Светлана Гершанова

Солнечный мальчик

© Гершанова С.Ю., 2020

Часть I

Большая стая дельфинов подходила к Розовым скалам в полной темноте. Точного их числа не знали даже Вожаки, которых все, от мала до велика, слушались беспрекословно. Они шли в середине стаи, а впереди – разведчики, пять белых от старости дельфинов.

Это был их второй дом, сюда приходили на короткое лето порезвиться и поплавать у знакомых берегов и главное – на поправку после долгого пути, здесь было изобилие корма.

Солнце давно село, обычно в это время дельфины спали, но это был последний переход, до Розовых скал оставалось немного.

Разведчики продолжали путь, и стая шла за ними, плотная посредине и рыхлая по краям, где молодёжь нарушала строй.

Дэн и Куна плыли с самого края, поэтому им ничего не стоило то отставать, то обгонять своих.

Вот и сейчас, Дэн прибавил ходу, ему не хватало терпения, Куна мгновенно подстроилась под него, и они поплыли, будто связанные невидимыми нитями.

Очень скоро обогнали стаю и поплыли впереди неё, другие пятилетки устремились за ними, и только младшие не отплывали от родителей.

Но молодёжь никто не одёрнул, разведчики продолжали размеренный ход.

У Розовых скал стая остановилась, распалась на пары, тройки. И мелкая рыбёшка забилась у них в клювах, и сами скалы наполнились свистом, щёлканьем, плеском.

Потом всё стихло постепенно, стая засыпала, и только молодёжь ещё плавала вокруг, пересвистывалась и прощалась до утра.

– Куна, пока, до завтра!

– Приходи пораньше!

Утро было тихим и спокойным. На море стоял полнейший штиль. Дэн сделал свечку, высоко выпрыгнув из воды.

Огромная водная гладь окрашивалась в молочный и розовый цвет. На горизонте чернели мачты сейнеров, из-за них вставало солнце.

Дэн отплыл подальше от своих и позвал:

– Куна!

Она не отвечала, но Розовые скалы повторили много раз:

– Ку-на-на-на!

Куна хотела подплыть к нему незаметно, только разве это возможно, он почувствовал бы за несколько миль!

Они покружились, пощёлкали, ныряя, выпрыгивая из воды, и поплыли рядом, синхронно, в точности повторяя движения друг друга.

– Тебя отпустили?

– Меня уже не видят в упор, мама занята сестрёнками.

– И когда я отплывал, никто не оглянулся. Значит, мы свободны!

– Конечно, мы уже взрослые.

Они кружили у Розовых скал, радостно узнавая каждую бухточку, каждый выступ. Ничего не изменилось с прошлого лета! И за рыбёшками по-прежнему не надо было даже гоняться, столько их было вокруг.

Возвращаться не хотелось. Они, не сговариваясь, повернули к берегу и поплыли, не торопясь. На ходу можно было перепрыгнуть друг через друга, кувыркаться и пускать фонтаны. Куна улыбалась, она всегда улыбалась, и у Дэна в ответ клюв расплывался в улыбке.

Гул они почувствовали одновременно и повернули на него. Это же теплоход, может, даже трёхпалубный! Большие суда не часто встречаются в океане, и это всегда праздник – толпа людей, музыка, море огней вечерами. Можно плыть за таким теплоходом сутками!

Но это был небольшой, двухпалубный. Прошлым летом он ходил от Города до Санаторной зоны, а в выходные катал отдыхающих. Дэн и Куна обрадовались ему, как старому знакомому, и поплыли впереди, выпрыгивая из воды и проскакивая по воздуху.

– Капитан другой, видишь?

– А рядом девушка в белом платье – смотри, как радуется и хлопает в ладоши!

Девушку на капитанском мостике звали Женя.

Она просто лучилась радостью – светлая, лёгкая, сияющая. Можно было подумать, вся её жизнь – сплошной праздник и эта поездка тоже. Но она ехала на работу. Ещё до экзаменов на конференции в Мединституте, где она оканчивала третий курс, Виктор Сергеевич Покровский читал доклад о лечении душевнобольных детей.

Еле дождалась перерыва, но пока сбегала со своего места в верхних рядах амфитеатра, профессора плотным кольцом окружили студенты. И только потом, в коридоре, она нагнала его и выпалила:

– Извините, вам не нужны помощники? Я совершенно, совершенно свободна на каникулах!

– Девушка, уважаю ваш порыв, но для работы с этими детьми нужна определённая закалка, не всякий выдержит.

– Мне кажется, как любым детям, им нужна любовь. Её у меня хватит.

А после сессии… Шумный день рождения у Наташки, соседки по лестничной клетке. Старая школьная и дворовая компания, и он – случайный человек на этом празднике, Наташин отец пригласил. Впрочем, верь после этого в случайности!

Он был старше всех и, наверно, чувствовал себя неловко, словно Гулливер среди лилипутов. И они с Женей всё время встречались глазами.

– Наташа, кто это?

– Капитан теплохода, что недавно поставили папе в док. Не захотел уйти в общежитие, так и живёт в своей каюте. Папа привёл его, но он не вписывается, как видишь. Зовут Сергеем Николаевичем. А что?

– Да так…

И вдруг он предложил проводить её домой!

Она молчала, а он ждал, и лицо его каменело, он не привык, наверно, к отказам.

– Спасибо, но я живу напротив, только лестничную площадку перейти. А давайте погуляем в выходные!

– По выходным у меня рейс в Санаторную зону на небольшом теплоходе, «Ласточке». Чтобы от моря не отвыкать, пока мой стоит в доке.

– Правда? Как здорово! Я же туда работать еду, на все каникулы, в детский санаторий.

– Действительно, здорово, Я смогу навещать вас, вы позволите?

– Конечно, – сказала Женя, и подумала – так не бывает. Это судьба.

И вот она стоит рядом с ним на капитанском мостике и думает, что ей завидуют все девчонки мира!

Океан сверкает под солнцем, лёгкий ветер играет её длинными волосами, и ощущение огромного счастья разливается вокруг. И дельфины резвятся то по одному борту, то оказываются у другого, то выпрыгивают перед носом теплохода и делают высокие свечки.

– Сергей Николаевич, я думала, они только в Дельфинарии вытворяют такие фокусы!

– Дельфины это делают для собственного удовольствия. Вы были в настоящем Дельфинарии?

– Нет, только видела по телевизору.

– Здесь как раз сегодня новый открывается. Половина теплохода – гости. Несколько лет строили, говорят. Ну как, хотите посмотреть? Приглашаю.

– Конечно, спасибо! Смотрите, смотрите, они кувырка ются!

Дэн и Куна решили, что достаточно развлекли публику. Они разошлись в разные стороны, дали теплоходу пройти мимо и повернули к берегу.

– Что такое Дельфинарий? Наверно, место, где собираются дельфины?

– Нет, где они играют.

– Играть можно везде, океан огромный.

– Это надо выяснить. Он сказал, в Санаторной зоне.

Санаторная зона расположилась на берегу океана.

Место выбрали очень красивое. Санатории построили давно, когда большие предприятия ещё могли строить многоквартирные дома для своих сотрудников и санатории и дома отдыха для них.

Сейчас новых уже не строили, но появились небольшие отели, кафе, даже ресторан. Горожане охотно приезжали сюда на выходные, особенно в сезон.

Несколько лет назад Город замахнулся на Дельфинарий. Но стройка шла медленно, деньги всегда нужны были на более срочные дела.

Детский санаторий, «Сосенки», успели возвести одновременно со взрослыми. Он был прекрасен, не поскупился Город, и предприятия крупные помогли.

Первый корпус – лечебный, с большим крытым бассейном. Во втором – комнаты для маленьких постояльцев, столовая, кинозал, учебные классы.

Но был ещё третий корпус, особый и обособленный – интернат.

Во главе «Сосенок» поставили директора одной из городских школ, молодого и энергичного Василия Петровича Беляева.

Убили двух зайцев – в учебном году в санатории действовала школа, чтобы дети не отстали от своих сверстников. И директор санатория мог вести в ней физику и математику.

Главврач пришёл из местного Медицинского института, молодой профессор, невропатолог, психиатр, посвятивший себя проблемам неизлечимо больных детей. Он согласился при условии, что у него будет заместитель-терапевт в лечебном корпусе, чтобы он, Виктор Сергеевич Покровский, мог целиком посвятить себя интернату для больных детей.

Это и был третий корпус. Он жил своей замкнутой жизнью. Детей там было немного, всего шестьдесят человек.

Они не умели говорить и смеяться, просто улыбались иногда совершенно беспричинно и плакали тоже беспричинно. И никто не знал, о чём они думают, и думают ли вообще.

Они не играли друг с другом, а бродили каждый сам по себе. Но странно – вдруг подходили к кому-нибудь из взрослых и обнимали их.

И взрослые тоже обнимали их и гладили по головкам. В этом корпусе могли работать только очень добрые люди.

Кабинет Виктора Сергеевича был буквально забит умными приборами. Профессор прикреплял датчики к детским головкам и часами изучал кривые, понятные только врачам. Здесь боролись за каждого ребёнка, но улучшение шло очень медленно, почти незаметно.

Проходили годы, пока он мог отдать ребёнка родителям или перевести в интернат для детей с замедленным развитием и специальной школой. И это уже считалось победой.

В этом году у него не осталось помощников – два молодых врача уехали в столичные институты один за другим. Медсестра, три нянечки – вот и весь штат.

Женя шла по дороге от причала. Забор санатория был скрыт деревьями, а ворота распахнуты настежь. Будка охранника была, и морячок вышел навстречу.

– Можно, я чемодан оставлю? Мне нужен главврач, Виктор Сергеевич.

– Виктор Сергеевич у нас в третьем корпусе. А у вас кто там, брат или сестричка?

– Я работать приехала.

– Работать? В третий корпус? – морячок глянул на неё с уважением.

Они шли по дорожке из жёлтого гравия, он нёс её чемодан.

– Меня Сашей зовут, а вас?

– Женя.

– И кем вы будете работать?

– Кем возьмут. Я студентка, учусь в Меде.

– Проситесь медсестрой. Уколы умеете?

– Конечно. Кем возьмут, тем и буду работать.

Третий корпус был огорожен ещё одним забором, и ворота смыкались глухо, так, что и щелки не оставалось. Саша позвонил, открылось окошко.

– Лёш, ты сегодня? К вам девушка на работу. Принимай, я пошёл. Счастливо вам!

Лёша зачем-то долго листал её паспорт.

– Так. Видите белое здание? Подниметесь на второй этаж, пройдёте зал, справа коридор, там кабинет главврача, вторая дверь. Не заблудитесь? Может, позвонить, чтобы встретили?

– Не надо, я найду.

Она шла через тот самый зал, по которому бродили дети, глядя, как слепые, прямо перед собой. Одни улыбались чему-то, а кто-то плакал беззвучно. Это был шок.

Хотелось скорее пробежать этот страшный зал. Или повернуть обратно, сбежать вниз по гравию, проскочить мимо дежурного в окошке и Саши, на шоссе, по нему на пристань, и спрятаться на «Ласточке» до самого отплытия.

В кабинет Виктора Сергеевича Женя вошла твёрдым шагом, по крайней мере, она так считала. Он посмотрел ей в лицо и понял всё.

– Здравствуйте, Виктор Сергеевич. Вы меня помните? Я Женя. Ничего, что приехала без звонка? И задержалась после сессии, рейс только по выходным.

– Я думал, это у вас так, порыв. Здесь работа, как вы успели заметить, не для слабонервных. А почему, собственно, без звонка?

– Я боялась, будете отговаривать. Вы и пытаетесь, я же вижу!

– Вы правы. Самое лучшее, что вы можете сделать – уехать этим же теплоходом. Он уходит завтра.

– Ну вот.

– Вы видели наших детей?

– Да, я видела детей, когда шла через зал. Конечно, сердце сжимается. У нормального человека так и должно быть. Но мне кажется, кроме лечения им нужна любовь, каждому в отдельности! Вы же говорили – вас, взрослых, очень мало – обстановка тяжёлая, оклады маленькие.

– Ну, хорошо, в порядке эксперимента – оставайтесь до следующего теплохода. Походите, присмотритесь к детям. Я давно хотел поработать с кем-нибудь из них индивидуально.

Женя ходила по залу и думала, как это тяжело – видеть их каждый день и чувствовать своё бессилие!

Худенький мальчик лет десяти подошёл и обнял её.

Она не знала ещё, что дети делают это часто и бессознательно.

– Как тебя зовут? – Мальчик молчал.

– Антоном его зовут, Антон Солнцев, – сказала нянечка.

– Антон, ты слышишь меня?

В его глазах ничего не отразилось. Он только прижался он к ней всем телом, будто ища защиты. И она крепко обняла мальчика – может, это сейчас и есть его язык, способ общения с окружающими?

Главврач увидел издали, как они стоят, обнявшись.

А потом Антон высвободился и пошёл через зал, обходя других детей.

– Женя, зайдём ко мне.

В кабинете на столе были разложены бумажные ленты с бесконечными кривыми.

– Вот это записи Антона. Мне кажется, здесь появляется надежда, он реагирует на какие-то возбудители, раньше этого не было. Давайте попробуем. Будете всё время рядом – гулять, разговаривать. И наблюдать, отмечать малейшую реакцию. Хватит у вас терпения?

– Я всё сделаю, если есть надежда.

Женя и Антон сидели на стволе огромного дерева, которое давняя буря выбросила на берег, а солнце и ветер довели до белизны. Океан лежал перед ними, и мальчик смотрел вдаль. Что он видел?

Два дельфина играли почти у берега. Пускали фонтаны, барахтались, выпрыгивали из воды.

– Это дельфины, Антон!

Он не обернулся на звук её голоса, ничего не отразилось на его лице.

– Куна, смотри, девушка, что была утром на теплоходе.

– А с ней мальчик. Он болен, его мозг застыл и молчит, видишь?

– Ты знаешь, у таких людей бывает очень тонкая грань между отсталостью и гениальностью. Только чуть-чуть сдвинуть… Можно попробовать.

– В другой раз, давай сначала проверим Тёплую бухту. И нам ещё надо отыскать Дельфинарий!

Тёплая бухта была на месте, и в ней по-прежнему, как прошлым и позапрошлым летом, никто не купался.

– Всё же непонятно, почему люди развиваются так медленно. Здесь тёплое течение подходит почти к самому берегу уже тысячу лет, вода другого цвета, потому что водоросли другие, кишат мальки, а люди не догадываются, что здесь можно плавать с удовольствием, – сказал Дэн.

– На самом деле они уходят всё дальше и от своей природы, и от окружающей. И при этом считают себя самыми умными во Вселенной.

– Нет, на Земле. Они думают, что есть инопланетяне, они прилетят и решат все их проблемы. Как детёныши.

– Дэн, где же, где их Дельфинарий?

– Слышишь, музыка? Поплыли!

В Дельфинарии вот-вот должно было начаться представление. Директор, Игорь Александрович, стоял у края большого бассейна и смотрел на переполненные трибуны.

Кого там только не было!

Вся Санаторная зона, гости из Города. Он очень волновался. Путь к этому дню был так долог, что начало его терялось и в дали, и во времени.

Жена не захотела менять привычную жизнь на неизвестность, Запад на Восток, тёплое море на холодный океан. Научную работу в институте пришлось заменить на полукустарную, в одиночку.

Но он был фанатик, изучал дельфинов много лет. И сегодняшний праздник был не то чтобы осуществлением мечты, но каким-то промежуточным результатом.

На самом деле ему хотелось изучать дельфинов в их естественной жизни. Это была его самая давняя мечта.

Для дельфинов, Чака, Идриса, Сильвы и Бетти это было первое представление на публике, игра, весёлая и забавная. Их заводил шум на трибунах, волнение директора и Коли, дрессировщика, которых они считали членами своей семьи.

На кромке бассейна лежали шесты и круги, в ведре плескалась рыба для угощения после удачного номера. Коля уже надел свой блестящий чёрный костюм для первого отделения.

– Начинаем! Начинаем! – крикнул Игорь Александрович и переключил рубильники.

Зажглись цветные прожектора, грянул весёлый марш.

И вдруг открылась дверца, что соединяла большой бассейн с внутренним, зимним, и оттуда, как две весёлые торпеды, вылетели Идрис и Бетти! Они сделали свечки в центре бассейна и под музыку поплыли по кругу.

Дельфины шли круг за кругом, Коля ходил по кромке бассейна и похлопывал чёрной перчаткой по ноге в чёрном комбинезоне. А Игорь Александрович был и осветителем, и звукооператором.

И тут, по какому-то неуловимому Колиному знаку, дельфины стали выпрыгивать из воды и какое-то расстояние пролетать по воздуху!

Дельфинарий ещё достраивался. Был готов большой бассейн с широкой бетонной оградой, и зимний, тёплый, откуда через автоматические двери, как из-за кулис, выплывали «артисты».

По проекту нужно было построить ещё одно ограждение и стену-волнорез там, где кончались сваи под трибунами.

Но пока Дельфинарий от моря отделяла баррикада из старых ящиков и бочек.

Дальше была широкая полоса воды, заграждение из сетей и снова полоса воды. Из большого бассейна выходила железная калитка со щеколдой, предполагалось, что дельфинов будут выпускать через неё на прогулку.

Дэн и Куна долго выбирали место, откуда был бы виден большой бассейн. Часть ящиков пришлось подвинуть и несколько бочек разбросать. Начало представления они пропустили.

Ничего необычного для них на арене пока не происходило, дельфины быстро плыли по кругу, кувыркались, выпрыгивали из воды.

Метались огни прожекторов, и гремела музыка.

– Дэн, смотри, как это нравится людям там, наверху, как на палубе теплохода! Но мы с тобой умеем ничуть не хуже!

– Это умеет любой дельфин, ради этого не стоило строить Дельфинарий.

В это время дельфины подплыли к Коле за угощением. Он дал им рыбу и погладил по головам.

– Мне тоже хочется туда!

– Чтобы тебе давали рыбу из человеческих рук? Для этого ещё придётся жить взаперти!

– Нас нельзя поймать, правда? Помнишь, как мы порвали сеть прошлым летом?

Музыка смолкла, наступил перерыв.

– Поплыли отсюда, ничего интересного.

– Подожди, наверно, будет что-то ещё, никто не уходит.

И вправду – снова заиграла музыка. На край бассейна прыгнул Коля в белоснежном комбинезоне, и началось!

Он ездил по кругу верхом на дельфине, его подбрасывали в воздух, он кувыркался вместе с дельфинами, они бросали его, как мячик и ловили на лету. Дельфины прыгали через планки по одному и все вместе, как в синхронном плаванье. Публика была в восторге!

И наконец, коронный номер – Чак прыгнул через огненное кольцо. Коля держал его на весу, и Чак на полной скорости прыгнул сквозь него и ушёл под воду.

– Чак! Чак! Браво! – кричали трибуны.

Куна за ящиками просто выпрыгивала из воды от восторга.

– Дэн, почему только Чак прыгает через кольцо, это трудно? Я хочу попробовать!

– И получить рыбку в награду. Поплыли отсюда!

Музыка смолкла, и Коля, и зрители брали из ведра блестящих рыбёшек и угощали дельфинов.

– Друзья! – прозвучал из репродукторов голос Игоря Александровича. – У нас по выходным будет два представления, днём для детей и вечером для взрослых. Приезжайте, будем рады!

Он стоял рядом с бассейном в окружении людей, и все поздравляли его. Это был настоящий праздник!

– Это настоящий праздник, Дэн! Я не усну сегодня. Какие счастливые эти дельфины!

Женю и Антона поселили в соседних комнатах. Они весь день были вместе, она старалась разговаривать с ним, но с отчаяньем понимала, что на самом деле говорит сама с собой. Антон замечал её присутствие, только когда она прикасалась к нему, гладила по голове, обнимала за плечи. И взгляд его менялся.

Она читала ему. Водила его пальцем по картинкам, но он отвлекался быстро, выскальзывал из-под её руки и шёл к двери. И она шла за ним – в зал, в парк или к морю.

Бумажные ленты в кабинете главврача не менялись ни на йоту. Это доводило до отчаянья.

– Виктор Сергеевич, от меня никакой пользы, никаких сдвигов, ну никаких!

– Я же предупреждал, нужно запастись терпением. Вот родители, они приедут в следующую субботу, замечают улучшения. Хотя часто выдают желаемое за действительность.

– И к Антону приезжают родители?

– Нет, к Антону не приезжают. Мать отказалась от него ещё в роддоме. Отец, наверно, вообще не знает о его существовании, в свидетельстве о рождении в графе «отец» – прочерк. Так что мальчик здесь старожил, из больницы в Дом малютки, потом к нам. Другого жилья не было никогда, и других людей не видел.

– Ну а если бы и видел…

– Посмотрите в субботу, как они своих узнают. Непостижимо, по запаху, что ли.

Утро у Дэна и Куны началось, как обычно – поплавали вдоль берега, поиграли у скал, погонялись за рыбёшками.

Но чем ближе подходило время представления, тем чаще Куна прислушивалась к звукам из Дельфинария.

– Куна, что с тобой?

– Мы, конечно, посмотрим дневное представление?

– Зачем, ведь будет всё, то же самое!

– А может, для детей дадут другую программу. Ну, пожалуйста, Дэн!

Посмотрели дневную программу, потом вечернюю, а назавтра Куна захотела смотреть ещё и репетицию. И они поссорились в первый раз в жизни.

– Как тебе не надоест одно и то же!

– Но это же так интересно!

– Ну и смотри сама!

– Ты вернёшься за мной, Дэн?

– Не знаю!

Он поплыл, куда глаза глядят. Ни прыгать, ни кувыркаться не хотелось. Без Куны жизнь потеряла всякий смысл.

И вдруг он увидел Женю и Антона на старом бревне на берегу. Это тот самый мальчик, – подумал Дэн. И услышал мысленный ответ:

– Тот самый мальчик.

Дэн подплыл к берегу и высунул голову из воды. Он понимает меня.

Это интересно! Мне ещё не встречались люди, которые умеют читать мысли.

Мальчик встал.

– Антон! – позвала Женя, но он не оглянулся.

– Здравствуй, меня зовут Дэн, а тебя?

– Меня зовут Дэн, а тебя? – повторилось в мозгу у мальчика.

Дэн почувствовал, что мальчик очень испугался. Хорошо, любая реакция – уже сдвиг!

Но надо уходить с его волны, тут нельзя пережать. Пусть затухнет это возбуждение, он перестанет пугаться моего голоса у себя в голове.

Он придёт сюда снова, когда будет готов. А мальчик схватился за голову и побежал. Он карабкался в гору так быстро, что Женя едва поспевала за ним.

– Антон, куда ты! Что с тобой, Антон?

И тут он оглянулся, посмотрел на океан, что оставался далеко внизу, и на его всегда бесстрастном лице был испуг.

– Антон, ты дельфина испугался? Они же самые добрые существа на свете!

Они подошли к проходной. Саша стоял возле будки и рядом с ним – пожилой человек в военной форме.

– Гуляли? – спросил он. – Вы из третьего корпуса? Это ваш брат?

– Нет, Иван Егорович, Женя работает в третьем.

– Учтите, выходить из Санаторной зоны можно в любое время, но возвращаться строго до одиннадцати. У нас режим, вам понятно? А из третьего корпуса лучше вообще не выходить, у вас своя территория.

– Я хотела показать мальчику океан. За оградой слишком мало впечатлений.

– Какие им нужны впечатления! Они же дебилы! Смотрите, я вас предупредил. А в третьем корпусе особый режим, ворота закрываются в десять часов.

– Я поняла. Но мне бы хотелось продолжать прогулки у океана.

– Под вашу ответственность.

И тут Антон в первый раз взял Женю за руку и потянул наверх, в третий корпус. Женя не успела ни удивиться, ни обрадоваться – мальчик испуганно смотрел на Егора Ивановича.

– Он боится меня, значит, у него совесть не чиста. Меня только такие боятся. Я комендант Санаторной зоны, отвечаю за порядок и безопасность.

В его позе и в голосе было такое сознание собственной значительности! Но Женя не привыкла бояться никого и ничего.

Она была из тех счастливых людей, кого не ругали и не наказывали в детстве. И с учителями повезло, и с окружением.

– Приятно было познакомиться, Егор Иванович. Я не собираюсь нарушать порядок на вверенной вам территории. Нам пора.

– Испуг сильное чувство, – рассуждал профессор, – есть даже термин такой, шоковая терапия. Но ею надо пользоваться очень аккуратно и под наблюдением врача. Мальчик до сих пор не отошёл, посмотрите на его лицо. Нас он не видит, продолжает переживать ту ситуацию. И на диаграмме всплески, слабые, но это уже не тот беспробудный сон мозга. Вы говорите, вчера было два дельфина и никакой реакции. Ничего не понимаю. Попробуйте завтра пойти туда снова.

Антон упорно не хотел идти на берег. Он отворачивался испуганно, даже если видел океан издали.

– Хорошо, очень хорошо, это уже ассоциация, океан – страх, – говорил Виктор Сергеевич.

– Но что же дальше?

– Терпение, Женя, терпение! Мы же договорились – наблюдать за любыми реакциями. Их почти не было. И вдруг – появились. Радоваться надо! Ведите подробный дневник.

Наступила суббота, и «Ласточка» привезла пассажиров из Города. Среди них были те, кому разрешалось раз в месяц навещать своих больных детей. Их можно было отличить в толпе беспечных людей, что ехали отдыхать и развлекаться, на их лицах читалась боль и надежда, надежда и боль.

Они везли продукты и сладости, как будто в санатории детям этого не доставалось. Но им казалось – совсем другое дело, если ребёнок получит мандарин из родительских рук. Приезжали те, кто отдал сюда своих детей не потому, что они были им в тягость, наоборот! Отдали с надеждой на выздоровление. Им никто этого не обещал, но они надеялись. Они давно знали друг друга и персонал санатория. Радовались, что дети их узнают. И обязательно заходили к Виктору Сергеевичу.

Пассажиры сошли на берег. Сергей Николаевич, как всегда, проследил за разгрузкой, отпустил на берег свою небольшую команду и сам остался на вахте.

Он ходил по теплоходу и думал – хорошо бы навестить Женю. Она нравилась ему, конечно, она ему нравилась, но что-то мешало. Может, эта её открытость и доверчивость?

«Мы в ответе за тех, кого приручили…»

Нет, к серьёзным отношениям он не готов. К воле привык, морю и коротким необязательным романам на берегу.

Утром теплоход катал отдыхающих, привычно плескались волны о борт, шумная толпа танцевала в баре, люди стояли у бортов и смотрели на океан, на чаек, на дельфинов, которых было множество у Розовых скал.

И вот уже «Ласточка», высадив пассажиров, легла на обратный курс. И привычный безбрежный океан вокруг, только жаль, что повидать Женю он сможет только через неделю. А она ждала его от первого гудка, когда «Ласточка» только подходила к причалу, и до последнего, вечером в воскресенье, когда она, прощально прогудев, легла на обратный курс.

Но никто не знал этого, никто не замечал, что она печальней, чем всегда, и глаза опущены.

В третьем корпусе царили непривычные шум и суета. Это был праздник для детей, радость и узнавание. Но почти половина ребятишек смотрели на эту радость со стороны, Жене казалось, почти осознанно смотрели.

И одна девочка подошла к женщине, что обнимала свою дочку, и та обняла свободной рукой чужого одинокого ребёнка.

У Жени было впечатление, что это просто родительский день в летнем лагере, она помнила такие дни в своём детстве. И не пробиться к Виктору Сергеевичу, все, все хотят услышать хоть одно слово надежды!

– Антон, пойдём отсюда, погуляем. Хорошо?

И Антон даёт себя увести дальше и дальше от этой чужой радости, в парк, потом на шоссе и вниз, к океану.

Дэн уже не один раз приплывал к берегу, где на старом дереве тогда сидели мальчик с девушкой. Но там не было никого.

С Куной они помирились, конечно, тем же вечером. Она подплыла к нему, будто ничего не случилось, со своей лучезарной улыбкой. И как бы он не отворачивался, оказывалась тут же – перепрыгивала через него, подплывала снизу, и щёлкала, и свистела, и плыла рядом, касаясь нежной своей кожей, когда он пытался уплыть от неё куда угодно.

И клюв у него расплылся в улыбку совершенно помимо его воли.

Теперь они просто не касались этой опасной темы – смотреть очередное представление или нет. Она, как на работу, устремлялась к Дельфинарию, едва заслышав знакомую музыку. Он провожал её, потом возвращался к старому дереву – там никого не было. Одному было плохо, очень. Мальчик мог бы стать другом, но сначала ему надо помочь. Главное, чтобы он перестал бояться.

Мальчик не приходил, а общаться с ним заочно – он ещё больше испугается. Пусть хотя бы вначале у него будет связано то, что он видит, и что отражается в его голове.

В тот день они с Куной подплыли к своему месту возле старых бочек. И она мгновенно забыла о существовании Дэна. Так было всегда, стоило ей оказаться возле Дельфинария.

Он мог отплывать и возвращаться, пытаться привлечь её внимание трюками – почище тех, что проделывали тамошние артисты. Ничего не помогало.

Дэн повернулся и поплыл вдоль берега. Он не сердился на Куну, не мог на неё сердиться.

Мальчика Дэн увидел ещё издали. Он ходил по мокрому песку у самой кромки воды, изредка оглядывался на девушку, что сидела на стволе дерева.

Увидев Дэна, отбежал к ней, взял за руку, но дальше не уходил. И продолжал смотреть на Дэна.

– Не бойся меня, – прозвучал голос в его голове.

Он звучал тихо, чуть слышно, успокаивающе – как у Жени или Виктора Сергеевича.

И мальчик уже не боялся его, как не боялся других голосов, которые слышал постоянно.

– Подойди поближе. Ты можешь дотронуться до меня, смелее! Погладь меня, ещё, мне очень приятно. Ну, вот и кончилась твоя храбрость, бежишь от меня. Ничего, это ничего, ты привыкнешь, и мы станем друзьями. Приходи завтра. Придёшь? Кивни, если придёшь. Наклони голову, вот так!

Дэн выпрыгнул из воды и наклонил свою клювастую голову.

Мальчик засмеялся и кивнул. И посмотрел на Женю.

Теперь у неё было растерянное и испуганное лицо.

Возле кабинета Виктора Сергеевича ещё толпились родители. Только вечером, когда Антон уже спал, Женя поймала главврача в коридоре.

– Больше не боится океана?

– Он гладил дельфина. Но самое главное – когда дельфин наклонил голову, он тоже наклонил. И засмеялся, и ещё раз наклонил.

Утром Виктор Сергеевич попросил Антона:

– Ты можешь наклонить голову, вот так? Кивни мне!

Мальчик наклонил голову. Потом поднял её и улыбнулся вполне осмысленной улыбкой.

Главврач бросился смотреть свои кривые. И Женя склонилась над столом. И вдруг заметила, что Антон тоже внимательно смотрит на кривую линию, что выбегает из-под самописца.

Назавтра, как только мальчик увидел Дэна, он встал и подошёл к самому прибою.

Ещё немного, и он вошёл бы в воду. Это было вполне осмысленное движение – увидеть дельфина и пойти ему навстречу.

– Ну, иди ко мне. Ты умеешь плавать? У вас там, в доме, есть бассейн?

Мальчик наклонил голову.

– Отлично, ты понимаешь меня. У нас получилось! – Дэн от радости сделал свечку. И Антон смеялся, и поднимал брызги.

– А теперь давай знакомиться. Тебя зовут Антон, ты – Антон, а я Дэн.

– Ты Антон, а я Дэн.

– Да нет же!

– Я Антон?

– Правильно!

– А ты Дэн!

– Ну конечно! – Дэн опять сделал свечку от радости, и Антон засмеялся.

Женя не сводила с него глаз и не шевелилась. Она не понимала, что происходит.

– Повтори теперь вслух. Не получается? Ничего, мы ещё завтра попробуем. Придёшь завтра? Кивни, если хочешь сказать «да».

Антон кивнул.

– Завтра скажешь, как тебя зовут!

Теперь Дэн спокойно оставлял Куну у Дельфинария и спешил к Антону. На посторонний взгляд ничего не происходило. Антон сидел на песке, а Дэн плавал мимо туда и обратно. Женя держалась в стороне. Вроде ничего не происходило, только полоски графиков у Виктора Александровича показывали поразительные результаты.

И Дэна Антон понимал, мгновенно схватывал новые слова и понятия, но говорить не мог. С Дэном он мог общаться мысленно, но с Женей…

Она не могла понять, когда Антон что-то пытался объяснить ей жестами и мимикой, и расстраивалась вместе с ним.

– Терпение, терпение, всё идёт хорошо. Старайтесь так ставить вопросы, чтобы он мог отвечать по да-нетной системе, да или нет, это простейший код, на этом вся вычислительная техника построена.

– Но он хочет мне что-то сказать и не может. И это мучает его. Может, попробовать учить его писать?

– Не спешите, мне кажется, его ещё рано нагружать, пусть развивается постепенно.

Но Жене казалось, всё идёт медленно, медленно!

А с Дэном у Антона шла напряжённая повседневная работа. Антона мучило, что мысли, которые так быстро мелькали в его голове, он не мог произнести вслух.

Он старался, шевелил губами, но ничего не получалось.

С Дэном он научился связываться в любую минуту, стоило только позвать мысленно, и Дэн откликался.

А чаще Дэн окликал его:

– Я свободен, приходи на берег, малыш! – И Антон брал Женю за руку и показывал на океан.

Но Антону хотелось быть с Дэном чаще и чаще.

И утром, или днём, или вечером, он звал:

– Дэн, ты где?

– У Розовых скал.

– Что такое Розовые скалы, расскажи!

– Это горы, которым, может, миллионы лет. И море, и ветер, и дожди работали над ними, стихийно, конечно. Они вымывали мягкие породы, и образовалось множество пещер и лагун и на земле, и под водой, это целый замок, вот бы тебе посмотреть!

– А это далеко?

– Час пути мне или теплоходу.

– Дэн, сколько тебе лет?

– Зимой будет шесть.

– А мне?

– Тебе десять, но нас нельзя так сравнивать, я ведь уже почти взрослый.

– Откуда ты столько всего знаешь?

– Когда у меня появляется вопрос, появляется и ответ, чаще всего. Наверно, у нас, как у людей, есть своя библиотека. И она отвечает на мысленные вопросы.

– На любые?

– Нет, далеко не на все. Может, Вожакам даётся больше ответов.

– А где она, в океане?

– Нет, в космосе, наверно.

– Как интересно…

И вечером, перед сном, снова спрашивал:

– А теперь ты где, Дэн?

– А теперь – я проводил Куну к Дельфинарию, она очень любит смотреть представления. И мне приходится ждать, чтобы проводить её домой.

– Дельфинарий – это дом, который построили дельфины?

– Нет, Дельфинарий построили люди. Это как театр, но артисты в нём – дельфины. Они живут в неволе и развлекают людей. Впрочем, ты же не знаешь, что такое театр. Ты так многого ещё не знаешь! Тебе надо обязательно учиться читать и смотреть телевизор.

– Я постараюсь объяснить это Жене. Расскажи про Дельфинарий!

– Завтра приходи на берег, расскажу. А сейчас спи, тебе надо набираться сил, чтобы скорей стать здоровым.

– Спокойной ночи, Дэн!

Какая у него счастливая улыбка, – подумала Женя, когда зашла проведать Антона перед сном.

Океан штормило, и Женя повела мальчика гулять в парк.

А он тянул её, тянул к океану.

– Дэн, ты где? Меня не пускают на берег.

– И нам Вожак сегодня не разрешил уходить от Розовых скал. Шторм – страшная сила, он поднимает такие волны! Любой корабль может выбросить на берег. Сегодня никто не выйдет в море, по радио было штормовое предупреждение. Ты в парке, мы и так можем поговорить.

– Шторм начался утром?

– Нет, ночью, мы как раз возвращались домой. Вместо полутора часов на дорогу ушло все три. Куна хотела заночевать в Тёплой бухте, но родители волновались.

– Дэн, расскажи про Дельфинарий.

– Знал бы ты, как он мне надоел! Но Куну тянет туда, ничего не могу поделать. Там большие трибуны – место, где сидят люди. Похоже на палубу теплохода. А внизу – бассейн, где дельфины показывают разные трюки. Как я – там, у берега, только под музыку. Детей из других корпусов приводят на эти представления, а ваших – нет. А вашим это в тысячу раз нужнее, им надо общаться с дельфинами, плавать с ними. Тогда они начнут выздоравливать.

– Как я? Я ведь поправляюсь?

– Ты уже почти здоров. Не получается с речью – но мы справимся, ты справишься! И школу окончишь, и многое сможешь сделать в жизни. Такие способности, как у тебя, не часто встречаются у людей.

– А другие дети, они поправятся?

– Не сразу, не один год понадобится. Они станут нормальными людьми с нормальными способностями. Но им обязательно нужно общаться с дельфинами. И с родителями – не раз в месяц, им так нужна любовь!

– Но как мне сказать об этом Жене или Виктору Сергеевичу! Я же не могу им объяснить! Выходит, из-за меня ребята не смогут выздороветь!

Антон расплакался, он плакал и плакал, и Женя никак не могла понять, почему.

– Антон, что случилось? У тебя что-нибудь болит? Где у тебя болит, покажи!

Но мальчик только качал головой и плакал.

В следующий выходной «Ласточка» опять пришла к причалу Санаторной зоны. И в вестибюле третьего корпуса появился сам капитан в белоснежном парадном кителе с букетом красных роз. Медсестра и нянечки, как заворожённые, смотрели ему вслед. И конечно, очень завидовали Жене, ведь Сергей Николаевич пришёл именно к ней.

А Женя всю неделю уговаривала себя, что он не придёт больше никогда. И вдруг – он. И эта белоснежная парадная форма, и розы, и улыбка.

Какое счастье, Господи!

– Здравствуйте, Сергей Николаевич! Неужели эти розы – мне?

– Вам, конечно. Ну, рассказывайте, как вы тут. Тяжело?

– По правде сказать, да. Я не думала, что будет так трудно.

– Виду вас усталый. Вы, наверно, не отдыхаете совсем.

– Свободного времени нет, это правда. Но сама вызвалась, что теперь жаловаться.

– Женя, вы когда-нибудь плавали под водой?

– Я вообще не так уж хорошо плаваю.

– Я вас научу обязательно! Завтра у меня рейс к Розовым скалам на целый день. Поедем?

– Не могу, я всё время с мальчиком, Антоном. Он…

– Он болен, я понимаю. Но у вас должны быть выходные! А может, вы и его возьмёте с собой? Мне кажется, такие впечатления только на пользу!

– Не знаю, поговорю с Виктором Сергеевичем.

– Если разрешит, приходите к десяти часам на причал. И зовите меня Серёжей.

– Я попробую.

Виктор Сергеевич задумчиво стучал пальцами по столу. Женя ждала, Антон от нетерпения просто не мог устоять на месте. Ему так хотелось покататься на самом настоящем теплоходе! С настоящим капитаном!

Он прекрасно понимал, о чём говорили взрослые, но сам не мог ничего сказать. Сейчас это мучило его, как никогда, ему казалось, он смог бы убедить профессора.

– Я думаю, стоит попробовать, – сказал Виктор Сергеевич, внимательно глядя на Антона.

И мальчик обрадовался. Его лицо осветилось радостной улыбкой! Это было непостижимо.

На причал они пришли заранее. Антон волновался, что отменят рейс – мало ли что может случиться!

Но капитан увидел их из рубки и спустился по трапу на причал.

– Здравствуйте, Женя! Я так рад, что вам разрешили прогулку. А ты и есть Антон? Здравствуй!

– Он… не умеет разговаривать.

– Но ты слышишь меня и понимаешь, что я говорю?

Антон кивнул.

– Молодец! – обняла его Женя.

– Пойдёмте, пока есть время, я покажу Антону рубку.

Это было выше всех ожиданий, Антон трогал приборную доску, руль, и глаза его сияли.

И ничего не случилось, «Ласточка» отошла от причала точно по расписанию. Она шла, мягко рассекая волны. Солнце сверкало на их гребешках, и морской флаг бился на ветру, и звучала весёлая музыка!

Антон стоял на капитанском мостике, и счастье переполняло его.

И появились дельфины! Они плыли вровень с теплоходом, покачиваясь в такт музыке, выпрыгивали из воды, кувыркались, и Антон чувствовал, как им весело!

И вдруг он услышал мысленно:

– Здравствуй, Антон, я здесь. Ничего не бойся!

– Дэн, как здорово, а я не узнал тебя. Мне совсем не страшно! Море – это самое лучшее, что есть на свете! Я хочу стать моряком, смогу, как ты думаешь?

– Конечно, ты сможешь стать, кем захочешь.

А люди на палубе, и Сергей, и Женя просто любовались дельфинами, и никому в голову не приходило, что с одним из них сейчас общается этот худенький мальчик.

Дельфины провожали теплоход до самых Розовых скал, и когда он остановился, остались плавать поблизости.

– Женя, переодеваемся. Идите вниз, вам дадут костюм, ласты, маску с баллонами.

– Я не могу оставить Антона.

– А зачем его оставлять, хочешь поплавать, Антон?

– Соглашайся! – просигналил Дэн.

Антон кивнул. У него блестели глаза, и весь он светился радостным ожиданием.

Женя просто не знала, на что решиться. Вдруг что-нибудь случится, вдруг он не сможет дышать под водой?

– Я боюсь, Серёжа, он ведь плавал только в бассейне, а под водой нужны другие навыки.

– Вы думаете, группу новичков просто так пускают под воду? Вам всё покажут и проверят, как у вас получается. Инструктор всё время будет рядом, и я буду рядом, не сомневайтесь!

Женя смотрела на мальчика. Он взял её за руку, смотрел в глаза. Если бы он смог сказать, как ему хочется поплавать!

– Ну ладно, только от меня – ни шагу. Ты понял, Антон?

Антон кивнул радостно, и первым побежал вниз переодеваться. Люди уже выходили на палубу в костюмах, возле борта надевали ласты, маски, за спиной у них были дыхательные аппараты. Кто спускался по железной лестнице, кто нырял прямо с борта.

Женя потом тысячу раз пыталась вспомнить, как могло случиться, что Антон прыгнул в воду раньше неё, раньше Серёжи. Инструктор ещё помогал женщинам справиться с костюмами, и новички ждали его у борта теплохода.

Антон нырнул и сразу пошёл ко дну. Он молчал, он не мог даже позвать на помощь! Женя растерялась.

– Серёжа! Антон… Я не вижу его!

Капитан сразу же нырнул, так и не надев костюма, прыгнул в воду инструктор. Забегали матросы, в воду полетели спасательные круги. Люди ныряли и ныряли, но Антона нигде не было. А он на мгновение вынырнул почему-то с другого борта и крикнул, сам не сознавая, что кричит:

– Дэн!

Дэн был уже рядом.

– Я здесь, не бойся, Антон, держись за меня!

Он обогнул теплоход, бережно поддерживая мальчика, и поднёс его прямо к поручням лестницы. Женя бросилась обнимать его и Антона, она не могла говорить, только плакала от радости.

– Женя, не плачь, видишь, я живой! Меня спас дельфин, его зовут Дэн, это мой друг.

Женя от изумления чуть сама не пошла ко дну.

– Антон, ты можешь говорить?

– Да, оказывается, могу! Я и сам не заметил, как это случилось.

Все вокруг радовались, обнимали Антона, и Дэн плавал невдалеке и улыбался своим длинным клювом, и Куна кружила рядом.

– Антон, пойдёшь ещё в воду или побоишься? – спросил капитан.

– Пойду, конечно, если Женя позволит.

– Только не сегодня! – взмолилась она, и все вокруг засмеялись.

«Ласточка» шла обратным курсом. Скоро, слишком скоро она окажется у причала Санаторной зоны. Женя с мальчиком пили вдвоём чай в каюте Сергея – капитан всегда должен быть на своём посту, когда судно идёт к причалу.

Антон не знал, как начать разговор. Поймёт ли его Женя, или решит, что он выдумал всё, и мысленные разговоры с Дэном, и само своё чудесное выздоровление.

– Женя, ты веришь, что я выздоравливаю?

– Я вижу, что ты выздоравливаешь, мы все это видим.

– Это Дэн мне помогает, не знаю, поверит ли кто-нибудь, но мы с ним разговариваем без слов, не так, как люди разговаривают между собой.

– В это действительно трудно поверить Мне казалось иногда что-то подобное… Ты расскажешь, о чём вы говорите?

– Он говорит, что дальше по берегу есть Тёплая бухта, там вода – тридцать градусов. И ещё он говорит, что больным детям из нашего корпуса нужно обязательно общаться с дельфинами. Такого результата, как со мной, не будет, к сожалению, но улучшение будет обязательно. А со мной так получилось, потому что я владею телепатией, от рождения, оказывается.

Никто ещё так не влетал в кабинет Виктора Сергеевича. А когда Женя и Антон сказали хором:

– Виктор Сергеевич, здравствуйте! – главный врач и вовсе онемел на мгновение.

– Антон!? Повтори, пожалуйста!

– Здравствуйте!

– Как это понимать? Господи, Женя, Антон, расскажите же, наконец, как это случилось!

– Только не ругайте Женю, это я во всём виноват.

– В чём, Антон? Скажи лучше, как ты заговорил, как это случилось, когда?!

– Мы решили немного поплавать. И я чуть не утонул. И от страха закричал – Дэн! До этого я мог только думать словами. И Дэн спас меня.

– С ума сойти… Как это чуть не утонул?! Женя!

– Виктор Сергеевич, давайте, я вам лучше сначала всё расскажу. Только вы поверите мне, не будете смеяться?

– Ты, как видно, решил испытать моё терпение.

– Ещё не то будет, – подлила Женя масла в огонь.

– Понимаете, Виктор Сергеевич, недели три назад я познакомился с дельфином… Ну вот, вы уже и не верите мне, а это чистая правда. Его зовут Дэн. Оказывается, между моей болезнью и гениальностью очень тонкая грань, так он сказал.

– Погоди, как это он сказал?

– Ну, послушайте же, я сейчас всё расскажу по порядку. Оказывается, я могу читать мысли. А они мыслят так же, как мы, и могут читать наши мысли. Вот мы с ним и общались на этом уровне. И он смог вылечить меня.

– Но можно попросить твоего друга помочь другим детям?

– Я уже просил. Он сказал, что не может – так, как мне. Но он советует водить их в Дельфинарий, чтобы они плавали с дельфинами.

– Антон, я просто не могу поверить! Люди учатся говорить постепенно, а ты говоришь так бегло.

– Я не знаю, как это получилось. Мне кажется, слова уже были у меня в голове, только запертые, как на замок. А Дэн открыл его. Он говорит… Ну, думает, что теперь у меня ненормальные способности, и мне нужно учиться. Вы поможете мне? Может, я так же быстро научусь читать и писать.

– Очень может быть. Завтра же начнёте заниматься с Женей.

– А можно сегодня попробовать?

– Нет, сегодня мы с ней поедем в Дельфинарий. А ты посмотри пока Азбуку. Она с картинками, ты поймёшь.

– А в Тёплую бухту, Женя?

– Надо посмотреть Тёплую Бухту, Виктор Сергеевич. Дэн говорит, или как там это называется, что там вода – под тридцать градусов.

– Посмотрим по дороге.

Разговор в Дельфинарии получался непростой.

Учёные – особенные люди. Они не верят даже очевидным фактам, перепроверяют по тысяче раз, чтобы результаты повторялись. Игорь Александрович не сомневался в сообразительности дельфинов. Но, по словам Жени, выходило – они выше людей по умственному развитию!

И как можно было поверить, что какой-то мальчишка с врождённым заболеванием нервной системы общается с дельфинами! Да ещё с помощью телепатии!

А он, Игорь Александрович, посвятивший им всю свою жизнь, даже не может расшифровать, привести в систему, открыть какую-то закономерность в звуках, которые они издают – то пощёлкивание, то свист, то вообще сигналы на частоте, недоступной нашему слуху. А теперь, оказывается, ещё и телепатия!

Он прикреплял датчики к головам дельфинов, снимал кривые, анализировал. Но были ли эти сигналы работой мысли? Это казалось ему слишком смелым предположением.

А они, оказывается, не только мыслят, но и общаются на мысленном уровне!

Это надо проверить, посмотреть, как у них чередуются сигналы по времени. Очень интересно! Но этого не может быть, потому что не может быть никогда!

– Игорь Александрович, вы слушаете меня?

– Извините, Женя, это просто не укладывается в голове. Давайте сначала и по порядку. Вы говорите, они просто смотрели друг на друга? Мальчик стоял на берегу, а дельфин плавал метрах в пяти. И ваш Антон утверждает, что они разговаривали мысленно, телепатически, так сказать. И вы хотите, чтобы я в это поверил. Но в науке так не бывает! Нужно хотя бы провести серию экспериментов. Он же ненормальный, ваш Антон! Кто поручится, что он всё это не выдумал? Проверить невозможно, как узнать, о чём думает дельфин?!

– Во-первых, само выздоровление Антона – очень странный случай, если не принимать во внимание то, о чём он говорит. Он сейчас вполне здоров, это может подтвердить любая комиссия, – вмешался Виктор Сергеевич. – Во-вторых, можно задать вопросы, скажем, из жизни дельфинов. Вы же специалист!

– Это вы хорошо придумали. Можно попробовать. Если получится – это же мировая сенсация!

– Да, но согласится ли мальчик, захочет ли дельфин, – неуверенно сказала Женя.

– У дельфина можно не спрашивать, у нас тут есть свои, в конце концов.

– Но существует этика!

– Хорошо, приведите мальчика, я ему объясню, как это важно для науки. А детей привозите, можете каждый день. Бассейн у нас подогревается, пусть плавают.

Третий корпус привезли в дельфинарий сначала на репетицию. Посадили подальше от бассейна, чтобы посмотреть, как они будут реагировать. Взрослые в полном составе сидели рядом. Игорь Александрович и Коля стояли у бассейна.

Нервы у всех были на пределе – как поведут себя дети, испугаются? Даже если кто-то один запаникует, надо будет уводить всех, немедленно! В этой среде паника заразительна.

Дети беспокойно озирались в незнакомой обстановке. Они были необычно притихшими, скованными. И взрослые решили, что всё в порядке.

Но как только в бассейн выпустили дельфинов, на лицах детей отразились настоящие человеческие чувства – удивление, потрясение, радость.

А в следующую минуту все они, как один, кинулись, перелезая через спинки скамеек, туда, вниз, к этим изумительным родным существам.

Репетицию пришлось отменить. Дети прыгали в воду прямо в одежде, они совсем не боялись дельфинов, обнимали их, садились верхом, и дельфины играли с ними, катали, поднимали из воды – счастливых, смеющихся!

Они отлично чувствовали, когда кто-то из детей уставал, и подносили его прямо к парапету бассейна.

Самым трудным для взрослых было извлечь детей из бассейна, переодеть по возможности, усадить в автобус.

– На представления их приводить нельзя – сказал Игорь Александрович.

– Пока нельзя, – поправил его профессор, – будем привозить в свободное время у дельфинов, не возражаете?

– Давайте поговорим. Останьтесь, пожалуйста, и вы, Женя, и Антон.

Виктор Сергеевич проводил автобус и вернулся в крошечную комнату в пристройке к Дельфинарию, которая служила Игорю Александровичу и кабинетом, и спальней.

Она с трудом вместила столько людей. Игорь Александрович поёрзал в своём кресле у компьютера:

– Я всё знаю, Антон. То, что ты поправился, это чудо. И чудо, что ты, оказывается, можешь общаться с дельфинами. Никто в мире не может, а ты можешь. Ты не придумал это? Ну ладно, это я так, прости. Понимаешь, в мире ещё столько загадок! Если кто-то может внести свой вклад… Это победа всего человечества!

Антон слушал очень внимательно. Виктор Сергеевич отвел глаза, Женя смотрела в пол.

Все молчали.

– И сейчас, если ты нам поможешь, могут появиться такие великие открытия, которые перевернут наши знания о животном мире и вообще о Земле. Ты будешь как бы переводчиком. Согласен?

– Я должен спросить у Дэна.

– Дэн – это дельфин? Он сам назвал тебе своё имя? Значит, у каждого из них есть имя. А все думают, что они откликаются на то имя, что даёт им человек! Видишь, как ты можешь нам помочь!

– Простите, но я должен спросить у Дэна.

– Тебе надо для этого увидеться с ним?

– Нет, я могу и так.

В комнате наступила полная тишина.

– Он сказал, что посоветуется с Вожаками.

И опять стало тихо.

– Как я понял, они не разрешили. Они сказали, что люди бездумно ставят опыты над животными во имя науки, а это не всегда оправдано. И животные часто гибнут при этом и мучаются. И если они согласятся… Они говорят, я стану таким же подопытным животным, а мне нужно жить и учиться. Я, когда вырасту, смогу сделать для науки гораздо больше. Они говорят, я очень способный, даже талантливый.

– Спасибо, Антон, точка зрения дельфинов нам понятна. А теперь погуляй с Женей.

Игорь Александрович едва дождался, когда за ними закроется дверь.

– Виктор Сергеевич, мне кажется, тут должны решать взрослые. У мальчика нет родных, мы могли бы оформить его на работу и начислять зарплату в санаторий. Я знаю, как у вас трудно с деньгами. В конце концов, он же болен, как он может решать такие важные вопросы. Я всю жизнь изучаю дельфинов…

– А я всю жизнь возвращаю таких, как Антон, к нормальной жизни. И нам должно быть стыдно, что дельфины заботятся о нём больше, чем люди. Я надеюсь, это не отразится на нашем сотрудничестве?

– Конечно, не отразится, – вздохнул Игорь Александрович.

Дня через два Женя влетела в кабинет профессора.

– Что случилось? Что-нибудь с Антоном?

– Я не знаю, когда он научился читать. У него лежала Азбука в комнате. Сегодня прихожу – он мне бегло читает мелкий шрифт. А сейчас играет в шахматы с охранником, и во второй партии почти обыграл его! Я боюсь, что это временный эффект. Можно ли его так нагружать?

– Он сам себя нагружает. Это нормально, он просто навёрстывает потерянное время, проснувшемуся уму нужна пища. Надо начинать с ним заниматься. До сентября подготовим к экзамену экстерном за начальную школу.

– У нас ни программ, ни учебников… Надо съездить в Город?

– Зимой в санатории работает школа. В библиотеке есть всё необходимое. А осенью я договорюсь с директором, он нормальный человек, организуем комиссию, и пусть принимают его в пятый класс.

Антон переживал полосу «почемучки». Все дети проходят через это в четыре-пять лет, а у Антона она наступила только сейчас.

Он задавал сотни вопросов Жене, и всё чаще она отвечала:

– Не знаю.

– Как появилась жизнь на Земле? Если она зародилась в океане, почему столько животных вышли на сушу? Вселенная где-нибудь кончается? Когда люди полетят к звёздам?

– Я не знаю, Антон…

– Почему ты, такая умная, перешла на четвёртый курс, прочла столько книг, а говоришь – не знаю. А Дэн всю свою жизнь плавает в океане, и ему только пять лет, а он знает столько всего!

– Спроси у него, спроси, что он знает о происхождении Земли, жизни, откуда взялся человек, мне самой интересно!

– Я спрашивал, он говорит, что ему не на все вопросы отвечают, может, когда он вырастет и станет Вожаком…

– Давай, Антон, зайдём в библиотеку. Как хранят свои знания дельфины, я действительно понятия не имею. А люди хранят их в книгах.

– А когда не было книг?

– Высекали на камнях. Конечно, только то, что считали самым важным. Потом на глиняных табличках, это было легче, больше можно было написать. Потом на бересте, это кора берёзовая, это у нас, у славян. А египтяне на папирусе писали, очень дорогой материал.

– Ух ты, сколько ты всего знаешь, оказывается!

– А потом научились печатать книги. Собственно, учёба это и есть работа с книгами. И учти – с понедельника мы с тобой начинаем заниматься по школьной программе. У нас будут уроки, как в школе.

– А где мы возьмём учителей?

– Учительницей буду я. И не жди поблажек!

Когда они с целым ворохом книг выходили из библиотеки, над причалом прозвучал знакомый гудок.

– Это же «Ласточка», Антон! Положи скорей книги и пойдём на причал.

Пассажиры уже сошли на берег. Но Сергей увидел две знакомые фигурки на причале и сбежал с трапа им навстречу.

– Здравствуйте, Женя! Привет, Антон! Как здорово, когда тебя встречают на причале, а то просто на берег выходить не хочется. Как дела, Антон?

– Хорошо дела. Я уже умею играть в шахматы!

– Да ну! Обязательно сразимся. Посидите у меня в каюте, пока освобожусь. Вот, Антон, посмотри пока Атлас.

Атлас был огромный, занял весь стол. И мальчик забыл обо всём на свете!

Какая, оказывается, огромная Земля, сколько материков, но морей и океанов больше, их столько, что карты кажутся голубыми.

– Женя, в библиотеке есть такой Атлас?

– Нет, они выпускаются только для моряков.

Сергей Николаевич освободился, наконец, и вернулся в свою каюту.

– Ну как вы тут без меня?

– Антона не могу от Атласа оторвать.

– Это корабельное имущество, я не могу тебе подарить. А могу – глобус, хочешь? Это модель Земли.

– Правда, мне? Насовсем?

– Конечно. Но за это ты отпустишь Женю вечером. Ты с ней всю неделю, а я только по выходным.

– Вы хотите сказать, у Жени должен быть выходной?

– Именно.

– Для этого совсем не обязательно дарить мне глобус, – расстроился Антон.

– Я пошутил, не сердись. Глобус твой, без всяких условий. Так как насчёт вечера, Женя?

– Тут и пойти некуда.

– Я хотел бы поужинать не на «Ласточке», и потанцевать, и погулять по твёрдой земле. А завтра пойдём на Розовые скалы, Антон? Не боишься – после прошлого погружения?

– Я ничего не боюсь Я уже нырял в Тёплой бухте, и долго был под водой. Мы там плаваем с Дэном, это мой друг, дельфин.

Сергей вопросительно посмотрел на Женю.

– Да, не удивляйтесь, Антон дружит с дельфином. Я вам вечером расскажу. Только вряд ли Виктор Сергеевич позволит после всего.

– Я сам с ним поговорю. Попрошу – под мою ответственность.

В тот раз «Ласточка» привезла и родителей в третий корпус. Они обязательно заходили к Виктору Сергеевичу, смотрели на него с надеждой. Год за годом. И для него каждый родительский день был испытанием.

Женя с Антоном подошли к главному входу, когда автобус от гостиницы выгружал пассажиров.

– Женя, это экскурсия?

Она смешалась, не смогла сказать ничего, кроме правды:

– Это родители ребят, что отдыхают в санатории.

И вызвала шквал новых вопросов:

– Родители, мамы и папы… Они ко всем приезжают, и в третий корпус?

– Далеко не ко всем. Особенно в третьем корпусе не у всех есть родители.

– А у меня – есть?

Вопрос был неожиданный и прямой. И требовал прямого ответа.

– Есть, Антон. Но мама оставила тебя в роддоме. Её, наверно, убедили врачи, что ты не выживешь. Или останешься на всю жизнь таким, как был, когда мы с тобой встретились. Она решила, что не справится.

Антон несколько секунд молчал, обдумывая эту информацию.

– Она знает, что я здесь? И здоров?

– Нет, она не знает. Женщины, которые отдают детей, больше ничего о них не знают.

– Женя, очень тебя прошу, найди её, пожалуйста, и расскажи про меня.

– Это сложно. Они не хотят, чтобы их находили.

– Но она узнает, что я здоров, обрадуется. Найди её, постарайся!

– Я попробую, обещаю тебе, – осенью, в Городе, хорошо? Ты потерпишь до осени?

– Я буду ждать.

Истории болезней хранились в шкафу за стеклом в кабинете Виктора Сергеевича.

На средней полке толстые, они начинались уже здесь. А на верхней – тоненькие, которые пришли с маленькими пациентами.

Они были в прозрачных папках двух цветов. Женя знала уже – красные, которые не открывались при ней – это малышей, которых родители не хотят знать. Жёлтые – тех, к кому приезжают.

Взять тайком и посмотреть? Стыдно, Виктор Сергеевич доверяет ей. Она шла по коридору, мучилась, и так и не решила, что делать. Но когда вошла в кабинет, и Виктор Сергеевич встал из-за стола ей навстречу…

– Виктор Сергеевич, Антон спросил про маму. Я рассказала ему, всё, как есть. И он просит отыскать её. Отказать я не смогла. Он надеется, думает, узнает она, что он здоров, обрадуется.

Голос её дрожал, и она чувствовала, что вот-вот расплачется.

– Я пообещала её найти, просто не смогла отказать!

– Я не могу разрешить. И отказать тоже не могу.

Он снял с полки, не глядя, красную папку в самом начале стопки.

– Читайте. Но Антону правда может навредить. Его состояние очень хрупко.

– Я понимаю.

Предыстория была краткой. Родился девятого июля… года в их Городе! И фамилия матери, и адрес! Надо запомнить, это главное сейчас. В графе «отец» – прочерк.

– Я пойду, Виктор Сергеевич.

– Поберегите Антона.

В своей комнате она первым делом занесла в телефонную книжку – Сергеева Марина Николаевна, Морская, дом 3 квартира 27.

Капитану «Ласточки» оставили в единственном в Санаторной зоне ресторане уютный столик на двоих.

Они сидели в стороне от эстрады, музыка не мешала разговаривать. И приглушённый свет, и вино, и алые розы на столе, которые Сергей подарил ей при встрече. Он был в штатском, и от этого стал как-то ближе, но всё равно – самый умный, самый добрый, самый красивый!

И всё вокруг было прекрасным – нарядный зал, весёлые беспечные люди вокруг – после третьего корпуса с больными детьми каждый день, целый день.

Серёжа положил свою большую руку на её, маленькую:

– Вы так умеете радоваться! А я разучился, наверно. Вам не скучно со мной?

– Не наговаривайте на себя.

– Вы знаете, я уже не мальчик, и у меня это очень серьёзно. Но я боюсь связывать вас – даже словом. Я ведь моряк, это на всю жизнь. К весне закончим ремонт «Академика Осинского», и я опять буду уходить в плаванье на три месяца, а то и на полгода.

– Вы не сказали самого главного. Вы любите меня?

– Ну конечно, я вас люблю.

– Тогда всё остальное не имеет значения.

Потом они медленно шли по аллее от ресторана, и Сергей думал – ну почему мне так трудно поцеловать её, почему? В жизни такого не было, я же взрослый мужик!

Но когда он решался, наконец, – из-за поворота, или из боковой аллеи появлялась какая-нибудь пара, Санаторная зона гуляла по вечерам.

Только в «Сосенках» было тихо и спокойно, и тёмные окна, как зеркала, отражали звёзды и лунный свет, и синие дежурные лампы горели в коридорах. И он поцеловал её на первом же тёмном углу. Дальше они шли, молча, но он не отпускал её плечо, и она так доверчиво и послушно шла рядом, что у него замирало сердце.

– Расскажи мне про Антона. Он тебе кто?

– Не родственник ли? Нет. Я с ним здесь познакомилась. Когда я приехала, он ничем не отличался от остальных. А потом появился этот дельфин, и я видела, видела – что-то происходит. А когда он заговорил… У него, оказывается, была врождённая способность к телепатии, и проявилась с дельфином. И этот дельфин, Дэн, лечил его, долго лечил. И оказалось, что у него потрясающие способности! Виктор Сергеевич боится, что может быть рецидив, возврат к болезни.

– Этого никто не может предвидеть, к сожалению.

Но тут, как из-под земли, появился комендант.

– Молодые люди, вы разве не знаете, который час? Девушка, я вас предупреждал, третий корпус закрывается в десять часов.

– Я уже ухожу, Егор Иванович.

– Сергей Николаевич, вы? Я вас не узнал, простите. Но понимаете, есть порядок, режим, у нас ведь лечебное учреждение. А отдыхающие, как дети, прячутся по кустам.

Назавтра «Ласточка» ушла в Город. И Женя начала считать дни до следующей субботы.

Как-то после вечернего представления они с Игорем Александровичем и Виктором Сергеевичем смотрели новые записи.

– Ничего не понимаю, Женя! Смотрите, сейчас они разговаривают между собой. Вот сигнал Сильвы. Следом Чак. А потом вдруг пауза. И опять Чак. С чего это ему в одном ответе делать паузу? А вот говорит Сильва, остальные молчат. А теперь молчат все четверо. И такого оживлённого разговора вчера ещё не было. Такое впечатление, что они разговаривают не только между собой. С кем они разговаривают?

– Я думаю, с кем-то за пределами Дельфинария.

– И я так думаю. Надо попросить Колю поплавать с аквалангом.

Музыка в Дельфинарии умолкла.

Дэн вздохнул – можно забрать Куну от этого балагана. Ему пришло в голову именно это старое слово. Она просто сама не своя, не пропускает ни одного представления, ни одной репетиции.

И тут он услышал, что Куна разговаривает с дельфинами там, внутри. Они познакомились!

– Чак, ты просто чудо! Давно ты научился прыгать через кольцо? Это трудно, я смогла бы, как ты думаешь?

– На репетициях получается уже у всех, но бывают срывы. Потренируемся, и все будем прыгать. И ты смогла бы, конечно.

– Коля молодец, он такие трюки придумывает!

– И у него столько их ещё в запасе!

– Он говорит, хотя бы ещё один дельфин, вообще была бы феерия!

– Что такое феерия?

– Наверно, что-то необыкновенное!

Вдоль ящиков двигались две тени с противоположных сторон, Коля с аквалангом и Дэн. Дэн успел раньше, и они с Куной ушли в сторону и на глубину.

– Тебе не надоело? Мы так мало бываем вместе!

– Но кто тебе виноват? Мы могли бы вдвоём смотреть представления, а между ними играть, как раньше.

– Меня тошнит от повторения одного и того же! И рыбку в награду.

– Это на первый взгляд. Они каждый раз придумывают что-то новое. И как все хлопают и радуются!

– И ты всё лето будешь торчать возле этих ящиков?

– Дэн, мне так интересно!

Коля видел Куну. Ах, как она повернула, как гибко повела хвостом.

– Какая красавица! Вот бы… Дальше он только вздохнул. Поймать взрослого дельфина трудно. Только если он запутается в сетях и не успеет порвать их. Специальная клетка с приманкой только для очень молодых и неопытных.

И всё же назавтра вечером он опять поплыл к той дыре между ящиками. Куна была там. У неё почти вся голова была внутри! Но она опять почувствовала его издали, отошла, встряхнула лёгкими плавниками и ушла в тёмную глубину. До поздней ночи Коля разбирал ящики, делал широкий лаз. Потом вырезал кусок сети напротив лаза. Калитку он откроет завтра днём.

Они сидели втроём в тесной комнатке Дельфинария и подводили первые итоги.

– У детей явные улучшения, смотрите по графикам.

– Надо снимать кривые, когда они с дельфинами, – сказала Женя.

– Хорошая мысль.

– Женя у нас вообще молодец по этой части.

– Так всегда бывает, со стороны виднее.

– Но в Дельфинарии не хватит аппаратуры.

– Привезём свою, у нас есть резервная.

– Есть – не то слово, – рассмеялась Женя, – убрать хотя бы часть, и в кабинете Виктора Сергеевича можно будет повернуться.

– Дельфинов я контролирую, когда они с детьми. Очень повышается активность, вот, смотрите! Мне кажется, они чувствуют себя родителями.

И тут вошёл Коля. Он был торжественен и просто светился от счастья.

– У нас гостья, друзья! Даже не гостья, а новый член семьи. Нет, я не Женю имею в виду, – засмеялся он, глядя на своего смущённого начальника, – к нам пришла самочка, дельфин. Сама, по своей воле.

Все бросились к бассейну. Там царило радостное оживление, пять дельфинов кружили, плескались и касались клювами друг друга. Куна была самая маленькая и быстрая.

– Назовём её Стрелкой. Хорошо, Игорь Александрович?

– Да, пожалуй, ей подходит. Коля, как тебе удалось?

– Она смотрела все наши представления. Захотела стать артисткой, наверно. С девчонками это бывает, она ведь очень молода.

Дэн не нашёл Куну ни вечером, ни утром. И тогда страшная догадка стала явью. Теперь он не отходил от лаза в ящиках.

– Куна! Куна! Как они тебя поймали? Не бойся, я что-нибудь придумаю и спасу тебя!

– Дэн, меня не надо спасать, Я пришла сюда сама. Нашла дорогу и пришла.

– Что?!

– Ну да. Посмотри, какая огромная дыра между ящиками. Даже ты мог бы проплыть. И сеть порвана, и калитка приоткрыта.

– Ясно. Тебя просто заманили. Можешь проверить, сейчас калитка закрыта. Но я придумаю что-нибудь!

– Дэн, послушай. Я хочу пожить здесь немного, хотя бы до осени! Я хочу выступать вместе со всеми, и прыгать через кольцо, и чтобы все радовались вокруг. Это же здорово, когда все радуются!

– Куна, я не знаю, что делать. Я не могу тебя спасти, раз ты этого не хочешь. Как мне убедить тебя…

– Дэн, Коля пришёл. Будем репетировать. Не смотри сейчас, посмотришь, когда мне позволят выступать.

– Куна!

Антон с нетерпением ждал выходных. Виктор Сергеевич разрешил ему погружение на Розовых скалах под личную ответственность капитана!

– Женя, правда, я буду плавать с аквалангом на Розовых скалах?

– Только от меня – никуда. Нет, я не справлюсь. Лучше попрошу Сергея Николаевича, чтобы он не отпускал тебя, может, даже пристегнул к себе ремнём.

– Как в кино преступников пристёгивают? Ну, ты придумала! Я же столько раз погружался в Тёплой бухте!

И вот знакомый гудок, наконец.

– Женя, идём скорей на причал!

– Антон, к Розовым скалам «Ласточка» пойдёт завтра. А сегодня – мне так хочется, можно, я пойду одна? Ты не обидишься? Я не то говорю, ты уже большой. Мы решили пожениться.

– Сегодня? Как здорово!

– Нет, может, осенью или зимой, когда я уеду в Город. Но мне так хочется побыть с ним вдвоём, нам столько надо сказать друг другу! Ты не обидишься?

– Нет, конечно, – сказал Антон упавшим голосом.

– Ладно, пойдём вместе.

– Женя, ты самая добрая на свете! Побежали!

А назавтра – наконец, вот они, Розовые скалы! Они и под водой были розовыми, и водоросли гнездились в расселинах, и солнечные блики скользили по камням, дробились и покачивались от волн там, наверху.

И диковинные цветы качались на стеблях, то расправляя лепестки, то сжимая, и по ним скользили какие-то прозрачные существа.

Рыбы вились вокруг и проплывали мимо, не обращая внимания на аквалангистов. Они были большими и маленькими, и крохотными совсем, и плавали стайками и поодиночке. Вот что видит Дэн постоянно! Как жалко, что его сейчас нет рядом.

Антон бы плавал и плавал, но Сергей крепко держал его за руку, и слишком быстро показал, что пора выходить.

Дэн не откликался уже несколько дней, Антон звал его напрасно. Он не появлялся ни у старого дерева, ни в Тёплой бухте. И вдруг в Дельфинарии во время представления Антон почувствовал, что Дэн совсем близко!

– Дэн, где ты? Ты бросил меня!

– Нет, малыш. Но ты сейчас не так нуждаешься во мне. А у меня подруга попала в неволю.

– Новенькая, Стрелка? У неё классно всё получается! И она не выглядит несчастной.

– Да она счастлива от клюва до хвоста!

– Тебе плохо, понимаю. Могу я чем-нибудь помочь?

– Никто не может помочь дельфину, у которого сдвинулись мозги. Ты готовишься к экзамену?

– Женя уже подобрала учебники.

– Они не понимают, какой у тебя интеллект, и заставляют сдавать за начальную школу.

– Меня боятся перегружать, вдруг болезнь вернётся.

– Не вернётся, ты прошёл эту грань. А с учёбой – наверстаешь зимой, попроси, чтобы в январе-феврале тебе устроили ещё один экзамен.

– Дэн, смотри, начинается!

Приближался сентябрь, а дальше пойдут шторма и циклоны. Дельфины начали собираться в большую стаю.

Местом сбора были Розовые скалы, и первые семьи с малышами уже пришли туда. Молодёжь, как всегда, запаздывала. Дэн метался у Дельфинария. Если он отстанет от своих – погибнет. Но как бросить Куну?

А Куна была счастлива. Она уже прыгала через кольцо вместе с Чаком, и Коля на каждой репетиции пробовал новые трюки, он тоже был счастлив. Пять дельфинов – это вам не четыре!

Если бы ещё большой бассейн был под крышей, с утеплением, чтобы не надо было прекращать выступления зимой! А так до весны в маленьком бассейне дельфины потеряют форму и ослабеют.

Дэн с ужасом читал эти Колины мысли. Надо было ещё раз поговорить с Куной.

– Ты знаешь, что с октября до весны не будет представлений?

– Да, ну и что? Ты же сам говоришь, что это только до весны!

– Я не могу здесь оставаться.

– Конечно, Дэн, ты должен идти со всеми. Но ты ведь вернёшься весной!

– Подумай ещё раз, остались только сутки.

– Как жаль, Дэн, что тебе не нравится в Дельфинарии, как Чаку или Идрису! Здесь так весело!

– Прощай, Куна!

Осталось проститься с Антоном.

– Думай обо мне в полнолунье, в полночь. Это у нас будет сеанс связи.

– Дэн, мне столько ещё надо сказать тебе, а особенно спросить!

– Ты до многого теперь можешь дойти сам. Люди хранят свои знания в книгах.

– Да, Женя сказала мне.

– Учись хорошенько, у человека, который не использует своих способностей, они просто пропадают. Пока!

– Пока, Дэн! Счастливо тебе вернуться!

Он обнимал и гладил клювастую голову Дэна, и слёзы текли по его лицу.

И тут он увидел, как из глаз Дэна выкатились две большие слезы.

Почему все потери сразу? И Женя уедет следующим рейсом «Ласточки», и у самой «Ласточки» ещё несколько рейсов, а потом – в док до весны.

Дэн ушёл на Розовые скалы. И Куна вдруг почувствовала, что осталась совсем одна. Оказывается, Дэн значил для неё гораздо больше, чем она думала, пока он был рядом. А теперь, когда он далеко и с каждым часом будет всё дальше…

– Дэн, вернись, вернись, Дэн!

Она металась по бассейну.

А Игорь Александрович отмечал красным карандашом одинаковые серии импульсов. За эти занятием его и застали Женя с Антоном.

Женя пришла попрощаться, Антон просто ходил за ней следом, ведь она уедет скоро.

– У меня такое чувство, что она разговаривает сама с собой – сказал Игорь Александрович.

– Или с кем-то снаружи, – сказала Женя, и спохватилась, и виновато посмотрела на Антона.

Антон вышел к бассейну, присел на край и сосредоточился. До этого он разговаривал мысленно только с Дэном. Поймёт его Стрелка?

– Стрелка, ты меня слышишь? Не отвечай, там всё записывается. Ты готова уйти с Дэном? Если да, просто выпрыгни из воды!

– Понятно, я помогу тебе. Мы с Дэном друзья, постараюсь связаться с ним. Не бойся ничего, мы тебя спасём.

Над бассейном горела одна только синяя лампочка. Вышел Коля, нажал зелёную кнопку на стене. Открылась дверь во внутренний бассейн. Значит, надо будет открывать и эту дверь! Дельфины один за другим скользнули внутрь тёплого бассейна. И скоро спали все, кроме Куны.

Антон с вечера продумал всё. Приоткрыл окно, чтобы не шуметь, когда будет уходить, Рядом с окном рос огромный дуб, уж слезть с него он сможет, всего второй этаж. А обратно – как получится, скорей всего влезать не придётся, его арестуют.

Он только поцарапал коленку, когда прыгал с нижней ветки. Хрустнул гравий. Антон прижался к стволу и замер, сердце стучало громко-громко. Но в доме не было никаких звуков. Теперь только перелезть через забор подальше от калитки. Если бы можно было разбудить Женю! Но он должен отвечать один. Его, конечно, посадят в тюрьму, если всё получится. Дэна он звал всю дорогу к Дельфинарию, но дозвался у самого входа.

– Где ты, Дэн?

– Возле лаза, там, где ящики. Ты сможешь открыть калитку?

– Постараюсь, я видел вечером, где у Коли акваланг.

К лазу он подплыл снаружи. И не удержался, сначала обнял Дэна, с трудом сдерживая слёзы.

Нужно было спешить. Он раскидал несколько ящиков, расширяя лаз. И Дэн прошёл в него. Дальше была сеть. Кусок, что Коля вырезал, когда впускал Куну, был завязан тремя верёвочками. От воды узелки стали как кремень. Что же делать? Ножа у Антона, конечно, не было.

– Дэн, я не могу развязать!

– Сейчас, подожди! Дэн подплыл и перекусил верёвки. Оставались две дверцы.

Он перелез через ограждение внутрь. Так, внешняя дверца закрыта на щеколду, это легко. Оставалась дверь во внутренний бассейн.

Зеленая кнопка, на которую нажимал Коля вечером, вот она. Но дверь не реагирует на кнопку!

– Проверь за дверью рубильник, наверно, выключают напряжение на ночь, – подсказал Дэн.

Антон поднял ручку. Над бассейном вспыхнул свет, поехала дверь, и Куна молнией выскользнула из внутреннего бассейна, пересекла большой и скрылась за калиткой.

Антон выключил рубильник и вздохнул облегчённо. Дверь бесшумно стала на место.

– Нам надо спешить, Куна. Если они уже снялись, нагнать будет трудно. А вдвоём через океан – опасное путешествие.

– Мне с тобой ничего не страшно, правда. Только я должна знать, что ты простил меня. Простишь, Дэн?

– Если ты не выкинешь ещё что-нибудь.

– Никогда!

У Розовых скал было тихо и пусто. Случилось то, чего опасался Дэн – стая снялась и отправилась в свой обычный путь. И, наверно, успела уйти далеко. Они сделали прощальный круг, и, не останавливаясь, отправились следом. Дэн сигналил непрерывно, звал своих. И услышал ответ:

– Нас четверо, мы недалеко, идём к вам.

– Нас пятеро, поворачиваем!

– Мы не одни отстали, собьёмся в небольшую стайку и дальше пойдём вместе, не бойся, Куна!

– Ты знаешь, я поранилась, когда выбиралась сквозь сеть.

– Кровь… Надо спешить!

Антону спешить было некуда. Он снял акваланг, сложил аккуратно и положил на место. И пошёл сдаваться.

Он хорошо знал, где Игорь Александрович. В окне кабинета горел свет, он всегда работал допоздна.

– Ты что здесь делаешь, Антон? Да как ты сюда попал?!

– Это не важно, Игорь Александрович. Вызывайте полицию.

– Полиция подождёт. Пойдём, я отвезу тебя в «Сосенки», пока там не хватились и сами не подняли на ноги всю полицию в округе. Так что ты натворил?

– Я выпустил Стрелку.

В санаторий обычным путём ночью попасть было ещё сложней, чем в Дельфинарий.

Пока достучались до охранника у входа, пока он дозвонился в третий корпус…

Виктор Сергеевич встретил их на лестнице. Антон не узнал его сначала – без халата и шапочки, даже без очков.

– Игорь Александрович, что случилось? Почему здесь Антон?

– Он сам расскажет, надеюсь, для меня это всё остаётся фантастикой. Сегодня ночью он выпустил нашего дельфина, новенькую, Стрелку, а потом пришёл ко мне. Я счёл необходимым доставить его вам лично.

– Спасибо, Игорь Александрович.

– Пожалуйста. Я пошёл спать. Утром придётся объяснять Коле, как это случилось.

– Но, надеюсь, это не отразится…

– Не отразится. Разбирайтесь со своим героем, я пошёл.

Виктор Сергеевич посмотрел ему вслед, потом взял Антона за руку.

– Ты совсем замёрз, пойдём, я напою тебя чаем. Не ожидал от тебя, Антон. Взрослый, умный мальчик, как ты мог? А может, твой дельфин загипнотизировал тебя?

– Да нет, я сам ему предложил, мне было жалко их обоих.

– Ты должен был сказать мне или хотя бы Жене.

– Да вы бы просто заперли меня!

– За тебя отвечают, представляешь, если бы что-нибудь случилось? Ты не сам по себе!

– Потому что я здесь, и у меня нет родителей?

– Не здесь – за тебя отвечали бы родители.

– Выходит, я сам ничего не могу решать?

– Пока не вырастешь, выходит, так. Иди к себе.

Утром пришла Женя.

– Ну как ты? Не разболелся после вчерашнего купания?

– Да нет.

– Идём завтракать, у меня мало времени.

– Ты тоже сердишься на меня?

– Нет. Ты молодец, друзьям надо помогать. Да и Виктор Сергеевич больше волнуется, что с тобой могло случиться несчастье.

– Какое несчастье, там же был Дэн! Я и забыл, что сегодня суббота. Значит, ты уезжаешь завтра, уже завтра?

– Нет, сегодня. «Ласточка» должна привезти новую смену в санаторий, школьников, а эту увезти в Город. Она не останется до завтра, перегрузится и уйдёт.

И оба вздрогнули от знакомого гудка.

– Ты уже уходишь? И мне не разрешат проводить тебя?

– Ты не можешь один возвращаться в санаторий. И мы же не навсегда прощаемся! Я приеду к тебе в родительский день, будут каникулы. Начнутся занятия, у тебя не будет времени скучать, вот посмотришь. В классе подружишь с ребятами.

Почему Женя изо всех сил старается улыбаться, он же видит, ей хочется плакать так же, как ему!

А далеко в океане Дэн и Куна шли одни вечным путём своей стаи. И вечный инстинкт указывал им направление.

Они пошли медленней. Дэн посылал сородичам сигналы опасности, и ему отвечали непрерывно. Он чутко вслушивался в морскую глубину. И всё же акулы появились внезапно. Они таились у самого дна, их темно-серые спины сливались с темнотой. И вдруг метнулись вверх, мгновенно, как торпеды.

Дэн знал какой-то родовой памятью, что акулы никогда не нападают на стаю дельфинов, но одиночки – лёгкая добыча, а тут ещё запах крови пьянит и зовёт в атаку.

Сначала их было две, потом появилась ещё одна. Они ходили кругами, но Дэн знал, что это их излюбленный ритуал, они решают, кто сильнее, кому уступить первый удар.

И вот уже самый большой самец замер перед броском, и счёт идёт на доли секунды!

И Дэн принял бой. Он нырнул и с силой ударил снизу самцу в живот. Это был смертельный удар, в стае акул наступило замешательство. Они начали кружить вокруг своего мёртвого товарища, и Дэн с Куной бросились прочь.

Им удалось оторваться от стаи акул, но ненадолго. И снова таран, и выигранные ещё какие-то метры свободного пути.

Голоса нагонявших их дельфинов были совсем близко, когда несколько акул одновременно бросились на Дэна.

Он не успевал изворачиваться, он уже не мог нападать, и ещё секунда – его бы разорвали в клочья, и большая акула пошла на Куну…

Но в это время подоспели дельфины, их было одиннадцать, потом ещё семь. Акулы уходили медленно, нехотя. Такая могла быть добыча! Два молодых дельфина!

Их не преследовали, все были заняты Дэном и Куной. У Куны рана была небольшая, она могла двигаться самостоятельно, ей только надо было остановить кровь. А Дэн перевернулся на спину, и глаза остановились.

Дельфины окружили его, перевернули, подняли и понесли, тесно прижав боками, он был без сознания.

Куна плыла рядом, и слёзы текли у неё из глаз. Дельфины плачут, когда им плохо, совсем как люди. Только бы Дэн выжил!

Над океаном сияла полная луна. Дельфины вынесли Дэна на поверхность. И вдруг еле слышно прозвучало:

– Где ты, Дэн? Это я, Антон!

Часть II

На причале царила невообразимая суета. Выгружали одних детей, сажали на теплоход тех, которые возвращались в Город после смены, с детьми это непросто.

Женя не увидела Сергея, а пойти искать его постеснялась. Посидела в пустой каюте, вышла на палубу. Очень хотелось плакать.

Странно, когда Сергей уезжал, первые день-два он оставался таким же родным и близким, как во время прощального гудка. Но чем дальше был этот гудок, тем дальше становился Сергей, и ей начинало казаться, что для него свидания с ней совсем не так важны и серьёзны.

Как он живёт всю неделю до следующего рейса? С кем встречается? И будто тонкая корочка льда нарастала на душе, как на речной полынье морозной ночью.

И при каждой новой встрече Сергею приходилось разбивать этот лёд.

А он думал – где Женя? Она ведь должна возвращаться в Город этим рейсом, иначе опоздает к началу занятий.

Но если на теплоходе, почему не подошла, не поздоровалась хотя бы? Уйти из рубки он сможет только через час.

Попросил помощника посмотреть списки пассажиров, узнать, здесь ли она, в какой каюте. И пошёл её искать, как только освободился.

Она стояла у борта, смотрела на воду, и слёзы текли по лицу. Так одиноко ей не было ещё никогда – сразу ни Сергея, ни Антона!

И вдруг почувствовала его руки на своих плечах! Обернулась, улыбаясь ему сквозь слезы.

– Ну что случилось? Я не пойму, ты плачешь или смеёшься?

– Тебя не было так долго!

– Я же на работе. А телефоном ты не умеешь пользоваться? И твой отключён. Ну, перестань, у меня просто сердце болит, когда ты плачешь.

– И Антон там один.

– И Антон не один, вокруг люди, и в школу пойдёт, он уже не в том состоянии, чтобы нуждаться в тебе каждую минуту. Пойдём ко мне, я свободен на два часа. А потом ты посидишь, пока я освобожусь, и отвезу тебя домой.

– Нет, Серёжа, меня ведь будут встречать родители с сестрой, представляешь, все выйдут, а меня нет. Мы созвонимся завтра, хорошо? Мы же теперь можем встречаться каждый день.

– Ты подготовь родителей, мне бы не хотелось откладывать свадьбу надолго.

Женя посмотрела на него испуганными и счастливыми глазами. Они просидели в его каюте почти до самого причала. О чем говорили? О чём говорят все влюблённые…

Женя, оказывается, соскучилась по своим! Вон они, на причале, в толпе встречающих – отец машет букетом, плащ развевается, а всегда скуп на эмоции. У мамы слёзы перемешаны с улыбкой, Леська бегает перед ними и подпрыгивает, чтобы разглядеть её за спинами родителей, что встречают своих детей. И вот уже обнимаются все!

– Ты стала совсем взрослой, – это была первая фраза отца после сплошных восклицаний.

– Похудела, – вздохнула мама.

– Ты там ни в какого доктора не влюбилась? – спросила Леся подозрительно.

Упустила Женя, упустила такой удобный случай – сказать про Серёжу! Но это было так неожиданно… Она запнулась и ответила честно:

– Нет, в доктора не влюбилась.

Машина легко вместила всё семейство и уехала с площади.

Сергей всё видел с палубы, и подумал ревниво – какие они дружные! Женю всегда будет тянуть в свою семью. Но с такими близкими людьми ей будет легче ждать его из плаванья.

В санатории царила обычная суета, когда одна смена только уехала, а надо срочно принимать другую. Расселить, разбить по классам, ввести в обычный санаторный распорядок.

Школа была необычная, дети приезжали только на одну четверть, с разной подготовкой и из разных классов.

Нужно было, чтобы они отдохнули, набрались сил, подлечились и при этом не очень отстали от своих одноклассников там, в Городе. Но детвора успевает одновременно обживать свой новый дом, заглядывает в классы, радуется большому бассейну под стеклянной раздвижной крышей, ахает в оранжерее.

И конечно, у директора в это время дел невпроворот, и он не понимает, почему Виктор Сергеевич так настойчиво просит его прогуляться по парку.

Они с профессором шли по боковой аллее, засыпанной осенней листвой, и директор терпеливо ждал, когда Виктор Сергеевич заговорит.

– Как отдохнули в отпуске?

– Говорят, если забыл свой рабочий телефон, то классно. Прошли через перевал к морю, повалялись на пляже, на обратном пути неделю – в Питере. Что я всё о себе, как у вас, есть какие-нибудь сдвиги?

– Как раз о сдвигах. Хотелось бы покороче, но боюсь, не получится. Мы начали опыты с дельфинами. Ну, проскальзывали отдельные сообщения в мировой печати, давно надо было попробовать. Самое интересное, что эти опыты начали не мы, а дельфины. Я покажу вам Антона, вы же помните его, врождённое слабоумие, отсутствие не только речи, но вообще каких-либо реакций. Скажите только, когда у вас будет несколько минут. Я понимаю, как вы заняты. Но я хочу, чтобы вы устроили ему экзамен и взяли в пятый хотя бы класс. Остальные, конечно, не так продвинулись. Но тоже поразительные сдвиги, будет время – заходите, будете потрясены.

– Я уже потрясён. Мы с вами так давно живём бок о бок, у меня нет никаких оснований не верить вам. Хотя на вашем месте я бы тоже, наверно, выдавал желаемое за действительность. Подготовительный класс, это я ещё могу понять, с натяжкой, я же видел весной ваших подопечных. А пятый класс – за одно лето… Неужели дельфины?

– Не дельфины, а дельфин. Он его вылечил, с этого, собственно, всё и началось. Они всё лето общались телепатически.

– Это вам Антон сказал? И вы хотите, чтобы я поверил в эти сказки, притом, что ещё весной у него были нулевые реакции, и отсутствовала речь!

– Устройте ему экзамен. Вообще-то мы готовили его к экстерну за начальную школу, но можно попробовать и за пятый класс.

– Я должен сначала сам посмотреть на него. Вы не учитываете детский коллектив, особенно подростковый. Пятый класс – уже подростки. Если даже он, как вы говорите, здоров и подготовлен к школе, может, стоит продолжать заниматься с ним индивидуально? Приводите его сегодня в пять часов. Только я должен поговорить с ним наедине.

Они вошли в кабинет вдвоём, Виктор Сергеевич держал руку на плече Антона, и видно было, что он волнуется гораздо сильнее мальчика.

Антон с любопытством оглядел кабинет – книжные полки вдоль стен. Стопка журналов на столе, раскрытая папка с бумагами, два телефона, глобус.

– Виктор Сергеевич, мы приведём к вам Антона позже, хорошо? – сказал директор.

– Да, конечно, Антон, это Василий Петрович, директор санатория. Он хочет познакомиться с тобой.

– Я Антон, Антон Солнцев.

Директор подумал – мальчик совсем не теряется в незнакомой обстановке. Наверно, и вправду, когда он начал осознавать себя, вокруг были добрые люди. И звери. Дельфин – зверь?

– Знаете, у меня точно такой глобус. Мне его подарил сам капитан «Ласточки».

– И ты знаешь, например, где Тихий океан? И где Атлантический? Молодец. А где Москва? Точно. Ну а мы где на этом глобусе?

Антон рассмеялся:

– Санаторная зона слишком маленькая точка, вот в Атласе на «Ласточке» я её находил.

– И читать ты, конечно, умеешь.

– Конечно, я очень люблю читать.

– Какая же у тебя любимая книга?

– «Капитан Немо», я её могу сто раз перечитывать. А ещё я люблю в шахматы играть.

– Да? И какие у тебя результаты, выиграл у кого-нибудь?

– У дяди Саши, охранника, выиграл. А с Сергеем Николаевичем, капитаном «Ласточки», только вничью.

– Что ж, у меня здесь есть шахматы. Давай сразимся.

Директор, конечно, был нужен всем и немедленно. То и дело открывалась дверь, и кто-то спрашивал:

– Можно?

– Позже, позже, – отвечал директор, не отвлекаясь от доски. Положение было критическим, свести партию хотя бы к ничьей, чтобы не ронять авторитет. Ну, Антон!

Скоро вся учительская знала, что директор играет в шахматы с мальчиком, которого привёл главврач из третьего корпуса. Этого и представить было невозможно – за два дня до начала учебного года, когда в шестом классе два человека, а в седьмом – сорок, и девочки просят большое зеркало в спальню, а у нас – только в умывальниках, и вообще…

Экзамен состоялся назавтра. Учителя проходили мимо Антона с Виктором Сергеевичем в кабинет директора и с любопытством поглядывали – кого это привёл главврач из третьего корпуса, какие вопросы можно задавать ребёнку из третьего корпуса?

Антон отвечал чётко на любой вопрос и улыбался. Было видно, что вопросы кажутся ему несерьёзными. И это был тот самый мальчик, который чуть не обыграл в шахматы самого директора!

Скоро учителя забыли про третий корпус, вопросы стали сложней, Антону даже приходилось задумываться, но он отвечал, и отвечал правильно.

– Я считаю – достаточно. Спасибо, Антон. Ты будешь у нас учиться в шестом классе. Только английский – позанимаетесь с ним отдельно, Лидия Аркадьевна?

– Он у меня будет знать язык, это я вам обещаю. Хороший мальчик. Ты хороший мальчик, Антон!

И он улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой старой учительнице.

А Виктор Сергеевич в это время сидел в коридоре и очень волновался, вчера Антона привела воспитательница, и он не успел поговорить до экзамена с Василием Петровичем.

Но вот вышел сияющий Антон.

– Меня приняли в школу, сразу в шестой класс!

– Виктор Сергеевич, зайдите к нам. А ты, Антон, посиди пока, – выглянул из кабинета директор.

Вопросы посыпались со всех сторон.

– Почему вы только сейчас решили отдать его в обычную школу? Как он оказался в третьем корпусе?

– Сколько лет ушло на его подготовку – к тому, что он знает сейчас?

– Есть ли ещё у вас дети, которых мы можем взять на обычное обучение?

– Нет, к сожалению. Общий уровень наших детей не годится для обычной школы, пока не годится. Мы занимаемся с ними по специальной программе, и нам ещё работать и работать… Жалко, что пришлось прервать занятия с дельфинами, но дождёмся будущего лета. Антон – особый случай. И лечил его, в общем, не я.

Виктор Сергеевич переждал шум и рассказал про Дэна. Потом он тысячу раз пожалел об этом. Как говорится в старой восточной пословице – что знают два человека, знает весь базар. Вообще-то ему почти никто не поверил, разве что Лидия Аркадьевна.

Антон сидел на скамейке в коридоре, и всей своей волей звал и звал Дэна, он хотел поделиться с ним радостью, но Дэн не отвечал.

Наверно, он уже очень далеко, надо привыкать жить без него и без Жени.

А у Дэна едва теплилась жизнь. Его несли, меняясь, двое дельфинов. Куна плыла рядом.

Над океаном сияла полная луна. Дельфины вынесли Дэна на поверхность.

И вдруг еле слышно прозвучало:

– Где ты, Дэн? Это я, Антон! Отзовись, если можешь!

«Дэн, Дэн, Дэн!» – отозвалось где-то в глубинах спящего мозга раненого дельфина. Он пошевелился, жизнь, словно нехотя, возвращалась к нему.

Он вдохнул глоток воздуха и приоткрыл глаза. И Куна сделала самую высокую свечку в своей жизни.

Антон зашёл в класс перед самым звонком. Ему всё было в новость. Всю свою жизнь, и сознательную, и бессознательную, он видел сверстников только издали. Дети из третьего корпуса – не в счёт.

Было шумно. Ребята бегали по классу, один ударил другого книгой по голове.

Антон остановился растеряно. Но тут прозвенел звонок, все начали рассаживаться, и каждый хотел занять место подальше от доски. Антон сел за свободный первый стол. И тут в класс вошёл директор.

– Здравствуйте, садитесь.

Все немедленно оказались на местах и затихли.

– Меня зовут Василий Петрович, я буду вести у вас физику и математику. Класс большой, но я надеюсь, всё будет нормально. Сначала мне надо определиться с тремя ребятами. Антон Солнцев! Антон, надо встать и сказать – здесь! Роман Степаненко!

– Здесь! – Встал крепкий парень с немыслимой шевелюрой.

– Оля Николаева.

– Здесь! – Худенькая девочка со светлыми косичками поднялась из-за последнего стола.

– Так получилось, что в шестом классе вас только трое. Поэтому вы будете сидеть в этом, седьмом, и учиться по своей программе. А сейчас Роман, Оля, пересядьте к Антону за первый стол. Вот так.

Директор был очень симпатичный, молодой, спортивный – он понравился Антону ещё при первой встрече.

Потом Василий Петрович читал по журналу фамилии, и ребята вставали один за другим. Все они были старше Антона, кое у кого уже ломался голос, и пробивался пушок над губой. И девочки были взрослые и очень красивые, почти как Женя.

И директор, всматриваясь в каждого, невольно думал об Антоне. Как он приживётся в этой совершенно незнакомой среде?

Но придётся осваиваться, привыкать, нельзя же всю жизнь держать его под колпаком!

Детский коллектив – организм сложный, можно только наблюдать и вмешиваться в самом крайнем случае!

У Антона началась удивительная жизнь. Ему всё было интересно, он был в каком-то приподнятом, радостном настроении.

Ему нравилось думать над задачками, которые давал им, троим, Василий Петрович, слушать, как отвечают у доски старшие ребята. Часто ему удавалось делать это одновременно.

Оля заслоняла свою тетрадку, чтобы Антон не мог в неё заглянуть. Роман, наоборот, заглядывал в тетрадку Антону. И Антон охотно давал ему переписывать решения.

– Ты отличный парень, давай будем дружить! – шептал Ромка.

– Первый стол, тише!

Они действительно стали друзьями, хотя Роман совсем не интересовался книгами и еле досиживал до перемены. Для него школа была в тягость с первого класса. Зато он был открытый, дружелюбный, весёлый!

Антон привязался к нему, они были вместе целыми днями, такие разные на первый взгляд. Но Антон никогда не рассказывал ему про Дэна, это была его тайна. Может, боялся, что Ромка не поверит, станет высмеивать его? Он и сам не знал, почему. Молчал и всё.

На уроках Василий Петрович давал им задание, а сам занимался со старшими. Ромка ждал, когда Антон решит задачку.

А Оля брала в рот кончик своей косички и пыталась вникнуть в эту задачку раньше, чем у Антона будет готов ответ. Но у неё не получалось, ни разу не получалось, и это просто выводило её из себя.

Дни летели, как сумасшедшие. И суббота наступила как-то внезапно. Не надо было идти на занятия. Антон позавтракал со всеми, вышел в зал.

Шла обычная жизнь третьего корпуса, детей одевали на прогулку, нянечка мыла коридор, в столовой гремели тарелками – убирали со столов.

Он не то, чтобы отвык от этой жизни, он к ней и не привыкал. С тех пор, как осознал себя, эта жизнь протекала где-то в стороне, они с Женей свободно выходили из корпуса, и вообще из санатория, гуляли, сидели в библиотеке.

Когда начались занятия, он приходил в свой корпус только обедать, и то его кормили отдельно. Когда приходил, тогда и кормили.

Уроки делал в библиотеке, гулял с Ромкой в парке, возвращался вечером.

Лёша спокойно выпускал и впускал его в любое время.

Но сегодня была суббота, и он буквально не знал, что делать с этой свалившейся на него свободой. Интересно, что делает Роман?

Надел куртку, побежал к знакомому корпусу детского санатория, и увидел, как от него отходят автобусы с ребятами и выруливают к воротам. И вдруг знакомый гудок!

Надо же, как он мог забыть, что «Ласточка» придёт в субботу!

Он побежал вниз, к воротам, но Саша вышел из будки:

– Тебе нельзя одному, прости, но я не могу тебя выпустить.

Антон понуро пошёл назад, в горку. Обедать не захотел, лежал, повернувшись к стене, на кровати. И тут его разыскал Ромка.

– Как тебя пропустили?

– Сказал, что к тебе. А ты чего это расквасился?

– Понимаешь, я вдругостался совсем один. Женя уехала, ты пропал куда-то.

– Ну и что? Я дома каждый день один после школы, пока мамка с работы не придёт, а она часто и ночевать не приходит. И бывает, что есть нечего. А ты тут – на всём готовом, и книжектвоих любимых полная библиотека. Брось! Знаешь, а нас возили в Дельфинарий. Класс! Правда, директор извинялся, что программа неполная, одна артистка сбежала. Но всё равно – классно! Ну, нечего валяться, пойдём на волю.

И вдруг прямо у входа в третий корпус они встретили капитана «Ласточки»!

– Сергей Николаевич! Я хотел встретить вас, но меня не выпустили.

– Дисциплина – она и на флоте главное. Нельзя тебе бродить одному. Как ты живёшь? Я вижу, у тебя друг появился.

– Да, это Роман.

– Погуляйте пока, я попрошу отпустить тебя на «Ласточку» до завтра.

– А можно и Романа с нами?

– Если отпустят – возьмём, конечно.

Они даже разговаривать не могли от волнения, пока Сергей Николаевич не показался в дверях.

– Порядок, можем идти. Виктор Сергеевич позвонил во второй корпус, тебя отпустили, Роман.

Он взял за плечи сияющих мальчишек. У ворот Антон искоса победоносно посмотрел на Сашу, но тот улыбался так широко и ободряюще, что Антон улыбнулся в ответ.

Жизнь снова была прекрасна и удивительна. Они облазили весь теплоход от палубы до трюма, ужинали в кубрике с моряками, которые остались на «Ласточке», не сошли на берег. Утром им даже дали поработать шваброй – драили палубу вместе с дневальным. А потом теплоход заполнили отдыхающие, и «Ласточка» повезла их на прогулку. И гремела музыка, и всё было, как всегда.

Только дельфины не играли вокруг, и не было Жени, и для погружения было уже слишком холодно.

В Санаторную зону их провожал кок, он был самый свободный до отправления.

Мальчишки просто засыпали на ходу от усталости и обилия впечатлений.

Как-то на уроке математики семиклассник у доски не мог решить задачу. Она, очевидно, была с подвохом, директор выкапывал такие задачки неизвестно, где – может, в конкурсных работах, на олимпиадах.

– Кто может нам помочь? – спросил Василий Петрович. Никто из семиклассников не поднял руки.

– Мне кажется, я знаю, как её решить, – неожиданно для всех сказал Антон.

– Прошу, – удивлённо проговорил директор.

Антон начал писать на доске.

Когда он успел дойти до этих формул? И ход решения проще. И ответ правильный.

– Я вижу, ты параллельно проходишь программу седьмого класса. Надо тебе давать задачки посложней.

После звонка Антон вышел в коридор первым. Его переполняло какое-то странное чувство – радость? Гордость?

Кому рассказать, Женя далеко, Дэн ещё дальше. Для Романа это ничего не значит – подумаешь, решил ещё одну задачку. Но он решил задачу для седьмого класса! Её не мог решить никто из ребят, которые в упор его не видят, считают маленьким!

И вдруг он полетел к стенке от какого-то толчка!

– Ты самый умный, да? Сейчас станешь самым тупым, я тебе обещаю.

Антон очень удивился, это была главная реакция – не боль, не обида, а именно удивление.

– Ты что? Зачем?

Теперь настала очередь парня – удивляться. Когда человека бьют, он должен или защищаться, или канючить – не надо, он больше никогда – никогда…

Но тут подбежал Роман. Он был ничуть не ниже семиклассника, шире в плечах. И выражение лица у него было такое, что парня как ветром сдуло.

– Только тронь его ещё! – прозвучало вдогонку, – а ты что стоишь? Тебя бьют, а ты стоишь! Не мог дать ему как следует? Или хоть защищался бы, стоит, руки по швам, бей – не хочу!

– Я не умею драться. Мне никогда не приходилось.

– Что, в школе у вас не дрались? А на улице? Ни в жизнь не поверю!

– Я раньше не учился в школе, мы с Женей занимались всё лето. Меня взяли сразу в шестой класс. Я всю жизнь здесь, в третьем корпусе.

– А родители где?

– У меня никогда не было родителей.

– Так не бывает. Их просто надо найти. Пока я здесь, тебя никто не тронет. Но надо учиться драться, иначе не проживёшь. Придётся с тобой поработать!

И потянулись дни за днями. Класс не замечал их троих, будто они сидели в другой комнате. С Ромкой Антон сближался больше и больше, только Оля… Антон чувствовал, что раздражает её, просто физически чувствовал.

Виктор Сергеевич радовался, когда видел его с Ромкой. Это значит, говоря научным языком, что он адаптировался в своей группе.

Антону он сказал как-то:

– Это хорошо, что у тебя появился друг, школьные друзья – на всю жизнь. А с девочкой не подружились?

– Она скучная какая-то, и сердится, что я быстрей её задачки решаю.

– А ты не спеши с ответом, дай и ей подумать.

Антон попытался – ждать, когда Оля решит задачку. Она это видела, и это обижало ещё больше. У себя в школе была отличницей и здесь училась старательно. Но до Антона ей было далеко.

А ведь он живёт в третьем корпусе, все знают, что третий корпус – для умственно отсталых.

Может, Виктор Сергеевич решает ему задачки заранее, чтобы его не выгнали из школы? Нет, на контрольных он решает раньше всех, и Ромкин вариант успевает решить до звонка. Как же это может быть?

Ещё её обижало, что Антон и не пытается с ней подружиться, ему вполне хватает этого шалопая, Ромки. А она, Оля, красивая девочка, и мама это говорит, да и сама она – что, не смотрит в зеркало?

Зеркало отражало худенького гадкого утёнка с тонкими светлыми косичками, голубоглазого, с недетским надменным выражением лица.

Но чашу Олиного терпения переполнил английский. Она не сомневалась, что тут она покажет Антону, кто отсталый, а кто нет. На первых уроках Антон только учил алфавит и самые простые слова.

Но Лидия Аркадьевна занималась с ним каждый день, и вдруг оказалось, что он говорит по-английски, говорит! И с каждым уроком всё лучше и лучше!

Это был новый удар по Олиному самолюбию. Как-то она встретила Лидию Аркадьевну в коридоре и пожаловалась, что тратит на английский по три часа в день, а Антон уже перегнал её, хотя в это время гоняет в футбол с Ромкой.

– И вообще ему всё – играючи, но у него ненормальная психика, а у меня – нормальная, я отличница!

– Не расстраивайся, у него действительно ненормальная психика. Мне кажется, просто неисчерпаемый запас интеллекта. И конечно, обычному человеку, даже отличнику, за ним не угнаться. Хочешь, я с тобой позанимаюсь дополнительно?

– Нет, спасибо. Я же всё равно уеду скоро, Я попрошу маму, когда она вернётся с путины, взять мне репетитора. А откуда у него такой интеллект? Он говорил Ромке, что родителей своих не помнит, попал к Виктору Сергеевичу из Дома малютки. Может, это он Антону мозг перестроил на своих приборах? Он ведь его лечил десять лет!

– Он и других лечит по десять лет, и многих тоже – от Дома малютки. Они сейчас во вспомогательном классе, их и не пробуют учить английскому, дать бы самые элементарные знания. Да в прошлом году и об этом речи не было, это всё дельфины, их лечат дельфины!

– Из Дельфинария? Нас водили туда, когда было тепло. Как же они их лечили?

– Началось как раз с Антона. Виктор Сергеевич рассказывал, что его вылечил дельфин. И научил, по-видимому, кое-чему. Не знаниям, а способу мышления, если ты понимаешь. Они общались на расстоянии, мысленно.

– Я понимаю. Телепатия, да?

И подумала – это дельфин ему подсказывает, что отвечать, как писать правильно и решать задачки. Антон просто робот, им управляют, он и действует. Ну, она покажет ему, как задаваться, строить из себя гения! А это всё, оказывается, дельфин!

Лидия Аркадьевна задумчиво смотрела вслед девочке. Странно, ушла, не попрощалась…

Дэн в это время был уже в своей стае.

Когда его ранили, Вожак первым услышал сигнал тревоги. Стая остановилась, и несколько взрослых сильных дельфинов вернулись за ними.

Дельфины никогда не бросают попавших в беду, это самый древний их инстинкт. Может, поэтому и спасают тонущих людей?

Они быстро нагнали своих, и Дэн оказался в самом сердце стаи.

– Куна… Куна… – твердил он мысленно, как будто только это имя, а не два сильных дельфина, держало его на плаву. И Куну немедленно пропустили к нему.

Стая пошла медленней, чаще останавливалась, потому что Дэна надо было лечить и давать отдыхать.

И вот он уже самостоятельно проходит часть дневного пути, и кожа на ране постепенно стягивается сначала в алый, потом розовый, и, наконец, в плотный серый шрам.

Прошло ещё немного времени, и этот шрам уже совершенно не мешал Дэну. Только Куна отводила от него глаза и боялась прикоснуться.

Теперь стая шла быстрее, чтобы нагнать потерянное время. Вожак поднимал их раньше по утрам, сокращал стоянки, и они всё же успели до штормов в первую безопасную бухту.

Здесь можно было отдохнуть. Стая разошлась на пары, тройки, семьи. И косяк мелкой рыбёшки, что зашёл сюда до них, был очень кстати.

Антон решал у доски сложную задачу.

Директор наблюдал за ним с интересом – он, конечно, знал, как решить эту задачу с помощью высшей математики. Иначе её решить невозможно, и он хотел показать Антону, что бывают задачки, которые он не может решить.

Сейчас Антон положит мел, и тогда он скажет ему…

Но мальчик постоял перед исписанной доской, потом вытер всё и начал быстро-быстро писать другие формулы. Ответ был правильным.

Директор жадно всматривался в решение.

Красиво, – подумал он.

Было именно красиво, у математиков есть такое выражение.

– Антон, ты молодец, ты просто молодец! Это очень сложная задача, вернее, не сложная, если её решать способами высшей математики.

Антон стоял у доски, вытирал пальцы платком и улыбался.

Он так широко улыбался, что весь класс зашумел одобрительно:

– Молодец, Антон!

– Антон, ты молоток! Показал этой высшей математике!

– Это слишком, – не выдержала Оля, – да он вас просто дурачит! Вы думаете, он сам, такой умный, решает вам тут задачки? Да за него всё решает дрессированный дельфин и подсказывает ему с помощью телепатии. Пусть попробует сказать, что это неправда!

Класс затих, Василий Петрович побледнел и сильней сжал в руках карандаш, и только Антон ещё продолжал какие-то секунды улыбаться.

Потом удивлённо повернулся к Оле.

– Дэн? Он сейчас, наверно, в Южном полушарии! Я так давно не могу с ним связаться! А мне так нужно, мне столько надо ему рассказать. И какой же он дрессированный, он терпеть не может дрессировку. Когда Куна была в Дельфинарии, он видеть не мог эти представления! И я не думаю, что он умеет решать задачки. Но всё равно – с ним невозможно связаться.

– Неправда! – крикнула Оля.

– Правда, – твёрдо сказал директор. – Все опыты по телепатии были ограничены по расстоянию. Антон, когда в последний раз ты пытался связаться с Дэном?

– Когда я выпустил Куну, то есть Стрелку, из Дельфинария, и они ушли догонять своих. Назавтра, когда остался один, я позвал его, но он уже не отвечал.

– Как это ты выпустил Стрелку? – удивился Ромка.

– Ну не один. Дэн перекусил узелки на сетке.

– Вот молодец! И ты не боялся?

– Ещё как боялся!

– Смелость – не в том, чтобы не бояться, а в том, чтобы преодолеть страх, – сказал Василий Петрович.

Он не останавливал ребят, которые окружили Антона и с восхищением слушали, как всё это было. Для них выпустить из плена любимую друга – было гораздо важнее, чем уметь решать самые сложные задачки.

У далёких южных островов стая дельфинов жила своей жизнью. На севере корма хватало, не было необходимости охотиться всей стаей, или даже частью. А на юге рыбы не хватало. Разведчики ушли искать косяк. Остальная стая плавала, резвилась.

Дэн чувствовал какую-то скованность в отношениях с Куной. Всё, что раньше было просто игрой, приобрело другой, загадочный оттенок.

Он вдруг перестал касаться её нежной кожи, то старался держаться ближе, то проявлял независимость.

У всей стаи были брачные игры, у их родителей, у всех взрослых, не считая беременных самок и малышей. И Дэну, и Куне исполнилось по пять лет, они считались взрослыми. Но иногда и у дельфинов время взросления растягивается на годы.

Дэн так бы и пропустил эту южную зиму с тёплым ласковым морем, с изумительными закатами и рассветами – всем, что запоминается с первой любовью.

Куна всё поняла, она была умницей.

У дельфинов, как у людей в самом-самом раннем матриархате, нет никаких боёв за самку, никаких выяснений отношений между самцами. Можно только красоваться, стараться обратить на себя внимание, прыгать выше всех, плавать быстрее. Выбирает самка.

В стае было не так много свободных самок, и у них был выбор. Дэн ревниво поглядывал, как его игрунья принимает знаки внимания их сверстников и самцов постарше.

Пока только знаки внимания, прыжки, общие танцы, игра в догонялки. Зачем, зачем ей это нужно?

Послышались сигналы разведчиков. Они нашли большой косяк, три часа пути. Это означало, что вся молодёжь, и взрослые, кроме беременных и самок с малышами, должны отправляться на охоту.

В стае все отлично знали свои обязанности. Сейчас они нагонят косяк, окружат его и свистом, щёлканьем, плеском пригонят сюда, к своей стае, к мамам с малышами, старикам. И будет настоящий пир!

До косяка надо было плыть на голоса разведчиков, и Куна снова была рядом, живая и весёлая в предвкушении охоты. Косяк уже можно было различить и по своим эхолотам, и по чайкам, что вились над ним – разведчики не давали рыбе уходить на глубину.

И вот уже азарт охоты охватывает всех, никто даже не пытается полакомиться – свит, щёлканье, весёлая перекличка, и рыба в панике бросается туда, где есть просвет от этого шума и гвалта – именно туда, куда её гонят дельфины.

А ночью Куна подплыла к нему близко-близко, и отскочила. И снова подплыла, и снова отскочила. И он поплыл за ней, как привязанный, дальше, дальше, за риф, в тёплую, залитую луной лагуну.

А на рассвете он опять кричал на всё море:

– Куна!

– Ку-на-на! – повторяло эхо.

И она приплыла на его зов, и не отходила больше, и все самцы, которые пытались обратить на себя её внимание, нехотя ушли искать себе другое счастье.

Сергей увидел на причале Женю с Лесей, счастливую, с цветами, и сердце его дрогнуло.

Неужели она теперь всегда будет ждать его из плаванья? Неужели после стольких лет ему будет, зачем и к кому возвращаться на берег!

Будет, кому слать радиограммы, и не завидовать сослуживцам, которые за несколько дней до причала не находили себе места на судне.

– Женя! Здравствуй! Надо же, и цветы мне. А это…

– Леся, моя сестра.

– Здравствуйте, Леся.

– Можно на ты. И можно обнять меня и Жеку, то есть, сначала Жеку, потом меня. Сестра, наконец, раскололась и рассказала про вас родителям. Идёмте к нам обедать?

– Так, сразу? Пойдём, посидите у меня в каюте, пока я освобожусь.

– Как там Антон? – задала Женя свой главный вопрос.

– В порядке Антон, друга себе завёл, правда, порядочного шалопая. Учится прекрасно. Но тебя ждёт. Мне к вам в форме или в штатском?

– В форме, конечно, в форме! – сказала Леся.

Дома всё было прекрасно, Сергея никто не ждал, пригласить его на обед – Лесина самодеятельность.

Но обед был настоящий, домашний, такой только иногда выпадал Сергею у женатых друзей. Не было официоза, натянутости, как будто любовь к Жене перенесли и на него, её избранника.

Женя вдруг вспоминала Антона – она так счастлива, а он там один. Но на следующий родительский день она постарается поехать к нему!

Счастливым людям всегда хочется, чтобы и все вокруг были счастливы.

Сергей ушёл, а Женя с Лесей сидели в своей комнате и смотрели фотографии в смартфоне.

– Это Антон, я тебе говорила про него. Мама оставила его в роддоме. Он попросил разыскать её, и я не смогла отказать. Адрес у меня есть, хочу съездить к ней.

– Как ты себе это представляешь, придёшь и спросишь, не бросали ли вы своего больного сына на произвол судьбы?

– Ну, современная молодёжь кого угодно поставит в тупик! – расстроилась Женя. – Я не думала об этом. Покажу его фотографию, скажу, что он здоров, что очень хочет её видеть.

– Поедем вместе! Будем действовать по обстановке.

Дом был старый, пятиэтажный. Фасады не выдерживают здешнего климата. В центре города их подновляют хотя бы время от времени.

– Ну что, идём? Или расспросим бабушек?

– Идём. Придумаем что-нибудь.

Четвёртый этаж, двадцать седьмая квартира.

Двери открыла красивая женщина. Наверно, они пришли зря, Антон совершенно не похож на неё.

Но из-за её спины выглядывали две девочки-близняшки, очень похожие на Антона!

– Вы ко мне?

– Да, по-видимому. Вы Марина Николаевна?

– Да…

– Можно войти? Нам надо поговорить, но желательно, наедине.

– Посидите, девочки кончат обедать и пойдут гулять. Вы из школы?

– Нет. Мы подождём, не беспокойтесь.

Они оглядывались в незнакомой и такой знакомой комнате.

Типовой дом, типовая квартира – гостиная, самая большая и нарядная комната, вход в неё из прихожей, где не повернуться. Вместо коридора – проход на кухню, по дороге дверь в совмещённый туалет и ванную.

Крошечная кухня, девочки сидят за откидным столом. Когда с него уберут посуду, он просто опустится, и в кухне сможет двигаться хотя бы один человек.

Из гостиной двери в две маленькие комнатки. В самой гостиной стандартная мебель – стенка, диван с креслами, цветной палас на полу.

И у Жениных, и у Лесиных друзей были точно такие квартиры, точно такая мебель, разве что книги за стеклом шкафа другие, и обивка дивана и кресел отличалась по цвету.

– Девочки, одевайтесь! Быстро, быстро! И гуляйте перед домом, чтобы я видела вас в окно. Всё. Идите!

Дверь захлопнулась, быстрые шаги по лестнице. И Марина Николаевна вышла к ним, вытирая руки фартуком. Села на краешек кресла, настороженная, как в чужом доме.

Женя подумала – люди, у которых нет никаких тайн, никаких скелетов в шкафу, ведут себя иначе.

– Марина Николаевна, простите, что мы вторгаемся в вашу жизнь, но вы хотели бы что-то узнать о своём сыне? Ничего о нём не знаете с тех пор, как оставили его в роддоме?

В комнате воцарилась напряжённая тишина.

– Он… жив?

– Да. Я привезла вам его фотографию.

Марина смотрела на фотографию и плакала.

– Как похож на отца, просто вылитый. Где он, в интернате?

– В детском санатории, в Санаторной зоне. Он выздоровел!

– Этого не может быть, я узнавала, с таким диагнозом не выздоравливают!

Она плакала и не могла остановиться.

Как будто вся боль, что таилась у неё в душе все эти годы, выходила слезами.

– Испугалась я, больной ребёнок – это же обуза на всю жизнь. Ему всё равно, где жить, лишь бы кормили, и было, где спать, а матери – смотреть на него каждый день, на такого! Молодая была, муж в море месяцами. Вам не понять меня, а судите! Отец его вернулся, сказала ему – мальчик родился мёртвым. Он так переживал, пил весь отпуск, а до этого не пил же! Так хотел сына! И уже не было обратного пути, понимаете? У меня такой камень на душе все эти годы, такой камень!

– Его нужно забрать оттуда. Необходима нормальная школа. А с таким диагнозом и в детский дом не возьмут. Я бы сама забрала его, но я не замужем ещё, и не знаю, как будущий муж отнесётся к такому решению. А как же у вас приняли отказ от ребёнка без согласия отца?

– Мы не были женаты. Это тоже повлияло, не женился бы он на мне! Я не хотела больше рожать, боялась, что и второй ребёнок будет больным. А тут ещё двойня! Даже не сразу мужу сказала. Но здоровые девочки. А как же я сейчас мужу скажу, что сына бросила? Да он меня в жизни не простит!

– Да обрадуется он – сын живой! И здоровый! – вмешалась Леся, что молчала до тех пор.

– Поезжайте на родительский день, поговорите с врачом, он очень хороший человек, всю жизнь посвятил солнечным детям, как их называют. Надо что-то решать. Посмотрите на него хотя бы издали. Добраться туда просто, в субботу теплоход идёт в Санаторную зону, есть гостиница, где переночевать, а в воскресенье тем же теплоходом обратно. Третий корпус.

– Спасибо вам, вы не представляете, как я рада, что он жив и здоров. Оставите мне фотографию? Очень вас прошу! Муж сейчас в море, попрошу соседку, она присмотрит за девочками.

– Их обследовали, здоровы они?

– Я так боялась их рожать, но как объяснить мужу… Одна ложь тянет за собой другую. Здоровые девочки, услышал Господь мои молитвы.

Домой шли молча.

– Можно я поеду с тобой в субботу? – спросила Леся.

– Родители разрешат – поедем.

– А знаешь, если пока нельзя усыновить Антона, на каникулы-то можно его взять?

– Я спрошу у Виктора Сергеевича, может, отпустит под мою ответственность.

– Но тебе самой эта идея нравится?

– У меня же будет сессия, привезу мальчика и не смогу уделять ему внимания.

– Это я беру на себя. У меня тоже будут каникулы!

Антон с Ромкой решили встречать «Ласточку». Решил, конечно, Антон, Ромка безоговорочно поддерживал его.

Это было совсем не просто, особенно для Антона. Из самого санатория можно выбраться через лаз в заборе, за кустами. Но для этого ещё надо выйти из третьего корпуса!

– Встречаемся на причале в одиннадцать. Если пятнадцать минут меня не будет – значит, поймали.

Ромка так спешил завтракать, что подавился и закашлялся. Еготутже отловили в коридоре и отправили в медпункт. Он весь издёргался, пока врач прикладывал холодный стетоскоп к спине и груди.

– Отпустите меня, я здоров, как бык!

– Ну, скорее, как телёнок. Куда ты несёшься?

– Меня Антон ждёт.

– Тот мальчик из третьего корпуса? Ты с ним дружишь? Это хорошо, беги.

Теплоход только пришвартовывался. Антона нигде не было. Что делать? Они с Женей не знакомы, он просто не узнает её!

– Роман, иди сюда, за ларёк, спрячемся пока, – позвал знакомый голос.

Трап спустили, и они смотрели издали, как выходят пассажиры. Женя вышла почти последняя. Антон не выдержал, бросился к ней, обнял. Женщина, что шла рядом, остановилась.

– Антон! Тебе разрешили встретить меня? Откуда ты знал, что я приеду?

– Я тебя очень ждал. Я на всякий случай, вдруг приедешь. И никто меня не отпускал, мы с Ромкой убежали. Познакомься, это Ромка, мой друг. Иди сюда, Ромка!

И вдруг он замолчал и стал оглядываться, как будто почувствовал чей-то взгляд. На него во все глаза смотрела женщина и плакала. Слёзы текли по её лицу.

Но когда они с Антоном встретились глазами, она опустила голову, отвернулась и быстро пошла со всеми к санаторным автобусам.

Какие-то секунды Антон смотрел ей вслед, а потом опять радостно повернулся к Жене.

– Антон, ты меня не слушаешь? Это Леся, моя сестра. Она очень хотела с тобой познакомиться.

Девочка была одного роста с Антоном, живая, весёлая, похожая на Женю.

– Очень приятно, я Антон, а это Ромка, мой друг.

– Я поняла, я давно всё поняла!

– Идём в санаторий, Сергея я предупредила, он придёт, когда освободится.

Они пошли к санаторию пешком, и не могли наговориться. Ромка с Лесей отстали немного, чтобы не мешать.

Леся заговорила первая:

– Вы давно дружите с Антоном?

– Чуть больше месяца, с начала учебного года.

– Вы в одном классе?

– Можно и так сказать. Мы в шестом, нас всего трое. И посадили в седьмой класс. По-моему, Антон уже учится в седьмом. Он классный парень, я не знаю, почему его держат в третьем корпусе для ненормальных детей!

Пассажиров было немного, во взрослые санатории заезд был каждую неделю, чтобы разгрузить врачей. Если приедет сразу двести человек – не справятся. Каждого осмотреть, назначить лечение, диету. Просто отдыхающие осенью редко приезжали сюда.

В третьем корпусе Виктор Сергеевич прошёл в свой кабинет. Сейчас родители, один за другим, постучатся в его дверь, и он будет с каждым в отдельности говорить о его ребёнке.

И прятать глаза, чтобы не видеть в их глазах боль и надежду. Только боль и надежду. Ему казалось, что они тоже его пациенты. Но как им объяснить, что их дети неизлечимы? Ни одна мать в это не поверит, и ни один отец.

Эта женщина вошла вся в слезах. У него не плакали в кабинете. Родители, что приходили к нему, каждое крохотное улучшение принимали с радостью. И надеялись на чудо, несмотря ни на что.

А эта женщина плакала. Он видел её в первый раз, а новеньких не было давно.

– Здравствуйте. К кому вы приехали?

– К вам. Я мама… Антона.

Он так и сел в кресло, с которого привстал ей навстречу.

– Как вы его нашли? Видели мальчика, разговаривали с ним?

– Видела. Сердце разрывается. Нашла меня девушка, что работает у вас.

– Вы что, не рады?

– Вам не понять. Я привыкла, что его нет. Он не человек. Ему всё равно, он овощ, который поливают, подкармливают, защищают от холода. А у меня семья, две дочки. Я не замужем была. Ну, морячок от рейса до рейса. Жениться и не думал, детей не хотел. А тут забеременела я. Он обрадовался – рожай, говорит, роди мне сына!

Ушёл в рейс на полгода, без него родила. Да он бросил бы меня! Сказала ему – мальчик мёртвым родился. Он так переживал, я не думала, всегда весёлый, море по колено! Жалел меня, говорил, у нас ещё будут дети. И поженились мы.

Я боялась рожать, таблетки глотала тайком, когда с рейса приходил. А он как-то нашёл эти таблетки, меня дома не было, искал в аптечке от головы.

Она говорила и плакала, будто всё, о чём молчала столько лет, выливалось вместе со слезами.

Виктор Сергеевич слушал, не перебивая.

– Я думала, узнает – убьёт. А он успокаивал – не бойся, что опять мёртвым родится. Будем следить, надо будет, полежишь в больнице. Я же не этого боялась! Девочки родились здоровенькими, уже по восемь, близняшки. Антон – я его вычеркнула, ему же всё равно, кто его кормит, и кто за ним ухаживает!

– Как с вами разговаривать, не знаю. Я всю жизнь лечу детей, о которых вы так говорите. Вы видели их родителей в приёмной? Они не смиряются, ждут чуда, а я не волшебник. Но это живые дети, они всё чувствуют, особенно любовь. Вам повезло, одной из многих. У нас есть случаи улучшения, мы радуемся каждому с родителями вместе. Боремся за каждого ребёнка.

Антон – исключение. Он выздоровел, понимаете? Больше того, мозг – сложная штука. У таких детей тонкая грань между умственной отсталостью и сверхспособностями. Ему посчастливилось перейти эту грань. А ещё максимум год, и он просто не сможет учиться дальше, в санатории нет даже восьмого класса. И сейчас он учится, мягко говоря, нелегально. Я не могу даже передать его в детский дом, чтобы он жил, как все дети, по тем или иным причинам, оставшиеся без родителей. У тех детей хотя бы есть будущее. А у наших – только инвалидный дом после восемнадцати лет с его диагнозом.

– В инвалидном доме тоже люди живут. Я не знаю этого мальчика, а должна выбирать, он или девочки мои. Одна их просто не потяну. И то, если муж меня не убьёт, а он может. Такую ложь простить, надо быть святым, я за ним святости за нашу жизнь не замечала. Не надо мне было приезжать, не надо было!

Она опять расплакалась.

– Лучше бы я не видела его, не знала, что он живой! Такой мальчик, Господи! – И она выбежала из кабинета.

Вся в слезах бросилась в одну сторону, в другую, наконец, нашла выход. Антон встал с кресла и смотрел ей вслед. Они с Женей ждали, когда Виктор Сергеевич освободится.

Ему почему-то хотелось бежать за ней, обнять, успокоить! Но она отвернулась и пробежала мимо.

– Женя, кто это? Мне кажется, я знаю эту женщину, только не могу вспомнить, откуда.

– Ты видел её утром на причале. Посиди пока. – И вошла в кабинет.

Виктор Сергеевич вышел из-за стола и обнял её.

– Я рад, что вы смогли приехать. Антон очень ждал вас! Как он вам?

– Такая гремучая смесь детства со взрослостью!

– Именно гремучая. Он очень эмоционален. Сверстников почти нет. Его тяготит, скажем так, специфика нашего корпуса. А в обычный, с нашей бюрократией, я не могу его перевести. И там же смены – эта кончится, куда его?

– Да, я знаю. Только третий корпус, пока не вырастет. А что его мама? Мне стоило большого труда убедить её приехать. Она не заберёт его?

– Нет, наотрез. Совершенно тупиковая ситуация. Ну, кончит он седьмой класс, а дальше что? С его способностями!

– А я замуж выхожу, Виктор Сергеевич.

– Это плохая новость. Простите меня, я желаю вам счастья, конечно. Но что будет с Антоном? Вы уйдёте в свою семью. Друг его уедет перед зимними каникулами, он останется один. Вы не представляете, как он вас ждал! Я боюсь рецидива. И он будет не только на вашей совести, но и на моей – я позволил ему привязаться к вам.

– Я собиралась поговорить с Сергеем, чтобы мы усыновили Антона. И всё откладываю, я так боюсь потерять его, если откажется. Мне хотелось подольше побыть счастливой…

Теперь в кабинете Виктора Сергеевича плакала Женя, девушка, к которой он привык, считал первым своим союзником и помощником! И что говорить, надеялся, что она после института придёт работать в его третий корпус.

– Ну что вы, Женя, что вы! Я что-нибудь придумаю. Но с нашими перестраховщиками! Скажут, что ему мешает перейти эту грань обратно! Малейший стресс… Я бы сам его усыновил, но детей отдают только в полную семью, а я один. Ну, Женя, не нужно, чтобы Антон это видел.

– Да, конечно, я сейчас. Постараюсь оттянуть свадьбу и этот разговор, чтобы он поближе узнал Антона. Я заберу его на зимние каникулы к себе, можно?

– Это было бы очень хорошо! У него детдомовский синдром, он не знает, как живут в семье, как помогают по дому. Не видел Города, даже трамвая не видел! Нет, это будет здорово. Но, Женя, он очень к вам привязан. А если потом вы не сможете уделять ему столько времени?

– Всё равно, пусть он тоже подольше будет счастливым. Летом попрошусь в рейс с Сергеем и Антона возьму с собой. Там и поговорим.

Из кабинета она вышла спокойная, только улыбаться ещё не могла.

– Что сказал Виктор Сергеевич?

– Что ты молодец. Я поговорю с директором, подождёте меня?

– Я поищу Романа, встретимся здесь. Ты пойдёшь со мной, Леся?

– Конечно, покажи мне санаторий.

Прощальный гудок «Ласточки», и в санатории продолжается привычная жизнь.

У Антона внешне вроде всё было нормально – школа, лыжи, бассейн, библиотека.

Вечером Виктор Сергеевич взял за правило – одну-две партию в шахматы с ним. Но он как будто всё делал через силу, потому что так надо.

Ничего не радовало. Женя не приезжала. Скоро уедет Ромка, и он останется один.

– Ты, главное, не потеряй номер моего телефона. И адрес. Вот, я купил тебе записную книжку в ларьке. Давай, записывай: На букву Р – Роман, и на букву С – Степаненко. Мы же теперь – на всю жизнь, правда?

Антон не переставал думать о женщине, что в слезах выбежала из кабинета Виктора Сергеевича. Что, если это его мама? Женя обещала её найти.

Но она ничего не сказала. Может, не искала, забыла? На Женю это не похоже. Наверно, мама не захотела его видеть.

Ничего, он найдёт способ сбежать летом и поискать её, надо только узнать, кто она, фамилию, имя, и может, повезёт, и в карточке будет адрес?

В толстой истории его болезни, которая всегда лежала на столе Виктора Сергеевича, всё начиналось с его прибытия в третий корпус. Он смог подсмотреть.

Но его же не могли привезти без документов! Когда привозили новую смену в санаторий, были какие-то папки, прозрачные, зелёные.

Надо посмотреть, есть ли похожие в шкафу у Виктора Сергеевича. Похожие были. На верхней полке, красные и жёлтые. Жёлтые стояли ближе. Красных было больше. Если рассуждать логически, их никто не трогает.

Может, жёлтые – тех, к кому приезжают родители, а красные – таких, как Антон? И, наверно, его папка должна стоять в самом начале. Женя говорила, что он здесь чуть ли не первый пациент.

Надо, надо заглянуть в неё! Но одному не справиться, подключить бы Ромку…

Ромка не узнавал Антона.

Он перестал улыбаться, и даже, когда они были вместе, уходил в себя.

– Антон, ты вообще слышишь меня? О чём ты думаешь?

– Ты любишь свою маму?

– Конечно. Особенно, когда не ругается – опять двойка, или в комнате бардак. Или у неё просто плохое настроение, тогда её лучше не трогать. А иногда – редко, правда, вдруг обнимет:

– Ты мой маленький мужик! Ты моя единственная опора! – И плачет. Я не знаю, что бы я сделал, чтобы она не плакала.

– Ты счастливый. Я тоже всё бы сделал, чтобы она не плакала. Только сначала её надо найти. Поможешь?

– Не вопрос.

– Я видел в шкафу папки, такие, как у вас, только другого цвета. Я вычислил – моя должна быть красная. На верхней полке в шкафу, в самом начале. Я думаю, там хотя бы фамилия есть. А может, и адрес. Шкаф не запирается, я сколько раз видел, как Виктор Сергеевич открывает его. И кабинет он запирает только вечером. И туалет есть на этаже, можно спрятаться.

– Не вопрос! Ты отвлечёшь его, уведёшь из кабинета…

– Как?

– Не знаю. А если Женю попросить? Пусть позвонит и позовёт в аппаратную.

– Ни за что не согласится, она такая принципиальная!

– А если в тёмную?

– Как это?

– Ну, она поможет нам, но не будет знать, что помогает!

– Нет, надо придумать что-нибудь серьёзное.

Дни шли за днями, но ничего серьёзного Антону в голову не приходило. И вдруг…

Им повезло. Ромка случайно увидел, как Виктор Сергеевич заходит в кабинет директора. Он выждал минуту. И побежал к выходу из корпуса, оглядываясь на бегу – может, он зашёл всего на пару слов? И помчался к Антону.

Дежурный знал, что Ромку можно пропускать к Антону в любое время. Из лечебных соображений, как объяснил Виктор Сергеевич.

Антон был у себя в комнате. Сидел за столом и смотрел в окно. Ничего не хотелось – ни читать, ни заниматься. Жизнь теряла смысл. Через две недели уедет Ромка, тогда вообще….

И вдруг – дверь нараспашку, и Ромкина лохматая голова в дверях:

– Идём скорее, сейчас, или никогда. Виктор Сергеевич у директора.

– А если кабинет заперт? – Они уже бежали по лестнице.

– Вот скрепка.

– Ты умеешь скрепкой?

– Не всякий замок, но вдруг повезёт. Стой на лестнице. Если вернётся, задержи, хоть на пару минут Я услышу голоса и спрячусь в туалете.

Господь был за них. И двери были не заперты, и папку Антон вычислил точно. И через три-четыре минуты они уже сидели в комнате у Антона, и он записывал второй адрес в новенькую, подаренную Ромкой, записную книжку: Сергеева Марина Николаевна, Морская, дом три квартира 27.

Смену увозили автобусами, «Ласточка» уже стояла на зимовке. И для Антона наступила, наверно, самая чёрная полоса.

Уехал Роман, Женя не приезжала. Сначала он встречал каждый автобус в родительский день, потом перестал. В седьмом классе, где теперь учился Антон, он был самым маленьким.

Учился ровно, и директор для совместимости, как он говорил, не выделял его из общей программы. Но совместимости не получалось. Класс не замечал его, у подростков были свои интересы.

Директор видел, что мальчик подавлен. И за шахматами с Виктором Сергеевичем он был рассеян и отвечал односложно.

– Что ты читаешь?

– Сейчас ничего.

– Как так, ты же читал запоем!

– Не попадаются интересные книги.

– А с компьютером – интересно?

– Честно?

– Конечно.

– Не очень, если бы какая-то конкретная задача.

И видел, видел профессор – мальчик совсем перестал улыбаться, говорил через силу. Все признаки депрессии – налицо.

– Виктор Сергеевич, скажите – тогда, в родительский день, моя мама приезжала?

– Откуда ты знаешь, Женя сказала?

– Сам догадался, почувствовал. Почему она не захотела со мной поговорить? Я ей не понравился?

– Антон, ты уже взрослый мальчик. У людей бывают сложные обстоятельства. Ей надо посоветоваться с мужем, твоим отцом.

– У меня, значит, есть отец. Сколько надо было времени, чтобы посоветоваться? Месяц прошёл.

– Антон, не суди их. Считай, их просто нет. Я всегда буду принимать участие в твоей судьбе, есть Женя, Сергей Николаевич.

И подумал – может, сказать ему про каникулы? А вдруг сорвётся? Лучше не рисковать.

– Я хотел бы увидеть своего отца. Он знает, что я здесь?

– Не думаю. Если твоя мама ему не сказала, не знает.

– Когда вырасту, я его найду обязательно!

– Не будем сейчас об этом.

В Санаторную зону пришла настоящая зима. В парке от снега чистили только главную аллею. На уроках физкультуры санаторий становился на лыжи.

Антон всё чаще старался оставаться один. У него была отдельная комната рядом с бывшей Жениной. Виктор Сергеевич встречался с ним по вечерам за шахматной доской.

С учёбой всё было нормально, только ни с кем из новой смены он так и не подружился. Он быстро делал уроки, это не составляло труда. Ложился на кровать в одежде поверх покрывала и смотрел в потолок. Просто тупо смотрел в потолок, мыслей никаких не было.

И вдруг однажды в голове прозвучало:

– Антон, Антон! Ты меня слышишь?

Он качнулся и оказался на ногах.

– Дэн?!

– Нет, Антон, это Чак. Нам нужна твоя помощь, мы болеем, особенно Сильвия, она может умереть. Зимний бассейн очень маленький. И не можем никому объяснить, что нужны водоросли из Тёплой бухты, иначе никто из нас не доживёт до весны.

– Я понял, постараюсь помочь. Тёплая бухта же не замерзает!

– Только не заморозь водоросли, опусти в тёплую воду, а потом к нам в бассейн. У нас тепло, они разрастутся, и мы сможем дожить до весны.

– Как вам нужен крытый бассейн!

– Конечно, это было бы прекрасно. Но пока хотя бы выпускали в большой, холодный воздух нам не страшен, а там есть подогрев…

– Я скажу Игорю Александровичу, обязательно. А за водорослями пойду сегодня же ночью, а потом – к вам. Пока!

Антон мучительно думал – пойти к Виктору Сергеевичу, рассказать ему об этом неожиданном сеансе связи? Но тогда взрослые всё сделают сами. Виктор Сергеевич позвонит в Дельфинарий, и никто не позволит ему пойти в Тёплую бухту. Для них это будет обыкновенная работа. А душа Антона жаждала подвига, хотя он себе в этом не признавался.

Лыжи он спрятал после физкультуры, засыпал снегом у забора. Надо было найти термос, кипяток был в титане в коридоре. На кухню не пробраться, да неизвестно, есть ли там термосы. Термос, термос – где его взять?

Но, наверно, если долго думать над какой-нибудь проблемой, решение находится само собой. В комнате у нянечек стоял термос! Он несколько раз прошёл мимо дверей, они всегда были открыты. Нянечки договаривались, кто сегодня будет дежурить. Тётя Маша заваривает, оказывается, травку в термосе и пьёт на ночь.

Нянечка заснула поздно, ворочалась, вставала – ей показалось, что в зале не выключен телевизор.

Наконец, из комнаты раздался довольно громкий храп. Травка подействовала, тётя Маша спала, как убитая.

Травку он вылил в графин с широким горлышком. Термос вымыл. Вода должна быть не горячей, тёплой…

Удрать можно было так же, как осенью, через окно. Даже легче, на дерево перелезать не надо, спрыгнул прямо в сугроб.

Дырка в заборе была хорошо замаскирована, правда, Антон давно не пользовался ею, пришлось разгребать снег. Для этого пригодилась фанера, на которой малыши катались с горки. Ему казалось, дорогу он знает хорошо.

Но шёл скорее, инстинктивно, чем по точному направлению. Было темно и холодно. Резкий ветер бил в бок и почти сбивал с ног. Он не знал, сколько прошло времени. Может, он заблудился? А потом – в один миг стих ветер. Выглянула луна и вдали показалась тёмная полоска воды.

Спуск был пологим. Под снегом граница суши и воды была почти незаметна. Но он пришёл! Вот она, Тёплая бухта!

Теперь только набрать водоросли. Вот уже водная гладь, совсем близко! Но он почувствовал, лёд под ногами дышит – метра два до воды тонкого льда, припорошённого снегом, и сквозь него просвечивает тёмная глубина. Этого он не предусмотрел, не мог предусмотреть!

Он снял лыжи и пошёл, пробуя лёд палкой. Почувствовал, что лёд покачивается под ногами.

Он воткнул лыжу – глубоко, в песчаное дно. Перевязал ремнём. Другой конец замотал на ноге и лёг на лёд. Самую тонкую кромку отбил палкой и опустил её в воду раз, другой, третий. Улов был слабоват.

Надо было сразу же прятать растения в термос. Руки заледенели. Он несколько раз прятал их под куртку и лежал без движения.

Потом снова стал на лыжи и побежал в Дельфинарий. В рюкзаке за спиной весело булькала вода, он согрелся и последний километр прошёл на хорошей скорости.

Оказывается, он смелый. И сильный! Дэн прав, он ещё много сможет сделать в жизни хорошего, нужного!

Дельфинарий спал. Закрытые ворота, лампочка на столбе и от неё до земли стайка снежинок.

Звонил долго. Вышли двое, кутаясь в куртки и ёжась на холодном ветру после сна.

– Кто тут бродит по ночам? – спросил Игорь Александрович. Коля молчал.

– Я, Антон, впустите меня!

Ему помогли снять лыжи. Руки не слушались, губы тоже. Он всё порывался сказать, что Сильве нужно срочно помочь, но ему растирали руки и ноги. Коля всё же заглянул в термос:

– Что это, Антон?

– Это… Чак сказал, что Сильвия умрёт без этих водорослей. Надо срочно дать ей сейчас, хоть веточку! А остальное опустить в бассейн, они разрастутся. И нужно включить подогрев в большом бассейне и выпускать их, им не мороз опасен, а неподвижность, сказал Чак. Пойдёмте, пожалуйста, скорей!

Они вошли в помещение зимнего бассейна. Коля включил свет. Дельфины неподвижно стояли в воде. Они не отреагировали ни на людей, ни на свет. Глаза их были закрыты.

– Сильвия, иди сюда, пожалуйста. Я принёс водоросли из Тёплой Бухты.

И дельфины услышали его! Они шевельнулись, открыли глаза, Сильвия подплыла к бортику и взяла клювом веточку, потом следующую, и понесла Чаку. И все подплыли к бортику, Антон только успевал протягивать веточки то одному, то другому. Раздал всё. И опустил руки.

– У меня ничего не осталось. Что же мы пустим разрастаться в бассейн?

– Мы поговорим об этом, пойдём. Коля, посмотри, как там чайник. Ты, Антон, всё сделал хорошо, но неправильно! Люди должны всё делать сообща. Есть такое понятие – сообщество. И у людей оно есть, и у дельфинов, у многих животных, у насекомых, даже у крокодилов! Впрочем, насчёт крокодилов я не уверен. А ты с таким риском для жизни пошёл один. Никому не сказал, что без этих водорослей дельфины могут умереть.

– Да вы бы не поверили мне!

– Даже если бы усомнились, приняли бы меры. А ведь они надеялись на тебя, ждали твоей помощи. А если бы ты погиб? И дельфинам бы не помог, и Виктор Сергеевич – он же отвечает за тебя! А оказался бы в тюрьме, вместо того, чтобы лечить детей.

Антон вдруг почувствовал, что всё напрасно, вся эта ужасная ночь… Он расплакался.

– Перестань. Из своих поступков просто надо делать выводы. Завтра мы возьмём герметичный бак, поставим на сани, возьмём багры и одеяла, и заготовим столько водорослей, что дельфинам хватит до весны. Спасибо тебе. Мы были бы тебе благодарны даже за одну информацию.

– Вы не сможете, лёд ломкий, он не выдержит взрослого. Возьмите меня с собой!

– Спи, утро вечера мудренее.

Игорь Александрович несколько минут сомневался – звонить ли в санаторий. Может, утром? Но вдруг обнаружат, что Антона нет – до звонка? Да Виктор Сергеевич с ума сойдёт! Нет, лучше позвонить. Который час? Ого, половина четвёртого!

– Виктор Сергеевич, простите, ради Бога, что разбудил Антон у нас, жив-здоров, спит.

– Как он к нам попал?

– Ну, он у нас с вами мастер на сюрпризы. Говорит, Чак его попросил о помощи – водоросли принести из Тёплой бухты, а то помрут. Он и отправился в одиночку, с украденным термосом. Добыл, привёз. Еле его отогрели. Вы меня слышите?

– Да, конечно. Я просто в шоке.

– И мы были в шоке. Нет, не приезжайте за ним, мы утром поедем в Тёплую бухту. Подъезжайте туда часам к одиннадцати. И если прихватите крепких ребят, буду вам очень признателен.

Виктор Сергеевич так и не заснул до утра. Что делать с Антоном? Нельзя же держать его на привязи! И так не помогает ни охрана, ни запертые ворота. Он не чувствует ограничений, абсолютная внутренняя свобода, как у гения.

Но даже диких зверей, выросших в неволе, не выпускают, они погибнут! А тут ребёнок, человек, хотя и маленький. Он имеет право на пробы, ошибки, даже на смерть, – подумал он, и сам испугался этой мысли. Нет, надо с ним поговорить.

А что я, собственно, сделал такого, чтобы он мне доверял? Хотя, похоже, после того, как он узнал, что у него есть родители, которым он не нужен, он вообще перестал доверять людям.

В Тёплую бухту приехали почти одновременно – Игорь Александрович с Колей и Антоном и Виктор Сергеевич с двумя охранниками. К снегоходу, что пришёл из Дельфинария, были привязаны сани с двумя баками, баграми, досками. Виктор Сергеевич приехал на рафике, испытанном не раз в их снежные зимы.

Антона и близко не подпускали к воде. Он только смотрел, как Саша обрубает лёд, кладёт доски. Страховка – крепкие канаты. Взрослые работали так быстро и слаженно, что Антону в их команде явно нечего было делать. Но улов у кромки льда был небольшой. Тогда Коля надел скафандр и нырнул в тёмную глубину. Через несколько минут два бака с тёплой водой были доверху набиты водорослями и закрыты крышками.

Уже в машине, по дороге из Дельфинария, Антон спросил, решился, наконец:

– Виктор Сергеевич, вы не очень сердитесь на меня?

– Понимаешь, Антон, ты уже не маленький. И сердиться – какой в этом прок. Я одного не понимаю, мне казалось, что ты доверяешь мне.

– Разве вы разрешили бы мне?

– Нет, конечно. Но всё сделал бы, как сегодня, чтобы решить эту проблему. Пожалуйста, очень тебя прошу, не надейся только на свои силы. Гораздо больше можно сделать, если действовать сообща, объединить усилия.

– Игорь Александрович сказал, что даже крокодилы живут сообществом. И у дельфинов большая семья. Но у меня никого нет, ни семьи, ни друзей. Был Ромка и уехал.

– От этого он не перестал быть твоим другом. И Женя, и Сергей Николаевич, да и все мы. Мне было бы очень больно, если бы сегодня ночью с тобой что-то случилось. А ты… Я же не могу привязать тебя или держать взаперти. Это было бы неуважением к тебе. Но у человека, живущего среди людей, в их сообществе, должны быть внутренние ограничения, внутренние границы дозволенного. Ты меня понимаешь?

– Понимаю. Простите меня!

– Давай договоримся – с любой серьёзной проблемой ты приходишь ко мне.

– У вас и так хватает проблем!

– Ты прав, малыш. Так не прибавляй их, ладно?

Антон слушал. В душе он соглашался со всем, что говорил Виктор Сергеевич. Он и жалел о своём ночном походе, и гордился, что смог!

И клялся в душе, что никогда не будет добавлять проблем никому.

Приближались зимние каникулы. Виктор Сергеевич с горечью думал – почему не приезжает Женя? И не звонит. Её, наверно, захватила, закружила собственная жизнь.

Хорошо, что он не сказал Антону про каникулы у Жени, какое было бы разочарование!

Ничего, два-три дня на уборку, и приедет короткая смена. Только на отдых, с воспитателями и вожатыми вместо учителей, и будет две недели праздника. Ёлка, Новый год, концерты, кружки, соревнования. Антону некогда будет скучать.

С другой стороны – ему даже спокойней, если Антон будет рядом. Он думал – это ведь всё равно, что выпустить в дикую природу медвежонка, волчонка, тигрёнка.

Сначала вырастить дома или в зоопарке, а потом выпустить – приспосабливайся, выживай! А тут ещё эмоциональный фон, психика…

Нет, лучше пусть будет рядом. Хорошо, что не звонит Женя. И тут, когда он всё для себя решил, она позвонила!

Они с Антоном сидели за шахматной доской.

– Да, Женя. Конечно, когда сможете, тогда и приезжайте. Я думаю, Антон обрадуется.

Антон вытянулся в струнку и пытался догадаться, о чём идёт речь.

Неужели приедет Женя? Как здорово! Сегодня среда, значит, скорей всего, приедет в субботу.

– Антон, поговори с Женей.

– Здравствуй, Антон! Как ты?

– Хорошо, а ты?

– Уменя зачёты. Ты хочешь провести каникулы в Городе? Я договорилась с родителями, поживёшь у нас. Правда, у меня сессия, придётся много заниматься, но мы все постараемся, чтобы тебе не было скучно.

– Женя! Как ты могла подумать, что я не соглашусь!

Шли дни, Антон считал их – когда приедет Женя, за две недели до Нового года. За неделю?

Как-то после очередной шахматной партии Виктор Сергеевич достал новенький смартфон. Антон видел их у одноклассников, но считал, что он ему не нужен – кому он может звонить! И кто может звонить ему?

– Я приготовил тебе этот подарок на Новый год, но придётся отдать раньше. Женя может приехать в любой день, а нам с тобой надо его освоить. Вот смотри – это зарядка, когда он разряжен, здесь будет чёрная полоска. Если ты захочешь звонить… Если ты услышишь звонок… Вот руководство, попробуй разобраться. Будут вопросы – мы же видимся каждый вечер!

Но приближался Новый год, а Женя не приезжала за ним. Автобусы каждую субботу привозили отдыхающих. И был родительский день. Антон в это время старался вообще не выходить из своей комнаты. Ему почему-то больней всего было видеть, как мамы и папы обнимают и целуют своих детей. Он пытался представить себе, какое это должно быть счастье! За всю свою недолгую жизнь он не испытывал его.

И в ту субботу он лежал на кровати и смотрел в потолок. Обычная поза, когда ему было особенно плохо. Лежать и не думать ни о чём. И вдруг зашёл Виктор Сергеевич, он никогда не заходил, если хотел видеть Антона, звонил и звал к себе!

– Антон, собирайся! Звонила Женя, она никак не может приехать, у неё зачёты. Ты поедешь сам.

Антон вскочил с кровати, как только открылась дверь. А теперь стоял растерянно.

– Ты боишься ехать один?

– Нет, конечно, как вы могли подумать! Просто я так долго ждал, и мне не верится.

– Собирайся, тётя Маша поможет тебе. Я посажу тебя в автобус, а в Городе – встретят.

Антон в первый раз обнял профессора.

Это было его первое самостоятельное путешествие.

Автобус шёл по шоссе вдоль океана, он было всё время справа с застывшими волнами, засыпанными слежавшимся снегом. Но свежие снежинки последнего снегопада ещё сверкали на солнце.

Антон вдруг почувствовал, что его выпустили на волю. И вся тяжесть последних дней растворилась в этом глотке свободы. Через стекло автобуса солнце казалось горячим, как на юге, наверно. Автобус шёл уже второй час, и люди начали разворачивать свёртки, пакеты с едой. И Антон развернул свой «сухой паёк» – варёное яичко, бутерброд, яблоко.

Женщина рядом посмотрела неодобрительно:

– У тебя еда какая-то казённая. Вот, возьми шанежку, тёплая ещё.

– Спасибо.

– Куда ты едешь, к маме?

– В гости. Мамы у меня нет. – И отвернулся к окну.

И солнце уже не казалось таким добрым и ласковым.

Почему такая несправедливость? Есть мама, и нет её.

Живёт своей, отдельной от него жизнью. Женщина больше вопросов не задавала, только обняла его и прижала к себе. Он отстранился и снова стал смотреть в окно.

Там начался лес, вековые сосны и ели, все в снегу, опустившие свои лапы под его тяжестью. Потом он заснул, а когда проснулся – автобус уже разворачивался на конечной остановке. И встречающие спешили с тротуара на круг.

Антон всматривался в лица – вдруг его не встретят? Но у него есть Женин телефон. Он вышел из автобуса, и сразу сильные руки Сергея оторвали его от земли:

– Антон, молодчина, приехал!

И Женя обнимает их обоих, и Леся подпрыгивает рядом.

Праздник начался!

Часть III

Они ехали в машине, и Антон впервые видел так много высоких домов, магазинов с витринами. Огромная ёлка красовалась на площади. На одном перекрёстке, на светофоре они пропустили трамвай.

Вблизи всё было не такое, как на экране телевизора. Было обычным. Обычные люди шли по улицам – в школу, на работу, в магазин. Счастливые!

А что ждёт его, даже следующей осенью? В санаторной школе нет восьмого класса, старших детей не берут.

Леся сидела рядом, время от времени брала его за рукав, и говорила, говорила – как заправский экскурсовод, вернее, как хозяйка города:

– Смотри, это Дворец культуры. Мы с тобой пойдём туда на Новогодний бал. Ты умеешь танцевать?

– Нет…

– Придётся позаниматься с тобой, время есть. А это парк. Ты катаешься на коньках?

– Нет, только на лыжах.

– На лыжах тоже походим, Серёжа, вы говорили, за городом есть хорошие горки?

– А как же!

– С горки я тоже не пробовал, только по ровному.

– Научишься, ничего.

– А Ромку возьмём с собой?

– Конечно. У тебя есть его телефон? Тогда – какие проблемы. А это моя школа, там тоже будет ёлка. А это – театр. Ты был когда-нибудь в театре?

– Леся, помолчи. И в театре побываете, каникулы большие.

– Женя, а у тебя будут каникулы? Я соскучился, на самом деле! – сказал он вдруг неожиданно для себя.

И Женя обняла его крепко-крепко:

– Один зачёт, а потом буду свободна до самого Нового года!

– Это хорошо!

Обычный подъезд, лестница, но Леся опять тянет его за рукав:

– Антон! У нас четырнадцатый этаж! Вот лифт, он ходит вверх и вниз.

Звонок, распахнутая дверь, и Женины родители тормошат его, помогают раздеться, Леся несёт ему тапочки.

И огромный пёс, лохматый, белый с чёрными пятнами, лает издали подняв большую симпатичную голову.

– Ну, перестань, – вмешивается Леся, – сидеть, Лорд! Это Антон – разве не видишь, это наш человек, свой, а не какой-нибудь грабитель. Иди сюда!

Леся явно командовала в этом доме. И явно взяла его под свою защиту. И Антон доверился этой девочке легко и просто. Вся его настороженность перед чужим домом, чужими незнакомыми людьми, растаяла.

– Это наш папа, Владимир Иванович. Ты можешь называть его дядя Володя, правда, папа?

– Ну конечно!

– А это наша мама, Анна Михайловна, тётя Аня. А это Лорд.

И вкусный обед. Правда, в третьем корпусе не было вилок и ножей, и он по привычке начал есть только ложкой.

Взрослые переглянулись и не стали делать ему замечания. Но он посмотрел вокруг и спокойно взял нож и вилку. Получалось неловко, у Жени сжималось сердце. Ничего, привыкнет, – успокаивала она себя.

После обеда Женя ушла в свою комнату готовиться к зачёту, Владимир Иванович в свой кабинет, а тётя Аня, как сразу про себя называл её Антон, сказала:

– Давайте убирать со стола.

Она мыла посуду, а Леся с Антоном приносили тарелки из комнаты на кухню.

У Антона кружилась голова от новых впечатлений. Он впервые в жизни вытирал тарелки…

Антон уже немного ориентировался в огромной квартире. Спал на диване в гостиной, у Жени с Лесей была своя комната, у дяди Володи кабинет, спальня родителей.

Самой интересной была кухня. В первое утро он с любопытством смотрел, как выжимают сок из апельсина, как миксером сбивают тесто для оладий.

Тётя Аня и дядя Володя первыми ушли на работу.

– Я в институт, – сказала Женя, – вернусь часа в два, если сдам зачёт, и буду свободна.

– Ещё бы не сдашь, три дня зубрёжки! – заметила Леся. И они остались с Антоном вдвоём.

До Нового года было только два дня.

– Так, Антон! Звоним Роману, пока он дома, пусть приезжает к нам. А потом по-быстрому уберём квартиру.

И вдруг он услышал:

– А гулять со мной когда?

Он оглянулся и встретил весёлый и озорной взгляд Лорда.

– Леся, Лорд просится гулять.

– Ничего подобного, он идёт к двери, когда хочет гулять.

– Лорд, ты слышал? – передал Антон Лорду.

Тот встал и пошёл к двери. Антон был потрясён. Значит, он может понимать не только дельфинов?! Интересно, есть ли в городе зоопарк, надо спросить Женю или Лесю. И попробовать!

– Антон, сможешь погулять с Лордом?

– Конечно, только как вызвать лифт?

– Одевайся, лифт я тебе вызову. Сейчас, Лорд! Да, оставь мне телефон Романа, я сама ему позвоню. Смотри, как просто – ждёшь, когда погаснет эта лампочка, нажимаешь кнопку, лифт придёт и сам откроется.

Леся ушла и закрыла за собой дверь. Антон обнял Лорда:

– Ты меня понимаешь? Я могу с тобой разговаривать, как с Дэном? Это дельфин, он мой самый лучший друг. Только он сейчас в Южном полушарии.

Лорд первым вбежал в лифт. Антон вошёл неуверенно:

– Леся не сказала, какую кнопку нажимать, чтобы мы поехали.

– Она хорошая девочка, но спешит, старается всё делать одновременно. Нажимают этаж. Мы ведь едем на первый? Вот, поехали.

Двери закрылись, и пол под Антоном начал стремительно проваливаться, даже появилось какое-то незнакомое чувство невесомости. Стало страшно и весело! Нет, лифт – прекрасная штука, надо непременно как-нибудь покататься на нём.

Когда лифт остановился, и двери открылись, Лорд пулей метнулся со ступенек к входной двери.

– Ну, Леся! Она не сказала тебе, что эта дверь автоматическая. Нажми кнопку на стене. Теперь можно выйти.

– Ты любишь Лесю?

– Больше всех я люблю хозяина. Он вожак, я за него в огонь и в воду, и жизни, конечно, не пожалею. И хозяйку, и девочек в обиду не дам. Злого человека в дом не впущу. Но знаешь, наверно в дом к хорошим людям злые не приходят!

– А язык птиц понимаешь?

– Что тут понимать! Но птицы – они разные. Вот сова, например, или ворона – они философы, думают о жизни, о Земле. Бывает, такие умные мысли можно прочесть! А воробьи – где поесть, кто куда полетел, как старый за сеголеткой приударяет.

– А зоопарк в Городе есть?

– Не знаю, меня туда не водили. Ну, я побегаю немного, кинь палку, а я её тебе принесу. Молодец! На, кинь снова! Ух, ты – в самый сугроб угодил. Ничего, мы её сейчас достанем.

Лорд работал лапами, как хороший экскаватор, снег летел в разные стороны, и вот он уже несёт Антону палку. И вдруг становится на задние лапы, передние кладёт на плечи Антону, пытается лизнуть его в лицо. Он огромный, Антону не удержать его, оба падают в снег, и обоим весело! Антон убегает от Лорда, но от него разве убежишь! И вот они уже снова оба барахтаются в снегу.

– Лорд, ты меня загонял!

– Ничего, привыкай. Мне очень не хочется домой, но тебе надо помочь Лесе с уборкой.

И снова лифт.

На четырнадцатом этаже Антон не выдержал, нажал кнопку первого, и они ещё раз прокатились туда и обратно.

Леся боролась с пылесосом, не просто убрать такую огромную квартиру. Антон его освоил довольно быстро. Лорд царственно ушёл от шума в другую комнату, Леся включила музыку…

Если бы не Лорд, они не услышали бы Ромкиного звонка. С его приходом шума стало ещё больше. Лорд обнюхал его и принял. Ромка и Антоном не могли наговориться, перебивали друг друга.

– Так, Роман, нам надо показать Антону город и вернуться к обеду. И поучить его танцевать, у нас завтра ёлка в школе, а он в своём третьем корпусе, оказывается, ни разу не был на дискотеке. Кончай пылесосить, Антон и пойдём в город. Кстати, Роман, ты пойдёшь с нами на ёлку?

– Конечно, я теперь до отъезда Антона буду при нём, – сказал, как отрезал.

Они вчетвером гуляли по городу, потом сидели на скамейке в парке, а Лорда отпустили побегать. Он несколько раз пытался поднять ребят, и поднял всё же, заставил тоже побегать.

А потом подошёл к Антону:

– Прислушайся, о чём говорят птицы. Между собой говорят, так быстро! Жаль, мы не захватили хлеба, можно было бы покормить. Попробуй поговорить вон с тем, сидит один.

– Здравствуй! – сказал Антон маленькому юркому воробью на ближайшем кусте.

Ребята ничего не заметили, смотрит Антон на воробья…

А тот от удивления застыл на месте.

– А ну повтори, что ты сказал!

– Я сказал – здравствуй. Меня зовут Антон. А у тебя есть имя?

– Конечно, имя есть у всех. Я – Белое пёрышко. Видишь – он наклонил голову, и Антон увидел белое пёрышко у него на хохолке!

– Тебе не холодно?

– Лапки мёрзнут на снегу, поэтому надо всё время двигаться. У тебя случайно нет крошек? Жалко. Тогда я полетел дальше. Зимой надо много корма, чтобы согреться.

– Я теперь всегда буду кормить птиц зимой!

А вечером Женя с Сергеем принесли ёлку. Она была свежая с мороза, и, кажется, только-только отряхнула снег с веточек в лесу. Антон почувствовал, как она растеряна этой переменой в своей жизни – без корней, в незнакомой комнате, несколько дней умирания, и всё…

– Женя, зачем вы её срубили?

– Мы не рубили её, Антон. Это старая традиция – наряжать на Новый год ёлку.

– Но она же умирает!

– Понимаешь, есть специальные питомники, где растят ёлки для Нового года. Три-четыре года, и она готова.

– К смерти? Женя, её нужно поставить в ведро с мокрым песком и вынести на балкон. Она, может, ещё пустит корни, и её можно будет высадить за городом.

– Хорошо, мы так и сделаем. У папы в гараже есть песок. Пусть пока постоит на балконе, а завтра утром установим её и нарядим. Будем ужинать, Антон. Иди мыть руки.

– Как ему будет трудно жить, Женя! – сказал Сергей. Женя только вздохнула:

– Я боюсь, после каникул будет только хуже.

А про себя подумала – ему нужна, просто необходима семья, любовь, поддержка.

И была ёлка в школе.

Леся представила мальчишек своим друзьям:

– Знакомьтесь, мой брат, Антон. А это Роман, наш друг.

У Антона перехватило дыхание – брат! Это как?

И было легко и весело, танцевал он с удовольствием, одна репетиция дома, и он быстро схватил нехитрый принцип современного танца.

И наступил Новый год, шумный и весёлый, хотя были только родные, Антон, и Ромку он попросил позвать, его мама ушла встречать Новый год к друзьям. Ёлка стояла нарядная, чуть подрагивая каждой веточкой, удивляясь этим игрушкам, шарам, сосулькам и всякой мишуре. Лампочки мигали таинственно. Вкусно пахло пирогами. Лорд сидел рядом с Антоном и смотрел на него снизу вверх своими умными глазами.

Шампанское пенится, и все такие близкие, родные, и любви в этом доме хватает всем – и родным, и чужим, в принципе, мальчикам.

А потом разбирали подарки. Самый маленький подарок был у Жени – кольцо от Сергея. Антон вместе со всеми ахал над каждым подарком.

А когда добрались до самого нижнего свёртка, он просто задохнулся от счастья – там был блестящий ноутбук.

– Ой, это мне? Спасибо…

И летели, летели каникулы. День начинался на кухне. Все очень быстро завтракали, старшие уходили на работу, Женя садилась за учебники. Леся убирала, Антон гулял с Лордом. Потом приходил Ромка, и начиналась, как говорила Леся, культурная программа. Они шли на каток, или в театр, или просто гуляли по городу.

Но чем ближе был отъезд, тем чаще Антон вспоминал свою настоящую жизнь. И вдруг – как будто это было вчера – женщину, что в слезах вышла из кабинета Виктора Сергеевича.

Он тогда не сказал, что это была его мама. Но ведь и не сказал, что была – не его! Адрес он помнил наизусть. Сказать Ромке и Лесе, что он хочет отыскать её? Но они не отпустят его одного, пойдут с ним, а это лишнее. Он не хотел, чтобы кто-то видел, как они встретятся, даже Ромка и Леся.

У него был навигатор на смартфоне, Леся установила, когда он только приехал, чтобы не заблудился, если окажется в городе один.

Это, конечно, была перестраховка, он никогда не был один. Разве, когда гулял с Лордом, но они всегда гуляли в скверике возле дома. И если бы ему пришло в голову, отойти подальше, Лорд обязательно привёл бы домой.

Дня два он обдумывал план. Смотрел по навигатору, когда гулял с Лордом, где она, эта Морская улица. Она была далеко, на другом краю города. Близко от моря, потому, наверно, и называлась – Морская.

Уйдёт много времени. Но он всё объяснит, когда вернётся. Или не сможет объяснить. Телефон придётся отключить. Лорда можно посвятить, он друг.

Но и Ромка друг, и Леся… Они не поймут, у них же есть мамы!

Он сказал Лорду, как только они вышли из лифта:

– Нам с тобой надо сбегать в одно место. Я должен обязательно побывать там до отъезда.

– Мне вообще не разрешается убегать далеко от дома. Это важно?

– Очень. Я хочу увидеть свою родную маму. Она живёт в Городе, я знаю адрес. Может, мне больше никогда в жизни не представится такой случай!

– А что мы скажем Лесе?

– Что заблудились.

– Она ни за что не поверит, я не могу заблудиться нигде и никогда.

– Тогда я провожу тебя до дверей и пойду сам.

– Это исключено. Скажешь, что я тянул тебя, а ты мне не верил.

– Годится. Пойдём.

Маршрут он сверял по навигатору. Они вышли к трамвайной линии и долго шли вдоль неё, потом несколько раз сворачивали.

Утром обычного рабочего дня прохожих почти не было, они бы заблудились, если бы не навигатор, он один подсказывал, куда идти.

В просвете домов показалась тёмная гладь воды.

– Что, океан здесь не замерзает?

– Не знаю, я здесь не был никогда.

Но вот Морская улица.

Дома все были одноэтажные, за заборами, только в самом конце стояли три пятиэтажных дома. Один из них и был номер три!

Нужная квартира находилась на четвёртом этаже. Антон остановился на втором и посмотрел на Лорда. Оставить его здесь? Лорд смотрел на него и с тревогой ожидал решения. Ему явно не хотелось оставаться одному.

– Нет, придётся взять тебя с собой. Мало ли что – испугается кто-нибудь, крик поднимет. Или ты слишком понравишься, затащат в квартиру.

Лорд обрадовано чуть не свалил его с ног.

– Ну что ты, идём, но тихо, пожалуйста.

– Конечно, не беспокойся, я хорошо знаю, как вести себя в обществе.

Осторожно позвонил в дверь. Тишина, только сердце колотится на весь подъезд. Позвонил смелее – будь, что будет!

Опять тишина. Но открылась дверь напротив:

– Мальчик, что это такое? Убери собаку немедленно!

– Не бойтесь, пожалуйста, это самый умный и добрый пёс на свете. Правда, Лорд?

Лорд наклонил голову.

– Ты к кому, собственно? Да всё равно, она со своими девчонками, наверно, на горке за домом. Кто тебе нужен?

Но Антон с Лордом уже летели вниз по лестнице.

За домом была заснеженная лужайка с невысокой горкой. Поодаль стояли скамейки.

Снег был, не то, что в центре, и вычищен только на тротуаре и у подъезда. К лужайке вела протоптанная тропинка вдоль торца дома.

Они спрятались за углом. Лужайка была, как на ладони. Здесь были несколько мам в пальто и платках, почти неотличимые друг от друга. Они стояли кучкой, разговаривали, а малыши летели с горки, на чём попало.

Иногда чья-то мама отвлекалась от разговора, помогала своему ребёнку внести наверх кусок фанеры, крышку от бочки или специальную пластмассовую лепёшку, усаживала, подталкивала и бежала вниз.

Антон пытался угадать среди женщин ту, что видел в Санаторной зоне, но не мог.

И вдруг на горке случилась авария.

В большую фанеру с двумя девочками в одинаковых оранжевых комбинезонах врезался мальчишка – он вообще ехал на собственной попке. Фанера закрутилась, и все, кто ехал следом, и девочки, и мальчишка, одной кучей покатились вниз кувырком.

Антон рванулся помочь, но Лорд удержал его. Все мамы бросились вытаскивать своих барахтающихся и хохочущих малышей из общей кучи.

Мамы, конечно, испугались больше. Одна отвела в сторону двух оранжевых девочек, они были все в снегу, без шапочек, похожие друг на друга, как две капли воды и ещё на маленьких снеговиков. Мама вернулась, извлекла из снега две шапочки с помпонами, отряхнула их, по очереди надела на девочек. Отряхивала их одну за другой, обнимала.

– Вы не испугались?

– Нет, нисколечко! – сказала одна.

– Не успели, – засмеялась другая.

– Таня, сними варежки, отряхни. Хорошо, что они на резинке, не потерялись. И ты, Леночка, тоже. Не ударились, нигде не болит?

– Не ударились! – ответили девочки хором.

– Можно, мы ещё покатаемся?

– Нет, хватит на сегодня.

– Мамочка, пожалуйста! Смотри, все опять катаются!

– Нет, я сказала. Посидите дома, почитаете книжку. Каникулы кончаются, а вы ни одной сказки сами не прочли. Что вы скажете Галине Николаевне? Что все буквы забыли за каникулы?

Она шла к подъезду, и он увидел её милое лицо, раскрасневшееся от морозца. И узнал сразу. Она улыбалась и была очень красивая. Самая красивая на свете!

Они вошли в подъезд, поднялись к себе на этаж. Но раньше, чем успели открыть дверь, на площадке появилась соседка:

– Марина, скажи своим знакомым, чтобы не приводили собак. Все говорят – умная, не кусается. Собаки непредсказуемы, мало ли что!

– Какие собаки, какие знакомые? – удивилась Марина.

– Тебе видней. – И сердито отвернулась.

Антон стоял и не мог сдвинуться с места. У него, оказывается, есть сестрёнки, маленькие, целых две. Как хорошо было бы жить вместе с ними! Он бы заботился о них, защищал, никому не давал в обиду. И уж точно научил бы читать, и вообще помогал с уроками.

И маме помогал бы, делал всё, что попросит. Но, наверно, родных детей не просят, тётя Аня не говорит Лесе:

– Я тебя прошу. Просто – поубирай, посуду помой сразу, не оставляй на потом!

Ну и ему бы так говорила. И он помогал бы и слушался!

Лорд потянул поводок. Пора возвращаться.

Он шёл и плакал, не смотрел в навигатор, и вообще не разбирал дороги. Повернул не там, пошёл по другой улице. И заблудился бы, конечно, если бы не Лорд.

Умный пёс безошибочно привёл его к своему дому. Сел у подъезда.

– Антон, я всё понял, но плакать тебе больше нельзя. Леся и Роман подумают – ты боялся, что не найдём дорогу, и плачешь поэтому.

Антон вытер слёзы варежкой, вздохнул и набрал знакомый код. В доме был переполох. Леся плакала, Роман ходил по комнате. На звонок выбежали оба:

– Антон, где ты был? Почему телефон не отвечает? Мы уже в полицию звонить собирались.

– Мы решили, я решил немного погулять с Лордом по городу.

Врать не умели ни он, ни пёс. Лорд виновато опустил голову и ушёл в другую комнату.

Ромка посмотрел внимательно на своего друга и всё понял. Морская, дом три, квартира двадцать семь! Но виду не подал. Если Антон захочет, расскажет сам. Может, потом, сейчас ему, наверно, очень больно…

Всё когда-нибудь кончается, хорошее почему-то слишком быстро. Антону пора было возвращаться. Отвозила его Женя. Ромка с Лёлей махали вслед автобусу, пока он не стала далёкой точкой на белом шоссе.

Они остались вдвоём на остановке.

– Мы же будем видеться с тобой? – спросил Ромка.

– Конечно! И обязательно поедем к Антону.

– Надо только собрать деньги на билеты.

– Соберём, не бойся. Мне дают – то папа, то мама, то Жека.

– А мне – только на завтраки в школе.

– Не переживай, это чепуха, на самом деле.

– А он – правда, твой брат?

– Разве бы его держали там! Мне просто хочется, чтобы он был рядом.

– Осенью его должны перевести из санатория, если Виктор Сергеевич докажет, что он здоров. Он будет жить в детском доме здесь, в Городе. Тогда мы сможем видеться часто, и вы сможете брать его на выходные.

– Было бы здорово! Хоть бы получилось.

– Пойдём, погуляем?

Антон молчал в автобусе. Будто отрезало – весь этот праздник, жизнь, которая ему не светит. У него нет и не будет своей семьи, родных людей.

Его, наверно, отправят в какой-нибудь детский дом. А может и останется в третьем корпусе, его диагноз не отменялся. Но в санатории нет восьмого класса! У него всё отражалось на лице, и эти горькие мысли тоже.

И Женя чувствовала себя предательницей. Институт, конечно, отнимал массу времени. А всё свободное занимал Сергей. Надо с ним поговорить, в субботу она будет с Антоном, а воскресенье – ему…

Уезжая, она не могла смотреть Антону в глаза, и твердила:

– Ну что ты расстраиваешься? Начнутся занятия, тебе некогда будет скучать. Я буду приезжать, я тебе обещаю! А летом, на каникулах, мы опять что-нибудь придумаем.

Но всю обратную дорогу перед ней маячили отчаянные глаза Антона, будто он прощался с ней навсегда. Он не верил, что она не бросит его. Странно, после каникул – кажется, ещё меньше верил.

Дома её ждал семейный совет. Без Сергея, его привечали, но ещё не считали членом семьи.

– Так, – сказал отец, – проведём разбор полётов. Хороший мальчик, очень хороший. Но впечатлительный и ранимый, ты это учитываешь, Жека? Он открыт и дружелюбен, нам было с ним легко на самом деле. Но он очень привязан к тебе. Ты это понимаешь? И то, что мы в ответе за тех, кого приручили – не отменяется. Что будет дальше? Ты не думала, когда привозила его сюда, что это будет контрастом для него – наш дом и тамошний третий корпус?

– Папа, я всё понимаю. Но мне хотелось дать ему хоть немного тепла и радости. Вы все отлично справились, особенно Леся с Лордом.

– Да, с Лордом они подружились, – задумчиво сказала Леся.

– Что ты думаешь делать дальше? – спросил отец.

– На самом деле я давно решила его усыновить.

В комнате повисло молчание. Первой пришла в себя Леся:

– Ура! Я так и знала, я сказала своим в школе, что он мой брат!

– Поторопилась, Леся, – сказала мама, – Жека, ты хорошо подумала? Он взрослый мальчик, у вас с Серёжей будут свои дети.

– Кстати, что думает Сергей по этому поводу? – спросил отец.

– Я ему ещё не говорила. Старалась, чтобы они привыкли друг к другу. И Сергей с ним охотно общается, на лыжах водил!

– Он общается с ним, как с твоим другом, а не как с вашим общим будущим сыном.

У Жени задрожал голос, она изо всех сил старалась не расплакаться:

– Папа, пойми меня, я не могу бросить Антона. Ты же сам сказал – приручили. Он и так отдалился, изменился за то время, что я не приезжала. Его уже один раз предали – родители. Если сейчас я его предам – это будет травма на всю жизнь, с его ранимостью. Я не говорю на эту тему с Сергеем, потому что боюсь. И свадьбу откладываю – учёба, экзамены, практика летом. На самом деле я очень люблю Серёжу. И если мы сейчас расстанемся – это всё, я никогда и никого не смогу так полюбить. Я хочу поработать у него на теплоходе фельдшером или медсестрой. Но об этом я ему тоже ещё не говорила. Возьму с собой Антона, Виктор Сергеевич разрешит, я знаю! И тогда постараюсь его уговорить.

– Но может, мы сами его усыновим? Тогда он точно будет моим братом, – вмешалась Леся.

– Это не выход. Во-первых, ему нужны не мы, а Жека. И потом, ты забываешь, сколько мне лет, это мама у нас молодая, – сказал отец.

– А если Сергей не согласится? – спросила мама.

– Ну что ж. Я была очень счастлива всё это время. Люди, бывает, всю жизнь проживут, а вспомнить нечего. Усыновить мне одной, наверно, не разрешат, но можно будет оформить опеку. А про теплоход я с Сергеем проговорю. Представляю, как он обрадуется!

И лицо её осветилось таким предчувствием этой радости, что отец ударил ребром ладони об стол и встал. Разговор был окончен.

Ещё раньше разбор полётов был у Виктора Сергеевича, когда они приехали в «Сосенки».

– Как, Антон, понравилось?

– Ещё бы! А знаете, я не говорил никому, там, в Городе – оказывается, я могу так, как с Дэном – не только с ним, я пробовал и с Лордом, и даже с воробьём.

Женя с Виктором Сергеевичем переглянулись:

– А с людьми?

– Я не пробовал, это некрасиво, ну, как подсматривать или подслушивать.

Взрослые вздохнули облегчённо.

– Но не надо никому об этом говорить, хорошо? Это не повлияет на мой диагноз? То есть на то, чтобы его отменить? Это же ненормально на самом деле?

– Ненормально. Говорить никому и не надо. Но есть много людей, у которых обострено какое-то чувство. Абсолютный слух, например. Или способность видеть болезнь у другого человека. Ты же не передумал стать врачом?

– Нет, конечно. Правда, мне ещё очень хочется – моряком. Но я же могу в отпуске поплавать судовым врачом, например?

– Ты сможешь всё, что захочешь, – сказала Женя и обняла его.

Антон улыбнулся ей.

– Я должна уехать сегодня.

– Антон, иди к себе, я жду тебя вечером на шахматы. Не разучился?

– Нет, мы играли с дядей Володей. Не выиграл я ни разу, но мы засекали время, я мог долго держаться в конце.

– Женя, ну как он?

– Очень повзрослел. Мне кажется, он прекрасно сознаёт своё теперешнее положение. И думает, что с ним будет дальше. Но раньше спросил бы у меня, а сейчас не спрашивает. Я мало ему уделяла внимания. Не вам объяснять, что такое сессия в Мединституте на четвёртом курсе. Он постоянно общался с Лесей, Ромкой и Лордом. С остальными – от случая к случаю.

– И Ромка подключился?

– Леся его вызвонила в первый же день. Но Антон, по-моему, прекрасно понимал, что это разовое мероприятие.

– А вы что решили?

– Пока ничего. Я хочу попробовать на летних каникулах, уже без своей семьи, втроём – я, Антон и Сергей. И тогда я попрошу Сергея.

– А если он откажется?

– Я его очень попрошу.

– Будем прорабатывать запасной вариант. Всё равно весной надо организовать комиссию для снятия диагноза. Будет трудно, я представляю – с нашей бюрократией. Если вы его усыновите, будет прекрасно. Если Сергей откажется – не ломайте жизнь себе и ему, мы не оставим Антона одного.

Вечером за шахматами Виктор Сергеевич почувствовал – перед ним уже не тот мальчик, каким он был даже осенью – весёлый доверчивый почемучка. Подросток, умный, думающий, умеющий себя вести.

Он поглядывал на Антона, который сосредоточенно думал над каждым ходом.

– Ничья, – объявил Виктор Сергеевич, – согласен?

– Мне кажется… А если так?

Но очень скоро вздыхает:

– Вы правы, ничья.

– Почётная ничья. Не падай духом, ты сражался, как лев.

– Скорее, как гладиатор.

– Ну не относись ко всему так серьёзно.

– А к чему надо относиться серьёзно?

– С тобой, брат, надо быть осторожным, чуть что – поставишь в тупик. Если серьёзно – к жизни, к своему будущему.

– А у меня есть будущее?

– Что за вопрос! У каждого человека есть будущее, но каким оно станет, зависит от самого человека. Каким ты захочешь быть, таким оно и будет.

– Вы смеётесь? В третьем корпусе!

– Ты прекрасно знаешь, что это временно.

– Но что я могу?!

– Всё. Для начала – кончай седьмой класс на пятёрки. И не падай духом. Помоги мне бороться за тебя. Нельзя, невозможно помогать человеку, который ничего не делает сам.

– Вы будете бороться за меня? – удивился Антон.

– А как ты думаешь? Я борюсь за каждого ребёнка. Вот, посмотри, какие пухлые истории болезней. Каждый сдвиг, малейшее улучшение закрепляется.

А с тобой… У меня была надежда, были какие-то всплески на прямой, и вдруг ты испугался! Это было такое счастье, просто подарок судьбы!

– Испугался – счастье?

– Конечно. Это была первая реакция на окружающий мир! А когда ты начал узнавать и меня, и Женю! Этот год был самым счастливым для меня. И у многих детей есть, есть сдвиги в лучшую сторону! А то, что ты кончаешь седьмой класс – это же победа, наша с тобой победа. Главный козырь для комиссии! А тебе кажется, что ты один, не так ли? Брось ты эти мысли. У тебя слишком много свободного времени, учёба даётся легко. Читай, читай, сколько можешь! Дальше у тебя, может, не будет столько времени. И обещай мне кончить седьмой класс с пятёрками.

– Обещаю. – серьёзно ответил Антон.

Женя приезжала каждый родительский день, но только на субботу. Привозила что-нибудь вкусное от мамы. Они гуляли, разговаривали. Антон расспрашивал про дом, в котором он пробыл так недолго, но успел привязаться.

А однажды вместо Жени приехали Леся, Ромка и Лорд! Он так обрадовался, он то совсем не ожидал!

И Женю ожидал не каждый родительский день, за два-три дня поглядывал на телефон – вдруг она позвонит, что не сможет приехать!

В тот раз звонка не было, и он пошёл встречать автобус.

И вдруг открываются двери, и первым выскакивает Лорд, Лорд! Бросается к Антону, и пока они обнимаются, еле держась на ногах, с подножки прыгает Ромка, а за ним Леся!

Это были самые счастливые выходные за последнее время.

Он упорно сидел за учебниками, и пятёрки были по всем предметам.

А поздним вечером, перед сном, смотрел в полок.

Уже и залив очистился ото льда. Но сколько Антон не пробовал звать Дэна, тот не откликался.

Иногда от отчаянья начинал думать – вдруг с Дэном что-то случилось?

Мало ли – винт корабля, рыбачьи сети… Браконьеры ещё. Или – ему попалось в Интернете – сотни дельфинов выбрасываются на берег и погибают.

Отчего это бывает? Надо спросить у Дэна, когда он вернётся. Если вернётся!

Сколько он расскажет Дэну, сколько всего ему надо рассказать! Жалко, не успел спросить, когда они возвращаются к Розовым скалам! Было не до того. Надо будет спросить у Игоря Александровича. Они долго не были в Дельфинарии, завтра попрошу Виктора Сергеевича…

На этой мысли он заснул.

И вдруг под утро:

– Антон, ты слышишь меня?

Он проснулся мгновенно, сел на кровати. Не верил ещё – может, приснилось?

– Антон, ты слышишь меня? Ответь!

– Дэн, это ты? Я так ждал тебя! Я думал, ты забыл про меня. А ещё, я боялся, очень боялся, что с тобой что-то случилось, океан – это же так опасно!

– Что ты, океан – самое прекрасное, что есть на земле. У вас уже утро?

– Я не знаю, который час. Светает.

– Ну, поспи, я не рассчитал, у нас уже день. Нам ещё четыре дня пути до Розовых скал. Позовёшь меня, когда у тебя будет время?

– После уроков, хорошо?

– В какой тебя взяли класс?

– В седьмой.

– Ты молодец! Поспи, мы теперь можем общаться, когда захотим.

Антон не мог заснуть. Сидел на кровати и смотрел, как за окном светлеет небо. А потом заалело на востоке. Подошёл к окну. Был восход. Он видел его первый раз в жизни. И это было счастьем, продолжением счастья, а может, высшей его точкой. Солнце вставало медленно, и какая-то маленькая тучка посмела перечеркнуть его у самого горизонта. Но что тучка самому Солнцу! Оно оставило её внизу и продолжало взмывать в вышину.

На уроке он никак не мог сосредоточиться. Василий Петрович видел, что Антон рассеян, но замечания делать не стал. Спросил на перемене:

– Антон, с тобой всё в порядке?

– Конечно. Василий Петрович, простите, я отвлекался. Но у меня такая радость – Дэн вернулся!

– Отлично. Когда?

– Сегодня, на рассвете. А ещё я видел восход солнца! Вы видели, нет? Вам обязательно надо как-нибудь посмотреть. Это просто потрясающее зрелище!

– Непременно сделаю это, – задумчиво проговорил директор.

После обеда Антон позвал Дэна:

– Как вы с Куной перезимовали? Я вычитал в Интернете про самоубийство дельфинов. Я боялся, так боялся!

– Это далеко от нас. Попала стая на опасный участок, где был очередной запуск. Давно не было, вот и решили дорогу сократить. Наши Вожаки не допускают таких вольностей.

– Какой запуск?

– НЛО, как вы называете эти корабли. Невыносимая звуковая волна идёт по воде – ни дельфины, ни киты не выдерживают. Сохраняется долго и расходится далеко. Это убийство, на самом деле, а не самоубийство.

– Какой ужас… Люди знают об этом?

– Кое-кто знает, но молчит.

– Когда ты придёшь в залив?

– Ты узнаешь об этом первый, обещаю.

– Мне столько надо спросить у тебя, чего я не нашёл ни в книгах, ни в Интернете.

Стая дельфинов шла к Розовым скалам. Всё было как обычно – плотный косяк в центе, разряженный по краям и на самой периферии молодняк, для которого строй – невыносим. Они то плывут быстрей, то отстают немного, не отрываясь от стаи. Играют друг с другом по пути.

Дэн и Куна шли ближе к краю. Вдруг к ним подплыл большой старый дельфин с белыми пятнами на боках.

– Дэн, тебя зовут Вожаки, быстро!

– Меня? Зачем?

– Не знаю. – И ушёл к голове косяка.

– Куна, я недолго!

Вожаки шли в центре стаи, и обычно такой молодняк, как Дэн, не приближался к ним. Они были в расцвете лет, сильные и красивые. Дельфины расступились, Дэн оказался между Тодом и Дино.

– Дэн, как твоя рана?

– Я забыл о ней давно.

– Да, шов хороший, – сказала Дино.

– Не отставайте больше. Как тот мальчик, которому ты помог? – спросил Тод.

– Отлично, учится в обычной школе.

– А остальные? Сколько там ещё таких, каким был мальчик?

– Я не знаю.

– Почему они живут в этом доме отдельно от родителей?

– Я не знаю.

– Плохо. Мы хотим пообщаться с их Вожаком.

– У них нет Вожака, это врач, который их лечит.

– Значит, с ним. Организуй, пожалуйста. Мальчика зовут Антон? Пусть на первом сеансе связи он будет посредником, чтобы мы понимали друг друга.

Антон постучал в дверь кабинета, но влетел, не дожидаясь разрешения.

– Виктор Сергеевич, Дэн вернулся! Вернее, ему ещё четыре дня пути, но он уже смог выйти на связь!

– Прекрасно. Я рад за тебя.

– Дело не в этом, хотя я очень, очень рад. С вами хотят поговорить Вожаки стаи. Дэн передал. Он сказал, я буду посредником, ну, переводчиком. Спрашивают вашего согласия.

Виктор Сергеевич вышел из-за стола. На его лице было недоверие и растерянность.

Человечество много лет пытается найти в бесконечности Вселенной подобные себе существа, связаться с ними, и безрезультатно.

А тут, на родной Земле, эти загадочные дельфины! Их изучают учёные многих стран, и почти ничего, выходит, о них не знают. И вдруг они сами выходят на связь! И не с этими учёными, а с ним, профессором, который всю жизнь пытается помочь несчастным детям. И не может, по большому счёту.

– Когда?

– Когда, Дэн?

– В любое время. Сейчас, если можно.

– Я готов.

– Добрый день!

– Добрый день, – повторил Антон фразу, что прозвучала у него в голове.

– Меня зовут Тод.

– А меня Дино. Как к вам обращаться?

– Я Виктор Сергеевич, можно просто Доктор.

– Расскажите, пожалуйста, какое у вас сообщество, что за дети, почему их так много?

– Они больны. Их мягко называют солнечными детьми. Мозг у них работает только на обеспечение жизнедеятельности. Они совершенно не приспособлены к жизни в обществе, интеллект отсутствует полностью.

– У всех одинаково?

– Нет, конечно, но в основном.

– У них есть родители?

– У некоторых есть, у большинства отсутствуют.

– Они погибли, была какая-то катастрофа?

– Нет, живы-здоровы. Но когда ребёнок рождается больным, родители часто отказываются от него ещё в роддоме, там, где он родился.

– Отчего ребёнок рождается больным?

– Причины разные – наследственность, экология, дурные привычки родителей. Бывают родовые травмы.

– Плохо.

– Я не поняла, как это родители отказываются от своего ребёнка? – вмешалась Дино. – Как от своего ребёнка можно отказаться?

– Как от своего ребёнка можно отказаться? – дрогнувшим голосом озвучил фразу Антон.

– У людей бывают разные обстоятельства, – виновато ответил Виктор Сергеевич, и отвернулся к окну, чтобы не встречаться с Антоном глазами.

– Детям в любом случае во много раз полезнее жить с родителями. Им нужна любовь, это лучшее лекарство! Вы же не можете дать столько любви каждому ребёнку! Его нужно ласкать, к нему надо прикасаться.

Это Антон уже повторял сквозь слёзы.

– Антон, я понимаю, тебе больно, – вмешалась Дино. – Тебя тоже оставили?

– Да. Меня оставили.

– Но я прошу тебя, – опять звучал твёрдый голос Тода, – я прошу тебя, соберись, это важно. Ты же хочешь помочь этим несчастным детям?

– Конечно, я хочу им помочь. И я буду им помогать, когда вырасту и стану врачом, как Виктор Сергеевич.

– А мы хотим помочь им сейчас. И от тебя зависит, чтобы мы поняли, как это сделать.

– Да, простите. Я готов.

– Продолжим, Доктор. Сколько у вас подопечных?

– Шестьдесят три.

– Есть такие, от кого родители не отказываются?

– Есть. К двадцати детям родители приезжают постоянно.

– Убедите их забрать у вас своих детей. Они могут привозить их на курс лечения, на консультации, но ребёнок должен жить дома. Остальных нужно, чтобы добрые и ответственные люди взяли в семью. Мы встречали таких детей в сопровождении взрослых на пляжах разных стран. У вас есть средства коммуникации, обратитесь к людям – возьмите ребёнка в семью! Какой возраст у ваших питомцев?

– От пяти до восемнадцати. Восемнадцать лет – это совершеннолетие. Тогда их передают в Дом инвалида. Там их кормят, за ними ухаживают. Нельзя же их бросать на произвол судьбы!

У Антона опять задрожал голос. Виктор Сергеевич не мог этого вынести, у него на сжатых кулаках побелели пальцы.

– Так, понятно. Человечество ограждает себя от неприятных впечатлений. Мы с вами можем попробовать помочь им. Антону Дэн смог снять этот блок. У каждого ребёнка общее проявление болезни, но всё индивидуально. Приводите их в Тёплую бухту небольшими группами, вводите, нет, отпускайте в воду, они пойдут сами. У каждого будет свой партнёр, они быстро научатся узнавать друг друга.

– Мы можем построить в Теплой бухте бассейн, с открытым выходом в океан, разумеется…

– Вот этого не надо. Важна вода, её состав, ил, водоросли. Океан самоочищается, несмотря на все усилия человечества. В бассейне так не очистить воду, даже если менять, мыть, чистить стенки, что ещё хуже. Оставьте, пожалуйста, всё, как есть. Я не обещаю, что все поправятся, как Антон. Но улучшения будут, несомненно.

– Улучшения были, мы в Дельфинарии попробовали прошлым летом, опираясь на опыт с Антоном.

– В Дельфинарии они общались, играли, был чувственный контакт. А мы с вами попробуем их лечить.

– У меня нет слов, просто нет слов!

– Слова больше не понадобятся. Мы наладим прямой контакт. Помолчи, Антон. Вы меня слышите?

– Вы меня слышите? Прозвучал у Виктора Сергеевича какой-то внутренний голос.

– Да, – ответил он мысленно.

– Отлично. Наши имена вы запомнили? Дино и Тод. Общаемся напрямую. Антона больше не будем нагружать непосильными для него проблемами. Антон, мы с тобой обязательно будем вместе лечить детей, когда ты вырастешь. Согласен?

– Конечно, спасибо вам. Простите меня!

– Ну что ты! – ответила Дино.

А в Городе шла обычная жизнь.

Женя приходила в себя после сессии, и Сергей радовался, что может видеться с ней, как только ему самому позволяла работа.

Его теплоход вышел из ремонта и спешно готовился к навигации. Команда наводила порядок, что называется, снизу доверху. Моряки, которые не работали на ремонте, радовались, как будто вернулись в родной дом после долгого отсутствия.

Теплоход и был их вторым домом, а для некоторых и единственным. Общежитие может считаться домом с большой натяжкой.

Он ещё стоял в доке, но уже были надраены палубы, перегородки, стены. Горничные наводили порядок в каютах, а официанты, повара, буфетчики – в своём хозяйстве.

Первый круиз намечался в Питер, долгий и увлекательный. Он был широко разрекламирован и по городу, и по телевидению, и в Интернете.

Горожане, пропустившие прошлый сезон, с радостью готовились к плаванью.

И Сергей, который давно мечтал показать Жене своего красавца, решил, что пора. Вахтенный с улыбкой приветствовал и капитана, и красивую девушку рядом с ним.

Женя была первой женщиной, которую капитан привёл на свой теплоход. Так в родительский дом не приводят случайных знакомых, только невесту. Она никогда не была на таких круизных теплоходах – с бассейнами, танцевальными залами, ресторанами на каждой палубе.

– Как здорово, просто дворец какой-то. Наверно, цены на билеты зашкаливают?

– Цены разные, в зависимости от класса. Каюта на четверых, практически, доступна даже студентам, для них и скидки есть – пусть путешествуют, познают мир. Пойдём, покажу тебе свою каюту, её первую привели в порядок. Я здесь опять ночевал в аврал.

– У тебя здорово, но скромней, чем в люксовых.

– А зачем, я не сноб. Всё есть и для работы, и для отдыха. Вот если захочешь пойти со мной в рейс, у тебя будет люкс.

– Зачем? Я тоже не сноб. У меня другое предложение – я же кончаю четвёртый курс, может, возьмёшь фельдшером или медсестрой?

– Ты хочешь пойти со мной в рейс, правда?!

– Ну да!

– Доктор у нас есть, много лет с нами. А насчёт фельдшера – поговорю в пароходстве. Когда просили успеть к навигации с ремонтом, обещали премии всей команде. Вот попрошу тебя вместо премии.

– Было бы здорово!

– Ещё бы! Но у тебя будет весенняя сессия, когда мы выйдем в рейс. Ух, как я не люблю эти твои сессии! Правда, ты можешь нагнать нас по пути, мы пристаём везде, где можем подойти к берегу. Стоянки, экскурсии. А пароходство я обязательно уговорю! – И он радостно обнял её.

– Ой, Серёжа, ты мне все косточки поломаешь! Придётся не лечить, а лечиться!

– Я так тебя люблю! Сколько можно откладывать? Когда же мы поженимся, наконец!

– Поженимся, подожди немного!

– Ну, мне пора. Я тебя до автобусной остановки провожу, ничего? У меня гора бумаг на сегодня.

– И до автобуса провожать не надо, сама дойду. Работай!

Капитан очень вовремя отправил Женю домой. Как всегда, начальство пароходства пришло, когда не ждали.

– Сергей Николаевич, вы на своём посту, отлично. А у меня душа не на месте – успеем к сроку? Билеты – нарасхват.

– Надеюсь, люди работают. Пойдёмте, покажу, что уже успели.

Начальник пароходства не нуждался в экскурсоводе. Сам шёл, куда считал нужным – в машинное отделение, в рубки, мельком заглянул в пару кают, постоял в дверях ресторана.

– Да вас хоть завтра в рейс! Вы молодец, Сергей Николаевич. Остались, в общем, мелочи, не подведём людей. Молодцы, молодцы, слаженная команда.

– Не первый же год! Понимают с полуслова.

– Составьте списки премиальные. Вы – отдельным приказом.

– Простите Алексей Иванович, сделайте мне особый подарок. Я жениться собрался, наконец. Невеста на пятый курс Медицинского переходит. Теплоход огромный, и один врачебный кабинет. Добавьте в штат фельдшера! Человек серьёзный, ответственный. Очень хороший человек! – И невольно улыбнулся счастливой улыбкой.

– Ну, раз жениться собрались, Сергей Николаевич, значит, действительно стоящий человек. Добро, вы правы. Успеете оборудовать кабинет?

– Конечно!

И звонок Жене, как только начальство проводил:

– Женечка, повезло, дал добро начальник пароходства!

– Отлично, это просто сказка, я и в Питере никогда не была!

– Питер мой родной город. Я тебе так его покажу – любому экскурсоводу сто очков вперёд!

А ночью Женя лежала без сна – что же будет? Что будет, когда он увидит Антона!

Антон ожил с возвращением Дэна. Он больше не чувствовал себя одиноким. И появилась цель – кончить седьмой класс на все пятёрки. Надо было заниматься!

Женя приезжала в родительский день.

Она меня всё-таки любит, – думал Антон, – иначе, зачем тащиться из Города к чужому мальчишке? Практика ведь кончилась давным-давно!

И он, незаметно для себя, стал прежним – открытым, доверчивым. Охотно сидел над учебниками, отвечал уверенно. Но не успевал подружиться ни с кем из ребят.

В седьмом классе были ребята старше его на два года, а кое-кто и на три. На него смотрели сверху вниз. Не понимали, почему он живёт в третьем корпусе, дети очень быстро узнавали, кто там живёт.

После уроков он быстро собирал учебники и уходил. Обед в третьем корпусе уже кончался, и тётя Даша спрашивала:

– Тебе куриный бульон или борщ? Хочешь ещё одну котлетку? И булочки можешь взять две, у меня остались. И на полдник приходи, не ленись.

– Спасибо, тётя Даша, если не засну над учебниками.

Вода в Тёплой бухте на самом деле теплела слишком медленно. И проект, на который профессор возлагал такие надежды, пока оставался – даже не на бумаге! И не в устной договорённости! Вообще, неизвестно где, в каком-то другом измерении.

Может, он сходит с ума? Да была ли на самом деле эта беседа с Вожаками? Он не рассказал о ней никому, особенно Игорю Алексеевичу. Просто не знал, как рассказать – было два последующих сценария – или тот решит, что он сошёл с ума с этой своей работой. И второй – ударит в набат, соберёт учёных со всего мира в их тишайшей Санаторной зоне на краю света.

За шахматной доской ему уже стоило труда сводить к ничьей партии с Антоном. Но пока удавалось. Пока!

И своими вопросами Антон часто ставил в тупик – аксиомы для него не были аксиомами. А уж гипотезы он принимал на веру. Интернет давал ему такой простор для размышлений!

Но каждый вечер с ним приносил профессору радость – общения с умным, думающим мальчиком.

И самое главное, он смотрел на сегодняшнего Антона, и появлялась надежда, что и другие его пациенты смогут перешагнуть барьер, отделяющий их мир от общечеловеческого.

С нетерпением ждал окончания учебного года. Он покажет учёному совету табель Антона, выпишут ему табель для такого случая, – в одиннадцать лет за седьмой класс. Пусть попробуют не дать заключения, что мальчик здоров!

Настал день окончания учебного года. В санаторной школе всегда устраивали праздник с чествованием отличников, вручением нехитрых подарков. Отличников, как всегда, было немного – санаторий – не престижный лагерь, куда едут лучшие из лучших. Руководство – директор и главврач – давно решили, что детей надо поощрять за достижения, на которые они способны.

На сцене стояли два первых класса, которым вообще не ставили оценок, второй тоже целиком. А из остальных – ребята, окончившие учебный год без троек.

Это был настоящий праздник. Первоклашки, получив свои книжки с картинками, бегали по сцене, показывали их друг другу.

Когда учителям удалось спустить их в зал и рассадить по местам, торжественная часть продолжилась.

Седьмой класс был в самом конце. И единственный отличник, Антон, получил свой подарок последним.

На сцену поднялся Виктор Сергеевич.

– Табель об окончании седьмого класса, старшего в нашем санатории, вручается Антону Солнцеву, который окончил его с отличными оценками. От имени всего санатория поздравляю тебя, Антон!

Он протянул табель, грамоту, книгу. Зал взорвался аплодисментами.

– Ничего в жизни не даётся просто так, ни одна победа, в том числе победа над собой. Антон упорно трудился весь учебный год, и вот результат. Мы желаем тебе такого же упорства в достижении не мечты твоей, цели – стать врачом и помогать людям.

И зал опять зааплодировал. А у Антона выступили слёзы на глазах.

Последнюю школьную смену автобусы увезли в Город. Санаторий опустел до приезда следующей, только третий корпус жил своей обычной жизнью.

И Антон почувствовал какую-то пустоту – он дошёл до финиша, был свободен. И совершенно не знал, что делать с этой своей свободой. Из корпуса его выпускали беспрепятственно. Он бродил по берегу, сидел на старом, побелевшем от морской воды, ветра и солнца топляке – стволе дерева, вырванного с корнем на каком-то далёком берегу, перекрученного неведомой древней бурей. Ствол почти наполовину успел уйти в песок. По каким морям его носило? Где вырвало, на каком далёком материке или острове?

И вдруг на него полетел целый фонтан брызг! Он инстинктивно отскочил от берега, а потом радостно побежал обратно:

– Дэн! Это ты! Привет. А я испугался…

Дэн улыбался – как он здорово придумал – высокую свечку вместо приветствия!

– Здравствуй, Антон! Я смотрю – грустишь, решил тебя развеселить. Чего грустишь, не понимаю. Школу кончил на все пятёрки, один на два класса, седьмой и шестой!

– А что дальше?

– А дальше – жизнь. Ещё неделя, и будем плавать в Тёплой бухте, вода нагревается потихоньку. Пока за тебя всё решают взрослые. Если разобраться, это легче, чем решать самому. А если решать не только за себя, а за других, – представляешь, какая ответственность? Так что делай пока, что хочется – отдыхай, гуляй, читай – считай, это передышка.

– Дэн, я столько читал и в Интернете смотрел – про океан. Это же не открытая планета! И города под водой, и впадины, и горы!

– Почему – не открытая? Миллионы лет существования! Жизнь вообще гораздо разнообразней, чем думают люди. Правда, они умнеют, хотя бы некоторые. Уже признали, что растения могут чувствовать. Но ведь любой камень – тоже! И проживает тысячу жизней. Сначала, как скала, потом большие камни, потом галька, песок, потом спрессовывается – снова смыкается в камень – ты думал об этом?

Одни оказываются в горах, другие на берегу, или в океане, а то и вовсе уходят под землю. Люди мало знают об окружающем мире, почти ничего. Ленивы и нелюбопытны.

– Да, я читал эту фразу. Я думаю, это оттого, что жизнь у человека короткая, он не успевает.

– Но у человечества долгая жизнь, совсем не обязательно постигать жизнь в одиночку. Можно опираться на опыт прошлых поколений. А ещё считают, что всё можно узнать, вычислить с помощью приборов. Миллиарды существ на Земле и во Вселенной живут без приборов, а знают о мире в тысячи раз больше, чем человечество. А уж приспособлены к жизни во много раз лучше, и, как вид, живут гораздо дольше, не уничтожая всё вокруг.

– Что же делать?

– Чисто человеческий вопрос. Жить. Смотреть на мир с любовью.

– И ты знаешь, я думал, во Вселенной стоит тишина, как в Антарктике или в Атлантиде. А зонд на Титане такой гул записал!

– Там, где разряженное пространство – наверно, тихо. Почему тебя это трогает?

– Не знаю.

– И почему ты считаешь, что в Арктике, в Атлантиде – тишина? Ветер слышно, глыба льда срывается, лёд трещит. У берегов – прибой. А птицы летом, пингвины. Ты что, всерьёз думаешь – там, где нет людей, нет жизни?

– Просто хочется знать больше и больше – какая она, жизнь.

Виктор Сергеевич ходил по кабинету. Он всегда проделывал это, когда надо было решить очередную задачу, неразрешимую, на первый взгляд. Можно было звонить в Учёный совет института, просить назначить комиссию для Антона.

Он ждал табель? Есть табель!

Готовился к телефонному разговору:

Есть мальчик. Он выздоровел.

Как? Сам? С вашей помощью? Так почему не выздоравливают таким же чудесным образом другие дети с таким же диагнозом?

Если вы открыли какой-то способ лечения – почему не делитесь с врачебным сообществом? Сколько детей нуждается в помощи! Сказать правду – не поверят. Нет, это не телефонный разговор.

Сел писать письмо – В санатории находился… На излечении? Как его лечили?! Под наблюдением? Почему тогда выздоровел?!

Он думал – вот получит Антон табель, дальше всё будет просто! Вот вам мальчик. Вот табель. Давайте заключение, что он здоров! Обладает исключительными способностями. Почему?

Написал лаконично:

«В санаторий поступил Антон Солнцев с диагнозом…. Наблюдалась положительная динамика. – Хорошо придумал, обтекаемо! – В настоящее время по всем показателям здоров. Окончил в одиннадцать лет седьмой класс обычной средней школы с отличием. Прошу создать комиссию для снятия первоначального диагноза, что даст ему возможность продолжить своё образование.

С уважением – профессор В. Покровский».

И отправил письмо по электронной почте своему бывшему сокурснику, секретарю Учёного совета института Максиму Андрееву.

Как он и предполагал, звонок раздался немедленно.

– Витя, что у тебя за мальчик? Как это он с таким диагнозом окончил седьмой класс в одиннадцать лет, да ещё с отличием? Ты что мне голову морочишь!

– А вот я привезу вам его на комиссию! – рассердился на такую реакцию профессор.

– Ладно, не кипятись. Привезёшь, куда ты денешься. И мы – никуда. Но ты можешь рассказать, как ты этого добился? Это же мировая сенсация!

– Не спеши с сенсациями. Сенсация – когда есть повторяемость. А у нас пока единичный случай. Мы пробуем дельфинотерапию.

– Не вы первые, но таких результатов нет нигде. Я слежу за литературой.

– Макс, скажу тебе честно, ты знаешь, почему я ушёл из науки. Я хочу помочь, кому и насколько смогу. Сейчас меня волнует судьба именно этого ребёнка, с остальными будем продолжать, искать пути, подключать родителей – я буду ставить вопрос о передаче детей в семьи, родные или приёмные, с материальной поддержкой и врачебным наблюдением. Пусть привозят на консультации и врачебные процедуры. И хорошо бы при одной, хотя бы, из школ Города открыть классы для таких детей. А для тех, кто не сможет учиться даже в такой школе – преподавателей в помощь родителям.

– Какие приёмные семьи, кто возьмёт больного ребёнка!

– А в других странах почему-то не стоит этот вопрос. У нас тоже нормальные добрые люди не перевелись. Я хочу все эти вопросы поставить перед Учёным советом. И выработать обращение для СМИ, выложить в Интернет – ко всем людям! Помогите нам, врачам, сделать жизнь этих детей счастливей и содержательней!

Я собирался сам составить это обращение от врача, который много лет работает с такими детьми. Но от Учёного совета института – весомей, ты согласен?

– Согласен, конечно, согласен. Но я потрясён, ты озадачил меня. Что говорить, ты всегда шёл и идёшь своим путём. От тебя не знаешь, чего ожидать. Я напишу тебе, мы тут посоветуемся. И очередная лекция за тобой. Как тебе наша практикантка? Отчиталась она скупо – были улучшения.

– Она курировала этого мальчика. С научной точки зрения этот феномен объяснить невозможно. Это чудо, какая там практика. А нам остаётся обычный кропотливый труд.

– Добро. Я сообщу тебе дату. Пришли всё, что можешь, в электронном виде. И хорошо бы видео мальчика. Пусть он представится, хотя бы!

– Хорошо.

В ответ на отправленные материалы было долгое молчание – неделю, две, три. Они показались профессору вечностью. Он не мог смотреть в глаза Антону, в них был только немой вопрос каждый вечер за шахматной партией. Может, из-за этого однажды он всё же проиграл Антону.

В Дельфинарии объявили открытие.

Санаторных ребят, кроме третьего корпуса, повезли на представление.

Антон поехал, конечно. Спустился к самому бортику и вглядывался в своих старых знакомых. Они выглядели весёлыми и здоровыми!

Он не обращался к ним, боялся отвлечь, помешать представлению. Но Чак первым заметил его. Не окликнул, но что-то радостно сказал остальным, когда они ещё стояли у выхода на арену. И как только их выпустили, сделали круг почёта и остановились перед Антоном.

Улыбнулись, покивали своими клювастыми головами и сделали общую свечку:

– Привет, Антон! Мы рады видеть тебя!

– Здравствуйте, мои хорошие! Я рад, что кончилась эта долгая зима – для всех, и для вас особенно!

Никто ничего не заметил – дельфины приветствуют публику!

И началось представление! Зрители были в восторге, и большие, и маленькие. И никто не знал, какую огромную радость, какое удовольствие от этого праздника получают сами артисты.

И никто не знал, что со стороны открытого океана есть ещё зрители – Куна и Дэн. Дэн не мог лишить свою Куну этого удовольствия. И детёныш, которого она носит с зимы – он же всё слышит и понимает!

– Один раз в неделю. Одно представление, – сказал он, сдаваясь.

– Хорошо, – послушно согласилась Куна.

Наконец, в Тёплой бухте можно было устраивать первый сеанс.

Профессор не знал, как пройдёт этот эксперимент. Была проба в Дельфинарии прошлым летом, и со стороны никто бы не сказал, что это дети из третьего корпуса. Они смеялись, гладили дельфинов, пытались обнять…

Но, как сказал Тод, это была игра. И это было в бассейне!

А как воспримут его дети дикого, не дрессированного дельфина в бухте с выходом в открытый океан? И что, если какой-то дельфин унесёт ребёнка за пределы бухты?

У него даже дыхание перехватило от такого предположения. Для дельфина океан – родная стихия. А для его питомцев…

– Вы напрасно волнуетесь, Доктор, – прозвучал голос Тода. – У нас железная дисциплина.

– Спасибо, Тод!

Первая пятёрка подплыла близко к берегу, насколько позволяла глубина. И первые пять мальчиков, что стояли наготове на берегу, без команды вошли в воду. Реакция была у всех одна – счастье!

На второй день каждый ребёнок шёл уже к своему дельфину, отличая его от остальных непостижимым для профессора образом.

Антон входил в воду, когда малышей уводили, и все дельфины, кроме Дэна с Куной, уходили на Розовые скалы. Он плавал с ними вволю, и конечно, это было счастьем, которого он ждал всю долгую зиму.

Наконец, пришло письмо от Макса – официальное, как от секретаря Учёного совета. Профессор был вне себя – они предлагали чипировать дельфина и отслеживать его реакции при контакте с ребёнком! Он ответил одной фразой – это исключено.

– Как дела? – услышал он голос Тода, – чем вы расстроены?

– Я пытаюсь донести до моих коллег… Нужно отменить диагноз Антона. Иначе он не сможет учиться в нормальной школе. И если его не усыновят – даже в детский дом не примут, только в инвалидную лечебницу в восемнадцать лет. Я попытался донести до них ваши соображения. А они в ответ предлагают мне чипировать дельфинов.

– Что вы им ответили?

– Что это исключено, разумеется.

– Дополните ваше сообщение, что вы работаете с дикими дельфинами. И после чипирования они откажутся с вами работать.

– Они считают, что чип не причинит дельфину неудобства, а они, то есть мы, будем считывать сигнал.

– Сигнал будет считывать и он сам, и окружающие. И это никому не понравится. Его просто заставят уйти из стаи в океан. А одинокий дельфин – лёгкая добыча для акул.

Мы знаем обо всех опытах на дельфинах. Но для этого, как минимум, нужно его поймать и держать в неволе. Люди считают, что имеют право ставить опыты над живыми существами для спасения человечества! Кто вам дал такое право?! И то, что мы готовы делать добровольно, нельзя обобщать, делать практикой. Мы доверяем лично вам и готовы помогать именно вам и вашим питомцам. И Антону, когда он станет врачом. И постараемся найти способ лечения, не жертвуя ни детьми, ни дельфинами.

– Что мне ответить моим высоколобым коллегам?

– Высоколобым? Так много лет назад называли жрецов.

– Сейчас это горькая ирония.

– Ответьте, что дельфин с чипом уйдёт в океан, и с ребёнком будет общаться другой дельфин. Напишите, что дельфины общаются с людьми, это наш извечный инстинкт. Мы спасаем утопающих – как себе подобных! Но вы не живёте, как мы, в гармонии с окружающим миром. От этого все ваши болезни.

Тод умолк, и профессор включил телефон – он машинально выключил его, когда услышал голос Вожака. И телефон сразу же взорвался требовательным звонком.

– Витя! Что ты себе позволяешь? Мы тут решаем, как тебе помочь с научной стороны…

– Не надо мне помогать с научной, помогите с практической! Это абсурд – чипировать дикого дельфина. Он уйдёт в океан, и сам будет слушать свои сигналы. Не знаю, как он будет на них реагировать.

Может, вы и детей собираетесь чипировать? Никогда этого не допущу. Энцефалограммы я вам представлю вместе с Антоном и его табелем за седьмой класс со всеми пятёрками. Ему одиннадцать лет, между прочим. Помогите мне! Я ведь не в тиши ваших лабораторий, а на переднем крае, что называется.

– Я тебя услышал. До встречи.

Через два дня пришло официальное приглашение на Учёный совет, двадцать шестого июня, сразу после окончания весенней сессии в институте.

Она для преподавателей не меньшая нагрузка, чем для студентов.

Сессия была в самом разгаре. Женя чуть ли не сутками сидела за конспектами и учебниками. За завтраком, глядя на сестру, Леся сказала с жалостью:

– Жека, у тебя совершенно измученный вид. Нельзя так серьёзно ко всему относиться!

– И тебе бы не мешало бы относиться серьёзней к учёбе, – заметил отец.

– Не осталась же я на второй год? Перешла в седьмой класс.

– С половиной троек!

– Ну и что? Нельзя же всю жизнь тратить на учёбу!

– А на что ты собираешься тратить жизнь? – спросил отец заинтересованно.

– Как на что? – удивилась Леся. – На жизнь.

Женя с отцом только переглянулись.

– Я побежала. Леся, с тобой спорить бесполезно. Если сдам экзамен, вернусь поздно!

И отец с мамой заторопились на работу.

– Убери со стола и помой посуду, – сказала мама в дверях.

– У меня каникулы!

Посидела одна за столом и позвонила Ромке. У неё каникулы! У Ромки тоже были каникулы. И мама тоже велела поубирать в доме. Но позвонила Леся! Можно гулять целый день с ней и Лордом! А убрать – да это можно по-быстрому перед маминым возвращением.

Да здравствуют каникулы!

Женя спешила в институт. Сергей сегодня уходил в рейс! Она попыталась попрощаться накануне:

– У меня экзамен! Я постараюсь проводить тебя, конечно. Но если не успею – увидимся же через неделю!

– Смотри, не опаздывай. Ты на работе с первого числа! Мы в Николаевске один день, а тебе туда сутки поездом.

– Только бы сдать всё с первого раза! Два экзамена осталось.

– Мне очень важно, чтобы ты проводила меня.

– Я постараюсь!

Не заладилось, не попала в первую пятёрку, и опоздала, конечно.

Когда прибежала на причал, теплоход уже покачивался на волнах метрах в двадцати от берега.

Толпа провожающих ещё не расходилась, и со всех палуб теплохода люди махали руками, бейсболками, панамками, и кричали друг другу какие – то слова, что не успели сказать на берегу. Женя протиснулась к самому ограждению – может, Сергей увидит её, заметит, поймёт, как ей хотелось его проводить!

Но Сергей не смотрел на берег. Он вёл, наконец, свой теплоход в открытое море. И эта махина привычно слушалась его.

Люди на причале стали расходиться. Женя прошла по набережной и вдруг на одном из причалов увидела «Ласточку»! И побежала к ней, на ходу заглядывая в кошелёк – хватит ли денег на билет?

Касса не работала, билеты продавал матрос у трапа.

– Сколько стоит?

– Вам бесплатно, в честь Сергея Николаевича! – улыбнулся матрос.

– Обратно когда?

– В восемь вечера. Успеете?

– Да, я только с врачом поговорю и с Антоном повидаюсь.

Пассажиров было мало, для «Ласточки» это было тоже открытием навигации. Но если о теплоходе «Академик Осинский» вещали все СМИ, то на «Ласточку» рекламы не было, её билеты бы не окупили.

Женя села на скамейку в трюме. На палубе было ветрено, а на душе тепло – «Ласточка» была родной, здесь она была счастлива. Почему – была? Станет ли прекрасный теплоход тоже родным? Она должна уговорить Сергея. Антона бросить не имеет права.

Виктор Сергеевич не ждал её. Но сразу после приветствия начал говорить о том, что его тревожило:

– Женя, двадцать шестого Учёный совет. Я звонил вам вчера и сегодня. Телефон недоступен.

– Вчера… не помню. А сегодня экзамен был у меня.

– Ладно. Хорошо, что вы приехали. Антона видели?

– Нет ещё, сначала к вам.

– Я не отвлекал вас это время. Не знаю, захотят ли вас выслушать, но подготовьтесь на всякий случай. Про Дэна, разумеется – только, что была дельфинотерапия. Страх, реакция, стресс – проявилась речь и особые способности. И про зимние каникулы.

– Я не думаю, что меня захотят слушать. Практику зачли автоматически, не расспрашивали, а я обрадовалась, не знала, что говорить.

– Сейчас надо бороться до конца. Вдруг разрешат послушать, надо быть готовыми на всякий случай.

– Хорошо, у меня двадцать пятого последний экзамен. А с первого числа я работаю фельдшером на «Академике Осинском».

– Теплоход Сергея Николаевича?

– Да.

– Вы поженились? Усыновление отменяется?

– Нет. И не поженились ещё, и усыновление не отменяется – с моей стороны. Я хочу взять Антона в этот рейс, чтобы мы побыли втроём, на каникулах они общались, но мало. У меня сессия, у Сергея ремонтные работы. Антон больше общался с моей сестрой и Романом.

– Сергей согласился, чтобы Антон был с вами?

– Я не сказала ему. Я должна догнать теплоход в Николаевске и приступить к работе. Приказ по пароходству – с первого числа.

– Жалко, я надеялся, что лето вы с нами.

– Это значило бы отказаться от семьи и всего, что она даёт женщине. Но если Сергей не согласится усыновить Антона, я буду с вами, так что не всё потеряно.

– В вас говорит юношеский максимализм. У меня никогда не было семьи, но это мой выбор. Не оказалось женщины, которая согласилась бы жить здесь и помогать мне морально, хотя бы. Но я представляю себе семью, где всё решается сообща, уважая мнения друг друга.

– Это идеализм, но серьёзно – надо решить до осени. Если не снимут диагноз – другого выхода не будет. Мне не разрешат его усыновить в неполную семью, но хотя бы опека. Я очень надеюсь на этот рейс, они привыкнут друг к другу!

– Понимаете, Женя, у ребёнка в третьем корпусе очень мало радостей. А радость для детей – витамин необходимый. Поэтому я, конечно, отпущу Антона, но не на всё лето, на один рейс. Если вы решите вопрос с усыновлением – другое дело, вы будете дальше определять его судьбу. Если нет – я должен буду ею заниматься, как вы понимаете. Всё будет зависеть от решения Учёного совета. Передавать его в детский дом или оставлять здесь и решать вопрос с дальнейшим обучением. На всё это мне нужно время. Но посмотрим, пока – на один рейс он с вами. Вам я доверяю, как самому себе.

– Спасибо! Пойду, обрадую Антона. К Учёному совету я буду готова.

В комнате Антона не было, и Женя пошла на берег. Так и есть, сидит на старом-старом топляке, водит пальцем по его стволу. Поднимает голову, смотрит вдаль, на горизонт. Как ему одиноко, Господи! Просто сердце сжимается, – подумала она, – как он только выдерживает это! Нет, нельзя больше тянуть с усыновлением. Пока – дать ему хотя бы этот праздник, путешествие. Но как это воспримет Сергей…

– Антон!

– Женя! Откуда ты взялась? Я не ждал тебя, как же твоя сессия?

– Я сегодня сдала экзамен. Остался последний, через три дня. Увидела «Ласточку» на причале и не выдержала. Сегодня же обратно. Но у нас с тобой есть время! У Виктора Сергеевича я уже была. Рассказывай, как ты здесь? Дэн вернулся, вы общаетесь?

– Вернулся. Не один, с Куной, и у них скоро будет малыш.

– Чем ты занимаешься?

– Так… ничем. Я так старался, чтобы все пятёрки. Виктор Сергеевич сказал, это нужно, так ему будет легче бороться за меня на Учёном совете. Вот, жду теперь двадцать шестое число. Что будет дальше, неизвестно.

– А ты не думай об этом. Одну за дачу ты решил. Следующая – Учёный совет. Потом будем решать дальше, появятся другие задачи и возможности. Какой бы ни был результат! Я тебя никогда не брошу.

– Я знаю, Женя.

– Да, я тебе всё никак самого главного не скажу! После сессии я выхожу на работу на теплоход «Академик Осинский»!

– К Сергею Николаевичу? Здорово! Кем же ты там сможешь работать?

– Как кем! Я же уже почти на пятом курсе!

– Неужели врачом?

– Нет, конечно. Диплома же нет ещё, фельдшером. И у меня будет своя каюта и свой кабинет!

– Вы…поженились?

– Нет ещё, наверно, осенью, если всё будет хорошо.

– Он откладывает? Почему?

– Нет, я. Есть причины, потом тебе расскажу!

– Он тебя очень любит. Это видно невооружённым глазом.

– Да, – засмеялась Женя, – и я его – невооружённым! Ладно, не смейся, я тебе ещё самого главного не сказала. Ты едешь со мной! Я договорилась с Виктором Сергеевичем, правда, пока только на один рейс, но там видно будет.

– Этого не может быть. Я не верю!

– Ну что ты! Сессия у меня кончается двадцать пятого, двадцать шестого Учёный совет. Мы выезжаем тридцатого, поездом, в Николаевске садимся на теплоход. Он там будет первого числа. Ты не представляешь, теплоход – просто сказочный. Я даже не запомнила, сколько там палуб, четыре или пять. Бассейны, кинозалы, рестораны! Мы, наверно, будем питаться с командой.

– Какая разница! Плыть на настоящем теплоходе!

– И это ещё не всё, как говорят рекламщики. Конечная остановка – Питер. Там экскурсии, и самим можно походить. Я не спросила, сколько мы там простоим. А потом – обратно.

– Здорово. Только мне не верится почему-то…

У Жени опять сжалось сердце. Ей тоже не очень верилось.

Виктор Сергеевич решил, что в Город надо приехать заранее. Заказал номер в гостинице рядом с институтом. Достал из шкафа костюм, который надевал на редких санаторных праздниках.

И ходил, ходил по диагонали своего кабинета, обдумывая, что он скажет Учёному совету.

Антон тоже думал об этом дне, решающим его дальнейшую судьбу.

Спросил за шахматами:

– Виктор Сергеевич, я должен подготовиться?

– Я думаю, тебе будут задавать вопросы. Сначала лёгкие, потом сложнее. Отвечай уверенно. Если не знаешь, не бойся говорить, что не знаешь. Не думаю, что будут каверзные, но не исключено. Этого нельзя предусмотреть, но не теряйся. В крайнем случае, посмотри на меня, и я отвечу этому негодяю.

– Какие могут быть негодяи в Учёном совете? Там же должны быть самые умные, учёные люди!

– Могут. Они могут быть везде. А умный негодяй – это самое страшное.

И подумал, но не сказал – трудно тебе будет в жизни. Это всё равно, как тигрёнка или медвежонка, рождённого и выросшего в неволе, выпустить в дикую природу.

– Главное – не бойся ничего. Я же буду рядом.

– Правда, а я думал, что буду там один, как на экзамене.

– Нет, этого я не допущу.

В номере было слишком много зеркал. Антон посмотрел на себя. Поправил волосы, и профессор подумал – его надо постричь не так, как в третьем корпусе. Стрижка была неважнецкая. В гостинице была парикмахерская. Теперь мальчик выглядел превосходно.

– Ты посмотришь телевизор без меня? Мне надо встретиться со старым приятелем. Обед тебе принесут в номер. Ничего?

– Конечно, Виктор Сергеевич!

– Только, пожалуйста, не выходи никуда. Я могу быть спокойным?

– Я обещаю.

Но как только за профессором закрылась дверь, он позвонил Лесе:

– Привет. Я на гостинице «Московской», номер 517. Приходите с Ромкой, только без Лорда, с ним не пустят, наверно. Скажете, к Антону Солнцеву.

Профессор позвонил Максу на выходе из гостиницы.

– Мы приехали. Хотел поговорить, чтобы ориентироваться на местности. Гостиница «Московская», рядом.

– Я могу прийти прямо сейчас. В каком вы номере?

– В пятьсот семнадцатом, нотам Антон. Давай пообедаем.

Они не виделись год. Виктор Сергеевич вглядывался в лицо давнего приятеля, пытаясь угадать, что его ждёт. Лицо было хорошее, открытое, но профессор, опытный психолог, заметил какую-то тщательно скрываемую неловкость.

И Макс смотрел на профессора. Постарел, напряжён до предела. Глаза усталые, такие усталые глаза… Нелегко ему там, как он говорит, на переднем крае.

И весь его полемический запал испарился. Он уже знал, что при любом раскладе, в любом случае будет с этим усталым мужественным человеком по одну сторону баррикад.

– Макс, ты мне сразу скажи – как народ настроен?

– По-разному. Одни не верят, другие говорят – он что, на Нобелевскую нацелился? Сидит там у себя, тихушник. Мальчика надо забрать в лабораторию. Дельфина найдём, они все одинаковые. На одной чаше весов мальчишка без родителей, и спрашивать не у кого, а на другой – тысячи, десятки тысяч больных детей.

– Антона я вам не отдам. Как это – не у кого?! Он у меня в интернате. Я отвечаю за него перед Богом и людьми.

– Успокойся, поборемся.

– Правда?

– Правда.

– У меня к тебе просьба, огромная. Ну, поговорите с Антоном, поспрашивайте, посмотрите на него. И отпустите! Всё обсуждение – без него, ко мне любые вопросы. У этого мальчика решается жизнь и судьба, как ты понимаешь. Остальную программу, я думаю, надо обсудить отдельно.

– Сделаем перерыв, отведёшь его в гостиницу.

– Да я его Жене отдам. Она будет на Учёном совете?

– Нет, студентка – несерьёзно.

– Но уж под дверью будет наверняка.

– И вернёмся к обсуждению и твоей программе.

Женя, Леся и Ромка встретили их у входа в институт.

– Здрасте! – хором сказали Леся с Ромкой, а Женя обняла сначала Антона, потом профессора.

– Мы будем ждать на скамейке вон там, в сквере напротив.

– А я подожду в коридоре. Держитесь, мои дорогие!

– Наше дело правое! – слишком бодрым голосом сказал профессор.

На лестнице их встретил Макс:

– Посидите у меня в кабинете, я приду за вами, когда все соберутся. Антон, рад с тобой познакомиться. Не бойся ничего.

– Я и не боюсь.

В маленький зал Учёного совета они вошли втроём. За длинным столом сидели мужчины, в основном, женщина была одна.

Макс усадил профессора, потом Антона на другом конце стола, сам сел во главе его рядом с профессором.

– Здравствуйте, господа. У нас гости, профессор Виктор Сергеевич Покровский, хорошо вам известный. И Антон Солнцев, воспитанник возглавляемого им интерната. Документы все видели. Антон, мы хотели бы познакомиться с тобой поближе. Расскажи о себе.

– Я Антон Солнцев. Почти всю жизнь в интернате, в третьем корпусе. Но хорошо помню только год, с прошлого лета. Знаете, я как будто спал и проснулся. Сначала не мог разговаривать. А потом чуть не утонул, меня спас дельфин. Я испугался – жутко, а когда меня вытащили, вдруг заговорил. Как будто слова были заперты во мне и открылись.

– А как получилось, что в одиннадцать лет ты окончил седьмой класс, да ещё на пятёрки? – спросил седой человек напротив Виктора Сергеевича. Остальные молчали потрясённо. Все видели энцефалограммы мальчика годовой давности. Этого не могло произойти. Этого не может быть, потому что не может быть никогда.

– Со мной занималась Женя, она была у нас на практике. Читать я научился сразу. Тогда решили пройти курс начальной школы, чтобы не сажать меня за парту с малышами. Мы прошли очень быстро, до первого сентября оставался месяц, и прошли ещё пятый класс.

Зал загудел и зашевелился.

– Господа, прошу тишины. Вы сбиваете Антона!

Антон подождал, пока все замолчат, и продолжал:

– Меня приняли в санаторную школу в шестой класс. Но к нам приезжают разные дети, в том потоке шестиклассников со мной было только трое. Нас посадили в седьмой. Директор, Василий Петрович, и все учителя занимались с нами по нашей программе, а с остальным классом – по их. Я всё понимал, но меня никто не спрашивал. А один раз никто не мог решить задачу, а я решил. И директор сказал в библиотеке, чтобы мне дали учебники для седьмого класса. А пятёрки – Виктор Сергеевич сказал, чтобы я постарался. Он сказал… что ему будет легче бороться за меня.

И все опять зашумели.

– Тише, тише! – пытался Макс успокоить коллег.

Все ожидали заученных ответов, но это не было похоже на заученную речь.

Самый молодой и симпатичный спросил:

– А мобильным телефоном умеешь пользоваться?

– Да, Виктор Сергеевич подарил мне смартфон перед Новым годом. Очень полезная штука – и Интернет, и навигатор, и даже фотоаппарат! Вот, посмотрите, я сейчас вам покажу… Это наши дельфины!

Смартфон пошёл по рукам, особенно нетерпеливые встали с мест. Такого на Учёном совете ещё не было.

На прекрасной чёткой фотографии были улыбающиеся Дэн и Куна, специально ставшие рядышком для этого кадра.

Сидевший напротив Виктора Сергеевича седой человек в очках был очень недоволен происходящим. Вот сейчас, сейчас, один неожиданный вопрос, и сорвётся эта мистификация.

– А Интернетом пользоваться умеешь?

– Да. У меня в ноутбуке много программ.

– Виктор Сергеевич, скажите нам, у всех детей во вверенном вам интернате есть ноутбуки?

– В школе есть компьютерный класс, разумеется. А ноутбук Антон привёз из Города после зимних каникул в Жениной семье. Мы поощряем и будем поощрять случаи, когда наших детей берут в семьи хотя бы ненадолго, для адаптации к внешнему миру.

– Спасибо за пояснение, Виктор Сергеевич, – вмешался Макс. – Прошу, есть ещё вопросы к Антону, или всё ясно?

– Что ты смотришь в Интернете?

– Там столько интересного! Все передачи про океан, о подводном мире. Всё, что могу найти про дельфинов. Астрономию смотрю.

– А книги читаешь? Какая у тебя любимая?

– Жюль Верн, «Капитан Немо».

Все опять задвигались и переглянулись.

– А сможешь посчитать, сколько будет, например, шесть умножить на шесть? – спросил тот же человек напротив Виктора Сергеевича.

– Тридцать шесть, – ответил Антон с улыбкой.

– Вопросы по школьной программе излишни, – сказал Макс, – существует табель за седьмой класс с соответствующими оценками.

– Кем ты хочешь стать, когда вырастешь? – спросила единственная женщина за столом.

– Врачом, лечить детей, как Виктор Сергеевич. Я буду очень стараться, чтобы у меня были все пятёрки. Вы же примите меня тогда в ваш замечательный институт?

– Мы примем тебя обязательно, особенно, со всеми пятёрками. Если учесть, что седьмой класс ты окончил в одиннадцать лет, этого ждать недолго.

– Ещё будут вопросы, или отпускаем мальчика?

– Ещё один вопрос, – сказал мужчина напротив Виктора Сергеевича, – сколько будет сто сорок семь на двести восемьдесят пять?

Все замолчали. Виктор Сергеевич покраснел от возмущения и встал. Сейчас он покажет этому самоуверенному профессору Морозову…

– Я отвечу, Виктор Сергеевич! – твёрдо сказал Антон.

И зал замер в ожидании.

– Простите меня, я закончил семь классов средней школы, а не цирковое училище. Если вы настаиваете на ответе, позвольте мне воспользоваться калькулятором в смартфоне?

Все засмеялись. Обстановка, что была напряжённой и серьёзной, разрядилась.

Женщина встала, обошла стол и обняла Антона. И он благодарно посмотрел ей в глаза.

– Господа, считаю, достаточно. Нам всё ясно, не правда ли? Мы можем отпустить мальчика?

– Да, конечно!

– Да.

– Ты молодец, Антон!

– Виктор Сергеевич, мы вас поздравляем!

– Иди, Антон, с Виктором Сергеевичем мы ещё поговорим. Женя ждёт тебя в коридоре.

– Спасибо, до свиданья!

Они с Женей ждали за дверью. В зале было то шумно, говорили все, перебивая друг друга, то тихо – значит, говорил кто-то один.

А потом члены Учёного совета стали выходить, и почти каждый подходил к ним:

– До свиданья, Антон!

– Так держать!

– Вы та самая Женя?

– Спасибо вам за мальчика. Жалко, что вы уже сдали экзамен у меня, я бы вам, не спрашивая, поставил пятёрку.

– Я не прощаюсь, Антон, – сказал самый старый, улыбаясь, – встретимся на моей лекции. Если вы и дальше пойдёте такими темпами, надеюсь, это будет скоро.

Виктор Сергеевич с Максом вышли последними. Профессор дрожащей рукой вытирал лоб.

Оба молчали.

Когда Макс попрощался, и они, наконец, остались одни, профессор проговорил:

– Всё в порядке, проголосовали за снятие диагноза.

Женя пришла в себя только на улице:

– Я не сомневалась, я знала, что так и будет! – И отвернулась, чтобы Профессор не видел слёзы у неё на глазах.

– Это надо отметить! У меня перерыв два часа, потом я должен вернуться. Пойдём, захватим молодое поколение и пообедаем в ресторане.

Антон перешёл дорогу, и сразу попал в объятия друзей. Ромка чуть не задушил его, а Леся даже поцеловала в щёку. Они отошли от взрослых и расспрашивали, перебивая друг друга, как всё было.

– Ведут себя, как нормальные дети на каникулах, – Женя посмотрела с улыбкой на ребят. – Виктор Сергеевич, расскажите, как держался Антон?

– Прекрасно! Как всегда, был открыт и доброжелателен. Он же не подозревает, какие бывают негодяи среди людей, научная среда – не исключение. Когда я сказал ему об этом, чтобы как-то подготовить – мало ли что! Знаете, он так удивился! Но профессор Морозов – вы же знаете его?

– Да, его все знают, и не с лучшей стороны. Ему сдать экзамен – после этого уже ничего не страшно!

– В конце, когда Антон уже очаровал всех, он попросил Антона умножить два трёхзначных числа. Я думал, разорву его на части! И вдруг Антон, умница, говорит, что в санатории средняя школа, а не цирковое училище. Откуда он про цирковое училище знает?

– Мы были в цирке на каникулах.

– Сказал, если нужно, может воспользоваться калькулятором. Общий хохот!

– Я видела, как с ним прощались, тронута была до глубины души! Почему же после этого был такой шум? Не хотели давать заключение, что он здоров?

– По этому вопросу даже споров не было. Но, опять же, профессор Морозов заявил, что для аргументированного заключения мальчика необходимо положить к ним в отделение на обследование. Знаю я эти их обследования за закрытыми дверьми! Так дети ломают игрушку, чтобы посмотреть, что внутри. Он ещё предложил обратиться в Дельфинарий, арендовать дельфина для научных целей.

– Игорь Александрович отказал бы, я уверена! Как же они всё же дали заключение?

– Я отказался наотрез. Предложил сделать запрос в письменном виде. И от них потребовал в случае отказа аргументированное заключение с приложением протокола заседания Учёного совета. Они меня знают, надеюсь. Хочу лично, чтобы они там ничего сомнительного не приписали.

– Это ваша победа, Виктор Сергеевич!

– Хорошо, что Антон не испугался.

– Этого не могло быть, я знала! И ещё – у меня столько дел до отъезда. Можно, Антон останется здесь, а за его вещами завтра съездит Леся? Позвоните, чтобы приготовили. Что нужно, я докуплю, у меня летняя стипендия, и завтра я получу карточку, на которую будет идти зарплата.

– Разрешите мне поучаствовать?

– Вы достаточно поучаствовали. Но поскольку я ещё стипендию не получила, разрешаю вам заплатить за обед.

– Ну, Женя! Будто это само собой не разумелось!

Леся взяла с собой в «Сосенки» и Ромку, и Лорда. Виктор Сергеевич предупредил своих, конечно.

С Лордом в третий корпус их не пустили, женский голос ответил по телефону:

– Погуляйте, ребята, часа два. Потом пообедаете и на автобус.

Это было счастье!

Лорд носился по берегу, радуясь простору и свободе, залив сверкал от солнечных лучей. Когда они вдруг умолкали все трое, наступала необыкновенная тишина, только шум прибоя и крики чаек.

Обед был очень даже кстати, проголодались все.

Им выдали рюкзак и сумку с продуктами.

– До отъезда обязательно спрячь в холодильник, дорога не близкая.

– Но они же едут поездом, там наверняка есть вагон-ресторан! – запротестовала Леся.

– Когда я ещё жила в Пскове, мы обязательно в отпуск ездили на юг, – сказала тётя Даша. – И как только люди садились в поезд, сразу начинали есть.

– Правда? – засмеялись ребята.

Женя с Антоном проводили Виктора Сергеевича и ездили то в институт, то в пароходство. И, наконец, осталась экипировка. Женин отец давно не покупал дочкам подарков – разве угодишь современной молодёжи! Возьмите деньги и покупайте, что вам нравится!

На этот раз Женя пыталась протестовать:

– Я же почти работаю!

– Вот именно, почти. Купи себе красивое платье. Представляешь, как на пятизвёздочном теплоходе будут одеты женщины? А ты – первая леди, невеста капитана. И Антон должен выглядеть, как маленький принц.

– Жека, можно я с вами пойду по магазинам?

– Куда же без тебя!

При каждой покупке, особенно для Антона, Лесино мнение было решающим. Откуда она знала, какие сейчас носят кроссовки, какие нужны Антону джинсы, майки, тенниски? С Жениными покупками она не была так категорична. Но, всё же, настаивала время от времени:.

– Посмотри в зеркало, Жека, в этой шляпке ты, наконец, выглядишь не студенткой, а дамой из высшего общества.

– Что, в твоём понимании, высшее общество?

– То, где носят такие шляпки, – не задумываясь, ответила Леся.

Домой они пришли с пакетами и коробками, и «взрослое» вечернее платье было в красивом фирменном пакете. От шляпки она всё же отказалась. Высшее общество, этого ещё не хватало! Но на вечернем платье Лесе удалось настоять.

Последний вечер дома. Радостный для всех – старшая девочка, умница, красавица едет на первую в своей жизни работу!

Ничего плохого с ней случиться не может – рядом будет Сергей, серьёзный, взрослый, прекрасный человек, которому родители мысленно уже доверили свою Женю.

И там будет врач, если что, ей не придётся принимать ответственных решений. Если что!

Никто из них не знал, ни родители, ни сестра, ни Антон, что самое ответственное решение в своей жизни она уже приняла. Она не оставит Антона. И никто не подозревал, что взрослый, серьёзный Сергей понятия не имеет, что она везёт мальчика с собой. Когда она думала об этом, у неё холодели кончики пальцев.

Поезд шёл в Москву с редкими остановками. Николаевск, как большой порт, значился в расписании.

В купе они пришли первыми, но перед самым отправлением вошёл молодой парень, его звали Вадим.

И еда пригодилась, у него с собой были только бутерброды. Он отсыпался на верхней полке, Антон смотрел в окно, а Женя пыталась читать и никак не могла сосредоточиться.

Потом Вадим с Антоном играли в шахматы, и первую партию Вадим проиграл к бурной радости Антона. Женя держалась замкнуто, и общались, в основном, они.

– Ну, парень, не ожидал. Думал, ты только фигуры переставлять умеешь. А с тобой надо, надо ухо востро! В Москву едете?

– Нет, в Николаевск, – ответила Женя.

– А я в Москву.

– Нас теплоход ждёт в Николаевске! – сообщил Антон.

– Теплоходы, между прочим, никого не ждут. Отстал – будешь бичевать, пока не вернётся.

– Откуда вы знаете? Вы моряк? – оживился Антон.

– Отслужил на флоте и срочную, и по контракту. Вырос в Москве, а теперь – моряк на всю жизнь, буду в морское училище поступать.

– Здорово! Если бы я не решил – врачом, я бы обязательно стал моряком.

Женя улыбнулась, а Вадим сказал:

– Какие твои года, ещё сто раз передумаешь!

– Не передумаю, – серьёзно ответил Антон.

– Давай ещё партию, должен же я взять реванш!

– Это мы ещё посмотрим, – азартно ответил Антон.

И Женя могла смотреть в окно и думать, что скажет Сергею. И что скажет он, и что она ответит.

Но и представить не могла, что её ждёт на прекрасном теплоходе, куда она взяла первое в жизни вечернее платье.

Она не думала, что их встретит Сергей, хотя назвала и поезд, и номер вагона. Когда он спросил по телефону, купила ли она билет, ответила:

– Купила, конечно, купила, фирменный московский поезд прибывает в Николаевск утром первого июля, вагон четвёртый.

Как может капитан уйти со своего поста встречать девушку! Он и не пришёл, прислал матроса. Этого она тоже не ожидала, думала, – возьму такси, шофёр точно знает, где пристают круизные теплоходы.

Матрос был молоденький, улыбчивый.

– Вы Евгения Владимировна, наш новый фельдшер? Я за вами. И мальчик ваш? – Лицо у него стало озадаченным. Про мальчика ничего сказано не было. Но через секунду решил – не посчитал нужным капитан. Главное, он узнал этого фельдшера!

Слишком уж молодая, если бы из четвёртого вагона вышел кто-то ещё, мог бы и не догадаться.

– Такси я заказал. Сегодня день экскурсий, три автобуса уехали. Так что народу нет почти, спокойно устроитесь. Ваш кабинет на втором этаже, и каюта близко, тоже на втором, двести сорок третья.

– Как вас зовут?

– Артём.

– Очень приятно.

Теплоход красовался у причала – белоснежный, нарядный. Морячок проводил их в каюту, поставил вещи:

– Располагайтесь.

– Спасибо, Артём, вы нам очень помогли.

– Обращайтесь, если надо – позвоните радисту, пусть объявит по громкой связи – Артёма Панкратова к фельдшеру! А я пошёл доложить капитану, что его распоряжение выполнено.

У Жени началась тихая паника – что делать? Отправить Антона погулять, пока она подготовит Сергея?

Антон осваивал каюту:

– Как просторно! Я думал, каюта – похоже на купе в поезде!

– Здесь есть разные каюты, и такие, как купе, – машинально отвечала ему Женя.

– Окно открывается?

– Это не окно, на судне окна называются иллюминаторами. Вот, смотри, можно приоткрыть.

– Я буду спать на диване? А это что за дверь? Душевая! Женя, прекрасная каюта!

Артём в это время бежал вверх по лестнице. Постучал в капитанскую каюту.

– Войдите.

– Разрешите обратиться? Ваше поручение выполнено, Евгения Владимировна в своей каюте. Разрешите идти?

– Идите. Спасибо, Артём.

С минуту прислушивался, в какую сторону идёт матрос. Когда его шаги стихли, вышел в коридор и бегом спустился по другой лестнице на второй этаж.

Он прекрасно знал, где Женина каюта. Постучал, распахнул дверь, не дожидаясь ответа. Женя встала ему навстречу, и он обнял её. Он просто светился от счастья!

– Здравствуй, здравствуй, моя хорошая! Я так тебя ждал, дождаться не мог!

Антон так и застыл в дверях душевой. Ему было неловко. Уйти? Но сначала надо спросить разрешения…

– Я пойду, погуляю?

– Не заблудись, каюта двести сорок три. Если будет заперта, ключ у дежурной, – сказала Женя, выглянув из-за плеча Сергея. Потом подняла на него глаза. Услышала, как тихо вышел Антон.

Смотрела на Сергея, и сердце у неё сжималось. Радости на лице его будто не бывало, оно стало каменным. Вот, оказывается, каким у него может быть лицо. Таким она его не видела за весь этот самый счастливый год в её жизни. К счастью, Антон, когда уходил, не видел этого каменного лица.

Сергей быстро взял себя в руки. Лицо стало просто серьёзным. Радость пропала, вся радость пропала.

Антон шёл по коридору. Конечно, им надо побыть вдвоём, они же соскучились!

Вышел в холл.

Прозрачная дверь вела на палубу. Там было ветрено. Хорошо, что он не успел снять куртку.

Перед ним был открытый океан. Он привык к этому зрелищу в Санаторной зоне. Но если смотреть сверху – кажется, внизу такая бездна, такая скрытая сила, что и представить невозможно.

Он обошёл палубу, постоял на корме. С неё, как на ладони, далеко-далеко, был виден весь берег. Какие-то склады у причалов, подъёмные краны, шла погрузка стоящего у причала судна. А ближе к главному причалу начинались магазины и магазинчики.

Он перешёл на другой борт, обращённый к берегу. Там была площадь с наскоро сколоченными столами, возле них толпились люди с только что прибывших автобусов. Кто-то шёл мимо к трапу.

Антон медленно прошёл по палубе. Возвращаться в каюту стеснялся.

А в каюте на краешке дивана плакала Женя. Сергей ходил из угла в угол и говорил ужасные вещи, слушать было просто невозможно. Её ли это Серёжа?!

– Зачем ты его привезла? Что ты таскаешь за собой этого мальчишку? Мы же с тобой мечтали об этом рейсе! Наконец, сможем побыть вдвоём – только ты и я! Не урывками, не при родителях, при Антоне, в кафе или на улице. А ты к нему привязалась, и ему позволила так привязаться! Что ты себе думаешь?

– Я хочу его усыновить…

Она хотела сказать это Сергею, когда представится удобный случай. Худшего момента для этого признания выбрать было бы трудно.

И невозможно было представить худшего момента, чтобы Антон в это время проходил мимо окна Жениной каюты.

А Сергей уже кричал, не помня себя:

– Ты хочешь его усыновить? И при этом собираешься стать моей женой! Или уже не собираешься? Ты спросила меня, согласен ли я воспитывать чужого больного ребёнка?

– Его признали здоровым, я же говорила тебе! А если бы не признали, тем более его нужно было бы усыновить.

– Ты же будущий врач и должна понимать, что это может быть ремиссия, временное улучшение, пограничное состояние, и в любой момент… Да я слышать об этом не хочу! Мне нужны свои родные дети, наши с тобой! Пора, я уже не мальчик. Да что я говорю, тебе же всё равно, что я хочу, о чём думаю.

Замолчал, походил по каюте:

– Ну, привезла ты его. Что мне теперь с ним делать? В списках пассажиров он не значится. Любая проверка – я виноват, отвечаю за всё, что здесь происходит! А ты на работе. Я поручился за тебя в пароходстве, и пока ты здесь, за тебя тоже отвечаю.

Остановился, опомнился – она же не просто девушка, которую он любил. Она приехала на работу!

– Я должен представить тебя врачу, Дмитрию Ивановичу. Он введёт тебя в курс обязанностей на теплоходе. Пойдём, ключ для Антона будет у дежурной.

Этого Антон уже не слышал. Он и так услышал больше, чем хотел и мог выдержать.

Знал, что подслушивать плохо. Откуда он это знал? Детей учат родители, что такое хорошо и что такое плохо. Его никто не учил. Да учат ли родители? Часто удивляются – в кого ребёнок? Один рождается с убеждением, что ему всё можно, стоит только захотеть. А другой – с врождёнными нравственными нормами.

Антон откуда-то знал, что подслушивать нельзя. Но забыл об этом.

То, что он слышал, было чудовищно.

Женя плакала, а Сергей Николаевич кричал. И они ссорились из-за него, Антона!

Он сам не заметил, как оказался на противоположном борту теплохода. Там был океан. И первая мысль – он же никому не нужен! От него одни неприятности! Перелезть через борт – и всё кончится.

Женя так любит этого Сергея! Как она смотрела на него! Или просто произносила его имя! И теперь из-за него они расстанутся?

Он перегнулся через борт и всмотрелся в тёмную глубину. И живо вспомнил, как тонул там, у Розовых скал. И содрогнулся, отвернулся от воды. Нет. Но и оставаться здесь нельзя.

Смотреть в глаза Сергею, который ненавидит его? И Женя – из-за него не будет у неё свадьбы.

Стоял, глотая слёзы. Из-за него! Это несправедливо и неправильно. И чтобы Женя плакала из-за него, тоже нельзя.

– Она была так добра ко мне, как никто! Виктор Сергеевич тоже, но по-другому. Она была, как мама, как могла бы мама, если бы захотела.

Антон всхлипывал, а тут расплакался. Но на этом борту на палубе не было никого.

Надо ей помочь, думал он мучительно. Просто исчезнуть из её жизни, уйти потихоньку. А после свадьбы прислать письмо – желаю счастья. Лестница из холла вела в точно такой же холл этажом ниже, из него – трап на берег. Люди сновали туда и обратно.

Он постоял у стены, вытер слёзы и легко сбежал по трапу. Никто не обратил внимания на мальчика, детей было немало, и они, как обычно, носились туда и сюда.

Антон отошёл подальше от людей на площади и смотрел, смотрел на палубу. Жени не было. На теплоходе включили музыку, все были такие весёлые и там, и на берегу!

Он не мог больше смотреть на всё это, повернулся и пошёл вверх по незнакомой улице.

Город был большой и красивый, но чужой. Ни одной двери, в которую можно было бы постучаться. Ни одного окна, из которого кто-нибудь, хоть кто-нибудь, мог окликнуть его. Слёз больше не было. Теперь у него другая жизнь, он сам по себе. Можно просто походить по городу, поискать место для ночлега. Найти магазин, где можно будет утром помочь с разгрузкой или просто попросить хлеба.

Но вдруг повернулся и побежал вниз к причалу! Задыхался, переходил на шаг и снова бежал. Улица вела под горку, он буквально скатился по ней.

Толпы на площади не было. И теплохода не было. Какой-то белый пароходик маячил вдалеке, но он шёл к причалу, и это был совсем не их теплоход.

Женя уже не плакала, взяла себя в руки. Словно в каюте не было это чужого Сергея, взяла косметичку, быстро привела себя в порядок в душевой и пошла к двери.

Сергей сам запер за ней каюту, и они шли по узкому коридору, стараясь не касаться друг друга. На ресепшне он отдал ключ дежурной:

– Валя, это наш новый фельдшер, Евгения Владимировна. Вот ключ от её каюты.

– За ним придёт мальчик, Антон, отдайте ему, пожалуйста, – вмешалась Женя.

Кабинет врача был на третьей палубе, вход – из холла.

– Дмитрий Иванович, позвольте вам представить нашего фельдшера, Евгению Владимировну.

– Ждём, ждём! Евгения Владимировна, вы не представляете, как я рад! Спасибо за вас Сергею Николаевичу, мне будет полегче.

– Простите, я должен идти, отходим.

– Да, да, конечно, мы тут сами.

У него были белоснежные гладко причёсанные волосы, светлые глаза и бесконечно добрая улыбка, лицо просто лучилось всеми своими морщинками. Но при этом – военная выправка морского офицера.

– Да вы садитесь, Евгения Владимировна, разговор у нас будет долгий.

– Можно просто Женя.

Разговор действительно был долгим.

– Кухня у ресторанов общая, это очень облегчает контроль. На завтраках мы будем присутствовать по очереди во всех ресторанах. Часы приёма согласуем, чтобы в течение дня один из наших с вами кабинетов был открыт. Номерами мобильных обменяемся на всякий случай для срочной связи.

Женя старательно пыталась сосредоточиться, но мысли её были далеко. Где Антон, что он думает? Что я ушла с Сергеем и забыла про него? Что он думает… Сцену с Сергеем она не позволяла себе переживать. Это – потом. У неё будет время, она же теперь всю жизнь будет одна.

– У вас усталый вид, только с поезда, а я вам морочу голову. По ходу дела разберёмся, я вам во всём помогу. Вы в городском Меде учитесь? Я его тоже окончил, правда, очень давно. Но у нас будет время поговорить! А сейчас – отдыхайте, завтра в восемь утра ко мне. Первый день всё проделаем вместе. И поднял трубку:

– Саша, объяви по громкой связи – Артёма Панкратова к врачу!

– Вас проводят в каюту, чтобы не заблудились. Потом привыкнете, да и план теплохода в каждом холле на стене.

В дверь постучали, и на пороге вырос Артём.

– Пойдёмте, Евгения Владимировна!

Теплоход, пока они беседовали, успел сняться с якоря и выйти в открытый океан.

Мерно постукивали машины. Океан было спокоен, полный штиль. Вечерело.

Каюта была заперта. Где же Антон? Артём пошёл с ней к ресепшну.

– Нет, не приходил мальчик. Ваш ключ на месте.

Телефон выдавал длинные гудки, один за другим, казалось, до бесконечности.

– Абонент не отвечает, перезвоните позже.

– Артём, не уходите, пожалуйста! Я не знаю, что делать. Посмотрим в каюте, может, он оставил телефон, когда уходил?

– Да мы сейчас позвоним радисту. Саша, объяви, – как его фамилия?

– Солнцев, Антон Солнцев.

– Объяви – Антона Солнцева ждут в двести сорок третьей каюте.

Через несколько секунд об этом знал весь теплоход и капитан в том числе.

Он ходил по своей каюте и корил себя.

Зря не сдержался, всё можно было бы обсудить потом и спокойно.

Но как она могла просто взять и привезти Антона! Поставить его перед фактом. Не на курорт приехала!

Она девчонка. Как он мог сорваться, никогда себе не позволял. Ну, ничего. Пусть подумает, он или Антон. Завтра пригласит её поужинать в ресторан, там есть отдельные кабинеты на третьей палубе.

– Антон Солнцев, тебя ждут в двести сорок третьей каюте, – последний раз прозвучал голос радиста и умолк.

Значит, нашёлся мальчишка, – подумал капитан. Мелькнула мысль – где они ужинали? Наверно, Дмитрий Иванович распорядился, – успокоил он себя.

Женя в каюте снова набрала номер Антона. В ответ в карманчике рюкзака зазвонил его телефон.

– Артём, поищите его. пожалуйста, вы же всё знаете на теплоходе! Я подожду здесь. Если вернётся, я вам позвоню.

Время шло. Артём заглянул во все закоулки, где мог бы спрятаться Антон. Было ясно, возвращаться в каюту он не хотел.

Жене тоже это было ясно. Если бы с ним поговорить, если бы с ним можно было поговорить!

Ночью стало понятно, что на теплоходе Антона нет. Женя и Артём сидели в её каюте и молчали.

Первая заговорила Женя, голос у неё дрожал:

– Я даже думать боюсь, что могло случиться. Хорошо, если он остался на берегу, хотя не понимаю, как он мог там оказаться. Нужно звонить в полицию Николаевска.

– В любом случае нужно, пора уже, поставить в известность капитана. Он головой отвечает за каждого пассажира.

– Антон не пассажир, его нет в списке.

– Как это? Такого не бывает. Даже если собака на судне, она должна быть в списке пассажиров, или команды, или обслуги.

– Капитан не знал, что я привезу Антона.

– Вы его здорово подставили, нашего капитана! Но он должен быть в курсе. Это не обсуждается. Пойдёмте, я провожу вас к нему, он уже должен быть у себя.

Сергей услышал стук в дверь и вскочил с дивана. Слава Богу, Женя! Он сейчас скажет ей… Он ещё не знал, что он ей скажет. Но он обязательно убедит её….

В чём он её убедит? Да в том, что он любит её, и это самое главное!

Он сам открыл дверь. И первое, что увидел, было помертвевшее Женино лицо.

– Что случилось?

– Разрешите доложить?

– Входите, да входите же! Артём, вы свободны.

– Нет, пожалуйста, пусть он останется! Антон пропал.

– Как пропал, заблудился?

– Я обыскал весь теплоход. Каждый закоулок.

– Этого не может быть. Он серьёзный парень. Когда вы это обнаружили, до отправления?

– Нет, после. Артём проводил меня в каюту, она была заперта, он не брал ключ. И телефон он не успел вынуть из рюкзака. Мне очень страшно, – сказала она и беспомощно посмотрела на Сергея. – Надо звонить в полицию. В лучшем случае он отстал от теплохода, это в лучшем случае.

– Как он мог сойти на берег? И если сошёл – трап убирают, когда последний пассажир на борту.

– Если его нет на теплоходе – одна надежда, что он на берегу!

– Ты, главное, не думай о плохом, найдётся Антон! Я не спрашиваю, Артём, хорошо ли вы его искали. Если вы не нашли мальчика, значит, на теплоходе его нет. Понимаешь, Женя, надо продумать, что мы скажем полиции. Что ты скажешь. Потому что в данной ситуации – он не мой пассажир.

Он не заметил, что при Артёме назвал Женю по имени. Спохватился:

– Артём, вы можете идти.

– Слушаюсь!

Он подождал, пока за Артёмом закроется дверь.

– Во-первых – успокойся. Ничего плохого с ним случиться не могло. Я не представляю, как он отстал от теплохода. Но если отстал, его найдут. Конечно, полицию придётся подключать в любом случае. Только вряд ли они начнут искать его раньше, чем через три дня. Ты звонишь, говоришь – мальчик потерялся. У тебя спрашивают, где вы с ним живёте? В другом городе. Как вы попали в Николаевск? Приехали поездом. С какой целью? Кем ты ему приходишься? Как ты оказалась на теплоходе, а он на берегу? Идиотское положение.

– Но что делать?

– Ну что, говорить надо правду. Пойдём, я провожу тебя и пойду звонить в полицию. Я отвечаю за тебя, за него, и за всё, что делается. Я сразу же всё тебе расскажу, не переживай так, пожалуйста. Всё будет хорошо. Не будем терять времени.

Женя сидела на диване, зажав руки в коленях. Всё, что произошло между ними днём, не имело никакого значения. Только он мог помочь, к кому ещё было обращаться! Только бы Антон был жив!

В приоткрытый иллюминатор потянуло ночной свежестью и запахом океана. Стало зябко. Она встала и закрыла его. Вгляделась в темноту. Ночь была ясная, и небо, до самого горизонта, где оно смыкалось с океаном, было усыпано звёздами. Только бы он был жив!

Сергей постучал коротко и вошёл.

У него было усталое и расстроенное лицо, таким она его тоже не видела. Их короткие встречи были радостью для обоих, с его лица не сходила улыбка. И Женя думала, что так будет всегда.

Она посмотрела на него с надеждой.

– В городе никаких происшествий. Его нет ни в больницах, ни в…моргах. Так как у него в Николаевске ни друзей, ни родных, ни знакомых, откладывать поиски бессмысленно. Они начнут утром, расклеят листовки. Будем ждать. Ты ложись, вставать придётся рано. Я позвоню, когда что-то прояснится.

Он обнял её, и Женя всхлипнула в его китель.

– Ну, ну…

И пошёл к себе. Только бы нашёлся этот сорванец! Неприятностей будет достаточно. Первая нештатная ситуация за всё время службы на вверенном ему судне.

Надо уметь держать удар, только бы с мальчишкой ничего не случилось.

Часть IV

Антон бродил по берегу до темноты. Шёл, куда глаза глядят. На пустынном берегу стояли лодки, их было много, одни зачехлённые, другие просто перевёрнутые, ещё мокрые, недавно вытащенные из воды. Переночевать можно здесь.

Он не думал, что будет дальше. Как маленький дикий зверёныш, выросший в неволе.

Его выпустили. Вернее, он сам себя выпустил. И что делать с этой свободой, как существовать, как выжить в этой совершенно неизвестной ему действительности, понятия не имел. Просто шёл по кромке прибоя. Уже и лодки остались позади, и город, только скалы, подступающие к самой воде. Был отлив.

Что-то заставило его повернуть, уйти из этого опасного места, где в прилив океан подступал к самым скалам и поднимался по их неприступной поверхности на несколько метров.

Вернулся к лодкам. Посидел до темноты, глядя, как волны накатывают на берег. На это можно было смотреть бесконечно.

Хотелось есть, последний раз он ел в поезде, холодную тёти-Дашину котлету с хлебом. Было вкусно. Есть было нечего.

Хорошо Дэну – океан кормит, захотел – поймал какую-нибудь рыбёшку! Правда, её надо ещё поймать.

– Дэн! – позвал он мысленно. Он совсем забыл, что у него есть друг.

– Дэн, где ты?

Но в ответ было молчание.

Наступала ночь. Он подумал – хорошо бы забраться в какую-нибудь лодку, песок успел остыть от скупого дневного солнца.

Попробовал перевернуть, хотя бы на бок повернуть то одну, то другую, но все были слишком тяжёлые. У одной нашёл стопку крафтовых мешков, разрезанных, наверно, чтобы укрывать лодки. И всё же одну смог повернуть. Она была остроносая и узкая. Улёгся в неё, как в люльку, укрылся мешками.

Небо было незнакомое, северное. Звёзды будто выше и дальше, чем в Санаторной зоне. Он смотрел на них и не думал ни о чём. Было чувство, будто не он смотрит на звёзды, а они на него, как чьи-то далёкие добрые глаза. И душа вбирала этот свет.

Проснулся на рассвете, выбрался из вороха старых мешков. Сложил их, и отнёс на место. Умылся ледяной водой из прибоя.

Вода была чистая, прозрачная, хотя издали казалась сплошной голубовато-зелёной массой.

Пригладил волосы. Постоял, глядя вдаль.

Планы были только на самое ближайшее время. Надо найти что-нибудь съедобное.

У причала, где вчера стоял теплоход, были дорожки, скамейки, магазинчики и лавочки. Может, подвезут продукты, помочь разгрузить. Или просто попросить хлеба.

Он побегал по берегу, чтобы согреться. Булочную нашёл по запаху, она была закрыта, конечно.

Но ему некуда было спешить. Вдруг кто-то из взрослых – уборщица, грузчик, продавщица – придут пораньше и окажутся добрыми людьми! Пахло очень вкусно.

Сухогруз «Верный» заканчивал погрузку. Это аврал для всей команды, грузили лес.

Старший механик Никита Серебряков работал на кране. Стал на вахту в двенадцать ночи и пошло-поехало! Фонари и на берегу, и на палубе.

Майна – вира, майна – вира! И рассвет, наконец. Фонари погасли. Майна – вира, майна – вира!

Вверх – вниз, вверх с лесом, вниз – на палубу. И короткая передышка, пока такелажники закрепляют или снимают груз.

В такие минуты можно оглядеться. Обзор – вкруговую. С одной стороны безбрежный океан, а с другой – берег. За складами город, красивый, аккуратный.

Слева рыбачьи лодки, кое-где уже спускают их на воду, готовятся к выходу в море.

Поближе – лавочки, магазинчики, закрытые в такую рань. Нормальные люди ещё спят, досматривают последний сон, самый сладкий.

Но одна фигурка, всё же, маячит у магазина. Присмотрелся – мальчонка лет десяти. Откуда взялся в такую рань?

– Майна! Не спи, Никита!

Полчаса спустя глянул – стоит, прислонился к стене. Вгляделся в название – «Булочная». Дыхание перехватило. Голодный пацан! Теперь он поглядывал на мальчика в любую свободную минуту. Набрал помощника капитана:

– Николай Степанович, подмените меня на полчасика, очень надо!

Старший механик был человек серьёзный, из-за пустяка отпрашиваться не стал бы. Тем более, в аврал.

Через десять минут сменщик подошёл к крану:

– Слезай, Никита. Случилось что?

– Случилось. Потом расскажу.

Заскочил в камбуз. Аврал – авралом, а обед готовился, как всегда. Что-то шипело на сковородке необъятных размеров, булькало в котлах, которые смешно назвать кастрюлями.

– Федя, только вопросов не задавай. Дай хлеба, побольше, и колбасы.

– Кому, не скажешь?

– Мальчишка с рассвета у булочной торчит. Лет десять, наверно.

– Да ты приведи его, накормлю по-человечески.

– Влетит от капитана. И не заманишь его, наверно.

– А ты попробуй! У капитана разрешения спросим, когда приведёшь. И выясни – кто, откуда взялся. Покормить не трудно, только мы уйдём, а он останется. Сбежал из дома, наверно, а может, из детдома. У мальчишек сложная жизнь. Я сам сбегал – мамку искать. Возьми бутерброд, и шоколадку ещё. Уговори, очень тебя прошу!

Никита бежал всю дорогу и смотрел на мальчика, который то стоял, то ходил вдоль магазина, обняв себя за плечи – было зябко.

Когда оставалось метров сто, перешёл на шаг – идёт человек по своим делам! И всю дорогу думал, что скажет, чтобы не испугался и не убежал.

Но мальчик спокойно смотрел на коренастого моряка в тельняшке под робой.

– Я боялся, ты убежишь. С крана тебя увидел, вон, на сухогрузе, видишь?

– Да.

– Погрузка у нас.

– В полицию меня сдавать бесполезно, я откуда хочешь убегу, – спокойно сказал мальчик.

– Это я понял. Но покормить тебя можно? Я договорился с коком, что приведу тебя. А потом – не будешь ты вечно торчать у булочной? Тебе ведь нужна работа. У нас юнги нет, можно попросить капитана. Молодой у нас капитан, классный.

Он говорил быстро-быстро, без пауз, будто боялся, что мальчик скажет что-то такое, после чего останется только повернуться и уйти.

Антон слушал молча. От этого человека не веяло опасностью, он не хватал Антона за руки, не задавал вопросов – что он тут делает, как здесь оказался, ни кто он такой, в конце концов.

– Пойдём? Откуда ты сбежал и почему, мы потом разберёмся. Неразрешимых проблем не существует. Ты ведь не завтракал?

Антон улыбнулся. Незнакомец употребил какое-то домашнее слово. С тех пор, как он остался один, слова – завтрак, обед, ужин – для него перестали существовать. Осталось одно – еда.

– И не ужинал?

– И не обедал, – засмеялся Антон.

– Вот видишь? Пойдём! – И он взял мальчика за плечи.

Антон пошёл с ним спокойно и доверчиво. На трапе Никита пропустил его вперёд и сказал, когда тот оглянулся:

– Нам вниз и направо. Как тебя зовут?

– Антон.

– А меня – Никита, дядя Никита, – поправился он.

В камбузе от запаха еды у Антона чуть не закружилась голова.

– Фёдор, можно дядя Федя, – представился кок. – Голодный? Люблю голодных. Мой, давай, руки и садись. Понимаешь, сытый будет ковырять в тарелке, всё ему не то…

– Я на трапе почувствовал, как у вас вкусно пахнет.

Взрослые рассмеялись. Никита спохватился:

– У меня ещё час вахты. Он поспит у тебя, пока она кончится, ладно? Потом пойду к капитану, решать, как нам жить дальше. Как считаешь, Федя – нужен нам юнга?

– Просто жизненно необходим! – согласился кок.

Антон уже уминал за обе щёки наваристый борщ и поглядывал на тарелку с котлетой и жареной картошкой.

Никита забрался на кран. И к своему ужасу увидел полицейскую машину, потом ещё одну. На булочную полицейский приклеивал плакат.

Сомнений не оставалось – Антона ищут. Собак не было, значит, не из города сбежал мальчик, нечего было понюхать собаке. Наверно, с того теплохода с туристами, что ушёл днём. Следы на песке смыл прибой. На асфальте их нет. Но не найдут в городе, придут сюда.

Еле дождался конца вахты и пошёл сдаваться капитану.

– Никита Иванович, вы понимаете, что натворили? Вся полиция на ногах, в смысле, на колёсах. С минуты на минуту сюда могут прийти. Если его ищут, значит, неспроста. Одет нормально, говорите? Сбежал, или отстал от вчерашнего теплохода. Кто-то сейчас с ума сходит, понимаете? Надо срочно звонить в полицию.

– В полицию – нельзя. Я обещал, и он мне поверил.

– Ну, давайте его ко мне. Будем разбираться. Если не захочет вернуться, откуда сбежал, пусть хоть знают, что жив-здоров.

Мальчишка спал. Никита постоял над ним, будить было жалко. У него было такое хорошее спокойное лицо.

– Антон, Антон!

Мальчик отвернулся к стене, не открывая глаз.

– Вставай, Антон, капитан ждёт. Вся твоя жизнь решается!

Антон открыл глаза. Секунды две соображал, где он. Потом вскочил, оделся, пригладил волосы и посмотрел на Никиту.

– Готов? Пойдём. Ты, главное, не бойся. Он нормальный мужик, это я тебе говорю. Я уже подготовил его, поговорил. Главное – не ври, вот этого он не любит. И не изворачивайся, понял?

– Да.

Капитан ждал их у дверей каюты. Внимательно посмотрел на мальчика и открыл дверь, приглашая войти.

– Классный у нас кок?

– Классный.

– А теперь, как на духу – всю правду и только правду. Как ты понимаешь, полиция ищет тебя. Один звонок, и они будут здесь.

– Не надо полиции.

– Где ты живёшь, есть ли родители, откуда сбежал?

– Родителей нет, живу в интернате, в «Сосенках». Сбежал… долго рассказывать.

– Ты из «Сосенок» сбежал, это они тебя ищут? Что случилось, ну, не тяни, мне надо решать, что с тобой делать. Плохой интернат, обижают тебя?

– Что вы! Очень хороший. Но так получилось. Женя, студентка, приехала на практику и её ко мне прикрепили. Она меня любит. Она была со мной, ну, как мама, то есть мамы у меня не было. Я думаю, если бы мама не бросила меня, потому что я больной родился, она была бы такая. Брала меня зимой на каникулы в Город. А в эти каникулы её приняли фельдшером на теплоход, и она взяла меня с собой. А Сергей Николаевич там капитаном. Они собирались пожениться. Мы приехали сюда, пришли на теплоход. Ну, встретились они, я ушёл, чтобы не мешать. Я не подслушивал, честно, случайно получилось. Шёл по палубе, а окошко открыто. Она, оказывается, хочет меня усыновить, а он – ни в какую, или я, кричит, или он. И всё у них будет кончено, если она со мной возиться не перестанет! Ты подумала, говорит, зачем мне, то есть нам, больной ребёнок. У нас будут свои…

Голос у него начал дрожать, когда он только произнёс имя Жени. Когда сказал – Сергей Николаевич, начал всхлипывать, а потом уже слёзы текли по щекам.

– Пусть она думает, что я утонул. Я же мог прыгнуть за борт. Очень хотелось. Утонул и всё. И пусть она женится с этим Сергеем Николаевичем и у них будет много детей. И пусть она их любит всех до одного.

Теперь он только плакал навзрыд. А двое сильных и добрых мужиков молчали.

– Так, стоп. Никто ещё не умер. Но ты представляешь, что с ней сейчас творится? Она же любит тебя, дурака! Разве можно причинять боль тем, кто тебя любит? Хочешь поплавать с нами? Никита Михайлович сказал, что ты хочешь стать моряком. Начать можно с юнги.

– Юнга – это здорово, но я хочу быть врачом, как Виктор Сергеевич.

– Это мы ещё обсудим. А сейчас – телефоны какие-то есть у тебя?

– Есть, вот, – он достал из-под майки квадратик на тесёмке. Там было его имя и фамилия, адрес «Сосенок», и телефоны Жени и Виктора Сергеевича.

– Всё, Никита Иванович, идите. А мне до отправления надо уладить всё, что ты натворил. В следующий раз подумай…

И они оказались за дверью. Антон вытирал слёзы, а Никита – пот со лба.

Им навстречу к капитану шёл старпом:

– Олег Иванович, закончили погрузку.

– Добро! Который час, двенадцать? Отходим в четырнадцать. Отдыхать команде.

Старпом ушёл, а капитан сидел рядом с телефоном и думал – что он скажет этой неизвестной Жене, студентке, которая решилась усыновить чужого мальчишку. Да вылечили его окончательно, или нет? И характер у парня – взял и сбежал, это же какая ответственность!

Ну, накричит на него капитан этого прекрасного теплохода. Небось, привык людьми командовать, все у него ходят по струнке! А этот сорванец опять сбежит, или, не дай Бог… Была же такая мысль у него!

Но медлить нельзя. Эта студентка там с ума сходит.

– Евгения Владимировна, добрый день.

– Вы про Антона? Он… живой?

– Живой, живой, успокойтесь. И здоровый вполне.

– Где он, куда за ним приехать?

– Простите, я не представился. Капитан сухогруза «Верный» Олег Иванович Семёнов. Взяли мы мальчика у булочной.

– Какой ужас…

– Накормили, не беспокойтесь. Как я понял из его рассказа, вы на теплоходе «Академик Осинский». Идёте в Питер, а мы противоположным курсом в Город. Так что приехать вам будет сложно. Вы сообщили в «Сосенки» о его пропаже?

– Нет ещё, я надеялась, полиция его найдёт. Очень надеялась, не мог он прыгнуть за борт, если только не рецидив. Я чуть с ума не сошла.

– Представляю. Я ему выдал всё, что я думаю по этому поводу. Но мальчик хороший, очень славный парень на самом деле.

– Я могу с ним поговорить? Это очень важно!

– Давайте вечером, по скайпу. И вы соберётесь с мыслями, и он успокоится. Он случайно слышал вашу ссору с женихом.

– Что вы говорите? Какой ужас…

– Вот-вот. Успокойтесь и поговорите. Я его спать отправил, он ночевал на берегу, в лодке.

– Какой ужас…

– Да не переживайте так! Никто не умер.

– Спасибо вам за Антона. И что позвонили сразу, и что не сдали в полицию. Понимаете, он особенный мальчик.

– Он сказал, что поправился.

– Около года не было рецидива. Но мы всё равно опасаемся, он должен быть под наблюдением.

– У нас прекрасный врач, и в Городе мы будем девятого июля. Доставим в «Сосенки», не беспокойтесь. А если главврач разрешит… Виктор Сергеевич его зовут? Мы его возьмём юнгой на лето, что он видел в вашем интернате. Вы предупредите его о моём звонке?

– Конечно!

Женя вздохнула облегчённо и несколько секунд просто сидела на диване, приходя в себя.

Он живой, самое главное! Такой камень с души. Надо же позвонить Серёже!

– Я слушаю, – голос был сухим, капитанским.

– Серёжа, нашёлся Антон!

– Правда, Женя? Слава Богу – заговорил он уже другим, Серёжиным голосом, – звонили из полиции?

– Нет, его не полиция нашла. Ты позвони туда, скажи, чтобы не искали больше, моряки его нашли. Живой, главное. Я тебе всё расскажу, ты у себя?

Колебалась несколько секунд – позвонить Виктору Сергеевичу?

Нет, сначала к Серёже. Виктор Сергеевич ничего не знает пока и спокоен за Антона.

Антон проснулся, Никиты в каюте не было. Мерно работали машины, и в иллюминаторе, сколько хватало глаз, был безбрежный океан. Он вышел на палубу. Было как-то особенно светло. Хотелось есть.

Дядя Федя любит голодных! – подумал он, улыбнулся и пошёл искать камбуз.

Он уминал оладушки с пылу, с жару, с вареньем, когда по громкой связи прозвучало:

– Антон Солнцев, в рубку к капитану!

– Постой, заблудишься, я попрошу кого-нибудь тебя проводить.

Капитан сидел перед компьютером.

– Пришёл? Молодец. Не заблудился у нас на судне?

– Меня проводили.

– Нравится тебе у нас?

– Ещё бы!

– Не передумаешь – врачом? Море – оно не отпускает, только вдохнуть.

– Мне нельзя. Я должен лечить детей.

– Ну, раз должен! Женя хочет с тобой поговорить.

– Она очень сердится?

– Она счастлива, что ты живой и не просишь хлеба возле булочной.

Антон опустил глаза. Потом снова посмотрел на капитана:

– Виктор Сергеевич знает уже?

– Женя собиралась позвонить ему. Потом я перезвоню. Ауж потом и тебе придётся ответ держать, никуда не денешься.

– Я понимаю.

– А сейчас вызовем твою Женю. Готов?

– Да… – неуверенно ответил Антон. Что он скажет ей, как стыдно!

И вдруг – родное Женино лицо на экране! И раньше, чем она успела что-то сказать, он закричал:

– Женя!

– Здравствуй, Антон! Как ты? Тебе нравится на «Верном»?

– Очень. Но я хочу тебе сказать… Я не должен был! Ты меня простишь?

– Проехали, как говорит Леся.

– Правда, проехали?

– Правда. Ты останешься на «Верном», пока он придёт в Город. И тебя доставят в «Сосенки». Я как чувствовала, что ничего у нас не выйдет. Ты не будешь скучать? Там есть библиотека?

– Не знаю. Я ещё ничего не успел посмотреть, только камбуз и каюту дяди Никиты. Женя, я хочу тебе сказать. Усыновлять меня не надо, поживу в детском доме, школу окончу экстерном, поступлю в ваш Мед. Там же есть общежитие. И вернусь в «Сосенки» врачом, в помощь Виктору Сергеевичу.

– Антон, у нас будет время всё обдумать и обсудить.

– Нет, я не хочу, чтобы ты из-за меня ссорилась с Сергеем Николаевичем.

– По-прежнему уже не будет.

– Ты же любишь его, он прав по-своему. Я не хочу, чтобы ты плакала из-за меня! Ты такая… такая… Если бы я был взрослым, умным, красивым…

– Антон, родной, ну что ты! Будешь и взрослым, и умным, и красивым! И я всегда буду рядом, в любом случае! Мы с тобой ещё поговорим. А сейчас я хочу поговорить с капитаном, хорошо?

– Да, Антон, свободен! – И мальчик вышел на палубу.

– Я хочу спросить, как он себя чувствует у вас?

– Выспался. Утром возьму его в рубку на вахту.

– Так вы, пожалуй, завербуете его в моряки.

– Нет, он обозначил границы – если бы я не решил быть врачом, то стал бы моряком. А так – не получится.

– Олег Иванович, а Виктору Сергеевичу вы звонили?

– Никак не решусь. Это же поставить вас под удар. Может, не надо ему ничего знать, доставим Антона…

– Неужели вы думаете, что я ему не позвонила? Он в курсе, что Антон у вас.

– Вы смелая. Очень досталось?

– Вы его не знаете. Молчал несколько секунд, а потом сказал, чтобы я не переживала, раз мальчик в хороших руках. И такое приключение ему только на пользу. Вы знаете, они там совершенно отрезаны от мира. Я потому и стараюсь его забирать – хотя бы на время. И хотела забрать навсегда. Но теперь не получится. Одной мне его не усыновить.

– Вы такая молодая! Может, Антон прав, не стоит этого делать? И с капитаном помиритесь, мы с женой тоже ссоримся, трудно ей с ребёнком, когда я в рейсе. И миримся же!

Надо было звонить Виктору Сергеевичу, Олег Иванович откладывал подсознательно. Мальчик ему нравился, очень. Назавтра он опять позвал его в рубку и дал пообщаться с Женей. Даже вышел и оставил их наедине.

Походил, вернулся через несколько минут.

Экран уже потух, и живая иллюзия, что Женя была близко, совсем рядом, растаяла. Между ними опять были десятки километров.

Антон встал с капитанского кресла. Лицо у него было расстроенное.

– Поговорили? Что ты расстроился!

– Я не хочу портить ей жизнь. А они поссорились из-за меня – голос его дрогнул.

– Помирятся, не переживай.

– Я пойду?

Никита маячил на палубе, поджидая Антона.

– Я сменился. Как ты к шахматам?

– Нормально.

– Сразимся? Только поддаваться я не буду, не надейся.

Капитан поражался недетской выдержке мальчика.

Сам он в свои одиннадцать лет жил среди книг о море, больше его, пожалуй, ничего не трогало. Тем более, проблемы взрослых, он даже не задумывался, что у взрослых могут быть проблемы! Наверно, материнская любовь, отец, бабушка – защищают от раннего взросления. А он в этом трудном возрасте один на один с жизнью.

И капитану, так же, как этой девушке, такой молоденькой и беззащитной перед вставшими перед ней взрослыми проблемами, захотелось сделать для мальчика что-то хорошее, доставить ему радость, подольше подержать рядом.

Пусть побудет в их кругу, на «Верном». Можно попробовать уговорить главврача! И в пароходстве договориться, чтобы оформили юнгой на лето. С этой счастливой мыслью он стал звонить в «Сосенки».

– Добрый день, Виктор Сергеевич! Капитан сухогруза «Верный» Олег Иванович Семёнов.

– Добрый день, я ждал вашего звонка.

– Да я надеялся, что Евгения Владимировна не сообщила вам о происшествии, и вы спокойны. А она, оказывается, поставила вас в известность.

– Да уж поставила, так поставила. Как там наш Антон?

– Прекрасно. Облазил весь сухогруз, кок специально для него готовит что-нибудь вкусненькое, главный механик делит с ним каюту и играет в шахматы, а радист учит на гитаре. Хороший мальчик, открытый, солнечный!

– Солнечный… Вы знаете, что это значит? Это мягкое выражение. Сейчас – то ли ушла болезнь, хотя во врачебной практике этого не было, то ли ремиссия долгая, тоже не наблюдалось таких случаев.

– Он сказал, что здоров.

– Да, получил я такое заключение, чтобы определить его в нормальный детский дом и нормальную школу. Лечили, вернее, с него началось, – общением с дельфинами. Мы это сейчас широко применяем. Есть улучшения, конечно, но не такие, к сожалению, как у Антона.

– У меня впечатление, что он знает, как лечить это состояние, поэтому собирается стать врачом. Не ругайте его за побег.

– Это вы мне, психиатру, говорите?

– Простите. И меня не ругайте, за то, что не сдал в полицию, они бы вам его живо доставили. Главный механик его с крана увидел у закрытой булочной. Не знаю, как уговорил покормить, покормить хотя бы! А потом уж вся полиция на ноги поднялась.

– Хорошо, что не сдали. Они бы не стали церемониться хотя бы за то, что их поставили на ноги. А это лишний стресс, их и так хватило. Но обострения нет, значит, он действительно здоров. Хорошая проверка, хотя неожиданная.

– От вас он сбегал?

– В Городе его три часа не было, потом вернулся. А от нас не сбегал. Из Санаторной зоны не так просто сбежать, а в нашем корпусе дополнительная охрана.

– Что я хотел вас попросить. Пусть он лето поплавает с нами. Оформим юнгой, это же такое приключение для любого мальчишки, а уж для вашего! Почистит картошку у кока, продраит палубу.

– Я должен его увидеть сначала.

– Так увидите, мы девятого июля в Городе, день-два разгрузка, как поставят. А потом я пришлю его к вам со своим главным механиком.

– Договорились. Да, у него девятого июля день рождения. Отметьте, если он ещё будет у вас.

– Непременно, спасибо, что предупредили.

Женя ушла в работу. Пациентов у неё не было. Бегала по теплоходу в белоснежном халатике то на кухню, то в бассейны.

Утром встречала людей в ресторанах, спрашивала:

– Как вам отдыхается? Как вам наши повара?

– Всё отлично! – улыбались ей люди.

Иногда пила чай с доктором, слушала его рассказы об институте, о дальних плаваньях. Наконец, ему было, с кем поговорить.

Сергей был высоко – три палубы вверх. И субординация, ей не полагалось к нему обращаться. Питалась, как положено, с командой, а не с офицерами в кают-компании. Запрещала себе думать о нём, и думала постоянно, особенно ночью, когда дневные дела отступали, и она оставалась одна.

Сергей тоже мучился, что Антон сбежал из-за него. И не мог себе простить эту сцену в Жениной каюте. Куда девалась его хвалёная выдержка?!

Позвонил доктору:

– Как там ваша помощница?

– Чудная девочка, чудная! Старательная, вежливая, приветливая. Где вы её нашли?

– Прекрасно, я рад, что вы сработались.

А сам подумал – да уж нашёл, повезло. Не потерять бы теперь. А теряет, теряет с каждой минутой. Так судно отходит от причала – сначала узкая полоска воды, потом всё шире, шире, и уже открытое море между ним и берегом. Еле дождался вечера и пошёл к её каюте. Постучал нерешительно – что он ей скажет? Вошёл, молча остановился в дверях. И она встала ему навстречу.

Они сидели напротив друг друга. Он держал её тонкие ладошки в своих больших руках.

– Как Антон?

– Хорошо, ему там нравится. Они идут в Город, девятого июля будут там. И сами отвезут его в «Сосенки». Будет дома.

– Ты говорила ему, что хочешь усыновить?

– Нет, хотела раньше с тобой поговорить. Поговорила! Знаешь, он не хочет, чтобы я его усыновляла, наотрез.

– Из-за меня, понимаю. Что ты решила?

– Буду рядом. Детский дом в Городе, это не «Сосенки». Полиция сообщила в пароходство, у тебя были неприятности?

– Не знаю. Из пароходства не звонят. Может, будет разбор полётов, когда вернусь. И Олегу влетит, должен был передать мальчика полиции, а не играть в прятки. Слава Богу, живой! А то встретились бы в тюрьме все трое – я, Олег и Виктор Сергеевич.

– Прости меня! Прости, пожалуйста!

– Ты меня прости. Такое устроил.

– Давно простила. Я не должна была…

– И будешь со мной? У нас всё, как раньше? – обрадовался он.

И такая мальчишеская улыбка осветила его лицо, что она не могла не улыбнуться в ответ.

– Переоденься. Надень своё самое красивое платье, мы идём в ресторан! У тебя есть здесь красивое платье?

– Леся перед отъездом просто заставила купить вечернее. Я уже думала, что оно мне больше в жизни не пригодится.

– Как ты могла такое подумать! Я всегда буду покупать тебе самые красивые платья! Одевайся, я зайду за тобой через полчаса.

Никита возился в своём машинном отделении. Что-то ему послышалось сегодня. Он, как хороший кардиолог, мог уловить малейшие посторонние шумы, неслышные никому другому, в сердце своего судна. Что-то послышалось…

– Главного механика в капитанскую рубку! – прозвучало по громкой связи. Никита тщательно вытер от масла руки и побежал вверх по трапам.

– Садитесь, Никита. Как там наш найдёныш?

– Нормально. Хороший мальчик, досталось ему в жизни. И ещё достанется, один же на свете.

– Я звонил в «Сосенки» главврачу. Может, он разрешит, чтобы Антон поплавал с нами до сентября. С пароходством я договорюсь, зачислим юнгой.

– Было бы здорово! Я думаю, поговорю с женой, может, мы его усыновим?

Капитан молчал потрясённо. Столько лет вместе, а теперь оказывается, что он совсем не знает своего главного механика.

– Да, чтобы не забыть. У него день рождения девятого июля. Мы как раз будем в Городе. Закончим разгрузку, отвезёте его в «Сосенки», так сказать, с дипломатической миссией. Если Марина ваша согласится – скажете об этом главврачу. Будет веский аргумент.

– Девятого июля день рождения? Одиннадцать лет? – подумал он, – у моего сына тоже день рождения был девятого июля одиннадцать лет назад. Только не судьба ему была – дожить.

Ему всегда в этот день было тяжело. Слёзы выступили на глазах.

– Я могу идти, Олег Иванович?

– Да, конечно. Держите меня в курсе.

Антон сидел на корме, на бухте каната, и смотрел вдаль. Никита поглядел на него издали.

Мальчик умеет быть наедине с самим собой, редкое качество для подростка.

Жизнь научила, – подумал он.

Пока вернулся вмашинное отделение, решениеокрепло. Он уже не думал, согласится ли Марина.

В конце концов, он мужик и хозяин в доме. Как скажу, так и будет. И Антону скажу – не останется пути к отступлению!

Антон смотрел на волны от винта. На них можно было смотреть бесконечно. На душе было легко и спокойно, будто волны смывали всю боль, тревогу, обиду.

Мысли о будущем почему-то больше его не мучили. На самом деле будущее зависит от него. Раз не получилось сказки с Женей на том волшебном теплоходе – лето большое, он может подготовиться и сдать осенью за восьмой класс, и даже за девятый.

В библиотеке нет учебников – можно попросить Лесю или Ромку – они возьмут у себя в школе! И он поступит в этот прекрасный институт.

Каждый день будет подниматься по той широкой мраморной лестнице. И навстречу ему будет идти Женя. А потом вернётся в «Сосенки», там его дом.

– Антон, привет!

– Дэн, миленький! Как ты здесь оказался?!

– Где здесь? Я тебя зову каждый день, а ты не отзываешься. Я у Розовых скал, а ты где?

– В океане, на сухогрузе «Верный».

– Знаю такой сухогруз, видел не раз. Но ты-то как там оказался?

– Я расскажу, я тебе всё расскажу! Скоро я буду в «Сосенках».

И тут подошёл Никита:

– Антон, нам надо поговорить.

– Что-то случилось?

Никита сел напротив:

– Хочешь быть моим сыном?

– Как? – удивился Антон.

– Ну, Женя не может тебя усыновить. Но я-то могу, мне никто не запретит!

– А ваша жена? Скажет, как Сергей Николаевич – зачем чужой мальчишка в доме? Скажет – вы в рейсе по полгода.

– Мало ли что! Я твёрдо решил. Если ты не против, конечно.

– Дядя Никита, вы добрый, хороший. Но я не хочу, чтобы у вас были неприятности. Жене я всю жизнь поломал, Виктор Сергеевич из-за меня со своим Учёным советом в институте поругался. И вы поссоритесь с женой, она же точно будет против. Влетит вам по первое число!

– Ничего, выдержим. Окопаемся с тобой и будем держать оборону. Он пересел на бухту рядом с Антоном и обнял его.

И Антон замолчал и расслабился.

Никита не курил и не пил, от него шёл добрый человеческий запах, смешанный с машинным маслом.

Руки у него были сильные. И незнакомое тепло разлилось у Антона по телу от этой непривычной ласки.

– У тебя день рождения девятого, помнишь?

– Забыл совсем. Мне справляли в прошлом году, тётя Даша торт испекла. Она всегда печёт, когда день рождения у кого-нибудь. А до этого – ни разу. Я ведь болел, дядя Никита. Будто спал с самого рождения и проснулся. И слышал я, как Сергей Николаевич говорил, что всё может повториться.

– Тем более, тебе нельзя быть одному. Справимся, не бери в голову. Выучишься, станешь доктором. А в отпуске мы с тобой поплаваем. И пока будешь учиться, поплаваем, каникулы и у школьников, и у студентов огромные! И когда я в рейсе – будешь знать, что я у тебя есть.

И Антон не выдержал, заплакал в Никитину тельняшку.

– Ну что ты, что ты! Всё ведь хорошо!

– Дядя Никита, давайте пока не говорить никому. Вдруг ваша жена, как Сергей Николаевич – ни в какую! Или я, или она! Я уже большой, я и сам смогу. А у вас, как у Жени, вся жизнь поломается! У вас есть дети?

– А как же, две дочурки, близняшки-второклашки, Таня и Леночка. Будешь им старшим братом. Всё уладится, устаканится, не бойся.

Антона будто током ударило!

Этого не может быть, об этом даже думать нельзя.

Этого не может быть, потому что не может быть никогда!

До самого конца рейса он жил, как в тумане. Кому скажешь, с кем посоветуешься!

Даже Дэну не сказал – что он может понимать в сложных человеческих отношениях!

Сухогруз был в плаванье больше двух месяцев. Моряки – странные люди. На берегу через какое-то время они уже сами не свои, море зовёт. Снится ночами, преследует своим неповторимым запахом, слепящими солнечными зайчиками на гребешках волн. Они не отдают себе отчёта, чего именно не хватает им на берегу. Моря не хватает!

А в рейсе тоскуют по дому. Кок на судне классный, но даже простая жареная картошка дома и пахнет иначе, и вкус другой, домашний. И жена… И малыши…

За два-три дня до прибытия они начинают тщательней бриться, достают парадную форму, наглаживают. И всё чаще смотрят в сторону родного берега. Безошибочно, как по компасу.

Капитан в день прибытия с самого утра звонил в диспетчерскую – на какой идти причал? Тоже тосковал по жене и сынишке, он их очень любил. Иногда ему казалось, в море любил даже больше, чем на суше.

Дельфины встретили их ещё утром в открытом океане, и шли эскортом до самого рейда, но дальше, в акваторию порта, не пошли – шумно, грязно, тесно от судов, катеров, лодок. Шли по обе стороны, вдоль бортов, то отставая, то обгоняя судно, веселились, делали свечки, пролетали по воздуху и снова уходили под воду. Первые вестники суши!

И родной Город их ждал. С самого своего рождения, с незапамятных времён, он был связан с Океаном. Дышал его воздухом и не мог надышаться. Замирал в шторма вместе с морячками в страхе за своих отважных моряков. Ждал их, встречал радостно каждый фрегат и каждое судёнышко.

В пароходстве не было случайных людей – бывшие моряки, жёны моряков. Поэтому возвращение из долгого плаванья каждого судна было праздником, с цветами, оркестром. И, конечно, все родные были на причале.

Берег виден – сначала полоской земли, потом начинают проступать детали. И вот уже толпа на берегу, и «Марш славянки», и каждый пытается отыскать в толпе родные лица.

Только капитан на своём посту. Он сойдёт с трапа последним.

Леся с Ромкой тоже были в этой толпе. Женя сообщила, что Антон будет на сухогрузе «Верный». Один звонок в диспетчерскую…

Марина с девочками пришла заранее, чтобы занять место поближе к причалу, потом не пробьёшься сквозь толпу.

Официальная часть – дело святое. Моряки в парадной форме, начальник пароходства с орденами на кителе. И музыка, музыка!

Она искала глазами Никиту и не могла отыскать. Моряки шли и шли по трапу, к ним бросались женщины с цветами, а его всё не было. Но вот он, вот он!

– Мама, смотри – папа, папа!

Никита медленно шёл по трапу, обнимая за плечи мальчика. Марина хотела броситься к ним, но не могла, ноги не слушались.

Леся с Ромкой увидели Антона и закричали:

– Антон! Антон!

Но он их не слышал, он смотрел на женщину. На её лице сменялись удивление, недоверие, растерянность…

И притихшие девочки рядом. Они не понимали, что происходит. Обычно отец бросался к ним, обнимал всех троих:

– Девочки мои родные, как же я соскучился!

А сейчас стоял в двух метрах, обнимая незнакомого мальчика.

Марина не могла пошевелиться – это же Антон, её мальчик! Этого не может быть…

– Как ты его отыскал, как?!

– Да уж отыскал!

Она нерешительно подняла руки, и Антон бросился к ней и прижался всем телом…

Content

Светлана Гершанова
Солнечный мальчик

Часть I

Часть II

Часть III

Часть IV