Гринуэй Питер

Контракт рисовальщика

Киносценарий

Контракт рисовальщика

За кадром кастрат поет барочную песню: «Наконец сверкающая Царица ночи своим черным поцелуем убивает, убивает день…» Песня под сурдинку звучит в последующей сцене, усиливаясь на появляющихся между планами титрах. Дом мистера Герберта. Вечер. Действие происходит около 1690 года. Одетые в белое, с тяжелыми красными бантами на плечах или на талии, в белоснежных париках чудовищной высоты, гости и хозяева дома болтают при свете свечей и отблесках огня в камине, попивая красное вино и заедая его фруктами, живописно громоздящимися в высоких и низких вазах, расставленных во всех залах, где происходит прием. Позы персонажей напоминают парадные портреты той эпохи, в частности полотна Кнеллера и Лели. Первый эпизод, являющийся как бы прологом фильма, своей тяжелой, удушливой атмосферой контрастирует с последующими натурными сценами. Первые планы, все более и более темные, вызывают в памяти глубокие тени с картин Караваджо. Собеседники сходятся и расходятся, образуя все новые группы, пока практически все присутствующие не поговорят друг с другом. Разговор идет о садоводстве — новомодном увлечении, но на фоне этой болтовни все более важное место занимает драма, завязывающаяся между педантичным рисовальщиком и чрезвычайно настойчивой заказчицей.

Крупный план человека — во весь экран — с напудренным лицом, нарумяненными скулами и глазами, блистающими, как два черных озера, из-под белого шелковистого парика. Это мистер Ноиз, нотариус и главный управляющий поместья Гербертов. Он ест сливу, и его зубы поблескивают в свете горящей перед ним свечи.

Мистер Ноиз. Мистер Чандос был из тех людей, что проводят больше времени с садовником, чем с женой. Они беседовали о сливовых деревьях ad nauseam[1]. По его милости все, кто жил в его доме, с ужасом ждали сентября, ибо они объедались сливами так, что кишки их начинали издавать громоподобные звуки (отводит взгляд), а зады болели от напряжения. Он построил часовню в Фованте, в которой скамьи были сделаны из сливы, так что домашние до сих пор вспоминают Чандоса из-за заноз в заду.

На черном фоне возникает написанное мерцающими красными буквами имя одного из героев фильма, а под ним — белыми буквами имя исполнителя роли.

Песня кастрата за кадром звучит громче: — «Наконец сверкающая Царица ночи своим черным поцелуем убивает, убивает день».

Группа из четырех человек, с бокалами красного вина и веерами в руках, расположилась полукругом, за их спинами видны другие гости.

Миссис Клемент (вдова землевладельца, вторая слева). Несколько лет назад в Амстердам из Англии возвратились два голландца. Они рассказывали, что Олхэвингуэй очень напоминает их родину — там столько воды, столько декоративных прудов, столько каналов, столько бассейнов и фонтанов. Там даже есть ветряной насос. Им и в голову не могло прийти, что батюшка превратил свое поместье в сплошные водоемы только потому, что панически боялся пожара.

Ее слушатели абсолютно безучастны, время от времени они пригубливают из своих бокалов.

Миссис Клемент продолжает, обмахиваясь веером: — Даже под парадным крыльцом было помещение, где стояло двести ведер, полных воды. Я это точно знаю, потому что каждый раз, когда мне было невтерпеж, мы с братом бежали туда. (Она смеется; остальные несколько смущенно отпивают из бокалов.) Эти ведра были наполнены еще до матушкиной смерти, и, наверное, они и сейчас еще там, с водой тридцатилетней давности… (Она говорит так громко, что гости, стоящие позади группы, оборачиваются взглянуть на нее.)…ну, конечно, смешанной с небольшой частью меня самой: я тогда мочилась, как лошадь, да и сейчас тоже. (Разражается глупым смехом, прикрывая лицо сложенным веером.)

Продолжение титров. На этот раз возникает дата: АВГУСТ 1694[2].

Певец (звук за кадром усиливается). «Для тех, кто гуляет, гуляет по парку, по парку, в надежде найти любовь…»

Два худых, чрезмерно набеленных лица с симметрично расположенными мушками на скулах, у правого персонажа — справа, у левого — слева, с подведенными глазами и резко очерченными кроваво-красными губами. Это Пуленки, два брата-близнеца. Справа и слева от них горят две симметрично расположенные свечи, освещая белые манжеты и букли париков, которые соприкасаются — так близко братья стоят друг к другу.

Мистер Пуленк I (тот, что слева). В Саутгемптоне есть один дом, который всегда восхищал меня, потому что сбоку он выглядит таким плоским. Он построен из белого портлендского камня, и в пасмурную погоду кажется, будто он опирается на небо. Особенно по вечерам.

Мистер Пуленк II (тот, что справа). Его хозяйка — некая мисс Энтерим, дама, не имеющая мужа.

Мистер Пуленк I. Если смотреть сбоку, мисс Энтерим не имеет также ничего…

В кадре — молодой человек, черные волосы и одежда которого странным образом контрастируют с белыми париками и одеждой остальных участников приема; это мистер Нэвилл.

Пуленк I (за кадром). …заслуживающего внимания.

Мистер Нэвилл. Возможно, поэтому, в отличие от дома, эта дама не имеет опоры.

Мистер Пуленк I поворачивается влево, несомненно к Нэвиллу, находящемуся за кадром: — Плоскость обоих, мистер Нэвилл, вам как живописцу и рисовальщику…

Мистер Пуленк II. …могла бы показаться занятной… наверное.

Мистер Пуленк I поворачивается, оба брата оказываются почти щека к щеке и говорят вместе: — Особенно по вечерам… (Переглядываясь). …если смотреть сбоку.

Появляются следующие титры — белые на черном фоне.

Певец за кадром продолжает петь : — «Для тех, кто гуляет, гуляет…»

Полдюжины персонажей, собравшихся вокруг одного стола, при свете свечей играют в карты или глядят на играющих. Два человека в огромных париках, доходящих им до поясницы, обрамляют сцену справа и слева. В глубине сцены — дама внимательно смотрит в свои карты, прежде чем открыть одну из них.

Мистер Сеймур (тот, что справа). …Говорят, что герцог де Корси попросил своего фонтанных дел мастера подняться с ним на самый верх построенного им хитроумного каскада и спросил, смог бы он сотворить подобное чудо для кого-нибудь другого. Механик, рассыпаясь в благодарностях и любезностях, наконец признал, что если найдется достаточно богатый заказчик, то смог бы. Тогда герцог де Корси тихонько толкнул его в спину, и бедняга нашел свою смерть под водой.

Все смеются, кроме сидящей в глубине дамы с картами. Она остается невозмутимой.

Продолжение вступительных титров.

Певец. «…Надеясь на успех, которого они обязательно достигнут…»

Четыре человека стоят за столом с роскошными фруктами; сцена освещается свечами. Слова персонажей, находящихся справа, не слышны. Беседуют мужчина и женщина, которых мы видим в профиль. Они держатся напряженно и скованно.

Миссис Пирпойнт (брюнетка, волосы которой украшены очень высокой тиарой из серебряных кружев). Ну что, мистер Ноиз, у вас не найдется для меня никакой пикантной сплетни?

Мистер Ноиз. Мадам, я здесь для того, чтобы развлекать гостей, поэтому, я уверен, рано или поздно я смогу раздобыть что-нибудь для вас.

Миссис Пирпойнт. Значит, у вас здесь особая роль, чего нельзя сказать об остальных (Ноиз отпивает глоток красного вина из бокала), ведь они собираются только для того, чтобы выразить свое доверие к деньгам друг друга.

Мистер Ноиз. Мадам, ведь вы тоже из их круга.

Миссис Пирпойнт. Меня приглашают только благодаря моему примерному поведению в обществе мистера Сеймура. (Слышен женский смех; мистер Ноиз глядит в сторону той, что смеялась.) Строго говоря, я не столько член этого общества, сколько его собственность. (Дважды качает сложенным веером.)

Мистер Ноиз. Раз уж вся компания собралась здесь, чтобы поговорить именно о деньгах, да еще с удовольствием, вы должны быть достойно вознаграждены. Я бы не пожалел для вас двух цветников и аллеи апельсиновых деревьев.

Миссис Пирпойнт. А вы не слишком щедры, мистер Ноиз.

Мистер Ноиз. Пока что я не достаточно богат, чтобы предложить вам больше, однако очень скоро все изменится. (Светским тоном, почти не глядя на нее.) В настоящий же момент, находясь в обществе тринадцати человек, владеющих большим куском английской земли, вы бы могли рассматривать эти два цветника и апельсиновую аллею как начало, и будучи дамой… в итальянском вкусе (переглядываются), вы, мадам, должны оценить апельсины по достоинству. У них такой чудесный аромат и освежающий вкус.

Женщина, стоящая справа, элегантно обмахивается веером.

Конец вступительных титров: имя режиссера Питера Гринуэя ложится на финал музыкального сопровождения… и акцентируется недружными аплодисментами.

Певец. «…Даже статуи дышат».

Две беседующие дамы, мать и дочь, едва смотрят друг на друга. Одна стоит впереди, другая за ее спиной. Их темные локоны почти полностью скрыты под высокими перламутрово-белыми уборами. Перед ними — величественная композиция из фруктов и тыкв.

Миссис Герберт (старшая, мать второй). Как ты думаешь, твой отец пригласит мистера Нэвилла сделать рисунки нашего дома?

Миссис Тэлманн. Может статься, шансы мистера Нэвилла, да и ваши тоже, увеличатся, если вы пригласите его сами?

Миссис Герберт. О, для меня это слишком уж сложно. Твоего отца может удивить несвойственная мне смелость.

Миссис Тэлманн (слегка улыбаясь). Ну, значит, вы удивите его, а, возможно, и мистера Нэвилла. Но если это пугает вас, матушка, мы могли бы обвинить во всем самого мистера Нэвилла.

Мистер Нэвилл стоит между мистером Клементом и мистером Тэлманном и держит тарелку со сливами. Их освещают две свечи.

Мистер Нэвилл. В моей власти порадовать или огорчить заказчика, изобразив его дом в тени… (Подняв правую руку в широкой белой манжете, бросает тень на свое лицо.)… или на ярком солнце. Вероятно, я даже до некоторой степени способен вызвать ревность или удовольствие мужа… (Берет сливу с тарелки и держит ее в руке.)… нарисовав его жену… (Медленно поднося сливу ко рту.)…  одетой или раздетой.

Те двое, что смотрят на него, отводят глаза с едва скрываемым неодобрением/

Миссис Тэлманн и мистер Герберт — ее отец — едва смотрят друг на друга. Он находится перед зеркалом в оправе из золотой листвы с пятью свечами. Слышна приглушенная игра на клавесине. Оба персонажа освещены мягким, интимным светом, бросающим на их кожу чувственные отблески и заставляющим сиять белые парики и кружева.

Мистер Герберт. Миссис Клемент спросила, есть ли у меня жена. Этот вопрос показался мне несколько нелепым. (С притворным возмущением.) Ей же известно, что у меня есть парк — как же она может не знать, есть ли у меня жена или нет?

Миссис Тэлманн (очень сдержанно). Возможно, это из-за того, что вы всем сообщаете о первом и молчите о второй. Но, по-моему, нелепо было бы ожидать такта и скромности от такой дамы, как миссис Клемент.

Мистер Герберт. Зато твоя мать слишком носится со своей скромностью. Ей следовало бы больше выезжать. Она прозябает в тени.

Миссис Тэлманн (жестко). Она не прозябает, батюшка, а даже если и так, то вы отлично знаете, что причиной тому — ваше безразличие. (Она бросает на него взгляд, и тут же отводит глаза.) Дом, парк, лошадь, жена — такова иерархия ваших ценностей.

Мистер Герберт. Ерунда!

Мистер Нэвилл и миссис Герберт глядят друг на друга в полутьме, едва разрываемой светом свечей. Перед ними на столе серебряное блюдо с фруктами, в глубине окно.

Миссис Герберт. Мне бы очень хотелось, мистер Нэвилл, чтобы вы сделали рисунок поместья моего мужа.

Мистер Нэвилл (удивленно). Почему, мадам?

Миссис Герберт. Мой супруг — гордец, и он счастлив чувствовать свою связь с каждым камнем, с каждым деревом своего имения в каждый момент своей жизни как наяву, так и, без сомнения, во сне, хотя я уже не так хорошо знакома с его снами, с тех пор, как…

Мистер Нэвилл. Мадам, если ваш супруг так привязан к своим владениям, вряд ли, обладая оригиналом, он захочет иметь копию.

Двое мужчин в чудовищных париках — мистер Герберт и мистер Сеймур. Между ними горящая свеча, сзади на стене — одно из зеркал с пятью свечами. Слышны звуки спинета.

Мистер Герберт. Не одобряю я этих самонадеянных юнцов. (Поедая сливу.) Тщеславие у них, как правило, превосходит способности.

Мистер Сеймур. Мистер Нэвилл наделен способностями в достаточной мере, чтобы очаровывать там, где он не может поразить. А уж жен богачей он умеет и очаровывать и поражать.

Мистер Герберт. Это встречается не так уж редко, мистер Сеймур.

Они наклоняются над свечой друг к другу; Сеймур высвобождает ухо из-под парика.

Мистер Герберт продолжает доверительным тоном: — Поедемте завтра со мной в Саутгемптон, и я покажу вам, как произвести впечатление на даму.

Миссис Тэлманн и Нэвилл. Он стоит немного сзади. На темном фоне освещен лишь его профиль. Две свечи; в глубине справа — зеркало.

Миссис Тэлманн (воодушевленно и очень громко). Батюшкино имение, скорее, можно назвать скромным, мистер Нэвилл. (Он поворачивает лицо к молодой даме.) Но, поскольку скромность здания не претит вам, быть может, я могла бы… (Поднимая на него глаза.)… убедить вас нарисовать дом?

Мистер Нэвилл (возводя глаза к небесам, с ироническим вздохом). Ага! Подобное предложение мне уже сегодня поступало. Я, конечно, заинтригован такими согласованными действиями, но, мне кажется, мадам, при данных обстоятельствах могу я быть откровенным? — ни вы, ни ваша матушка не сможете оплатить моих услуг.

За столом сидит миссис Герберт, справа за ней стоит Нэвилл. Он ест руками, не очень изысканно. На переднем плане огромная свеча, другая — слева, немного сзади.

Миссис Герберт, поигрывая бокалом и не глядя на Нэвилла : — Но почему бы вам не воспользоваться нашим гостеприимством? Приходите завтра прогуляться по парку мистера Герберта.

По-прежнему слышна приглушенная музыка.

Мистер Нэвилл, держа тарелку в руке: — Мадам, не отрицаю, что сделал бы это с удовольствием, но, боюсь, несмотря на вашу настойчивость, я буду вынужден вам отказать, поскольку у меня есть заказ, который я должен закончить до наступления сезона сбора яблок, а затем я буду в распоряжении лорда Чарборо, пока не будет выпит сидр из яблок урожая будущего года.

За столом сидит мистер Герберт. Перед ним — ваза с фруктами. Он поворачивается, следя за этим обменом репликами. Нэвилл и миссис Тэлманн рядом за столом. Они видны в три четверти оборота, со спины. Две свечи горят справа и слева от них, и две — в глубине между ними. Колкая, ироничная музыка.

Мистер Нэвилл. Мадам, ваша матушка непременно желает запечатлеть этот дом на бумаге, или, быть может, это, на самом деле, ваше желание, а матушка просто старается для вас?

Миссис Тэлманн. Признаться, мистер Нэвилл, это я обратилась к вам от матушкиного имени. Однако и она это делает не ради себя, а ради своего мужа.

Мистер Нэвилл. Значит, эта просьба прошла долгий и извилистый путь. Я польщен. Но почему мистер Герберт сам не заказал эти рисунки?

Миссис Тэлманн. Цель наших усилий — как раз избежать этого. Вы, мистер Нэвилл, должны, как мы надеемся, послужить делу примирения.

Нэвилл и миссис Герберт. В глубине на столике — цветы.

Миссис Герберт держа перед собой бокал с красным вином, говорит сдержанным тоном: — Мистер Нэвилл, как же мне убедить вас погостить в Комптон Энсти? — и отводит взгляд.

Мистер Нэвилл. Никак, мадам.

Миссис Герберт опускает взгляд на свой бокал: — Но вас ведь можно купить, мистер Нэвилл. Сколько это будет стоить?

Мистер Нэвилл. Больше, чем вы можете позволить себе заплатить, мадам. Но, должен признаться, что главная причина моего отказа — привычка к праздности.

Кончается игра на спинете, слышны жидкие аплодисменты.

Мистер Нэвилл берет бокал со столика позади миссис Герберт и принимает довольно бесцеремонную позу по отношению к собеседнице: — Я назначаю цену пропорционально удовольствию, которое надеюсь получить. Здесь я вряд ли получу большое удовольствие, мадам.

Он уходит. Она потрясена и провожает его глазами, так и не донеся бокал до приоткрытого рта. Появляется одетая в черное с белым гувернантка с ребенком на руках. Он тоже в тяжелом парике. Миссис Герберт целует его ручку, гладит ему щечку. Слышен сдавленный смех. Она оборачивается туда, откуда донесся смех. Гувернантка с ребенком уходит. Миссис Герберт опускает глаза, подносит бокал с губам. Слева появляется ее муж.

Мистер Герберт (жестко). Мадам, завтра рано утром я отправляюсь в Саутгемптон… (Он берет бокал у нее из рук, не давая выпить, какой-то момент она смотрит на свою опустевшую руку, затем опускает ее.)… поэтому пришел попрощаться сейчас. (Повышая голос, противным тоном.) Не начинайте без меня сенокос, не покидайте поместья, не пейте мой кларет. — Ставит бокал на стоящий между ними столик. Еще более возвышает тон: — Я вернусь не раньше, чем закончу дела, то есть, по меньшей мере, дней через четырнадцать. Спокойной ночи, мадам.

Она опускает глаза. Он берет свой бокал.

Нэвилл стоит за ширмой, закрывающей его по грудь, с бокалом красного вина в руке. Появляется миссис Герберт. Снова слышна барочная песня.

Миссис Герберт (тихо). Я решила, что вам нужно обязательно поселиться здесь и сделать двенадцать рисунков поместья моего мужа. Муж пробудет в Саутгемптоне не меньше двенадцати дней. Это достаточный срок для вас?

Мистер Нэвилл отвечает громко, тоном, в котором странным образом отсутствует деликатность: — Во-первых, мадам, вы выдвигаете требование, как будто мы сегодня не обсуждали ваше предложение. Во-вторых, вы увеличиваете число рисунков, по меньшей мере, в двенадцать раз. В-третьих, вы устанавливаете мне жесткие временные рамки. И в-четвертых, вы хотите, чтобы я приступал немедленно.

Миссис Герберт тоже повышает голос: — Мистер Нэвилл, мы имели возможность убедиться, что вам по силам выполнить все четыре условия.

Она поворачивается и проходит за его спиной. Музыка за кадром продолжает звучать.

Мистер Нэвилл. Ваши требования чрезмерны. (Она застывает с другой стороны от него. Они смотрят друг на друга.) Таковыми же будут и мои.

Наконец появляется название фильма, — красное на черном фоне. Звучит барочная песня.

Библиотека. Ночь.

Мистер Ноиз сидит между мистером Нэвиллом и миссис Герберт. Перед ними на столике лежит лист бумаги. Сцена освещается пламенем лишь одной свечи.

Мистер Нэвилл (играя перстнем с печаткой на правой руке). Условия договора, мистер Ноиз, следующие: я обязуюсь за двенадцать дней исполнить двенадцать рисунков дома, сада, парка и парковых построек, принадлежащих мистеру Герберту. Выбор натуры для рисунков оставлен на мое усмотрение, но подлежит одобрению миссис Герберт.

Миссис Герберт (положа руку на декольтированную грудь). Со своей стороны, Томас, я готова уплатить по восемь фунтов за рисунок, предоставить кров и стол мистеру Нэвиллу и его слуге — и…

Поскольку она не закончила, мистер Нэвилл выжидательно наклоняется к ней.

Мистер Ноиз (почти неслышным шепотом). …и, мадам?

Миссис Герберт. …и дать согласие встречаться с мистером Нэвиллом наедине и выполнять все его желания, которые могли бы доставить ему удовольствие.

Нэвилл с удовлетворением поднимает глаза к небу. Ноиз смотрит на миссис Герберт.

Первый день контракта с 7 до 9 часов утра. Первый рисунок.

Общий вид дома. Экспрессивная музыка. На ярко-зеленой лужайке поставлены стол и стул черного дерева, а также решетчатая визирная рамка. Быстро подходит Нэвилл. Он одет в черный костюм с белым жабо и манжетами и белые чулки. Его слуга Филип в огромном белокуром парке идет за ним, нагруженный черным чемоданчиком и папкой для рисунков на черной деревянной подставке. Нэвилл какое-то время рассматривает дом, затем садится на стул с прямой высокой спинкой. Филип кладет чемоданчик на стол и протягивает Нэвиллу папку для рисунков. Тот берет ее.

Голос за кадром комментирует: — Распорядок дня, необходимый для выполнения рисунков в Комптон Энсти. Для рисунка номер 1: от семи до девяти часов утра весь участок позади дома, от конюшен до прачечной, должен быть свободен.

Рядом с Нэвиллом суетится слуга, он раскладывает складной стульчик и устраивается подле хозяина. На расчерченном листе — то есть снабженном такой же решеткой, как и визирная рамка, — рука Нэвилла в черной перчатке, с пышной белой манжетой, проводит первую горизонтальную линию, соответствующую крыше здания, затем — косую линию.

Нэвилл в черной шляпе с широкими полями, украшенной огромным белым страусовым пером, сидя на стуле наклоняется, чтобы глянуть в свой визир. Слуга чинит карандаши.

Общий вид дома: крыши, окна… За одним из окон кто-то движется.

Голос за кадром продолжает комментировать: — Никто не должен пользоваться главными воротами конного двора…

Лист с грифельным рисунком, уже весьма продвинувшимся. Рука тщательно вырисовывает окно, затем заштриховывает его.

— …черным ходом в дом…

Окно открывается и в нем появляется служанка.

— …открывать окна и передвигать мебель в задних помещениях дома.

Нэвилл в бешенстве наклоняется вперед, не спуская глаз с окна. В окне служанка вытряхивает простыни. Нэвилл выпрямляется и складывает руки на стоящей у него на коленях папке с рисунками.

Лицо рисовальщика через решетку визирной рамки. Финальные аккорды экспрессивной музыки.

Первый день с 9 до 11 часов утра. Второй рисунок. Парадный парк.

Общий вид зеленого сада: подстриженные изгороди из букса и тиса, каменные обелиски и бюсты на высоких постаментах составляют классический пейзаж внушительного английского поместья той эпохи. Слева — ряд апельсиновых деревьев в кадках, справа — каменные обелиски и подстриженные кусты. В глубине гуляет одетая в черное с белым гувернантка с мальчиком. Ребенок одет во все белое, на нем огромный парик, локоны которого ниспадают ему до колен. Они приближаются.

Гувернантка (по-немецки). «А» — ist fur Apricot. «M» — ist fur Marilla[3].

Парк. Вдалеке виден дом, на полпути к нему — величественный кедр. Быстро приближается Нэвилл в сопровождении слуги, толкающего за ним тележку со всеми необходимыми принадлежностями.

Слуга по приставной лестнице забрался на дерево и бросает сверху плоды — сливы? — в передник служанки, которая затем высыпает их в большую корзину, стоящую у ее ног.

Голос гувернантки. «С» — ist fur Citrone… Citrone…[4]

Слева — папоротники, справа — стриженая изгородь; Нэвилл с развевающимися по ветру манжетами удаляется большими шагами, держа под мышкой папку с рисунками.

— «А» — ist fur Ananas…[5]

Гувернантка медленно приближается вдоль ряда апельсиновых деревьев, держа ребенка за руку. Высокая трава, сиреневые цветы. Проходит Нэвилл и исчезает за дверью в каменной стене.

— «Р» — ist fur Pinapple[6].

Крестьянин согнулся над цветочным бордюром. В глубине парка слуга толкает свою тележку.

Голос за кадром продолжает комментировать: — Для рисунка номер 2… Слева — сиреневые цветы, справа, на стене, — каменная урна.

Появляется Нэвилл, останавливается и снимает шляпу.

— …от девяти до одиннадцати часов утра…

Через визирную рамку виден Филип, слуга Нэвилла, и два садовника, один — рядом с Филипом, другой — посередине ряда обелисков. Немного дальше еще два садовника. Справа медленно приближается гувернантка с ребенком. Слева садовник толкает тачку.

— …нижние газоны около дома и регулярный парк должны быть свободны. Не должно открывать или закрывать окна на верхнем этаже.

Появляется Нэвилл и останавливается перед визирной рамкой, почти полностью ее загораживая. Он стучит тростью по визиру, прогоняет слугу. Музыкальное крещендо. Все торопятся освободить пространство. Даже Нэвилл покидает кадр. Остается опустевший пейзаж: подстриженные деревья и каменные обелиски на изумрудном газоне. Слышно пение птиц. Открывается папка с рисунками; руки Нэвилла в черных перчатках убирают черные ленты папки с разграфленного, как визирная рамка, листа бумаги и начинают наносить первые линии рисунка.

Голос мистера Тэлманна за кадром: — Ваш мистер Нэвилл, Сара, обладает почти божественным даром опустошать ландшафт.

Супруги Тэлманн, одеты в белое. На нем, по обыкновению, кошмарный парик, кудрявый, как баран, а в руке громадная, тоже белая, шляпа; на миссис Тэлманн — шляпа с полями, в руке зонтик. Другой рукой она опирается на руку мужа. За ними купа кустов. Слышно пение птиц.

Мистер Тэлманн. Чудо, что птицы еще поют.

Миссис Тэлманн. Если бы они перестали, мистер Нэвилл вряд ли заметил бы разницу…

Мистер Нэвилл сидит на канапе узорчатого темно-розового атласа с папкой для рисунков на коленях. У его — ног коробка с принадлежностями. Сам он наклонился к визирной рамке. Его слуга сидит в тени дерева.

Миссис Тэлманн (голос за кадром). Его отношение к природе сугубо практическое.

Дом. День. Миссис Герберт смотрит в сад из распахнутого окна. Рядом стоит мистер Ноиз. На подоконнике — букет цветов.

Миссис Герберт. Томас, почему это мистер Нэвилл проявляет такой интерес к моим простыням?

Первый день с 11 до 13 часов. Третий рисунок. Прачечная. День. Тенистая аллея с большими деревьями. Слева, над небольшим каменным парапетом, выходящим на водяной ров, стоит визирная рамка. В глубине слева — часть дома, перед которым служанка — несомненно, прачка — выливает ушат воды на развешанные на изгороди простыни; позади нее на веревках сушатся другие простыни. В аллее появляется Нэвилл, подходит и опирается на парапет рядом с визиром. Он смотрит на прачку. Звучит музыка.

Мистер Ноиз (голос за кадром). Мадам, он собирается изобразить их мокрыми около прачечной.

Миссис Герберт (голос за кадром). Мокрыми? Почему мокрыми?

Мистер Ноиз (голос за кадром). Мадам, не могу знать. Возможно, у него сохранились теплые воспоминания о раннем детстве.

Нэвилл садится спиной к нам, его длинный черный парик закрывает от нас визир, в который он смотрит.

Голос за кадром комментирует: — Для рисунка номер 3: от одиннадцати часов утра до часу пополудни задняя часть дома и северное крыло должны быть свободны.

Папка для рисунков открывается на чистом разграфленном листе бумаги, на который рука Нэвилла, затянутая в черную перчатку, наносит вертикальную линию, затем более короткую косую слева, начиная рисунок.

Голос за кадром продолжает комментарии: — На участке, используемом для сушки белья, все должно оставаться в неприкосновенном виде, по договоренности…

Нэвилл — анфас, слуга стоит за его спиной.

— …между рисовальщиком и прачкой, которая несет полную ответственность…

Вид от дома: на изгороди сушатся простыни, на газоне стоят ушаты, Нэвилл и Филип в глубине кадра. Порхая, пролетают бабочки. Слышно пение птиц. Музыкальное крещендо.

Комментарий за кадром заканчивается словами: — …за расположение белья.

Кабинет миссис Герберт. День. Музыка за кадром продолжает звучать.

Это первая интимная встреча миссис Герберт и Нэвилла. Последний развалился на канапе, опершись рукой о спинку. В глубине застекленная дверь с частым переплетом; комната погружена в полутьму: ставни снаружи, должно быть, закрыты Появляется миссис Герберт и спешит закрыть внутренние ставни стеклянной двери. Она поворачивается спиной — шнуровка ее платья распущена. Музыка смолкает.

Мистер Нэвилл (повелительным тоном). Мадам, я рад, что вы расстегнули платье, как я просил.

Он встает, грубо привлекает ее к себе на софу и рвет шнурки ее корсажа, затем бесцеремонно стаскивает с нее платье, дергая за рукава как одержимый. Миссис Герберт прерывисто дышит. Она скорее лежит, чем сидит на канапе в своем головном уборе из белых кружев, напоминающем тиару. Нэвилл срывает с нее платье, обнажает ей грудь. В глубине, справа, апельсины в низкой вазе; ставни стеклянной двери, которые миссис Герберт не успела закрыть до конца, слегка приотворены.

Мистер Нэвилл. Вы не знаете, ваш супруг не советовался с садовником мистера Сеймура, когда прививали грушевые деревья?

Миссис Герберт (сдерживая рыдания). Мы…

Мистер Нэвилл. Простите, мадам, вы говорите недостаточно громко.

Миссис Герберт опирается на спинку канапе, задыхаясь и кашляя: — Мы… мы не знакомы с садовником мистера Сеймура…

Мистер Нэвилл грубо вытягивая ее обнаженную руку, продолжает глумливым тоном: — Вот как…

Миссис Герберт. …Мистер Нэвилл…

Мистер Нэвилл (поднимая ее правую руку над головой). Деревья плохо сформированы — угол между ветвями и стволом слишком острый… (Он поднимает ее вторую руку, как две ветви дерева; она тяжело дышит.) …но сами по себе они хороши. А как груши, мадам? (Он отводит кружева ее убора, сжав ее груди, целует их. Она сгибает руки, кладет их за голову; его не видно за ней.) Они съедобны, когда поспеют?

Сад. День. Через визирную рамку виден освещенный солнцем сад. Его лучезарность резко контрастирует с полумраком помещения в предыдущем кадре. Сидя на стуле и зажмурив один глаз, на нас глядит через визир мальчик в огромном белом парике.

Гувернантка, стоя за ним, излагает по-немецки начало мифа о Персефоне: — Давным-давно, в античной Греции…

Рука ребенка с тяжелым перстнем на пальце, слишком крупным для детской руки, в кружевной манжете, пытается тоже нарисовать дом, подражая Нэвиллу, но грифельным карандашом на зеленой грифельной доске.

— …жила-была прекрасная царевна по имени Персефона.

Ноги мальчика, сидящего на стуле Нэвилла, не достают до земли. На заднем плане деревья и пасущиеся овцы.

— Однажды явился злой царь Плутон и унес Персефону в подземное царство…

Вдали два раза бьет колокол. В кадре — те же двое, анфас; справа от них угрожающая черная тень.

Гувернантка продолжает: — …Но мать Персефоны, богиня, так плакала, что властелин подземного царства растрогался и вернул ей дочь.

Рука ребенка указательным пальцем с перстнем стирает с доски неверную линию, затем проводит новую. Но нажим слишком сильный — грифель противно скрипит по доске.

Туалетная комната. День. Прилегающая к будуару туалетная комната. Полумрак; горящие свечи отражаются в зеркалах. На туалетном столике стоит тазик. В раскрытую дверь входит миссис Герберт. Голубоватый свет, просачивающийся через закрытые ставни будуара, контрастирует с золотистым светом туалетной комнаты. Миссис Герберт все еще в полурасстегнутом платье, в приступе тошноты она зажимает рот рукой. Ее тошнит чем-то белым в тазик. Кружева ее головного убора тоже попадают в таз. Она икает, рыгает…

Первый день с 2 до 4 часов пополудни. Четвертый рисунок. Южная сторона дома.

День. Снова сияющий под ярким солнцем сад контрастирует с удушливой атмосферой предыдущей сцены. На заднем плане — дом. На сей раз это южный фасад, на который выходят окна спальни миссис Герберт и музыкальный салон миссис Тэлманн, где она иногда играет на спинете. Именно ее игру негромко слышно в этой и последующих сценах. Заложив руки за спину, слуга смотрит на четырех садовников, разравнивающих гравий на аллее. Они движутся справа налево, поднимая за собой облако пыли. Появляется Нэвилл. Филип встает слева от него.

Комментарий за кадром: — Для рисунка номер 4 от двух до четырех часов пополудни западное крыло дома и примыкающий к нему участок должны быть свободны. Не позволяется ставить здесь лошадей, кареты и другие экипажи, нельзя трогать гравий на дорожках.

Нэвилл отдает шляпу слуге и садится за стол. Филип помогает ему устроиться.

— Не должно топить печей, дым от коих может быть виден с фасада.

Нэвилл хлопает в ладоши, давая знак садовникам прекратить работу. Те подчиняются и уходят. Белый разграфленный лист бумаги. Нэвилл вытирает его пышной белой манжетой правой руки, затем проводит вертикальную линию… Музыка смолкает. Слышно лишь пение птиц.

Первый день с 4 до 6 часов пополудни. Пятый рисунок. Парк и холм.

День. Мощная музыка. Уголок парка возле рва. Садовник сметает опавшие листья. Через открытую дверь в стене входит Нэвилл с двумя слугами и направляется к маленькому мостику, перекинутому через канал. В сопровождении своего слуги в белокуром парике, Нэвилл приближается к стоящему на траве низкому черному столику. Рядом с ним визирная рамка. Слышна музыка. Мимо проходят слуги. Один слуга везет тележку с цветами в горшках. Нэвилл приникает глазом к визиру, затем уходит вслед за слугами, удаляясь к железным решетчатым воротам в стене. Они идут через лужайку между живой изгородью с одной стороны и рядом цветущих кустов — с другой. Каменный обелиск, каменные шары на столбах, поддерживающих решетку. Филип толкает решетку, собираясь выйти, затем передает свою ношу слуге в черном парике и возвращается.

Мистер Нэвилл, в свою очередь собираясь пройти через решетку, торопит: — Поскорее!

Филип поспешно семенит, в то время как остальные исчезают за стеной. Вид холма. Вдалеке за деревьями дом. Прямо на земле, на сухой траве, покрывающей вершину холма, расставлены черный стул с прямой плетеной спинкой, складной стульчик, визирная рамка, папка с рисунками на подставке и чемоданчик Нэвилла. Сам Нэвилл взбирается на холм, раздеваясь по дороге. За ним темноволосый слуга несет его одежду и его черный парик. Музыка, пение птиц.

Комментарий за кадром: — Для рисунка номер 5 от четырех до шести часов пополудни…

Нэвилл освобождается от длинного шарфа из белого полотна, который он обычно носит на шее, завязывая как галстук, и бросает его на подставку папки с рисунками, затем падает на стул. На той же подставке слуга развешивает одежду и парик Нэвилла, пока тот ерошит рукой свои волосы. В глубине кадра появляется человек в белом; вскоре мы узнаем в нем мистера Тэлманна.

— …та часть поместья, где открывается вид с холма, к северу от дома, должна быть свободна от всех членов семьи, домашней прислуги и крестьян. Животные, которые в настоящий момент пасутся на лугу, могут и дальше оставаться там.

Нэвилл развязывает жабо. Тэлманн приближается к Нэвиллу справа, Филип, слуга в белокуром парике, — слева.

Мистер Тэлманн, приблизившись на расстояние голоса, здоровается: — Добрый день, мистер Нэвилл.

Мистер Нэвилл. Мистер Тэлманн!

Темноволосый слуга удаляется.

Мистер Тэлманн останавливаясь рядом с Нэвиллом: — Хм… Вижу, вы выбрали прелестный пейзаж из тех, что унаследует мой сын.

Тэлманн — слева, Нэвилл — в центре, спиной к нам. В руке у Тэлманна высокая трость с золотым набалдашником.

Мистер Нэвилл (нелюбезно). Я предпочитаю, по крайней мере сейчас, рассматривать этот пейзаж как собственность мистера Герберта.

Гостиная. День. Темный интерьер. Справа — мистер Ноиз в белом манто с широкими рукавами, слева миссис Герберт, тоже в белом, полирует ногти перед белым мраморным камином с отделкой из темно-зеленого мрамора. В камине горят дрова.

Миссис Герберт. Томас, проследите, чтобы Кларисса не заходила в прачечную около полудня…

Холм. День.

Голос миссис Герберт за кадром: — …А во второй половине дня зайдите ко мне в кабинет и захватите чернила. Я хочу написать к мистеру Герберту и узнать, какой дорогой он собирается возвращаться.

Нэвилл берет очиненный Филипом карандаш. Филип уходит. Появляется мистер Тэлманн и останавливается справа перед визиром, в который смотрит, нагнувшись и опираясь рукой на подставку с одеждой, Нэвилл. Его парик висит на спинке стула. Нэвилл поднимает голову. Тэлманн оглядывается на него, затем становится прямо перед визирной рамкой.

Мистер Нэвилл (выпрямляясь). Вы намереваетесь и дальше стоять здесь, мистер Тэлманн?

Мистер Тэлманн, слегка поворачиваясь к нему, говорит без малейшей иронии: — Отсюда мне прекрасно все видно, мистер Нэвилл. Благодарю вас. (Снова поворачивается спиной.)

Рука Нэвилла с карандашом смахивает с листа бумаги белые завязки, стягивающие манжету, прежде чем нанести на него две перпендикулярные линии.

Голос мистера Нэвилла за кадром: — Завтра на вас будет этот же костюм?

Голова мистера Тэлманна замечательно вписывается в кадр визирной рамки.

Мистер Тэлманн. А что? Я еще не решил. (Начинает насвистывать.) Все зависит от слуг. Разве это важно? (Рука Нэвилла набрасывает фигуру Тэлманна на рисунке.) Может быть, и да.

Первый день с 6 до 8 часов вечера. Шестой рисунок. Нижняя лужайка. День. Рисовальные принадлежности, стол, стул, на подносе, который стоит на траве китайский чайник и чашки; справа, на складном стульчике сидит слуга в белокуром парике и рассматривает уже сделанные рисунки.

Комментарий за кадром: — Для рисунка номер 6: от шести до восьми часов вечера часть нижнего парка вокруг статуи Гермеса должна быть свободной от всех членов семьи, прислуги, лошадей и других животных.

Нэвилл появляется в кадре, ставит ногу на низкий столик с видом победителя и смотрит в свою папку для рисунков. Тихая музыка. Филип встает, наливает чашку чая и подает ее Нэвиллу. Тот не глядя берет ее, поглощенный рассматриванием пейзажа. Вдали перед домом видны какие-то люди.

Мистер Нэвилл. Филип, сходи и попроси этих людей удалиться. Но попроси вежливо и улыбайся. (Филип бросается выполнять приказ.) Не беги!

Пока слуга удаляется, Нэвилл пьет чай.

Дюжина лиц, одетых в белое, — кроме гувернантки и камеристок, одетых в черное с белым, — болтают и смеются перед домом. Справа находятся миссис Герберт и гувернантка с мальчиком, слева, немного дальше, возле обелиска — остальные. Слышен их смех. Филип направляется к этим людям, кланяется… На фоне голубого неба — лицо Нэвилла в длинном черном парике, с усмешкой на губах. Он отпивает чай из чашки. Справа виден уголок визирной рамки.

Та же группа незваных гостей. Филип жестами предлагает им удалиться. Часть гостей уходит.

Тихая музыка. Нэвилл продолжает пить чай, заедая его печеньем, но выражение его лица становится серьезным. Положение осложняется.

Филип приближается к дальней группе.

Мистер Сеймур смеется и делает жест рукой в направлении Филипа: — Уходи! — и продолжает смеяться.

Слуга что-то объясняет.

— Нам уйти? Куда? — обращается к подошедшему слева Тэлманну. — Что? — Тот объясняет ему ситуацию. — Ну, не знаю! О-оо!

Остальные опять возвращаются в кадр. Все объяснилось, и они все вместе отвешивают иронические поклоны и реверансы в сторону Нэвилла, хотя до него очень далеко. Нэвилл раздраженно выплескивает чай. Затем деланно улыбается и угодливо кланяется, как бы в знак благодарности. Слышен смех. Освобождая территорию, компания, пересмеиваясь, направляется к дому по маленькому каменному мостику, перекинутому через ров и невидимому для нас за каменными парапетами. Они удаляются вдоль фасада дома, а Филип возвращается к хозяину.

Голос мистера Ноиза за кадром: — У мистера Лукаса было в жизни две привязанности: сад и дети. Каждый раз, когда его жена ждала ребенка, мистер Лукас сажал фруктовое дерево. Роды у его жены редко оканчивались благополучно, а те дети, коих посылал ей Господь, умирали во младенчестве. Мистер Лукас грозился спилить деревья, но не осуществил свою угрозу…

Обед первого дня. 20 часов 30 минут. Перед домом. Вечер. Сцена снята таким образом, что лишь в самом ее конце понимаешь, что действие происходит не в интерьере. В интимном золотистом свете свечей поблескивает хрусталь, светится кожа дам, играет белизна париков, скатертей и одежд. Стол богато убран, украшен цветами; изобилие фруктов. Ноиз и Тэлманн за едой.

Мистер Ноиз продолжает ранее начатый разговор: — На сегодняшний день в его саду растет одиннадцать деревьев, и он знает их по именам.

Мистер Тэлманн отвечает со своим обычным немецким акцентом: — Англичане в настоящий момент не отличаются особой плодовитостью. Они могут плодить колонии, но не наследников престола[7].

Нэвилл, как обычно, в отличие от остальных одет в черное. Голова его не покрыта. Он режет на тарелке мясо, ест.

Мистер Нэвилл. Все зависит от того, мистер Тэлманн, о каких колониях идет речь: некоторые из старейших английских колоний имеют наследников во множестве.

Камера скользит по лицам присутствующих. Миссис Тэлманн бледна под своим белым макияжем.

Миссис Тэлманн (ставя бокал). Ага, мистер Нэвилл, вы хотите сказать, что сочувствуете шотландцам?[8]

Мистер Нэвилл. Мадам, вы делаете слишком поспешные выводы из простой констатации факта.

Мистер Тэлманн. Если лучшие англичане — это иностранцы, что, на мой взгляд, тоже простая констатация факта, тогда и лучшие английские художники — тоже иностранцы. (Нэвилл перестает жевать, застывая с вилкой в руке.) В Англии нет художников, достойных так называться… Вы согласны, мистер Нэвилл? «Английский художник» — невозможное словосочетание.

Миссис Герберт. Значит, мистер Герберт поступает разумно, оказывая покровительство мистеру Нэвиллу.

Мистер Тэлманн. Мистер Герберт, мадам, как нам всем известно, — личность весьма противоречивая.

Миссис Герберт (которую этот обмен репликами совершенно не забавляет, бледная под кружевным убором). Настолько противоречивая, что пригласил вас в этот дом, несмотря на то, что он человек простой и прямой.

Мистер Тэлманн. Но не ведающий, кого в его отсутствие супруга привечает в доме, мадам.

Миссис Тэлманн. Когда батюшка в отъезде, Луи, матушка вольна управлять домом так, как считает нужным. А она сочла нужным пригласить мистера Нэвилла.

Мистер Нэвилл. Любезная речь, миссис Тэлманн.

Мистер Тэлманн. …Скрывающая всякого рода неудобства.

Мистер Нэвилл (высокомерно). Как прикажете понимать, сэр?

Мистер Тэлманн (стуча по столу). Разве после нашей сегодняшней встречи вам не стало ясно, что в своих бесцеремонных распоряжениях вы не только позволяете себе держать членов семьи (кипятясь и брызгая слюной) как скотину, в загоне, но и указываете, разрешается ли нам надеть камзол, иметь при себе трость и свистеть.

Мистер Нэвилл (нацепив кусок на вилку и держа его перед собой). Когда я вас встретил сегодня в парке, вы делали все эти три вещи, сэр. Если и завтра вы намереваетесь быть там, я бы попросил вас одеться и вести себя так же, как сегодня. Однако не в моей власти изобразить на рисунке свист, независимо от того, кто свистит — англичанин или немец, одетый англичанином.

Сзади стоит прислуживающий Тэлманну и Нэвиллу лакей.

Миссис Тэлманн. А как же быть с птицами, мистер Нэвилл? Если вы можете не обращать внимания на их пение, то вряд ли вы в состоянии запретить им летать в поле вашего зрения.

Мистер Нэвилл. Мадам, двенадцать погожих дней с чистым небом и контрастными тенями — отличная перспектива (держит вилку за оба конца), но отнюдь не гарантированная контрактом, поэтому, естественно, я не хочу тратить время понапрасну. Так что, мадам…

Освещенный факелами фасад дома; только теперь становится ясно, что сцена происходит не в интерьере. Несколько редких слуг в темных ливреях сливаются с ночью.

— …я буду очень признателен, если инструкции, тщательно мною обдуманные, будут выполняться неукоснительно. Я достаточно наблюдателен, чтобы заметить даже мелкие изменения ландшафта. Я всегда довожу начатое до конца, чего бы мне это ни стоило, и, как вы, наверное, догадались, такое отношение к делу приносит мне огромное удовлетворение и некоторое удовольствие.

Второй день контракта с 7 до 9 часов утра. Первый рисунок. За домом. День.

На ярко освещенном, ненатурально зеленом лугу спокойно пасутся овцы. Веселая музыка. Два лежащих под деревом барана жуют траву. Нэвилл, размахивая широкими белыми рукавами, пытается тросточкой прогнать овец. Он бегает, пугая их.

Мистер и миссис Тэлманн возвращаются домой через парк. Они проходят за рядом подстриженных кустов, приветствуя по дороге встреченных миссис Герберт и мистера Ноиза.

Миссис Герберт провожая Тэлманнов взглядом, говорит рассеянно, вполголоса: — Томас, вы, случайно, не помните, когда мистер Герберт упаковывал вещи, он положил свои сапоги для верховой езды?

Второй день с 9 до 11 часов утра. Второй рисунок. Парадный парк. День. На рисунке номер 2 — ряд обелисков перед домом. Рисунок быстро продвигается.

Рука Нэвилла в огромной белой манжете заштриховывает деталь. Быстрая ритмичная музыка. Вдруг рука застывает.

Нэвилл сидит под деревом перед своим визиром на розовом атласном канапе. Немного сзади стоят Тэлманны, как всегда в белом, и смотрят, как он рисует.

Мистер Тэлманн. Мистер Нэвилл, как вам пришло в голову изобразить парк таким безлюдным?

Мистер Нэвилл (не глядя на него). Рисунки, мистер Тэлманн, заказаны миссис Герберт. Как вы думаете, ей нравится, когда толпы людей топчут гравий и раскидывают землю, как свора собак в огороде?

Через визирную рамку виден пустынный парк, такой, как на рисунке: подстриженные деревья и обелиски.

Мистер Нэвилл продолжает: — В парке я привык искать покой и тишину, а шум и суета хороши на карнавале.

Миссис Тэлманн (с проникновенным выражением). Carnem levare…[9] Значит, мистер Нэвилл, по-вашему, веселиться следует лишь во время религиозных обрядов? Кстати, а каким был Гефсиманский сад?[10]

Мистер Тэлманн. Весьма запущенный сад, я уверен.

Мистер Нэвилл. Конечно, мистер Тэлманн, там, скорее всего, не было геометрически расчерченных дорожек и голландских тюльпанов.

Мистер Тэлманн. Что ж, у нас есть и ливанский кедр, и иудино дерево. Может быть, мы могли бы посадить еще и райский ясень.

Мистер Тэлманн. Английские парки превращаются в настоящие джунгли. (Нэвилл невозмутимо продолжает рисовать.) Такая экзотика совершенно ни к чему. Если бы Господь намеревался поместить Сад Эдема в Англии, он бы позаботился об этом.

Нэвилл через плечо глядит на стоящих сзади Тэлманнов.

Мистер Нэвилл. Сад Эдема, мистер Тэлманн, предполагалось поместить в Ирландии, потому что ведь именно ее Святой Патрик избавил от змей.

Мистер Тэлманн. Единственное полезное избавление Ирландии от католицизма произошло благодаря Вильгельму Оранскому четыре года назад, в день моего рождения[11]. Мистер Нэвилл. С днем рождения, мистер Тэлманн, и если вы еще в том юном возрасте, когда не поздно получать подарки, мы с садовником можем поймать змею для вашей оранжереи[12].

Снова звучит музыка. Тэлманн какое-то время пребывает в замешательстве.

Мистер Тэлманн. Что?

Миссис Тэлманн (беря мужа под руку, чтобы увести от Нэвилла). До свидания, мистер Нэвилл.

Мистер Нэвилл (прощально вскидывая руку). До свидания, мадам.

Музыка звучит громче. Миссис Тэлманн уводит мужа. Музыкальное крещендо. Рука с карандашом опускается на незаконченный рисунок. Конец музыки.

Второй день с 11 до 13 часов. Третий рисунок. Прачечная. День. Банка с кистью и замотанной вокруг проволокой. Тень от визирной рамки. Другая музыка.

Мистер Нэвилл (с упреком, за кадром). Филип!

Нэвилл сидит в тени деревьев за визирной рамкой. Филип развлекается, вертя проволоку вокруг стоящей на земле банки с карандашами. Вдали — рвы, окаймляющие дорогу парапеты. Справа — деревья тенистой аллеи. Филип бросает свое развлечение и опирается о парапет.

Нэвилл продолжает рисовать, поглядывая в визир.

Через сетку визирной рамки видны развешанные на изгороди простыни. Они сушатся на солнце.

Тот же вид, но… уже на рисунке! Рисунок сильно продвинулся. Продолжает звучать музыка.

Второй день с 4 до 6 часов пополудни. Пятый рисунок. Холм. День.

Вдали под холмом виднеется дом. Чета Тэлманнов сидит за накрытым низким столиком под бумажным японским зонтиком.

Они смотрят, как Нэвилл, в одной рубашке, взбирается на холм. За ними служанка, она держит кокер-спаниеля черно-белой масти, точь-в-точь как ее собственное платье. Филип стоит рядом с принадлежностями своего хозяина.

Мистер Нэвилл (подойдя на расстояние голоса и уперев руки в бока). Я вижу, все в сборе, мадам. И что же мы сейчас узрим?

Миссис Тэлманн (успокаивающим тоном). Вы не должны удивляться, мистер Нэвилл. Мы же здесь по вашей просьбе.

Мистер Нэвилл. Но мне не нужны ни зрители, ни завтрак на траве. О, быть может, мы должны поаплодировать этому зрелищу. (Поднимает руки над головой и делает вид, что аплодирует.)

Мистер Тэлманн. Нашему бумагомарателю не угодишь. Он вечно недоволен, как…

Собака скулит, ей скучно.

Миссис Тэлманн. Вы сказали, что мистер Тэлманн… (Нэвилл карабкается к своему месту. Видны его ноги в белых чулках.) …должен явиться сюда одетым, как вы просили, и иметь при себе трость с золотым набалдашником. (Нэвилл садится и готовится к работе. Он берет свою папку.) Мы поймали вас на слове. Было еще какое-то указание, но, к счастью, я его забыла.

Мистер Тэлманн. Свист, Сара.

Миссис Тэлманн. Да уж, большое счастье.

Мистер Тэлманн. Я сегодня не в лучшем настроении, мистер Нэвилл, из-за того, что мне пришлось надеть вчерашний костюм… В вашем распоряжении всего двадцать минут — потом я поеду кататься верхом. (Он встает, берет трость и шляпу и выходит из кадра.)

Мистер Нэвилл (голос за кадром). Тогда, сэр, пожалуйста, займите свое место.

Миссис Тэлманн. Пойду прогуляюсь. Пойдем, Мария. Нам надо дать собаке побегать.

Они встают. Служанка берет собаку на руки. Музыка. Тэлманн занимает свое место перед Нэвиллом. Обе женщины удаляются.

Мистер Нэвилл (голос за кадром). Прошу вас, сэр, немного левее. И надуйте щеки.

Нэвилл рисует стоящего к нему спиной Тэлманна на фоне пейзажа.

Мистер Тэлманн. Это еще почему?

Мистер Нэвилл. Потому что в прошлый раз, сэр, вы свистели. Мелодию, которую в вашем исполнении не узнал бы даже композитор.

Тэлманн оборачивается. Глядя на ленты, украшающие полы его камзола, можно подумать, что он одет в платье с кринолином. Во всяком случае, он, как всегда, в белом. С последним аккордом музыки мы видим сильно продвинувшийся рисунок с фигурой мистера Тэлманна.

Мистер Нэвилл (голос за кадром). Смотрите, мадам, у этого человека нет головы. Что вполне типично для немца!

Комната миссис Герберт. День. Это вторая «интимная встреча» Нэвилла и миссис Герберт. Миссис Герберт лежит на животе на постели. Ее расстегнутое платье обнажает спину. Растрепанные волосы свисают на плечи. На окне клетка с птичкой. Нэвилл в одной рубашке и черном парике показывает миссис Герберт рисунки, разложенные за ней на кровати.

Миссис Герберт (грустно). Мистер Нэвилл, вы говорите о моем зяте.

Не желая больше смотреть на рисунок, она отворачивается. По щекам ее катятся слезы.

Мистер Нэвилл (оценивающе вертит рисунок). Ради всего святого, мадам, он будет отцом вашего внука — когда-нибудь. Может быть, лучше поговорим об этом?

Миссис Герберт (обхватив голову ладонями; грустно). Да вы просто рисуете карикатуры, издеваясь надо мной и моими деньгами.

Мистер Нэвилл (отступая к окну и возвращаясь с одной туфлей в руке). Полагаясь на свою память, а также при помощи трех портретов, висящих в доме, и ваших знаний я намерен изобразить на этих плечах… (Рисунок с фигурой Тэлманна. Кончиком туфли Нэвилл тычет в его голову. Тень от туфли мечется по рисунку.) …голову мистера Герберта, что будет более уместно, ибо он — единственный настоящий хозяин имения. (Убирает туфлю от рисунка и так, с туфлей в руке, поворачивается к окну.)

Миссис Герберт. Если только он вернется.

Мистер Нэвилл. Мадам, вы говорите странные вещи.

Миссис Герберт. Если он вернется домой ко мне.

Второй день с 6 до 8 часов вечера. Шестой рисунок. Нижняя лужайка. День. Музыка за кадром.

На первом плане — визирная рамка, на втором — статуя Гермеса. Слева, на нижней ветке дерева белеет зацепившаяся за ветки рубашка. В глубине — фасад дома.

В саду, под голубым зонтиком — стол с рисовальными принадлежностями; в глубине подстриженные кусты.

Филип сидит на складном стульчике. Увидев приближающего от дома Нэвилла, он встает. Вдали, за деревьями мелькает служанка.

Нэвилл откидывает назад тяжелые локоны своего черного парика и садится под зонтик. Слуга подает ему папку для рисунков. Слышно пение птички. Рисунок, на котором можно узнать деревья и статую Гермеса перед домом.

Нижняя лужайка со статуей Гермеса и деревьями.

Деталь рисунка, представляющего лужайку: на нижних ветвях дерева, конечно же, ничего нет!

Нэвилл раздраженно пытается сорвать тонкую рубашку с ветки дерева, но она зацепилась и не поддается. Он делает отчаянный рывок и смотрит прямо в камеру, как бы призывая в свидетели того, как нарушают его инструкции. Музыка смолкает. В порыве вдохновения Нэвилл решает снова повесить рубашку туда, где она была. Затем бессильным жестом разводит руками и возвращается к визиру, пнув ногой по дороге какой-то камешек.

После обеда второго дня. Ночь. Миссис Герберт за столиком, покрытым белой скатертью. Напротив нее миссис Тэлманн кладет руку на руку беззвучно плачущей матери. Мягкий свет свечей.

Миссис Тэлманн шепчет: — Матушка…

Миссис Герберт отнимает вторую руку от лица и кладет ее на руку дочери, говорит с рыданием в голосе: — Я горюю оттого, что мистера Герберта нет дома.

Миссис Тэлманн, помолчав, серьезно: — Да, матушка.

Она снимает руку с руки плачущей матери.

Третий день контракта с 7 до 9 часов утра. Первый рисунок. За домом. День. В густом розовом тумане, едва позволяющем различить деревья, выступают расставленные на траве принадлежности художника. Громкая музыка. Филип спит, уронив голову в белокуром парике на скрещенные на столе руки. Появляется Нэвилл, задумчивый и недовольный, поскольку туман мешает ему работать.

Лучи солнца просачиваются сквозь ветви больших деревьев, с трудом пробивая окутывающий подлесок туман.

Нэвилл беспокойно шагает, раздраженный задержкой. Филип по-прежнему спит.

Задний фасад дома. В поднимающемся розовом тумане можно различить высокую лестницу, приставленную к стене. На газоне стоит корзина.

Позднее. Туман рассеялся. Сидящий рядом со своими принадлежностями Нэвилл открывает папку для рисунков. Сзади него стоит Филип. Перед ними открывается задний фасад дома.

Рука Нэвилла в черной перчатке вырисовывает деталь рисунка.

Нэвилл наклоняется вперед и приникает к визиру.

Фасад дома: лестница стоит под окном миссис Тэлманн! Громадная лестница…

Деталь рисунка: под окном нет никакой лестницы…

тогда как в натуре она есть!

Нэвилл задумчиво выпрямляется, опираясь обеими руками на папку, стоящую у него на коленях, затем продолжает рисовать. Он добавляет на рисунке приставленную лестницу. Музыка смолкает слышно пение птиц.

Третий день с 9 до 11 часов утра. Второй рисунок. Парадный парк. День. Затылок Нэвилла в черном парике. Он сидит на розовом канапе под зонтиком. Перед ним парадный парк с обелисками и стриженными деревьями. Беспокойная, какая-то вибрирующая музыка. Нэвилл наклоняется к визиру, затем выпрямляется. К нему приближается женщина в белом. Она останавливается прямо перед визирной рамкой. Он продолжает рисовать. Это миссис Герберт.

Миссис Герберт (нервно теребя платок). Контракт расторгнут, мистер Нэвилл. Я не могу больше с вами встречаться.

Мистер Нэвилл (поднимаясь и уступая ей свое место; очень громко). Миссис Герберт, сядьте сюда, спрячьте голову в тень. (Она садится на его место, он садится рядом и берет свою папку.) Вам не кажется, что садовники превзошли самих себя? (Принимается рисовать.)

Миссис Герберт (грустным тоном; натянуто). Вам не следует продолжать рисовать, мистер Нэвилл. Я больше не в состоянии выполнять условия контракта. (Она сидит перед визиром в тени, он рядом, залитый солнцем.) Вы можете рассчитывать на гонорар и… гостеприимство.

Мистер Нэвилл. Я как раз собирался сказать, мадам, что, несмотря на удовольствие продолжать работу в таких замечательных условиях (рукой обводит ландшафт), самое большое счастье доставляют мне минуты, когда мы бываем вместе… (Она подносит платок к щекам и незаметно промакивает их, как если бы она плакала — но мы не видим ее слез, — затем отводит взгляд.) …и мне было бы очень жаль лишиться их. Кроме того, вряд ли стоит напоминать, что этот контракт был заключен двумя людьми, и для того, чтобы расторгнуть его, требуется согласие обеих сторон. (Миссис Герберт подавляет горестный вздох.) А теперь, мадам, поскольку так я не вижу того, что должен видеть, прошу вас поискать другое место для отдыха — по крайней мере, до четырех часов, когда должно состояться наше следующее свидание, как было условлено.

Рисунок парадного парка. Музыка кончается органным аккордом.

Парк. 11 часов утра.

Четверо слуг окружают сидящего на качелях мальчика. Стоя с обеих сторон, двое слуг раскачивают качели.

Появляются Нэвилл и миссис Тэлманн. Он, как всегда, в черном костюме, черном парике и с тростью в руке, она — в белом платье, белой шляпе с белыми перьями. Они останавливаются друг против друга.

Мистер Нэвилл (глядя через плечо в сторону мальчика). Мадам, кто этот ребенок, что гуляет по парку с таким серьезным видом?

Миссис Тэлманн. Это племянник моего мужа, мистер Нэвилл.

Мистер Нэвилл. Прислуга обращается с ним, как с маленьким королем. Кто его родители, мадам?

Миссис Тэлманн. Его отец погиб при Аусбергенфельде, а мать перешла в католичество. Вот муж и забрал его в Англию.

Мистер Нэвилл. Чтобы вырастить из него маленького протестанта?

Миссис Тэлманн (играя кружевами манжет). Он же сирота, мистер Нэвилл. Должен кто-то заботиться о нем.

Мистер Нэвилл. Сирота, мадам, из-за того, что его мать стала католичкой?

Нэвилл уходит. Миссис Тэлманн в смущении разводит руками.

Третий день с 11 до 13 часов. Третий рисунок. Прачечная. День.

Слева, на изгородях, сушится белье, справа — тенистая аллея. Музыка. Филип готовится перекусить.

Стол Нэвилла повернут к сохнущим простыням… среди которых, если приглядеться, можно заметить светлый редингот. Колокол отбивает одиннадцать часов. Нэвилл появляется на аллее, ведущей из парадного парка, смотрит на сохнущие простыни, садится спиной к нам и берет с парапета папку с рисунками, чтобы проверить…

Рисунок с простынями, сильно продвинувшийся с прошлого раза.

Простыни, растянутые на живых изгородях из стриженого кустарника. Между двумя простынями, там, где на рисунке была третья, теперь находится редингот бежевого сукна.

Рисунок с простынями, но… без редингота.

Мистер Нэвилл (голос за кадром). Филип, пойди узнай, в чем дело.

Филип встает и направляется по аллее туда, откуда пришел Нэвилл.

Рисунок. Вполне очевидно, что еще вчера на том месте, где сегодня висит бежевый редингот, была простыня.

Через решетку визирной рамки видны простыни и кусочек дома. Вдали появляется прачка. Она идет от дома в сопровождении Филипа.

Прачка (громко, чтобы быть услышанной издалека). Мистер Нэвилл, сэр, простите меня за эту куртку. Это не я повесила ее сюда.

Вид на рвы: «трава», виднеющаяся у подножья стены, над которой находится Нэвилл, вовсе не газон, а ряска!

Мистер Нэвилл (стоя над парапетом, положив папку с рисунками рядом, громким голосом). Не вы, мадам, тогда кто же?

Прачка. Я выясню это, сэр.

Мистер Нэвилл (ставя ногу на парапет, опираясь локтем на колено и подбородком в ладонь). Нет, не надо. Оставьте ее там. Кое-кто становится небрежен. Парк превращается в гардеробную. Интересно, что они хранят у себя в шкафах наверное, растения.

Амбар и кладовая.

День. Четыре часа пополудни. Третье «свидание» Нэвилла и миссис Герберт. Сваленные в полутьме друг на друга мешки с зерном, некоторые из них открыты или вспороты. Справа видна часть лестницы. Звук шагов. Входят миссис Герберт в белом платье и шляпе и Нэвилл в рубашке и неизменном парике. Около лестницы он привлекает ее к себе.

Мистер Нэвилл. Кто унаследует поместье вашего супруга после вас?

Миссис Герберт (принужденным тоном). Будущий внук, мистер Нэвилл, только не после меня. Мистер Герберт считает, что у женщин не должно быть собственности.

Она поднимается на несколько перекладин лестницы и поворачивается к нему. Он задирает ей платье и нижние юбки.

Мистер Нэвилл. А ваша дочь и ее супруг?

Миссис Герберт. Ну, они будут опекунами, пока внук не вырастет. Вы что, собираетесь углубиться в правовые вопросы, мистер Нэвилл?

Мистер Нэвилл (расстегивая штаны). Прошу простить мне мое любопытство, мадам, и раздвинуть колени.

Миссис Герберт. Обладание моей персоной, сэр, не дает вам права быть посвященным в условия завещания моего мужа.

Мистер Нэвилл. Ваша преданность похвальна, мадам. Но что же будет с имением, если у вашей дочери не будет наследника?

Миссис Герберт. Не хочу даже думать об этом. Поместье принадлежало моему отцу, мистер Герберт получил его женившись на мне.

Нэвилл вскакивает на лестницу, опрокидывает миссис Герберт на мешки и на солому и овладевает ею. Она испускает громкие крики.

Парк. День.

Живая статуя, обнаженная, целиком покрытая зеленоватой бронзовой краской, стоит, прислонившись спиной к стене, заросшей зеленоватым мхом, и почти полностью с нею сливаясь.

Слышны крики миссис Герберт.

Появляются одетые в белое, с огромными париками на голове, мистер Тэлманн и мальчик.

Мистер Тэлманн (менторским, поучающим тоном, что не делает его немецкий акцент менее смешным). Я настоятельно требую, Аугустус, чтобы вы, будучи моим родственником, вели себя наилучшим образом и не якшались с кем попало…

Они проходят мимо живой статуи, которую Тэлманн даже не замечает. Ребенок оборачивается, чтобы взглянуть на нее. Тэлманн со шляпой в руке и тростью с золотым набалдашником поворачивается направо, продолжая свою проповедь. За его спиной ребенок неподвижно глядит на «статую».

Мистер Тэлманн продолжает наставления: — А бегать за овцами — недостойное занятие, более подобающее пастухам. Если мистеру Нэвиллу вздумалось гонять овец — ему не следует подражать. Рисование — малопочтенное ремесло, а в Англии его вообще ни во что не ставят. Если вам так хочется марать бумагу, я бы посоветовал посвятить свое время занятиям математикой.

Живая статуя; гримасничая, приставляет большие пальцы рук к вискам и шевелит остальными пальцами за спиной мистера Тэлманна и в его адрес. Тэлманн сворачивает направо. Кукует кукушка.

Мистер Тэлманн. Я найду для вас учителя, и, кто знает, быть может, когда-нибудь… (Он удаляется.) …Аугустус, фамилия Тэлманн будет значиться в списках Королевского научного общества.

Статуя улыбается мальчику и принимает прежнюю позу — спиной к стене, расставив ноги.

Тэлманн издали поворачивается к мальчику: — Аугустус! — ребенок с сожалением отворачивается от «статуи» и медленно нагоняет Тэлманна; они неспешно удаляются, оба в одинаковых шишковатых париках.

Мистер Тэлманн (уходя). Конечно, ваш наставник должен непременно быть немцем. Английский образ жизни и так оказывает слишком большое влияние на вас.

Туалетная комната. День.

В интимном свете свечей миссис Герберт в прозрачном белом дезабилье, с волосами, забранными под белое полотенце, сидит на стуле. Ее одеяние подтянуто выше колен. Перед ней сидит служанка и обмывает ей ноги — икры и бедра смоченным в тазике полотенцем. Миссис Герберт шмыгает носом. Служанка ополаскивает полотенце. Чтобы облегчить ей задачу, миссис Герберт еще выше подбирает полы своего дезабилье, затем ласкает ей щечку кончиком ноги, потом опускает ногу обратно в таз.

Обед третьего дня.

Вечер. Как и прежде, стол накрыт перед домом, но теперь за ним сидит с дюжину гостей. Одни сидят лицом, другие спиной к нам. Мягкий, золотистый свет факелов и свечей выгодно оттеняет снежную белизну париков, скатертей и одежд и бросает медные отблески на кожу. Слуга в темной ливрее подает блюдо.

Мистер Тэлманн. Мистер Нэвилл — рисовальщик, гостящий у нас. Он должен сделать пару рисунков поместья мистера Герберта.

Погруженный во тьму уголок парка: в черноте почти на четвереньках пробирается голый человек… Он возится возле обелиска.

Мистер Хэммонд (голос за кадром). Я наслышан о мастерстве мистера Нэвилла. Я даже слышал больше. Говорят, вы — необыкновенный человек.

Из-за чьей-то головы видно лицо мистера Тэлманна.

Мистер Тэлманн. Мистер Нэвилл распоряжается здесь, как офицер на постое во вражеской деревне. По его приказу мы появляемся и исчезаем, надеваем треуголки, едим на открытом воздухе и представляем свою мебель для детального осмотра.

Миссис Герберт (снимая кожуру с фрукта). И все же, Луи…

Голый человек во мраке — это живая «статуя». Он снимает с пьедестала обелиск, шатаясь под его тяжестью.

Миссис Герберт продолжает: — …вы, как я слышала, совсем не прочь пожертвовать прогулкой верхом на новой лошади и стоять по стойке смирно под палящим солнцем, как часовой.

Слева — миссис Тэлманн, справа — Нэвилл в черном парике. Камера скользит по затылкам гостей в париках, похожих на овечьи шкуры. На столе цветы.

Мистер Хэммонд. Какую власть вы, оказывается, имеете, мистер Нэвилл. Похоже, вам бы скорее пристально быть военным, а не человеком, рисующим картинки. (Смех.) Миссис Герберт, сколько же вы, должно быть, заплатили…

Согнувшись вдвое, приближается живая статуя, тускло отблескивая в темноте кожей. Она берет горящий у подножия обелиска факел и взбирается на постамент.

Мистер Хэммонд (продолжает говорить за кадром) …чтобы залучить к себе этого генерала, у которого все ходят по струнке.

Мистер Нэвилл (голос за кадром). Господа, миссис Герберт платит не больше, чем может себе позволить, и благодаря ее щедрости я прекрасно провожу время в ее владениях…

Нэвилл меж двумя париками; не переставая есть: — …наслаждаясь необыкновенной красотой ее парка…

Вид стола с гостями перед домом. — …в котором, господа, многое достойно удивления и…

Живая статуя стоит на постаменте, держа горящий факел в одной руке и подняв другую над головой. — …рукоплесканий.

Он аплодирует, а «статуя» мочится на землю под аплодисменты присутствующих, приветствующих последние слова Нэвилла.

Четвертый день контракта. 7 часов утра. Первый рисунок. День.

Музыка. Визир и стул с резной спинкой стоят под зонтиком перед домом. В визирную рамку видно приближающееся стадо овец.

Четвертый день. 9 часов утра. Второй рисунок. Парадный парк. День.

Под деревом стоит розовое канапе. В глубине — тисовые кусты, подстриженные в форме бочонков; появляется Филип, толкающий тележку, за ним Нэвилл в рубашке и черном парике. Справа садовник катит другую тележку. Нэвилл убирает с канапе нападавшие за ночь яблоки, собирается съесть, как тут…

Фрагмент рисунка номер 2 с апельсиновыми деревьями в кадках и головой на постаменте.

Вдали проходит садовник. Заметив в пейзаже какое-то изменение, Нэвилл вскакивает, бросает одно яблоко об землю, а другое в голову на постаменте. Яблоко разлетается.

Нэвилл садится обратно и щелкает пальцами, привлекая внимание Филипа: — Папку для рисования!

Филип, который чем-то занимался на уголке канапе, выполняет приказ. Конец музыки.

Рисунок парадного парка. Он почти закончен. Слышно пение птиц.

Четвертый день с 11 до 13 часов дня. Третий рисунок. Прачечная. День.

Нэвилл сидит под японским зонтиком перед столиком и визиром. Он ест малину из серебряной мисочки. В глубине садовники убирают ряску с поверхности воды во рвах.

На рисунке прачечной лежит черная перчатка и стоит банка с растушевками и кистями. Справа виден кусочек визирной рамки. Нэвилл спокойно поглощает малину, забавляясь разворачивающейся сценой. Он посмеивается.

Рисунок прачечной: на нем черная перчатка и банка с принадлежностями.

Четвертый день. 4 часа пополудни. Пятый рисунок. Холм. День.

Мистер Тэлманн сидит к нам спиной на стуле Нэвилла, рядом с принадлежностями. Далеко внизу виден дом. Нэвилл с трудом взбирается на холм с одеждой и черной шляпой в руках. На заднем плане — люди и овцы. Музыка.

Мистер Нэвилл (поднимая руку). Добрый день, мистер Тэлманн.

Мистер Тэлманн поднимается. Можно заметить, что он сменил костюм: теперь на нем нечто вроде длинного жилета, полы которого украшены лентами, а на руке — куртка для верховой езды по моде того времени. Говорит язвительно: — Добрый день, мистер Нэвилл. Вы опоздали. Я слышал, как несколько минут назад часы пробили четыре, — идет навстречу Нэвиллу.

Мистер Нэвилл. Совершенно верно. Я встретил мистера Порринджера. Он сделал из меня дегустатора своих фруктов. Что, с вами то же самое? Сегодня была малина. (Филип и еще один слуга появляются вдали, разгоняя на пути овец.) Поздравляю — малина отменная, чего не скажешь о вчерашних сливах — они безвкусны «гешмаклос», как и ваш камзол, мистер Тэлманн.

Мистер Тэлманн. Я не собираюсь надевать один и тот же камзол третий день подряд.

Нэвилл и Тэлманн на склоне холма. В глубине проходят трое слуг с мальчиком.

Мистер Нэвилл. Ситуация, мистер Тэлманн, начинает утрачивать свою оригинальность. Сначала я имел счастье лицезреть двух лакеев, горничную и серебряное блюдо с едой. А что теперь? Вы сами одеты не так, как надо.

Мистер Тэлманн возвышает тон. Услышав отзвуки ссоры, внизу замирают двое молоденьких слуг.

Мистер Тэлманн. Мистер Нэвилл, довольно. Вашим жалобам нет конца. Восемь фунтов — ваша дерзость нам дорого обходится.

Нэвилл и Тэлманн стоят друг против друга.

Мистер Нэвилл. Вы хотите, чтобы я был дерзким бесплатно, сэр?

Мистер Тэлманн. Бесплатно, мистер Нэвилл, я бы давно выгнал вас вон из своего поместья. До свидания.

Мистер Нэвилл (с ироническим смешком). Вашего поместья, мистер Тэлманн?

Снова музыка. Слуги с ребенком уходят. Тэлманн тоже удаляется.

Нэвилл готовится продолжить подъем на холм, но, заметив сапоги, оставленные недалеко от его рисовальных принадлежностей, оборачивается в сторону Тэлманна: — Мистер Тэлманн, вы забыли сапоги.

Оба в кадре. На склоне появляется Филип и другой слуга.

Мистер Тэлманн. Они не мои, мистер Нэвилл. Я был уверен, что они ваши. (Продолжает путь.)

Рисунок, представляющий вид дома с холма с фигурой «мистера Герберта» справа. Конец музыки.

Четвертый день с 6 до 8 часов вечера. Шестой рисунок. Нижняя лужайка. День.

Человек в белом сюртуке, красных штанах, черном парике и перчатках прячется за подстриженным кустом. Это мистер Порринджер, управляющий. Он шпионит за Нэвиллом и Филипом, которые занимаются своим делом. В конце концов он крадучись уходит.

Рисунок парадного парка со статуей Гермеса, который начинает быстро продвигаться.

Прачечная. Сумерки.

Рвы с ряской — на первом плане, дом — в глубине. Миссис Герберт сидит на каменной стенке надо рвом, рядом с ней стоит Нэвилл.

Мистер Нэвилл. Почему ваш супруг не прикажет вычистить этот ров?

Миссис Герберт (из под зонтика, грустно). Он не любит, когда рыбы, карпы, живут долго. Они напоминают ему католиков. (Глядя на него.) Кроме того, из окна ряску можно принять за газон.

Вид на рвы на закате; простыни на изгородях, кусты — слева, аллея, обсаженная тенистыми деревьями, — справа.

Мистер Нэвилл. Он умеет плавать?

Миссис Герберт (задумчиво). Никогда не видела его плавающим.

За кадром звучит музыка.

Спальня Тэлманнов. Ночь.

Супружеская постель Тэлманнов: жена — слева, с распущенными волосами, муж — справа, в невыгодной позе. В ночном колпаке он похож на старичка. Сцена освещена одной свечой, заливающей белое белье — простыни и ночные рубашки — золотистым светом. Конец музыки. Глядя в потолок широко открытыми глазами, она ощупывает свой живот, затем поворачивается к мужу спиной. Она прячет ноги под сбитые простыни, затем ложится почти на живот, запустив вниз одну руку. На лице у нее удовлетворение. Муж похрапывает.

Пятый день с 7 до 9 часов утра. Первый рисунок. День.

Задний фасад дома. Нэвилл в черном парике сидит перед визиром под японским зонтиком. Рядом пустой стул. Музыка. К Нэвиллу приближается миссис Герберт в белом платье и шляпе. Из-за росы, покрывающей траву в этот утренний час, она подбирает подол юбки и высоко поднимает ноги.

Мистер Нэвилл (веселым тоном). А, доброе утро, миссис Герберт. Сегодня мне удалось славно поработать. Я начинаю входить во вкус. (Она опускает юбки.) Мадам, будьте любезны присесть. (Она садится на стул рядом с ним. Он запускает руку ей под юбку.) Возможно сейчас и прохладно, но, по-моему, вы дрожите слишком уж сильно. (Она оглядывается назад — не смотрит ли кто.) При такой позе мне будет нелегко воспользоваться вашим присутствием так, как мне того хотелось бы. Прошу вас, встаньте. (Она подчиняется. Он роется у нее под юбками.) Эта лестница, мадам, как вы сами изволите видеть… (В кадре — задний фасад дома с приставной лестницей.) …создает дополнительную вертикаль, но я прощаю вас за то, что поставили ее сюда.

Деталь рисунка с лестницей под окном.

Миссис Герберт. Зачем мне эта лестница, мистер Нэвилл? Она же никуда не ведет.

Он встает, опускает ее юбки.

Мистер Нэвилл. Мадам, соблаговолите встать на колени.

Оба стоят под зонтиком; перед стулом навалена гора подушек. Она оборачивается.

Нэвилл берет зонтик и кладет его на землю перед подушками, затем встает за ее спиной и подталкивает ее вперед: — На колени, мадам! — она падает на колени прямо на подушки.

Оба исчезают за зонтиком. В кадре остается сюрреалистическая картина лежащего на зеленой траве бумажного зонтика на фоне голубого неба.

Мистер Нэвилл (голос за кадром). Если вы имеете некоторое влияние на своего зятя, не могли бы вы попросить его съездить к мистеру Сеймуру и посмотреть, что можно сделать с лимонными деревьями — делая при этом как можно меньше. (Многозначительно.) Лимон, мадам, источает дивный аромат. Особенно, если ему позволяют свободно цвести. А пора цветения скоро наступит.

Завтрак шестого дня. Стол накрытый на воздухе. Парк. День. Нэвилл что-то ест маленькой ложечкой; за ним стоит лакей с оловянным блюдом. Камера движется влево.

Мистер Нэвилл. Это правда, мистер Ноиз, что вы смертельно ненавидите мистера Герберта?

Мистер Ноиз (попадая в кадр). Я не питаю большой любви к мистеру Герберту. (Камера переходит на мистера Тэлманна, затем на миссис Тэлманн и слугу, держащего над ней зонтик от солнца.) Боже, мистер Нэвилл, какой коварный вопрос!

Мистер Нэвилл (голос за кадром). Тогда почему вы здесь?

Миссис Тэлманн. Мистер Ноиз сильно привязан к матушке, мистер Нэвилл.

Камера движется направо по лицам присутствующих. За столом сидят: на левом конце — миссис Тэлманн, лицом к нам — мистер Тэлманн, мистер Ноиз, и мистер Нэвилл; правый конец стола пустует.

Мистер Ноиз. Я служу управляющим у мистера Герберта. Мистер Герберт часто отлучается, и, по-моему, в таких случаях я могу быть полезным миссис Герберт.

Мистер Нэвилл. Полагаю, во многих. Но не в самом главном?

Мистер Тэлманн. Мистер Нэвилл, вы задаете в нашем присутствии слишком неприличные и двусмысленные вопросы.

Мистер Нэвилл. Значит, вы предпочли бы, чтобы я их задавал за вашей спиной, мистер Тэлманн?

Миссис Тэлманн. Положение мистера Ноиза в этом доме нам всем хорошо известно, мистер Нэвилл.

Мистер Нэвилл. Весьма сложное положение. Меня удивляет, что вы все миритесь с ним.

Мистер Ноиз. Порядок, заведенный в этом доме, — дело мистера Герберта…

Миссис Тэлманн. Батюшка и мистер Ноиз когда-то были большими друзьями.

Мистер Нэвилл. …А потом?

Миссис Тэлманн. Матушка была одно время помолвлена с мистером Ноизом.

Мистер Нэвилл. А, так ваше положение, мистер Ноиз, — нечто вроде утешения?

Огромный вощеный стол на фигурных ножках, вокруг которого расположены пять стульев; правый стул пуст. За столом прислуживают два лакея.

Мистер Ноиз (разгневанно поднимаясь). Вы злоупотребляете гостеприимством миссис Герберт…

Мистер Нэвилл. Сядьте, мистер Ноиз. (Тот с сожалением подчиняется.) Я просто провожу дознание. Это поможет мне понять, что происходит в парке.

Шестой день контракта с 6 до 8 часов вечера. Шестой рисунок. Нижняя лужайка. День.

Обнаженная фигура, выкрашенная под бронзу, стоит на постаменте, держа в левой руке кувшин. Из него с подозрительным журчаньем течет вода. Другой рукой фигура теребит свой фаллос, затем играет мускулами и поднимает руку, принимая изящную позу. Вода из кувшина все льется. Музыка.

Вид сада с живой статуей на первом плане, стрижеными изгородями, стенами листвы. Справа, в вазоне, — большой раскидистый папоротник.

Через визирную рамку виден дом и статуя Гермеса. Слева, на нижних ветвях дерева, все еще висит рубашка. Журчание прекращается.

Миссис Тэлманн (голос за кадром). Эта рубашка, мистер Нэвилл, слишком выделяется… (Рисунок, в точности повторяющий предыдущий кадр.) …на вашем рисунке. Неужели нельзя было ее как-нибудь замаскировать?

Фрагмент рисунка: статуя Гермеса перед домом, рубашка на дереве, слева.

Мистер Нэвилл (голос за кадром). Мадам, я очень стараюсь ничего не искажать и не скрывать.

Крупно — рубашка, висящая на дереве.

Миссис Тэлманн (голос за кадром). Ваш творческий метод всегда будет таковым, мистер Нэвилл?

Мистер Нэвилл (голос за кадром). Разумеется.

Нэвилл сидит за столиком черного дерева, перед ним визир и другие принадлежности. Рядом стоит миссис Тэлманн. На переднем плане, прямо на земле стоит блюдо с закусками. Нэвилл смотрит на миссис Тэлманн.

Миссис Тэлманн. Тогда позвольте мне произнести небольшую речь. (Через визирную рамку видно лицо миссис Тэлманн и спину Нэвилла.) На рисунке северного крыла дома виден батюшкин плащ, обмотанный вокруг ног статуи Бахуса. (Нэвилл поворачивается в профиль.) На рисунке, изображающем моего мужа, окидывающего окрестности оценивающим взором, вам непременно нужно было подметить пару непонятно чьих сапог. На рисунке восточной части парка у окна батюшкиного кабинета видна лестница, которой обычно пользуются для сбора яблок. На рисунке прачечной изображена батюшкина куртка, порванная на груди. Вам не кажется, что очень скоро мы найдем тело, которому принадлежали все эти вещи?

Мистер Нэвилл. Я все время думаю, мадам, о рисунке, который вы не упомянули… А ведь на нем были вы, мадам. (Снимает ногу с колена и швыряет папку с рисунками на землю.)

Миссис Тэлманн. Вы уверены, мистер Нэвилл?

Мистер Нэвилл. Не столько вы, сколько связанный с вами звук: вы играли на спинете.

Миссис Тэлманн. Кажется, мы уже говорили о возможности изображения звуков на бумаге и не пришли ни к какому заключению. Быть может, это вовсе не я играла на спинете. Вы об этом не подумали?

Мистер Нэвилл. Тогда кто же, мадам?

Миссис Тэлманн. Видите, мистер Нэвилл, вы уже начинаете играть в эту игру довольно искусно.

Мистер Нэвилл. Четыре предмета одежды и лестница не подводят нас к трупу.

Миссис Тэлманн. Мистер Нэвилл, я ничего не говорила о трупе.

Мистер Нэвилл. Мадам, вы слишком проницательны. Как будто вы все это подстроили сами. Ведь если ваш батюшка в Саутгемптоне, как же вы могли не заметить ни его вещей, ни лестницы?

Миссис Тэлманн. А разве батюшка в Саутгемптоне? Вам это сказала матушка? Но вы должны понимать, что она не болтлива и способна кое-что придумать. Вы что, забыли, как настойчиво она убеждала вас взяться за исполнение рисунков дома ее мужа в его отсутствие?

Мистер Нэвилл. Ее объяснение вполне правдоподобно.

Миссис Тэлманн. Возможно, мистер Нэвилл, вы слишком многое принимаете на веру.

Мистер Нэвилл. Мне не терпится, миссис Тэлманн, увидеть конечную цель и результат этой тонкой игры. Оставшиеся шесть рисунков будут полны таинственности. Я буду шаг за шагом докапываться до сути происходящего.

Миссис Тэлманн (с натянутой улыбкой). Или до сердца моего отца, мистер Нэвилл?

Мистер Нэвилл. Пламенеющего на зеленой траве?

Миссис Тэлманн. Какая жалость, мистер Нэвилл, что ваши рисунки выполнены не в цвете.

Мистер Нэвилл. Вы слишком торопитесь, миссис Тэлманн. (Он сидит, закинув ногу на ногу и упираясь подбородком в ладонь.) Все эти предметы еще ни о чем не говорят.

Миссис Тэлманн. Каждому в отдельности можно найти объяснение. Взятые же вместе они наводят на мысль о том, что вы стали свидетелем несчастья.

Мистер Нэвилл. Несчастья, мадам? Какого несчастья? Никакого несчастья нет.

Миссис Тэлманн. Более, чем свидетелем — соучастником этой трагедии.

Мистер Нэвилл. Мадам, это все ваши фантазии.

Миссис Тэлманн. Мистер Нэвилл, я пришла к выводу, что по-настоящему умный человек может стать лишь посредственным художником, ибо живопись требует определенной слепоты — умения не замечать некоторых мелочей. (Ее выпад, кажется, достигает цели; Нэвилл наклоняется вперед. Он сидит, опустив голову, она стоит над ним.) Умный же человек обычно понимает больше, чем видит. И это несоответствие между тем, что он видит, и тем, что он понимает, сковывает его, не дает ему выразить свою мысль до конца, так как он боится, что проницательные зрители — те, кому он стремится угодить, — подумают, что он хочет показать нечто, известное не только ему, но и им. (Нэвилл смотрит на нее; она продолжает с притворным оживлением, даже иронией.) Вы, мистер Нэвилл, если вы умный человек, а значит, посредственный художник, должны отдавать себе отчет в том, что ваши рисунки вполне можно интерпретировать так, как я сказала. Если же вы, как говорят, талантливый рисовальщик, то, возможно, вам не кажется, что те предметы, на которые я обратила ваше внимание, вместе образуют некий план, некую стратегию или состав преступления.

Мистер Нэвилл (поворачивая к ней голову, потрясенный). Состав преступления, мадам? Это уж слишком. Мне не позволено быть ни умным, ни талантливым, хотя мне бы хотелось быть и тем, и другим.

Миссис Тэлманн отворачивается с улыбкой. Она присаживается рядом с ним.

Миссис Тэлманн. Давайте договоримся. Я могу связать воедино все незначительные детали на ваших рисунках так, что это могло бы объяснить другим причину батюшкиного исчезновения — а мы не получили сообщения, что он прибыл в Саутгемптон. (Оба видны через визирную рамку.) Мы могли бы прийти к соглашению, которое защитило бы вас… (Неуверенно, подбирая слова.) …и развлекло бы меня. Я предлагаю составить контракт, подобный тому, какой вы подписали с матушкой. (Нэвилл потрясен тем, что ей известно о существовании контракта, заключенного им с миссис Герберт, и который, как он считал, держится в строгом секрете.) А сейчас прошу вас пройти со мной в библиотеку, где мистер Ноиз, должно быть, уже ждет нас.

Музыкальное крещендо. Она встает и медленно уходит, не спуская с него глаз. Он тоже поднимается и следует за ней. В кадре остаются только рисовальные принадлежности.

Нэвилл и миссис Тэлманн удаляются по направлению к дому. Они проходят мимо статуи Гермеса.

Миссис Тэлманн (голос за кадром) …И во время исполнения каждого из оставшихся рисунков…

Мистер Нэвилл (повторяя за ней, за кадром) …И во время исполнения каждого из оставшихся рисунков…

Миссис Тэлманн (голос за кадром) …Я обязуюсь встречаться с миссис Тэлманн наедине…

Мистер Нэвилл (повторяя, как на брачной церемонии, за кадром) …Я обязуюсь встречаться с миссис Тэлманн наедине…

Библиотека. День.

Музыка предыдущего эпизода продолжается под сурдинку. Эта сцена напоминает заключительный эпизод пролога.

Мистер Нэвилл (повторяя за ней) …И исполнять все ее требования, которые могли бы доставить ей удовольствие.

В полумраке кабинета, освещенного единственной свечой, оставляющей стены комнаты в темноте, собрались миссис Тэлманн, мистер Ноиз, мистер Нэвилл, чтобы подписать контракт. Сумеречная атмосфера.

. …И исполнять все ее требования, которые могли бы доставить ей удовольствие.

Миссис Тэлманн

Вторая серия рисунков — с 7 до 9 часов утра. Седьмой рисунок. День.

На заднем плане — фасад дома. Справа — дорожка, посыпанная гравием, с обелисками по сторонам, ведущая через ров. Посередине дорожки — кресло с высокой спинкой и визирная рамка. Музыка.

Комментарий (за кадром). Для рисунка номер 7: от семи до девяти часов утра весь участок перед домом должен быть свободен от членов семьи, прислуги, лошадей и экипажей.

С 9 до 11 часов утра. Восьмой рисунок. Купальня. День.

Здание купальни, скаты крыши, двери в тени. Справа, на зеленом газоне — визир и папка для рисунков на подставке.

Музыка.

Комментарий (за кадром). Для рисунка номер 8: от девяти до одиннадцати часов утра участок парка перед зданием купальни должен быть свободен. Не должно разводить огонь в печах, дым из коих выходит через трубу купальни.

С 11 до 13 часов. Девятый рисунок. Тисовая аллея. День.

Зеленый газон, обсаженный с обеих сторон стрижеными тисами, с обелиском вдали, по центру аллеи. На переднем плане визирная рамка. Слева, вдали, меж двух стриженых кустов появляется миссис Тэлманн с левреткой. Она пересекает аллею и исчезает за кустами, оставив с края на траве свой кружевной зонтик. Нэвилл перед визирной рамкой наблюдает за разворачивающейся сценой. Миссис Тэлманн с собакой на поводке появляется несколько ближе. Она небрежно роняет на газон пару белых предметов туалета.

Комментарий (за кадром). От одиннадцати часов утра до часу пополудни тисовая аллея в центре нижнего парка должна быть свободна от всех членов семьи мистера Герберта, домашней прислуги и животных.

Миссис Тэлманн исчезает меж двух кустов и появляется ближе, цепляет на куст свой длинный шарф и снова пересекает аллею.

Нэвилл следит за ней со все возрастающим интересом.

Едва начатый девятый рисунок: тисовая аллея. Тисовая аллея, как на рисунке.

Миссис Тэлманн появляется еще ближе, волоча за собой свое платье. Она бросает его, глядя прямо на нас в визирную рамку.

Миссис Тэлманн. Пора, мистер Нэвилл.

С 2 до 4 часов пополудни. Десятый рисунок. Пастбище. День.

Вид через визирную рамку с домом вдалеке. Пение птиц.

Комментарий (за кадром). От двух до четырех часов пополудни участок за домом и пастбище с восточной стороны должны быть свободны от всех членов семьи, слуг и крестьян.

Музыка. Облака, проплывающие перед солнцем, бросают тени на изумрудно-зеленую траву; вот дом выходит из тени, за ним освещается лужайка, а вот и визир попадает на солнце. Конец музыки.

Кабинет. День.

Комната погружена в полумрак; на полках — странные предметы, черепа, точеные деревянные фигурки, книги и т. п. На стенах — картины. Миссис Герберт сидит на стуле. Кружево убора свисает ей на лицо. Нэвилл снимает со стены картину Януария Зика «Дань уважения Исааку Ньютону». Лучи света, проникая сквозь закрытые жалюзи, полосами ложатся на стены.

Мистер Нэвилл (в одной рубашке, держа картину). Пригласить вас сюда меня побудила вот эта картина, которую я нашел в доме. (Он ставит ее на стул.) Мадам, встаньте, пожалуйста. (Она оборачивается к нему. Он говорит шепотом.) Она вас не интригует? (Он садится на канапе.)

Миссис Герберт (бесцветным голосом). Признаться, я не обращала на нее внимания.

Он хлопает по софе рядом с собой; она садится спиной к нам. Он начинает расшнуровывать лиф ее платья.

Мистер Нэвилл. У вашего супруга на удивление эксцентричный и эклектичный вкус. В то время как большинство его предков довольствовалось собиранием портретов, по большей части, своих достопочтенных родичей, мистер Герберт, видимо, собирает все что угодно. (Аллегорическое полотно; тихая музыка.) Возможно, у него есть своя оптическая теория. (Фрагмент картины — молодой человек ободряющим жестом кладет руку на плечо девушки; оба одеты в духе классицизма.) Может быть, ему нравится наблюдать мучения любовников… (Другая деталь: солнечные часы.) …или смотреть, как течет время. (Картина в целом. Сцена просто непонятна для непосвященных: старик уводит молодого человека в нижний правый угол; какой-то гном стоит в дверях в центре полотна, а в нижней половине молодой человек покоряет сатира, ставя ногу ему на живот с видом победителя.) Что вы думаете об этом? (Нэвилл и миссис Герберт на софе. Он берет ножницы и разрезает ее шнуровку.) Вероятно, мадам, он питает слабость — и тут я целиком на его стороне — к изысканности рисунка. Как вы думаете, почему ваш супруг решил купить ее?

Миссис Герберт. На ней изображен парк, очевидно, поэтому.

Мистер Нэвилл. Конечно, конечно, а что же события на картине? (Фрагмент картины: старик, уводящий юношу, и старый гном в дверях.) Давайте рассмотрим полотно вместе. Вы не видите, мадам… (Молодой человек ставит ногу на лежащего на траве сатира, гном стоит в проеме дверей.) …связного сюжета в этих, на первый взгляд, разрозненных эпизодах? В этом перенаселенном парке разыгрывается какая-то драма. (Миссис Герберт, с обнаженной спиной, сидит опустив голову. Он заглядывает ей в лицо.) В чем здесь интрига? Вам не кажется, что персонажи хотят нам что-то сказать? Не знаете, мадам, ваша дочь… (Он начинает поглаживать ей спину.) …не проявляла интереса к этому полотну? Мадам, (Деталь картины: солнечные часы.) …вы могли бы определить время года? Мадам, у вас есть какое-нибудь мнение? (Тучный сатир держит в руке маску. Громкая ироническая музыка.) Какие измены здесь изображены? (Картина целиком.) Вы не думаете, что здесь скоро произойдет убийство?

Поля. День.

Туман. Слуга в ливрее ведет в поводу белую лошадь. Та же музыка.

Звуковая связка: Миссис Тэлманн (за кадром). Вы не слыхали: была найдена лошадь, недалеко от Страйдза…

Купальня. День.

Интерьер купальни: помещение залито мягким прохладным голубоватым светом, затянуто белыми простынями. Миссис Тэлманн в белом платье поднимается на ступеньку, ведущую на возвышение, на котором стоит ванна, тоже затянутая белым полотном, которое кажется синеватым в этом скупом освещении. Нэвилл в черном парике и шляпе с широкими полями садится на переднем плане, спиной к нам.

Миссис Тэлманн (продолжая) …В трех милях от дороги, ведущей в Саутгемптон. Я останусь в одежде, мистер Нэвилл, а вы — нет. Мистер Кларк говорит, что с лошадью жестоко обращались. (Она поднимается и отводит простыню, чтобы выглянуть наружу.)

Мистер Нэвилл. Можно сказать… (Крыша купальни. В окне башенки появляется миссис Тэлманн.) …все дороги ведут в Саутгемптон, если путешествующий верхом изобретателен. Я слышал, одна лошадь самостоятельно добралась до Дувра и попала на корабль, везший сено в Кале. Французы, мадам, к лошадям относятся плохо. (Нэвилл снимает штаны и садится, чтобы расстегнуть их под коленом.) Они их едят. Вашу лошадь не пытались съесть, мадам? Можно мне остаться в шляпе?

Перед купальней: на первом плане — стул, папка с рисунками и другие принадлежности, на заднем плане — над изгородью видна крыша купальни с башенкой.

Миссис Тэлманн (за кадром). Ваше кресло отсюда кажется таким невзрачным, мистер Нэвилл.

Мистер Нэвилл (за кадром). Какие же важные выводы мы можем сделать, мадам… (Возврат в купальню.) …из того, что раненая лошадь вашего батюшки оказалась на дороге в Саутгемптон?

Он встает, расстегивает подштанники, снова садится, чтобы снять белые чулки, и снова поднимается и стягивает с себя подштанники.

Миссис Тэлманн (все еще глядя наружу). Первый вывод заключается в том, что ей нечего там делать без батюшки, и вообще почему она ранена и что означает это для батюшки?

Мистер Нэвилл. А второй вывод, без сомнения, имеет отношение ко мне, ибо неоседланная лошадь оказалась сегодня на моем рисунке. (С голой задницей, но в парике и шляпе, он забирается в ванну, обложенную белыми простынями, и садится на край.) Миссис Тэлманн, почему бы вам не отойти от окна и не залезть в ванну? Не беспокойтесь, ваше превосходство не будет нарушено. (Соскальзывает в ванну.) Мне все равно придется смотреть на вас снизу вверх. (Она смотрит на него, присев на ступеньках возвышения.) Раз уж я потратил драгоценное время, чтобы налить в эту ванну немного воды…

Купальня с башенкой на крыше; дверь купальни в стене, увитой диким виноградом, открывается. Наружу выставляется левретка. Музыка. Собака скулит под дверью.

Мистер Нэвилл (продолжая) …быть может, вы разделите ее со мной?

Комната миссис Герберт. День.

Вид из окна комнаты миссис Герберт: слуга прогуливает на поводу лошадь перед домом, трое других, среди которых Филип, находятся вдалеке.

Мистер Нэвилл. У вас любопытная родинка, миссис Герберт, черная, как крот, и и идеальном месте.

Нэвилл сидит, наклонившись вперед. За ним окно с белыми шторами. На окне с частым переплетом висит клетка с птицей. Ставни окна открыты. На подоконнике стоит букет цветов.

Мистер Невилл (продолжая). Ваш садовник не истребляет кротов?

Миссис Герберт. Нет, он говорит, что кроты приносят удачу и победу над врагом.

Мистер Нэвилл. Но ведь они повреждают ноги лошадям.

Миссис Герберт. Мистера Порринджера невозможно заставить ловить кротов.

Мистер Нэвилл. Интересный человек и идеально подходит для этого.

Миссис Герберт. Для чего?

Мистер Нэвилл. Ну, для того, чтобы заставить хромать… (Он поднимает ее обнаженную ногу и склоняется над ней.) …прекрасную белую лошадь из Саутгемптона.

Мистер Нэвилл (за кадром). Какие же важные выводы Мы можем сделать, мадам… (Возврат в купальню.) …из того, что раненая лошадь вашего батюшки оказалась на дороге в Саутгемптон?

Вид из окна комнаты миссис Герберт: человек в красных штанах — мистер Порринджер — подошел к слуге, держащему лошадь, и смотрит на нее. Филип стоит рядом с барьером вместе с двумя сборщиками колосьев.

Миссис Герберт (за кадром). Вам нечего бояться мистера Порринджера, мистер Нэвилл.

Комната. Нэвилл склонился над бедром миссис Герберт.

Миссис Герберт (продолжая). Он наблюдает за вами для собственного удовольствия.

Мистер Нэвилл (выпрямляясь и сбрасывая ногу миссис Герберт, закинутую ему на плечо). Так же, как и я за вами, мадам. Тем не менее вы на удивление рьяно защищаете своего садовника. Но не вы, мадам…

Вид из окна. Два человека уводят лошадь. Они исчезают за углом здания.

Мистер Нэвилл (продолжая за кадром) …А его штаны служат ему лучшей защитой. Человека в красных штанах вряд ли можно принять за коварного заговорщика, мадам. В отличие от того, другого глупца, который притворяется статуей, когда этого меньше всего ожидаешь.

Второй день — С 7 до 9 часов утра. Седьмой рисунок. Перед домом. День.

Фасад дома, перед ним аллея обелисков, на переднем плане — кресло и визирная рамка. Нэвилл стоит слева в большой шляпе на черном парике. Он похлопывает себя по ноге длинной тростью.

С 2 до 4 часов пополудни. Десятый рисунок. Пастбище. День.

Миссис Тэлманн и Нэвилл сидят на скамье с подлокотниками под деревом, на краю пастбища. Нэвилл воткнул трость в траву рядом с визирной рамкой. Тихая музыка.

Миссис Тэлманн. Вдали от дома, мистер Нэвилл, я… я чувствую, что начинаю меньше значить.

Мистер Нэвилл. Мадам, по-моему, то, что имеет значение, не может уменьшиться.

Миссис Тэлманн. Вашу значимость, мистер Нэвилл, можно приписать в равной степени и наивности, и самонадеянности.

Мистер Нэвилл. Хм, вы-то можете безнаказанно пользоваться и тем, и другим, миссис Тэлманн. (Они сидят рядом, он машинально поигрывает ножом из слоновой кости.) Но эти качества не симметричны и весят по-разному. Как вы думаете, что тяжелее, миссис Тэлманн?

Миссис Тэлманн. От вашей наивности, мистер Нэвилл, всегда становится жутко, поэтому я выбираю… (Пастбище, вдали строения, слева огромное дерево.) …правую чашу весов.

Мистер Нэвилл. Мадам, ваша приверженность правоте достойна восхищения.

Конец музыки.

Спальня Тэлманнов. День. Миссис и мистер Тэлманн сидят на краю кровати.

Мистер Тэлманн (смахивая пылинку со своего белого костюма тыльной стороной руки). Вы проводите слишком много времени с мистером Нэвиллом.

Миссис Тэлманн (играя кольцами). Ну и что же?

Мистер Тэлманн. Этот человек — плебей. Он ест, как бродяга, и одевается, как цирюльник.

Миссис Тэлманн. Вот так комплименты! Думаю, они бы его позабавили.

Мистер Тэлманн (подтягивая манжеты). А что до его слуги — то он похож на ходячую кудель с большими ногами.

Миссис Тэлманн (со смехом). Разве вы не считаете мистера Нэвилла человеком искусным?

Мистер Тэлманн. В чем? В чем мадам? (Молчание.) Мадам, я расцениваю ваше молчание как издевательство.

Миссис Тэлманн (глядя на него). А с чего бы, сэр, мне над вами издеваться?

Мистер Тэлманн (возмущенно) Чтобы разозлить меня и заставить думать что в ваших словах кроется нечто большее чем просто похвала искусству мистера Нэвилла.

Миссис Тэлманн (не глядя на него, но непринужденно). Изощренность речи делает вам честь, Луи, но вы сильно преувеличиваете характер моих отношений которые могли бы быть у меня с мистером Нэвиллом, а они на самом деле очень просты — он всего лишь матушкин наемный слуга, связанный контрактом, и все. Матушка просила меня проследить за исполнением условий контракта.

Мистер Тэлманн. Неужели ваше участие так необходимо?

Миссис Тэлманн. Хотя мистер Нэвилл не лишен способностей, он не столь умен да и не столь талантлив, как ему кажется? Вы это заметили с самого начала Луи правда, скорее благодаря своей неприязни к нему, нежели наблюдательности.

Перед домом — 7 часов вечера.

Рисунок купальни. Музыка.

Рисунок парадного парка.

Рисунок сохнущих перед прачечной простыней.

Рисунок — вид с холма с фигурой «мистера Герберта».

Рисунок со статуей Гермеса.

Терраса перед домом; все в сборе в ожидании возвращения мистера Герберта. Женщины сидят на канапе. Мужчины беседуют. Нэвилл разговаривает с мистером Сеймуром и мистером Тэлманном. На заднем плане двое слуг.

Миссис Тэлманн. Насколько я понимаю, вы сегодня покидаете нас, мистер Нэвилл.

Мистер Нэвилл (оборачиваясь к ней). С позволения миссис Герберт, я уеду после возвращения мистера Герберта и после того, как он выскажет свое мнение о рисунках. Если мой слуга достанет экипаж я уеду завтра утром.

Мистер Тэлманн (стоя слева). И должен сказать, мистер Нэвилл, чем скорее тем лучше, что вы, несомненно, и ожидали услышать от меня.

Сидящая справа миссис Герберт подносит к губам миниатюрную рюмочку с ликером.

Мистер Нэвилл. Я, сэр, уже имел честь узнать ваше суждение о рисовании, садоводстве… (Он поворачивается влево, как бы приглашая весь парк в свидетели. Открытые въездные ворота; живая статуя в плаще такого же бронзового цвета, как и ее тело, перелезает через парапет надо рвом, перепрыгивает через небольшую пирамиду.) …римско-католической церкви, деторождении, месте женщин в жизни английского общества, истории и политике Любека, дрессировке собак. (Нэвилл заходит за канапе и опирается на его спинку между сидящими дамами.) Поэтому я вполне мог предугадать ваше мнение о моем отъезде.

Мистер Тэлманн. В Рэдстоке вы ожидаете встретить такой же радушный прием?

Мистер Нэвилл. Мистер Тэлманн… («Статуя» карабкается на правый столб ворот.) …сэр, в доме миссис Герберт меня принимали с радушием, о котором я мог только мечтать.

Рисунок конной статуи перед фасадом дома; с обеих сторон столбы ворот. Музыкальное крещендо.

Рисунок купальни с левреткой под дверью.

Рисунок тисовой аллеи со скомканным платьем миссис Тэлманн на земле, ее шарфом и зонтиком.

Рисунок пастбища с огромным деревом слева.

Новый рисунок: справа — дом, слева — деревья.

Рисунок фасада дома со стороны рвов.

Мистер Сеймур (за кадром). Ваши рисунки полны неожиданных наблюдений, мистер Нэвилл… (На террасе: мистер Сеймур, стоя, указывает сидящему слева Нэвиллу концом трости на рисунок. Тэлманн стоит к ним спиной. Рядом стул, украшенный цветами.) …и когда смотришь на них, кажется, будто в них заключена какая-то сложная аллегория. Вы уверены, что эта лестница была там?

Мистер Нэвилл. Абсолютно.

Мистер Сеймур. А это что? Похоже… (Склоняется над рисунком.)

Мистер Нэвилл. Что бы это ни было, оно было там. Миссис Тэлманн может подтвердить.

Мистер Тэлманн (слегка оборачиваясь к ним). Как моя жена может это подтвердить?

Миссис Тэлманн. Мне думается, мистер Нэвилл слишком обобщает. (Голова живой статуи, подслушивающей беседу.) Однако я могу подтвердить, что лестница действительно стоит под окном батюшкиного кабинета.

Мистер Сеймур (указывая на рисунок пальцем). Совершенно верно, мадам. Вы это знаете наверное.

Мистер Нэвилл (плоско). Как будто, мадам, вы сами ее туда поставили. Вы это хотите сказать?

Оба смотрят на него. Решетка ворот, на правом столбе сидит живая статуя. Подходит Кларк, слуга мистера Герберта.

Миссис Тэлманн. Мистер Нэвилл, если бы у меня и возникло такое желание, я бы все равно не смогла бы ее поднять. Для этого потребовались бы усилия двух мужчин.

Мистер Кларк больно шлепает зажатой в руке шляпой сидящего на столбе человека-статую; тот испускает крик. Группа смотрит как мистер Кларк прогоняет «статую», которая соскакивает на землю.

Мистер Кларк. Стой! Прочь отсюда!

«Статуя» со всех ног улепетывает.

Мистер Тэлманн (громко, чтобы быть услышанным Кларком). Что вам угодно, мистер Кларк?

Мистер Кларк. Прошу вас пойти со мной, сэр. Это важно.

Ров. День.

Двое слуг вытаскивают из воды тело, покрытое водорослями и ряской. На траве у берега валяется лестница. Музыка.

На конной статуе теперь… сидит всадник! За ней стена дома, по бокам деревья. Слуги вытаскивают тело из рва. Появляются Тэлманн и Ноиз — в белом — и Нэвилл в черном — и останавливаются рядом со слугами. Тэлманн жестикулирует рукой и тростью. Тело кладут на лестницу, как на носилки, и уносят туда, куда указывает Тэлманн. Все медленно расходятся, кроме Нэвилла, который остается перед конной статуей. У ее цоколя горит огонь. Нэвилл следит глазами за группой, затем…

Задумчивое лицо Нэвилла…

Он не верит своим глазам! Всадник на каменном коне — это живая статуя в плаще, шлеме и с алебардой! Музыка обрывается.

Комната миссис Герберт. День.

Комната погружена в полумрак. Одетая в черное миссис Герберт, в высоком черном уборе на голове, стоит у закрытого ставнями окна. Дверь открывается, она закрывает глаза рукой от падающего прямо на нее света. В этом уголке мало мебели: стул у окна, люстра на потолке. Зажженные свечи, настенные бра. Входит мистер Ноиз.

Мистер Ноиз. Мадам, мне необходимо поговорить с вами.

Миссис Герберт (оборачиваясь, печально). Я сейчас не могу, Томас.

Мистер Ноиз. Я вынужден настаивать.

Миссис Герберт. Томас, после того что случилось, я отказываюсь говорить с вами сейчас. (Она прячется за раскрытым черным веером.) Вы должны сами принимать решения или, в крайнем случае, обратитесь к мистеру Тэлманну.

Мистер Ноиз (в черном, приближаясь к ней). Обращение к мистеру Тэлманну вряд ли пойдет вам на пользу.

Миссис Герберт. Что это значит?

Мистер Ноиз. Это значит, мадам, что очень скоро меня наверняка обвинят в убийстве вашего супруга. И я намерен встретить это обвинение во всеоружии.

Миссис Герберт (опуская веер). Кто же собирается обвинить вас?

Мистер Ноиз. В первую очередь, как мне кажется, ваш зять. Очевидно, среди его слуг найдутся свидетели.

Миссис Герберт. Как это возможно?

Мистер Ноиз. Мне нужна ваша помощь.

Миссис Герберт. В чем же? Если мой зять считает вас виновным в убийстве мистера Герберта… (Вздыхает.) Оставьте меня. (Зовет.) Мария!

Мистер Ноиз. Бесполезно звать прислугу.

Миссис Герберт. О чем вы говорите? Мария!

Мистер Ноиз. Я говорю о контракте рисовальщика, мадам. (Дверь открывается; миссис Герберт защищает глаза от света правой рукой.)

Миссис Герберт. А что с ним такое? Мария, позови мистера Тэлманна.

Входит Мария, одетая во все черное. Все домашние, ходившие до сих пор постоянно в белом, отныне одеты в черное.

Мистер Ноиз. Я имею в виду ваши обязательства перед мистером Нэвиллом.

Миссис Герберт. А в чем дело?

Мистер Ноиз. Мадам, слов нет, до чего вы изворотливы. (Он поворачивается и делает два шага в сторону.)

Миссис Герберт. Мария, не надо звать мистера Тэлманна, лучше принеси мне… (Она ходит взад и вперед, обмахиваясь веером, наконец, останавливается в пятне света, падающего из открытой двери.) …а, ничего не надо, я не хочу пить. (Подавляет рыдание. Дверь закрывается; в комнате снова воцаряется полумрак.) Итак, мистер Ноиз, как вас понимать?

Мистер Ноиз. Меня собираются несправедливо и бессовестно обвинить в убийстве вашего супруга.

Миссис Герберт (повернувшись к нему). На каком основании?

Мистер Ноиз. На таком, что я больше всех подхожу на эту роль. Я был единственным, кто знал о том, что мистер Герберт вернулся в пятницу. Всем также известно мое отношение к вашему супругу.

Миссис Герберт. Но это смешно… Это было…

Мистер Ноиз. И, мадам, я — единственный из людей, о ком вы можете сказать, что его не было дома, когда все ждали приезда мистера Герберта. Далее, мадам, все знают о моих чувствах к вам. (Она приближается к камере, затем поворачивается и возвращается к закрытому окну.)

Миссис Герберт. Разве всего этого достаточно?

Мистер Ноиз. Это еще не все.

Снаружи, у рва, садовник смотрит в покрытую ряской воду. Музыка. Концом шеста он выуживает пучок травы и кладет свой «улов» на лужайку.

Мистер Ноиз (за кадром). Кабинет мистера Герберта весь завален невесть откуда взявшимися бумагами, и там мои перчатки. Мне нужна ваша защита против заговора и еще кое-что.

Миссис Герберт (за кадром). Если вы виновны, Томас, вы не получите ни того, ни другого.

Мистер Ноиз. Имея контракт мистера Нэвилла, мадам, я получу все: за ваше покровительство и семьсот гиней я продам вам контракт, свидетельство вашей неверности.

Но на этот раз миссис Герберт сидит у окна на стуле с высокой спинкой, а Ноиз стоит справа.

Миссис Герберт. У меня нет денег. Семьсот гиней — крупная сумма.

Конец музыки.

Мистер Ноиз (поворачиваясь в профиль). Я отдам вам контракт в обмен на рисунки. У вас есть рисунки, у мистера Нэвилла есть репутация.

Миссис Герберт. Что? За двенадцать рисунков, выполненных по частному заказу?

Мистер Ноиз. Подумайте, мадам. Рисунки могут быть истолкованы не самым приятным образом. (Прохаживается перед ней.) А первоначальный смысл рисунков как подарка вашему супругу утрачен. (Они смотрят друг на друга.)

Миссис Герберт (шепотом). Эти рисунки, мистер Ноиз, мне и так уже дорого обошлись.

Мистер Ноиз (поворачиваясь к ней спиной). Они могут обойтись вам намного дороже, мадам. Они могут стоить вам всего. Неверность покойному мужу — не лучшая репутация.

Миссис Герберт. А мистер Нэвилл? (Ее почти не видно за ним.)

Мистер Ноиз. А что мистер Нэвилл? Он отбыл в Рэдсток. (Он оборачивается к ней.)

Миссис Герберт. Какова его роль в этой затее?

Мистер Ноиз (отрицательно качая головой). В моей — никакой.

Миссис Герберт. Но в будущем вы могли бы его использовать для этой же цели.

Мистер Ноиз (пылко глядя на нее). Вы заплатили ему гонорар, мадам, предоставили кров и стол в вашем доме на время исполнения заказа. (Он останавливается у окна и кладет руку на спинку стула миссис Герберт.) В этом нет ничего необычного. (Не спеша.) Если вы получите контракт и уничтожите его, откуда люди узнают, что вы предложили мистеру Нэвиллу что-то еще?

Миссис Герберт. Где сейчас этот контракт?

Мистер Ноиз (поднося руку к груди). Он у меня, мадам. А где рисунки?

Миссис Герберт (отворачиваясь и глубоко вздыхая). Как я объясню, почему у меня больше нет рисунков?

Мистер Ноиз. Вы уничтожили их, ибо после смерти супруга для вас они утратили свою ценность.

Миссис Герберт. А как быть, если их выставят на продажу? Ваш план неудачен.

Мистер Ноиз. Вы скажете, что продали их, чтобы построить памятник супругу, или, наоборот, что продали их, чтобы избавиться от того, что вызывает у вас горестные воспоминания.

Лестничная площадка. День.

Украшенная лепниной лестница; сверху, из окна падает квадратами свет на стены и перила. Ироническая музыка. Появляется мистер Ноиз с папкой рисунков под мышкой в сопровождении миссис Пирпойнт.

Мистер Ноиз. Вы как-то спрашивали, миссис Пирпойнт, нет ли у меня для вас пикантной новости.

Миссис Пирпойнт. И я помню ваш дружеский жест.

Мистер Ноиз (поправляя ей на плечах черные кружева ее головного убора; со смехом). Ах, мадам, вы, католики, умеете быть снисходительными. (Берет ее за талию и целует в шею.) Я могу предложить вам нечто получше. Я хотел бы попросить вас помочь мне создать такую новость — и презабавную к тому же. Нам не придется слишком усердствовать — главное уже сделано.

Миссис Пирпойнт (снимая руку с перил и кладя ее на папку, которую держит Ноиз). А какую выгоду я, по-вашему, смогу извлечь из подобного занятия?

Мистер Ноиз. Вы получите удовольствие, и некоторую удовлетворенность стройностью интриги, и радость от того, что людям, стоящим выше нас, придется по-настоящему туго… и, как знать, может быть, две клумбы и аллею апельсиновых деревьев… (Она смеется.) …если миссис Герберт расщедрится.

Миссис Пирпойнт. А почему миссис Герберт?

Мистер Ноиз. Потому что она — душа этого плана… (Ноиз и миссис Пирпойнт перед картиной: молодая женщина, отрезающая себе прядь волос, чтобы подарить ее своему суженому, отправляющемуся на войну. Они обмениваются понимающими улыбками.) …и если вы не получите их непосредственно от нее, я думаю, подождав несколько лет, вы получите их от меня как знак моего уважения к вам.

Миссис Пирпойнт (опуская глаза). Из того же источника? (Она спускается по ступенькам и уходит.)

Мистер Ноиз. Мадам, вижу, вы не поняли.

Он тоже уходит. В кадре остается одна картина.

Мистер Сеймур (за кадром). Для памятника нужен проект.

Комната. День.

В центре комнаты сидит мистер Сеймур. Рядом с ним слуга занимается его длинным париком, в глубине — миссис Клемент и миссис Пирпойнт, справа — мистер Ноиз. Слуга одет в белое, остальные — в черное, кроме Сеймура, чей туалет еще не окончен. Комната погружена в полумрак, разрываемый только светом свечи.

Мистер Сеймур (продолжая). Уж не хочет ли некий наемный рисовальщик подписать еще один контракт?

Мистер Ноиз. Насколько мне известно, сэр, идея принадлежит миссис Герберт — хотя нельзя исключить участия мистера Нэвилла.

Мистер Сеймур. …Неожиданный поворот.

Мистер Ноиз. Продаются только его рисунки, но не талант. При высокой репутации мистера Нэвилла, двенадцать рисунков можно выгодно продать и построить более солидный и долговечный памятник. Говорят, мистера Нэвилла скоро пригласят в Гаагу.

Миссис Пирпойнт (дама справа, брюнетка в черном уборе). Ага. Располагай я необходимой суммой — я бы сразу выложила миссис Герберт сто гиней — за умение держать себя, за стойкость перед лицом несчастья.

Миссис Клемент (слева, рыжая; лицемерно теребя платок). Мистер Герберт не стоит подобной щедрости, но в какой степени этот жест рассчитан на публику? Как могут потомки усомниться в ее привязанности к мужу?

Сеймур раздраженно забирает свои парик из рук слуги, который никак не расчешет кончик пряди. Слуга тут же берет две громадные пуховки для пудры с мелкой тарелочки, стоящей справа.

Миссис Пирпойнт. Вот именно.

Миссис Клемент. Я предлагаю триста гиней — не моих, конечно. Моего свекра — он может себе это позволить. Он коллекционер, но не обладает ни интуицией, ни знаниями. Я скажу ему, что это итальянские рисунки, Гвидо Рени или Модеста. (Все смеются, особенно мистер Сеймур, которому идея кажется неотразимой.) Он повесит их где-нибудь в чулане и больше их никто никогда не увидит.

Мистер Ноиз. Очень жаль, ибо они полны красноречивых деталей.

Мистер Сеймур. Мистер Нэвилл шаг за шагом нащупывает дорожку к сердцу миссис Герберт, как будто это стало делом его жизни. Может быть, он вынашивает план некоего контракта, который бы увенчал его усилия? (Поворачивается к Ноизу.)

Оранжерея. День.

Близнецы Пуленки в салоне, украшенном картинами и лепниной. В кадках перед окнами — апельсиновые деревья. Справа, в профиль — мистер Ноиз. Рядом с ним еще одно апельсиновое дерево. Пуленки строят проекты — каким будет надгробный памятник мистеру Герберту.

Пуленк II (принимая героико-комическую позу; Ноиз идет налево к окну). …Верхом на лошади, этакий Георгий Победоносец, похожий на якобита с… хи…

Пуленк I. …С палитрой вместо щита, колчаном, полным кистей, и пером в зубах.

Ноиз проходит в обратную сторону.

Пуленк II. …С чернилами на пальцах…

Пуленк I. Что это у него в руке?

Пуленк II. …Невероятно… еще одно перо?

Пуленк I. Похоже на перо…

Пуленк II. Неужели перо?

Пуленк I. Маленькое перышко…

Пуленк II.«…Перо опаснее меча…»

Ноиз в третий раз пересекает помещение. На этот раз он жует плод.

Пуленк I. Мы готовы внести четыреста гиней на этот забавный памятник перу…

Пуленк II. …И взамен получить рисунок мистера Нэвилла, изображающий купальню…

Пуленк I. …Тот, с собачкой…

Пуленк II. …Виляющей хвостиком…

Парк. Ночь.

Ноиз и Тэлманн с фонарями в руках прогуливаются ночью по парку. Силуэты деревьев, как в театре теней, на секунду скрывают беседующих мужчин.

Мистер Тэлманн (идя на шаг впереди). Миссис Герберт правильно делает, что продает их. Сколько они могут принести?

Мистер Ноиз (слегка отставая). Столько, сколько пожелают заплатить покупатели. (Они поворачивают и идут налево.) Мистер Сеймур готов, например, выложить четыреста гиней.

Мистер Тэлманн. Ха! (Они проходят за деревьями.)

Мистер Ноиз. Я даже склонен думать, что он сделал миссис Герберт такое щедрое предложение, чтобы побудить ее продать что-нибудь более существенное.

Мистер Тэлманн. Что именно?

Мистер Ноиз. Дом, разумеется.

Мистер Тэлманн. Ну это мы еще посмотрим.

Мистер Ноиз. Я проверил его намерения, предложив ему купить серию знаменитых рисунков дома. Я готов на все, дабы помочь миссис Герберт повыгоднее продать рисунки и продемонстрировать всем свою утрату, ведь чем больше сумма… (Они поворачиваются и идут обратно.) …тем более грандиозным будет памятник. Так или иначе, мистер Герберт наверняка выиграет от усердия мистера Нэвилла — так же, как и все мы, сэр.

Мистер Тэлманн. Начнем с того, что я не вижу никакой пользы для себя, да и для вас тоже.

Мистер Ноиз. Ха, мистер Тэлманн, лукавите. Вы, сэр, в качестве — с вашего позволения — будущего опекуна своего будущего сына находитесь в завидном положении, и подумайте, как все удачно обернулось. Поместье приобретет нетленный памятник, который станет частью пейзажа, вместо двенадцати недолговечных рисунков, только изображавших этот пейзаж.

Мистер Тэлманн. Не понимаю, почему наглость мистера Сеймура должна доставить ему часть наследства моего сына?

Мистер Ноиз. Быть может, и в этом мистер Сеймур оказывает вам услугу, сэр. (Они снова поворачивают.)

Мистер Тэлманн. Как прикажете это понимать?

Мистер Ноиз. Лишив вашего сына возможности увидеть рисунки — а у вас обязательно будет сын.

Мистер Тэлманн. Почему он не должен их видеть?

Мистер Ноиз. Потому, сэр, что он сможет разглядеть аллегорические намеки, которые вы, сэр, по своему упрямству, отказываетесь замечать.

Мистер Тэлманн. Мистер Нэвилл не силен в аллегориях, а я не хочу упустить того, что, возможно, оценит мой сын.

Мистер Ноиз. …Аллегорический смысл, сэр, очевидно, связанный с его матерью.

Они внезапно останавливаются. Начинает звучать легкая, ироничная беспокойная музыка, «музыка подозрения».

Мистер Тэлманн. Что? С моей женой? Каким образом?

Мистер Ноиз. Ходят слухи, сэр, что мистер Нэвилл видел в вас обманутого супруга.

Мистер Тэлманн (через мгновение, изменившимся голосом). Как я был обманут?

Ноиз и Тэлманн некоторое время стоят друг против друга, держа фонари перед собой.

Комната Тэлманнов. День.

В полутьме; прикрытые ставни окна пропускают немного света. На паркете и деревянных панелях лежит тень от оконного переплета; холодные блики света, как на полотнах Рембрандта. Слева — кровать под балдахином; еще одно окно. На потолке люстра со свечами. Справа — анфилада дверей. На переднем плане — миссис Тэлманн, вся в черном. Через анфиладу дверей тяжелыми шагами приближается взбешенный мистер Тэлманн. Он тоже в черном. «Уши» его длинного парика и белые манжеты болтаются в такт шагам. Миссис Тэлманн с досадой отворачивается. Мистер Тэлманн останавливается у нее за спиной.

Мистер Тэлманн (кричит фальцетом, довольно забавно). Я знаю, Сара, что вы обманываете меня.

Миссис Тэлманн (оборачиваясь). Что у вас с голосом?

Мистер Тэлманн. К черту мой голос!

Миссис Тэлманн (очень спокойно, но высоким, звенящим голосом). Коли так, тогда не страшно. Что у вас с лицом? Ваше лицо, Луи, сильно покраснело.

Она стоит, повернув к нему голову, а он выходит из себя.

Мистер Тэлманн. Не больше, чем ваш зад, мадам, после того как мистер Нэвилл использовал его.

Миссис Тэлманн (обходя кровать слева, в то время, как он заходит с другой стороны. Повышая тон). Хотя ваша речь так же груба, как и ваше лицо, Луи, ваши слова днем столь же беспомощны, сколь ваши действия ночью.

Мистер Тэлманн (на самых высоких нотах, простирая руки в ее сторону под балдахином кровати). И ночью, и днем, мадам, ваше поведение вульгарно, а теперь оно запечатлено черным по белому, чтобы все могли любоваться, и когда светит солнце, и когда дует ветер, в жару и в холод… (Отворачивается от нее.)

Миссис Тэлманн (поворачиваясь, чтобы взглянуть в окно; скорее грустно, нежели гневно). Ваша речь, Луи, становится чересчур метеорологической. Вы должны объяснить свои домыслы.

Мистер Тэлманн. Это не домыслы, мадам, а рисунки мистера Нэвилла.

Миссис Тэлманн. Я полагаю, что вы всегда отказывали мистеру Нэвиллу в способности передавать сложные мысли. Что же он натворил на этот раз?

Мистер Тэлманн (продолжая кричать). Дело скорее в том, что он обнажил. (Он бросается на кровать, которая вздрагивает под ним.) Кажется, это была ваша персона.

Миссис Тэлманн (в гневе она бросает веер на подлокотник и возвращается к изножью кровати). Я не имею власти над рисунками мистера Нэвилла. Он рисует, что хочет.

Мистер Тэлманн (приближаясь к ней, все так же вне себя). Ему платят не за то, чтобы он рисовал для своего удовольствия — или для вашего, мадам.

Миссис Тэлманн. Почему вы думаете, что он это делает?

Мистер Тэлманн. Это бросается в глаза!

Миссис Тэлманн. И что же бросается в глаза?

Мистер Тэлманн. То, что видно всему свету.

Миссис Тэлманн. Всему свету! Неужели столько людей знакомы с рисунками? Кто же представляет для вас весь свет?

Мистер Тэлманн. Сеймур, Ноиз, Пуленки.

Миссис Тэлманн. А-а, и что же они видят?

Мистер Тэлманн. Достаточно, мадам, чтобы привести их в восторг: возможность поупражняться в остроумии, поговорить о будущем наследнике… (Он отходит к правому окну.)

Миссис Тэлманн (идя за ним). Или о его отсутствии. Они видят то, что так давно искали, разве не так?

Мистер Тэлманн (поворачиваясь к ней, гневно). А именно?

Миссис Тэлманн (спокойным голосом, неторопливо). Возможность упрекнуть вас за неспособность произвести наследника…

Мистер Тэлманн. Женщина, для этого нужны двое.

Миссис Тэлманн. Именно, сэр. Вы удивляете меня. И при чем здесь мистер Нэвилл?

Мистер Тэлманн. Я мог бы задать этот вопрос вам, мадам. Миссис Тэлманн. Но вы его задали мистеру Ноизу.

Мистер Тэлманн. Он сам указал мне на это.

Миссис Тэлманн. Своим длинным носом он может указать вам, что пожелает.

Она возвращается к кровати. Он за ней. Они садятся на край кровати.

Мистер Тэлманн. Мадам, вам придется посмотреть на рисунки и объяснить, почему приставная лестница так удобно расположена под вашим окном, и почему ваша отвратительная собачонка слоняется у дверей купальни, и почему детали вашего туалета украшают кусты в тисовой аллее.

Миссис Тэлманн (отворачиваясь с отвращением и усталостью, тоном, полным ненависти). Ваш список бесконечен, Луи, как и ваши длинные, чистые, белоснежные бриджи, — но ни в том, ни в другом нет ничего существенного. (Он отходит, как бы пристыженный этими упреками, и садится на стул между окнами. Но она еще не кончила разделываться с ним.) Позвольте спросить вас, может быть, вы объясните, что делали ваши сапоги на пастбище?

Мистер Тэлманн (с лицом, погруженным в тень, хмуро). Это не мои сапоги.

Миссис Тэлманн (на свету). И почему ваша сорочка болтается на живой изгороди около статуи Гермеса?

Мистер Тэлманн. Это не моя сорочка.

Миссис Тэлманн (теперь ее очередь нападать). Неужели вы не видите, куда может завести это домашнее расследование? Вы отвечаете мне так, как я могла бы ответить вам.

Мистер Тэлманн. Но вы не можете отрицать, что это ваша собака…

Миссис Тэлманн (поднимается и снова смело нападает на него). …И если вы в своем последнем обвинении указываете на двусмысленность оброненного зонтика, то вы, сэр, присутствуете на бумаге полностью, в чужой шляпе, в чужом камзоле и уж конечно, с чужой тенью. Вы позируете, втянув колени и выпятив зад, с лицом, напоминающим голландскую фигу, с надменно поджатыми губами и презрительным протестантским свистом… Кстати, Луи, вы всегда говорили, что у мистера Нэвилла нет воображения — он рисует то, что видит. Чей же облик вы тогда копировали? Уж не батюшкин ли? (Она поворачивается и отходит от него; грустно, очень сдержанно.) А свет знает, что он мертв, и еще неизвестно, кто его убил. Свет может усмотреть некий сговор между вами и мистером Нэвиллом, касающийся наследства.

Мистер Тэлманн. Какой позор, мадам, что вы обманываете своего мужа с сыном фермера.

Он поднимается и, опираясь о косяк окна, смотрит в окно.

Миссис Тэлманн (тихо). Вы ведь женились на внучке армейского провиантмейстера. Кроме того, я не сказала ничего такого, что могло бы свидетельствовать о том, что я обманываю вас с мистером Нэвиллом. (Поправляя черные кружевные манжеты; обретая самообладание). Хотя, надеюсь, вы понимаете, что он был нам полезен. Как вы поступили с рисунками?

Мистер Тэлманн. Я купил их за шестьсот гиней и собираюсь уничтожить.

Миссис Тэлманн. О, было бы жаль уничтожать их.

Мистер Тэлманн (мечется туда-сюда, выкрикивая). Ба, вам непременно нужно, чтобы потомки узнали о вашей измене.

Миссис Тэлманн. Луи, они содержат свидетельства другого рода. Более ценные, чем те, что раздуваются людьми, жаждущими опорочить ваше имя. Свидетельства того, что, возможно, мистер Нэвилл знает кое-что об убийстве моего отца.

Через неделю. Парк. День.

Парк в дымке после дождливого утра, на исходе лета. Музыка. Садовник сгребает опавшие листья, чтобы их сжечь. В глубине, в розовом тумане — изгородь. Слева ветви дерева, еще с листьями. Дымок от костра садовника сливается с туманом. К калитке в изгороди приближается всадник в белом на гнедой лошади. Лошадь останавливается. На ней сидит Нэвилл.

За деревьями мелькает белокурый парик Филипа, слуги Нэвилла. Он тоже верхом на лошади.

Нэвилл соскочил с коня и треплет его по шее. От костра поднимается дымок. Музыка.

Два садовника подкладывают в огонь сухие листья и траву.

Мистер Нэвилл. Доброе утро, мадам.

Миссис Тэлманн стоит рядом с человеком в черном парике. Оба они одеты в черное. Нэвилл, весь в белом с головы до ног, подходит к ним и низко кланяется.

Миссис Тэлманн. Мистер Нэвилл.

Мистер Нэвилл (приближаясь к ним). Доброе утро, сэр.

Человек в черном молча кланяется.

Миссис Тэлманн. Доброе утро — хотя, кажется, что лето вдруг кончилось и погода оставляет желать лучшего. Что, мистер Нэвилл, заставило вас так скоро вернуться в Энсти? Я думала, наши скромные владения больше не увидят вас.

Филип глядит на костер, садовник продолжает сгребать листья. Нэвилл стоит напротив миссис Тэлманн и человека в черном.

Мистер Нэвилл. Мадам, я живу в Рэдстоке, у лорда Лодердейла, и приехал по приглашению мистера Сеймура. Однако, к моему удивлению, его нет и большая часть дома заперта.

Миссис Тэлманн. Насколько я знаю, мистер Сеймур сейчас в Саутгемптоне вместе с моим мужем. Погребение состоялось три дня назад, и они улаживают имущественные дела.

Мистер Нэвилл. Кажется, я выбрал неудачное время для визита. Мадам, позвольте осведомиться о здоровье вашей матушки.

Те же трое, но ближе.

Миссис Тэлманн. Хотя матушка, естественно, огорчена кончиной батюшки, сейчас она, зная, что ее привязанность никогда уже не будет взаимной, успокоилась.

Мистер Нэвилл. А как вы сами, мадам?

Миссис Тэлманн. Прекрасно, мистер Нэвилл. Мы процветаем. Мистер Ван Хойтен… (Указывая на человека в черном, на которого Нэвилл смотрит с интересом.) …должен помочь нам переустроить поместье на совершенно новый лад. Мы пригласили его сгладить геометрию, столь любимую батюшкой, и придать парку больше непринужденности и изящества. Мистер Ван Хойтен работал в Гааге и ознакомил мистера Тэлманна с новшествами, которые он собирается ввести будущей весной. Он тоже рисовальщик.

Лицо Нэвилла невозмутимо, он лишь поводит бровями. Ван Хойтен смотрит на миссис Тэлманн и произносит по-голландски несколько фраз, которые она, кажется, понимает. Снова музыка. Пастбище. День.

Через поле приближаются Ван Хойтен и миссис Тэлманн, в черном, и Нэвилл, в белом, с деревянной шкатулкой в левой руке. Погода разгулялась: небо теперь голубое, с редкими облачками, отбрасывающими тень на яркую зелень травы. Музыка. Слева появляется миссис Герберт с левреткой. Нэвилл приветствует миссис Герберт, широким жестом снимая шляпу. Мимо проходит служанка.

Миссис Тэлманн. Матушка, приехал мистер Нэвилл, как мы и предполагали, и привез нам редкостный подарок… (Нэвилл перекладывает шкатулку из левой руки в правую.) …из Рэдстока от садовника Лодердейлов — три гранатовых плода… (Он открывает шкатулку: в ней три граната.) …выращенных на английской земле под английским солнцем.

Миссис Герберт гладит левретку; в глубине Филип здоровается с прошедшей мимо служанкой.

Мистер Нэвилл (медленно подходя к миссис Герберт и показывая ей свой презент). …Но при помощи сотни стеклянных рам и искусственного тепла, которого хватило бы на полгода.

Миссис Герберт. Хм, благодарю вас, мистер Нэвилл. Посмотрим, чем мы сможем отблагодарить вас.

Миссис Тэлманн (Нэвилл оборачивается, чтобы посмотреть на нее). Я собиралась пойти с мистером Ван Хойтеном к реке — он хочет построить дамбу и затопить нижние луга. (Небо хмурится.) Мы еще обязательно увидимся, мистер Нэвилл. (Она берет Ван Хойтена под руку, и они уходят.)

Мистер Нэвилл (глядя на миссис Герберт; очень громко). Затопить луга, мадам? (Пастбище, в глубине — дом, слева — большое дерево.) Вы что, намереваетесь соединить Энсти с морем?

Миссис Герберт (со смешком). У нас будет декоративный пруд. Мой зять ни в чем не хочет отставать от своих соотечественников. Быть может, это вы открыли ему глаза на возможности здешнего ландшафта.

Миссис Герберт и Нэвилл; он провожает глазами удаляющихся миссис Тэлманн и Ван Хойтена, который жестикулирует на ходу.

Мистер Нэвилл (держа закрытую шкатулку на руке). Почему этот голландец так размахивает руками? Он что, скучает по мельницам? (Солнце то и дело закрывается облаками.)

Миссис Герберт (поворачиваясь к Нэвиллу; со смехом). Должно быть. Он полон новых идей… наверное, новые идеи требуют новых методов. Ну а как вам Рэдсток?

Ван Хойтен и миссис Тэлманн удаляются. Нэвилл поворачивает лицо к миссис Герберт, устало выглядящей под черной шляпой.

Мистер Нэвилл. Неплохо, но скучновато после всех тревог, переживаемых в Энсти.

Миссис Герберт. Ах, значит вы явились сюда, чтобы вновь пережить эти тревоги?

Мистер Нэвилл. О, мадам, это было бы самонадеянностью.

Миссис Герберт. Несомненно, сэр. Ведь все контракты выполнены, и тело погребено.

Мистер Нэвилл. Мадам, сказано не слишком вежливо.

Миссис Герберт. Вы тоже были не слишком вежливы в общении со мной.

Мистер Нэвилл. Я был рад повидать миссис Тэлманн и, сказать по правде, приложил все старания, дабы встретиться с вами. Признаюсь, мне хотелось вновь увидеть дом и парк. Посмотреть, что с ними сталось за эту неделю плохой погоды, но, каюсь, мадам, именно оттого… (Небо снова темнеет. Миссис Тэлманн и Ван Хойтен исчезают на горизонте.) …что мне любопытно увидеть вас, я и добивался приглашения в дом Сеймуров.

Снова появляется солнце.

Миссис Герберт. Любопытство — не самая достойная причина для посещения дамы, даже если она дарила вам удовольствия. И неужели я, а не моя дочь, являюсь объектом вашего интереса?

Мистер Нэвилл. Да, мадам.

Миссис Герберт. Как это возможно?

Мистер Нэвилл. Условия контракта поставили меня в более выгодное положение перед вами, а теперь, после кончины вашего супруга, я вновь выиграл, а вы проиграли.

Миссис Герберт. Вы так уверены в этом, мистер Нэвилл?

Мистер Нэвилл. Должен признаться, что, проиграв, вы еще сильнее возбудили мое любопытство.

Миссис Герберт (со вздохом). В чем же, по-вашему, состоит проигрыш, мистер Нэвилл?

Мистер Нэвилл. В унижениях, мадам, причем каждое следующее превосходит предыдущее.

Миссис Герберт. Разве унизительно потерять мужа, мистер Нэвилл?

Она чмокает губами и свистит, подзывая собаку, затем поворачивается спиной и уходит. Нэвилл провожает ее глазами, затем направляется следом. Небо снова хмурится.

Гостиная. Салон. День.

Беломраморный камин с зеленой отделкой. В углу комнаты на круглом столе на крыт чай. На полу рядом со столом стоит корзина фруктов. В камине горит огонь. Опираясь о каминную доску, стоит Нэвилл. У окна с открытыми ставнями — миссис Герберт. Два пустых стула как бы приглашают их сесть.

Мистер Нэвилл. Мадам, при заключении договора мы решили, что я выберу тринадцать пейзажей, один из которых должен быть впоследствии отвергнут, чтобы число рисунков соответствовало заказу. Отвергнутый пейзаж, если вы помните, находился к югу от дома, там, где стоит скульптура лошади… Это именно то место, где было найдено тело вашего супруга.

Миссис Герберт. Как раз эта странность, мистер Нэвилл, в первую очередь бросилась в глаза, когда было найдено тело мистера Герберта.

Мистер Нэвилл. Тринадцатый пейзаж был отвергнут по непонятной причине. Правда, там не было видно дома, но на некоторых других рисунках его тоже нет. (Она садится справа, за круглым столиком.) Возможно, он был наименее характерным из парковых ландшафтов и его очарование проявлялось в самое неподходящее время дня. И вот поэтому, мадам, с вашего позволения… (Отбросив шляпу, Нэвилл садится слева от миссис Герберт.) …мне бы хотелось, если можно, попытаться выполнить этот рисунок сегодня — конечно, если у вас нет возражений. (Он снимает перчатки.)

Миссис Герберт. Мистер Нэвилл, вы обращаетесь ко мне в каком-то нерешительно-шутливом тоне.

Мистер Нэвилл. Мадам, это оттого, что я все еще не в силах судить о том, как вы относитесь к происшедшему.

Входит Мария, одетая в черное, с фарфоровым сине-белым китайским чайником. Она ставит его на стол и уходит с пустым подносом. Минутное молчание.

Миссис Герберт. Мистер Нэвилл, довольно будет сказать, что теперь смысл моей жизни стал иным. Раньше я была женой, а теперь стала вдовой. Хотя можно сказать, что я была вдовой и тогда, когда была женой. Я только сменила ложное положение, делавшее меня несчастной, на истинное, не вызывающее никаких чувств. Мистер Нэвилл, я собиралась перекусить и приглашаю вас откушать вместе со мной, а после этого я покажу вам — вместе с садовником, мистером Порринджером, — что нам здесь, в Энсти, удалось вырастить. Это будет в некотором смысле ответный подарок, и, как сказать, быть может, нам удастся возобновить нашу связь еще один раз, не предусмотренный контрактом… (Стол с китайским чайным сервизом, погасшая свеча, стоящая прямо перед Нэвиллом.) …к обоюдному удовольствию, а затем вы сделаете свой тринадцатый рисунок. Вас это устраивает? (Она разливает чай в две чашки.)

Мистер Нэвилл. Мадам, похоже, вы все спланировали заранее. Я удивлен, восхищен. (Смех.) Мадам, я потрясен.

Миссис Герберт (ставя чайник и встряхивая рукой от упавшей на нее капли). Мистер Нэвилл, я приму во внимание все три стадии вашей удовлетворенности. Теперь по закону я свободна… (Подает ему чашку, он берет ее кончиками пальцев, а она не сразу отпускает.) …и могу воспользоваться этой свободой вместе с вами… учитывая то, что было между нами в прошлом.

Пьют чай, обмениваясь долгими многозначительными взглядами.

Оранжерея. День.

На низкой кровати, накрытой ковром, в рассчитанной позе, позволяющей показать обнаженные ножки из-под искусно задрапированного дезабилье, лежит миссис Герберт. Валетом с ней лежит Нэвилл в задравшейся на животе рубашке. По комнате раскидано белое белье. На полу, возле кровати — три граната в низкой вазе. Стараясь не разбудить отдыхающего Нэвилла, миссис Герберт запахивает пеньюар на груди, подпирает ладонью голову и берет из вазы гранат. Взглянув на Нэвилла, она кладет гранат ему на живот. Он поднимает голову.

Миссис Герберт. Гранат, мистер Нэвилл, — дар Гадеса Персефоне. (Она забирает плод, смотрит на него.)

Мистер Нэвилл. Мадам, мои знания не столь глубоки.

Миссис Герберт (приподнимаясь, чтобы лучше его видеть). Странно, что вы, мистер Нэвилл, признаетесь в незнании предмета, который раньше — уж вы постарались бы нас в этом уверить — составлял неотъемлемую часть лексикона художника.

Мистер Нэвилл. Вероятно, мадам, мне страшно признать непреднамеренную аллюзию.

Миссис Герберт (разглядывая гранат). Плутон заставил Персефону съесть плод граната и тем самым удержал ее в царстве мертвых. (Протягивает ему гранат, он поглаживает его кончиками пальцев.)

Мистер Нэвилл. О, какой символический плод, миссис Герберт.

Миссис Герберт. Вы привезли мне три штуки.

Мистер Нэвилл. Это все, мадам, что смог уделить мне мистер Клэнси.

Миссис Герберт. Быть может, этот мистер Клэнси — мастер придумывать аллюзии.

Мистер Нэвилл (приподнимаясь на локте). Что, что, мадам, вы знакомы с ним?

Нэвилл опирается на локти, миссис Герберт держит перед ним гранат; на заднем плане можно узнать помещение, в котором паясничали Пуленки: картины на стенах, апельсиновые деревья в кадках, слева окно…

Миссис Герберт. Съев плод граната, мистер Нэвилл, Персефона была принуждена проводить часть года в подземном царстве — и все это время, мистер Порринджер подтвердит, мать Персефоны, богиня полей и садов, пребывала в тоске, горевала… Она гневается и отказывается, упрямо отказывается одаривать землю плодородием. Ну, а мой мистер Порринджер и ваш мистер Клэнси очень стараются противостоять власти граната, строя подобные сооружения, вы не согласны? Но построив и оборудовав их, усердно работая, что же выращивают люди? Подумать только: гранаты. И круг замыкается.

Мистер Нэвилл. Весьма поучительная история для садовников, миссис Герберт.

Миссис Герберт. А также для матерей, имеющих дочерей, мистер Нэвилл.

Мистер Нэвилл. Но, может быть, мадам… (Он откидывается назад.) …гранаты, выращенные в Англии, лишены такого зловещего аллегорического смысла.

В глубине открывается дверь, входит миссис Тэлманн и захлопывает ее за собой со стуком. Удивленный Нэвилл рывком поднимается, пытаясь застегнуть штаны.

Миссис Тэлманн. …Тепличные растения, по утверждению мистера Порринджера, плохо плодоносят.

Мистер Нэвилл (украдкой поправляя костюм). Достаточно хорошо, мадам, чтобы породить подходящие аллюзии… если не потомство.

Миссис Герберт расстилает на краю постели тряпку и разрезает ножом гранат надвое.

Миссис Герберт. Но это еще не все…

Мистер Нэвилл. Не все, мадам?

Миссис Герберт (глядя на него). Мистер Нэвилл, нам хорошо известно, что вы любите причудливые образы. Сок граната можно принять за… кровь… (Разрезав плод, она берет в каждую ладонь по половинке и сжимает их. Сок течет на тряпку.) …в особенности за кровь родовых мук — и убийства.

Мистер Нэвилл. Тогда, при ваших познаниях в ботанике, вы, наверное, усмотрели жестокую предопределенность в том, что меня уговорили привезти вам именно этот плод.

Миссис Герберт. О, мистер Нэвилл, я всегда считала вас невинным младенцем, лишенным проницательности, как, впрочем, и многого другого.

Мистер Нэвилл. Невинным младенцем, мадам? А я-то был убежден, что вы считаете меня виновным наверняка в авантюризме и, возможно, в убийстве.

Миссис Герберт (давая соку стечь с пальцев). В том, в чем вы действительно виновны, я нисколько не упрекаю вас. Поскольку нам был необходим наследник, мы скорее должны быть вам благодарны. (Они обмениваются напряженными взглядами.)

Мистер Нэвилл. Мадам?

Миссис Герберт вытирает руки тряпкой.

Миссис Тэлманн. Мы заключили контракт, не правда ли? Неужели вы думаете, что я подписала его только ради удовольствия?

Мистер Нэвилл (глядя на миссис Герберт; со вздохом). Мадам, просто великолепно.

Миссис Тэлманн (останавливаясь рядом с Нэвиллом). С каких это пор адюльтер стал считаться великолепным? Не смешите меня, мистер Нэвилл. (Она отходит, миссис Герберт надевает на ногу туфлю, кошачьим движением облизывает палец, затем встает и отходит к окну. Озадаченный Нэвилл сидит один.) Да и для чего вам убивать мистера Герберта? По какой причине?

Мистер Нэвилл (поднимается на кровати на колени). Мистер Тэлманн считает, что у меня была причина.

Миссис Тэлманн. Да, мистер Тэлманн сейчас в Саутгемптоне, все еще пытается найти или измыслить способ обвинить вас.

Миссис Герберт. Он не простит вам нескромности в отношении Сары. Он не может развестись с женой, ибо тогда он потеряет Энсти.

Мистер Нэвилл (поднимая указательный палец). Я знаю наверное, что мистер Тэлманн сейчас не в Саутгемптоне, так как не его ли я видел на каретном дворе после полудня?

Миссис Тэлманн. Думаю, это был не он. Он в Саутгемптоне с мистером Сеймуром.

Нэвилл на коленях, на кровати, среди подушек с кашмирским узором. В глубине — два окна с частым переплетом. Перед ними стоят миссис Герберт и миссис Тэлманн. Между ними — картина в скругленной раме. Апельсиновые деревья в кадках. На потолке люстра с хрустальными подвесками. Мягкий свет. Повсюду — на подносах, на подоконниках — апельсины.

Мистер Нэвилл. Мистер Сеймур тоже не может быть в Саутгемптоне, ибо сегодня утром он встретил моего слугу в Рэдстоке и спрашивал про меня. А когда узнал, что я питаю надежду увидеть вас, он, по словам слуги, был более чем доволен. Мы сегодня его непременно еще увидим.

Миссис Тэлманн. Признаться, я удивлена, мистер Нэвилл, если это действительно так. Я узнаю. (Она направляется к нему.)

Миссис Герберт. Сара, попроси мистера Порринджера принести стул мистеру Нэвиллу. Он намеревается сделать для меня рисунок в парке, около той лошади. (В свою очередь медленно идет к нему, а миссис Тэлманн отступает влево.) И, Сара, попроси мистера Порринджера принести мистеру Нэвиллу ананас — маленький, они слаще. (Сара идет к выходу.) Хотите попробовать ананас, мистер Нэвилл? (Стук двери.)

Мистер Нэвилл. С удовольствием, мадам.

Конная статуя. Ночь.

На скудно освещенном желто-голубыми отблесками огня серебряном блюде лежит разрезанный надвое ананас. Колокол отбивает одиннадцать ударов.

Через визирную рамку видна конная статуя с всадником. У самого пьедестала горит огонь, но уже слишком темно для работы.

Впрочем… Под высокой стеной, наверху которой горит единственное окно, сидит одетый в белое Нэвилл. Он сидит перед визиром, но даже не смотрит в него на статую. Из темноты появляется человек в маске, в темном костюме, белых чулках и парике. В руке у него зажженный фонарь.

Мистер Тэлманн (хоть он и в маске, его легко узнать по акценту). Добрый вечер, мистер Нэвилл.

Мистер Нэвилл (удивленно, но не испуганно). Добрый вечер, сэр.

Мистер Тэлманн. Позвольте узнать, мистер Нэвилл, что вы делаете здесь в столь поздний час? Ведь сейчас слишком мало света и ничего не видно.

Мистер Нэвилл. Вы правы. Я закончил.

Мистер Тэлманн. Хорошо. Позвольте взглянуть.

Мистер Нэвилл. Если есть свет, то пожалуйста.

Мистер Тэлманн. За светом дело не станет. (Он поднимает фонарь. Появляются еще двое в масках, за ними еще двое. У каждого в руках фонарь или факел. Они окружают Нэвилла. Нэвилл откладывает карандаш, протягивает рисунок Тэлманну. Рисунок конной статуи без всадника в свете факелов. Музыкальное крещендо.) Но он не закончен, мистер Нэвилл.

Нэвилл, окруженный людьми в масках, убирает рисунок в папку.

Мистер Нэвилл. Да, мистер Тэлманн. Вы можете сколько угодно прятать лицо в темноте, но, по крайней мере, в Англии, сэр, вам вряд ли удастся… (Передразнивая акцент Тэлманна.) …скрыть свой акцент.

Мистер Тэлманн. Я и не намеревался долго маскироваться, хотя даже в глазах англичан в моем лице нет ничего особенно преступного по сравнению с той личиной, которую вы с такой легкостью носите.

Мистер Нэвилл. О чем вы говорите, мистер Тэлманн?

Мистер Тэлманн. О человеке весьма скромных способностей… (Нэвилл разражается смехом.) …сомнительной честности, искушенного в составлении контрактов. Недостойном человеке, любимое занятие коего — опорочивание честного имени других.

Мистер Нэвилл. Мистер Тэлманн, вы изъясняетесь как человек, который за границей выучился говорить устаревшим языком, вышедшим в Англии из моды еще во времена юности моего дедушки.

Мистер Тэлманн. Моя речь ни в коей мере не зависит от ваших взглядов на моду, мистер Нэвилл. Нам всем известны и ваши новомодные способности, и ваши новомодные поступки.

Мистер Нэвилл. Вы, наверное, хотели польстить мне, мистер Тэлманн. Ваши спутники тоже явились сюда для этого?

Мистер Сеймур (слева). Мы всего лишь заинтересованные зрители, мистер Нэвилл. Мы пришли полюбопытствовать, зачем, после всего что случилось, вы вновь собираетесь запечатлеть на бумаге собственность мистера Герберта и почему вы выбрали именно это место.

Мистер Нэвилл (оборачиваясь, чтобы ответить Сеймуру). Быть может, я бы и ответил на эти вопросы, мистер Сеймур, если бы не чувствовал, что правда вас вовсе не интересует.

Мистер Тэлманн. На наш взгляд, мистер Нэвилл, вы вернулись сюда в надежде заключить новый контракт — и на более постоянной основе — долгосрочный контракт с вдовой.

Мистер Нэвилл. Вы говорите, мистер Тэлманн, как человек, лишенный наследства, равнодушный к живописи и рисованию, равнодушный даже к этому уголку поместья, которое вы так жаждете заполучить. (Глядя на Пуленков позади себя.) А ведь прекрасное место для памятника, правда? (Смотрит на Сеймура.)

Мистер Сеймур. Вы думаете, мистеру Герберту понравилось бы это место?

Мистер Нэвилл. Предоставляю вам самому судить об этом, мистер Сеймур, как землевладельцу. (Смотрит назад, на вид, открывающийся за спинами Пуленков.) Для настоящего хозяина это, наверное, лакомый кусочек. (Выпрямляется, глядя на Сеймура.) Однако вы ошибаетесь, приписывая мне подобные корыстные мысли. (Сеймур и Тэлманн с ярко-красными губами на белых напудренных лицах, один с факелом, другой с фонарем.) Скорее их следовало бы приписать моему другу, мистеру Ноизу, который, по-моему, стоит рядом со мной. (Нэвилл поворачивается к Ноизу, за его спиной — четверо в масках.) Доверенное лицо при составлении контрактов, человек, посвященный в тайны частных договоров, написанных черным по белому.

Мистер Ноиз. А как, по-вашему, мистер Нэвилл, отнесся бы мистер Герберт к этим контрактам, написанным черным по белому?

Мистер Нэвилл. Будучи его поверенным, стряпчим, нотариусом и даже другом, а также близким, хотя и недостаточно близким, доверенным его супруги, вы лучше других можете ответить на этот вопрос. (Он оборачивается к остальным.) Странно, господа, вы так настойчиво задаете мне вопросы, ответы на которые вы знаете лучше меня. Мне, конечно, приходило в голову… (Снова оборачиваясь к мистеру Ноизу.) …что вы, мистер Ноиз, могли сообщить мистеру Герберту сведения, так недвусмысленно закрепленные на бумаге черным по белому. Другое дело, что бы он об этом подумал. Он многого не замечал — и уж конечно, не ведал, сколько несчастья приносил другим.

Мистер Тэлманн. Ваше сочувствие несчастьям миссис Герберт нельзя никоим образом считать ни искренним, ни уместным.

Близко — Нэвилл в белой шляпе со страусовым пером.

Мистер Нэвилл. Я имел возможность довольно долго наблюдать ее душевное состояние. И не забывайте, сэр, что в этом мне помогала ее дочь, ваша супруга, сэр. Кстати, обе дамы уговаривали меня, и весьма настойчиво, взяться за этот заказ. (Он поворачивает голову направо, потом прямо.)

Мистер Сеймур. Они уговаривали вас, в надежде что вы поможете сгладить противоречия, сэр, а не злоупотребите ими.

Мистер Нэвилл. Я ни в коей мере не виноват в смерти мистера Герберта. Эта история — загадка для меня, хотя у меня есть сильные подозрения, мистер Тэлманн, мистер Сеймур, мистер Ноиз. То же самое я мог бы сказать о самой миссис Герберт и ее дочери, будь они здесь, этих двух дамах, так охотно подписавших свои контракты.

Мистер Сеймур. И поэтому, мистер Нэвилл, вы еще раз соблазнили миссис Герберт?

Мистер Нэвилл (удар попал в цель). Ах (заминка), какая жалость — (качая головой, тихо) как я сразу не догадался!

В кадре вся группа.

Мистер Тэлманн. Сейчас мы заключим с вами контракт, мистер Нэвилл, на наших условиях.

Мистер Ноиз. Контракт, составленный… (Обвинители стоят лицом к Нэвиллу.) …для нашего удовольствия, мистер Нэвилл, содержит три условия. Будет лучше, сэр, если вы снимете свой наряд.

Нэвилл поворачивается налево.

Мистер Сеймур. Шляпу долой, сэр.

Мистер Нэвилл. Ха — у моей шляпы, господа, нет обязательств ни перед кем.

Несмотря на это, он обнажает голову и отвешивает низкий поклон. В это время он получает удар сзади по голове и падает. Музыка. Люди в масках обступают упавшего Нэвилла.

Мистер Ноиз. Первое условие контракта, мистер Нэвилл, — и нет необходимости записывать его, ибо вы никогда не увидите — выколоть вам глаза.

Один из людей передает факел Ноизу, тот наклоняется над Нэвиллом и выжигает ему глаза. Нэвилл кричит.

Мистер Тэлманн. Поскольку мы лишили вас возможности… (Нэвилл лежит на земле, вокруг него — ноги в белых чулках и фонари. Люди в масках устремляются к Нэвиллу.) …зарабатывать на жизнь, эта рубашка не будет иметь для вас никакой ценности.

Все стараются сорвать с Нэвилла одежду. Слышны его сдавленные крики. Музыка.

Мистер Ноиз. Она может болтаться на пугале и разгонять ворон.

Мистер Сеймур. Или валяться где-нибудь на земле как свидетельство… (Крупно перекошенный рот Сеймура.) …некоей туманной аллегории.

Пуленки I и II (одновременно). А третье условие контракта, сопутствующее двум другим…

Пуленк I (тот, что справа с фонарем). …и обязательное по закону…

Пуленк II (тот, что слева с факелом). …и своевременно выполненное…

Пуленк I. …в отношении человека, лишенного собственности…

Пуленк II. …и дальновидности…

Пуленки I и II (вместе)…это ваша смерть.

Пуленк I первым обрушивает палочный удар на распростертого на земле Нэвилла, а за ним Пуленк II, и снова они бьют по очереди.

Рисунок 6: нижняя лужайка со статуей Гермеса перед фасадом дома… Рисунок горит. Сеймур снимает маску с лица. Органная музыка.

Горит рисунок с приставной лестницей. Пуленки снимают маски.

Горит рисунок парадного парка. Тэлманн снимает маску.

Горит рисунок с рубашкой, висящей на ветках дерева.

Растерзанное тело Нэвилла на земле, освещаемое лишь пламенем горящих рисунков.

Конная статуя под стеной, в темноте; люди проносят тело Нэвилла и бросают его в воду напротив монумента. Наверху все так же горит одно окно. Музыка. Люди медленно уходят.

Конная статуя; у подножия постамента в чаше горит свет. Музыка. Вдруг всадник начинает шевелиться. Разминая затекшие от долгой неподвижности члены, он медленно слезает с лошади. Конец музыки.

Горит рисунок № 9 с тисовой аллеей. Именно в этой аллее миссис Тэлманн раздевалась среди кустов…

Треск огня. Живая статуя слезает с лошади. Теперь очередь гореть рисунку № 3 с простынями на изгороди. Деталь: редингот, висящий среди простыней.

Живая статуя спускается с постамента в воду. Плеск воды. Неподвижные голова и плечи Нэвилла в воде. На них следы побоев… Брызги крови.

Горит следующий рисунок с окнами на фасаде дома…

Живая статуя вылезает из рва.

Справа одежда Нэвилла.

Ананас.

Горит последний рисунок Нэвилла: конная статуя.

Живая статуя подносит половинку ананаса ко рту и жадно впивается в нее зубами.

Чавканье. Она закрывает глаза от удовольствия. Когда она отнимает ананас от лица, рот и кончик носа оказываются розовыми. Грим остался на ананасе.

Горящий рисунок с конем…

Голова живой статуи с отвращением выплевывает откушенное.

Громкая музыка; финальные титры белыми буквами на черном фоне.

Интервью и статьи

Публикация Ю. Гирбы, перевод Н.Ставровской.

Мишель Бужю

ПИТЕР ГРИНУЭЙ: ВДОХНОВЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК В СВОЕМ ЖИЛИЩЕ

Питер Гринуэй (Peter Greenaway) родился 8 Англии в 1942 году. Начинал как художник, впервые выставившись в Lord's Gallery в 1964. С 1965 в течение одиннадцати лет работал монтажером в документальном кино и считает этот период необычайно для себя важным. С 1966 снимает собственные фильмы, не оставляя занятий живописью. Музыка и живопись всегда были в его фильмах необычайно важны. Любовь российского зрителя к Гринуэю возникла несколько лет назад с показом в Москве одной из самых знаменитых его картин - «Повар, вор, его жена и ее любовник» (1989). «Отсчет утопленников» (1988) получил премию Каннского фестиваля за вклад 8 развитие киноискусства. «Контракт рисовальщика» (1982), финансированный Британским киноинститутом при поддержке IV канала британского телевидения, стал одним из ключевых произведений нового английского кино.

От фильма к фильму Гринуэй — архитектор грез, энтомолог воображаемого и мастер кадра — выискивает знаки иной реальности и составляет их опись. Человек фанатичного, энциклопедического ума, он ловит логику в ловушку всевозможных обманок и зеркал. Он доводит до головокружительных пределов свою манию классификации, статистики и каталогизации с тем, чтобы выразить свое почтение тайне.

— Моя страсть к статистике, дух коллекционирования? Это у меня прежде всего от Борхеса, которого я открыл для себя в 16 лет. Я помню, как смотрел «Седьмую печать» Бергмана в маленьком зальчике. Я не думал, что кино существует для того, чтобы проводить какие-то идеи, в чем заключается роль литературы. Но я по-прежнему думаю о живописи. Я считаю, что 90 % моих фильмов так или иначе отсылают к картинам. «Контракт» — вполне открыто к Караваджо, Жоржу де лу Туру и другим французским и итальянским художникам.

— Вам наверняка известно, что «Контракт рисовальщика» вызвал во Франции настоящий культурный шок. Эффект НЛО!

— Я очень рад, что смог произвести впечатление на французов, потому что для меня Франция — царство кино. Возможно, вы заметили, что в «Контракте» мистер Телманн считает английскую живопись антиномией? Это аллюзия на высказывание Трюффо, говорившего то же самое об английском кино! Перед съемками я не объяснял съемочной группе, чего я хочу, а показал им 5 европейских фильмов: «Казанову» Феллини, «Последнее танго в Париже» Бертолуччи, «Маркизу О» Ромера, «Хронику Анны Магдалены Бах» Штрауба и, главное, «Прошлым летом в Мариенбаде» Рене — это по-прежнему основополагающий для меня фильм.

— Что увлекательно в «Контракте», так это то, что там несколько уровней «чтения»: то, что видит художник, то, что видит камера, и то, что вижу я, зритель.

— Именно различие между этими видениями и рождает интригу. Это похоже на метафору, но так часто и бывает в истории. Все вертится вокруг различий в зрительном восприятии.

— Герой «Контракта» мистер Нэвилл в каком-то смысле кинорежиссер. Он инсценирует реальность. Он ее организует.

— Прототипом мистера Нэвилла послужил художник, который зарабатывал на жизнь рисуя жилища богатых людей году так в 1690-м. Назначением таких картин было дать владельцам доказательство их богатства… Если Нэвилл в самом деле ведет себя как режиссер, объясняя людям, чего он от них ждет, то миссис Герберт «продюсерша». Фильм можно воспринимать как размышление об отношениях между режиссером и продюсером… Используемый в фильме оптический аппарат воспроизводит пропорции золотого сечения, как их определяли Пуссен или Клод Лоррен. Такие ссылки не всегда очевидны для широкой публики, но мне доставляют определенное удовлетворение…

— Там ведется целый разговор о роли плодов и их символике…

— Весь фильм посвящен теме плодовитости и бесплодия. Фильм начинается с того, что мы видим крупным планом человека, поедающего на черном фоне фрукт, и кончается другим крупным планом человека, поедающего плод в темноте. Но только первый плод — слива, символ похотливости, а второй плод — ананас, символ гостеприимства. Там есть и гранат — плод райского сада, похищенный Персефоной, чья история рассказана в фильме дважды. Есть и постоянные ссылки на оранжерею и апельсиновые деревья, через Вильгельма III Оранского…

— Ваш метод письма очень необычен: вы начали с того, что написали значительное количество диалогов еще до того, как писать сцены…

— «Контракт» в каком-то смысле — этюд, череда соображений в 13-ти рисунках; такова его структура: 12+1. Вы, наверное, читали, что идея фильма возникла в 1976 году. Я был на западе Англии, в Уилтшире, где жил Уильям Бекфорд, автор первого английского готического романа «Ватек». Я жил у друга в скромном викторианском жилище, служившем обителью для французских монахинь, и упражнялся в зарисовке теней, скользивших по дому. Но мне все время мешали дети и стадо соседских баранов, Так родился замысел фильма. Но поскольку в 1976 году дом, скорее, запечатлели на фотографии, чем нарисовали, пришлось перенести действие в дофотографическую эпоху, во времена Георга III, короля, помешанного на садоводстве, который больше интересовался архитектурой, чем монархией. И мы перенесли действие в 1694 год: в эту эпоху католикам и Стюартам пришлось протянуть руку немцам и голландцам-протестантам. Это год основания Банка Англии; примерно в эту эпоху англичане начали интересоваться живописью и рисунком, а до тех пор английскими художниками были иностранцы — Гольбейн, Ван Дейк, Рубенс и т. д. Разговоры становятся возвышенными, изысканными, литературными, поведение очень жеманным.

— Нас весьма заинтриговала живая статуя…

— Вначале она была призвана играть в сюжете гораздо более важную роль. Наша гениальная гримерша тратила часы на превращение актера в статую, кладя ему на уши пену, на тело — улиток… По сути это повод для разрядки, английская традиция «Зеленого человека» и Киплинга, развлечение посреди напряженной драмы. Это символическое существо, олицетворяющее природу и парки; в английской литературе ему родствен персонаж шута. В эту эпоху английские протестанты путешествуют на юг Европы, привозят оттуда статуи и ставят их в своих садах как свидетельство того, что человек состоятелен. И мистер Герберт, то ли по незнанию, то ли потому, что он хочет показать своим друзьям, что побывал в Средиземноморье, нанимает человека, который должен играть роль статуи. А этот слуга, немножко сумасшедший простачок, перегибает палку!

— Устраивает ли вас французское название вашего фильма — «Убийство в английском парке»?

— Оно слишком определенное. Английское слово «draughtsman» — «рисовальщик» имеет множество других значений, позволяющих играть смыслами: сквозняк, глоток, закидывание невода, улов, доза лекарства, игра в шашки и т. д. Точно так же, «contract» может означать и брачный договор, и торговую сделку… В моем фильме все доведено до крайностей: и язык, и слишком зеленый цвет пейзажа (мы использовали специальные зеленые фильтры), и костюмы, совсем не соответствующие исторической реальности, и непомерно высокие прически дам. Я хотел сделать очень искусственный фильм. Соответствие исторической правде меня не волновало. Нам повезло с костюмершей, которая при смехотворном бюджете творила чудеса.

— К «Контракту», как и к большинству ваших предыдущих фильмов, музыку написал Майкл Найман. Считаете ли вы, что это музыкант, больше всех прочих способный содействовать воплощению ваших замыслов?

— Мы знакомы с Майклом давно и, по-моему, очарованы нашим сотрудничеством! В данном случае я хотел, чтобы музыка задавала структуру изображения, а не наоборот. Обычно в кино равновесие между изображением и музыкой бывает нарушено.

— Какое положение занимаете вы в английском кино?

— Весьма изолированное, особенно среди режиссеров. Даже успех — и финансовый, и у критики — «Контракта рисовальщика» не слишком помог мне в финансировании других моих планов. Сейчас я занят как никогда — много работаю для телевидения, снимаю документальные фильмы, но идеальная для моего воображения длительность — это все-таки полнометражные фильмы.

«L'Avant-Scene Cinema»,

№ 333,

октябрь 1984

ИЗ БЕСЕДЫ АНЬЕС БЕРТЭН-СКАЙЕ С ПИТЕРОМ ГРИНУЭЕМ

…В большинстве моих фильмов есть несколько смысловых уровней. Так, в «Контракте» было желание раскрыть символику плодов, фруктов, изучить связи между высшими слоями общества и низшими, между миром господ и миром слуг. Большая часть тем исчезла, остались только жалкие следы, способные, я надеюсь, вызвать интерес, стимулировать воображение, будить чувства.

— Претерпела ли ваша режиссерская манера эволюцию в смысле большей подвижности камеры?

— Камера стала намного больше двигаться. У меня есть очень длинные планы, они могут длиться до пяти минут, как в «Контракте рисовальщика». Моя точка зрения субъективна, но я никогда не следую за персонажем в его передвижениях на площадке. Актеры, с которыми я работаю, это знают, большинство из них имеют большой опыт работы в театре. В условиях голливудского кино камера — рабыня актера, актер — король, перед которым камера постоянно делает реверансы; Моя манера связана с традицией английского театра. Я питаю интерес к положению человеческого тела на фоне ландшафта, к тому, насколько оно соответствует живописной традиции…

— Как по-вашему, кино есть нечто ненастоящее по определению, а обман — его неотъемлемое качество?

— Это искусство иллюзий, высшая степень обмана. Я хочу, чтобы зрители знали, что пока они смотрят картину, они включены в игру зрителя и режиссера, и правила этой игры весьма необычны. В моем представлении кино — это обширная область, в пределах которой я могу раскрывать различные идеи, и мне не нужно, чтобы оно было реальным и верно отражало мир. Напротив, это идеальное средство выражения.

— Многие моменты в ваших фильмах явно оправдывают сравнение с Набоковым: это и вкус к игре, и любовь к фотографии, и увлечение насекомыми…

— Мой отец был орнитологом, и мне хотелось пойти по его стопам, но найти в этой же области такой уголок, который был бы только моим. Отец страстно любил птиц, а я обратился к тому, что птицы ели. Так я заинтересовался энтомологией… И я больше люблю монтировать фильм, чем снимать, испытывая удовольствие, подобное тому, которое испытывает человек, когда рассматривает склянку с насекомыми и пытается определить их место в природе, чтобы выяснить, нет ли среди них нового вида.

— Как вы миритесь с тем, что вас сравнительно мало ценят в Англии?

— Действительно, странно, что люди по-настоящему интересующиеся моим творчеством, не говорят по-английски. Мое кино вызывает несравненно больший энтузиазм за рубежом.

— Вы однажды сказали, что жестокость, насилие обязательно предполагает чувство ответственности.

— Практически всегда насилие в кино — насилие, характерное для рисованной мультипликации об утенке Дональде, когда вопрос об ответственности вообще не стоит. На мой взгляд, стиль моих фильмов, с его особым набором приемов, с повторами, с театральными эффектами и оперными ассоциациями, ясно показывает, что я пытаюсь внимательно посмотреть на проблемы насилия, чтобы показать, что в каждом случае у них есть причины и следствия…

«L'Avant- Scene Cinema»,

№ 417–418,

Decembre 1992/Janvier 1993

«Positive»

Питер Гринуэй — один из тех современных режиссеров, которые больше всего верят во взрывную силу изображения. Повествование и персонажи улетучиваются: режиссура производит короткое замыкание живописных средств и темы. Если включиться в эту игру, результат нельзя не счесть ослепительным.

— Из восьми ваших полнометражных фильмов действие трех происходит в прошлом, в XVII веке — в его начале в «Книгах Просперо», в середине в «Дитя Макона», в конце — в «Контракте рисовальщика». Вас явно привлекает этот период.

— Исторические фильмы кажутся мне похожими на научную фантастику, они дают свободу воображению. Так как я снимаю картины метафорические, сказочные, символические, мне вольготнее, когда я удаляюсь от современности, от мимикрии окружающей действительности. Диалоги у меня — намеренно декламационные, искусственные, они не похожи на нормальную беседу, я лучше чувствую себя с литературой, которая начинается с Шекспира, заканчивается театром Реставрации и тяготеет к тирадам, игре слов, загадкам, аллегориям. В этом, несомненно, еще одна причина моей зачарованности этим веком. И, конечно же, барокко и все с ним связанное. Конец нашего века кажется мне барочным с двух точек зрения: во-первых, избыток деталей, масса информации; во-вторых, идея иллюзии и ее следствия, обман и сопутствующая ему пропаганда — политическая или рекламная…Проблемы стиля доставляют мне острое наслаждение, так же, как изучение Истории. Можно сказать, что истории не существовало, что были только историки. В этом смысле я хотел бы быть историком… Кино — идеальная барочная форма, оно играет тенями и иллюзией, оно сочетает разные способы выражения.

«Positive»,

№ 395,

январь 1994

Б. Бенольель

ПИТЕР ГРИНУЭЙ. «КОМИЧЕСКАЯ ИЛЛЮЗИЯ»

…Главный герой «Контракта рисовальщика» — мистер Нэвилл (актер Энтони Хиггинз), самоуверенный и циничный, принуждает людей и вещи выполнять то, что ему угодно, и наслаждается своей властью. Вооруженный оптическим видоискателем и расчерченным на квадраты белым листом бумаги, он заключает в эти клетки мир и становится хозяином сцены. Не пейзажист служит своему сюжету, а наоборот; его искусство (или техника?) — апология порядка и строгости, которые должны править миром. Вся эстетика этой картины может быть сведена к комбинациям горизонтальных и вертикальных прямых.

Мистер Нэвилл распоряжается и временем («Для выполнения рисунка № 1 с 7 до 9 утра…» и т. д.) и пространством («У мистера Нэвилла почти чудесная способность опустошать пейзаж»). Кажется, еще немного — и он повернет летящих птиц и изменит направление ветра. Границами своей рамки Нэвилл свел природу к границам своего мира. Все что за пределами — не существует. Впрочем, персонажи, кажется, принимают эти правила: приближаясь из глубины кадра, они движутся в пределах визирной рамки и в них, за редким исключением, остаются надолго.

Одержимость перечнями, столь характерная для Гринуэя, эта «таксономическая мания» (Филипп Пиляр), есть не что иное, как материализация попытки овладеть реальностью благодаря технике. Его фильмы полны ботаников, энтомологов, садоводов, зоологов, судебно-медицинских экспертов, поваров, иконописцев, секретарей суда, которые прикрепляют ярлыки, делят на квадраты, подсчитывают, производят перепись и т. д. Но эта сеть перечислений оказывается неоперативной, когда речь заходит о причинах смерти выбросившегося из окна или утопленника. Так, мистер Нэвилл не способен обнаружить убийцу мистера Герберта, строя предположения и догадки. На самом деле достаточно ввести понятие причинности — и уверенность уступает место гипотезам. Откуда в конечном счете следует, что умножение примеров ничему не учит. Таксономия, этот принцип упорядоченности, возможностей овладеть действительностью не дает. И тогда обнаруживается, что одержимость Гринуэя классификацией и переписью — просто самоцель, то есть игра. С этой точки зрения, стремление Нэвилла все резюмировать предвещает нарциссическую манию французских энциклопедистов собрать всю информацию о мире в одном месте, образе универсального вместилища — будь то книга или полотно. А фильм? Гринуэй не отрицает, что такое пари его увлекает. Одновременно он сознает искусственность такого проекта: «Нам хорошо известно, что попытки энциклопедизации всегда более или менее обречены».

Беспрерывно смотреть на мир еще не означает проникнуть в его тайну. Реальность остается непрозрачной, и живопись (как и фотография) не способны сделать ее таковой. За первой открывшейся глазу картиной всегда оказывается другая, более верная реальности, за ней еще и еще. «И так — до подлинного отображения реальности — абсолютной, таинственной, уловить которую не может никто» (М. Антониони). Художник Нэвилл, преисполненный мастерства и обманутый собственными глазами, захотел вписать реальность в предел, исчерпать ее изобилие, чтобы лучше ею овладеть. Он не учел, что природа может взбунтоваться. Олицетворяемая загадочным фавном, живая статуя появляется на экране, переставляя колонны, поднимаясь на крыши и пьедесталы. Он старается внести беспорядок в английский парк, берет реванш за живую природу, заключенную в разграфленное пространство. В последней сцене статуя в центре кадра символизирует триумф того, что «за кадром». Когда все герои фильма перемещаются из клетки в клетку, соблюдая границы, прочерченные на листе рисовальщиком, фавн, как шахматный слон, смеется над этой глупой логикой, прогуливаясь по диагонали. Адепт непредсказуемого движения, он гуляет по полотну художника и в мире режиссера — неконтролируемый, иконоборческий элемент. Как на картинах Пуссена или Лоррена, природа утверждает, что она столь же, если не более важна, чем персонажи, для которых она — фон и задний план.

Если бы мистер Нэвилл не спутал проницательность со слепотой (слепой в переносном смысле на протяжении всего фильма, Нэвилл в финале будет лишен зрения в прямом смысле), он расшифровал возникающие в его рамке знаки-предвестники: лестница, сапоги, рубашка, жакет, накидка… и стадо баранов (изгнанные Нэвиллом из одного кадра, они в следующем вновь оказываются в решетке рисовальщика), туман, в котором растворяется пейзаж и, наконец, огонь, пожирающий набросок. Не означают ли все эти вторжения еще и то, что власть рисовальщика ничтожна и он быстро достиг ее пределов? Когда считаешь себя Богом, рано или поздно приходится сделать печальное открытие, что ты человек. Имеет ли этот точно определенный переход эквивалент в фильме Гринуэя? Сцена между мистером Нэвиллом и миссис Тэлманн, дочерью миссис Герберт, которой художник, согласно контракту, пользовался как женщиной, построена по этой схеме. Расположенная точно в середине фильма (6 картин уже выполнены, еще 6 остается), сцена эта — момент резкой перемены, когда реальность начинает от художника ускользать. Он сидит, она стоит. Он впервые начинает видеть, что другие так же играли им, как он играл ими. Этому внезапному осознанию сопутствует кинематографический катарсис: камера занимает место, которое обычно занимал Неэвилл, — за его визирной рамкой-сеткой, в то время как он находится перед ней и полностью перемещается в ее пределы. Он уже не снаружи, в позиции судьи, он — объект реального мира.

Гринуэя волнует философская иллюзия и, более прозаически, — женщина, истинно «познающее существо» всех его полнометражных фильмов. Во всех без исключения картинах Гринуэя мужчина становится жертвой заговора и синдромом поражения. Его убивают или он кончает с собой. Зато женщина — настолько же позитивное существо, насколько мужчина — негативное. Вначале зависимая, она понемногу освобождается от мужского ига. Нэвилл становится не нужен после того, как забеременела миссис Тэлманн. В конце концов реальность от Нэвилла ускользает. Полная беспомощность. Истинная реальность неуловима. Доведенное до предела желание получить информацию и понять не позволяет открыть мир таким, каков он есть, но может оказаться весьма забавной игрой ума. Гринуэй не только интеллектуал и эстет конца века, он британский юморист, смеющийся над нашим стремлением к интеллектуализации. Хотя его сюжеты глубоки, он не принимает их всерьез, и эпилоги его фильмов показывают меру отстраненности его взгляда.

«La revue du cinema»

№ 475,

октябрь 1991 г.

Примечания

1

До тошноты (лат.)

2

Эта дата выбрана не случайно: в 1689 году английский король Яков II Стюарт, защищавший католиков, был низложен и к власти пришел Вильгельм III Оранский. В последующем диалоге содержится намек на яростную борьбу, развернувшуюся в эти времена между английскими католиками и протестантами. 1694 год — это дата зарождения подлинного парламентского строя и основания Английского банка. Автор, несомненно, хотел подчеркнуть значение денег в жизни англичан той поры.

3

«А» — абрикос. «M» — морелла.

4

«Л» — лимон… лимон…

5

«А» — ананас…

6

«Ш» — шишка.

7

Вильгельм Оранский умрет в 1702 году, не оставив наследника. Поэтому на трон взойдет Анна Стюарт.

8

Шотландцы, еще во времена Кромвеля отличавшиеся от английских пресвитериан, остались верны Стюартам, хотя именно переход Якова II в католичество стоил Стюартам трона.

9

Буквально значит — «снимать мясо».

10

Гефсиманский сад — сад у подножия горы Елеонской, где был схвачен преданный Иудой Христос.

11

Тэлманн имеет в виду 1 июля 1690 года — в этот день бежавший в Ирландию Яков II потерпел поражение в битве на реке Боин от Вильгельма Оранского, несмотря на поддержку семитысячного отряда французских солдат, присланных Людовиком XIV. В результате этого поражения более 400 тысяч гектаров земли было конфисковано у католиков в пользу протестантов. Более 10 тысяч ирландцев, воевавших в на стороне Якова II, были вынуждены бежать на континент и там бороться против англичан. Этот исход известен как «Отлет диких гусей» («Flight of the Wild Geese»). Вот что так радовало Тэлманна.

12

Намек на змей, которых святой Патрик изгнал из Ирландии, как святой Павел с Мальты, когда встретил на своем пути одно из этих пресмыкающихся.

Content

Гринуэй Питер
Контракт рисовальщика
Киносценарий

Контракт рисовальщика

Интервью и статьи Публикация Ю. Гирбы, перевод Н.Ставровской.

Мишель Бужю ПИТЕР ГРИНУЭЙ: ВДОХНОВЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК В СВОЕМ ЖИЛИЩЕ

ИЗ БЕСЕДЫ АНЬЕС БЕРТЭН-СКАЙЕ С ПИТЕРОМ ГРИНУЭЕМ

«Positive»

Б. Бенольель ПИТЕР ГРИНУЭЙ. «КОМИЧЕСКАЯ ИЛЛЮЗИЯ»

Примечания