Зараза 3

Глава 1

“Убееееей…”

“Андрюша, вставай! Все лето проспишь, я оладушки приготовила и какао уже остывает…”

“Космос, прием! Эвакуация накрылась, засядем в ЖД музее пока. Прием? Слышишь? Да, блять…Не слышит он уже ни хера, а если и слышит, то не понимает…”

“Рваааать, уууубиииваааать…”

“А снится нам трава, трава у дома, зеленая, зеленая трава…”

“Дрон, погнали на речку, там городские наших бьют, надо вписаться…”

“Гооолооод…”

“Андре, эксперименты Альберта ужасны, но это прорыв. Здоровый человек мутирует, но в зараженном мутирует уже сам паразит, блокируется и не может развиваться. Я знаю, ты еще меня слышишь, сделай укол…”

“Что русский, не сыграла твоя ставка? Думал, флеш рояль соберешь, но не та карта выпала, ха-ха-ха…”

“Братик, братик! Ну ты чего удумал, а? Ты же меня знаешь, я без тебе не уеду. Что я родителям скажу…”

“А! Гагарин! Опять в больничку? Ты ранения притягиваешь что-ли…”

“Кофмоф, профыпайфя, фопа ты ленифая…”

Бред, галлюцинации, воспоминания и страх.

Размытыми, будто в туманном сне, мелькали силуэты и ситуации. Что-то, например, как я провожу лето у бабушки, и она готовит на завтрак оладушки и какао, я видел со стороны. Видел себя, бабушку, чувствовал вкус того самого какао. А еще мягкие, чуть обуглившиеся по краям, тонкие лепестки жареной картошки — попытки самостоятельно сделать внуку чипсы, чтобы я не ел всякую химозную дрянь. А я не хотел вставать, отворачивался от бабушки, пряча фингал под глазом, потому что вечером нам с парнями здорово досталось от городских.

Меня мутило. Укачивало от других образов в виде летающих надо много говорящих голов. Дуглас хохотал, сестра с Астрид чуть не плакали, а Леха с Вадиком будто хоронили меня. Хотя почему будто?

Я барахтался в этом киселе образов, то выплывая на поверхность, то уходя на глубину. Каждый раз, когда всплывал видел расплывчатые лица аборигенов, с забитыми татуировками лицами, слышал заунывное пение на каком-то из местных наречий.

Когда тонул, просыпалась злость. Ярость и раздражение, я принюхивался и чувствовал запах потных и немытых тел, но таких живых. Почему-то меня это бесило. Хотелось дотянуться, схватить за горло, притянуть к себе и впиться зубами или хотя бы просто свернуть шею. Лишь бы они заткнулись, лишь бы прекратили обкуривать меня едким вонючим дымом и петь свои песни.

Но тело не слушалось. Я не чувствовал рук и ног, только ноющую боль, будто кости заживают после перелома. А еще все чесалось. Резко и жгуче, и невозможность почесаться, расчесать все до кровавых пузырей, бесила еще больше.

Я не знаю, сколько это продолжалось. В какие-то моменты я понимал, хоть и не сразу, что меня кормят. Не свежим мясом, как иногда хотелось, но какой-то жидкой теплой похлебкой. Чувствовал, что со мной что-то делают. Что-то странное и не очень хорошее, но боли я не чувствовал, пробовал рычать, скалиться, ругался на всех известных мне языках. Не производил никакого эффекта и без сил уплывал на глубину. Так что даже не понимал во сне это или наяву все происходит.

А когда проснулся, то первое, что испытал — это был страх. Так страшно мне было только два раза. Первый раз еще в школе, когда парни предложили пыхнуть клеем “Моментом” в девятом классе. А второй раз уже во взрослом возрасте на приеме у нестандартного врача, когда лечил первое ранение и пред приемом решил “перезагрузить” меня. То есть попросту придушил, вызвав кислородное голодание с потерей сознания.

Тут не важно, как я отключался. Важно то, как возвращался. Оба раза было четкое, даже резкое, осознание, что вся моя прошлая жизнь была сном. А теперь проснулся я настоящий, который вообще понятие не имеет кто он такой. Потеря себя, потеря контроля, дезориентация в пространстве и времени — мой самый нелюбимый панический коктейль.

И вот сейчас, в момент прояснения сознания, я словил этот страх. А потом и паническую атаку, осознав, что тело меня не слушается. Я лежу в какой-то пещере, освещенной факелом, а перед глазами сморщенное, как изюм, черное лицо с белыми татуировками на лице. Старик кривляется, прикусил губу так, что виден пожелтевший зуб, и тянет руку с какой-то иглой к моему лицу.

Я даже закричать не смог, губы не слушались, промычал только, еле двигая головой, что-то похожее на: “Иннннна…Иннннна…отсюда, черт!”.

Но старику на мои потуги было наплевать. Во взгляде только недовольство, он помахал иглой с чем-то белым на конце перед моим носом, будто примериваясь мне в правую щеку и разочарованно вздохнул. Обернулся и крикнул что-то на непонятном мне языке.

К нам подбежали два мужчины и одна девушка. Все местные, все камаджоры. Старик кивнул на меня мужикам, а девушке дал какую-то команду, и она сразу же скрылась в темноте пещеры.

Объяснять мне никто ничего не стал. Старик прокудахтал что-то, а мужики обступили меня с разных сторон. Один прижал мои руки к жесткой лежанке, а второй обхватил мой лоб, крепко зафиксировав голову. Старик удовлетворенно кивнул, высунул кончик языка и, замахнувшись иглой, стал целиться мне в район правого глаза.

Психануть я не успел, хотя руки, ноги и голову можно было и не держать, я их так и не чувствовал. За спиной у старика появилось знакомое лицо — Дедушка Лу.

Хипстерские очки, аккуратно подстриженная седая борода, воротничок рубашки — он настолько неестественно смотрелся в этой земляной яме, что опять засомневался, не очередной ли это кошмар.

— Андрей, мы так рады, что ты, наконец, очнулся, — с теплой улыбкой произнес Дедушка Лу и отодвинул от меня руку старика с иглой, — Потерпи немного и не волнуйся, мы пытаемся защитить тебя от заразы, которая проникла в твое тело.

— Инннаа, иннннааа… — только и смог простонать я.

— Я не Инна и я знаю эту шутку, — Лу засмеялся. — Я понимаю, что у тебя нет повода мне верить, но если бы мы хотели тебе причинить вред, то зачем уже неделю с тобой возимся?

— Неде…?

— Восьмой день, если быть точнее, — Дедушка Лу посмотрел на часы. — Наши самые сильные колдуны пытаются остановить то зло, что сидит в тебе. Потерпи, осталось немного.

И я потерпел. Точнее опять отключился. Игла показалась раскаленной, и если сначала чувство было, будто челюсть от заморозки после зубного оттаивает, то потом так полыхнуло щеку, будто меня сваркой насквозь прожгли.

***

Через сколько я проснулся понять не смог. Все тот же низкий земляной потолок, чадит факел, в глубине еще несколько. Катакомбы, пещера или яма — не смог подобрать правильное название, но ясно только то, что я под землей.

Я лежу на жестком длинном камне с плетеной подстилкой. По бокам выбивается какой-то красочный орнамент с бахромой. Смог повернуть голову и разглядел в углу каменную тумбу, заставленную всяким мусором. Чашечки, свечи, на всем этом гора каких-то ракушек или орехов — мелкие, грязные камушки. Метрах в пяти от меня кто-то сладко сопел, вроде бы девушка, может даже та самая, что привела Дедушку Лу.

Я прислушался к своему телу. Не умею медитировать и энергию «ци» по телу пускать, или что там колдуны делают, но мысленно запустил сканер. От глаз, моргать я мог, до кончиков пальцев ног и обратно с заходом на руки.

Целый. Все болит, как после хорошего спарринга, но все на месте. Даже пошевелить получилось и поднять голову.

Это капец.

Ну хоть не голый, босиком только.

А вот там, где голый — укушенная рука, от кулака до обтрепанного рукава футболки сплошь была покрыта белым орнаментом татуировки. Узоры прямо светились на покрасневшей коже. Я посмотрел на место укуса, но там был какой-то компресс из земли, мха и листьев. Все пережевано в однородную кашицу и прикрыто марлей.

Медленно поднял руку. Тяжело, будто в ладони зажата гантеля килограммов на тридцать, в суставе что-то щелкунуло, но я все-таки поднес руку к лицу и потрогал щеку. На ощупь тоже какой-то узор, две полоски так точно. Но не похоже на татушку, те гладкие, а здесь будто шрамирование или что-то под кожей. Хотя, может, и просто опухоль. Татуировка у меня есть, набил как-то по пьяни, но вот такой опухоли не помню.

Попробовал встать.

И не смог.

Только слегка приподнялся с постели и рухнул обратно, разбудив девушку. Она встрепенулась, испуганно посмотрела на меня и, шлепая босыми пятками по полу, убежала.

Ладно, подождем. Действительно, пока не убили, наоборот, татухи бьют. Может, теперь я точно супергероем стану. Буду как Жан-Клод Ван Дамм — этакий двойной удар — и стимулятором закинулся и татушки колдовские набил. Фиг с ним, с этим супергеройством, паразита бы выгнать из организма. Но раз восемь дней прошло, а я все еще не кусаюсь, то значит сработало? Понять бы еще как именно.

Я опять запустил сканер, только на этот раз слушал свои мысли и ощущения. Голод чувствую, но такой обычный, когда долго постишься, а сейчас хочется чего-то остренького и соленого. Пусть и те же самые чипсы. Мммм, сдобная мягкая булочка тоже бы зашла. Но убивать за нее пока не готов.

Помимо того, что тело стало будто тяжелее, с локтями что-то не то и с костяшками пальцев. Будто уплотнилось все, не так чтобы наросты или когти, как у мутантов выросли, но явно теперь удар жестче будет. Если руки, конечно, поднять смогу.

— Эй, мать драконов? — я тихонечко позвал в темноту, — Зовешь меня, коза? Нет? А я ведь приду.

Мне никто не ответил. Я так и этак повертел головой, пытаясь понять, слышу ли я какие-нибудь отголоски зова или присутствие чужого сознания. Тишина. Вода только где-то капает, а еще приближаются шаги. Фух, пронесло!

Я еще раз попробовал встать. Сделал рывок, но тут же со стоном откинулся обратно. И в собственном стоне услышал едва различимое: «Убееееей…»

— Убей себя об стену, дура! — я зарычал, понимая, что действительно готов сейчас убить кого-нибудь.

— С кем ты разговариваешь? — подошел Дедушка Лу, — Ты слышишь зов?

— Померещилось что-то, — я ответил неохотно, а то прирежут еще от греха подальше.

— Борись с ним, — участливо и, на мой взгляд, вполне искренне, сказал Дедушка Лу, — Тебе повезло, что выжил. Мы поздно тебя нашли, а ты и зло смог побороть, не обратился, и с нашей магией справился. Старики говорили, что это тебя добьет, но я настоял. Боги увидели тебя и дали шанс. Так что борись.

— Что? С моей сестрой? — говорить получалось плохо, будто заново привыкал и к собственному голосу и, вообще, возможности нормально двигать губами.

— Хм, я не знаю. Ты спас ее?

— Они уехали… а я ушел, — думать и строить фразы тоже оказалось тяжело, либо не понимал, что сказать дальше, либо забывал, с чего начал, — Где? Вы меня нашли?

— Али нашел тебя в паре километров от исследовательского центра «Глобал Корп», — Дедушка Лу развел руками, — Уничтоженного злом центра. Они привлекли внимание Шекхед, и та пришла забрать своих детей.

— Кого?

— У нее много имен, но я не смогу правильно произнести это по-русски. — Дедушка Лу пробормотал что-то с таким количеством шипящих звуков, что Вадик бы заплакал, я так и не уловил ничего, будто наждачкой по ушам провели. — Шекхед, наиболее близко и понятно по звучанию.

— Шекхед, — я повторил имя, но тут же заткнулся, не дай бог, услышит.

— Ты голоден?

— Очень, — я принюхался, радуясь, что начал чувствовать запахи, но сморщился от вони собственного тела, — И мыться.

— Тогда вставай, надо разминаться. Но все вернется, — Лу протянул мне руку, — Главное, побороть зов.

Пещера оказалась довольно большой и обжитой. Мы прошли несколько залов и везде натыкались на спящих людей. Кто-то просто лежал на подстилках или груде тряпья, а чей-то храп и сопение раздавались из-под самодельных простейших навесов. Палка, палка, огуречик, вот и вышла одноместная палатка с человечком, накрытая тонким выцветшим одеялом.

Все вокруг, за исключением сумок, выглядит древним. Этакие катакомбы, где надо работать археологам, а не прятаться, как в бомбоубежище, десяткам людей.

Мы прошли ряд военных деревянных ящиков, один был открыт, и я разглядел абы как сваленные «мосинки». Потом пришлось обходить бочки с водой и груду совсем уж современных ярких спортивных сумок. На стенах символы, схожие с моей новой татуировкой. В самом большом помещении каменный очаг с закопченным потолком, в котором сейчас еле тлели угли, еще один алтарь с горящей свечой и тушкой обезглавленной курицы со связанными лапами. Я нервно сглотнул при виде крови, боясь, что что-нибудь не то екнет, но перед глазами возник только образ полезной низкокалорийной вареной грудки. Хотя это все равно было странно, лучше уж цыпленка табака или курицу гриль, в пропитавшемся соком, лаваше.

Я так громко шаркал и вздыхал, медленно передвигая ноги, что разбудил несколько человек, а где-то заплакал ребенок. Но стоило недовольной голове повернуться в нашу сторону, сверкнуть татуированной морде и открыть рот, чтобы наругать, как вперед выступал Дедушка Лу и парой тихих слов гасил конфликт в зародыше.

Я вздрагивал от малейшего звука, пока еще странно выдававшихся в ушах — то громко, будто за спиной кто-то стоит, то тихо, будто эхо побежало по пещере. Зрение тоже выкидывало мерцающие кренделя да оптические эффекты. Зацепишь случайно взглядом огонь, и перед глазами встает красная пелена. Развивается со временем, испаряясь неровными кругами, и на мгновение ухнет в черноту.

Мда, организм сбоил.

Остается только верить Дедушке Лу, что это поправимо. Или не верить, надо лишь только выбраться на воздух, поесть чего-нибудь человеческого, умыться, одолжить «мосинку» у камаджоров. Своих вещей я пока не видел, ни рюкзака, ни томагавка, ни трофейного «калаша». Закинуться каким-нибудь энергетиком, вот ни враз не поверю, что у колдунов нет никакой запрещенки. Вернуться к лагерю «глобалов» и забрать байк.

А потом гнать в ЖД музей, чтобы разобраться: привиделся мне Леха или действительно эвакуация накрылась? Вообще, было бы неплохо понять, что было явью, а что бредом. Понять, как на меня подействовал стимулятор, зашлифованный татуировкой.

Но как ни старался, не смог нормально построить фразу, чтобы вопрос задать. А на все мои потуги и заикания Дедушка Лу лишь махал рукой и повторял: «Потерпи, это скоро пройдет. Тебе нужно набраться сил».

Он вывел меня на улицу, практически втянув по ступенькам в узкий лаз, и подтолкнул на свежий воздух.

О, это был оргазм!

Первый вдох — сладкий и холодный пробежался по легким и дальше (это, похоже, уже опять видение) побежал по каждой клеточке организма, обогащая его кислородом.

От шороха утреннего леса заложило уши, настолько громким он показался. Я стал разминать челюсть, как учат в самолетах, постепенно вылавливая каждый отдельный шорох. Вот трещит костерок, шепчутся камаджоры, вот кто-то проскочил по ветке, сбив с нее листик, где-то далеко крадется маленький зверек, а за спиной пролетела птица.

От накативших волн резкого запаха меня скрутило. Будто я не в рассветном лесу, пусть и африканском, а в гребанном «летуале» выбираю подарок бывшей на Восьмое марта в толпе таких очумелых нюхачей.

Как и со зрением от абсолютной зоркости и четкости, тоже происходило со слухом и обонянием. То суперлокатор, а не мозг, а то деревянный манекен, завернутый в вату. И вот это туда-сюда меня уже начинало подбешивать.

Видя, что я совсем растерялся и, лишь кривляясь, верчу головой, дедушка Лу повел меня дальше. К костру, возле которого сидело два камаджора. Они подвинулись, уступая поваленное гладкое дерево и пустили к огню, на котором что-то варили в котелке.

Как только мне протянули деревянную миску, я сразу же набросился на еду.

— Стой, горячее же! — испуганно дернулся Дедушка Лу, а я лишь непонимающе уставился на него и продолжил хлебать ложкой.

— Где мы? Мне надо к сестре… — я протянул пустую плошку камаджорам и махнул рукой, чтобы дали добавку, — В какую сторону исследовательский центр? Я не могу сориентироваться, все совсем незнакомое.

— Как бы тебе сказать? — замялся Дедушка Лу и неопределенно махнул мне за спину, — Во Фритауне слишком опасно. Мы увезли тебя в один из наших тайных лагерей. Это другой лес. Восточная провинция. Мы недалеко от алмазного прииска Койду Лимитед. С другой стороны городка Сефаду.

— Да пофиг. — вкуса того, что я ел, я не чувствовал, и если горы еще не был готов свернуть, то желание размяться уже пробивалось, — В ту сторону идти?

— Да, но…

Своими недомолвками Дедушка Лу уже начинал надоедать, жаль, только я не понимал, кто или что во мне начинает беситься. Наверное, он что-то прочитал в моем взгляде и инстинктивно отодвинулся подальше.

— Но, до Фритауна больше двухсот пятидесяти километров… — наконец произнес старик и отодвинулся еще дальше.

— Блять… — с выдохом ушла и злость, настроение скакало от радости, что вкусно поел до легкой досады, что придется прогуляться. — Ладно. А где мои вещи? Рюкзак, оружие, обувь в конце концов?

— Обувь в кладовке. А вот ни рюкзака, ни оружия с тобой не было, когда мы тебя подобрали.

— Как это? А алмаз? Вы нашли алмаз? В рюкзаке, в кармашке был?

— Так ты его нашел? — удивленно спросил Лу и с трясущимися руками подскочил ко мне.

— Ну да, он в рюкзаке был. Точно не нашли? Может, рядом где-то упал или я отползти успел?

— Нет. Али все обыскал вокруг, только ты с пустыми карманами, — задумался Дедушка Лу, — Только карта игральная была, крестовая двойка.

Глава 2

Следующие три дня я опять спал. И ел. Мучился неизвестностью, ругая воображение за те картинки, что рисовались про сестру, Астрид и парней и медитируя, что они уже где-то близко к дому и у них все хорошо. Гулял вокруг лагеря, пока безуспешно пытаясь разобраться в видениях, воспоминаниях и реальности. Каждый день увеличивал километраж и пытался участвовать в тренировках, которые регулярно устраивали камаджоры, чтобы тренировать свою малышню.

Их учили драться — какой-то древний аборигенский стиль больше похожий на танец и заточенный на работу с длинной острой палкой из темного дерева. Основная цель — проткнуть противника, причем желательно в голову, при этом не дать себя схватить. Прям отработка ликвидации ходячих, и гибкая вертлявая школота выделывала такие кульбиты перед деревянными манекенами, что крылатая фраза: «порхай, как бабочка, жаль, как пчела» приобретала вполне реальный смысл. Манекены по конструкции напоминали китайские вин-чуны, только торчащие штыри длиннее и больше механизмов, чтобы махать крючковатыми конечностями.

Я в такие игры не играл. Хватало пары-тройки приседаний и начинала кружиться голова. А после попытки отжаться, я, как правило, засыпал прямо на земле, отползая, чтобы на меня не наступили.

Постепенно тело начинало слушаться и, несмотря на то, что я прибавил несколько килограмм, становилось легче его контролировать. Процентов девяносто времени. Остальные десять, причем это случалось совершенно неожиданно. Я не контролировал ничего. Мог просто идти и рухнуть от прострелившей ногу судороги, мог спокойно сидеть, а потом встать и пошатнуться. Так бывает иногда во время пьянки, пока сидишь, кажется, что все ты в полном порядке, а стоит подняться, так все плывет, и лицо летит навстречу полу.

Также фигня творилась со всем. То ослепну на мгновение, то оглохну, один раз даже штаны обмочил. Неудобно было капец как, особенно от заботливых и всепонимающих взглядов камаджоров. Мол, не ссы, дело житейское, все через это прошли. Но я даже сквозь жуткий и корявый говор креольского понял, что это сарказм. Моментально в голове раздался далекий шепоток с призывом не скрывать своих желаний и прибить кого-нибудь.

Шепот стал частым гостем. Чаще всего приходил во сне, провоцируя на всякие мерзости. Я старался игнорировать, но довольно быстро срывался, сквозь сон знакомя Шекхед с богатым и могучим русским матом. Но она возвращалась, а вот камаджоры вежливо отселили меня спать отдельно.

Справиться со всей этой жестью помогал Дедушка Лу и два совсем дряхлых колдуна. Первый успокаивал словом — поддерживал и обещал, что скоро станет лучше. Что контроль должен вернуться, по их опыту и хитрой математике процентов на девяносто восемь точно. А колдуны продолжали поить какой-то приторной гадостью и наносить на свежие татуировки вонючую зеленую мазь. Из чего она сделана, мне не сказали, но комаров и прочую мелкую живность отгоняла на ура.

Хотелось сдать кровь на анализы, может дело вообще в ней, а не в мази, и даже москиты брезгуют.

Но клиник поблизости не было. Как и лаборантов, врачей и ученых. Еще не было связи и было непонятно, пропала ли она совсем или просто место слишком глухое. Не было и транспорта. Старый мопед с небольшим кузовом, где меня везли, как мешок с картошкой, заводиться отказывался. А ни запчастей, ни знаний Вадика, у меня не было. А камаджоры лишь кривились. Пожимали плечами и задирали ноги, сверкая светлыми мозолистыми пятками.

Чего было в избытке, так это старых винтовок Мосина в разных форматах и состояниях и баек дедушки Лу про первых охотников на демонов.

Камаджоров винтовки особо не интересовали, у каждого было по одной и достаточно. И глядя, что они делают на тренировках со своими заостренными бильярдными киями, я был с ними согласен. «Мосинку» сказали брать любую, и часа за три, перебрав все ящики, я обзавелся сносным карабином образца сороковых годов, ремнем, подсумком для патронов и штыком. А вот кий-зубочистку мне не дали. Типа не положено, да и сырья нет.

Дедушка Лу рассказал, что копье готовят заранее к рождению будущего охотника и хоронят вместе с ним, когда приходит время. Взять в руки чужое — самое страшное оскорбление, которое можно нанести охотнику.

Технологию создания я проспал, как раз в этот момент выключило, запомнил только, что это долго и геморно, и дерево там какое-то особенное. Типа железного, которое они называют — бонгосси, и найти его не так уж и легко, тем более теперь.

— А если сломается? — спросил я, показав на тонкий кий, лежащий возле камаджора, когда мы уселись ужинать.

— Как это? — Дедушка Лу поперхнулся, — Бонгосси нельзя сломать! Там особое дерево, особая обработка, наговоры сильнейших колдунов.

— А…ну тогда, конечно, — я подложил себе добавки и стал дуть на еду, только-только прошли ожоги неба и языка, боль от которых пришла не сразу.

— Не смейся, — вздохнул Лу, будто собирался прочитать лекцию маленькому ребенку, — Ты можешь не верить, это нормально.

— Я хочу верить. Честно, — я махнул рукой в предполагаемую сторону Фритауна, — Но не могу понять, как вот это там все связано с обычным алмазом.

— А кто сказал, что он обычный?

— Понятное дело, что магический.

— Вот опять ты за свое. Подожди спорить, я постараюсь объяснить так, чтобы ты понял, — Лу задумался, — Так, как это понимаю я.

И он рассказал. Медленно и терпеливо, повторяя те моменты, на которых я выключался.

Дело было не столько в алмазе. Это не был какой-то там магический уничтожитель всего и вся. Это был замок и сразу же ключ.

По версии Дедушки Лу, а его версия годами передавалась предками из уст в уста и, скорее всего, видоизменялась и обросла дополнительными мифами и байками, первые камаджоры не смогли полностью уничтожить источник заразы. Но смогли заблокировать глубоко под землей, сделав некое подобие гробницы. Создали там какой-то магический кувшин, а алмазом заткнули, как пробкой.

Что-то уж больно это напоминало детские сказки про джиннов и пещеру Алладина, но я сдержался.

— Ну, допустим, не понимаю, но приму, — я постарался сделать максимально серьезный голос. — Но какой смысл тащить алмаз обратно, если зараза уже расползлась по всей стране?

— Так учат старейшие, — Лу разворошил угли в костре, так что в воздух взметнулись горящие искорки, зловеще так, будто голову монстра с рогами изобразили, — Шекхед, прародительницу надо убить, потом сжечь, а прах вернуть и запечатать алмазом.

— Оукей, — вкрадчиво спросил я, — А я-то вам зачем? Чего вы со мной возитесь?

— Ну, знаешь, я хоть и старый туземец, — улыбнулся Дедушка Лу, оглядываясь, что нас никто не подслушивает, — но еще не совсем ку-ку. Мы что палками эту зверюгу запинать должны? Защекочем ее до смерти? Ну уж дудки! Мы даже не знаем, с чем там придется столкнуться.

— А что нет каких-то описаний? Наскальная живопись в конце концов? Глиняные таблички со схемами? На чем там еще в древности потомкам послания оставляли?

— Есть, но я предпочитаю в них не верить. Так спокойней для психики. Надежда хоть какая-то появляется.

— А я по-вашему ядерную бомбу должен собрать из подручных средств? — теперь уже я улыбнулся.

— Ядерную не нужно. Но технологии и способы насильственного умерщвления сильно изменились со времен, когда мои предки смогли только запереть Шекхед, а ты в этом явно больше понимаешь.

И так пафосно он это сказал, что похоже даже не шутил. А мне нужно во Фритаун, узнать, что с нашими. В идеале еще и Астрид найти, чтобы осмотрела меня и лечение какое-то назначила. Но и Шекхед надо убить, даже не ради того, что камаджорам должен, но, чтобы зараза дальше в мир не пробралась.

— Мне нужна машина или мотоцикл, — триста километров, как говорится, бешеной собаке не крюк, но все же.

— Это только в Сефаду, — покачал головой Лу. — Но нам туда и надо. Город возле алмазных шахт “Койду Лимитед”. Это дочерняя компания «Глобал корп». А мы не знаем в какой именно шахте гробница Шекхед. Даже не знаем, где именно «Глобалы» нашли алмаз.

— А легенды, предания? Новости, пресс-релизы на худой конец?

— Предки были немногословны, — вздохнул Дедушка Лу. — В преданиях, если адаптировать на современный язык, написано, что это старая глубокая пещера с дырой почти до центра земли. Что можно интерпретировать по-разному.

— Даже как простую сказку, — пронеслась неконтролируемая волна злости, и я уже не удержался, забив на возможность ранить верования старика. — Ну, хорошо. А «глобалы»? Пресс-конференция же была?

— Они ушли от ответа. Не сказали, откуда именно алмаз. Мотивируя это коммерческой тайной и опасностью диверсий со стороны конкурентов.

— Ясно, — довольно быстро меня отпустило и даже как-то стыдно стало, что на старика голос повысил, — Идеи есть?

— Есть три, максимум четыре шахты, которые могли бы подойти под описание. И ближайшая рядом с нами. Выспись, завтра пойдем на разведку. Там и машину тебе подберем.

***

Я чувствовал себя аборигеном. Выглядел как абориген, пах, как абориген, ел, то что ели аборигены и ходил пешком, как аборигены.

Мне выдали кожаную сумку через плечо, куда я сложил запасные патроны и большой запас еды: рис в глиняных горшочках, зеленое рагу из листьев маниоки и связку бананов. Мяса у камаджоров практически не было, а есть я хотел постоянно. Не то чтобы они все тут веганы, просто и раньше это дорого для большинства жителей страны, а спрятать склад с консервами в лесу, почему-то никто не догадался.

Дедушка Лу вызвался идти со мной и взял с нами Али. Винтовки на плечо, у меня штык, у камаджоров их острые палки, котомки за спиной — буденовок только не хватало, а так прямо бодрые черноармеецы.

Никакой информации, что происходило в городке и на прииске, не было. Камаджоры предпочитали, чтобы до поры до времени, об их лагере никто не знал и сами лезть никуда не торопились. Оттого и сидели на своей банановой диете, веганы чертовы. Аж бесило, как они радостно чавкают и причмокивают, а ты сдерживаешь набат в голове: «гооолод, гооолод», причем не вызванный паразитом, а собственный реальный.

Когда за лесом, наконец, открылся вид на город, мы сделали привал. Мне нужно было подкрепиться и отдохнуть. Я чувствовал в себе силы, я мог бегать, прыгать — быстрее, выше и дальше, чем раньше. Но вот только недолго. Чувствовал себя кроликом из рекламы, у которого на глазах садится заряд батареи.

Перезаряжала меня еда и короткий отдых. Я молотил бананы один за другим, будто дрова в очаг подбрасываю, где они и сгорали за мгновение. Плюс десять-пятнадцать минут перекура воображаемых сигарет и батареечка пополнялась, а кролик во мне радостно бил в ладошки.

Хотя то, что мы видели, радости никакой не вызывало — с левой стороны метров через пятьсот начиналась старая деревня, одноэтажные постройки, некогда яркие краски на крышах, давно никто не обновлял. Косые дохлые заборчики, ржавые ставни на окнах и ни одной машины в поле зрения. Справа промзона. Один высокий холм с ровно срезанной верхушкой, несколько маленьких — в одном из которых виднеется черный провал тоннеля. Повсюду грязь, камни, редкая зелень и следы от протекторов здоровенных шин, ведущих от холмов до разбросанных по округе пластмассовых зданий — типа обычная строительная бытовка, мутировавшая в самолетный ангар.

И вот там машины были — желтые сорокатонные самосвалы John Deere, похожие на муравьев, мордатые с кабинкой на одного человека по центру. Здоровенные погрузчики, экскаваторы, бульдозеры — то ли стройка века, то ли съемка сериала «Золотая лихорадка» от Discovery.

Все же съемка — построили декорации, решили свои задачи и бросили все. Если в карьере ТВ шоу про старателей, то в деревне снимали вестерн — знойная жара, пыль, скрип дверей на ветру (который я очень четко услышал в момент слухового скачка).

Народу — ноль. Все вокруг вымерло, и живое, и ожившее.

Первым, бесшумной тенью, к домам проскочил Али, следом мы с Лу. Не торопились, Лу, как на трость, опирался на свою палку, а я вертел «мосинкой» на каждый подозрительный звук или движение.

Заглянули в ближайший дом с открытой дверью. Маленькая кухня сразу без коридора, потом две тесных комнаты метров по десять. Скромненько, но живенько — кровать, телевизор, деревянные шкафы с потрескавшимся лаком на дверках, письменный стол, шкаф с книгами на незнакомом мне языке, но судя по картинкам, что-то анимешное. И повсюду бардак, как после обыска или срочного побега.

Шкафы распахнуты, часть вещей разбросана, часть отсутствует. В холодильнике запах тухлятины и протухшая еда. В раковине грязная посуда, пара почерневших бананов в вазочке на столе уже даже пылью покрылись. Трупов нет, крови нет.

— Сбежали все, — прошептал дедушка Лу.

— Куда и с чего вдруг такие продуманы оказались?

— Куда не знаю, но если «глобалы» вовремя смекнули, к чему все идет, закрыли шахту и сбежали, то местные могли поступить так же. Это хоть и деревня, но тут только работяги жили, кормились от шахты.

— Главное, чтобы машину оставили, а то на самосвале я могу далеко и не уехать.

Лу пошуршал в бумажках, валявшихся на столе, поднял рекламный буклет, торжественно потряс им и отдал мне. Yamba Motor Garage — вырви глаз яркая надпись, фотография гаража с белыми пикапами и купон на скидку.

— Пойдем, это недалеко.

Мы выборочно проверили еще два дома, но везде картина повторилась. Все разбросано, а народа и след простыл. В третьем доме повезло, и я набил свою авоську мясными консервами, похожими на нашу тушенку. Тот же тип банки, только с логотипом «Global Corp Food».

Спасибо тебе, добрый человек, что прихватил такое счастье с работы. Я на ходу вскрыл одну банку, шел и, чавкая, разговаривал с Дедушкой Лу.

Гараж «Ямба Мотор» нашелся через километр, мы уперлись в него, просто идя по главной улице. Г-образный навес на восемь машин, вместо домкратов и подъемников, глубокие ямы, будто под могилки. Машин под навесом было целых две — белый пикап «тойота» стоял с открытым капотом, но, к сожалению, без двигателя. Со второй тачкой было все еще хуже (тоже «японка», только фургончик), у нее просто не было колес. И заднего моста, как она держалась, я не понял, но с виду просто несколько листов из рессоры выпало и в землю уперлось.

Вернулся Али и сказал, что в городе везде так. Пусто, тихо и мертво.

Дальше по дороге нашли пустую заправку. Машин там не было, но бензин был, и целенаправленно маленький внутренний магазинчик никто не грабил. До меня.

Я тихонько, чтобы камаджоры не видели, выкинул всю выданную мне в лагере еду и, придавливая, в несколько слоев утрамбовал разные шоколадные батончики. Потом соорудил еще одну авоську из десятка пакетов, запихивая один в другой, и набил его водой и газировкой. Пока я объедался и мародерил, Дедушка Лу нашел автомобильный атлас Сьерра-Леоне.

Потом прошли мимо довольно милого и уютного отеля, построенного в Средиземноморском стиле с аккуратными колоннами на террасе. Уперлись в Т-образный перекресток перед мечетью и свернули к карьеру.

Вышли на пустырь и минуя административные и прочие здания направились к ряду брошенной техники неподалеку от въезда в тоннель. Помимо самосвалов и погрузчиков там мелькнуло несколько белых кузовов поменьше.

Поход по открытому пространству нервировал, но еще больше нервировало отсутствие зомби. Не верю. Так не бывает. Мозг уже не соглашался верить, что где-то может быть безопасно, зато рисовал целое множество подвохов. От «черепашки», который стаскивает куда-то тела и сейчас метнется на нас из-за кустов, до совсем какой-нибудь новой невидимой твари, как хамелеон, прячущейся в камнях.

Мы прошли мимо въезда в тоннель — метра три в ширину и пять в высоту, самосвал аккуратненько проскочит, но не развернуться, ни встречку пропустить уже не сможет. По бокам метра на полтора от земли белая краска, выше только неровные каменные сколы, даже сеток нет. Под потолком висит гирлянда не работающих сейчас фонарей.

— Не верится, что она там, — я подошел чуть поближе и потянулся к тоннелю, пытаясь принюхаться, — Грязью пахнет и камнем. Не чувствую зова.

— Я тоже сомневаюсь, что глобалы бросили бы место, где они нашли алмаз, — ответил Лу и, присев, поднял кусок глины и раскрошил его в пальцах, — Вероятно, это не здесь.

Я не стал спорить. Если можно сюда не лезть, то лучше сюда не лезть. Мы обошли вход, поднялись выше на холм и оказались на накатанной пыльной дороге. Где на обочине, как по заказу стояло несколько самосвалов, а из-за угла дальнего выглядывала узнаваемая морда старого «Дефендера». Того самого олдскульного поколения, дизайн которого тридцать лет не менялся, жесткого, аскетичного и с отличной проходимостью.

Этот оказался машиной скорой помощи. Небольшой белый фургон с надписью AMBULANCE и запаской прямо на капоте. И, наконец-то, с зомби внутри. Один в кабине, пристегнутый на водительском сиденье — совсем тощий облезлый мужик, у него даже сил не было кидаться в нашу сторону. Только подгнившими пальцами, устало поскреб по стеклу и уронил голову на грудь. У второго судя по звукам долбежки о стенки кузова, сил было побольше.

— Осторожней, может быть опасно, — прошептал Дедушка Лу.

— Зато, гарантированно сразу с ключами, — я поманил Али за собой.

Занял позицию напротив дверей, поднял «мосинку» и кивнул Али, чтобы тот открывал дверь. И только он потянул за ручку и щелкнул замком, дверь распахнулась, и оттуда вывалилось тело местного работяги в спецовке. Я не успел выстрелить, Али опередил меня, взмахнул копьем и пробил затылок поднимающегося зомби.

С водителем оказалось еще проще, я даже не полез, пропустил вперед Али. Приоткрыли дверь ровно настолько, чтобы просунуть острый кончик копья и аккуратно тюкнули в висок. Брр, реально, будто, как кием по шару в бильярде.

Ключи на месте, бак заполнен больше, чем наполовину, завелась влет. Но воняло внутри жутко, на стеклах и стенах мутные разводы слюней вперемежку с гнильцой. Нашли в аптечке спиртовые салфетки и минут тридцать проветривали и драили машину.

И только когда уровень вони снизился до терпимого значения, открыв все окна загрузились внутрь (я за рулем, Али рядом, а Лу в кузове), и поехали на заправку за запасом. Дорога повела чуть вверх и в объезд вокруг холма, неровная, со следами самосвалов и колеей от гусеничных самосвалов, так что мы особо не гнали.

«Рваааать, уууубиииваааать…»

Я резко дал по тормозам, услышав зов. Только какой-то странный, будто не меня зовут, будто чужое эхо разносится вокруг. Я вертел головой, пытаясь понять, откуда идет эхо, заодно переглядываясь с камаджорами. Дедушка Лу напрягся, не понимая, что происходит, а Али, будто тоже что-то услышав, вдруг заорал: «Гоу, гоу, гоу!»

Одновременно с ревом мотора я услышал гул, идущий из-под земли. Тряхнуло, машина задрожала вместе с землей и метрах в двадцати перед нами вздыбилась земля, показав морду «опарыша». А между нами начала оседать земля.

Дорога перед нами рухнула вниз. Дорожное полотно или плита, которая была под нами, обвалилась с одной стороны, превратившись в горку. И создала новый наклонный въезд в тоннель прямо под задницей застрявшего “опарыша”. Я не успел ни вильнуть, ни вовремя сдать назад и с криком: «Держитесь!», вдавил педаль газа.

Глава 3

— Стоп, стоп, стоп! — кричал Али, косился на меня, но руль выхватывать не решался.

— Дави ее! Давай, — а вот Дедушка Лу, наоборот, вцепился мне в плечо, тряс его и, брызгая слюной, орал в ухо.

— Да идите вы оба на хер! — я рявкнул и поддал газу, — Давилка еще не выросла!

Давить такую дуру я бы согласился только на катке или на танке. В свете, который оставался от дыры, в которую мы влетели, виднелись нижние конечности монстра. Толстый раздвоенный хвост напоминал русалочий, только вместо плавников два острых костяных штыря, и носился от стены к стене, как маятник. А маленькие, в сравнении с общей тушей, крабьи ножки цеплялись за полуразрушенный потолок, пытаясь вызволить застрявшее тело.

Я вильнул в сторону на противоход хвосту, скрежеща бампером, а потом и кузовом по неровной стенке, сбил боковое зеркало и стал выжимать из старичка «дефендера» максималку. Машина обиженно зарычала, ее шатало по разбросанным обломкам и раскисшей от грунтовых вод глине. Мы почти проскочили, когда по крыше кузова раздался удар и взвизгнул Дедушка Лу, а «ленд ровер» вжало в стену. Но скорость я не потерял, покосился на дырку в крыше кузова, отлип от стены и погнал по прямой.

За спиной раздался грохот и последний лучик света, мелькавший в единственном оставшимся зеркале, закрыла тень опарыша.

— Выбрался гад, — крикнул Лу, — За нами идет, поднажми!

— Свет, свет, свет! — затараторил Али.

— Темнота друг молодежи, не знаешь, что ли? — я огрызнулся, но все-таки щелкнул фарами и дополнительно включил синие мигалки, хоть как-то светившие на потолок, — в темноте не видно ро… Да, ладно вам!

Фары высветили второй тоннель, уходящий вправо, но свернуть туда оказалось невозможно. Дорогу перекрыли шаркуны. Плотная толпа ровными рядами, которые не получалось сосчитать, набилась, будто люди в метро, в очереди на узкий эскалатор.

Эти зомби никуда не торопились, остановились, как перед невидимой чертой в метре от дороги, и впали в какой-то анабиоз. Когда фары высвечивали конкретных мертвяков, те дергались, будто включаясь и начинали вертеть мордами, блестя пустыми слепыми зрачками. Трое выскочили на дорогу и если бы у них остались мозги, чтобы об этом пожалеть, то сделали бы это сразу.

Даже не слушая очередных истеричных советов моих пассажиров, я еще больше ускорился, выравнивая машину, чтобы максимально принять их на бампер по касательной. Но получилось, как в боулинге — этакий недострайк. И эти скучковались, и новые на дорогу выскочили. «Дефендер» раскидал почти всех, один перелетел капот и впечатался в треснувшее лобовое стекло и скатился в сторону, второй прилетел к нам на капот и чем-то зацепился за запаску, а остальные сначала рваными тряпками разлетелись в разные стороны, а потом и прохрустели под колесами.

Но мы потеряли скорость. Непристегнутый Дедушка Лу хрипел где-то на полу кузова. Али высунулся в окно и не только добил парня на капоте, но и отмахнулся от самого шустрого из новой партии, ломанувшейся на нас из тоннеля.

Мы погнали дальше, радостными воплями приветствуя пробку, образовавшуюся за спиной. Опарыш влетел в поток зомби, страшно ревел, раскидывая их, а они и рады были уступить дорогу, но уже все перемешалось.

— По крайней мере, теперь понятно, куда делись жители деревни, — сказал Дедушка Лу. — Нужно оторваться и найти выезд.

Я не стал комментировать капитана-очевидность, только посоветовал ему пристегнуться и стал внимательно смотреть на дорогу. На однотонную, серо-синюю от мигалок, картину — мокрая грязь, каменные стены и тусклые лампы в темноте под потолком. Изредка попадались дорожные знаки, типа главная дорога или впереди острый поворот. Только в отличие от приличных подземных парковок, указателей на выезд здесь не предусмотрели. Али, в роли штурмана, как мог, комментировал, и то ли для верности все повторял три раза, то ли просто заикался.

Я всегда думал, что шахта или рудник — это прямая линия, как червячок идет вперед, копает тоннель перед собой, опускаясь все глубже и глубже. Но здесь оказался целый лабиринт с перекрестками, брошенной в тупиках техникой, завалами камней, залами с толстенными столбами, да еще и с несколькими уровнями — мы нашли лифтовую площадку, но та, к сожалению, уходила только вниз.

За спиной неумолимо пыхтел «опарыш», а спереди повсюду слонялись шаркуны — то один, то парочка, то опять сразу целая толпа. Сначала мы их не трогали, проносясь мимо на максимально возможной скорости. Но потом, стали убивать одиночек, просто чтобы оставить след, что мы здесь уже были, и проверить идею, что мы ездим кругами.

— И сколько мы здесь будем вертеться? — я чуть снизил скорость, чтобы не пропустить какое-нибудь ответвление. — Вы же колдуны, включите уже какую-нибудь свою магию?

— Ты, ты, ты… — чуть не задыхаясь, начал заикаться Али.

— Андрей, если кто сейчас и может услышать зов, так это ты, — Дедушка Лу положил руку на плечо Али, — Мы свой зов давно заглушили.

— В смысле? Вы что ли были заражены?

— Каждого охотника еще с детства заражают, учат бороться. Налево сейчас давай попробуем, — Дедушка Лу махнул рукой, — А что ты думал, мы вживляем под кожу вместе с татуировкой?

— Стоп, стоп, стоп, — я даже притормозил и непроизвольно начал чесать узоры на правой руке, — То есть у вас давным-давно есть образцы вируса? И всего этого можно было избежать, просто поделившись знаниями с учеными?

— Все не так. Ты бы поехал, а то сзади догоняет кто-то, — вздохнул Дедушка Лу. — Все, что у нас есть — это прах наших предков. Тех, кто по легендам, пал на поле боя со злом.

— Вот вы дебилы…

— То, что вы считаете странным, не всегда странно у нас на континенте, — Лу не стал обострять, реагируя на мое оскорбление, — Есть племя, которое детей мухами цеце жалит, чтобы с возрастом иммунитет выработался. Для наших племен это нормальная практика.

— Да и они дебилы! Там же, небось, выживаемость от таких экспериментов минимальная… Вы мне что прах какой-то мумии под кожу набили?

— Дедушка Лу, можно я его ударю? — взмолился Али.

— Андрей, не о том ты думаешь, — Дедушка Лу покачал головой, — Думай о зове. Слушай.

Я махнул рукой. Переключил передачу и резко сдал назад, задавив трех шаркунов, догнавших «дефендер». Проехался по ним вперед и назад, выплескивая приступ злости и успокаиваясь.

Окей! Слушать, значит слушать. Еще бы знать, как? Прием? Прием!

Что-то как-то ничего. Ни призывов убивать, ни жажды, ни голода. Али что-то бурчит про своего прадеда, великого воина. Дедушка Лу скрипит тряпочкой, протирая очки. Машина урчит, скрипит и хлюпает резиной по размокшему бездорожью.

Я заглушил мотор, остановившись на перекрестке. Выключил фары и мигалку, попросил всех замолчать и откинулся на спинку сиденья. Закрыл глаза и меня сразу же потянуло в сон.

М-да, так тоже не пойдет.

Встряхнулся, сосредоточился, оттопырил пальцами ухо и стал крутить головой, как локатором. Послышался шелест, я даже подумал, что приближается шаркун и включил фары. Но поблизости никого не было.

Выключил и прислушался снова. Сосредоточился. И практически сразу что-то начал слышать. Где-то далеко на границе слуха. Будто не в кабине разбитого внедорожника под землей сижу, а в кабинете на приеме у лора. Когда он проверяет твой слух и шепотом, стараясь делать все максимально тихо, называет какие-то цифры. Вот только мой лор был каким-то кровожадным. «Гоооолооод…», «Смееееерть»...

Не хочу думать, что это было. Последствия укуса, прах дедушки Али под моей кожей, покрывшейся мурашками, или обычное шестое чувство. Все это сформировало чувство опасности, которое исходило спереди, сзади, слева и снизу. Причем снизу помимо волны неконтролируемой ярости, уже слышался и треск ломаемых камней.

Я щелкнул коробкой передач и втопил педаль газа, выкручивая руль в правый тоннель. Чувствовал, как с облегчением, вздохнули камаджоры. Видел, как вздыбилась земля ровно на том месте, где мы только что стояли. Слышал топот ног, несущихся теперь уже с левой стороны. Но все это было в каком-то тумане — главным ориентиром, наоборот, стало чувство безопасности.

Я ехал и, ускоряясь, поворачивал в ту сторону, откуда не слышал ничего. Белый шум, вакуум, абсолютная глухота — можно было как угодно это назвать, главное — там молчала тревога.

Наконец, фары высветили тот самый обвал, через который мы сюда попали. И если тогда это была горка, то сейчас получался настоящий трамплин.

— Не, не, не, не пройдем, — крикнул Али.

— Сам знаю, — я только крепче вжался в руль, сморщил лоб, в надежде, что это усилит внутренний локатор и склонил голову, — Это где-то рядом…

— Ты только не тормози, нас что-то быстрое догоняет, — закричал Дедушка Лу, а следом послышался выстрел.

Первый раз, кажется, я видел, чтобы Лу взялся за огнестрел. И точно, то что его напугало, не даст нам возможности покинуть машину и попробовать пешком взобраться по обвалу. То, что машина не пройдет, я понимал даже в своей полутуманной реальности. Похоже, так себе суперсила, чувствовать зов и опасность, исходящую от мутантов. Обычный бетон внавалку с камнями просто на нет сводит все откровения подсознания.

Но зачем-то же я сюда рвусь? Вот оно! Ответвление, где мы заметили первую толпу шаркунов, сейчас не только было практически свободно, но и свет мерещился где-то вдалеке.

Колеса налетели на первые трупы, раздавленные после столкновения с опарышем, машину стало шатать. А когда джип забуксовал (даже не хочу представлять на чем именно), мы с Али начали орать, в легкую перекрикивая рев двигателя.

— Давай, давай, давай, родная! — я уже, как Али, на нервах стал проговаривать все по три раза, — тащи, тащи, тащи нас, девочка!

Уж не знаю, почему я решил, что «дефендер» девочка, но она будто услышала. О да, детка! Это полный привод! Машину повело из стороны в сторону, с хрустом из-под правого колеса полетели короткие острые кости, и мы, наконец, вырвались. В забрызганном мясными ошметками боковом зеркале мелькнула пузатая туша какого-то, видать, начальника с раздробленными ребрами, над которым пронеслось две тени. Раздался новый выстрел от Дедушки Лу и одна из теней сбилась и налетела на каменный выступ на стене.

При виде светлого пятна впереди, «дефендер» будто почувствовал наше настроение. Попал в колею, взревел, и как бронепоезд помчал вперед!

***

— Нам нужно искать другую машину? — спросил Али, когда мы подкатили к заброшенной заправке.

— Уронили мишку на пол, оторвали мишке лапу, — я осклабился на камаджора, — Все равно его не брошу, потому что он хороший…

— Космос, ты в порядке? Или головой ударился?

— Али, не обращай внимания, — Дедушка Лу, убедившись, что на заправке нет зомби, выбрался из кузова, — Это у русских фольклор такой или он духов машины задабривает. У них с машинами тоже бывают духовные отношения.

— Ну, конечно, — я выбрался из машины и погладил капот, — Это ваши предки нас вытащили. Табун призрачных лошадей, видать, под капотом тут старался, а не полный привод.

Я обошел «дефендер», стараясь оценить степень повреждений и понять, нужна ли нам и правда новая машина.

Кузов пострадал. Дыра в крыше, будто нас ковшом бульдозера цапнули. Все бока ободраны, на капоте вмятина и замок заклинило, решетка радиатора треснула и забита мерзотными ошметками. Лобовое стекло проще выкинуть, чем что-то за трещинами разглядеть. Зеркала левого нет, дворник один даже оторвали, а в остальном не машина, а огонь.

— Дедушка Лу, ты на стреме, надо убедиться, что никто залётный за нами не пошел. Али, тащи из магазина всю еду, что там осталась. А я заправлюсь и дальше двинем.

— В лагерь надо заехать на минутку, а потом мы дальше с тобой.

На минутку не получилось. Пока Лу раздавал инструкции, я, не выходя из машины, отключился. Переживая во сне безумные гонки еще раз.

Как выскочили из туннеля, как пытались сбросить прыгуна, вцепившегося в крышу кузова. Как кружили по карьеру в поисках выезда, загоняя преследователей в каменные завалы. Как потом дали небольшой круг по городку, сбрасывая с хвоста упорных прыгунов.

Когда проснулся, уже стемнело и поездку пришлось отложить на утро, еще раз пережив события дня, слушая байки Дедушки Лу детям у костра. Язык я не понимал, но жестикулировали Лу с Али довольно артистично, разыгрывая по ролям нашу поездку в грузовичке. То показывая меня, крутящего руль, то страшных монстров, пытающихся нас догнать.

Участвовать в шоу не стал. Подкрепился и безуспешно попробовал достучаться до Лу, что пора ехать. Закончив представление, камаджоры приступили к каким-то своим священным обрядам, стали жечь траву и делать наговоры нам на удачную поездку. Али сказал, что без этого нельзя, а я опять ушел спать. И под мерное пение продрых до самого утра.

В итоге загрузились уже на рассвете. Дедушка Лу с Али опухшие, будто еще не ложились, и все остальные камаджоры примерно такие же. Провожать нас вывалились всей деревней, будто единственных абитуриентов в столицу отправляют, ну или как минимум, в военкомат сынов племени послали.

Я не стал слушать напутственных речей и поскорее закрутил ручку водительского окна, чтобы сморщенный старперский колдун не окатил меня куриной кровью на удачу. Обиделся дед. Стукнулся своим венчиком из оторванной куриной шеи о стекло, нахмурился и поплелся обходить машину, чтобы набрызгать через разбитую лобовуху.

— Едем, едем, едем, — я завел «дефендер», — Двери закрываются, следующая остановка ближе к Мабеко, как въедем в Северную провинцию!

Дедушка Лу, что-то крякнул, Али блаженно пялился по сторонам, размазывая кровавые капли по носу, а вот старик с венчиком аж подпрыгнул от рывка машины и хорошо, что не под колеса. Но мы вырвались! Медленно выкатили из леса на узкую грунтовую дорогу и поехали на запад.

Пока камаджоры всю ночь заряжались своей куриной магией, я изучал карту. Наметил максимально простой маршрут и несколько запасных, на случай возможных проблем на дороге. Выбирал не специально, но все города на маршруте назывались на одну букву: Масокари, Мабатофф, Матотака, Магбенки, Матуар, Манкит, Мамама и так до самого Магбента-Койя, откуда останется всего пять километров до границы с Фритауном.

Если все пойдет по плану, то к вечеру въедем в пригород Фритауна. Или заночуем чуть пораньше и тогда уже с рассветом.

Мои волшебные напарники задремали, я просто наслаждался дорогой. Светло, но еще не жарко. Пустая дорога с редкими брошенными автомобилями, парочка мертвых автостопщиков, как собаки, гавкающие и бегущие за колесами. Лепота!

И природа – по обе стороны дороги лес, через каждые несколько километров малюсенькие деревни вдоль дороги. Не какой-то ржавый недострой, как в городе, а сельские аутентичные африканские постройки с тростниковыми остроконечными крышами. И цвет стен позитивный, попадались розовенькие и голубенькие хижины.

Я закурил и полез к магнитоле, проверить, может, радиостанция какая работает. Но, кроме шипения, поймал только чью-то плохо слышимую трескотню на иностранном языке, где отчетливо слышалось только «Mayday, Mayday, Mayday». Как ни пытался лучше поймать волну и разобрать подробности или координаты, не смог. А потом и вовсе потерял волну.

Не хватало музыки. Я поковырял окошко кассетной магнитолы, пытаясь вспомнить, когда последний раз такую видел. Не смог. Только воспоминания, что их часто воровали и народ таскал их с собой. Кассет не было ни внутри, ни в бардачке. Пришлось петь самому.

И хоть песен я знал мало, но начал бодро с: «Крепче за баранку держись шофер…».

Вот только чем дольше ехал, продвигаясь в сторону цивилизации, и приглядывался по сторонам, замечая то трупы, то кровавые пятна, то доедающих кого-то в грязи зомбаков, тем песни в моей голове менялись.

И теперь по кругу звучали только Cranberries с их знаменитым хитом: «…In your head, in your head. Zombie, zombie, zombie-ie-ie…»

Глава 4

Кто бы мне сказал, что на легкую поездку в триста километров, у меня уйдет почти неделя, я бы рассмеялся. Да еще демонстративно покрутил бы пальцем у виска и сморщил лоб. Ку-ку, чудила? Тут ехать-то всего ничего. Это лишь чуть больше, чем от Москвы до Ярославля и чуть меньше, чем оттуда же до нижнего Новгорода. С ветерком, без стоячих и бесячих пробок, без ремонтов дорог и отбитых обочечников. Пять часов со свистом! И это с заездом в какой-нибудь «макдак» по дороге.

Но в Сьерра-Леоне после введения карантина оказались другие правила дорожного движения. Другой ремонт и другие обочечники.

Мы встали сразу же, как только пересекли границу между провинциями. Не доехали до Масокари метров пятьсот, как за поворотом дороги появился блокпост. Бетонные блоки, раскрашенные в красные полоски, закрывали обочины, между ними такой же красно полосатый шлагбаум и почти впритык две полицейские машины внахлест параллельно шлагбауму.

И все бы ничего, уж две машины как-нибудь да растащим, но за ними начиналась автомобильная свалка. Первые несколько машин уже покрылись ржавчиной, полностью выгорев. Дальше, как яйца на пасху, одно билось о другое, ломалось, глохло и застревало. И утрамбовывалось следующей машиной. Как далеко тянулась пробка, я не увидел, но судя по разноцветным крышам, там штук тридцать, не меньше. При этом ни живых, ни мертвых людей по округе не бродило.

— Надо разведать, — я обернулся к Дедушке Лу. — Схожу. А вы сидите пока тихо.

— Может, лучше я? — Али кулаком стукнул себя в грудь.

— Справлюсь, деда охраняй. Возможно, придется новую машину искать.

Возражений не последовало, и я заглушил машину, но оставил ключи в замке зажигания. Взял в руки «мосинку» и не спеша, оглядываясь по сторонам, пошел к шлагбауму.

Я подкрался к одному из блоков, спрятался за ним и прислушался. Предчувствие молчало. Ни зова, ни шепота, только урчание в животе от подступающего голода. Из живых звуков только легкий шум ветра в кронах деревьев, легкий скрип, будто какая-то деталь качается и плотное сводящие зубы жужжание мух.

Я вытянул шею и разглядел первые трупы. Сгоревшие водитель с пассажиром в первой машине. Я пролез под шлагбаумом, обойдя знак STOP, и спрятался за полицейской машиной. Под ногами звякнули гильзы. Вся дорога перед машинами была усеяна гильзами вперемежку с битым стеклом и пустыми магазинами от АК.

Заслон был здесь. Те, кто охранял проезд, прятались за машинами и лупили по тем, кто пытался проехать. А пятен крови почти не было, с краю только темное давно засохшее пятно, а бетонные блоки за спиной без единого скола. В ответ им не стреляли.

А вот они, судя и по первым сгоревшим автомобилям и тем, что как решето стояли дальше, и даже по сбитым веткам и сорванной коре — лупили, как истеричные. Так что непонятно, кто больше был напуган. Гражданские, что перли на пули, или копы, убивающие все живое, что на них перло.

Легковушки и пикапы, заваленные баулами с вещами, все в хлам — либо сцепились с соседями от удара, либо пробито все — от радиаторов до крыш. Здесь, похоже, еще и гранат не жалели.

Я нашел еще тела в машинах. Все окончательно мертвые. Победители не стеснялись, добивали уцелевших и растаскивали пожитки. Я прошел мимо первого десятка машин в несколько рядов как жавшихся на узкой дороге, так и слетевшие на обочину и зажатые между деревьями. Везде картина была одинаковая, кто смог выбраться из машины, тот далеко не убежал.

Мужчины, женщины, дети — над телами поработали и позже. Рваные раны, оторванные части тела со следами клыков. Может звери, а может зомбаки. Останки здесь вялятся уже недели две, запаха практически нет, а над некоторыми не только мухи вьются, но и внутри что-то мелкое белое копошится.

Дальше машины были брошены посвободней, но впечатление свалки все равно не исчезало. Видавшие виды пикапы язык не поворачивался назвать старыми. Древний хлам — и то, это будет комплимент. Как они досюда доехали, непонятно.

Я попробовал несколько машин. С виду целых было немного. Либо шины пробиты, либо бензобак прострелен с разводами бензина под колесами, либо ключей не было.

В итоге выбрал более-менее чистенький хэтчбек «тойоту короллу» бледно-желтого цвета, которая успела развернуться, но проехала совсем ничего в сторону леса, куда, скорее всего, пытался сбежать водитель. Нашел ключи внутри и попробовал ее завести. Тишина, просто ноль реакции. Пригляделся и увидел открытый бензобак — что могли слили, остальное испарилось.

В просвете деревьев сбоку от дороги я увидел поляну, на которой расположился полевой медицинский лагерь. Стояли машины скорой помощи с распахнутыми дверьми, на земле валялись какие-то приборы красного и оранжевого цвета, коробки от лекарств, перевернутая каталка и прочий мусор. Трупы тоже присутствовали и здесь я уже разглядел несколько человек в полицейской форме — одного с мачете в затылке и двоих с проломленными головами и неестественно вывернутыми конечностями.

Впритык к лесу стоял каменный сарай и три длинных, высоких палатки с массивным каркасом, накачанным воздухом. Из ближайшей палатки с большим красным крестом на крыше слышалась возня с хрипами.

Прицепив штык на «мосинку» и постоянно оглядываясь на лес, где в лучшем случае метров на пять вглубь хоть что-то просматривалось, а дальше кусты и плотные заросли, я пошел к палаткам.

Тихонько открыл надувную дверь и заглянул внутрь. Чем-то напомнило медблок в лагере миротворцев. Вдоль стен с полупрозрачными полиэтиленовыми окнами стояли койки. Пыльные в коричнево-красных разводах простыни, под койками чемоданы. А на койках пациенты, трое. На одном смирительная рубашка, а двое просто пристегнуты ремнями за ноги и руки к основанию коек. В дальнем конце палатки пластиковый стол с трупами врача и медсестры, на стене ручной самодельный умывальник из перевернутой пятилитровой баклажки с позеленевшей водой на донышке, а в углу еще одна дверь с закрытым пологом.

— Здорово, мужики, — я подскочил к ближайшему, тому, что в рубашке, и воткнул штык ему в висок, — А я вам мандаринчиков принес, а то вы голодные поди. Воу, воу, полегче!

Я отскочил, не ожидав, что остальные связанные так резко на меня среагируют. Чуть не взвыли от радости, стали шатать койки и пытаться вырваться. Дошло до того, что худой фермер так сильно дернул рукой, что она с хрустом отломилась в районе предплечья. Без рычага зомби уже не мог дергать койку, потянулся в мою сторону, щелкая зубами, но сразу же получил штыком в лоб. Даже не хрустнуло, будто гнилую деревяшку проткнул, а не толстую кость. А вот второй умудрился-таки перевернуть кровать и теперь только злобно зыркал на меня, лежа на боку.

— Давай, мужик, на выписку пора, — штык оказался удобным и действенным инструментом, добивать и ставить окончательный диагноз.

Что-то послышалось за стенкой палатки. Шорох листьев, но, возможно, просто ветер. Я активировал внутренний локатор зова, почувствовал что-то злое, но неразборчивое. Детский смех? Хохот на грани визга. Нетерпеливое голодное рычание?

Не понял что. Даже не понял, в реальности все это слышу или на грани подсознания. Звуки были повсюду, окружали палатку и приближались. Я ущипнул себя за руку, пытаясь полностью вернуться в реальный мир и сосредоточится.

Услышал легкие шаги, будто ребенок крадется босиком. Хруст битых бутыльков из-под лекарств, недовольное ворчание, быстро сменившееся на странный вой. Так пьяный визгливый ребенок мог бы передразнивать собаку или волка. Я попробовал разглядеть, что там за чудо, через пластиковое окошко заметил низкий размытый силуэт и пробежавшую тень.

Шорох переместился к главному входу. Дыхание тяжелое, может, и, правда, собаки. Сидят там, языки высунули, от жары маются, я себе придумываю всякое. Но сигнал тревоги нарастал, стучался в виски, и вместе с адреналином заставлял сердце биться чаще. И лишний раз прокручивать в голове, как максимально быстро работать затвором.

Я замер в паре метрах от входа, чувствуя, что с той стороны тоже готовятся. Между нами пара стоек надувного каркаса вокруг входа и прорезиненый тент — так себе преграда на самом деле.

С той стороны терпение закончилось раньше. Мягкие тихие шаги и полотно, заменявшее дверь, стало выгибаться в мою сторону примерно на уровне пояса. Будто кто-то тянет руку, прощупывая тент.

Я выстрелил чуть выше бугра и ногой толкнул ближайшую койку, прибалдев от силы удара, с которой это сделал. Металлическая кровать крутанулась в воздухе, впечаталась в каркас так, что вся палатка затряслась, отбросила того, кто был за дверью и рухнула на пол ножками вверх.

На улице взвыли, один обиженный голос и два с нотками злорадства и угрозы. Я попятился ко второму входу.

И когда я был уже почти посередине палатки, тент взметнулся вверх, и в помещение прыгнул сгусток ржавого цвета.

Гиена.

Пятнистая, почти мне по пояс и, скорее всего, такого же веса, как я. На грязной, вымазанной в засохшей крови, шерсти невозможно было разобрать: черные пятна — это окрас или подгнившие рваные раны.

Псина была мертва и довольно давно. В голове пронеслись обрывки воспоминаний из школьной программы, но, кроме того, что она фактически не псина, а кошка и челюсти достигают пяти тысяч атмосфер, которыми она, как семечки, крошит черепа бегемотов, ничего полезного не вспомнилось.

Гиена споткнулась о перевернутую кровать, потеряла скорость, но быстро выпрямилась, встряхнулась и уставилась на меня. Одно ухо разорвано, вместо носа, гнойная впадина, а на массивном плече в ране белеет кусочек кости, едва прикрытый лоскутами кожи.

— Зубы, я надеюсь, у тебя тоже выпали? — я замер, стараясь, не делая резких движений, перезарядить винтовку, — Мы ведь с тобой теперь одной крови. Меня покусали, тебя покусали, если, конечно, сама какую-нибудь гадость не съела.

Гиена не ответила, чуть припала к земле и показала, что с зубами у нее все в порядке. С языком проблемы, это да — розово-зеленый обрубок в глубине пасти трепыхается. А пасть впечатляла. Не у всякой акулы такая есть — кривые острые зубы, слишком большие для этой головы природа создала лишь для одной цели — крошить кости и черепа бегемотам, буйволам и таким неудачникам, как я с незаряженным оружием.

Я зарычал в ответ. Тоже стал скалиться. Вдруг и правда последствия укуса убедят ее в том, что человек вершина пищевой цепи? Гиена перестала рычать, только скалилась. Морщила морду и вертела головой, то ли прицеливаясь, то ли, действительно, углядев во мне не жертву, а собрата или конкурента.

Нет, сука просто ждала вторую.

Они прыгнули одновременно. Та, что обошла меня и бесшумно подкралась сзади, была поменьше. Она взметнулась в воздух с нескольких метров и летела мне в спину. А передняя бросилась в ноги, намереваясь цапнуть меня за бедро.

Тело само среагировало. Я отшатнулся вбок, ударил прикладом по зубам первой и сразу же принял на штык летящую сверху. Попал ей куда-то под ребра, пробив тухлую шкуру и вывалив на пол черные потроха, сбил ей полет так, что она рухнула на край койки и свалилась на пол.

Теперь обе оказались передо мной. Та, что получила по зубам, опять скалилась — удар она, похоже, вообще не почувствовала, хотя я отбросил ее примерно на метр, а дерево все пошло трещинами. Опять ждала, пока поднимется ее подружка. Я стал пятиться, спиной, все время держа их в поле зрения, перелезая через кровати и пиная их в сторону гиен. Один раз всего попал, отбросив поднявшегося и скользившего на собственных внутренностях монстра. Но хоть поляну нагромоздил, чтобы разбега не было.

Наконец перезарядился. Уже подошел к выходу и прицелился в ту, что крупнее, но услышал за спиной лающий вопль.

И опять они сделали это вместе. Тент забугрился, а первые две дуры рванули на меня, путаясь в перевернутых кроватях. Я выстрелил в тент, всего на пару сантиметров выше центра бугра, теперь точно понимая, что не лапой она дверь открывает.

Тент расправился, покачиваясь, и я выпрыгнул наружу. Запнулся о тело гиены с простреленным глазом, развернулся и принялся встречать остальных. Слышал возню и рычание, толкотню и стук о мебель. Успел перезарядиться и прежде чем отойти в сторону, несколько раз пырнул пневмокаркас, из которого с шипением стал выходить воздух.

Первой выскочил подранок. Я стоял сбоку от входа и, как только тварь пронеслась мимо меня, со всей дури пнул ее по задним лапам. Свалил на землю и несколько раз проткнул штыком. Сначала в шею, потом в оттопыренное ухо — вертлявая оказалась. И только с третьего раза пробил ровно посередине черепа.

Оглянулся на палатку, которая довольно быстро теряла форму, и заметил тень, мелькнувшую возле главного входа.

— Кис, кис, кис, — я посмотрел на сарай, выбирая, где лучше занять позицию, — Слышь, оборванка, так дело не пойдет. Нам дальше надо идти, не хочу тебя за спиной оставлять.

Я ее слышал. Точно знал, что в лес она не ушла. Чувствовал, что крадется где-то за машинами или другими палатками, не сдалась еще, а просто охотится. Я пошел на звук, подкрадываясь к углам, прислушиваясь и аккуратно выглядывая «мосинкой».

Сбоку за машиной пронеслась тень, я вскинулся и выстрелил. Даже попал куда-то в ляжку, но тварь скрылась. Тяжело с мертвыми подранками, по следу крови не выследишь. Я вскочил на какой-то ящик, перепрыгнул на капот машины и залез на крышу. Увидел короткий хвост за углом второй палатки и выстрелил, пробив тент насквозь.

Дозарядил четыре патрона и перебрался на соседнюю машину. Замер и стал ждать, потея под палящим солнцем. Вдруг резко стало дурно. Под видом теплового удара прилетела побочка. В глазах рябило от черных пятен, закружилась голова. Я зашатался, как пьяный, стараясь вернуть контроль над телом, но не смог и просто сел на горячую крышу. Щурился, вертел винтовкой, не понимая, где обман зрения, а где реально несется черная тень.

Все прошло так же неожиданно, как и началось. Еще секунду назад я был на крыше фургона, а теперь сидел на земле рядом с двумя трупами и опирался спиной на кабину машины. Винтовки рядом нет, зато со стороны капота ко мне приближается зубастая морда гиены.

Запах из пасти на меня сработал, как нашатырный спирт, вмиг приведя в чувство. Она прыгнула, а я только и успел, что ногой пнуть в ее сторону приоткрытую дверь. Столкнулись они громко, заскрежетал металл, следы от вмятины стали заметны даже с моей стороны, брызнуло стекло и что-то хрустнуло у гиены. Она рухнула на землю со свернутой в сторону шеей. Продолжала выть, рычать и щелкать зубами на меня, но лапы не шевелились.

Я подорвался и прямо по двери вскарабкался на крышу. Подобрал «мосинку», прицелился и выстрелил, упокаивая жуткую кошку.

— Ээх, если бы чукча дверцу не открыл, ушел бы бабка, — сам пошутил, сам посмеялся, вспоминая старый анекдот и успокаиваясь, — Есть хочу.

На всякий случай я еще немного посидел на крыше, затем перебрался к сараю. Осмотрелся и оттуда. Но опять стало тихо. Шипят остатки воздуха из палатки — она уже почти сдулась, горбатым мешком лежит поверх мебели внутри. Провел быстрый обыск, слопал помятый и почти растаявший шоколадный батончик из старых запасов и нашел бутылку воды. Ни оружия, ни медикаментов, ничего полезного — видать, блокпост в несколько этапов уже подчищали.

Сначала я нашел ключи, в кармане у одного из трупов. Потом подобрал к ним машину — маленький пузатый фургончик незнакомой мне фирмы, с логотипом в виде снежинки и космической мигалкой, похожей на сардельку, ободком положенную над лобовым стеклом. Она даже завелась, но практически сразу заглохла, показав нулевой уровень топлива. В ней же я нашел набор инструментов, откуда прихватил самый здоровый гаечный ключ, и изоленту, которой замотал треснувший приклад «мосинки».

Фургон на дизеле, в «дефендере» есть запасная канистра. Хоть и жалко его бросать, но придется. Эх, аж взгрустнулось, но я пошел назад. Забирать камаджоров и переносить все запасы и пожитки.

Я аккуратно, прицеливаясь по сторонам, прошел завал из автомобилей в обратную сторону. Миновал заслон из полицейских машин и уже схватился за шлагбаум, как почувствовал, что что-то не так. Выглянул из-за бетонного блока и увидел «дефендер» с распахнутыми дверьми и разбросанными вокруг вещами. На белом крыле отчетливо виднелось пятно крови, а вот ни Дедушки Лу, ни Али там не было.

Глава 5

Ну и куда вы делись-то? И главный вопрос — сами или помог кто? Или главный — что делать? Бежать к машине по дороге, рискуя нарваться на лесную засаду, или самому обходить лесом?

После встречи с гиенами в темный и густой лес не хотелось. Воображение подпитывалось скупыми школьными воспоминаниями и рисовало совсем уж жутких тварей. Слонов-зомби, ломающих деревья. Зомбо-змей, маскирующихся под лианы. Агрессивных, сумасшедших и очень голодных зомби-белок и, без паразита внутри, стремных летучих мышей.

А, может, ну их вообще на фиг? Не маленькие, сами разберутся? Все же не туристы какие-то, а охотники на демонов.

Пеленгатор зова молчал. Так что если и была засада, то организовали ее живые люди. Я долго прятался за блоками, изучая округу. Тихо и спокойно, даже осознал, что и в лес-то идти не страшно. Непонятно, могу ли я второй раз заразиться, но, прокручивая в голове бой с гиенами, понял, что чувство паники и брезгливости прошло. Не было этой вкрадчивой долбежки в затылки, который маминым голосом твердил: «надень шапку, уши замерзнут» только в вариации: «не дай себя укусить, заразишься… не дай себя даже поцарапать… зомби плохие, не играй с ними…»

А могла и привычка вырабататься за двадцать один день. Период бреда в пещере камаджоров совсем выпал из жизни, но плюс-минус три недели я здесь уже глину с песком топчу.

Я выбрал лес. Отступил за полицейские машины и скользнул под большим кустом, стараясь не шуметь и не отсвечивать. Спугнул какого-то зверька, маленького, серенького, но не зайца. А, может, и зайца, я не то чтобы на пятерки по биологии учился, у меня и мартышка — шимпанзе.

В тени деревьев было прохладней, но при этом и душно. Много запахов — от привычной земли с травой до резких и не всегда приятных. Но хоть без крови с мертвечиной — хотя пара тел практически у дороги лежало. Судя по позам, расстрелянные в спину с дороги. Видел сломанные ветки, видел следы подошвы на земле, нашел рваную футболку, но метров через десять глубже в лес все намеки на цивилизацию обрывались.

Избегая особо подозрительных веток над головой и стараясь все время видеть, куда я наступаю, углубился метров на пятьдесят и стал забирать к «дефендеру».

Вижу засаду. Но не на меня — какой-то зверек похожий на хорька, только длиннее и шерсть в полоску, замер на ветке. Шерсть приличная — без кровавых корок и дырок. Или все-таки и на меня, морду-то не видно.

Проверять не стал, на всякий случай обошел стороной. Больше ничего подозрительного не заметил и вышел к нашей «ласточке». Подкрался к открытой двери, заглянул в пустую кабину, дошел до кузова и уставился на бардак за распахнутыми дверями.

Рваные пакеты, фантики — если камаджоры сами все это устроили, то на них напал нехилый жор.

— М-да, жор — камаджор, надо было узнать, почему вас так назвали-то? — я поворошил пакеты, пытаясь найти хоть что-нибудь целое, — Ага… Что не съем, то понадкусываю.

Запасная канистра была на месте, а также две «мосинки», которым ни Дедушка Лу, ни Али толком не пользовались.

Я вернулся к капоту, осмотреть новую вмятину с красным пятном. Заметил кусочек кожи и несколько прилипших волос, будто кого-то неплохо так припечатали лбом. А еще на глаза попалось копье Али. Кусочек рукоятки выглядывал из-под бампера.

И только я сделал шаг и уже начал наклоняться, чтобы достать копье, меня опять накрыло побочкой. На мгновение мигнула картинка перед глазами, и звук пропал в ушах, и сразу же все усилилось в разы. Ощущение, будто меня перезагрузило.

Зрение изменилось. Как от очков с желтыми фильтрами, отсекая лучи синей части спектра, что-то меняя в контрасте и делая солнечный лес намного четче. Слух усилился. Шелест маленького дротика, выпущенного мне в голову из зарослей, сработал, как предупредительный свист. По телу пробежала едва заметная судорога, сладкая, как от утренних потягушек, да и бодряк пришел, как от сна на свежем воздухе.

Я уклонился.

Не то чтобы время замедлилось, или я стал супербыстрым, но все произошло слишком легко. Вот такая побочка мне нравится! Перезагрузка дала динамику — быстрый взгляд на заросли, четкие сфокусированные отметки угрозы, моментальные команды телу и даже предвосхищающая реакция мышц.

Я уклонился от семи дротиков. Хотя так и подмывало переловить их и метнуть обратно — чувствовал, что легко с этим справлюсь. Семь коротких, скупых полутанцевальных движений, а я не только увернулся от обстрела и сместился за кузов, но и срисовал всех стрелков.

Коренные чудные жители, только совсем древние. Голые тела, размалеванные белой краской, но не в виде узоров, как у камаджоров, а целиком отдельные части. Белая ровная маска на лице, делала их похожими на призраков. Краской, потрескавшейся от жары или от времени, они прикрыли и ноги — от щиколоток до колен. Одеты, как туземцы, которые любят за деньги фотографироваться с туристами — длинная юбка из высохшего тростника и такие же соломенные рюшечки вокруг щиколоток. Половина с голыми торсами, другая в вязаных жилетках с узорами, а-ля наскальная живопись.

Довольно крупные, поджарые, а самый здоровый выделялся еще и окровавленной повязкой вокруг головы, частично скрывающей один глаз. Показалось, что из глазницы что-то торчало, но мужик даже этого не замечал, только гаркнул что-то и на меня бросилась вся толпа.

Высоко задирая ноги, беломордые перескакивали через кусты, улюлюкали и, грозя в воздухе длинными острыми палками, бросились к «дефендеру». Я продолжил свой танец, высунулся со стороны кузова, выстрелил, увернулся от брошенного копья. Перезарядился и появился над капотом, выстрелил, ушел в сторону водительской двери, одновременно, подцепив штыком парня, летящего в прыжке через капот.

Запрыгнул в кабину, щелкнул пимпочку блокировки пассажирской двери, перед носом одноглазого, вооруженного ножом и уже тянущегося к ручке двери, а по водительской, наоборот, долбанул ногами. Отбросил аборигена и сломал ему копье, которое он пытался пропихнуть в окошко. Перезарядился и пальнул в отсутствующее лобовое окно в следующего. Легко, даже элегантно, наслаждаясь своей гибкостью, ушел в кузов, благо спинки низкие, а про подголовники здесь никто не слышал. Снова перезарядился и собирался выскочить, но навстречу уже тыкали двумя копьями. Пальнул, не глядя, и судя по сдавленному кряхтению, попал и метнулся обратно в кабину, перевалившись через сиденья.

Приложился о руль и довольно больно налетел на ручку переключения передач, но сразу же перекрутился, уворачиваясь от копья, которое со страшной гримасой на лице впихивал туземец в окно. Схватил его и дернул на себя. Чуть не задохнулся от облака белой пыли, которое слетело с треснувшей морды. Удар по передней стойке получился настолько сильным, что парню раздробило скулу, а металл со скрипом прогнулся. Пока парень с разбитой головой оседал на землю, я рыбкой выпрыгнул через лобовое стекло, кувырком скатился с капота и стал отходить от «дефендера», пугая «мосинкой» оставшихся на ногах аборигенов.

На меня, размахивая оружием, надвигались трое: одноглазый с двумя короткими ножами и два явно потерявших уверенность молодых парня, державших копья на вытянутых руках. Одноглазый прятался за спинами, что-то постоянно бубнил и жестами подталкивал остальных вперед.

— Мужики, может, договоримся? — я примирительно поднял руки, прикидывая, как мне лучше разобраться с тремя бойцами одним оставшимся патроном, — Ты же колдун? У меня связи есть, я тут много уже колдунов знаю, а?

Парни замерли, а одноглазый заорал совсем уж что-то страшное, полоснул себя ножом по лбу и стал брызгать кровью на спины и лица обернувшихся бойцов, затянув истошную молитву.

— Какие мы обидчивые, фу, таким быть, — я выстрелил, целясь в окровавленную повязку одноглазого, а то либо демона призовет, либо зомбаков накличет.

С такого расстояния мужика аж опрокинуло, только босые пятки в воздух взметнулись. Напарники колдуна среагировали по-разному — то что покрупней, с небольшим пузиком, развернулся и поскакал в лес, а второй заорал и, замахиваясь копьем, бросился на меня.

Копьем он орудовал шустро. Сначала попробовав атаковать меня с дальней дистанции, но быстро перехватил древко ближе к наконечнику, пытаясь перейти в ближний бой. Я отбивался прикладом и сам контратаковал штыком. Элегантности моему копью, конечно, недоставало, но я брал грубой силой. Побочка ли это, адреналин, радость битвы и скорой победы, но меня распирало. Что радовало, но и злило, как раз оттого, что радовало.

Несколько блоков, уворотов и контратак, а потом пара результативных ударов и даже изолента уже не спасет приклад, но зато туземца вообще уже никто и ничего не спасет.

Я осмотрел поле боя. Четыре трупа, один тяжелораненый и один до сих пор без сознания. С белыми мордами они для меня, как китайцы, все на одно лицо, но без сознания точно тот, которого я вырубил о стойку, а с пробитым животом, парень, что пытался сунуться в кузов. Беглеца не видно, только отчетливый след прореженных зарослей.

Разговор с раненым не особо получился. Он говорил, лепетал без умолку, периодически кашляя кровью. Но что-то мне подсказывало, что в той злости и ненависти, которой он скрипел зубами, ни один переводчик не расслышит: «твоих друзей увели на юг… два километра до большого дерева. Потом налево и обходи поселение только с севера, там часовых нет…»

Я заменил свою многострадальную винтовку на две запасных, собрал все патроны, которые нашел и еще залез под машину, чтобы достать священное оружие Али. Нашел только половину от треснувшего почти посередине крутого дерева бонгосси. И тут халтура.

Я, итак-то особо не верил в магическую силу камаджоров, хоть и надеялся, а теперь совсем расстроился. А еще больше расстроился за Али, понимая, как много она для него значит. Изолентой тут дело не решить, но, может, хоть самого Али еще найду.

Я еще раз обыскал машину в поисках оставшихся припасов. Закинулся парой местных аналогов «сникерса», убедил себя не мечтать о нормальной еде, сигаретке и чашечке крепкого кофе. А лучше вообще не мечтать, а разобраться с контролем своего тела и эмоций. И почесал в лес по следам беглеца.

***

Несмотря на фору, своего условного проводника я нагнал довольно быстро, но трогать не стал. Держался на расстоянии, продолжая идти по следу. Рассчитывал, что он приведет меня к камаджорам. И несколько раз находил подтверждения в виде дополнительных следов на маршруте. Помимо примятой травы, порванной паутины, сломанных веток и фантиков от батончиков встречались и специально оставленные хлебные крошки от Дедушки Лу. Обрывки ткани, а иногда и просто цветные нитки, которые наш африканский хипстер отрывал от своего не по району модного прикида.

— Эти папуасы тебе за шмот-то пояснят, — я пробурчал, когда нашел очки Дедушки Лу с одним разбитым глазом.

Через пару километров заросли расступились и открылся вид на небольшую долину с первыми признаками цивилизации. Где-то километр заросшего травой поля, потом накатанная дорога, а за ней стройные ряды банановой плантации. Я насчитал почти девяносто рядов вдоль, пока не сбился, и примерно столько же поперек. И сбился я даже не на середине.

К центру плантации вела грунтовка и там был просвет, в котором едва проглядывалось несколько крыш невысоких построек. Крупный резервуар для воды, склад с металлической крышей без стен, особняк, где жили владельцы и несколько мелких построек для работников и длинное здание, похожее на теплицу.

Мой беглец как раз подбегал к дороге, оставляя после себя широкий фарватер смятой травы. Забор у плантации отсутствовал, только что-то типа бордюра и то не для охраны, а формально границы очертить. Часовых я тоже не заметил, хотя несколько полуголых чернокожих женщин с белыми лицами собирали спелые бананы в большие плетеные корзины. А ближе к центру и постройкам в просвете между деревьями мелькало много черных пятен и шел легкий дымок от костра. Периодически с ветром доносились звуки очередной демонической молитвы.

Знал бы, что все будет так просто, прибил бы беглеца раньше, чтобы не настучал. Сейчас есть еще шанс достать его из «мосинки», но смысла нет. Так что будем исходить из того, что обо мне знают.

Я вернулся в лес и пошел вдоль поля, чтобы найти место, где бананы будут вплотную к лесу расти. Поглядывал на плантацию, ждал какой-то реакции и дождался. Застучали барабаны, звук песнопений усилился, а к светлому дыму примешался черный оттенок. Женщины перестали собирать урожай, побросали корзинки и скрылись где-то в районе построек. И все. В атаку толпой не ломанулись.

Либо ленивые, либо умные. Или беглец доходчиво объяснил, что у белого дяди есть огненная палка, которая издалека умеет убивать, и бежать через открытое поле не самая выигрышная позиция.

Я читал как-то про темные обычаи и древние обряды некоторых племен. Которые даже сейчас живут, как их предки сотни лет назад. Отвергают медицину, технику, отрезают детям половые органы, режут себя, как тот придурок с веткой в глазу. Делают губы бублики, жирафьи шеи, кошмарят животных, едят людей — только вот не во все верил. А теперь на фоне оживших мертвецов, как-то это и не странно. И единственное, что меня сейчас заботит, так это чтобы огнестрела у этих припудренных не было. А так, пусть хоть яйца себе на лбу отращивают и бананы в ушах носят.

Барабаны не унимались, становились громче, а ритм ускорялся. К одинокой скрипучей колдовской проповеди присоединился гул голосов не очень психически здоровых людей. Слышалось предвкушение и экстаз, переходящий в ровное подвывание.

Я как-то в молодости подрабатывал в одном спортивном комплексе, и там главный зал арендовали сетевики с прямыми продажами. Пара тысяч человек набилась на трибуны, их с утра шампанским буханули, а потом стали бриллиантовых директоров чествовать. В зале на экране показывали, как лимузин из аэропорта героев встречает и привозит, а в зале все скандировали название компании. Вот примерно так же скандировали. А мы с мужиками ржали, потому что, как курить вышли, увидели, что лимузин аккурат за углом очередную звезду забирает, десять метров до входа перед камерой проезжает и высаживает. И по кругу за следующим.

Сказал бы мне кто тогда, что через пятнадцать лет буду в бананах прятаться и дружественных горе-колдунов спасать от других маньяков-колдунов и все это под соусом зомби, я бы больше поверил, что сам бриллиантовой звездой стану в прямых продажах.

Но нет. Я действительно крался среди бананов. Прятался за широкими листьями и ароматными гроздьями спелых, сочных, свежайших бананов. Как те мыши, что кололись, плакали, но продолжали есть кактус, я шухерился, перебегал от дерева к дереву, озирался по сторонам, но продолжал есть бананы.

Ну, да. Бананы вкусные — девять из десяти людей так думают, я среди них. Теперь только кроме сушеных. Но эти были бесподобными. Живое местное с грядки в сравнении с тем, что приезжает к нам в магазины, это даже не резиновая женщина против настоящей, или финская сауна против русской бани…

Пока там, пока здесь — а солнце уже на другую сторону перевалило и расход энергии от побочки шел с перерасходом. Нервирует мысль, что побочка в обратную сторону качнет в самый неподходящий момент.

Или я просто голодный был. Если придется в этой стране задержаться, то буду здесь жить. Пофиг, что ЖД музей в боевую крепость оформили, не шпалы же там грызть.

Остановиться смог, только когда услышал крик Дедушки Лу:

— Кооосмоооос! Если ты где-то рядом и ждешь лучшего момента, то он уже настал! Скооореее!

Глава 6

Я аж бананом подавился. Вжал голову в плечи и воровато оглянулся, будто меня спалили на чем-то плохом. Выплюнул недоеденный кусок, похлопал себя по животу, встряхнулся и, уйдя в тень широких листьев, двинулся на шум.

Раскидистые деревья с толстыми гроздьями бананов отлично обеспечивали маскировку, а вот бесшумно идти не получалось все из-за этих же листьев. Отмершие коричневые и очень сухие, оттого и скрипучие они выдавали каждый шаг. А еще паутина, то с одной стороны, то с другой ветви и гроздья были затянуты белой плотной пленкой, навевая мысли о коконах с созревающим мерзким молодняком.

В принципе, я к паукам нормально отношусь, даже не убил ни одного за всю жизнь. В детстве в спичечный коробок всегда ловил залетных, бегающих по подоконнику, и в форточку вытряхивал, мол убивать примета плохая. Но те милые были, а здесь фиг поймешь, что может за шиворот свалиться.

Я забил на скрипучие листья и ускорился, с тем размахом, которым гуляли туземцы — барабаны, вой, топот и хлопки, я мог и на тракторе ехать, не услышали бы. Метров через тридцать, стало понятно, что и не увидели бы.

Первый часовой, на которого я натолкнулся, представлял из себя нечто среднее с пугалом и охранным идолом. Глиняный чурбан в человеческий рост, у которого некоторые части тела заменили полуистлевшими завяленными запчастями от людей. На широкой ровной стойке, в которую превращались плечи, установили три человеческих черепа — один старый, пожелтевший от времени с выбитыми передними зубами, только клыки оставили, и два почти свеженьких, причем неафриканских. Черепа развернули в разные стороны и вокруг глазных провалов нарисовали большие белые круги. На глиняной груди добавили неровные геометрические фигуры, напоминающие доспехи. А образ воина-часового дополняли две костяные руки, плотно вогнанные в глиняное основание на уровне живота с коротким ржавым копьем.

Я так и не верил в местную магию, но круги вокруг глазниц сделали с каким-то эффектом. Куда бы я ни повернулся, создавалось ощущение, что черепа пялятся именно на меня. Да, ну — бред. Просто страшилка для местных, а зомби тут мало просто потому, что глушь.

— Тьфу, ты, талантливые черти, намалевали объемную картинку, — я сплюнул, задумался, а потом еще два раза плюнул через плечо и сложил пальцы крестиком, — Плюнь три раза, не моя зараза. Ни мамы, ни папы, ни сестры…

Бормоча детскую считалку, я продвинулся вперед. Откуда уже можно было разглядеть поляну, на которой происходили туземные пляски. С одной стороны хозяйский дом и сараи, с другой — полукругом построили четыре клетки из толстых брусьев, в которых сидели пленники. В первой я разглядел оборванного и помятого Дедушку Лу — взлохмаченная седая борода потеряла весь свой хипстерский лоск, и хоть на черной коже сложно было разглядеть побои, но его точно били. Левый глаз заплыл и не открывался, а верхняя, итак, не маленькая губа, распухла, как от осиного укуса.

В следующей клетке вяло шарахались зомби. Тянули худые руки сквозь решетку, но настолько вяло, с таким отчаянием и без надежды на успех, что мне их даже жалко стало. Даже спасать их нет смысла, чтобы они помогли с колдунами разобраться, нужно будет им сначала мясо чуть ли не за ручку привести в эту клетку.

А вот в двух следующих клетках — вот оттуда гневом и жаждой крови несло так, что непонятно, почему вообще хоть кто-то живой еще на поляне есть. В первой клетке сидели мужчины и дети, а во второй женщины — но уровень злобы и нетерпения ощущался примерно одинаково. От женской даже сильнее.

Тоже туземцы, но какое-то другое племя. Умыть, причесать, вернуть одежду в состояние до плена — и прям готовая обложка для номера National Geographic про экзотический туризм. В обрывках одежды некогда преобладали голубые оттенки, у всех волосы средней длины, аккуратно подстриженные под горшок и заплетенные в десятки маленьких косичек. Спиральки-макароны напомнило, только черного цвета. На груди у некоторых видны остатки некогда массивных украшений из разноцветных камушков, бусинок или ракушек. Клетки не то чтобы большие, но человек по семь — восемь в каждую набилось, и у живых, и у мертвых, кроме одиночки Дедушки Лу.

В центре поляны горел большой костер, жарящий вверх почти на метр и чадящий черным дымом, рядом с ним установили широкое, где-то метровое ложе, похожее на алтарь для жертвоприношений. И на нем кто-то лежал.

Свободное пространство вокруг костра занимали зрители с разукрашенными белыми лицами и в соломенных юбках. Стояли полукругом с противоположной стороны от клеток. Первые ряды корчились на коленях и, размахивая руками, то бились лбами о землю, то вскидывали руки под бой барабанов. Второй и третий ряд покачивался в трансе, мелькнуло несколько барабанов, но многие держали в руках оружие: копья, духовые трубки, луки.

И всем этим странным действом управляло три странных существа. Вокруг костра в эпилептическом припадке тряслось три бабайки. Снились бы мне такие в детстве, неделю потом спать бы не смог.

Бесформенное одеяние из черной соломы шло от шеи и полностью закрывало тело и опутывало плечи. На руках от локтей до аналога наших варежек рукава из черной ткани. На голове черный шлем с резной маской вместо лица. Довольно ровно вырезана гармошка, имитирующая шею, потом маленькое толстое лицо, будто сумоист тужится, щурясь глазками-бусинками. А на лбу приделали гребешок и два ряда маленьких рожек по бокам.

Самый крупный выступал в роли заводилы и выдавал основную партию заунывного злобного воя, а два помельче задавали ритм. В руках главарь держал длинный кривой нож, а его подельники тлеющие сухие ветки.

— Кооосмооос! Ты гдеее? Спаси Али! — Дедушка Лу вскарабкался по прутьям и, просунув голову между прутьями, заголосил как резаный.

Фак. Но резаным был не он. Главный бабайка сделал шаг в сторону, открыв обзор на алтарь, и я разглядел связанного окровавленного Али, уже с одним глубоким порезом на лбу. Но парень был жив, пытался вырваться из веревок, хрипел и матерился совсем не по-местному. Французские слова довольно мелодично переплетались с эмоциональным русским матом.

Бабайка с ножом закричал и замахнулся для очередного удара.

Я покосился на глиняное пугало, в тени которого, стоял. Поплевал через плечо, и, чуть сместившись, поднял «мосинку» в сторону алтаря. Задержал дыхание и выцепил сквозь листву, толстую деревянную маску. Прикинул, по длине шеи, где за маской может прятаться лоб.

Все еще держа нож, занесенным над Али, колдун что-то прокричал, дождался, когда толпа ответит ему и сделал глубокий вдох, собирая силы для удара. В этот момент я выстрелил.

Маску разнесло вдребезги, окрашенные кровью щепки брызнули во все стороны, колдуна отбросило к костру. Сухой, чем-то пропитанный тростник моментально вспыхнул. Один из помощников сунулся к колдуну, но сам начал тлеть и дымиться. Отпрыгнул, колотя себя варежками, но для него все стало только хуже. Тростник вспыхнул, колдун бросился в толпу, надеясь на помощь, но только добавил паники и неразберихи.

Барабаны не стихали, задний ряд либо вообще не понял, что происходит, либо обрадовался новому огненному шоу. Несколько туземцев из первого ряда, застыли в разных позах, прекратив кланяться, и замерли, пытаясь понять, что происходит. Активным и действенным остался только второй помощник колдуна — сориентировался и заверещал.

Громкий голос почти перекричал барабаны, но в мои планы это не входило. Бабайка повернулся ко мне спиной, начал махать руками, что-то втолковывая толпе. И заткнулся на полуслове, рухнув на землю с простреленным затылком.

— Коооосмоосс! Открой макуто! — закричал Дедушка Лу, от натуги переходя на визг.

Кого? Чего? Ничего не понял, но методом исключения решил, что речь идет о племени в голубом. Сместился в сторону, пошел по диагонали, стараясь, чтобы меня не заметили с поляны. Где уже все разобрались, что что-то пошло не так. Барабаны смолкли, крики трансирующих обдолбышей сменились на резкое, четкое гарканье команд и воинствующие уханья.

Я еще трижды выстрелил, перебегая от дерева к дереву и выцеливая либо самых крикливых, либо тех, кто пытался подбежать к связанному Али.

Постепенно туземцы смогли организоваться, часть бросилась в банановую рощу в поисках обидчика, но не понимая наверняка, где я нахожусь. А вторая все еще кучковалась у костра, перестроившись к бою. Женщин и детей — там фиг разберешь, но тех, кто пониже и потолще, оттеснили назад и пытались спрятать за спинами и щитами.

Я закинул пустую винтовку за спину и взял вторую. Пять выстрелов у меня еще есть, а дальше придется в штыковую. Заметили меня в момент, когда я уже крался мимо клеток. Войны Макуто, что женщины, что мужчины притихли, смотрели на меня настороженно, но, когда Дедушка Лу крикнул что-то на местном наречии, взорвались приветственным воплем. А потом стали орать на беломордых, хватать сквозь прутья тех, кто бросился в мою сторону и с большим размахом трясти прутья клетки.

На пути у меня появилось трое — белые маски, короткие тростниковые юбки, в руках короткие копья, за спиной еще двое с духовыми трубками. Я пальнул в дальнего, уже надувшего щеки, и бросился по прутьям, как по лестнице, наверх клетки.

Перекатился по крыше и навис над замком, прицелился, краем глаза отметил дротики, летевшие мне в голову. Увернулся, балансируя на прутьях. Снизу аборигены поняли, что я хочу сделать и, не боясь, что попаду кому-нибудь по пальцам, развернули замок так, чтобы тот слетел уж наверняка. Остальные замерли, чтобы не расшатывать клетку, и я выстрелил. Попал ровно по платформе, в которую пряталась дужка.

Почти одновременно, сорванный замок еще не успел долететь до земли, ворота распахнулись и оттуда вылетело черно-голубое облако злых воинов. С боевым кличем полуголые мужики бросились на толпу беломордых. И те дрогнули несмотря на пятикратное превосходство в численности.

— Космос! Женщин открой! — орал Дедушка Лу, — у Макуто женщины воюют!

Я еще не отошел от напора, с которым мужики и даже дети ломанулись в бой, а тут, оказывается, что всего лишь домохозяек выпустил. Я прыгнул на соседнюю клетку и повторил процедуру. Шуганул только двух пацанов, уже ковырявших замок ржавым копьем, и снова без промаха сбил замок.

Честно, залюбовался. Знал бы на что обращать внимание, может, сразу бы понял, кто тут колдунов гонять будет. Подкаченные, поджарые женщины — рельефные бицепсы, высокие икры и попы, как упругие персики. Эх, бывшая бы убила бы за рецепт местного фитнеса. Фигурально, конечно. А вот эти убивали по-настоящему.

Будто и не сидели в клетке, столько энергии и злости, я мог объяснить только многовековой враждой между племенами. Я помог парочке безоружных женщин, с крыши расстреляв двух здоровых туземцев, чтобы они поделились копьями и щитами с дамами.

А сам побежал по крышам забирать Дедушку Лу. На клетке с зомбаками поскользнулся и провалился ногой внутрь. Потоптал чью-то гнилую лысину, матюкнулся, но успел выскочить, пока ошарашенные зомби додумались меня схватить.

В третий раз прострелил замок и выпустил Дедушку Лу. Не слезая с клетки, оценил картину боя. Соломенным юбкам неплохо досталось, но численное преимущество — это всегда численное преимущество, особенно когда в голых руках нет ни то, что автомата, а даже ржавой палки.

Макуто и женщины, и мужчины бились мастерски и разменивались один к трем, а то и к пяти. Но было ясно, что шансов у них нет — беломордых на ногах было еще несколько десятков. Ну хоть детей спасли, спрятавшихся в бананах, и от меня отвлекли внимание.

Я помогал. В меру скорости перезарядки «мосинки», прикрывал Дедушку Лу, пока он отвязывал раненого Али.

— Как он? — я крикнул Дедушке Лу, параллельно подстрелив туземца, нависшего над раненой девушкой из Макуто.

— Жить будет, но надо перевязать, — Дедушка Лу с кряхтением взвалил Али на плечо, — Давай в дом. Там должно быть свободно. Это психи из общины Поро, они в домах не живут.

В дом, так в дом. Я опять пошел по клеткам, уворачиваясь или отбиваясь прикладом от стрел и дротиков. Эффект от побочки снизился, но до обычного состояния было еще далеко. Рефлексы на взводе, но контроль идеальный. Ничего лишнего ни в движениях, ни в эмоциях — скупо, четко, по делу. И, главное, результативно.

Я стрелял по тем, кто пытался преградить дорогу Дедушке Лу и примкнувшим к нему двум женщинам Макуто. А когда клетки закончились, я спрыгнул на землю, и понесся за нашими, чередуя выстрелы, махи прикладом и штыком.

Хозяйский дом внушал — двухэтажный особняк в колониальном стиле либо реально древний, либо у владельцев был бзик чувствовать себя настоящими плантаторами. Дом построили из дерева и когда-то давно покрасили в белый цвет, только ставни на окнах в зеленый, давно выцветший и потрескавшийся на солнце. Колонны на первом этаже переходили в длинный балкон, опоясывающий дом по периметру.

Мы вихрем пронеслись до входной двери. Первыми шли женщины Макуто, формируя двухметровую зону отчуждения — там вертолет со своими лопастями позавидует той скорости и мясорубке, которую они устраивали копьями. Потом запыхавшийся Лу с Али на плечах. Замыкал я вместе с еще одним мужиком из Макуто, лоснящимся от пота и текущий из нескольких порезов крови.

Сил у него уже почти не было. Полуслепые взмахи длинным мачете, большая часть из которых в меня летела и мешала целится.

Сбив настрой преследователям, оттеснили их. Лучше всего работала «мосинка», причем не в моменты выстрелов, а когда я тряс ей над головой и орал что-то про огненную палку и гнев небес, подкрепляя их великим и могучим русским. Не спугнул, но как минимум, заставил задуматься — перегруппироваться, прятаться за щитами и наступать аккуратней. Несколько человек схватились за луки, а мы застряли на крыльце, толпясь перед закрытой дверью.

— Ломай ее, ломай ее полностью! — я поменял винтовки и, считая патроны, стал стрелять прямо в плетеные щиты, над которыми мелькали луки.

Послышался треск выбитой двери. Мимо меня протащили упавшего без сил мужика Макуто. Возможно, даже зря — из спины у него торчало два дротика и одна стрела. Черт, как же не хватает “калаша” или хотя бы пистолета. Как ни старался, каким бы результативным ни был, все равно не мог справиться со всеми.

В нас выпустили очередной залп, одновременно с тем, как я дострелил пятый патрон. Все. Теперь пустой в обеих винтовках. А поддать огня огненным палкам, мне уже не дадут. Внутренний визор отметил сразу четыре стрелы, и за ними следующий залп. Медленно, для моего текущего состояния, стрелы с ярким оперением по дуге летели в сторону крыльца. Как ни просчитывай траекторию, как ни танцуй хоть одна, но достанет.

Я развернулся и, сорвавшись с места, прыгнул в коридор.

Острая боль прострелила левое плечо, вспышкой отдалась перед глазами и сбила мне траекторию полета. А тупой гулкий удар по спине придал скорости. Послышался треск приклада «мосинки». Я рухнул вглубь коридора, проехавшись раненым плечом по прохладным гладким доскам. Еще одна вспышка боли от сломанной стрелы, застрявшей в руке. Плечо начало неметь, а в глазах потемнело — свет уходил будто слоями, постепенно затеняя взор.

Я поднялся и на четвереньках пополз от двери. Выругался, а потом рассмеялся, поняв, что стрела засела в прикладе, а темнота вызвана скрипнувшими, закрытыми дверьми. Чьи-то сильные руки подхватили меня и потащили куда-то вглубь и вверх здания, прополоскав по жестким ребрам ступеней.

Глава 7

Я не успел возмутиться, как меня бросили на жесткий пол, а обзор заслонили две упругие чернокожие задницы. Полюбоваться на природные прелести женщин Макуто мне не дали, за спиной закричал Дедушка Лу.

— Космос, поднимайся, ленивая ты жопа, — Дедушка Лу задыхался, но истерики в голосе не чувствовалось, — Они сейчас со всех сторон попрут!

Я бегло осмотрелся — коридор второго этажа, деревянный пол, на котором лежит Али и над ним уже колдует (в медицинском смысле этого слова) Дедушка Лу. Рвет на лоскуты свою модную футболку и пытается сделать перевязку. По сторонам тянутся светлые стены с обоями в какой-то луговой цветочек, несколько дверей, в торце здания большое окно с распахнутыми ставнями.

Передо мной лестничный проем, перекрытый локальным аналогом воинственных амазонок. В просвете между черных ног мелькают белые морды воинов из общины Поро, или как там их назвал Лу. Грозят копьями, но лезть вперед опасаются. Нашего шестого подранка не вижу, похоже, не дожил до второго этажа.

Шум, гам и жуткая вонь разлагающихся тел. Тянет из-за ближайшей двери. Я отполз к стене и заглянул в дверной проем. Если жить колдунское племя в домах отказывалось, то алтарь и склад им это не помешало устроить. Заметил небольшой столик с резными идолами — два бревнышка с черной соломкой по стилю очень похожих на шлемы колдунов. Вокруг алтаря полукругом положили тела хозяев дома или залетных туристов.

Светлая кожа и еще более светлые волосы, явно что-то скандинавское. Два мужчины, три женщины и два совсем маленьких тела — всех обезглавили, рабочие комбинезоны и цветастые платья порвали и залили кровью. Черные жирные мухи мутным облаком жужжали с такой громкостью, что, даже через ор на лестнице, казалось, что к нам вертолет подлетает.

Дедушка Лу заметил, куда я смотрю. Перекрестился каким-то своим охранным жестом и прикрыл дверь, а потом пнул ко мне винтовку Мосина, валяющуюся на полу.

Левая рука слушаться не захотела. Я покосился на плечо, разглядывая застрявшую сломанную стрелу. И засела-то неглубоко, но жжется, и на краях раны выступили ярко-зеленые капельки. Я потянулся, чтобы выдернуть наконечник, но Дедушка Лу зашипел на меня и замахал руками, отрывая новый лоскут от некогда модной и белой футболки.

Ладно, подождем. Был бы яд, то скорее всего, уже подействовал бы. Голова потяжелела, потел сильно, в животе от голода резало, поясница ныла от встречи с лестницей, но в остальном я посчитал себя в норме. Подтянул «мосинку», уложил к себе на колени и стал заряжать одной рукой.

Язык высунул, периодически смахивая пот со лба, так сосредоточился, выронив мимо первых два патрона, что не обратил внимания на Дедушку Лу, начавшего что-то колдовать над моим плечом.

Старик привлек мое внимание и впихнул в рот какую-то щепку. Убедился, что я понимаю, что он хочет, похлопал меня по плечу и как только я стиснул зубы, резко дернул наконечник.

Меня как током ударило.

Моментально пропал голод и боль в спине. Мир потерял краски, делая черно-белым не только противостояние «амазонок» с прихвостнями колдунов, но и уведя в монохром веселенькие цветочки на обоях и голубое небо за окном. Ощущение, будто все органы, как люминесцентные лампы на подземной парковке, прошли через стадию выключить — включить. Стоило мысленно пробежаться по телу, попадая в зону действия датчика движения, так слышалось внутреннее «чек, чек, чек».

А уставился на острый и, слава местным демонам, гладкий наконечник с каплями крови и зеленого яда. Посмотрел на рану и ухмыльнулся. Нет, конечно, регенерация, как у Россомахи не включилась. Мясо с кожей не начали срастаться, но вот капельки яда уже стекали на пол, будто что-то выжимало их изнутри.

К пальцам стала возвращаться чувствительность, недостаточно, чтобы показать дулю или средний палец в сторону нападавших, но вполне, чтобы помочь себе с зарядкой винтовки.

И вовремя. Амазонки отскочили с прохода, встав по бокам от лестницы, а мимо пролетело несколько стрел, с треском воткнувшихся в стену. Оперение еще дрожало, а в проход уже полезли белые напудренные морды. Я выстрелил в ближайшего, попал в шею, чувствуя, что зрению вернули цвет. Как тяжелые темно-рубиновые капли крови брызгами легли на белые маски его подельников. Амазонки добавили красного, резкими короткими движениями коля копьями первых, забравшихся на второй этаж.

Можно было не целиться, такая куча мала образовалась на полу. Выстрел — труп, выстрел — труп и раненый — одна из пуль навылет пробила тощего туземца и воткнулась аккурат под ребра следующему.

Внизу, под полом что-то прогудело, как будто дунули в ракушку, и атака остановилась. Прилетело ещё три стрелы, к хвостам которых было что-то привязано. На двух дымящиеся тряпичные мешочки и связка птичьих черепов на третьем. Ещё несколько тлеющих плетёнок упали на кучу малу из раненых и мертвых тел.

Человек семь осталось лежать на полу и верхних ступеньках. «Амазонки» не стали ждать приглашения, быстро добили раненых и стали копьями сталкивать вниз разгорающиеся пучки с травой. Я зарядил винтовку и, пользуясь, паузой принялся за запасную.

— Не дышите, — прокричал Лу сначала на незнакомом языке, обращаясь к «амазонкам», а потом повторил и для меня, — Это проклятая трава Маркару. Один полный вдох и паралич.

— Пахнет мятой, — я подцепил воротник футболки, подняв ее на нос, и стал отползать по стенке к окну в торце здания, — Сколько их там осталось? Может на прорыв, пока здесь все не загорелось?

Лу пошептался с «амазонками» и та, что была пониже ростом, восемь раз сжала пальцы в кулак. И разразилась звонкой тирадой, жестикулируя руками. Голос у нее оказался приятным и мелодичным, да и сама она была ничего. Без каких-то африканских особенностей типа сплюснутого носа и чрезмерно больших губ. Пухленькие и аппетитные — да, бывшая таким бы точно позавидовала. Я чертыхнулся, понимая, что не о том думаю, но остановиться не смог.

Красивые губы на чуть овальном лице, гладкая темная кожа, коричневые, почти черные глаза и аккуратный носик, который с натяжкой можно было назвать — картошкой. В ней сквозило что-то демоническое — холодный стальной взгляд, капли вражеской крови на гибком мускулистом теле. Если бы не небольшая ранка на губе от свежевырванного пирсинга, кровоподтека под глазом и маленькой цветной татуировки в виде птички, я бы, вообще, поверил, что она очередная колдунья или самый настоящий призванный демон.

Я залип на татуировке — хоть и небольшая, но очень искусно выполненная птица. Розовое тело с длинной шеей и тонкими лапами на черной коже смотрелось скорее фиолетовым. Объемный черный клюв и взъерошенные перья за счет вкрапления белой краски, может, вблизи я бы и нашел какие-то изъяны, но отсюда птичка фламинго выглядела более чем живенько.

Подружка от нее отличалась довольно сильно — и ростом, и комплекцией. Тоже демонесса, но ни элегантности, ни красоты, лишь грубая мощь. Просто бой-баба, которая одновременно могла и в бокс, и в баскетбол, а, судя по перекаченным икрам, и в бег с препятствиями.

Я спросил у Лу, как зовут наших спутниц, но не то что повторить не смог, а даже запомнить. Поэтому первая стала для меня — Фламинго, а вторая — Метеорка.

— Космос, очнись! Ты чего слюни пустил, яд действует? — ко мне подошел Дедушка Лу, поддерживая очнувшегося Али, — Наши юные спутницы, говорят, что видели за домом грузовик. Сможешь его завести?

— А ключи они там не видели?

— Вопрос на миллион, да? — Дедушка Лу потащил Али в открытую дверь чьей-то спальни.

— Зависит от модели и того времени, что нам дадут колдуны.

Я подбежал к окну и высунулся сбоку, прячась за занавеской. Заметил край кузова и прикинул, из какой комнаты к нему быстрее подбираться. Попытался оглядеть плантацию и понять, что делает враг, но этого мне уже не дали. Над головой разбилось стекло и посыпались осколки. Я вжался в стену, пропустив еще несколько камней с привязанными тлеющими мешочками, упавшими в коридоре.

Если грузовик довольно старый, то чисто в теории можно попытаться.

Если прям совсем древний, то, может, и обычная отвертка сработает. Найти бы ее только. Если в меру старый и, хоть я не Вадик с его фпефифифефкими навыками, то тоже можно попробовать. Найти провод от аккумулятора, скрутить его с тем, что подает питание на систему зажигания, а потом еще поддать напряжения на обмотку стартера. Так, думай! Вспоминай! Обычно от аккумулятора провод — красный, желтый — это цепь стартера, а коричневый — система зажигания.

Вот только это глушь на задворках Сьерра-Леоне, где по улицам бродят бабайки. Ладно. Пусть хоть баба Яга там ступу свою оставила, главное, чтобы иммобилайзера в ней не было. А то мой горе угон закончится так и не начавшись. Погнали!

Пригнувшись, вдоль по стеночке, пошел по коридору. Дверь, которая была мне нужна оказалась заперта — та самая, которую прикрыл Дедушка Лу, чтобы снизить вонь от мертвечины.

Я замер перед дверью и сквозь дым, которого становилось все больше, покосился на «амазонок». Выглядели они не очень, вялые, будто опьяневшие. Если до этого они, как в бейсболе, метко сбрасывали обратно все дымящееся, что к нам забрасывали, то сейчас все чаще промахивались. И что хуже, не отбивали плотные тлеющие пучки, а разбивали и разбрасывали по сторонам.

Метеорка уже нормально стоять не могла. Плечом и щекой вжалась в стену и с каждым разом все медленней и медленней машет копьем. Надо было ее вытаскивать, если с нашей стороны дым растягивался по коридору и хоть частично уходил в разбитое окно, то у нее там тупик.

Я подкрался к ним, выглянул из-за кучи тел в лестничный проем. Один труп с пулевым ранением, брошенные палки и парочка щитов — больше никого. А вот ровно под нами мелькают руки, не глядя, забрасывающие колдовские дымовые гранаты.

— Замуровали, демоны, — я выпрямился, подошел к краю и прицелился в доски пола, криво перекрестился почти оттаявшей рукой и выстрелил.

Внизу охнули, раздался звук упавшего тела и в проеме мелькнула соломенная нога.

— Ха! Вот что крест животворящий делает! — я выстрелил еще четыре раза, сначала в место, где должно было быть продолжение ноги, а потом по мелькнувшим в дырке теням.

Поманил рукой Метеорку, но та лишь покачала головой и сползла по стенке на пол. Зато Фламинго на четвереньках, опасаясь, как бы что ни прилетело с лестницы, шмыгнула мимо трупов и подхватила подругу. Убедившись, что обе девчонки на нашей стороне, и новых попыток лезть к нам пока не предвидится, я вернулся к двери.

Собрался с мыслями, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов через нос. Опять задрал футболку и, вытянув шею, чтобы она не свалилась, толкнул дверь «мосинкой». Сместился, ведя стволом по углам, а то вдруг в окно кто-то влез или мертвецы обернулись. Одно тело с головой все-таки в комнате было. Разложившийся труп блондина привалился к боковой стене, сидел на полу, опустив голову на раскуроченную грудь.

Прошел до балконной двери, распахнул ее, впуская в комнату божественный свежий воздух, и на корточках вылез на балкон. С этой стороны дома банановые деревья росли дальше, до них нужно было пройти мимо каменного сарая и теплицы, в которой за мутными стеклами угадывалось чье-то присутствие. Но нам туда и не надо. Прямо под балконом шла поросшая травой дорога с двумя укатанными полосами, и на ней стоял грузовик.

Фак! Ведро-ведром, и ржавчина есть, и краска, когда-то бывшая ярко-красной, сейчас облезла и отдает бледно-кирпичными оттенками, но явно гость из нашего века. В углу мигал красный огонек сигнализации.

Небольшой, метров восемь в длину вместе с бортовым кузовом. Квадратная, гладкая морда без капота, логотип в виде буквы «Т» на решетке радиатора и надпись над ним крупными буквами: ТАТА. В кузове две лавки вдоль бортов, несколько пустых ящиков и труха от банановых листьев.

Я еще раз огляделся, не считая возни в теплице, беломордых колдунов не видно. Спрыгнуть можно прямо в кузов, но вот как ее завести, вопрос открытый.

— С другой стороны, а что я теряю?

— Ну и не гунди тогда, неженка…

Сам пошутил, сам посмеялся, сам с собой поспорил. Жадно вдохнул свежего воздуха, аж в ребрах хрустнуло, задержал дыхание и вернулся в комнату. Начал с самого крупного мужика — на всякий случай потормошил его носком ботинка, а потом наклонился и похлопал по карманам. В боковых пусто, а вот в нагрудном нашлась одноразовая зажигалка и мятая пачка с верблюдом на обложке, в которой на ощупь еще была пара кривых сигарет. Закурить не успел, только к носу поднес.

— Космос! Они готовят лестницы, шустрее давай, — напуганный голос Дедушки Лу, как обычно, не вовремя, сбил весь настрой и предвкушение от первой за столь долгий срок затяжки.

Пока развернул второе тело, весь извазюкался в чем-то липком и чуть не вывалил обратно банановый завтрак, когда из-под мужика врассыпную бросились коричневые жуки. В карманах нашел только обрывки каких-то чеков и горсть монеток.

Наконец, на третьем трупе, а это была девушка в заляпанном масляными пятнами комбинезоне, я нашел связку ключей. Среди которых, в солнечных лучах из распахнутого окна, блестел и пузатый черный с кнопками блокировки центрального замка и близнецом-логотипом компании ТАТА.

Я вдавил кнопку и расслышал тихий щелчок под окнами. Еле сдержался, чтобы отсюда не начать вопить, призывая всех бежать ко мне.

Вышел в коридор и опять пришлось сдерживаться, чтобы не начать материться. Дым уже был повсюду, напоминал полупрозрачный туман, в котором виднелись темные силуэты моих старых и новых друзей.

На ногах оставалась только Фламинго, и то, если икать и пытаться что-то вывернуть из себя наружу, стоя на четвереньках, можно было засчитать, как стояние на ногах.

Метеорка лежала рядом и с пеной вокруг рта билась в редких судорогах. Дедушка Лу лежал в дверном проеме спальни с замотанной обрывками простыни головой, а Али внутри в таком же перевернутом тюрбане, закрывавшем рот и нос.

Первой я вытащил Фламинго, напрочь забыв самолетный принцип, что сначала маску надо надеть на себя, и только потом ребенка. Надо было Лу сначала спасать, он для меня в дальнейшим самый ценный ресурс, и как проводник, и как переводчик. Но нет, оправдывая себя тем, что у девушки больше шансов оклематься и прикрыть тылы, закинул ее на плечи и побежал в комнату с трупами. Бросил ее на балконе, оставив ей обе «мосинки», не стал тратить время и воздух на разговоры, все равно у нас трудности перевода налицо, и побежал за следующими.

Попробовал поднять сразу обоих — схватил за ноги камаджоров, благо сила позволяла, и потащил через коридор. Завяз на входе в комнату и без всякого сожаления, как мешки с землей, раскачал и закинул тощих камаджоров поближе к балконной двери.

Дым стал плотнее. Даже не пытаясь сделать вдох, горло начало першить и защипало глаза. Искать Метеорку я пошел по памяти, разглядеть даже силуэт уже не получилось.

Как слепой, шаря перед собой руками, прошел вдоль стенки и стал, как балерун, шарить перед собой ногой. Уткнулся в мягкое и присел, щурясь и продолжая тыкаться на ощупь. Нащупал что-то мягкое. А потом шершавое и вовсе колючее. И странное.

Похоже на солому, ломкую жесткую засохшую траву. И на уровне явно выше, чем у лежащего человека. Замер, потянулся за спину, пытаясь достать штык-нож.

Услышал чье-то тяжелое дыхание, будто через противогаз, кто-то дышит. А потом сквозь туман ко мне стало приближаться темное пятно. Постепенно приобретая очертания деревянной маски с вырезанным лицом улыбающегося толстяка и гармошкой вместо шеи.

Из-под маски послышался шепот. Вкрадчивый, постепенно усиливающийся, с противным шипением, будто стоматолог ускоряет свою бормашину. А в тумане стали появляться черные точки, хаотично скачущие в разные стороны и то объединяющиеся в фигуры и символы, то рассыпающиеся на сотни брызг. Мысли начали путаться, рука сама собой перестала тянуться к штыку и вернулась назад. Я, будто школьница какая-то, смиренно присел и ладошки на колени положил, радостно внимая звенящему шепоту.

«Убеееей!» — в голове взревела сигнализация, проносясь от затылка ко лбу и вычищая шум и туман из сознания.

Я не стал сдерживать это желание. Визгливый зов в затылке словно придал голове скорости, и я со всей дури врезался лбом в маску перед собой. За треском раздался крик боли, сразу же оборвавшийся, когда штык вошел снизу-вверх аккурат под гармошку.

— На хер из моей головы! Причем все! — я оттолкнул обмякшее тело, подхватил Метеорку и потащил ее в комнату с балконом.

Глава 8

Ставка на живучесть Фламинго сработала. Когда я, обливаясь потом и разгоняя туман в голове, а дым перед собой, подтащил бесчувственное тело Метеорки к балкону, ее подруга была уже на ногах. Тащила безвольное тело Дедушки Лу через перила на узкий козырек, где уже лежал Али. Оба все еще были без сознания.

Фламинго посмотрела на меня с благодарностью, когда я передал ей подружку. А потом указала пальцами на свои глаза и махнула рукой, обводя территорию. То ли отчиталась, что все чисто, то ли, наоборот, попросила прикрывать.

Я и без подсказок уже все просканировал. Все те же мутные движения в теплице, подозрительные тени в бананах, дым над домом с другой стороны двускатной крыши и оттуда же пение под барабаны. Мелодия сменилась — ушел ритм агрессии, но появилась тревожность и к ударным добавились звуки духовых инструментов. Нагнетают, как в ужастике, противно аж зубы скрипят.

— Ба, лонето ку донго, — испуганно произнесла Фламинго.

— Да, по фиг! Пусть хоть сатану вызывают, главное, чтобы дом не окружили, — не факт, что она имела что-то подобное в виду, потом разберемся.

Я махнул рукой. Проверил, что все заряжено, подхватил винтовки и перемахнул через перила. Как можно мягче будто я не туша за восемьдесят, а маленький котенок, спрыгнул на крышу грузовика. Озираясь по сторонам, особенно на закрытые ставни окон первого этажа, перебрался на землю и юркнул в кабину. ТАТА оказалась в неплохом состоянии, завелась с пол-оборота, а стрелка бензина показала чуть больше половины бака.

— Ба! Донго! Фата, фата! — прошипела сверху Фламинго, а потом где-то в глубине дома послышался звук выбитой двери.

Ну, фата, так фата! Не стал глушить двигатель, выскочил на улицу и забрался в кузов. Поймал Дедушку Лу, пытаясь удержать равновесие на пошатнувшейся машине, и сгрузил на пол. Следом сбросили Али, которого я не смог поймать. Только смягчил, отбив себе руки. Парень выскользнул и слегка приложился головой о кузов. Но зато подал признаки жизни, застонал и начал моргать.

С полетом Метеорки все прошло гладко. Как принцесса из башни, она рухнула прямо в руки, вот только удержаться я не смог. Завалился вместе с ношей, сломав несколько пустых ящиков и чудом не придавив камаджоров.

— Фата, фата, давай в тату! Гоу, гоу! — я крикнул Фламинго, что-то высматривающей в глубине комнаты.

Она попятилась и уперлась спиной в перила, и только-только стала разворачиваться и заносить ногу, как из комнаты на нее вылетело черное облако дыма. А за ним выскочил еще один чудик в деревянной маске, одной рукой схватил девушку, а второй замахнулся на нее ножом. И заверещал, как поросенок, практически сразу сорвавшись на хрип.

Прицеливаться было некогда. Я вскинул «мосинку» и пальнул в кусок черной соломы, который виднелся из-за спины девушки. Бабайку развернуло, удар ножом прошелся всего в паре сантиметров от Фламинго, и нож со скрипом вошел в толстую крышку перил.

— Не тупи! Прыгай, уже донго-бонго тебя побери!

Под гипнозом она что ли была? Или черный дым, пеплом осыпавшийся на крышу кабины, ее парализовал, но соображала она туго. Без поворота, не перелезая, просто откинулась назад, перевалившись через бортик.

Я бросился ловить. Короткий разбег с заскоком на крышу и прыжок, чтобы хоть подправить в воздухе траекторию и не дать ей сломать себе шею. Получилось! Подхватил ее в воздухе, развернул и рухнул на спину в траву под окнами, приняв девушку на себя.

Послышался выстрел и рядом со мной упала расколотая деревянная маска.

— Али, мать твою, эффектно ты очнулся, — несмотря на боль в спине, я засмеялся, выдав петуха от отпускающего напряжения.

Али, пошатываясь, стоял в кузове. С ошалевшими, будто пьяными и налитыми кровью, глазами водил «мосинкой» то вверх на балкон, то на угол дома, то на меня. И не похоже было, что узнает во мне друга.

Кто-тут зомби? Мы тут зомби! Двое в отключке, третья, как на передозе, только трясется мелкой дрожью, и четвертый со стволом, непонятно, в кого сейчас палить начнет.

За углом дома послышались крики и топот с шелестом сухой соломы. Я докричался до Али. Получил вялый кивок, что в нас он палить не будет, и только тогда сграбастал в охапку Фламинго и понес ее в кабину. Али выстрелил второй раз в сторону угла, откуда раздался сначала крик раненого, а потом и недовольные вопли.

— Держись крепко, Чебурашка! Не выпади там с ящиками, — я захлопнул дверь и вдарил по газам.

Вырулил в сторону теплицы и уперся в тупик. Дорога закончилась. Впереди бордюр из высоких камней, разбросанных через равные промежутки, потом стена из мутного стекла, правее пешеходные дорожки между сараями, а за всем этим бескрайний банановый лес.

Я ещё раз крикнул Али, чтобы держался крепче. Оглянулся, оценивая, смогу ли развернуться на пятачке за домом, и даст ли мне это сделать беломордая толпа, медленно топающая на нас. Шеренга, человек из восьми, пряталась за раскрашенными щитами, по шажочку под каждый удар барабанов, они становились все ближе, а из-за угла строились следующие ряды.

Понимая, что не развернусь, а если протуплю хотя бы еще несколько секунд, то нас достанут колдуны. Я пристегнул Фламинго, которая полулежала на пассажирском сиденье. Покрепче вцепился в руль, чувствуя шершавую поверхность кожзаменителя, и погнал прямо в стену теплицы.

О, да! Это было весело. Мальчишка внутри меня, который в чем-то никогда не повзрослеет, возликовал и загудел от восторга. Инстинктивно прикрыл глаза рукой — уж слишком близко оказалось препятствие перед бескапотной «татой».

Вдребезги! Во все стороны брызнуло стекло и с барабанной дробью осыпалось на крышу. На земле захрустели глиняные горшки как пустые, так и с различными посадками. Бампер пнул и с треском раскидал на части длинный деревянный стол, на котором лежали еще не окрашенные тюки соломы и хвороста.

Открылся и секрет теней за стеклом — несколько женщин с визгом бросились врассыпную, побросав заготовки из черных веников. ТАТА, прыгая, как на ухабах, перла вперед и ломала кустарное производство. Заготовки соломы, горшки с черной краской, уже покрашенные и сохнувшие на веревках заготовки — со стороны грузовик должен был выглядеть, как в мультике, когда кого-нибудь прогоняют сначала через деготь, а потом через перья. Лобовое стекло грузовика держалось, даже не треснуло, только все было в черных потеках с прилипшим хворостом.

Я поддал газу, забирая влево. Туда, где за второй мутной стенкой угадывалось меньше препятствий. Второй удар и новые осколки, сразу третий, когда бампер краем зацепил и сломал молодое деревце.

От тряски и легкого удара о стойку пискнула Фламинго. Появилась первая трещина на лобовом стекле, зато отпала часть мусора. Я мысленно ударил себя по рукам, подумывая о включенных дворниках — ну, на фиг, а то по всему стеклу краску размажу.

Мы выскочили из теплицы, увернулись от следующего дерева, и я вырулил ровно в ряд между посадками. Было тесно, ветки скрипели по окнам и хлестали кузов, но зато бананы можно было на ходу рвать.

— Али! Вы там как? — я глянул в зеркало заднего вида, вроде не выронили никого. — Собери бананов по-братски, прошу!

На дорогу перед нами выскочило несколько аборигенов. Первый, как мячик, отлетел от кабины, оставив окровавленную сетку трещин на лобовом стекле. Второй отскочил, зараза, да еще и копье успел метнуть, застрявшее между мной и Фламинго. Третьего, я подцепил уже только кузовом. Вильнул в опасной близости от дерева, но достал уже буквально по оттопыренной пятке. Парня развернуло и затащило под колеса заднего моста.

Больше смельчаков спереди не нашлось. Сзади, из банановых просветов, выскакивали черно-белые тела, встраивались в общий ручеек и неслись по нашей колее. Али выстрелил два раза, в очередной раз удивив своей меткостью. Я глянул в зеркало заднего вида, отмечая, как на белых лицах раскрылось два кровавых бутона.

— Хе-хе! Али, да ты талант! — может, это судьба, что ему племенное копье сломали, но вслух этого говорить не стал, — Про бананы не забудь!

Мы выскочили с банановой плантации. Проехали немного вдоль леса и прямиком по густорастущей траве полю, проложили новый проезд до грунтовки. Отъехали на пару километров от плантации, убедились, что погоня отстала, и тормознули, чтобы осмотреться.

Фламинго и Дедушка Лу очухались, а вот Метеорке стало хуже. И пока ее осматривал Лу, я отдал почти все патроны Али. И, чавкая зелеными бананами, чудом насыпавшимися в кузов, провел для него краткий инструктаж.

Потом оторвал несколько пучков травы и стал аккуратно, чтобы не появлялись новые трещины, оттирать грязь с лобового стекла. А когда понял, что только размазываю, выбил его на фиг. Пристроил поудобней и ухватистей на приборной панели «мосинку», а штык положил в пластиковую лунку между сиденьями, чтобы до всего можно было быстро дотянуться.

Мы поменялись местами. Фламинго ушла в кузов, смотреть за подругой, Дедушка Лу сел на место штурмана, а Али в роли башенного пулеметчика, уселся на лавку за кабиной.

— Нам надо кого-то забрать? Я видел, что какие-то дети Макуто в лес свинтили, когда я клетки открыл.

— Нет, это же Макуто, — Дедушка Лу пожал плечами.

— Ну, да, что-то я не подумал, — я демонстративно хлопнул себя по лбу. — Что это вообще там было такое?

— Заказник Кангари Хиллс Форест это был. Точнее жители оттуда, община Поро, — Лу вздрогнул, будто испугавшись прозвучавшего слова. — Изгои, ренегаты, адепты запрещенной магии и еще много нелицеприятных слов, перевести которые, мне не хватает словарного запаса.

— Файербол не прилетит нам в спину?

— Нет, у них нет культа огня, — Дедушка Лу с прищуром посмотрел на меня. — Они уходят в запрещенные слои мира духов… Или это сарказм? Да, иди ты, коммунист хренов. У вас у самих верования не лучше были.

— Не прилетит и хорошо, — Я примирительно поднял руки. — Еще сюрпризы будут такие по дороге?

— Таких не должно, а вот-вот про другие не скажу, — Лу задумался. — Есть еще пара племен изгоев, но далеко на юге.

Ближайшие двадцать километров сюрпризов действительно не было, только несколько приступов у Метеорки. Она металась по кузову, стучалась головой о лавки, и злобно рычала на своем языке. Но ее довольно быстро успокаивала Фламинго, шепча какие-то только ей понятные наговоры.

Включили радио и опять наткнулись на шипящее послание: «мэй-дей, мэй-дей, бла-бла-бла, шшшшшшшш, мбдныкашшшш».

Слышно было чуть лучше, чем в первый раз, но разобрать ничего толком не смогли. Голос мужской, говор на европейский манер, отчего, видимо, никто и не смог разобрать название места, куда зазывали. Звучало на букву «М», но тут полстраны на эту букву.

Мы промчались через несколько брошенных деревень. Не останавливались и никуда не лезли. Лишь объезжали потерянно бродящих шаркунов, для которых мы оказались в роли столичных артистов, на которых сбегалась вся деревня.

Поймал себя на мысли, что даже рад этой странной лакмусовой бумажке. Зато колдунов точно нет рядом. Но и ничего полезного — пяток лачуг с одной стороны дороги, максимум десяток с другой. У половины вместо дверей колыхались на ветру замызганные, в том числе и с кровавыми разводами, занавески. Разобранные трактора под навесами, чумазые пластиковые стулья под дырявыми солнечными зонтиками, полиэтиленовый мусор — все наводило тоску и безысходность.

Получше стало, когда мы въехали в безымянную деревню побольше. Дорожный знак с названием был сбит и вдавлен в землю, наскочившей на него легковушки. Проверять и разбираться не стали, машине смело капот с бампером, а внутри не проглядывалось ничего полезного и никого живого.

Карту мы оставили в «дефендере», перекрестков здесь не было, а знание, то, что прошлая деревня называлась Робаке, нам ничего не дало и это название тоже не даст. А вот дома здесь были уже в несколько рядов, виднелась вывеска магазина, значок аптеки. И предел моих мечтаний на данный момент — придорожное кафе в американском стиле, возле которого стояла надувная дебильная кукла и махала полуспущенной рукой от порывов легкого ветерка. А дальше стоял настоящий полицейский участок. Не сарай или будка, а целый двухэтажный дом с забором и парковкой, на которой стояли две машины.

На улицах деревни или по местным меркам это уже был городок (я насчитал пять десятков домов) повсюду встречались признаки цивилизованного зомби апокалипсиса. На дорогах битые машины, разбитые витрины в кафе, два полностью выгоревших дома и засохшие тела зомби. Самая большая куча лежала перед кафе, растекаясь дальше к полицейскому. Бродило несколько недобитых шаркунов, а над трупами пасся худой прыгун. Либо совсем молоденький, либо местная диета не позволяла отожраться — на нас он не полез, услышал шум двигателя, поднял голову, долго принюхивался, но в итоге, не вставая с четверенек, юркнул в сторону сгоревших развалин и скрылся из виду.

— Али, будь начеку, смотри развалины и окна, — я стукнул кулаком по крыше кабины, привлекая внимание, — Пеших на дороге не вали, по-тихому вырежем.

Я свернул на обочину к кафе, на минимальной скорости проехал мимо. Стекла битые, внутри бардак — перевернутые столы, кровь вперемежку с мозгами на стенах, за стойкой застряли три зомби, тупо долбятся о прилавок и не допрут, где выход. На обратном пути сюда зайдем, после того как полицию обчистим.

Въехал в ворота, заглушил машину и тут же выскочил через пустое лобовое и бросился со штыком на мертвую бабку в рваной кофточке. Развернулся, пропустил ее мимо себя и воткнул лезвие в затылок. А потом опять с разворотом и скольжением мимо, подрезал ухо мужику в полицейской форме, пробив его насквозь. Выглядел он хреново, лицо в трупных пятнах, выделяющихся даже на черной коже, а вокруг рта кусочки темной массы, будто он варенья из банки обожрался. Оружия у него не было, но нашлась связка ключей.

По одному прикончил еще троих на парковке, и пятерых, вышедших на улицу из главного входа. Бедолаги молча, даже как-то обреченно, будто пьяными вываливались на невысокое крыльцо, слепли от солнечного света и, спотыкаясь на ступеньках, падали практически под удар штыком. Али прикрывал, пока я зачищал проход, а Дедушка Лу закрывал скрипевшие ворота на территорию и заматывал цепью толстый шпингалет.

Я проверил тачки на парковке. Ближе к нам стоял братик моей «ласточки» — белый с желто-синими полосками «Ленд Ровер Дефендер», только не фургон, а обычный джип. Машина была закрыта, а найденные ключи к нему не подошли. Сквозь окна было видно, что ничего интересного ни в салоне, ни в багажнике не было.

Вторая машина — «Форд Краун Виктория», чуть ли не самая популярная тачка в кино про американских патрульных, толстый длинный седан, был с надписью: «Полиция Фритауна». И зачем он так далеко забрался от города, было непонятно. Зато и ключ подошел и в багажнике нашелся подарок. Восемьсот семидесятый «ремингтон» лежал в глубине багажника с поясным патронташем, наполовину забитым патронами.

Я жадно взял в руки классический полицейский дробовик. Повертел в руках, проверил работоспособность и насколько он заряжен.

— Как же долго я тебя ждал, — я улыбнулся, погладил крепкий, в меру тяжелый дробовик. Ни обвесов, ни фонарика не было, даже ремень отсутствовал, только наклейка с цифрой восемь на прикладе и логотипом департамента.

К забору потянулось несколько зомби с улицы, но мы не стали их пока трогать. Я отдал «мосинку» Дедушке Лу, оставив себе «ремингтон», и подошел ко входу в участок. Послушал, понюхал воздух и запустил сканер зова, посылая мысленный сигнал по всем этажам и помещениям. Есть звоночек где-то в глубине! Есть второй и сразу третий из подвала. Но все три слабенькие, не разъяренная жажда крови, а обиженное сопение. А-аа, нет, есть еще, но что-то мешало расслышать подробности. Ладно, может, и показалось.

— Дедушка Лу, ты со мной. Али, прикрывай девчонок, идем мародерить копов! Нам нужнее!

Глава 9

Я толкнул двустворчатые двери и отметил, что скрип петель — это единственный звук, который сейчас слышно. Створка оказалась намного тяжелее, чем выглядела снаружи. Но это быстро объяснилось тем, как прошлые владельцы или защитники укреплялись в участке.

Дверь с внутренней стороны была обшита фанерными листами и досками, к которым прикрепили две щеколды, на вид даже более толстые, чем на воротах. Плюс массивные стальные уши на второй створке. С ноги я бы такое не вышиб, а, может, и с полицейским тараном бы запыхался.

Я вошел, замер принюхиваясь. Пахло людьми и помойкой. Бомжатник начального уровня, когда люди в замкнутом пространстве пытаются содержать все в чистоте, но условия берут свое. Проветрить бы здесь, и все сразу станет лучше.

Уйдет душный запах старого пота от грязного белья, разбросанного на матрасах. Развеется запашок от пластиковых мешков, набитых мусором, среди которого куча вскрытых консервных банок. И, может, перестанет тянуть старостью от груды техники и всякого барахла, которое народ тащил с собой в убежище, но потом все равно бросил за ненадобностью. Как, например, вон тот граммофон или толстенный фотоальбом в потертом кожаном переплете.

Вот только проветрить нечем — все окна забиты досками наглухо. Тонкие щели-бойницы не тянут, только света немного пропускают.

Я осмотрелся.

Замусоренный холл, слева зона для посетителей, которая сейчас занята рядом матрасов. По центру, метров в семь передо мной, расположилась приемная с длинной стойкой, за которой одновременно могло сидеть трое дежурных. Из правой части холла когда-то давно сделали склад, но сейчас некогда ровные ряды ящиков и коробок поредели и перемешались. А большая часть превратилась в мусорные контейнеры, еще и придавленные черными мешками.

По бокам от стойки вглубь уходили коридоры. Тот, что справа был глухой, просматривались стена и двери в кабинеты. А левый вел в открытое пространство, где было много столов, стульев, шкафов, всевозможного офисного мусора: папки, старые компьютеры с толстыми пожелтевшими мониторами и две металлические бочки на свободном пятачке в центре. В таких обычно заграничные бездомные мусор жгут и греются, а здесь же на них готовили. Я заметил металлическую сетку и закопченный чайник.

Трупов не было, мертвых не было, а от живых только следы проживания с неспешной основательной эвакуацией, а еще послание. Над стойкой прикрепили мятый кусок ватмана с корявой надписью от руки на английском. Несмотря на жуткий почерк и несколько грамматических ошибок, послание удалось считать:

«Нас двадцать три человека, есть женщины и дети.

Помощь не пришла, а мы не можем больше ждать и уходим на юг.

Поедем через Макени в Кабалу.

Там должны быть выжившие.

В подвале есть немного еды, медицины и оружие.

Под стойкой ключи от машины.

Удачи, выжившие!

P.S. Не выпускайте Билли из клетки».

Я перепрыгнул через стойку и открыл выдвижной ящик. Довольно громко покатились патроны, рассыпанные внутри. Часть уперлась в маленький черный револьвер, а часть с легким звоном стукнулась о связку ключей. Ну, здравствуйте семидесятые, нуар, суровые помятые детективы — я взял в руки Detective Special, классику от «Кольта» с пулями тридцать восьмого калибра.

— Спили мушку, Билли… — я вскинул пистолет, прицеливаясь и привыкая к весу.

Мушка, и правда, выделялась. Насколько помню, такой курносой она была до четвертого поколения, а вот позже ее уже сгладили, так, будто она росла от соединения ствола с рамой. Итого, похоже, старичку уже перевалило за пятьдесят. Но такие «кольты» как коньяк — только временем не испортить, а этот с виду в отличном состоянии. Читал где-то, что современные копы до сих пор, как второе оружие дедушкины револьверы с собой берут.

Патрон здесь средний, по уровню, как у нашего «Макарова», да еще непонятно, где здесь такие искать. В ящике россыпью валялось около двух десятков. Шесть патронов в магазине, рукоять коротковата, но игрушка приятная. Подойдет как оружие последнего шанса.

Забрал ключи, выгреб все патроны, пошерстил рукой в глубине, но больше ничего не было.

Пошел дальше, сначала в общий зал, где корпели над отчетами полицейские, а сейчас переделанный одновременно и в спальню, и в кухню, и в столовую. Барахла полно, но именно, что барахла — все ценное вывезли. Чайник на канистре и тот пустой.

Стал проверять двери. Прислушивался, даже вежливо стучался, прежде чем долбануть с ноги. И, только убеждаясь, что никто не шкерится и не рвется наружу, с дробовиком наготове, шел вперед.

В санузлах предыдущие хозяева устроили прачечную. Куча бытовой химии, пластиковые тазы, веревки для сушки под потолком и несколько полупустых бочек с водой. В кранах пусто. Что-то скрипнуло, чихнуло, но вода так и не пошла.

Три кабинета, комната для совещаний, кладовка, переделанная под лазарет — на первом этаже грязно, но никого. Опять барахло, в комнатах либо жили, либо оборудовав заграждения вокруг окон, отсиживались дозорные. Обертки от бинтов, кровавые комья бинтов, зазубренное мачете, вбитое в стол. Рядом еще несколько зазубрин на столе, видать, не одну конечность, тут рубанули. Я с трудом, раскачав, вытащил клинок из стола, немного почистил, благо тряпок вокруг валялось предостаточно и забрал с собой.

Узнать бы еще, помогло ли такое лечение от укусов зомби? Но спросить некого, и картотеки с медкарточками не наблюдалось.

Вернулся в коридор и проверил дверь в подвал. Закрыто на замок, но ключи оставили внутри замочной скважины. Перепроверил и пока решил забрать их с собой, чтобы напарники случайно не забрели. Пошел чистить второй этаж.

Поднялся на половину лестницы, выглянул — чувство опасности подавало легкие сигналы и точно за одной из дверей чудилось движение. Вышел в коридор, где по обе стороны тянулись кабинеты со стеклянными вставками в дверях. На каждой двери таблички с именами и должностями владельцев.

Первая дверь вела в кабинет некоего инспектора «А.М. Совула», переоборудованного в огневую точку. Окна заколочены, перед ними мешки с песком, только узкая бойница. В углу валяется полицейский щит. Только не как у наших космонавтов из ОМОНа, за которым целиком можно спрятаться, а круглый, сантиметров шестьдесят в диаметре.

Я подобрал щит, чувствуя себя, как минимум Капитаном Америкой. Не вибраниум, конечно, а всего лишь прозрачный поликарбонат, зато всего пару килограмм. Даже усиленный резиновой прокладкой, к которой крепились ручки, практически не ощущался. Я сделал несколько взмахов, если приловчиться, зубы шаркунам ломать будет одно удовольствие.

Я пошуршал мусором на полу, пытаясь понять, чего больше разбросано в комнате: бычков или отстрелянных гильз.

На одной стене фотографии улыбающихся чернокожих, довольно упитанных мужчин и женщин в темно-синей форме, грамоты и медали. Я сорвал несколько бронзовых и слепил примитивный ремень из ленточек, прикрутил к ручкам щита и закинул его за спину. Решил, вот когда обзаведусь нормальным одноручным оружием, переиграю, а пока «ремингтон» в двух руках предпочтительней щита с мачете.

На другой стене нашел наскальную живопись в виде перечеркнутых палочек. Для календаря отметок было слишком много. Да, блин, и для пересчета отстрелянных зомби было много. Хотя на гильзах в комнате можно было кататься, как на роликах.

Я выглянул в бойницу между двух досок, откуда можно было вести огонь по воротам, и невольно подглядел, чем там занимаются наши.

Метеорка очухалась. Стояла на земле, опершись руками о кузов — ноги широко расставлены, голова опущена и, даже с моего места видно, как глубоко она дышит. Как переливаются мышцы на спине, и пот блестит на солнце.

Дедушка Лу задремал в кабине, а Али сидел на коленях в кузове и, похоже, искал внутреннюю связь с «мосинкой». Баюкал ее в руках и кланялся, как маятник. А Фламинго так вообще в поле зрения не попала.

— Охраннички, блин, — я щелчком пальцев на манер сигаретного бычка, метнул в бойницу гильзу, но даже в кузов не попал, не долетела, — Понабрали по объявлению…

У забора уже собирался несанкционированный митинг. Штук пятнадцать шаркунов толпилось за оградой. Кто-то маялся, покачиваясь из стороны в сторону, два мужика сцепились не пойми, чем и как два барана, никак не могли разойтись, еще трое уже висели на заборе, просунув руки сквозь прутья.

Я оторвал доску, расширив бойницу, и метнул в грузовик медали, оставшиеся без лент. Со второго раза попал в кабину. Так звонко, что Дедушка Лу аж подскочил, стукнувшись головой о стойку. И стал, щурясь, озираться по сторонам. Али даже не дернулся, перестал молиться, и начал какими-то лоскутками штык натирать. Метеорка тоже не среагировала, только замерла прислушиваясь.

Я тихонько свистнул, привлекая к себе внимание. И стал языком жестов высказывать претензии. Подвел два пальца к глазам, перевел их на зомби, а потом максимально демонстративно постучал кулаком по лбу. Дедушка Лу развел руками, изобразил что-то непонятное — тычок в грудь, еще один по лбу и салют в воздух, который можно было понять и как: отвали, и как: боги не дадут в обиду.

Я скривился и еще раз постучал по лбу. И только тогда Дедушка Лу вздохнул и долбанул по крыше кабины, что-то выговаривая Али. Тот выслушал, мягко спрыгнул на землю и, замахнувшись штыком, пошел в атаку на зомби. Я еще раз свистнул и, встретившись взглядом с Метеоркой, бросил ей мачете.

Ладно, уж как-нибудь да разберутся. Послали же колдунские боги напарничков. Я остановился у следующей двери и сквозь стекло уставился на двух женщин, сидящих друг напротив друга за столом. Одна — полный труп, уж очень отчетливо видна дырка в запрокинутом подбородке. Вторая — вполне себе живехонький зомби, клацает зубами, оборачиваясь на меня. Дергается так, что колесики скрипят, трясет руками, пытаясь оторвать их от подлокотников, но со стула не встает.

Я тихонько открыл дверь и вдоль стеночки, держа максимальное расстояние, проник внутрь. Зомбашка крутила за мной черно-серую частично облезшую голову, но оторвать руки могла только сантиметров на десять. Я разглядел наручники, что на одной руке, что на второй. И два револьвера таких же, как я нашел внизу. Один лежал вместе со связкой маленьких ключиков на столе перед зомби, а второй валялся на коленях у трупа.

Уж не знаю, как они договорились. Может, должны были друг друга убить или каждая себя, но как бы вместе, чтобы не так страшно было. Но что-то пошло не так. Одна не захотела становиться живым трупом и вышибла себе мозги, а второй сил хватило, только чтобы обезопасить окружающих. Хотя дело может быть и в надежде. До последнего не верила, отгоняя страх просмотром семейных фотографий, которые россыпью лежали рядом с ключами.

Я помог ей уйти и понял, что отголоски зова на этаже пропали. Собрал оружие и, плотно закрыв дверь, пошел дальше. Как говорится: зову доверяй, но проверяй. Не стал расслабляться и методично, комната за комнатой обошел весь этаж и даже выбрался на крышу. Скоро темнеть начнет, надо ускоряться с подвалом и готовиться к ночевке.

В подвал я спускался втройне осторожней, чем куда бы то ни было. И смутное предчувствие, и предсказание в записке, что какого-то Билли там нельзя выпускать — все это добавляло нервозности. Света было мало, узкие окошки под потолком присутствовали, но по размеру не факт, что там даже кошка пролезет.

Когда до пола оставалось всего три ступеньки, я услышал странный звук. Будто кто-то бормочет на отвратительном английском, ну, или на отличном креольском. Не уверен, как бы эти звуки перевел филолог с музыкальным слухом, но для меня это звучало, как: не бросайте меня, я очень голоден, я хочу есть.

— Здесь есть кто-нибудь? — я крикнул в полумрак и поднялся на несколько ступенек.

Бормотание стихло, зато прошелестела одежда, будто трется на скорости.

— Крикну, а в ответ тишина… — я сам начал бубнить себе под нос, — Снова я останусь одна…тьфу, ты, черти!

В просвете мелькнула тень, я выстрелил из «ремингтона» и вроде даже попал. Дробь рикошетом чиркнула по стенам, и откуда-то в глубине раздался сдавленный писк. А потом сразу опять: «я так голоден…не бросайте меня…я не буду болеть…»

— Да, чтоб тебя! Выходи… — я чуть ли не на цыпочках спустился по ступенькам и высунулся за угол, — Я друг, покажись, я не буду стрелять.

Мне не поверили. Да я сам не поверил бы, хотя первый раз шмальнул скорее на реакции. Легкий, быстрый топот пронесся у меня за спиной, и я развернулся в ту сторону, но там никого не было.

На стене висел план эвакуации, по которому выходило, что там, где шумели, камеры. Слева за поворотом склад снаряжения, за ним хранилище улик, а двери вдоль стены — это комнаты для допроса.

— Космос! Ты там? — сверху донесся голос Дедушки Лу, — Помощь нужна?

— Полет нормальный, — я крикнул за спину, продолжая водить ружьем по сторонам, — Не суйтесь пока, а лучше вообще закройтесь. Возьмите оружие на стойке, я там два револьвера оставил.

— Нашли уже. А еще генератор нашли, только бензина нет. Попробуем из бака слить.

Дверь наверху закрылась, послышался звон ключей. Света стало еще меньше и даже проскочила мысль, а не послать ли все на фиг. Вернуться, забаррикадировать подвал, перекрыть лестницу, заночевать на втором этаже, а лучше на крыше, да свалить отсюда с рассветом. Но там еда, оружие и какая-то странно болтливая тварь.

Я пошел в сторону камер, проигнорировал двери, по шажочку, крадучись по стенке, добрался до поворота и заглянул за угол. Пять закутков с решетками, есть окошки наверху, но либо грязные, либо чем-то заткнуты с улицы — света нет, виден только силуэт. Две пустые и заперты, остальные я не смог разглядеть.

Перед камерами захламленное пространство — коробки, тряпки, куча мусора свалена в центре и по форме напоминает гнездо. В углу темный силуэт, будто человек сидит на корточках, повернувшись ко мне спиной. Я мысленно прощупал незнакомца, но не почувствовал никакой опасности. Боль, возможно, тоску — стрелять в спину только за это, я не хотел.

Черный затылок с короткими жесткими волосами. Темная, возможно, некогда синяя, полицейская рубашка на сгорбленной худой спине. Настолько худой, что хребет чуть ли не по косточкам можно пересчитать, а позвонки отбрасывают неровную тень, когда человек, всхлипывая, вздрагивает.

«...не бросайте меня… вы же вернетесь? Я не болен…»

— Эй, тебе нужна помощь? Тебя укусили? — я поднял дробовик и прицелился, — Не делай резких движений. Медленно повернись и держи руки на виду.

Человек замолчал. Сгорбился, чуть наклонился влево и стал поворачиваться в мою сторону.

— Я сказал, руки на виду! — плечо уже вижу, оружия нет, но руку прячет. — А, ну так бы и сказал, что у тебя ее нет…

Руки действительно не было. Короткий обрубок, замотанный грязным бинтом, заканчивался чуть выше локтя. Парень замер от моего голоса и начал что-то бормотать в ответ.

— А ты случаем Билли тут не видел? — я косился на дальние клетки, но полной мрак в глубине помещения только сильнее действовал на нервы. — Или это ты?

Однорукий вздрогнул, глубже осел на корточках и, наконец, начал поворачиваться в мою сторону. Снова показался обрубок, стал вырисовываться профиль с крупным носом, сверкнул глаз, и в этот момент с щелчком и гудением включилась лампа под потолком.

Я выстрелил.

Передернул помпу и выстрелил еще раз, целясь уже в спину убегающему существу. Блять, там еще один проход! Но зацепил, дробинки влетели в стену, очертив неровный овал.

Я перепрыгнул через мусорное гнездо, покосился на раздвинутые прутья последней клетки и выскочил за угол, но там уже никого не было.

Глава 10

Да, кто так строит? Не подвал полицейского участка, а лабиринт какой-то с потайными ходами!

Как минимум три варианта, куда мог свалить странный Билли — коридор упирался в Т-образный перекресток, а в стене, в упоре, кто-то проделал приличную дыру, будто пытались выкопать подземный ход. И это еще не считать вентиляционный короб, который вместе с трубами уходил в тень под потолком. Решетка от которого валялась на полу, я прикинул размеры — чуть больше двадцати дюймового монитора, я бы не пролез, а вот на счет Билли не уверен.

На его счет я вообще ни в чем не был уверен. То, что я увидел, когда включился свет, плохо поддавалось классификации. Черное испещренное серыми язвочками лицо, белесые глаза, будто зрачок занимал все пространство. Глаза, нос, рот, зубы, хоть и поломанные — все это было, не было век и частично губ. Язык, как мочалка, прилип к остаткам нижней губы. Показалось, что он порван, но не как у тех балбесов, которые пополам режут и пирсинг вставляют, а в несколько надрезов наискосок.

Я попятился, задев ногой мусор, над которым сидел однорукий, когда я появился. «Прелесть» у Билли оказалась та еще — гнутые консервные банки с тунцом, одну из которых он умудрился прогрызть зубами. Опасненько, след зубов на жестянке, будто он мармелад откусил.

Силищи у него не занимать. Прутья решетки раздвинуты так, что там два меня пролезет, а не тощий мутант-полукровка. Сила есть, ума не надо, и тем страннее, что у него сохранилась возможность говорить.

Зато прояснился вопрос, что будет, если укушенному ампутировать конечность. Ничего хорошего не будет — где-то как-то паразит все-таки пробрался, пусть и не полностью завладев мозгом. Поймать бы его, да на опыты кому-нибудь умному, типа Астрид.

Из клетки воняло дерьмом и мочой, и хоть в куче тряпья и мусора блестело что-то металлическое, внутрь я не пошел. Вернулся к коридору и прислушался. В глубине послышался шорох, а где-то совсем далеко скрипнул короб вентиляции.

Я прикрыл глаза и потянулся к зову. До сих пор не понимал, как это работало и как должно работать, поэтому просто мысленно представил экран радара. Зеленые лучи разбежались в разные стороны, а воображение дорисовывало стены. Впереди мелькнула бледная точка и тут же бросилась в сторону, а потом в обратную.

Приборчик сбоил. Или он нереально быстрый. Точка на радаре то уменьшалась, то вспыхивала ближе, а потом стала хаотично метаться из стороны в сторону, оставляя за собой размытый шлейф.

Никакого толку от такой разведки. Я решил отключаться и ловить Билли по старинке — ножками, суя дуло «ремингтона» в каждый закоулок.

Попробовал «отключить» радар и вернуться в обычный мир, где на периферии зрения светилась лампочка под потолком. Но что-то держало. Мысленные лучи, чертившие линии по радарной сетке, не желали ни выключаться, ни уменьшать радиус, чтобы схлопнуться передо мной. А, наоборот, шли вдаль и рассеивались, затягивая меня за собой.

«Уууубеееей… тыы нууужеен дооомааа» — в голову будто комар залетел, — «Ты не дооолжеен сопрооотивляться…»

Виски прострелила ноющая боль, я выронил «ремингтон» и схватился за голову. Меня шатнуло, я налетел на стену и стек по ней на пол. Хотелось материться и рычать, но челюсти свело — я только и мог, что скрипеть зубами. Я сморщился, пытаясь изнутри и снаружи хоть как-то выдавить из головы противный писк.

Зеленый радар перед взором пошел пятнами, а потом и вовсе разорвался на тысячи осколков, перестроился в какие-то геометрические фигуры, похожие на те, что я видел у камаджоров. Рука с татуировкой загорелась огнем, будто меня хлестнули крапивой.

Еле поднялся, и не отрывая рук от головы, налетел на стену. Оттолкнулся от нее и как мячик в пинболе бросился на противоположную, а от нее к клеткам. Прошелся плечом по прутьям, но резкая боль хоть чуть-чуть привела в чувство. Настолько, чтобы понять, что я не один уже не только в голове, но и в помещении.

Я покосился на полукровку, подкрадывающегося со стороны, откуда я пришел к камерам. Тощий силуэт Билли расплывался и подрагивал, накладываясь на зеленые блики, заслонявшие глаза. Но было видно, что он чем-то замахивается.

Черное-зеленое марево вспыхнуло, когда полукровка метнул в меня какой-то предмет. Золотистым росчерком, как комета, мне в голову полетела помятая жестяная банка с консервами.

Зов тянул в какие-то пропасти разума, татушка жгла шоковыми вспышками. И тело слушалось с задержкой, простейшая команда пригнуться и уйти в сторону, броситься за «ремингтоном» или выхватить «дедушкин кольт», сформировалась и дошла от мозга к телу только первой частью. Я пригнулся — банка пролетела над головой, чиркнув меня по шишке сбоку от темечка, набитой за годы детских падений и случайностей.

«Убееей…»

— Да, легко! Отвали только… — я перестал выдавливать зуд, скребущий по стенкам черепа, принял его и бросился навстречу Билли.

Забил на оружие, внутри проснулась жажда убивать. Рвать, кромсать и делать больно. Перед глазами словно светофор переключили — зеленые отблески сменились на красную пелену. Я видел силуэт и несколько пульсирующих, манящих участков.

Хрупкие ребра, за которыми, как колокол, раздавался стук сердца. Хрупкими они станут от моего удара. Раскрошатся, пропуская мою ярость, когда я его вырву.

Тощую шею, на которой, как припадочная, билась вена. И это туда-сюда меня раздражало. А предвкушение, как я до хруста сожму его шею и буду душить, пока белесые глаза не лопнут, возбуждало.

Желания с полукровкой у нас совпали, только он уже давно перестал быть человеком. Никакой хитрости, уклонения или обманных движений — удар единственной лапой пошел по касательной. Сверкнули обломки ногтей, по лицу прошлась волна прохладного воздуха, когда пальцы пролетели по пустоте. Я легко поднырнул под летящей наотмашь лапой, и ударом правой сверху в челюсть подтолкнул тело, ускорив инерцию и впечатывая мутанта в пол.

Клацнули зубы, Билли зашипел, улетев в кучу мусора, и попытался вскочить, будто и не было моего лучшего удара, а так всего лишь обидная пощечина на скользком полу.

Я опять поймал его в движении, и теперь с ноги, футбольным ударом пыром, вломил под ребра. Мутанта отбросило на стену, что-то хрустнуло, отвалился кусок штукатурки.

Я не контролировал себя. Видел цель, ненавидел ее, как Пашку из одиннадцатого «Б», который увел у меня подружку. Этого смазливого пижона, который пьяным заливал мне, что раз она ушла к кому-то другому, значит, он чем-то лучше. Я тогда промолчал. Втыкал, пытался осознать, чувствовал едва различимый аромат ее духов, таявший, как все мои тогдашние надежды.

Пашку я сломал позже, когда узнал, что он ее обидел. И как он ее обидел. Нашел его и, не обращая внимания на его дружков, отработал все то же самое, что и сейчас на Билли. Вот только я кино тогда пересмотрел, типа депрессия у меня была — неделю сидел в трениках перед компом и впитывал. Правду иска, силу искал, только, видимо, не в тех фильмах.

Но спасибо, оттащили меня, когда я такой же безумный, как сейчас, тащил и орал: «Зубы на бордюр! Ложись, сука, зубами на бордюр…»

Сделал бы я тогда такое? Скорее всего нет. И сейчас не сделаю — нет здесь бордюров.

Я не дал полукровке подняться, еще дважды отфутболив его о стену. Точно сломал несколько ребер и, скорее всего, выбил выпученный глаз. Потом схватил его за горло и, игнорируя его попытки схватить меня и царапины на руках, с размаху стал бить его головой об угол коридора.

***

Не знаю, сколько времени прошло, когда я очнулся. Я сидел на полу, обхватив колени и забившись в угол клетки. Свет еще горел, но стал заметно тусклее и периодически гас на доли секунды. Лампочка, как назло, болталась ровно над местом расправы над мутантом. Я вытянул шею, глядя на то, что я учинил, и меня вырвало.

Но легче не стало. Голова, как с бодуна, руки в крови, сантиметров пять не хватает, чтобы по локоть. Татуировка покраснела, будто раскаленный металл остывает.

Я подполз к решетке и, цепляясь за прутья, встал. Огляделся и заметил блеснувшие хромом наручники в мусоре, из которого Билли соорудил себе гнездо.

Вышел из клетки, без сил рухнул на колени и пополз на четвереньках за наручниками. Откопал их и упал. Несколько минут лежал и до рези в глазах всматривался в горящую лампочку, выжигаю всю тьму, зелень и красноту. И когда уже не увидел ничего, кроме белых мерцающих кругов перед глазами, на ощупь пополз обратно.

Ввалился в камеру. Закрыл за собой дверь и защелкнул наручники на прутьях. Можно было на себя, но кусаться-то я все равно смогу. Так надежней. Еще бы табличку повесить: «Не выпускайте Космоса из клетки» и будет совсем хорошо. Я отполз в не заблеванный угол и опять отрубился.

***

Разбудил меня солнечный свет. Я живой и судя по ощущениям, целый. Лежу на матрасе в кабинете с фотографиями на стене.

Царапины обработали зеленкой, кто-то постарался, даже цветочек нарисовали, шутники.

Рука болит, будто татуировка свежая. Остальное в норме, только слабость в теле. Зато в голове вьется пурга из воспоминаний, снов и галлюцинаций.

Возня с мутантом — жесткое, безбашенное избиение. Возня с Фламинго. Тоже жесткое, безбашенное, но точно не избиение. Хм.

С жаром пронеслись образы — капелька пота бежит по шее, огибая татушку, и прячется в ложбинке ключицы, крепкая молодая грудь с небольшими темными сосками взлетает и падает в быстром ритме, замирая через равные промежутки. Я тянусь к ним зубами, пытаюсь укусить, но крепкие руки отталкивают меня на жесткий пол камеры.

Голая девушка нависает надо мной, придавливает плечи и шепчет какую-то совсем не сексуальную абракадабру. При этом на лице загадочная улыбка, а взгляд плывет. Она замолкает и прикусывает губу. Со стоном открывает рот, след от зубов оставшийся на губе разглаживается и тает, как и все лицо.

Зато появляется окровавленный Билли, раздавленная в мясо скула, проломленный висок. Я смотрю на исцарапанные костяшки, на изгвазданные в крови штаны, но продолжаю методично лупить кулаком.

Я чувствую новый приступ тошноты, не в воспоминаниях, а вполне реальный. По желудку проскакивает спазм, будто проглотил пульт от телевизора, который хаотично щелкает каналы перед лицом: Билли, Фламинго, Лу, опять Фламинго. А где-то на заднем фоне какая-то тварь в образе мерзкой старухи, беззубо жамкающей и гудящей: «Убеееей…»

— Космос, не отключайся, — в ярком свете, льющимся из бойницы, появилось озабоченное лицо Дедушки Лу.

— Я не хочу включаться… — я отмахнулся от деда, но все-таки попытался подняться и сесть повыше.

Футболки на мне не было, а ниже все закрывала обычная, к счастью, довольно чистая полосатая простыня, пахнущая стиральным порошком.

— Что со мной было?

— Ты сопротивлялся зову, — Дедушка Лу протянул мне бутылку минералки, — Попей, полегче станет.

— А что с Фламинго?

— С кем? — Дедушка Лу протянул шершавую руку и потрогал меня за лоб, — А-аа! Понял. Ты про Эфуа?

— Не знаю, как зовут, мы не успели познакомиться, — я вздохнул, ага, не повод для знакомства, — Про девушку с татуировкой на шее.

— Понял. Не обращай внимания, у Макуто свои представления, как нужно злых духов выгонять, — усмехнулся Дедушка Лу, — я же говорил, странненькие они. Но дело молодое…

— Изыди, старче, — я со вздохом опустился на матрас. — Жениться, я надеюсь, не надо?

— Нет. Они и так тебе обязаны, ты же им жизнь спас, когда из плена вытащил. Они теперь с тобой надолго, — вполне серьезно ответил Дедушка Лу. — Поднимайся, тебе поесть нужно.

Он бросил в меня охапку одежды. Все мое, родное — трусы, футболка, штаны, слегка протертые на пятках носки — свежевыстиранное, еще влажное и пахнет, как простыня. Ботинки вместе с «ремингтоном», «кольтом» и карманной мелочевкой нашлись в углу, а вот щит со штыком отсутствовали.

Прикрываясь простыней от изучающего взгляда Дедушки Лу, оделся. Кряхтел, тянул мышцы, чтобы хоть чуть-чуть размять колени, спину, шею. Тяжко. Когда надел первый носок, подвис и повалился набок обратно на матрас. Силы закончились, пришлось сначала отдышаться, потом задуматься.

— Лу, а Фламинго… ну, то есть Эфуа что-нибудь говорила? — отношения я развивать не собирался, но было бы неплохо понять, а то вдруг там в глаза должно быть стыдно смотреть.

— Сказала, что сильное зло в тебе сидело, долго изгнать не могла, — дедушка Лу нахмурился и почесал бороду, делая вид, что усердно вспоминает, а не сдерживает улыбку, — Еще обещала зубы тебе выбить, чтобы не кусался, если еще раз тебя спасать придется.

— Ясно, что ничего не ясно, — я вернулся в сидячее положение и рывком надел второй носок, и уже шепотом пробурчал себе под нос, — фиг с ними, с зубами, зато не скорострел…

Обуться я не смог. Никак не мог впихнуть ногу в жесткий задник, а от мысли, что еще шнурки придется завязывать, пальцы только сильнее дрожать начали. Плюнул, снял носки и пошлепал босиком.

Пока я был в отключке, ребята неплохо обустроились — разгребли часть мебели в общем зале, сформировав нечто похожее на привычную им лесную поляну. В центре бочки-очаги, по кругу матрасы.

Под потолком сушилась одежда после стирки. Рядом два стола, на которых разложили наше пополнившееся снаряжение. Явно вскрыли склад с оставленными припасами. Я заметил еще два «ремингтона», большую медицинскую сумку и несколько коробок с консервными банками. На краю стояла потертая мобильная радиостанция с отдельной тангентой на проводе-пружинке, как у старых домашних телефонов. Экран светился какими-то цифрами, которые скакали в режиме поиска сигнала.

Нас встретила Метеорка с половником в руках. Стояла между кастрюлей на очаге и веревками с постиранной одеждой. Может, у меня воображение разыгралось, но смотрела строго. Руки в боки и как в анекдоте: «пофиг с какой стороны у тебя тюбетейка». От тяжелого взгляда ощущение свинца в ногах сменилось на тазик с бетоном.

— Псс, Лу! А с этой у меня ничего не было?

— Кроме того, что уже остыло рагу из маниоки, и не прийти вовремя к столу у Макуто считается почти смертельным оскорблением? Нет, ничего, — дед прыснул в бороду от смеха.

— Ффуух, ну ты объясни, что я не специально, что злой дух меня не отпускал. А остальные где?

— Эфуа на крыше. Сторожит и медитирует. А Али шарится по деревне, запчасти ищет — думаем, машину укрепить.

Я виновато улыбнулся Метеорке, сомкнул ладони перед грудью и покивал на манер китайского болванчика. А в обмен получил миску, доверху наполненную зеленой кашей, и банку армейской тушенки. Уселся на краешек матраса и уже через две минуты попросил добавки. Вкуса даже не почувствовал. Да и какой там вкус у угля, который летит в топку? А именно так я и ел, проглатывая почти не жуя.

— А хлеб есть?

— Слушай, ты всего два дня проспал, так что урожай не успели еще собрать, муку не помололи, тесто не замесили…дальше продолжать?

— Злой ты, дедушка, — тоже мне хипстер-юморист нашелся. — Я же не пасту с митболами прошу и не смузи.

Я получил еще одну банку тушенки и когда понял, что уже не лезет, а разговор не клеится, заскучал. Дедушка Лу поднадоел, а Метеорке мне, к счастью, сказать было нечего. Я подошел к рации, покрутил настройки, но, кроме шипения, ничего не услышал. За передатчиком валялось три смартфона, у которых зарядки оставалось на донышке, но еще живые. Вот только значок связи был с крестиком поверх пустых палочек.

— Сети нет, а рация молчит уже несколько часов, — глядя на мои манипуляции, откликнулся Дедушка Лу. — На помойке нашли, а там всего-то ничего нужно было починить. Я еще в школе в кружок радиолюбителей ходил…

— В смысле молчит? — как только до меня дошел смысл сказанного, я сразу же перебил Лу. — А до этого что было?

— Колонна мимо прошла, — дед повертелся и пальцем провел по воздуху, показывая через стену в сторону дороги, — В сторону Фритауна машин десять проскочили. Наемники какие-то с красным логотипом в виде волчьей головы на бортах и корпоративные фургоны «глобалов». Но мы не полезли, с крыши только наблюдали, да рацию слушали. Часть переговоров, кстати, на русском была. Там какой-то Платон спорил с парнем по кличке Бамос. Космос, ты чего застыл?

Глава 11

— Космос, ты чего? Будто призрака увидел? — Дедушка Лу заозирался по сторонам, а Метеорка как бы невзначай вместо половника взяла в руку кухонный тесак.

— Как давно они проехали? — стараясь держать себя в руках, я аккуратно схватил Лу и развернул его, ну, может, совсем чуть-чуть встряхнул.

— Часов пять уже прошло… вау, вау, полегче давай, — Дедушка Лу высвободился и отошел на два шага. — Рассвело только. Но они ходко шли, палили по зомбакам, даже не тормознув ни разу. А что случилось-то?

— Наши там, надо их догнать, — я посмотрел на дверь, — Так. Собирай наших и погнали.

Понял, что сказал и задумался. А какие они теперь у меня — наши? Посмотрел на чернокожих Лу и Метеорку, почувствовавших мое нетерпение и участливо на меня смотрящих.

Скажи мне кто пару месяцев назад, что банду чернокожих туземцев я буду считать своими, я бы не поверил. Нет, расистом я никогда не был, но и нормой своих новых знакомых я назвать не мог. И самого себя уже не мог считать нормальным — укушен, заражен, какой-то дурью да колдунским духом вылечен. Я вспомнил Билли — ладно, пусть не вылечен, но ремиссия какая-никакая есть. Уж точно я уже не тот, что был раньше.

А там Мирный, там Бамос, где-то Ксюха, про которую вообще ничего не известно, а еще Платон и остальные парни.

Расстался я с «Красными волками» не то чтобы на дружеской ноге. Скорее с ноги этой дверь захлопнул. Но и Платон мне подножку поставил, сдав меня «глобалам».

Сдал или просто отвернулся, не зная, жив ли я вообще и учитывая интересы отряда — особо неважно уже. Важно, что дальше? Какие у них цели в составе «Глобал корп», какая будет реакция на меня? Успел ли Дуглас, будучи уверенным в моей смерти, отменить заказ на ликвидацию?

Куча вопросов пронеслась в голове, а ответов не было, лишь пропало желание бросаться сломя голову в погоню. Ни Лу, ни Метеорка тоже особо не торопились. Вместо того чтобы звать наших, амазонка что-то недовольно пробурчала и приступила к готовке новой порции похлебки, а Дедушка Лу принес мне полотенце и несессер с бритвенными и маникюрными принадлежностями.

Я почесал бороду длинными грязными ногтями. Не зомби еще, но бомжара приличный, так что отказываться не стал и пошел приводить себя в порядок. Летний душ камаджоры приспособили прямо в туалете участка. Большая пластиковая бочка, прикрепленная к стене, шланг и стальная прищепка вместо краника. Вода, предварительно нагретая на солнце, дешевый местный шампунь с запахом незнакомого мне фрукта, но вкусно.

Я расслабился. Сытый желудок, подстриженные ногти и чистая голова — дали больше ощущения, что я человек, нежели любые попытки осознать свое место под солнцем. После мытья захотелось поспать. А потом поесть. А потом занять чем-то руки и почистить весь наш небольшой арсенал, отобрать необходимые в поездке вещи, сделать новую записку и подготовить припасы для следующих гостей полицейского участка.

Извазюкаться, вспотеть, натаскать воды и еще раз освежиться. Нелепо, не понимая на каком языке говорить, попытаться объясниться с Фламинго. Пропотеть еще сильнее, подбирая слова и не понимая, почему она смеется.

В итоге выехали только на следующий день ближе к полудню. Сытые, отдохнувшие и благодушные. За всех, конечно, не скажу, но я таким и был, даже не стал психовать, что бензин с обеих машин слили в генератор и отработали под ноль. Пришлось пробежаться по мертвой деревне в поисках топлива.

«Глобалы» не мелочились, даже повезло, что участок в стороне от дороги был, потому что везде, где прошла колонна, по обе стороны дороги не осталось ничего целого и не до конца мертвого. Я аж позавидовал их запасам патронов и разнокалиберному арсеналу. Так что брошенных машин с остатками бензина в деревне оказалось больше, чем зомби, да и те в основном были заняты попытками обглодать своих невезучих соседей.

И так на протяжении всей дороги до Фритауна. Трупы, трупы, гильзы на дороге, черные дыры в стенах да битые стекла.

Только въехав в городок Ньютон — самый пригород Фритауна, мы нашли следы того, что зомби тоже могут огрызнуться. Фирменный черный грузовик «Глобал корп» лежал поперек дороги, буквально разорванный пополам, а рядом горой сала на солнце заветривался мертвый опарыш. Дорога частично порушена, но проехать легко. Монстр выскочил сбоку, проломил несколько ржавых палаток, раскидал деревянные лотки и вырвал с корнями бордюрные камни. Влетел в бочину грузовику, успел порезвится, хрустя пассажирами, а дальше его уже приняли в кучу стволов.

Я насчитал около пяти десятков попаданий, обугленный от взрывов бок, оторванные лапки и огромную дырку в месте, которое можно было принять за лоб.

Мертвых парней «глобалов» стащили вдоль дороги и накрыли черной пленкой. Так себе похоронка, но, может, еще вернутся. Я медленно проехал мимо и притормозил, убедившись, что дальше на дороге не предвидится приключений. Выпрыгнул и, стараясь не думать о худшем, побежал к трупам. Стаскивал пленку, всматривался в лица с контрольными дырками во лбах и бурчал себе под нос:

— Не знаю… не знаю… ну и урод же ты, парнишка… о, китаец… не знаю…

Восемь человек. Все как на подбор, хоть сейчас в кино про наемников сниматься. Правда, в роли тех, кто не ту сторону принял. Качки и спортсмены, загорелые и подсушенные, куча татуировок, бороды, щетина. Китаец совсем модный в солнечных очках, а-ля Сталлоне из «Кобры», только глаз один разбит. Из снаряги — разгрузки, перчатки без пальцев, но все ценное вынули. Обидно, но радует, что знакомые лица не встретил. Бегло осмотрел обломки грузовика, но и там пусто. Что опарыш не сломал, «глобалы» с собой перегрузили.

Мы поехали дальше. Следы «глобалов» пропали через несколько перекрестков, по моим прикидкам, они свернули в сторону заповедника к исследовательскому центру. Попадалось все больше знакомых мест. Ощущение будто я не был тут целую вечность, хотя внешне Фритаун не особо изменился. Как была по большей части бедная ржавая дыра, так ей и осталась.

Больше песка и пыли на дорогах, больше мусора и следов мародерства, больше высушенных солнцем человеческих останков, меньше зомби на открытых участках. Массовка куда-то делась, лишь совсем жалкие потеряшки бродили по улицам, лениво провожая нас взглядом.

Но спокойно не было. Помня, чем все закончилось в прошлый раз, я не торопился активировать внутренний радар, но и без него внутри вопила система подозрительности и опасности. В тени во дворах, в домах за грязными занавесками, за мусорными баками и брошенными машинами — везде на границе зрения мерещилось движение. Но стоило повернуть голову, так только мелькали смазанные тени.

Либо острожные выжившие, либо какие-то новые виды мутантов, либо новая тактика королевы улья. Дедушка Лу был уверен, что это прихвостни Шекхед, и они эволюционируют, слишком много ей дали времени и будет только хуже.

— Космос, газу поддай, — Дедушка Лу положил руку мне на плечо и несколько раз надавил, будто пытаясь меня подбодрить, — Понимаю, что неизвестность порой лучше, плохих новостей. Но мучиться и тратить силы на сомнения еще хуже.

— Нормально все, — я дернул плечом, — Дорога просто хреновая, а у нас запаски нет.

Все-то этот старый лис считывает. Скоро, очень скоро мы подъедем к ЖД-музею и убедимся, что там никого нет. А дальше я уже нафантазирую, что у сестры получилось свалить и она давно уже дома. Я поддал газу.

Вот поворот к лагерю миротворцев, вот здесь я первый раз встретился с каннибалами. А там уже скоро будет съезд к МакФерси и выживальщикам. А потом поворот на нефтебазу Соломона и уже рукой подать до музея…

***

Я резко выкрутил руль, отголосками зова осознав, что нам не рады, за мгновение до выстрела. Первая пуля попала в край капота, следующая в крыло, а остальные кучно легли в накатанную грунтовку.

Втопив педаль газа, постарался проскочить открытое пространство перед музеем и уйти под прикрытие соседнего здания с глухой стеной.

Не получилось.

Как на минное поле попали, только вместо снарядов огромные кирпичные блоки. Колесо налетело на камень, машина подскочила, и под звуки разбитых окон, проклятий Фламинго и стона Али, послышался хруст и скрежет бампера. Руль выбило из рук, мы потеряли управление и, налетев на следующий камень, машина завалилась набок, проехав еще несколько метров на боку.

Меня вдавило в осколки, а сверху на меня налетел Дедушка Лу, а сверху еще и чья-то нога с задних сидений. Рука ныла, но жить будут. Подранило немного, кровит и режется. В нос ударил запах бензина и свежей крови. За спиной возились девчонки, пытаясь развернуться и удобней перехватить раненого Али. А в днище, оставшееся за углом продолжали стрелять.

Особо не разбираясь, подхватил Лу и выдавил его вместе с треснувшей лобовухой. Выскочил сам, стряхивая осколки с плеча, схватил «ремингтон».

— Помоги девчонкам, — я крикнул Лу и пробежал вдоль крыши к багажнику.

Собрал в памяти расположении вышки на крыше. Примерно прикинул, кто и где может быть, высунулся и пальнул в ту сторону. Сразу же ушел обратно, спиной чувствуя вибрацию от пуль, попавших в край машины.

Двоих точно видел — чернокожие, но не сказать, чтобы матерые вояки или бандиты. Фермеры какие-то не пристрелянные еще. Не то чтобы я местных уже различать начал, но этих точно раньше не видел. У одного повязка на глазу, будто пират, у второго кончики волос белого цвета, будто крашеный ранее, но отросший.

Может люди Соломона, а, может, залетные горожане, кто пустой музей к рукам прибрал.

— Вы че творите, обезьяны черножопые? — я крикнул, в ответ несколько пуль бряцнули где-то в районе глушителя, а еще парочка пробило колесо над моей головой, я, не глядя, пальнул в ответ и повторил свой вопрос на английском, добавив еще больше ругательств.

— Андрей! Зачем так грубо? Это не политкорректно! — нравоучительным тоном крикнул Дедушка Лу, а потом разразился странным для меня набором звуков в сторону стрелявших.

Я перебежал к нашим, уже выбравшимся из машины. Метеорка колдовала что-то с бинтами над плечом Али, а Фламинго уже добежала до дальнего угла здания, проверяя, не обходят ли нас сбоку.

В этот момент в машину жахнули чем-то крупнокалиберным, прошивая ее насквозь. Бух-бух-бух! Из салона только поролон полетел во все стороны, а в крыше появилось несколько новых отверстий.

Я выстрелил в ответ из «кольта», высунул руку из-за угла, быстро отстрелял весь барабан и отскочил от угла. И вовремя — ответным огнем вырвало несколько кусков бетонной крошки.

— Ну, что дипломат, помогло? — я кивнул Лу. — Как там Али?

— Царапина, скоро оклемается. Я не пойму, кто это, но креольский они понимают, слова, видимо, не те подобрал. Тихо…

Теперь стали кричать со стороны музея. Действительно, похоже на креольский — ничего не понятно, но гавкают и крякают злобно. Лу подкрался поближе, чтобы лучше слышать. На лице весь спектр мыслительного процесса — принимает, обрабатывает, сомневается, опять обрабатывает. Я тоже подкрался к углу, но вместо того, чтобы слушать, пальнул на голос и, похоже, попал. И пока там ныкались и вопили, схватил боковое зеркало «ленд ровера» и с хрустом вырвал его.

Ответка из нескольких коротких очередей застала меня уже за углом, обсыпала пылью и прочертила осколком царапину на щеке.

— Зачем? — Дедушка Лу вжался в стену, — Теперь точно не договоримся.

— Сорян, нервируют они меня, — я пожал плечами, а сам подумал, не жажда ли крови паразита делает меня торопливым и безрассудным.

Дед не ответил, только стал трясти пальцем на улицу у меня за спиной и выпучил глаза. Сзади потянулись мертвяки. И в отличие от нас совершенно спокойно пересекли простреливаемую площадь. С крыши даже послышались улюлюканья. Еще и ставки небось делают, уроды.

Первую волну зомби я, как в тире, разобрал из револьвера, ко второй уже присоединился Али. Сидел на земле, оперевшись о стену, слишком медленно передергивал затвор, но лупил без промаха. Дал мне время и на перезарядку, и на манипуляции с зеркалом, которым я пытался рассмотреть, что происходит.

На крыше уже четверо, двое в доте из мешков, еще двое по краям прячутся за ящиками. Крашенного не видно, вместо него какая-то девушка. Перед въездом укрепленные ворота с приличным мотком колючки, за ними торчат верхушки спецтехники: кран и экскаватор с задранным ковшом, внутри которого тоже торчит чья-то макушка. Откуда-то раздался выстрел и зеркало выбило у меня из руки.

Ага, значит, еще как минимум один. Ну, допустим, до ворот я добегу, а вот что дальше — непонятно. По улице стягиваются новые зомби, все-таки умнее они стали — с опаской ковыляют, поглядывая на стрелков на крыше. Но патроны у нас не бесконечные, не уменьем, так числом возьмут.

Я подкрался к Фламинго. С того угла, насколько помню, можно обойти музей. Там пустырь и навалено всякого: и строительный мусор, и деревья, и моя заначка, которую оставлять этим уродам не хотелось, но и окна там тоже, мимо которых еще нужно пробежать. Я выглянул и сначала не поверил глазам, пришлось дергаться снова.

Пустыря не было. Вместо него, забор из рифленых контейнеров и грузовых вагонов, между которыми ворота в виде двух дорожных катков. Два каких-то уродца стояли впритык, а над массивными цилиндрами приварили дуги из арматуры с острыми стальными шипами. Плюс стальные листы закрывали кабины, даже бойницы как таковой не было, только несколько круглых отверстий.

За забором свистнули, и катки с ревом пришли в движение. Сначала левый, потом правый, взбрыкнули и начали сдавать назад. Катки закрутились, не цепляя шипованную дугу.

Я посмотрел на наших. Невольно залюбовался Фламинго — тело на взводе, будто черная пантера перед прыжком, но спокойна. Крутит в руке мачете, готова любого, хоть зомби, хоть человека на части разобрать. Вот только против пуль это не поможет. Выберемся если — тоже ее на огнестрел пересажу, как Али.

Дедушка Лу мастерил белый флаг из своей футболки — уже оторвал кусок и прикручивал его к стволу «мосинки». Ню-ню, дипломат…

За углом послышался новый звук — ревел мотор и что-то тяжелое выдвинулось из лагеря. Я хотел шмальнуть, но стоило высунуться, как руки с «ремингтоном» сами опустились.

— Ну, это уже совсем нечестно, — я сплюнул, глядя на родную «пиранью», медленно проезжающую мимо вагонов.

Я прижался к остывшей в тени стене и прикрыл глаза. Даже тянуться к зову не пришлось. Волна гнева, пущенная злостью, что какие-то уроды не только заняли дом родной, но и угнали «пиранью», пронеслась от онемевших кончиков пальцев к затылку.

Я слышал, что «пиранья» уже близко, что еще пара мгновений и она появится из-за угла. Я чувствовал, что кровь побежала быстрее, что отключается инстинкт самосохранения, что во мне просыпается что-то животное. Наверное, берсерки так в транс входили у викингов.

Татуировка начала пульсировать, стараясь удержать меня в реальности. Нет, рвать зубами броню я не собирался.

Перед глазами проскочила трехмерная модель нашей «пираньи» — вот здесь дверка плохо закрывалась, вот здесь, как раз в бойницу ствол «ремингтона» пролезет, а здесь, если сковырнуть, то… Я построил в голове траекторию — рывок, кувырок, выстрел, проскочить под днищем, выскочить с другой стороны, уходя с линии возможного обстрела.

Пошевелил пальцами, стряхивая искорки, щекотавшие кожу. Я чувствовал, что все получится. Даже благодарен был за то, что эти черти привезли мне мою «пиранью».

— Ладно! Ты знаешь, что нужно делать... — я подмигнул Фламинго, в глубине души надеясь, что она не научилась так быстро русскому, и выскочил за угол.

Все, что было продумано ранее, сразу пошло не по сценарию. Стоило только выскочить из-за угла, как «пиранья» встала, как вкопанная. Только по инерции шатнулась, когда крякнули тормоза, а потом всю округу залил звук клаксона, быстро сменившийся на вопль.

— Кофмоф, фука, фыфой! Не фтрееелять! Катька, брат тфой непутефый фдефь!

Глава 12

«Убииииваааать…выыырвааать сердца…Крооовииии…»

Несмотря на жару, я почувствовал, как спину проткнула сотня маленьких ледяных иголок.

Черт, как теперь это выключить-то? Как же больно видеть ничего не понимающие лица. Как радость Вадика, как слезливая надежда сестры меняется на удивление, а потом и на страх. Зараза!

Собрав крохотные кусочки контроля, я прыгнул к броневику, залез под днище, обнял колесо, вдавливая себя в жесткие ребра протектора и фокусируясь на терпком запахе резины.

— Ща, ща, не подходите…

Я услышал, как зашипела Фламинго, отгоняя от «пираньи» встревоженных людей. Потом донесся спокойный голос Дедушки Лу. Что именно он говорил, от меня ускользало, но другие голоса замолчали. Кроме сестры, которая начала меня звать, будто я проспал, а меня ждут на завтрак, или того хуже — потерялся в темноте.

— Андрей, иди на голос, — сестра всхлипывала, но продолжала бубнить, — Тебя ждут дома. Нужно проснуться…

Несколько долгих минут я просто дышал. Вдох — выдох, вдох — ррххррр — выдох…

Крутил, как диафильм, воспоминания — сестра буквально по годам, от момента, как мы забрали ее из роддома, и дальше по всем ярким счастливым семейным и нашим личным моментам: детский сад, кукольные войны, школа, подарки под елкой, семейный поход на катамаранах, выпускной бал, поздние встречи, нравоучения за первые пьянки и куча мелких секретов от родителей.

Первый раз, когда сестричка нахрюкалась с подружками, а я ее прятал от матери с отцом, или, когда она случайно разбила любимую мамину вазу, а я взял вину на себя. Много всего. Но в основном — радость, улыбки, нежность и тепло, которое сейчас сантиметр за сантиметром, растапливало ледяные иглы, царапающие извилины под черепной коробкой. Спазм, будто развернулся в обратную сторону и пробежал по телу, расслабил и прогнал навязчивое гудение зова.

***

Три следующих дня я отходил. Не от вызванного приступа, а от всего пережитого с момента приезда в Сьерра-Леоне. Не отходил только от Катьки.

И сложно сказать, кто чьим хвостиком стал. Я у сестры или она у меня. С детства так дружны не были, как сейчас. Оказалось, что это так просто и, главное, здорово — обнять родного человека, не отпускать и говорить, говорить, говорить. Пофиг, что именно, главное, что вместе.

С момента, как она выскочила из «пираньи», как помогла мне выйти из паразитического тумана, мы уже не расставались.

Первый день прошел за разговорами и знакомством с лагерем. Я раз десять рассказал свою историю. Сначала сестре и Вадику, потом Леонидычу, Сане и Вальке — остаткам нашего первоначального отряда. Потом еще раз Лехе, который вместе с Олей приехал в лагерь из рыболовного рейда. И еще раз специально, фокусируясь совсем на иных деталях, поделился с Астрид, пока она осматривала меня и брала кучу анализов. И все под присмотром сестры, так что даже толком ничего и не сказали друг другу.

В ответ тоже наслушался.

Про плен и подвиги сестры слушал нервно, под бдительным присмотром Дедушки Лу и Фламинго, сломал пару ящиков, погнул какую-то желязяку, но в целом, если Катька, конечно, не фильтровала, плен она пережила легко. Ну, да, работала на грядках, была без сладкого, но Дуглас строго пресекал любые издевательства или хамство в ее адрес со стороны своих людей. И на том спасибо. Встречу — прибью быстро.

История Лехи была полна ругани и плохо остывающих эмоций. Птенцы-мажоры их дождались. Но то ли их смутила толпа, что приехала с Лехой, то ли решили, что теперь справятся сами, даже без Оли, но баркас отчалил ровно в тот момент, когда наши вернулись в музей. Что может и к лучшему, потому что пока работала связь с внешним миром и отцом Ольги, выяснилось, что до точки эвакуации так никто и не добрался.

Леонидыч в общем подвел итоги того, что случилось в мое отсутствие. Пока парни думали, что делать дальше, решили укрепить лагерь. Начали строиться и тут потянулся народ. Сначала несколько старых знакомых выживальщиков от МакФерси, в том числе и механик Саед с семьей. Потом еще какие-то фермеры, потом строители, потом несколько бывших копов и еще, и еще.

В итоге на данный момент в расширенном музее находилось семьдесят два человека. Часть расселилась по вагонам, для другой части стащили с округи времянки и контейнеры. Заняли пустырь, зачистили мусорную свалку в соседнем здании, соорудили забор, построили вышки, Саед изуродовал катки и как могли, укрепились. В том числе опасаясь атаки опарышей — появилось много бетона на земле, укрытий и переходов на крыше, да и часть новых домов построили с расчетом, чтобы с земли мутанты не дотянулись.

Нам с камаджорами выделили свободную обшарпанную бытовку, а амазонок подселили к каким-то туземным женщинам. Выдали условные талоны на питание, ограничивающие попытки халявщиков на многоразовый прием пищи, и пообещали пристроить к общему делу, когда со всем разберемся.

Разбирались весь второй день, обсуждая планы и по новой выступая перед полным советом лагеря, собранным из полезных жителей. Развели тут республику с сенатом, хорошо хоть заправлял всем Леонидыч, своим авторитетом делая так, чтобы нас хотя бы не перебивали.

Единство у совета было только в одном — нужно искать способ свалить из страны. Хоть прорваться, хоть протиснуться, но выбраться из карантина в нормальную жизнь. Дальше мнения разделились — все местные даже глазом не моргнули, сразу же поверили в Шекхед и древнее зло. Все-таки камаджоры здесь решали. А вот все залетные — туристы, экспаты и командировочные слушать ни про какое опасное и древнее зло не хотели. Кто-то даже предложил вообще ничего не делать и ждать, когда нас спасут. Кто спасет — не уточнялось.

Мчсники, что было приятно, меня поддержали. Хотя, может, опасались приступа — Вадик как-то уж очень хитро и с прищуром посмотрел на меня сквозь сдвинутые пальцы, типа говоря: верим, конечно, но, типа, играешь на тоненькую.

Я всех понимал, особенно когда прикидывал, как камаджорская версия смотрится со стороны. Дедушка Лу напирал, что королеву мать нужно убить, но объяснение, как именно это сделать, было сродни тому, что нас кто-то спасет. Как, где, чем? Таких ответов не было.

Решили перенести заседание до появления конкретики, разделив задачи. Леха продолжает искать варианты эвакуации, Астрид — лекарство от заразы, работяги укреплять лагерь и искать оружие, которого было катастрофически мало, а мы с камаджорами предоставим более детальный план по уничтожению древнего зла.

На третий день я, наконец, получил возможность пообщаться с Астрид. Если, конечно, повторный поход по врачам, а девушка выступила одновременно в роли трех специалистов, можно считать общением.

Мастерица на все руки выслушала меня как психолог. Зов — как я его ощущаю, как он на меня воздействует и вся прочая муть, которую я сам плохо понимал. Хмурилась, переспрашивала и что-то чиркала в маленькой записной книжке.

Потом исколола все вены, набрав из меня почти литр крови — может, и меньше, конечно, но я думал, что ссохнусь уже скоро. После небольшого перерыва с чаем и плюшками осмотрела в роли терапевта. Щупала, в глаза светила, татушку скоблила, молоточком стучала — точнее, ввиду дефицита оборудования, задником отвертки. Взвешивала, мерила и проводила какие-то только ей понятные тесты, заставляя меня бегать, прыгать и сдавать спортивные нормативы.

После всего этого пришла к выводу, что я стал тяжелее, сильнее, быстрее процентов на пятьдесят, чем средний мужчина моего возраста и комплекции. При этом ни про стимулятор, ни про паразита, ни про магию камаджоров не сказала ни слова, сославшись на малое количество данных и отсутствие необходимого оборудования.

— Хотелось бы услышать диагноз… — я посмотрел на Астрид и как из пулемета, вывалил мучившие меня вопросы. — Заразен ли я? Можно ли все это вылечить окончательно? Стану ли я монстром-франкенштейном от витаминов Альберта? Или завтра утром пол-лагеря сожрет лунатик? Мне бы хоть какой-нибудь ответ?

— Андре, успокойся, — Астрид подошла ко мне и взяла мои ладони в свои. — Все будет хорошо. Просто нужно провести дополнительные исследования, изучить тебя, создать необходимое лекарство и продумать терапию. Но у меня нет достаточного оборудования.

— Окей, а где-то можно достать нужное?

— Точно что-то было Коннауте и в исследовательском центре.

— Очень сомневаюсь, что там что-то выжило, — я пожал плечами.

— Еще есть склад запчастей в центральном офисе, ты сможешь достать? — она достала из кармана сложенный листок бумаги и протянула мне. — Я тут список набросала…

***

— Фоломон, фаебал, — проворчал Вадик, объезжая уже третий на нашем пути заслон из сплюснутых ржавых легковушек, — Полгорода дерфит под контролем уфе.

— Оклемался после пожара?

— Не то слово, — поддакнул Саня, — Усилился и жестить начал. К нам многие из-за этого и переметнулись под защиту, после того как он лагерь МакФерси с землей сравнял.

— А чего на железку не лезет?

— Лезет, щупает потихоньку. Леонидыч думает, что мы, русские, для него неизвестный фактор. Опасается он нас…

— Да, ффыкло он профто.

— Скорее всего. И тебя помнит, и с Лехой уже пару раз сталкивался, и с нами на «пиранье», — Саня изобразил, чем все заканчивалось для людей Соломона, похлопав ладонью по сложенной трубочкой второй руке. — Все разы не в их пользу были. Так что силы, сука, копит. По вам, кстати, палить начали, так это думали, что как раз отребье Соломона снова лезет.

— Ясно, — я вспомнил, что так и не извинился перед парнем, которому дробью попортил щеку. — Вадик, валю шлагбаум и подкатывай к самому длинному зданию, там вроде парковка подземная есть.

Приехали.

Самый современный район Фритауна, отстроенный под нужды корпораций. Башня «Глобал Корп» стояла в центре урбанистического оазиса, очень похожего на Москва-Сити. Три небоскреба этажей под сорок, пять плоских зданий по пятнадцать этажей, а в центре громадная свеча с потухшим логотипом Global Diamond Corporation.

Хреновый район, аж голова кружится и глаза слепит, от бликов, льющихся от тонн стекла и стали. Строили, строили, кучу бабла небось вложили в эти здания и ведь думали, что красиво получится.

А сейчас высотки больше напоминали скелетов — толстые ребра-перекрытия, блестящие полупрозрачные окна, за которыми бродят тени, а на двадцать каком-то этаже еще и сильный пожар был. Почти весь этаж выгорел, а верхние закоптились.

Разбитых окон много и не только в этом здании. Темные провалы или, наоборот, белые шторы и жалюзи наружу (одно с надписью SOS) есть почти везде. Второй плакат c огромными буквами HELP, намалеванных на двух листах, похожих на экраны для проектора, был вывешен почти под самой крышей здания «глобалов» и крепился под строительной люлькой.

На улицах никого, только ветер гоняет пыльные сухие листья и обрывки какого-то мусора, да солнце вялит темные кляксы — все, что осталось от людей, решивших выйти через окно.

— Космос, ты не в курсе? Говорят, когда машина сбивает и ботинки слетели, то, значит, уже точно не жилец? — спросил Саня, осматривая округу в бинокль.

— Не знаю. Здесь явно прыжок веры не удался, и не один, — я разглядел рядом с бесформенной кучей пару туфель из кожи какой-то рептилии, о которых говорил Саня.

Пока искали проезд к зданию «глобалов», проехали почти весь квартал, оформленный как пешеходная зона — то клумба, то бордюр, то инсталляция или памятник, хер проедешь даже на броне. Зомби за стеклами реагировали на нас, вжимались в витрины, пуская слюни, и оставляли после себя разводы коричневого цвета, когда тянулись за нами.

А вот на улице никого не было. Одна «лепешка» только дернулась чудом уцелевшей головой, когда мы проехали мимо переломанного тела.

Не знаю, кто и зачем это сделал, но все здания были закрыты — двери с вертушками заблокированы и завалены строительным барахлом, которое обычно используют в ремонте дорог. Все остальные входы либо перетянуты цепями, либо закрыты жалюзями.

— Вадик, пофиг на паркинг, — я проверил заряжен ли «кольт» и потянулся за «ремингтоном». — Мертвое здесь уже все, дуй к «старбаксу» и заезжай внутрь.

— Эх, фалко тут «макдака» нет, у ниф пирофки фкуфные и фрок годнофти там бефконефный.

— Космос, не забудь про координаты всех рудников, — из десантного отделения подал голос Дедушка Лу. — Я вас здесь подожду, неуютно мне в небоскребах. Демоническое это все, человек на земле роди…он долж…

Что и как с человеком, по версии камаджоров, я уже не услышал. «Пиранья» с грохотом и звоном протаранила витрину, сбив зеленую вывеску с русалкой, забуксовала в мебели и бросившихся к нам шаркунах. С ревом, как в гололед, Вадик стал раскачивать машину, цепляя зомбаков на приваренные Саедом «шампуры».

Дальше в дело вступил Саня, вылез из бойницы и в несколько коротких очередей развалил всех посетителей кофейни, из неизвестно где добытого ППШ с дисковым магазином. Очередь за капучино или, может быть, за латте так и легла, только бумажные стаканчики разлетелись по всему помещению.

Магазин у Сани был только один, и пока он ушел на перезарядку, прикрывал уже я. Выбрался из «пираньи», первым делом проверил насколько крепко заперты входные двери, за которыми уже начали собираться зомби. Запрыгнул на стойку, намереваясь пристрелить недобитков, но приметил ухватистую половешку с длинной ручкой и металлическим носиком, в которую насыпают кофе для кофемашины и как молотком, прошелся по паре шевелящихся голов.

Холдер (я вспомнил, как называется эта штука) отработал довольно грязно, разбрызгивая содержимое гнилых черепушек во все стороны. И, вообще, ситуация с оружием была критическая — поживиться в ЖД-музее ничем не получилось, они сами в дефиците по стволам. Но патронов отсыпали и для дробовика, и для «кольта» в обмен на обещание Дедушки Лу, что он знает пару нелегальных торговцев из прошлой жизни и даст на них наводку.

— Готовы? — игнорируя главный вход, я подошел к неприметной двери за стойкой, — Наша цель на пятьдесят седьмом этаже.

— Футифь? — Вадик уже по пояс высунулся из водительского люка.

— Так Астрид сказала, — я выкрикнул из-под стойки, где приметил несколько засохших овсяных печенек, — Говорит, там маленький склад для лабораторного оборудования, хрупкое, но легкое.

— Я фдефь подофду, буду тафку офранять, — и не слушая возражений, скрылся обратно в машине и люк закрыл.

— Двинули, быстрее вернемся, — Саня кивнул, хоть и видно было, что идея ему так себе, — Печеньку дай и пошли. Беленькую давай, та, что с шоколадом и клюквой. Сладкие они, заразы, но очень вкусные.

Мы вышли в технический коридор и, сверив схемку от Астрид с планом эвакуации на стене, двинули в направлении лестницы.

— Слышишь гул? Будто, где-то за стеной пчелы жужжат?

— Вентиляция, наверное, шумит, — я заметил пожарный щит и пошел к нему, — Прикрой.

— А твой сканер-шманер, что говорит?

Я прислушался. Действительно, гул или скорее напряженный фон, исходящий от стен вокруг. Я даже приложил ладонь к прохладной бетонной стене. Шершавая и слегка вибрирует, как стены в метро. Хотя, если честно, я никогда не трогал стены в метро, но почему-то представил, что на нас сверху вниз несется поезд. Или лифт падает в шахте, но здание обесточено — мы несколько раз проверили.

— Не пойму, — я подошел к пожарному щиту, распахнул стеклянную дверку и снял оттуда штурмовой пожарный топор, — Подожди-ка, у меня шопинг и поскорее пробежимся на какой-то там седьмой.

Я взмахнул топором — почти метровой длины, по весу килограмма четыре, острое лезвие с одной стороны и кирка с другой. Я еще раз взмахнул, не понимая, в чем подвох, слишком легко идет, будто не деревянный дрын со стальной чушкой в руках, а фибергласовый туристический топорик. Потом вспомнил выводы Астрид и хищно улыбнулся, кажется с холодным оружием вопрос решился. Буду порхать, как бабочка и жарить, как жук-пожарник.

— Космос, кажется, гул усиливается, — прошептал Саня, так сжав приклад ППШ, что костяшки пальцев побледнели, — И я вот никак не пойму, а зачем их тут всех закрыли?

Глава 13

— Тихо, — я шикнул за спину, остро понимая, что Сане не кажется.

Гул, действительно нарастал. Он слышался где-то за стенами и над потолком. Сперва было очень похоже на гудение кондиционера, но чем ближе приближался звук, тем больше цокота и скрежета добавлялось. Как будто скребутся по металлу тысячи маленьких ножек. Гул пронесся прямо над нами, короб вентиляции заходил ходуном и натужно заскрипел.

— Саня, дуй-ка к броне, — я закрепил топор на рюкзаке, так чтобы не болтался, но и достать было можно, и покрепче ухватился за «ремингтон», — Закупорьтесь там и отойдите на безопасное расстояние.

— Я тебя не брошу, — возмутился Саня.

— Вот и хорошо. Ждите меня, пока по рации не вызову и заберете, — я кивнул, типа спорить бесполезно, — Здесь что-то сильно кусачее, а в отличие от тебя, мне это уже не так страшно.

Саня поворчал, но доводы принял и потихоньку начал сдавать назад. А я дождался, пока он скроется в «старбаксе», получил подтверждение, что у парней все в порядке, и бросился по коридору. Гул и щелканье было повсюду — будто кто-то скребется и дышит за каждым поворотом, за каждой дверью, мимо которой я проходил, но никто так и не появился. Только тень мелькнула в решетке вентиляции.

За следующим поворотом коридор расширился, дорогу перегородил небольшой брошенный погрузчик с палетой, заваленной картонными коробками. Я забрался в кабину, и замер, разглядывая, что было с другой стороны.

От машины и до самой двери на лестницу пол был завален костями. Пять, а, может, и десять полных скелетов, если задаться целью и поиграть в сборку этого ужасного пазла, лежали полностью обглоданные вперемежку с рваными тряпками.

Прямо под погрузчиком, облокотившись на колеса полусидела мертвая женщина, чем-то похожая на встреченных ранее «нянек». М-да, чайкой она уже не поорет — степень разложения, как минимум пара недель. Ребра вывернуты наружу сильно больше, чем я наблюдал у других «чаек». Кокона нет, только ссохшиеся рваные края, как по телевизору у мумий, но по форме ребер, здесь двухсотлитровая бочка могла поместиться. Между ног и вокруг растеклось маслянистое пятно, от которого в разные стороны идут разводы, будто кто-то полз.

— И кого интересно, ты здесь родила? — я ткнул стволом дробовика «чайку» в затылок, — И сколько? А, мать-героиня?

Ожидаемо, мне никто не ответил. Тело с гулким стуком завалилось набок, освобождая проход. Но наступать на пятно никакого желания не было.

За спиной послышался металлический скрип, перекрывая вездесущий гул. Вентиляционный короб надломился по шву, накренился, одна покосилась, и из отверстия хлынул поток темных сгустков.

Первая мысль — крысы. Вторая — жуки или опарыши в миниатюре. Третья — слепни без крыльев размером с хорошо откормленную крысу. Я пальнул в ближайшего, с ужасом наблюдая, что только малая часть дроби осталась в насекомом, а большинство срикошетило от хитинового панциря на спине. А вот когда твари начали прыгать, получив заряд дроби в полете в открытое брюхо, «ремингтон» отработал на ура — разнеся сразу двоих на ошметки и отбросив еще одного.

Я еще раз выстрелил, развернулся и прыгнул на темное пятно. Проскользил, как по катку, несколько метров и чувствуя, что подошва теперь липнет к полу, бросился к двери на лестницу.

Ввалился внутрь, трижды выстрелил по толпе жуков, выпрыгивающих из-за погрузчика. Лапки у них тоже становились липкими, стоило преодолеть масляное пятно, как они спокойно прыгали врассыпную и бежали за мной по стенам.

Я заблокировал дверь и замер, оглядываясь и прислушиваясь. Посмотрел вверх сквозь лестничные пролеты и где-то совсем высоко услышал отдаленный вопль «чайки». Потянулся к зову, сканируя местность, и хоть гул здесь был слабее, общее впечатление не изменилось. Те же шумы со всех сторон практически ровными волнами.

Зарядил дробовик и, не обращая внимание на копошение и скребки за дверью, начал подниматься по ступенькам.

На втором этаже дверь заблокировали с той стороны. На третьем лежало еще одно тело «няньки», вот только на этот раз это был белый мужчина. Либо очень большой любитель пончиков из «старбакса», либо разнесло его уже после заражения паразитом и вынашивания потомства. Более-менее целым оставались только голова, ноги и руки, на которых еще можно было разглядеть лопнувшие брюки и рукава рубашки с коричневыми пятнами и разводами. Масло из-под него натекло почти на целый пролет.

Не вляпаться я уже не смог. Попробовал пройти по перилам, но оступился и вляпался. И тогда уже специально залез в самую густую часть и покрутил ботинками. Схватился за перила, ногами уперся в стену и, задрав задницу, попробовал потоптаться.

Человек-паук из меня не получился.

Оттолкнулся руками и, по сути, просто отжался от перил. Липко, но мой вес не держит. Пробовать испачкать еще и ладони, я не стал. Поигрались и хватит.

— Космос, прием! Мы слышали выстрелы… — скрипнула рация голосом Сани.

— Порядок, — прилипая к ступенькам, будто в горячую смолу влез, я втопил по лестнице, делая короткие паузы между этажами, — Задрайте все, тут мелочь какая-то стремная…

Мелочь напала на двадцать четвертом этаже. Потоком хлынула из выбитой двери, когда я уже прошел следующий пролет. Только что проходил и никого — обломки мебели в коридоре, пустой кулер, миниатюрная тележка с пустыми синими бутылями и сквозняк от разбитых окон. А еще через мгновение стрекот маленьких ножек, грохот пластиковых бочек и щелканье жвалами у меня за спиной.

Я бросился бежать, перепрыгивая сразу через несколько ступенек. Ноги начали гудеть, пока приятная ломота от мышц под нагрузкой. Дышалось легко, будто не бег по ступенькам, а легкая пробежка, когда весь такой бодренький бежишь по парку, в наушниках играет какой-нибудь бодренький коммерческий хауз с мелодичным женским вокалом, а ты еще и умудряешься улыбаться и махать пробегающим мимо симпатичным девчонкам.

Но как бы ни подействовал на меня стимулятор доктора Альберта, я все-таки начинал уставать. Оторвался почти на два пролета. Мелким тварям скачки по ступенькам давались нелегко, но их преимущество было в количестве.

Над головой заверещала «чайка» и послышался грохот множества шариков для пинг-понга, поскакавших по ступенькам вниз. Я затормозил возле двери на этаж, мельком глянул на табличку с номером тридцать семь, и навалился на запертую дверь. Выхватил топор и несколько раз долбанул по дереву под магнитным замком, а потом разбежался и прыгнул на дверь плечом.

Влетел в коридор, кубарем прокатившись по грязному, обгорелому полу. Перепачкался в саже и закашлялся от вони выгоревшего пластика. Подскочил к двери и захлопнул ее, подперев плечом. Замер, стараясь практически не дышать, и слушал, как за тонкой преградой гудит рой и цокают маленькие ножки.

Пронесся один поток шелеста. Послышалось, как верхние встретились с нижними — ни воплей, ни ругани, только хрустящие удары и снижение скорости щелканья лап с усиленным гулом.

Дверь напряглась, с той стороны в нее уперлось несколько тел, а в узкую щель у пола протиснулся тонкий отросток, похожий на лапку от креветки. С трудом поборол желание раздавить этот усик-локатор. Аккуратно, стараясь не издать ни единого звука, переступил сначала одной ногой, а потом и второй. Усик прошелся до края двери и исчез.

Минут через пять и еще четыре подобные разведки, гул, наконец, начал стихать. Общая масса схлынула, и слышались только отдельные пощелкивания. Сканер зова подсказывал, что за дверью еще осталось несколько штук, а остальные встречными потоками разошлись вниз и вверх и все еще концентрируются на лестнице.

Я осмотрелся. Хотя смотреть особо было не на что. Этаж выгорел полностью, пожарная система если и сработала, то только для того, чтобы превратить все вокруг в черные оплывшие руины. Сквозь развалины стен четко проглядывались битые окна. Периодически накатывали волны свежего воздуха, но запах гари въелся во все вокруг настолько, что чище запах не становился. Першило горло, а одежда провонялась так, будто я на мангале резиновые покрышки жарил. Но, может, оно и к лучшему — нюх, как у собаки, а глаз как орла — это явно не про местных тараканов-мутантов.

Я нашел в соседней комнате плавленые остатки оргтехники. Три некогда здоровых, почти мне по грудь, «ксерокса», отодрал их от пола, перепачкав все, что еще было чистым, и перетащил к двери. Только после этого чуть выдохнул и пошел осматриваться.

До склада лаборатории еще двадцать этажей, плюс еще пять до кабинетов совета директоров, где, по мнению Астрид, могли найтись карты со всеми алмазными шахтами, а то и сразу указания, где именно нашли алмаз.

Я подошел к окнам, подобрался вплотную к краю и, держась рукой за оконную раму, выглянул наружу. Жесть! То есть вид, конечно, открывался шикарный, занятный и в чем-то даже полезный, но совершенно недружелюбный. Порыв ветра попытался сорвать меня, голова слегка закружилась — то ли от кислорода, то ли новое для меня проявление побочки.

Никогда раньше не боялся высоты, даже всерьез подумывал в детстве космонавтом стать. А сейчас подкатил комок к горлу и руки задрожали. Потянуло вниз, какое-то извращенное чувство страха смешивалось с желанием узнать, какого это — просто шагнуть вниз?

— Вадик, прием!

— На ффяфи, ты долго ефе?

— Четверть пути преодолел, — «пиранья» казалась совсем небольшой, но мое обновленное зрение позволило разглядеть и машину, и открытый люк, из которого торчала светлая макушка Вадика и трех прыгунов, крадущихся к броневику за кустами на ближайшей клумбе. — Люк закройте, а то у вас гости на пять часов.

— Где? — макушка Вадика высунулась еще больше, и он начал вертеть головой.

— Скройся, говорю. Они сзади справа за кустами.

Рация зашипела, послышалась какая-то возня и проклюнулся уже голос Сани, а Вадик скрылся под крышкой люка.

— Космос, отработаем их. Ты давай там поскорее.

А то я сам будто жажду здесь задерживаться! Я отлип от окна и пошел бродить по пепелищу в поисках второй лестницы или лифтового холла. Нашел сразу — чуть ли не единственное помещение с целыми стенами.

За стальными двойными дверьми с закопченными окошками разглядел лифтовой холл, а также двух прыгунов среди куч человеческих останков. Вплотную приник к стеклу, даже ладошки приложил, как будто в банное запотевшее окошко подглядываю за девчонками. Каюсь, был грешок по малолетке.

А вот прыгунам это не понравилось. По двери раздался удар, и прямо передо мной возникла оскаленная морда чудовища. Он клацнул зубами и со скрипом провел по стеклу слюнявым подбородком, разглядывая меня с той стороны.

Так близко я с ними еще не встречался. Изрезанное поджившими язвами лицо, перекошенные остатки носа, в котором торчит окислившееся колечко пирсинга. В пасти, где вместо языка какой-то комок-обрубок блестит еще одно. А третье стягивает разбухшую бровь, практически закрывшую один белесый глаз. При всем желании красавцем его не назовешь, а тут еще и морду перекосило. На колбасу с пупырышками, которую в сетку заворачивают, похож. Только еще пупырышки полопались.

— Ты зачем нос проколол, дурик? — я отступил и приставил к стеклу дуло «ремингтона».

Отец как-то мне заранее обрисовал перспективы моего желания проколоть ухо и проверять серьезность его намерений я так и не решился. Но понимаю. Проколотую бровь тоже готов понять, возможно, пупок у девушек (мужикам все же странновато). Про язык слышал, что типа при оральном сексе добавляет ощущений, все равно не очень понимаю, но принять могу. Но проколотый нос ни понять, ни принять не могу, единственное желание, когда вижу — просто дернуть за колечко. Аж руки чешутся всегда, так что хоть сейчас отыграюсь.

Стекло разлетелось вдребезги, а вместе и с ним и верхняя часть черепа прыгуна, аккурат по линии носа. Колечко еще раз блеснуло и вместе с тушкой монстра исчезло из окошка, рухнув вниз.

Второй монстр пришел в движение, зарычал и бросился на дверь. Но как только щелкнула попма, загоняя в ствол следующий патрон, резко сменил направление и отпрыгнул к дверям лифта. Я даже выстрелить не успел, как прыгун растворился в тенях. Просунув дробовик в окно, я начал водить им из стороны в сторону, стараясь среагировать по шороху и отблескам зова.

— Кис, кис, кис, — я пнул дверь, стараясь привлечь мутанта шумом, но эффекта это не дало. — Ну хоть дверь открой, а? И я сам к тебе приду…

Пришлось снова пустить в ход топор. Десяток ударов, пара пинков и я вспотевший и разогретый с топором наперевес влетел в холл. Увернулся, пропуская монстра, прыгнувшего из угла, и с разворота рубанул тяжелым лезвием чуть выше места, где у нормального человека должна быть поясница. Ненормальному мутанту тоже хватило. Туша с грохотом впечаталась в пол и поползла, волоча отнявшиеся ноги. Я развернул топор и вогнал кирку в бугристый затылок.

Услышал какую-то возню и треск пластика оттуда, откуда я пришел, и поторопился вызвать лифт. То есть вбить лезвие топора между створок, надавить и с жутким скрипом раздвинуть створки сантиметров на пятьдесят. Дно шахты терялось во тьме, и судя по количеству тросов передо мной, то кабина лифта тоже была где-то внизу. Где-то далеко сверху пробивался свет, вероятно, от открытых створок.

За спиной раздалось рычание, смешанное с гулом шелестящих панцирей, и хлопнула разбитая дверь. Как по сигналу я прыгнул в шахту лифта, вцепился в один из тросов и, обдирая руки, поехал вниз. Сам зарычал от досады, сжал зубы и кулаки, но остановился. И скорее, скорее, пока не добежали мутанты, начал карабкаться вверх.

На уровне открытых створок встретился с прыгуном. Он прыгнул, но я успел поджать ноги, чуть ли коленями себя по ушам не похлопал. Сначала послышался удар обо что-то крепкое, может, о крышу лифта, а потом шахту заполонил гул, щелканье и скрипы хитина от черной массы водопадом хлынувшей вслед за прыгуном.

Вывалилось около сотни мелких монстров, на краю осталось всего четверо — то ли умные, то ли нерешительные. Двое пасли меня, а еще двое деловито обнюхивали брошенные дробовик с топором, которые мне были нужнее.

Чувствуя себя одновременно и стриптизершей на шесте и обезьянкой на лиане, выкрутился так, чтобы держаться за счет ног, достал «дедушкин кольт» и стараясь соблюсти баланс между: пали быстрее, пока не разбежались и целься наверняка, второго шанса может не быть, прикончил всех четверых. Один выстрел — один труп и прилив радостных эмоций от очередного осознания, насколько же сильнее и крепче я стал после приема стимулятора.

Раскачался и прыгнул обратно в холл. Быстренько закрепил на рюкзаке оружие, обмотал тряпками покоцанные ладони и, не дожидаясь новой волны гостей, вернулся на тросы. И насвистывая, под беззаботные школьные воспоминания об уроках любимой физкультуры, полез по тросу, как по канату.

Выход в виде погнутой створки двери нашелся уже на исходе даже не второго дыхания, а третьего. Весь запас заемной силы стимулятора закончился, ползти удавалось только на морально-волевых, фокусируясь на свете в конце тоннеля. По ощущениям я прополз и мимо склада, и мимо кабинетов совета директоров — на нужных мне этажах, как ни пытался цепляться и раскачиваться, не смог раздвинуть створки. А здесь, чуть ли не под самой крышей, появился шанс.

Я поднялся чуть выше, разглядывая обстановку сквозь дырку в двери. На виду опасности не было — только светло-серые стены с таким же бледным ковровым покрытием. Качнулся, подлетел поближе и качнулся в обратную сторону, увеличивая амплитуду. Наконец, дотянулся до порожка, ухватился за створку, втянул себя внутрь и рухнул на мягкий ковролин.

Несколько секунд не двигался, прислушивался и ждал, пока мышцы перестанут гореть, а к скрюченным после троса пальцам вернется хоть какая-то чувствительность.

Когда смог подняться и нормально держать «ремингтон», пошел разбираться, куда же я попал. Табличка шестьдесят пятого этажа, указатели на стенах с интересными надписями: служба безопасности, отдел аналитики и что-то связанное с перспективными разработками, борьбой с конкурентами и слежкой за сотрудниками.

Оружейной и склада только не хватало для полного счастья, а еще бы тишину, которую сразу с двух сторон нарушили вопли «чаек». Зов подсказал, что по этажу на меня несется нечто дикое, но определить сторону не смог, голодная аура неслась отовсюду, кроме одной стороны.

Я бросился туда. Проскочил коридор, свернул и через несколько метров уперся в стену с кабинетами. Не глядя на табличку, я распахнул первую попавшуюся дверь и понял, почему там тишина. Небольшой офис, метров пять в длину с двумя столами по одной стенке и стальными картотечными шкафами по другой, а дальше бескрайнее синее небо.

Приплыли или, точнее, прилетели. Я подошел к окну и глянул вниз.

— Нуу, прыжок веры я всегда успею совершить… — я побарабанил пальцами по стеклу, прикинул, что и как может получиться и вернулся к двери.

Приоткрыл на пару сантиметров и тут же захлопнул, встретившись взглядом с крадущейся мимо «нянькой». Вопль дурной мутантши пробил сквозь дверь, зазвенели барабанные перепонки, а из уха пошла кровь. Я не удержался на ногах и осел на пол. Вопль повторился — либо чуть дальше, либо я уже оглох.

Схватился за шкаф, цепляясь за выдвинутый ящик, подтянулся и, пошатываясь, встал. Потянулся к сканеру и опять чуть не оглох, только уже на ментальном уровне — пять пульсирующих ярких пятен стояли напротив двери, и к ним приближались черные сгустки.

Я потряс головой, потер глаза и влепил себе пару пощечин — стало чуть полегче. Схватил картотеку и свалил ее на пол поперек двери. Ящики со стальным дребезгом раскрылись, на пол посыпались пластиковые папки с фамилиями на обложках. Я заметил знакомое имя — Дуглас МакКорти, а сверху заголовок: данные по Сьерра-Леоне.

Схватил и запихнул в рюкзак — пригодится. Мелькнула мысль найти такую же папочку на Астрид, вдруг она замужем или там где-то дома куча детей. Но только разозлился на себя — и не вовремя, и если что будет важное, то сама расскажет.

Свалил второй шкаф. Попытался поднять его и закинуть на первый, но в дверь долбанули с такой силой, что шкафы дернулись, зацепившись за угол стола, а меня отбросило к центру комнаты.

Я поднялся, стараясь покрепче держаться на ногах, и достал «ремингтон».

— Орлята учатся летать. Им салютует шум прибоя, в глазах их небо голубое… — говорят, у некоторых в такие моменты вся жизнь проносится перед глазами, мне же только урок музыки вспомнился, — Ничем орлят не испугать!

Я выстрелил в тень, мелькнувшую в щелях треснувшей двери. Но только разозлил того, кто был там. Уродливая когтистая лапа одним ударом доломала остатки двери и кромсала лежащий на проходе шкаф, будто он из фанеры. Я выстрелил еще раз, крутанулся на месте и стал палить в окно. А когда стекла осыпались, подошел к краю и сделал шаг вперед.

Глава 14

В лицо ударил порыв ветра, будто что-то мягкое и горячее хотело меня уберечь. Не пустить наружу, остановить от плохо обдуманного поступка. Но уж лучше так, чем меня сожрут зомби. Внизу пропасть и узкая стальная полоска фасадного подъемника, хотя люлька как люлька — сосиска метров пять в длину и меньше метра в ширину. Блестит рифленая сталь и торчат желтые профили по бортам, по бокам двойные тонкие тросы.

Я пролетел где-то полтора этажа и рухнул на какой-то мусор. Сгруппироваться нормально не получилось — упал как-то полубоком. Плечом и коленом зацепил перила, крякнул то ли от боли, то ли от досады, когда дернулся ухватить «ремингтон» соскользнувший с настила вниз. Ребрам тоже досталось — больно хрустнуло какое-то пластиковое ведерко, а еще несколько улетело вслед за дробовиком. Люльку шатало, трос скрипел, я аккуратно, еще не веря в то, что конструкция меня выдержит, повернулся на спину, проорался матом и, цепляясь за перемычки перил и скользя на мусоре, дернулся к другому концу люльки.

Из дырявого окна за мной стали выпрыгивать мутанты. Три прыгуна, не переставая рычать и скалиться, пронеслись в метре от подъемника. Четвертый пролетел ближе, плечом, а потом и черепом стукнулся о перила и сполз за остальными. А вот пятый, самый толстый, что-либо не смог далеко прыгнуть, либо просто споткнулся об оконную раму, плюхнулся прямо на край люльки.

Платформу тряхнуло так, что меня аж подбросило на несколько сантиметров. Трос на той стороне со звонким щелчком лопнул, люльку перекосило, а второй канат натянулся и загудел. А потом рванул, кнутом полоснув по мутанту.

Пол ушел из-под ног. Платформа из горизонтальной приняла вертикальное положение и стала раскачиваться. Прыгун охнул совсем по-человечески и вместе с частью борта улетел вниз. Меня стряхнуло и как на очень скользкой горке, потянуло за ним.

Я ухватился в последний момент. Первые несколько попыток лишь замедлили мое падение, то совсем чуть-чуть пальцы промахивались, то только костяшками по металлу стучал. Порезал руку о край оторванной перекладины, сломал пару ногтей о рифленку, но когда уже ноги болтались за пределами платформы, все же зацепился за помятую, но крепкую боковую перекладину. Чуть не сорвался, когда сверху прилетел ящик с инструментами, и прошелся по плечу, зацепив ухо.

Зацепился и замер, выжидая, пока платформа перестанет раскачиваться. Косился на оставшиеся целыми канаты, вглядывался в тонированное стекло перед собой и молился. Чтобы тросы выдержали, чтобы никто еще не прыгнул сверху, или не выскочил, пробив тонированное стекло. Стоило платформе перестать качаться, как она просела, резко рухнув почти на полметра и опять зашаталась. На крыше должны быть какие-то противовесы, нагрузка на которые удвоилась и теперь только вопрос времени, как долго еще продержится.

Я медленно подтянулся и замер. Ощущение, будто по тонкому льду иду, только вертикально — движение, пауза, движение, пауза. Прислушался к хрусту, а, точнее, к скрежету, подтянул ногу. Сначала одну, потом другую и, наконец, смог встать, балансируя на металлическом профиле.

Главное — не смотреть вниз. Обманчивое чувство невесомости, пустота и вакуум давили нереальностью происходящего. Липкий холодный страх червячком бороздил извилины, все глубже донося мысль, что все — абзац котенку. Одно неверное движение и никаких кнопок: сохраниться и загрузить. Как мог, гнал все мысли из головы — если снаружи движение, то в голове одна неверная мысль и откроются чертоги разума для панической атаки.

Раньше считал, что самая страшная смерть — быть похороненным заживо. Думал, представлял, в кино видел — жуткое чувство запертого в ограниченном пространстве человека. Панику, что не можешь выбраться, что над тобой не только стенки ящика или гроба, а еще и тонна земли.

И вот сейчас было почему-то так же. Только свободы хоть залейся, пространства полно, а вот чувство обреченной беспомощности маячило все ближе и ближе.

Полностью платформа не остановилась, лениво покачивалась от порывов ветра. Я собрался с духом и по сантиметру дополз до верхнего целого борта, забрался на него и схватился за канат. Зацепил ногой, обмотал вокруг левой руки и вцепился, а правой медленно полез за топором все еще чудом на выскочившего из крепления на рюкзаке.

Прильнул к стеклу на уровне перекрытия между этажами и смог разглядеть только пол чьего-то кабинета. Опенспейс без перегородок на заднем плане, а прямо передо мной ножки стула на колесиках, мусорное ведро, маленькая пальма в толстом горшке — и выглядело это все безобидно и заброшено. Я покрепче вцепился в канат, повернул топор киркой вперед и, стараясь не сильно колебать люльку, вдарил по стеклу.

Слабовато. Так я до вечера колупаться буду. Появился скол на пару миллиметров и все. А вот платформа будто этого и ждала — дернулась и просела на десяток сантиметров. До меня долетели какие-то крошки с крыши, которые не снесло ветром.

Я достал «кольт» и выстрелил несколько раз поближе к шву возле профиля. Во все стороны побежали трещинки, появилось несколько маленьких дырочек, но стекло не осыпалось. Чертов триплекс, или из чего они там делают, чтобы из небоскребов никто не вываливался?

— Неужели нельзя было предусмотреть, что кому-то надо будет внутрь?

Собственный голос, будто ветром снесло. И будто в ответ зашипела рация:

— Космос, прием! У тебя там какая-то движуха, — отрапортовал Саня, — Кто-то бьет стекла на северной части фасада. И похоже там, какой-то дебил, из окна выпал. Держись подальше от верхних этажей в том секторе.

— Принял, спасибо. Только вот за дебила-то и ответить можно…

— Бляяяя, о как! — охнул Саня, — Хотя, чему я удивляюсь? Помощь нужна?

— Постелите что-нибудь мягенькое… — за деформированным стеклом мелькнуло что-то темное, и я прошептал в рацию, — Отбой, ждите…

Я прищурился, заглядывая через дырки в комнату при этом стараясь не сильно тянуть платформу. Черный сгорбленный силуэт — нянька, будто пантера проплыла в проходе между столами. Светящееся пузо оставляло за собой размытый шлейф, а за ним, шмыгая по сторонам носом, в роли телохранителя шел прыгун.

Он дернул пасть в сторону окна, так резко, что я инстинктивно отшатнулся. И тоже сделал это слишком резко — люлька заскрипела, канат натянулся, как тисками сжимая руку, и я стал рывками опускаться вниз.

Психанул — сломалась тихая заводь в голове сдерживающая поток паники. Уже пофиг! Даже если заметят — расколю всех и вся. Я стал долбить топором, активируя режим швейной машинки. Быстро, резко, целясь в дырки и стараясь их расширить. Люлька заходила ходуном, но каждый раз, когда топор проваливался сквозь защитную пленку окна, я подтягивал себя ближе, чтобы ударить снова и снова.

И тут пришла помощь! Заверещала чайка, а прыгун бросился к окну и стал крошить его с той стороны. Во все стороны летели стеклянные крошки, прыгун сопел и рычал, пытаясь добраться до меня или ухватиться за мелькающий топор. И у него это получилось.

Я не смог отвести замах назад. Топорище застряло — меня потянули внутрь. Я не стал сопротивляться. Наоборот, когда канаты загудели совсем уж жалобно, а из-под ног исчезла опора, я прыгнул в образовавшуюся дыру, расширив ее плечом.

Прыгун, потеряв равновесие, просто сел на задницу, попытался встать и уперся в топор. Замахнуться я не успел, только ткнул обухом, разрывая дистанцию. А когда встал и отошел от дырки в стекле, почувствовал твердую землю под ногами и бросился в атаку сам. Подрубил первую лапу, потом вторую и, запрыгнув на ближайший стол, рубанул сверху вниз по черепу. И все это под непрекращающийся вопль чайки, застывшей в трансе на фоне большого флипчарта.

Я метнул в нее топор. Не замечая тяжести, я, вероятно, сделал свой лучший бросок — тело аж ломило, так нужен был выход силы и энергии, накопившейся во время страха от неминуемого падения. Тетку снесло — я не успел понять, каким концом попал в нее, вроде тупым обухом, но этого хватило за глаза. Морду твари смяло, вопль оборвался и нянька, ломая и сбивая офисную мебель, отлетела на несколько метров.

Она еще приземлиться толком не успела, а я уже подобрал топор. Догнал ее, зацепил киркой, как крюком, потащил к окну и выпнул ее наружу. Нефиг, а то еще вылезет из нее что-нибудь.

Не стал задерживаться, пока внутри все кипело, пока адреналиновый выброс давал силы, помчал искать лестницу. На ходу раскидывая, плетущихся из кабинетов, шаркунов.

Добрался до нужного этажа и практически сразу нашел кабинет местного главы «Глобал корп». Собственно, и искать-то не пришлось — почти весь этаж и был кабинетом. Длиннющее пространство без перегородок совмещало и рабочий стол босса, и огромный стол для совещаний, и бар, и зону отдыха, как в английских клубах — глубокие кожаные диваны, сигарный шкаф, а рядом с ним и винный.

Вдоль одной из стен сделали что-то типа музея, несколько стеклянных витрин со старьем, рассказывающим историю горного дела. Винтажная шахтерская каска с фонариком, кирка с треснувшей ручкой и целая витрина со взрывчаткой. Совсем древний? В засаленной бумажной обертке? динамит, чуть поновее, но все равно эхо прошлого века, тротиловые шашки. И еще что-то посовременней, что я с ходу распознать не смог.

На противоположной стене висела карта Сьерра-Леоне с отмеченными на ней значками офисов, предприятий и шахт «Глобал корп». Вот только не содрать этот ковер — слишком здоровый, не сфотографировать — тупо нечем, не получалось.

Я стал пялиться на стену, пытаясь запомнить, самые важные отметки. Сосредоточился, тужился, придумывал ассоциации с узнаваемыми фрагментами местности. Но каждый раз сбивался, то от отдаленных криков чаек, то от грохота мебели.

Решил перерисовать и подошел к столу директора в поисках бумаги и ручки. Но вместо этого в выдвижном ящике нашлась куча докладных записок и тонких папок с отчетами. Одна из которых называлась как-то слишком умно, но в сухом остатке я перевел, как: «Аналитика заброшенных месторождений, предпосылки к возобновлению разработок» и датировано все самым началом года. Внутри, помимо каких-то выкладок и выводов нашлась и схема расположения на местности. Я сравнил с тем, что было на стене, и насчитал в отчете даже больше точек. А вот новых там не было, поэтому я срисовал их со стены.

То, что камаджор прописал, пакуем и валим дальше. Заодно забрал и всю взрывчатку, и открытую бутылку шестидесятиградусного виски, название которого не смог выговорить. Тут же соорудил коктейль Молотова, порвав скатерку со стола в зоне отдыха, в остатки которой завернул всю взрывчатку. Авось что-нибудь еще сработает.

За дверью на лестнице меня уже ждали.

Может и просто зависли, потеряв мой след, но все по классике, как гопники в подъезде. Несколько шаркунов между этажами внизу, и еще плотная тусовка сверху, плюс со стороны верхних очень навязчиво приближался гул.

Я бросился вниз, тычками раскидал зомбаков, пробежал пару этажей. Развернулся и стал встречать гостей. Отчетливо слышал стрекот и шелушение хитина по бетону, сопение шаркунов и завывание чаек. Поджег тряпку, пропитанную виски, замахнулся и бросил бутылку об стену в том момент, когда из-за ступенек на меня выскочила волна жуков-переростков.

Полыхнуло! Послышался скрип, жуки, совсем как колорадские, попав в огонь, скукожились, попрятав лапки и просто скатываясь по горячим ступенькам.

Но мне этого было мало. Я забросил в место с самым сильным пламенем котомку с динамитом и бросился вниз.

Здание тряхнуло. Я сбился, подвернул щиколотку и кубарем полетел по ступенькам. Послышались новые взрывы, упало несколько камней, а затем меня накрыло облако пыли.

— Космос, прием! Скажи, что это опять твоих рук дело? — взволнованно заговорил Саня, — А то мы тут поспорили с Вадиком.

— На что? — я сплюнул пыль, отряхнулся и покосился вверх.

— На пуфырь, конефно! Так фто флуфилофь?

— Короче, все фуфыри теперь строго под расписку и в дело или ищите огнемет. Скоро буду, маякну, когда меня из «старбакса» забирать. Отбой.

Когда пыль улеглась, я поднялся на один этаж и уперся в завал, из-под которого шевелилась рука зомби. Но здесь без вариантов, от пола до потолка, как минимум два пролета рухнуло. Надо разузнать, чем современные горняки породу подрывают и где хранят излишки. А то ведь нам сейчас нужнее…

***

Я нашел еще одну фасадную люльку, по-быстрому загрузил ее необходимым из списка Астрид — тем, что нашел и тем, что поменьше из обведенного кружочком самого необходимого. Точно был микроскоп, маленькая центрифуга и ряд коробок, которые я определял только по названиям, сверяясь со списком.

Предварительно заблокировал этаж, ловя вдалеке отдаленные крики чаек. Не знаю — тактическую паузу они взяли, разгребали ли завал или искали другие проходы, но минут двадцать без нападений я получил. Бегал, таскал коробки от склада к подъемнику, словно из супермаркета вернулся и за один заход хочу освободить багажник. Туда-сюда, перетаскивая вещи, каждый раз оставляя их в зоне видимости.

По разбитию окон уже начал считать себя мастером. Связка «кольт» — покоцанный топор — тяжелая разогнанная стальная тумбочка на колесах и проход готов. А дальше несколько десятков этажей шаманства с ручным приводом, чтобы опуститься на землю.

***

Через три часа мы были уже дома. Я поел, отмылся и теперь дремал, отмокая в большом жестяном тазу и любуясь упругим силуэтом Фламинго на фоне заката. Амазонкам очень не понравилось, что мы уехали без них. Чуть до драки не дошло по возвращении, когда Лу пытался им что-то объяснить и оправдаться. И вот теперь я сам, как та нянька, везде ходил с двумя телохранителями.

— Андрей, мы, кажется, нашли, — ко мне подошел Дедушка Лу, потрясывая в руке тонким файликом, — Есть реальная зацепка!

— Лу, я вот все равно не пойму, как вы, будучи защитниками алмаза, не знали, где он?

— Легенды гласят, что тайное знание не должно открыться, чтобы поддавшиеся зову не смогли его выкрасть, — Дедушка Лу развел руками, как бы говоря, что это очевидно, — Глобалы, скорее всего, случайно попали в гробницу.

— Грош цена твоим легендам, — я выбрался из воды и начал вытираться, разминая гудящие мышцы, — Про сам алмаз они хоть что-то говорят?

— Говорят! — Лу приободрился, — Алмаз блокирует зов Шекхед, не дает потерять контроль…

— Ооо! А это интересно, — я задумался, вспоминая свои обращения в полу-зомби полу-берсерка, — То есть воины камаджоры могут впадать в ярость, но при этом контролировать себя, так?

— Ну можно и так сказать. Мы больше про силу духа и чистоту разума, но суть ты уловил верно. Именно и поэтому нам нужно найти алмаз. Без него мы даже подойти к ней не сможем.

— Скорее всего, он у Дугласа, — я то говорил с Лу, то размышлял сам с собой, — Учитывая игральные карты, которые вы нашли рядом со мной и мои обрывочные воспоминания в бреду, алмаз стащил чертов наемник. И где его искать?

— Я изучил документы, которые ты привез. Не только по шахтам, но и досье. У него оказывается была вилла на острове Банс.

— Это где?

— Километров двадцать отсюда, небольшой, но мрачный островок в заливе Тагрин, — при слове мрачный, Дедушка Лу, сам как-то сжался и понизил голос.

— А что с ним не так?

— История у него плохая. Остров-тюрьма и он же рынок для привезенных рабов. Пять сотен лет назад англичане там замок построили и форт, есть катакомбы, — Лу осенил себя каким-то знамением, — Мы избегаем это место, духов и демонов там много. Богачи, которые строят там дома, как правило, долго не живут. То пожар, то несчастный случай. Но и цены не кусаются. С другой стороны, если остатки «глобалов» еще в городе, то это лучшее место.

— Значит, проверим сначала остров, а потом уже шахту искать, но не на ночь глядя, — в животе заурчало и по общим сигналам организма надо было еще немного отлежаться, — А что с оружием? Ты говорил, есть контакты?

— Есть! — Дедушка Лу воодушевился, — Он странный немного…но завтра сам увидишь.

Глава 15

Услышав, что мы собираемся искать торговца, к нам сбежалось пол-лагеря с просьбой либо взять их с собой, либо вручить список необходимых покупок. А когда узнали, что мы едем не какому-то оружейному барыге, а, по сути, в супермаркет, сбежалась и вторая часть.

Пока Дедушка Лу отваживал добровольцев и собирал адекватные заказы, а я пообщался с Леонидычем и оказалось, что я довольно богат. Деньги, которые мы собирали для «глобалов» остались у мчсников. А когда я появился живой и почти невредимый, парни выделили мне мою долю. Так что в магазине считать копейки перед кассой и потеть, а вдруг не хватит, мне бы не пришлось.

Дедушка Лу настаивал на минимальном количестве участников. Мол, торговец шуганный, но при этом c норовом, толпа незнакомых людей может его спугнуть, особенно в наши времена. В итоге поехали вшестером.

За руль «пираньи» уже, как обычно, уселся Вадик. К нему в кабину пробилась Астрид, которая все же убедила Лу, что ей нужно ехать. Аргументируя тем, что из небоскреба мы привезли совсем не то, что нужно, и большую часть напутали. Дедушка Лу выступал в роли проводника, а я получился этаким ВИП-клиентом благодаря двум телохранительницам. Амазонки чуть ли не костьми под броню бросились, но одного меня не отпускали. Приятно даже, а то не помню, чтобы раньше кто-то за меня так впрягался.

Дедушка Лу повез нас на другую сторону полуострова, куда-то между Годеричем и Лаккой — знакомый район по поискам райского уголка профессора Гульдберга. Но тогда я гулял по побережью, а сейчас мы забрались в промзону на окраинах, вплотную подступающих к лесному массиву национального парка.

Припарковались в тенечке двухэтажного здания с окнами без стекол, просто толстые крест-накрест глиняные профили. За домом очередной пустырь, сильно напоминавший полосу препятствий перед ЖД-музеем. Лабиринт из колючей проволоки, самодельные ежи из сваренных и заостренных конструкций. «Пиранья» бы проехала, не заметив препятствий, а живой человек просто обошел бы, но у зомби с навигацией и маневрами было туго. Несколько штук вяло трепыхались, насаженные на колья.

Пустырь заканчивался большим дырявым ржавым ангаром, залатанным стальными листами разного цвета. Правило: я его слепила, из того, что было, похоже, интернациональное. Часть дырок заделали дорожными указателями, но выглядело все крепко. Видно было темный предбанник за воротами из сетки рабицы и несколько бойниц наверху. Охраны не было, только большая голова старой видеокамеры, такой же винтажной, как и все вокруг. Из глубины постройки доносилось тихое жужжание генератора и обрывки какой-то музыки. Что-то европейское, с юга-востока — может, греческое.

Пошли втроем, с трудом убедив амазонок прикрывать тылы, а не меня. Дедушка Лу и Астрид хотел оставить, но переубедить упрямую ботанку не удалось.

— Не делайте резких движений, не светите оружие, — Лу взял сумку с деньгами, и пошел к воротам.

— Было бы, что светить, — я проверил «кольт» и заткнул его в самодельную кобуру на поясе на спине.

Мои напарники безоружные, у меня только револьвер с десятком патронов в запасе. Топор и тот пришлось отдать Саеду для ремонта и заточки после долбежки по стеклам-триплекс. Из старых запасов сохранился только «нитроэкспресс» (лежит в «пиранье»), но к нему всего три патрона. Все остальное, нажитое непосильным трудом, либо кануло в Лету, либо по рукам пошло и концов уже не найти. Лагерь миротворцев уже пуст, по заначке Лехи давно только сквозняки гуляют, охотничий клуб и тот по наводке Вадика уже подчистили.

Так что ссориться с торговцем, нам было не с руки. Вот и стояли под камерой, косились на расстрелянные тела зомби и трясли банкнотами, улыбались, да Дедушка Лу терпеливо давил кнопку звонка, твердя в динамик, чтобы нам открыли.

С той стороны нам не ответили, но музыка прекратилась, а потом щелкнул замок. Я толкнул ворота, и мы попали в прохладный предбанник ангара. В глубине виднелось помещение, выполнявшие роль офиса, стены которого доходили до полутора метров, и дополнительно были завалены мешками, на манер бруствера. А выше было стекло, во многих местах битое. Под потолком на двух канатах болталась старая вывеска с потрескавшейся краской, на которой еще можно было прочитать: «Товары для туризма, охоты и кое-чего еще».

Путь к офису преграждали металлические ежи и бетонные блоки с кусками арматуры, дублируя уличный лабиринт. На полу перед блоками лежало несколько мертвых тел.

Дедушка Лу помахал в сторону офиса, мол свои — не стреляйте, и потянул нас с Астрид между блоками.

— Ведите себя спокойно, он хороший человек, только резкий и прижимистый. Торг уместен, но все равно облапошит, не заметишь. Говорить буду я, он английский понимает.

Дедушка Лу помаячил над мешками, заглянув в разбитое окно, еще раз махнул рукой, крякнул и потянул укрепленную стальными листами дверь.

В комнате было тесно. Вдоль стен штабелями стояли военные ящики, в углу верстак, на котором лежал разобранный АК-47, а по центру длинный стол, частично заваленный холодным и огнестрельным оружием. Гудел большой старый вентилятор, щелкая погнутой лопастью.

За столом сидел крупный мужчина с сигаретой в зубах, не бычара, но приличный кабанчик килограмм под сто. Когда он поднялся и протянул руку, буквально проглотив костлявую клешню старика, стало понятно, что и ростом природа не обидела детину. На меня он не смотрел, а вот по Астрид прошелся довольно многозначительным взглядом. Глаза вроде карие, в полумраке сложно различить. На широком овальном лице крупный нос и недельная щетина со следами первой седины, хотя нестарый, лет сорок с хвостиком.

— Здравствуй, Грек, — Дедушка Лу с усилием вынул сплющенную руку и махнул за спину, — У тебя там на полу трупы.

— Знаю, переговоры вчера не задались, — мужик затянулся, не сводя взгляда с Астрид. — Не успел убрать еще, ворота сначала надо было починить. Вам чего?

— Оружие нужно, — Лу перехватил Астрид, уже протянувшую свой список, — Много. И еще оборудование для лаборатории. У тебя же много чего есть?

— Чем платить будете? – торговец выдохнул дым, размял шею и спросил по-английски, не повышая голоса.

— Наличными, — я сделал шаг вперед, выдержал изучающий, в чем-то презрительный взгляд, будто меня только заметили и удивились, что я тут, и, не удержавшись, спросил, — А ты правда грек?

— Македонец, — на выдохе ответил торговец, сделав акцент на последнем слоге, — Но можешь звать меня Грек, так привычней. За наличные только мачете, да тяпки. Вон, в углу стоят, выбирай.

— Мне бы что-то поубойней с большим калибром. Дробовики, например, может «Дезерт игл» завалялся или «Корд», чем мощнее будет зомби долбить, тем лучше. Плюс патроны нужны под «нитроэкспресс»...

— Хм, — Грек сделал вид, что задумался, а потом сказал такое, что Астрид за моей спиной пискнула, а Дедушка Лу закашлялся, — Дам два АК, а девчонку оставляй.

— Грек, так дела не делаются, — я помотал головой, — Хотели бы с уродами пообщаться, пошли бы с бандами торговать.

— Расслабься, дружище, может, я шучу? — Грек еще раз затянулся, выкинул окурок и вдруг поднял со стола револьвер и направил его в мою сторону, — А может быть и нет.

Торговец выстрелил, пуля прошла в нескольких сантиметрах от моей головы, зазвенело разбитое стекло, а со стороны входа послышался крик боли и мат на местном наречии. Я резко обернулся и увидел, как через ворота пытаются перелезть вооруженные люди. Не зараженные, а шпана очень похожая на фермеров, по-быстрому переделанных в солдат.

— Накаркал, придурок, — Грек бросил револьвер на стол, развернулся к ящику за спиной, и повернулся обратно уже с ручным пулеметом М 249. Заботливо погладил его, но потом протянул мне. — Говорил же этим пидорам не лезть на мою территорию. Подсоби, ща будем им сиртаку устраивать!

Грек моментально преобразился. Исчезла тучная сонливость, толстый боров преобразился в дикого вепря. С его габаритами получилась какая-то адская смесь викинга и спартанца, вот реально — крикни он сейчас: «За спарту!» Я бы не удивился. Вид со вторым М 249 у него был хоть на плакат вешай.

С запозданием очнулся Вадик и стал шелестеть в рацию:

— Кофмоф, алярма! Тут фуефа туфа партизан, наф отрефают…Гниды! У них РПГ…

Связь оборвалась, но и последние слова я уже толком не слышал. Грек реально включил на магнитофоне сиртаки, превращая нашу стрельбу из пулеметов в какой-то сюр. Та-да, та-да, ту-тум, ту-тум, та-та-тум — ритм стрельбы вообще не попадал в такт музыке, но общая картина происходящего напоминала съемки какого-нибудь укуренного режиссера типа Кустурицы. Аааа! Черт! Он же серб?! Да, пофиг — все уже смешалось — македонцы, греки, сербы, сиртака…

Но дирижерами в этом безумном оркестре, конечно, были наши с Греком пулеметы. Он еще и орал, как взбешенный припадочный. Астрид визжала, забившись под стол и накрыв голову руками. Дедушка Лу тоже что-то кричал, будто пытался остановить стрельбу. Стекла вдребезги, в воздухе пыль, труха и осколки ограждений, кровавые брызги – и вся это взвесь замерла в солнечных лучах, которых с каждой секундой все больше появлялось в дырках на стене. Звенят гильзы, шипит рация, воют раненые — а музыка только ускоряется!

Ту-тум, ту-тум, та-та-ту-ра-ра…та-та-ту-та…

— Что делать будем? Есть второй выход? — я с трудом остановился, разглядев в дыму и пыли, что все, кто успел наброситься на забор и даже перелезть уже в клочья разлетелись по всему помещению. Даже ограждения лабиринта не спасли, только чей-то ботинок торчал в луже растекающейся крови.

— Как что? Убьем их всех! Kill them all! — заржал Грек и, хрустя гильзами и битым стеклом, пошел к воротам.

Не дошел. Развернулся на полпути и побежал к нам. За спиной аккурат над воротами громыхнуло и в стене появилась дыра. И тут же в нее полетели серебристые цилиндры, из которых повалил белый густой дым.

— Бежим в подвал, это слезоточивый, — кашлянув, крикнул Грек и пронесся мимо меня к ящикам, и начал скидывать верхние, — Помогите лучше!

Дедушка Лу бросился оттаскивать падающие ящики, а я по ходу подхватил со стола две оливковые гранаты, сунулся проверять Астрид. Вытащил ее из-под стола, сунул в руки аптечку, найденную на столе, и предложил замотать лицо. Дыма становилось все больше, он двигался, огибая и поглощая все препятствия.

— Не отставай, а то я заберу девчонку, — крикнул Грек и скрылся в откопанном дверном проеме.

Мы попали в коридор с низким потолком и понеслись за широкой спиной Грека. Я только мельком обращал внимания на двери и повороты — пробежали кухню, техническое помещение, откуда несло бензином, вероятно, спальню. Нас туда не пустили, а македонец заскочил на ходу, хватая увесистый рюкзак. Опять выбежали в ангар, в закуток оборудованный под гараж с двумя техничками.

Но Грек пробежал мимо машин к очередным ящикам и коробкам. Отодвинул самый большой с маркировкой на фанере — не переворачивать. И показал рукой на стальной двустворчатый люк. Не дождался от нас никакой реакции, хохотнул и распахнул створки.

Мы опять побежали, стараясь оторваться от повсюду проникающего дыма. Сначала по ступенькам, потом по самодельному, явно на скорую руку прокопанному тоннелю. Темно, тесно так, что земля норовит за шиворот попасть при любом касании. Я замыкал, прикрывая отход, на случай если у нападающих есть противогазы.

Но гнался за нами только дым, постепенно заполняя тоннель. Грек завис у очередной двери, бренчал связкой с ключами и бубнил под нос какие-то проклятия. Астрид с Дедушкой Лу замотали головы марлей, став похожими на мумии, но это не помогало — они кашляли все сильнее и корчились на полу, прикрывая голову руками, как рекомендуют в самолете при падении.

Мне тоже было не очень. В горле будто рыбная кость застряла, а в глаз залетела мошка и продолжает там, где-то под веком, танцевать сиртаки. Когда я вдохнул первую порцию газа, и то было хуже. Я отключился на полсекунды, а потом или эффект от стимулятора или остатки паразита, подкорректировали систему. Делаю ставку на примочки для шахтеров, зомбакам, похоже, вообще воздух не нужен.

Размышлять о странной природе иммунитета к газу было некогда, как только Грек щелкнул замком и в клубах дыма пропал в ярком обжигающем солнечном свете, я бросил пулемет и подхватил Астрид. Практически не глядя, хотя после темного туннеля, свет бил даже по закрытым глазам так, будто прожектор в лоб направили, я выкинул девушку под какое-то дерево и вернулся за Дедушкой Лу. А потом и за пулеметом.

Мы оказались метрах в сорока от ангара, среди неплотно растущих деревьев. Грека уже не было — вроде мелькнуло пятнышко его туристического рюкзака в чаще, но это не точно.

— Вставайте, уходить надо, — я косился то по сторонам, то на стонущих на земле людей. — Нас дым выдаст.

Просветов в сторону ангара вокруг не было. Ни дорог, ни тропинок, от самого ангара было видно только верхушку забора и часть глухой стены, но газа становилось все больше — он выходил из-под земли и вместо того, чтобы рассеиваться, столбом поднимался над деревьями.

Я услышал, что в туннеле, щелкнула новая граната. Стукнулась о пол, а потом с шипением взорвалась. Дым повалил с удвоенной силой, а из глубины раздались приглушенные голоса.

Я не стал ждать, пока наши оклемаются. Схватил за шкирку сначала одну, потом второго и оттащил из поля зрения человека, который мог вылезти из прохода. Сам сместился за дерево и взял на мушку дымоход.

Ждать долго не пришлось. В дыму проступил силуэт человека с оружием, появилась черная резиновая голова. Одной рукой человек прикрывал круглые стекла, чересчур выгнув локоть, чтобы не цеплять фильтр, торчащий из щеки противогаза, второй водил по сторонам двустволкой. За его спиной появилось еще два силуэта, кто-то нетерпеливый подтолкнул его вперед.

И только тогда я полоснул одной короткой очередью, а потом еще раз. Первого не стало с гарантией — одна пуля разбила стекло на противогазе, вторая разнесла фильтр. Еще двое, возможно, были живы — силуэты отбросило обратно в дым, кто-то выстрелил в ответ, сбивая дробью листья на вершине дерева. Со стороны ангара раздалось несколько очередей, но били вслепую, просто ориентируясь на звук.

Я подкрался к проему и метнул внутрь стыренную у Грека американскую старушку М67, в надежде, что у торговца все исправно. Если в тоннеле кто и был еще, то в дыму прилетевший подарок никто не заметил. Через три секунды внизу раздался взрыв. Комья земли поднялись в воздух, и часть поляны просела в нескольких метрах от входа. Дым стал спадать, а из норы выполз раненый человек. Прополз меньше метра и затих.

Подойти к тоннелю для контрольной очереди мне не дали. Со стороны ангара в лесу замелькали тени, несколько пуль пролетели уже совсем близко, выбивая щепки из деревьев. Я пригнулся, выстрелил в ответ и сразу же сменил позицию, пытаясь подобраться к своим.

— Бегите в лес! — я увидел, что Астрид уже на ногах, все еще кашляет, горбится, но пытается поднять Лу. — Я прикрою.

Я бросил вторую гранату в кусты, за которыми заметил сразу несколько человек. Покрепче сжал пулемет и, чувствуя себя каким-то Рембо, скрылся в зарослях, забирая в сторону от наших. Пусть пулемет другой, волосы еще не так сильно отросли, пулеметная лента через грудь не висит, да повязки на лбу нет — но сути это не меняет. Как там в кино говорили: «Вы, кажется, не поняли, я пришел не спасать Рэмбо от вас, а вас от Рэмбо»...

Убегать я не планировал. Сделал небольшой крюк и, пока оставались патроны, постоянно меняя позицию, начал уменьшать количество нападавших. Открыл огонь, подранил двоих, увернулся от ответных пуль, перебежал в сторону, опять открыл огонь. Заныкался от летящих гранат, сам себя перехитрил и попал под перекрестный огонь.

Спрятался за слишком тонким деревом и получил первую пулю в руку. Сначала даже не понял, что меня зацепило. Толчок под руку, онемение в районе плеча и неожиданно ставший таким тяжелым пулемет. А потом меня достало гранатой, прилетело совсем рядом — я бросился в сторону, но неуклюже зацепился пулеметом за дерево, замешкался, и мне в спину прилетело несколько раскаленных мелких осколков.

Я кубарем улетел в кусты, похожие на папоротник. Носом уткнулся в прохладную землю, попытался встать и дотянуться до пулемета. Совсем рядом просвистели пули, вздыбив землю рядом со мной. Послышались возбужденные голоса на креольском, а в следующее мгновение кто-то подскочил и, вызвав вспышку боли в раненой спине, вжал меня в землю. Кто-то второй в дурацких резиновых сланцах наступил мне на руку и отобрал пулемет.

Когда я выгнул шею, стараясь разглядеть обидчика, то перед глазами мелькнул только приклад автомата, летящего мне в голову. И я потерял сознание.

Глава 16

Очнулся я как-то уж слишком легко, будто не от удара из отключки, а из хорошего восьмичасового сна на мягком матрасе. Так почти и оказалось — матрас, чуть влажная простынка с пододеяльником, пахнет, как в поезде дальнего следования. Я лежал на животе, а какая-то женщина (судя по нежным прикосновениям) колдовала над ранками на моей спине.

Не открывая глаз, я запустил мысленное сканирование. Почувствовал легкий зуд в левом плече, что-то, возможно, опухоль или ссадина, стягивало бровь, какая-то мазь холодила спину. Руки-ноги не связаны, мышцы отзываются на малейшие сигналы. И не считая рези в переполненном мочевом пузыре, можно было сказать, что я в норме.

Я слышал, что в комнате несколько человек. Помимо той, кто обрабатывал мои раны, еще двое сопели совсем близко. И судя по шелесту и щелканью, они играли в карты. А еще странный шелест с легким перестуком будто огибал все пространство вокруг. Шел дождь! Я так давно не слышал этого звука, что сперва решил, будто это проделки зова или отложенный эффект от сотрясения мозга.

— Поразительно, — прозвучал женский голос, очень похожий на Астрид, — Поразительно, как на нем все быстро заживает. Каким бы Альберт уродом ни был, но он все-таки гений!

— Что? Ты можешь говорить помедленнее? Мой английский не так хорош, — я услышал Вадика, автоматически переведя все его «флофли и инглиф» на адекватный для восприятия русский.

— Только вот спит уже второй день, — заскрипел пластырь, щелчок ножницами и мне на спину что-то приклеили, — Как думаешь, он скоро проснется?

— Уже проснулся, — я зевнул и открыл глаза.

Не знаю, что ожидал увидеть — клетку, тюрьму, заплаканных избитых друзей, а тут обычная просторная комната. На стенах голубые обои, под потолком висит люстра с претензией на хрустальные плафоны, внутри лампочки. У распахнутого окна, за которым действительно идет дождь сплошным потоком, стоит стол. Видна посуда и какие-то яркие картонные коробки, вроде хлопья с логотипом в виде зелено-красной петушиной головы. У стены двухъярусная кровать, перед которой прямо на полу сидят Вадик с Али и рубятся в карты. Точнее, Али с интересом смотрит на меня, а Вадик жухлит и пытается подглядеть, что там в руке Али.

Дверь совсем обычная, ни решетки, ни колючей проволоки, похожа на хлипкую межкомнатную, даже замка нет. И вообще ни цепей, ни кандалов нигде не вижу.

— Где мы? — я сел, отмечая, что на мне только шорты. — И где туалет?

— Гофтим у Фоломона, — Вадик даже не повернулся ко мне, — Тубзик по коридору, третья дверь слева. И это, не пришиби там никого, у нас перемирие.

— Ничего не понимаю, — я подошел к окну, чуть ли оргазм не испытав от свежести и прохлады, но при этом с удивлением, узнавая цистерны нефтебазы, — Ща вернусь.

В коридоре встретил двух местных, не часовые под дверью, а просто шли и косились на меня. Посмотрели уважительно, особенно на камаджорскую татуировку. Дом, где мы были, напомнил общежитие, пахло едой, на креольском ругались какие-то женщины за дверью, плакал ребенок, а в туалете стирался какой-то бугай. Он посторонился, показал на мою руку и поднял большой палец вверх.

— Кто-нибудь может мне рассказать, что происходит? — я вернулся в комнату, в которой вообще ничего не поменялось, только Астрид уже сидела за столом и заливала молоком тарелку с кукурузными хлопьями.

— Андрэ, тебе надо поесть. Лучше бы что-то посерьезней, но завтрак уже закончился, а обед еще не скоро. Мы позже пойдем в столовую. И меня можешь не спрашивать, мой мозг отказывается все это понимать. Я ученая и в колдунов не верю.

— Спасибо, — я забрал тарелку, зачерпнул полную ложку и, жуя, пошел к картежникам, — Вадик, не томи?

— А фто фрафу Фадик? У Маугли вон фпрафивай.

— Али, на тебя вся надежда. Ты откуда здесь и что случилось?

— Случилось то, что предначертано предками… — парень выпрямился, сжал в кулаке, висевший на шее оберег и замолчал.

— Иии? — я потряс ложкой, разбрызгивая молоко, но парень только блаженно улыбался. — Да ну вас, сам пойду узнаю.

Рядом с моей лежанкой нашлась стопка с чистой одеждой. Простенько и практично — новая футболка и брюки, все было армейское оливкового цвета. Под кроватью нашлись мои ботинки и разряженный старичок «кольт» в коробке из-под конфет.

Вышел на улицу и стал осматриваться, ища знакомые ориентиры. Стрельнул сигарету у курившего на крылечке бойца. Пока прикуривал, все ждал подвоха, что-либо хук справа сейчас прилетит, либо спецназ из окон посыпется, а, может, тормоза завизжат у подъехавшей технички. Но, нет. Местный вояка дал огня, улыбнулся и, подхватив автомат, оставил меня одного.

Я высунул руку из-под крылечка, ловил прохладные капли дождя, медленно катал дым во рту, а выдыхая, любовался, как тяжелые капли вязнут в выдыхаемом воздухе. Когда докурил, уже сориентировался и мог с уверенностью сказать, где порт, где ворота, а где места, в которых я отличился и за которые мне могут предъявить. И, честно говоря, будут правы — действительно какое-то колдовство, что я еще жив и спокойно стреляю сигареты, а не сам ухожу от обстрела.

Промокнуть под дождем я не боялся, но вот куда идти и кого искать, тут идей не было. Поэтому я просто стоял и наслаждался свежестью — не то чтобы я фанат зимы и снега, но как же достала эта жара. С самого момента приезда дня не было, чтобы я не ходил потным, чтобы мошкара не липла, чтобы можно было просто стоять и дышать, не чувствуя давящих тисков жары на горячей макушке.

Подъехала машина — типовой для местных японский микроавтобус. Дверь отъехала и оттуда сначала выскочил зонтик, а потом и зашлепали босые ноги. Послышался звон колокольчиков. Я смотрел на пассажира и чувствовал очередной диссонанс — вроде и знаю человека, но не узнаю. Дедушка Лу во всей камаджорской красе — то есть почти нагишом. Ни тебе модных брючек, никакого поло — худое тело скрывала лишь пара тряпок, какие-то кожаные подвязки и куча ожерелий с браслетами, обсыпанные колокольчиками. Но главное татушки — как у ответственного офисного работника у него было забито все тело, аккурат под воротничок и манжеты.

Но и тут он выделился, если у обычных дедов татушки в лучшем случае собирались в орнаменты, то этот был похож на брендовую сумку «Луи Виттон». Про узоры я, может, и дорисовал себе образно, но светлые значки на шоколадной коже только подчеркивали ассоциацию.

— Сразу пошел в жопу, — видя мою хитрую улыбку, вместо приветствия бросил Лу, хотя сам еле сдерживал смех. — Рад видеть, что с тобой все в порядке.

Дедушка Лу заскочил ко мне под козырек, закрыл зонтик, и мы обнялись.

— Что происходит? А то мне толком никто объяснить не может?

— Происходит то, что предначертано предками…

— И ты туда же? Давай без всего вот этого, лады? — показалось, что я смутил старика или как минимум обломал заготовленную речь, — Почему я жив? Где Соломон?

— Ээх, молодежь, вот это все и спасает твою жизнь, — Дедушка Лу смахнул мусор со ступенек и уселся, вытянув ноги под дождь, — Ты как-то спрашивал сколько нас и где мы? Так вот — это наша страна, не в фигуральном смысле, а вот по-настоящему. Каждый местный здесь что-то слышал про камаджоров, каждый пятый из тех племен, кто чтит законы предков, знает, что у нас есть сила. Мы лечим, благословляем, учим. Каждый десятый из тех, кто знает, в курсе нашей истории и нашей миссии. Каждый сотый из тех, кто в курсе, состоит в нашем ордене.

— Ага, цепочку уловил, но итого пока ускользает.

— Ну так слушай и не перебивай, — Лу вздохнул и продолжил, — Соломон из тех, кто знает и чтит. Несколько людей из его ближнего круга камаджоры. Нас еще до нефтебазы привезти не успели, а здесь уже были все наши старейшины.

— И что? Несколько дедов просто так взяли и переубедили Соломона?

— Почему несколько? С ними пара десятков бойцов пришла, а местные не пойдут против старейшин. К кому им потом идти порчу снимать? Вам это не понять. Астрид вообще считает, что это какой-то массовый психоз на колдунов молиться. А Соломон жестокий и алчный, но он не дурак. А люди хотят жить нормально, хотят, чтобы все это закончилось, и верят, что камаджоры помогут.

Дедушка Лу еще что-то объяснял, рассказывал про отношения туземцев с колдунами. Про то, кто тут реальный папка, несмотря на двадцать первый век, просвещение и политический уклад. В итоге получалось, что мы теперь не враги. Мы — это те, кто планирует уничтожить Шекхед, в которую все местные верили безоговорочно.

Лично я все еще враг, но в стадии временного нейтралитета до победы над древним злом. А там меня либо попытаются убить, либо (если Лу правильно понял намеки Соломона) я смогу откупиться. Выплатив виру в долларовом эквиваленте родственникам погибших и лично Соломону за разрушенную лабораторию по производству мета. А пока нужно просто не нарываться и как можно больше светить татуированной рукой, как значком «юный друг милиции», чтобы понимали, кто за меня впряжется. Про лабораторию мета я еще подумаю, но вот тем, кто реально от меня пострадал, нужно будет помочь. Ну или встречу с Шекхед я не переживу, а там уже все долги автоматом спишутся.

— Ты на рожон не лезь, пока мы здесь. Лучше вообще в доме сиди. Нас терпят, нам верят, но мы все же не управляем здесь, — Дедушка Лу поднялся и потер ладошки, глядя на приехавшую машину, из которой вышли три женщины с бидонами, похожими на армейские термосы. — Обед привезли.

— Принял. Дальше что?

— Дальше обед, — Лу хмыкнул, — тебе там голову не повредило, что очевидных вещей не понимаешь?

— А потом?

— А потом едем шахту проверять. Здесь есть несколько ребят, которые там работали, проводят нас. Но утром, на ночь глядя никто не поедет.

— Оружие дадут? — я посторонился, чтобы пропустить носильщиков, даже сквозь закрытые крышки, чувствовался аппетитный запах наваристого рыбного супа.

— Тебе нет, но я захвачу для тебя что-нибудь. Пойдем скорее, а то Вадик опять самые вкусные куски отхватит. У него своя какая-то магия в общении с поварихами.

***

Время тянулось нестерпимо медленно. Может, дождь виноват, быстро сменив первую радость на хлюпающую тоску. Серое небо за окном, пузыри на грязных лужах поверх раскисших грунтовых дорожек — отвык уже от ничего неделанья. Ни телевизора, ни книжек на понятных мне языках. Али с Лу ушли на вечерний слет камаджоров. Я так понял, много желающих нашлось в орден охотников на демонов вступить. Астрид пообщалась с местными химиками, закупила почти все, что ей было нужно, и сразу же отчалила на «пиранье» в ЖД-музей, забрав с собой водителя.

Я скучал. Сам поменял повязку на руке — прошло навылет, ничего серьезного не зацепило. На спине так вообще ни один осколок не смог пройти под кожу, что и вызвало недоумение у Астрид. Ни о какой супергеройской регенерации речь не шла, но кожа точно стала крепче. Заживало все, как на собаке. Такими темпами, я скоро смогу только подорожниками лечиться.

Так что пока не пришел Дедушка Лу с ящиком добытого оружия, я тупо сидел у окна, гонял чаи, курил и раскладывал пасьянсы. А потом начался праздник, хоть и с жутким скепсисом.

— Андрей, не смотри на меня так. Взял, что дали, — Дедушка Лу пригнул голову за коробкой, которую пытался мне всучить, — Да забирай уже скорее, сейчас руки отвалятся.

Не знаю, жадность, злой умысел или дефицит был даже у бандитов. В коробке лежал «мамонт», явно повоевавший еще во вторую мировую. Немецкий пистолет-пулемет «шмайсер» — тот самый настоящий МП-28, над которым трудились и папа Луис Шмайсер, а потом и сын Хуго.

Пистолет-пулемет отдаленно напоминал ППШ. Ложе сделано из темного гладкого дерева, ствол скрыт под перфорированным кожухом. Только и ложе подлиннее и отверстия в кожухе мелкие и круглые, а не овальные. Между ложем и кожухом крепился магазин, только не снизу, а горизонтально слева. Весил ствол под четыре килограмма, а в длину был сантиметров восемьдесят, но я, хоть и поворчал сначала, вынужден был признать, что мне нравится. К нему прилагалось три магазина, ремень и несколько пачек патронов.

Вполне ухватисто и вид внушающий — этакая шайтан-машинка с магазином на тридцать два патрона. Насколько знаю, за счет магазина, удобная при стрельбе от бедра и, наоборот, перевешивающая ствол вбок при полном магазине во время прицельной стрельбы. Жаль, сейчас нельзя потренироваться, но то, что повод найдется очень скоро, сомневаться не приходилось.

Когда я докопался до самого дна коробки, почувствовал себя совсем уж археологом. Под коробками с патронами выступал длинный штык, похожий на детскую шпагу. Серая стальная рукоятка, черный стальной чехол, из которого я вытащил длинную четырехгранную иглу. Такое раньше я только у приятеля коллекционера видел, позапрошлый век — штык для французской винтовки Лебеля — Lebel М1886.

Я отошел на середину комнаты, сделал несколько выпадов, представляя, как пробиваю черепушки зомби. Неплохо, но только колет. Глаз, висок, если на расстоянии держать мутантов, в подбородок, если прижмется. А вот ударить проще чехлом, получится почти как прутом арматуры.

Ладно, дареному коню в зубы не смотрят и штыком не тыкают. «Шмайсером» зато прикладом можно огреть, там мало не покажется. И патроны для «кольта» подкинули, хоть что-то по списку выдали.

Поблагодарить никого не успел. Пока дурачился и фехтовал, Лу попрощался до утра и свалил. В одиночестве уже познакомился с оружием поближе. Разобрал «шмайсер» и мысленно поставил напоминалку переманить местного оружейника к нам в ЖД. Состояние идеальное, пружина новая, все отлажено. Так и рвется в бой.

Даже на уровне зова что-то проскочило, будто ствол крови хочет. Штык хоть и старше, но кроме стального звона и свиста рассекаемого воздуха, никаких сигналов больше не выдает. Ох, уж эти стволы с историей вместе с буйной фантазией. Собрал обратно, снарядил все магазины, отрегулировал ремень и пошел спать.

***

Как это обычно бывает, весь вечер ждал движухи, а потом все проспал. И ладно бы отдохнул, так снилась какая-то настолько дикая фигня, в которой кровожадный «шмайсер» затягивал зомби к себе в кожух и как через мясорубку выплевывал кровавые ошметки в перфорацию.

Буквально на ходу дожевывая кашу, заскочил под тент фермерского грузовичка. Потеснил камаджоров и уселся на жесткую деревянную лавку. Кивнул двум местным работягам, которые, может, и пытались, стать вояками или хотя бы бандитами, но что-то не срослось. Либо слишком добрые лица с большими носами и губами, либо общий пришибленный вид, от которого сама собой всплывала цитата классика про корову и седло. Образы деревенских простофиль добавляли короткие потрепанные бриджи и стоптанные сандалии.

Мужикам явно было неудобно. Мы еще не выехали, а оба все время горбились, оглядывались и сжимали черенки от мотыг. Защита грузовика не впечатляла — укрепленные фанерой борта и приваренная крыша треноги, на которой стоял пулемет Дегтярева с дисковым магазином. Управлял им еще один местный, худой, высокий и с черной повязкой вместо правого глаза. И в отличии проводников, этот был на кураже. Или под чем-то. Скалил зубы, жевал жвачку и нетерпеливо подпрыгивал, чеканя шлепком по доскам.

В маленьком окошке кабины я заметил еще два плеча в камуфляжных рубашках. И как минимум один ствол автомата.

— Мы только на разведку, — Дедушка Лу проследил за моим взглядом, а потом что-то сказал на креольском одноглазому.

Парень, явно, представляя себя ударником рок-группы, протарабанил по крыше кабины. Машина завелась и тронулась в сторону ворот, испугав фермеров-проводников. Мне даже показалось, что тот, что был ближе к борту, собрался выпрыгнуть. Дедушка Лу сказал им что-то, а потом снял с руки две цветных фенечки и вложил каждому в протянутую ладонь.

— Лу, а еще есть? — глядя, как успокоились парни напротив, мне тоже пришла в голову одна идея и я ткнул пальцем в татуировку, — Или, может, у тебя запас волшебной краски есть?

— Тебе не поможет.

— А шмайсеру? — я протянул МП-28 в ответ на вопросительный взгляд Лу, а когда он покрутил пальцем у виска, вздохнул и продолжил, — Злой он, энергетику бы почистить. Вы-то такое точно понимать должны?

Краски у Лу не нашлось, но фенечку выдал, а потом закрыл глаза, принюхался, посопел и отобрал у Али еще одну, привязав их обе к прикладу.

Главное — это же верить, да? Может эффект плацебо, а может реальная магия, но я почувствовал, что «шмайсеру» фенечки понравились. Появилась холодная стальная уверенность, а вот фанатизм и одержимость поутихли.

Глава 17

Поехали! Сделали небольшой крюк по нефтебазе и проехали мимо столовой, где нам выдали с собой сухпайки. На воротах нас тормознули, над бортом появилась голова Соломона. Он улыбнулся камаджорам, а потом посмотрел на меня. А потом выдал серию жестов: постучал пальцами по запястью, поднял руку вверх и потер большим пальцем подушечки соседних, задрал подбородок и провел рукой по шее, а финальным аккордом показал себе на глаза и перевел палец на меня. В ответ я сделал ручкой, типа отдав ему воинское приветствие. Пусть теперь думает, что это значит — типа я попрощался или понял и принял.

Собственно, лицо Соломона — это было последнее, что я увидел. Дождь зарядил еще сильнее, тент над головой прогнулся и покрылся капельками, а горизонт пропал за сплошным потоком воды. Скрылись из вида нефтяные цистерны, а все прочие очертания были мне либо незнакомы, либо настолько их дождь исказил, что едь я с мешком на голове, ничего бы не изменилось. Мы проехали какую-то церковь, потом довольно ходко понеслись по широкой улице.

— Это что, сезон дождей начался? — я легонько пихнул локтем Дедушку Лу, сжавшегося в непривычной для него туземной одежде.

— Рано еще, — он поежился, — Просто природа чудит.

— Долго нам ехать? — я попытался прикурить сигарету, но грузовик тряхнуло и сразу несколько капель с тента снайперски рухнули чуть повыше фильтра, — Зараза!

— Недолго, но подремать можешь, — Лу попытался отмахнуться от меня, — Я вот именно этим и собираюсь заняться.

— А если нападет кто? — я достал вторую сигарету и, прикрыв ее ладонью, будто огонек прячу от снайперов, прикурил.

— Кто? — Лу усмехнулся и прикрыл глаза, — Приличные люди в такую погоду дома сидят, а у зомби проблемы с ориентацией в пространстве начинаются, как слепые котята бродят.

Я, пошатываясь, пересел поближе к Али и почти весь остаток дороги тренировал навыки креольского. Урок у нас получился про торговлю, базовые припасы и оружие. И так заигрались, что я на полном серьезе поменялся с ним оружием — отдал ему штык-шпагу, все-таки не мой уже профиль, зуботычкой тыкать. А ему, наоборот, клинок пришелся по душе. Чуть ли не первая улыбка на лице промелькнула с момента, как ему его племенное копье сломали. Взамен я получил обычный, но крепкий охотничий нож в ножнах.

Выученного креольского мне не хватило, когда во время первой остановки, проводник что-то стал выговаривать камаджорам. Захлопали двери, послышался звон цепей и скрип ворот. Ландшафт вокруг изменился. Пальмы, кусочки заборов и домов сменились на темные ямы, земляные насыпи с каменной крошкой, а устойчивая дорога перестала существовать, как факт.

— Почти приехали, — встрепенулся Лу, — Уже на заброшенной территории «глобалов».

— И не охраняет никто? — я высунулся из кузова и, моргая от лившихся капель, попытался хоть что-нибудь разглядеть.

— Закрыто с января, — Лу кивнул на проводников. — Да и разработка уже больше полувека не велась. Ребят привлекали на раскопки, когда тоннель завалило.

— И что откопали?

— Это мы сами узнаем, они дальше не пойдут.

Мы проехали еще около ста метров, как машина встала, увязнув в грязи. Двигатель поревел, грузовик покачался туда-сюда, но по ощущениям, мы только глубже опустились. Камаджоры по новой опросили проводников, которые даже уже здесь отказались идти с нами, и мы покинули грузовик, моментально став мокрыми.

Лу договорился, что без нас не уедут. Но опять же по ощущениям они и с нами не уедут. По виду лужи, там уже без трактора не обойтись.

Иди нужно было еще метров восемьсот. Если что и было во мне сухого, то к моменту, когда перед нами предстал вход в шахту, оно уже трижды промокло. Дальше, стало лучше. Метров через десять после входа, куда еще проникали крохи света, нашлось несколько шкафчиков со снарягой. Каски с фонариками, респираторы, резиновые сапоги, какой-то мелкий инструмент — будто смена закончила дежурство, переоделась и больше уже сюда не вернулась.

— Ну, веди Сусанин, — я подтолкнул Лу вперед и включил фонарик на голове, — Я подсвечу.

— Что-то знакомое, но не помню. Ты как-то обозвал меня сейчас?

— Дорогу, говорю, показывай и желательно посуше выбирай.

На улице шумел ливень, внутри тоннеля где-то в глубине гудели потоки воды, мы втроем шлепали на разный лад — слышимость в итоге нулевая. Видимость — до полуголого зада Дедушки Лу и еще несколько метров по бокам. Шли клином. Впереди Лу, получивший инструкции от проводников, слева я со «шмайсером» наготове, а справа Али.

За вторым поворотом нас встретило четыре зомби — грязные, оборванные шаркуны не из шахтеров, просто какие-то бедняки. Либо случайно забрели, либо в первую волну переждать здесь заныкались и обратились. Грустные — кожа да кости и медленные, даже огонь пришлось открыть только для перестраховки. Али поскользнулся на чем-то в луже и не дотянулся до своего второго.

Переждали, пока пронесется эхо от выстрела, и встретили еще двух заблудившихся. А дальше уже все пошло без сюрпризов, даже Лу ни разу не ошибся и вывел нас точно по инструкции.

Шахта была на порядок меньше той, где мы рассекали на «дефендере», здесь бы он даже не проехал. Под слоем воды нашупывалась колея узкоколейки, а стены с потолком держали полусгнившие бревна, в некоторых местах укрепленные уже в наши дни.

Завала уже не было — только откусанный кусок потолка и косо сделанный проем, переходящий в параллельную штольню. Все это дело закрыли толстым полиэтиленом и обклеили предупреждающими надписями, будто какое-то место преступления. «Не входить», «Опасно», «Закрыто на спецобслуживание» и даже значок радиации прикрепили для совсем уж тупых, кто не понимает намеков.

Мы сделали вид, что это все не к нам. Вырезали кусок полиэтилена и заглянули внутрь, а потом и прошли внутрь.

И вот там уже все было намного интересней, чем в пустых полузатопленных тоннелях. Это оказался коридор, самый обыкновенный, если не задумываться о возрасте помещения, рукотворный коридор. Шершавая стена была выполнена из каменных блоков по фактуре напоминавших крупный кирпич. Все, куда только добивал фонарик, было покрыто крючковатыми камаджорскими знаками. Дедушка Лу за моей спиной охнул, а Али так вообще, где стоял, там и бухнулся в лужу.

— Должно быть это одна из подземных деревень, — Лу сказал все это с таким придыханием и волнением, будто в более святом месте никогда не был, — По легенде предки много строили под землей, и для жизни, и для охраны, особенно, когда приплыли белые люди.

— То есть ты знал, что они есть? — я светил фонариком то вправо, то влево, выбирая, куда пойти.

— Ну как знал? Это как сказать, что знаешь, что динозавры существовали, — Лу начал придирчиво всматриваться в каракули на стенах, водил по ним руками, возможно, пытаясь расшифровать. — Если честно, я не верил, что что-то могло сохраниться. Архивов мы не ведём, а в восемнадцатом веке португальцы сильно проредили наши ряды. Постоянные набеги, людей отлавливали, толпами забирали в рабство. Наши старейшины сейчас лишь бледная тень того, кем мы были раньше. Все, что у нас есть — в лучшем случае несколько песен, которые мы называем легендами, и вера.

— И что тебе подсказывает вера?

— Ну, пока только то, что здесь все осквернили, — Дедушка Лу пошел вперед, вертел головой и высвечивал следы пребывания «глобалов», — Лучше скажи, что тебе подсказывает зов?

— Что когда-то давно здесь кто-то ел чипсы с паприкой, — я демонстративно сморщил нос, принюхиваясь, — Кроме этого ничего, полная тишина. И здесь, и на входе, и даже, когда потерянные шаркуны на нас вышли. Может, меня тоже дождь глушит? Или, наоборот, их?

— Зов не спрятать, только если с алмазом, — Лу помотал головой, — Но все равно не расслабляйся.

Явных следов осквернение я не заметил. На мой взгляд, люди просто работали. Осквернить — это когда сломать, здесь был Петя-Вася на стене накорябать, нагадить там по-всякому. А здесь просто протянули прожекторы на аккумуляторах, к сожалению, уже севших, аккуратно рядком сложили ящики с логотипом «Глобал корп» и установили в самом широком месте пещеры небольшую палатку. Биотуалет даже нашел, а к нему запас бумаги. Мусорный контейнер у входа, в котором среди бумажек и пластика действительно нашелся смятый пакет от чипсов.

Мы, не спеша, просвечивая каждую щель и выступ, обошли помещение. Тоннель с тремя расширениями, каждый чуть больше теннисного корта. В конце узкий лаз куда-то вглубь и вверх, частично обвалившийся и осевший. Если сильно постараться, то откопать было можно, но раз «глобалы» не стали, то и нам не нужно.

В первом зале, каких-либо следов древних камаджоров, кроме наскальных закорючек, уже не было. Все затоптано и подчищено, только несколько пустых ящиков, когда-то наполненных едой и снарягой.

Во втором зале как раз стояла пыльная палатка. Я откинул увесистый полог, вошел внутрь и присвистнул, на всякий случай подняв “шмайсер”. Прямо напротив меня в камне зияла дыра, в который чуть пригнувшись мог пройти человек. И так же легко выпрыгнуть, и не обязательно человек.

Я посветил по сторонам, отмечая, что у палатки отсутствует задняя стенка. А края тента дополнительно проклеили скотчем по периметру, либо чтобы пыль не летела, либо чтоб никто снаружи подглядеть не смог. Перед дырой на полу лежали две каменные глыбы, распиленные на части. На ближайшей сверкнули белые узоры и что-то типа замочной скважины.

Я подошел ближе и стукнулся ногой о какую-то железяку. Аж палец на спусковом крючке дернулся от неожиданно громкого металлического звона. Покосился вниз, направляя фонарик на каске, и разглядел «болгарку» с разбросанными вокруг затупившимися дисками. Вот, значит, как ларчик открывался. Заклинания, магические ключи, проклятья — уж какой жути легенды камаджоров не нагоняли, а тут оп-па и простая «болгарка» справилась. Хоть и дисков пожгла.

Перед дырой «глобалы» вбили в камень треногу с лебедкой, трос которой терялся где-то во тьме. А рядом стояли неработающие прожекторы. Я пощелкал выключателями, но эффекта ноль. Как назло, замерцал и фонарик на каске. И так не особо мощный луч, помигал и стал светить тусклее.

Как ни всматривался в дыру, ничего не разобрал — выбоины, заменявшие ступеньки, уходили вниз и уже через пару метров терялись во мраке. Я потянул веревку и без какого-либо сопротивления вытащил метров тридцать со страховочной системой на конце. Совершенно целую — ни безногого археолога, ни крови, ни слюней со слизью.

— Лу-у-у! — я позвал камаджора, нашедшего в третьем зале какой-то древний алтарь и болтавшего там с Али, — Такое ощущение, что отсюда что-то спилисдили, гляньте-ка. Ну, или куда-то пропильдились.

Я пропустил мимо камаджоров и даже отошел, когда они начали очень эмоционально балакать на своем местном наречии. Али все больше удивлялся и расстраивался, а бывший хипстер явно желал кому-то смерти, причем неоднократной и в разных вариациях. Али подсадил деда, а потом еще и ящик принес, и Лу, как полицейская ищейка, обнюхал и потрогал каждый сантиметр провала, даже лизнул вроде, но мне плохо было видно.

— Надо спускаться, — Дедушка Лу сделал полшага в сторону, кивнул и провел руками от меня в сторону проема.

— О! Да у нас тут капитан очевидность, — я прикрыл глаза ладонью от фонарика Лу, бьющего прямо в глаза и покачал головой, — Фонари нужны нормальные, мой сдохнет сейчас.

Али убежал к грузовику, предупредить, что мы задерживаемся и попытаться раздобыть дополнительный свет или хотя бы батарейки. А мы с Лу уже более детально перевернули все вещи «глобалов», нашли несколько новых спецовок, завалившийся под камень сухпаек, который тут же и приговорили, и подвесной фонарь, выполненный под старину, но при этом с еще живыми светодиодами. Али тоже вернулся не с пустыми руками, притащил все каски, которые нашел по дороге. И отчитался, что грузовик все еще на месте, до сих пор пытаются откопаться, а вот дождь почти перестал.

— Давай только без героизма, — Дедушка Лу похлопал меня по плечу, — Если там опасно, сразу же наверх.

— Да, дерну два раза, и вы меня вытаскиваете. Дерну один раз и Али спускается следующий, я встречаю, — я поменял батарейки в налобном фонаре и выключил его, а подвесной прицепил под задницу, чтобы видеть, куда спускаюсь, — Все, я пошел.

Нора уходила в темноту под острым углом, но все же не была вертикальной шахтой. Идти было несложно, «глобалы» углубили выбоины и добавили скобы примерно через каждый метр. Воздуха хватало, периодически прилетали порывы прохладного воздуха, отдающего сыростью, будто где-то далеко то открывалась, то закрывалась форточка.

С каждым шагом, а я пытался их сначала считать, но сбился на пятом десятке, становилось все более тревожно. Каменный свод давил, я все шел и шел, раскручивая за собой лебедку, а картинка перед глазами не менялась. Кажется, что я даже в метро таком глубоком ни разу не был. Вниз, вниз, дальше вниз в темноту и холод.

До дна, или лучше назвать это нижним этажом, мне не хватило буквально пары метров троса. Я увидел ровную площадку и со следами ботинок в пыли и застрял. Пришлось отцепиться, переключить фонари и дальше двигаться на свой страх и риск, не выпуская «шмайсер» из рук.

Остановившись у самого края, я прислушался. Слух выделил, как капает вода и, как мне показалось, хлопнули крылья. Но расстояние до звуков, я определить не смог. Прислушался зовом и уловил легкое волнение под ногами, волнами накатывала тревожность — подберется, окатит и откатывается. Я выглянул из-за угла и ничего, кроме пола, не увидел. Стена, возле которой я стоял, уходила в обе стороны и через несколько метров растворялась в темноте, а как далеко потолок и противоположная стена, можно было только догадываться.

Я включил подвесной фонарь, оставил его, как ориентир у входа, и прошелся немного вперед. Метров через тридцать остановился у обрыва, который по сути был просто более черным пятном. Чертовски не хватало фактуры, глазам нужно было зацепиться за что-нибудь материальное, фонарик не справлялся, светил так, будто его ватой набили. Вроде и светло поблизости, но ты все равно, как в жмурках, ручонки перед собой тянешь, знаешь, что где-то близко преграда, а ее все нет и нет.

Как к якорю, вернулся к фонарю. Опять прислушался, а потом крикнул «Э-ге-гей, всем выйти из сумрака…» Забрался в нору и стал ждать, появится ли кто-нибудь на мой крик. Эхо дразнилось почти целую минуту, разносясь в темноте, но никто не пришел. Хотя я чего только не представил, что там может из сумрака выйти. Надо было радужных единорогов призывать.

Но никто не появился, и тогда я дотянулся до троса и дернул. Получил подтверждение, что ко мне идут, и стал ждать камаджоров.

В три фонарика, перемещаясь, как реперные точки, смогли хоть немного сориентироваться. Получалось, что мы оказались на некоем подобии балкона шириной около тридцати метров. Ни дна обрыва, ни высоты потолка мы не узнали — Али пытался кидать камни, но ни вверху, ни внизу даже цокота от ударов не было. Следы в пыли вели в обе стороны, но слева их было меньше, а справа сразу несколько цепочек туда и обратно. Там точно уже не только разведка, но и повторный поход за добычей.

Держась подальше от обрыва, мы пошли вдоль стены. При скорости вдвое медленней, чем моя прогулочная, прошли около двух километров. Шли в основном молча, обсуждая только знаки, которые находил Лу на стенах или следы бывших здесь «глобалов». Старые батарейки, пластиковую бутылку от питьевого йогурта — по сроку годности которого плюс-минус смогли определить, как давно здесь была движуха. Получалось, что меньше, чем за месяц до начала эпидемии.

Мы уперлись в развилку. Балкон круто изогнулся, сжавшись всего до пары метров, а потом опять расползся, и в стене высветилось три прохода с туземными значками. Следы тоже разделились и были едва заметны, но Лу успокоил, сказав, что попробует перевести знаки.

— Нам нужно в левый, — шепнул Лу, стараясь не вызвать эхо, — Я более, чем уверен, что этот знак означает смерть. Правый, скорее всего, выход — так у нас рисуют небо, а центральный я не понимаю, но ни Шекхед, ни алмаз так никогда не рисовали.

— Налево пойдешь, коня потеряешь… — я буркнул себе под нос, покрепче сжал «шмайсер» и первым скрылся в проеме.

Глава 18

Тоннель петлял, сужался, расширялся еще почти целый час. Ощущение пространства и расстояния пропало напрочь. Как только мы поняли, что коня прям сразу отбирать никто не собирается, отключили все фонарики, кроме одного. Я шел первым, светил дорогу и был готов открыть огонь по первому требованию. Камаджоры теснились позади, лишь иногда тормозя меня, чтобы подсветить тот или иной наскальный рисунок.

Наконец, мы вышли в новую широкую пещеру, от которой настоящий археолог должен был испытать, как минимум исторический оргазм. Здесь раньше жили люди и, похоже, что много. Фонарик высветил толстую колонну, а потом еще одну и еще. По мере того как включились фонари камаджоров, пещера наполнилась объемом — странные резные колонны, гнезда, как у ласточек, по стенам, алтари с очагами, широкие каменные валуны с выдолбленными нутром, похожие на ванны. Целые и битые глиняные горшки разного размера, и что больше всего удивило — под потолком древние жители натянули веревки с какими-то полусгнившими лоскутами.

Я подошел к ближайшей колонне и стал разглядывать искусно вырезанную из камня человеческую фигуру. Лысый череп, амулеты на груди, накидка, характерные для местных губы. Нос, скорее всего, такой же, но кусочек отвалился от старости. «Глобалов» здесь не было — каждый шаг вздымал пыль, ровным слоем лежавшую повсюду.

— Похоже, подвела тебя навигация, старый, — я рассмотрел черный, покрытый копотью потолок, — Не было здесь никого до нас.

— Это их подвела, а мы на верном пути, — Лу стряхнул пыль с небольшого алтаря и ковырял какие-то глиняные таблички, — Это женский зал, здесь жили те, кто уходил потом вслед за погибшими героями.

— В смысле в жертву приносили?

— Предки смотрели на это иначе, но в целом, да, — старик кивнул, — Это залы некрополя. Шекхед заперли под охраной духов предков. А охранникам нужен быт, уют и женское внимание.

— Вы темные дикари, — я сказал тихо, скорее для себя.

— Да, да, вы-то своего бога на кресте распяли… Вам ли нас учить..

Лу ответил также тихо, явно хотел высказаться в защиту своей веры, оставить последнее слово за собой, но не лезть в споры. Если бы не седина еще и припорошенная пылью, он бы вообще был похож на ребенка, перед которым завалился грузовик с эскимо, и вдобавок ветром принесло облако из сахарной ваты. Для его жизни, для его веры прикоснуться к наследию предков было важно, а настолько приблизиться к целям всех камаджоров, так вообще просто космос!

Я усмехнулся про себя и промолчал, дал минут пять Лу с Али оббежать помещение, щупая, молясь и пуская слюни на каждую найденную штучку. Не знаю, что они могли найти, я подобрал палку, похожую на копье, но она, буквально, рассыпалась в руке. Я обошел пещеру по кругу и нашел новый проход, уводящий куда-то в темноту и отчетливо отдающий жаждой крови.

— Парни, не хочу рушить вашу идиллию от встречи с наследием предков, но, кажется, нам туда, — я повысил голос, чтобы меня услышали, но прям уж кричать не стал.

Подождал еще минутку и тогда уже довольно грубо дернул сначала одного, потом второго и потащил к проему. А потом и внутрь.

Этот тоннель был уже, даже руки в стороны развести не получалось, и шел под уклон никуда не сворачивая. Воздуха становилось все меньше, а значение спертый заиграло для меня новым значением, будто кто-то там внизу действительно его спер.

— Может, не пойдем дальше? — подал голос Али, — вернемся и соберем больше людей?

— Мы уже почти на месте. Я чувствую, — прошептал Лу, — Только взглянем и сразу назад.

Может, и здравая мысль, но я не чувствовал опасности. Знал, каким-то запасным чувством понимал, что впереди притаилось большое и очень голодное зло, что чуть-ли не вся земля пропитана им. Но все это дальше. А мы будто попали в полосу отчуждения. Я еще раз прислушался к себе, заполняя внутренний чек-лист: тревога — есть, нервное напряжение — в наличии, усталость — накапливается, голод и жажда — только обычные, в горле пересохло, а в животе бабочки урчат, паника — отсутствует. Если все сложить, то в классификации: бей, беги, замри, нужно замереть. Но и хоть одним глазком взглянуть, что же там дальше, хочется еще сильнее.

Как мы вышли из тоннеля, я не заметил. Просто в один момент оказалось, что исчезли стены и потолок, а мы стоим перед обрывом. Под ногами обломок скалы, а продолжение — такие же обломки едва цепляются светом фонарика внизу перед нами.

Ощущение, будто я опять на вершине небоскреба. А то и того хуже, будто герой старой известной фотографии, где работяги обедают, сидя на балке на двухсотметровой высоте. Дна не видно, а голова все равно начала кружиться. Поток теплых испарений шел снизу, принося чуть сладковатый запах гноя. Слышался шелест и гул, похожий на дыхание, будто там на дне спит огромный кит.

Мы втроем, как светлячки, свесились вниз, вертели головами по сторонам, чтобы хоть что-нибудь разглядеть или хотя бы прикинуть, можно ли перепрыгнуть обвал. Дорога явно уходила вниз. Эх, сейчас бы пару прожекторов да альпинистское снаряжение и, может, хоть что-то стало бы ясно.

— Блять… — на выдохе то ли шепнул, то ли крякнул Али.

Я не знаю, что меня поразило больше, то что он перешел на русский, тот факт, что у него с головы соскочила каска, или сам вид, крутящегося во все стороны и летящего вниз луча света. Это какой-то замедленный эффект стробоскопа при попытке собрать пазл. Луч повернулся в воздухе один раз, и мы увидели в стене еще несколько выходов с каменными дорожками, спускающимися вниз. Потом очередные провалы с «ласточкиными» гнездами.

Каска стукнулась о камень, подскочила, перекрутилась, пролетела вниз, опять стукнулась и покатилась к новому обрыву. И так несколько раз, как шарик в пинболе, каска перескакивала с одного уступа на другой, проваливаясь все ниже и высвечивая все больше новых подробностей. Каменные переходы, рукотворные ниши с каким-то древним барахлом, наскальные рисунки, даже какую-то полусгнившую деревянную конструкцию, возможно, заменявшую подъемник.

То в одном месте, то в другом, помимо камней и пыли блестели чьи-то глаза, панцири, костяные наросты или блики на мутных животах нянек. Чем ниже падала каска, тем меньше деталей получалось разглядеть, но проемов в стенах и «ласточкиных» гнезд становилось все больше, словно мы забрались в пчелиный улей. И тем больше высвечивалось тел — шаркуны, прыгуны, няньки. Плотность монстров нарастала. Головы-точки сливались в единое полотно. Как будто там внизу не дно пещеры, а самый загруженный пешеходный переход какого-нибудь азиатского бизнес-центра. Каска наконец достигла дна и поток света моментально пропал, скрывшись под ногами толпы.

Внизу раздался вопль-рев, в котором мое взбудораженное воображение одновременно расслышало и боль, и радостную ярость. «Попался, гаденыш» — пронеслось в голове, только вот тон был странный. Не охотник, который долго ждал добычу, а торжествующая мать, которая, наконец, смогла загнать ребенка домой.

Пещера внизу вспыхнула! В разных местах на дне и на стенах засветились коконы-животы нянек, сотни бледно желтых кислотных лампочек осветили всю поляну. Или, точнее, весь улей — каменистое дно скрывалось под телами, если каска показала только отдельные кусочки, то теперь пазл сложился полностью. От края до края стены колыхалась толпа из нескольких тысяч тел. Я будто на стадион в момент финала чемпионата мира смотрел с квадрокоптера, только помимо трибун, фанаты массово выскочили и на поле. В толпе шаркунов мелькнули спины опарышей и совсем уже каких-то стремных существ, как минимум на метр, возвышающихся над толпой. По краям на стенах из большинства провалов выглядывали мертвые лица, а многие, как пауки, просто цеплялись за стены и лезли вверх.

В центре «стадиона» свет был самый яркий. Я не смог толком разглядеть — что-то массивное, плотное с щупальцами-отростками извивалось и смотрело на меня. Концентрированный поток зова пронесся вверх и ударил меня в голову. Я так комара в кулачок ловлю, когда он мимо пролетает. Резкий, хлесткий удар по мозгам — меня аж отбросило на камень. Но сразу же, будто я какая-то марионетка, потянуло вниз.

“Убееей…ты дооомааа…скооореее…”

Все, что я раньше считал действием зова, весь этот зуд на подкорке, ярость, жажду крови — был какой-то детский лепет. А вот сейчас — это был настоящий зов. Прилив адреналина, отсутствие страха, нестерпимый голод и вкусный запах теплых тел камаджоров всего в метре от меня. Таких сочных, наполненных нектаром, бегущим по венам.

Я не мог сопротивляться. Мое истинное я не просто отошло на задний план, оно сжалось в комочек и тряслось от ужаса, забившись куда-то в щель между извилинами мозга. Единственное, что я еще мог, это как сторонний наблюдатель, как призрак собственного сознания, фиксировать происходящее. Легкая, едва заметная, надстройка над чувствами — вижу перед собой мясо и только где-то тает мысль, что это же Дедушка Лу и Али. Но кто они такие, я уже уловить не могу.

Молодой что-то кричал, пытался тащить меня. Но мысли о пульсирующей вене на его шее в такой близости от меня сводили с ума. Я девственность терял с меньшим отупением, нежели предвкушал, как вырву зубами его громкое сердце. Я слышал колокольный стук его пульса, я чувствовал, как жизнь бьется в его теле и знал, что сейчас оборву ее.

Но седой все испортил. Я уже тянулся зубами, наслаждаясь ужасом в глазах молодого. А тут подскочил этот, раскрыл ладонь и дунул мне в лицо облако белого порошка.

— Космос! Держись! — заорал старик и всунул мне в зубы невкусную деревяшку, — Сожми зубы и ни за что их не открывай!

Я подчинился. Как пьяный, которого таксист выбросил в незнакомом районе, я вообще перестал понимать, что происходит. В голове шум и пустота. Меня потянули еще раз, и я пошел. Раздался грохот, несколько коротких очередей, в голове будто в просвете мелькнуло: «О, из шмайсера палят», а потом опять пустота и только крепкие руки, которые тянут меня куда-то в горку.

— Али, не отобьемся. Они со всех сторон лезут, бежим!

Я тупо передвигал ноги. Сказали бежать — я бежал. Сказали стоять — я стоял. В голове мелькали обрывки воспоминаний, какие-то ассоциации. То я на бешеной скорости несусь по закрытой трубе в аквапарке, виляя на поворотах. То первый раз в жизни пялюсь на салют. Деревяшка во рту раздражала, жесткая со вкусом перечной мяты и ощущалась так, будто я пачку конфеток «холодок» проглотил, но выплюнуть я ее не мог. И даже не потому что еще тупо следовал указаниям, а, наоборот, уже начал одупляться и чувствовал, что она помогает.

Желание клацать зубами или кусаться уходило, будто стоматолог заморозкой побрызгал и челюсть неметь начала. Когда мы вбежали в женский зал, где жили камаджорши, ожидавшие похода в лучший мир, я почувствовал, что зов Шекхед стал слабеть. Я смог бежать уже сам. Кисло улыбнулся обеспокоенным камаджорам и отобрал у Али разряженный «шмайсер». Поменял магазин и отдал обратно.

Понял, что еще не готов. Меня начало знобить. Пошел какой-то странный отходняк с ощущением противной гриппозной температуры. А еще мне было страшно. Страшно оттого, что так легко потерял себя. Я в разных состояниях бывал, и по пьяни, и под кайфом, и под наркозом, но всегда чувствовал связь с этим миром. Пусть испорченную, пусть с розовыми единорогами или страшными кошмарами, но это было мое. А там меня не было. Улей, воля Шекхед, чуждый коллективный разум — что угодно, но меня оно поглотило, сделав лишь далеким сторонним наблюдателем.

Мы выскочили в помещение с лебедкой и прожекторами, без разбора, повалили за собой все, что было не прикручено. Бросили в дыру несколько ящиков, завалив все стойками прожекторов, Али выпустил длинную очередь. А в ответ из проема, как из рупора, разнесся дикий рев. Мы помчались дальше, вывалились сквозь полиэтиленовый полог и, чавкая по раскисшей глине, выбежали из шахты.

Дождь закончился, хотя небо светлее не стало. Темно-синие тучи, как еще любят говорить — свинцовые, будто для красивого эффекта, сгустились над шахтой. Грузовик стоял на месте, только тент сняли. Наши проводники, вместе с водителем, с ног до головы перепачканные в грязи, пытались пристроить полотно под увязшим в грязной жиже колесом. Одноглазый пулеметчик заметил нас, развернулся и сразу же открыл огонь куда-то за нашей спиной.

Я даже оборачиваться не стал, только припустил еще быстрее. Дыхалка начала подводить, но сил было полно — всплеск перенесенного бешенства давил на мышцы. Требовал действий, как берсерк, которого разогрели, а подраться не дали.

Лу с Али наперебой кричали на креольском водителю с пулеметчиком. Но и так было понятно, о чем речь.

— Лу, переводи! — я вынул деревяшку, крикнул, закусил ее обратно и постарался бежать еще быстрее, — Газу и пусть толкают, я помогу!

Лу перевел. Водитель заскочил в кабину, завел двигатель и начал раскачивать машину то взад, то вперед. Проводники и пассажир из кабины облепили машину спереди, жались по углам, косились на нас и толкали машину, когда она давала задний ход.

Таких безумных глаз, как у водителя, я даже у бывшей не видел, в момент, когда предложил расстаться. Глаза полезли на лоб, он инстинктивно откинулся и вжался в кресло. А я чуть сбросил скорость, ловя грузовик, в момент качелей, и собрав всю ту, злость, бешенство и страх, которые во мне бурлили, тараном влетел в капот. Одноглазый не удержался и улетел в кузов, пулеметная трескотня оборвалась, но сразу же проснулись другие звуки. Ревел мотор, орал водитель, вопили мужики, упавшие в грязь, рычал я.

Может, я стал звездой американского футбола с искалеченной паразитом психикой, для которого не существует преград. Может, доска под колесом помогла, а, может, старый движок превозмог себя, или просто уже почти все раскачали и у мужиков, глядя на бегущего меня, открылось второе дыхание. А, может, сработало все вместе, но грузовик выскочил из грязи, резко развернулся, блеснув погнутым радиатором. И как только все запрыгнули в кузов, взревел уже совсем на другой ноте, мотая нас от лавки к лавке, помчался вдаль от шестерых «циркулей».

Наш пулеметчик, как мог, старался, но первый раз попал в мутанта, когда он уже полоснул задний бампер своими косами. А я еще добавил из «шмайсера». В два ствола мы сбросили одного и смогли подранить еще одного, попав в то место, которое можно было считать коленной чашечкой. А потом со скрипом и искрами от оторванного бампера, мы выскочили на асфальт и втопили, выжимая максимум, и там уже оторвались. и, наконец-то, смогли выдохнуть.

— Лу, эта твоя хрень, — я вынул палочку, поняв, что больше не чувствую вкуса, а заодно протер лицо, разглядывая на руках остатки белого порошка. — Заранее ее нельзя принять?

— Это не хрень, а лошадиный транквилизатор, если ты его заранее примешь, то начнешь слюни пускать еще до входа в пещеру и помочь точно не сможешь. Хотя помрешь, если не счастливым, то умиротворенным.

— Хреново, — я начал заряжать пустые магазины «шмайсера», пытаясь уравновесить тряску в руках с тряской машины, — Вы-то как?

— Бывало и хуже, но мы к этому с детства готовимся, — держась за край лавки, Лу подполз ко мне и стал светить фонариком в лицо, что-то высматривая, хмыкнул каким-то своим мыслям, снял каску и выкинул ее за борт. — Были бы чуть ближе, такими же овощами стали. Без алмаза нет шансов к ней подобраться.

— Зов на нас так действует, потому что мы заражены, верно? — я задумался, — То есть не покусанный ничего не должен услышать?

— Я не знаю, как это работает. Сам понимаешь, тестировать не было ни возможностей, ни желающих. В легендах говорят, что-то типа: смерть, смерть и еще раз смерть каждому, кто приблизится. Да и «глобалы» как-то же подхватили паразита в первую волну.

— Может порезались просто или поры какие-нибудь вдохнули?

— Может и вдохнули, что не отменяет того факта, что не зараженным лучше сюда не лезть. Едем к старейшинам, надо с ними все обсудить.

— Нет, я не поеду. Высадите меня поближе к ЖД-музею, мне пройтись надо.

— Уверен?

Я кивнул.

Хотя уверен был только в том, что я сейчас не готов видеть живых людей. Нет, бросаться я не начну. Голодный, алчущий крови, берсерк во мне отступил, боль в плече, явно открывшаяся рана от огнестрела, восторг от побега — все это здорово переключило. Но оставило не только усталость, а общее гадское чувство, что меня поимели, гнилыми липкими щупальцами трахнули мозг, а мне нужно если не отмыться, то хотя бы проветриться. Надо переварить все, что произошло. Понять, что сказать нашим, как объяснить сестре, что я, возможно, уже и не я. И принять какое-нибудь решение — идти до конца и завалить ЭТО, что так просто может отнять у меня себя, или бежать куда угодно, главное подальше от той шахты.

Глава 19

Я выскочил на дорогу, когда грузовик замедлился перед поворотом на нефтебазу. Лу что-то крикнул, но до меня донеслась только часть про то, что он найдет меня в ЖД-музее. Я покрутился на перекрестке, осмотрелся и, не задумываясь, побрел в сторону жилых домов. Булочная, аптека, магазинчик со всевозможной херней по фиксированной цене стояли на первой линии от дороги, а за ними высились трехэтажные дома.

Приличный райончик, несмотря на разбитые витрины и разграбленный магазин, еще теплились ассоциации с нормальной человеческой жизнью. Да и дождь постарался, вымыл грязь с мусором, отмокли кровавые следы и запекшиеся на солнце человеческие ошметки. На обочине из-за мусорного бака поднял окровавленную голову шаркун и лениво проводил меня взглядом, не выпуская из зубов, вяло трепыхающуюся, мокрую крысу. Что один, что другая тощие, как спички. На меня зомби не сунулся, либо совсем тут обессилел, либо почувствовал мое настроение после встречи с Шекхед. Или ее след, что тоже было вероятно.

Бррр, я поежился и двинулся прямо по лужам, не выбирая дороги, шел куда глаза глядят, послушно передвигая ноги. Хрустнули осколки витрины, когда я прошел насквозь кафе. Зачем-то перевернул упавший столик, нашел стул и, стряхнув мусор, уселся. Закурил, фантазируя о молодой симпатичной официантке, которая сейчас принесет мне крепкий кофе. Чтобы я проснулся и вывалился из этой реальности в нормальную, пусть даже в ту, где я все еще со своей невротичной бывшей.

Но никто не подошел, а кофе даже не пахло. Ни в разграбленном баре, ни в кладовке, где прошмыгнула крыса. Раньше я их не замечал, а сейчас будто дождь, затопив канализацию, выгнал их на улицы.

Я вышел через заднюю дверь. Схлестнулся с двумя зомби в переулке, а когда к ним подвалила подмога, в несколько прыжков по решеткам, козырькам и балконам забрался на крышу чьего-то дома. Нашел люк и проник внутрь.

Дом как дом. Небогато, но чистенько. Самым ценным, что в нем было — он не пострадал ни от зомби, ни от мародеров. Я быстренько проверил все этажи — гостиная, две спальни, кухня, коридор, заваленный старыми газетами под входной дверью. Судя по датам, жильцы куда-то съехали еще до начала эпидемии.

— Кто ходит в гости через крышу, тот поступает мудро… — напевая под нос тарам-парам, тарам-парам, проверил укрепленную решеткой дверь и пошел шариться по квартире.

Холодильник полупустой, только те предметы, которые есть не хочется, но хозяев из отпуска они дождутся. Из обычного, а не того, который апокалипсис нам всем устроил. На полках повезло чуть больше. Нашлась начатая упаковка глазированных разноцветных колечек из серии овсяных готовых завтраков и почти целая упаковка молока. Я вознес молитву технологии ультрапастеризации с их почти вечным сроком годности, отыскал большую миску и залил половину того, что было в пачке чуть ли не полным литром.

Пока колечки размокали, я завалился в гостиную.

Мне хотелось хоть на секундочку вспомнить, что такое нормальная жизнь, и перестать думать о встрече с Шекхед.

Я провалился в мягкие подушки дивана, закинул ноги на журнальный столик перед телевизором и хрумкал колечками, запивая их молоком. Телек не работал, и чтобы не пялиться в черный экран, я попробовал завесить его настенным календарем. Начал пристраивать его и увидел свое отражение. Темное, почти черно-белое оно меня напугало. Растрепанные волосы и огромная седая прядь, заметная даже в погасшем экране телека.

Я бросился к зеркалу в ванную и стал рассматривать широкую белую полосу. Крутил, вертел волосы и так, и этак, пытаясь понять, насколько все плохо. Перевернул все ящички в ванной и нашел электробритву с триммером на задней стенке. Аккумулятор показал, что заряда есть с запасом. И понеслось все под ноль. Шею ломило от попыток ровненько обкромсать затылок, рука затекла, но я справился. А в награду еще и вода нашлась, будто меня ждала в остывшем баке бойлера.

Овсяные колечки давно превратились в кашу и перестали хрустеть. Но я все же продолжил имитировать счастливый холостяцкий вечер. Вернулся на диван в одном полотенце. Телек заслонил коробкой от колечек. Гладил колючую лысину, ел и строил глазки веселому единорогу с гривой в цвета радуги, который зачем-то высунул язык и копытом отдавал воинскую честь.

В итоге уснул. И даже сны видел. Какую-то смесь из пещеры Шекхед с табунами радужных единорогов, бегающих по стенам.

***

Проснулся от стука капель по подоконнику. За окном серое, хмурое небо, так что даже время не угадать. Могло быть и шесть утра и все двенадцать. Я быстро позавтракал, повторив вечерний рецепт и уже всерьез начал шмонать шкафы и ящики. Какие-то совсем мирные люди здесь жили. Все оружие, которое нашлось, было в детской комнате. И автоматы, и пулеметы, и здоровый меч с топором — вот только все пластмассовое и игрушечное. Будущий боец рос в семье, а вот папаша, похоже, был тем еще додиком. Даже в ящике с инструментами нашлись только скотч и суперклей с пачкой инструкций почти ко всем бытовым приборам в доме. Кухонные ножи оказались самым грозным оружием в доме, но с такими только крыс калечить, даже череп зомби не пробить, только себя поранишь.

Зато повезло с фонариком — компактный, почти тактический вариант с мощным лучом и гора запасных батареек. Плюс нашел старый кнопочный телефон, который включился, показывая какие-то крохи зарядки. Я по памяти набрал номер Ксюхи, но связи не было, только предложение связаться с экстренной службой.

Я помахал трубкой под потолком, перемещаясь с этажа на этаж, а потом и на крышу вылез, но глухо. Вернулся в дом, подобрал спортивную сумку и закинул в нее все свои небогатые трофеи, в том числе прихватив несколько пачек молока.

— Не очень-то вежливо уходить из гостей, сразу, как ты наелся… — я кивнул воображаемым хозяевам дома, — Но мне уже пора.

Я закинул сумку в люк, подпрыгнул и вылез на крышу. Огляделся, ища поблизости здания повыше и приметив такое, побежал в ту сторону. Несколько домов преодолел, скача с парапета на парапет. Потом пришлось спускаться — не будь крыши такими мокрыми, я бы, может, и сиганул бы дальше, но здравый смысл подсказал, не рисковать. Вверх, вниз, перебежать улицу, переждать бродячий патруль из зомби, опять забраться на крышу. Меньше чем за час я пробежал несколько кварталов и оказался на крыше семиэтажного здания, с которого можно было рассмотреть очертания ЖД-музея.

На крыше лежал сгоревший самолет. Маленькая машинка с пропеллером и байдарками вместо колес. Он пропахал несколько метров, частично проломив крышу, и превратился в гору ржавого выгоревшего металла. В лужах вокруг места аварии валялись, выпавшие в момент падения вещи. Раскрытый чемодан с женскими платьями, просто какие-то бесформенные тряпки. Я подобрал сидящего в луже тощего плюшевого медвежонка. Попробовал разгладить слипшиеся кудряшки и почувствовал, как что-то защемило в груди.

— Ну не надо так, — я протер глаза, смахивая капли дождя с ресниц, и вздохнул, — Должен же уже быть какой-то предел у жестокости этой заразы.

Я разглядел в самолете несколько обгорелых скелетов, подошел и подбросил мишку к самому маленькому. Взглянул на телефон, на котором так и не появился значок связи, и разбил его о крышу.

Похоже, что из этой игры просто так не выйти. Если выход вообще может быть. Пилот ли обратился и потерял управление или сбили над морем — не знаю, и знать не хочу.

Хочу, чтобы это закончилось. Мысли, которые я гнал весь вечер, будто прощаясь с нормальной жизнью, вернулись. Только уже без варианта бежать, куда глаза глядят, от зова. Если есть возможность завалить паразита, то ее надо найти. Сделать все, что в моих силах, чтобы быть уверенным, что не будет больше таких мишек, брошенных под дождем. Что с родителями все будет в порядке, что Ксюха в безопасности зависает в соцсетях или с высунутым языком кодит какую-нибудь очередную шпионскую программку.

Надо найти возможность связаться с внешним миром. А то я тут планы строю, а вдруг к нам уже летят ракеты? И ведь вдвойне обидней будет, если прилетят, а до улья не достанут.

Я отвернулся от останков самолета и увидел движение вокруг нашего лагеря. Много черных точек, окружавших ЖД-музей с нескольких сторон.

Уверен, что это люди, ведь зомби еще не научились ездить на машинах и на катерах. Но не дофига ли их? Расстояние и дождь мешали разглядеть хоть какие-то подробности, но я точно мог сказать, что там в основном мужики с оружием. И если это штурм лагеря, то нашим не выстоять, по количеству техники и мелких силуэтов, там толпа за сотню человек.

Я побежал к лестнице, кляня себя за бесцельно прожитый вечер. Потупить перед телеком дебилу захотелось. Если с сестрой опять что-то случится, не прощу себе.

Установив очередной мировой рекорд в беге под дождем по охваченному зомби городу, выскочил на пересечение с Ферри-Роуд и побежал наперерез через дворы и замусоренные участки. Полтора километра лачуг, гаражей, скользкой глины и вышедшая из берегов речка-вонючка, которую и ручьем-то раньше назвать нельзя. Я бежал, дергаясь от каждого выстрела, который слышался с той стороны. Пока одиночные, но темп нарастал.

Затормозил только уже за ближайшей к площади линией домов. По пожарной лестнице вскарабкался на крышу, подполз к парапету и выглянул.

Вспомнил, что надо дышать, и сполз по стенке, подставив лицо прохладному дождю. На улице стояло несколько грузовиков, в которых сидели вооруженные люди. Но целились они не в ЖД, а отстреливали подходящих из переулков зомби. Я заметил, как камаджоров, так и обычных вояк. Даже узнал парочку из лагеря Соломона.

Вот только яснее не стало, какого они приперлись к нам в лагерь. Послышались звуки работы спецтехники и скрип открываемых ворот. Я поднялся в полный рост и стал наблюдать.

Вышла еще одна вооруженная толпа, во главе которой шел Соломон вместе с Леонидычем, Дедушкой Лу и совсем каким-то дряхлым старцем в традиционной одежде камаджоров. Подъехало три пустых грузовика. Леонидыч скомандовал загрузку, и народ полез в кузов. За толпой, пофыркивая на низких оборотах, выкатилась «пиранья». На бортах сидели люди, не обращая внимания на дождь. Я увидел Леху, а потом и сестру, одетую в камуфляжную куртку и черный берет.

— Космос, спускайся уже, мы тебя видим, лысая ты башка! — крикнул миротворец, а потом что-то шепнул Катьке, вертящей головой, и показал рукой в мою сторону.

Не только сестра, а все, как по команде, обернулись на мою крышу. Дедушка Лу аж подпрыгнул от радости и стал что-то объяснять старцу, активно жестикулируя руками. Соломон лишь улыбнулся, повторив свой коронный жест, поднеся два пальца к глазам.

— И куда это ты собралась? — первое, что я спросил у сестры, когда мы встретились посреди дороги.

— Космос, не отсвечивайте, не на бульваре, — вместо нее крикнул Леха. — Давайте на броню, пока ходячие не подтянулись.

Но на броню меня не пустили. Лу перехватил и потащил в черный микроавтобус, куда уже загрузился старец вместе с Соломоном. А за мной потянулись сестра с Лехой. Набились под завязку, но никто не жаловался. Дедушка Лу с дряхлым старейшиной со стороны камаджоров, Соломон с бандитского вида телохранителем со стороны нефтебазы, Леонидыч с Лехой, как представители ЖД-музея, какой-то незнакомый мне местный мужик в форме, похожей на полицейскую, только с нашивкой в виде якоря на рукаве, и мы с сестрой.

Дедушка Лу взял на себя роль координатора и всех представил. Новый персонаж оказался главой местной береговой охраны, который представлял еще один лагерь выживших из района Тагрин с другой стороны залива. Звали его — Тафари, а вот абракадабру, которую Лу произнес, представляя мне старейшину, я не уловил.

— Я рассказал всем, что мы увидели в шахте, — Дедушка Лу осенил себя каким-то знаком и также поступили все местные, даже Соломон. — Только объединившись, мы сможем победить Шекхед. Но сначала нам нужен алмаз…

— Космос, это правда? — шепнул мне на ухо Леха, — Я не особо верю, но у нас в лагере тоже сектанты нашлись. Переубеждать бесполезно, уж лучше возглавить.

— Леха… — я обернулся и, глядя на него и на сестру, хотел как-то подобрать слова, чтобы Катя и прониклась и вроде как она младшенькая, надо за языком следить, но так ничего и не придумал. — Там пиздец. Если даже не брать в расчет источник заразы, то остальных тварей в той пещере хватит, чтобы весь город опылить в считаные минуты. Никакой забор не спасет.

Леха притих, а вот в глазах сестры загорелся тот дурацкий огонек азарта, с которым она всегда бросалась в поисках сенсаций отхватывать приключений на пятую точку.

— Куда мы едем? — потом с сестрой разберусь, а пока нужно все прояснить.

— На остров Банс, искать Дугласа, — ответил Лу.

— Данные сходятся, — продолжил Леонидыч, — наши разведчики видели, что к «глобалам» пришло подкрепление, и они перевезли все уцелевшее оборудование из исследовательского центра, куда-то в порт и дальше по морю. А люди Тафари несколько раз уже с ними пересекались в заливе. Если и есть где-то в городе база у «глобалов», то она там.

— И какой план?

— Просто приплывем и попросим отдать алмаз, — пожал плечами Лу, — С нами правда и вера…

— И две сотни стволов, — хохотнул Леха, — Так что они поймут, что нам нужнее.

Проехали мы совсем ничего, я даже с сестрой толком поругаться не успел. Неудобно было перед незнакомыми людьми устраивать семейные разборки, тем более тогда, когда эти люди жизнью идут рисковать на поводу у своих колдунов. Какой-то африканский Крестовый поход получается. Взяли и подорвались по указу местного папы-колдуна на борьбу со злом. Или дело не в вере, а в отчаянии — лучше делать хоть что-то и иметь цель, чем прятаться, боясь в любой момент обратиться и своих же родных покусать. Лу, правда, по дороге к воде шепнул, что в случае бойни, Соломон себе заберет остров, а мчсникам пообещали неплохие бонусы.

По большому счету мне было все равно, зачем они едут, но вооруженная толпа действительно весомый аргумент в переговорах. А там, глядишь, и с бывшими коллегами удастся перетереть.

Нас ждал пустой здоровый паром, которые в доэпидемное время возил людей к аэропорту, но также мог и пойти глубже в залив. Пройти мимо островов Йеливор и Тассо и уже оказаться в непосредственной близости от нужного нам — острова Банс. На паром уже въехала «пиранья» и несколько техничек. Вокруг на воде ждало несколько катеров и баркасов, битком набитых парнями Соломона.

Со стороны мы, наверное, были похожи на банду Сомалийских пиратов — ассорти из лодок с кучей потных мужиков, в разномастной одежде и обвешанные пулеметными лентами. Грозные и страшные вояки-голодранцы - это, если туристов каких-нибудь встретим, а вот напугает ли это ЧВК «Глобал корп» с их отрядами «призраков» — в этом я сильно сомневался. Но нам не воевать, нам переговоры нужны.

Дождь поутих, даже просвет в облаках появился и робкие солнечные лучи начали согревать. Я перебрался на «пиранью», и стал читать занудную (сам себе удивлялся) лекцию сестре, чтобы она никуда не лезла. Заткнулся, только когда Вадик всучил мне крышечку от термоса, заполненного ароматным кофе.

Чем дальше мы двигались по заливу, тем больше к нам подтягивалось лодок с местными под управлением камаджоров. Со стороны аэропорта нам навстречу выдвинулось четыре патрульных катера береговой охраны и, возглавив колонну, пошли с нами.

— Ээф, фейфаф бы на офтроф. Дефофек, мофито или фекф на пляфе и дофку для ферфинга, — сказал Вадик, глядя на остров, к которому мы подплывали, — Это Таффо, золотые пефки и фамые крутые мефтные волны.

— Ага, ждут тебя там с распростертыми челюстями, — к нам подошел Леха, принес мне пачку патронов для «шмайсера», — Красиво стоят.

— Кто?

— Вон та группа в полосатых купальниках, — Леха хмыкнул и показал на полосу пляжа, открывшуюся за деревьями.

Пляж был битком заполнен зомби в ярких цветастых одеждах. Туристы, рыбаки, беженцы, кто решил укрыться на острове и пропустил кого-то мимо карантина. Плотность тел на квадратный метр песка, как на наших черноморских курортах в первую ковидную изоляцию.

— Нафуй с пляфа! — Вадик вытянул шею, стараясь рассмотреть, на сколько рядов тянется толпа. — Мофет закроем им фезон и офтров фебе фаберем? Нам фе нуфнее, да, Леф?

Ответить Леха не успел. Раздался гудок с головного катера и на всех лодках, где были мачты, подняли белые флаги.

— Готовность десять минут, — донесся голос Леонидыча, усиленный рупором, — Огонь не открывать! Нас уже встречают!

Глава 20

«Глобалы» прекрасно обжились на острове. Отреставрировали и расширили причал, возле которого на якоре стояло два боевых катера по типу, как у береговой охраны, только со стволами покрупнее. Укрепили стену старого форта, шов между старым, заросшим мхом камнем, и блестящими стальными листами, росчерком молнии шел по всему периметру высокого забора. Помимо ржавых коричневых пушек, которые, скорее всего, оставили для прикола, я насчитал с десяток стволов посовременней.

По углам забора, перекрывая весь причал, расположились пулеметные гнезда. Судя по характерному торчащему стволу — это немецкие MG3, способные выдать почти полторы тысячи выстрелов в минуту. Тоже не сказать, чтобы новье, но с таким и на Шекхед не стремно поохотится.

Над деревьями, метров за двести, за забором торчала крыша особняка в современном стиле — прямые углы, много бетона, стекла и металла. Над ней стояла зенитка, развернутая в сторону пристани, а по бокам явно залегли снайперы. Я заметил почерневшие ямы в песке по обе стороны от причала — либо минное поле, либо пристрелка из минометов. Может, я и переоценил наши возможности, многих потеряем, пока прорвемся.

Первым на землю выкатилась «пиранья», за ней микроавтобус с нашими лидерами. Остальных пока придержали. Тафари отчеканил несколько команд в рацию, и лодки бросились врассыпную, окружая остров. Дедушка Лу остановил наше посольство метров за пятьдесят до ворот и перелез к нам на броню. В одной руке белый флаг, в другой матюгальник.

Начал он издалека, медленно и четко проговаривая слова по-английски. А я переводил для наших. Мол, мы объединенные силы нового Фритауна. Пришли с миром, хотим поговорить, владеем важной информацией и бла-бла-бла…

Кричал Лу пока в пустоту. Над забором мелькали лица бойцов «Глобалов», но так — скорее из любопытства. А вот наше воинство, оставшееся у нас за спиной, явно нервничало. На черной коже уж очень отчетливо проступали светлые костяшки сжатых на оружии кулаков. То и гляди палить начнут. Я улыбнулся, высмотрев среди наших пиратов два островка спокойствия — Фламинго и Метеорку. Еле отбился от них, когда встретились, много эмоций было и обещаний, что больше от них не сбегу, а сейчас будто не на стрелку приплыли, а автобус ждут на остановке и семки щелкают.

Дедушка Лу смочил пересохшее горло и пошел по второму кругу. И, похоже, нас услышали. Ворота бесшумно, только привод зашелестел, стали разъезжаться в стороны. И нам навстречу выехал черный бронетранспортер «Глобал корп».

— Это фто ефе фа табуретка? — Вадик аж высунулся из своего люка.

— Пума, — включил знатока Леха, — В Бундесвере на вооружении, только я что-то не слышал, чтобы их на сторону продавали.

— Пуфка-то у ниф помофнее будет, — вздохнул Вадик.

— Ясен пень, там пятидесяти миллиметровка в башне, плюс пулемет, плюс гранатометная установка в корме. Я уж про защиту молчу. Там модули динамической…

— Символично, хоть кино снимай, — я перебил Леху, ни в раз не поверив в его “молчу”.

— Ага, согласен.

— Я фато не фоглафен или кукуфа поефала уфе?

Черная «пума» подкатила к белой «пиранье» и остановилось метров за десять, не глуша двигатель. И пусть пиранью никто добрым существом не назовет, но смотрелись мы красиво. Белое против черного, добро против зла. Как говорится, будем посмотреть, у кого зубки острее.

Башня «пумы» зажужжала, нацелив пушку аккурат на Дедушку Лу. Люк башни открылся и из него вылез мой старый знакомый — Дуглас. А над забором стали появляться бойцы «глобалов». Я заметил парочку знакомых лиц из «Красных волков», но не ближний круг. Парни меня узнали, один (по прозвищу Косой) даже подмигнул. А, может, и показалось — кличку-то он не просто так получил.

— Господа, вон тот… — Дуглас показал на меня пальцем, — Остается, а остальные проваливают. Пока предупреждаю по-хорошему.

— Мистер МакКорти, вы не понимаете, — Лу опустил рупор и стал говорить тише, — нам нужен алмаз, который «Глобал корп» похитили из старой шахты. Мы не уйдем. Мы просто не можем уйти, или все в этом городе погибнут. Вы не отсидитесь на острове, вас это тоже коснется.

Пока Лу говорил, из ворот выехал открытый джип «Вранглер» с новыми бойцами. И тут я уже чуть не хрюкнул от радости, узнавая своих. За рулем сидел Мирный, а на пассажирском сиденье — Платон. А, значит, и Бамос где-то рядом, смотрит на нас сквозь оптический прицел. Над забором тоже стало больше «волков» — Печенег, Злобный, Арамис, Яр… Без суеты, не привлекая внимания, они рассредоточились между «глобалами».

— Платон, дай пять минут этим голодранцам и, если не свалят, позаботься, чтобы они навсегда забыли сюда дорогу, — Дуглас перевел взгляд на моего бывшего начальника, — И голову вашего волчонка принеси. Надеюсь, ты не забыл нашу сделку?

— Наша сделка была — не вмешиваться, — пожал плечами Платон и выдержал злобный взгляд Дугласа, — Вот мы и не будем вмешиваться.

— Ты за это поплатишься, — Дуглас сплюнул и стал спускаться в башню, прикрываясь люком, — У вас контракт. Или это тоже пустой звук для вашего отряда?

— По контракту мы должны защищать, — кивнул Платон и обвел рукой наше воинство, — но ведь никто не нападает. С белым флагом пришли.

Дуглас приложил палец к уху и что-то прошептал в рукав. Над забором резко лязгнуло оружие, несколько стволов поднялось в нашу сторону. Дедушка Лу вздрогнул, но с места не сдвинулся. Только крепче схватился за древко с флагом, будто за бетонным столбом прячется, а не за сухой и кривой хворостиной.

Я не дергался, только верхняя губа поползла вверх в полуулыбке. Почти сразу послышались тихие короткие команды на ломанном английском вперемежку с русским: стоп, тихо-тихо, не балуй, дай поговорить, пусть сами порешают…

Все тихонько, без нервов. Вроде как не пираты против ЧВК и не общедомовое собрание жильцов с управляющей компанией, а просто мило беседуем. Но тлеет вокруг фитилек нервного срыва и последующей бычки. Одно резкое движение, и все начнут палить во всех. Я прям готов был молиться, чтобы у кого-то из пиратов палец на спусковом крючке не свело.

Дуглас побагровел, но пороть горячку не стал. Посмотрел на меня, как в том фильме, где: “взвесили, измерили и признали непригодным”, а потом сказал:

— Окей, хочешь что-то забрать у меня, так заходи и попробуй. Сам.

Дуглас скрылся в башне, и «Пума» дала задний ход. Но ворота за ней не закрылись. Платон улыбнулся, кивнул мне и позвал проследовать за ними на своих двоих.

— Спасибо, — только и успел я сказать, проходя мимо Платона, когда Мирный сграбастал меня в свои объятья.

— Сочтемся, мы итак тебе должны, — ответил Платон. — Ты, главное, не помри, а то совсем неудобно будет.

— Да, отвали ты, сейчас ребро треснет… — я, наконец, высвободился от Мирного, но и то потому, что он заметил Катьку и поспешил к ней, — Чего ждать?

— Махач будет, осторожней с ним, у старого лиса в запасе столько козырей, что даже моргать опасно, — Платон чуть стиснул мое плечо, я ответил тем же.

И в этих жестах как-то сразу все было сказано и закрыты все вопросы. Чай не кисейные барышни сопли разводить, да обидками мериться. Платон действует в интересах себя и отряда. Я всегда это знал и сейчас не исключение. Дает мне шанс свалить Дугласа, значит ему это выгодно. Завалю Дугласа, и все окажутся в выигрыше.

Я прошел мимо ворот во двор особняка, поглядывая по сторонам и изучая обстановку. С одной стороны, ряды армейских палаток, с другой — парковка техники. Старые развалины, вход в какие-то катакомбы, перекрытый ярким скотчем. В центре двора круглая площадка с газоном, вокруг которой к дому подъезжали машины. Диаметр чуть больше двадцати метров. Газон сильно притоптан, на земле видны подсохшие темные пятна, а по кругу вместо заборчика воткнуты шесты с головами зомбаков.

— И вы туда же? — я покачал головой, — Хоть людей-то еще не едите?

— Что? А ты про это, — Платон улыбнулся, а потом передернул плечами, — Тренировочная площадка просто, чтобы к мертвякам привыкнуть.

К кругу стали подтягиваться люди. Как парни из волков, так и основа «глобалов». Красавцы, хоть сейчас на кастинг в роли Солдатов удачи. Двое особенно бросались в глаза — панамы, солнечные очки, бороды, как у солистов Зи Зи Топ, камуфляж с полным обвесом и такие же стволы. Рукава закатаны до локтей, черные татушки, начиная от набитых перстней на пальцах, заканчивая рунными символами, уходящими под рубашку.

— Личные телохранители Дугласа, — шепнул Платон, — не парься, Бамос их контролит.

— Принял, — я начал разминать плечи и шею, будто боксер перед выходом на ринг. — Правила-то какие?

— Правило одно. Никаких правил, — хмыкнул Платон, — Ну, и без стволов. А так, хер его знает, говорю же тренировочная зона. По-крупному мы тут еще ничего не устраивали.

Я услышал за спиной знакомые голоса и обернулся посмотреть на свою группу поддержки. Дедушка Лу так и шел с белым флагом, за ним Соломон, Леха, Саня и мои «личные» телохранительницы. Надо будет их напротив бородачей поставить, когда будем с Дугласом письками меряться. Не густо, но мы все-таки один на один, а не стенка на стенку. Хотя, возможно, больше никого и не пустили — ворота стали закрываться, впустив еще только Мирного с Катькой. Фак, ну вот нафига!

Мирный считал мой взгляд и попытался жестами меня успокоить. Обнял сестренку, постучал кулаком по сердцу и сделал типа домик ладошками. Я показал ему средний палец — да, понятно, что вы ее защитите, я не хочу, чтобы она меня видела.

Спецэффектов, как когда-то в бассейне отеля, не было. Ни гонга, ни красоток в бикини с табличками — просто распахнулась входная дверь и на крыльцо вышел Дуглас, одетый в костюм «призрака». Только чуть другой, без светящихся диодов и каких-то схем, но зато с множеством маленьких шарниров экзоскелета. Я подумал, что спецэффектов и не нужно — у нас и так здесь новый герой из вселенной «Марвел» — нечто среднее между Черной пантерой и Железным человеком. Тонкая динамическая броня, как водолазка на атлетическом теле создавала эффект развитой мускулатуры, переплетавшейся с поршнями на суставах. На голове у Дугласа был шлем с полумаской, на которой светились какие-то индикаторы. Он поднял руку и продемонстрировал, что принес алмаз и пошел к центру круга.

— Вот урод, а нам сказал, что закончились костюмы, — проворчал Платон и непонятно было, чем расстроен, тем, что костюм зажали или тем, что шансы мои резко просели в ноль, — Космос, не знаю, что сказать. Я читал спецификацию, там слепая зона есть небольшая с левой стороны.

— Платон, не парься. У меня только просьба будет одна, — я отдал ему «шмайсер», а потом и нож, — Чтобы со мной там не произошло, вы это… не пристрелите меня, хорошо?

Платон подвис, пытаясь осознать, смысл того, что я сейчас сказал, а я уже выпрыгнул на край газона.

«Хочу убивать... Прими меня... Я хочу убить...»

Я погружался. Вводил себя в состояние слияния с зовом. И очень надеялся, что теория Лу сработает. Что смогу слететь с катушек, и при этом смогу оставить себе контроль, благодаря близости к алмазу. Не знаю, что Дуглас увидел в моих глазах, но его шаг сбился. А бойца, который устанавливал в центре круга подставку для алмаза, как ветром сдуло.

— Космос, у тебя есть последнее желание? — ухмыльнулся Дуглас.

— Да, я заберу себе этот костюм, он мне нужнее, — последнюю часть фразы я произносил уже в прыжке.

Не затягивая разговор, я прыгнул, сделал обманное движение, ушел вбок и прыгнул снова, уже целя под щиток шлема.

«Убьююю…кхе-кхе…тьфу» — не сработало. Несмотря на кажущуюся медлительность, Дуглас не только пропустил мой удар, но и успел сместиться, обойти меня и так поддать скорости тяжелым ботинком, что я пропахал несколько метров, накушавшись травки.

Я кувырком разорвал дистанцию и стал кружить вокруг Дугласа, прислушиваясь к малейшему жужжанию поршней экзоскелета. Вместо ярости в сознание проникали первые ростки неуверенности. Теперь инициатива вместе с серией ударов пошла от него. Я блокировал первые два, будто с бетонным столбом сражался, и дальше уже только отступал.

Попытался контратаковать, пропустил его клешню над собой, рассчитывая поймать на противоходе и пробить по корпусу в сочленение восьмиугольников брони. Но не успел, поднырнул и рухнул от удара сверху. Сплюнул и пополз в сторону.

Дуглас забавлялся, поднял меня за шкирку и за ремень и отбросил в другую сторону газона. Догнал, пнул под ребра, не давая встать. Опять догнал, схватил одной рукой, а второй стал заводить зрителей, строя из себя гладиатора в Колизее. Отбил мою косую попытку атаки и снова отправил в полет по газону.

Дуглас настолько разошелся, настолько был уверен в своей победе, что отвернулся от меня и стал на повышенных тонах, что-то выговаривать Платону. Что-то в духе — ты следующий. А я пополз в сторону своей группы поддержки, мечтая, что сейчас объявят окончание раунда и будет перерыв.

— Лу, не выходит, — я сплюнул, заметив, что трава стала красной, — Я зову, зову, а в ответ тишина.

— Вижу, я молюсь… Возможно, ты не успел восстановиться после пещеры…

Молюсь, блять? Да ни в жизнь я против “экзо-призрака” не вышел бы на честный и, похоже, смертный бой, знай я, что ты не уверен.

Дуглас уже шел ко мне. Неспеша, наслаждаясь криками и свистами своих бойцов. Я встал, опершись на колено, смотрел на него, выискивая уязвимые места и тоже молился, но по-своему.

«Убиииваать! Я хочу крови... Я иду домой…»

Занавес.

Тяжелый красный занавес опустился перед глазами. Это не молитва и не бешенство, это обычная человеческая ярость и страх за близких. Я посмотрел на заплаканную сестру, проследил за ее парализованным взглядом, направленым не на меня, а на Дугласа. Еще мгновение назад он смотрел на Платона и целился двумя пальцами, делая вид, что у него в руке пистолет. А сейчас он перевел взгляд на толпу, усмехнулся, глядя на Мирного, и уставился на Катю. И начал поднимать руку с воображаемым пистолетом.

Занавес захлопнулся, и в следующую секунду я уже выкручивал эту руку, наслаждаясь скрипом шарниров, хрустом локтевого сустава и воплем Дугласа. Он ударил наотмашь левой рукой, а потом дернул искореженным доспехом так, что я отлетел в сторону.

«Убееей! Гооолооод…»

Зов пришел, заливая мраком мое сознание. Я почувствовал прилив сил, будто это мне подключили экзоскелет. Плечи, локти, колени, костяшки пальцев налились свинцом, я хрустнул шеей, изо рта раздалось что-то нечленораздельное и я оскалился. Я охотник, а передо мной жертва, которая наивно полагает, что это не так.

Где-то далеко послышался шепот Платона: Не стрелять! Я сказал, никому не стрелять!

Дуглас напал. Но так неуклюже, так медленно. Попытался ударить меня кулаком, я легко ушел в сторону и перебил очередной поршень в районе локтя. Рукав костюма заклинило, кулак Дугласа разжался. Я дернул, вывел руку на болевой прием и сломал ему запястье. Разбежался по выступам на броне и запрыгнул ему на спину, обхватив шлем. Стал крутить его в сторону и рычать в ответ на жужжание шарниров, старавшихся вернуть голову в прямое положение.

«Убееей…»

Дуглас хрипел, что-то пытался говорить, брызгая слюной. Тянулся ударить меня плашмя, сломанной рукой, но не мог ухватить. Потом попытался укусить, но маска на шлеме мешала. Он завалился на землю, стараясь придавить меня, но я выскользнул, обвил его ногами и стал давить еще сильнее. И еще, пока не услышал звук сдувающегося воздуха из поршней, щелчок и хруст шеи.

Но мне было этого мало. Я ударил по шлему. Один раз, второй, третий, сорвал треснувшую маску и стал бить кулаками. Сломал нос, продавил лицевую кость, порезался о раскрошившиеся зубы. С воплем отмахнулся, когда меня что-то попыталось остановить, дернув за плечо. Развернулся, чтобы найти обидчика, и заметил, что вокруг столько горячих тел. Они суетились, что-то кричали, но я слышал только стук биения их сердец.

«Убееей…»

Я уже был готов прыгнуть в толпу, как услышал звон колокольчиков. Несколько маленьких, хрустально звонких оттенков переливались, будто дразнясь. Я оглянулся на звук и увидел луч света, пробивающийся сквозь занавес. Он раздражал, но одновременно притягивал. Включал освещение в голове над чувствами, эмоциями, воспоминаниями. Я поймал этот луч, и как по путеводной ниточке, потянулся на свет.

Глава 21

— Да, пусти ты уже, кочегарка-переросток! — Я услышал возмущенный вопль сестры и понял, что пора просыпаться.

Последнее, что помню — это яркий свет, исходящий от алмаза и кашу в голове. Помню приход, который испытал от хруста французской булки, или шотландской шеи. Или кем он там был? Не суть важно. Важно, что я жив, а Дуглас нет.

Я открыл глаза, чтобы действительно убедиться, что жив и что голос сестры мне не мерещится. Белый потолок с черными полосками, из которых торчат светильники. Большое окно с видом на лес, судя по макушкам пальм, примерно третий этаж.

Я лежал на двуспальной белоснежной кровати. Потянулся, ловя болевые сигналы почти со всего тела. Отличный матрас, в меру мягкий и достаточно пружинистый, хрустящее, белоснежное постельное белье и горка маленьких подушек — все как в очень приличном отеле. Я скинул одеяло и даже не удивился, что голый. Хотя количество бинтов, которые были на мне, могло сойти за нормальную футболку с длинным рукавом. Плюс, на шее висел кожаный мешочек со знаками камаджоров, внутри которого лежал алмаз «Львиное сердце». Не стал доставать его, лишь поглядел, чтобы убедиться, что это он.

Раскинул руки, зажмурился и устроил потягушки. От шеи до кончиков пальцев рук и ног и как будто еще дальше, чтобы оценить болевые ощущения. Норм, бывало и хуже.

Открыл глаза, перевернулся и увидел Фламинго, сидящую в кресле возле балкона. Пантера чертова, смотрит сквозь меня, вообще не парясь, что я голый. Ни тени смущения, ни румянца (хотя, как бы я его увидел), реакция — ноль. Даже обидно стало. Опять мы, что ли с ней? Я попытался вспомнить, что было после поединка с Дугласом, но ни флешбэков, ни даже малюсенького намека. Простыня, конечно, смята, видны размытые подсохшие розовые пятна и такие же, только поярче, на нескольких моих повязках. Но, может, я просто спал буйно и метался во сне.

— Если ты меня сейчас не пропустишь, я буду жаловаться! — мои размышления прервал очередной вопль сестры за дверью, — Где там этот ваш Папашу Лу? Мирный! Ну хоть ты ей скажи!

Я натянул одеяло и махнул Фламинго рукой, мол типа гостей можно запускать. Она кивнула, но с места не сдвинулась. Пришлось вставать самому, искать одежду — новые камуфляжные штаны с футболкой из комплекта сотрудников «Глобал корп», и пилить до двери.

Открыл дверь и уперся в мускулистую спину Метеорки. Перед ней стояла сестра, Мирный и Бамос, заведенные, но и растерянные, не зная, что делать с моим стражем. Амазонка окинула меня взглядом, опять тот самый: взвесили, измерили, но на этот раз признали годным, и сделала шаг в сторону, пропуская визжащую сестру и остальных.

— Это что такое было? — спросил Бамос после довольно длительной стадии радостных приветствий, неловких молчаний и дружественных объятий.

На ответ у меня ушло несколько часов. Пересказать все свои приключения, рассказать про исследования «Глобалов», укус, экспериментальный инъектор, логово Шекхед и необходимость ее уничтожения. Несколько раз прерывались. То на обед, то на перевязку, когда к нам зашел Док, да так и остался, офигев от скорости заживания моих ран и пытаясь понять, как это работает.

Потом пошла моя очередь задавать вопросы. Что с Ксюхой? Что с внешним миром? И что происходит вокруг после смерти Дугласа?

— Нас перекинули в Гвинею, стояли лагерем у маленькой деревушки Медила-Дюне у самой границы, — стал рассказывать Мирный. — Ни хера не делали, ни хера не понимали, только офигевали, какой бардак на границе был. Погранцы гвинейские, как с ума посходили, палили без разбора, потом сжигали. Я столько костров в жизни не видел. Утром проснулся, выглянул из палатки — дымит, спать ложишься, смотришь — уже несколько дымят. И стрекот постоянный.

— Реально жесть там и вонь эта паленая, — поддержал Бамос, — До сих пор запах этот чувствую.

— И я… А потом нас эти вызвали, когда ходячие исследовательский центр разъеб… — Мирный осекся, покосившись на Катьку, — разобрали. Почти неделю бодались с погранцами, чтобы нас через границу пропустили, а потом связь пропала. Так что с Ксюхой связи нет. А если появится, то я бы не рекомендовал тебе ей попадаться.

— Чего это?

— Мы же про одну и ту же Ксюху говорим? — улыбнулся Мирный. — Злится она на тебя.

Что происходит с внешним миром они не знали, как раз с момента, как пропала связь. Да и до этого нормальной информации не было. Кто-то предлагал ударить по Сьерра-Леоне ракетами, да все разбомбить. Кто-то утверждал, что почти создал вакцину.

А «Глобал корп» собственно поставили задачу собрать все имущество, а там и алмазы, которые не успели вывезти, и золото, и куча баз данных. А дальше возник конфликт интересов — Дуглас и ряд приближенных планировали охранять добро и ждать эвакуации, а Платон решил найти способ свалить с приличной прибавкой к пенсии и под шумок потеряться. Так что я им пришелся весьма кстати.

— Платон просил передать, что если с нами пойдешь, то тебя приличная доля ждет с очень вкусными премиальными, — Мирный потер пальцы перед моим лицом и пропел, — Мани, мани, мании…

— А если не пойду? Ну или по крайней мере сейчас? У вас план вообще какой?

— Если не пойдешь, то ты типа вип-гость, живи сколько хочешь. Если нужна снаряга, то склады в твоем распоряжении, — Мирный пошел к двери, будто уже зная, куда я попрошу меня проводить, — А планы еестестно грандиозные! Еще пару складов инвентаризируем и обратно в Гвинею, там контакты остались, которые тоже денег хотят.

— Принял, — я встал с кровати и догнал Мирного, — На склад отведешь?

— Так уже же идем, — засмеялся Бамос и подтолкнул меня к двери. — Мы, кстати, с тобой пойдем.

— Ну это понятно.

— Не, не только на склад, но и на Шахеризаду твою посмотреть, — Бамос прищурился, выдерживая мой недоуменный взгляд. — Мы хоть и островные, а до этого вообще за бортом сидели, но угрозу такую игнорировать не можем.

Склад расположился в соседнем здании. По дороге я встретил много знакомых «волков» — чувствовал, что в целом мне рады, но настороженность присутствовала. Не знали, что от меня ожидать и тем более от моего эскорта в виде двух амазонок.

На улице готовили костер, рядом с которым под белой парусиной проглядывались тела. С краю ткани торчал кусочек длинной бороды. Мирный просто пожал плечами, заметив мой взгляд. А я насчитал восемь бугорков, одним из которых должен был быть Дуглас.

От нашей драки остались только новые проплешины на газоне, да разбросанные запчасти костюма. Которые сейчас собирал незнакомый мне техник. Он посмотрел на меня и вопросительно развел руки, тряхнув головой.

Склад на острове изначально не подразумевался, поэтому под него переоборудовали бассейн. Слили воду и все заставили ящиками, оставив только три узких прохода. Мирный где-то подхватил три здоровых сумки, расстегнул молнии и оставил на бортике бассейна. И не дожидаясь меня, спрыгнул вниз и начал таскать спаренные барабанные магазины к своему пулемету. Ну, да — он большой, я даже сейчас с такой дурой особо не набегаюсь.

Логике в расстановке ящиков не было никакой. В первом лежали кевларовых шлемы, потом автоматы М4, за ними разгрузки, потом опять автоматы, на этот раз «Калашниковы». Что-то новое, что-то уже юзанное — ощущение праздничного шоппинга, конечно, захлестнуло меня еще, как только я в здание зашел, вот только это больше напоминало магазин секонд хэнд, где чтобы найти что-то стоящее, надо тонну барахла перекопать.

Но халява — все-таки волшебна, и посильнее магии камаджоров будет. Я сделал несколько ходок. Сначала закинул в сумку тактический рюкзак, разгрузку, подсумки, ремни, аптечку и обулся в новые «коркораны», потом притащил связку гранат, сверху положил несколько мощных фонарей с запасными аккумуляторами. Потом долго выбирал между скорострельностью и бесшумностью, и сделал ставку на компактность, взяв сразу два восемнадцатых глока с увеличенными магазинами на тридцать три патрона. Тысяча двести выстрелов в минуту, и пусть эффективная дальность очередями всего около десяти метров, но мне больше и не надо — если прижмут в пещере или толпой шаркуны налетят, то самое то.

С автоматом пришлось повозиться. Сперва сделал ставку на пиндосовскую «эмку» с глушителем и фонарем. Но потом отнес ее обратно, когда вскрыл одиноко стоявший в уголке ящик.

— То, что доктор прописал! — я даже руки потер от нетерпения.

Вскрыл ящик и взял в руки отечественный АШ-12, он же ШАК-12, он же крупнокалиберный штурмовой автоматный комплекс. Не «нитро-экспресс» конечно, слона на скаку не остановит, а автомобиль может. Тяжелые бронежилеты шьет, что же говорить про «опарышей» и «циркулей» — да они у меня свистеть на сквозняке будут. Автомат особым дизайном не отличался, грубый и прямой, как шпала, но я опять же не прибором хвастаться перед Шекхед собираюсь. В руки лег комфортно, я хоть и не фанат системы булл-пап, но приноровился быстро.

С удвоенной силой я стал копаться в ящиках в поисках магазинов и патронов. А потом еще разгрузку пришлось поменять, чтобы разместить и магазины для «Шака» и для «Глока», плюс гранаты и фонари.

— Парни, я все, — я приподнял сумку, переживая выдержат ли ручки, — Еще нужна взрывчатка и побольше. Ну, может, еще огнемет пригодится, если есть?

— Этого нет, а про взрывчатку в курсе. Ваш дедуля с утра уже всем мозги проел, — ко мне подошел Мирный, заглядывая в сумку и оценивая выбранный арсенал. — Здесь такого нет, но Гринч — это сапер «глобалов», сказал, что сделает все, как надо. Только у шахтеров со склада нужно кое-что забрать.

— Далеко?

— Не очень, но утром уже, пока давай со стволами разберемся. Проверим все, подготовим. Я гляжу на твой выбор и понимаю, что их нелегкая работка ждет, — Мирный кивнул на амазонок. — А подружкам твоим что-то надо из оружия?

— Да, вроде нет, — я посмотрел на торчащую из-за плеча Фламинго рукоятку меча, который выковал Саед, — Это же макуто, они сами оружие.

***

— Я думал, будет сложнее, — задумчиво произнес Мирный и запульнул пустую консервную банку в дальний угол склада.

— Может, все-таки они дождя боятся? — спросил Саня, водя стволом автомата по сторонам.

— Тогда они бы на складе как раз и прятались, — Мирный включил фонарик и стал шуровать лучом в темном проходе, пытаясь рассмотреть, нет ли кого за столбами, — Не расслабляемся. Гринч дал четкие инструкции забрать столько октогена из сейфа со склада горняков, сколько унести сможем. Так давайте это сделаем!

— Ты в нем уверен?

— В Гринче — да, в октогене не очень, но это лучшее, что здесь есть. Ну, ни нитромочевины, ни «эсэл двадцать» у нас нет, да и к лучшему. Гидрозин бы еще зашел с его токсичностью для всего живого, но тоже ну его нафиг, — Мирный раскрыл кулак, изображая взрыв и добавив спецэффект, сухо причмокнув губами, — Ты не ссы, сапер свое дело знает, обещал подготовить такой подарочек, который ваша Шахерезада на всю свою паразитскую жизнь запомнит.

— Успокоил, блин, — я подтянул ремень разгрузки, чтобы ничего не болталось. — Ладно. Бамоса ждем и заходим.

Солнце, едва проглядывающее сквозь облака, было в зените, так что распахнутые ворота склада стояли ровно на границе света. Мы шагнули на темную сторону и ждали, пока привыкнут глаза. Совсем темно не было, но из-за скопления широких стеллажей больше половины ангара оставались для нас темными пятнами. И особенно перекрытия под потолком.

Я был налегке — в руках «шмайсер», на бедре «глок» в кобуре. С одной стороны Саня с амазонками, с другой — Мирный с пулеметом. Вадик чуть поодаль в «пиранье», а Бамос с Валькой, которых мы высадили чуть раньше, сейчас занимали позиции на пожарных вышках, раскиданных по территории складского комплекса.

Напрягало, что вокруг нет мертвяков. И по городу пока ехали, в лучшем случае парочку шаркунов спугнули, а когда к складам подкатили, так вообще даже следов не нашли. Будто действительно их дождь растворил, как сахарных.

— Ну, по крайней мере, тело охранника на месте, — Мирный высветил разложившееся тело метрах в двадцати от прохода, — Это мы в прошлый раз чистили тут, троих ходячих сторожей завалили и у одного помню, связка ключей была.

— А взрывчатку-то чего не взяли?

— У нас продуктовый рейд был, да и как-то не к месту было, — Мирный перехватил пулемет, используя сошки, как ручку, — Все, выдвигаемся. Следите за секторами.

Мы с Мирным практически одновременно вошли внутрь. Здоровенный ангар, раза в полтора больше, чем у Грека, но практически пустой. Повсюду пустые стеллажи, только на нескольких верхних полках осталось несколько ящиков. В самом конце дополнительный забор из сетки с красно-желтым знаком: DANGER. Explosion risk и навесным замком на двери. За забором еще один стеллаж с черными контейнерами с еще большим количеством наклеек и маркировок, предупреждающих об опасности взрыва.

Амазонки остались караулить вход, а мы втроем, сосредоточившись по проходам между стеллажами, двинулись внутрь. Я спрятал «шмайсер» за спину и достал фонарь с «глоком». Шел медленно, стараясь высветить каждый угол и каждую полку, параллельно прислушиваясь к чутью. Но то ли отсюда все ушли, то ли алмаз на шее мешал поймать нужную волну. Что-то елозило на уровне взрывоопасного риска, но ухватить это чувство я не мог. Может и правда близость с алмазом сбивала настройки.

— Ключи у меня, — зажимая нос, прогундосил Мирный, — Какие же они все-таки вонючие. Обглодали, как шакалы, а от трухи все равно блевать тянет.

— Тихо, — шикнул Саня, — Слышите?

Все замерли прислушиваясь. Сначала звякнула связка ключей, которую Мирный вытер о штанину и спрятал в карман. Потом Саня щелкнул затвором автомата. И только потом пошли звуки не от нас — стук прогибаемого металла, будто по крыше кто-то крадется. Что-то заскрежетало в дальнем углу над стеллажами, потом совсем рядом, а перед нами заблестела пыль, посыпавшаяся сверху.

— Бамос, Валька, прием? Вы там все уснули что ли? На крыше есть кто-нибудь?

— Бдим во все глаза, как новогоднее поздравление президента по телику. У меня чисто.

— У меня тофе.

— С моей стороны никого, но есть дыра в обшивке, — отозвалась Валькирия. — Что внутри не вижу, угол слишком острый.

Мы по новой стали озираться по сторонам, высвечивая потолок. Но отверстие так и не нашли, даже фонари выключили, надеясь проникающий свет заметить. У нас тоже чисто. Но звук повторился — глухое колебание тонкого стального листа, а затем легкий скрежет.

— Здесь двойной потолок что ли? — удивился Мирный, — Парни, кучкуемся. Занять круговую оборону.

Мы собрались на свободном пятачке перед отсеком со взрывчаткой. Амазонки потянулись к нам, со свистом раскручивая свои мечи.

— За спину не пальните только, — прошептал Саня, обернувшись на контейнеры со взрывчаткой.

Топот и скрежет повторились прямо над нашими головами и расползлось по углам ангара. Я повел стволом за звуком, отметив, что парни делают также, только резче. Мирный еще и вертелся на месте со своим пулеметом, чуть Саню не сбил.

Показалось, что алмаз в мешочке потеплел. Не уверен, мог и фонарик просто нагреться, а мне уже додумалось. Донесся отголосок зова — не всепожирающая ярость, а что-то мелкое, гадкое и пакостное. Образы, подстегивая воображение, вмиг собрали силуэт Шекхед, трущую свои щупальца и приговаривая: «Шшшалость удалассссь».

— Она знает, что мы здесь, — прошептал я, — Надо уходить, это ловуш…

— Парни, прием! У входа движение, силуэт мелькнул, — одновременно со мной сбивчиво затарахтел в рацию Бамос, — Не понял кто. Возможно, собака.

— Хуяка, млять, — взревел Мирный, разворачивая пулемет в сторону входа, — Это ходячий лев, на хер. Пусть только подойдет…

Глава 22

В проеме ворот появился силуэт, через ребра которого сочился свет снаружи. Здоровый, на голову выше и шире, чем тот, с которым я как-то встречался в гаражах. Зверь, будто живой, вальяжно переставлял лапы, не издавая ни единого звука. А когда подгнившая морда попала в луч фонаря, лишь мотнул слипшейся гривой.

— Парни, он не один, — прошипела рация.

— Бамос, заебал! Ты либо заранее сообщай, либо вали их сам уже… — Мирный перевел ствол пулемета на второго зверя, потом на третьего и обратно, — Левый мой.

В рации раздалось недовольное сопение, и послышался выстрел. Задницу последнего вошедшего зверя вмяло в пол. Хрустнула кость, но лев, не обращая внимания на отнявшиеся лапы, пополз к нам на передних, оскалившись и вывалив полусгнивший язык.

Этот хруст и послужил сигналом и для нас, и для зомби — мы разом открыли огонь с трех стволов, отбрасывая самых дерзких. Руководил нашим хором пулемет Мирного, но и мы с Саней не отставали. Я забил на пистолет, бросил фонарик под ноги, и от души тарахтел «шмайсером». Огонь — швейная машинка просто, а не музейный экспонат! Еще всех нас перестреляет.

Первый, самый здоровый лев, оказался чересчур быстрым. Получил несколько пуль в грудь, ушел в сторону и прыгнул на стеллажи, скрываясь из вида в переплетении профилей и полок. Левый до нас так и не дополз, получив короткую очередь в морду. Зато в проеме появлялись новые силуэты.

Выстрелов Бамоса в грохоте нашей собственной пальбы мы не слышали, но его работа была более, чем наглядна — каждый второй лев падал, не успевая пересечь линию света.

— Я пустой, — крикнул Мирный, — Перезаряжаюсь, прикройте.

Амазонки — наш последний, хотя стояли к выходу первыми, круг обороны, сместились, чтобы прикрыть пулеметчика. На ходу сбили двух, прорвавшихся львов, и встали перед Мирным.

— Замок открой! — я крикнул Мирному, сам быстро сменил магазины и продолжил уже в рацию, — Вадик, забирай нас! Стену сможешь сломать?

— На феферной фтороне попробую, фдите!

— Бздим, еще как бздим, родненький, — хохотнул Мирный, а потом матюкнулся на замок, который судя по скрипу никак не хотел открываться.

— Не фмефно. Ефе гофти идут, теперь уф точно бфдите.

Началась какая-то игра в кошки-мышки, и я до конца не понимал, кто есть кто. Львиная стая не заканчивалась. Завалишь одного, отвернешься к другому и отбросишь, а на месте первого уже новый. Львы не лезли в лоб, заскакивали в ангар и разбегались по сторонам, скрываясь за стеллажами. И нападая именно с той стороны, где их не ждали. Отвлекали, разводили наши стволы по сторонам, а в это время в ворота спокойно проникали «прыгуны».

— Да, откроешь ты уже когда-нибудь эту чертову дверь? — я отбил прикладом тощего зверя, прыгнувшего на меня сверху, и выстрелил в зомби, вертящего головой в поисках одного из нас, — Мы долго не продержимся…

— Ииии щааа, заело, мать… — натужно проревел Мирный, а я уже мысленно попрощался с ключом, но в промежутке между выстрелами отчетливо прозвучал щелчок и скрип петлей. — Берите ящики, я прикрою.

Мирный поднял пулемет, встряхнулся, покрепче расставил ноги и, напевая под нос какую-то воинственную песенку, открыл огонь. Слету завалил двоих и отбросил еще одного, которого тут же добил Саня. Амазонки проскочили к нам за спину и побежали за контейнером. По словам сапера, нам с лихвой должно хватить и одного.

Фламинго мечом подцепила крышку, и, глазом не моргнув, засунула руку в контейнер, пошерудила там и показала нам брикет светлого цвета. Я кивнул и сразу же переключился на очередную кошку, прыгнувшую из полумрака.

После того как включился Мирный, мы стали побеждать. Три или четыре тени прятались у выхода, перекрывая путь. Амазонки подхватили контейнер, даже с моего места было видно, как напряжены руки у Метеорки, а у Фламинго пульсируют надувшиеся вены на шее. Но девчонки шли к нам. Метеорка косилась назад, чтобы не споткнуться. До забора оставалось всего пара метров, и столько же до нас.

В этот момент раздался скрежет под потолком. Резкий металлический звук, будто консервную банку ножом вскрывают. На пол и на стеллажи со звоном упало несколько профилированных листов.

— Воздух! — завопил Саня, первый поднявший ствол с фонарем вверх, — Циркули! Трех вижу, нет четверых.

— Какие нахер циркули? Это же пауки! — Мирный тоже задрал пулемет и открыл огонь, чиркая и рикошетя по металлу.

Почему «волки» звали циркулей пауками, я понял сразу. Может, встреться я с ними первый раз в таком положении, также бы назвал. Худое черное тело с еще более тощими конечностями прилипло к потолку. Суставы вывернуты за спину и воткнуты в крышу, позволяя им, как настоящим паукам, держаться на потолке. Еще профили перекрытия добавляли эффекта паутины.

Они прыгнули одновременно. Я только и успел подставить «шмайсер» под летящую тварь. Длинной очередью сбил ей полет, отбросив на стеллаж, и кувырком ушел в сторону. И только тут до меня допер смысл Саниных слов, что их четверо.

Я обернулся на склад с контейнерами и словил такую волну зова, будто меня током ударило. Четвертый циркуль был за сеткой. Цокал острыми лапами, разбрызгивая кровь и топча обезглавленное тело Метеорки, а передними пытался достать Фламинго. Раскрывшийся контейнер валялся на полу между ними. Фламинго отступила к стене и довольно шустро, как профессиональный фехтовальщик, отбивала грубые выпады «циркуля».

Забывшись в волне злобы и жажды мести за амазонку, я разбежался и прыгнул на мутанта. Над ухом, чуть опережая пулеметную очередь, пронесся разъяренный голос Мирного: «Завалю, урода!»

Мутанта снесло к контейнерам, а я рухнул на тело Метеорки. Прости, девочка, мы отомстим…

— Не стрелять, там взрывчатка! Сам! — Я подскочил к оглушенному «циркулю», добавил прикладом в нижнюю челюсть, запрокидывая ему голову, и приставил ствол «шмайсера» в подбородок. Надавил и потянул спусковой крючок, стреляя, пока не опустел магазин. Из продырявленной крыши на меня упали лучики света, а «циркуль» сполз на пол.

Контейнер за его спиной, как в фильме «Криминальное чтиво», когда Траволта после стрельбы невредимый оглядывается, по кругу был обведен прострелами в стене, но сам не пострадал. Я посмотрел на Фламинго, на ее улыбающийся, полный благодарности взгляд, и чертыхнулся — ну что у этих макуто в голове? Подругу только что обезглавили, а она, похоже, рада, что еще больше теперь мне должна за второе спасение.

Девушка все же бросилась на мертвого «циркуля», но это был не отыгрыш за смерть подруги, это был какой-то странный звериный промысел. В несколько взмахов мечом, Фламинго отрубила мутанту острый коготь в районе локтевого сустава. И не смущаясь бледной текущей из обрубка жидкости, подобрала почти метровый «тесак», взмахнула им пару раз, кивая каким-то своим мыслям, и выкинула старый меч.

— Вадик, не спи!

— Форян, парни. Тут бетонные блоки лефали, объефд ифкал. Три минуты и буду на мефте.

Я отдал Фламинго «шмайсер», а сам, еще чувствуя заряд повышенной мощности, схватил новый контейнер с полки. Схватил и крякнул. Прибалдел от тяжести, пытаясь выровнять дрожащие колени, но все же смог сдвинуться, хоть и с заносом.

— Помогай, — я захрипел, думая, что надорвусь и двинулся к Мирному.

— Терпи, Космос, астронавтом будешь, — по сути, послал меня Мирный, ведя пулеметом сразу по группе из четырех прыгунов.

За стеной послышался гул «пираньи», летящий в стену прямо там, где я стоял. Ко мне подскочил Саня и, подхватив край ящика, потащил в сторону. В стену долбануло, профнастил лопнул по швам и загнувшись в нашу сторону, прошелся по месту, где я только что стоял. Один ряд стеллажей заскрипел и сложился, почти как домино, отсекая от нас прущих зомби.

В проеме появилась острая морда бронетранспортера, но, рыкнув, сразу же исчезла. «Пиранья» газанула, пофурчала на низких оборотах и вернулась к нам, но уже кормой. Двери десантного люка распахнулись, оттуда вывалился Вадик с автоматом в руках. И сразу же начал палить куда-то мне за спину.

— Парни, я пустой, — в наушнике раздался голос Бамоса, — Давайте быстрее, к вам что-то движется под землей. Ставлю на то, что это крот.

Надеюсь, Бамос пошутил про крота, и это не их аналог моих «опарышей». Проверять не хотелось. Я поднатужился, уперся ногой в стойку и впихнул-таки контейнер вглубь десантного отсека. Развернулся, дернул Вадика за куртку в направлении водительского сиденья и выстрелил из пистолета в голову льва, прыгнувшего на спину Мирного.

— Парни, уходим! Шевелите жопами! Фламинго ты тоже, бросай уже свою кочергу и бегом в кузов, — я не был уверен, что амазонка уже достаточно поднаторела в русском и все поняла. Но «кочергу» она не бросила, а на зависть лихо размахнувшись, перебила позвоночник одному льву, а потом встретила в полете «циркуля», грациозно избежав когтей и рубанув его по шее. И только после этого бросилась в «пиранью».

— Парни, не тормозите! Что вы там застряли? Крот уже близко!

— Бамос, я тебя очень люблю, но сегодня прям бесишь… — Мирный пятился назад, одиночными достреливая остатки барабанов, боясь повернуться спиной к ангару, где оставалось еще как минимум два «циркуля» и несколько львов.

— Вадик, трогай потихоньку, — я уже сам увидел земляной горб, который несся к нам наперерез, — Мирный, бегом!

Пропустил Саню, полезшего в башенку, подхватил и помог подняться амазонке, а потом бросил под ноги Мирному гранату. Во взгляде «волка» появился немой вопрос: ел ли я уху, но зато он, наконец, решился — развернулся и, перепрыгнув через гранату, бросился к люку. Взорвалось в толпе прыгунов, бежавших за Мирным львов, раскидав их в разные стороны.

А потом начались гонки. Сначала сбросить «прыгунов», градом сыпавшихся на борта «пираньи» с крыши склада. А потом выскочить зигзагами на асфальтированную дорогу и выжимать из броневика максимум скорости.

Крот, он же все-таки и «опарыш» в одном лице, то сближался, то отставал, периодически натыкаясь на какие-то подземные коммуникации и выскакивая на поверхность. Мы проскочили насквозь несколько хлипких строений, проехали над серией канализационных люков, вернулись на бетонный мостик, над мутным разлившимся ручьем, но гаденыш не сдавался.

— Это не крот, это дельфин какой-то, — сказала Валькирия, — Сверните налево метров через сто, там много труб, может, задержит его. Только потом сразу уходите в сторону, за серым зданием еще толпа.

— Вы нас собираетесь забирать? — вклинился Бамос. — А то я совсем пустой, даже застрелиться нечем. Зато промок насквозь.

— Бздишь? — хмыкнул Мирный, — Правильно, бзди. За такое прикрытие тебя надо там на недельку оставить.

Посыпались шутки и незлобные подколки. Даже Фламинго улыбнулась, хотя до этого сидела, насупившись, и мастерила рукоятку своему новому мечу. Скрутила оплетку из веревочек и приделала один из амулетов, который я раньше видел у Метеорки. Опасная штука, как бы ни ткнула никого на резком повороте.

Народ постепенно отпускало. Несмотря на преследовавшего нас опарыша, чувствовалось, что уйдем. Что этот раунд мы выиграли, хоть с потерями.

На вопрос, сколько у нас топлива, Вадик успокоил, что до парома хватит с запасом, а там уже точно по воде оторвемся. Но оторвались раньше. На уровне зова я чувствовал злость и бессилие «опарыша», а потом и голод с усталостью. А когда пришло разочарование, он полностью высунулся из-под земли и огласил округу ревом близким по частоте к ультразвуку.

Мы выждали какое-то время. Перезарядились и пополнили пустые магазины. Мирный заменил ствол у пулемета, показав мастер-класс секунд за шесть, но потом надолго завис над своими барабанами. Мы дозаправили «пиранью» и, сделав приличный круг, вернулись за злыми и продрогшими снайперами.

— Надо бы похоронить… — задумчиво сказал Саня, когда мы уже подъезжали к шлагбауму складского комплекса.

— Согласен, — кивнул Мирный, — Эй, на орбите! Что там твои спутники говорят?

— Говорят, что засада провалилась, и элитные войска Шехерезады отступили, но мелочь какая-то подтянулась обратно, — я прикрыл глаза и, держа в руке мешочек с алмазом, стал мысленно тянуться по сторонам. — Меня другое больше напрягает. Ведь реально ловушку нам сделали и действия свои координировали.

— Да ну нафиг, если бы координировали, хер бы мы ушли, — покачал головой Мирный, — Крот-то опоздал. И пауки могли одновременно с кошками напасть.

— Я не говорю, что у них все идеально, но вот тенденция напрягает.

Армия Шекхед, а никак иначе теперь я не мог воспринимать зомбаков, действительно отступила. Между складами бродили только растерянные промокшие шаркуны, пытаясь найти что-нибудь вкусненькое для себя среди трупов, которые мы оставили. А когда мы открыли по ним огонь, тупо ломанулись на звуки выстрелов. И шли в расход по идеальной формуле: один выстрел — один труп.

Пока Мирный с Вадиком тренировались в стрельбе, мы с Саней и Бамосом, забрали тело Метеорки. К счастью, успели до момента, как на нее набрели падальщики. Нашли большой ящик на соседнем складе, соорудив нечто похожее на гроб, и закрепили на крыше броневика.

Вернулись к заливу, бросили «пиранью», замаскировав ее в полуразрушенном сарае, и переправились на остров на небольшом катере. Паром нас не дождался, пару часов назад куда-то увез старейшину камаджоров. Дедушка Лу тоже свалил, передав через сестру записку, где и когда встречаемся.

Фламинго осталась на берегу организовывать похороны, а, точнее, готовить большой костер по заветам макуто. Мы отнесли взрывчатку Гринчу и с замиранием сердца смотрели, как он чмокает губами и чешет репу, изучая добытое.

— Ну что? — я уже не выдержал, когда сапер в третий раз покачал головой.

— Оуч, сорян, задумался, — он поднял глаза, будто удивившись, что мы перед ним топчемся уже несколько минут, — Сойдет. Проверю кое-что, подмешаю чуть-чуть, чтобы стабильности добавить, и будет у вас крутая мега-петарда!

— Мощная?

— Гору в пыль сотрете, не то что какую-то пещерку расхерачите.

— Подожди, нам гору в пыль не надо, нам бы так, чтобы все живое и неживое в пещере сдохло, а мы свалить успели целые и невредимые. Получится так?

— Ну, такого длинного фитиля у меня все равно нет, — опять задумался Гринч, в глазах которого аж искорки заблестели, будто он мысленно представил, как бикфордов шнур горит, — Так что сделаю дистанционный взрыватель. Вот только хер знает, насколько он в пещерах по дальности сработает.

— А если уронить с высоты? — я представил логово Шекхед и подумал, может просто с обрыва ей на голову скинуть, — Взорвется?

— Пятьдесят на пятьдесят, — пожал плечами сапер, — смотря куда, смотря откуда. Но опять же, не факт, что свалить успеешь. Обвалится да там же и похоронит. Я таких опытов не проводил и вам не советую. Валите уже, я делом займусь. Завтра приходите.

Мы вернулись на пляж, помогли амазонке и с наступлением темноты стали прощаться с Метеоркой.

Выпили, помолчали. Смотрели на гаснущий закат, стараясь не тревожить Фламинго, напевавшую какую-то песню на своем языке. Красивую, но непонятную.

Лу когда-то говорил, что алкоголь на меня теперь не подействует. Ан-нет, нормально все зашло. И еще лучше зашло, когда мы переместились в столовую, выменяли ключи у сторожа на бутылку виски и просидели в пустом зале до рассвета. Уже Саня с Вадиком спать отправились, а «волки», то есть мы с Мирным и Бамосом все сидели, пока нас дежурный по кухне перед завтраком не прогнал.

Совсем как в старые добрые времена после успешно выполненного задания. Еще и впечатления от совместного боя после перерыва, благодатно легли на виски, а потом и на ром. А вот самбуку я уже зря пил. Но не мог остановиться, не хотел.

Глава 23

— Андрей, ну вставай!

— Дай поспать, — я повернулся к стенке, но сестра не отставала, продолжая меня тормошить.

— А вы хоть кому-то дали поспать? Орали всю ночь, как ненормальные.

— Стоп, не тряси, — я выставил руку, оценивая свое состояние. — Похоже, я нашел свою суперсилу!

— Удиви меня, и я напишу про тебя репортаж, — Катя сделала вид, что пишет в блокноте. — Так и запишем: герой зевоты и подушек…

— Я же серьезно. Прикинь, а похмелья нет, — я увернулся от воображаемого листика, который сестра вырвала из блокнота и, скомкав, бросила в меня. — Но в сон клонит, как будто мы опять картошку на теткиной даче копали.

— К сожалению, перегар не дихлофос, от него даже тараканы не дохнут, не то что зомби. Так что сомнительная суперсила, — сестра покачала головой. — Ладно, скажу Платону, что на совет анклава выживших лагерей ты не придёшь?

— Именно, — я потянулся, позевывая, — все иди, заход не прокатил. Иди пошпионь там, а я потом твой репортаж почитаю.

Я перевернулся на другой бок, натянул одеяло и попытался уснуть. Похмелья действительно не было, голова не гудела, желудок не крутило, в пот не бросало. Никаких мечтаний о холодненьком пивке, а вот яичницу (а на острове были куры) с беконом и стаканом апельсинового сока приму обязательно, но пока ещё спать. Организм, как повербанк, показывал только четверть заряда. Это по ощущениям, так-то, конечно, никакие лампочки на мне мигать не начали.

— Космос, вставай!

— Вы сговорились что ли? — я приоткрыл один глаз, щурясь на Мирного, создавшего приятный полумрак, заслонив окно.

— Пива хочешь? — парень отхлебнул из банки и рыгнул, заполнив комнату перегаром с хлебным запахом.

— Нет, — я накрыл голову одеялом.

— А его и нет больше, — хохотнул Мирный. — Вставай, нас Гринч звал.

***

Завтрак пришлось отложить на потом, как и разбор результатов общелагерного совета. Мы теперь называли себя анклав, состоящий из четырех лагерей: ЖД-музей, нефтебаза, остров Банс и порт, где засела береговая охрана. Несмотря на то, что уже действовали сообща, главы общин подписали договор о поддержке и сотрудничестве. Причем сделали это демонстративно, чуть ли ленточку не резали, когда радио связь наладили и послов отправляли. Но выжившим понравилось, порядок - признак стабильности, надёжности и шансов на светлое будущее.

Гринч был в своей мастерской, что-то колдовал на верстаке, но уже не нашу бомбу. Махнул рукой в сторону стола, на котором стоял здоровый баул, а сам остался на месте.

То, что я сначала принял за баул, оказалось гермомешком с лямками, как у рюкзака.

Высокий, на вид литров на сто, с перекрученным горлышком, защелкнутым на карабины. На боку логотип ноунем фирмы и многообещающая надпись: SUPER PRO. Верх и низ обклеены черно-жёлтым скотчем. Рядом с мешком на столе лежал пульт дистанционного подрыва, похожий на небольшой фонарик с защитной крышкой.

— Пробуйте, там стабильно все, — хмыкнул Гринч. — Я ещё дополнительную защиту сделал, учитывая, что вам по пещерам скакать.

— Или если ручки оторвутся? — я попробовал поднять гермомешок, но вернул на место, когда заскрипели нитки в местах крепления лямок.

— И это тоже, — сапер подошел к столу, решив подать нам пример, поплевал на руки и рывком влез сначала в одну лямку, а потом и во вторую. — Вооот, килограмм двадцать пять, не больше.

— А гидромешок зачем? — спросил Мирный, сам примеряясь к рюкзаку.

— Вы чё докопались-то? — вспылил Гринч. — Вам эффективно надо или комфортно?

— Не шипи, фитиль, — Мирный похлопал сапёра по плечу, — мы же любя, так бы и сказал, что ничего другого под рукой не было. Ладно, рассказывай, что с этим делать.

***

С момента моего приезда в Сьерра-Леоне это был самый вкусный и самый сытный обед. Складывалось впечатление, что нас кормят на убой или, как минимум, готовят к жертвоприношению. Причем все: от повара до случайных прохожих, были с нами очень вежливы и учтивы, желая помочь, приободрить или принести добавки. Вот только выпить никто не предлагал, хотя мы не только намекали, но даже запросили прямым текстом. Видать, кто-то предупредил.

Так что в какой-то момент я уже начал напрягаться от людей. Ещё и сестра просто не давала прохода. Трижды простилась с нами, и притихла только после обещания, закрыть ее на замок. Обиделась и громко вздыхала, надоедая ещё больше.

Состав группы минирования определили на совете, которым рулили камаджоры. Они назвали кандидатуры, которые идут обязательно — я, Али и ещё один здоровый туземец по имени Даррен. Потом отфильтровали добровольцев, в ряды которых попали Фламинго, Саня и Мирный. И ещё человек двадцать, в том числе мою сестру развернули, предположив, что они будут только мешаться.

Потом обед и возвращение на материк. Небольшая остановка в ЖД-музее. Платон передал для Астрид часть полезных инструментов из запасов "глобалов" для ее исследований.

— Андрэ, мне снова нужна твоя помощь, — сказала Астрид, когда мы остались наедине. — Камаджоры называют ее Шекхед, но для науки она по сути нулевой пациент.

— И тебе нужны ее образцы?

— Да, — Астрид потупилась, напомнив мне бывшую в ювелирном магазине, типа попросить как бы стесняется, но по взгляду и напряжённом телу видно, что стоит сказать: "да", и она будет скакать, как маленький ребенок и в ладошки хлопать. — Я не знаю деталей плана, но если будет возможность, то это даст последний рывок исследованиям. Мы близки. С оборудованием "глобалов", твоими данными и первоисточником, мы сможем создать вакцину. Не отказывайся сразу, подумай хотя бы об этом.

— Окей, — было бы странно, ответить что-то другое, хотя я не представлял, как это сделать. Если только потом мозги Шекхед со стен пещеры соскрести.

— Спасибо, возвращайся скорее, — Астрид замялась, будто хотела сказать что-то ещё, но в дверях появилась Фламинго, махнув, что пора выдвигаться. — Нам ещё много что нужно обсудить.

Фламинго протянула мне рацию, из которой несся звонкий голос Дедушки Лу: "Выдвигаемся через тридцать минут. Всем группам собраться на нефтебазе".

***

В тридцать минут мы не уложились. Запас оружия, боеприпасов, фонарей и прочей снаряги никак не хотел помещаться в "пиранью". Мой комплект: "шак" и "глоки" с горой запасных магазинов, тактический томагавг SOG (подарок Бамоса) не шел ни в какое сравнение с тем, как обвешались Саня с Мирным. Прям какие-то Рембо с Терминатором, то есть с Арни из фильма Командос. Помимо пулемета, с которым Мирный не расставался, они где-то раздобыли огнемет и второй пулемет, тоже МГ, но четвертую версию. Более современную и компактную, как раз под Саню, который нес ещё пару десятков гранат.

Камаджоры с Фламинго тоже "принарядились", но по-своему, по-туземному. На полуголых черных телах появились кожаные доспехи, добавились амулеты, причем по большей части костяные. Али сказал, что не время сейчас для разноцветных фенечек и ракушек. Так что теперь это были кости и черепки какой-то мелкой живности. Другими словами, конечно, сказал — я даже не уверен, что он знает значение слова фенечка.

Я заметил несколько новых татуировок у Али и одну у Фламинго на предплечье — вполне похожую на копию ее нового "меча". Видимо, что-то в духе — мой меч продолжение моей руки. Здоровяк Даррен был весь сплошной татуировкой из белых символов Камаджоров, что придавало ему призрачный вид, особенно, когда он закрывал глаза. Лу сказал, что у него максимальная защита от Шекхед. Следующая ступень, которая возможна, — выколоть глаза и отрезать уши, предварительно залив их смолой. Но потом добавил, что они так уже не делают. Я предложил, отдать ему алмаз и отправить одного, но Лу идею не поддержал, пробурчав что-то на своем языке.

До нефтебазы промчались без проблем, будто все время на зелёный шли. А сразу за воротами нас встретили объединенные силы выживших. От забора до административного здания, забив парковку не хуже любого торгового центра в предпраздничный день, стояли технички, фермерские и корпоративные грузовики, и во главе "пума" глобалов.

Я насчитал не менее сорока машин битком забитых вооруженными людьми. Большинство — голодранцы Соломона, среди которых проглядывались белые пятна наших мчсников и остатков наемников "Глобал корп". Ощущение, конечно, было, что мы какой-то африканский картель. То есть уже не дикие повстанцы и пираты, а организованная полубандитская, полувоенная группировка.

В план старейшин я решил не лезть. И не понимал, и не одобрял, зачем собирать такую толпу. Но Лу с остальными были, во-первых, абсолютно уверены, что мы завалим Шекхед, а во-вторых, ждали, что после взрыва из шахты из всех уцелевших щелей, полезут обезумевшие толпы ее приспешников. То, что все рассыпятся в прах, как какие-то вампиры на солнце, такой легенды у Камаджоров не было. Но все ждали, что со смертью королевы улья, потеряв центр управления, остальные отупеют до первобытного состояния — жрать и бежать. Но как раз к этому наша пара сотен стволов и была готова.

Мы сделали круг по нефтебазе, почти, что почетный. Все знали, что бомба у нас, и радостно вопили и сигналили, когда мы проезжали мимо. Какой-то балбес даже пальнул на радостях в воздух, но сразу же отхватил такого леща, что чуть не вывалился из технички.

— Ээх, — вздохнул Саня, — я так торжественно только в Москву на фирменном воронежском поезде ездил, только марша Славянки не хватает.

— Не томи душу, пусть лучше нас так назад встречают, — улыбнулся Мирный, — я тебе сам спою и сыграю. Ну, если вернёмся.

Старейшины вместе с Лу провели над нами обряд благословения. Али заплакал и даже татуированная глыба Даррен пустил одинокую слезинка. А я обчихался, особенно когда Лу дунул мне в лицо очередным белым порошком и пальцами размазал по щекам, лепя какие-то символы, а остаток втер мне в татуировку. Кожу легонько обожгло, как после вечернего купания в теплой речке.

Мне уже хотелось ехать.

Обряды, церемонии, туземный оркестр с барабанами и песнопениями. Мой тезка, наверное, с меньшим пафосом в космос улетал. Но нет. Последней каплей стала необходимость осветить и нанести символы на гермомешок. Но здесь выручил Вадик первым дорвавшийся с маркером и на всю бочину нацарапал: "На Берлин!" Дедушку Лу чуть кондрашка не хватила, когда он открыл глаза, отвиснув от магического экстаза, и узрел надпись, и уже открыл рот в возмущённо праведном гневе.

— Все, поехали, — я не выдержал, включил рацию и передал по всем каналам. — Кто предложит присесть на дорожку, сам его завалю. Гоу, гоу, гоу! Лос, лос, лос!

Одновременно взревело несколько десятков моторов, и создав пробку перед воротами, мы, наконец, тронулись.

Опять я не узнал местность. В первую поездку все заливал дождь, сегодня взявший выходной или, как минимум, небольшой перекур. Но все улицы, а я уверен, что уже бывал здесь, видоизменились. Хозяйственник Соломон наводил порядок вокруг нефтебазы, может, навсегда, а, может, к нашей поездке. Дороги расчистили от завалов, убрали останки людей и монстров, да и дожди постарались. Исчезли все мои ориентиры: остов сгоревшего бензовоза, здоровый чемодан из кожи крокодила, который тащили, но бросили, когда ручка оторвалась, заветренное тело зомбачки в ярком зелёном платье и другие мелочи, которые не сразу бросались в глаза, но оставались в памяти.

Город и раньше-то не был образцом туристических мечтаний, а сейчас и вовсе превратился в однообразное серое полотно. Только ржавчина добавляла хоть какого-то цвета. Мы въехали в один из беднейших районов — одноэтажные сараи без окон или с окнами, но без занавесок, а только с темнотой внутри.

Что-то ощущалось вокруг. И хотелось бы сказать, что это гроза. Чувство наэлектризованного воздуха, сгущающиеся тучи и звенящая тишина. Но нет, это было что-то совсем неприродное.

— Прием, всем отрядам, — я высунулся из командирской башенки. — Кто-нибудь видит хоть одного зомби?

В разнобой посыпались отрицательные ответы, которые замкнул Леха:

— Город вымер, — сам пошутил, сам посмеялся миротворец.

— Не нравится мне, — я забрал себе лавры капитана очевидность. — Будьте начеку, возможно, опять засада. И заткнитесь все там уже в середине колонны.

Я окинул взглядом машины, идущие за нами, и вспомнил мем, который долго гулял в интернете. Нигерийские или какие-то другие африканские похороны, где гроб несут и танцуют. Вот и нами можно было этот мем обновить. Будет удивительно, если в улье о наших планах ничего не знают. Надо было вмешаться в совет, лучше бы сами по-тихому прошли.

Сюрпризы начались уже на подъезде к шахте. Небольшая гора или холм, в котором раньше был только один вход, сейчас напоминала муравейник.

— Движение на склоне, — скрипнула по рации голосом кого-то из "красных волков". — Видим трёх кротов.

Солнце так и не смогло пробиться сквозь тучи и лишь оттеняло молочно-желтые гигантские тушки, копошащиеся на горе. "Опарыши" работали, выполняя функцию бурильных машин. Я насчитал десяток новых тоннелей, прогрызенных под разными углами.

Когда "пиранья" выехала на пригорок, открылся вид на территорию перед шахтой. На ковер из грязных голов, извазюканных в земле мертвяков. Нас встречали.

— Пифдеф, — Вадик скрылся в водительском люке и хлопнул крышкой.

— Полный пифдеф, — я не передразнил, просто был солидарен, потом продолжил в рацию сразу на английском. — Всем отрядам! Приготовится к бою, перед нами орда.

Никакого строя у зомби не было — толпа варваров, где большую часть составляли шаркуны. Я попытался вспомнить численность Фритауна, не смог, но десятая часть здесь точно собралась. Шекхед стянула силы, в ожидании гостей. Во многих местах над головами шаркунов мелькали более высокие "циркули", а кое-где поток колыхался чуточку быстрей остальной массы — "прыгуны", которые то и дело выпрыгивали над остальными. Будто в очереди стоят и пытаются узнать за чем. Светлыми пятнами в толпе были только "опарыши" и ещё несколько машин и низких зданий, обсыпанные какими-то мелкими тварями, похожими на шпану, которая гоняла меня по гаражам.

— Не удивлюсь, если под ногами у них ещё и жуки трутся, — прошептал Саня. — Мирный, огнемет не проеби. А то жалко будет.

— Ну сколько раз повторять? — хохотнул наемник. — В сердце военного отсутствует место для жалости.

— Ага, если по жилам и венам течет бензин, а лучше напалм, то тогда добро. Я спокоен.

— Дофтали трепатьфя. Кофмоф, куда едем?

— На одиннадцать часов видишь будку? — я дождался, пока Вадик кивнет. — Обходим ее слева, потом под холмом вдоль стены рвем ко входу. Мы спешимся, а вы прикройте нам спину.

Зомби нас заметили. Несколько шаркунов из первых рядов потянулись в нашу сторону. Дошли до сломанного шлагбаума и будто упёрлись в невидимую границу. Скалили зубы, кривя шеи, но дальше не торопились.

Вся колонна втянулась на пригорок, в канале послышались возбужденные возгласы на разных языках. В основном испуганные. Одна техничка, а за ней и вторая, перегазовывая стали пытаться развернуться, толкаясь бамперами о соседей. Ждать больше было нельзя.

— Бамос, пума первая, — я заорал в рацию. — Валим всех!

Точный выстрел из пушки с броневика "глобалов" эхом пронесся над шахтой, перебив стройный гул моторов и возню мертвяков. "Крот" выкопавший тоннель в самой верхней точке потерял здоровый кусок мяса вместе с одной из конечностей. Остальные лапы подломились, и он кубарем покатился с холма, разогнался и рухнул на толпу шаркунов, разминая и разбрасывая их.

Это был сигнал. И для нас, и для зомби. Несколько техничек, кто успел проехать вперёд и выстроиться в ряд, открыли огонь из пулеметов. С шипением и свистом с ближайшего к нам грузовика выстрелили из РПГ.

Гора вздрогнула и загудела. Протяжный вой, усиленный новыми тоннелями, пронесся из всех щелей. Орда ломанулась на нас.

Глава 24

Я прикинул, что наша банда способна за какую-то минуту выпустить больше шести тысяч пуль. И мы это сделали. Шаркунов косило, как костяшки от домино. Падали первые ряды, от гранатометных выстрелов разлетались тела в глубине орды. И все бы ничего, но они вставали и перли с удвоенной силой. К кучности, которую выдавали отряды анклава, вопросов не было. Жарили со всех стволов так, что Чапаев с Анкой-пулеметчицей от зависти захлебнулся бы. Но о точности, к сожалению, речи не шло.

Мы отвоевали кусок дороги и смогли на скорости пропихнуть несколько техничек, взяв шахту в полукольцо и обеспечив почти перекрестный огонь. Зомбаков крошило, сминало и отбрасывало, но контрольный в голову в лучшем случае получал каждый десятый. Остальные, теряя скорость, поднимались, хромали, ползли, но тянулись к машинам. Где их уже чуть не строй щитов Камаджоров встречал.

Работали слаженно, но каждую минуту то один, то другой мечник, поскальзывался и пропадал под грудой тел зомбаков. Три технички не справились с наплывом прыгунов и циркулей, либо затупили, либо банально не успели перезарядиться. Волна попросту смяла их, облепив телами и перевернув одну, пока остальные забрасывали гранатами.

И пусть размен был в нашу пользу, но и мы не продвинулись. Задние ряды зомби давили, а на свободное место из тоннелей, выбегали все новые монстры. Спотыкались, падали, и, смешиваясь с грязью, комом неслись вниз. Тесня всю орду так, чтобы первые напирали все сильнее. Наши машины растянулись широким фронтом, проскочив мимо шлагбаума и растянувшись вокруг шахты полукольцом. Забор из рабицы в большинстве мест упал под телами шаркунов, лишь немного сбивая скорость. В рации то и дело звучали команды Соломона и Лехи, каждый отвечал за свою группу.

«Идём в два ряда...» «Стрельба по очереди, пулемет молчит — работает поддержка...» «Технички не лезть, пропускаем грузовики...» «Сбивая уродов с кузова...» «Оттягивает на себя, дайте бетеэрам пройти...»

Мы взяли максимально влево, закупорили все люки и тихим ходом пошли вперёд. Как ледокол, проталкивали шаркунов, то отбрасывая под колеса, идущей сбоку «пумы», то подминая под себя. С каждым метром скорость падала, а двигатель, наоборот, гудел все натужней. Крышу броневика облепили зомби, скребли когтями, пытаясь всковырнуть нашу консервную банку.

Под колесами чавкало, хрустело и выло. «Пиранья» совсем как большая рыба, переваливаясь с бока на бок, рывками, двигалась вперёд. Каждые два метра, резко сдавая назад и, с рыком, прыгала вперед. Я приник к смотровому окошку, по большей части разглядывая гнилые зубы и рваные щеки. Аккуратно, только когда был уверен, что попаду в голову, простреливал через маленькую бойницу.

Справа взорвалась техничка, но даже вспышки не было. Четыре слоя зомби разметало в разные стороны от взрыва нескольких гранат. Не захотели парни обращаться, сами ушли и с собой кучу мутантов забрали.

— Крот прямо по курфу, — по крику Вадика бронетранспортер затормозил, я стукнулся лбом о перегородку и промазал в шаркуна, которого целил, но видел, что попал в следующего.

Машину бросило вправо, но мы будто на камень натолкнулись. Бронетранспортер накренился, с левого борта к нам прилипла волна зомби, пытаясь нас расшатать и перевернуть. Помогла «пума» — открыв огонь из пушки в толпу перед нами. Я бросился к левому борту и, уже не целясь, выпустил несколько коротких очередей сквозь бойницу.

Гильзы зазвенели по стенкам, обжигая сидящего впереди Саню.

— Космос, мля, редиска, ты горькая, в карман себе пуляй!

— Сорян, — я повернул «глок», чтобы гильзы летели сразу на пол, — Все на левый борт, поднажмем!

Как могли в тесном кузове, толкаясь и прилипая друг к другу, народ бросился на левую сторону, с которой нас раскачивали шаркуны. Мирный приоткрыл люк и бросил подряд две гранаты. Ударило в метрах двух в толпе. «Пиранью» подпихнуло взрывной волной оторванных конечностей, приподняло ещё выше и отпустило обратно. Колеса сцепились с землёй, движок взревел, и мы проскочили сразу на десяток метров вперед. И погнали к входу в шахту.

А потом пошел дождь.

Тяжелый серый поток, будто шпарят ведрами. Видимость упала не то что до нуля, она стала отрицательной — зомби сливались с камнем и грязью, каша из мертвых и раненых шаркунов моментально превратилась в болото. Трясину, которая уже поглотила, и только руки вверх тянутся в надежде ухватиться за что-нибудь.

— Кто-нибудь видит хоть что-нибудь?

— Они отступают, — послышался акцент Соломона.

— Интересно, с какой радости? — хмыкнул Мирный и полез мимо меня расчехлять люк.

Я его опередил, открыл люк и, держа «глок» над головой, высунулся под дождь, моментально промокнув. Слева мелькнула тень и над моей головой, заслоняя дождь и слабый серый свет, взлетел прыгун. Прятался, где-то на броне, а теперь, замахнулся когтистой лапой, прыгнул на открытый люк. Пистолет в моей руке, бешеная швейная машинка, затарахтел даже раньше, чем мозг отдал команду: «огонь». Сантиметров с тридцати девятимиллиметровая очередь, несмотря на отдачу, прошила мутанта с груди до лба и отбросила куда-то в дождь.

Вжав уши в плечи, я стал озираться по сторонам, глаза постепенно привыкли к дождю. Я уже видел темный провал шахты, светлые спины с редкими цветными пятнами из мокрых тряпок, шевелящуюся трясину из трупов, но рядом никого не было. К броне никто не цеплялся, лапы не тянул, а дорога была свободна.

— Реально все валят, — я закрыл люк и стряхнул воду с лысины, — Какие версии?

— Стягивают силы к Шекхед, — ответил Мирный, — Будут ждать нас внизу.

— Окей, раз ждут, значит, надо идти.

«Пиранья» разогналась. Что там видел Вадик, вообще непонятно, но матерился он каждый раз, как под колесами бронетранспортера, что-то чавкало и хрустело. Я вернулся к правому борту и приник к бойнице, всматривался в мутное окошко, но, кроме потоков воды, ничего разглядеть не смог.

Неожиданно дождь прекратился. Словно выключили или оборвало и выключили свет. «Пиранья» сбросила скорость и пошла на малом ходу.

— Фсе, дальфе пефком, — Вадик ударил по тормозам и обернулся на нас. — Буду фдать фдефь, не тупите там.

— Готовность две минуты, перезарядиться, подтянуться, проверить фонари, — скомандовал Мирный и первый полез наружу.

Послышалось несколько одиночных выстрелов, а потом крик Мирного с приглашением выходить. До конца не понимая, куда делись остатки орды, я осторожно выбрался в темную шахту. Фары «пираньи» пробивали темный тоннель метров на пятьдесят, высвечивая, падающие от выстрелов, сутулые тела одиноких шаркунов. Под ногами чавкала вязкая глина, а с потолка откуда-то тонкими струйками просачивалась дождевая вода.

Первыми пошли Мирный с Саней — огнемет и пулемет. В центре Даррен с Али, а мы с Фламинго замыкающие. Я прислушался к ощущениям, сканируя шахту, но толку это не дало. Отголоски зова лились отовсюду, лишь в некоторых местах выдавая повышенные волны на моем импровизированном эквалайзере.

Я слышал зов. Слышал призывы убивать, пожирать мягкую и сладкую плоть, купаться в крови и нести семя Шекхед дальше. Паразит хотел развития. Распространения и захвата всего живого вокруг. Различимых слов или точных команд не звучало — все на уровне эмоций. Как наркоман, который хочет дозу, или как минимум, курильщик после восьмичасового полета в самолете. Нервное подрагивание, раздражительность и навязчивые идеи, которые и формировали послание от королевы улья. Зудело так, будто комар по ушной раковине летает.

Я все это воспринимал и чувствовал, но также осознавал, что благодаря алмазу могу пропустить мимо. Отмахнуться, как от мошки. А вот моим напарникам приходилось хуже.

Первым дрогнул Саня. Остановился и оперся рукой о стену. Матюкнулся, закашлялся и, похрипывая, вытошнил почти все, чем нас кормили перед выходом.

— Что-то мне хреново, — Саня выпрямился, вытер губы и достал сигарету, — Может, не надо было просроченную сгущенку хавать?

Али, слегка пошатываясь, протиснулся к Сане и, пока тот разинул рот для очередного мата, сдул с руки небольшое облачко белого порошка. Мчсник начал возмущаться, но его скрутил новый приступ рвоты.

— Остальные как? — я оглянулся на Фламинго, а потом прошелся мимо Даррена к Мирному.

Фламинго бледная, на лбу капельки пота, но, может, и с потолка накапало. Кивнула, что все норм. У Мирного глаза красные, сосудики полопались. А Даррен бодрячком — только туповатая улыбка на лице. Но его можно понять, если эту миссию он всю жизнь ждал.

— Терпимо, — Мирный подошел к Али. — Дай-ка мне тоже закинуться, и либо меня уже совсем глючит, либо к нам что-то несется.

Я растолкал всех по стенам, чтобы не перекрывать свет фар, но ситуацию это не прояснило. Метров через десять, сразу после перекрестка, тоннель заворачивал вбок, а отсвет фар растворялся в темноте.

Я достал фонарь — самый мощный, который удалось найти у парней из береговой охраны. Чуть больше полутора килограмм, колбаса в тридцать сантиметров длиной и максимальной мощностью в восемнадцать тысяч люменов. Парни сказали, что луч бьет на километр с хвостиком. Правда, недолго. Пощелкав режимами, выбрал средние настройки, снизив мощность в шесть раз, но так чтобы на пять сотен метров все светилось, как на детском празднике. В правую руку взял «глок», переведя огонь в автоматический режим. Махнул рукой Мирному, зовя за собой, и пошел к перекрестку.

Свет из миниатюрного прожектора отразился от подтеков воды на стенах и убежал вдаль, открывая безрадостную картину. С десяток шаркунов-потеряшек, а вот то, что за ними заставило меня протереть глаза и усомниться в резкости зрения. Черная бликующая стена с бешеной скоростью неслась по направлению к перекрестку. Даже сквозняк почудился, когда из тоннеля принесло волну тухлого воздуха. «Комариный писк» над ухом сменился на гул, шелест и скрип.

Только через несколько секунд, когда я проморгался и вычленил из черной массы отдельные хитиновые бока, волосатые лапки и перекошенные зубастые рты, до меня, наконец, дошло, что к нам движется. Тысяча, а то и больше жуков переростков, которые гоняли меня по небоскребу плотной толпой в несколько рядов, почти задевая потолок, почти не вязнув в грязи, неслась на нас. Шаркуны, стоящие на дороге, мгновенно растворялись в толпе. И я не уверен, лавина просто обтекала их и сминала, или же сжирала целиком.

Триста метров. Двести пятьдесят. Скрип сдавливаемых тел усилился, добавился стрекот лап по панцирям. Зубы начало сводить, как на приеме у зубного от его адских бор-машинок.

— Мирный, доставай свою горелку, — я сделал шаг в сторону, пропуская «огненного волка».

— Готов, ща будем жарить. Смени-ка орбиту, чтобы не зацепил, — Мирный встал по центру тоннеля и потоптал грязь, чтобы тверже стоять на ногах. — Сто метров. Ждем…

— Да на хуй ждать! У тебя все равно зарядов не хватит! — неожиданно закричал Саня, проскальзывая вперед, — Ненавижу тараканов! Жрите, гады!

Он разогнался, выскочив вперед метров на десять, держа правую руку за спиной. А потом, не сбавляя скорости, как заправский бейсболист метнул красный цилиндр в сторону «жуков». Я узнал американскую термитную гранату, которой пиндосы прожигают стальные сейфы или крушат технику.

Саня затормозил, и пока первая граната еще была в воздухе, метнул вторую, а затем и третью. Развернулся, дернулся, сдерживая рвотный порыв и закрыв рот рукой, побежал к нам. А за спиной у него почти одновременно вспыхнуло три огненных шара. Каждый почти метр в диаметре, и все это шипело и брызгало во все стороны огненными каплями. Прям как бенгальский огонь, только здесь температура две тысячи двести градусов.

Рой «жуков» если и пытался затормозить, то не успел. Завоняло химией, дохлыми клопами и жареным мясом. Те, кто попадал прямо в огонь, моментально испарялись, просаживая верхние ряды, падающие сверху в эпицентры огня. Черная стена рассыпалась на четыре жидких ручейка. Покореженные панцири тех, кто проскочил, но попал под горящие брызги, посыпались в разные стороны. «Жуки» завозились, потеряли скорость и стройность. Поток выживших сместился к правой стене, его повело и закружило — обгоревшие насекомые, часть из которых потеряла одну или две лапы, сбивались, но продолжали переть на нас.

Сорок метров. Огненные шары сдулись, отработав свои положенные сорок пять секунд. Но главное они сделали, сократив рой в несколько раз. «Жуки» продолжали выскакивать, но это уже была не стена, а просто толстый ковер.

Весь потолок шахты затянуло дымом, так что Мирному пришлось присесть на одно колено. На тридцати метрах до первых жуков он надавил на спусковой крючок и выдал тугую струю огнесмеси. Я мысленно считал секунды — китайский «Тип 74» с двумя баллонами по четыре литра. На каждый пиропатрон, поджигающий смесь, есть три-четыре секунды огненного потока. Баллона у него два. Итого, у нас максимум восемь секунд, чтобы сжечь остатки роя.

Но учитывая их количество, математика подводила. Я начал стрелять в самых шустрых, кто успел проскочить под струей или вклинился между потоками. И с радостью отметил, что за спиной загрохотал пулемет. Саня — весь зеленый, то ли икая, то ли сдерживая рвотные порывы, косил хитиновую мерзость, и мне оставалось только контролить самых упоротых.

Уши заложило от грохота, першило в горле, каждый вдох давался все труднее и когда уже начало казаться, что аккумулятор в фонарике скоро сдохнет, движение в нашу сторону прекратилось. Я посмотрел на еще горящие тушки и понял, что прошло-то всего несколько минут. В огне, как попкорн, хрустели и лопались панцири. Одна обугленная тварюшка выбралась из кучи трупиков и прыгнула в нашу сторону, но Мирный сбил ее прикладом огнемета, отбросив на стену, а потом растоптал.

Мы вернулись к перекрестку, туда, где хоть как-то можно было дышать. Перезаряжались и ждали, пока схлынет жар, а заодно отправили Саню к «пиранье». Дождались, пока он подтвердит, что добрался, устроили перекличку с остальными отрядами. Народ перегруппировался и, все еще находясь под проливным дождем, прикрывал вход в шахту от редких шаркунов, мелькавших сквозь дождевую завесу. Куда делись основные силы орды, они так и не поняли. Но судя по голосам, особо не расстроились.

Мы перестроились. Я пошел вперед, как знающий все нужные повороты. Луч прожектора бегал по стенам, а с момента, как на нас из дыры в потолке свалилось два «циркуля», то и по потолку. Мутантов прошли легко, а я, наконец, протестировал ШАК в реальном бою. Два выстрела — два трупа, мечта, а не калибр.

На входе к раскопкам «глобалов» нас встретила небольшая толпа прыгунов. Дождались, пока мы с Мирным и Дарреном пролезем в провал, и напали на замыкающих. Что там было, я мог судить только по свисту клинков. Пока развернулся, пока обошел Даррена с его огромным гермомешком, все уже закончилось. Отрубленные головы, руки, лапы и очень гордые собой туземцы с ног до головы испачканные чужой кровью.

Со спуском на нижний уровень пришлось повозиться. Даррен вместе с мешком банально не смог пролезть. Пришлось разгадывать загадку про волка, козу и капусту и решать, в каком порядке спускаться. Первым ушел Али, за ним Фламинго, следом гермомешок на тросе. И пока Даррен его спускал, вздрагивая каждый раз, когда из провала раздавался стук чего-то твердого о стену, я пытался привести в чувства Мирного.

Здоровяк тоже поплыл. Его начало тошнить, руки с трудом удерживали пулемет. А ни белого порошка, который ушел с Али, никакой другой химии под рукой у меня не было. Пришлось работать по старинке — шлеп-шлеп по щекам, плюс холодная вода, которой в шахте было с избытком. Очухался, пообещал припомнить мне все издевательства, скинул половину снаряги и был отправлен вслед за Саней.

Внизу все было в порядке. И весь путь по балкону, а потом по пещерам до самого женского зала мы прошли совершенно спокойно. Пугали только жуткие картинки, которые я теперь легко выхватывал мощным фонарем. Наскальная живопись камаджорских предков с очень больной фантазией или детской травмой. Я прислушался к зову и испугался, потому что ничего не услышал.

Неужели Шекхед смылась куда-то и все это напрасно? Я напрягся, потом, наоборот, расслабился, максимально раскидывая мысленный радар. И облегченно выдохнул — там она, просто затаилась, сучка. Задумала что-то. Жаль непонятно, хорошо это или плохо?

По ритуальному залу мы шли медленно. Фламинго еле передвигала ноги, но упорно отказывалась идти назад. Камаджоры были не лучше. Кожа Али приняла серый оттенок, а детская ухмылка Даррена сменилась на изможденный оскал. Он цеплялся за колонны и каждые несколько минут зависал, чтобы передохнуть.

Мы уже почти пробрались через пещеру к последнему тоннелю, отделявшему нас от логова королевы улья, как захрипела рация. Еле-еле, больше шипя, чем формируя понятную человеческую речь, одновременно и перебивая друг друга послышались разные голоса.

— При-м, говорит не-тебаза. На на.. движется орда. Нужна по… Шшш. Пришлите ре-рвный отряд на ба-у…

— Говорит остров Банс, — я узнал голос Платона и даже сквозь хрипы чувствовалось, как он напряжен, что на моей памяти практически не случалось. — У нашшш жеванный крот прямо в центре острова…

— Лагерь МЧС на связи, — а это уже Леонидыч. — Если есть свободные отряды, верните в ЖД-музей, на нас напали. Толпами валят…шшш.

При этих словах внутри меня все похолодело. Там же Катька… Там Астрид… ради чего все это, если они все равно в опасности. Камаджоры пошли вперед, вплотную подойдя к входу из зала, а я замялся, пытаясь сообразить, что делать. Идти дальше или бежать обратно и пытаться отбить своих? Мысли путались, да еще зов проснулся и начал скрипеть по стенкам мозга, будто старая щетка стеклоочистителя в дождь по лобовому стеклу.

Додумать мне не дали. Шекхед все решила за меня.

Пол вздрогнул. Ближайшая ко мне колонна начала трескаться, потом следующая, а за ней еще одна. С потолка полетела каменная крошка. Каменная плита подо мной резко ушла из-под ног, а передо мной рухнула здоровая каменная глыба. Стены затрясло, со всех сторон послышался натужный скрип крошащегося камня. На каменную глыбу рухнула колонна, и ее сразу же припечатала гора камней. Последнее, что я увидел впереди, как еще одна колонна упала на Даррена, размозжив ему голову.

Вперед дороги не было, а землетрясение или работа «кротов» — показалось, что под потолком засветился молочный бок, не прекращалось. Я отпрыгнул назад, увернулся от летящих камней, сгреб в охапку, обессилившую Фламинго, и побежал на выход.

Глава 25

Ударило одновременно по всем чувствам. Пещера, как глотка огромного кита, зевнула и захлопнулась, полностью отрезав нас от Даррена с Али, что самое главное от гидромешка со взрывчаткой. Пыль мешала дышать, сплошная темнота толкала на стены, а в ушах стоял такой грохот, что Фламинго пришлось укусить меня, чтобы я обратил на нее внимание.

Я остановился, только когда понял, что осколки хоть и сыпятся, но до нас уже не достают. Аккуратно свалил вяло трепыхавшуюся девушку на землю, достал запасной фонарик — сильно попроще, обычный туристический налобник, тут же, как заправский ковбой, подстрелил подкравшегося к нам из темноты шаркуна и только тогда перевел дух.

Проверил Фламинго на наличие чего-то большего, чем шишки и ссадины, а потом принялся за снаряжения. Все при мне, даже скорее всего бесполезный теперь дистанционный взрыватель. Я посмотрел на пустое черное окошко индикатора — абонент не в сети.

Пока я пытался сориентироваться в пространстве, амазонка смогла подняться на ноги, и, скривившись от боли, размялась. Кивнула мне, что готова.

И мы побежали.

Я сдавливал тангенту на рации до боли в пальцах, хрипел в рацию, моля, чтобы хоть кто-нибудь ответил. В ответ белый шум, тихие писки и обрывочные возгласы, передающие только панику происходящего на поверхности. Но даже этот ужас вселял надежду. Надежду, что там еще остались живые. И поэтому надо бежать, не тратить время на прицельные в голову, бить по ногам — валить, топтать или перепрыгивать, главное — не сбавлять скорости. Обходить обвалы, рисковать и проскакивать под криво нависающим с потолка глыбам. А еще поддерживать амазонку, слишком гордую, чтобы признать отсутствие сил и слишком близкую, чтобы бросить ее здесь.

На выходе из лаза, в который я еле втащил Фламинго, я упал.

Ноги просто отказывались двигаться. Казалось, что вместо ботинок у меня две каменные глыбы. А каждое движение, попытка подтянуть ноги и подняться, отдавалось противным щелчком в коленной чашечке. Болела грудь, будто легкие углями набили. Горячими, дымящимися — не дающими сделать полный вдох, а только резкие, короткие свистящие хрипы.

Я прополз несколько метров и рухнул в глубокую лужу натекшей дождевой воды. Холодной, мутной, но кажется, самой чистой, чтобы смыть пот со лба и глаз и самой вкусной, чтобы хоть капельку утолить жажду.

Фламинго хрюкала рядом. Посмотрела на меня и поднялась. Сделала один шаг, потом второй. Оглянулась, махнула рукой и, опираясь о стену, пошла вперед.

Я попытался идти следом, но не смог. Опять что-то щелкнуло в коленке, а рука напоролась на острый камень. Я уткнулся лбом в острый кусок глыбы, стараясь через острую боль послать нужный импульс в тело. Потянулся к зову, в надежде зачерпнуть из него силы.

Шекхед была здесь. Где-то глубоко внизу в пещерах. Целая и невредимая. Она ликовала. Это было новое ощущение — радость, ехидство, гаденькое противное удовлетворение. Настолько приторное, что меня чуть не вырвало от злости и возмущения.

Игнорируя силу алмаза, я потянулся к зову. Стал пропускать его в себя и глушить вопивший от ужаса мозг. Будто на медитации, стал отключать лишние мысли и снимать барьеры. А потом отключил голову, блокируя боль, мышечные спазмы, усталость и страхи. Оставил одну простую цель — идти вперед.

И появился намек на силу. Электрическая искорка пробежала по телу, подкидывая импульсы, бегущие через мозг, по мышцам. Я поднялся на четвереньки. Сделал шаг, потом еще один. Одеревеневшие мышцы, разогреваясь, работали все лучше и лучше.

Уже через несколько секунд я догнал ковылявшую Фламинго. Еще через двести метров подхватил Мирного, слепо ползущего по каменной стене. И все это время шел вперед. Тащил уже обоих, не чувствуя ни усталости, ни боли. Как заведенный шаркун — шаг, еще шаг. До тех пор, пока не ослеп.

Ослеп от фар «пираньи», бьющих по глазам. Смутно видел подбежавшие тени. Смутно понимал, что мою ношу кто-то перехватил, и то благодаря тому, что смог идти быстрее.

— Космос, ты чего такой холодный? — послышался смутно знакомый голос, вроде Саня. — Как сухой лед, аж обжигает.

— Надо ехать, — губы пересохли настолько, что больше пары слов я выговорить был не в состоянии, но продолжал идти, как заглючивший компьютерный персонаж, уперся в «пиранью» и начал обходить ее по кругу.

Меня направили в дверку, помогли забраться и со словами: «пей», что-то впихнули в руки.

— Это что у тебя там? — спросил Мирный, садясь напротив меня, — Водяра?

— Нее, это мы спирт забодяфили, — Вадик, кривляясь и строя из себя джентльмена, пропустил к нам Фламинго, забрался сам и захлопнул люк. — Много не пейте, он заборифтый.

Я не понял, что я пил. Скрипнула на зубах кислинка не растворившейся лимонной кислоты, а в остальном вода — водой. Если бы Мирный не выхватил у меня из рук фляжку, я бы и не остановился. По телу побежало тепло, и как только к языку и скрюченным пальцам вернулась чувствительность, я схватил Вадика за плечо и потряс.

— Вадик, гони в ЖД-музей. Очень быстро гони. Связь с ними есть? — я повернулся к Сане, крутящему в руках рацию.

— Десять минут назад была, — он развел руками, как бы извиняясь, что аппарат сейчас молчит. — Леонидыч передавал, что они пытаются эвакуироваться в море, но на всех не хватает лодок.

Стоило включить радиосвязь, так эфир сразу же наполнялся шипением, скрипом и криками на различных языках. Отчетливо выделялся командирский мат Платона и резкие, сложно жеванные, команды камаджоров. На заднем фоне были слышны выстрелы. Потом кто-то стал молиться на креольском, я узнал голос командира лагеря береговой охраны.

Не знаю, специально ли, или связь выкинула такую шутку, но все остальные замолчали. Только тихий срывающийся звук молитвы, наполненный словами человека, знающего, что они последние. Даже выстрелы смолкли, послышался рев мутантов. Жадное сопение, звенящее на фоне дрожащего голоса. Потом прощание и одиночный выстрел.

— Вадик, поднажми, — я не мог этого слушать, — Дорога свободная же…

За окошком действительно было пусто и чисто. Во всех смыслах этого слова. Дождь, вымывший всю грязь с улиц, закончился. Сквозь тучи выглянуло слабенькое солнце, отражаясь от луж и металлических крыш. «Пиранья» задом выехала из шахты, развернулась и, не разбирая дороги, по трупам, обломкам забора и прочему мусору погнала по прямой.

Нервная, безумная гонка. Безумная от стиля вождения — Вадик делал все возможное, выжимая из бронетранспортера максимум с поправкой на препятствия на дороге. Нервная от бездействия. Я понимал, что ничего не могу сделать, гнал мысли, что все уже поздно. Слишком долго я выбирался из-под завала, слишком долго гнал по пещерам и карабкался по узким проходам. Слишком долго мы едем. Хотелось выскочить из «пираньи» и то бежать самому, то подталкивать ее каждый раз, когда мы теряли скорость на чьем-то заборе, чьей-то сгоревшей поперек дороги машине или скользких остатках мертвяков, набухающих в огромных лужах.

Когда в узкой бойнице появились знакомые силуэты зданий, я еле сдерживал себя. Надо было притормозить, разведать обстановку, найти выживших и объединиться с ними. Но никто в «пиранье» об этом не думал. Запертые ворота Вадик, проломил, не снижая скорости, вместе со ржавым металлом вдавливая в грязь кучку шаркунов.

Проминая толпу, «пиранья» ворвалась во двор и врубилась в ворота музея. Пока Вадик сдавал назад, я успел выпрыгнуть и, скача от забора к балкону, а оттуда по специально сделанным выступам влез на крышу к пулеметному гнезду. Наорал на двух парней, которые пытались хоть как-то отстреливаться от прущих зомби, а заодно и по мне чуть не пальнули. Где моя сестра они не знали, где Леха, Леонидыч или хоть кто-нибудь из руководства лагеря — тоже. Уже не надеялись, что выживут, достреливая последние патроны.

Пообещать мне им было нечего.

Я пробежался по крыше, стараясь понять, что происходит. Кричал, звал наших. Но в общем шуме, который издавали зомби — клекот, рычание, треск ломаемых досок, помноженный на беспорядочную стрельбу со всех сторон и грохот строительной техники, не уверен, что услышал бы ответ. Рация надрывалась, но вычленить хоть что-нибудь ценное было невозможно.

Зомби прорвались в лагерь. Среди жилых и хозяйственных построек, которые добавились вокруг музея, носились зомби, видны были отверстия в земле, оставленные кротами. На стороне выживших в строю был еще один зубастый каток и два небольших, со всех сторон забранных решеткой, погрузчика. Но никакой стройности или слаженности действий, каждый, как волчок, крутился, круша все подряд вокруг себя и пытаясь сбрасывать с себя и давить мутантов.

Чуть дальше в сторону моря дела обстояли лучше, оттянувшись за забор, остатки выживших под прикрытием нескольких техничек, пятились к морю, и еще держали строй. Внутри музея, практически у меня под ногами, тоже шел бой. Люди теснились на крышах вагонов, перекрестным огнем, страхуя друг друга.

Я расслышал женский вопль из дальнего угла, из того самого, где должен был располагаться вагон сестры, и бросился к ближайшему люку. Спрыгнул на пустой вагон и сразу же начал стрелять, сбивая, лезущих на меня прыгунов.

Как чертов ковбой на крыше поезда, палил из «глоков» по сторонам и прыгал с вагона на вагон. Только в лицо не свежий ветер, а гнилая вонь, разлетающихся мозгов.

Может, я все испортил для остатков выживших, незнакомых мне местных мужчин и женщин, но зомби стали давить сильнее. Воодушевились, если такое слово вообще возможно в адрес ходячих мертвецов, и стали кидаться с удвоенной силой.

На соседнем вагоне прямо передо мной, когда я уже взял разбег для прыжка, два прыгуна подловили мужика на перезарядке. Он завозился, никак не мог вставить новый магазин, и пропустил сначала удар по ноге, а потом и острые зубы в шею, когда рухнул плашмя. Секунды не прошло, как его стащили вниз, а за ним и двух женщин, попытавшихся отвоевать его у зомби. Я выпустил короткую очередь вниз, но головы и плечи зомби моментально сомкнулись так, что ни мужика, ни женщин не стало видно. Только вопль, хруст костей и крики съедаемых заживо людей.

На меня сразу же бросились два прыгуна. Темные лоснящиеся пружины распрямились, и из толпы вверх, ко мне на крышу вагона, метнулось два тела. Как раз в момент, когда я ушел на перезарядку. Вагон, как назло, был последним в линии — вперед не пробежать, вниз не спрыгнуть, а единственный угол, откуда был шанс сигануть на соседний ряд уже оккупировали мутанты.

Я сиганул вниз, юркнул внутрь вагона в разбитое окно. Зацепился стволом ШАКа, торчащего из-за спины, и застрял. По спине, повезло хоть, ствол автомата принял основной удар на себя, прошлась когтистая лапа, придав мне ускорение. Лямка лопнула, и я кубарем покатился по вагону. Выхватил второй «глок» и еще из полуприседа очередью встретил клыкастую морду, заскочившую в дверь вагона.

Не останавливаясь, прыгнул вперед и стал карабкаться обратно на крышу через противоположное окно. Вылез на крышу, всадил несколько пуль в бугристый копчик прыгуна, заглядывающего в вагон, и упал. Сам получив удар по ногам со спины. Снова кувырок, параллельно по крыше, серия неточных выстрелов в морду, уход в сторону от еще одного монстра, разбег и прыжок на следующую линию.

За спиной раздался грохот — «пиранья» проломила-таки ворота и вкатилась внутрь музея. Заработал пулемет Мирного, и с небольшой задержкой к нему присоединился Саня. Через люки с крыши подключились местные бойцы, оттуда же черным вихрем слетела Фламинго и как волчок пошла крушить зомби врукопашную.

Я добежал до бронированного вагона, постучал по крыше в надежде услышать человеческую речь и начал отстреливать ближайших шаркунов. Удивительно, но ажиотаж в мою сторону утих. Может давний укус, может алмаз, или новые ссадины на спине и лодыжке, а, может, все сразу, но возбужденного хрюканья в мой адрес больше не раздавалось. Зона отчуждения не появилась, но пока я сам не цеплял кого-нибудь или не оказывался в метровой зоне, на меня не реагировали.

В запертом вагоне кто-то был. Я приник к окошку, стараясь не заслоняя свет, рассмотреть, кто там. Я позвал сестру, потом Астрид, но в ответ услышал только тоненький детский голосок на ломанном английском. Пригляделся и узнал сына автомеханика Саеда, а вместе с ним еще с десяток заплаканных мордах.

— Не открывайте, — строгим, но не отпугивающим, голосом я крикнул им по-английски, — Вернусь за вами. А пока сидите тихо!

— Космос, ищи своих, здесь дочистим, — уже в спину мне послышался крик Мирного.

Я выскочил на задний двор музея, пробежал мимо группы зомби, пытавшихся сквозь прутья решетки добраться до водителя погрузчика. Перепрыгнул через каток, уткнувшийся в мертвого крота и то забираясь на крыши, то напрямую через пустые вагончики с выбитыми дверьми, побежал к медблоку, проверить, что случилось с Астрид.

В медблоке кого-то ели. Четыре макушки с вывалившимися клоками волос на макушке дружно хрустели над кем-то в белом халате. Я прицелился и нажал на спусковой крючок, но выстрела не последовало. Под руку попался микроскоп…

Отдышавшись, превозмогая страх, кого сейчас могу увидеть под грудой трупов, я стряхнул с лица кровавые ошметки, уронил погнутый аппарат и принялся раскидывать тела. Женщина, белая. Лицо обглодано до неузнаваемости. Цвет волос похож, но кожа со старческими пятнами. Я выдохнул, стыдливо радуясь, что передо мной труп не Астрид, а главврача мчсников. Уродское чувство — грусть, но с другой стороны радость.

Наконец, голосом Леонидыча ожила рация. По очереди он призывал хоть кого-нибудь откликнуться. Нефтебазу, Платона, береговую охрану. Последних, будто не слышал недавней молитвы, звал особенно сильно. Просил корабли, катера, любые посудины, чтобы увезти как можно больше людей с берега. Но ответа не было.

К медблоку подбрела новая порция шаркунов, и я побежал дальше. Пересек парковку с парой раздавленных легковушек и сваленных в кучу мопедов. Добежал до пустой, покосившейся вышки, у основания которой лежал раскуроченный взрывом крот, и полез наверх. Аккуратно, понимая, что любой неосторожный шаг и все конструкция подломится, я выбрался на смотровую площадку. Поднял с пола треснувший бинокль и задержал дыхание.

До залива меньше километра. От линии горизонта, будто картина маслом, с калейдоскопом из-за трещин на линзах, тянулись разноцветные полосы. Кто-то слоями нарисовал сначала полоску воды, потом плотно выстроившихся людей на пляже, небольшой разрыв из покореженной техники, перевернутых контейнеров и прочих оборонительных сооружений, и самый толстый слой разноцветных зомби, полукругом замыкающих людей у воды.

На воде покачивались перегруженные лодки. Мало, по пальцам можно было пересчитать, но каждая посудина битком была забита людьми. Куча народа просто была в воде, кто-то держался за края лодок, кто-то просто болтался рядом с доской или ярким спасательным кругом в руках.

Я разглядел Леху, сперва зацепившись за фиолетовый цвет волос Ольги, а потом уже и Леонидыча вместе с Астрид и моей ненаглядной оторвой-сестрой. На выдохе с вырвавшимся матом облегчения вспомнил, что могу дышать. Наконец-то можно выдохнуть! Живы! И в шаге от спасения. Потом разберемся, перегруппируемся, придумаем новый план, главное, что сейчас живы!

Миротворец вместе с еще пятью вооруженными парнями сдерживал толпу, рвущуюся на последний баркас. Леонидыч, что-то кричал толпе и помогал грузить оранжевые контейнеры, явно с исследованиями Астрид. Сестра уже была на борту, принимала груз, постоянно оглядываясь на берег.

Но все равно что-то было не так. Даже треснувший бинокль позволял разглядеть, что она плачет. Знакомый жест, рукавом вытереть слезы и сопли, когда руки заняты, а чувства переполняют.

Я сначала не понял, что она задумала. Но потом разглядел в первых рядах толпы несколько женщин, пытающихся протолкнуть мимо автоматчиков своих ребятишек. Катя начала спорить с Леонидычем, потом отмахнулась и ловко спрыгнула на берег. А что было дальше, я уже не увидел.

Пол вышки заскрипел и начал медленно уходить из-под ног. Земля вздрогнула, вышка заскрипела и покосилась, накренившись почти на метр, и замерла. Зато все вокруг пришло в движение, как от очередного землетрясения. Сарай рядом с медблоком просел, на дороге появилась большая трещина и стала расползаться во все стороны, проглатывая лежачие и ходячие трупы. Каток завалился набок и наполовину ушел под землю. Вышку опять зашатало и последнее, что я увидел, прежде чем упасть — как разверзлась огромная, в несколько раз больше, чем встречалась ранее, яма между мной и выжившими.

Глава 26

Я выпрыгнул с вышки в последний момент. Коряво приземлился и совсем неуклюже ушел в кувырок, чтобы смягчить падение. Не помогло. Вышибло дух, отбило плечо и так приложило по ногам, будто меня веслом перешибло. Моментально подняться не получилось, но и лежа я прекрасно видел огромную уродливую голову крота-опарыша, возвышающуюся над обломками сараев.

Таких уродов я еще не встречал. Метров пятнадцать в холке и это он еще не выпрямился, а только тянул шипастую шею и, разинув пасть, вертел головой и крушил баррикады выживших. На спине монстра вспыхнуло несколько взрывов — со стороны ЖД с шипением пронеслось несколько выстрелов из РПГ. Потом еще несколько спереди — кто-то открыл огонь с баркаса. Эффекта — ноль, мутант только разъярялся и быстрее мотал мордой.

Я потянулся к зову, думая, что смогу найти уязвимые места. И отшатнулся, как от удара — само собой пришло осознание, что это лучшее творение Шекхед. В злобе, которую излучал мутант, шепталось торжество, гордость и жажда кровавого триумфа.

— Что? Прямиком от мамки, сучонок? — я кое-как поднялся, упер руки в колени и сплюнул, — Никак, вы, блять, не научитесь, что к нам не надо лезть! Сидел бы лучше под мамкиной юбкой…

Приходя в себя после падения, нес какую-то херню. Но с каждым словом в голове рождался план. Пусть идиотский, пусть какой-то фантастический, но терять-то все равно было уже нечего.

Проверил, что взрыватель все еще в кармане, закашлялся, похоже, все-таки ребро сломано, и поплелся к разоренной парковке. Кривясь от боли в боку, отбросил несколько покореженных мотоциклов и вытащил маленький, чуть ли недетский по моим габаритам, питбайк. В рабочем состоянии, лишь с треснувшим пластиком и порванной сидушкой. Ключи нашлись там же, привязанные к ручке за веревочку.

Пока не газуя, я выкатил питбайк из развалин на открытое место и нацелился на спину крота, уже продвинувшегося на десяток метров к пляжу.

— Катька, держись! — я буркнул в рацию, хоть и забыл ее включить, не до того сейчас и дал по газам.

Чуть не завалился, привыкая к прыти маленького боевого пони и превозмогая резкий приступ боли в боку, но погнал. Увернулся от шаркунов, подскочил, как на трамплине на обрушившейся крыше ржавого сарая, и выкатился к яме. Остановился на краю — включил фару, прикинул, что лаз явно уже, чем габариты крота, но если пригнуться, то можно проскочить.

Газанул, всем телом вжался в байк и рухнул вниз.

Погнал по низкому неровному тоннелю, то натыкаясь на камни, то дребезжа сломанными ребрами, как на стиральной доске. Шел по приборам, ориентируясь только на зов, и лишь в последний момент реагируя на отсветы слабой фары на поворотах. Потолок давил, постоянно в опасной близости над головой пролетали каменные глыбы.

Кроты, похоже, как земляные черви, лишь раздвигают толщу земли и породы, проталкивая себя внутрь. Так что ровной трубы не получилось — по ходу движения крот вилял, выискивая более мягкие слои земли.

Но все равно это была прямая дорога к логову Шекхед, пусть с неровностями и больше напоминающая железную дорогу со шпалами, торчащими в разные стороны. Чем глубже я уходил под землю, тем сложнее было дышать. На пути встретился косой вертикальный перекресток, из которого вывалился опарыш поменьше и, к счастью, уже у меня за спиной.

Ощущение времени и расстояния исчезло. Опять будто в закрытой трубе в аквапарке — знаю, что когда-то вылечу, но пока не ясно, что там за поворотом и сколько их еще будет. Может двадцать минут я ехал, а может и два часа. Где-то как-то на поверхности от ЖД-музея до шахты было километров тридцать, а как здесь я не знал. Скорость держал на максимуме на каждом участке, где мог себе это позволить. Из-за этого постоянно приходилось тормозить и биться плечом о стены.

То, что я на месте, понял только по накатившей волне зова.

«Убееей… Голод… Добыча…»

Даже не волна накатила, а я сам с головой ушел под воду. Никакого света в конце тоннеля, лишь луч фары перестал выхватывать потолок и стены — лишь каменное гладкое дно и блестевшую подсохшую слизь, напоминающий масляную пленку.

Метров через сто, которые питбайк преодолел явно лучше, чем моя голова, появилось бледное свечение. На земле, как корни дерева, стали появляться белесые жгуты, витиевато тянувшиеся со всех сторон и убегающие вперед.

Начало тошнить и бросать в жар, от алмаза на груди повеяло холодом, хоть как-то держа меня в чувствах. Бледные точки впереди и сверху стали приобретать очертания «нянек», светящихся все ярче по мере приближения к ним. Отдельные вопли сливались в общий поток ультразвука, от которого сводило зубы, но даже он не мог заглушить зов, давящий на мое сознание. Я почувствовал, как теплая струйка крови потекла по щеке из уха, но лишь крепче стиснул руки на руле.

Проехал мимо раскрытого костяного бутона, к которому вели жгуты. Потом еще одного и еще. Их тут были сотни. Извращенный сад костяных цветов или целая банановая роща, растущая из человеческой плоти. Старые с гладкой белой костью и свежие, еще сохранившие человеческий облик — измученные обреченные лица с выпученными мертвыми глазами. Возможно, уже галлюцинации, но в одном из бутонов привиделся Даррен — пепельные татуировки на разлагающемся от странной кислоты теле.

А потом я увидел ее. В конце сада, на небольшом возвышении над костяными бутонами возвышалась королева Шекхед. И хоть раньше, я ее не видел, но на тысячу процентов был уверен, что это она, а не очередной гормональный опарыш переросток.

Я сбросил скорость, и чувствуя, что меня перестают слушаться руки, остановился. Зов, окутывающий подобно океанской волне, вызывал вибрации. Казалось, что все вокруг, начиная от трясущихся пальцев заканчивая мерцающими няньками-светильниками на скальных выступах, попало в зону непонятной турбулентности. И единственное, что не двигалось с места — это глаза Шекхед, смотрящие насквозь меня.

Восемь, а, может, и больше лап — шесть задних, изогнутых на манер паучьих, и две передних, поджатые к черному брюху. К лапам, будто на присосках, тянулись мутные жгуты, вьющиеся по полу от бутонов.

Здоровая, ромбовидная голова. На передних гранях щели с россыпью маленьких красных глаз. Маленьких на фоне всего туловища, а так каждый глаз на порядок превышал фару моего питбайка, а в пасти, будь это гараж ракушка, поместилось бы несколько мотоциклов. Сквозь неплотно сжатые губы, за которыми блеснули клыки, текла зеленая слизь.

Задняя часть головы смахивала на радар или распушенный хвост павлина, только костяной и настолько темный, что во мраке он сливался со скалой. Шекхед махнула лапой, как бы раскрывая ладонь и обнажая острые когти. Точь-в-точь, как лапы «циркулей», только раза в два толще.

Шекхед разинула пасть и послала очередную волну зова, объединив атаку на двух уровнях. Ментально, пытаясь подавить меня зовом и физически, выплеснув волну горячего воздуха с капельками кислоты в мою сторону. Королева не затыкалась, как оперный певец, тянула ультразвуковую ноту и, перекрикивая «чаек», усиливала натиск.

Я успел только прикрыть рукой глаза. Кровь с новой силой хлынула из разорванных барабанных перепонок, меня скрутило и начало тошнить. Кислотные брызги, попавшие на открытые участки кожи, начали жечь.

Я дрожал, как когда-то в школе после дискотеки, стоя перед толпой гопников, собирающихся меня избить. Адреналиновый страх и упущенная мысль, что ты уже проиграл. На фига ты вообще пригласил ту девочку на медляк? Знал же, с кем она дружит. Знал? Ага. ну, вот теперь получай, если сбежать тебе страшнее.

Почти пятнадцать лет прошло, а ничего не меняется. Я опять куда-то лезу, передо мной опять гопота, самая страшная и здоровая гопота, которую я когда-либо видел. И сейчас опять придется получать.

Воспоминания и мысли ни о чем действовали медитативно. Вместе с алмазом создавая если не щит, то хотя бы зеркало, которое отражало и рикошетило волну, исходящую от Шекхед.

Я засмеялся. Начал бормотать какую-то чушь, подзуживая себя. Старался поймать те крохи зова, что все-таки проникали в голову и обернуть их в свою пользу. Вызвать контролируемый приступ бешенства и прилив сил. И что-то начало получаться. Я опять заржал, представляя себе злобный демонический смех.

Не слышал самого себя, но почувствовал, как настроение королевы меняется. Появились нотки удивления и досады. Шекхед замерла, защелкала по камням лапами, топчась на месте, и стала вытягиваться ввысь, будто пытается набрать полную грудь воздуха.

В этот момент я выкрутил ручку газа на максимум и с заносом погнал вперед, забирая ближе к стене. Когда до Шекхед оставалось метров двадцать она, наконец, выдохнула. Кислотное облако пронеслось над моей головой, я на ходу завалил питбайк, толкая его в сторону королевы, а сам отпрыгнул в сторону и побежал к подсвеченному «нянькой» выступу на стене.

Не оборачиваясь, прыгнул, ухватился за холодную костлявую ногу «няньки», скинул ее с насеста и забрался сам. Выхватил «глок» и выстрелил в питбайк, упавший между лап у Шекхед. Не услышал взрыва, только яркая вспышка чиркнула по глазам. Слабовато.

Королева даже не отвлеклась, выкинув в мою сторону когтистую лапу. Коготь вонзился в камень сантиметрах в двадцати перед моим лицом и зашатался, пытаясь выскочить обратно. Я вонзил нож в мякоть чуть повыше сустава, сковырнул кусочек кожи с мясом, запихнул его в карман и пропустил удар лапой, когда Шекхед все-таки высвободила коготь и поддала мне в бок тыльной стороной лапы.

Я почти вылетел с уступа, лишь в последний момент, ухватившись за край. Оглянулся на Шекхед, подгадывая размах когтистого маятника, и прыгнул, проскочив под лапой. Подхватил валявшийся «глок», выстрелил в ползущую ко мне «чайку» и бросился карабкаться вверх к следующему уступу.

Где-то там высоко вверху должен быть проход в зал, в котором нас завалило. Где-то там, возможно, Али и гермомешок, ради которого мне нужно продержаться еще чуть-чуть.

Всю силу, которая пришла с зовом, весь адреналин, всю злость, что у меня накопилась на эту заразу, я вложил в рывок. На зависть любому скалолазу я попер наверх, перескакивая с уступа на уступ, пробегая короткие участки по широким выступам, цепляясь за провалы, ведущие куда-то в темноту.

Шекхед еще дважды атаковала лапой, пока я не выбрался на безопасную высоту. Ползти за мной она не стала, то ли не могла, облепленная жгутами, то ли посчитала ниже своего достоинства. Зато вместе с новой волной зомбирующего зова, вздрогнули стены, а няньки-светлячки на ней пришли в движение, стягиваясь в мою сторону.

Каменный колодец напоминал мне кусок дырявого сыра, внутри которого я ползу. Или бегу по спирали, явно сделанной далекими предками Дедушки Лу. Там, где ширина уступа позволяла и не было обрывов. Но как только натыкаюсь на обвал, снова ползу и карабкаюсь вверх.

Я опять потерял счет времени. Только отсечки от уровня до уровня да паузы на отстрел карабкающихся за мной «нянек» и догонялки с «циркулями» выскочившими из одного проема-ответвления. Я молился всем богам, кого только мог вспомнить, чтобы “няньки” не заканчивались, продолжая освещать каменный колодец. Молился, чтобы руки не подвели или чтобы нога не подвернулась.

Я выскочил на очередной уступ и уперся в обвал, тот самый по которому мы не смогли пройти с камаджорами. Отстрелял последние патроны в догнавшего меня «циркуля», не убил, но сбросил вниз. Потом сбил следующего и столкнул двух «нянек», побежав вдоль стены до едва заметного выступа. Они что-то верещали, я орал в ответ, но в ушах не было звука, только клекот с резкими болевыми прострелами.

Я вздрагивал от каждого, радуясь возможности вспомнить, что я нахожусь в реальности. Все движения на автомате, как деревянный тугой робот вперед и вверх. Еще несколько рывков и я, наконец, поднялся на уровень, откуда первый раз наблюдал логово Шекхед.

На уступе кто-то был, лежала пара темных, замерших силуэта. Света практически не было, так что я не сразу понял, кто меня ждет. Начал подкрадываться и поскользнулся в темной луже, чуть не сверзился вниз и только тогда узнал знакомую фигуру. Это был Али. Он лежал на полу немигающим взглядом, глядя в потолок. Обе ноги чуть ниже колен раздроблены, от них тянется скользкая кровавая дорожка.

А рядом на расстоянии вытянутой руки, в каком-то метре от обрыва, лежал пыльный гермомешок.

— Ты справился, дружище, — я устало опустился на пол рядом с Али, провел рукой по его холодному лицу, закрывая глаза, и каким-то чужим голосом попытался сказать что-нибудь хорошее, — Я лишь чуть-чуть помогу.

Шекхед, будто чувствуя что-то неладное, послала очередную волну акустической атаки и в тот момент, я был рад, что уши, как берушами, забиты кровью. Колодец содрогнулся, «циркуль», который появился на краю уступа, не удержался и рухнул вниз. Часть светлячков со стен посыпалась за ним.

Я улыбнулся и ногой оттолкнул гидромешок за край уступа. Поднялся, глянул вниз и, преодолевая сотрясения колодца, стал искать детонатор.

Сейчас бы выпить и закурить, а то ведь “няньки” посмотрят, подумают, что пьяный. Шатаюсь, по карманам себя хлопаю, будто зажигалку ищу. Попрощаться я ни с кем не успел. Хотя бы Шекхед сказать что-то жизнеутверждающее, как всегда в крутых фильмах. Но в голову, как назло, ничего не пришло. Надеюсь, хоть это все не зря.

Я взял в руку детонатор, снял защитную крышку. Еще раз глянул вниз, прикидывая, что груз уже должен быть доставлен. Посмотрел на «циркуля» взбирающегося на уступ, показал ему средний палец. Вдавил кнопку и бросился в темный провал, куда вел кровавый след Али.

Внизу рвануло так, что даже будучи почти глухим, мне будто колоколом по лбу зарядили. Горячая волна вместе с пылью и каменной крошкой подхватила меня и поддала ускорения, закидывая на камни. Под ногами побежала огромная трещина, а с потолка пролетела огромная глыба.

Меня что-то ударило по плечу, а потом по голове и последнее, что я увидел, прежде чем отключиться — был мир глазами Шекхед. Мы будто слились сознание на мгновение — меня захлестнула гамма чувств боли, тоски и отчаянья. И будто прощание — кусочек пазла, винтик в устройстве, или кем могла быть Шекхед в этом мире, рассыпался в прах, обрывая все линии. Все жгуты, которые питали королеву и все те невидимые нити, которые делали тупых зомби организованной армией — все, как бикфордов шнур, стало тлеть на глазах.

Перед глазами вспыхнула и погасла сеть, окутавшая сильно больше, чем территорию Фритауна. И даже больше, чем все Сьерра-Леоне. Это было похоже на глобус с плотными точками, разбросанными по всем концам света. И Шекхед была одной из них — всего лишь одной. И когда наше с ней сознание погасло, начали пробуждаться остальные…

***

— Слуфай, я конефно офень перефифаю за Кофмофа, но ефли вдруг он не профнетфя, то я фаберу кофтюм прифрака фебе.

— Да очнется, конечно, куда он денется? С такими-то медсестрами. А костюм тебе все равно не светит, мне он нужнее.

— Млять, заткнулись оба. Что вы за херню несете? Катьку разбудите сейчас, она вас за такие мысли пешком отправит до самой границы.

— Леонидыч, нашел чем пугать. Осталось меньше часа и добро пожаловать в Гвинею!

Сознание возвращалось поэтапно. Сначала едва слышимые голоса Лехи с мчсниками, потом легкая тряска с пониманием, что мы куда-то едем. Потом запахи — оружейная смазка и рыбные консервы. А вот тело запаздывало. Скованность и тяжесть в ногах, что-то тесное на груди, будто свитер, который меньше на пару размеров. Щекотливое раздражение от марлевых ниточек на висках.

Я чуть-чуть приоткрыл глаза, пытаясь понять, где я нахожусь. Это был кузов какого-то фургона, возможно, фирменного грузовика «глобалов». Хотя больше напоминало люксовый самолет — кожаные глубокие кресла вдоль одной стены и лежанка подо мной у другой. В ближайшем кресле, подмяв под себя ноги и уткнувшись щекой в стекло, спала Катька. За окном закатное небо и лесная дорога с плотным строем деревьев.

Я потянул руку, чтобы коснуться и убедиться, что сестра реальная, но не смог. Рука поднялась сантиметров на двадцать, вытягивая за собой толстую стальную цепочку. Рука в наручниках, вторая тоже. Я чуть приподнялся и решил, что наручники, в общем-то, понятны, но бесполезны — обе ноги в гипсе, грудь стягивает плотный корсет из бинтов, а правая рука не только в цепях, но и перекручена деревянной шиной.

Повернул голову назад, стараясь разглядеть, кого-нибудь в кабине — там, где слышал приглушенные голоса, и тихонько попросил: «парни, дайте попить».

Лучше бы я этого не делал — грузовик резко дал по тормозам. Настолько резко, что меня даже цепи не удержали и я вперился макушкой в стенку. Сверху на меня упала капельница, потом сестра зацепила ногу, а в довесок нас присыпало всякой медицинской хренью в коробках.

Грузовик дернулся, сбрасывая с меня все обратно. И тут же все вокруг пришло в движение! Спросонья ругнулась Катька, но заметив мой взгляд, начала прыгать и визжать. Вадик орал, но то, что он именно орет, я понял лишь по перекошенной от возбуждения физиономии и слюнявых брызгах. Слышно все было очень плохо, будто не крик, а обычный разговор.

Потом прибежала Астрид и стараясь сохранять невозмутимое лицо и прятать слезы, сразу же натыкала в меня иголок на анализы. В толпе встречающих, набившихся в грузовик, мелькнула Фламинго. А вот ни камаджоров, ни парней из «волков» не было.

— А где Дедушка Лу? — я потянул Леху за рукав, когда он снимал с меня наручники, — Мне нужно ему рассказать...

— Он того, в городе остался, — не глядя на меня, буркнул миротворец.

— А Мирный, Бамос, Платон?

— О, с этими все в порядке! Они вперед пошли договариваться, у них там контакт на границе, — оживился Леха и достал рацию, — Платон, прием! У нас здесь первый космический вернулся на землю! Прием!

Рация ответила не сразу. Леха еще несколько раз вызывал Платона, потом Мирного, а потом хоть кого-нибудь из «волков».

— Волки, прием! Что случилось? Ответьте каравану!

Судя по всему, ответ все-таки пришел. Я не слышал говорившего, только едва различимые скрипы рации, но видел, как все замерли. Как меняются и бледнеют лица. Леха заметил мой взгляд, крикнул в рацию просьбу повторить и поднес ее ко мне поближе.

— Говорю, рад, что этот везучий сукин сын с нами! — на фоне голоса Платона прозвучало несколько одиночных выстрелов, — Космос, ты слышишь меня? У нас проблемы! Нет больше границы, зараза вырвалась за пределы страны. Так что еще придется нам поработать…

КОНЕЦ

Когда ты думаешь, что всё в твоих руках

И в жизни тлен тебе не угрожает.

Задумайся, давно уже в песках,

Тьма своих воинов снова порождает.

Они придут к тебе, чтобы забрать.

Чтобы ты стал таким же, хладнокровным.

С желанием одним — других сожрать.

И вновь наевшись снова стать голодным.

В. Масловский

От автора:

Уважаемые читатели, спасибо, что были со мной, Космосом и остальными героями этой истории! Спасибо за награды, комментарии, лайки и отзывы!

В планах новая серия, которая стартанет осенью (ориентировочно конец сентября) – подписывайтесь, чтобы не пропустить уведомление о новинке!

И рекомендую заглянуть в другую мою серию – В Эфире! https://author.today/work/99875 ( Жанр там хоть и заявлен, как литрпг, но статов практически нет, зато есть интриги, сюжет и много экшена).

Content

Зараза 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26