас до станции?

Мисс Фоксли возражала, но миссис Брэдли все же сумела настоять. Они успели к поезду за десять минут до отхода. Миссис Брэдли с удовлетворением отметила, что, выходя из дома, мисс Фоксли скрыла свое лицо под густой вуалью, а фигуру — под длинной свободной накидкой.

— Я так похожа на Беллу, что люди могут испытать шок, — объяснила она, хотя мисс Брэдли не требовала от нее никаких объяснений.

— Очень разумно, — лишь заметила она.

Как только поезд отошел от платформы, она немедленно позвонила в полицию, после чего вернулась в дом. Теперь в нем действительно никого не было. Походив по комнатам, она вышла во двор. Сняв с колодца доски, она заглянула внутрь.

На его кирпичных стенках виднелись ступеньки, которые уже были замечены одним из ее доморощенных детективов. Посмотрела вокруг: на дверь погреба, которая открывалась в сторону колодца, на окно кухни, выходящее во двор, на окно кладовки, которое охотники за привидениями, несмотря на весь свой пыл, не удосужились опечатать, да она им и не напомнила.

— Аминь, — произнесла миссис Брэдли, как бы ставя крест на полтергейсте.

Вновь посмотрев на колодец, она произнесла монолог:

«Через пять минут мы были уже у колодца и, присев на его край, убедились, что никто за нами не следит, после чего стали осторожно спускаться вниз, пробуя каждую ступеньку, прежде чем поставить на нее ногу, и осматривая стенки в поисках отметин на камнях…»[23]

После чего стала осторожно спускаться в колодец.

Полиция была, как всегда, оперативна. Ведомые миссис Брэдли, которая на правах временного жильца выступала как гид и организатор публичных зрелищ, они осторожно спустились в колодец, где в дюжине футов от поверхности воды обнаружили вход в узкий тоннель, который привел их в подземелье.

Оно было достаточно древним и представляло интерес не только в силу своего возраста. Из-за близости колодца там царила сырость, и по полу прыгали лягушки. Но самым любопытным здесь казались вовсе не они, а каменные крестовые своды.

— Силы небесные! — воскликнул инспектор полиции, вылезая из тоннеля. — Похоже на опоры моста.

— Не моста, а дома и норманнской церкви, — объяснила миссис Брэдли, любовно поглаживая каменную кладку своей узкой желтоватой рукой. — Это норманнская подземная усыпальница, одна из самых интересных в Европе.

— Неудивительно, что здесь происходят всякие чудеса, — заметил сержант, который был весьма суеверен, что мешало его продвижению по службе, поскольку его начальство считало, что это дурно влияет на его сослуживцев.

Кивнув, миссис Брэдли предложила произвести раскопки, которые, по ее мнению, должны были увенчаться успехом. Поскольку у полицейских отсутствовали подходящие инструменты — не тащить же в колодец лопаты, — инспектор весьма скептически отнесся к этой затее, а выражение его лица в скудном свете фонариков говорило само за себя. Но миссис Брэдли озадачила его еще больше, когда подняла с пола лягушку и, нежно погладив ее по голове, издала громкий вопль, который эхом отозвался под сводами.

— Сюда, — сказала она и вдруг исчезла за одной из массивных арочных опор, поддерживающих высокие своды.

Инспектор, последовавший за ней, вдруг обнаружил, что она исчезла совсем. Он нервно выругался, что было совершенно непростительно в месте, которое наверняка было когда-то освящено.

— Что еще за штучки, — рявкнул он, присовокупив еще одно нецензурное выражение. — Ее, наверное, духи уволокли… И поделом, раз затащила нас в эту чертову дыру.

Внезапно у него над ухом раздался голос миссис Брэдли.

— Скажите инспектору, что тут ступеньки, — сказала она, и сержант сразу же увидел лестницу.

Покраснев — к счастью, в темноте, — он стал подниматься за инспектором к маленькому квадратному люку.

— Если один вход был недоступен, то имелся другой, — объяснила миссис Брэдли, когда все трое очутились рядом с задней лестницей. — Этот коридор ведет к кухне и кладовой, а в кладовой есть дверь в верхнюю часть колодца. Колодец построили гораздо позже усыпальницы, и лет сто между ними не было никакой связи. Я не очень разбираюсь в этих вещах, но предположительно она появилась не позже 1090 года. Судя по кирпичной кладке, колодец вырыли в пятнадцатом веке, а ход между ними появился, видимо, во времена Тюдоров. Думаю, для того, чтобы прятать католических священников. Ведь в конце шестнадцатого века иезуиты переживали расцвет. Вот откуда весь этот полтергейст. Благодаря этим ходам он мог играть с людьми в прятки. Давайте вернемся в подземелье. Я хочу вам кое-что показать.

Позже сержант говорил, что там все происходило как в кино. Они вернулись в подземелье тем же путем, что пришли на кухню. Кусок линолеума, прикрывавший люк, был отброшен в сторону.

— Вот почему в доме тянуло холодом, — заметил инспектор, заглядывая в люк.

— Да, у сверхъестественных явлений должны быть вспомогательные средства, — отозвалась миссис Брэдли[24]. — С задней лестницы в этот коридор можно попасть как раз через этот люк. Вы, наверное, заметили, что дверей на задней лестнице нет.

Инспектор так и не уловил логической связи между двумя фразами, о чем немедленно сообщил, но ответа не последовало, разве что сержант слегка ткнул его в спину ломиком, который он по просьбе миссис Брэдли захватил из полицейской машины.

Спустившись в подземелье (или усыпальницу, как предпочитала называть его миссис Брэдли), они стали внимательно осматривать пол, но поначалу не увидели ничего примечательного, кроме небольшого углубления рядом с входом в колодец. Стена на этой стороне была совсем мокрой, и сержант дважды угодил в лужу, прежде чем они с инспектором задались вопросом, откуда здесь вода.

— Тут, наверное, выбоина, в которую набирается вода из колодца, — предположил сержант.

Он пролез через колодец, сочтя это кратчайшим путем в дом, и, раздобыв там березовый веник, принес его в подвал, воспользовавшись задней лестницей. Убрав лужу, он так и не нашел источника воды, однако, потыкав кирпичи ломиком, обнаружил, что они плохо держатся и их можно вынуть. В результате этого эксперимента из кладки хлынула вода.

— Оставь все, как было, — распорядился помогавший ему инспектор.

— Должен сказать, мадам, что вы дали нам достаточно материала для дальнейшего расследования, — заявил инспектор, когда все трое вернулись в дом. — И я считаю, что нам следует задержать эту даму, пока она не сбежала. Вы сказали, что она была здесь днем, значит, далеко уйти она вряд ли сможет. Когда мы ее задержим, то осмотрим подземелье более тщательно, и, даже если не найдем того, что ищем, у нас уже имеется достаточно улик. Ей придется объяснить самоубийство сестры и почему она выдает себя за нее. Ее ведь смогут опознать?

— Без всякого сомнения.

Когда они вошли в кухню, послышались шаги, и в дверях кладовой показался смотритель.

— Так вы все еще здесь, мадам? — спросил он, уставившись на полицейских.

Миссис Брэдли достала одну из фотографий.

— Она вас нанимала?

— Да я ее в глаза не видел. Я же вам уже говорил. Эта?.. — Лицо его изменилось. — Да это же та дама, которую судили за убийство джентльмена, который выпал из окна.

— Вы уверены? — спросил инспектор. — На суде не делали снимков, — добавил он, повернувшись к миссис Брэдли.

— Ага. Она ведь жила в деревне, когда бедный парень разбился, — уточнил смотритель.

Спрятав фотографию, миссис Брэдли посмотрела на часы.

— Я остаюсь здесь на ночь, — заявила она. — Завтра днем у вас будут посетители?

— Ага. Леди и джентльмен по фамилии Ли-Стрейндж хотят осмотреть дом, так что вам придется освободить помещение до их прихода. Так велела мисс Фоксли.

— Я уеду до полудня, — заверила его миссис Брэдли.

Старик ушел, и инспектор стал прощаться.

— Видите ли, — начала миссис Брэдли, отводя его в сторону от сержанта. — Я думаю, нам надо закончить с подземельем, иначе мы можем опоздать и не найти то, что ищем.

Инспектор строго посмотрел на нее.

— А куда оно денется, мадам?

— Пусть ваш сержант не спускает с меня глаз, чтобы вы были уверены, что я не блефую, — тактично заметила мисс Брэдли. — А сами возвращайтесь как можно скорее с тряпками и копачами.

Инспектор вернулся меньше чем через час. В его отсутствие миссис Брэдли с сержантом пили чай у летнего домика, обсуждая старомодные цветы, женские фасоны (область, в которой сержант имел глубокие познания) и разведение породистых эрдельтерьеров.

На объект инспектор доставил ватагу из шестерых мужчин, кучу мешковины, еще два лома, непромокаемое полотно, лопаты, резиновые перчатки, моток веревки, три фонаря и доктора.

Двоих мужчин он оставил сторожить миссис Брэдли, сидевшую в гостиной и развлекавшую свой эскорт рассказами о полтергейсте, как подлинном, так и мнимом, доктора попросил оставаться на кухне (где предполагал разложить результаты раскопок), а остальных вместе со всем инструментарием забрал с собой в подземелье.

Они появились через час с четвертью. Инспектор вызвал миссис Брэдли. Вид у него был торжествующий, однако время от времени он делал глотательные движения, словно борясь с тошнотой.

— Мы нашли их, мадам, — сообщил он. — Поскольку это вы пустили нас по следу и вы тоже отчасти медик, вам будет интересно осмотреть вместе с доктором Эллисом то, что от них осталось. Он утверждает, что это два мальчика, но сам я там долго не выдержал, так что точно сказать не могу. Доктор говорит, что их похоронили заживо.

Когда печальная процедура закончилась, инспектор снова подошел к миссис Брэдли и, взяв ее за руку, извиняющимся тоном произнес:

— Мой долг — предупредить вас, мадам, что все, что вы скажете, будет запротоколировано и может использоваться в качестве улики.

Глава восьмая. Лепта вдовы

Когда ж сей долгий день к концу придет

И я войду, любовь моя, в твой дом?

Как тяжек невеселых стрелок ход,

Как Время машет медленно крылом!

Спенсер

Мьюриэл истерически все отрицала. Сказала, что не знает ни о каком полтергейсте и колодце во дворе. Ее муж честно зарабатывал на жизнь, и не его вина, что его одурачила и погубила эта мерзавка Белла.

Да, фотография очень четкая. И на ней, похоже, Белла. Нет, она не знает, почему Белла решила выдать себя за Тессу. Хотя, возможно, после суда она так перепугалась, что решила воспользоваться случаем.

Полиция поинтересовалась, как именно. Ну, имитировать смерть, самоубийство, расплывчато объяснила Мьюриэл. На нее как следует нажали, и она, как и опасалась миссис Брэдли, испугалась и уползла в свою раковину, после чего от нее не могли добиться ничего, кроме встревоженного визга, что она больше ничего не знает.

— Потеряли самого ценного свидетеля, — заявил Фердинанд после отчета миссис Брэдли и извинений, принесенных инспектором. — А ты сможешь ее расколоть? Без нее они не смогут ничего доказать. Она, вероятно, многое знает. Просто ее надо обработать, а свидетельская стойка не самое лучшее для этого место. Она полна ненависти к Белле Фоксли, а эти идиоты все загубили. Теперь она просто спасает свою шкуру.

— Я знаю, — согласилась миссис Брэдли.

— Кроме всего прочего, они не могут держать под арестом Беллу только за то, что она выдавала себя за сестру. Надо доказать, что она ее убила, а это будет нелегко. Смерть Тессы Фоксли не вызвала вопросов. Никто не усомнился, что это был несчастный случай. А показания идиота никто не примет всерьез, тем более прошло столько времени, и он, возможно, ничего уже не помнит. Довольно щекотливое дело снова привлекать эту женщину за убийство. Найдется куча тупоголовых, которые объявят Беллу невинно пострадавшей жертвой. Вот посмотришь. Полиции требуются железные доказательства, а их не будет, пока миссис Терни не раскроет того, что ей известно.

— Проблема в том, что полиции удалось убедить Мьюриэл, что, если она признается, будто знала про это подземелье, ей не избежать петли. Весьма прискорбно, но это так.

— Но ведь надо что-то делать, — вздохнул Фердинанд.

Его мать только криво усмехнулась, ничего не пообещав. У нее, как у Шерлока Холмса, были свои методы, но их следовало применять с большой осторожностью.

Она две недели не беспокоила Мьюриэл, сосредоточившись на истории дома с привидениями. Обвинению придется доказать, что Белла знала про подземелье. В «Истории графства» она нашла хронологию дома и легенды о местных привидениях. Перечитав их дважды, она сделала копию.

Там упоминалась карета, безголовый кучер, всадник без головы, висельник, вероятно появившийся во времена Французской революции, короче, обычная чушь. Ни в «Истории графства», ни в документах, относящихся к дому, полтергейст не фигурировал вообще. Но это не имело значения. Подобные явления обычно кратковременны[25].

Потом ее внимание привлекла история здания. «История графства» сообщала, что его построили на месте бывшего монастыря, который был разорен Генрихом Восьмым и восстановлен в царствие Марии Тюдор. Существующий жилой дом построили в 1541 году на развалинах монастырских строений. После восхождения на трон Марии монахинь вернули, церковь при упраздненном аббатстве, которую ранее сделали приходской, вновь обрела свой статус, а часть «нового» здания стала использоваться как резиденция настоятеля монастыря.

При следующем правлении монахи были вновь изгнаны, дом расширили, пристроив к нему еще одно крыло, и он потерял церковную принадлежность. На монастырском дворе устроили площадку для игры в кегли. Именно тогда в доме впервые появились привидения.

В восемнадцатом веке члены Клуба адского пламени приобрели этот дом, и паранормальные явления стали происходить чаще. Один из членов клуба, позволявший себе ребяческое богохульство, был убит. Позже дом сгорел, а последние руины церкви сровняли с землей.

В 1851 году на фундаменте сгоревшего дома построили теперешнее здание. Однако его северную часть возвели на тридцать лет позже. Исторический экскурс был снабжен списком предыдущих владельцев с указанием несчастий, постигших их, членов их семей и друзей, посещавших дом, а также с подробным описанием паранормальных явлений, подчас носивших весьма злонамеренный характер.

О колодце во дворе упоминалось особо, так что Белла Фоксли или кузен Том вполне могли обнаружить ход, соединявший колодец с подземельем.

Один из авторов утверждал, что в доме могла находиться «нора священника», которую соорудили в тот короткий период, когда домом владело католическое семейство Меррилов. В одном из семейных документов упоминается, что в нору священника можно попасть через старый колодец во дворе. Но, видимо, попасть из него можно было только в подземелье….

Вот все, что миссис Брэдли смогла найти об истории дома. Легенды о привидениях особого доверия не вызывали, но там, по крайней мере, не было ни малейшего намека на полтергейст. Правда, это ни о чем не говорило, поскольку полтергейст — явление по большей части кратковременное, нерегулярное и определяется присутствием определенных людей[26], а не историческими событиями.

Закончив исторические изыскания, миссис Брэдли снова обратилась к Мьюриэл, но без всякого видимого результата. Та лишь сообщила, что сойдет с ума, если к ней не перестанут приставать с этими несчастными мальчишками. Взглянув на ее испуганные глаза и дрожащую верхнюю губу, миссис Брэдли решила, что это вполне может произойти, а потому не стала на нее давить, ограничившись замечанием, что весьма прискорбно, когда убитые дети не бывают отмщены. Оставив эту мрачную фразу взывать к совести кузины Мьюриэл со всеми ее суеверными страхами, она поехала в исправительное учреждение, чтобы выяснить, сможет ли его директор указать хоть на какую-то связь между убитыми мальчиками и Беллой Фоксли.

В этом смысле у нее оставалась одна надежда. В дневнике упоминался некий Лорри, который мог бы сообщить детали побега Пигги и Алека и место, куда они собирались бежать. Оставалось только его найти, что представляло определенную сложность. Он мог порвать все связи с приютом после своего ухода оттуда. Мог умереть — в тюрьме, на другом континенте, да мало ли где. Мог не читать английские газеты и не отозваться на объявление. Мог вообще не уметь читать (ведь миссис Брэдли знала, как малограмотны некоторые члены криминального сообщества) или, что более вероятно, мог просто избегать каких-либо расспросов со стороны полиции.

В общем, стоило поторопиться. Приехав в городок, в двух милях от которого находился приют, притулившийся на склоне холма, миссис Брэдли сразу же позвонила директору, который немедленно пригласил ее к себе.

Теперь он был меньше похож на лягушку и гораздо более оживлен. Похоже, он был рад ее видеть.

— Лорри? Какой Лорри? — спросил он, когда миссис Брэдли сообщила ему цель своего визита.

— Не знаю. Он жил тут шесть лет назад вместе с Пигги и Алеком.

— Еще одна загадка. Кто такие эти Пигги и Алек?

— Алека мы, возможно, отыщем в вашем архиве. Мне кажется, это сокращенный вариант Александра или Алексиса.

— А может, и нет, — возразил директор. — Возможно, Алеком его назвали при крещении. А вот Лорри можно отследить.

Документы оказались под рукой, и после похода в хранилище и библиотеку они были найдены и представлены для изучения.

— Лорри, Лорри, — повторял директор, привычно водя пальцем по страницам. — А может, Гарри?

— Возможно, Лоуренс, — подсказала ему миссис Брэдли.

— Одного нашел. Может, вам и повезет. В том году был только один мальчик по фамилии Лоуренс. Вот он. Генри Нельсон Лоуренс. Могу вам показать его дальнейший жизненный путь.

Он открыл другой журнал. Нагнувшись над столом, миссис Брэдли следила за его указательным пальцем, резво скользящим по странице.

— Ого! Нам повезло! Вот он, смотрите. Парень пошел на флот. Если он по-прежнему там, вы легко его найдете.

Найти его оказалось не столь легко, как думал директору, но, к счастью для миссис Брэдли, Генри Нельсон Лоуренс действительно исправился. Более того, он находился в отпуске в Плимуте. Это был высокий невозмутимый молодой человек, который, несколько смутившись при упоминании о его прошлом, не отказался помочь в розыске убийцы Пигги и Алека.

— А кто такие Пигги с Алеком? Вы помните их фамилии? — начала дознание миссис Брэдли.

— Пегвелл и Кеттлборо, — сразу же ответил молодой человек.

— Большое спасибо. А теперь, мистер Лоуренс, подскажите мне, как именно они удрали из приюта? Но должна вас предупредить, что вас могут попросить засвидетельствовать это в суде.

— В суде? — чуть замялся он. — Они были хорошие ребята. Мне они нравились. Экономка — забыл, как ее звали, — дала им напильники и прятала их в кухне, пока их искали. Это все, что я знаю, мадам. А куда они сбежали, я понятия не имею.

И так больше чем достаточно, подумала миссис Брэдли. Поразмыслив над полученным сообщением, она пришла к выводу, что Лорри абсолютно уверен, что это Белла Фоксли организовала побег и прятала беглецов, пока не утих переполох.

Миссис Брэдли не сразу определилась, насколько можно доверять Лорри. Но решила рискнуть. В конце концов, Белла Фоксли сидит под арестом. И вряд ли сможет повлиять на свидетеля.

— Должна сказать вам, мистер Лоуренс: мы подозреваем, что мисс Фоксли использовала этих мальчиков в своих целях, а когда они стали ей не нужны, она заперла их в подвале и уморила голодом.

Лицо молодого человека напряглось.

— Она за это ответит.

— А вы не откажетесь быть свидетелем?

— Нет, не откажусь. Флот сделал из меня порядочного человека, хотя раньше за мной водились грешки, не отрицаю. И почему же не сказать то, что мне известно? Ведь я-то ни в чем не виноват.

— Отлично. Тогда мне все, что знаете.

— Пигги говорил мне, что она дала им напильники и помогала перепиливать решетки на окнах. Он говорил, что раз она была экономкой, то могла ходить, куда хотела, даже в спальни.

— А почему она помогала им сбежать, они не сообщили?

— Она про это молчала. Только морочила им голову, будто бы знает, что они обязательно исправятся, если отпустить их на волю.

— А куда они собирались бежать?

— Не знаю.

— А деньги у них были?

— Думаю, что нет, хотя мы обычно скрывали свои деньжата. Если кто про них узнает, обязательно сопрет, а жаловаться нельзя, потому что нам не полагалось их иметь. А воровали их обычно у воспитателей.

— Как долго они готовились к побегу?

— Что-то около недели.

— У них был какой-то план?

— Нет, но им обещали работу. Пигги сказал, что экономка обещала.

— А он не говорил, что это за работа?

— Да он и не знал. Сказал только, что она обещала спрятать их от полиции. А когда все успокоится, найдет им работу. А они хотели потом подыскать себе другую, какая им больше по душе.

— Чтобы снова угодить в полицию?

— Не знаю, чем они хотели заниматься. Похоже, собирались работать в конюшнях со скаковыми лошадьми. Так они говорили. Эти ребята наверняка бы исправились, если бы нашли не слишком скучную работу.

— Они были послушными?

— Насколько я помню, они не влипали ни во что серьезное. Воспитатели вообще не ожидали, что они смотаются. А директор сказал, что они вовсе не из тех, кто может на это отважиться.

— Вероятно, он с пристрастием вас допрашивал?

— Да, он меня немного потряс, но я молчал, как зарезанный. Если попадаешь в переделку, лучше от всего открещиваться, вот так-то, леди. Я никогда не лез на рожон.

— Спасибо за совет, — со всей серьезностью поблагодарила миссис Брэдли.

Опыт Мьюриэл Терни наглядно показывал эффективность столь незамысловатой защиты.

Разговор с Лорри, хотя и не дал нужной информации, все же направил мисс Брэдли по верному пути. Каковы бы ни были страхи и возражения в ее упрямом маленьком мозгу, вдовствующая супруга кузена Тома будет вынуждена признать, что она знала о присутствии мальчиков в доме с привидениями.

Но очередной визит к Мьюриэл не состоялся. Фердинанд сообщил ей, что Мьюриэл «улизнула». Полицейские были крайне заинтересованы в ее присутствии на суде в качестве главной свидетельницы и поэтому пустились по ее следу с целеустремленностью гончих собак. Так, во всяком случае, выразился в письме Фердинанд.

Миссис Брэдли была уверена, что Мьюриэл, независимо от состояния ее ума, не станет исчезать с концами, тем самым подвергая сомнению тяжесть преступлений Беллы Фоксли. Поэтому сразу же направилась в место ее предполагаемого пребывания — дом, который тетушка Флора завещала своей служанке Элизе Ходж. Оттуда она позвонила Фердинанду.

— Бедняжка в таком состоянии, что я прямо не знаю, что делать, — заявила мисс Ходж. — Она говорит, что сойдет с ума, и, даю слово, мадам, я почти этому верю. Она так переживает из-за всего этого. И чему тут удивляться, даже если то, что она мне рассказала, лишь наполовину правда.

— Мне надо ее увидеть. Я здесь не для того, чтобы ее пугать, мне просто надо выяснить, что она знает об этих мальчиках.

Но Мьюриэл, заперев дверь спальни, показалась в окне, истерически угрожая, что бросится вниз, если миссис Брэдли немедленно не уберется и не перестанет ее преследовать.

Миссис Брэдли, стоявшая на лужайке, отчетливо произнесла:

— Не делайте глупости, миссис Терни. Немедленно спускайтесь и расскажите мне все, что знаете. Я только что сообщила в полицию, что вы здесь. Так что лучше поведайте мне все до ее приезда. Не теряйте времени, спускайтесь скорей.

Миссис Брэдли так и не узнала, что сыграло решающую роль — ее призыв или собственный здравый смысл Мьюриэл, но не успела она войти в дом, как та уже спустилась по лестнице и пригласила ее в гостиную. Там, сидя на массивных стульях в окружении безделушек тетушки Флоры, они стали беседовать, и постепенно Мьюриэл рассказала обо всей этой истории с полтергейстом, который устроили Пигги с Алеком, о происках Беллы Фоксли и прочих странных событиях.

Мьюриэл призналась, что ей было известно, что полтергейст — дело рук этих двух мальчишек, однако настаивала, что об их ужасной смерти она ничего не знала. Столь непоколебимую позицию мисс Брэдли пришлось в конце концов принять, хотя Мьюриэл ее не убедила.

— Я вам уже говорила, что Том зарабатывал на жизнь спиритическими сеансами и тому подобными вещами и Белла часто находила для нас подходящие дома. Конечно, у нас бывали неприятности. Общество изучения паранормальных явлений постоянно пыталось уличить Тома в обмане, но он говорил, что ему наплевать, если они считают его мошенником и даже пишут об этом, потому что люди, которые к нему хорошо относятся, не читают их журнала.

Приблизительно за месяц до смерти тети Флоры Белла написала нам, что сыта по горло этим приютом и если не уйдет оттуда, то просто умрет. Она сказала, что уже использовала все полагающиеся ей отпуска по болезни, так что ей придется либо брать отпуск за свой счет, либо увольняться с работы, потому что она больше не может выносить такую жизнь.

Еще она сказала, что отыщет для нас отличный дом с привидениями, если мы согласимся приютить ее на некоторое время, пока она не найдет для себя что-нибудь подходящее.

Это звучало довольно странно, и я спросила Тома, что у нее на уме. Он сказал, что не знает, но это ее личное дело, и он не возражает, если она у нас немного поживет. Из Хейзи он уже выжал все что мог, и дальше без помощников уже не получалось. И потом, мы так долго там жили, что хозяин собрался повысить арендную плату, а Том считал, что дом того не стоит, потому что стоит на отшибе и спиритам трудно до него добираться. А квартира нам не подходит.

В общем, я написала Белле, что мы согласны, а она ответила, что уже нашла отличный дом и помощников.

Раньше она никогда не предлагала нам помощь, и Том был несколько озадачен. Он сказал, что для его работы достаточно нас двоих, а третий будет уже лишним, тем более что помощникам надо платить. Так что он отказался от помощи, написав, что помощники-дилетанты — это только лишняя обуза. Но Белла стала настаивать и написала, что помощники, которых она имеет в виду, не будут обузой и ничего не потребуют, кроме ночлега и еды. Она не объяснила, что это будут за помощники, но Том догадался, что она навязывает нам этих двух ужасных мальчишек.

Он с самого начала был категорически против. Говорил, что не может зависеть от подобных парней, которые в любой момент могут сбежать или, как он выразился, «сорваться с крючка», оставив его с кучей недовольных клиентов, которые только зря потратили деньги.

Белла ничего не ответила. Она просто явилась к нам с этими парнями. Это было в конце января…

Да, 24 января, во всяком случае, так написано в дневнике, подумала миссис Брэдли, но ничего не сказала, и Мьюриэл, сдвинув брови, объявила, что это было где-то в двадцатых числах, после чего продолжила:

— Она приехала вечером и сразу же заперла их в одной из спален, сказав, что должна вернуться в приют, а то ее могут хватиться. Мы тогда уже жили в этом доме с привидениями. Том снял его на месяц, чтобы проверить его потенциал.

Значит, они поселились в доме еще до двадцать четвертого января, отметила про себя миссис Брэдли, но, опасаясь спугнуть эту певчую птичку, вслух ничего не сказала.

— Мне все это страшно не понравилось, — продолжала Мьюриэл. — Я знала, какие мерзкие мальчишки живут в этом приюте. От них можно было ожидать чего угодно, тем более сейчас, когда они вырвались на свободу. Но Том не возражал. Он отнес им наверх еду и снова запер дверь. Надо сказать, что вели они себя тихо и прилично, что меня очень порадовало. Не скажу, что я их особо полюбила. До самого конца я опасалась, что они что-нибудь натворят. Ведь им все что угодно могло взбрести в голову.

А потом пришли известия о тете Флоре. Насколько я помню, это было на следующий день. Белла прислала нам телеграмму, сообщив, что ее вызвала старуха Ходж, поскольку доктор сказал, что тетушка долго не протянет.

Сначала Том решил не ехать. Он сказал, что с тетей Флорой мы практически не общались и, если мы приедем, она решит, что мы на что-то рассчитываем. Но я его переубедила — бедный Том! — а потом тете стало лучше, и Белла ее убила.

Белла, твой муж или ты сама, подумала миссис Брэдли, а вслух спросила:

— А что делали мальчики, пока вы отсутствовали?

— Не знаю.

— Знаете, миссис Терни. Они сидели в подземелье.

— Понятия не имею, где они сидели, — повторила Мьюриэл. — Тогда я про это подземелье не знала. Я спросила Тома, куда они делись, и он сказал, чтобы я не беспокоилась. С ними все в порядке, и у них полно еды.

Полно еды, подумала миссис Брэдли, скорбно покачав головой. А тетя Флора тоже объелась и потому умерла. Но вслух она по-прежнему ничего не сказала.

— Белла уехала в свой приют на пару дней, не больше. Потом вернулась к нам, и Том начал свои спиритические сеансы. Мальчики работали отлично, надо отдать им должное. Они cразу же поняли, чего от них хотят, и сами придумывали всякие штуки. Том сказал, что они схватили самую суть. Они с Беллой сразу же поладили друг с другом, хотя раньше особых симпатий друг к другу не испытывали. Белла была резкой и неприветливой из-за своей работы, да к тому же старой девой со всеми вытекающими последствиями.

Подземелье было ее идеей. Похоже, она узнала о нем еще до того, как мы сняли дом, и еще до нашего приезда сняла с колодца крышку. Обратно она ее так и не положила, потому что мальчики все время сновали вверх и вниз, чтобы незаметно скрываться, когда они морочили головы приезжавшим спиритуалистам.

Теперь я перехожу к своим страхам, можете мне не верить, но скоро дом стал действовать мне на нервы. Вы, конечно, можете сказать, что я просто боялась мальчишек — и это отчасти правда. Понимаете, Том все время говорил Белле, что сейчас все идет отлично, но что мы будем делать, когда мальчишкам надоест вся эта игра и они уйдут. В конце концов Белла разозлилась и заявила, что мальчишки уйдут, когда она им позволит, и ни минутой раньше. Она сказала, что у нее есть на них управа: если они не будут делать, что им велят, она сдаст их полиции, и их заберут обратно в приют, о чем они прекрасно знают.

После этого все шло хорошо, но скоро меня стали мучить предчувствия.

— Какие предчувствия? — мягко спросила миссис Брэдли, чтобы прервать затянувшуюся паузу.

— Вы, конечно, решите, что я просто дура, как думали Том и Белла, но я начала чувствовать, что с этим домом действительно что-то не так. Я не имею в виду мальчишек со всеми их фокусами. До того момента я искренне верила, что Том — честный исследователь паранормальных явлений, везучий, но честный, и что я помогала ему не дурачить людей, а действительно разобраться с настоящими, как там вы их называете…

— Феноменами?

— Потусторонними силами, как называл их Том. Но весь этот полтергейст с мальчишками не имел к этому никакого отношения. Это было чистое жульничество, а я всегда чувствовала, что духи — это нечто сакральное. Когда я вышла замуж за Тома и моя правая рука стала светиться, а я впадала в транс и говорила людям всякое, мне казалось, что я причастна к великой тайне бытия. А потом мне пришло в голову, что если мы потеряем осторожность и станем играть в этот полтергейст, то можем оскорбить потусторонние силы и жестоко за это поплатиться. Мне казалось, что я слышу шепот и шаги, не имеющие никакого отношения к мальчишкам, а один раз мне послышался жуткий смех прямо у меня за спиной, хотя я знала, что мальчишки сидят в мансарде, обдумывая c Беллой и Томом очередной трюк.

Я настолько изнервничалась, что решила уехать из дома. Просто поняла, что с меня хватит. К моему удивлению, Том с Беллой не возражали, Белла только сказала, что ей тогда придется уехать тоже, потому что оставаться в доме одной с мужчиной не совсем удобно, хоть он ей и кузен. Я умоляла Тома отослать мальчишек, но он отказался. С нами в гостиницу он тоже не поехал, потому что их нельзя было оставлять в доме одних, иначе они могли бы сбежать. Когда он отправился нас навестить, то запер их в чулане в мансарде. Том не сомневался, что оттуда им не выбраться, но все оказалось иначе…

Вздрогнув, Мьюриэл на минуту затихла.

— И они, конечно, выбрались. И, когда ваш муж вернулся, выбросили его из окна спальни, — сказала миссис Брэдли.

— Откуда вы знаете? Я же никому об этом не говорила!

— Это достаточно очевидно. Белла, которая знала этих мальчиков гораздо лучше, чем ваш муж, вероятно, ожидала чего-нибудь подобного. Она пошла посмотреть, все ли с ним в порядке. Когда она узнала, что Том собирается привлечь ее к суду за попытку его устранить, потому что он знал, что это она убила тетю Флору, она решила, что будет безопаснее убрать его совсем и свалить все на мальчишек. Но есть вещи, которые я до сих пор не могу понять и попросила бы вас объяснить…

При виде записной книжки миссис Брэдли Мьюриэл дернулась, как испуганная лошадь.

— Вряд ли я смогу вам что-нибудь сказать, — вскинулась она. — И я понятия не имею, почему она хотела убить бедного Тома и этих несчастных мальчиков. Все, что я знаю…

— Послушайте, миссис Терни. Прежде всего, я не могу понять, почему, имея подписанное доктором свидетельство, Белла так боялась, что ваш муж обвинит ее в смерти тети Флоры. Ведь даже эксгумация тела не помогла бы доказать, что доктор ошибся. Так что Белле Фоксли поверили бы скорей, чем вашему мужу.

— Но ведь у нее был мотив, правда? Все денежки тети Флоры, за исключением какой-то мелочи, которую та завещала Элизе Ходж.

— Да, деньги. Но не кажется ли вам, миссис Терни, что, обвиняя Беллу в убийстве, которое невозможно доказать, ваш муж вряд ли бы чего-то добился? Если бы он пошел в полицию, его бы просто сочли негодяем, который завидует женщине, получившей наследство, на которое он рассчитывал. Если бы он мог представить свидетелей или весомые улики… Но ведь даже вы не смогли бы подтвердить его заявление, правда?

— Значит, вы тоже считаете, что это Белла убила тетю Флору? — спросила Мьюриэл, так и не ответив на поставленный вопрос.

— Разговор не об этом. Сейчас я просто хочу сказать, что уверенность — это еще не доказательство, а неподтвержденное свидетельство одного человека судом к рассмотрению не принимается. А теперь, миссис Терни, выкладывайте, почему Белла Фоксли убила вашего мужа?

— Я же вам все уже сказала и больше ничего не знаю, — со слезами в голосе простонала Мьюриэл. — Почему вы мне не верите? Белла разбиралась в законах не лучше меня. Она считала, что Том ее продаст, и я по-прежнему в этом уверена.

— А вот я считаю, что все это чушь, — решительно произнесла миссис Брэдли. — Если вы мне не расскажете, я все равно найду, как это выяснить.

— Желаю успеха, — сказала Мьюриэл, слегка оживившись. — Находите, как хотите, лишь бы только ее посадили.

— Я расследую гибель мальчиков, — напомнила ей миссис Брэдли. — Обвинение в убийстве вашего мужа было с нее снято.

— Мальчиков убили, потому что они знали, что она хочет убить Тома, — заявила Мьюриэл.

Миссис Брэдли молча посмотрела на нее. Мьюриэл почему-то забеспокоилась и, опустив глаза, добавила:

— Ой, нет, этого не может быть. Какую я глупость сморозила! Если только…

— Что «если только»?

— Если только в первый раз из окна столкнула Тома Белла, а вовсе не мальчишки.

— Это была не Белла, — возразила миссис Брэдли. — Если бы это была она, Том — ваш муж — никогда бы не подошел к окну второй раз.

Глава девятая. Мнение обвинителя

Не дай, любовь моя, мне лицемерным быть,

Чтобы, тебя хваля, от правды отступить!

Позволь признать, мечта,

Тому, кто с правдой дружен:

Прекрасна Красота,

Но Истина — не хуже.

Кэмпион

Суд над Беллой Фоксли по обвинению в убийстве Фредерика Пегвелла и Ричарда Кеттлборо начался во вторник пятого ноября и закончился в пятницу восьмого. Его нельзя был назвать сенсационным. На нем не витала атмосфера средневекового ужаса, как на суде над Берком и Харом, убившими вдову Догерти. Он не прославил защитника, как в случае суда над миссис Мэйбрик, убившей своего мужа, Джеймса Мэйбрика. Не удостоился повышенного внимания со стороны воскресных газет, как в случае Хаули Харви Криппена, убившего свою жену, Прекрасную Эльмор, Рональда Трю, убившего Гертруду Йетс, и Патрика Магона, убившего Эмили Кайе в бунгало на пляже Крамблс в Истборне. Тем не менее он был по-своему интересен и получил хорошее освещение в газетах.

Суд начался ясным холодным утром с утверждения Беллы Фоксли, что она невиновна по всем статьям выдвинутого против нее обвинения. Мьюриэл и молодой моряк Лорри Лоуренс вызвали в качестве главных свидетелей обвинения, но вдова кузена Тома произвела плохое впечатление. Она выглядела смущенной, неуверенной, противоречила сама себе и сильно нервничала, так что при перекрестном допросе победа оказалась на стороне защиты. Лорри, однако, держался твердо, как скала. Он был рассудителен, не тушевался, не давал сбить себя с толку и не сомневался в виновности Беллы Фоксли. К сожалению, ошибки молодости, которые привели его в исправительное учреждение, говорили против него, хотя о них особо не упоминалось. Достаточно и того, что он в свое время находился не в ладах с законом.

Постепенно вырисовывалась картина преступления, однако особый интерес присутствующих вызвало выступление самой Беллы Фоксли.

Она заявила, что о доме с привидениями ей сообщило агентство по найму, которое присылало ей рекламу подобных домов. Зная, что некоторые родственники со стороны ее матери интересовались паранормальными явлениями (она не называла имени кузена Тома, чтобы не настраивать против себя присяжных, которые могли помнить, что ее уже обвиняли в его убийстве), она рассказала им об этом доме, в котором уже побывала и где столкнулась с необъяснимыми явлениями.

Когда они сняли этот дом (о смерти тетушки Флоры она тоже не упомянула), она их навестила, и они подтвердили, что здесь не обошлось без потусторонних сил. Раза три-четыре она приезжала к ним в гости. Самый длинный визит продолжался с вечера пятницы до воскресенья. В остальных случаях она оставалась у них только на ночь.

Обвинение возразило, что один раз она провела в этом доме более недели. Белла это отрицала, однако призналась, что жила несколько дней в гостинице неподалеку от указанного дома. Ее даже не спросили, в какой мере это пребывание совпало со смертью кузена Тома, и миссис Брэдли прикинула, что выиграло от этого обвинение, ведь присяжные, похоже, не поняли, что судят женщину, которую уже раз оправдали по делу об убийстве и которая благополучно избежала обвинения в предыдущем.

Белла полностью отрицала свое участие в побеге двух приютских мальчиков и уверяла, что не имеет ни малейшего понятия, что с ними случилось потом.

Полное отрицание — лучшая защита, подумала миссис Брэдли, особенно если обвиняемый не совершит ошибку, начав оправдываться. Но Белла Фоксли этого делать не стала. Наоборот, она потребовала от обвинения доказательств, что тела, найденные в подземелье, принадлежат именно тем мальчикам, которые сбежали из приюта, и что она знала, куда они сбежали.

«Все кончено, кроме криков», — написал мистер Пратт миссис Брэдли. Она только скривилась в ответ. Практически против Беллы выступал только Лорри, поскольку Мьюриэл своим поведением лишь настроила присяжных против себя. А беднягу Лорри подвело его криминальное прошлое. Белла, казалось, не сомневалась в исходе суда. Она была спокойна, даже флегматична, уверена в себе и сохраняла ясность мыслей.

Миссис Брэдли представила суду план дома, на котором был отмечен ход, соединяющий колодец с подземельем, что давало возможность мальчикам имитировать полтергейст. Она утверждала, что именно с этой целью Белла и помогала им сбежать из приюта.

Старик смотритель рассказал о криках, визгах и стонах, которые раздавались из-под пола, но его свидетельства не выдержали перекрестного допроса защиты, потому что он путался в датах и в конце концов заявил, что ему все это лишь почудилось. Поденщица мисс Бидл, попавшая в лапы защитника, тоже не слишком преуспела.

— Вы ее не ухватите, — мрачно заявил Фердинанд. — Она явно виновна, но старина Гроддерс вас переиграл. Ты сама можешь говорить только о найденных телах, и, хотя Мьюриэл выпрыгивала из штанов, утверждая, что это тела тех самых несчастных парней, ей не удалось никого убедить. Проблема в том, что она сама боится оказаться на виселице.

— Да, я знала, что она будет никудышным свидетелем, — довольным тоном произнесла мисс Брэдли.

Сын удивленно взглянул на нее, но комментариев не последовало.

Перекрестный допрос, по выражению Кэролайн, стал кульминацией суда. Сенсацией стало заявление подсудимой, что она знала о присутствии двух мальчиков в доме с привидениями и согласилась, что полтергейст был сплошным мошенничеством. Однако она отрицала свою причастность к появлению в доме мальчиков и заявила, что они приехали по приглашению ее родственников, которые сняли дом.

— Вы помогали мальчикам сбежать из приюта? — допытывался обвинитель.

— Нет.

— Вы отрицаете, что помогали им перепиливать решетки?

— Полностью отрицаю.

— Вы отрицаете, что дали им напильники?

— Да, я это тоже отрицаю.

— А как, по-вашему, мальчики познакомились с вашими родственниками?

— Я уже говорила, что они сбежали из приюта и оказались на свободе.

— Я предполагаю, что ваши родственники узнали от вас, как связаться с этими мальчиками?

— Нет, не от меня.

— Тогда от кого?

— Не знаю.

— А я предполагаю, вам это хорошо известно.

— Нет, совершенно неизвестно. Это просто совпадение.

В этом месте судья прервал допрос, чтобы напомнить обвиняемой, что она дает показания под присягой, как и все свидетели.

— Когда вы узнали, что в доме находятся мальчики, вы предприняли какие-то шаги, чтобы сообщить в полицию об их местонахождении? — продолжал обвинитель.

— Нет.

— Почему?

— Я придерживаюсь принципа «живи и давай жить другим».

— Но вам было известно, за что этих мальчиков отправили в исправительное учреждение?

— Более или менее.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать, что знала, что они совершили что-то противозаконное.

— Настолько противозаконное, что, по крайней мере, один из них представлял опасность для общества.

— Я этого не знала. Нам никогда не говорили, почему эти мальчики попали в исправительное учреждение.

— Даже если так, то разве вы не считали своим гражданским долгом сообщить в полицию об их местонахождении?

— Нет.

— Вы не считаете такое поведение антиобщественным?

— Не считаю. Мне просто было жаль этих мальчиков.

— Когда вы решили не выдавать мальчиков полиции, вами руководило желание использовать их в своих целях или в целях ваших родственников?

— Нет.

— Вы не помогали использовать их в корыстных целях?

— Конечно, нет. Как я уже объяснила раньше, у меня не было заинтересованности в деньгах. Я достаточно обеспечена. Мальчикам нравилось играть в полтергейст, а мне доставляло удовольствие видеть их смеющимися и счастливыми.

— Но когда их веселье стало слишком опасным, вы отправили их в подземелье с лягушками, тритонами и другими скользкими и отвратительными существами и оставили их голодать в сырости и темноте.

— Я этого не делала! Клянусь! Это какая-то ошибка. И судить надо не меня.

— Когда мальчики стали вам в тягость?

— Никогда. Я вовсе не считала их обузой. И вообще не имела с ними дела. Почти все то время, что они пробыли в доме, я находилась в исправительном учреждении.

Миссис Брэдли восхитилась, как ловко обвинитель заманивает ее в ловушку. Последующие вопросы обвиняемую не удивили, но, похоже, привели ее в замешательство. Указав на нее (один из немногих драматических жестов, которые он позволил себе в ходе суда), обвинитель спросил, четко выговаривая слова:

— Вас не было в доме большую часть времени, когда там находились мальчики?

— Нет.

— Вы находились в исправительном учреждении?

— Да, конечно.

— Не сообщите ли вы суду размер вашего жалованья?

— Я — сейчас вспомню — я получала около двухсот шестидесяти фунтов в год.

— Плюс бесплатное питание и проживание?

— Да, кроме тех дней, когда я была в отпуске.

— Совершенно верно. А когда вы начали получать проценты с унаследованного капитала?

— Сейчас, дайте подумать… Мне кажется, первую выплату я получила в конце февраля.

— В конце февраля?

— Да, точно.

— А директор указал, что мальчики сбежали из приюта двадцать третьего января.

— Да, мне кажется, так и было.

— Это действительно так. При необходимости мы можем вызвать свидетелей. А теперь скажите мне, в тот день, когда мальчики сбежали, то есть двадцать третьего января, вам было известно, что ваша тетя умрет и вы унаследуете все ее деньги?

— Нет! Конечно нет!

Она до сих пор не чует ловушки, подумала миссис Брэдли.

— Значит, ваше финансовое положение в момент, когда мальчики сбежали и очутились в доме, который сняли ваши родственники, было не столь блестящим, как вы пытались убедить в этом суд?

— Да, но… Нет, не столь, но, видите ли…

— Боюсь, мы уже видим, — с довольной улыбкой произнес искушенный в юриспруденции джентльмен. — Мы видим, что ваше утверждение о том, что у вас не было необходимости использовать проказы мальчиков для собственной выгоды, не являются правдивыми и не соответствуют действительности. Я не вижу необходимости развивать эту тему, которая, как я убежден, полностью понятна присяжным, но должен отметить то странное совпадение, когда эти мальчики без всякой вашей помощи смогли найти не только ваших родственников, но и дом, где их услуги оказались востребованными со столь ощутимой выгодой для их нанимателей.

— Совершенно с этим согласна, — весьма безрассудно заявила Белла Фоксли. — Но я их не убивала! И не сажала в подземелье! Есть люди, которые знают про это гораздо больше меня!

Защитник в заключительной речи отметил «длинную череду совпадений». Он утверждал, что совпадения происходят постоянно, и просил присяжных вспомнить странные совпадения, случавшиеся в их жизни, и попытаться их объяснить исходя из здравого смысла. Его подзащитная не отрицает присутствия в доме мальчиков, не скрывает она и цели, ради которой использовались их услуги. Но фальсификация спиритических чудес — это никоим образом не убийство, а ведь его подзащитную судят именно за него — за убийство мальчиков, которым она по-дружески помогала.

Она долго и безупречно трудилась в исправительном учреждении, о котором всем нам хорошо известно. И славилась там своей добротой. Один из свидетелей обвинения сам в детстве прошел через это учреждение и, несмотря на то что он свидетельствовал против обвиняемой, ему трудно не согласиться, что она была доброй женщиной, вносившей в жизнь этих бедных мальчиков — скорее жертв нашей социальной системы, чем закоренелых преступников, — материнскую любовь и заботу.

И разве возможно, чтобы такая женщина могла совершить преступление, в котором ее пытается уличить обвинение?

— Неплохая работа. Даже очень неплохая, — заявил Фердинанд. — Готов биться об заклад, что присяжные ее оправдают. Отсутствует главное связующее звено. Беллу вряд ли получится засадить, если не найдется ничего лучшего, чем эта несчастная истеричка. В конце концов, Кроддерс не так уж ошибается насчет совпадений, и присяжные с их суеверными мозгами прекрасно это знают.

Миссис Брэдли не могла не согласиться.

— Нельзя не учитывать, что в составе присяжных три женщины, — добавила она. — И потом мы еще не слышали заключительную речь судьи.

— Да. Не думаю, что Нолли будет особенно к ней благосклонен, — согласился Фердинанд уже с изрядной долей оптимизма. — Он наверняка помнит ее прежний суд, даже если присяжные его забыли, но при всем желании улики наскрести он не сможет. Можно, конечно, надавить на присяжных, но он всегда безукоризненно честен. Нет, думаю, наша драгоценная Белла уже завтра в это время выплывет из суда под восторженные крики толпы. Кузина Мьюриэл нас подвела. У нее были неплохие козыри на руках, а она так бездарно все завалила. Они с морячком могли здорово прижать Белле хвост, но теперь конец всему, кроме ликования экзальтированной публики.

Глава десятая. Ответная реакция пожилого психолога

Нет такой на свете силы,

Чтоб была сильней могилы.

Гектор, Пирр легли в гробы:

Не сразить мечом судьбы.

Горек стон колоколов, —

К скорой смерти я готов.

Самый острый ум, поверьте,

Вскоре вкус познает смерти.

Глух безжалостный палач,

И его не тронет плач.

Нет спасенья в звоне слов, —

К скорой смерти я готов.

Нэш

Судья Нолес начал свою заключительную речь с обращения к присяжным, в котором он указал предмет судебного разбирательства. Им предстояло решить, совершила ли обвиняемая преднамеренное убийство двух мальчиков по имени Фредерик Пегвелл и Ричард Кеттлборо, уморив их голодом.

— Нет никакого сомнения в том, что двое мальчиков умерли от голода и были закопаны в подземелье или усыпальнице дома в деревне Тоннинг. Факт и причина смерти не оспариваются защитой, а врачи, как со стороны защиты, так и со стороны обвинения, пришли к единодушному мнению относительно времени, когда она наступила.

Также не оспаривается тот факт, что обвиняемая посещала упомянутый дом и даже в нем жила. Что касается ее утверждения, что она и ее родственники верили, что в доме происходят паранормальные явления, то присяжные сами должны решить, в какой степени обвиняемая действительно в это верила. Вопрос не в том, происходили ли в доме вышеназванные явления, а в том, верила ли в них обвиняемая, поскольку это может повлиять на вынесение приговора.

Вопрос, таким образом, заключается в следующем: убила ли обвиняемая Фредерика Пегвелла и Ричарда Кеттлборо?

Обвинение представило свидетеля, утверждающего, что обвиняемая способствовала и даже помогала осуществить побег двух указанных мальчиков из исправительного учреждения для малолетних преступников. Присяжные могут задать себе вопрос, является ли надежным свидетелем молодой человек, который сам провел несколько лет в этом учреждении…

Здесь мистер Пратт, взглянув на миссис Брэдли, опустил большие пальцы вниз.

…и можно ли ожидать, что он отчетливо помнит все подробности его жизни в тех стенах. С другой стороны, присяжные должны помнить, что данный свидетель, как и все остальные, давал показания под присягой и настолько исправился, что в настоящее время носит гордое имя моряка Королевского флота.

Присяжные также выслушали еще одну свидетельницу, заявившую, что вышеупомянутые Пегвелл и Кеттлборо были наняты обвиняемой, чтобы имитировать паранормальные явления для поддержания репутации дома с привидениями с целью извлечения прибыли.

С другой стороны, присяжные должны помнить, что данная свидетельница в некоторых случаях противоречила сама себе. Сначала она утверждала, что пыталась отговорить своего мужа от найма мальчиков, потом — что она сразу же согласилась на это. Она также утверждала, что обвиняемая получала долю от прибыли, а потом отрицала это. Далее она весьма эмоционально утверждала, что покинула дом, потому что ей не нравилось, что там происходит. Она сказала, что действительно верила в то, что в доме обитают привидения, и одновременно утверждала, что все сверхъестественные явления, происходившие в доме, были делом рук вышеупомянутых мальчиков, которые действовали по приказу обвиняемой.

Поэтому, как справедливо указал обвинитель, все эти утверждения нельзя считать правдивыми.

«Почему бы и нет?» — написал мистер Пратт в записке, которую он передал миссис Брэдли. Взглянув на нее, она усмехнулась, после чего, поджав губы, снова посмотрела на судью, который продолжал:

— Ходили слухи о криках, визгах и стонах в доме, но если это так, то почему на это не обратили внимания? Почему их впервые извлекли на свет лишь шесть лет спустя?

С другой стороны, имеется неоспоримая улика в виде мертвых тел. Под домом нашли два трупа с признаками насильственной смерти. Если бы они оставались непогребенными, смерть мальчиков можно было бы списать на несчастный случай или преступную халатность. Однако тот факт, что тела двух истощенных детей закопали, причем тайно и в том месте, где их практически невозможно обнаружить, указывает на то, что они умерли насильственной смертью.

Имеется также свидетельство бывшего директора исправительного учреждения. Присяжные должны помнить, что этот свидетель утверждал, что сбежавших мальчиков так и не нашли. Присяжные также должны помнить, что данный свидетель позже утверждал (и его утверждение было поддержано показаниями теперешнего директора), что для полиции весьма необычно не найти мальчиков, подробное описание которых разослали во все полицейские участки и которые вряд ли имели деньги, чтобы уехать подальше от исправительного учреждения.

Его светлость закончил свою речь, призвав присяжных оправдать обвиняемую за недостаточностью улик. После чего попросил их удалиться для вынесения вердикта.

Во время перерыва мистер Пратт снова нацарапал записку.

«Как жаль, что мы не смогли представить суду мотив для убийства мальчиков».

Миссис Брэдли приписала внизу записки:

«А какой был мотив для их убийства? Буду просто счастлива, если вы мне скажете».

Пратт написал на обороте (нарушив все каноны журналистики и авторское право):

«А как насчет убийства кузена Тома? Жаль, что это дело замяли».

На что миссис Брэдли ответила следующее:

«Кузена Тома убили уже после того, как мальчиков посадили в подземелье. У вас ложный посыл. Такой же был у меня, и это привело к аресту Беллы. Том, скорее всего, не участвовал в убийстве мальчиков, поэтому создавал неудобства. Возможно, он кое-что знал об убийстве тети Флоры и потому представлял угрозу. Но убийство мальчиков связано не с этим, и к нему имеет отношение совсем другой человек».

— Похоже, тебе придется заняться мнимым самоубийством ее сестры, — сказал Фердинанд своей матери в тот вечер, когда суд был отложен на несколько недель из-за того, что присяжные не смогли договориться. — Там много непонятного. Никто не заставит меня поверить, что такой крепкий орешек, как Белла Фоксли, решит разыграть самоубийство только потому, что получала анонимные письма. К тому же местные жители вообще не знали, кто она такая. Хотя в таких вещах никогда нельзя быть уверенным до конца. Если пастух не знает, что в стадо затесался волк, это еще не значит, что овцы тоже не в курсе.

— А ты не думаешь, что овцы сразу бы сдали этого волка с потрохами? Но я думаю, мой дорогой, что это лишь метафора, а не в корне неверный ход мыслей.

— Пратт показал мне твою записку насчет мотива убийства мальчиков, — продолжал Фердинанд. — Ты же считала, что они поплатились жизнью за то, что знали, кто убил кузена Тома, но неделю назад ты мне вдруг представила совсем другую версию, и это как-то связано с Мьюриэл.

— Вначале я так и думала, но свидетельства смотрителя и его дочери плюс сведения, полученные от мисс Бидл, заставили меня изменить мнение, а медицинское заключение довершило картину. Видишь ли, Беллу Фоксли арестовали сразу же после смерти кузена Тома и ее допроса, так что у нее не имелось возможности вернуться в дом и похоронить тела мальчиков, пока они полностью не разложились. Однако, когда полиция выкопала тела, оказалось, что мальчиков похоронили еще живыми, что было подтверждено врачами. Что и требовалось доказать.

— Согласен. Будет очень жаль, если ты не достанешь ее со второй попытки. Дело-то серьезное. Что ты собираешься делать?

— Сниму дом в той деревне, где утонула Тесса. Возможно, там найдется более серьезный мотив, чтобы выдать себя за другую, чем желание покончить с анонимками. Или же мотив для убийства мальчиков, не связанный со смертью Тома. А может быть, и другие мотивы, о которых мы даже не подозреваем. Прежде чем поехать в Понд, я, пожалуй, расспрошу обвиняемую. Ты можешь мне это организовать?

— Не уверен, что она захочет тебя видеть.

— Понимаю, к чему ты клонишь, — с хриплым смешком произнесла миссис Брэдли. — Я ведь сделала все, чтобы ее повесили. Дай знать, когда мне дадут разрешение повидаться с ней.

Миссис Брэдли хотела задать Белле всего несколько вопросов. Обвиняемая была не склонна к общению, как и тогда в ее доме в Девоншире. Так что миссис Брэдли пришлось быть краткой.

— Не волнуйтесь. На следующем заседании они меня прижучат, — заявила Белла, как только села напротив посетительницы. — Чего вы хотите?

— Чтобы вы ответили на пару вопросов. Обещаю, что ваши ответы не будут использованы против вас.

— Вы, вероятно, считаете, что моим интересам лучше всего отвечает виселица? — с неприятным смешком спросила Белла.

Пожав плечами, миссис Брэдли выжидающе посмотрела на обвиняемую.

— Я докапываюсь до правды лишь для собственного удовольствия, а не по какой-то другой причине, — сказала она. — Итак, мисс Фоксли, предположим, вас обвиняют не в убийстве мальчиков, а в убийстве вашей сестры, мисс Тессы Фоксли.

Белла чуть улыбнулась. Миссис Брэдли терпеливо ждала. Ее клиенты хорошо знали это выражение снисходительной благожелательности. Оно имело поистине гипнотическое воздействие. Сейчас она опробовала его на Белле, и та, ничуть ее не удивив, заговорила вполне благодушно:

— Бедная Тесса! Как вы уже догадались, она была душевнобольной. И этим пользовались. Эта одна из причин, по которым я ненавижу мужчин. После того первого суда я уговорила ее жить со мной, потому что чувствовала себя одинокой. Кроме того, я считала необходимым присматривать за ней, потому что уступила ей половину денег. Хочу признаться и тем самым облегчить свою совесть: я надеялась, что с ней что-нибудь случится, так и произошло. Она имела склонность к самоубийству. Моя цель заключалась в том, чтобы выдать себя за нее, если с ней что-нибудь произойдет. Я предложила, чтобы мы дали друг другу прозвища, и всегда представлялась знакомым Тессой, а ее называла Беллой. Правда, знакомых у нас было не так уж много.

Люди ничего не подозревали. Она выглядела именно так, как человек, которого оправдали после обвинения в убийстве. Как-то днем я успела вытащить ее за волосы из бочки с дождевой водой. Глупо, конечно, ведь это было как раз то, чего я ждала, но не все могут смотреть, как умирают люди. Но в следующий раз она утопилась в пруду и ее не успели спасти.

— Но ведь у вас было алиби? — совсем по-дружески спросила миссис Брэдли.

— Да. Вполне убедительное для следователя. Я, кажется, вам говорила. Мне предложили выступить на собрании матерей. Наш священник был таким хорошим человеком. Заботился о нас обеих. Я ему очень обязана.

— Что вас заставило выдать себя за сестру?

Бросив на миссис Брэдли пытливый взгляд, Белла небрежно ответила:

— Да не знаю. Просто хотела забыть про суд и все неприятности. Но я не слишком много от этого выиграла, так ведь?

— А почему вы мне сразу об этом не сказали? Вам бы это никак не повредило. Если вы хотели начать новую жизнь, почему вы полностью не сменили имя? В конце концов, имена Тесса Фоксли и Белла Фоксли не настолько отличаются друг от друга, чтобы вам имело смысл скрываться под именем сестры. Давайте трезво смотреть на вещи.

Но Белла упрямо покачала головой.

— Это не имеет значения. Мне всю жизнь не везло.

— Но мне кажется, что причина, по которой вы выдали себя за сестру, совсем другая. Вы ведь знали, что мальчики убиты.

— Хватит об этом, — оборвала ее Белла.

Вопросов к ней больше не осталось, и миссис Брэдли собралась уходить.

— Приходите еще, — сказала обвиняемая уже другим тоном, гораздо приветливее, чем ожидала ее посетительница. — Приятно поговорить с умным человеком.

— Благодарю вас. У меня к вам еще два-три вопроса, и я с удовольствием воспользуюсь случаем.

— Добро пожаловать! — почти добродушно произнесла обвиняемая.

Миссис Брэдли возвратилась в Стоун-хаус, полная оптимизма, и провела там пять дней. После этого она отказалась от идеи пожить в деревне, где утонула Тесса Фоксли, однако нанесла там три визита. Алиби Беллы Фоксли выглядело весьма убедительным, хотя теоретически несколько хромало. Огромный риск, связанный с перемещением тела сестры средь бела дня из бочки для дождевой воды в деревенский пруд, мог позволить себе только маньяк. Но Белла Фоксли при всех своих особенностях сумасшедшей не была, и миссис Брэдли без сожаления отвергла версию местного дурочка об утоплении Тессы в бочке. Скорее всего, он стал свидетелем того, как Белла спасла сестру от самоубийства, вытащив ее из пресловутой бочки.

Следующая задача — найти двоеженца, женившегося на Тессе, — оказалась не столь трудновыполнимой, как опасалась миссис Брэдли. Мужчина, отсидевший свой срок, работал в приюте Армии спасения. Он с готовностью откликнулся на объявление миссис Брэдли, подтвердил свою личность и признал, что у Тессы «было не все в порядке с головой». Он также сообщил, что связался с ней из-за денег, но, узнав, что здесь ему ничего не обломится, быстренько сделал ноги. А отсидев, он «исправился», и теперь ему нечего бояться.

Тщательно просеяв все факты и свидетельства и выпарив ложь, миссис Брэдли получила сухой остаток в виде истины, которая сама по себе казалась не столь уж ценной, но позволяла сделать определенные выводы. Тесса была слабой, нерешительной и склонной к самоубийству.

— На основании тех улик, которыми мы располагаем в связи со смертью Тессы, я бы не стала настаивать на повешении Беллы Фоксли или кого-либо еще, — заявила сыну миссис Брэдли.

— Например, Мьюриэл с ее рисовым пудингом, — продолжил с усмешкой Фердинанд. — И что дальше?

— Дальше еще одна встреча с обвиняемой, чтобы наметить новые пути поиска, — отвечала миссис Брэдли с довольным смешком.

— Кто ищет, тот всегда найдет, — иронически заметил Фердинанд.

Но ответом ему был лишь еще один смешок.

«Она явно что-то недоговаривает, — подумал Фердинанд. — Где же мы все-таки прокололись?»

Вторая встреча с обвиняемой была не столь результативна, как первая. Белла с мешками под глазами и землистым лицом, саркастически подняв брови, насмешливо приветствовала миссис Брэдли.

— Никак это опять вы?

Миссис Брэдли радостно это подтвердила.

— И когда ждать этот ваш спектакль? — поинтересовалась обвиняемая.

— Точно не знаю. Но скажите мне, мисс Фоксли, этот ваш дневник вы писали сами?

— Дневник? Ах да, дневник. Вам его Элиза Ходж дала?

— И да, и нет. Его нашел в доме вашей тетушки маленький мальчик, мой внук. Как вы, вероятно, знаете, Элиза летом сдает дом.

— Очень мило. Да, я вела дневник. Потом перестала, не помню уже когда… Но вы, вероятно, знаете, к какому времени он относится.

И она с надеждой посмотрела на миссис Брэдли, словно ожидая, что та не знает.

— На ежедневнике был указан год, напечатан прямо на обложке, и хотя само по себе это ни о чем не говорит, поскольку заполнять его могли в любое время, однако события, о которых идет речь в дневнике, позволяют без труда установить даты. Скажите, мисс Фоксли, хотя вы и не ответили на мой предыдущий вопрос…

— Какой именно?

— Вы сами писали дневник?

— О господи! Конечно сама! Что за глупый вопрос!

— Думаю, позже вы откажетесь от столь резкой оценки.

— Возможно. И… да, очень может быть! Продолжайте.

— С удовольствием. Времени у нас мало.

— Это точно, — согласилась Белла. — Думаю, в этот раз они меня загребут. Но меня это не колышет! Мне по жизни всегда не везло, так что я не жду ничего хорошего. Валяйте!

— Этот жаргон вы подцепили в кино?

— Возможно. По вечерам я частенько туда наведывалась. А что еще делать? Хоть как-то отвлекалась от этой паскудной жизни в приюте.

— Да, вам там приходилось несладко.

— Когда я говорю, что здесь мне лучше, это не пустые слова. Это вас убедило?

— Вам не нужно меня убеждать. А вот дневник меня убедил.

— Дневник? Но ведь о приюте я там вроде не писала. Осторожничала, как могла.

— Правда? Вы меня удивили, — с поистине дьявольской усмешкой произнесла миссис Брэдли.

— Ничего уже не помню, — заявила обвиняемая, наморщив лоб. — А теперь я хочу спросить кое-что у вас. Чего вы добиваетесь? На суде вы выступали против меня вместе с вашей драгоценной Мьюриэл и этим болваном Лоуренсом. С чего это вдруг вы так меня полюбили?

— Вовсе не полюбила, а просто хочу добиться правды, — поправила ее миссис Брэдли. — Вы вольны не отвечать на мои вопросы. И также можете больше со мной не встречаться.

— Ну почему же не посмеяться, хотя бы иногда. Вы же сами говорите, что я могу не отвечать на ваши вопросы. А поскольку правда для меня не так уж и важна, могу кое-что и приврать.

— Конечно, можете, — невозмутимо ответила миссис Брэдли. — Я и без вас много чего знаю. Вполне достаточно, чтобы уличить вас во лжи. Кстати, в суде вы сказали о мальчиках правду?

— Не совсем, но звучало достаточно правдоподобно, чтобы присяжные на это клюнули.

— Значит, это вы послали их к мистеру Терни?

— Нет, я их не посылала, но, когда он предложил ими воспользоваться, я помогла им сбежать.

— А вы потом не жалели об этом?

— Нет.

— Но ведь они умерли ужасной смертью, — сказала миссис Брэдли, отводя взгляд от обвиняемой.

— Таким ребятам вообще не для чего жить. Что их ждет? У них нет ни малейшего шанса стать приличными людьми. Бедняги! Еще не начинали жить, а уже воры и убийцы.

— В дневнике вы высказывались гораздо жесте.

— Не говорите глупости! Я никогда не писала в дневнике о своих взглядах, это уж точно.

— Предпочитали избегать острых углов?

— Можно сказать и так. Но кое-кому я говорила правду в глаза.

— Особенно одной персоне, — с особым выражением произнесла миссис Брэдли, с интересом заметив, что лицо и шею Беллы залила краска.

— Вы ошибаетесь! — хрипло проговорила она. — Я никогда не говорила Тому лишнего.

— Нет, я не ошибаюсь, — возразила миссис Брэдли. — А теперь я задам вам вопрос, который давно хотела задать. Вы случайно не знаете, как ваш кузен Том встретил свою смерть?

— Учитывая, что меня судили по подозрению в его убийстве, я должна это знать!

— Но вас же оправдали. Скажите мне, что вы думаете по этому поводу.

Белла подозрительно на нее посмотрела.

— Обо всем этом?

Миссис Брэдли загадочным видом кивнула.

— Вот мы и подошли к самому главному. Давайте, мисс Фоксли, не стесняйтесь. Мне это вовсе не покажется странным.

— А почему это должно казаться странным? — спросила Белла, немного приходя в себя. — Один из этих дьяволят раньше уже совершил убийство…

— Так значит, вы думаете, что кузена Тома убили мальчишки?

— Но ведь первый раз из окна его вытолкнули именно они.

— Поэтому он, видимо, и не сообщил в полицию, — сказала миссис Брэдли, словно соглашаясь с этим утверждением.

— Он не мог на них донести, потому что сам прятал их от полиции и использовал в своих целях, бедняга. Вы согласны?

— Нет, — отрезала миссис Брэдли, словно потеряв интерес к этой теме. — Но вы понимаете, что, когда Том выпал из окна второй раз, мальчики уже сидели в подземелье?

Взглянув на Беллу, она увидела, что лицо обвиняемой побледнело.

— Я уже слышала об этом в суде, но это неправда. Могу вам точно сказать, раз уж вы гоняетесь за фактами.

В ее пасмурных глазах сверкнула ненависть. Пару минут она молчала. Тяжелый неповоротливый ум в этой уродливой голове и злые потухшие глаза старались свыкнуться с мыслью о неизбежном. Миссис Брэдли поднялась со стула.

— Подумайте, — вполне доброжелательно сказала она. — На вашем месте в следующий раз в суде я бы сказала правду, только правду и ничего кроме правды. Даже если это не поможет, вы, по крайней мере, облегчите свою совесть. И еще на вашем месте — я говорю как…

— Совершенно незаинтересованное лицо, — иронически закончила Белла.

— Ну, как хотите. Вы вынуждаете меня сказать на суде, что именно вы делали и где были, когда мальчики умирали.

— Осталось еще раз навестить нашу терпеливую Гризельду, — весело сказала миссис Брэдли.

— Вы имеете в виду эту придурковатую вдову? — уточнил мистер Пратт, который, как обычно, проводил выходные в Стоун-хаусе. — Чтобы привести эту женщину в чувство, стоило бы поставить ее на горячие кирпичи. Она просто разорвала в клочья все обвинение.

— Mea culpa, это моя вина, — заявила миссис Брэдли отнюдь не виноватым тоном.

Пратт, разжигая трубку, пристально посмотрел на нее.

— Вы что-то задумали? Только не говорите мне, что мы будем отмазывать Беллу.

Усмехнувшись, миссис Брэдли спросила, сможет ли она в этом случае рассчитывать на его содействие.

— На меня вы можете рассчитывать в любом случае, — галантно произнес мистер Пратт. — Но сначала расскажите мне все. Я весь внимание.

— Тогда пойдемте вместе расспрашивать Мьюриэл Терни. Мы можем сделать это завтра. Она живет неподалеку. О нашем визите я ее извещать не буду. Она точно дома. И прошу вас сегодня вечером перечитать дневник Беллы Фоксли. В следующий раз я ей его покажу. И думаю, ее реакция будет достаточно интересной.

— Вы весьма опасная дама, — подытожил мистер Пратт.

— Я пришла, чтобы кое-что выяснить, — произнесла миссис Брэдли.

Мьюриэл озадаченно посмотрела на нее. Когда, открыв дверь, она увидела на пороге миссис Брэдли, то удивленно ахнула и ее встревоженное личико побледнело.

— Да, конечно, — еле слышно ответила она. — Присаживайтесь.

Миссис Брэдли села.

— Итак, начнем с самого начала или, скорее, с конца, если вы не возражаете против столь необычного подхода. Что вы собираетесь делать, если Беллу все же оправдают? Надо смотреть правде в глаза: это вполне возможно. Какие дальнейшие шаги вы предпримете?

— Ну, не знаю. А вы думаете, ее могут оправдать?

— Я сильно удивлюсь, если случится иначе.

— Но это было бы ужасно. Вы и вправду считаете, что ее могут выпустить?

— Мы должны быть к этому готовы. Что вы на это скажете?

— Ничего не скажу. Бедная Белла! Думаю, она и так уже наказана. Наверное, это даже к лучшему.

— У вашего мужа было чувство юмора?

Этот вопрос, никак не связанный с темой разговора, привел Мьюриэл в замешательство. Она, явно нервничая, попросила его повторить.

— Ладно, оставим это, — смилостивилась миссис Брэдли, махнув своей желтоватой рукой.

— Я просто не расслышала, что вы спросили.

— Вы прекрасно все расслышали. Что я, по-вашему, спросила?

— Было ли… было ли у Тома чувство юмора.

— Все правильно. Так было или нет? Особенно когда он что-то писал.

— Ну, он иногда пошучивал насчет духов и того, что они говорили.

— Значит, пошучивал, — мрачно повторила миссис Брэдли, вздрогнув. Во всяком случае, так показалось несчастной Мьюриэл.

— Но все его статьи были очень серьезными. Ведь он писал их для Общества изучения паранормальных явлений…

— Вы хотите сказать, что они публиковались в их журнале?

— Я… наверное, все-таки нет… Вообще-то я не знаю, для кого он писал. Он никогда мне не говорил. Считал, что мне незачем забивать себе голову такими вещами.

— Так у него была любовь на стороне?

— Я…

— Не переспрашивайте. Я именно это имела в виду.

— Но… вообще-то… женатые люди не говорят о таких вещах.

— Почему нет?

— Ну…

— Я всегда считала, что большинство разводов происходят именно по этой причине.

— По какой? Я что-то не понимаю, к чему вы клоните, — произнесла Мьюриэл, покраснев и чуть приподнявшись со стула.

— Вот к чему: мальчики умерли от голода, ну, или не совсем умерли. Тела, живые или мертвые — для жестокой и безнравственной женщины это значения не имело, — были закопаны. Уже после суда мне пришло в голову, что здесь есть какая-то нестыковка. Вы понимаете, о чем я?

— Нет, не понимаю.

— Странно.

— Не понимаю, чего вы добиваетесь, — злобно выкрикнула Мьюриэл. — Но если еще хоть слово скажете об этих проклятых мальчишках, я за себя не ручаюсь.

— Мы сейчас одни в доме?

— Не знаю.

— И все же сами открыли мне дверь. Вы всегда открываете дверь сами?

— Да. У нас с хозяйкой такая договоренность: открываем двери поочередно — один день я, другой день она.

— Очень разумно. Так о чем мы говорили?

— Не помню.

— Зато я помню. Я сказала о нестыковке. Может быть, вы мне поможете понять, в чем тут дело. Возможно, все очень просто и объяснимо, но до меня пока не дошло. Вы помните обстоятельства, при которых ваш муж первый раз выпал из окна спальни?

— Конечно, помню, но мне кажется, мы говорили…

— В тот раз, когда ваш муж остался в доме с мальчиками, вы с Беллой были в гостинице. Верно?

— Да, верно. Вы и сами это знаете.

— Отлично. Ваш муж упал и разбился. Вы за ним ухаживали?

— Нет. Он не хотел, чтобы мы вернулись в дом. Да и ударился он несильно.

— Понятно. У Беллы в дневнике так мало об этом написано, что мне хотелось бы узнать все поподробнее.

— Но это не поможет отправить эту дрянь на виселицу!

— Боюсь, что нет. Видите ли, в дневнике упоминается падение, а потом Белла объявляет, что ходила в дом, чтобы разобраться, что происходит, но, к сожалению, о самом этом визите она ничего не рассказывает, а лишь сообщает на следующий день, что ваш муж решил отказаться от дома, потому что жить там слишком опасно. Он принимал это решение, еще будучи в доме?

— Уже не помню.

— Я пришла к заключению, что его там не было, поскольку, как она пишет, к вам приехали три джентльмена и две дамы, интересующиеся паранормальными явлениями, и попросили показать им дом. Далее она пишет, что, будучи уверенной, что ваш муж не имел бы ничего против, она сама провела их по дому. Это означает, что спросить его об этом она в тот момент не могла. Вероятно, вы с мужем оставались в этот момент в гостинице?

— Думаю, что да. Да, конечно. Но у меня в голове такая путаница. Ведь бедного Тома вскоре убили…

— Совершенно верно. Да, понимаю. Значит, если не считать посетителей, Белла была в доме одна?

— Да, если не считать мальчиков.

— В этом все дело. В тот момент они все еще находились в доме?

— Если только она не успела их убить.

— Не успела. Если, как мы думаем, мистера Терни вытолкнули из окна мальчики — а мы ведь пришли именно к такому выводу, не правда ли?

— Да, но…

— И если при посетителях не наблюдалось никаких паранормальных явлений…

— Разве?

— Очевидно, нет. Тогда о чем это говорит?

— Но…

— Я знаю. Они не могли умереть от голода за два дня. И когда Беллу арестовали, они были еще живы.

— Не понимаю, чего вы от меня ждете. Я объяснить этого не могу. Либо никакие посетители не приходили, либо Белла лжет. С какой стати мы должны верить тому, что она написала в дневнике?

— Как ни странно, я этому тоже не верю, — заявила миссис Брэдли.

Мьюриэл взглянула на нее. На маленьком личике явно читался страх. Миссис Брэдли медленно кивнула, пристально глядя своей жертве в глаза. Мьюриэл была похожа на человека, который схватился за голый провод — его трясет, но оторваться от него он уже не в силах.

— Вы знаете, что помешало присяжным прийти к единогласному решению? — наконец спросила миссис Брэдли.

— О, я знаю, все винят меня, — заявила Мьюриэл, чуть оправившись от испуга. — Но, в конце концов, я была не хуже, чем этот новоиспеченный морячок. Как вы могли ожидать, что ему поверят? Это с таким-то его прошлым! Кому нужны свидетельства бывших преступников?

— Согласна. Уверяю вас, я очень долго все обдумывала, прежде чем выставить его в качестве свидетеля.

— Меня интересует только одно, — сказала Мьюриэл, оставляя тему Лорри. — Мне опять придется выступать в суде? Я этого больше не выдержу.

— Плетью обуха не перешибешь, — произнесла миссис Брэдли с нарочитой безапелляционностью.

Мьюриэл взглянула на нее, несколько удивленная и даже обиженная таким обращением.

— А что вы имели в виду, когда говорили о любви на стороне?

В голосе Мьюриэл слышалось беспокойство, чуть приправленное любопытством.

— Ах, вы об этом! Это возвращает меня к вопросу о нестыковках. Это все равно, что искать ошибку в колонке цифр. Десять к одному, что вы совершите ее снова. Вы когда-нибудь сталкивались с этим?

— Да, — произнесла Мьюриэл, снова побледнев. — Но какое отношение все это имеет ко мне?

— Действительно какое? — с недоброй улыбкой повторила миссис Брэдли. — До свидания, миссис Терни. Надеюсь встретиться с вами еще до суда.

— Но вы должны мне сказать… Скажите, чего мне ждать? — уже чуть истерично спросила Мьюриэл.

— «Блажен тот, кто ничего не ждет, ибо будет удивлен!» — торжественно процитировала миссис Брэдли. — Я тоже буду удивлена, если в доме с привидениями не найду последний ключ к разгадке.

— Вы туда опять пойдете?

— Да, сегодня ночью.

— Одна?

— Думаю, нет смысла брать с собой адвоката Беллы Фоксли или джентльмена, который представлял обвинение. А вы не хотите пойти?

— Я? О нет, я не могу. Я же вам уже говорила, что у меня нервы на пределе.

— Да, говорили, и я вам искренне сочувствую. А вы случайно не помните, что вы сказали о полтергейсте?

— Что вы имеете в виду?

— Помните, как говорили мне, что всегда боялись, что в доме случится что-то необъяснимое? Вы еще использовали выражение «игра с огнем». Вы верите, что потусторонние силы могут реагировать на вторжение человека в нематериальную сферу?

— То есть заглядывать в потусторонний мир? — вздрогнув, уточнила Мьюриэл.

— Я хочу сказать…

— Я понимаю, что вы хотите сказать. Нет, вы уж лучше сходите туда без меня. Я действительно не в силах это сделать. Просто умру от страха в тот момент, когда переступлю порог. В конце концов, никогда не знаешь, какие силы приведешь в движение.

— Верно. Или спровоцируешь. Именно это я и хотела сказать. Там ведь было убито три человека — один умер сразу, а двое медленно и мучительно, верно?

Мьюриэл так побелела, что миссис Брэдли показалось, что она сейчас упадет в обморок. Она пристально смотрела на нее, пока вдова не пришла в себя.

— Я пойду туда часов в одиннадцать. Надеюсь, выключатели еще работают? Тогда я останусь там до утра, пока не появятся люди. Если никто не придет, я уйду, как только все тщательно осмотрю.

— Желаю удачи, — дрожащим голосом произнесла Мьюриэл. — Только будьте осторожны.

— Буду очень, ну очень осторожна, — пообещала миссис Брэдли с неприятным смешком. — Кстати, я посоветовала Белле рассказать суду, где она была и что делала, когда эти мальчики — за которых я поклялась отомстить! — умирали от голода в подземелье.

Смотритель не имел права пускать миссис Брэдли в дом, но сделал это с удовольствием.

— Пришли взглянуть, как поживают наши духи! — пошутил он.

— Именно, — серьезно ответила миссис Брэдли. — Вы не оставите мне ключ до завтра?

Он почесал голову.

— Я так думаю, мисс Фоксли до сих пор здесь хозяйка? — осторожно произнес он. — Хотя ее и упекли в тюрьму.

— Конечно, хозяйка. А кто же еще?

— Да некому. Ее, видать, повесят?

— Кто знает? Ее защитник сказал мне, что вы очень толково давали показания.

Смотритель был польщен, однако заметил:

— Я так и не сказал всего, что знаю.

— Почему же?

— Они ведь меня не спрашивали, верно? А сам я лезть не хотел.

— Да, вы правы. Но ведь вы могли сказать, что миссис Терни приходила в дом одна после того, как убили ее мужа и арестовали мисс Фоксли?

Старик изумленно уставился на нее.

— А вы откуда знаете?

— Вы сами мне сказали.

— Да, точно. А что в этом такого особенного?

— Кое-что есть. Если вы придете сюда чуть попозже, то снова увидите ее. Не беспокойтесь, у нее есть ключ.

— Да, точно есть. И у нее, и у мистера Терни, и у мисс Фоксли — у них у всех были ключи. Но я думал, что мисс Фоксли забрала их, когда купила этот дом.

— Нет, не думаю. Если увидите миссис Терни, не подходите к ней. У нее есть причины, чтобы прийти сюда опять, а поскольку это связано с убийством, она вряд ли будет рада, если ей помешают.

— Уж я-то знаю, что такое горе, — ответил старик.

Он зашагал к своему домику, а миссис Брэдли отправилась к мисс Бидл.

— Я пришла к вам с необычной просьбой, — объяснила она. — Вы можете приютить меня часов до семи?

— Ну конечно. Я полагаю, что это секрет, так что не стану допытываться.

— Вы все узнаете еще до наступления утра. И еще мне нужна сильная и послушная лошадь и железная крышка для колодца.

— Лошадь лучше взять у мистера Картера. Думаю, он даст вам Фараона. А крышку для колодца возьмите у меня, я помогу вам ее снять. О господи, я прямо умираю от любопытства! Но пока об этом молчок!

— А что за человек мистер Картер?

— Он сильно хромает после несчастного случая, но, если вам нужна помощь, вы не найдете никого лучше, чем юный Боб, его старший сын. Давайте я с ними обо всем договорюсь. Я хорошо знаю эту семью.

Миссис Брэдли объяснила, что потребуется сделать, и, решив, что не доверять мисс Бидл было бы слишком бессердечно, посвятила ее в суть дела.

К пяти часам все было готово и частично проверено. Юный Боб оказался смышленым улыбчивым парнем, весьма надежным и горящим желанием поучаствовать в игре.

— Вокруг этого дома уже столько раз шныряли привидения, но я что-то не помню, чтобы за ними охотились полицейские.

В семь часов вечера миссис Брэдли устроилась в мансарде, откуда была видна дорога и подход к дому. Она предусмотрительно прихватила с собой пару подушек, одолженных ей мисс Бидл, а также вязание, чтобы с комфортом нести свою вахту. Как долго ей придется сидеть, она не знала. От Мьюриэл она возвратилась на машине, которую гнал Джордж, наслаждаясь редкой возможностью полихачить, поскольку миссис Брэдли обычно предпочитала более спокойное передвижение.

Мьюриэл, вероятно, приедет на поезде и появится в доме не раньше восьми, ведь ей придется пересечь всю страну, да еще с тремя пересадками, которые занимают много времени. Так что миссис Брэдли не ожидала ее появления раньше, чем стемнеет, даже если в деревню она прибудет засветло.

Когда Мьюриэл наконец появилась, было уже темно, и миссис Брэдли переместилась в чулан, в который кузен Том запирал мальчиков, когда не требовалось их присутствие в подземелье.

В половине одиннадцатого хлопнула входная дверь. Но ни шаги по дорожке, ни поворот ключа в замке этому не предшествовали. Миссис Брэдли отчаянно прислушивалась, но Мьюриэл, вероятно, сразу же прошла в одну из комнат на первом этаже или осталась в холле, поскольку шагов по дому и по лестнице так и не последовало.

Отложив вязание, миссис Брэдли достала из кармана губную гармошку. Тихо отворив дверь в чулан, она извлекла из своего инструмента несколько нежных звуков.

Подобно некой волшебной мелодии, они поплыли по пустому дому. Она остановилась и прислушалась. Минуту ничего не было слышно, но потом шаги внизу заставили ее снова приложить гармошку к маленькому рту, похожему на клювик, и повторить незамысловатую мелодию.

На этот раз Мьюриэл откликнулась. Она побежала вверх по лестнице, восклицая:

— Вы здесь, миссис Брэдли? Вы здесь?

Вместо ответа раздалась длинная бессвязная рулада звуков, послужившая сигналом для инспектора и сержанта полиции, которые прятались в кладовой. Они принялись выбрасывать из кухни мебель, кастрюли и сковородки.

Мьюриэл застыла на лестнице. Взвизгнув от страха, она крикнула:

— Миссис Брэдли! Прошу вас, не делайте этого! Мне страшно. Послушайте! Я хочу с вами поговорить.

Подождав, пока грохот внизу утихнет, миссис Брэдли вновь взялась за губную гармошку. Грохот возобновился. Под его аккомпанемент миссис Брэдли побежала вниз по задней лестнице и выскочила из дома через кладовую, ловко обойдя кучи мебели и кухонной утвари, загромоздившие холл.

Пробежав по дорожке, она открыла входную дверь и вошла в дом, где теперь царила жутковатая тишина. Ее встретила сбежавшая по лестнице Мьюриэл.

— Ах, как же я рада вас видеть! Как хорошо, что вы пришли! Этот проклятый дом! Они, кажется, проснулись!

— Это вы о ком?

Не отвечая, Мьюриэл нащупала выключатель и зажгла свет. Женщины посмотрели на устроенный погром.

— Неужели полтергейст? — недоверчиво спросила миссис Брэдли.

— Если только кто-то не валяет здесь дурака. — с некоторым раздражением заметила Мьюриэл.

— Скорее всего, — согласилась миссис Брэдли. — Если хорошо поискать, они наверняка найдутся, разве что они успели сбежать, что весьма характерно для злоумышленников.

— Но они же не знали, что я приду. Я даже вам не сказала. Просто мне вдруг захотелось прийти сюда опять. Одна бы я, конечно, побоялась, но ведь вы сказали, что собираетесь здесь поработать…

Как ловко она все подстроила, подумала миссис Брэдли, восхищаясь столь убедительной защитной окраской. Как она изобретательна, эта нервная, измученная, слабая и беспомощная… маленькая убийца.

— Да, собираюсь. И мне не нужны помощники, — отрезала она.

— Но я вам не помешаю. Наверное, кто-то просто хотел нас напугать. Теперь это ясно. Но, знаете, когда я услышала звуки губной гармошки, доносившиеся откуда-то сверху, я на минуту подумала, что здесь не обошлось без потусторонних сил.

— Да нет, вряд ли. Вы подумали, что это те бедные…

Заметив, что убийца медленно вытаскивает из-за спины бритву, миссис Брэдли неожиданно закричала:

— Что это?

Возглас прозвучал так громко, что проник во все уголки дома. В тот же момент в кладовой раздался пронзительный свист, и Мьюриэл побледнела. А дальше со двора послышались еще более странные и жуткие звуки. Отчасти они были вполне привычны и знакомы: громкий стук лошадиных копыт, который заглушила трава, растущая во дворе, однако к ним примешивались и другие, непривычные для мужских ушей, но явно знакомые в своей ужасной ипостаси преступной женщине, которая вдруг уронила бритву на пол.

— Крышка колодца! Они уже здесь! Они уже здесь! Пришли мне отомстить! Убирайтесь! Убирайтесь! Убирайтесь! Оставьте меня в покое, дьяволята! — завопила Мьюриэл.

Все затихло. Миссис Брэдли подняла бритву.

— Это вы уронили?

— Я? — отпрянула Мьюриэл. — Это не мое! Понятия не имею, что это такое! Вы слышали это?

— Я только слышала, как заколачивают крышку гроба, — спокойно произнесла миссис Брэдли. — Или это завинчивали крышку люка, ведущего в подземелье? А это вы слышите?

Она чуть отвернулась, и Мьюриэл бросилась на нее с бритвой. Миссис Брэдли, которая этого ожидала, отступив в сторону, ударила ее по локтю маленькой дубинкой, налитой свинцом, которую она извлекла из кармана широкой юбки.

— Слушайте! — приказала она.

Мьюриэл, стонавшая от боли, вдруг издала крик ужаса. Из-под пола доносился скрежет лопаты, словно кто-то копал землю. Она была близка к истерике, когда из кухни вышел инспектор, чтобы арестовать ее. И по пути в полицейский участок она сбивчиво призналась во всем.

Глава одиннадцатая. Дневник

Чу! Слышишь? Как же мрачен небосвод,

Сова кричит, а дудочник зовет.

Возвысим к даме мы свой зов печальный, —

Пускай покров наденет погребальный!

Уэбстер

— Когда ты впервые заподозрила ее, мама?

— Не могу сказать.

— Вы просто гений, — заметила Кэролайн, хотя, по мнению свекрови, для такого комплимента было мало оснований.

— Я думал, ты подозреваешь Беллу.

— Так и было.

— Почему же ты изменила свое мнение?

Пару минут миссис Брэдли молчала, созерцая изгородь, отделявшую ее сад от выгона.

— Не знаю, — повторила она. — Но позволю себе заметить, что до своего визита в Девоншир я была абсолютно уверена в ее виновности.

Поймав на себе взгляд василиска, Фердинанд послушно кивнул.

— Лично я считал, что никто не сможет опровергнуть ее вину. Богатая старая тетка, кузен-шантажист, малолетние преступники и блестящая возможность обезопасить себя, выдав за убитую сестру, — все настолько очевидно, убедительно и ужасно.

— Не совсем убедительно, если рассматривать это с точки зрения Беллы. Если предположить, что Белла не виновна, события приобретают совсем другое значение. Создается впечатление, что все преступные деяния, которые мы приписывали Белле, с таким же успехом могла совершить Мьюриэл.

— Тогда получается, что тетушка умерла естественной смертью, ведь мотив имелся только у Беллы.

— Необязательно. У Беллы, конечно, присутствовал мотив, поскольку она являлась основной наследницей, но при умелом шантаже Тому с Мьюриэл тоже могло кое-что перепасть. Это был коварный заговор, в котором участвовал Том. Я это поняла еще до того, как начала подозревать Мьюриэл. Совершенно очевидно, что дневник писала не Белла.

— Дневник?

— Да. Ты же его читал и видел, сколько там ошибок и нестыковок. Некоторые ошибки вполне естественны для автора, который ведет дневник самостоятельно, а некоторые просто невозможны, особенно если этот автор — Белла Фоксли. Налицо совместное творчество, неслыханное дело для настоящего дневника.

— Понимаю. Но как узнать, какой именно текст принадлежал Белле? И был ли Том единственным ее соавтором? А почему тогда не Мьюриэл?

— В Мьюриэл не было никакой необходимости. Сейчас я говорю только о заговоре. Но, возвращаясь к дневнику, хочу отметить, что у автора хороший стиль и точная, хотя и несколько краткая манера изложения. Допустим, что Белла могла обладать определенными литературными талантами, однако Том, как опытный борзописец (он ведь кропал статьи для журналов, занимающихся паранормальными явлениями), гораздо больше подходит на роль автора дневника. Хотя обобщать здесь не стоит, ведь подчас люди косноязычные и лишенные дара красноречия на бумаге выражают свои мысли самым лучшим образом.

— Но я все равно не понимаю, зачем им понадобилось писать дневник вдвоем, — заметила Кэролайн.

— Но они и не писали его вдвоем. Белла оказалась лишь невольным соавтором. Что меня действительно заинтересовало и побудило заняться расследованием, так это то, что он обрывался резко и как-то очень буднично, а еще фактические ошибки, которые сразу бросались в глаза, а при дальнейшем расследовании становились просто вопиющими.

И еще одна странность. События, описываемые в дневнике, происходили уже после того, как все разъехались из дома тети Флоры, но дневник почему-то остался в доме. Это не может не удивлять.

— Последние записи подделаны или написаны раньше? — предположил Фердинанд.

— Это лишь подкрепило мою уверенность в заговоре. План созрел, когда Белла помогла Пегвеллу и Кеттлборо сбежать из приюта. Том с Беллой договорились, что спрячут мальчишек в доме с привидениями, где они будут изображать полтергейст и где, как надеялась Белла, их не найдет полиция.

До признания Мьюриэл я не очень представляла себе, что происходило после того, как Том решил уехать из дома. Однако он не учел, какую бешеную ревность вызвало у Мьюриэл его вынужденное сотрудничество с Беллой. Эта ревность побудила ее убить мужа, свалив все на Беллу.

— А Белла знала, кто убил Тома? — спросила Кэролайн.

— Она думала, что это мальчишки. А Мьюриэл она даже не подозревала.

— Значит, тетю Флору тоже убила Мьюриэл?

— Вполне вероятно. Но сейчас это уже неважно. Смерть тетушки толкнула Тома к шантажу. Нет, он не выманивал деньги угрозами или чем-то в этом роде. Белла его любила, и деньги доставались ему легко. Причем суммы были гораздо значительнее тех, что прозвучали на суде. Вполне возможно, что это та самая половина, которую Белла якобы уступила Тессе, хотя сама она в этом так и не призналась.

Итак, Том написал дневник, намереваясь в дальнейшем перепечатать его и шантажировать Беллу, если придется на нее нажать. Он отослал его Элизе Ходж, будучи уверен, что старая служанка его сохранит, не проявляя при этом излишнего любопытства. Потом стал писать анонимные письма, обвиняя Беллу в убийстве тетушки, чем довел ее до нервного расстройства. А затем якобы выпал из окна и заставил ее поверить, что его столкнули мальчишки.

— И это натолкнуло Мьюриэл на мысль, как убить его, не вызвав подозрений? — предположила Кэролайн.

— Да. Она в этом уже призналась. У меня мелькнула такая мысль, когда стало известно о пуговице, которую нашли в руке трупа.

— Белла сваляла дурака, когда пошла к Тому поздно ночью, — заявила Кэролайн.

Благосклонно взглянув на свою невестку, миссис Брэдли согласилась.

— Я не понимаю только одного, — сказал Фердинанд. — Как такая хрупкая женщина, как Мьюриэл, смогла замуровать ходы в подземелье? Парни же могли уйти через колодец, пока она в доме завинчивала крышку люка, или же наоборот.

— Ей помогала Белла.

— Значит, Белла тоже причастна к их убийству?

— Нет, но суд этого не учел. Том, должно быть, сказал Мьюриэл, что это мальчики столкнули его вниз и держать их в доме теперь опасно. Она предложила их запереть, а потом уже решать, что с ними делать. Она прекрасно понимала, что после ее показаний на следствии Беллу арестуют за убийство Тома. Теперь она опасалась оставлять парней в живых, чтобы они не уличили ее в убийстве. Они, вероятнее всего, в тот момент крепко спали, но рисковать она не хотела.

Когда Беллу оправдали по делу об убийстве Тома, она уже поняла, что в лице Мьюриэл приобрела беспощадного врага, и сразу же догадалась о причине. Думаю, что Белла выдала себя за Тессу, чтобы спрятаться от ненависти Мьюриэл, хотя никогда не подозревала ту в убийстве Тома. Она лишь предполагала, что это Мьюриэл убила тетю Флору.

Передо мной забрезжила правда, когда я обнаружила, что в дневнике имеется некая недоговорка. Там никак не объяснялось, почему вся их четверка — Белла Фоксли, Том, Мьюриэл и даже Элиза — оставила старушку в доме одну в день ее смерти. Я не сомневалась, что на такое не способны даже самые бессердечные и безответственные люди. Но когда я спросила Элизу, выяснилось, что это не так. В доме оставалась сама Элиза и одна из женщин — Белла или Мьюриэл.

В дневнике также не был отражен отрезок времени между семью часами вечера и временем, когда умерла тетя Флора.

— Но ведь это ни о чем не говорит, — запротестовала Кэролайн.

— Это говорит о том, что, кто бы ни писал этот дневник, он лгал, причем о самом значительном событии, — заявил Фердинанд. — Мама, вероятно, заинтересовалась Беллой Фоксли еще до того, как она поговорила с Элизой, но разница между ее показаниями и записями в дневнике была явным признаком нечестной игры.

— Но Том это сделал нарочно, — продолжала настаивать Кэролайн.

— Я знаю, — успокоил ее муж. — Но именно это и еще одна несуразность касательно цвета волос старой дамы заставили маму заняться этим делом.

— Хорошо, что ты упомянул о волосах, — сказала миссис Брэдли. — Этот эпизод говорит о том, что тот, кто его написал, не видел старую даму. Целиком придуманный пассаж о грязи в проборе — помните? — определенно доказывал, что ни Белла, ни Мьюриэл не могли быть его авторами, поскольку обе они, как вспоминала старушка Элиза, проводили много времени у постели больной. А Том даже не входил к ней в комнату, объясняя это тем, что старая тетка может подумать, будто он претендует на долю от наследства, — мысль, противная его натуре, а возможно, он просто не выносил больных, что, по-моему, более правдоподобно.

— А до того, как Мьюриэл призналась, вы уже поняли, что это она убила мальчиков? — спросила Кэролайн.

— Да. Не буду входить в подробности, которые вам вряд ли интересны, но мне было достаточно ясно, что их тела закопали еще до того, как началось разложение. Том их закопать не мог, потому что уже погиб, Белла тоже не могла, потому что ее арестовали раньше. Остается Мьюриэл, и у меня есть свидетельство старика смотрителя, что она приходила в дом с привидениями через несколько дней после допроса, чтобы, как он думал, покопаться в саду.

— Зачем их вообще было хоронить? Довольно глупая затея, — заметил Фердинанд.

— А когда вы заманили ее в дом, зная, что она попытается вас убить, почему вы думали, что она признается? — спросила Кэролайн.

— Мне помогло открытие, сделанное во время расследования. Я обнаружила, что Мьюриэл суеверна. Она как-то обмолвилась, что опасно фальсифицировать паранормальные явления. Поэтому, когда ночью она пришла в тот дом, чтобы убить меня, потому что я намекнула, что все про нее знаю, она решила, что звуки, которые она слышит, были доказательством того, чему она верила всю свою жизнь, — что духи существуют на самом деле и порой бесцеремонно вмешиваются в людские дела.

Примечания

1

Дансант — танцы, танцевальный вечер. — Прим. ред.

2

Бельгийский заяц, ангорский кролик, фламандский гигант — породы кроликов. — Прим. ред.

3

Первая пьеса А. Милна, поставленная в 1917 году; должно быть, Мальпас имеет в виду, что сначала в ней было три акта, потом два и затем один, и для такого сокращения автору пришлось убрать главного героя. — Здесь и далее прим. пер., если не указано иное.

4

Английский стоун — 6,35 килограмма; так что вес миссис Хобсон около 45 килограммов.

5

Право подозреваемого быть доставленным в суд для вынесения приговора в англосаксонском законодательстве (лат.).

6

Тетушка Паддикет пародирует английскую детскую считалку, посвященную буквам английского алфавита.

7

Пьеса Р. Браунинга.

8

Первая строчка религиозного гимна «Тебя, Боже, хвалим…» (лат.).

9

Цитата из пьесы «Пайпа проходит мимо».

10

Английский художник-постимпрессионист.

11

У. Шекспир «Юлий Цезарь».

12

Общественное здание в Лондоне; место проведения художественных выставок.

13

В ирландском фольклоре — феи, предугадывающие смерть.

14

Фраза из музыкальной комедии Love Lies 1929 года.

15

Речь идет о крикете.

16

Герой классического английского романа Р. Блэкмора «Лорна Дун»; жестокий и коварный глава дворянской семьи.

17

Пара, готовая в суде поклясться, что она не пожалела о браке на протяжении года и одного дня, имеет право на получение копченого свиного бока; традиция возрождена в аббатстве Литтл-Данмоу, Эссекс, в викторианскую эпоху.

18

Преступление на почве страсти (фр.). — Прим. ред.

19

Перевод стихов Наны Сидемон-Эристави.

20

Гарри Прайс. Самый населенный привидениями дом в Англии. Десять лет исследований дома священника в Борли. Издательство Лонгманс, Грин и Ко, 1940. — Здесь и далее прим. автора, если не указано иное.

21

Громоздить Пелион на Оссу — тратить много усилий на сложное, но неважное дело. — Прим. ред.

22

Мьюриэл, похоже, ошибается… См. Сэчеверел Ситвел. Стуки в сочетании со сквернословием и богохульством. Полтергейст. Издательство Фабер энд Фабер, 1940.

23

«Сокровище Эббота Томаса» из книги М.Р. Джеймса «Рассказы о привидениях древности».

24

«Стоит добавить, что такие холодные дуновения или психические ветры ощущались многими медиумами…

…ощущение холода на запястьях и на лбу является свидетельством контакта с потусторонним миром». Сэчеверел Ситвел. Полтергейст.

25

Самый длительный полтергейст продолжался двенадцать лет. Он происходил в Виллингтон-Милл, Нортумберленд. Один из самых коротких — в семействе Уэсли — продержался всего два месяца.

26

«Он может проявляться через кого-то из домочадцев, особенно через детей, которые особенно восприимчивы к этому». Сэчеверел Ситвел. Полтергейст.

С другой стороны, это не всегда так. См. случаи полтергейста в доме священника в Борли во время исследований, проведенных Гарри Прайсом и его наблюдателями в 1929–1939 годах.

Content

Глэдис Митчелл
Убийства в поместье Лонгер. Когда я в последний раз умирала

Убийство в поместье Лонгер

Глава 1. Сложности с богатыми родственниками

Глава 2. Семейный совет

Глава 3. Кролик и метательное копье

Глава 4. Ночь пятницы и утро субботы

Глава 5. Неожиданное завершение бесславной карьеры

Глава 6. Тетушка Паддикет счастлива

Глава 7. Инспектор Блоксхэм раздосадован

Глава 8. Раздражение леди, достигшей возраста, когда она знает все лучше других

Глава 9. Тренер Кост и мисс Кэддик

Глава 10. Ночное происшествие

Глава 11. Что случилось с Энтони?

Глава 12. Миссис Брэдли выходит на сцену преступления

Глава 13. Майская ярмарка

Глава 14. Русалочка

Глава 15. Миссис Брэдли подслушивает

Глава 16. И Кауз перепрыгнул луну

Глава 17. Список инспектора Блоксхэма

Глава 18. Сомнительное поведение чемпионавелосипедиста

Глава 19. Автобиография убийцы

Глава 20. История второго римского гладиатора

Глава 21. Метод миссис Брэдли

Когда я в последний раз умирала

Глава первая. Дневник

Глава вторая. Откровения старой служанки

Глава третья. Мнение адвоката

Глава четвертая. Лепта вдовы

Глава пятая. Дом с привидениями

Глава шестая. Дорогая усопшая

Глава седьмая. Дом с привидениями

Глава восьмая. Лепта вдовы

Глава девятая. Мнение обвинителя

Глава десятая. Ответная реакция пожилого психолога

Глава одиннадцатая. Дневник

Примечания