Филип Пулман

Аладдин и волшебная лампа

Philip Pullman

Aladdin And The Enchanted Lamp

Печатается с разрешения издательства Scholastic Children’s Books, a division of Scholastic Limited

Text © Philip Pullman, 1995

Illustrations © Chris Wormell, 2019

© Е. Мигунова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2020

* * *

Введение

Сказка про Аладдина всегда мне нравилась. В ней есть всё: комедия, драма, фантазия, магия, страх, восторг и потрясающе закрученный сюжет – не говоря уж о том, что всё в ней невероятно экзотично, причём, наверное, это ощущение было даже у самых первых рассказчиков. Ведь, хотя изначально сказка была записана в той части мира, где говорят по-арабски, Аладдин родился в Китае, за тысячи километров оттуда.

Получить разрешение заново рассказать такую прекрасную историю – большая честь и ответственность. И огромное удовольствие. Важно оставаться верным форме и духу оригинальной сказки, но непременно нужно добавить и что-то новое. А если не можешь прибавить к истории ничего от себя, лучше уж не берись и передай её тому, кто сможет!

Сказка эта прошла сотни превращений, её рассказывали на десятках языков. Лет двести по ней ставили пантомимы, её пересказы можно найти в бесчисленных сборниках, её играли в тысячах кукольных театров.

В будущем появятся новые версии истории про Аладдина. Мне было очень весело пересказывать её, и я просто счастлив занять место среди тех, кто передаст эту сказку новым поколениям.

Филип Пулман

Жил-был когда-то в Китае мальчишка по имени Аладдин. Был он сыном портного Мустафы и превратил жизнь своего несчастного отца в сущий ад. Целыми днями напролёт он вместе с другими повесами и бездельниками носился по базару, озорничал, то и дело попадал в разные истории и высмеивал каждого, кто пытался его урезонить. Никакому ремеслу он обучен не был, работать не хотел. Мустафа в конце концов не выдержал этого горя, зачах от переживаний и умер.

Остался Аладдин с матерью, которой теперь приходилось в одиночку заботиться о непутёвом сыне. Она умела только одно: прясть хлопок, и целыми днями трудилась, пока Аладдин с приятелями слонялся по улицам.

– Когда же ты найдёшь себе приличное занятие, лоботряс? – спрашивала она сына.

– Каждому своё, матушка! Ты прядёшь хлопок, а я бедокурю. Это отличное занятие, и вполне мне подходит.

Матери казалось, что она вот-вот отправится в могилу вслед за мужем.

Как-то раз, когда Аладдин сидел на базаре у фонтана и брызгал водой на прохожих, в соседней кофейне попивал мятный чай некий араб, по виду из Магриба[1]. Он накручивал на палец бороду и внимательно прислушивался ко всему, что происходит вокруг. Услыхав имя «Аладдин», он навострил уши, колючие глаза его заблестели, а длинные пальцы загнулись, словно когти, потому что он знал об Аладдине кое-что, чего сам Аладдин не знал. Он немного понаблюдал за мальчиком, а потом подошёл к нему и заговорил:

– Скажи-ка, молодой человек, как твоё имя?

– Аладдин.

– Не тот ли ты Аладдин, что приходится сыном портному Мустафе?

– Да, это я. Но мой отец вот уж год, как умер. Остался я с матерью.

При этих словах магрибинец принялся завывать так, будто новость разбила ему сердце. Он рвал волосы на голове и выдёргивал их из бороды, бил себя в грудь, по щекам его текли слёзы, точно ручьи по горному склону. Поражённый Аладдин не знал, что и думать.

– Брат мой! – рыдал магрибинец. – Бедный мой братик Мустафа! Я наконец нашёл тебя, но лишь для того, чтобы узнать о твоей смерти! Ай-ай-ай, какая жалость – какое несчастье… но сын его жив, сын! Аладдин, мой племянник, плоть от плоти моего брата, кровь от крови нашей!

И он заключил Аладдина в объятия и расцеловал в обе щеки. Аладдин очень удивился и разволновался, как и его дружки, которые подглядывали из-за фонтана, ведь с первого взгляда было видно, что магрибинец определённо богат: на его ремне красовалась серебряная пряжка, на боку висел золотой кинжал, а в тюрбане сверкал красный как кровь рубин.

Ещё больше взволновался Аладдин, когда магрибинец вынул кошель и дал ему десять динаров, сказав:

– Отнеси это матери, Аладдин, любезный мой племянник, да вели ей купить самой лучшей снеди, какую сможет найти, и приготовить ужин. Вечером я зайду засвидетельствовать почтение вдове моего дорогого брата. О! О! Брат мой! Мёртв! Сердце моё разбито! Где, ты сказал, вы живёте, милый мальчик?

Аладдин понимал, что из-за охватившего его горя магрибинец даже забыл адрес родного брата.

– На улице Торговцев Маслом, – сказал он. – За домом Шахида, Робкого поэта.

И со всех ног помчался домой, рассказать матери хорошие новости. Разумеется, она не поверила ни единому слову.

– У твоего бедного отца никогда не было братьев, бессовестный ты мальчишка! Зачем тебе только понадобилось выдумывать этакую дичь? Будь у него брат, разве я не знала бы об этом? Убирайся прочь с моих глаз и найди работу! Своим враньём и вечными выдумками ты разобьёшь мне сердце!

Но Аладдин показал матери деньги, и уж в это ей пришлось поверить. Так что она отправилась на базар и купила баранины и риса, шафрана и куркумы, баклажанов, слив и гранатов и приготовила лучшие кушанья, какие только умела. Просто на всякий случай.

И, представьте себе, как только угощение было готово, раздался стук в дверь, а за ней стоял магрибинец. Он сменил свой халат на другой, богаче первого, и умастил бороду нардом, а тюрбан украсил золотой брошью, и выглядел даже роскошнее и наряднее прежнего.

– О! Жена моего возлюбленного брата! Сердце моё разбито! О, эти любимые старые комнаты – ковёр, тот самый, на котором мы с братом молились, преклонив колени… – А это старая медная чаша, в которой он омывал руки… Ай-ай-ай! – И, бросившись на пол, он принялся кататься и бить себя кулаками в грудь. Аладдина это так тронуло, что он тоже расплакался. Но его матушка смотрела с подозрением, потому что жена Шахида, Робкого поэта, подарила ей эту чашу только в прошлом году. И ещё кое-что заставило её насторожиться: зубы во рту магрибинца были очень острые – каждый как иголка.

Однако слёзы есть слёзы, а этот человек рыдал и завывал так, что мать Аладдина испугалась, как бы он и сам не умер. Она подняла его и сказала:

– Мир тебе, господин! Не хочешь ли сесть и отведать угощения, которое я приготовила?

И все трое сели и преломили хлеб. А пока они ели, магрибинец рассказывал им о своей жизни, причём явно врал без зазрения совести, но Аладдин верил каждому его слову.

– Много лет я водил торговые караваны между Китаем и Марокко, и нажил большое состояние, которое надеялся когда-нибудь передать моему дорогому брату и его семье. Потом я заинтересовался учением дервишей – святых людей, чья мудрость сияет ярче солнца. Тридцать лет провёл я в пустыне с этими достойнейшими и праведными людьми, но, проснувшись однажды утром, подумал о брате моём Мустафе и о его семье, которой я так никогда и не видел. И сразу же сердце моё наполнилось горячим желанием повидать его. В тот же день я пустился в дальний путь, задержавшись лишь, чтобы прочитать молитвы. И всё это для того, чтобы узнать – увы! увы! – что мой любезный брат мёртв. Но, я вижу, достойный сын занял его место и заботится о своей матери, как и подобает сыну. Каким счастьем это наполняет моё израненное сердце!

Аладдин сидел, сложив руки, и смотрел себе под ноги. А его мать сказала:

– Хотела бы я, чтобы Аладдин был таким же благоразумным, каким был его отец, о господин. И таким же добродетельным, как вы. Но, по правде говоря, он лежебока и негодник, и единственные деньги, которые появляются в этом доме – те гроши, что зарабатываю я. С утра до ночи я гну спину, пряду и пряду пряжу. А стоит принести в дом пару монет, как он выхватывает их у меня прямо из рук. Ремеслу он не учится, работать не хочет и этим разбил сердце своему отцу, оттого-то Мустафа и умер раньше времени.

Аладдину стало стыдно. Магрибинец сурово нахмурился и молвил:

– О, Всевышний! Ты очень огорчила меня своими словами, женщина. Как мне неприятно слышать такое, Аладдин! Ведь ты уже почти взрослый мужчина, пора стать более ответственным. Ну да ладно… Уверен, что намерения у тебя благие, просто ты не нашёл пока верной дороги. Поэтому завтра утром мы поразмыслим, как сделать из тебя купца. У тебя будет своя прекрасная лавка.

Аладдин тут же приободрился и ночью не сомкнул глаз, мечтая, как будет красоваться в роскошных одеждах и повелевать рабами, какие товары станет предлагать богатым покупателям… Что бы такое он мог продавать? Ковры, засахаренные фрукты, золото и серебро? В мечтах Аладдина всё складывалось великолепно.

На другое утро магрибинец пришёл на заре и повёл Аладдина в бани, где они вымылись и умастили тела благовониями. Оттуда они отправились к портному, и там магрибинец заплатил за новую одежду для Аладдина – такой красивой тот никогда даже не видел.

Потом они направились на базар, где все богатые купцы собирались за чашечкой кофе, чтобы переброситься словечком и обсудить новости. Магрибинец вступил с ними в разговор. Он так степенно беседовал о ценах и качестве товаров, что другие купцы, приняв его за важную особу, угостили сладостями с мускатным орехом и всячески нахваливали его. Аладдин, которому разрешили сидеть с ними, любовался дядей, и его восхищению не было предела.

По дороге с базара магрибинец заговорил с Аладдином:

– А теперь, Аладдин, я покажу тебе кое-что особенное. Идём со мной, и ты увидишь сад, полный чудес, нечто, чего никто никогда ещё не видел.

К этому времени Аладдин уже поверил, что от магрибинца можно ожидать только хорошего. Если дяде хочется взглянуть на сад, полный чудес, Аладдин будет счастлив составить ему компанию.

– А где этот сад, дядюшка?

– В горах, мой мальчик. Никто не знает о нём, только я. Идём же, не медли. Нас ждёт долгая дорога.

Спустя много часов они поднялись в горы так высоко, что город уже пропал из виду. Наконец магрибинец остановился, внимательно осмотрелся, измерил расстояние от какого-то камня до ближайшего куста и отсчитал четыре шага в сторону.

Аладдин следил за ним, ничего не понимая. Никакого сада не было. Вокруг только жуткая пустынная местность – песок, сухие кусты, да ящерицы.

– Дядя, а где же сад? – спросил он. – Я ничего не вижу, кроме…

Шлёп!

Магрибинец отвесил Аладдину такую затрещину, что у того мозги чуть не выскочили из ушей.

– Ай! За что? Даже отец никогда не бил меня так сильно! Ай!

– Это тебе урок, – злобно усмехнулся магрибинец. – Магия, которую я собираюсь применить, очень опасна. Смотри, ничего не говори и учись.

Магрибинец сгрёб в кучку несколько веток, высек огонь с помощью огнива и кремня и разжёг костер. Когда пламя ярко разгорелось, он высыпал на ладонь горстку порошка из мешочка на поясе, и бросил порошок в огонь.

Над костром поднялись клубы ядовито-зелёного дыма и будто бы даже загремел гром. Когда дым рассеялся, Аладдин увидел большой плоский камень, лежащий перед ними на земле – там, где только что горел костёр.

– Ну вот, – сказал очень довольный магрибинец. – Подними камень, Аладдин.

– Как это? Я один?

– Да, да! Прочти, что здесь написано.

Аладдин склонился и увидел слова, высеченные на древнем камне.

«ТОЛЬКО АЛАДДИН, СЫН МУСТАФЫ, СМОЖЕТ ПОДНЯТЬ ЭТОТ КАМЕНЬ.»

– Ого! – сказал Аладдин. – Удивительное дело!

Он взялся за кольцо на камне и поднял его легко, как пушинку.

– А теперь слушай очень внимательно, – сказал магрибинец. – Спустившись по этой узкой лестнице, ты попадёшь в подземный ход, в конце которого есть дверь. Открой её и войди. Ты окажешься в прекрасном саду, на деревьях там растут удивительные плоды. Смотри, ни в коем случае не срывай их, не то сразу обратишься в чёрный камень. Понял? Пройди через этот сад к террасе в самом конце и увидишь висящую на цепи лампу. Возьми лампу, вылей из неё масло и принеси мне. Кстати, на обратном пути можешь срывать плоды, если захочешь. А теперь ступай. Как только я… Как только мы получим лампу, весь мир будет у наших ног!

Аладдин задрожал от нетерпения. Он нырнул в тёмный ход, как проворный охотничий пёс. Ход был узким и тёмным, тесным и пыльным, Аладдин несколько раз ударился головой и ободрал локти, но он не обращал на это внимания, так как был очень взволнован. Спустившись вниз, он пошёл по проходу, в конце которого, как и сказал магрибинец, оказалась дверь. Аладдин взялся за ручку и повернул её.

Магрибинец предупредил его о том, что он там увидит, но, открыв дверь, Аладдин всё равно чуть не задохнулся от восхищения. Его ноги дрожали, когда он переступил через порог и стал осматриваться, открыв глаза так же широко, как и рот.

Под землёй раскинулся прекраснейший сад, освещённый красными, белыми и розовыми цветами, усыпавшими олеандровые деревья. На каждом лепестке стайками сидели светлячки, они пили нектар и светились, словно фонарики. Здесь же росли высокие кипарисы и раскидистые кедры, лианы и розы, беседки были увиты душистым жасмином, журчали фонтаны и ручьи, а в прохладном ночном воздухе заливался соловей.

Помня о предостережениях дяди, Аладдин ни к чему не прикасался. Восхищённо озираясь, он дошёл по тропинке до мраморной террасы. Там, как он и ожидал, висела лампа.

Аладдин снял её с крюка, вылил масло и, уже собравшись в обратный путь, подумал: «Жалко уходить, не осмотревшись как следует. В конце концов, другого случая может и не представиться».

И он внимательно оглядел террасу и увидел множество необычных вещей. Здесь, например, была клетка с охваченной огнём саламандрой. На клетке было написано что-то непонятное на языке, которого Аладдин не знал. Рядом он увидел стеклянную бутылку. В ней сидел бесёнок, и, когда Аладдин засмеялся, он зарычал от ярости и замолотил по стеклу крошечными кулачками. Под бутылкой тоже была надпись, на другом языке. Ещё там была змея, пожирающая собственный хвост: она заглатывала хвост, а её шея вытягивалась, так что длина её тела оставалась неизменной. Потом Аладдин увидел бабочку с человеческим лицом, скованную золотыми цепями не толще волоска, и не меньше дюжины разных диковин. К каждой из них имелись пояснения на разных языках: персидском, турецком, греческом и даже на диковинных наречиях вроде английского.

Наконец, Аладдин нашёл надпись, которую смог прочитать. Надпись гласила: «Тот, кто наденет меня, будет в безопасности», а рядом лежало кольцо, простое и скромное, из тусклого чёрного железа.

«Вот это точно для меня! – подумал Аладдин. – Раз уж написано так, чтобы я понял».

Искушение было слишком велико, и Аладдин надел кольцо на палец и в тот же миг услышал зов магрибинца:

– Аладдин! Аладдин!

Эхо в туннеле усиливало его голос, и казалось, что это завывает злой дух. Сунув лампу под одежду, Аладдин бросился бежать через сад, успевая, впрочем, срывать по дороге роскошные плоды и рассовывать их по карманам.

Когда он выбежал в туннель, магрибинец уже визжал от гнева, скрипел зубами и потрясал кулаками. Но, стоило ему увидеть Аладдина, как ярость утихла, выражение лица смягчилось, и он сладко улыбнулся.

– Ах, вот и ты, мой милый мальчик! Я так волновался, боялся, не превратился ли ты в чёрный камень! Ну, достал лампу?

– Да, дядя.

– Так давай её мне, давай же!

– Сначала помоги мне выбраться, дядя, а потом я отдам тебе лампу.

– Будь ты неладен! Делай, что я говорю! Лампу, мальчишка, лампу!

Но Аладдин был не дурак. Он начал подозревать неладное, ещё когда получил затрещину, а уж то, как «дядя» вёл себя сейчас, выдавало его с головой.

– Ты не мой дядя! – закричал Аладдин. – Ты колдун!

Завопив ещё громче, чем раньше, магрибинец топнул ногой и бросил горсть порошка в воздух, и в тот же миг земля задрожала и сотряслась, и ход на поверхность закрылся. Захлопнулась и дверь, ведущая в сад чудес, и несчастный Аладдин остался под землёй, как в ловушке.

Уж как он бился в лежащий сверху камень, как кричал, умоляя выпустить его! Со всех сторон его окружала тьма, а земля поглощала крики, словно вода: звуки его голоса тонули и исчезали бесследно. Рыдая от страха, Аладдин на ощупь спустился по лестнице к двери в сад, но от неё и следа не осталось. Проход заканчивался тупиком, а темнота была, хоть глаз выколи. Ни единого лучика, ни проблеска света, ни тусклого мерцания крохотного светлячка. Аладдин был погребён заживо.

Конечно, он не ошибался насчет магрибинца. Тот был вовсе не его родственником, а дервишем, учёным и премудрым. Великий знаток звёзд и астрологии, он умел гадать по руке и песку, воде и огню. С помощью таинственной магиион узнал о несметных сокровищах, хранящихся в недрах земли близ китайского города Кал-Хас, и о том, что открыть доступ к этим сокровищам может лишь юноша по имени Аладдин. Поэтому магрибинец отправился в Китай, отыскал сперва город, а потом и юношу – а к чему это привело, вы сами видели. Если бы он проявил чуть больше терпения, сейчас лампа была бы в его руках. А теперь он остался ни с чем. Неистово взревев от ярости и отчаяния, колдун бросился домой, вынашивая планы мести. Но довольно о нём.

Целых три дня провёл Аладдин под землёй. Он пробовал откопать ход наружу, но повсюду натыкался на грубый камень, и, как ни скрёб его в отчаянии, только ободрал ногти, но не продвинулся вперёд даже на шаг.

Весь в порезах и ссадинах он засыпал, а когда просыпался, его щёки были мокрыми от слёз, а вокруг ничего не менялось. Он молился, звал матушку, проклинал магрибинца всеми проклятиями, какие знал, и многими другими, которые выдумал сам, но и это не помогло. Почувствовав голод, он полез в карман за сочными плодами, которые сорвал с деревьев в волшебном саду. Но вот разочарование! Оказалось, что его карманы набиты камнями. Аладдин впал в такое отчаяние, что даже не стал их выбрасывать. Проведя три дня в мучениях, он приготовился умереть и в тоске упал на землю, сцепив пальцы рук. При этом он совершенно случайно потёр железное кольцо, которое взял на террасе. Он о нём и думать забыл.

Внезапно раздался раскат грома, и стало немного светлее. Было всё ещё очень темно, но теперь Аладдин мог хоть что-то видеть. Прямо перед ним появилось очень странное создание: с чёрной кожей, чёрной бородой и в чёрных одеждах, а его глаза полыхали, как огонь. Аладдин и видел всё благодаря свету из этих глаз, тускло мерцавшему на камнях вокруг. И вдруг это непонятное существо низко ему поклонилось.

– Я здесь, повелитель! – заговорило наваждение.

– Кто ты?

– Я – Джинн Кольца, твой раб. Ты призывал меня. Чем я могу помочь тебе?

Аладдин был так поражён, что едва мог дышать. Собравшись с духом, он всё-таки заговорил:

– Что ж, тогда приказываю вынести меня на поверхность.

Джинн поклонился и исчез. В то же мгновение земля задрожала и затряслась, и Аладдин почувствовал, что какая-то сила тащит его наверх. Миг – и он оказался под небом, на свежем воздухе. Яркий свет ослепил юношу, он заморгал и принялся тереть глаза. А когда обрёл способность видеть, узнал то самое место, куда магрибинец привёл его три дня назад. Даже пепел от костра никуда не делся.

Благословляя своё удивительное везение, Аладдин как был – усталый, грязный и голодный – бросился в город. Едва не падая от изнеможения, он добрёл до улицы Торговцев Маслом, поднялся по ступеням возле дома Шахида, Робкого поэта, и к нему бросилась мать, плача от радости.

– Матушка! – воскликнул Аладдин, обнимая её. – Я чудом спасся! Этот злодей магрибинец попытался меня убить, но могущественный джинн вынес меня из подземелья наружу целым и невредимым. Ох, как же я проголодался! И с ног валюсь от усталости.

Мать стала хлопотать и приготовила еду из того, что нашлось – в доме почти не осталось съестного. Пока они утоляли голод, Аладдин рассказал матери обо всём, что случилось.

– Уж я-то ему сразу не поверила, – сказала женщина. – Я видела его насквозь, так и знай. Но хватит болтать, сынок, приляг и отдохни, я постелю тебе.

Аладдин проспал весь день и целую ночь. А когда проснулся, оказалось, что пережитое ничуть его не изменило и не исправило, потому что первым делом он позвал свою мать.

– Матушка! Я проголодался! Дай чего-нибудь поесть!

– У меня ничего нет, – ответила бедная женщина. – В доме пусто, шаром покати. Подожди, пока напряду пряжи и продам, чтобы купить еды.

Тогда Аладдин вдруг захлопал в ладоши и сказал:

– О чём я только думаю? Мы ведь можем продать лампу, которую я принёс из сада чудес!

Он вынул её из-под вороха одежды и показал матери. Та с сомнением покачала головой.

– Какая-то она неказистая и уж очень грязная. Дай-ка я хоть почищу её немного.

Женщина решила протереть лампу тряпицей, но едва она начала это делать, раздался оглушительный гром. В страхе отбросив лампу, мать прижалась к Аладдину, а тот прижался к ней, они обнялись и зажмурились, потому что решили, что их дом вот-вот обрушится.

Немного погодя Аладдин открыл глаза и ткнул пальцем вниз.

– Смотри, смотри! Лампа!

Из носика лампы вырвалась струйка дыма и вылетели две искорки. Дыма становилось всё больше, его клубы вздымались вверх, убогую комнатушку наполнили звуки, напоминавшие завывания ветра. Не успели Аладдин с матерью и глазом моргнуть, как дым поднялся до самого потолка, почернел и сгустился. При этом он блестел и лоснился, будто гладкая чёрная кожа, а две искорки разгорелись и вдруг оказались глазами в глазницах. И вот дым уже не дым, но и не человеческая плоть – перед ними предстал могущественный джинн. Своей огромной ручищей он мог бы прихлопнуть Аладдина так же легко, как мы комара.

Мать, дрожа от ужаса, вцепилась в Аладдина.

– Это твой джинн, Аладдин, – прошептала она. – Вели ему убраться прочь!

– Это не Джинн кольца! – возразил озадаченный Аладдин. – Тот выглядел совсем иначе. Кто ты, о джинн?

– Я – раб лампы! – прогремел огромный дух голосом, от которого затряслись балки на потолке. – Приказывай, и я выполню любое твоё пожелание, и я, и другие рабы лампы.

– Ну, тогда я приказываю сейчас же принести нам поесть.

– Сию минуту, господин, – любезно ответил джинн и с негромким хлопком исчез.

Мать Аладдина была еле жива от потрясения. Она будто по-новому увидела своего сына. Минуту назад она считала Аладдина никчёмным шалопаем, а он, вы только подумайте, повелевает джиннами и даже бровью не ведёт.

Спустя минуту-другую джинн вернулся и хлопнул в огромные ладоши. В тот же миг по лестнице, ведущей к каморке Аладдина, двинулась процессия невольников. У каждого в руках был поднос, блюдо или чаша из золота и серебра. На каждом блюде лежали угощения, и как же аппетитно они пахли! От горячих блюд поднимался пар, а у чаш с мороженым и фруктовыми шербетами запотели стенки.

– Посмотри, матушка! Мы можем всё это съесть! – воскликнул Аладдин.

Расставив блюда, рабы, кланяясь, отступали к лампе, становясь всё меньше и меньше, и, наконец, один за другим исчезли в её носике. Замыкал процессию джинн – он превратился в завитки густого чёрного дыма и тоже втянулся в носик лампы.

– Угощайся, матушка! – вскричал Аладдин.

Принесённых джинном яств хватило на три дня, и это была самая вкусная еда, какую им только доводилось пробовать.

Когда всё кончилось, Аладдин решил отнести на базар одно из золотых блюд и продать. Мысль о том, чтобы стать купцом, запала ему в душу, и он решил попробовать себя в этой роли.

Первый же ювелир, к которому он обратился, не мог поверить своему счастью. Он в жизни не видывал такой тонкой работы. Однако он прикусил губу и притворился, будто раздумывает, хорош ли товар.

– Ну, не знаю… Эти узоры давно вышли из моды. Ох, ну так уж и быть, дам за него два динара, себе в убыток.

Аладдин, который знать не знал, какова истинная ценность блюда, с радостью взял деньги и накупил еды. Когда они её съели, он снова побежал к ювелиру. Снова и снова получал он один-два динара за блюдо, поднос или чашу.

Однажды, распродав уже половину посуды, он тащил очередное блюдо на базар, как вдруг его остановил другой ювелир, честный. Он уже давно наблюдал за Аладдином и поинтересовался, что у него есть на продажу.

– Ах! Это же настоящее чудо! – воскликнул он, увидев блюдо. – И остальные такие же?

– Ну да. Некоторые были даже больше.

– И сколько тебе за них предлагали?

– По два динара за каждое, – ответил Аладдин. – А что, они стоят дороже?

– Это блюдо стоит никак не меньше восьмидесяти динаров! И я готов заплатить их тебе прямо здесь и сейчас. Этот негодяй водит тебя за нос, мой мальчик!

Аладдин понял, что в мире есть и другие злодеи, кроме магрибинца. Остальную утварь он отдал честному мастеру, тот хорошо заплатил, и Аладдин с матерью зажили припеваючи. Но честный мастер сделал даже больше. Он очень много рассказывал Аладдину о хитростях торговли, о ценах и качестве товаров. И ещё кое-что он объяснил Аладдину: камни, что тот притащил в карманах из сада чудес – те самые, в которые превратились сорванные им с веток плоды, – оказались не просто булыжниками, а баснословно дорогими драгоценными камнями. Правда, они нуждались в обработке, полировке и огранке, без этого не каждый мог разглядеть их красоту.

Аладдин забросил прежнюю жизнь и не водился больше с шалопаями и лодырями. Теперь он проводил часы в беседах с ювелирами, золотых дел мастерами и купцами. Он учился у этих уважаемых людей оценивать товар, и скоро понял: их драгоценные камни в подмётки не годятся даже самым мелким из тех, что он принес из сада чудес. А он-то от отчаяния пытался их съесть, когда был заточён под землёй. Так Аладдин понемногу набирался ума и богател.

Однажды он сидел на базаре, и вдруг услышал крики: «Расступитесь! Дорогу царевне Бадр аль-Будур, дочери великолепного султана Китая! Приказ султана: запереть лавки, не выглядывать из окон, не открывать глаза. Царевна направляется в бани!»

Любопытному Аладдину очень хотелось посмотреть на царевну. Он первым добежал до бань и спрятался в ветвях большого инжирного дерева у самого входа. Проходя под деревом в сопровождении целой свиты служанок, царевна Бадр аль-Будур на миг задержалась у входа, приподняла покрывало, и Аладдин увидел её лицо.

Его будто молния ударила в сердце. Горло перехватило, голова закружилась, и Аладдин чуть не упал с ветки на землю. Немного отдышавшись, он бросился домой и воскликнул:

– Матушка! Постели мне постель! Мне плохо… Со мной такое стряслось… Я увидел царевну Бадр аль-Будур и теперь сам не знаю, на небесах я или в аду. Ещё вчера я думал, что все женщины под покрывалами похожи на тебя, матушка – такие же сморщенные и некрасивые! Но теперь нет мне покоя… Умру, не сомкну глаз, пока не женюсь на ней!

Мать только руками всплеснула.

– Сынок, ты, видно, лишился не только сердца, но и мозгов! Неужели ты думаешь, что султан возьмёт тебя в зятья? Выброси это из головы! Вокруг полно девушек, которые вовсе не похожи на меня! И что бы ты ни говорил – они не сморщенные и… не помню, как ещё ты меня назвал. К тому же, нужно, чтобы кто-то пошёл к султану и от твоего имени попросил руки царевны. Ты не можешь сделать это сам. Вот только мне невдомёк, кто же сделает это для тебя?

– То есть как это кто – а ты, матушка? Конечно, ты! Не волнуйся, это не так уж сложно. Когда султан увидит драгоценности, он не устоит.

Выбрав самое красивое блюдо, Аладдин разложил на нём самоцветы из сада чудес. Они сверкали и переливались, и выглядело всё так богато и красиво, что даже матушка Аладдина перестала сомневаться и поспешила во дворец.

Султан имел обыкновение выслушивать жалобы своих подданных, поэтому матери Аладдина удалось попасть во дворец, но оказалось, что в тронном зале полно народу – двери были открыты для любого, кто хотел увидеть султана. Здесь был и главный визирь с десятью визирями помельче, и набобы, и эмиры с пашами, и янычары с башибузуками, и беи, и принцы с генералами. Но кроме знатных и богатых тут было немало и бедняков, и у каждого была просьба или жалоба. Мать Аладдина скромно встала в угол, и ждала, когда султан закончит принимать просителей. В руках она держала блюдо с драгоценностями, которое заботливо завязала в свою почти самую лучшую скатерть.

Султан выслушивал всех, чьи-то просьбы удовлетворял, кому-то назначал наказание, и был неизменно справедлив и мудр. Наконец в зале осталась только мать Аладдина.

– Ваше величество, отложим её дело на завтра, – предложил главный визирь. – Это всего-навсего бедная старуха. Что там может быть интересного?

– Нет! Раз она пришла ко мне, я должен её выслушать, – возразил султан. – Какое у тебя дело, добрая старушка?

Мать Аладдина страшно оробела.

– Надеюсь, ваше величество простит меня за то, что я обращаюсь к нему с просьбой, – заговорила она так тихо, что едва было слышно.

– Громче! – приказал главный визирь.

– Да, господин… Меня прислал к тебе мой любимый сын Аладдин. Дело в том, ваше всемогущество, что вчера он – совершенно случайно, одним глазком! – увидел лик несравненной царевны Бадр аль-Будур и полюбил её всей душой. Он велел мне прийти сюда и просить её руки.

Голос у бедняжки совсем пропал.

– Ваше величество, – надменно вымолвил визирь, – прикажите отправить её к мастеру пыток. Пусть он бьёт её плетьми, пока мясо не отделится от костей! За нарушение закона и созерцание прекрасной царевны полагается тысяча плетей, не меньше. Кроме того… – он нагнулся и понизил голос, чтобы слышал только сул-тан. – Ваше величество простит, если я напомню: я надеялся, что царевна выйдет за моего сына Махбуба.

Но султан пропустил его слова мимо ушей – его заинтересовал узел, который держала мать Аладдина.

– Что это у тебя, женщина? – спросил он. – Ты так вцепилась в свою ношу, словно это драгоценности.

Вместо ответа мать Аладдина поставила блюдо к ногам султана и, робея, дрожащей рукой стянула с него свою почти лучшую скатерть. Блеск самоцветов осветил трон ярче тысячи факелов. Главный визирь заморгал и прикрыл глаза рукой.

– Ну, главный визирь, что ты на это скажешь? – спросил султан. – Есть ли у меня камни, подобные этим?

– Ни одного, – скрежеща зубами, ответил главный визирь.

– Вот именно. И, если он делает такие подарки… Не знаю, что и думать. А ты что скажешь?

Главный визирь раздражённо взмахнул рукой, будто отгоняя нищего.

– Вели ему прислать к тебе сорок рабынь, – сказал он, – и чтобы каждая несла золотое блюдо с такими же каменьями, как эти. С этим-то он уж точно не справится.

– Хорошая мысль, – кивнул султан. – Женщина! Передай своему сыну Аладдину, что я с радостью отдам за него дочь, если он пришлёт мне… Как ты сказал, визирь?

Главный визирь повторил всё ещё раз, и мать Аладдина кивнула.

– Большое спасибо, ваше величество, – ответила она, кланяясь до земли. – Мой сын будет счастлив. Побегу и обрадую его поскорее, – и, очень довольная, отправилась домой.

Она была уверена, что Аладдину ни за что не собрать столько сокровищ, но радовалась, что его не отправят к мастеру пыток. Теперь, думала она, сын останется невредимым. Главное, чтобы он поскорее выбросил из головы глупую затею со сватовством к царевне.

Но когда она передала Аладдину, что сказал султан, юноша захлопал в ладоши и запрыгал от радости.

– Что может быть проще?! – воскликнул он. – Где лампа?

Он потёр лампу, и перед ним, как и в первый раз, явился джинн. На этот раз Аладдин уже не так растерялся, хотя всё равно немного струхнул, когда ужасный великан появился из клубов дыма. А мать Аладдина крепко зажмурилась.

– Господин, я здесь, чтобы исполнить любое твоё желание, – сказал джинн. – Чего ты хочешь?

– Хочу сорок рабынь, и пусть у каждой будет золотое блюдо вот такой величины… Нет, постой, вдвое больше: вот такой величины! И на каждом много-много драгоценных камней, таких же, какие сегодня я отправил султану. Или даже лучше.

– Сию минуту, господин! – джинн завертелся и снова превратился в дым.

Утром в дверь постучали, и Аладдин увидел на узкой лестнице сорок девушек-невольниц в блестящих и переливающихся шёлковых покрывалах. Все они были почти так же красивы, как царевна Бадр аль-Будур, и в руках у каждой было золотое блюдо – такое большое, что на нём поместилась бы целая индейка. На каждом блюде громоздились горы рубинов и изумрудов, бриллиантов и сапфиров, жемчугов, опалов и аметистов. Самый маленький камушек был величиной с большой палец Аладдина, а самый крупный – с его кулак. Когда невольницы поднимались по лестнице, Шахид, Робкий поэт, приоткрыл дверь, выглянул в щёлку и решил, что всё это ему мерещится.

Вскоре комнатка Аладдина была набита сокровищами, так что пол прогибался и скрипел. Пересчитав рабынь и убедившись, что их ровно сорок, Аладдин велел им спуститься вниз и выстроиться одна за другой. Встав во главе процессии, он повёл рабынь по улицам ко дворцу. Разумеется, они привлекли всеобщее внимание, собралась толпа, и вскоре за ними бежали сотни зевак, желавших знать, что происходит.

Услыхав шум и крики за окнами, все, кто находился в Тронном зале – султан и главный визирь с десятью визирями помельче, и набобы, и эмиры с пашами, и янычары с башибузуками, и беи, и принцы с генералами – притихли.

Евнух-привратник распахнул дверь и объявил:

– О великий султан! Аладдин и его сорок невольниц с дарами для вашего величества!

Зазвучала негромкая музыка невидимых гонгов, флейт и цимбал, и в зал вошли сорок девушек-невольниц. Главный визирь пересчитал их. Рабыни поставили золотые блюда у ног султана, и тогда появился сам Аладдин. Выглядел он не хуже, чем какой-нибудь царевич, владеющий несметными богатствами.

– Приветствую тебя, могущественный султан! – горделиво сказал он. – Вот выкуп за руку несравненной царевны Бадр аль-Будур, хотя эти тусклые песчинки недостойны даже того, чтобы ты попирал их ногами, но я надеюсь, ты простишь мне их несовершенство.

Султан поморгал, потом надул щёки и, низко нагнувшись, запустил руки в блюдо, стоявшее ближе к нему. Он набрал пригоршни самоцветов и снова высыпал их на поднос, а их блеск порождал при этом тысячи радуг.

– Недурно! – сказал султан. – Ты принёс то, что мы хотели, Аладдин. Никогда не видел таких дивных драгоценностей. А ты, главный визирь?

– Нет, – проскрипел главный визирь.

– Выбирать не приходится, верно? Мы ведь дали слово.

– Но что нам известно о нём, владыка? Знатного ли он происхождения? Камни, бесспорно, очень хороши, но куда он увезёт царевну после свадьбы?

Султан глубокомысленно покачал головой.

– Где ты живёшь, Аладдин? – спросил он.

– На улице Торговцев Маслом, ваше величество, за домом Шахида, Робкого поэта. Но, – поспешно добавил Аладдин, – везти туда царевну я не собираюсь. Для неё я построю дворец.

– Ага! – воскликнул главный визирь. – Уж этого-то ты точно не сможешь сделать.

– Что вы, он сделает! – хором уверили его девушки-невольницы.

– Нет, он не справится! Скажите ему, ваше величество, что для царевны Бадр аль-Будур вы требуете построить роскошный дворец на пустыре за фонтаном.

– Хм-м, – сказал султан. – Вот что, Аладдин, ещё одна мелочь. Построй для Бадр аль-Будур дворец, и она твоя, мой мальчик.

– С радостью, о могущественный султан, к утру всё будет готово. Всего хорошего!

С низким поклоном он вышел из Тронного зала, а главный визирь и десять визирей помельче, и набобы, и эмиры с пашами, и янычары с башибузуками, и беи, и принцы с генералами удивлённо поклонились в ответ, ведь выглядел он не хуже принца.

Вернувшись домой, Аладдин снова потёр лампу.

– Да, господин?

– Построй дворец на пустыре за султанским фонтаном. Пусть купол будет из золота, колонны – из лазурита и оникса, а пол – из мрамора. Хочу, чтобы там был сад с фонтанами и клумбы с жасмином и розами. И, конечно, нужна свита – рабы, повара, дворецкие, евнухи и всё такое. Каждое окно пусть будет сделано из одного огромного алмаза. Ещё хочу, чтобы в одних фонтанах текло вино, в других вода… А один пусть разбрызгивает духи и благовония! Хочу самые тонкие и мягкие ковры из Шираза и Бухары. И пусть в каждой комнате висят арфы и флейты, чтобы, лишь только подует ветер, музыка лилась сама собой. Теперь о спальне царевны…

Аладдин подробно описывал джинну дворец, а тот молча слушал и только мерцал. Закончив, Аладдин вдруг спохватился:

– Ой, чуть не забыл! Прошу тебя, пусть всё будет готово к завтрашнему утру.

– Проще простого, о господин.

Счастливый Аладдин отправился спать, а, проснувшись утром, снова увидел перед собой джинна.

– Всё готово?

– Счастлив служить вам, господин. Всё исполнено.

– Не знаю, как ты это делаешь, джинн. Через десять минут подгони к дверям коня. И хорошо бы, со свитой невольников. Да, и платье понарядней для моей матушки, и несколько служанок – пусть и у неё будет свита. И ещё раздобудь такую штуку… вроде носилок, в которых её понесут.

– Очень хорошо, господин.

Когда Аладдин в сопровождении своих рабов въехал на коне во дворец, придворные ахнули: такого великолепия они никогда не видели. А царевна Бадр аль-Будур, стоявшая у окна в своих покоях, увидела Аладдина, гарцующего на вороном жеребце, и тотчас влюбилась.

В тот же день они и поженились. Оставим их на время…

Магрибинец, бросивший Аладдина заживо погребённым под землёй, вернулся в Марокко. Он избивал рабов и ругался, бушевал и изрыгал проклятья, словом, впал в неистовство. Его утешала только мысль о том, что Аладдин мёртв и, значит, не сможет воспользоваться лампой и её чудесами.

Но время шло, и магрибинец почувствовал, что в его сердце стучится тоска по лампе. Нельзя ли как-нибудь её раздобыть? Чтобы выяснить, где же лампа, он стал гадать: бросил на пол горсть песка и заглянул в мудрую книгу, чтобы узнать, что означают получившиеся узоры. В какую ярость он пришёл, узнав ответ! Какими чудовищными проклятьями разразился! Аладдин не только остался жив, мальчишка завладел лампой и узнал, как ею пользоваться! Он живёт во дворце, женился на царевне и владеет несметными сокровищами!

Магрибинец так скрежетал зубами, что изо рта только искры летели. Не теряя ни минуты, он сел на верблюда и отправился в Китай, думая лишь о том, как бы перехитрить Аладдина и выманить у него лампу. К концу путешествия у него созрел отличный план. Первым делом колдун отправился к меднику и сказал:

– Как можно скорее сделай для меня дюжину ламп. Учти, торговаться я не стану, назови любую цену.

После этого он отправился бродить по улицам и слушать сплетни. Всюду, куда бы он ни шёл, народ восхвалял Аладдина и царевну.

– Какой он щедрый!

– Он так же красив, как и богат!

– А как они подходят друг другу, чудесная пара!

– Видел, какой дворец он для неё выстроил? В каждой комнате стоит клетка с невидимыми ду́хами. Стоит Аладдину щёлкнуть пальцами, как начинает играть музыка!

– Даже рабы у него едят с золотых тарелок…

Магрибинец слушал, и дикая зависть пожирала его изнутри. И в то же время в его душе вскипала и бурлила радость при мысли, что скоро всё это богатство достанется ему.

Как только медные лампы, новенькие и блестящие, были готовы, магрибинец повесил их себе на шею и отправился на базар.

– Меняю старые лампы на новые! Старые лампы на новые! – кричал он.

Проходившие мимо люди не верили своим ушам.

– Новые лампы? За старьё? Хочешь сказать, что, если я принесу тебе грязную старую лампу…

– Я дам тебе взамен блестящую новую – так всё и будет.

– Но почему?

– Я исполняю обет, который принёс у гробницы халифа Омара, – отвечал магрибинец с постной миной.

– Вот оно что! Хорошо! Одна у меня найдётся.

Первые десять ламп он обменял за считаные минуты.

Аладдин в тот день отправился на охоту, а царевна Бадр аль-Будур сидела во дворце на своём любимом месте у окна, откуда ей было видно, что делается вокруг. Она услышала шум и позвала любимую служанку.

– Что происходит на базарной площади, Фатима?

– Ваше высочество, какой-то торговец из Магриба раздаёт всем новые лампы в обмен на старые. Наверное, сумасшедший. Все уличные мальчишки смеются над ним.

– Хочется проверить, так ли это, – сказала царевна. – Но у нас нет старых ламп. Вот обидно! У нас тут всё новенькое.

– Ваше высочество, в покоях господина есть одна старая-престарая лампа. Я хотела её протереть, а он велел положить на место и не трогать – незачем её чистить, рухлядь этакую.

– Ах, как хорошо! Пойди и принеси её, Фатима. Вот Аладдин обрадуется, когда увидит вместо неё новую.

Фатима отнесла волшебную лампу магрибинцу, и тот с первого взгляда узнал её. Глаза его сузились, губы расползлись, обнажив острые зубы, а волосы под тюрбаном встали дыбом.

– Вот, получи, – сказал он и протянул ей последнюю новую лампу. – Пусть она ярко горит для твоего хозяина, ха-ха! Это именно та, что мне нужна!

Свалив остальные лампы в мусорную кучу, он бросился прочь в поисках укромного места. А брошенные лампы растащили уличные мальчишки и мигом продали. Честно говоря, выручили они за них не много.

Через минуту-другую магрибинец нашёл пыльный клочок земли между городской скотобойней и банями. Забившись туда, он вынул лампу и стал целовать её и нежно поглаживать, урча от удовольствия. А когда натешился, то энергично потёр лампу.

В тот же миг явился джинн.

– Готов служить тебе, господин! Приказывай, и я выполню любое твоё пожелание, и я, и другие рабы лампы. Чего изволишь?

Магрибинец так обрадовался, что не сразу собрался с мыслями.

– Чего изволю?.. Чего же я изволю?! Ага! Вот! Хочу, чтобы ты поднял дворец Аладдина со всем, что в нём есть, и перенёс в Марокко. Поставь его в моём саду.

– Сию минуту, мой господин!

Джинн принялся вертеться, становясь всё больше и выше, затем наклонился и поднял дворец, будто плошку с орешками. И трёх секунд не прошло, как он превратился в точку в небесах.

– А потом возвращайся за мной! – прокричал ему вслед магрибинец.

Ещё через десять секунд джинн вернулся и унёс магрибинца вместе с его добычей.

Придя с охоты, Аладдин увидел у городских ворот главного визиря, который поджидал его, да не один, а с войском янычар, вооружённых ятаганами.

– Арестуйте его! – велел визирь. Аладдин не успел вымолвить ни слова, как его заковали в кандалы и привели к султану.

– Ах ты, коварный юнец! – пророкотал разгневанный султан. – Где моя дочь?

– В нашем дворце, добрейший царь, там, где я оставил её утром.

– А где дворец?

Аладдин был слишком изумлён, чтобы отвечать.

– А я вам говорил, ваше величество! – прокаркал главный визирь. – Говорил, что ему нельзя доверять! Пошлите за мастером пыток!

– Ваше величество, – сказал Аладдин, – это чьё-то злое волшебство. Умоляю, дайте мне один день, и если я не разыщу и не верну царевну и дворец, то приду и позволю отрубить себе голову. Клянусь.

Вид у него был такой бравый и честный, что султан неожиданно для себя сказал:

– Что ж, договорились. Даю тебе двадцать четыре часа.

Аладдина отпустили. Первым делом он побежал взглянуть на яму, появившуюся там, где раньше стоял дворец, и сразу понял, что это мог сделать только хитрый магрибинец.

Пока он стоял там, почёсывая затылок, его заметила служанка Фатима. Она подбежала к нему, вся в слезах.

– Господин! Лампа! Магрибинец! Дворец! Царевна! О, прости меня!

И она всё ему рассказала. Аладдин был в отчаянии. Он громко кричал и ломал пальцы, и случайно потёр при этом железное кольцо, которое носил, никогда не снимая.

Земля сотряслась, и в воздухе появился Джинн Кольца. На этот раз он сиял как солнце, так что смотреть на него было больно, но его глаза по-прежнему пылали, словно окна в горящем доме.

– Я здесь, повелитель!

– Ты знаком с Джинном Лампы?

– Разумеется, владыка.

– Он ведь был моим рабом! Зачем же он унёс дворец?

– Да простит меня господин, он не твой раб, а раб любого, кто держит в руках лампу. И, что ещё важнее, его сила намного превосходит мою.

– Известно ли тебе, куда он унёс дворец?

– В Марокко, господин.

– А можешь отнести туда меня и Фатиму?

– Меня? – удивилась Фатима.

– Как только пожелаешь, господин.

– Тогда сделай это прямо сейчас.

– Но зачем… – начала Фатима.

Джинн Кольца поднял Аладдина и Фатиму в небо и понёс со скоростью, близкой к скорости света.

Они пролетели над Индией и Персией, над Багдадом и Иерусалимом с мечетью Омара, и над Каиром, пирамидами, великой пустыней и Атласскими горами.

Наконец джинн опустил их на землю в саду магрибинца, в тени раскидистого тамаринда.

– …я-то тебе понадобилась? – договорила Фатима, слегка запыхавшись.

– Магрибинец украл царевну Бадр аль-Будур и держит её в плену, – объяснил Аладдин. – А я хочу покончить с мерзавцем раз и навсегда.

Он обошёл сад магрибинца и нашёл то, что искал. Под сенью эвкалиптов были разбиты грядки с ядовитыми растениями, которые колдун использовал для своей злой магии. Аладдин сорвал по одному листку скорпионьего чертополоха, смертоносной белены и трубки дьявола и, завернув в носовой платок, передал Фатиме.

– Отправляйся во дворец и найди свою госпожу, – сказал он. – Передай, чтобы вечером, когда к ней явится магрибинец, она выжала в его вино сок из этих листьев. Да пусть проследит, чтобы он обязательно это выпил. Когда злодей заснёт глубоким сном, пусть царевна не мешкая впустит меня.

Фатима побежала во дворец и нашла Бадр аль-Будур.

– Ой, Фатима! – обрадовалась царевна. – Как я рада тебя видеть! Но как ты здесь очутилась?

– Принц Аладдин тоже здесь, ваше высочество! Он прячется в саду. Мы прилетели сюда на джинне!

Царевна обрадовалась.

– Правда, что Аладдин здесь? Ах, я готова на всё, лишь бы избавиться от ужасного колдуна! Будь у меня меч, я бы отрубила его косматую голову!

– Возьмите лучше вот эти травки, ваше высочество…

Фатима подробно объяснила ей, что нужно сделать, и они принялись ждать.

Вечером магрибинец постучал в покои царевны – Аладдин как знал, что он явится. Фатима отворила дверь, и он вошёл, в одной руке – большой букет роз, в другой – большая коробка рахат-лукума, а на ногах красные туфли с острыми загнутыми носами. Он надушил бороду, отполировал ногти и выщипал из носа все до одного волоски.

– Ах, мой сладкий и сочный персик! – заговорил он. – Моя милая маленькая мусипусечка! Я пришёл, чтобы отужинать с тобой, и, скажу, не таясь, – хочу на тебе жениться. Не сомневайся, такой могущественный чародей, как я – очень выгодная партия, мой лакомый кусочек. А сейчас давай сядем на мягкие шёлковые подушки и станем пировать. Рабы! Несите угощение!

Тут же явился целый полк рабов, несущих блюда жареной верблюжатины и запечённой ягнятины, риса и кускуса, хлеба и всевозможных плодов, а также кувшины охлаждённого вина.

Бадр аль-Будур притворилась, будто ей всё очень нравится. Она пробовала блюда, улыбалась, шутила и кокетничала с магрибинцем, а когда они закончили есть, сказала:

– Хочу познакомить тебя с одним обычаем моей страны, о великий. Когда влюблённые приносят друг другу клятвы верности, они обмениваются кубками. Позволь же мне испить из твоего, о прекрасный ликом, благоуханный волшебник.

Очарованный лестью магрибинец позволил ей сделать глоток из своего кубка. Он и не заметил, как она выжала в свой напиток сок трав. Тогда царевна поцеловала его.

– О, твои губы слаще дыни! – воскликнул он, опьянённый поцелуем, и осушил кубок до дна, желая поцеловать царевну ещё раз.

Но вышло так, что тот поцелуй стал последним в его жизни. С колдуном творилось нечто ужасное. Сок трав высушил его лёгкие, сдавил сердце и заморозил кровь. Бездыханный колдун камнем рухнул на пол.

Бадр аль-Будур подбежала к окну и широко его распахнула.

– Аладдин! Аладдин!

В мгновение ока тот забрался в окно, и влюблённые стали целоваться. Но долго целовать царевну Аладдин не мог, ему нужно было сделать кое-что ещё.

Подойдя к чародею, Аладдин приподнял полу его халата – вот она, лампа! Не мешкая, юноша схватил её и, надёжно спрятав, повернулся к Бадр аль-Будур:

– Выйди ненадолго из комнаты, милая. Я должен раз и навсегда покончить с этим подлецом.

Как только Бадр аль-Будур вышла, Аладдин выхватил меч и отрубил магрибинцу голову. Злодею пришёл конец, теперь уж наверняка.

Аладдин потёр лампу, и появился джинн.

– Я здесь, мой господин! Приказывай, и я выполню любое твоё повеление – и я, и другие рабы лампы.

– Скажи-ка, джинн, если бы магрибинец приказал убить меня, ты бы это сделал?

– Тут же раздавил бы тебя, как блоху, мой господин, ведь я раб любого, кто потрёт лампу.

– Понятно. Так это ты доставил сюда дворец, джинн?

– Истинно так, господин.

– А можешь вернуть его назад, на место?

– В мгновение ока, повелитель.

Джинн смерчем вылетел в окно, а в следующее мгновение Аладдин, и Бадр аль-Будур, и Фатима ощутили лёгкий толчок – дворец вместе с фундаментом оторвался от земли. Но джинн так аккуратно всё сделал, что они и не догадывались о полёте, пока через пять секунд не почувствовали ещё один едва заметный толчок. Дворец опустился на своё место в Китае.

Султан был несказанно рад их возвращению. После исчезновения Бадр аль-Будур он места себе не находил, ведь царевна была его единственным ребёнком. А когда в вечернем свете золотой дворец вновь заблистал во всём своём великолепии, глаза султана наполнились слезами радости. Он взбежал по ступеням, пересёк двор с фонтанами и обнял царевну, выбежавшую ему навстречу. Потом он обнял и Аладдина.

– Дорогая, дорогая моя доченька! Где же ты была? И ты, мой возлюбленный зять! Как ты её отыскал? И откуда взялись все эти чудеса?

Тогда Аладдин рассказал султану о магрибинце и волшебной лампе, о том, как Фатима по незнанию обменяла волшебную лампу на простую, и обо всём остальном.

– Ваше величество, если вы сомневаетесь в моих словах, войдите в соседнюю комнату, и увидите там обезглавленное тело подлеца.

При мысли о том, какой опасности подвергались его дети, султан пришёл в ужас.

– Вынести тело вон и предать его огню! – приказал он. – А пепел развеять на четырёх ветрах! Пусть от жуткого чародея ничего не останется.

Приказание было исполнено в точности, а потом султан повелел устроить праздник. Пиры и увеселения продолжались целый месяц, на каждом доме висели флаги, а любому, кто попросит, бесплатно наливали вина, сколько он пожелает.

Мать Аладдина перебралась во дворец, у неё теперь были собственные покои, и она больше никогда не пряла хлопок. Честный золотых дел мастер получил награду, а скверного ювелира наказали. А ещё Аладдин заплатил Шахиду, Робкому поэту, тысячу динаров, чтобы тот описал историю Волшебной лампы. Да будет благословен Аладдин, принц книгоиздателей! Да обретёт каждый бедный писатель своего патрона и покровителя, столь же щедрого и мудрого!

Что же касается самой лампы, то Аладдин спрятал её подальше и никогда никому не рассказывал, где она лежит.

Аладдин и царевна Бадр аль-Будур снова были вместе и любили друг друга сильнее прежнего. А когда султан умер, Аладдин унаследовал его царство. Много лет он правил мудро и справедливо, и умер в старости, окружённый многочисленными детьми и внуками. Попадались среди них и озорники, такие же, каким некогда был сам Аладдин, но все они были храбрыми и красивыми, а главное – очень любимыми.

Конец

Филип Пулман – один из популярнейших современных писателей. Его трилогия «Тёмные начала» удостоена многих литературных премий. Она известна во всём мире, её любят и дети, и взрослые.

Крис Вормелл учился рисунку и живописи у своего отца. Вдохновившись творчеством художников прошлого, он самостоятельно освоил технику гравюры по дереву – ксилографии, и стал иллюстрировать книги. Теперь Крис Вормелл, один из лучших иллюстраторов Британии, и сам пишет детские книги.

Примечания

1

Магриб – старое арабское название стран Северной Африки к западу от Египта: Алжира, Ливии, Мавритании, Марокко и Туниса. Магрибинец – житель Магриба. (Прим. переводчика.)

Content

Филип Пулман
Аладдин и волшебная лампа

Введение

Примечания