Эд Макдональд

Вороний закат

Посвящение

Моим маме и папе

Ed McDonald

CROWFALL

The Raven’s Mark, Book Three

This edition is published by arrangement with Sheil Land Associates Ltd and The Van Lear Agency LLC

Copyright © 2019 by ECM Creative, Ltd.

© Дмитрий Могилевцев, перевод, 2022

© Dark Crayon, иллюстрация, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Благодарности

Когда выходит книга, обычно все лавры достаются писателю. Но роман – это плод коллективных усилий.

Спасибо моим редакторам, Джилиан Редферн, Джессике Вэйд и Крэйгу Лейнаару, за бесценные советы по сюжету. Редакторы забрасывали меня идеями, заставляли сосредоточиться, прийти в себя, когда мне казалось, что я занимаюсь не своим делом не на своем месте, вытаскивали из логических тупиков.

Я безмерно благодарен своему агенту Яну Друри за доверие и за то, что он отправил меня кубарем вниз по кроличьей норе.

Мои благодарности тем, кто работал за сценой: Миранде Хилл, Стиви Финегану, Алексис Никсон, Йену Мак Менеми и всем остальным, помогавшим продвигаться моей серии.

Спасибо Гайе Бэнкс и Альбе Арнау из «Шейл Лэнд» за великолепную работу: благодаря им мои книги переводят на все большее число языков.

Благодарю тех, кто тренировался со мной в Лондонской академии меча последние четыре года. Ваши головы были чудными мишенями для отработки фехтовальных приемов.

Моя благодарность Энди Стотеру, назвавшему «Ложкой» свой первый боевой молот и прожившему вместе со мной дюжину разных жизней в придуманных нами мирах.

Особая благодарность – моим дедушке и бабушке, Молли и Лесли.

Я благодарен Киту, Бену, Грегу и Генри. Они раньше других прочли то, что потом стало «Черными крыльями».

И, наконец, я неизменно благодарен маме, с раннего детства приучавшей меня сочинять и рассказывать истории, и папе, вложившему в руку трехлетнего мальчика деревянный меч. Конечно, временами мое маниакальное увлечение гоблинами и драконами ставило вас в тупик, но тут вы сами виноваты.

Что происходило в «Черных крыльях» и «Знаке ворона»

Безымянные с незапамятных времен воюют с Глубинными королями. Глубинные короли пытаются поработить людей и превратить их в драджей, безобразные подобия человека, рабов, обожествляющих Глубинных королей и слепо преданных им. Глубинным королям противостоят Безымянные – безжалостные, готовые на все ради победы.

Девяносто лет назад Воронья лапа обрушил на приближающихся врагов Сердце Пустоты и тем самым сотворил Морок – отравленную, полную магии пустыню, где бродят призраки и рыщут уродливые чудовища, где направления и расстояния не такие, какими кажутся. Дорогу в Мороке могут найти лишь навигаторы, умеющие читать по трем лунам.

Рихальт Галхэрроу – капитан «Черных крыльев», связанный магией слуга Вороньей лапы. Он должен выискивать и искоренять предателей, диссидентов, шпионов. С помощью Эзабет Танза, спиннера, – колдуньи, умеющей превращать свет в магию, Безымянным удается заманить и уничтожить Глубинного короля Шаваду и спасти Валенград. Но магия испепеляет Эзабет, и Рихальт снова теряет женщину, которую любил двадцать лет назад. Однако магия запечатлевает в свете призрак Эзабет, и тот изредка является людям.

Спустя четыре года после гибели Шавады возникает новый враг – управляющий плотью колдун Саравор, некогда исцеливший Ненн, компаньонку Рихальта по «Черным крыльям». Саравор желает напитать Око Шавады на крыше Великого шпиля энергией, чтобы сделаться Глубинным королем. При помощи призрака Эзабет и Валии, шефа своей разведки, капитан предотвращает катастрофу. В финальной битве Ненн погибает, но Саравора уносит с крыши Великого шпиля гигантский выплеск магической энергии.

Хотя город спасен, Амайра, воспитанница капитана, по собственному решению заключает контракт с Вороньей лапой, принимает его метку и переходит в услужение к Безымянному. Валия, понимая, что их близость с Рихальтом заставляет того страдать, решает покинуть капитана. Расставание мучительно для обоих.

Проходят годы.

Близится схождение лун.

Глава 1

Я бухнулся в песок. Меня не заметили. Наверное. Сколько их было, я не разглядел – много. Но поубивать собирался всех.

– Что ты задумал? – спросила Ненн.

Она сидела на камне, скрестив ноги, и ногтем сдирала прилипшую к зубам лакрицу.

– Закрой рот или убирайся, – мрачно процедил я. – Если тебя засекут, ничего не выйдет.

– Ты сам меня учил не ввязываться без перевеса сил.

Ненн обнаружила застрявший в зубах корешок, выдернула его и швырнула на песок, где тот немедленно исчез.

– Я тебя учил ввязываться с умом. Правда, нам обоим это страсть как помогло.

Ненн задумалась, затем презрительно фыркнула.

– Ну зато позабавились.

– Ты хоть раз сделаешь, как просили? Заткнешься?

Я прополз вперед, чтобы лучше видеть каменистую пустошь под склоном. Красный песок порос бурыми папоротниками. Они казались скорее шерстью, чем растениями. Морок иногда путался: что – животное, а что – растение или камень. Но в бурой поросли можно было укрыться. Я вытащил подзорную трубу, подкрутил, фокусируясь на отряде, быстро подсчитал.

Результат мне не понравился.

С нынешнего востока подходил изрядный патруль с запасными скаковыми и грузовыми тварями. Обычно ни Альянс, ни драджи не посылали солдат так далеко в Морок – по крайней мере, последние пару месяцев. Слишком плотная тут была магия, обволакивающая, словно желе. Она привлекала больших тварей. А может, они рождались в глубине Морока. Здесь даже воздух, затхлый и тяжелый, отравляла резкая химическая вонь всюду разлитого колдовства. Первый пришедший сюда патруль я счел сбившимся с пути. Второй тоже. Но затем явился и третий, а это уже не походило на совпадение.

Хм, три десятка драджей.

– Какие планы? – спросила Ненн.

Она поскребла живот, будто хотела разодрать кожу и посмотреть, что под ней. Иногда она так и делала. Иногда меня от этого даже не тошнило. Со временем привыкаешь ко всему. Я – живое тому свидетельство.

– Те же, что и обычно.

Ненн не помнила моих обычных планов. Призраки не умеют запоминать.

Я вытащил мушкет из потрепанного холщового мешка. На мне все износилось и обветшало, но об оружии я заботился, доставал пострелять и аккуратно упаковывал, когда отпадала надобность в стрельбе. Я откусил кончик гильзы, засыпал порох, забил бумагу и пулю. Пуль у меня осталось всего три. Как давно я не был в городе, не закупал припасы?

Не помню. Но сейчас и одной пули хватит.

Патруль оказался из драджей новой породы. Драджи – они разномастные, от чудовищно распухших «невест» до серо-восковых безносых бойцов. У этих кожа была синюшного оттенка, от людей у них почти ничего не осталось. Глядя в окуляр, я и с такого расстояния различал плоские, лишенные черт, также безносые лица – пласты мяса с ртами-прорезями и черными шарами глаз. Ехали драджи плотным строем, на косматых четвероногих тварях, неизвестных нашим ученым. Привезли тварей издалека, из какой-то покоренной Глубинными королями земли. Я называл их харками – за издаваемые звуки. Харки были тяжеловесными, медленными. Седоки держали в руках тяжелые арбалеты и пики, мечи, боевые молоты. Хорошее снаряжение. И доспехи неплохие.

Они наверняка охотились за мной. А что еще им тут искать?

Я закрепил прицел на мушкете. Таким прицелом в нашем мире могут похвастаться немногие. Или вообще никто, кроме меня. Над ним поработал Малдон. Прицел сам учитывал расстояние и отдачу. Кто его знает, как он работал, но с ним я из посредственного стрелка превратился в звезду снайперов.

Теперь – найти мишень. Главного распознать просто: у него на мускулистых руках больше всего молитвенных лоскутов: болтающихся черных и красных тряпок, демонстрирующих благочестие. Синюшная трупная морда, как и у остальных, но на панцире – позолоченная печать, отметина короля Акрадия, знак рабства, носимый в качестве медали. Я прицелился в переносицу главарю, но стрелять не стал. Главарь, да… но его место тут же займет помощник. А меня после выстрела сразу заметят.

Главная цель – в середине колонны. Он тоньше и меньше, чем другие воины, иначе изувечен, в нем больше осталось от человека: нос, губы, волосы. Древние бронзовые доспехи его вычурно разукрашены – знак почестей от господина. Хм, а пробьет ли мой мушкет доспехи с такого расстояния? Похоже, этот тип – самый безобидный в ораве. Но именно он здесь ценнее всех. У него инструмент, сделанный из толстых и тонких колесиков и линз. Астролябия для определения положения лун – только их положение и постоянно в хаосе Морока.

– Один выстрел, – напомнила Ненн. – Они же услышат.

– Спасибо, не знал, – буркнул я. – А тебе-то какое дело?

Она ухмыльнулась и пожала плечами.

Я ненавидел призрак Ненн. Знал, что Ненн – ненастоящая, но, вопреки своей воле, реагировал на нее, будто на взаправдашнюю. И это ненавидел тоже.

Так, зажигаем фитиль. На полке есть порох – все, можно стрелять. В ноздри ударил едкий кислый смрад. А, старый знакомец. Я с наслаждением вдохнул его. Вони Морока я уже почти не замечал. Со временем приспосабливаешься к чему угодно. А у меня времени было достаточно – целых шесть лет.

– Думаешь, после выстрела они не кинутся убивать тебя? – осведомилась Ненн.

– Попытаются, – заверил я.

Посмотрел в прицел, навел. Попасть в башку куском свинца – хорошо. Но у драджей толстые черепа, и не каждый такой выстрел убивает. У меня есть цель получше.

По щеке скатилась капля пота. Я медленно, спокойно дышал, прислушиваясь к биению сердца, пока в голове не сделалось светло и пусто.

Щелкнул курок, вспыхнул порох на полке, ружье взревело, и астролябия в руках драджа брызнула фонтаном стеклянных и металлических осколков. Пуля проломила бронзовый нагрудник и вышла со спины. Вокруг завыли харки, из дергающихся пальцев выпал комок прутьев, колес и циферблатов, и навигатор вывалился из седла.

В этот момент все драджи сдохли, они были мертвей, чем если бы я вогнал каждому пулю в голову. Главное в Мороке – не потерять навигатора. Там повсюду пески, компас не знает, куда показывать, ориентиры будто отращивают ноги и проворно удирают. Выбраться из глубин Морока назад, в Дхьяру, драджи имели меньше шансов, чем я – выиграть конкурс красоты.

– А вдруг у них есть второй навигатор? – спросила Ненн.

Я прицелился в павшего, но остальные засуетились, прикрыли его своими телами.

– Они никогда не берут второго. Эти «голубые» неизвестной породы точно не отыщут обратной дороги. Гляди, капитан уже понял, что дело дрянь.

Я посмотрел направо, но Ненн тут же переместилась влево и злорадно ухмыльнулась в ответ на мой оскал.

Драджи не ухмылялись. Они яростно и тоскливо завыли, выдернули из ножен мечи. На узорчатых доспехах, покрытых славословиями богам-Королям, болталось, трепетало на ветру множество лент с молитвами. Но, похоже, молились эти драджи не слишком усердно.

– Ты уверен, что все продумал? – осведомилась Ненн.

– Вечно тот же вопрос.

– А как ты собираешься их перебить?

– Никак, – ответил я. – Мне не придется.

Драджи заметили меня. Их плоские лица и янтарные глаза обратились к облаку порохового дыма. Они знали: шансы попасть из арбалета с такого расстояния меньше нулевых. К тому же противник один. Я встал, чтобы получше засветиться, и занялся перезарядкой: надкусил второй патрон, засыпал порох, забил пыж и зарядил пулю.

Драджи пришпорили рогатых тварей, харки застучали копытами по песку и щебню: пошли вверх по склону. Похоже, растерялись и разозлились и харки, и их седоки. Это хорошо. Злость отупляет.

– Дрянной расклад, – буркнул призрак Ненн.

Я покачал головой.

Атакующие драджи были уже мертвы, хотя пока не понимали этого. Я скрипнул зубами, стер пот со лба. План мой не вызывал сомнений, но, по правде говоря, и лучшие планы нередко рассыпаются прахом.

– Давайте, ублюдки, пора прикончить меня, – прорычал я и прицелился.

Прицел послушно сделал поправку на меньшую дальность. Драджи неслись ко мне, песок летел из-под копыт. Первый всадник скалился, безгубый рот его испускал монотонное жужжание. Драдж мчался прямо на меня, высоко подняв кривой меч. Мушкет выплюнул пламя и дым, ошметки мозга и осколки кости окатили скачущих следом.

Драдж свалился под копыта.

Ну вот, зря потратил порох и пулю. Можно было и не убивать самому. Разве что смерть первого заставила остальных яростней нахлестывать харков. Драджи ревели от гнева – и, наверное, от отчаяния. Конечно, драджи думают не так, как мы. Измеряют время не годами, а великими мыслями своих господ. Но и драджи понимали: навигатор погиб, и они не услышат больше голос своего бога.

Стадо драджей вломилось в заросли стеклянной травы. Ее листья лежали на песке, прозрачные, похожие на битое стекло и не менее острые. Стадо добежало до середины зарослей, когда те пробудились. Встревоженная трава Морока вздыбилась, позвякивая, словно крошечные праздничные колокольчики. Такой чудный, прекрасный звук – большая редкость среди черной пустыни. Но красота жила лишь мгновение. Ее заглушили истошные вопли.

Топочущие твари валились наземь – ноги им рассекало невидимыми лезвиями. В мгновение ока бесцветная трава сделалась багряной. Скачущие позади врезáлись в передних, инерция атаки несла их вперед, к прозрачной смерти.

Заросли дождались всех. Я встал на колени, положил ладонь на песок. Ощутил Морок: силу, грязь на лице мира. Молча поблагодарил черную пустыню.

Всюду раздавались визг и вопли. Хорошие, правильные звуки. А несчастные харки завывали и тявкали. Несчастные глупые создания. Траве Морока безразлично, кто в ней, звери или драджи. Не знаю, разумна ли эта трава и можно ли вообще считать ее растением, но гибкие стебли специально хлестали раненых, отсекали ноги. Если драдж опирался ладонью о землю, стебли выпрыгивали из-под песка, отсекали пальцы, пробивали ладони. А когда стебли входили в плоть, раскрывались шипы. Шансов на спасение не было.

Я сидел, подбрасывая последний патрон на ладони. Вряд ли он понадобится.

У подножия склона стоял капитан драджей и смотрел, как умирают его солдаты. Ну да, настоящий вождь всегда идет в арьергарде.

Я воткнул пальцы в песок. Нечто чуждое, но давно прижившееся внутри меня, соединилось с внешней отравой, побежало, покалывая, по рукам и позвоночнику. Оно уже почти не казалось враждебным. Трава на склоне оживленно кормилась – овивала последние куски драджей и волокла их в липкий красный песок, – но все же услышала. Я приказал ей: «Пропусти!» Морок понял, и заросли, поколебавшись, нехотя подчинились. Часть меня еще была чужой, недоброй, трава хотела схватить и пожрать эту часть, но остальное преобладало, и в темной спокойной глубине, где когда-то ютилась душа, я чувствовал тихую уверенность: трава пропустит.

Конечно, звучит высокопарно, словно я общаюсь с богом, а он отвечает, но на самом-то деле Морок едва замечал меня. Подумаешь – мелочь, мошка на слоновьем заду.

Я затушил фитиль, упаковал мушкет и направился к капитану. Тот не собирался удирать. Трава расступилась передо мной, лишь кое-какие молодые отростки, еще не обзаведшиеся шипами, пытались проколоть сапоги. Когда я впервые шел через заросли травы, то здорово боялся, но за годы привыкаешь к страху. Драдж не видел прежде, как идут сквозь прозрачную смерть, и его огромные рыбьи глаза с широкими зрачками чуть не вылезли из орбит от удивления и ужаса. Он спрыгнул с харка, оттолкнул его – мол, иди прочь. Крупный драдж. Невысокий, но широченный, толстоногий и толсторукий. На плоских губах – молитвенные татуировки; на матовой, будто резиновой коже лба – большое, отливающее серебром клеймо, знак принадлежности Акрадию. Капитан носил меч, схожий с моим, – свой я отобрал у драджа-стражника неподалеку от хрустального леса.

Я подошел на несколько шагов. Так мы уже могли прикончить друг друга. Капитан смерил меня взглядом. Он не знал, что делать со мной, и его можно было понять. Некто, не похожий ни на человека, ни тем более на драджа, прошел через поле стеклянной травы и хоть бы поцарапался – а ведь эта трава пожрала всех солдат капитана.

– О слуга Акрадия, мне бы хотелось переговорить с тобой, – начал я.

Формальное, вежливое обращение. Драджи любят формальности. Когда людей трахают в мозг и превращают в драджей, чувство юмора обычно гибнет.

Капитан удивился, услышав, как я болтаю на его языке. Он переступил с ноги на ногу, потянулся к эфесу – приготовился к драке. Я же и не думал браться за меч. Пусть их бог хоть насквозь прожжет им лбы своей меткой, один драдж – не угроза для меня.

– Кто ты? – спросил капитан.

– Человек, – ответил я.

Капитан занервничал, и я опустил дорожный мешок и мушкет на песок. Хотя, по-хорошему, так делать не стоило. Морок разрушает вещи, нить за нитью, до полного уничтожения. И ткань, и сталь, и человек – исчезает все.

– Ты – сын Морока? – прищурился драдж.

– Я всего лишь человек.

– Нет, ты – иное, – возразил капитан и был прав.

– Просто не похож на остальных. А ты понимаешь, что уже мертв?

Выпучив рыбьи глаза, капитан посмотрел в сторону застреленного навигатора.

– Да.

– Тебе приказали отыскать меня. Зачем?

Полезно при любой возможности напоминать драджам про богов. Это помогает сосредоточиться. Они помешаны на своих властителях.

– Ты – мерзость. Богами не дозволено твое существование, – оскалив толстые квадратные зубы, выдохнул драдж. – Для меня погибнуть – честь, если это приблизит законных хозяев мира к трону, принадлежащему им по праву. Тогда, наконец, воцарится мир.

– Ты ведь знаешь, что не сумеешь убить меня.

– Пусть. Но ты не сможешь противиться воле Глубинного императора, – заявил драдж.

Так уверенно и спокойно, словно и представить не мог ничего иного.

– А, значит, Акрадий вознесся над своими братьями? – с деланым безразличием осведомился я.

– Он – император, – ответил драдж таким тоном, будто я забыл, с какой стороны небо. – Твоя смерть – вопрос времени. Защищайся.

Мы взялись за мечи. Драдж был силен и умело бился. Но поединок продлился лишь пару секунд. Капитан отступил, из шеи его хлынула кровь. Он упал на колени, не веря, что проиграл так быстро.

За последние годы во мне многое изменилось. В свои пятьдесят я не уступал силой и проворством себе двадцатипятилетнему. Даже превосходил. И дрался не как человек.

Когда капитан рухнул ничком и кровь потекла в песок, кто-то будто потрогал мой разум. А, трава. Она хотела тело капитана, но не могла дотянуться. Я был благодарен за свободный проход и потому подкатил тело к траве. Стебли проткнули, рассекли его, и вскоре совсем ничего не осталось. Трава захотела и навигатора, но возни с капитаном мне вполне хватило. Нога по-прежнему страдала от чрезмерных нагрузок, и, к тому же, на труп навигатора у меня имелись другие планы. Я пришпилил его к земле капитанским мечом. Готово. Но теперь надо разобраться с харками. Сами по себе они – не угроза, но способны привлечь больших тварей Морока. Мелочь меня обычно не трогала, но большие не понимали, как много я впитал местного яда. Недавно такой пролетел неподалеку: широкие крылья, скорпионий хвост и несколько голов. За ним по небу тянулся черный маслянистый дым.

Шантар.

Сколь бы сильно меня ни изменил Морок, против шантара я не выстоял бы и полминуты. В небе все еще держался дымный след – там, где, возможно, находился юг.

Появилось мрачное подозрение, что в Мороке меня ищут не только драджи. Надо было поскорей избавляться от харков. Я порылся в седельных сумках. За последние месяцы мой нож выщербился, сделался хрупким. Сапоги тоже едва дышали, но обувь драджей мне бы не подошла.

Со зверями я справился без проблем: связал вожжи, а потом выстрелил холостым. Простодушные твари ошалели от страха и, увы, побежали туда же, куда и хозяева. Пусть трава скажет спасибо.

Пора было возвращаться. Я помнил, откуда пришел, но понятия не имел, приведет ли та же дорога домой. Опустившись на колени, я прижал ладонь к щебню. Магия потекла в мою руку, будто жуткий яд, способный разложить, поглотить все и вся. Я вдохнул и ощутил на губах отраву Морока. Мне так долго пришлось жить в его испарениях, что к боли и горечи уже примешивалась сладость. Я склонился к земле, выдохнул и позволил Мороку сказать, где север.

Я сделался частью земли. Не соединился с нею – слишком уж был мелок и чужд, – но мы открылись друг для друга.

Через Морок я чувствовал и своего хозяина – далекого, грандиозного, отделенного от своей сущности, но, странным образом, остающегося ею. Мой хозяин был очень далеко, за пределами мира. Он мучился, ослабленный после схватки Безымянных с Глубинными королями. Те снова взломали мир и пытались разбудить Спящего.

Мой хозяин и тиран. Воронья лапа.

Небо завыло, заплакало, будто истерзанное болью. На востоке густо клубились красные тучи, пронизанные жилами ядовитой черноты. Отравленный дождь был напастью даже здесь, в Мороке. Он стал идти после Вороньего мора, низвержения моего хозяина, и приносил безумие и кошмары попавшим под него.

Я вытащил нож и сделал неглубокий порез на правом предплечье, исчерченном перекрестками бледных шрамов и старых татуировок. Пара капель крови песку Морока. Он с радостью примет жертву. Часть меня станет его частью. Своего рода бартер: я беру, но и отдаю.

Мысленно я слился с миром, увидел, как он меняется каждый час, месяц, каждую фазу луны. Отыскал Всегдашний дом и повернул к нему лицо. Чтобы найти патруль, мне потребовалось только два часа, но назад придется идти целых пять, мимо озера черной смолы, которого не было на пути сюда.

Глава 2

Облака пришли быстрее ожидаемого. Опустился багровый сумрак, и я побежал.

Наконец впереди появился столб дыма – верный ориентир. Он поднимался из трубы уютного коттеджа на холме, великолепного в своем уединении.

Мало что пережило ужас, сотворенный Сердцем Пустоты, но излившийся чудовищный яд, исковеркавший мир, не подчинялся никаким правилам. Яд разрушил Клир и Адрогорск, но вырвал из времени коттедж и бросил его нетронутым. Остров во временно´м искажении, пятнышко на ткани реальности, он каждый день возвращался в одно и то же состояние.

Я рванул напрямик. Но, когда разверзлись небеса, до коттеджа оставалась еще сотня ярдов. При первых шипящих каплях я накинул капюшон, но ткань быстро промокла. Капли просачивались сквозь нее и жгли будто крапива. Призрак Ненн куда-то смылся. Очень жаль. Иногда я думал, что, если бы она осталась жива, то полюбила бы жгучий дождь так же, как и перец. Но пристрастия Ненн были не по мне, и едкая дрянь на шкуре – тоже. Я ускорился, торопясь попасть под крышу до того, как перед глазами запляшут кошмары.

Я навалился на дверь. Как обычно, ее слегка заклинило, но все же она подалась и пустила меня под крышу. Я повесил плащ у всегда горящего камина, старым фартуком стер с рук ядовитую жижу. Жжение – мелочи. Бывало и похуже. А вот кошмары – это по-настоящему страшно. Видения нереального и сводящего с ума, вереницы мрачных обличий, иногда мимолетных как тени… С ними что-то важное и нужное ускользает безвозвратно, убегает, будто песок сквозь пальцы. Вот лицо, которое невозможно увидеть, а вот – жизни потерянных близких, рассыпающиеся пеплом одна за другой. Когда-то я пытался найти в видениях смысл, но вскоре понял, что искать его бесполезно. Видения топили разум в бессмыслице, мучили чередой извращенных образов, оглушали судорожной болью, эхом неизвестного, непостижимого. Попавшие под дождь Морока впадали в беспамятство, бредили. Черный дождь пошел после Вороньего мора, и тогда погибли многие.

Очередные жертвы в бесконечной войне Вороньей лапы.

Но сегодня – никаких галлюцинаций. Я не успел как следует промокнуть. Сбросив сырое, я закрыл входную дверь и занялся важным делом: просушкой оружия. Если мушкет заржавеет, заменить его будет нечем.

Всегдашний дом я обнаружил давно, еще только испытывая свою способность ориентироваться в Мороке. Выходил тогда ненадолго, на месяц-другой. С годами я стал считать дом своим, хотя, конечно, из-за зацикленности во времени сделаться его хозяином по-настоящему было невозможно.

Я прожил тут чертовых шесть лет в компании с призраками, убеждая себя, что оно того стоит. Когда всё нужное скажется и свершится, все, кого надо убить, умрут и настанет пора отбросить всякую ложь, оно будет стоить того.

Наверное.

Коттедж был простым крестьянским жилищем, обычным домом в обычной деревне неподалеку от Клира, почему-то пережившим Сердце Пустоты. Вокруг него раскинулась лужайка с вечнозеленой, не требующей полива травой. Причуда чудовищно разрушительной магии сохранила дому и стены, и соломенную крышу, которую следовало бы подремонтировать на северной стороне, и дешевые желтые стекла в окнах. В углу был кучей свален инвентарь: секач, ножницы для шерсти, молотильный цеп и прочие вещи, полезные в фермерском хозяйстве. Когда нагрянула беда, в доме готовили похлебку из лука-порея, обычного лука и трех кусочков баранины. Один кусок мяса был чуть больше остальных, в другом сохранился осколок кости. Я изучил их в мельчайших подробностях. Каждый день, вскоре после рассвета, дом возвращался в изначальное состояние. Похлебка оказывалась на огне, и с теми же кусками мяса, в чулане стоял все тот же мешок со старым пересохшим овсом, у стен валялся мышиный помет. Всякий раз перед возвращением дом поскрипывал и стонал. Дрожал, когда время начинало идти вспять. Мне не слишком хотелось знать, что случится, если я останусь в коттедже в момент перехода. К счастью, на момент удара Сердца Пустоты бочка была полна воды. Это позволило мне надолго уходить в Морок. Сперва я искренне жалел о том, что неведомые фермеры не спрятали в доме бутылку бренди или бочонок пива, но потом понял: по выпивке не скучаю. Я вел спокойную, невзыскательную жизнь и не особо нуждался в алкоголе. В конце концов, так живет большинство. Временами я был почти счастлив.

Я тщательно вычистил оружие, слегка смазал и аккуратно протер ветошью. Все, масла не осталось. Припасы заканчивались.

Переход – одновременно и благо, и зло. Когда он происходит, оставленное в коттедже исчезает. Этот горький опыт пришлось получить еще при первом визите сюда. Мне казалось, припасы спрятаны в надежном месте, но, вернувшись, я обнаружил, что пропало буквально все. Эксперименты с камнями привели к тем же результатам. Куда девались пропадавшие вещи, неясно. Потому, уходя, припасы я всегда уносил с собой.

Почему дом не пожрал меня самого – тоже загадка. Может, живые крепче привязаны к настоящему? Наверное, лучше не выяснять. Морок не пытаются уразуметь, его пытаются пережить.

Дверь я закрыл на засов. Твари Морока никогда не приближались к Всегдашнему дому, даже исполинские. Тем не менее приглашений им раздавать не следовало.

Я зачерпнул чашку воды, прохладной, свежей, словно сама жизнь на ферме превратилась в эту влагу.

За окном стемнело. Но у меня имелись огонь и еда, вода и тепло. А что еще нужно человеку? Дождь шел несколько часов. Я мрачно размышлял, удрученный словами драджа. Глубинные короли прознали обо мне, и это скверно. Они взялись охотиться за мной и вскоре пришлют новую партию уродов. Одна ошибка, и меня окружат, зажмут и прикончат. Припасов почти не осталось. Ни патронов, ни масла.

Надо возвращаться на Границу. Выдвинусь, пожалуй, завтра. На станции Четыре-Четыре уже привыкли к моим приходам и уходам. Хотя с каждым разом помогали все неохотнее. Я их не винил. Морок намертво въелся в меня и переделывал день за днем. Поменялись кожа, глаза. Наверное, теперь всякий мог учуять во мне отраву Морока. Дрянной расклад.

Спрятались все три луны, свет лился только сквозь трещины в небе, сияющие раскаленной бронзой. После дождя я вытащил на веранду стул, сел и откинулся на спинку, обозревая то, что прежде казалось ужасом, а нынче, как ни странно, сделалось домом. Я уже и забыл, когда разговаривал с живыми. Трудно замечать смену месяцев, если вокруг одна и та же удушливая жара, над головой – воющее небо. А до Валенграда далеко. Я, наверное, полгода не покидал Морока. То, как на меня посматривали гражданские, не добавляло охоты возвращаться.

Вдалеке на небе виднелся темный след. Судя по тому, как медленно он полз, до летающей твари было несколько лиг. Может, их тут двое или трое?

Нет, вряд ли.

В особенности тоскливо и одиноко становилось вечерами. Поначалу, когда я еще часто ходил в город, то приносил оттуда книги. Увы, оставленные во Всегдашнем доме, они пропадали. А спрятанные снаружи забирал Морок. Таскать же с собой кучу бумаги не имело смысла. Так что в итоге у меня сохранились лишь два томика с плотно напечатанными мелкими буквами. Дантри посчитал их незаменимыми для нашего плана, для приготовлений к неизбежно грядущему. Этот план мы сварганили спешно, за два-три дня, после того как маршал Давандейн вернула себе Валенград. Первый томик – инструкция по плетению света, второй – учебник по высшей математике. В обоих материал излагался тускло, нудно и крайне невнятно. Но зато попытки понять логику и смысл, при моем-то невежестве, заменяли долгими вечерами решение головоломок. Я читал и перечитывал эти томики, и, в конце концов, выучил их наизусть. Хотя вряд ли докопался до сути. К тому же книг явно было недостаточно. Я так и не уяснил, что мне, в точности, следует делать.

Я снова полистал измызганные страницы, но не смог сосредоточиться и поймал себя на том, что бессмысленно пялюсь на небесные трещины, будто в их тусклых контурах прячется решение.

– Опять думаешь про нее? – осведомилась Ненн.

Она уселась и взгромоздила ноги на ограждение веранды. Беззвучно.

– Кажется, ты думаешь, что это так, – указал я, – а значит, я либо действительно думаю о ней, либо у меня появилась мысль о ней подумать.

– И какой толк думать про мертвых?

– От тебя такое слышать в особенности круто, – заметил я.

Призрачная Ненн призрачно ухмыльнулась, показав призрачно-белые зубы. Ха, у настоящей Ненн они были бы черными как смоль.

– Но ведь к этому все и сводится, разве нет? Кругом призраки. И ты, и она, пойманная светом. Даже само место – призрак ярости Вороньей лапы.

– У-у, гребаный поэт, – буркнула Ненн.

Она встала, потянулась и зевнула. Рот раскрылся слишком широко. Живая кожа лопнула бы, и челюсть бы вывихнулась. Я уже не обращал внимания на подобные мелочи. Привык.

Ненн громко пукнула.

– Живой ты нравилась мне гораздо больше, – усмехнулся я.

Ненн не обиделась. Призракам наплевать.

– Ты вообще перестанешь сохнуть по ней?

– Несправедливо, – упрямо буркнул я. – Эзабет спасла всех и умерла за нас. Она заслужила жизнь.

– Ох, небеса. И это говорит тот, кто махал мечом и стрелял направо и налево. Когда вокруг трупы, чума, гангрена, клятая Машина и хреновы Глубинные короли, железо и месиво, дохнут все подряд – как знать, кто заслужил, а кто нет. Тебе и самому, по большему счету, наплевать.

Ну, тут не поспоришь. Даже драджи, которых я заманил в ловушку, или их предки, когда-то были людьми. Они не виноваты в том, что помечены, извращены Королями. Может, недавно истребленные мной драджи были такими же зелеными юнцами, как те, кого я погубил при отступлении из Адрогорска. Такими же, как те, кому я приказал стоять на стенах Валенграда, позже разнесенных в пыль Шавадой. Нельзя ненавидеть драджей за то, какими они стали. Драджи, в общем-то, похожи на нас. И достойны жить. Но, клянусь, я перебил бы целую драджевую империю, если бы это помогло вернуть Эзабет.

Интересно, что бы она подумала, глянув на меня нынешнего? Эх. Я и прежним-то не всегда ей нравился. А последний десяток лет уж точно не пошел на пользу моей внешности.

– Отстань, – попросил я Ненн, как и в прошлый раз, когда она пришла посидеть со мной. Любопытно: Ненн могла находиться на веранде, но не смела зайти в коттедж. Никакое создание Морока не могло попасть во Всегдашний дом. Он был надежной защитой и от джиллингов, хотя те давно не появлялись. Созданиям Морока дом казался чужим.

Пришла и отступила ночь. Утро принесло туман, и я оставался в доме, пока не прояснилось. Туман – всегда скверно, но в Мороке он особенно опасен. Есть твари, обитающие только в тумане. Непонятно, куда они потом деваются. С этими тварями лучше не связываться. Быть съеденным – еще не самое худшее, что может случиться.

Лишь когда взошло солнце вместе с двумя лунами, золотой Эалой и холодно-голубой Кладой, я отправился на охоту. Встал на колени и приложил ладонь к песку. Морок нашептал мне свои секреты, и я пошагал туда, где был должен находиться север. Теперь Морок постоянно подсказывал, куда идти и где охотиться. Я уже и не помнил, когда началось наше странное общение и Морок перестал ненавидеть меня. Он забрался в мои жилы и десны, а если я расслаблялся, лез и в мысли. Ему не нравилась моя цель, не нравилось то, что человек не торопился окончательно слиться с ним. Но я очень долго барахтался в его объятиях, и отрава прекратила вредить мне. Мы не соединились, но сосуществовали. Ему я импонировал не больше, чем сквемы и дульчеры. Был для него всего лишь вещью – но вещью понимающей, и это, по-видимому, являлось важным. Драджи называли меня Сыном Морока. И, в общем-то, не ошибались.

Я вернулся к месту вчерашней засады, и оно оказалось уже не за дюнами, а перед ними, и вполовину ближе. Озеро смолы превратилось в дымящий, пузырящийся ручей вязкой жижи, текущий через дорогу. Мне пришлось оттопать две мили, чтобы обойти его. Тела драджей-солдат и их тварей исчезли, пожранные тем, что обитало под зарослями стеклянной травы. Но меня интересовали не они, а навигатор, – вернее те, кого привлекли его останки.

Среди обглоданных до белизны костей дремала пара раздувшихся личинок с паучьими ногами. Я не знал, как они называются. Возможно, только эти двое и существовали во всем Мороке. Личинки разгрызли завязки доспехов и отодрали пластины – так рыбак снимает крабовый панцирь, чтобы добраться до мягкого белого мяса. Твари нежились под послеполуденным солнцем, их чудовищно разбухшие животы обвисли.

Я решил назвать тварей утилизаторами.

Наевшиеся до бесчувствия, они не заметили моего приближения. Но даже если бы и заметили, то, набухшие, все равно не смогли бы удрать. Я отрубил то, что посчитал головами, туловища увязал, закинул за спину и отправился домой.

Через несколько миль, будто очередную насмешку, я повстречал поднимающуюся из песка, ничем не поддерживаемую лестницу с каменной аркой наверху. Вместо неба в арке виднелась чернота. Я не в первый раз наткнулся на черные врата. В последние месяцы они появлялись часто. Морок ясно намекал: поднимись и ступи в темноту за аркой.

Я держался подальше от лестниц. Морок не был мне другом, и доверять ему не стоило.

Вернувшись к Всегдашнему дому, я уселся и принялся свежевать тварей. Ненн молча глядела на меня. А с началом моей трапезы исчезла.

Потом пришли кошмары, такие яркие и впечатляющие, что я бы перенес их на холст, если бы умел рисовать. Я видел мир до пришествия Глубинных королей, до того, как Воронья лапа отогнал их армии, выпустив Сердце Пустоты. Поля расцвечивали чудесную землю зеленью, золотом и медью. Колыхались спелые колосья, под тяжестью плодов гнулись ветви олив. Летом сияло жаркое солнце, весной обильно лили дожди. Князья и королевы, владеющие этой землей, не были святыми. Но они отчаянно дрались, когда Глубинные короли пришли топтать хлеба и жечь оливковые рощи. А после того как князья и королевы сделали все, что смогли, Воронья лапа в отчаянии выпустил Сердце Пустоты. Испуганные дети, оторвавшись от уроков или работы, смотрели на змеящиеся по небу трещины. Высвободившаяся мощь разорвала землю, смяла саму ткань мироздания. Плавились леса, рушились башни. Пшеница шипела, плевалась, испускала облака ядовитого дыма, псы сливались с хозяевами и превращались в нечто не похожее ни на тех, ни на других – если везло. Я видел, как надвигающиеся драджи пялились в небо, а там дрожали, слепли луны. Небеса завыли, и драджей разметало, исказило, уничтожило. Я прочувствовал тысячи жутких смертей.

Утром мое тело ныло от боли. Впрочем, к боли мне было не привыкать. Я подполз к бочке с водой и попытался смыть грязь и отраву, но они, как и всегда, не хотели уходить. Затвердевшая кожа блестела от пота даже на пальцах, отсвечивала полированной медью. Мои ногти уже давно стали черными. Я забрался в угол, завернулся в одеяло, уткнул голову в колени. И не заплакал. Я никогда не плакал. Чтобы плакать, нужно жалеть и тосковать, а во мне не осталось ни жалости, ни сожаления.

Только сухая упрямая злость и жажда мести.

Глава 3

Придется вернуться на Границу. У меня закончились пули, порох и ружейное масло. Дождь после Вороньего мора проливался каждые одиннадцать дней – ровно, уже в течение трех лет.

Тогда сотряслась земля, разорвалось небо и все изменилось.

Никто в точности не знает, отчего случился Вороний мор, но у меня есть предположения. Мы оказались не в эпицентре, где бы он ни находился, это уж точно. Нас задело краем: слегка потрясло да полило черным дождем. День Мора начался как обычно, а затем наступило безумие. Оно царило многие дни. Цвета мерцали и смешивались, ледяная вода выкипала, кипяток превращался в лед, с неба падали птицы, деревья вдруг пышно расцветали, а после превращались в иссохшие пустые скорлупы. Утратилась связь между причиной и следствием, и каждый шаг мог внезапно все изменить. Проповедники конца, издавна предрекавшие гибель мира, наслаждались своей правотой лишь одни сумасшедшие сутки. А потом их настигло разочарование.

Мир не вернулся к нормальности, но успокоился, пришел в равновесие. Гуси остались, пусть измененные, но исчезли вороны. А из темноты выползли новые, прежде невиданные твари, чтобы кусать, злить, донимать. Потому я и решился. Наш с Малдоном и Дантри план был опасным и даже глупым. Но мир кривился и гнулся, реальность комкалась и со скрежетом раздиралась. Следовало сделать хоть что-то, в последний раз кинуть кости, поставив на кон все. Мы поклялись друг другу не сворачивать с пути и принялись за дело.

По-хорошему, до Границы было три недели верхом, но я мог дойти за шесть дней. Морок помогал мне – конечно, за определенную цену. Время и расстояние вихрились и смешивались, будто капли крови в воде. Я выучил настроения и повадки Морока, переходы и изменчивые протоки между островками здешней реальности. Но использовать Морок значило тратить его скудный запас, накопленный в моем теле, – так нищий прячет под ветхим полом жалкие сбереженные гроши.

Я не ушел назавтра.

Медлил.

Жизнь текла привычно: я бродил по пескам и солонцам, по всему, что подсовывал Морок, находил всяких тварей, убивал их и брал нужное. Драджи мне больше не встречались, но дважды появлялись лестницы с темной аркой наверху. Я смотрел на них, и уже в который раз мое любопытство настойчиво подталкивало разум. А вдруг там что-нибудь чертовски нужное и важное?

Потому я, по обыкновению, не стал к ним приближаться.

Единственной найденной во Всегдашнем доме роскошью была одинокая, кое-как скрученная цигарка. Наверное, хозяин бросил ее, не докрутив, и выбежал наружу, к погибели, когда раскололось небо и мир сожгло хаосом.

Цигарка запала между досками пола. Вытаскивать ее было сущей пыткой, но я почти каждый день терпеливо добывал свой кусочек радости. Прикуривал от плиты, выходил на крыльцо и садился слушать небо. Сегодня оно сделалось красно-черным, густым как смола. Раньше завывание казалось хаотичным, но, привыкнув, я стал замечать некоторый ритм. Конечно, красотой звук не отличался, но послушать его все же стоило.

Наверное.

Вот за этим-то глубокомысленным занятием я и заметил крохотное пятнышко на горизонте. Подался вперед, прищурился, вглядываясь в багровое зарево.

Человек. Или человекоподобный. Твари Морока иногда принимают людские обличья. Призраки – отпечатки живой памяти. Джиллинги – уродливые пародии на человеческих детей. Вьюнцы – словно лишенные костей тощие люди, ковыляющие по дюнам на гибких ногах. Даже исполинские окаменевшие тела бегемотов отдаленно напоминают наши. Но этот слишком уж походил на человека, на одинокого всадника. Солдат? Путешественник?

Ни один нормальный человек не смог бы забраться так далеко в Морок, во тьму, где обитает ужас.

Я неторопливо вытащил мушкет, зарядил последней пулей, поджег запальный шнур и прикинул расстояние. Можно не торопиться. Он сам подойдет ко мне. Больше тут искать нечего.

Я взвел курок, глянул в окуляр прицела. Закрутились шкалы, линзы повернулись как надо, и мир в глазке стал резким, отчетливым. Морок сделал медной мою кожу, черными вены, но и подарил изумительно острое зрение. Увы, всадник был чужим Мороку. Его несчастный мул едва брел, то и дело спотыкался, а идти сам всадник вряд ли бы смог. Он потерял ступню, вместо руки свисали ошметки рукава. Сидел пришелец сгорбившись, уткнув подбородок в грудь. Лица не разглядеть, видна лишь лысеющая макушка в обрамлении грязных темно-рыжих волос.

Я прицелился ему в грудь.

Но ведь последняя пуля. Жалко тратить. А вдруг это потерявшийся солдат, или скаут, или еще какой несчастный, отбившийся от своего отряда?

Впрочем, несчастный мог оказаться и чудовищем, клубком острых клыков и ярости, выпрыгивающим из обманной оболочки, или чем-то взрывающимся, или любой другой дрянью.

Мой палец сдвинулся к спусковому крючку. Вышибить тварь из моего Морока? Даже если он и человек, здесь нет еды для него, и не с чем отправить его обратно к Границе. Я-то могу питаться тем, что нахожу здесь, но к этому пришлось долго приспосабливаться. Больше так никто не сумеет. Лучше уж послать парня в причитающийся по вере ад и закрыть тему.

Впрочем, выходило нехорошо: бедняга пережил самую скверную дрянь в Мороке и напоследок, из лучших побуждений, получит в лоб кусок свинца. Да, он оставил Мороку руку и ногу, но Всегдашний дом может сохранить ему жизнь. Ну, конечно, не слишком надолго. Вряд ли парень уживется со мной и всем, что теперь во мне.

Я спокойно взял чужака на мушку. Вот, уже близко. С моим прицелом пулю уложу точно в сердце.

– А, гребаное дерьмо. – Я затушил фитиль.

Отставил мушкет, вынул из ножен клинки и разложил на столе. Лучше не тратить пулю зря.

А когда мул подошел ближе, я с некоторой тревогой – такая, наверное, бывает у палача, если кровь забивает сток, – понял, что знаю приехавшего ко мне. Хотя «знаю» тут явное преувеличение. Скорее – узнаю тело.

Всаднику оставалось с десяток ярдов до дома, и я вышел ему навстречу. Мул был слеп и едва переставлял ноги. Он настолько ослаб, что даже не испугался, когда я приблизился и вынул человека из седла.

– Не внутрь, – прохрипел всадник. – Не в дом!

На лице его запеклась корка из пыли и крови. Морок скверно обошелся с ним.

– Недостаточно изысканно для тебе подобных? – подколол я.

– Просто не мое, – ответил он без улыбки.

В списке тех, кого я мог бы вообразить на спине этого мула, Отто Линдрик, безусловно, занимал последнее место. Вернее, то, что выглядело Отто Линдриком.

Нолл. Чертов Безымянный, одинокий и окровавленный, на измученном муле посреди Морока. Нолл, построивший Машину, обороняющую Границу. Я видел, какую мощь исторгла эта Машина. Я видел, как ее строитель глубоко под Цитаделью разбирал на части, исторгал из бытия бога. Нолл мог пользоваться множеством тел. То, в котором он находился теперь, изрядно потрепало. Во Всегдашнем доме обычно не бывает гостей. И уж тем более Безымянных.

Я принес воды из бочки. Бессмертный или нет, ко мне он явился измученным и страждущим. Судя по одежде, Нолл попал под черный дождь, а от него приходится несладко и великим колдунам.

Я уложил Линдрика в кресло-качалку на веранде.

– М-да, не ждал гостей. Тут все ни к черту.

– Дороги тут ни к черту, – заметил Линдрик и показал мне изжеванный остаток руки. – Так заявил ублюдок-джиллинг, разбудивший меня. Гадкие тварюги.

– Да, малоприятные, – согласился я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Я принес одеяло: изуродованное тело Нолла умирало, а умирающих надо хотя бы укрывать. Впрочем, сам-то он не умирал, когда гибли его тела. Однажды подручный Нолла истыкал одно из таких тел ножиком для фруктов. Новое явилось чуть ли не назавтра.

– Я долго искал тебя, – сказал Линдрик-Нолл. – Никто не хотел говорить, где ты.

– Они не знали. Но, прости, у кого ты спрашивал обо мне?

– У типов вроде тебя, пьяниц и отщепенцев. Еще у маршала Границы. Я даже пробовал сунуться к твоим коллегам, капитанам «Черных крыльев». Правда, их маловато осталось.

Он пил – и проливал больше, чем глотал. Глаза его налились кровью. Нолла явно терзала боль. Но я напомнил себе, что это тело – обман, и боль тоже.

– Ты мог бы спросить Воронью лапу. Он-то всегда знает, где я.

Глаза Нолла оживились, заблестели. У старого волка еще сохранились прежние хитрость и злоба. И нечеловеческая, древняя и сильная сущность.

– Он не знает. И тебе это известно. Ты запрятался глубоко во тьме, а Лапа уже не тот, что раньше. Мы все уже не те.

Я не получал вестей от хозяина с самого Вороньего мора. В общем-то, ничего необычного. Он и прежде подолгу пропадал. Но сейчас все было по-новому. Черный дождь приносил кошмары, и в них я видел всякое. И просыпался в холодном поту.

– Как ты отыскал меня?

– Постарался мой капитан, Зима.

– Не слышал о нем.

– Само собой, – кивнул Линдрик. – Мои агенты не красуются перед всеми, как твои «Черные крылья». Воронья лапа никогда не понимал преимуществ утонченности.

Утонченности, ха. И это у Нолла, типа, соорудившего гряду жутких уродин из камня и стали вдоль Границы, построившего Машину, способную разом убивать сотни тысяч.

– Знаешь, Галхэрроу, ты скверно выглядишь, – заметил Нолл. – Причем даже в сравнении со мной.

Я встал, прислонился к столбу, посмотрел на Морок, где шевелился, перетекал с места на место песок. Под ним двигалась здоровенная тварь. Морок не хотел пускать Нолла ко мне. Хотя, возможно, я приписывал Мороку чрезмерную разумность. Он всем мешал добраться куда бы то ни было.

– Зачем ты пришел?

– Тебя ищет Воронья лапа. Наши дела плохи после Мора.

Нолл покашлял в кулак. Звук был такой, будто в легких катался мокрый щебень.

– Вороньего мора?

– Зови как угодно. Но если ты думаешь, что прежде Глубинные короли воевали с нами по-настоящему, то очень глубоко заблуждаешься. Галхэрроу, наши дела совсем никудышные. Мы на последнем издыхании.

– Вы, Безымянные, на издыхании обычно творите то, отчего худо всем смертным в округе. И что на этот раз задумал Воронья лапа?

Я говорил без особой злобы, без злобы же слушал и Нолл. Так, спокойный обмен мнениями.

Нолл согнулся в приступе кашля. А когда разогнулся, на руке его я увидел красные брызги. Тело умирало.

– Что обычно делает Воронья лапа, попадая в переплет? Бьет лоб в лоб, с тактом и изяществом стенобойного тарана. Уверен, он готовит новое оружие.

– Но как же так? Ты, всемогущий Безымянный, и не знаешь. Вы не делитесь новостями друг с другом?

– Э-э, смертные, – с отвращением выговорил Нолл. – Слишком сосредоточены на себе и не видите дальше своего носа. Посмотри на меня.

Я посмотрел. Зрелище было не ахти.

– Мор меня уничтожил. Это мое воплощение жило на южном побережье, продавало скамейки для рыбацких лодок. Имелась и еще тысяча тел по всему миру. А теперь? Меньше двух десятков. Я даже не представляю, сколько осталось меня, что уж говорить о замыслах Вороньей лапы. Кто знает, где он и как выжил.

– В день Вороньего мора вы дрались с Глубинными королями, чтобы не позволить разбудить и поднять на поверхность Спящего?

Глубинные короли давно пытались вызвать из океанских глубин Спящего – демона еще древней и страшней, чем они сами, – чтобы затопить мир. В попытке остановить королей Безымянные отправились в далекое место силы, в мир льда и пронзительного ветра. Я узнал об этом мире из краткого видения, посланного мне господином, но успел ощутить жуткую мощь, живущую подо льдом.

– Может быть. Понимаешь, моя память вся в дырах, – пожаловался Нолл. – Такая истрепанная, что куски ее отваливаются и теряются. Ты почти стерт из воспоминаний, Галхэрроу. Я знаю только, что мы использовали тебя как приманку в игре с Машиной, и это сработало. Увы, мне пришлось иметь дело со смертными. А в итоге мы не справились. Грядут Глубинные короли.

– Ты бредишь, – тихо сказал я. – Если бы Спящий проснулся, здесь стоял бы стофутовый слой воды.

– Верно, – согласился Нолл и попробовал улыбнуться, но мышцы уже плохо слушались его. – Ха-ха, да, мы дрались с королями. Но лишь сдержали их. На время. Глубинный король Акрадий заключил сделку со Спящим. Он забрал малую толику силы океанских глубин, которую смог высвободить, и взамен отдался Спящему. Мощь в обмен на свободу. Акрадий переродился в новую сущность, сделался сильнее любого короля или Безымянного. Мы не знаем, почему и как, но другие короли воевали с ним, и ему потребовалось для победы целых три года. Филон, Нексор, Иддин – все они стали его вассалами. Акрадий теперь величает себя императором.

А я-то думал, что драдж зовет так своего хозяина из высокомерия и тщеславия. Мать честная. Ну и новости.

– Глубинный император, – задумчиво произнес я. – И он сейчас, конечно же, идет на нас?

– Разумеется. Мы разбиты. А с мощью Спящего Акрадию нипочем и Машина.

Мы немного посидели молча, затем я пошел в дом, выковырял цигарку из щели между половицами, раскурил ее от плиты, съел мясо из супа, вышел наружу и устроился рядом с кашляющим и хрипящим телом Нолла.

– Ты умираешь? – поинтересовался я.

– Это тело… оно знавало и лучшие дни…

– Ты понимаешь, что я имею в виду. Не это тело, а настоящий Нолл – где бы он, мать твою, ни был.

– Мы все приходим и уходим. Некоторые приходят надолго. Даже очень…

Он закашлялся. Казалось, в его груди, в пустоте, ребра бьются друг о друга. Хотя, может, так оно и было.

– Ты боишься? – спросил я.

Нолл прищурился, посмотрел на меня. В налитых кровью глазах заплескалась ярость – чужая, древняя, сжигающая дотла. Жалкий смертный посмел спросить бога о его божественной смерти. Но теперь Нолл уж точно умирал. Я никогда не видел его таким.

– Могу уйти, оставить тебя одного.

Нолл уставился на меня, затем опустил взгляд, отвернулся – смущенный, разозленный. Испуганный.

– Не надо, – попросил он.

Я докурил и швырнул окурок на песок. Дым медленно клубился в душном воздухе, не хотел подниматься.

– Сейчас хоть что-нибудь может остановить Акрадия?

– У Вороньей лапы есть план, но сработает ли он, не знают даже святые духи.

Нолл глянул на расколотое небо, на разбегающуюся во все стороны паутину трещин, сияющих раскаленной бронзой.

– Но если и сработает… знаешь, Галхэрроу, мне тревожно за этот мир. Я долго жил в нем. И теперь ухожу. Но, надеюсь, мир побудет еще немного.

– А он стоит того? – буркнул я, не подумав.

Как-то вырвалось само собой.

– Ну да, тут холодно и одиноко, – согласился Нолл. – Но ты почему-то прячешься шесть лет в Мороке. Кого-то ты, кажется, даже любил. Можешь сколько угодно изображать старого прожженного циника, но я-то знаю, какая ты мягкотелая сопля и чего добиваешься. Воронья лапа не знает, а я знаю.

Меня взяла ярость. Вот же подыхающее дерьмо! Куда ж ты, сволочь, лезешь? Ну погоди, один тычок железом, и …

Нет, разожми пальцы. Убивать умирающего, да еще Нолла… м-да. Как-то отвыкаешь со временем терпеть такое.

– Ты ничего не понимаешь, – процедил я.

– Мне известна цель Дантри Танза, – небрежно отметил Нолл. – Я разузнал, что он исследовал для тебя и зачем ты поручил ему уничтожать мануфактуры фоса. Потихоньку я реконструировал твой план. Конечно, план совершенно безумный, но оттого и гениальный. Танза мог бы стать знаменитейшим ученым во всех княжествах, если бы, разумеется, все князья Дортмарка не хотели поймать и повесить его. Дерзкий план, да.

– А он сработает? – уточнил я.

– Ни в коем случае. С чего бы? Даже начинать не имеет смысла, – заверил Нолл и, влажно всхлипывая, рассмеялся.

– А, так ты желаешь мне удачи.

– Знаешь, я очень долго не был человеком и уже с трудом представляю, как и что у вас происходит. Может, потому считаю: в нынешней игре ставить на человечность правильнее всего. Ты можешь сделаться наковальней, но если не останешься человеком…

В этом весь Нолл. Загадки, полуправда. Чего еще ожидать от него?

Нолл перестал хрипеть. Полежал совсем тихо, затем широко открыл глаза. Рука метнулась – схватить меня за запястье, но пальцы не смогли прикоснуться к моей коже, будто уткнулись в прозрачную стену. Магия наших тел не хотела соединяться.

– Оружие Вороньей лапы – наш последний шанс выжить. Но я бы не доверял твоему хозяину, – прошипел Нолл.

Он вдруг словно проткнул меня взглядом – попал в самое сердце и прочел все, что там пряталось.

– Оружие, хм, – смущенно буркнул я и отвернулся. – Гляди, вот они, последствия опыта Вороньей лапы по части оружия. А еще есть кучи кратеров – последствия твоего опыта по той же части. И чем кончится на этот раз?

Нолл не ответил. Воздух с хрипом и свистом выходил из его легких.

– Что с тобой случилось? – спросил я.

– Галхэрроу, дождь все помнит. У дождя и узнай, – просипел Нолл.

Его тело внезапно обмякло, словно жизнь в один момент вытекла из него. Осталась пустая вялая марионетка, покинутая кукловодом. Да уж, подходящий образ для нашего Нолла.

Я натянул одеяло ему на голову. Труп придется сжечь. Неразумно оставлять тело Безымянного тварям Морока.

Потом я встал, расправил плечи. Ворон зовет, время откликаться на зов.

Слишком долго я бродил по пустыне. Пора возвращаться к людям.

Глава 4

Люди – существа исполинской духовной мощи. Они не только приспосабливаются ко всему, но и умеют на этом зарабатывать.

Город, который не должен был существовать, угнездился между станциями Четыре-Четыре и Четыре-Пять. Летом с востока шел теплый воздух, и в городе воняло Мороком. Зимой все обрастало зеленоватым льдом. С годами Морок подползал ближе. Если бы жители города имели хоть толику здравого смысла, они бы поспешили откочевать на запад и поискать место получше. Но времена повсюду наступили нелегкие, и здешний люд приспособился. Здешний люд вообще был особой породы.

Я подъехал по торговой дороге с запада, чтобы не подумали, будто я появился из Морока. Два десятка домишек, окруженных палисадом, без прочих укреплений, – вот и весь Фортуна-таун. Официально его не существовало.

Между гаданием и предвещанием бед – граница тонкая. И то, и другое запрещали и на станциях, и в Валенграде. Потому гадалки и провидцы селились между станциями. Солдаты – народ суеверный, и в трущобах процветали торговля куриными потрохами, карточные гадания и толкование снов.

Я шел по разбитому проселку. Одинокая сторожевая башня пустовала, никого не оказалось и у палисада, хотя уже смеркалось, а у Границы бродили твари, которых вряд ли стоило пускать на подворье. Наверное, здесь привыкли к безопасности, но после Вороньего мора кое-кому из обитателей Морока не сиделось дома.

Ярдах в пятидесяти от ворот меня скрутил приступ кашля. Сложившись чуть ли не вдвое – в глотку мне будто загнали нож, – я мучительно перхал, дрожал и наконец выхаркнул плотный сгусток черного липкого дерьма, вязкого и тяжелого, словно битум. Завоняло кислой химией, отравой Морока. Дерьмо пузырилось, дергалось в пыли, точно желало залезть обратно.

Я вытер рот ладонью. Вот же дрянь.

Мою внешность особо не замаскируешь, но я сделал все возможное перед визитом в городишко: прикрылся капюшоном, постарался спрятать руки. Конечно, ночь помогает скрытности, но лучше не рисковать. Здесь бывают солдаты, а я давно уже не в лучших отношениях с Цитаделью.

Ночь для затерянного местечка была оживленная. Гадание чудесно сочетается с сопредельными промыслами: это и пивные, где можно залить огорчение от скверного предсказания или обмыть хорошее, и дома терпимости, чтобы повеселиться напоследок, и даже храмы духов милосердия и утешения. Фортуна-таун магнитом стягивал солдат из ближайших станций, и по единственной улице бродили люди с кружкой пива в одной руке и сертификатом доброй удачи в другой. Сияли фос-огнем яркие вывески, предлагающие услуги по чтению грядущего или забвению узнанного.

– Посмотрю будущее всего за десять марок, – позвала меня старуха из узкого прохода. – Читаю по небу, имею университетский диплом, предсказанное точь-в-точь сбывается. Проверь судьбу перед тем, как идти к ней!

Морщины вокруг глаз, морщинистые иссохшие руки, а одета в яркие шелка, на пальцах сверкают самоцветы. Гадание всегда было прибыльным делом – те, кто отправлялся рисковать жизнью, не жалели денег за толику уверенности. Я не больно-то верил в гадания. Строил свою судьбу сам. Уж вряд ли она записана в линиях на ладони.

Впрочем, вплоть до Пограничья, вряд ли отыщешь городок веселее. Я таких мало встречал. Надо думать, хороших предсказаний тут выдавали гораздо больше, чем скверных. Несчастный клиент – уже не клиент. А по мне, любого шарлатана можно простить, если он делает жизнь хоть малость радостнее. Местный народ старался на совесть.

Недаром Тнота решил поселиться здесь.

Из домов доносились пьяные голоса, смех. Впрочем, смех звучал немного натужно и фальшиво. Полагаю, не всем удается веселиться от души, когда над головой такое небо. Всю дорогу до дома Тноты я шел пригнувшись, не вынимая рук из карманов.

Дом был приличных размеров, покрупнее других жилых, но, конечно, поменьше, чем таверны и бордели. Однако даже в темноте виднелись признаки разорения. Хмурясь, я глядел на маленький садик. Я сам его вскапывал, а теперь он зарос дурной травой. На окнах лежал слой пыли Морока, все перепачкалось песком и землей. Тнота никогда особо не заботился о жилище, но я думал, что хоть Гиральт благотворно повлияет на старого распутника.

Похоже, времена изменились. Если и на этом фронте непорядок, я могу пожалеть о своем визите. Мне казалось, Тнота наконец отыскал для себя хорошее место – здесь, на самом краю расколотого неба, на границе ада.

Я торопливо постучал в дверь – трижды. Ждать не пришлось.

Возраст быстро догнал Тноту, и за пригоршню лет превратил в старика. Вроде ему шел уже шестой десяток. Гражданских я знавал и постарше, а вот навигаторов – нет. Оставшиеся на макушке волосы побелели, и хотя темная фраканская кожа по-прежнему оставалась гладкой, годы пьянства взяли свое.

Он был навеселе, из-под расстегнутой рубахи свисало объемистое дряблое брюхо. Тнота держал кувшин и моргал полусонными глазами. Похоже, пить он начал с заката и останавливаться не собирался.

– Рихальт, – выдохнул Тнота, заморгал, будто желая прогнать наваждение, затем шагнул ко мне и обнял, как мог, – единственной рукой, не выпуская кувшина.

Смердел он словно ношенный три недели носок.

– Ох, Рихальт, ну и дела! А я не ждал тебя, не прибрался…

– Разрешишь зайти?

– Конечно, чувствуй себя как дома. Вон кувшинчик в шкафу. Бери, что хочешь. Все мое – твое.

Он уже едва держался на ногах. От пары длинных свечей лился блеклый свет. В доме, как и снаружи, было грязно и неуютно. Будто болотный туман окутал все холодной унылой пеленой. Тнота уселся в кресло. Я думал, он на радостях забросает меня вопросами, но Тнота лишь качался взад-вперед и уныло молчал. Кресло под ним, словно старые ходики, издавало ритмичный скрип.

Я заглянул в шкаф. Почти ничто там не заслуживало названия «еда». Из наименее несъедобного обнаружились только банки с рыбной пастой. Нашлось и несколько кувшинов с пивом, но оно уже не влекло меня так, как в прежние времена. У Тноты не было ничего, что пробудило бы во мне старого демона.

В гостиную я вернулся с пустыми руками. Мой приятель прищурился, будто плохо видел сквозь сумрак.

– Давно не виделись, – заметил я.

– Кто знал, вернешься ли ты, – тоскливо изрек Тнота, посмотрел на мою бороду – в Мороке, кстати, проблемы с брадобреями – и добавил: – Не идет тебе.

– Я всегда возвращаюсь.

– Раньше ты не пропадал так надолго. – Тнота поморщился, словно производил в уме тяжелые вычисления. – Почти шесть месяцев.

– Не может быть, – буркнул я. – Хотя…

В самом деле, я уходил поздней весной, а теперь на пороге стояла зима. Что-то счет времени совсем сбился. И как только мне хватило пуль?

– Гиральт дома?

– Он ушел, – выдавил Тнота.

Ну дела. Бедолага. И с чего бы? Гиральт держал тут большой магазин, продавал снаряжение горнякам. Хороший, добрый человек. С принципами. Он мне нравился. И по возрасту подходил Тноте.

– Далеко ушел?

– Далеко. Сегодня не придет. Совсем…

Я решил больше не расспрашивать. Они прожили вместе три года на самом краю мира, а это очень немало. С Тнотой жить нелегко. Он трусоват и пьет словно жених, не посмевший сбежать из-под венца. Но Тнота верный и, где-то глубоко внутри, добрый, хороший человек. Как Гиральт. Да что же с ними стряслось?

Ладно, лучше не приставать. Последний друг все-таки. Мне нужно было бы спросить о своем. Но слова застревали в глотке.

Наконец я выдавил:

– Ты слыхал про Эзабет? Ее призрак видели?

– Нет.

– Вообще ничего не говорят?

Я заметил в уголках его глаз желтую коросту. Он подслеповато поморгал, кивнул, будто силился вытащить воспоминание из глубокого подвала.

– Тут подобные сведения не добудешь. Уж сколько лет – ничего. Если Эзабет и осталась в свете, мне о том не известно. Думаю, она ушла. Наверное, ты хотел услышать вовсе не это?

– А что насчет Амайры? Есть новости?

– Ни слова. Если она и работает на твоего босса, то далеко отсюда. А вот Дантри еще шныряет по окрестностям. Никак не словят его. Недавно взорвал большую мануфактуру. Наверное, по случайности. Хотя «случалось» у него аж три раза. Так что в случайность тут поверить трудновато.

– Были погибшие? – спросил я.

– Толком не знаю. Может, какие-нибудь «таланты».

Даже воздух в доме пропитался унынием. Казалось, у него есть запах и вкус. Когда я был здесь в последний раз, ярко светили лампы, Гиральт запекал баранью лопатку, с потолочных балок свисали пучки ароматных трав, на столе, прикрытый клетчатым платком, лежал свежий хлеб. А сейчас отсюда словно высосали жизнь и веселье. Гиральт никогда меня не любил, и, честно говоря, понятно почему. С каждой нашей встречей я выглядел все чуднее. К тому же Гиральт подозревал: в мои странные дела замешан и Тнота. А это уж точно его не устраивало. Но ради Тноты Гиральт был учтив и гостеприимен. А я радовался, что они нашли друг друга. Такое многого стоит.

В дверь постучали.

– Ждешь кого-нибудь? – я встал и опустил ладонь на эфес.

Эх, застарелая паранойя. Да кто может знать, что я здесь?

– Наверное, это мальчишка из таверны, взять заказ на завтра, – устало пояснил Тнота. – Или кто-нибудь захотел, чтобы я провел к раскопкам. Сейчас за такое берусь не часто, но ведь надо зарабатывать на жизнь.

Он медленно выбрался из кресла, побрел в прихожую. Я услышал детский голос, всего пару фраз, и Тнота вернулся. Он бессильно опустился в кресло и уставился на пламя свечи, будто уже забыл, кто я и зачем пришел.

Настроение у меня упало ниже мышиного брюха. До чего докатился Тнота. И как угораздило-то? Я жил посреди жуткого дерьма, но мой приятель умудрился влезть еще глубже. Может, это оттого, что рядом с ним был хороший человек, и теперь его нет. А может, и совсем не оттого.

Я знаю, как Пустота забирает людей. Усталость не отпускает, давит, висит чугуном где-то за глазами, и хочется расслабиться, уснуть, умереть. Пусть мир суетится там, за опущенными веками, без тебя. Усталость подталкивает к отчаянным попыткам что-то изменить и тут же шепчет об их бесполезности. Потерянного не вернуть, а бутылка вроде бы помогает забыться на пару часов… Но на самом деле она не помогает, а делает хуже.

Пустота пожирала Тноту, и проблема была не только в пьянстве. Он прижимал уцелевшей рукой кувшин с пивом к груди, будто ребенка, и, глядя на пламя свечи, беззвучно шевелил губами.

Я встал, подошел к древнему сундуку, открыл, покопался. Старые истертые инструменты, и все.

– С гусями были проблемы? – осведомился я.

Тнота покачал головой. Похоже, гуси его не интересовали. Он снова уставился в темноту.

Я закрыл сундук, перешел к платяному шкафу. В первом ящике лежали аккуратно сложенные посудные полотенца. Кто-то здесь создавал уют, гордился его честными чистыми мелочами. Нетронутый кусочек Гиральтова мира.

– Давно ты слышал о Дантри и Малдоне? Получал вести от них?

– С твоего последнего визита – нет, – ответил Тнота так, будто все это не было важным, будто их дела не стоили выеденного яйца.

В других ящиках обнаружились столовое серебро, старая бутыль со снадобьем от всех болезней сразу, тарелки и документы. Тнота молча, с полным безразличием смотрел, как я копаюсь в его вещах.

– Пару месяцев назад приезжали люди из Цитадели, спрашивали о тебе.

– Есть идеи, зачем?

Тнота пожал плечами. Вернее, попытался.

– Наверное, как обычно.

– Пусть Давандейн хоть кипятком обгадится, – съязвил я. – А ты сегодня неразговорчивый. Я думал, будешь рад меня видеть.

– Ну да, – подтвердил Тнота и приложил кувшин к губам.

Пиво потекло ему на бороду и грудь. Кожа покрылась бисеринками пота. Видал я его и пьяным вдупель, и расстроенным донельзя, но это… Ладно, пусть здоровье ни к черту, но зачем так опускаться?

Я открыл стеклянную дверцу дедовских ходиков. Внизу, под маятником, лежала парочка старых одеял. И под ними что-то шевелилось.

Ага.

– Попался, – объявил я и откинул одеяла.

Вороний мор принес не только дождь. В мир за Мороком выпустили тьму, жуткую, увечащую все, чего она касалась. С неба падали сотни ворон с выжженными глазами, и потому мор прозвали Вороньим. На дальнем юге на целый год пропал оранжевый цвет. Обитатели Пайра почти месяц говорили задом наперед. А у нас объявилась порода плотоядных гусей с клыкастыми клювами, выжиравших целые деревни, пока фермеры их не перебили. Но из всех новых мерзостей, явившихся досаждать миру, самыми мерзкими были «сосуны».

Под одеялами обнаружилось нечто человекоподобное, длиной дюймов восемь, молочно-белое, нескладное, будто наспех вылепленное из глины. Тварюга уставилась на меня. Ее морда жутко напоминала лицо Тноты. Похоже, она находилась тут уже давно. Может, с месяц.

Потревоженный «сосун» попытался заползти под одеяло, раззявил пасть и пронзительно заверещал. Я аккуратно взял его за шею. Тварюги были хоть и мелкими, но кусачими.

– Погляди-ка, что здесь.

Обнявший пиво Тнота безразлично смотрел на барахтающуюся мерзость.

– Извини, будет больно, – предупредил я.

Положил «сосуна» на пол, прижал сапогом и надавил на тварюгу всем весом. Хрустнуло – расплющилась грудная клетка, размозжился крошечный череп. «Сосун» предсмертно завизжал. Я топнул изо всех сил раз, другой. Слетев с крюка на стене, об пол грохнулась сковородка.

Тнота еще пару секунд безучастно глядел на меня, а потом на него накатило. Вся жизнь, которую оттянул «сосун», волной хлынула назад. Тнота задергался в кресле.

«Сосуны» питались, главным образом, человеческой волей и силой, со временем принимали обличье жертвы, и чем дальше, тем было хуже. Они росли. Я слышал, что в одной тюрьме тварь превратилась в полное подобие человека, хотя обычно их находят и убивают задолго до того. «Сосуны», этот гнусный выкидыш драки Безымянных с Королями, сделались в княжествах настоящей чумой.

Тнота, словно вытащенный из воды, судорожно вдохнул. Согнулся пополам, будто от хорошего тычка в живот. Я спокойно ждал, пока бедняга придет в себя, изображал невозмутимость, но на самом деле очень злился. Я же верил Тноте, полагался на него. Он мог бы и сообразить. Учили же, что искать и чего бояться.

– О мать моя, ох ети меня, Рихальт, у нас проблемы!

– Наши проблемы – вот эта дрянь на полу, – заметил я.

– Да не она!

Тнота быстро дышал, как если бы целый год задыхался и только сейчас понял, насколько ему не хватало воздуха. Он моргал, пытался сосредоточиться.

– Гиральт! Его куда-то забрали. С юга явился жуткий ублюдок, искал тебя.

– Меня?

– Ну да. Он притащился с этой тварью и сказал, что, если я хоть пальцем ее трону, мне принесут глаза Гиральта.

Тнота умолк, тряхнул головой, шлепнул себя ладонью по виску, словно хотел выбить из памяти боль.

– Рихальт, тебе надо сматываться. Тот мальчишка приходит каждый день проверять, не здесь ли ты.

Колесики в моем мозгу повернулись и щелкнули.

– А ты должен был задержать меня до их прихода?

Тнота промолчал, но я прочел в его глазах и страх за любимого, и отвращение к себе за предательство друга. Хотя Тноту винить не имело смысла. «Сосун» вытянул из него всю волю к сопротивлению. Я растер подошвой последние ошметки гнусной твари.

– Прости.

– Сколько у меня времени?

– Зависит от того, хочешь ты бежать или драться.

Мне хватило пары секунд, чтобы решить.

– У тебя есть порох? Пули?

– В том же сундуке, где и раньше.

Я принялся разминать пальцы. Они громко захрустели в повисшей тишине.

– Скажи им привести Гиральта. Я буду в «Саве».

Глава 5

Меня всегда тянуло к барам. Я их хорошо изучил и понимал, чего там можно ожидать. Многие бары устроены одинаково, и люди в них, в общем-то, одинаковые. Входы и выходы – тоже. Я прекрасно знал «Однодверного Сава». Свет в нем был слишком ярким, пиво – скверным, и завсегдатаи дружно сваливали около девяти. Ну и хорошо, чем меньше будут путаться под ногами, тем лучше. А лучше всего то, что встреча состоится на почти родной территории.

Бар пустовал. Только слева за стойкой нервный человечек полировал медные краники. Я окинул взглядом балкон, шедший по всему периметру. Кажется, чисто. Рот я прикрыл платком, каким обычно защищался от пыли Морока, а на носу моем красовались толстые очки «талантов» с мануфактуры, чтобы янтарный огонь в глазах не слишком пугал окружающих.

– Снаружи сегодня холодно, – пожаловался я. – Мне бы виски.

Мой голос прозвучал грубо и хрипло – будто заскрежетал под ногой песок. Бармен судорожно сглотнул.

– Э-э, да, согревает как ничто другое, – подтвердил он.

У него дрожали руки. Это был Сав, чье имя носило заведение, и он жил здесь от самого основания городка. Сав знал, кто я. Обычно вечерами в его заведении сидела, по меньшей мере, дюжина копающих в Мороке добытчиков, пугающих друг дружку баснями про дульчеров и вьюнцов. Ясное дело, мальчишка-посыльный не держал рот на замке, и новость разлетелась как вонь по ветру. К Саву пришла беда. Отпускные солдатики разбрелись по койкам, копатели залегли глубже серебра, которое пытались отыскать. Не хотели касаться чужой беды. Понятно, на меня охотился крутой тип. Опасный.

Сав налил порцию виски, глянул мне в лицо и налил еще две. Я сунул грязный стакан под платок, вдохнул. Увы. С тех пор, как Морок перекроил меня, пойло уже не действовало прежним образом. Я прочувствовал запах и оставил демона в покое – не стал пить.

В бар зашел рыжий тип, на ходу стряхивающий пыль с длинного плаща. Тип помахал бармену, посмотрел на меня. Я не понравился ему, и он поспешил усесться за стол. М-да, такие, как я, торговле не способствуют.

– Давненько вас не видел, – заметил Сав, державший бутыль наготове. – Будете копать?

Я поставил на стойку непочатый стакан. Пить все равно не стоило, а Сав болтал лишь для успокоения нервов. Он искренне жалел о том, что я заявился именно в его бар.

– Вряд ли буду.

Стакан стоял между нами. В другой бармен налил себе, выпил одним глотком и налил снова, стыдливо косясь на меня. Не то чтобы мы были хорошо знакомы, но за прошедшие годы Сав не раз и не два выдавал мне пойло. Да меня и вообще не сложно узнать. Я заметно крупнее большинства здешних исхудалых головорезов.

– А чего вы вернулись? Дела? – запинаясь, спросил Сав и посмотрел на мои загрубелые, медного цвета руки.

– Я ищу человека по имени Гиральт. Он держит магазинчик тут, через улицу.

– Гиральта знаю, – бармен криво улыбнулся. – Но не знаю, куда он подевался.

– Лучше бы ему появиться, и поскорее.

Я стянул платок, затем снял очки. Пусть рассмотрит мою кожу цвета меди, черные прожилки отравы под ней, янтарные глаза.

Сав выпялился на меня и, вздрогнув, отпрянул.

– Ох… вот дерьмо-то… бери бутылку и убирайся! Мне не нужны проблемы! Почему здесь? Выбери другое место!

Как убедительно! А руки шарят под стойкой.

Да, у рыжего могло бы и получиться, если бы бармен не глянул мимо меня.

Хотя я бы все равно ощутил движение за спиной и точно так же отшатнулся. Дубинка пролетела мимо моей головы, врезалась в стойку и проломила ее. Когда-то я полагал, будто убийц лучше брать живыми и допрашивать перед тем, как отправить в ад. Давненько это было!

Повернулся я уже с ножом в руке, вогнал лезвие в живот рыжему и оттолкнул его. Убийца понял, что все кончено, до того, как вломился в стену. Он схватился за распоротую утробу, словно надеялся, запихав кишки обратно, прожить еще несколько часов.

– Духи святые! – прошипел Сав и сунул руку под стойку, к пистолету, с которым прежде возился, стараясь незаметно взвести курок.

Я швырнул нож с разворота. Лезвие врубилось точно под кадык. Сав дернулся и осел на пол.

Что ж, настало время пресловутому аду разверзаться, а мне – искать укрытие.

Я кинулся к барной стойке и нырнул за нее. Распахнулась дверь, в зал шагнул человек с мушкетом и подожженным фитилем. Сквозняк бросил дым от фитиля в лицо вошедшему, он замешкался, и я выдернул из-за пояса пистолет. Силуэт в дверях – отличная мишень. Пистолет рявкнул, и незадачливый убийца вылетел на улицу с дымящейся дырой в груди. Я пригнулся и, чисто рефлекторно, прихватил со стойки бутылку виски. У меня еще один заряженный пистолет и бутылка с изрядной дозой пойла. Жизнь продолжается!

Окна, выходящие на улицу, разбились вдребезги от тяжелых арбалетных стрел, зеркала за стойкой осы´пались дождем сверкающих осколков. Бухнули и плюнули свинцом три мушкета. Полетели стеклянные брызги, фос-реклама «Лучшее жаркое» зашипела, исторгла радужные разряды. Конечно, я догадывался, что охотящийся на меня придет не один – но он, похоже, собрал целую роту! Мне до боли захотелось отхлебнуть виски. Я посмотрел на бутыль, скривился и отшвырнул ее. Та покатилась, расплескивая содержимое.

Ладно, поиграем. Подарков у меня – на целый батальон.

Я искоса глянул на труп Сава. Бедолага. Я выбрал его заведение только потому, что здесь была всего одна дверь – как и заявлялось в названии. Под стойкой оказались выключатели, к счастью подписанные. Я выключил весь свет, кроме ламп у двери. Добро пожаловать. Вас ждут.

– Галхэрроу! – рявкнули снаружи.

Густой южный акцент, голос сильный, спокойный. Двое уже отдали концы, а главарю хоть бы хны. Я не ответил, но спешно перезарядил пистолет, взял еще и пистолет Сава – прицепил на бандольер. Проверил, легко ли выходит из ножен клинок. Недавно смазанный, он отлично скользил.

Ждем-с.

– Галхэрроу, я знаю, ты там! – крикнул южанин. – В курсе, что тебя окружили, а?

Я молча выдернул нож из глотки бармена, выудил из кармана цигарку. Надо наслаждаться жизнью. А то ведь можно и не успеть.

– Ты напрасно все усложняешь! – заявил голос. – Давай поговорим!

На Границе встречаются всякие акценты и говоры. Граница – пристанище эмигрантов, чужаков, либо достаточно храбрых, либо совсем невезучих. Но этот акцент ни с чем не спутаешь. Пайр, остров далеко на юге, где поселилась Леди волн и где всегда стоит лето.

– Минуту назад ты не слишком хотел разговаривать! – крикнул я.

Затянулся, и кончик цигарки засветился алым. Эх, дешевая дрянь.

– Тут пара трупов в доказательство тому, – добавил я. – И судя по звукам, скоро их станет еще больше.

Пора двигаться. Темень – хоть глаз выколи, свет только у дверей. Я пригнулся и засеменил к лестнице, ведущей на галерею. Так чудесно красться во тьме, когда в тебе триста фунтов веса. Как бы чего не обвалить. А то все уже перезарядили и прицелились. Того и гляди кто-нибудь выпалит наугад, на звук.

– Энтузиасты-любители, сами лезут под пули, – усмехнулся южанин. – Первый ничего сложнее дубины и не видал. В здешних краях трудно отыскать профессионалов.

– Мне кажется, для разговора выбирают способ попроще! – проорал я.

Отлично, слово за слово, может, и подползем куда надо. Вон там, на галерее, окно как раз в нужную сторону.

– Добиться разговора с тобой – хлопотное дельце, – заметил южанин.

Он стоял позади остального сброда – разумный, дальновидный командир. Длинные черные волосы, длинный черный кафтан. Тощий щеголь. И держит за шиворот Тноту.

– Но, видишь ли, твой фраканец у меня, а с ним и лавочник. Если ты не хочешь получить их языки, отдельно от них самих, давай поговорим.

Связанный Гиральт безнадзорно валялся у стены. Похоже, его всерьез отметелили. Тноте тоже досталось, но поменьше. Надо думать, он не сопротивлялся, когда его волокли наружу. Лишь пара ссадин на лице, да распухла нижняя губа. Переживет. Первый признак недоучек, подрядившихся на дело с кровью, – бить беспомощных. Недоучки знают: будет замес, и, пытаясь доказать себе, что у них получится, они распаляются на чем попроще. Долговязая южная сволочь позволила своим ублюдкам оторваться.

– Ты в ловушке, – выйдя из дощатой стены, предупредила Ненн.

Она перебросила монету из руки в руку. Я моргнул, покачал головой.

– Тебя не должно здесь быть!

– Я никогда не любила правила.

Ненн уронила монету, пожала плечами и выразительно посмотрела на меня. Конечно, она была права, но я не зря выбрал бар Сава. Вряд ли кто-то захочет штурмовать единственную дверь, зная, кто за ней.

Вся банда собралась на улице. Нервная компания. Стрелки`, как и следовало ожидать, солдаты со станций, грязные и потрепанные. Арбалетчики похожи на копателей или наемников, охраняющих копателей по пути в Морок и обратно. Разбойная пьянь. Не думаю, что черноволосый много заплатил им. Они ухватились за обещание легкого заработка, а теперь увидели трупы и распсиховались.

Мне нравятся психующие враги.

Ненн надоело раздавать добрые советы, и она благополучно исчезла. Но откуда ей здесь взяться? Призраки – такая же часть Морока, как песок и скалы. И покидать Морок они не могут. Или я настолько пропитался им, что стал его частью? Или у меня галлюцинации от перенапряжения и отсутствия выпивки?

Одиннадцать, если не считать южанина. Три мушкета, четыре арбалета, у остальных мечи, кирки и молоты. Никаких доспехов. Видимо, южанин собирал команду впопыхах. Значит, он тут один-одинешенек.

Двенадцать против одного.

Дрянной расклад.

Как правило, я не дерусь, когда у противника явный перевес, не ввязываюсь в безнадежные драки. Ясное дело, нападать одному на дюжину – чистое самоубийство. Но на моей стороне Морок – вернее, его часть внутри меня. И еще кое-что.

Во-первых, я прихватил пару сюрпризов из дома Тноты. А во-вторых, толпа рядом с единственной узкой дверью – отличная мишень.

Я дважды затянулся и приложил цигарку к фитилю. Темноволосый что-то кричал про выходить безоружным, но мне было не до того. Я напевал себе под нос давнюю мелодию, которую леди Довара играла на виоле. С тех пор будто целая жизнь миновала, но музыка эта осталась со мной. Шипящие фитили оказались неплохим аккомпанементом. Когда они почти догорели, я вышиб ногой окно. Чуткий Тнота мгновенно плюхнулся наземь, а я швырнул гранаты на улицу и прикрыл уши.

Гранаты чертовски громкие. Они производят тучу стремительного железа, дыма и мясных ошметков. Две гранаты производят этого вдвое больше.

Я вернулся с галереи в дом. Снаружи все заволокло белым пороховым дымом и кислой вонью взрывчатого порошка. Пригнувшись, я выскочил на улицу. С шорохом выскользнул из ножен драджевский меч – не деликатный инструмент благородной дуэли, где покалывают и потыкивают, а тесак, рассчитанный на разрубание хребтов.

Я скользил сквозь дым, словно призрак. Бо´льшая часть незадачливых охотников валялась на земле – разорванные на куски либо изувеченные и оглушенные. Какие-то бедолаги выли, прижав ладони к ушам.

Легкая работа. И грубая – бей так, чтобы обездвижить, не дать выстрелить. Отрубай ноги, руки. Не давай лезвию застревать между ребрами или в кишках. Пусть недоумки валяются и воют. Оглохшие, ослепшие в плотном облаке порохового дыма, они не понимали, где друг и где враг. Мне же понимать не требовалось. Просто руби все, что движется. Ошалевший от страха копатель замахнулся топором. Я легко уклонился и рассек болвана надвое. Солдатка замахнулась сломанным мушкетом как дубиной. Отбив удар, я снес дуре голову.

В драку полезли лишь немногие бандиты, и никто из них драться не умел.

По всей улице жители захлопывали ставни, щелкали задвижками, выключали свет. Зеваки торопились убраться подальше. Мертвые валялись, умирающие пытались шевелиться, подняться, держась за стену, или хотя бы сесть. Но вскоре, один за другим, затихли и они.

Дым рассеялся. На улице остались только я, весь заляпанный кровью, да черноволосый южанин, прятавший глаза за темными стеклами.

Он осмотрел ошметки банды и сказал:

– Надо же. Это Морок сделал тебя таким чудовищем, а?

Затем приставил ствол кремневого пистолета к затылку Тноты. Южанин говорил спокойно, даже равнодушно. Похоже, резня его нисколько не тронула.

Тноту перекосило. Зря боишься, дружище. Твои мозги останутся в голове. Ты сейчас – главный козырь в переговорах. Если бы южанин хотел стрелять, он саданул бы в меня.

По клинку текла кровь. И по руке тоже. Горячая. Моя.

Меня подстрелили? Да, точно, в груди засела арбалетная стрела, а я и не заметил.

Не сводя глаз с южанина, я попытался выдернуть стрелу из левой грудной мышцы. В мерцающем фос-свете кровь на замызганной, некогда белой рубахе казалась синей. Древко при рывке обломилось. Хм, почти не больно. То ли я настолько взвинтился, то ли это был очередной подарочек Морока. Он меня приспособил и к своим бурям, и к ядовитым тварям. Такого, поди, прикончи.

Наконечник стрелы неприятно скреб по ребру при каждом движении.

– Морок всех делает чудовищами, – буркнул я. – Ты хочешь что-нибудь сказать напоследок?

И отшвырнул мокрое от крови древко. Южанин спокойно и ловко подхватил его. Я не испугал врага, но заставил задуматься. Стоит ли стрелять? Ведь я не обращаю внимания на засевшее в груди железо. А вдруг я – бессмертный? С одной стороны, после выстрела в голову трудно остаться живым, с другой – кто меня знает. В любом случае, это не будет выстрел в упор, и если я подберусь к нему с мечом, дело примет скверный оборот.

Но какой, однако, щеголь: стройное тело, длинный кафтан сшит точно по фигуре, рубашка кружевная. Темные очки, хотя на дворе стоит ночь. Вьющиеся волосы, смазанные маслом, спадают ниже плеч, на коже – бронзовый загар.

– Ты явился с побережья? – осведомился я. – Неужели с Пайра? Похож на тамошних. И акцент тот самый. Чего же ты хочешь? Учти, прикончить тебя – раз плюнуть. Вон сколько падали на улице. Вряд ли ты притащился из-за личной ненависти ко мне.

Темноволосый молчал – взвешивал шансы. А пистолет у него недешевый, с отличным кремневым замком. И кафтан недешевый, и меч на боку. Профи – все хоть и щегольское, но практичное. Я шел по кругу, он тоже двигался, заслоняясь Тнотой.

– Тяжело тебя выслеживать, – сказал южанин.

– А главное, не слишком разумно, – добавил я и указал на куски мяса, бывшие прежде бойцами незнакомца.

Некоторые куски еще шевелились и стонали, но все тише и слабее.

– Выглядишь будто тварь из Морока. И как же ты сделался таким монстром, а?

Ха, он выжидает. Может, надеется, что я потеряю много крови и боевой настрой, сомлею. Разумно. Профессионально. Однажды драдж всадил мне в печень стрелу. Я ее выдернул. Рана заросла, не осталось и шрама.

– Время меняет всех, и не только снаружи, – равнодушно заметил я. – Мне, например, теперь удается прочесть чужие мысли.

– В самом деле?

Он повернул Тноту ко мне. Тот упорно смотрел в землю. Молодец, не хочет отвлекать меня, спокойно терпит боль и страх. Хотя, наверное, готов обгадиться от ужаса. Южанину достаточно двинуть пальцем – и конец игре.

Темноволосый отступил на шаг, потянул Тноту за собой.

– Ладно, читатель мыслей. И о чем я сейчас думаю, а?

Я слегка переступил, чтобы удобнее было сорваться с места.

– Во-первых, ты надеешься, что дыра в груди меня замедлит. Но она не замедлит. Во-вторых, думаешь, что успеешь всадить мне пулю в голову, когда я побегу. Ты же так хорошо стреляешь – не видывал стрелка лучше. Ну и как, угадал?

– Все верно, – южанин по-лисьи ухмыльнулся. – Я сшибаю сокола в пике.

Я кивнул, будто обрадовался своей правоте.

– Не сомневаюсь. Но ты видел, что стало с твоими наймитами. Да, ты понимал: они меня лишь остановят. Максимум подранят, если повезет. Но тебя изумила та легкость, с которой я их искрошил. Посмотри на себя. Весь взмок, хоть и держишь в руке пистолет. Ты же надеялся встретить изувеченного отравой пьяницу с полтинником за плечами. А мне плевать на дыру в груди. Ты думаешь – как такое возможно и отчего те сволочи тебя не предупредили.

Темноволосый крепче обхватил Тноту, сжал губы.

– Ну что, это ли в твоей башке?

– Мы сейчас уйдем, а ты останешься здесь.

– Нет, останешься ты, и скажешь, кто послал тебя, – отрезал я. – Отделаешься увечьями. А если ответишь на все вопросы, то, может, даже сохранишь сустав-другой.

Он снял темные очки. Глаза у него были цвета моря, и свет играл в них как набегающая волна. Южанин оглядел мою загрубелую, отливающую металлом шкуру, сверкающие глаза, черные прожилки, ветвящиеся под кожей, будто обсидиановые нити.

Он не боялся, но тщательно взвешивал шансы. И правда, профессионал. Мне очень хотелось подойти, принять пулю и свернуть ублюдку шею. Но Тнота, бедняга, и так уже настрадался.

– Может, тебе спросить хозяина, а? Конечно, если он проснется.

Я скрипнул зубами, стиснул рукоять, стряхнул с лезвия кровь.

– Ты ведь не можешь читать мысли, – продолжил южанин. – Хочешь знать, как я догадался, а?

– Просвети же меня.

– Если бы ты мог, то знал бы про пару моих людей на крыше, – улыбаясь, сообщил он.

Не сумев себя побороть, я скосил глаза в сторону бара. Южанин, разумеется, тут же выставил пистолет над плечом Тноты и начисто снес бы мне голову, если бы Тнота не отпихнул его. Пуля царапнула щеку, распорола ухо. Я уже спокойней посмотрел на крышу и увидел двоих стрелков с мушкетами и дымящимися фитилями. Присел, неуклюже перекатился. Мушкеты рявкнули, возле меня взметнулись фонтаны пыли.

Тнота был уже в безопасности. В движении я выдернул пистолет бармена, прицелился и выстрелил. Увы, соколов в пике мне не сбивать – пуля лишь высадила оконное стекло. Южанин кинулся к лошади, вскочил в седло и мгновенно исчез в темноте.

И тогда на меня, наконец, накатило. Сердце затрепыхалось в груди, застучала в ушах кровь. Я птицей взлетел на галерею, но стрелявшие, видно, решили не дожидаться проблем и растворились в ночи.

Тнота быстро пришел в себя, развязал Гиральта, и они обнялись так крепко, что, казалось, слились в одно целое. Мне от этой радости не перепало. По сути, именно я чуть не угробил их. Шесть лет в Мороке, а дела мои все еще тянутся за мной и увечат друзей. Нельзя, чтобы друзей увечили. И чтобы они путались под ногами – тоже.

Дальше придется действовать самому.

Глава 6

Я чувствовал себя ребенком, слушающим родительскую перепалку, – из чулана, где Тнота хранил свои псоглавые статуи. Они укоряюще смотрели с полок, как я чистил и приводил в порядок снаряжение. Все, меч идеально остер, пистолеты заряжены и готовы плюнуть свинцом. Осталось довести до ума кинжал. Лезвие скрежетало о точильный камень, но не могло перекрыть летящую из-за двери какофонию ссоры.

– Если бы не он, ничего бы не случилось! – сердился Гиральт. – И ты хочешь, чтобы мы потащились за ним духи знают куда?

– Да не хочу, – устало ответил Тнота. – Но по-другому – никак.

Он освободился от жуткой власти «сосуна», но еще не оправился до конца. Или я попросту не слышал раньше, чтобы он бранился с партнером?

– Да, это место не медом намазано. И жизнь тут никакая. Но здесь мое дело, понимаешь? Ты знаешь, как долго я наскребал гроши в надежде открыть его? Отец бросил мою мать…

– И ей пришлось вычищать жир из котлов на фабрике, – докончил фразу Тнота. – Я знаю, ты мне рассказывал. Много раз.

– Что за тон! – взвился Гиральт.

Я пытался сосредоточиться на кинжале. Лезвие должно быть острым и чистым. Важно знать: если дела в передряге пошли наперекосяк, то это из-за сиюминутных, принятых в горячке решений, а не из-за головотяпства недельной давности. Дыр в шкуре бывает существенно меньше при тщательной подготовке.

Повязка на груди неприятно царапала кожу и вообще бесила. Гиральт вырезал из меня наконечник стрелы. Уж не знаю, чем он занимался до карьеры лавочника в Фортуна-тауне, но резать человеческое мясо, без сомнения, умел. Выходил наконечник тяжело и долго. Он погнулся, ударившись о ребра. Мне было больно, но не так, как ожидалось, а нож Гиральта совсем затупился. Воняло из дыры хуже, чем от сточной ямы на жаре. Вот дрянь. Гиральт славно поработал, и рану тревожить не стоило, но все же я не удержался, сдвинул повязку и посмотрел. Ха, почти ничего не осталось. Еще пара часов – и шрам полностью рассосется. Щека, задетая пулей, и порванное ухо уже заросли. Подарки Морока работали исправно.

И тут опять накатило. Я сильно закашлялся, согнулся вдвое, и вверх по глотке полезла гнусная черно-зеленая слизь. Удержать ее не вышло. Она все-таки выхаркнулась наружу, на руку, и я стер мерзость о статую, поглядевшую на меня с укоризной. Конечно, пачкать святых идолов хорошего друга – не слишком-то вежливо, но Тнота все равно бросит их здесь.

– В последний раз говорю: ты ничего ему не должен! – завизжал Гиральт.

Кажется, он выкрикнул «в последний раз» не в первый раз, и даже не в десятый.

– Гир, мы все должны ему, – заметил Тнота.

Он пытался говорить вполголоса, спокойно, чтобы я не расслышал. Получалось не очень.

– Мы должны ему больше, чем ты можешь вообразить. Но дело в другом: если останемся – сдохнем.

– Езжай один! И вообще, делай, что хочешь!

– Ты знаешь, я не уеду без тебя. Но оставаться нам нельзя.

Я протер кинжал маслом, сунул его в ножны за поясом, затем взялся за прочее барахло. По сути, я просто убивал время. Вряд ли возлюбленным понравилось бы мое вмешательство, но поторопиться им все же стоило. Они проспорили всю ночь до рассвета. Наверняка убитые горем родные и близкие погибших, а скорее их кредиторы, уже помчались к начальникам двух ближайших станций. Обычно люди из Цитадели предпочитали не замечать копателей Морока и их базу в Фортуна-тауне. Изрядная доля ценностей, выкопанных в ядовитых пустошах, оказывалась в княжеских карманах и сокровищницах. Но начальство едва ли потерпит бойню у себя под боком, тем более что среди убитых были солдаты, пусть даже и дерьмовые. И пусть инцидент не слишком крупный, всего-то дюжина трупов, но на фоне общей приграничной скуки он не останется незамеченным.

Я надел перевязь с мечами, подвесил пистолеты, собрал прочее снаряжение. Слизь, размазанная по морде Большого пса, уже прожгла дерево, и Большой пес укоризненно глядел одним глазом. Однако жуткая дрянь у меня внутри, не зря все заживает с нечеловеческой быстротой.

Я шагнул в комнату, где Гиральт яростно пялился на смущенного Тноту. Оба, увидев меня, умолкли. А я почувствовал себя посреди драки – не так, как прошлой ночью, но в некотором смысле и погаже.

Я посмотрел на платяной шкаф, кресла, на выемки, оставленные на сиденьях двумя стариками, каждый вечер сидевшими у огня.

– Понимаю, уезжать не хочется, – сказал я Гиральту. – Это твой мир, тебе трудно покинуть его. Но у вас нет выбора.

– Не говори, что у меня есть и чего нет! – крикнул Гиральт. – Ты во всем виноват!

Он побагровел – даже под бородой. Гордый человек. И не военный, и не из «Черных крыльев». Понятно, что я для него – пустое место.

Я выудил из платяного шкафа пыльный графинчик с чем-то янтарным и пару чашек, налил и раздал возлюбленным. Те угрюмо выпили.

– Уезжай, – попросил багровый Гиральт. – И не возвращайся. Я говорил Тноте: он не чета таким, как ты. От тебя одни беды – и ему, и мне. Ты даже на человека не похож.

Он гневно ткнул пальцем в мою сторону и повернулся к другу:

– Хочешь стать кем-то вроде него? Да?

Тнота беспомощно глянул на меня. Бедолага попал между молотом и наковальней, и молот к нему приближался.

– Оставаться опасно, – напомнил я.

– Сюда придут солдаты, – сказал Гиральт. – На Четыре-Три у меня знакомый командир. Он позаботится о нас – вышлет солдат поймать этого ублюдка. А если тот снова заявится сюда, просто так не отделается.

Гиральт выставил скулу с багрово-черным синяком. Тнота впился в меня умоляющим взглядом. Да, этот спор никак нельзя проигрывать.

– Тебе не понять, – горько пожаловался Гиральт. – Ты ведь теперь не человек.

– Да, – подтвердил я, прислонившись к шкафу. – Но когда я был человеком, тоже сильно отличался от прочих. Большинство людей хочет жить в безопасности, работать, пить пиво вечерами, строить свое – то, за что стоит держаться. Люди гордятся возможностью жить спокойно. Увы, я и прежде не вписывался в такой мир.

– Ты прав! Твой мир – чужой нам! – буркнул Гиральт.

Он стиснул зубы, презрительно меня оглядел. Я не обиделся – давно смирился с тем, кем стал.

– Да, правда. Но как насчет того ублюдка, который схватил и бил тебя? Который нанял банду, чтобы уничтожить меня, сунул в часы «сосуна», желая сломать твоего любимого? Гиральт, этот ублюдок – из моего мира. И он вернется за тобой.

Я помолчал. Пусть сказанное дойдет и как следует уляжется. Ходики в гостиной отсчитывали минуты до рассвета.

– В следующий раз может явиться он сам, – продолжил я. – Или его хозяин пришлет кого-нибудь другого. Не важно. А важно то, что они будут думать и действовать одинаково. Потрутся в городе, выяснят: вы имели дело со мной, я уехал и не вернусь. Но ведь всегда есть шанс – невеликий, но есть, – что вы знаете, где я. Они явятся сюда и станут вас допрашивать.

– Зачем нам знать, куда ты поедешь, – возразил Гиральт. – Когда не знаешь, и сказать-то нечего.

Он подошел к Тноте, обнял, давая понять, что злится не на него, что они вместе, а я – их общая проблема. Тноте явно хотелось провалиться сквозь землю.

– М-да, ты уже пострадал от этих людей, но так и не врубился. Они спросят, а ответа не будет. Они спросят еще раз, и, думаю, с кулаками, а ты снова не сможешь ответить. Тогда они не просто спросят, а пустят в ход ножи и раскаленные щипцы. Вероятно, тебя заставят смотреть, как допрашивают Тноту.

– Откуда ты знаешь, может, такого и не будет, – промямлил Гиральт.

О, похоже, начало доходить. Надо добивать.

– Я знаю. Сам поступил бы так.

– Гир, он прав, – вмешался Тнота. – Я знаю этих типов. Им наплевать на солдат, наплевать на тех, кого они допрашивают. Гир, пожалуйста.

Голос Тноты дрожал от ужаса. Бедолага. С распухшей губой, изодранным лицом – он боялся не за себя.

Сработал ли страх Тноты, или дошли мои слова, но Гиральт, похоже, понял. Он обмяк, осунулся. Да, вот так улетают в никуда долгие годы трудов. Здесь, на краю Морока, Гиральт нашел свое место. Кем он был раньше? Скорее всего, неприкаянным отщепенцем. Вором? Слугой? Гиральт, наконец, устроил подобие приличной жизни, а оно вдруг оказалось свинцом на ногах и болотом под ними.

Я оставил их с Тнотой обговаривать последние дела и вышел в холодный тихий рассвет. Улицы пустовали. Никто не спешил просыпаться. Копатели и те, кто зарабатывает на них, – люди суровые. Встречаются и типы, каких я описывал Гиральту. Уверен, после окончания пальбы они выглянули в окна, вздохнули и спокойно отправились досыпать.

Мне требовались лошади. Общая конюшня, хлипкое строение под прохудившейся крышей, стояла на главной улице. Купить лошадей было не на что, да и выменять тоже. В конюшне за пологом спал парнишка. Он слегка отодвинул полог – посмотреть, кто же явился с утра пораньше. Увидел, и его вцепившиеся в ткань пальцы побелели.

– Ты здесь за главного? – спросил я.

– М-мой дядя, – непрестанно кивая, пролепетал он.

– Знаешь, кто я?

– Вы… вы убили этих, у бара…

– Да, убил, – подтвердил я. – Но тебе нечего бояться. Детей я не убиваю. Ты знаешь, что среди дуралеев, сунувшихся в ту стычку, были солдаты? Они наверняка приехали со станций на лошадях. А мертвым скакать не надо. Покажешь их лошадей?

Парнишке хватило храбрости встать и показать. Впрочем, ему же хватало храбрости спать одному, в конюшне, посреди такого городишки, как Фортуна-таун.

В итоге мне досталось пять лошадей, очень даже приличных, вороных и гнедых, пара – с белыми чулками. Когда я привел их к дому Тноты, оказалось, что влюбленные не теряли времени даром и уже рассовали все нужное по мешкам военного фасона.

– Вам нельзя возвращаться сюда, – предупредил я. – Если вы что-нибудь спрятали, рассчитывая забрать при нужде, лучше откопайте и заберите с собой.

Гиральт лишь вздохнул и с такой тоской посмотрел на дом, что меня уколола совесть – будто это я все подстроил и сломал им жизнь.

Впрочем, так ведь оно и было.

– Куда мы теперь? – спросил Тнота.

– Куда обычно, – ответил я. – Все дороги, в конце концов, ведут к Валенграду.

Глава 7

Наша поездка на юг вдоль Границы оказалась малоприятной. Лошади боялись меня, а спутники доставляли даже больше неудобств, чем седло. Раньше с Тнотой было легко и ехать, и пить, и болтать. А сейчас появился Гиральт, и Тнота отчаянно старался угодить нам обоим. Я хотел сосредоточиться на предстоящем, Гиральт – вернуть прежнюю жизнь, где и духу моего не было. Винить его не стоило. Мы провели бок о бок с Тнотой много, наверное, слишком много лет и пережили вместе не один кошмар. Гиральт всегда останется чужим нашему с Тнотой прошлому. Почти так же призрак Эзабет встал между мной и Валией.

Я забрал на запад, подальше от Морока и приграничной рокады. Мы поехали вдоль заброшенного канала. Прежде баржи возили тонны груза от станции к станции. Теперь остались только утки и тростники, а старые баржи лишь усеивали берега. На них жили выдры и красные гуси, а кое-где и бродяги. Эх, в ранние времена моих «Черных крыльев» я бы учинил тут облаву и собрал богатый урожай. Наверняка испитые потрепанные типы, глядевшие на нас с барж, удрали из-под контракта Цитадели.

– И что ты собираешься делать, когда мы приедем в Валенград? – осведомился Тнота.

В последнее время он нечасто ездил верхом. Давала о себе знать спина, а то, что держаться за поводья приходилось одной рукой, только усугубляло дело. Гиральт был ездок не ахти, но справлялся. А я уже успел навыки подрастерять. Не то чтобы я все забыл, но голова вспоминает ощутимо быстрее, чем бедра и мошонка. Никто не подскажет, как правильно подтянуть упряжь перед поездкой. Но если целый день тебя бьет по яйцам, поневоле сообразишь сам.

– Мне нужно встретиться с капитаном Клауном и узнать, приходили ли новости от Вороньей лапы, – сказал я. – Надо подготовиться к неприятностям.

– Мне Клаун никогда не нравился, особенно после того, как Валия о нем кое-что раскопала.

Увы, репутацию «Черных крыльев» часто портило прошлое ее капитанов. У всех семерых, включая меня, на совести было здоровенное пятно.

– Кстати, расскажи-ка про того темноволосого, – попросил я Тноту.

– Он назвался Нортом, явился в Фортуна-таун недели две назад. Неделю болтался просто так, пару раз переговорил со мной насчет похода в Морок. Старательство, обычное дело. Но ведь я уже завязал с навигацией. Ушел в отставку.

Тнота виновато посмотрел на Гиральта.

– А потом?

– Потом он явился ко мне, – продолжил Гиральт, – сунул пистолет в лицо, а его головорезы привели Тноту. Затем темноволосый сказал: если я не буду слушаться, получу на обед Тнотину печенку. Но из-за чего? Меня сунули в подвал и держали там. И хоть бы объяснили, в чем дело!

Гиральт глянул так, словно лично я был в этом виноват.

– Потом он приставил мальчишку, – уныло сообщил Тнота. – А я ничего не мог поделать. В моем-то состоянии… Даже не знал, наблюдают ли они за домом. Если бы послать весточку Амайре… но та давно уехала и не появлялась…

– Лучше ей держаться подальше отсюда, – заметил я.

Тнота хихикнул.

– Амайра не вчера родилась. Твою дочь не нужно укрывать от сырости и сквозняков. После заключения договора с Вороньей лапой она быстро набралась сил. Да ты и сам знаешь – тренировал же ее.

Амайра… Мелкая, костлявая, злоязыкая, так хотевшая быть в «Черных крыльях», выторговавшая у Вороньей лапы мою жизнь – за свою. Я сделал для нее, что смог. Дети усваивают быстро. Я учил ее стрелять, драться мечом, кинжалом и голыми руками – в общем, всему, что помогает подростку выжить на Границе. Попытался вслед за Валией преподать грамоту, а заодно объяснить людскую натуру: как люди думают и принимают решения, на что падки, в чем слабы. Как найти людей, разговорить их или заставить умолкнуть без кровопролития. Конечно, Амайра училась быстро, но два года – слишком мало. Меня не было рядом в тот день, когда ворон впервые явился к ней – за двое суток до Вороньего мора. Я бродил в Мороке. Тогда, еще до Всегдашнего дома и черных дождей, я уходил всего на пару недель, редко на месяц.

Настало время дождя. Из Морока поползли ядовитые облака, и мы спрятались в старом заброшенном доме смотрителя шлюзов на берегу канала. В доме было тоскливо и жутко, но хотя бы имелась крыша над головой. Мы даже успели развести огонь в камине до того, как упали первые капли.

– И отчего так уютно под крышей, когда с неба справляют малую нужду? – заметил Тнота, пытаясь попасть в свою прежнюю колею и разогнать уныние. – Как там Ненн говорила? Мол, жижа с неба – знак святых духов добрым людям: пора наведаться в бар.

Мы с Гиральтом вяло улыбнулись.

Эх, Ненн.

Дождь застучал по крыше.

Виноват Воронья лапа. Из-за него появились и дождь, и шепотки на ветру, и «сосуны». Вряд ли он учинил такое намеренно, это лишь побочный эффект, рикошет, мелкое последствие Вороньего мора. Безымянные совершили нечто более чудовищное и колоссальное, чем все сотворенное ими ранее.

Я не понимал, что именно они сделали, – во всяком случае пока. Безымянные, превратившиеся в ледышки на далеком севере, выбивались из сил, пытаясь не допустить пробуждения Спящего. Если бы Глубинные короли сумели разбудить его и поднять из океанских глубин, мир утонул бы. Безымянные сдержали катастрофу – но подожгли мир. С неба капал яд, и с каждый годом земля родила все меньше. Растения чахли. Хуже того, многие из них научились впитывать отравленный дождь и сделались несъедобными. Яблоки ушли в прошлое, тыквы стали пронзительно горькими. Кукуруза вырастала черной.

Увы, жертвы Безымянных оказалось недостаточно. Нолл говорил, что Воронья лапа придумал план, но сам он искалечен и умирает. Ничего хорошего от будущего я не ждал.

Над потемневшей землей шипел дождь. И что же гребаный Воронья лапа учинил с этим миром? Сердце тьмы разорвало реальность. Вскипела и загорелась земля, раскололось небо. Люди Клира и Адрогорска переплавились в монстров. Воронья лапа отогнал Глубинных королей, но какой ценой! И, судя по тому, что сказал мне Нолл, этой цены было мало.

С живыми спутниками я чувствовал себя странно. Привык слышать только призраков, бывших отражением моих собственных мыслей. Когда стемнело, я забился в угол во второй комнате. По меркам влюбленных, Тнота надолго разлучался с Гиральтом. Пусть побудут вдвоем. Может, Гиральт смягчится?

Судя по звукам, воссоединение прошло бурно и счастливо.

Посреди ночи дверь приоткрылась, и в мою комнату осторожно прокрался Тнота, аккуратно прикрыл за собой дверь, приложил палец к губам.

– Тише. Он заснул.

Тнота старался сохранять невозмутимый вид, но не удержался, и его разбитые распухшие губы растянулись в улыбке.

– М-да, ничем тебя не удержишь, – ухмыльнувшись, заметил я.

Но сарказма не получилось, слова прозвучали фальшиво, не так и не по мне нынешнему. Я будто пытался нахлобучить детскую шляпу, из которой давно вырос, и вроде натянул, но она мне совсем не идет.

Тнота уселся за стол напротив меня. Я по глазам видел: хочет съязвить. Но в конце концов он решил сэкономить время и сразу приступить к делу. Опасался, что Гиральт проснется. При нем со старым приятелем-монстром уж точно по душам не поговоришь.

– Рихальт, ты выглядишь куда хуже прежнего. У тебя черные вены. А глаза не просто светятся, там словно жидкий огонь переливается. Жуткие окна горящего дома.

А, вот он к чему…

– Решение принято давно, мы придумали план, – я закатал рукав и показал старые шрамы – надпись, врезанную так глубоко, что никакая целительная мощь Морока не смогла бы ее стереть.

СТАНЬ НАКОВАЛЬНЕЙ

– И мы всегда знали: придется заплатить, – добавил я.

Тнота промолчал. А что тут скажешь? В любом случае все зашло уже слишком далеко. Странно думать, будто я смогу вернуться к нормальной жизни среди нормальных людей.

– Но так приятно снова повидать тебя, – сказал я – и не соврал. – Здорово было бы забиться в какое-нибудь захолустье, посидеть, поболтать о давнем… но, увы, времени нет. Теперь меня хотят прикончить не только Глубинные короли. Неприятности нарисовались и по эту сторону Границы. Плюс к тому, Акрадий стал Глубинным императором и хочет осчастливить нас визитом. В общем, все один к одному.

– Но есть еще Машина. Ведь правда, она есть?

– Нолл выжат почти досуха… я бы не рассчитывал на его Машину. Воронья лапа выдумывает новое оружие, но он и сам не в лучшей форме. Послал Нолла за мной в Морок, чтобы запустить свой план.

– Ты, наверное, слышал про капитанов Йосафа и Линетт, – вдруг вспомнил Тнота. – Извини, что раньше не сказал.

Ох. Йосаф был одним из гнуснейших мерзавцев, которых я только встречал в своей жизни. Злобный, хладнокровный убийца. Я вешал подонков за грехи в десятки раз меньшие, но Воронья лапа даровал этой сволочи татуировку ворона на руку. Линетт же командовала пиратской галерой до того, как залезла в долги. Грубая баба, но по-своему обаятельная. Амайре она нравилась. Всего нас было семеро. Граница иногда требовала скверного от своих тайных защитников, но эта пара откровенно любила потешиться жестокостью.

– И что мне следовало слышать о них? – поинтересовался я.

– Деталей не знаю, но оба они умерли. А если бы этот Норт достал тебя, было бы три мертвых капитана. Может, кто-то прознал о замыслах Вороньей лапы и уничтожает его людей, хочет помешать.

– Может, – согласился я. – Тогда Граница и вправду доживает последние дни.

Честно говоря, мне было наплевать на смерть собратьев. Они заслужили свою участь. И не станут теперь путаться под ногами.

– Эх, мой капитан, думаю, мы оба понимаем: наш мир горит. Истекает кровью, – сказал Тнота и указал на дождь за окном. – Осталось только прийти и прикончить его.

– Тнота, я давно не твой капитан.

– Тут уж никуда не денешься, капитан – это навсегда, – заявил старый распутник почти с нежностью. – Даже если бы ты отрастил хвост и начал дышать огнем, я все равно сел бы с тобой за стол.

Тнота – добрый человек. А еще слабый и старый. Навигатор мне больше не нужен, и таскать Тноту с собой было бы жестоко и глупо. Он – не боец. Ему требуются дом и покой. Дружба со мной уже отняла у него руку и тихую семейную жизнь.

Да и лучше ему не знать, во что именно я превратился.

– Ты спрашивал про Амайру, – напомнил он.

– Да.

– И про Малдона.

– За ним нужен глаз да глаз, – кивнул я.

– И про Дантри.

Перечисляя, Тнота загибал пальцы. Вот же старая гадина. Еще и глумится.

– Еще про кого-нибудь хочешь полюбопытствовать? – осведомился он.

Из горстки тех, кто пережил битву Великого шпиля, по-настоящему небезразлична мне была только Валия. Я не видел ее шесть лет. Каждый пошел своей дорогой, увы. Больно, да, словно выдрал из себя арбалетный болт, но что уж теперь жалеть. Я не знаю, где Валия, она не знает, где я. Письма слать некуда, да и незачем. Разве чтобы расшевелить старые болячки.

– Валия наверняка занимается своими делами, и они идут неплохо, – буркнул я. – Она-то умеет направить жизнь в нужную колею. А я сделал, что должен был.

– Да все понятно. Ты у нас – человек долга. Кстати, а вдруг вы встретитесь в Валенграде?

– А она в Валенграде? – не подумав, ляпнул я.

Болван.

– Не знаю. Я не видел Валию с тех пор, как мы сожгли тело Ненн. Но порой получаю весточки от нее. Невообразимым образом она находит мои норы. Валия всегда была чересчур умной.

– И что пишет?

– Да немногое. Говорит, пару лет назад Амайре пришлось далеко уехать, и с тех пор никто из наших ее не встречал. Время от времени сообщает про княжеские дела. В общем, и все.

Странно было осознавать, что Амайра где-то далеко, на смертельно опасных побегушках у Вороньей лапы. Девчонка хороша, спору нет: быстрая, хитрая, сильная. Но такая юная, почти ребенок. Я часто вспоминал, как она пряталась под столом, в темноте.

Ох, бывший капитан Рихальт Галхэрроу, стареющий папочка. Пусть кровь в Амайре и не твоя, но, черт возьми, если не тебе быть добрым надежным папашей, то кому же еще?

– Вот и хорошо, – сурово произнес я. – Уверен, где бы Амайра ни находилась, она честно делает свою работу. Границе нужны умеющие все взять в свои руки.

Тнота поднялся и похлопал меня по плечу. Мне стало не по себе. Не раз я тащил его, упившегося, домой, лицом к лицу, но то была совсем другая близость. Похоже, я и в самом деле отвык от человеческого.

– Ничего, – сказал он. – Иногда полезно пустить сопли. Мы не гранитные. Даже ты.

И ушел в другую комнату, к Гиральту. Тот наверняка уже почуял, что рядом никого нет, и проснулся.

Я заметил свет за окном. Двигался он довольно быстро, но равномерно. Скорее всего, всадники с прикрепленными к упряжи фос-лампами ехали трусцой по берегу канала.

Наш огонь угас, дом погрузился во тьму. Выходить с приветствием было бы не слишком разумно. Я развязал мешок, вынул мушкет, установил прицел и посмотрел на всадников. Гражданские, одежда обычная, закутаны по уши – холодно. Все при оружии, но на Границе странно быть безоружным. Если они и солдаты, то неплохо замаскированные.

Причин для подозрений не вырисовывалось – разве что езда в ночное время.

Тихо, стараясь не разбудить Тноту и Гиральта, я зарядил мушкет. Пусть отдыхают, пока можно. Так, пыж и пуля на месте, порох на полке, дымящийся фитиль зажат, курок взведен.

Я снова выглянул в окно. Всего пятеро: три женщины, двое мужчин. Народ суровый, крепкий. Снаружи еще воняет черным дождем, запаха моего фитиля не заметят, разве что подъедут совсем близко.

Я наблюдал в прицел. Всадники посмотрели на старый дом, но не приблизились к нему, решили ехать дальше, вдоль Границы. Я погасил фитиль, поставил мушкет и сел у стены. Если бы они искали меня, то, конечно же, проверили бы дом. Но с какой стати им меня искать? Просто ночные путники спешат по ночным делам.

Обычные ночные путники у Границы с Мороком.

Глава 8

Если вы когда-нибудь видели, как бестолковый родитель запихивает за щеку комок «белого листа», а в это время его ребенок играет на полу с рассыпанными ножами и вилками, то можете представить мое отношение к Валенграду.

Дым из фабричных труб зачернил небо задолго до того, как показался город. Облака летучей дряни гирляндами висели над изгаженными домами. В дрянь гордо вонзался огромный Великий шпиль, увенчанный сферой из черного железа, открывавшейся и закрывавшейся, когда требовалось управлять запасами фоса. Угрюмо торчали башни Машины, в клоунских колпаках которых таилась беспомощная тоска, будто башни знали о своей бесполезности и скорой кончине.

Город вонял все тем же: людьми, зверями, фабриками, водой из каналов. Я почти соскучился по этому смраду. Люди суетились, торопились по делам.

Подумать только, вся моя возня за последние тридцать лет, так или иначе, была ради пользы этого скопления тщеты и смрада, ради каменных нагромождений и их суетливых обитателей. Притом что я в жизни не считал себя альтруистом и радел всегда исключительно о паре-тройке людей. И они, как ни смешно, тоже отдали многое за это вонючее место. Эзабет сгорела за него, а Дантри нынче – самый разыскиваемый преступник во всех княжествах.

И лишь рассмотрев Цитадель, я понял: город-то, оказывается, изменился. Пропал целый его кусок. Западный фасад скалился обломками камней. Мы встали посреди улицы и, раскрыв рты, глазели на страшную прореху. Неоновые буквы на Цитадели, изломанные и мигающие, гласили «Муж» вместо привычного «Мужество».

С ума сойти.

– Большой пес интересуется, что за хрень стряслась с этой грудой камня, – сообщил Тнота.

– Впервые слышу вопрос от твоего Большого пса, – заметил я. – И впервые мы с ним думаем одинаково.

Я нацепил очки, прикрыл рот повязкой от пыли, и наш отряд въехал в город. Видя, что мы не везем ничего на торговлю, стражники просто махнули: мол, давайте, проезжайте. Привратная служба донельзя нудная, а тут еще потрепанные скучные старики верхом. Но я таки остановился поболтать.

– Что это с Цитаделью?

– Никто не говорит, – не глядя на меня, буркнул стражник.

– А когда случилось?

– Два дня тому. Грохнуло ночью, и все западное крыло – тю-тю.

Стражник был уже немолод. Похоже, он пережил и атаку Шавады, и огонь с небес, и, разумеется, Морок. Беда в Цитадели для такого – крушение мира. Бедняга.

Мы двинулись дальше, и Тнота угрюмо спросил:

– Какие планы?

– Надо где-то устроиться, снять номера в гостинице. Не в крысиной норе, но и не в «Колоколе». Там, где нас не узнают.

– Тебя-то сейчас точно никто не узнает, – вставил Гиральт.

Выглядел он кисло. Ладно, пусть плюется желчью. Несладко ему, горемыке.

– Тноту могут узнать, – заметил я. – Мне придется залечь на дно, а вы пока кое-что прикупите.

В солдатском квартале Пайкс мы отыскали приличную на вид гостиницу, где не было клопов, крыс и недостатка в пиве и бренди. Здесь не обратят особого внимания ни на закрытое лицо, ни на внушительный запас оружия. Конечно, я побаивался, вдруг Тноту с порога окликнет старый знакомец? Прежние его собутыльники легко догадались бы, что это с ним за семифутовый мужик. Я пригнулся, постарался сгорбиться, сжаться, дабы не давить на окружающих. Впрочем, девчушка за стойкой, вынудившая Тноту записаться, не проявила к нам интереса. Платим, и хорошо.

Мы разместились в соседних комнатах – уютных, с упругими кроватями и добротными каминами, полными дров. Я отправил Тноту с Гиральтом за покупками, а сам прилег вздремнуть. По пути с севера мне почти не довелось поспать. Даже и без ночных всадников поездка выдалась нервная.

Я закрыл глаза.

Мне приснилась Эзабет. Теперь она редко снилась, и сны о ней не мучили, как раньше. Память блекнет, превращается в наборы слов. Да, где-то там, глубоко, по-прежнему печет, но сила уже не та. Ты печалишься, но тоска не режет сердце, она похожа на застарелую боль в давно сломанной руке. Когда Тнота тихо постучал в дверь, я открыл глаза. Сон сохранился в памяти, а боль его осталась в глубине дремы.

Любовники постарались на славу и притащили гору косметики: пудру и порошки разного цвета, вязкую белую мазь, под которой запаршивевшие скрывают язвы. Отыскали Тнота с Гиральтом и огромные очки с каплевидными гнутыми стеклами, закрывающими половину лица. Такие носят фос-инженеры. Желтые стекла защищают глаза от шальных искр и потоков сконцентрированного лунного света. Тнота с Гиральтом нашли даже одежду моего размера, хотя кое-что и оказалось тесноватым. Скроенных по моим меркам людей совсем мало, но, к счастью, в Валенграде процветает торговля одеждой мертвецов, и мне подобрали подштанники и штаны, носки, рубашки, жилеты, и – о радость! – новые сапоги. Мои-то старые повидали слишком много Морока. Я был как мальчишка на собственном дне рождения и едва заставил себя помыться в лохани перед облачением в новое.

Вода почернела, над ней заклубился пар.

Во время мытья меня снова настиг приступ кашля. В легкие и глотку словно напихали битого стекла. Я вытер губы, испачканные тягучей черно-зеленой слизью. Комнату заполнила знакомая химическая вонь. То ли тело, очищаясь, пыталось выкашлять яд Морока, то ли жить мне оставалось недолго. Впрочем, ладно.

Надо приниматься за работу.

Я посмотрел туда, где между шпилями и колоннами фабричного дыма возвышалась подбитая Цитадель. Ни тебе пожарища, ни расплавленных камней, ни оптических аберраций, бывающих после магических катастроф. Машина и ее проекторы были далеко от места крушения и не пострадали. Да, Машина в целости – но важно ли это теперь? Нолл уходит. Вряд ли мы сможем запустить Машину без него. Да и судя по словам самого Нолла, Машина все равно не защитит нас от Акрадия.

– Нам нужны деньги, – объявил Тнота и посыпал меня порошком.

На лицо будто повесили гирю.

– Мы сильно издержались?

– У нас и так было не много, а гостиница недешевая. Монеты хватит на пару дней.

– Выкрутимся, – пообещал я.

У меня не имелось ничего. В Мороке не слишком нужны деньги. Честно говоря, я и не подумал о них, когда послал влюбленных за косметикой. Экий эгоист. А ведь следовало сообразить. Тнота с Гиральтом не шибко богаты. Большую часть денег они вкладывали в дело Гиральта, брошенное теперь из-за меня. Само собой, Гиральт и глядеть не хотел на мою морду, которую штукатурил Тнота.

– Ничего, капитан, – подбодрил Тнота. – Мы справимся. Всегда справлялись, и сейчас сможем… Все, капитан, готово. Ты нынче белее молока, но Большой пес говорит, что это очень красиво. Конечно, с такой рожей тебя не примут за нормального, но и не решат, будто ты вылез из Морока.

Я надел очки и посмотрел на себя в зеркало. Появилось желание рассмеяться, но было страшно за свежую штукатурку – как бы не потрескалась.

– Сойдет, – кивнул я.

Затем повязал на голову платок, облачился в тесноватый плащ и поднял воротник. По длине плащ был как раз, но вот объемистостью прежний владелец не отличался, и я едва влез в рукава. Еще меня немного смущали золоченые нагрудные побрякушки на вытертой бурой ткани плаща.

– И какие планы? – спросил Гиральт, уныло глядящий в сумерки за окном.

– Мне нужно выяснить, что за человек Норт и кто его послал. Но сперва – поговорить с местным капитаном «Черных крыльев».

Я довершил костюм широкополой шляпой, на удивление просторной, и выбрался в городской сумрак. Увы, Валенград стал опасным для меня. Вряд ли я рисковал быть узнанным старыми знакомцами, в таком-то гриме и облачении, но стоило помнить, что маршал Границы Давандейн испытывала ко мне особую ненависть. Вообще, меня никто не объявлял преступником, но маршал, помимо прочего, вдруг решила, будто я виновен в том, что Железное солнце учинило с ее армией. Со своей стороны, я люто ненавидел маршала за атаку на город и резню ошалевших от веры идиотов. Но еще я был приятелем Дантри. И, наплевав на мое капитанство, Отдел городской безопасности мог решить, что мне известно, где его искать. Правда, я уже много лет не имел дела с Цитаделью. Вероятно, меня там считали трупом.

Пригнувшись, я крался по темным улицам и задымленным переулкам в сторону приличной части города, где обитали самые неприличные люди. Чемпионами по неприличию были законники. Да, я всей душой ненавидел банкиров, но они, по крайней мере, не скрывали своей жадности.

Квартал законников вычистили, бродячих свиней и собак отловили и выгнали специально обученные охранники. Пахло там, по валенградским меркам, не так и скверно. Хотя, принимая во внимание валенградские мерки, воняло все же отвратно.

Ненн поджидала меня на углу.

– Тебе не следует быть здесь, – заметил я.

– Это и мой город.

– Я имел в виду другое. Тебе не следует быть за пределами Морока. Ты ведь существуешь только там.

– Не я придумывала эти правила, – огрызнулась Ненн.

Она пошла рядом со мной, насвистывая мой самый нелюбимый народный мотивчик. Выглядела Ненн до ужаса настоящей. Захотелось потыкать ее пальцем в щеку. Но я не стал. Если Ненн и вправду настоящая, она откусит мне палец.

– Может, я плод воображения. Вдруг текущее по твоим жилам дерьмо наконец ударило в голову? Не бывало у тебя таких подозрений?

– Думаешь, ты – галлюцинация?

– А спроси-ка у своего безумия, галлюцинация я или нет. Ты ведь наверняка свихнулся.

Впереди показалась обломанная часовая башня – черная колонна, торчащая из густой пелены зеленого дыма, изрыгаемого фабрикой стекла. Верх башни уничтожило Небесным огнем, и с тех пор ее так и не отремонтировали. Как ни странно, часы еще работали, показывали время, но всегда неверно. Я пошел сквозь зеленый туман. Он цеплялся, тянулся за мной длинными прядями, разрывался и убегал назад, к основной массе. И с чего Клаун вздумал селиться в этом разваливающемся столбе? Работа «Черных крыльев» зависит от информаторов, а вся эта ядовитая химия может оттолкнуть подходящих людей. С другой стороны, если хочешь укрыться от посторонних глаз, место – самое то. С колдовским флером. Впрочем, Клаун и есть колдун.

Я внезапно вывалился из смога в кольцо чистого воздуха, окружающего башню. Ненн не пошла за мной. Вокруг башни были клумбы с засохшими цветами: бурыми бутонами на черных стеблях, убитыми химией и отсутствием света. У двери сидел парень с одеялом на плечах. При виде меня он вздрогнул и едва не уронил одеяло. Хм, уличная крыса с Помойки: скверно сделанные татуировки на пальцах и под глазами, подстриженные под горшок волосы. На боку – кое-как прицепленный меч, совершенно не подходящий к ливрее привратника. Ливрея, конечно, видала виды, но на руке уличного крысеныша красовались новенькие часы, а в ухе – самоцвет. Жалкий мерзавец, хотя, надо думать, далеко не безобидный. В малолетстве воровал, подростком доставлял посылки с разнообразной дурью, потом начались драки и рэкет. В детстве он мало и плохо ел, толком не вырос и не нарастил мышцы, но драться наверняка выучился – по-уличному, хитро, жестоко и беспощадно. Опасная, непредсказуемая, вечно загнанная в угол крыса – живая иллюстрация к тому, отчего из знати получаются скверные командиры. Они толком не понимают мир у себя под ногами, а вся настоящая работа делается в грязи.

– Я пришел повидать Клауна. Он дома? – осведомился я.

Шпаненыш смерил меня взглядом и не одобрил. Я весил как минимум вдвое больше него, но он явно привык выпендриваться, задираться, пугать и брать за горло. Может, потому Клаун и нанял его.

– Чего? А Клаун тебя видеть-то захочет? Ты, на хер, кто?

Чудесная мусорная речь.

– Капитан «Черных крыльев» Галхэрроу.

Он вздрогнул и оживленно закивал.

– О да, да, сэр, конечно!

Парень заколыхался словно желе, но, похоже, не от внезапного приступа благоговения. Может, он наслушался историй обо мне и перепугался до колик? Теперь уже никто не вспоминал мой краткий взлет к маршальству Границы. Вспоминали только ночные облавы и то, как я калечил и ломал тех, кого поймал. Издержки долгой карьеры: вовремя сдохнешь – и ты герой, а чем дольше служишь, тем больше дерьма копится вокруг тебя.

Крысеныш скинул, прямо в лужу, одеяло и зашел внутрь башни. Я услыхал вой заряжающегося коммуникатора, затем стук пальцев по кнопкам.

– Поднимайтесь, – вернувшись, сообщило дитя Помойки.

Пропуская меня, он буквально вжался в стену.

– Это правда, что вы остановили огонь с неба?

– Я там был. Но остановили огонь майор Ненн и ее ребята.

– Про Ненн не слыхал.

Я вздохнул и двинулся наверх по спиральной чугунной лестнице. Шесть лет назад весь город знал Ненн и ее «драней». Может, крысеныш выглядит старше своих лет? Прошло всего ничего, а некогда знаменитое имя осталось лишь в памяти соратников.

Резиденция Клауна была под стать моим мыслям: холодная и неуютная, почти на самом верху. Похоже, Клауна завела сюда неуемная тяга к романтике и дешевым эффектам. Он слишком серьезно воспринимал свою колдунскую суть и страдал катастрофическим отсутствием вкуса. Впрочем, я тоже хорошим вкусом не отличался.

Лестница скрежетала и качалась под моим весом, разболтавшиеся винты грозили выскочить. Не хватало еще свалиться отсюда.

Когда я наконец добрался, Клаун встретил меня стоя, как подобает равному. Шести футов ростом, светловолосый, чисто выбритый, хорошо сложенный. Но была в нем некая бледность, вялая бесплотность, делавшая правильное красивое лицо отталкивающим. Колдун носил белую шелковую рубашку с жемчужными пуговицами и пышный лиловый галстук. Странный наряд для колдуна-затворника, не ожидающего гостей. До того, как Воронья лапа предложил Клауну покровительство (цену которому я хорошо знал), тот был землевладельцем. Новые мощь и положение, покровительство Безымянного ударили бедняге в голову.

Капитанам «Черных крыльев» не привыкать к кошмарам наяву, и наверняка Клаун видывал зрелища поужаснее, но все равно опешил.

– Ты… ты не умер? Я думал, кроме меня, никого из наших не осталось…

Я всерьез испугался, что он всплакнет и вздумает обниматься.

– Кого это – наших?

– «Черных крыльев». Э-э, выпьешь?

– Спасибо, нет.

Клаун завел меня в свое обиталище. На одной стене крепились шестерни, канаты и трубы с фосом, уходившие наверх, к часам. На других висели доски для заметок, брошюрки, плакаты, исписанные вручную листки, соединенные бечевками, – плоды трудов плохо оплачиваемой агентурной сети Клауна. Мне вспомнилось, как работала с нашими информаторами и шпионами Валия. Увы, Клаун не справлялся с организацией, хотя и был одержим тягой к чистоте и порядку.

Впрочем, Клаун, по сравнению с прочими, легко приспособился к жизни в «Черных крыльях», пусть и злился больше других, что попал в услужение к Вороньей лапе. Мы, конечно, все злились, за исключением, пожалуй, Сильпура, но только Клаун нес свою злобу словно камень на плечах, и вечно демонстрировал ее окружающим.

– Давно сообщался с остальными? – спросил я.

– Так ты не знаешь… капитана Йосафа нашли в канаве у станции Четыре, с ножом в спине. Капитана Линетт удавили в спальне дешевой таверны. Василова и Амайры уже много лет нет на Границе.

– А Сильпур?

Клаун был сильным и умелым магом, но вздрогнул при упоминании Сильпура.

– Лучше бы я больше не встречал эту тварь. Прослышав о его смерти, выкурю трубку и открою бутылку лучшего вина.

– А когда ты в последний раз получал известия от Вороньей лапы? – поинтересовался я и уселся на видавший виды диван.

Только духи знают, как его втащили по винтовой лестнице. Клаун устроился напротив, на жестком деревянном стуле.

– Восемь лет назад. Сообщение прекратилось еще перед Вороньим мором, – сказал Клаун и с отчаянной надеждой добавил: – А с тобой он связывался?

– Нет.

– Одно время я боялся, что с ним случилось плохое, – уныло поведал Клаун.

Я догадался, о чем он хотел и не решался спросить. Страшился самой этой мысли или боялся выдать свои ожидания? Скорее, и то и другое вместе.

– Если бы он умер, мы бы узнали, – заверил я. – Понятия не имею, что с нами стало бы, но хорошего уж точно бы не случилось. Когда Глубинные короли грохнули Холода, взорвались все его капитаны.

Клаун кивнул – мне показалось, что с облегчением.

– Тогда где он?

– Он ослаблен, возможно ранен. Вороний мор тяжело дался всем Безымянным.

– А вот Мелкая могила весьма бодр, – заметил Клаун. – Видел, что стало с Цитаделью? Это его рук дело. Судя по всему, несчастный случай. Хотя с Безымянными нельзя быть уверенным ни в чем.

– Мелкая могила снес кусок Цитадели? – не веря своим ушам, пробормотал я.

– Он вроде пытался подарить нам какое-то оружие. По крайней мере, так говорят. Но маршал Давандейн перекрыла все подходы и даже не захотела обсудить это со мной. Она давно недолюбливает «Черные крылья». И мы оба знаем почему.

Конечно, Клаун оставался союзником, но вел и свои игры. И пусть мы служили одному господину, это не означало взаимного доверия. Валия собрала кое-какую информацию о колдуне. Ходили слухи про задушенных молодых женщин, причем беременных. Они были служанками или батрачками на ферме Клауна. Но в дни их смерти тот непременно отсутствовал.

Да, Воронья лапа выбирал знающих и сильных. Совесть таким скорее мешала. Может, Клаун знал о событиях в Цитадели больше, чем сказал, а может, и вовсе не знал ничего. Как и у меня, у него были свои цели. Он присматривался ко мне: заглянул в мои желтые глаза, определил толщину макияжа. Наверное, учуял и вонь Морока.

– Галхэрроу, где ты был? Что делал? О тебе спрашивали и прочие капитаны, и Цитадель, и даже служба городской безопасности. Все интересовались, куда подевался наш капитан. И вот, спустя пять лет, ты снова здесь, странный донельзя, и говоришь так, будто проглотил жабу. Давандейн хочет арестовать тебя за пособничество обезумевшему графу.

Ха, ну и новости. Впрочем, не слишком удивительные. Но вряд ли Норт работал на Цитадель. Он хотел не поймать меня, а грохнуть.

– Куда Воронья лапа посылал тебя?

Клаун заблуждался. Кроме того, он нарушил правила. Если думаешь, что другой капитан на задании, зачем спрашивать на каком?

– Я работал на всеобщее благо. Надеюсь, и ты тоже, – изрек я и пренебрежительно махнул рукой в сторону бумаг и веревочек.

Клаун холодно уставился на меня. Зря я с ним так. Все же пока он не враг мне. И лучше не делать его врагом.

– Меня пытались грохнуть на станции Четыре-Четыре. Южанин, назвавшийся Нортом. Проворный и умелый тип. Профи. Линетт и Йосаф уже трупы. На нас идет охота.

– Атака на «Черные крылья»? Хм… И два капитанских трупа – подозрительно. Но покушение на третьего – верный признак. Норт – имя редкое. Я поищу.

Он уставился на стену с бумагами и веревочками.

– А что насчет Линетт и Йосафа? Есть подозрения, слухи?

– Цитадель снабдила меня информацией, – хмуро сообщил Клаун. – Йосафу в хребет воткнули нож, Линетт удушили проволокой. Не подстрелили, не пырнули. Никакой надежды на случайную смерть. Полагаю, ты прав. Никто ведь не носит с собой удавку на всякий случай. А Линетт не из тех, кого легко застать врасплох. Да, и по Линетт есть описание возможного убийцы.

– Описание? Не слышал. Что-нибудь полезное?

– Не слишком. В ночь смерти Линетт прислуга видела околачивающегося поблизости «малыша».

– «Малыши» не душат людей удавками, они их просто рвут на части. К тому же, на Границе уже давно не было «малышей». Скорее всего, бродил какой-то ребенок.

– Я тоже так подумал. Но ты ведь спросил про слухи. Кстати, я повесил заклятие удушения на входе – на тот случай, если ты соврал привратнику. Нынче осторожность не помешает.

Я даже обрадовался тому, что не заметил заклятие. Клаун был «немой», а я знаю про магию «немых» меньше, чем про рельеф собственной задницы. «Немые» умеют убивать тихо и быстро. Воронья лапа спешит закабалить магов при малейшей возможности. Капитан Василов – спиннер. Про Сильпура толком не знаю, но нормальные люди не двигаются с таким проворством.

– У меня есть кое-что интересное, – заявил я и рассказал историю моего знакомства с темноволосым южанином в Фортуна-тауне.

Клаун прилежно записал детали, но бумажку на стену прикрепил без проблеска энтузиазма. Видать, бедняга совсем выдохся. Если бы жилище не выдавало фанатичную страсть хозяина к чистоте, я бы подумал, что интереса к жизни его лишает «сосун». Но мелкому дерьму здесь попросту негде спрятаться.

А я-то надеялся – Клаун расскажет, кто спустил на меня собак. Но Клаун, похоже, сидел себе в башне, одинокий и безразличный, и ни черта не знал. О Василове, Амайре и Сильпуре он давно не слышал, а ведь Воронья лапа поручил ему следить за своими капитанами, собирать сведения о том, где они находятся и что замышляют. Я выполнял его работу без малого двадцать лет. Теперь, когда нас всего пятеро – если, конечно, остальные еще живы, – скоординироваться важно до крайности. Нужно отыскать кого-нибудь, реально держащего руку на пульсе.

– Тут всплыло еще одно имя, Зима, – вспомнил я. – Знаешь, кто это?

– Понятия не имею, – ответил Клаун.

Ну да. Про Зиму я узнал от Нолла, в Мороке. Шансов на то, что и Клаун в курсе, было с гулькин нос. Но стоило пройтись по всем дорожкам, даже самым глухим.

Клаун просмотрел несколько листков с записями и покачал головой.

– Цитадель ищет тебя, но вряд ли Давандейн опустится до того, чтобы нанимать бандитов. Слишком уж она амбициозна. Для нее услышать свое имя на параде победы важнее, чем победить. Ходит слух, будто Давандейн хочет выйти замуж за Великого князя Верканти и унаследовать его титул князь-маршала. Хотя титул она и так получит, если запишет на свой счет большую победу. По крайней мере, Давандейн так думает – и планирует занять Адрогорск.

Столько лет прошло, а все равно я вздрогнул, услыхав это название.

– Идиотизм…

– Отчего-то меня не удивляет твое мнение, – заметил Клаун без тени улыбки. – Порой кажется, что я тут сижу зазря. Ресурсов – кот наплакал. На жалкие гроши, которые мне выделяет Цитадель, можно нанять лишь привратника – вдруг Воронья лапа явится, так хоть не пустой дом застанет. Впрочем, Воронья лапа не придет. Он жив, но с ним, я чувствую, покончено.

– Никогда не стоит сбрасывать ворона со счетов, – веско сказал я. – Кстати, насчет того мальчишки у входа. Сколько ты платишь ему?

– Две сотни в неделю. Едва хватает, чтобы не сбежал. У него чутье как у цыпленка, а мозгов вполовину меньше. Только и годится – сидеть у дверей.

– И ты не дарил ему часов? Разноцветного камешка в ухо?

Похоже, Клаун сильно удивился. Он не из тех, кто приглядывается к слугам. Типично для аристократов.

– Конечно же нет. Парень не любовник мне, если ты об этом. Знаешь ли, в постели я по другую сторону.

– Да не о том речь, – рассердился я. – Раз ты ему не платишь, а ты ему не платишь, значит, у него есть другой источник дохода. Черт подери, Клаун, он у тебя под носом работает на кого-то еще.

Клаун нахмурился, взял листок бумаги и записал, один в один, мои слова. Затем пришпилил листок на стену и внимательно посмотрел на него, словно встраивал элемент в гигантскую головоломку.

М-да. Кто мог знать, что дела настолько плохи. С другой стороны, такой, бесполезный, Клаус не помешает, когда настанет время отдернуть занавес.

За считаные секунды я, грохоча сапогами, слетел по расхлябанной лестнице. Клаун что-то прокричал мне вслед, но его уже не было слышно. Как оказалось, мальчишка-привратник смылся. Думаю, он помчался к Давандейн, едва я вошел в дом.

За кольцом тумана, окружающим башню, меня ждали.

Глава 9

Двое только что спешились и привязывали взмыленных коней к ограде. Ребята, каких замечаешь в первую очередь, когда не хочешь сам быть замеченным: крепкие, плотные, коротко стриженные, с каменными глазами. Серьезные ребята с серьезным железом на боку. На лицах – шрамы, значит, бывали в переделках, но не часто, поскольку крутые и умелые. Они уставились на меня так, будто из тумана к ним выбрался оживший мертвец.

– Капитан, давно не виделись, – сказал тот, что повыше, парень чуть старше тридцати, с зарождающимися залысинами у висков.

Его товарищ отошел на пару шагов.

– Давно, – подтвердил я. – Рад видеть тебя, Кассо.

В прошлом он работал на меня и был одним из самых умелых бойцов. Я не встречал его с тех пор, как потерялся в Мороке. Кассо ушел в Светлый орден и, по моим сведениям, погиб, когда Давандейн штурмовала город.

– Похоже, ты нашел новую службу, – добавил я.

– Работаю на Отдел городской безопасности. Маршал хочет видеть тебя.

Он всегда был немногословным, неулыбчивым. Таким и остался.

– Если я решу повидать маршала, то повидаю. Мне известно, где ее искать. Кассо, пожалуйста. Не заставляй посылать тебя куда подальше.

Угроза на него не подействовала. Впрочем, наемники Отдела всегда были на голову выше обычной городской стражи. Те ловили мелкую шпану и отгоняли нищих от храмов. Отдел играл по-крупному, влезал в дела князей и военных. Кассо всегда умел справляться с опасными сердитыми типами.

– Мы быстро управимся, – пообещал он. – Маршал умеет быть щедрой. Тейт, правда же, Давандейн подобрела в последнее время?

– Ну да, конечно, – поспешно согласился Тейт, жирноватый и грузный.

Поди разбери, где у таких кончается жир и начинаются мышцы. Тейт уставился на меня, сложив на груди руки.

– Если ты думаешь, будто мною хоть раз двигали деньги, значит, плохо меня изучил. Но спасибо, что не пытаешься наезжать. Мы оба знаем, к чему это может привести.

– Похоже, ты слишком долго просидел в Мороке, – заметил Кассо. – Не без последствий. Вон кожа какая, и с глазами что-то не то.

– А я-то думал податься на конкурс красоты.

Кассо не улыбнулся. За прошедшие годы радости в нем поубавилось, зато прибавилось мышц. Он сунул большие пальцы за пояс, расправил плечи. Ходячая уверенность в себе.

– Мы когда-то работали вместе. Славно работали. Так что давай по-хорошему. Не думай, будто я боюсь тебя. Прежде ты был лучшим из лучших, но жизнь нас обоих потрепала. Просто ответишь на пару вопросов, и все.

Представляю, что это за вопросы. Куда делся Дантри Танза? Где ты его видел в последний раз? Зачем он разрушил мануфактуру фоса в Хайренграде? А в Сноске? Как он перегрузил батареи? Замешан ли ты в его преступлениях?.. А, не помнишь! Пожалуй, неделя в белой камере вылечит твою память.

Меня опять настиг приступ кашля, и я выплюнул на ладонь жуткую черно-зеленую слизь.

– Конечно, оно нечестно – бить хворого, но, если ты не захочешь по-доброму, что нам останется делать? – задал Кассо риторический вопрос.

– Только тронь свой гребаный меч, и, мать твою, лишишься руки. – Может, я и кажусь стариком, но, если говорю, что не жажду куда-то идти, лучше меня послушать!

Возле моих ног вились языки колдовского тумана. Тейт подсеменил к Кассо, медленно сдвигая ладонь к рукояти. Надо же, и в самом деле собирается попробовать.

– Нет, – приказал Кассо.

– Нам нужно взять его, – напомнил Тейт.

– Нет. Он прав, влегкую у нас не получится.

Неужто Кассо научился от меня хоть чему-то?

– Капитан, ты что, и вправду снюхался с Дантри Танза? Он нынче самый разыскиваемый преступник во всех княжествах.

– Шесть лет не видел его, – устало произнес я. – И понятия не имею, где он.

– Мы вернемся, и нас будет больше, – пообещал Кассо. – Теперь Давандейн знает, что ты здесь, и не успокоится. Ей нужно схватить Танза, дабы занять место рядом с князем Верканти. Может, тогда она перестанет мечтать об Адрогорске. Танза – опасный человек, предатель. Раньше ты бы сам охотился на него вместе с нами.

– Все меняется со временем. И мир уже не тот, – печально и торжественно сказал я.

– Ладно, просто мы первые, кто к тебе подобрался, – усмехнулся Кассо. – Но наши наверняка возьмут тебя до завтрашнего вечера. Ты зря тянешь. Будет только хуже.

– Ничего, я попытаю счастья.

Кассо медленно кивнул. Я повернулся и пошел прочь по темной аллее. Хорошо, что Кассо научился мыслить здраво. Он не шибко мне нравился, но я уважал его. И, кстати, Кассо сказал правду: в свое время я делал бы ту же работу. Они не знают, насколько важное задание выполняет Дантри. К сожалению, невинные всегда попадают под огонь, но что уж теперь – если Кассо учился у меня, то я учился у Вороньей лапы.

Всех не спасешь.

Увы.

Я вернулся в гостиницу, проверил макияж. Встреча с Клауном почти ничего не дала, разве что тревожные вести про Мелкую могилу. А вдруг, и правда, Акрадий смог использовать Безымянного для удара по Цитадели?! Хотя Мелкая могила всегда был странноват, даже по меркам Безымянных.

Я проголодался и спустился в бар. Дописал к нашему счету тарелку лепешек и сыра. Сыр оказался каменным, хлеб – ему под стать, но если ты три месяца подряд ешь все те же баранину и похлебку, всякая другая пища покажется тебе гастрономическим чудом. Затем я заказал омлет с беконом. После раздирающей глотку слизи простая вкусная еда казалась даром святых духов.

Ко мне подсел Тнота, заказал пива. Я потягивал свое медленно, с опаской, но пиво было слабеньким, мне потребовалось бы с полдюжины пинт, чтобы хотя бы зарумяниться.

– Как дела? – спросил Тнота.

– Погано. Клаун совсем плох. Наверное, бедолага сник из-за того, что Воронья лапа его забросил. А жаль. Клаун всегда был мудаковат, но умел работать и обладал большой магической силой. Помнишь то гнездо «невест» в Сноске? Они только решили осесть, а Клаун в одиночку уже прикрыл их всех. Жаль, что от него впредь не будет толку.

– И какой теперь план? Искать типа с прозвищем Зима?

– Именно. Он – капитан Нолла, и он умудрился выследить меня в Мороке. Это очень даже немало. Зима – наш главный шанс выяснить, кто мечтает грохнуть меня.

– Давандейн – наверняка.

– Она хочет потолковать со мной, и ее пучит от собственной важности, но сердце у нее на месте, – заметил я. – Во всяком случае, бо´льшая часть сердца. Она же ратует за безопасность на Границе, а охота за людьми Вороньей лапы этому уж точно не поможет.

Хм, маршал жаждет меня схватить, Норт на пару с Глубинными королями – прикончить. Даже лестно. Я становлюсь чертовски популярным.

– И что ты собираешься делать?

– Раз меня разыскал Отдел, то и Зима отыщет. Если, конечно, он настолько хорош, как говорят. А покамест я посмотрю, нет ли известий о Дантри в нашем ящике. Давненько к нему не наведывался.

– Мы проверим утром, – пообещал Тнота.

Он допил пиво и помахал официанту, мол, повтори. М-да. Когда мы только познакомились, то порой напивались всю ночь и на рассвете с хохотом вываливались на улицу. А теперь мы чуть живы и косеем от пива.

– Нет, проверю сам, – отрезал я и вздохнул. – Вы с Гиральтом купите места в ближайшем караване и уйдете на запад.

– Как это?.. Зачем?!

Да, дерьмовато такое говорить. И жалко отрезать то, что за столько лет будто вросло в меня. Но еще жальче больного, постаревшего Тноту и Гиральта, уж точно не готового к моим сюрпризам.

– Тнота, ты не сможешь жить, как прежде, – выдавил я. – Мои нынешние игры не по тебе. Я подставил вас с Гиральтом в Фортуна-тауне. Здесь подставлю тоже.

– Рихальт, не лей по мне сопли. Я всегда понимал, что сулит знакомство с тобой. И сейчас понимаю.

– Раньше у нас была работа, за которую платили князья. А нынче я действую на свой страх и риск.

– По-твоему, я с тобой из-за денег? – скривился Тнота.

– Поначалу да, был из-за денег. А потом уже из-за меня и Ненн. Но теперь тебе есть о ком заботиться. А у меня появилась привычка дерьмить всех, кто водится со мной. Эзабет, Валия, Ненн… Ты же понимаешь: навигатор мне больше не нужен. А все остальное… поверь, оно не стоит того, что есть у вас с Гиральтом.

– Я понадоблюсь тебе.

– Нет. Ты даже не лишняя пара рук.

Мне хотелось плюнуть самому себе в лицо. Но держался я ровно и спокойно. Опять же, толстый слой грима помогал изображать равнодушие.

– Хорошо, ты прогонишь нас, и что дальше? – деловито спросил Тнота.

Я вытащил из кармана мешочек – свою заначку как раз на такой случай. Мне она уже не понадобится. Распустив завязки, я показал Тноте содержимое. Тот увидел блеск и тихо охнул.

Я затянул шнурок, подпихнул мешочек к Тноте.

– Это алмазы из Морока. Если продашь их в ближайшие два дня – уедешь с состоянием на руках. Хватит аж до восточной границы. Осядьте где-нибудь в Валеньи, Гиральт откроет новое дело, ты создашь ему домашний уют. Но у тебя и правда только пара дней на продажу – потом они рассыплются песком. Трюки Морока. Продавай и выметайся. Я не хочу, чтобы меня шантажировали тобой.

Конечно, Тнота мечтал о спокойной старости подальше от расколотого воющего неба, о возможности вернуть Гиральту потерянное. Мечтал уйти от бесконечной войны Безымянных с Глубинными королями, бросить пить и с толком использовать оставшиеся годы.

Он потупился.

– Тебе не обязательно быть одному…

Я подтолкнул алмазы ближе к нему. Тнота нерешительно накрыл мою руку своей.

– Ладно, подумаю… но как мне узнать, что с тобой все хорошо, что ты справился? Столько лет борьбы…

Я положил мешочек на ладонь Тноты, сжал его пальцы.

– Ты непременно узнаешь. Или мы все станем драджами, или у меня получится. Третьего, понимаешь ли, не дано.

Глава 10

Пришел рассвет – не то чтобы прекрасный или просто приятный. Но солнечные лучи пробились сквозь голубое мерцание Клады. С улицы доносился гомон – рабочий люд спешил по дневным делам, ночной народец разбредался по трущобам.

– Вот это повсюду, – сообщил Тнота и сунул мне листок бумаги.

Гиральт кивнул почти с сочувствием – определенно, Тнота рассказал ему о нашей беседе. Ох, хоть бы старый распутник не отказался удирать.

Художник нарисовал меня неплохо, но сильно приукрасил реальность. На листовке я был вполне молодой и красивый. Чернила размазались – печатали впопыхах и не дали просохнуть. Надпись гласила: «Галхэрроу, человек-гоблин! Опасный! Не приближаться! За информацию о нем – награда!»

Листовку сляпали кое-как, не выровняли шрифт. Хм, не слишком ли много хлопот ради того, чтобы вырвать у меня минимум сведений о Дантри? Внизу листка шла одна красная строчка: «По приказу Отдела городской безопасности».

– Подбородок у меня более мужественный, – заметил я и вернул бумагу Тноте.

Тот скорчил кислую рожу, подражая лицу на портрете. Я помимо воли улыбнулся.

– Проблемы, – сказал Тнота. – Весь город оклеен этим. Даже если до тебя не доберется Отдел, то уж какая-нибудь банда точно попробует заработать.

Я согласился. Затем объяснил, как дойти до магазина на Слэк Роу, написал на обороте листовки список нужных мне вещей: мушкетные пули, мешочек пороха или готовые заряды, два новых ножа, солдатская лопата, два хороших кожаных мешка и прочее, необходимое или приятное. Тнота с Гиральтом ушли, а я встал перед зеркалом и попробовал угадать, когда же нарисовали портрет. Форму глаз передали верно, только сделали их темными, а не подсвеченными изнутри. Кожа тогда еще не блестела будто лакированная, и под ней не было черно-зеленых жил, как теперь. Вряд ли с кем-то случалось такое раньше. Лишь я один шесть долгих лет впитывал отраву проклятой земли. На меня и прежде не особо западали, а в нынешние времена я не приглянулся бы и психопату.

Борода моя отросла до середины груди, волосы – до плеч, слабые, ломкие. И седые. В морщинах на лице – серая чешуя.

Увиденное не пришлось мне по душе. Никому не нравится стареть, но я-то выглядел намного старше, чем ощущал себя. Захотелось постричься покороче. Мелькнула шальная мысль: мечтаешь снова стать похожим на портрет? Но я уже начал свой путь и не планировал останавливаться.

Я опять накрасился, будто двухгрошовый актеришка, и перешел ко второму пункту плана. Нацепил очки, прикрыл капюшоном гоблинскую рожу. Небо затянуло облаками, собирался дождь. Отлично! Никто не потревожит бедного спешащего путника.

Я взялся за ручку двери, и тут случился очередной приступ кашля. Меня согнуло пополам. В прижатую ко рту ладонь вылетел темный, вязкий как сироп сгусток, а в глотку будто насыпали вымоченный в кислоте щебень. Я уселся на кровать, выхаркнул новую порцию черной дряни, выждал. Кажется, очутившись вне Морока, тело принялось отторгать его. В прошлом это означало бы выздоровление. Но сейчас я зашел слишком далеко. Видимо, надо поскорее возвращаться, чтобы не загнуться без Морока.

Утренняя суета уступала место обычным дневным заботам. Почему-то фос-светильники не отключились и заливали улицы холодным белым светом. К чему такая расточительность? Я отворачивался от фос-труб. Вряд ли бы меня заметили из-за них, легче быть унесенным внезапным ураганом. Но береженого духи берегут.

– Не пора ли опрокинуть стаканчик? – прошептала Ненн.

Но поблизости ее не было. Приехали, галлюцинации. Вот что значит просидеть столько времени вдали от людей. Теперь я с людьми. Может, это вытрясет призраков из моей головы? Конечно, всему виной – отрава Морока. Я в своем уме. И никак иначе.

У разваленной части Цитадели уже построили леса, инженеры ремонтировали сеть трубок, демонстрировавших городу слово «МУЖЕСТВО». Правильно. Надо избавляться от хаоса, пусть люди видят, что жизнь возвращается в свое русло.

Я благополучно добрался до узкого фасада лавки в Виксе, продававшей прялки. По дороге никто не попытался ни арестовать меня, ни пырнуть ножом. Я заглянул в запотевшее окно, понял, что в лавке спокойно, и зашел внутрь.

Молодая женщина пряла, умело превращая ворох крашеной шерсти в нить. Тут же стояла колыбель с ребенком. На полках виднелись детали прялок: колеса разных конструкций и из разных сортов древесины, педали, иглы. Женщина посмотрела на меня с ужасом, словно на явившийся из преисподней призрак. Да почти так оно и было. Затем перевела взгляд на рукоять, торчащую из-за пояса.

– Вы не похожи на того, кому нужна прялка, – определила женщина.

– Признаюсь: я не ткач. И даже не спиннер.

– Так что же вы ищете?

– Я ищу Глауду, хозяйку этой лавки. Она здесь?

Вращение веретена замедлилось.

– Это моя тетя. Прошлой зимой она умерла от лихорадки. Лавка теперь принадлежит мне.

Вот дерьмо.

– Соболезную, – склонив голову, сказал я.

– Вы знали тетю?

– У нас было деловое соглашение.

Женщина нахмурилась. Наверное, подумала, что я тут из-за денег. Наследуя заведение, наследуешь и его долги.

– Глауда получала письма для меня. Я часто бываю в разъездах, и она хранила мою корреспонденцию. Знаете об этом что-нибудь?

– А, так вы капитан, – нервно произнесла женщина.

Хм, с чего ей пугаться? Впрочем, вид у меня был не слишком успокаивающий.

– Да, капитан, – подтвердил я.

– Простите, письмо пришло, но несколько месяцев назад. Знаете, вся эта суета… Я принимала дела после тети. Теперь уж и не помню, куда подевала его. Но вы подождите, оно обязательно найдется.

Я так давно ничего не получал от Дантри, что даже разволновался при мысли о письме. Мы договорились связываться лишь по самым важным поводам. Если он, наконец, написал мне, значит, у него получилось.

– Буду очень благодарен. Курьер ведь заплатил вам при доставке?

– Да. Не могли бы вы пока посторожить лавку? Сейчас, я быстро.

Она выхватила ребенка из колыбели и скрылась за портьерой. Лавка явно в пригляде не нуждалась. От безделья я покрутил одно, другое колесо. Сделаны они были на совесть. Такой легкий ход. Хм, наверное, хозяйка похоронила письмо под кучей бумаг или сунула в дальний сундук… Что-то долговато.

Глауда была честной, но, увы, пожилой. А я и не замечал, как идут года. Неприметная и надежная, Глауда не покидала Валенграда и держала рот на замке. Мы привыкли пользоваться ее услугами по передаче писем. Верность в нашем деле всегда ценилась.

Вдруг до меня дошло: чтобы искать письмо, не нужно брать ребенка. Я отдернул портьеру. В кухне тишина, дальше тоже, задняя дверь нараспашку. Взбежал по лестнице – никого.

Гребаный дом оказался совершенно пустым.

Глауду мы выбрали за то, что она не совала нос в чужие дела. А вот ее племянница, похоже, так не умела.

Скоро за мной явится толпа, и, скорее всего, по улице. Значит, валить надо через заднюю дверь.

Проход за дверью был узким, усыпанным крупными гниющими щепками со слизняками на них. Вел он в такой же проход, сырой и грязный. Я оттолкнулся от стены и вспрыгнул на шестифутовую изгородь. Та заскрежетала и чуть не обвалилась подо мной. Я слез наземь с полной заноз перчаткой и глухим нытьем в спине, сожалеющей об утраченной молодости. Передо мной расстилался лабиринт закоулков. Тут я скорее сам потеряюсь, чем меня выследят.

Но, черт подери, Дантри прислал письмо, как бы его достать.

И в Мороке, и в безопасных местах полезно иногда оглядываться. Я оглянулся и увидел то, что видеть бы не хотел. Извиваясь угрем, по проулку ко мне неслась дымящая, искрящая синевой и золотом струя фоса.

Пора было драпать.

Я кинулся прочь – и попал в тупик. Оглянулся снова и понял, что фос-змея повернула вслед за мной. Прежде я не видал таких трюков с фосом. Наверное, касаться этой змеи не слишком полезно для здоровья. Чахлая щеколда слетела от моего пинка, и я через задний двор проскочил в следующий лабиринт закоулков. Куча старых поломанных половиц возле изгороди – хороший помост. Я взбежал по нему, спрыгнул с той стороны и оказался на незнакомой улице, по щиколотку в луже. От меня шарахнулись прохожие.

Несколько секунд все выглядело спокойным. Затем изгородь, через которую я только что перелез, с грохотом разлетелась и в дыру полезла искрящаяся змея. Да, тут не подерешься. Я побежал. Фос двигался медленно, но неумолимо. Иногда он сбивался с пути, тыкался в углы, но не отставал. Люди визжали, разбегались, неподалеку зашелся лаем пес.

На углу Динч-авеню у меня перед глазами поплыли звезды. Морок будто схватил за душу, потянул к себе. В руки и ноги словно вставили штыри. Я зашатался, прислонился к табачной лавке, снес с подоконника горшки с цветами. Ну, давай, Галхэрроу, ты же умеешь, стисни зубы и вперед.

Через три шага я шлепнулся наземь. Мир вокруг замерцал, засветился всеми цветами радуги. К горлу подкатила тошнота, по ушам бахнул небесный вой. Но тут боль сосредоточилась в точке – старой ране от драджевского копья, полученной еще при осаде Валенграда, – и засела в ней. Увечащая магия отыскала увечье.

Ну вот, так полегче, но от фос-змеи не удрать. Сколько ни убеждай себя в том, что боль – только в голове, что она плод воображения. Бывает, дерешься и в запале не замечаешь, как из тебя свищет кровь, будто из резаной свиньи. Но теперь, увы, не тот случай.

Змея уже догнала меня. Несколько лет назад я принял удар магии «малыша», и она не убила меня. Будем надеяться, что и магия спиннера не подведет.

Я сосредоточился на отраве, представил, как черная дрянь Морока бежит по моим венам, как живет в моих костях, пропитав их за много лет насквозь. Тысячи раз я проталкивал в глотку мясо тварей Морока, метался от принесенных им кошмаров и лихорадки.

Повернувшись лицом к змее, я увидел за ней, вдалеке, двоих, таких неуместных на этой грязной улице. Хм, а вот и те, что решили меня прикончить.

Убийца номер один: женщина, одинаковая в ширину и в высоту, эдакий шарик в длинном синем плаще. Волосы – то ли седые, то ли платиновые. От ее выставленных из-под плаща рук в перчатках исходило сияние. Ага, мамочка фос-змеи. Спиннер – очень неприятный противник. Но меня больше напугал стоявший рядом гигант.

Я – человек заметный, во мне шесть с половиной футов роста, и на этих футах – немало мяса. Но я легко бы спрятался в тени того восьмифутового монстра. А если посадить колдунье на плечи ее двойника, то двойник едва бы сумел заглянуть монстру в глаза. Верзила был лысым, большеголовым, красноглазым, с ритуальными шрамами на снежно-белой коже скул и челюсти и, похоже, совсем безоружным. Да, когда ты сам – оружие, можно обойтись и без железа.

Довольная колдунья сложила руки на груди, гигант бесстрастно наблюдал.

Змея метнулась ко мне.

– Эзабет, встань со мной, – прошипел я сквозь зубы.

Фос-змея ударила, и полетели искры, словно я был точильным камнем, а змея – прижатым к нему лезвием. Меня затрясло, змея замерла, свернулась, распухла. Наверное, спиннер старалась изо всех сил.

По всей улице взорвались фос-трубы, посыпалось битое стекло, завыли усеянные им прохожие. Змея с хлопком распалась, окатив меня светом – будто теплым ветром дохнуло. Спиннер зашаталась, упала на колени, посмотрела на меня с изумлением и ужасом. Что, удивлена? Ну, детка, сейчас мое железо ответит на твои вопросы.

Я вытащил клинок, и красноглазый гигант двинулся ко мне. Жуткие глазюки. И цвет тут вовсе ни при чем, просто в них нет ни капли человеческого. Кожа гладкая, мраморно-белая. В общем, собрат-нелюдь. Но ярд стали в брюхе действует на переростков так же, как на всех остальных. И чем цель больше, тем легче в нее попасть.

Я решил рискнуть и ударил, взял высоко, в лицо, но чертова нога не пожелала слушаться, подогнулась, и выпад получился слишком коротким. А рука гиганта с презрительной легкостью схватила мой клинок. Я попытался выкрутить лезвие – черта с два, зажато оно было как в тисках. Выпустив меч, я заставил себя опереться на пылающую болью ногу, а другой врезал монстру в солнечное сплетение. Гигант не шелохнулся, отшвырнул мое железо в кювет и отвесил мне оплеуху. Голова аж мотнулась. Пустяки, не первая драка, выдержим. Я врезал монстру снизу вверх, в челюсть. И зря. Будто в камень саданул. Хрустнули кости, в руку словно вогнали штырь.

Ладно, последняя попытка. Я вломил левой, целясь пониже, – нет, чудовище поймало мой кулак. Обычно в драке мои кулаки не ловят, вес-то у меня не маленький. Но Гиганту было все равно: он обернул кулак своей лапищей, вывернул мне запястье и свободной рукой рубанул по предплечью.

Сломанная кость взорвалась болью, а я, получив удар в грудь, полетел через улицу. Приземлился скверно, в бедре болезненно хрустнуло. Монстр, стоя надо мной, равнодушно глядел на мои попытки подняться – так же, как и на попытки атаковать. Затем он поставил ногу мне на грудь, надавил и посмотрел с легким любопытством: ну, чего он там? Я поблагодарил свои ребра за то, что они так долго и хорошо берегли легкие и прочую требуху, и простил их за то, что они не справятся сейчас.

Но гигант не ударил. Он лишь пялился на меня кроваво-красными глазами. На огромном лице читалось полное равнодушие. Хоть бы толика победной радости или возбуждения от драки.

Подошла спиннер, за ней – кучка молокососов в красных мундирах.

– Как ты это сделал?

– Легко, – задыхаясь, ответил я колдунье, нога на груди мешала говорить. – Он треснул, я полетел, сработала сила земного притяжения. И вот.

Случайно прикусив щеку, я сплюнул кровь. В ней была примесь черного.

Колдунья не поняла шутку и взвизгнула:

– Как ты блокировал заклятие удержания?!

Этого я не смог бы объяснить, даже если бы захотел.

Появилось знакомое лицо. Ха, Кассо.

– Прекрасно, Каналина, – похвалил ублюдок спиннера. – Вы обещали достать его – и достали.

– Я обещала поймать его – и не поймала, – сердито буркнула спиннер.

– Все хорошо, что хорошо кончается, – радостно изрек мой бывший подчиненный. – Ребята, поднимайте его. Пора ему повстречаться с боссом. Капитан, лучше вам было прийти по-хорошему. Жаль, что так вышло. Но я предупреждал.

– Отвали, выскочка-недоносок, – прошипел я.

Конечно, злость помогает, когда у тебя все переломано, разорвано и горит огнем. Но, духи святые, злиться – это так глупо…

– Ты сам меня учил: арестованные должны вести себя тихо. Помнишь? – холодно и равнодушно процедил Кассо.

Он пнул меня в бедро. То, что раньше было лишь надломано, сейчас треснуло окончательно. Я вскрикнул, затрясся всем телом. И как теперь идти? Одна нога бесполезна, бедро второй развалилось на части. Но Кассо плевал на такие мелочи. Его люди, довольные, поволокли меня, не обращая внимания на стоны.

Глава 11

Они оттащили мое израненное тело в камеру под Цитаделью. При словах «тюремные подвалы» воображение рисует сумрак и мрачные стены, скользкие от плесени и слез бесчисленных сломленных узников. Камера была чистой, сухой, но все же более неприятной, чем сырые воображаемые застенки. Половину ее отделили стальными прутьями, стены выкрасили ярко-белым. Безжалостное бледное сияние фоса высвечивало остатки пятен на стенах, не поддавшихся чистке.

Когда за мной лязгнула дверь, я попытался отдышаться и не потерять сознание. Что за номер? В Фортуна-тауне мне загнали в грудь арбалетный болт, я встряхнулся и пошел дальше – а тут белый монстр схватил меня, словно терьер крысу. А я-то думал, будто сделался сильным, готовым ко всему. В общем, сделался наковальней. Вот только ломаные кости говорят об обратном. Одно утешение – срастутся. Отрава Морока исцелит меня, правда не сразу, поначалу я буду валяться, стонать, хрипеть и ныть. Увы, кости заживают куда медленней мягкого. И важно, чтобы зажили они правильно. Надо помочь им, пока не поздно.

Ни на левой, ни на правой руке я не мог согнуть пальцы в кулак. Правое предплечье треснуло, но перелом был закрытым и кости не разошлись – хотя под чудовищной опухолью поди разбери. Пальцы левой руки неестественно торчали. Я положил кисть на пол, наступил на нее и выждал, пока минует волна тошноты. Затем оперся на ногу и потянул за пальцы. Качнулся вперед, выметал на пол завтрак и упал. Полежал, отдышался, посмотрел на пальцы. Ну ладно. Сойдет.

Тяжело думать, когда в голове одна боль, но я заставил себя сосредоточиться.

За свою карьеру я многих людей запихнул в белые камеры. Кое-кого из них даже завербовал. Мне повезло: в основном, белые камеры были размером два на два фута. Моя же – целых шесть на шесть. Роскошь. Но и никаких шансов на бегство. Если ты уж попал в белую камеру, покинешь ее только с чьего-нибудь позволения. Ни окон, ни стоков, ни вентиляции, этажом выше – казарма. Из белых камер пытаются бежать лишь безумцы и дураки. На моей памяти бегство не удалось еще никому.

Я прислонился к стене, прижал ладонь к бедру. Место перелома определил по колющей боли. Сосредоточился на ней. Увы, унять боль было нечем. Она терзала в любом положении, лютая, холодная, да так, что перехватывало дух. То место, куда наступил гигантский парень – кстати, человек он или нет? – болело, но, похоже, ребра не повредились. Уже неплохо.

Оставаться наедине с болью погано, поэтому я обрадовался, когда отворилась дверь и в отгороженное решеткой пространство зашла колдунья. Дверь она не закрыла, и в коридоре виднелась пара охранников. Спиннер посмотрела на меня так, словно была школьной директрисой, а я – сиротой-замарашкой, попавшей в ее кабинет.

– Не серчайте, что не встаю, – выговорил я.

Боль усилилась.

– Можете оставаться на полу, – любезно разрешила Каналина.

Она махнула рукой, и пухлый типчик из Отдела, Тейт, принес тяжелый деревянный стул. Глянул на меня, самодовольно ухмыльнулся и скрылся за дверью.

Спиннер Каналина была упитанной. Жесткое волевое лицо, не лишенное элегантности, моложавое. Только сеточки у глаз да пряди седины в русых волосах выдавали возраст. Приличное длинное платье, расширяющееся от колен, и высокие ботинки – валенградский аксессуар, неизменно модный в последние десять лет. Умная тетка. Прямо всего ощупала взглядом.

Закончив осмотр, Каналина вытащила из сумки стопку бумаг и перо.

– Имя?

– Вы его знаете, – прохрипел я и закашлялся.

От бедра покатилась очередная волна боли.

– Я хочу, чтобы вы назвали свое имя – для свидетельства.

Выговор у нее был сельский, звуки будто шли от задней стенки горла.

– Человек-гоблин.

Каналина без гнева посмотрела на меня. В ней и в самом деле было что-то от провинциальной директрисы.

– Я не собираюсь осложнять вам жизнь, просто дайте ответы на несколько вопросов. Если вы решите создать проблемы мне, я создам проблемы вам. Не питайте иллюзий. Положение у вас скверное. Откровенность со мной – лучший способ вернуться к…

Тут спиннер замялась, но смогла выкрутиться.

– …к прежней жизни, какой бы она ни была.

Увы, тут Каналина не ошибалась. Я сидел по уши в дерьме.

– Рихальт Галхэрроу, капитан «Черных крыльев», герой Границы, бывший и.о. маршала Границы во время Осады, бывший бригадир, служивший под началом маршала Венцера, бывший сын графа, а теперь убийца драджей, победил Тороло Манконо на дуэли. Продолжать?

Каналина посмотрела на меня, закусила губу и принялась писать. Может, она и в самом деле все фиксирует? Зря я так разболтался.

– Как вы познакомились с Дантри Танза?

– Я не видел его уже много лет.

Сущая правда. Не видел с той ночи, когда мы договорились и запустили наш план.

– Вопрос был о другом, – напомнила Каналина.

Проницательная колдунья. В другом месте и в другое время она понравилась бы мне.

– Мы встретились давно, еще перед битвой за Валенград. Я тогда был и. о. маршала Границы. А также героем Валенграда и убийцей драджей. Помните такое?

Каналина что-то невнятно буркнула, лихорадочно черкая пером. Кажется, она не поверила. Эту часть моей биографии последующая власть постаралась скрыть. Меня забыли даже быстрее, чем Ненн.

– Как именно вы встретились?

Рассказ о том, что было известно всем, вряд ли навредил бы делу. Многие знали: я ездил в Морок и вытащил оттуда графа, пытался помочь его сестре, а после гибели Эзабет поселился вместе с ним в «Колоколе». Я умолчал о том, как выудил Дантри из мясной лавки Саравора в городском подвале. Но об этом знал Кассо, а, следовательно, знала и Каналина. На самом-то деле ей мои ответы не требовались. Она задавала легкие вопросы, чтобы приучить меня отвечать. Стандартная процедура при допросах.

– Когда вы видели его в последний раз?

– Честно говоря, я теперь не слишком слежу за временем. Давно. Лет пять назад.

– Кх-м…

– Где он – я не знаю, если вы об этом.

– Отчего, по-вашему, граф Дантри Танза стал врагом государства? – спросила Каналина.

– Мне не известно о том, что он стал врагом.

Я соврал. Каналине, похоже, наскучило спрашивать – или я давал слишком уж предсказуемые ответы?

– Три года назад Дантри Танза явился на мануфактуру фоса в Хайренграде и как-то сумел перегрузить катушки батарей. Батареи взорвались. Никто не погиб, но было уничтожено оборудования на миллионы марок. Мануфактура принадлежала князю Эроно, родичу Дантри.

– Знаете, я ведь убил предыдущую главу дома Эроно.

Трон после этого достался юноше без особых амбиций, не проявившему себя ни в военном деле, ни в экономике. Пусть его тетей и завладел Шавада, давший ей свое Око, правителем она была, и оставалась бы сейчас, куда лучшим.

– Зачем Дантри разрушил мануфактуру?

– Не имею ни малейшего гребаного понятия, – заверил я. – Может, он двинулся? Спросите у своей шавки Кассо.

Каналина записала мой ответ, покопалась в бумагах и вытянула исписанный знакомым почерком листок. Я постарался не измениться в лице. Спиннер подержала листок пару секунд и снова спрятала.

– Мы забрали это из лавки прялок. К счастью, новая хозяйка подумала, что переписываются пособники драджей, и донесла. В этом письме нет ничего особенного. Но ясно: оно не единственное. Вы много лет переписываетесь с Танза, причем очень стараетесь это скрыть. Зачем человеку, способному выжить в Мороке, переписываться с вредителем? Вы же были героем на минувшей войне с драджами. Что изменилось?

Я хохотнул. Зря. В бок словно воткнули нож.

– На минувшей войне? Эх, вы бродите, как слепцы, по кругу, без конца повторяя прежние ошибки. Думаете, что война миновала? Что десять лет назад Глубинные короли решили, будто им наваляли по первое число и надо бы угомониться? Вот потому мы чуть не проиграли в прошлый раз. Знаете, какие перемены я увидел, явившись в Валенград после пятилетнего отсутствия? Новый, мать его, оперный театр. И новый симфонический зал посреди Уиллоуз. Сейчас по городу развешивают объявления о церковных службах вместо того, чтобы напоминать людям о мужестве, о необходимости сражаться и выживать. Да это не я, мать вашу, изменился. Изменились вы – все к чертям позабыли!

Спиннер Каналина прекратила писать, положила перо на бумагу, а руки – на колени.

– Когда Дантри Танза уничтожил вторую мануфактуру, в Сноске, мы догадались: и первый инцидент не был случайностью. Вслед за сестрой граф занялся бессмысленными исследованиями. Совет Академии запретил их, но Дантри не отступался. Он перегрузил батареи в Сноске, и погибло пятнадцать работников-«талантов». А все потому, что дворянин-фанатик захотел проверить свои дурацкие теории.

Я нахмурился. Ну, лес рубят – щепки летят. Мне самому не раз и не два случалось губить непричастных. Иначе никак, мы на войне. Но я не знал, что погибших так много. Надо бы Дантри работать поаккуратнее. Скверная случайность. Будем надеяться, именно случайность. Эх.

– Я тоже была «талантом» в Сноске – до того, как поняла, что могу не только плести свет, – сообщила Каналина. – Убиты мои коллеги. Среди них могла оказаться и я. Видите, капитан, ничто не забыто и забыто не будет. Для меня Дантри – злодей и убийца.

– Ну так езжайте и отыщите его. На меня у вас ничего нет. Я, возьми меня духи, капитан «Черных крыльев». Вы имеете хоть малейшее представление о том, что это значит? Нет, вы забыли. Случился Вороний мор, пошли ядовитые дожди, и вы забыли обо всем произошедшем до того. Слышите, обо всем! Но я не забыл, я по-прежнему дерусь за вас. А следить за безопасностью мануфактур – не моя задача.

– В своем письме Дантри упоминает некую «Наковальню». Что это?

Я пожал плечами.

– Это оружие?

Я не ответил. Мне очень хотелось взглянуть на письмо.

Каналина всмотрелась в мое лицо, прищурилась. Но, похоже, смотреть в светящиеся янтарные глаза не слишком приятно, особенно когда они ничего не выражают. Спиннер потупилась.

– Я прикажу доставить вам еду и питье. Если вы решите помочь нам, то вас будут лечить. А лечение необходимо. Без него вы рискуете потерять руку. Обдумайте мои вопросы. Бывший капитан Галхэрроу, может, настало время вспомнить про совесть?

– Погодите, – сказал я. – Раз Давандейн жаждет сведений, пускай приходит сама. Она уже позволила развалить половину Цитадели. Не хочет, чтобы рухнула и вторая половина, – пусть говорит со мной.

Дверь закрылась, за ней зашуршало, заскрежетало и защелкало. Да там целая система замков! Заперли меня на совесть. В камере стало очень тихо, лишь назойливо жужжала под потолком фос-лампа. Мне захотелось разбить ее. Но даже если встанешь – не дотянешься, а подпрыгнуть… от одной мысли об этом делалось больно.

Нога неприятно занемела, бедро распухло, кожа посинела и почернела – под ней полопались сосуды. Что ж, придется убегать в единственную доступную темноту.

Я закрыл глаза.

В пустоте белых камер время не движется. Со мной обошлись прилично, не сунули в двухфутовую. Сам я не всегда прилично обходился с людьми и даже настаивал на том, чтобы все камеры сделать щелями по два фута. Может, мои тюремщики и считали себя профессионалами, но, как по мне, работали они из рук вон.

Очень долго никто не приходил. Я засыпал, просыпался и вдруг обнаружил рядом с собой поднос с холодной утятиной, бобовым пюре, лепешкой и чашкой воды. Мысли убегали, оставляли наедине со страхами и болью в поломанных костях. Но та постепенно сделалась лишь неприятным фоном. Встать мне пока не удавалось, но я уже мог сидеть, кашлять и размазывать черную мокроту по белым стенам. Я вспоминал, как Глек Малдон записывал свои размышления калом на стенах камеры. Глека вытащила из тюрьмы княгиня Эроно, но только для того, чтобы предать драджам и Шаваде. Интересно, какие гадости сотворят со мной?

Но подыхать здесь было нельзя. Меня ждала работа.

Я снова уснул, хотя и не чувствовал усталости. Очнувшись, увидел тарелку с остывшей едой и кружку слабого чая. Никогда не тускнеющие фос-лампы заливали камеру стерильным мертвенным светом. К немалому своему удивлению, я смог даже поковылять туда-сюда. Хм, со сломанным бедром обычно валяются куда дольше. Я снял рубашку, осмотрел багрово-черный синяк на груди, оставленный ногой гиганта. Он напомнил мне небо Морока, змеистые прожилки красного и синего, вьющиеся по золоту и зелени. Странно, но, кажется, я скучал по этим трещинам, по звучному небесному вою.

Впрочем, неудивительно. Я годами впитывал Морок. Теперь там мой дом, и я тоскую по нему, как рыба по воде.

Было вполне ясно, что со мной пытаются сделать. Изоляция и тишина ломают человека быстрее, чем угрозы. Они так хотели поймать Дантри Танза, что взялись за меня. Его ищут давно, несколько лет. Пара суток не сыграет роли, можно и подождать, пока я раскисну.

Когда снова открылась дверь и зашла Каналина, счет времени уже окончательно потерялся. Я четырежды поел и дважды ощущал голод, но два дня прошло или четыре, не понимал. Каналине опять принесли стул, я же остался на полу. Мне не дали ничего, кроме отхожего ведра.

– Что на стенах? – осведомилась Каналина.

Стена, под которой я обычно сидел, покрылась маслянисто-черными пятнами. Спиннера не удивила, но разозлила эта неопрятность.

– Дерьмо из Морока.

Каналина уселась, разложила бумаги, достала перо и, наконец, заговорила:

– Хочу сообщить вам, что на меня давят, понуждают завершить наше дело как можно скорее.

– Это угроза?

– А есть другие варианты?

– Какой завидный профессионализм.

Она сделала вид, что не заметила насмешки, и принялась засыпать меня вопросами про Дантри Танза. Некоторые из них оказались новыми. Каналина пыталась выяснить, знаю ли я об исследованиях Дантри в области плетения света. Ответы мои выходили скупыми и, в общем-то, бесполезными. Конечно, лучше было бы помолчать, но я не удержался и, признаюсь, злоупотребил сарказмом.

– Не понимаю, – вздохнула Каналина, – с чего математику, не умеющему плести свет, так зацикливаться на идеях, которые трудно понять и самим спиннерам.

– Наверное, это сильно вас бесит, – брякнул я.

Она положила перо, сняла очки в роговой оправе, взгляд ее потяжелел. Мне нравилось лицо Каналины, но в нем недоставало плавности: угловатые брови, острый нос.

– Мне передали новые сведения о вас. Сперва вы виделись мне неким безумцем, отшельником, живущим в Мороке. Я знала о вашем прошлом в «Черных крыльях» – и, к моему удивлению, остальное тоже оказалось правдой. Вы убили Тороло Манконо прямо в зале суда и не меньше двух дней руководили обороной Валенграда. И потому ваше предательство для нас – еще большее разочарование.

Ну что тут скажешь? Я блекло глянул на Каналину, та постучала пером по бумаге.

– Вы видели Глубинного короля?

– Шаваду? Да, видел.

Тяжело было это вспоминать. Сгусток глубокой тьмы, черные тени, лязг железа. Чем дальше, тем помнилось меньше, словно реальность пыталась стереть всякий след существования Шавады. Но временами, когда я клал руку на песок и настраивался на спрятанное в памяти, то ощущал Глубинных королей и среди них, эхом, след Шавады. Даже после того, как Безымянные вырвали у Шавады сердце и скормили его силу машине Нолла, он, существо космической значимости, не исчез бесследно.

– Маршал однажды сказала мне, что все мы живы благодаря сестре графа Танзы и вам.

– Давандейн частенько несет чушь, но тут она права. Может, вам стоит переговорить с ней, посмотреть, как маршал отнесется к моему заключению?

– Но ведь вы защищали нас. Что же переменилось? – спросила Каналина.

– Все переменилось. Давандейн взялась воевать с собственным городом. «Черные крылья» стали похожи на собственную тень. А мне кое-что сделалось ясно. Ни Машина, ни Безымянные, ни Цитадель не значат вообще ничего. Есть только я. Только я веду эту гребаную войну так, как следует. Вот и оставьте меня в покое. О духи, с чего, мать вашу, я торчал в Мороке столько лет?

– Не знаю. Скажите.

– Наверное, от любви к одиночеству.

– Капитан, я была там. Призраки не дают остаться в одиночестве. Для одиночества есть масса куда более безопасных и мирных мест. Поразительно, и как вы, совсем один, выживали в Мороке.

Я поднял свою бронзового цвета руку, в мозолях и наростах, зеленых и красных пятнах, с множеством старых шрамов поверх татуировок в честь мертвых. Повертел ею в безжалостном сиянии фоса и спросил:

– Вы считаете это выживанием?

Глава 12

Я потерял счет времени. Сколько раз появлялась еда? Сколько раз я использовал ведро? Сон был слишком глубок. Может, в еду добавляли снотворное? Я не замечал, как ее приносили. Заходила ко мне одна Каналина. А разговаривали мы лишь о том, что я делал в Мороке, где искать Дантри Танза и какие у него планы.

Это скверно – оставлять человека наедине с его мыслями. Они снова и снова кружат, уходят, возвращаются, подстегивают сомнения, и в конце концов ты начинаешь сомневаться буквально во всем. Люди не созданы для одиночества. Похоже, белая камера начинала действовать.

Ни дня, ни ночи, только яркий мертвый свет. Если колебания в токе фоса заставляли свет мерцать, я вздрагивал, всматривался – вдруг увижу потерянное? Тщетные надежды. Эзабет ушла из моего мира. Я знаю, чего ей стоило защитить меня, когда Саравор пытался обрести божественность. Теперь Эзабет очень редко говорила со мной, все больше походила на уцепившийся за память призрак.

Мое бедро исцелилось. Такой перелом прежнего меня уложил бы в постель на месяцы. Но где-то между шестнадцатым и двадцать пятым приемами пищи я вообще забыл о переломе. Если нечем заняться, кроме собственного тела, можно проводить время двумя способами. Первый представлялся мне слишком унизительным. Поэтому пришлось выбрать второй – тяжелейшие тренировки. Я уже много лет не упражнялся так, как в юности. Пришла пора восстановить навыки. У меня не имелось снарядов, и я использовал для прокачки мышц исключительно само тело. Одни упражнения выполнялись для концентрации, другие – для изнурения. Моя рука снова сделалась сильной, пальцы все еще слушались мало, но перестали болеть. Я загонял себя так, что падал лицом в лужу собственного пота и отключался, проваливался в сон.

Однажды я очнулся от рваного, беспокойного сна и обнаружил себя в Мороке. Конечно, перенестись туда я не мог, но картина сна – пустыня под расколотым небом – сохранилась: краснота, грубый песок и черные скалы. На камне сидела Ненн и перекидывала нож из руки в руку.

– Что со мной происходит? – спросил я.

– Хрен его знает. А со мной?

Да уж, полезная информация.

– Ты – пустое место. Лишь отражение моего внутреннего «я».

Ненн подбросила нож, поймала его за лезвие.

– Все мы отражаемся друг в друге и существуем в чужом сознании больше, чем в своем собственном. Кажется, ты один – но нет. Я это узнала поздновато. Ровно перед тем, как ы-ы-ы…

Она сделала вид, что вспарывает себе живот и вытаскивает кишки.

– Я не должен видеть тебя здесь.

– Наверное, и не видишь. Говорила же: ты просто двинулся.

Я моргнул. Исчезли краснота, изломанное небо, вонь Морока. Осталась только белизна камеры.

Проходили дни, а может, и не проходили, поди пойми. Даже если луны провалятся в тартарары, отсюда этого не увидишь. Ненн являлась и пропадала, иногда задерживалась на мгновение, иногда ждала, пока я проснусь. Большую же часть времени один я наполнял камеру звуками: пыхтением, вскриками, отрывистым кашлем. От кашля болело в груди, на губах появлялась черная липкая слизь. Я столько дерьма размазал по стенам, что впору было называть камеру не «белой», а «серой». Порой боль оказывалась сильнее меня, и я падал на колени. В иные минуты она лишь добавляла решимости.

В пустоте мелочи обретают особое значение. Я сосчитал, сколько на стене рядов белых кирпичей. Когда мне давали бобы, собирал из них армии и разыгрывал знаменитые сражения. Я даже начал прятать бобы про запас. Наверное, за мной наблюдали, потому что вскоре заменили бобы супом. С ним труднее было играть в войну.

Дерьмо, которое я выхаркивал и размазывал по стенам, в конечном счете навредило только мне самому. Верно говорят: не надо гадить там, где ешь. Но в камере гадить приходилось, по сути, там же, где принимать пищу, так что плевал я на древнюю банальность. Однако взялся отдирать прилипшую к стенам дрянь. Где-то она засохла, сделалась твердой, где-то въелась в кирпич и превратилась в цветные пятна, а в иных местах оставила изрядные борозды. Интересно, что творила с моими внутренностями гадость, способная въедаться в камни.

Время шло. Или не шло – кто его разберет. Тик-так, тик-так. Никакой надежды на спасение. Никто, кроме моих тюремщиков, не знает, что я здесь. Да, Ненн в курсе, но она мертва, на самом деле ее нет.

Каналина открыла дверь и обнаружила меня стоящим головой вниз, на руках. Я отжимался у стены и только-только установил личный рекорд: девяносто три раза. Здорово ставить личные рекорды в чем-то новом. Сейчас же у меня получалось то, что и не снилось в прежние годы, когда я был молод и полон сил. Надо думать, отрава Морока охотно откликалась на тренировки и заново лепила тело, лечила его, наращивала мускулы. Морок заботился обо мне даже здесь, в выбеленной фос-светом камере.

Каналина уставилась на мое обнаженное до пояса, бугрящееся мускулами, покрытое по´том бронзовое тело.

– Как это? – пробормотала она.

– Хотите, покажу?

– У вас сломано бедро.

Я оттолкнулся от стены и приземлился на ноги.

– Оно срослось.

– Оно не должно было – по крайней мере так быстро.

Спиннер обшарила меня взглядом, и мое эго расправило крылья. Да, с возрастом я слегка подзаплыл жиром, но тот начисто растаял за прошедшие дни. Или недели. Или часы.

– Вы меняетесь. В ваших волосах стало меньше седины. Или больше черноты. Что происходит?

– Без понятия. Может, на меня так действует белая камера? Или дело в статическом фосе. Его тут выше крыши.

Я повел плечами, напряг мускулы, которых прежде не наблюдалось. И правда, меняюсь – не вполне естественным, но, черт возьми, приятным образом. Много лет я уже не был настолько стройным и подтянутым.

Каналина шумно вдохнула, словно принюхалась. Интересно, что тут можно учуять, кроме застарелого запаха пота и дерьма? Хм, отраву Морока? Вон как спиннер напряглась, будто перед дракой.

– Вы – один из них? – спросила она.

– Из кого?

– Из драджей. Они изменили вас?

– Нет.

Каналина беспомощно осмотрела черно-зеленые пятна на стенах и полу. Она хотела казаться бесстрастной, но у нее не слишком-то получалось.

– Знаете, сегодня наша последняя встреча, – раздраженно объявила спиннер. – Мне казалось, вы вскоре одумаетесь, решите, что поступить правильно – лучше, чем провести остаток жизни в камере.

Я пожал плечами, лег на пол и принялся отжиматься – на одной руке, потом на другой. Слишком уж легко. Я оперся на кончики пальцев и продолжил. Некоторое время Каналина молча наблюдала за мной.

– Вы знаете, что сейчас произойдет? – поинтересовалась она наконец.

– Да какая разница, – ответил я, не сбивая ритма отжиманий.

Чем бы еще усложнить?

– Вас растянут на дыбе. Нынче глава Отдела городской безопасности – Хайнрих Аденауэр. Теперь, когда я сдалась, вами займется он. Хайнрих предпочитает дыбу. Вы знаете, что делает с человеком дыба?

– Имею представление.

– Коленные суставы разойдутся. Плечевые тоже. Ступни растрескаются. После дыбы в Отделе жертва уже никогда не встает на ноги, она едва способна сидеть. Полагаю, они изломают вас всего, а не услышав нужного, перережут глотку и выбросят в канаву, словно мешок с обломками костей.

Удивила. Хотя, честно говоря, сам я человека на дыбе не наблюдал. В мое время обходились каленым железом и ножами. Обычные вещи, лишь при нужде используемые для пыточных целей. Сооружая дыбу, заявляют открыто: да, я буду часто, долго и законным образом пытать людей. На Границе всегда хватало шпионов и диссидентов, камеры не пустовали. Но при Венцере имелись определенные пределы. Хайнрих Аденауэр, ублюдок князя Аденауэра, не был солдатом. Я видел его один раз, когда он пытался спровоцировать Дантри на дуэль и тем самым не дать освободить сестру из Мод. Хайнрих Аденауэр был канцелярской крысой и изрядным куском дерьма.

– Ваша забота трогает, – сказал я, отсчитывая про себя: сорок один, сорок два. – Но, право слово, шли бы вы лесом.

Каналина не удивилась ответу.

– Вы спрашивали себя, почему вас поселили в белой камере, а не сразу отправили на дыбу? Вы здесь, поскольку вас защищают и не хотят видеть разодранным на куски. Я сделала все, что могла. Помните: возиться до бесконечности с вами не будут.

– Спасибо за трогательную заботу. Если бы не ваш ручной монстр, я бы вообще сюда не попал. И кто же мой таинственный друг?

– Кто бы это ни был, покамест он не позволил Аденауэру ломать вам кости на дыбе, – огрызнулась Каналина. – Но, Галхэрроу, сегодня – последний шанс. Сообщите мне что-нибудь стоящее, иначе у меня не останется выбора. Я отдам вас Аденауэру.

Пятьдесят пять, пятьдесят шесть. Может, и правда, у меня остались еще друзья в Цитадели. Но, скорее всего, это банальная следовательская уловка. Очередная. Проблеск надежды на освобождение. Правда, больно уж Каналина злится. Видно, привыкла добиваться своего, а тут не вышло.

– Попросите моих таинственных друзей отключить фос, чтобы вычистить статику, – посоветовал я и продолжил упражняться.

Каналина ушла, и во мне зашевелился страх. Конечно, белые камеры – тяжелая штука, но тюремщики не учли мою привычку к одиночеству. В Мороке я проводил месяцы в компании одних лишь призраков, а с ними гораздо хуже, чем просто одному.

Когда на следующий день открылась дверь, я приготовился драться. Лучше биться до последнего, чем покорно идти на лютую пытку. Я уже натерпелся в Мороке и не собирался кричать от боли и слушать тупые вопросы, на которые не знаю ответов, – тем более вопросы от крысы-ублюдка. Но открывшие дверь солдаты целились в меня из кремневых пистолетов. Сразу восемь солдат. Кто-то явно старался избежать неприятных случайностей. Ребята с виду были опытные и понимающие, до чего может довести белая камера.

– Повернуться спиной, руки за спину! – скомандовал солдат.

– Нет, – возразил я.

Солдат не выглядел мерзавцем, упивающимся жестокостью. Обычный гражданин и семьянин, пошедший под ружье из идейных соображений. Но на Границе обычных граждан удается перековать.

Солдат нерешительно посмотрел на товарища и сказал:

– Нам велели передать: если хочешь, оставайся в камере, но завтра тебе принесут руку фраканца.

Моя железная, стиснутая в кулак воля вмиг покрылась ржавчиной.

– Ты о чем?!

– Не знаю. Мне приказали – я говорю.

Наверное, он догадывался, что приказ нехороший, – солдатам таких поручений лучше не давать – и потому кривился и цедил слова, но пистолет держал ровно.

– На приказе – печать самого маршала. Советую подчиниться. Руки!

Ну да, кто такой Тнота для Цитадели? Всего лишь старый навигатор на пенсии. Я-то надеялся, что он продаст алмазы и удерет на запад. Но, видно, старый извращенец дожидался меня, а отчаявшись, решился спросить обо мне в Цитадели. Конечно, «рука фраканца» может оказаться и блефом. Но вдруг нет?

– Куда поведете?

– В другую камеру, этажом выше.

Я знал эти камеры. Над белыми были серые. Наверное, там и держали дыбу. Я посмотрел на кандалы: толстые наручники, соединенные не хлипкой цепочкой, а одним мощным звеном. Тренировки тренировками, а такие не разорвешь. На моих запястьях еще остались шрамы от веревок, которыми драджи связали меня у Хрустального леса.

– Давайте, – разрешил я, повернулся спиной и выставил руки назад.

Солдат осторожно приблизился. Увы, выход из камеры был один, и к тому же перекрытый людьми с пистолетами. Смерть одного невинного солдата мне бы не помогла. Кандалы щелкнули на моих запястьях, будто крышка гроба.

Казалось, я вышел из своей камеры впервые за много лет. Четверо шли передо мной, четверо – позади, с нацеленными пистолетами. Мы миновали узкий коридор, поднялись по лестнице, единственной ведущей к белым камерам. Затем вышли в другой коридор, где за дверьми, забранными толстыми решетками, содержались политические. Здесь не пытались свести с ума, эти камеры предназначались для ожидания смерти. Тюрьма – место шумное, с воплями и руганью, но тут сидели тихо – знали, что наружу выберутся лишь через виселицу.

Мы остановились перед массивной дверью.

– Туда!

Меня запихали в камеру. Я ожидал увидеть там глумливого палача подле машины из валиков и веревок, предназначенной разодрать меня на части. Но в камере оказались только соломенный матрац и уже знакомое ведро для справления нужды. Обычная камера – конечно, насколько могут быть обычными камеры смертников.

– За тобой придут утром, – сообщили через решетку.

Солдаты ушли, а я осмотрел временное пристанище. И зачем переводить меня в почти такую же конуру, разве что не белую и с матрацем? Ладно, хоть не холодный каменный пол.

Я уселся.

Через пять минут щелкнул замок, и в камеру заглянул местный охранник – суровый тип, наверняка привыкший иметь дело с опасными злодеями, – но даже он скривился при виде моего лица. За спиной охранника виднелась группка его коллег.

– Эй ты. Тебе повезло, переводят. Встать! Но никаких резких движений. Только удумай чего, и мы основательно попортим тебе жизнь и внешность.

Охранники зашли внутрь. И, что странно, – без пистолетов. Впрочем, мои руки были скованы за спиной, а у этих ребят имелись толстые, окованные сталью дубинки. Я позволил вывести себя в коридор и увидел другого узника, свирепого одноглазого головореза с татуированной рожей: пять криво набитых кинжалов – по количеству убитых им людей. Охранники втолкнули его в мою камеру и захлопнули дверь.

– Нескоро он отсюда выползет, – заметил охранник. – А ты, наверное, сумел кому-то угодить, правильное сделал. Немногие возвращаются из серых в бурые. Правда, в серых наплыв в последние дни. Верно, ты, дружок, хорошо поболтал.

Я промолчал. Охранник оказался из тех, кто любит говорить, но не слушать. Хотя тюремщики все одинаковые.

Мы уже почти поднялись по лестнице, когда встретили пару чиновниц Цитадели в черных мундирах. В узком пространстве нам было не так-то просто разойтись.

– Эй, постойте-ка, – сказала одна. – Это заключенный из тридцать девятой?

– Да, и что? – отозвался охранник.

– Ведете его в четвертую?

– Нет, в пятнадцатую, на буром уровне.

– Мы сейчас засадили кое-кого в пятнадцатую. А этого велено перевести в четвертую.

– У меня приказ из Отдела, и он пойдет в пятнадцатую, – заявил охранник, разозленный тем, что подобный разговор приходится вести на лестнице.

– У нас тоже, – буркнула чиновница и показала бумагу.

– Странно. Мне выдали приказ всего десять минут назад.

– Чертовски странно, – хмурясь, согласилась чиновница. – Может, ошибка. Но все камеры заполнены. Наводок пошло столько, что за последние дни мы взяли половину городских торговцев пыльцой. Послушайте, пятнадцатая занята, так почему бы не посадить этого в четвертую и не поговорить с Кассо? Там и разберемся.

– Кассо лучше не злить, – заметил охранник. – Смотрите, если выйдет дерьмо, оно – на вас.

Чиновница пожала плечами. У нее имелся приказ. Лучшей защиты и придумать нельзя.

Четвертая после тридцать девятой показалась почти комфортной, а уж по сравнению с белыми камерами – и вовсе роскошной. Белые даже не были пронумерованы. Здесь же стояли кровать, стул, стол. Скромнее, чем в солдатских бараках, но все-таки.

Меня заперли, я посидел на стуле минут пять, и тут снова в замке повернулся ключ.

Глава 13

Дверь открыла женщина в солдатской форме. Вид у тюремщицы был необычный: маленькая, с круглым широким лицом и угольно-черными волосами, скуластая – явно уроженка дальнего запада. Весьма серьезная женщина с тяжелым мешком на плече. Она глянула на меня, едва не распахнула в изумлении рот, но справилась с собой.

– Вы Рихальт?

Я кивнул.

– Вам же должно быть пятьдесят. Вы точно Рихальт?

– Вообще-то, да.

– Хотя по расцветке можно угадать, – заключила женщина. – Вставайте, я сниму с вас кандалы. Меня послал друг.

– Кто?

– Зима.

Я не знал, относить ли Зиму к друзьям, но для перевода человека из белой камеры в бурую нужно было изрядно похлопотать. Женщина выдернула штыри, смыкавшие кандалы, уложила их на стол, а мне протянула мешок.

– Наденьте это.

Первая смена одежды с тех пор, как меня сунули под фос-лампы. Синяя форма носильщика Цитадели. Удивительно, но села она хорошо. Обычно так не бывает.

– Вы отпустите меня?

– Не совсем. Поспешите, у нас мало времени.

– Кто вы?

– Можете звать меня Санг, – сказала она.

Красивое имя. Пусть даже и не настоящее. И, кстати, Санг была безоружна.

– Нахлобучьте шляпу поглубже, сгорбитесь. Постарайтесь выглядеть не таким большим.

Она выпустила меня в коридор, провела через пустую дежурную. Обычно за столом там сидел охранник и проверял всех, кто хотел пройти к камерам. Я за свою карьеру не раз и не два навещал арестантов, и порядок в Цитадели никогда не менялся. Конечно, грех было роптать на отсутствие охранника, но как же распустились в Цитадели: нанимают людей, пренебрегающих настолько важным постом!

Мы вышли из тюремного блока в центральный двор. Стояла ночь, но фос-лампы не горели. После белой камеры приятно было убедиться в том, что темнота все еще существует. Несколько техников с переносными фос-лампами и масляными светильниками проверяли кабели и трубы, пытались выяснить, отчего пропало освещение. В глубокой тени, за границами света, они ничего не видели, и странная пара в мундирах осталась незамеченной.

– Нам в западное крыло, – предупредила Санг.

– Там нет выхода.

– Теперь есть.

Ладно, спасительницам надо доверять. Даже если они, по твоему мнению, ведут в тупик. Какой смысл тюремщикам так шутить?

Санг свернула в коридор, где мы встретили пару стариков, спешащих с мотками медной проволоки во двор. Старики не обратили на меня внимания. Я задумался, зачем Санг идет в казармы, но загадка решилась просто: казарм больше не было.

Мы опять шагнули в темноту, к огромным грудам щебня, окаймлявшим широкое неровное пространство, некогда бывшее двором Цитадели. Волной накатил запах миндаля. Здесь было куда теплее, чем в центральном дворе, даже слишком тепло, и я вспомнил о песке Морока, излучающем жар. Посреди пустыря торчали цилиндрические контейнеры десяти футов высотой. Их бугристые поверхности влажно поблескивали.

– Что это?

– Подарок от Мелкой могилы, – шепнула Санг. – Считается, они должны помочь нам.

– Из-за них и разнесло Цитадель?

Санг кивнула.

– Лучше держаться подальше, – подумал я вслух.

Всего контейнеров было двадцать: четыре ряда по пять. Все одинаковые, неподвижные, вроде и безжизненные, но в то же время создавалось неприятное ощущение живого присутствия. Один цилиндр, стоявший в центре, раскололся, распался надвое. На земле валялись его дряблые половины.

– Что было внутри?

– Побивший вас гигант, – ответила Санг. – Не задерживайтесь. Пойдем. Они скоро обнаружат, что вы пропали.

Может, тут и полагалось быть охранникам, но я не заметил ни одного. Мы проскользнули мимо цилиндров. Вдали от них снова повеяло ночным холодом.

Мы успели отойти на два квартала, когда в Цитадели завыла сирена, сообщающая о моем бегстве. Я ускорил шаг, преодолевая искушение побежать. Санг с трудом поспевала за мной.

– Не туда, – сказала она.

– Мне нужно в Пайкс.

– Идите за мной. Ваши друзья в безопасности.

Мы миновали несколько улиц и свернули в квартал, который я знал как свои пять пальцев. Мне даже показалось, что мы идем в старую штаб-квартиру «Черных крыльев». Но Санг повела меня дальше. Дом теперь заняли купцы. У входа сияли фос-светом имена торговцев-компаньонов. Не то чтобы я не любил достойнейшее купеческое племя, но и большой приязни к нему, честно говоря, не испытывал.

Мы миновали мой любимый дом и зашли в Нук, тихий непритязательный квартал, чьи обитатели, в основном, желали одного: чтобы их оставили в покое. Санг остановилась у непримечательного убогого строения, отомкнула дверь и пригласила меня внутрь.

– В Цитадели не знают об этом месте. Здесь вы в безопасности.

За дверью стоял Тнота. Я обнял его. Увы, он не уехал на запад, но и не попал в Цитадель, что было не так уж и плохо.

– Ой, старина Рихальт, как здорово!

– Рад тебя видеть. Гиральт в порядке?

– Он здесь, спит. Я не хотел будить его, пока не удостоверюсь, – сказал Тнота, смерил меня взглядом и заключил: – Ты изменился.

– Что, позеленел?

– Таки да, цвет потертого пенни. Но это ладно. Возьми меня духи, Рихальт, ты будто запрыгнул в молодость! Как тебе это удалось?

Я бросился к зеркалу, висящему на стене. Ого… Куда-то подевались морщины, подтянулись щеки, исчезли мешки под глазами. Я едва узнал человека в зеркале. Нос словно и не был сломан, седины – всего пара тонких прядей. Но глаза просто сияют, и отчетливо виднеется обсидиановая сеточка вен под кожей. Что же, я просил Морок изменить меня, призывал его отраву, принял ее – чему теперь удивляться?

– Вверх по лестнице, – указала Санг. – Зима ждет вас.

Я отвернулся от незнакомца за полированным стеклом. Тнота коснулся моей руки.

– Рихальт, ты должен узнать перед тем, как поднимешься. Зима – это она.

Дыхание перехватило. Конечно, кто другой мог отыскать меня в Мороке и организовать столь спокойный, бескровный побег из тюрьмы. Тут требуются невероятно сложные планирование и расчеты: чтобы разным охранникам одновременно поступили приказы, чтобы заполнились все камеры, кроме одной, чтобы погасли фос-лампы.

Помимо воли глаза мои закрылись. Мне не хотелось их открывать. Пусть я и помолодел, но показаться ей в таком виде…

Я поднялся вслед за Санг по лестнице. Санг запустила меня в комнату и затворила за мной дверь.

Кабинет. Разумеется. Где еще я ожидал увидеть ее? Книжные полки вдоль стен, аккуратные ряды томов с ровненькими корешками, пара опрятных столов с глобусом, микроскопом и прочими инструментами для исследований. Фос-трубки едва светились, кабинет был погружен в полумрак. И посреди этого делового уюта сидела женщина, с которой я решил никогда больше не встречаться.

– Здравствуй, Рихальт. Давно не виделись, – сказала Валия и поднялась.

Она не очень изменилась за шесть лет – с того дня, как покинула меня. Разве что огонь в ее волосах сменился сединой. И пышность ушла – кожа да кости. Но спокойная уверенность и привычка стоять, сцепив пальцы, выдавали все ту же Валию. Шесть лет разлуки не навредили ей. Она была по-прежнему прекрасной.

Мне захотелось сказать, как часто я думал о ней. Юная щенячья часть меня, еще не забывшая долгие ночи нашей совместной работы, рвалась говорить. Но старая циничная часть не могла отыскать слов. Или их вообще не осталось.

– Валия… или ты сейчас Зима?

– Можешь называть меня Валией, – холодно произнесла она и указала на кресло. – Чаю?

Я чуть не расхохотался. Ах, Валия и ее чертов чай, совершенно непригодный для питья.

– Спасибо, нет. Как твои дела?

– Как обычно, – Валия пожала плечами. – Много работы.

– Ты не сразу добралась до меня.

– В белые камеры не пробиться, – садясь за стол, заметила она. – Их для того и сделали.

Валия теперь не улыбалась. И появилась в ней еще одна странность, поначалу не замеченная мной. Все-таки изменился не только я. В глазах Валии не было зрачков, а радужки отражали свет, будто посеребренные. Имя Зима ей очень шло. Она больше не походила на человека. Никакой теплоты в лице, даже при виде старого друга.

– Но ты же пробилась.

– Едва удалось. Не было уверенности в том, что агенты вовремя отключат фос, да и подделка приказов заняла целую вечность. Но да, я пробилась.

– Вот почему Нолл выбрал именно тебя – непомерно умна. Мне следовало бы догадаться. Так ты теперь его капитан?

– Его единственный капитан, – сказала Валия.

– А твои глаза…

– Как и твои. Хочешь о них поговорить?

Я уселся в кресло. Все это было немного неловко. В голове вилась стая нелепых вопросов вроде «Вышла ли ты замуж?» и «Что за сделку ты заключила с Ноллом?». Но теперь ничего такого не ляпнешь. Наша прежняя близость исчезла без следа.

– А что случилось с остальными? – сменил я тему.

– Их и не было. Я – первый и единственный капитан. Нолл всегда предпочитал сам делать свою работу. Мне известно про Йосафа и Линетт. Убийцы пока не найдены. Но, надо полагать, настоящей мишенью являешься ты.

– Нолл умирает.

– Я знаю, – печально кивнула Валия. – Он отыскал тебя в Мороке?

За окном заморосил дождь. Судя по тому, как ударяли капли о стекло, – черный дождь. Он тяжелее обычной воды.

– Отыскал его потрепанный аватар. Нолл наткнулся на джиллингов.

Говорить о том, что аватар не вернулся, не было смысла. Валия и сама это понимала.

– Силы Безымянных подорваны. Может, Спящий и не проснулся, но Безымянные битву не выиграли. Машина Нолла – единственная наша защита, и попытки Мелкой могилы развалить Цитадель вместе с Машиной отнюдь не помогают делу. Что случилось?

– В точности неизвестно, – нахмурившись, ответила Валия. – Зеленая вспышка, взрыв – посильней, чем от бомбардировки драджей, и обвалилось северное крыло Цитадели. А на его месте остались яйца.

– Э-э-э…

– Возможно, это не лучшее слово для них. Но одно уже вызрело. Ты встречался с содержимым этого яйца. Восемь футов ростом, молочно-белая кожа, шрамы, красные глаза.

– Да, мы познакомились, – я, пристыженный, кивнул. – Что же это за монстр? Ты знаешь?

– Да. Мелкая могила послал нам Мраморных стражей.

Я не сразу нашелся, что сказать, потом невольно ухмыльнулся.

– Чудесно. Может, Леди волн пошлет нам батальон русалок и кракена.

– Я серьезно, – заверила Валия.

Сжатые губы, пустые серебряные глаза. Она не шутила. Да, имя Зима определенно ей шло. Валия всегда с головой погружалась в работу. И, похоже, погрузилась насовсем. Интересно, под этой ледышкой сохранилась женщина, которую я знал?

Мраморная стража была мифом времен героев древнего мира, мифом, родившимся задолго до княжеств и республики. Когда люди еще дрались камнями и бронзовыми копьями, низложенный король заключил сделку с духом, обиженным узурпатором. Дух подарил низложенному двадцать непобедимых воинов, рожденных сердцем горы. С ними низложенный отвоевал свое королевство. Но ненасытные Мраморные стражи жаждали человеческой крови, и вскоре король остался с ними один на один, ибо они пожрали всех людей королевства. Мне эта история всегда казалась притчей, поучением, мол, вот куда может завести чрезмерная любовь к власти.

– Детская сказка, – отрезал я.

– Сказки вырастают из правды. У тебя на руке – бог, ты глядел в сердце Морока. Чем хуже Мраморная стража?

– Ну ладно, пока они на нашей стороне, пусть будут.

– Сейчас не совсем понятно, где наша сторона, – заметила Валия. – Некоторое время я работала с Давандейн. После Вороньего мора маршал выгнала меня. Напуганная, она, вместо того чтобы принять помощь, отгородилась. Какой-то авторитет в Цитадели я еще имею, добрые люди готовы выслушать мой совет и вложить его в уши Давандейн, но ей теперь трудно доверять Безымянным и тем, кто работает на них.

– Я понимаю ее.

– Думаю, потому Мелкая могила и послал Мраморную стражу. Он пытается вернуть контроль над людьми, защищающими Границу. Пока вылупился лишь один стражник. Мы не знаем, вылупятся ли остальные и когда. Видимо, все-таки вылупятся. А первого так и назвали – Первый.

Древние воины в час великой нужды. В общем, неплохо. Жаль только, что у сказки про Мраморную стражу печальный финал. Но Первый – страшный боец. Само собой, Мраморные стражники окажутся полезными в борьбе против Глубинного императора. Исход они не изменят, в особенности если Акрадий и в самом деле завладел силой Спящего, но их помощь уж точно не будет лишней.

– Я рад видеть тебя, – сказал я.

Валия и бровью не повела.

– Маршал Давандейн планирует экспедицию в Адрогорск. Она собирает армию в нескольких милях от границы, но цель экспедиции держит в тайне. Мои шпионы так ничего и не узнали. Маршал не говорит ничего и никому. Но перед тем, как Давандейн издала приказ, к ней приходил один из капитанов Леди волн.

– Валия, постой! Все это важно, но давай отвлечемся на минуту… прошло шесть лет…

– Мне известен твой план, – сообщила она, и я заткнулся.

Капли с шипением бежали по стеклу. Дождь мерно и неумолчно стучал по окнам и крышам.

– Ты понимаешь, почему я должен сделать это.

– Понимаю. Поняла даже раньше, чем Нолл. У тебя на лице написано: хочу спасти Эзабет.

Валия смотрела мне прямо в глаза. Сидя в Мороке, я столько раз воображал момент нашей встречи – воссоединение людей, между которыми некогда было что-то особенное. Но такого я представить не мог. Ладно, сопли вытерты, шестерни повернулись, щелкнули и встали на места. Искра теплоты взметнулась и угасла. Мир по-прежнему вращается, пора за работу.

На столе вдруг засветилась и загудела фос-призма. Коммуникатор. Валия потянула за полоску бумаги, выступавшую из коробки под призмой. Механизм с иголкой на конце принялся колоть и царапать ленту.

Тире. Точка-тире-точка. Точка-тире. Точка-тире-тире-точка.

– Кто это? – спросил я.

Точка-тире-тире-точка. Точка. Тире-точка-точка.

И все. Мы подождали, но на этом сообщение закончилось. Не слишком-то содержательное. Но когда я расшифровал его, у меня перехватило дыхание. Валия бесстрастно глянула на полоску.

– Кто это? – повторил я.

– Амайра.

Я похолодел и невольно зажмурил глаза. Вовремя вырвался. Подгадал.

В сообщении Амайры было одно слово.

«Попались».

Глава 14

Валия завела меня в комнату на четвертом этаже, где пахло старым оборудованием и фосом. Зажужжав, под потолком зажглась фос-лампа. В центре комнаты возвышался пьедестал, по бокам его стояли четыре толстых металлических цилиндра размером с пивной бочонок, соединенных трубками и проводами.

– Что это?

– Мне нужно поговорить с твоим хозяином, – пояснила Валия. – Он скажет, куда послал Амайру.

– А ты не знаешь, где она?

– Воронья лапа отправил ее на задание. Амайра использует коммуникатор лишь для того, чтобы дать знать о себе. Ты же не делишься с другими своими планами.

– Это да. Но я не могу так запросто вытащить ворона из руки.

– Тебе и не придется. Я сама приведу его, – заверила Валия.

Идея не выглядела удачной. Валия покрутила колеса сейфа, их было четыре, и тот щелкнул. Внутри на льду лежал холщовый сверток. Валия вынула его и вручила мне.

– Присоедини к нему провода с пьедестала, – велела она, отвернулась и закатала рукава.

Сверток почти ничего не весил. Я развернул холстину и чуть не поперхнулся. Однокрылый ворон с белой полосой-кольцом вокруг плеч. Знакомая птица. Хотя, вероятно, и не она сопровождала меня в Морок.

– Откуда?

– Ворон вышел из руки Амайры, когда та получила задание. Я сохранила тело.

– Зачем?

– Тело могло понадобиться – и вот, понадобилось. Присоедини провода.

По углам пьедестала торчали четыре толстых медных провода, будто увенчанные драконьими головами штевни древних кораблей. У каждого был захват на пружине. Рискованное дело, право слово… но Валия обычно знала, что делала. Я расправил холодное хрупкое крыло, надел на него две защелки, еще две – на лапы. Растянутая на металлическом столе, искалеченная птица смотрелась нелепо. Валия знала, что делала, да, но экспериментировать с птицей Безымянного… Оставалось лишь успокаивать себя, мол это ради Амайры. Ради бедного ребенка, способного выпотрошить любого драджа.

Эх.

– Не пойму, что ты собралась делать, – признался я.

– Во время Осады леди Танза фосом выжгла из твоей руки аватар Вороньей лапы. – Валия, не глядя на меня, водила пальцами по своему запястью. – Я немного подработала идею. Из канистр, стоящих у пьедестала, фос потечет в тело птицы. Оно – по-прежнему часть Вороньей лапы, и твой хозяин заметит происходящее.

– Откуда ты знаешь, что это сработает? – поинтересовался я, мысленно добавив: «И не активирует защиту, от которой нам достанется по первое число».

По моему опыту, игры с симулякрами Безымянных заканчивались плачевно.

Валия подтянула рукав повыше, ее пальцы забегали по коже. Некогда там были цветочные татуировки. Теперь они сменились символами, числами, линиями. Явно что-то из математики и физики. Валия сдвинула в сторону уравнение, пальцем загнала в кружки числа. Добавила линии, сперва тусклые, серые, но, пока делались вычисления, они набирали цвет, а затем на их месте появлялись ответы. Результаты Валия вносила в таблицу, та росла и в конце концов заменилась сложным набором графиков.

– Ничего себе, – прошептал я.

– Нолл дал мне этот инструмент, – сказала Валия и посмотрела на другую руку, будто сверялась по ней. – Он имеет доступ ко всему.

– К чему – всему?

– К вселенной. К тому, как она работает. – Валия словно обсуждала погоду за окном.

– Гребаный ад, – заключил я.

Прежде Нолл казался мне лучшим из Безымянных. Видимо, пришла пора изменить мнение. Что же он, сволочь, сотворил с Валией?

– Коснись птицы, – велела Валия. – Это усилит связь. Птица вышла из Амайры, и вы все свяжетесь через нее. Ты готов?

Много лет я скрывался от Вороньей лапы, пропитывался отравой Морока. Прятался, пока мир горел и мок под черным дождем. Зная, что встреча неизбежна, ожидал ее с чувством, какое бывает у человека, которому хирург должен отрезать гниющую ногу. Можно ли вообще подготовиться к встрече с Безымянным?

Ладно. Амайра ждет.

– Готов, – соврал я.

Валия снова подцепила числа, загнала их на нужные позиции и опустила рукава. Ох, наконец-то. Числа на руке, по мне, даже хуже, чем серебряные зеркала вместо глаз. Я положил ладонь на птичью тушку, Валия включила ток фоса.

В трубках загудело. Тушка согрелась, задергались тощие ноги, будто птица старалась высвободиться. Запахло мокрыми перьями. Комнату заполнил фос. Я ощутил идущий сквозь меня ток, стал каналом передачи.

Одновременно я находился и в комнате с Валией, и где-то далеко, в невыносимо жарком месте, в глубокой расселине, где светящаяся оранжевая магма текла по каменным стенам, собиралась в лужи на темном скальном полу. Ядовитый серный дым заполнял пространство. Я не видел Воронью лапу, но чувствовал его – великого и бессильного.

– Галхэрроу…

Призрачный шепот в черной пустоте.

– Галхэрроу, где ты был?

Всюду чувствовалась глубокая, давняя, едва переносимая боль огромного, непостижимого смертным умом существа. Я даже забыл о своей злости, о дерьме, которого навидался от Вороньей лапы за долгие годы. Самым нутром ощутил горечь поражения в битве, готовившейся тысячу лет, полных тяжкого труда, ссор и вражды. Нечеловеческую, безмерную горечь, целую пропасть уязвленной гордыни – более глубокую и темную, чем та, в какую забился Воронья лапа, чтобы зализать раны.

Под пальцами грелась птичья тушка. Валия глядела на меня.

– Господин, капитан Амайра в беде. Надо отыскать ее. Где она?

Святые духи, я ответил вопросом на вопрос Безымянного. И где его ярость? Прежде он бы вывернул меня наизнанку, а теперь – ничего. Всем существом Воронья лапа отчаянно цеплялся за реальность, не давая себе распасться. Раньше он мог гасить звезды, а сейчас…

Я вдруг понял, что против воли жалею древнего мерзавца.

– Нужно защитить Амайру и Василова, – прошептал в моей голове Воронья лапа. – Я послал их в место силы, где Безымянные боролись с Глубинными королями. Но я слеп. И не вижу их. Мир накрыла тень. Мне нельзя тратить силы ни на что, кроме поддержания своей жизни.

Я помнил это жуткое место. Симулякр показал оледеневших Воронью лапу, Нолла и Мелкую могилу. Трое Безымянных собрались там, чтобы колдовать против Глубинных королей.

– Они отправились за моим оружием, – сказал Воронья лапа. – Им нельзя проигрывать.

– Господин, я не позволю им проиграть.

– Если они проиграют, мы окажемся ни с чем против Глубинных королей. Найди их, принеси мое оружие. Войди в Сумеречные врата на вершине мира.

Тушка птицы обжигала руку. В ноздри била вонь горелого мяса. Образ другого мира задрожал, и я заморгал, будто от едкого дыма.

– Сумеречные врата… там же до крайности опасно.

– Другого пути нет. И, Галхэрроу, мой тебе совет: не доверяй Безымянным.

Чудесный совет. Честное слово, если бы он пригрозил в случае неудачи разорвать меня в клочья, я бы меньше нервничал.

Воронья лапа исчез во вспышке пламени. Я отдернул руку от загоревшейся тушки.

Валии не терпелось начать расспросы, но мне надо было отдышаться. Ясное дело, драка с Глубинными королями дорого обошлась Безымянным. Но чтобы до такой степени! Сила колдуна – как бассейн, наполняемый каплями. Вода копится десятки лет и высвобождается лишь при крайней нужде, никогда по капризу. Слишком уж долго и трудно собирать силу. На вершине могущества Воронья лапа создал Сердце пустоты и продырявил наш мир. Теперь же его бассейн пуст. Даже хуже, он испорчен, и Воронья лапа держится за жизнь одной только силой воли. У меня, жалкого смертного, сил больше, чем у Безымянного.

Черт, это как осознать, что отец-тиран из твоего детства – уже не страшный жестокий силач, а слабый старик, и его кормят с ложечки. Я столько времени скрывался от Вороньей лапы, но внезапно обнаружил дряхлую развалину, которой по-прежнему должен служить.

Эх.

– Похоже, все получилось, – заметила Валия. – Что ты видел?

Я решил не говорить про жалкое состояние своего хозяина, пусть даже и Валии.

– Теперь мы знаем, где Амайра. С ней капитан Василов, и это хорошо. Он – спиннер, причем один из лучших. Но, черт подери, они далеко. Придется неслабо экипироваться, чтобы добраться до них.

– Сколько тебе нужно людей?

– Сколько отыщется. Но лучше самых крепких. Тех, кто ничему не удивляется и кто не побежит, завидев странное. Путешествие обещает быть коротким и неприятным.

Валия кивнула. Янтарный огонь моих зрачков отразился в ее зеркальных серебряных глазах.

– Они у тебя будут.

Янашел Гиральта на кухне. Он готовил чай, пока Тнота спал. Тихо урчала плита, грелась вода в кастрюльке. Гиральт с сомнением глядел на плавающие в ней чайные листья и осторожно помешивал варево деревянной ложкой. Мы еще не беседовали с тех пор, как Валия вынула меня из белой камеры.

– Говори, чего хотел. Но я не стану ничего обещать, – заявил Гиральт.

– Не упрашивай Тноту уйти отсюда.

Гиральт всматривался в чай, словно пытался что-то вычитать в нем. Добрый человек. Спокойный, уверенный. Не агрессивный. Тноте повезло. Ему такой и нужен.

– Не могу. Пока Тнота таскается за тобой, он снова и снова попадает в передряги. Может, ты хочешь, чтобы…

– Не хочу, – перебил я. – Согласен, Тнота слишком стар для нашей работы и только мешает мне. Жаждет помочь, но лишь тормозит дело.

– И зачем он тогда тебе нужен? – Гиральт глянул с подозрением.

– Он не нужен. Но если заставлять его выбирать между тобой и мной, он выберет меня.

Гиральт швырнул ложку в кастрюлю, понурился, посмотрел на огонь, пожал плечами. Наверняка бедняга в мое отсутствие сто раз прокрутил в голове этот разговор. Теперь он хотел сказать все сразу и не мог сказать ничего.

Только бы не разревелся.

Он обернулся. По его щекам катились слезы. О святые духи…

– Ты забираешь у меня Тноту. Он твой, я не могу выиграть. Что бы мы ни построили, куда бы ни поехали, ты всегда останешься между нами.

Любовь, любовь, любовь, о ценность вечная моя, ты нас спасаешь от сомнений, ради тебя одной живу, ради тебя умру… кхм. Я стиснул волю в кулак, собрался с духом и заявил:

– Ты не понимаешь. У нас с Тнотой за плечами долгая и богатая история. Мы вместе видели то, чего не видел ни один человек. Я прошел тысячу миль Морока рядом с Тнотой и своим выживанием на каждой миле был обязан ему. Он тащился за мной в каждый встречный ад, а я старался не дать аду его пожрать. Да, мы породнились кровью и духом, и, клянусь святыми, я так его люблю, что расставаться – резать по живому. И все же Тнота относится к тебе совсем иначе, чем ко мне. Лучше. Теплее. Однако наседая, требуя выбрать, ты вынуждаешь его увязаться за мной.

– Ему нельзя! – буркнул Гиральт.

– Но ты не оставляешь выбора. Я же вижу, как вы смотрите друг на друга. Наши двадцать лет – ничто по сравнению с вашими двумя годами. У вас все глубже. Вы роднее. Тнота знает: ты пойдешь за ним куда угодно и ждать будешь бесконечно. Тебе он нужен, а мне – нет. И если ты перестанешь пилить его, мы оба останемся с ним.

– Хочешь, чтобы я сказал спасибо? – вытирая слезы, съязвил Гиральт.

– Честное слово, нет. Я даже обойдусь без твоего прощения. Просто соберись и будь готов завтра свалить с Границы, причем насовсем. Ты же выручил деньги за бриллианты Морока. Используй их, строй свою жизнь. А Тнота пойдет за тобой.

– А вдруг нет? – спросил Гиральт.

– Я прошагал с ним тысячу миль. И всегда знал, куда глядят его ноги. Пусть решит сам.

Дух милосердия, мир и в самом деле рехнулся. Я – психотерапевт супружеской пары, состоящей из однорукого фраканца и торговца с Границы.

Я оставил Гиральта, искренне надеясь, что поступил правильно. Однако не был уверен в своей правоте. Эх, старый засранец Тнота. Большего я не мог бы для тебя сделать.

Водиночестве я сидел на террасе, на крыше. Доски были мокрыми и скользкими после дождя. Неподалеку кто-то бесновался. Бедняга не успел спрятаться, когда полила черная жижа, и теперь вовсю голосил о предательстве и своем вырванном сердце.

Мне было скверно. Судьба имеет банальную и дрянную привычку не оправдывать ожиданий. Я, по сути, уговорил Гиральта отказаться от Тноты. И к чему, скажите на милость, это приведет?

А кроме того, я вдруг понял, что подыхаю. Мое тело сильно помолодело в белой камере – эдакий образцовый герой-вояка. На самом же деле я потихоньку портился. Кашель сделался горше прежнего, но дело было не только в кашле. Меня теперь убивал не Морок, а его отсутствие. Морока не хватало в земле, в ветре. Я терял отраву, текущую по моим жилам и костям. Мне недоставало ее, будто конченому алкашу – дозы. Предсказуемо, как движение лун: если я не наполнюсь Мороком, то просто развалюсь, постепенно сгнию заживо.

Когда-то давным-давно я так же стоял на валенградской крыше и смотрел, как Эзабет сплетает свет. Десять лет прошло. Целая вечность. Подробности стираются из памяти, превращаются в слова, в миф, остается лишь то, из чего складывается судьба. Но как Эзабет плела! Без очков и станка, просто голыми руками, на одном только мастерстве… Где-то она еще есть, и я, конечно, люблю ее. Но десять лет в свете, без плоти и крови, без привычного мира! Нынче Эзабет – не беззаботная летняя девчонка, которую долговязый юнец, вдруг ощутивший себя мужчиной, пытался впечатлить умением верховой езды.

Хотя за эти десять лет все здорово изменились. Тнота, познакомившись с мушкетной пулей и милостью хирурга, остался без руки. Я наполнился Мороком и сделался гоблином. Валию Нолл превратил в счетную машину. Может, Эзабет теперь – лишь образ в моей памяти, призрак света?

Я мысленно обругал себя за сопли, зная, что все равно буду их размазывать. Ну и дьявол с ними, главное, чтобы не только мир уделывал нас, но и мы его.

Задумавшись, я не заметил, как появилась Валия.

– Тнота пакует вещи. Собирается уехать утром.

– Отлично, – обрадовался я.

– Мне тут нравится, – обведя панораму взглядом, сообщила Валия. – Сверху все кажется таким мирным, правда?

В ее серебряных глазах плясали отблески городских огней – зеленых, синих, красных. Три луны почти выстроились в линию. В последнее время они сходились все быстрее.

Я не знал, что сказать, и потому промолчал. Валия подошла, присела неподалеку – рукой не достать, но чувствовался запах жасмина, ее духов. Я смутился и уставился вниз, на камни. Черт возьми, в Мороке куда проще. Разговариваешь только с призраками, а в них нет ничего, кроме твоих сожалений. На таких легко не обращать внимания. Впрочем, Валия – тоже призрак, лишь подобие прежней Валии, седое, с глазами, полными серебристой стали. Хотя, надо признать, она и раньше была стальной.

– Сходятся луны, – заметила Валия. – Скоро все они выстроятся в линию перед солнцем. Тройное схождение. Случается раз в девятьсот восемьдесят два года. И мы это увидим.

– Вряд ли что-то будет видно, если луны закроют солнце.

– Луны – просто кристальные сферы. Свет пройдет сквозь них. Зрелище ожидается примечательное.

– Навидался уже дерьма, – буркнул я.

– Злишься на меня?

– Нет, не злюсь.

– Не больно ты изменился. Злишься. Тебе не понравилось мое решение, – заключила Валия.

– Есть разница между «злишься» и «не нравится».

– Рихальт, в твое отсутствие я сделала много хорошего. Понимаю, почему тебе пришлось уйти и сотворить с собой такое. Но когда ты отправился исполнять великую миссию, война не закончилась.

– Это не моя война. Она и прежде не была моей, – сказал я. – Мне всего лишь пришлось воевать на ней.

– Война – моя. Может, в этом и есть разница между нами?

– Нет, разница в другом, – угрюмо возразил я. – Объяснить?

– Зачем? Я не нуждаюсь в разъяснениях. Каждый выбирает свою дорогу.

– Да, правда. У нас хотя бы дороги выбраны.

Мы сидели и глядели на городские огни. На то, как одни зажигались, другие гасли.

– Ты собирался спросить меня кое о чем, – наконец произнесла Валия.

– В самом деле?

– Мне не следовало выяснять, но я хотела понять, почему ты ушел и что планируешь делать.

Рукава Валии были опущены, но я угадал ее мысли. Представляю, сколько времени заняли эти вычисления – длинные вереницы цифр, бегущие много дней и даже недель. Но упорная Валия всегда работала не за страх, а за совесть.

– Ладно, – сказал я. – Отчего ты тогда не пошла за мной?

Валия нахмурилась, отдернула рукав. Ее пальцы лихорадочно заплясали по числам, графикам и диаграммам. Я терпеливо ждал. Валия смахнула вычисления ладонью, рукав опустила.

– Я ожидала не этого. И ты понимаешь почему.

– Почему же?

– Потому что Эзабет.

Имя легло между нами куском свинца – как обычно.

– Ты хотел спросить, зачем я заключила сделку с Ноллом, – напомнила Валия.

– Нетрудно догадаться. Желала быть лучше, сильнее, эффективнее на твоей войне. Я давно не видел тебя, но не забыл, кто ты, – даже если сама ты забыла.

Лицо Валии оставалось бесстрастным. С момента нашей встречи я ни разу не заметил движения в нем. Моя злость будто отскочила от ее серебряных глаз и ушла в никуда.

– Я отыскала группу наемников с приличной репутацией. Они готовы взять деньги и не расспрашивать о деталях. Могут выехать уже завтра.

– Ты сможешь вывести меня из города?

– Это всегда было просто.

– Хорошо, – одобрил я. – А то земля под ногами горит. Давандейн продолжит поиски. Не бросит их и Норт. Ладно, пусть и не в Валенграде, но я принесу пользу, раз уж выбрался из белой камеры… Кстати, ведь и ты хочешь задать вопрос.

– Нет. Я знаю все, что нужно.

– Брось, тебе важно понять, почему я не вернулся, почему решил отказаться от всего.

Валия улыбнулась, ее лицо впервые потеплело. Она посмотрела на Цитадель, и в серебряных глазах отразилось слово «Мужество».

– Рихальт, я вытащила тебя. Неужели ты и вправду считаешь, что я не понимаю?

Глава 15

Тнота упаковал добро, привезенное из Фортуна-тауна, в дорожный мешок, положил его на стол. Мешок был полупустым. Все мы порой мечтаем, как обзаведемся к старости большим домом, набитым милой чепухой, напоминающей о радостях прожитой жизни. А потом выясняется, что милая чепуха не больно-то нужна, что хоть тело и дряхлеет, внутри ты остаешься молодым. Может, делаешься мудрее и осторожнее. Но для важных вещей это значения не имеет.

– Я не хочу, чтобы все кончалось вот так, – вздохнул Тнота.

– Знаю. Но так будет лучше.

– Помнишь, что я сказал тебе при первой встрече?

– Ну да. Эй ты, амбал, это мое пиво.

– Угу, – ухмыльнулся Тнота. – А еще я пообещал, что не заведу тебя в Мороке туда, куда не надо. И ни разу не завел.

– Верно. Тнота, ты был лучшим гребаным навигатором на всей Границе. И мы помогли многим людям.

– Проедусь с тобой. – Он достал из-под куртки бутылку и предложил: – На дорожку?

– Извини, не могу, – потупился я.

За долгие годы мы немало выпили вместе. А сегодня мне нужна была ясная голова.

– Не умею прощаться, – буркнул я. – Давай не затягивать.

Мы обнялись. Тнота так долго был со мной – голос разума среди наших с Ненн безумств. Но я не мог оставаться у причала теперь, когда налетел шторм. Или я в одиночку пройду по волнам, или погибну под ними. Одиночество меня уже не пугало. Эзабет ушла, Ненн тоже. Надо оборвать и эту нить. Сделать последний надрез, чтобы шрам стал еще толще.

– У тебя все получится, – сказал Тнота. – Ты меня тоже никогда не подводил.

Валия привела лошадей. Я поехал за ней по темной улице и оглянулся всего раз. Тнота с Гиральтом смотрели нам вслед. Тнота помахал мне. Я в ответ кивнул.

Пусть они отыщут приятный домик за городом, там, где чистый воздух и хорошее пиво. Проживут душа в душу тридцать лет, забудут, как дурной сон, Морок, Границу, воющее расколотое небо, похищения и умрут в один день.

– Все хорошо? – спросила Валия.

– Поехали, – угрюмо отозвался я.

Через пару кварталов, на углу, нам встретился парнишка-фонарщик лет десяти, не больше.

– Мистер, подсветить? – зевая, осведомился он.

Такие провожают ночных гуляк до дома за горсть медяков. Опасное занятие. Кстати, сами детишки частенько заводили клиентов в переулки, полные охочих до поживы головорезов. Я бросил парнишке полмарки, но от услуг отказался. Дорога известная. Когда-то этот город был моим.

Наемники, снаряженные за счет Валии, должны были ожидать нас у Сумеречных врат.

Мы в полном молчании выехали из Валенграда по туннелю. Я пользовался им в прежние времена. Тогда Саравор хозяйничал в городе, а Давандейн подступала с готовой к штурму армией.

Мы миновали Нархайм, старую резиденцию Вороньей лапы. С приходом Вороньего мора особняк обвалился, похоронив под собой подвалы. И никто не попытался растащить мрамор, так роскошно блестевший под голубой луной. Чужое и страшное здесь ощущали все до единого, и никто о Нархайме не жалел.

– Заедем кое-куда. Ненадолго, – сказал я.

В полумиле от Нархайма стоял придорожный камень с меткой «Леннисград – 150 миль». Я не был уверен в правдивости метки. Зато в десяти шагах от камня нашел неприметную тропку, ведущую в кусты. Светало. Тропа вскоре разделилась, одна ее часть пошла вниз, к бедной ферме. Мы же поехали по верхней, к лесу.

– В гости направляемся? – осведомилась Валия.

– Нет, кое-что заберем.

Возле огромного мертвого дерева я спешился. Отыскал старый пень, а за ним – широкий плоский камень. Я перевернул камень и обнаружил под ним гнездовье ползучих тварей. Расшвырял их, встал на колени и принялся копать сырую мягкую землю.

– Не удивлюсь, если там окажется бутылка вайтлендского бренди, – заметила Валия.

Ха, как смешно.

Я лихорадочно разгребал землю. Черт, а вдруг уже нашли, забрали? Глупости. Ну кто сюда придет, кому надо копаться здесь? Пальцы наткнулись на твердое. Вот оно! Я расчистил крышку сундука. На замок тот закрыт не был. Любой, кто наткнулся бы на запертый ящик, все равно из любопытства сломал бы запор. Внутри лежало несколько мелочей, личных ценностей, запрятанных мною перед уходом в Морок.

Я открыл крышку, вытащил небольшой рисунок и усмехнулся. Даже в сумерках было видно, как хорошо мы получились: Тнота, я, Ненн, все нарочито безучастные, стоим бок о бок. Ненн заказала портрет после получения нового чина – чувствовала, что отдаляется от нас. В тот день она не надела форму. Наемницей Ненн стала не по своей воле, но это не значило, будто ей не нравилась такая жизнь. Тнота принарядился – хотел выглядеть на картине респектабельно, но вышло все равно не ахти.

Ладно, не до сантиментов. Я отыскал кошелек и, не заглядывая внутрь, передал его Валии. Чтобы найти главное, пришлось покопаться. Ага, вот и карманные часы в лоскуте красного бархата. Я развернул ткань, поднес часы к глазам и прочитал в зареве рассвета:

Они лучше, чем ты заслуживаешь

Глек

– С этим можно было бы и подождать, – глянув на находку, заметила Валия.

Эх, жалко. Старый подарок, но придется…

– Нельзя, – отрезал я. – У тебя свой коммуникатор, у меня – свой.

И разбил часы о камень. Для верности стукнул еще пару раз. Эх, расточительство.

– Зачем?

– Это послание Малдону. И Дантри тоже, если, конечно, они вместе. Теперь им известно: надо искать меня.

– Почему именно сейчас?

– А когда? У нас нет выбора, – сказал я. – Нашел Дантри то, что искал, или нет, – уже пора.

– Тройное затмение, – догадалась Валия.

– Именно так.

Я спрятал вещи обратно в сундук, закопал его и прикрыл камнем. Скорее всего, вернуться сюда не получится, но кто знает? Рисунок я тоже положил в ящик. Пусть хранится. Когда-нибудь он станет последней связующей нитью между мной, Тнотой и Ненн.

Мы миновали деревню Нейска. Жители ее привыкли к бандам потрепанных солдат и не обратили на нас особого внимания. Селяне шли на работу с косами, серпами, корзинами. Сезон урожая. А в Мороке сезонов нет. Там рыжая пыль, жара и никакого постоянства. Работников нам встречалось мало. Нейска жила с придорожной торговли, обслуживала купцов, наемников, солдат, бродячих артистов и прочих, тянущихся в Валенград либо из него. Каждый второй дом здесь был гостиницей. Давно рассвело, но фигурные фос-лампы над вывесками ярко сияли.

– В твое отсутствие я разузнаю, кто напал на тебя в Фортуна-тауне, – пообещала Валия. – Поговорю с Клауном. Надеюсь, он поможет.

– Клаун не поможет никому, даже себе, хоть он и капитан «Черных крыльев». Сломленный человек. Лучшее, что можно для него сделать, – пустить ему пулю в лоб.

– Рихальт, против тебя сейчас – многое и многие, – сухо заметила Валия. – Уже умерли Йосаф и Линетт. Если мы не выясним, в чем дело, Клаун и в самом деле получит эту пулю.

– Ладно, выясняй. Конечно, тот ублюдок не сам решил устроить засаду на меня в Фортуна-тауне. Клаун в своей башне вполне способен постоять за себя. Но все же ты позаботься о нем. Человек он не лучшего сорта, но разбрасываться союзниками нынче не стоит.

– Цитадель не забудет о тебе. Ты понимаешь, что отыскав Амайру, не сможешь вернуться сюда?

– Да сейчас везде опасно, – буркнул я. – А за Амайру не беспокойся: найду и привезу домой, ты меня знаешь.

Валия смотрела вперед. Трудно с такой. Пустые серебристые глаза…

– Я люблю эту девочку, – сказала она. – Не подведи ее. Нас.

За спиной оставались миля за милей, копыта мяли подсохшую пшеницу, жухлую луговую траву. Жалко, право слово. Я истосковался по траве.

Мы проехали мимо Торска – безлюдного, унылого селения. Я никого тут не знал, да и местные вряд ли захотели бы знакомиться с нами. В Торске жили, в основном, лесорубы и пильщики, хотя здешний лес не отличался качеством.

Обогнув деревушку по полям, мы через рощу добрались до заросшего проселка. Вдали слышались стук топоров и визг пилы. С полчаса мы ехали по лесу, вдоль ручья, пересекая оленьи тропы, и наконец оказались в предгорье. Тропа пошла круто вверх, затем спустилась в долину. Там ожидали нас два десятка таинственных наемников Валии, продрогших и мокрых от утренней росы. Судя по виду, и правда, профессионалов: на всех кожаные доспехи, мушкеты в козлах стоят у костров, толстые тюки с подбитой мехом зимней одеждой, оговоренные заранее, уже навьючены на лошадей, палатки упакованы. Все готово. За лагерем наемников, огороженные с трех сторон скальными стенами, лежали Сумеречные врата. Санг оживленно болтала с командиром наемников, внушительным, плотным, уверенным типом с крошечными глазками.

– Я б не сказал, что понимаю, какого мы приперлись сюда, – заявил он нам. – А ты, похоже, перебрал Морока.

Вот и вся реакция на мой вид. Ну, может, он ветеран Границы и навидался всякого.

– Делайте все, что прикажет Галхэрроу, – распорядилась Валия. – Плата уже в вашем банке.

– И обычное возмещение за потери? – спросил командир.

Валия кивнула.

– Мы сможем выступить через час. Нужно еще погрузить остатки снаряжения.

Я оставил Санг и командира завершать сборы, а сам вместе с Валией пошел к широкому каменному кругу под скальными стенами. Там было заметно холодней, чем в лагере. Хоть ветра и не ощущалось, шелестела трава.

Я уже проходил сквозь Сумеречные врата, давно, до капитанства в «Черных крыльях». И от души надеялся, что повторять такое не придется. Прежний опыт я постарался залить бренди. Конечно, путь быстрый, спору нет. Только он – не для людей в здравом уме и трезвой памяти.

Вокруг каменной площадки располагались холмики – четыре земляных горба с меня ростом. На самой платформе не росло ни единой травинки, все было голо и плоско, лишь от края к центру вилась спираль. Я опустился на колени, коснулся крошечных рисунков, из которых складывалась линия.

– Птицы, – устало произнесла Валия. – Ненавижу их. А что это за бугры?

– Могилы. Очень старые.

– Над землей?

– Как видишь.

– Значит, ты вносишь плату и… просто стоишь здесь? – спросила Валия.

Она принялась тыкать пальцем в свои магические числа. Я взял ее за руку и прикрыл рукавом поплывшие формулы и диаграммы.

– Там будет хуже, чем в белой камере. Скверней, чем в Мороке. Лучше тебе не совать туда нос, поверь.

Ладонь закололо. Магия, жившая в теле Валии, воспротивилась отраве Морока. Отрава тоже не желала чужого колдовства, отталкивала его, ревновала. Валия неохотно кивнула.

Я ее понимал. Тяга Валии к знанию была сильней, чем моя к выпивке.

– Рихальт, береги себя. И Амайру. Я хочу увидеть нашу девочку.

Она накрыла ладонью мою ладонь. Ох, духи. Отрава жрет изнутри, впереди Сумеречные врата, и в довесок намечается сцена, которую я тысячи раз прокручивал в голове. С наслаждением прокручивал, заметьте. Но только до того места, где говорил влюбленной в меня женщине, мол, очень жаль, но есть другая, и прочее, и прочее.

– Амайра вернется, – пообещал я.

Лагерь всполошился. Наемники уставились на край леса, где появился яркий, быстро движущийся огонек. Он превратился в змею из фос-света, плывущую в воздухе, искрящуюся синим и золотым.

– Нас нашли, – сказал я.

Змея устремилась ко мне: шипя, пересекла сотню ярдов луга, отшвырнула три составленных в козлы мушкета.

– Каналина, – поняла Валия.

За фос-змеей из леса выскочили всадники – дюжина человек в мундирах Городской безопасности со спиннером во главе. А рядом с ними без всяких усилий бежал одетый в черное гигант со снежно-белой кожей – тот, который с легкостью меня поломал.

Змея приблизилась, но я уже встречался с ней и знал: на вид она куда страшнее, чем в деле. Я просто поднял руку, ощутил, как всколыхнулась во мне отрава Морока. Каналина – сильный спиннер, но что значит ее магия против меня, живого коридора к расколотому небу и призракам, к дыре в никуда? Змея завизжала, сложилась вдвое, изрыгнула волну света и погасла.

Каналина выпала из седла.

– Стройся! – заорал я.

Но наемники уже, похватав мушкеты, неслись в бой. Похоже, мундир Городской безопасности был хорошо известен на Границе. Но больше всего людей испугал Первый.

Одна наемница кинулась на него в штыковую. Гигант вырвал у нее мушкет и ударил, с виду легонько, но та отлетела, врезалась в камень и затихла. Остальные выхватили клинки и дружно бросились на великана. Тот не замедлил шаг. Кулак его смял броню, словно бумагу, сшиб человека с ног. Монстр подставил сабле предплечье, лезвие врезалось в молочно-белую плоть, но кровь не потекла. Обидчику же Первый оторвал голову – с той легкостью, с какой мы сворачиваем шеи птицам. Кровь забрызгала монстру лицо, он высунул длинный язык и слизал ее.

И правда, Мраморная стража. Вот дерьмо.

Удар огромной руки – и отлетели еще двое. Затрещали мушкеты, но Первый шел сквозь пороховой дым будто герой из легенды – кем он, наверное, и был.

Наемники орали, махали мечами, умирали, но остановить гиганта не могли. И тут из леса выскочил маленький темноволосый всадник. Прижавшись к конской гриве, он погнал прямо на нас. Я вытащил пистолет, прицелился, взвел курок. Всадник проскакал мимо Первого, вяло отбивающегося от трех наемников с алебардами, и на ходу выпрыгнул из седла.

Ха, знакомый тип. Капитан «Черных крыльев».

– Сильпур? – сказал я.

– Нам пора.

Ростом всего пять футов и пять дюймов, тощий, бронзовокожий, глаза зеленей травы, резкие черты лица. Несмотря на то что к нам двигался монстр-убийца, говорил Сильпур тихо и спокойно, с монотонностью набегающей на берег волны. Одетый во все черное, он напоминал крота. Казалось, ему слегка за двадцать, но я знал: Сильпур выглядит так уже тридцать лет.

– На площадку, – скомандовал он.

– Помоги мне завалить этого монстра.

– Нам пора, – повторил Сильпур. – Первый слишком силен. Лучше удрать.

Я бы поспорил, но число наемников стремительно уменьшалось, и уже подъезжали головорезы из Отдела – нервно и медленно, поскольку не хотели попасть в драку. Да и, честно говоря, не было нужды. Первый выигрывал. Один наемник бросил топор и кинулся наутек, но Первый повалил его наземь. Огромные кулаки поднялись и ударили, как молоты. Монстра обуяла жажда крови, и он впился в оголенную шею жертвы.

– Рихальт, уходи! – крикнула Валия.

В ее нечеловеческих глазах мелькнул страх. Ну да, я пойду. А ты, значит, нет?

Я кинулся к ближайшему мулу, затащил на каменный круг. Мул вздыбился, попятился – учуял здешнюю жуть. Сильпур, все такой же бесстрастный, завел в круг своего коня.

– Ты раньше делал это? – спросил я.

– Много раз.

– Мне нужно остаться, я договорюсь, – промямлила Валия.

Я схватил ее за талию и потащил. Валия наверняка узнала подробности про Сумеречные врата, представляла ожидавшее нас и боялась до чертиков.

– Отпусти меня!

– Нет, – отрезал я. – Что бы ни происходило вокруг, тебе нельзя сходить с камня.

Я обнял ее и прижал к себе, не отпуская поводьев мула. Сильпур хладнокровно выдернул меч и надрубил лошади шею. Та вздыбилась, но Сильпур знал свое дело – несчастная скотина тут же рухнула на камни, кровь потекла по древней резьбе. Сильпур сунул клинок в ножны и, равнодушный, застыл.

Наемников осталось всего полдюжины. Двое решили, что с них достаточно, и кинулись к нам. Первый с залитым кровью лицом бросился за ними. На монстра заорала Каналина, снова взобравшаяся на коня. Тот поймал беглецов и ударил их друг о дружку так, что захрустели кости. Командир наемников тоже решил спасаться и побежал к нам, словно мы могли защитить лучше, чем его собственные бойцы.

В рыжем небе вихрем закружилась стая скворцов. Птицы сотнями садились на могильные холмики. Птичьи глаза поблескивали алым.

Командир наемников, тяжело дыша, вбежал на платформу. Валия затряслась.

– Ни в коем случае не сходи с камней! – напомнил я.

Сказать, что я просто боялся, – значит, не сказать ничего. Я уже ходил этой дорожкой и знал, что ждет впереди. И потому дрожал сильнее Валии.

Есть куча теорий насчет Безымянных. Они ведь не маги. Они не похожи на спиннеров, «немых» или дрийа, живущих за тридевять земель, и вообще ни на каких колдунов. Безымянных считают и богами, и демонами, и много кем еще. Про Воронью лапу я знаю наверняка лишь одно: изрядная доля его магии связана с птицами.

Лошадиная кровь растеклась по желобкам, скворцы поднялись с могил, закружили над нами. Затрепетали тысячи тысяч крыльев, нас овеял жаркий ветер. Мул дико завыл. Ему отчаянно хотелось удрать, но куда ж тут денешься. Я пригнулся, по-прежнему не выпуская Валии.

Темные птицы все ускорялись, летели куда быстрее, чем сокол-сапсан в пике. Глаз уже не отделял их друг от друга, они слились в сплошные полосы черноты, и мы оказались в центре жуткого смерча. Какофония птичьей переклички перешла в оглушающий визг, нас хлестнуло ветром, сбивающим с ног, сдирающим одежду. Командир наемников истошно вопил. Сильпур стоял молча и неподвижно.

– Закрой глаза и ничего не слушай, – проорал я на ухо Валии.

Но мой голос потерялся за визгом птиц и ревом ветра.

Наконец, пришел шепот – тихий, шипящий, но, несмотря на ураган, очень ясный. Он ронял в душу темные, страшные слова – о тайнах, не раскрываемых никому, о тех воспоминаниях, что всеми силами стараешься изгнать.

Валия вцепилась в меня, зажмурилась. Правильно.

Заревело громче, кольцо тьмы сжалось, и я увидел их в темноте: серые тени с удлиненными ногами и руками, раздутыми головами и светящимися шарами, которые тени держали в ладонях у сердца. Высокие мертвецы двигались в потоке магии и пытались ступить на каменный круг. Двигались медленно, будто вслепую, но знали, где мы. Они управляли шепотом мертвых, отзвуками того мира, откуда приходит за нами зло.

– Ты предал их…

Шепот вгрызался в рассудок. Я скрипнул зубами.

– Мы все сдохли за твой гребаный чин, – прошептал старый товарищ.

– Ты же погубил ее. Не кто-нибудь, а ты. Оставил и погубил.

– Ты никогда не смог бы остановить лоскутного колдуна.

Я прижался лицом к волосам Валии. Гребаные мертвецы. Нет такого уголка души и стыдной, темной памяти, куда бы они не залезли. Они знают о нас больше, чем мы сами.

Командир наемников не выдержал. Я хотел схватить его, но не успел. Он кинулся в черное небытие. Как только командир шагнул с платформы, Высокие мертвецы слетелись к нему. Потом он исчез, а мертвецы – медленные, целеустремленные – вернулись на прежние места. Вокруг взвыла магия.

– Даван, не выходи туда! Даван! – отчаянно закричала Валия.

Она захлебывалась слезами, задыхалась, но крепко держалась за меня.

– Даван, останься со мной! Даван!

– Не обращай внимания! – прорычал я. – Это наваждение. Не думай о нем!

Ногти Валии впились мне в шею. Уткнувшись лицом в мое плечо, она навзрыд рыдала по своему мужу. Крики полнились болью, словно ее резали по живому. Мне же мертвецы шептали о том, что я предавал, не держал обещаний, позволил сгореть Эзабет, не спас Ненн и вообще никого не смог спасти. Мол, я виноват и в скорби, и в крови, и в том, что мертвые дети глядят из тьмы пустыми бездушными глазами. Вечно пьяная лживая скотина, которой не хватает силы и мужества…

А Сильпур стоял спокойно, будто смертный ужас был всего лишь легким теплым ветерком. Он удерживал ошалевшего мула, весящего, наверное, раз в пять больше его самого, и даже казался довольным. Чернота плотнела, придвигалась ближе, шепотки назойливей лезли в самую глубину, вытаскивали липкие кошмары, у меня потели ладони и ползли мурашки по спине.

Невыносимо. Тяжело и жутко. Я – ничтожество, никчемное существо. Все бесполезно.

А потом это закончилось, и мы появились совсем в другом месте.

Глава 16

Тишина.

Мороз врезался в меня ошалевшим быком. Зубы лязгнули сами собой. Дыхание перехватило. Бедное изможденное сердце зашлось, дико затрепыхалось. Если бы я не был разгорячен лютой жутью Высоких мертвецов, то мог бы тут и кончиться от шока.

– Д-д-духи, – простучала зубами Валия, оторвавшись от моего плеча.

Не отпуская ее, я обозрел окрестности. Оказалось, мы вынырнули из темноты в ледяные руины. Когда-то в принесенном вороном кошмаре я видел эти края. Но там линия горизонта была ровной и во все стороны под голубым небом простиралась безликая равнина, покрытая гладким белым льдом, – суровое место силы. Здесь же, за границей каменной платформы, царил хаос. Изломанные ледяные плиты лезли друг на друга, скалились кривыми разломами, повсюду торчали острые сераки. В воздухе, будто невесомые, плавали огромные глыбы льда. Все было разбито и разворочено. Все было не так.

Но ничто не имело значения. Кроме холода.

Сильпур вздрогнул, но невозмутимости не потерял. Из тюка, закрепленного на спине ревущего, бьющего копытом мула, он преспокойно вытащил тяжелые тулупы из оленьих шкур, швырнул их нам. Я надел свой со всей скоростью, какую смогло выдать дрожащее, онемевшее тело. Затем в другой тулуп завернул Валию.

– Руки в рукава, – надевая ей на голову капюшон, приказал я.

Мне еще не доводилось бывать на таком морозе. Пар не просто вырывался изо рта, он тут же оседал инеем на губах. Да если бы кто рассказал про это, я бы не поверил.

– Ты – Галхэрроу? – бросая мне толстые варежки, осведомился Сильпур.

Он смотрел слишком пристально, словно юнец в предвкушении первой интрижки.

– Мы уже встречались, – выдавил я, стуча зубами, – и не раз.

Сильпур будто не услышал. И глазом зеленым не моргнул. Я не слишком часто виделся с ним раньше, но крепко зарубил на носу три вещи. Во-первых, его безразличие и рассеянность – кажущиеся. Он слушает. И следит за всем вокруг. Второе: за ним самим нужно внимательно следить. И, наконец, третье: ни в коем разе нельзя поворачиваться к нему спиной. Если бы Воронья лапа решил, что я стал бесполезным, то послал бы за мной именно Сильпура.

– Кто это?

– Зима, – ответил я.

Ублюдку незачем было знать настоящее имя Валии.

– Не женщина, вон то, – он указал на лежащее неподалеку тело, вернее, на месиво из мерзлых кишок, костей и кожи, недавно бывшее человеком.

Или не совсем человеком.

– Не знаю.

– Капитан Василов? – предположил Сильпур. – Он всегда был слабаком. Мог выйти из круга.

Толстый тулуп согрел тело и голову, но пальцы промерзали насквозь даже в варежках. Было больно дышать. На каменном круге под нами лежала корка прозрачного льда. И птицы в узоре были другими.

Я присмотрелся к обрывку кожи на месиве. Светлая. А Василов – фраканец.

– Это не Василов.

Сильпур пожал плечами. Наверное, он плохо помнил Василова. Какое, однако, было у Сильпура молодое, даже мальчишечье лицо. Он бы сводил с ума девчонок, если бы не большие, неподвижные, совсем не моргающие глаза. И то, что можно в них увидеть, вряд ли кому-то понравилось бы.

– Здесь полдень, – объявила Валия.

Интересно, проскочили мы вперед по дням или отстали. Когда путешествуешь через смерть, время течет иначе.

– Пора, – сказал Сильпур.

Между торосами завывал ветер. Изувеченное, страшное место силы. Ледяную равнину атаковали магией, и законы обычного мира перестали действовать на ней. Огромные осколки льда непонятным образом висели в воздухе. Валия посмотрела на них, покачала головой и присела подле смерзшихся останков.

– Это случилось потому, что он покинул круг?

– Думаю, да, – подтвердил я. – Вот почему босс не слишком часто посылает нас сквозь Сумеречные врата.

Сильпур спокойно тронулся в путь. Видимо, кое-кого Воронья лапа посылал чаще остальных. Конечно, среди капитанов «Черных крыльев» не сыщешь нормальных людей, но этот был страннее всех.

Валия плотней завернулась в мех. Ее по-прежнему трясло.

– Бедняжка Санг…

– Может, попала в плен, – предположил я.

Надежда зыбкая – разве что утешить себя. Первый ошалел от крови и вряд ли намеревался брать кого-либо живым. Если только Санг сумела спрятаться – тогда ей повезло.

– Г-где мы? – лязгая зубами, спросила Валия. – Рихальт, с-святые д-духи, долго мы з-здесь не п-протянем… Н-нужно убежище…

– Нам туда, – я указал вслед Сильпуру.

– П-почему туда?

– Там мы отыщем Амайру и… – я запнулся, подыскивая правильные слова. – И кое-что еще.

Я чуял это «еще» нутром – благодаря Мороку, Вороньей лапе, да и себе самому. Все мое дерьмо теперь слилось воедино. А подобное взывало к подобному. Отрава тянулась к магии, распыленной в воздухе. Я встал на цыпочки и оттолкнул парящий поблизости обломок льда. Тот отплыл и застыл в футе над землей.

Мул вдруг пошатнулся, завалился набок, засучил копытами – то ли из-за холода, то ли из-за пережитого ужаса. Несчастный закатил глаза, задергал головой и затих, выдохнул пар – и все. Увы, ему уже не поможешь. Мы покопались в тюках. Я сунул немеющие ноги в большие меховые унты. Нашелся еще один тулуп, и я отдал его Валии. Шились тулупы на крупных бойцов, и стройная Валия смогла натянуть на себя два. Пищи не оказалось вовсе.

Вокруг нас на лиги не было ничего, кроме изломанного льда. Я вытащил из багажа длинный меч. Вряд ли он спасет в ледяной пустыне, но острое железо нигде не помешает. Валия подняла свой тючок.

– Идем, – сказал я.

Мы догнали Сильпура, хотя тот двигался быстро: проворно карабкался на торосы, съезжал по наклонным льдинам. Валия старалась не отставать от меня. Когда мы влезали на высокие полки, я подавал ей руку. Карабканье по вздыбившемуся льду с его пиками и провалами изматывало. Складывалось ощущение, что ледяную равнину, будто исполинскую тарелку, кто-то разбил огромным молотом. Иногда попадались глубокие расщелины, но их, как правило, мы легко перепрыгивали. А вот на подъемах с гладким и скользким льдом было сложновато. Несколько раз мы съезжали, не в силах забраться на слишком крутой торос. Пытаясь уцепиться хоть за что-нибудь, ранили руки и ноги. Одно радовало: торосы заслоняли от ураганного ветра.

Сильпур остановился на очередной вершине и подождал нас. Я с трудом втащил Валию, и мы разглядели с высоты идеально ровный, диаметром в милю круг нетронутого плоского льда. От центра расходились миллионы трещин, они ветвились и снова сливались друг с другом. Из них лилось голубое сияние. Раздавалось гудение – статика, след случившегося здесь. Посмотрев вверх, я за плавающими ледяными глыбами увидел такое, что захотелось черно и страшно выругаться.

Прореха. Гребаная прореха в небе.

Вместо меня выругалась Валия. Причем грязно. Честно говоря, подобных слов я от нее почти никогда не слышал.

– Он опять за свое, – процедил я. – Снова разломал наш мир.

– А был выбор? – осведомился Сильпур, ничуть не обеспокоенный непорядком в небе.

Сильпур с безразличием относился ко всему: и к летающему льду, и к жуткому холоду. Ничто его не брало. Он вообще мало походил на человека, даже по моим очень вольным меркам.

Сильпур указал на темное пятнышко посреди ледяного круга. Чертяка еще и видел лучше меня! Похоже, двигать нам нужно было именно туда.

Мне постоянно приходилось лезть в самое пекло. Я ходил к сердцу Морока и умудрился выжить. Правда, никак не мог вспомнить, что же там случилось. Реальность мешалась с бредом – надеюсь, и правда только бредом. Из своего похода я вынес два вырезанных на руке слова и одно твердое убеждение: надо уничтожить Саравора. Мне не хотелось и думать о том, чем я за это заплатил.

– Тут прошли люди, – чуть слышно произнесла Валия.

Морозный ветер схватил и унес ее слова.

В самом деле: на ледяных стенах остались царапины, плавающие в воздухе обломки кто-то раздвинул, чтобы освободить путь, повсюду виднелись отпечатки подошв. Неизвестные шли туда же, куда и мы. Может, эти следы принадлежали Амайре и Василову? Впрочем, для двоих следов было многовато…

Я посмотрел вверх, на страшную прореху, сквозь которую в наш мир лился белесый свет. Три ровных отрезка, исходивших из эпицентра под равными углами друг к другу, геометрически совершенное уродство искалеченного мира.

В бескрайней белизне трудно оценивать расстояния. Темное пятно оказалось дальше, чем мы предполагали. Всякий раз, переступая трещину, я ожидал неприятностей от холодного голубого сияния. Но оно не причиняло вреда и вообще никак не отзывалось на наши шаги.

В эпицентре сидел, скрестив ноги, мертвец – завернутый в толстую шубу, смерзшийся в камень.

Я обнял Валию за плечи.

Это был Нолл. Или его аватар.

– Приятель хозяина, – сообщил Сильпур. – Он умер. Идем.

– Подожди, – сказал я сквозь прикрывавший рот шарф.

Подошел и опустился на колени перед сильно обледеневшим телом. Валия, не сделав и шага, тоже смотрела на него. Черт, с этими зеркальными глазами не разберешь, о чем она думает.

Аватар походил на тот, что явился за мной в Морок, но казался старше – истощенный, и больше седины. Серо-синяя кожа задубела, шуба отчего-то была расстегнута. Тело склонилось вперед, согнулось, словно умирающий сопротивлялся ветру. Я пригляделся, затем попытался раскрыть шубу. Край ее обломился будто стеклянный.

Святые духи! Грудная клетка вскрыта. На месте сердца – зияющая дыра.

Сердце Безымянного, как и Глубинного короля, – штука чудовищной силы. В самый пик Великой осады Воронья лапа в компании с другими Безымянными разодрал в клочья Шаваду и напитал его сердцем Машину Нолла. А до Шавады Машину питало сердце обманутого и сломленного Песнобега. Я видел останки этого сердца в зале глубоко под Машиной. Да, было ясно: Нолл умалился, едва пережил молчаливую битву воли с Глубинными королями и Спящим. Но я никак не мог предугадать предательства Безымянных.

Не исключено, конечно, что сердце само выскочило из груди, когда Нолл потерпел поражение в битве. Почему нет? Выскочило, оставив замороженную дыру. В конце концов, много ли я знаю про магию Безымянных?

Нолл предупредил меня, сказал, чтобы я не доверял моему хозяину. А Воронья лапа советовал не доверять Безымянным.

Сидя на крыше тайного дома Валии, в центре Валенграда, я слышал, как застигнутый черным дождем бедолага орал про вырванное у него сердце. А Нолл велел мне слушать дождь, приносящий безумие, видения и жгучую боль. Дождь, знающий, что случилось здесь. Дождь, который помнит.

Не верь своему хозяину. Теперь эти слова обрели новый смысл.

Я постарался прикрыть дыру на груди Нолла. Надо будет рассказать Валии, ведь она, как-никак, его капитан. Но не сейчас. Ноги совершенно онемели, и руки, несмотря на варежки, едва слушались.

– Воронья лапа сидел здесь, – сказал Сильпур, уже не глядевший на труп Нолла.

Он стоял там, откуда паутиной расходились трещины.

– Мелкая могила – здесь, – я указал на другой эпицентр трещин.

А Леди волн тут не было. Странно. Безымянные работали сообща ради единой цели: выживания. Но почему тогда к ним не пришла Леди? Понятно, что они заключили лишь временный союз, каждый хотел своего и действовал по-своему. Но в час отчаяния логично держаться вместе.

Впрочем, это человеческая логика.

– Мы должны спуститься, как и они, – заявил Сильпур.

– Спуститься? – удивился я.

Сильпур показал вниз.

Одна из трещин была шире и казалась глубже прочих, из нее лилось то же дрожащее голубое сияние, что из остальных. Возле края торчали три штыря, вбитых в лед, от них уходили в глубину три толстых узловатых веревки. В одном месте край, потертый и выщербленный, выглядел так, будто близ него был еще один штырь, сорвавшийся и упавший в трещину.

– Думаете, Амайра спустилась туда? – спросила Валия.

Сильпур не ответил. Он дергал, проверяя, веревку, осматривал штырь. Я опустился на колени, поднес ладонь к голубому свету. Теплый, зовущий… Сияние сочилось между пальцами, и в груди словно развязывался узел. Назревший кашель так и не вырвался наружу, успокоился. Я посмотрел в расщелину. Свет – если это голубое пламя и вправду было светом – в глубине не усиливался.

– Там что-то есть, внизу, – сказал я. – Я его почувствовал, когда видел это место раньше. Что-то древнее, старше даже Безымянных, уже тысячу лет как вмерзшее в лед.

– И что это?

– Кабы знать, – ответил я, хотя знать не хотел вовсе. – Похоже, Амайра с Василовым спустились именно здесь.

– Но веревки три, – возразила Валия. – И, надо думать, раньше их было четыре. С ними шел кто-то еще?

Хороший вопрос.

– Нужно спускаться, – напомнил Сильпур.

– Не знаю, смогу ли я, – осторожно заглядывая в пропасть, призналась Валия.

Трудно было бы найти человека способней, чем Валия, но ее таланты относились скорее к переустройству мира, чем к скалолазанию. Торосы и расщелины уже вымотали нас. А спуск мог оказаться очень длинным. Даже тренированному юноше такое не всегда по силам.

Я осмотрел штырь. Держался он прочно.

– Останешься здесь – замерзнешь, – дергая веревку, предупредил я. – Хватайся за меня. Спустимся вместе.

– Во мне больше веса, чем кажется.

Да ладно. Все считают, что они слишком тяжелы.

– Я сильней, чем выгляжу. А ты сильней, чем думаешь.

Небо жалобно пискнуло. Ну, это не вой Морока. Трещина здесь куда меньше тамошних.

Сильпур скользнул за край.

– Ты уверен? – спросила меня Валия.

– Уверен. Легко спущу нас обоих.

– А веревка выдержит? Не обижайся, но весишь ты фунтов триста. Я столько мышц и не видела никогда.

Глупо было гордиться тем, что Морок переделал меня в белой камере. Но я все-таки гордился.

– Остается только надеяться, – самодовольно заметил я.

Валия забралась ко мне на спину, обвила руками шею. Честно говоря, весила она совсем мало. Я снял пояс, сделал петлю и стянул ее запястья. Спуск предстоит долгий. Если силы ей изменят, то она повиснет на руках. Болезненно, но не смертельно. Конечно, я давно уже так не упражнялся, но оставаться здесь не имело смысла. Послание Амайры жгло меня. А ради этой девочки я спустился бы даже в ад. Хорошо, что Сильпур полез первым. Ни истошного вопля, ни звука упавшего тела мы не услышали. Хотя, если ублюдок и сорвался, то наверняка летел молча.

– Готова?

– Готова, – шепнула Валия мне на ухо.

Я крепко ухватился за веревку, соскользнул за край и начал спуск. Нас окутало мягкое призрачное сияние. Хм, а я изрядно поздоровел в белой камере. Руки почти не ощутили веса. Я поскреб ногами по ледяной стене в поисках выщербин и, шажок за шажком, полез вниз. Валия намертво вцепилась в меня, закрепилась лодыжками за талию. Сперва я делал ставку на ноги, но надежных зацепок на стене было мало. Пришлось целиком положиться на руки. Раз-два, вниз левая, вниз правая. Валия уцепилась еще крепче, стиснула мою шею. Десять футов, двадцать. Голубой свет плясал на пылинках, похожих на пух одуванчиков.

– Все нормально. Мне не тяжело, – беззаботно объявил я.

И в самом деле, я чувствовал себя очень сильным. Может, вообще самым сильным из людей. Морок – он крутой. Я мог бы так лезть весь день, и нисколько бы не утомился.

У льда, однако, были на меня другие планы.

Наверху резко треснуло, веревка дернулась, подалась – всего на пару дюймов, но я понял: штырь вырвется. Непременно. Чудес не бывает. Черт, стоило попросить Валию прикинуть, выдержит нас конструкция или нет. А лучше бы – сначала спуститься одному. Или…

– Рихальт, шевелись! – крикнула Валия.

Я посмотрел вниз – и не увидел дна. Ладно. Рука за рукой, быстрей, быстрей! Наверху застонало, заскрежетало, звякнуло – словно разбилось стекло. Быстрей, рука за рукой, давай! В груди яростно стучало. Сверху застонало громче. Эх, следовало спустить Валию одну, ее бы веревка выдержала. Это я слишком тяжелый. Но льду не забрать нас обоих сразу!

– Хватайся за веревку, – остановившись, приказал я и наклонил голову, чтобы Валия дотянулась. – И не отпускай. Ни в коем случае не отпускай. Разожми ноги.

– Ты что собрался делать?

– Держись!

Когда она ухватилась и разжала ноги, я сказал:

– Прости.

Тут нечего раздумывать. Да и времени нет. Или мы оба, или я один. Под ногами – бездонная синева. Лучше уж мне одному расшибиться в дерьмо.

Я сосредоточился, позвал Морок и выпустил веревку.

Истошный визг Валии пропал где-то наверху. Воздух засвистел в ушах. Голубая дымка рассеялась, и я мельком увидел изумленного Сильпура.

А потом с грохотом рухнул.

Я разлетелся бы в пыль, но во мне бушевал Морок, огнем пылал в костях. Он принял удар на себя, смягчил его. Из-под меня брызнули ледяные осколки. Тело вопило каждой клеткой, по черепу будто колотили кувалдой. Это была огромная сила, раздирающая на клочки.

Чтобы выплеснуть ее, я закричал, и она вырвалась вся разом. Сильпура сбило с ног, по стенам пещеры зазмеились паутинки трещин. Черный твердый лед подо мной растрескался.

Духи святые, выжил! И даже костей не переломал. По моим жилам бежит жуткий вязкий яд. Я непобедим – и я спас Валию!

Сквозь пьянящую радость до моего рассудка добрался слабенький вскрик.

Штырь все-таки выпал. Валия полетела вниз. Я увидел ее тень в голубом сумраке.

Повинуясь инстинкту, ошалевший от мощи, я послал в ноги яд и потребовал от них силы. Запрыгнул на полку в трех футах надо мной, а затем еще на одну, и еще. Я швырял себя вверх: шесть, десять, пятнадцать футов.

Я кинулся навстречу Валии, подхватил ее в полете. Мы врезались в стену и заскользили вниз в облаке ледяных брызг. Валия крепко держалась за меня.

А потом мы повалились на черный лед.

Свет померк. Я перевернулся на живот, накрыв собой Валию, и в спину мне кузнечным молотом врезался прилетевший с самого верху ледяной блок.

Врезался и разлетелся вдребезги.

Отрава бурлила во мне, а сверху все падали обломки. Я дрожал, но Морок второй раз за последние десять секунд спасал меня от смерти. Лютое янтарное пламя моих глаз отражалось в серебряных радужках Валии. По коже и мышцам медленно разливалась боль. Я вдохнул обжигающе холодный воздух, откатился и лег на спину, ожидая, что боль и увечья окажутся сильнее магии.

Этого не случилось. Еще один вдох – и колышущийся голубой свет вошел в меня. Успокаивающий, мягкий. Друг и союзник.

Я попытался встать и рухнул лицом в лед. О духи, мне не хватало сил и руку поднять. Под кожей раскинулась сеть новых черных прожилок. Тело сделалось деревянным. По нему волнами гуляла боль. Я не мог даже застонать.

Сильпур поднялся, бросил на меня оценивающий взгляд.

– Невероятно. Ты должен был разбиться, как вон тот тип.

Скотина, на Валию и не посмотрел.

Я сосредоточился на шее. Мышцы отчаянно сигналили о том, что я загнал их донельзя, но мне таки удалось медленно повернуться. Рядом со свившейся кольцами веревкой лежали раздавленные человеческие останки. От удара об лед лопнула кожа и наружу вытекла черная жижа. Конечно, в таком холоде вонь не ощущалась, но гниль не спутаешь ни с чем. Чертовски трудно было сосредоточиться, в голове стояло сплошное зарево Морока, но я определенно узнал гнилые потроха.

Один мой заклятый приятель любил менять людей подобным образом.

Гребаный лоскутный колдун.

Саравор.

Глава 17

Я не скоро набрался сил для того, чтобы хотя бы сесть. Башка гудела, будто в нее засунули пожарный колокол, а тело ныло как после сумасшедшего пятидесятимильного забега. Яд Морока много давал, но и забирал изрядно.

Слабыми почерневшими руками я чуть оттолкнулся ото льда. Сильпур копался в трупе. Валия не могла отойти от шока: охватила себя руками, дрожала и качалась, по щекам сбегали слезы, похожие на капельки ртути. Быть пойманной в воздухе на полпути к смерти, грохнуться наземь и пережить ледяной обвал – не самое приятное приключение.

Некоторое время я сидел и глазел на нее. Наконец, стиснув волю в кулак, выдавил:

– Э-э, где болит?

– Везде, – хрипло выдохнула Валия.

Так, нужно собраться. К черту боль. Соображай, Галхэрроу!

– Точнее! Ты ведь должна идти дальше. Надо спасти Амайру. Скажи, где болит. Посмотрим, что там.

Да, так лучше – сначала дело, сопли потом. Я видывал всякие передряги и попавших в них бедолаг. Все просто: сперва разбираешься с открытыми ранами, затем с переломами. Будем надеяться, этим у нас и ограничится.

– По мне будто полк кавалерии проехал, – кривясь, прошептала Валия. – С плечом что-то не так.

– Проверю, есть ли переломы. Нужно тебя ощупать.

– Щупай. А ты сам как выжил? Я думала, тебе конец.

– Шесть лет отравы Морока, – важно сообщил я.

Святые духи, знать бы еще, как эта чертова отрава действует!

– У тебя глаза так горят…

Я пару раз щелкнул пальцами перед носом Валии и сказал:

– Не засыпай. Разговаривай. Не поддавайся боли. Если станет слишком больно, тут же скажи. Подумай об Амайре. Мы не знаем, сколько еще придется ее искать.

Я начал с головы, перешел на шею. Нормально, А вот левое плечо, похоже, повреждено.

– Сильно болит?

Валия закусила губу, кивнула. Я пощупал снова. Да, вывих.

– У тебя выбито плечо. Могу вправить, но это больно. Даже очень.

Я продолжил ощупывать. Похоже, и бедра были не совсем в порядке. Наверное, я слишком резко развернул Валию при падении.

А Сильпур все торчал подле тела и веревки. Увы, лед предал не только нас. Стоило попросить Сильпура подержать Валию, но лучше бы он ее не касался.

– Ты мне доверяешь? – спросил я.

– Всегда доверяла. А ты раньше делал такое?

– Не раз. Подобное часто случается с рекрутами на тренировках. Будет больно, но совсем недолго, а потом быстро станет легче. Постарайся лежать неподвижно.

Конечно, я не хирург, но много раз имел дело с последствиями стычек. Лишь бы хватило силы и точности. Я всунул ступню под спину Валии – для фиксации, затем, постепенно увеличивая силу, потянул за предплечье. Валия напряглась, зажмурилась, стиснула правую руку в кулак, ударила по льду. Медленно, медленно… под моей ладонью скользнуло – кость встала на место. Валия охнула и открыла глаза.

М-да, не такие уж они и нечеловеческие. В них хорошо видна боль.

Я ощутил себя тем еще ублюдком. Ладно, не в первый и не в последний раз. Осторожно ощупал плечо. Похоже, кости выправились.

– Получилось, – заверил я Валию и попытался улыбнуться.

Валия попробовала напрячь и согнуть руку, пошевелить пальцами. Все работало. Замечательно. И на мне ни следа – если не считать, конечно, желтого огня в глазах. Я оглядел валяющиеся вокруг осколки льда, прикинул их общий вес. С добрую лошадь. А я выжил под ними. И при падении выжил тоже.

Голубоватое сияние обволакивало, согревало, словно жар камина. Да, Первый без труда одолел меня, но мы тогда находились в Валенграде, далеко от объятий Морока. А здешние места были сродни Мороку и давали силу. Мощь, раздробившая здешнюю ледяную равнину, имела ту же природу, что и расколотое небо Границы. Ту же, что яд во мне.

Валия понемногу приходила в себя. Я помог ей сесть у стены и, наконец, толком осмотрелся. Мы были на краю огромной ледяной пещеры с высоким потолком. Поддерживали потолок колонны, слишком прямоугольные, чтобы считать их созданными природой. Почему-то при взгляде на эти колонны появлялось ощущение неимоверной древности. Продолжение пещеры терялось далеко впереди, в густеющем синем сумраке. Я подковылял к Сильпуру. Странно, но старая рана от копья в ноге вдруг напомнила о себе. Полтонны льда ничего не сделали, а тут я всерьез захромал.

– Мне доводилось приканчивать таких, – сообщил Сильпур, указывая на изломанный труп.

Буро-черные попорченные кишки, язвы на внутренностях. Хорошо хоть из-за холода не чувствовалась вонь. Уж я-то этот запах знал.

– Штопаный, – определил я. – Очередной раб Саравора. Ты ведь знаешь о нем? Получил от меня досье?

– Да, получил. И правда, попорченные кишки.

– Этого колдун заштопал давненько. Вон, сгнил весь. Похоже не только нам интересно, что здесь делал Воронья лапа. Но Саравор вроде бы мертв. Я сам видел, как Великий шпиль выжег ублюдка из бытия.

– Он – просто ширма. Видимость. Марионетка серых детей. Я однажды дрался с ними.

– Когда?

Сильпур моргнул – кажется, впервые с тех пор, как появился на той лесной поляне. Трудности с памятью?

– Шанасти тогда была королевой…

Святые духи! Шанасти – последняя королева Дортмарка. Правила она четыре века назад. То-то Сильпур не отличался хорошей памятью и постоянно спрашивал, кто я. Если ему, и правда, больше четырехсот лет, неудивительно, что он забыл, как разговаривают с людьми. И как им сочувствуют – тоже. Все возможно. Вот мы сейчас – в голубом сиянии, прогревающем до костей, а я лично свалился в ущелье глубиной восемьдесят футов и даже не поцарапался. Вдруг и Сильпур уже полтысячи лет отмотал.

– Где один – там и остальные, – заметил я. – Саравор не шлет своих поодиночке. Интересно, как они попали сюда?

– Через Сумеречные врата, не иначе.

Конечно. У Саравора же – Кодекс Тарна, написанный давно сгинувшим Безымянным. Что Саравор выудил оттуда, большая загадка. Дантри перевел кусок Кодекса и наотрез отказался записывать переведенное.

К счастью, мой меч пережил падение. Я нутром чуял: он мне понадобится. На мертвеце перевязь с ножнами была, а ножны пустовали. Я помог Валии встать, поддержав под здоровую руку.

– Надо идти, – сказала Валия. – Чем дольше мы здесь, тем меньше шансов вызволить Амайру из ловушки.

Она стряхнула с тулупа ледяную пыль.

– Оружие? – осведомился я и протянул кинжал.

– Ты мое оружие.

Я собрался с силами и изобразил улыбку, а потом глянул на свою руку и заметил, как пару черных жилок соединила третья. Морок забирал должок.

– Но я все равно возьму, – сказала Валия и спрятала кинжал в карман.

Мы двинулись по пещере. Я старался не думать о том, как мы выберемся отсюда. Стало ясно, что именно Амайра имела в виду под «попались». И как быть? Валия не вылезет наверх сама, тем более с поврежденной рукой, а я больше не рискну нагружать веревку своим весом.

Пол в пещере был ненатурально гладким. Голубое сияние освещало все вокруг и согревало нас. Мне вдруг послышалось, будто кто-то шепчет мое имя – голос знакомый, но пустой, металлический. Огляделся – никого.

– Посмотри, – Валия указала на колонну.

На ее поверхности, рядами, были изображены сцены из далекого прошлого. Я видел подобное на колоннах в Карнуне, среди руин цивилизаций, сгинувших еще в легендарные времена. Фигурки на колонне тащили грузы, катили салазки, несли воду. Некоторые – в воинском облачении, с пучками копий на плечах и примитивными щитами.

– Они не люди, – сказала Валия.

– Ну да. Или художник не ахти, – присмотревшись, заключил я.

Хотя ругать художника не стоило. Он снабдил рисунок отлично проработанными деталями, вплоть до колец на пальцах работников. Глаза у тех были слишком большие, лица – безносые, возле лбов росли загнутые назад рожки.

– Они похожи на драджей, – заметила Валия.

Может, потому что мы говорили о Сараворе, фигурки на колонне напомнили мне серых детей. Я увидел их истинное обличье в подвале под Валенградом, когда магия Вороньей лапы развеяла иллюзию.

– Это история, – сказала Валия. – Рассказ на колонне. Гляди, они здесь что-то строят.

– У нас нет времени на истории. Амайра ждет.

– Они построили, но сооружения были разрушены. Видишь, вон там? А это что?

На рисунке огромное существо вознеслось над городом и обрушилось на башни, разбило и расшвыряло их. Шесть ног, пасть полна клыков. Валия пошла вокруг колонны.

– Этот народ пытались уничтожить. Они послали за море послов, к твари, похожей на гигантскую змею, – умолять о помощи. Молили змею шестеро серых детей. Уничтожитель и змея сражались.

Валия прищурилась, пытаясь рассмотреть рисунки наверху.

Хм, когда Малдон дрался с Саравором, детишек тоже было шестеро. Интересное совпадение.

– Все это не важно, – буркнул я. – Старые мифы. Пойдем.

Сильпур уже ушел далеко вперед. В дальнем конце пещеры виднелись большие врата со столбами и перекрытием, вырезанные изо льда.

– Я не доверяю Сильпуру, – заметила Валия. – Не думаю, что сейчас он наш союзник.

– Понимаю. Однако он безоговорочно предан Вороньей лапе. Мы не обязаны любить Сильпура, и едва ли стоит ожидать от него сочувствия. Но преданность этого человека зиждется не только на обещаниях и страхе, как у других капитанов. Он фанатик. И пока мы делаем то, что надо Вороньей лапе, мы можем доверять ему.

Вырезанные изо льда воины стояли по бокам от врат. Рогатые, круглоглазые, они смотрели на нас сверху вниз. Мы прошли через врата. Пещера сузилась до коридора, уходившего ниже. Стены украшали те же рисунки, что мы видели на колоннах. Хоть я и устал до полусмерти, но ощущал голод. Жаль, мы не взяли съестного. А сколько было мяса – целый мул! Отчего я не догадался отрезать и прихватить с собой пару кусков? Сырая конина – не лучшее лакомство, но в Мороке я питался и похуже.

Туннель резко свернул налево, и мы потеряли Сильпура из виду. Затем туннель повернул снова и снова – мы спускались по спирали. Рисунки теперь покрывали стены от пола до потолка: странного вида люди в полный рост. Они стояли вокруг пирамид и смотрели на вершины, где располагались огромные изображения, видимо богов. Но боги не походили на свой народ, выглядели как геометрические фигуры, облака, огонь и прочие не вполне материальные вещи. На рисунках молились, волокли к алтарям пленников, ножами вырезали им сердца.

– Магия душ, как и у Глубинных королей, – заметила Валия.

Духи милосердные, где же мы? И сколько этому всему лет?

Из-за угла вышел Сильпур, прижал палец к губам, медленно и беззвучно вытянул меч. Затем махнул нам, мол, идите следом. Я тоже вынул меч.

Коридор вывел в другую пещеру, столь же высокую и просторную, как первая. Но ее идеальность нарушало человеческое, такое нелепое в голубом сиянии. На полу валялись три тела. Я поспешил к ним. Ни одно не принадлежало тощей девушке двадцати лет. Все – кряжистые мужики. По крайней мере, они были кряжистыми, пока их не сожгли до почти угольной черноты. Рядом валялась пара мушкетов со стволами, искривившимися от жара, а на льду перед трупами остался длинный горелый шрам.

– Это работа Василова, – распознав характер взрыва, определил я.

– Наверняка, – поддакнул Сильпур.

Мертвые, надо думать, были штопаными из команды Саравора. Но убедиться в этом не вышло – Василов не жалел огня. Все-таки хорошо, что он, мощный спиннер, отправился вместе с Амайрой. Я обучил ее, как мог, обращаться с мечом, но боевой спиннер калибра Василова один стоил целого батальона, по крайней мере, пока в канистрах не кончится фос. Ну а когда кончится… тут, внизу, его не пополнишь.

– Идем, – позвал я.

Мы ускорили шаг. Упорно ковыляя, я не обращал внимания на рисунки, но уже на выходе из пещеры поневоле уставился на огромную, во всю стену, картину. Слева шестиногий разрушитель сцепился в драке со змеем-исполином, а снизу на них глядели шесть крохотных серых детей. Справа гигантская волна наступала на город, и его рогатые жители сжались, ожидая погибели. Среди них виднелись и боги: геометрические фигуры, огонь, облака.

– Они попросили змея о помощи, и в результате сражения их мир утонул, – пояснила Валия. – О духи… Рихальт, я думаю, их боги сражались и проиграли. Их Глубинные короли…

Она размышляла. Даже спасая Амайру, Валия не могла удержаться, тянулась к знанию.

И тут я услышал снова: мое имя, произнесенное твердым, звучным, будто колокол, голосом. Я моргнул, обернулся. Сердце стиснули ледяной ладонью. Рядом были только Валия и Сильпур. Со мной говорили словно сквозь трещину в мироздании.

Эзабет? То, что от нее осталось? Или просто воображение расшалилось? В конце концов, мы в храме богов и демонов, и здесь нет лунного света.

Сильпур указал на самый верх стены, на небольшой рисуночек, который я сразу и не заметил. Над огромным змеем и шестиногой бестией кружила крошечная птица. Рисунок был сделан небрежно, похоже, его добавили на уже готовую картину. Сильпур уставился на нас холодными немигающими глазами, улыбнулся.

– Четыре тысячи лет, – сказал он. – Война продолжается.

– Мы здесь не ради античной истории, – огрызнулся я. – Надо спешить.

Спускаясь, мы миновали несколько мест, где недавно швырялись огненной магией. Лед там подтаял, резьба на нем исказилась. Мы нашли еще четыре тела, два – сплавленных друг с другом.

Затем послышались удары. Кто-то бил по льду. Мы двинулись на звук. Туннель снова расширился, я жестом указал Валии ждать за углом, а сам осторожно выглянул. Увидел зал, похожий на два встреченных ранее. И людей.

Примерно с десяток. Тюки с припасами и снаряжением лежали рядом. Люди выстроились перед дырой в стене – не аккуратно вырезанной во льду, как предыдущие, а грубо вырубленной и маленькой. Пролезть можно, но не более того. Люди держали на плечах мушкеты и аркебузы, на поясах у них виднелись мечи и молоты. Я заметил с виду безоружную молодую женщину с чересчур большой головой, почти лысую. Уцелевшее на макушке кольцо волос поседело, и только тянущиеся к затылку пряди оставались темными. Женщина, бледнокожая и свирепая, была увешана бусами, ожерельями, перьями и птичьими черепами. Шаманка карнари с племенными амулетами.

Люди ничего не делали, просто неподвижно стояли и пялились на дыру, не отвлекаясь ни на что другое. Застывшие и молчаливые, как статуи.

«Попались». Смысл сообщения Амайры прояснился.

Надо думать, это были уцелевшие куклы Саравора. Слишком много. Мы с Сильпуром вряд ли бы их одолели.

– Рихальт, посмотри, что там во льду? – прошептала Валия.

Неясные очертания за ледяной стеной – огромная мрачная тень за полупрозрачной толщей. Я знал, что это. Я ощутил его присутствие, когда Воронья лапа показал мне место силы. Видел его на ледяных рисунках, где шла битва с громадным змеем. За льдом виднелась только тень, но было ясно: именно здесь пало шестиногое чудовище, запечатанное затем на тысячи лет. Разрушитель миров, враг-подо-льдом, мертвый уже многие тысячелетия, – но мощь его эхом гуляла по ледяным коридорам и залам, рождала голубое сияние. Первобытное, древнее создание немыслимой силы, тварь из позабытого мира. Видимую нами тень отбрасывала лишь ничтожная ее часть.

На другой стороне пещеры треснул потолок. Три ровных отрезка, исходивших из эпицентра под равными углами друг к другу, геометрически совершенное уродство искалеченного мира, были отражением трещин в небе. Разрыв в ткани мироздания проник и сюда, под лед. Чистый голубой луч вырывался из центра и исчезал в рисунке трещин на полу – точной копии верхнего рисунка. А в луче застыл силуэт.

Сердце чуть не проломило мне ребра, едва не выскочило наружу.

– Ты видишь ее? – прошептал я.

– Никого не вижу, – ответила Валия.

Эзабет. То была она – и не она. Ее фигура и рост, и узнаваемые шрамы на лице. Но с толку сбивали пустые белые глаза, резкость черт и холодность, сквозящая в осанке. Эзабет всегда казалась уверенной в себе – но не высокомерной. Такое высокомерие, как у застывшей в голубом луче, я видел лишь у считаных бессмертных.

Волосы ее горели огнем, мерцали на плечах. Она посмотрела мне в лицо и произнесла, не разжимая губ:

– Рихальт.

Черт. У меня чуть не подкосились ноги. Ее голос ударил сильней, чем та глыба льда. Во мне зашевелился яд Морока.

– Что ты видишь? – прошептала Валия.

– Рихальт, которого я помню…

Голос Эзабет эхом отозвался в моей голове, ее слова шли на волне магии расколотого мира. Разрыв сблизил наши миры.

– Это вправду ты?

– Что правда, а что нет – еще не решено. Я ждала тебя.

– Эзабет! – вырвался стон.

Женщина в свете слегка повернулась.

– Это не я. Но имя знакомо мне.

– Ты – Эзабет Танза, – дрожа выговорил я.

– Нечто во мне было ею, давным-давно. Уходя, она велела дождаться тебя. Я уже слишком долго в свете. И потеряла многое из того, что имела. Но тебя помню.

Мне расхотелось видеть и слышать, расхотелось знать о том, что свет выжигает из нее остатки человеческого, что она уходит все дальше и дальше – так исчезают лица из утомленной годами памяти.

– Я пообещал спасти ее.

– Не помню, – беззвучно шепнуло видение. – Ночь темна, и час близок. Тьма разрастается с каждым днем. Меня уже нет, но я остаюсь. Ты должен узнать правду о случившемся здесь.

– Так расскажи!

– Я не помню. Но небо помнит. Спроси небо о том, что приключилось со мной.

– Да я столько работал… из кожи вон лез. Смотри, каким стал. Потратил годы… не говори, пожалуйста, что все зря…

– Что зря, а что нет – еще не решено. Я устала. Та часть меня, которая помнит, рада была повидаться.

– Эзабет…

Фигура замерцала в голубом свете. Глаза ее сделались безразличными. Я вспомнил слова Нолла о том, что в нынешней игре правильнее ставить на человечность. Но в Эзабет человеческого не осталось. Перегорев, она ушла в другой мир. Десять лет в неистовом свете – иначе и быть не могло. Правда, и во мне мало сохранилось от Рихальта суматошных и кровавых времен Великой осады, от человека, которого Эзабет любила, пусть и недолго.

Она по-прежнему стояла в луче между трещинами – копиями небесных трещин, сделанных Вороньей лапой.

– Рихальт, – снова раздался голос, но теперь он принадлежал реальной женщине.

Валия.

Я тряхнул головой, и чары развеялись, порвалась связь между мирами. Эзабет осталась, но смотрела она уже не на меня, а на тень за льдом.

– Ты в порядке? – положив ладонь мне на руку, спросила Валия.

Нет, я не был в порядке. И, черт раздери, вряд ли когда-либо буду!

– Они зашевелились, – сообщил Сильпур.

Глава 18

– Убьешь двоих, – приказал Сильпур.

Он беззвучно скользнул в пещеру, спрятался за колонной. В каждой руке – по кривому мечу. Чудесно. Хоть за шиворот его оттаскивай, чтобы обговорить план. Впрочем, если бы я и попробовал, Сильпур не стал бы слушать.

– Их слишком много, – прошептала Валия.

– Не забывай, я пережил падение в ущелье.

Да, пережил, и усталость от этого была просто свинцовая. Отрава Морока стучала в жилах.

– Тебе нельзя драться, – возразила Валия. – Ты едва стоишь на ногах.

Она закатала рукав, нашла среди таблиц и диаграмм рисунок по анатомии из университетского учебника и, похоже, принялась рассчитывать мои силы.

– Там Амайра, – буркнул я.

Закрыл глаза, прислушался к дрейфующей вокруг магии. Попытался вдохнуть ее, возместить хоть чуточку того, что забрал у меня при падении Морок. Сосредоточился на больной ноге. Не подведи, выдержи, пяти минут хватит.

Двое штопаных вскинули мушкеты. В неподвижном воздухе поднялись струйки дыма от фитилей. Штопаные осторожно приблизились к дыре. Шаманка стояла поодаль. И как она удерживала огромную голову на цыплячьей шейке? Я немного знал о ведьмах карнари – некоторое время пожил среди них. Карнари упорно цепляются за обычаи и не слушают типов вроде меня. Они до сих пор едят своих мертвецов. С этой шаманкой надо держать ухо востро.

Двое штопаных заглянули в дыру. Один присел на корточки, залез внутрь и скрылся в темноте. За ним потянулась дорожка красных капель – из глаз сочилась кровь.

В туннеле вспыхнуло, взорвалось. Из дыры, завывая по-звериному, выкатился штопаный. Его одежда и волосы дымились, лицо побагровело, кожа местами полопалась, но штопаный выжил. Запахло фосом, однако разряд был слабеньким по меркам любого спиннера. Шаманка грубым низким голосом пролаяла приказ, и к дыре затопал второй.

Амайра и Василов находились там, в дыре, и у Василова оставалось совсем мало фоса. Было бы чуть больше – обратно бы никто не выбрался. Со всей доступной мне грацией я подковылял к колонне, посмотрел на Валию. Та кивнула.

В дыре пыхнуло, треснул мушкетный выстрел, эхо раскатилось по пещере. Шаманка затрясла руками, гаркнула, штопаные принялись забивать заряды в стволы. Карнари почуяла слабость чужаков и отправила своих добивать их.

Пока я решался, Сильпур выскользнул из-за колонны, беззвучный как призрак, и всадил клинок в грудь перепуганному штопанцу. Тот уставился на блестящее лезвие, попытался ухватить его, но оно уже вырвалось из раны. Сильпур спокойно перешел к следующему. Тот замахнулся мушкетом, будто дубиной, и рухнул наземь, кровь потекла у него из горла и дыры в паху. Сильпур оставался равнодушным, шел размеренно, но резал с необычайной быстротой.

Мне бы такое мастерство. Я поднял меч и выскочил из-за колонны.

Атака вышла не ахти. В мозгу вспыхнуло растрескавшееся небо Морока, мир покачнулся, ноги подогнулись, и я, чертыхаясь, шлепнулся на колени. Перед глазами заплясали огненные сполохи.

Святые духи, только не сейчас!

Штопаные развернулись, бросили полузаряженные мушкеты и вытащили железо. Я заставил себя встать. Ноги пронзило болью.

Подбирались штопаные осторожно. Пусть я и выглядел забитым до полусмерти, но с чудовищной рожей и пылающими глазами наверняка казался им выходцем из второго ада. Впрочем, мои странности задержали штопаных на пару секунд, не дольше. Все-таки их было много, а я – один.

Выставив меч, я попятился. Вот и вся атака.

Сильпур зарубил еще двоих, но теперь его теснили те, кто примкнул к мушкетным стволам багинеты. Двое с копьями обычно справляются с мечником, пусть и калибра Сильпура. Гребаный высокомерный ублюдок! Вот просто взял и похоронил нас. Шаманка вынула нож и принялась водить им туда-сюда по ладони, разрезая кожу. Затем размазала кровь по лицу и запела.

Слушать времени не было. Штопаный наскочил на меня, целясь в руки, – ни до чего больше он бы своим железом не дотянулся. Я отбил клинок и сразу сделал выпад, но шагнул недалеко, и паршивец от моего удара уклонился. Атаковал второй. Я отвел его меч, и тут фейерверк в голове собрался в луч, плеснул в тело энергией. Противник, попытавшийся отбить удар, внезапно наткнулся на острие.

Но сам я открылся, и ко мне немедленно полетел клинок. Я защитился рукой. Тулуп смягчил удар, но лезвие добралось до мяса. В бою такая боль не ощущается, да и напавший сразу отскочил, чтобы не попасть под мой удар. Рана почти не кровоточила, вышла только малость черной вязкой жижи. Голова перестала кружиться, и теплая сила заполнила тело.

Я чуть не засмеялся.

Двигаться, все время двигаться. Нельзя останавливаться, позволять им атаковать сообща. Кружить, загонять их друг на друга. Может, кто-нибудь споткнется.

Шаманка завыла, гортанно заулюлюкала. Воздух загустел от примитивной магии, толчками выходившей из карнари. Отрава Морока зашевелилась, но вяло. Не я был мишенью карнари. Она сочла меня меньшей угрозой и целилась в Сильпура.

Я ошибся насчет багинетов. Сильпур умудрился отсечь одному руку, отбить выпад второго и загнать ему клинок в голову. Изящный и, вместе с тем, небрежный стиль фехтования. Но шаманка, плюясь кровью, уже навела чары, захлестнула Сильпура. Тот шагнул к ней и вдруг споткнулся, рухнул, дергая ногами, на лед. Удивленно посмотрел на свои ноги – что это с ними? – потом на шаманку. Человек с отрубленной рукой поднялся, вытащил из-за пояса тяжелый кинжал. От его глаз вниз по щекам тянулись кровавые дорожки.

Я снова замахал мечом, отгоняя нападавших, но с каждым движением чувствовал, как деревенеют мышцы. Штопаный сделал ложный выпад, я хотел ответить, но, не найдя сил, опустил меч. Дыхание перехватило, ноги готовы были подкоситься.

И тут из дыры вырвалась Амайра, смуглая, с волосами цвета ночи – и высоченная! Когда она успела так вырасти? Она в мгновение ока оказалась подле тех, кто наседал на меня. Отвела щитом меч, пырнула одного, добила, затем развернулась ко второму. Я собрал последние силы и попытался разрубить этого второго пополам, он отразил удар, но не успел отреагировать на Амайру. Та всадила ему клинок в спину. Штопаный и не вскрикнул.

Сильпур уже был на ногах, а штопаные вокруг него валялись на полу. Еще пара стонов от умирающих – и все закончилось. С ума сойти, это бледное зеленоглазое дерьмо вынесло шестерых!

Меч выскользнул из пальцев, я опустился на колени.

Раньше Амайра бросилась бы обниматься – но теперь она выросла. Женщина, стоявшая передо мной, мало походила на прежнюю Амайру. Все еще тонкая в кости, то же скуластое лицо с резкими чертами, орлиный нос – наследство предков, тут ничего не изменишь. Но вот глаза…

Я оставил ее ребенком, а теперь это был боец, едва ли не страшней, чем Ненн.

Амайра обвела меня взглядом – не ранен ли?

– Капитан-сэр, вы вовремя, – чуть улыбнувшись, обронила она.

Ну, может, не так сильно Амайра и поменялась…

– Хочешь сказать, мы не спешили? – осведомился я.

– Хочу. Но лично ты успел, – сказала она и, помрачнев, добавила: – Василова подстрелили.

Амайра глянула на Валию, вздохнула и полезла в дыру. А я посмотрел на Сильпура: весь в крови, но провалиться мне, если это его кровь. Шаманка же валялась с ножом в спине. С моим, между прочим, ножом. Валия прислонилась к колонне и ожесточенно вытирала руки о тулуп. Вытирала и не могла остановиться.

– Хорошая работа, – похвалил я. – Даже замечательная.

Валия горестно покачала головой. Наверное, ей впервые довелось воткнуть нож в человека. В такой момент мысли об убийстве во спасение не слишком помогают. Чувствуешь себя паршиво. Очень.

Я присел подле трупа шаманки и не удивился, когда в уголках ее глаз проступила кровь, а затем поднялись веки. Я знал, кто глядит на меня глазами мертвой дикарки-карнари.

– Ты приблизил день вашей общей гибели, – долетел сквозь недвижные губы сухой безжизненный голос Саравора.

Вот же любитель болтать через трупы.

– А мне кажется, мы побеждаем, – заметил я.

– Посмотри вокруг, на трещины мира. Разве это похоже на победу? А вдруг Воронья лапа напитает силой оружие и обрушит его на Морок? На что еще он пойдет ради выигрыша?

– А, так ты теперь альтруист? Отдаешь последние силы ради нашего спасения? Позволь усомниться, – процедил я и сплюнул.

– Что за победа – стать императором праха? – прошипел Саравор. – Небо изломано. Мир сходит с ума от черного дождя. Посевы гибнут, во тьме множатся чудовища. Безымянные воюют друг с другом, твоя Светлая леди обращается в ничто. Грядет Глубинный император с силой Спящего. Галхэрроу, скажи положа руку на сердце, ту ли ты выбрал сторону?

Я поглядел на струйки крови, стекающие по щекам шаманки, и сказал:

– У меня своя сторона. И она только моя.

– Этот мир принадлежал серым детям задолго до того, как появились вы. Они знают цену предательства Вороньей лапы. Галхэрроу, мы еще встретимся при схождении лун. Воронья лапа хочет разодрать мир в клочки, чтобы последним стоять на обломках, когда небо разверзнется и уничтожит нас всех. Но дети ему не позволят.

Кровь остановилась, под опустившимися веками закатились глаза.

– Только моя сторона, – повторил я.

Сильпур уставился на меня пустыми немигающими глазами. Для него существовал лишь Воронья лапа и никто больше. Ладно, пускай пялится.

Капитан «Черных крыльев» Василов хорошо послужил Вороньей лапе. Он пошел в услужение Безымянному во время Осады или около того. Василов стал исключением среди капитанов: вращался в обществе, солдаты его любили. Своими манерами и обворожительной улыбкой он умел расположить к себе даже князей и прочую знать. К тому же Василов был хорошим спиннером. Кожа и сложение выдавали в нем фраканца, и вряд ли то имя, под которым мы его знали, он получил при рождении. Василов часто ездил по княжествам, выискивая зарождающиеся гнезда «невест» и глубинные культы. Там его манеры, обаяние и остроумие работали наилучшим образом. Он был симпатичен, добродушен и, увы, почти уже мертв.

Амайра вытащила Василова из ледяной норы, а Валия вынула из тюков штопаных барахло и устроила на льду постель. Василов обливался по´том – бок ему прострелили насквозь – но не выпускал из рук свинцовый ящик. Я помог женщинам нарезать остатки бинтов и закупорить рану с обеих сторон. Болело, наверное, адски, но Василов терпел с угрюмым стоицизмом. Только пот по-прежнему стекал с него ручьями. Василов наверняка видел подобные раны и знал, что он – не жилец.

– Мы не надеялись на помощь, фоса на длинное послание не хватило бы, – сказала Амайра, вытирая пот с лица Василова.

Наверное, они дружили. Амайра говорила сейчас, главным образом, чтобы отвлечься.

– Просидели в норе три дня, – добавила Амайра. – После того как мы прорезали туннель, в канистрах почти не осталось фоса. Чудовищное невезение. Пришлось ждать, пока Воронья лапа скажет, что делать дальше, рассматривать картинки. Но тут явилась эта ведьма со своими упырями. Загнали нас сюда, в тупик.

– Как вы спустились в ущелье? – поинтересовалась Валия.

Амайра тоскливо глянула на нее и быстро отвернулась. Ну да, не слишком-то приятно смотреть в глаза цвета серебристого металла. Лучше уж – на изуродованного Василова.

– В зале наверху есть лестница, ведущая наружу.

– Вы пришли через Сумеречные врата? – спросил я.

– А ты знаешь другие пути? Мы за несколько океанов и тысяч миль от людей. Думаю, куклы Саравора явились так же.

– Если выберемся отсюда, придется воспользоваться Вратами снова, – заметил я.

– У вас есть вьючные мулы, лошади?

Я покачал головой.

– Тогда мы не воспользуемся Вратами, – мрачно заключила Амайра.

– Я хочу зашить Василову рану, – вмешалась Валия, и они с Амайрой переглянулись.

– Пойдем, – Амайра взяла меня за руку и увела от остальных.

Мы пересекли зал и подошли к неподвижному и безразличному призраку Эзабет, застывшему в луче. Призрак не заметил нас, погруженный в созерцание бегающих по руке языков пламени.

– Видишь ее? – спросила Амайра.

– Да. И ты тоже?

– Конечно. А Василов не видит. И я не пойму почему. Наверное, он просто не помнит. Ведь от Эзабет только память и осталась. Полагаю, ее время на исходе. А тогда, в суде, она казалась такой сильной…

– Другие также не замечают Эзабет, а Валия видела всего один раз.

– Может, Валия не желает видеть? Не знаю. Эзабет еще снится тебе?

– Иногда, – ответил я. – Но иначе. Раньше она просила о помощи, а теперь – это просто сны. Я думаю, Эзабет уже не здесь. И совсем другая.

Я замолчал. Мне не хотелось говорить про Эзабет. Слишком уж было больно. Амайра поняла и крепко обняла меня. Эх, взрослая моя девочка. Какие теплые руки…

– Хорошо, что он послал тебя.

– Мы не сможем вернуться Сумеречными вратами, – напомнил я.

– Сможем, если найдем, кого принести в жертву. Врата питают мертвые. Но нужна свежая кровь, чтобы выманить Высоких. Посмотри вокруг. Видишь живое?

– Почему Воронья лапа послал вас сюда, не продумав способ возвращения?

– Мы взяли зверей, – возразила Амайра. – Но они ошалели, вырвались и убежали, когда мертвецы вышли из могильников. Попытайся я удержать их, они утащили бы и меня.

Призрак Эзабет встал на цыпочки и лениво повернулся – плененный светом на дне вселенской расщелины, потерянный, далекий, остающийся лишь до тех пор, пока жива память об Эзабет.

– Надеюсь, вы добыли то, за чем пришли.

– Добыли, – спокойно ответила Амайра. – Лежит в ящике у Василова. Он истратил почти все запасы фоса, когда проплавлял дыру во льду. Потом пришлось взяться за топор. Но мы прорубились и вырезали, сколько смогли.

– Что именно вырезали?

– Все как обычно. В ящике – засохшее сердце ледяного демона. Магам вечно нужны сердца.

Амайра вздрогнула.

– Не трогай его, капитан-сэр. Если тронешь, увидишь то, что тебе не понравится. Ужасы из тех времен, когда демон бродил по земле. Такое хочется поскорей забыть.

– Это и есть оружие Вороньей лапы?

– Само по себе – нет. Сердце может стать сосудом, как стал им глаз Шавады для магии душ. Саравор собирался использовать его, чтобы вознестись. Но глаз был всего лишь частью Глубинного короля, а тварь во льду… она неизмеримо крупнее. Подобную тварь Глубинные короли пытались разбудить в океане. Ее способность поглощать магию в миллионы раз больше, чем у королей. Пусть Глубинные короли и бессмертные колдуны, по сравнению со здешним демоном они просто дети. Потому Безымянные и посылают Давандейн в Адрогорск. Хотят использовать там сердце демона, но как – не говорят.

– Не нравится мне это, – заметил я.

Похоже, Амайре не нравилось тоже.

В зале раздалось шипение – кто-то, стиснув зубы, старался сдержать стон. Мы поспешили вернуться. Сильпур закатал рукав, обнажив татуировку ворона на предплечье. Такого ворона я никогда не видел: без перьев, с нетопырьими крыльями и длинным изогнутым клювом.

– Жгут! – воскликнула Амайра и расстегнула ремень, но Сильпур покачал головой, мол, не надо.

Ворон – больной, увечный, наполовину лысый – медленно и с трудом выбирался из руки. Жалкий клочок былой силы – если она вообще осталась у Вороньей лапы. Сильпур и глазом не моргнул, когда уродец лез сквозь его живую плоть. Прежде мне не доводилось видеть, как ворон выходит из кого-то. Затем птица заговорила – только с Сильпуром и на языке, которого я не слышал за все мои годы в Валенграде, этом плавильном котле племен и народов. Птица едва выдавливала слова из увечной глотки, шептала бессильно, поучала, а Сильпур молча глазел на нее, вопросов не задавал и лишь время от времени кивал. Договорив, полулысый уродец рухнул на лед. Из выжженных глазниц потянулся дымок.

– Пора идти, – объявил Сильпур.

– Нельзя трогать Василова, – возразила ему Валия. – Рана откроется.

Зеленые глаза Сильпура вдруг сделались холодней и бесчеловечней, чем серебряные Валии.

– Пора идти, – повторил он.

Глава 19

У меня оставалось еще много вопросов, ответы на которые хотелось получить поскорее, но я понимал: чем раньше мы уберемся отсюда, тем лучше. О самом главном – об инструкциях Вороньей лапы – спрашивать не имело смысла. Ход мыслей босса я знал чуть ли не лучше, чем свой. Можно удивляться, но, при своей необычайной мощи, Воронья лапа был существом простым. Бери все, не отдавай ничего, выигрывай любой ценой, и никаких компромиссов. Чтобы проникнуть в разум великого Безымянного, достаточно понаблюдать за стервятником.

На Василова я старался не смотреть. Он был ранен, слаб.

Подходящая жертва.

Мне следовало отдохнуть. Сильпур позволил нам задержаться на час. К Василову он не проявлял интереса, не помогал, просто уселся на оставленный штопаными тюк и застыл, будто статуя. Интересно, как давно Сильпур послушно выполнял поручения Вороньей лапы? Многих ли убил, часто ли выходил на бой в нескончаемой войне? Он ведь с полным равнодушием принимал приказы и наверняка не считался ни с чем, выполняя их. В записях «Черных крыльев» сказано, что капитан Нарада привезла Сердце Пустоты в место, ставшее Бесконечной прорвой, средоточием Морока. Думаю, Нарада догадывалась о последствиях, понимала, сколько жизней заберет оружие ее хозяина. Была ли она жестокой и равнодушной, как Сильпур, сожалела ли? А может, прониклась величием миссии, необходимостью великой жертвы? Или просто оказалась слабой и податливой?

Сильпур слабым уж точно не был.

Отведенный нам час прошел скверно, под стоны боли. Свою рану я и осмотреть толком не успел, так быстро она затянулась. К ней слетались мотыльки голубого сияния. Я глядел на Эзабет, пытался заговорить с ней, но она не замечала меня – безразличная, бесконечно далекая. Годы назад я поклялся освободить ее, пусть для того и потребуется целый век. Кажется, мне придется снова нарушить обещание.

– Ладно, я уже долго живу без тебя. Придется немного еще. Но ты ведь появишься, когда это станет важно, да? – бессмысленно спросил я у призрака.

Помахал рукой, но Эзабет, завороженная тем, как пламя течет у нее между пальцами, словно и не услышала моих слов. Бесполезное видение из бесполезного прошлого.

– Пора, – объявил Сильпур.

Отдых меня освежил. Конечно, прежней силы пока не наблюдалось, но ходить уже было легко. Я помог Амайре поднять Василова. Шевелился он с трудом, а дорога ожидалась чересчур трудная для тяжелораненого.

Амайра повела нас к лестнице.

– Рихальт, а ты выглядишь как дерьмо, – усмехнулась она. – Я даже не сразу узнала тебя. Но помолодел. Короче, выглядишь как помолодевшее дерьмо.

– Выбирай слова, – буркнул я.

Она знакомо ухмыльнулась – лукаво, с подначкой, мол, всыпь мне, если сможешь. Но сейчас вместо детского лукавства в ухмылке читалось: ведь не сможешь, старый пердун. Теперь не смогу. Эх, ты могла бы стать украшением любого бала и любой драки, моя девочка. Папина гордость. Хотя, конечно, воспитывал тебя не только я.

К счастью.

Мы шли по ледяному залу и уже не обращали внимания на рисунки. Я все время ощущал вмерзшего в лед монстра, мертвого, но источающего чудовищную магию. Хотелось убраться от него поскорей. Сильпур нес ящик с сердцем. Он шагал впереди, не заботясь о том, успеваем мы за ним или нет. Василов кривился и корчился. Сильный парень. Но все понимали, что он не жилец.

И почему Воронья лапа не подсказал нам путь, где не пришлось бы рисковать падением в стофутовую пропасть? Я ведь выжил лишь из-за многолетней выдержки в отраве Морока.

Древняя лживая сволочь.

Мы оставили все ненужное у подножия лестницы. Портативный коммуникатор Амайры стоил целое состояние, но и он присоединился к мечам, пустым канистрам для фоса и прочим вещам, способным помешать карабкаться по лестницам. Мы измучились и выдохлись, один Сильпур выглядел свежим и столь же полным энергии, как в начале нашего приключения, когда он полез в ледяную пропасть. Решительный, бесстрастный.

– Ты сможешь открыть Сумеречные врата? – осведомился я.

– Смогу, – непринужденно обронил он.

Как будто я спросил про погоду.

Лестница вела по спирали вверх, и с каждым шагом Василов все крепче стискивал зубы. Бедолага. Мне однажды довелось почти в таком же состоянии трястись по проселочной дороге. То еще удовольствие.

– Когда явимся в Валенград, у тебя будет лучший хирург, – пообещал я. – Заштопает одинаково хорошо и спереди, и сзади.

Василов попытался улыбнуться, но только застонал и зажмурился. Конечно, он понимал, что я лгу. Даже если кусок свинца каким-то чудом не порвал внутренности, если Василов не истечет кровью, он все равно не попадет домой. Мы с Амайрой несли не просто раненого, а свой ключ.

Вверх и вверх. Ступени здесь были идеально ровными, ведь они вели в святое место, гробницу величайшего, чудовищнейшего врага, разрушителя, ледяного демона. Мне доводилось слышать нелепые побасенки про мировых змеев, существ размером с целый замок, питающих магию нашего мира, бесконечно ползающих по кругу на далеких континентах, до которых якобы доплывали лишь обманщики-хвастуны. Хотя, может, кто-то и доплывал. Я бы хотел повидать такого змея.

Впрочем, если он похож на шестиногого во льду – скорее, не хотел бы.

Лестница закончилась. Мои ноги ныли, старая рана стреляла болью в кости. Мы пролезли сквозь завал у входа и оказались на студеном ветру. Впереди, в полумиле, виднелись Сумеречные врата – пятно темного камня, неестественное среди ледяного буйства, эпицентр которого находился под расколом в небе. Знали бы мы сразу этот путь! Все получилось бы скорее, проще и без мучений. И, возможно, в брюхе Василова не торчали бы тряпки, не дающие вывалиться потрохам.

Черт, до чего же пакостно с ним получается.

Сильпур опять убежал вперед, предоставив нам тащить раненого. Лед здесь был изломан не слишком сильно, но все равно мы едва ползли: скользили, то и дело падали и к дохлому мулу подошли вконец измотанные. Устроив Василова, я шагнул к Валии. Она явно устала не меньше моего, но выглядела куда лучше. Чем больше мы отдалялись от голубого сияния, тем скверней мне становилось. Я обнял Валию за плечи, подтянул к себе и прошептал на ухо:

– Не вмешивайся.

– Нам надо попасть домой, – стуча зубами, ответила она.

– Мы попадем, вот увидишь.

– Ты выжат донельзя. А хочешь взвалить на себя еще больше. Скоро это кончится, скажи?

– Не знаю. Сначала нужно выбраться отсюда. А мы выберемся. Обещаю.

Под тонким прозрачным льдом на темных камнях Врат виднелись силуэты птиц. Сумеречные врата были лютым кошмаром и не в таком жутком месте. В тот первый отчаянный раз, когда я умолял Воронью лапу взять меня, заключить сделку, страх чуть не взял надо мной верх. А тут, под расколотым небом, будет гораздо хуже.

Врата питались смертью. Высокие люди могил – пойманные в ловушку, воющие души злобных мертвецов – превращали теплую живую кровь в магию, искривляющую мир, перебрасывающую между Вратами. Для них платформа Врат была зовущим, светящим смертью маяком. Впервые пытаясь пересечь границу, я сначала зарезал кролика. Высокие не отреагировали. Тогда я использовал лошадь. Сработало. Видимо, конские души Высокие любят больше, чем кроличьи. Позже мне стало известно, что свиньи в этом смысле еще лучше лошадей. Когда Высокие являются и окружают смертью тех, кто на платформе, происходит перенос. Места, разные для нас, смертью воспринимаются едино.

Прежде у меня имелись животные для переноса. В этот же раз единственный жертвенный мул околел.

Василов был рад опуститься на лед. Его бинты пропитались кровью, смуглая кожа сделалась серой, глаза лихорадочно блестели. Он глядел вверх, в просвет между дрейфующими глыбами льда. Спускались сумерки, и Риока окрасила небо багрянцем. Самое подходящее для спиннера время. Василов прищурился и начал плести, между пальцами его засветились красные нити. Я видел, как плела Эзабет. Она тянула нить за нитью, десяток за десятком их с такой легкостью, будто расчесывалась. Василов каждую тянул медленно и с трудом. На мне еще были очки «таланта», прикрывавшие нехорошее сияние моих глаз. Я отдал очки Василову. Тот поблагодарил, скривившись от боли, и дело пошло быстрее.

– Готовимся к переходу! – скомандовал Сильпур и посмотрел на трещины в небе.

У Василова, поглощающего фос, светились пальцы. Человеческое тело вмещает немного, потому спиннеры пользуются канистрами, но Василов зачем-то пытался зарядиться до предела. Напрасные усилия. Он был очень тяжело ранен и, наверное, уже умирал. Жаль, но что поделаешь. Все равно ему не жить.

Василов приложил ладонь к ране. Вспыхнул фос-разряд. Спиннер охнул и снова, тяжело дыша, распластался на льду. Он прижег рану, и кровотечение остановилось. Но зачем эта адская боль? Даже если Василов сможет закрыть рану, он умрет от заражения.

И тут, будто промозглый ветер, выстудившийся между ледяными глыбами, в мою голову ворвалось четкое понимание: я – непроходимый болван. Воронья лапа не станет так запросто приносить в жертву своего капитана, пусть и умирающего. Он до последнего будет выжимать из нас пользу для себя. Амайра, Сильпур, Василов и я принадлежали древнему ублюдку, и тот не торопился выбрасывать имущество.

А вот Валия не принадлежала ему.

Ох. Говорил мне Нолл, чтобы я не доверял своему хозяину.

Я медленно поднялся и встал перед Валией. Мой хриплый, отравленный Мороком голос прозвучал ниже и неприятнее обычного.

– И что же тебе приказал Воронья лапа? – прорычал я.

Сильпур посмотрел на меня. Его зеленые глаза были пусты и безразличны – как окружающая нас ледяная пустыня.

– Нам пора, – буркнул он.

– Кому «нам»? Всем? Или только «нашим»?

Я кинул взгляд на Василова и сказал Сильпуру:

– Отдай ящик.

– Пролейте кровь, откройте Врата, – глядя на Валию, прошептал Сильпур.

Тут дошло и до Валии с Амайрой. Амайра встала перед Валией, заслонив ее от Сильпура. А я пожалел, что оставил внизу меч. Глупец Галхэрроу. Разве так можно?! Ни при каком раскладе меч выкидывать нельзя.

– Кто-то должен умереть, – холодно заметил Сильпур.

– Он думал, умру я. Правда, Галхэрроу? – приподнявшись на локте, ухмыльнулся Василов.

Я не смотрел на него. У Сильпура за поясом была пара мечей. И выхватить он их мог в мгновение ока. Двигался Сильпур быстрее гребаного горного леопарда. Секунда – и Врата открылись бы.

Ветер свистел, гуляя между ледяными глыбами.

– Поищем другой путь, – предложил я.

– У нас нет времени, – вытащив очередную нить света, напомнил Василов. – Надо доставить сердце демона в Цитадель и передать агенту Леди волн. Акрадий хочет пойти на Валенград с тех самых пор, как Спящий дал ему силу. Мы должны попасть в Адрогорск и напитать силой оружие.

Он закашлялся, скривился от боли, схватился за простреленный бок.

Небо тоскливо застонало. Сильпур уставился на меня. Он точно собирался открыть Врата убийством. Ублюдок всегда точно следовал приказам. Интересно, чем отличалась его бессмысленная преданность Вороньей лапе от преданности драджей своему королю?

– Почему в Адрогорск?

– Сердце демона – лишь сосуд, – скорчившись от боли, процедил Василов. – Мы наполним его силой, когда три луны встанут в ряд над руинами Адрогорска. Свет будет преломляться снова и снова, сила увеличится многократно. За десять секунд я втяну в сердце демона больше фоса, чем все мануфактуры Дортмарка выдадут за полтысячи лет. Ледяной демон был воплощенным разрушением. Это оружие, нужное Вороньей лапе.

– Нужное всем Безымянным, – поправила Валия.

– Нужное всем нам, – уточнил я.

– Приказ однозначен: кто-то должен умереть, чтобы открыть врата, – сообщил Сильпур.

– Не обязательно. Можно поступить и по-другому, – сказала Амайра. – Мы найдем как. Ты не имеешь права всем приказывать только потому, что птица вылезла из твоей руки.

– Но вы же капитаны, – озадаченно нахмурившись, заметил Сильпур.

Он и в самом деле не понимал.

Василов тяжело и отрывисто дышал, охал, но тянул и тянул фос. Вот черт, вооружен-то был не один Сильпур. Свет плясал на пальцах Василова, бежал по его жилам, дымился на коже. Ублюдок заливал себя магией. Он явно надеялся выжить!

– Давайте придумаем что-нибудь другое, – предложил я. – Не трогайте Валию. Василов умирает, хоть и не хочет смириться. Воронья лапа уж точно двинулся, если, конечно, раньше не был двинутым. Мы все это знаем. Мы же его капитаны. Надо действовать самим, пока к нему не вернется сила. «Действовать» не подразумевает убийство невинных людей. Начнем убивать их, и все потеряет смысл. Ради кого мы тогда воюем? К чему Граница?

– Галхэрроу, причем тут смысл и Граница? – процедил Василов. – Важно только одно: выиграет он или нет.

Ублюдок напитался силой, приободрился.

– Но не любой ценой, – возразил я.

– Любой, – отрезал Сильпур.

– Нет.

Сильпур с Василовым посмотрели на меня так, будто я обгадил их бога. Амайра напряглась.

Все-таки нас было слишком много на этом каменном пятачке.

Сильпур вытащил меч и шагнул к нам. Быстрый как змея, он попытался проскользнуть между мной и Амайрой. Ему приказали, и Сильпур старался исполнить все с точностью до буквы. Конечно, Сильпур не собирался убивать нас, но мог попробовать обездвижить. Кривой клинок выписывал восьмерки, со свистом рассекал воздух, словно ошалевший ветряк. Валия вцепилась мне в спину.

Не бойся, я тебя не отдам.

Я опять позвал Морок, попробовал вытянуть его на поверхность, напитать черной силой мышцы. Отрава внутри меня загудела, будто обрадовалась, под кожей полопались сосуды, перед глазами заплясали радужные огни.

– Галхэрроу, с дороги, – прохрипел Василов.

На его открытой ладони расцвел огонь – узкий острый кинжал фос-света.

Сильпур подступил, и Амайра бросилась на него. Быстрая, почти как сам Сильпур. Он мог проткнуть ее насквозь, но придержал клинок. Хозяин приказал щадить капитанов, и Сильпур, словно гребаный драдж, слушался безоговорочно. Амайра умудрилась схватить его за руку и попыталась швырнуть наземь. Но тот был сильнее, крепче и опытнее на сотни лет. Он развернулся, дернул, и Амайра закричала от боли. Сильпур вцепился ей в руку, ударил коленом в живот – но Амайра выстояла. Тогда он ударил еще и еще, вывернул Амайре запястье и уложил ее лицом в лед. Но при этом Сильпур выронил меч – и я нагнулся за ним.

Вот болван.

Василов тут же швырнул в незащищенную Валию фос-кинжал. Я вытянул руку и поймал клочок света в полете.

Морок воспротивился чужой магии. Фос зашипел, выгнулся, скорчился в моей ладони, похожий теперь не на кинжал, а на извивающегося змееныша. Я крепко держал его, и он, жалкий и слабый, не мог причинить мне вреда. Василов ошалело уставился на меня. Ох уж эти выскочки-спиннеры. Им все так легко удается. Потому они заносчивее знати.

– Хватит! – заорал я.

Но Василов, обливаясь потом, сотворил еще один фос-нож, поменьше. Бедолага. Он ведь дрался рядом с Амайрой, защищал ее. И вот какой вышел дерьмовый расклад.

Ладно, сыграем по-твоему.

Я швырнул фос назад. Он взорвался на груди Василова. На камни брызнула кровь.

Поднялась и закружилась вокруг платформы ледяная муть. Кровь Василова бежала по камням, питала их, призывала Высоких людей. Я развернулся к Сильпуру с его мечом в руке, но тот сунул второй меч в ножны. Валия сжалась за моей спиной.

– Что, потерял желание резать? – перекрикивая ураган, спросил я.

Сильпур посмотрел на Василова и пожал плечами. Спиннер уже умер.

По губам Сильпура я прочитал что-то вроде «теперь неважно». Похоже, он потерял всякий интерес к Валии. Простой и безыскусный ублюдок. Ему дали задание, он приложил все усилия для выполнения, не питал обид и даже не взглянул на Амайру. Та, пьяно покачиваясь, медленно поднималась на ноги. Сильпур смотрел на вихрящуюся ледяную стену, заслоняющую мертвые равнины и трещины в небе. А сквозь белую муть к нам ползли мерцающие призраки, напоминающие людей, но с глядящими назад толстыми рожками на головах.

– Кто-то должен был умереть, – прокричал я. – Валия полезней Вороньей лапе. Она нужна мне. Василов не пережил бы перехода. Ты меня понимаешь?

– Зачем нужна? – рявкнул Сильпур.

– Ты всегда оставлял самое трудное другим, – прошептал мертвец.

– Она знает то, что нам поможет. Четырех капитанов мало. Если мы собираемся выиграть эту войну и не дать Глубинным королям разрушить Границу, надо объединить силы. Я один не справлюсь. И ты тоже.

Сильпур, не мигая, глядел на меня.

– Василов был его капитаном.

– Был. А теперь нас осталось трое, и мы должны послужить хозяину наилучшим образом. Помиримся! Ситуация сложилась отчаянная. И я поступил неправильно.

Я протянул ему руку – с проблесками света и черными жилами под медной кожей. Сильпур задумался.

– Неправильно поступил.

– Но так, как должно, – сказал я. – Воронья лапа – наш хозяин. Знания его велики. Но он не смотрит нашими глазами, не знает в точности, где мы. Он выбрал нас потому, что верит: мы способны сами сделать его работу. А Василов отслужил свое и перестал быть полезным. Сильпур, знаешь, я многое видел и много кем побывал. И солдатом, и капитаном. Пусть я слаб, не настолько смертоносен, как ты, и не так молод, как Амайра, но я служу хозяину, и служу верно.

– Ты никогда не держишь слово, – прошептали мертвецы.

– Мы служим хозяину, – произнес Сильпур и сжал мое запястье.

В ответ я сжал запястье Сильпура. Крепко сжал. И добавил:

– А еще я заядлый лжец.

И резко качнулся назад.

Для человека его размеров Сильпур обладал огромной силой. Но он был легким сухощавым коротышкой, а я – здоровяком. Какую бы силу Воронья лапа ни дал Сильпуру – Морок дал мне намного больше.

Сильпур, не моргая, уставился на меня, а я развернулся с вытянутой рукой, и ноги Сильпура оторвались от пола. Я раскрутился, как метатель молота. Сильпур пытался вцепиться ногтями, но кожа моя была мокра от пота. Сделав еще один поворот, я заревел и разжал руку.

Сильпур вылетел с платформы в белую муть, превратился в бесформенную тень. Взвыл ветер, мертвецы кинулись к новой жертве. Сильпур выхватил меч и, ослепленный ледяным хаосом, яростно замахал – бессмысленно, наобум, так, будто вовсе не владел оружием.

Мерцающие фигуры сомкнулись вокруг него.

– Мы любим тебя, приносящий смерть, – прошептал мне мертвец.

А затем наступила тьма.

Глава 20

Сумеречные врата выплюнули нас в тишину. Лишь ветер шелестел в кронах деревьев. Все были в целости и сохранности: я, Валия, Амайра.

– Вы в порядке? – спросил я.

Валия, вздрогнув, кивнула. Амайра криво улыбнулась и показала пальцами «V».

– Мы прибыли в целости и относительной сохранности, – заметила она. – Бедный Василов. Неплохой был парень.

– Да, неплохой, – согласился я. – И выполнял свой долг.

– А ты, кажется, забыл о своем, – Амайра изобразила, как я посылаю Сильпура к мертвецам.

– Вот уж нет. Я знаю, что до´лжно делать. Но жечь весь мир ради этого не стану.

Амайра задумчиво посмотрела на меня и забрала тяжелый черный ящик из мертвых рук Василова.

Да, мертвы еще два капитана, и оба – моими силами. Правда, мир без Сильпура уж точно не станет хуже, но я ведь делал вражескую работу.

Ложбина изменилась. С момента нашего отбытия тут явно прошел не один день. Появился ряд холмиков с воткнутыми в них палками. Захоронение. Двадцать одна палка. Наемники и Санг. Мертвых коней и мулов оттащили к краю ложбины и оставили гнить. Вот уж вышел пир у стервятников.

– Эта тварь перебила всех, – заметил я.

Сверху раздался сухой треск, и рукоятка моего меча, вертясь, отлетела, начисто отстреленная.

Укрыться было негде. На середине склона восседал одинокий тип в черных очках. В одной руке он держал дымящийся длинноствольный пистолет, в другой – еще не дымящийся. А, старый знакомец, пригнавший в Фортуна-таун неумех, – убивать меня.

Норт.

Бежать не имело смысла.

– А говорил, что можешь подстрелить сокола в пике, – хмыкнул я.

Он улыбнулся. Меня внезапно скрутил кашель, и я задергался, стараясь не выпускать Норта из виду. Тот грациозно двинулся к нам.

– Думаешь, я промазал? Просто отличный обезоруживающий выстрел, – не опуская пистолета, заявил он.

– Там всего один патрон, – справившись с кашлем, сказал я Амайре. – Придурок быстр как молния, но ты справишься.

– Она, черт возьми, не справится, – буркнул Норт.

У него были дорогой меч и пистолеты, а у нас – ничего, кроме тяжеленного ящика и крайней усталости после лазанья по льду.

– Если бы я хотел прикончить или обездвижить тебя, то уже сделал бы это. Крепкий ты старикан, ничего не скажешь. Сердце демона с тобой?

– Откуда знаешь? – рявкнула Амайра.

– Не только у вас связи там, наверху.

Норт сардонически ухмыльнулся, остановился в дюжине шагов от нас и сунул пистолеты за пояс. Как мне показалось, менее опасным он оттого не стал.

– Ты, наверное, капитан Амайра. А ты – Зима. Приятно познакомиться. Я – Норт. Следуйте за мной.

– На этот раз ты не попытаешься прикончить меня? – удивился я.

– Пока нет – оцени мою доброту. Раньше Леди волн воспринимала тебя как угрозу Границе. Нельзя торчать в Мороке и впитывать тамошний яд, и уж тем более помогать полоумному графу взрывать фос-мануфактуры. Леди волн еще разберется с тобой, но пока Безымянные хотят, чтобы мы работали вместе. Сейчас всем наплевать на Дантри Танза, а Давандейн сильно разозлится, если я прикончу тебя.

Да уж. Как сказал бедняга Нолл, нельзя доверять Безымянным.

– А, так ты – капитан Леди волн.

– К вашим услугам. По крайней мере, в качестве конвоира – до самой Цитадели.

– Мой последний визит туда не был особо приятным, – заметил я.

– Да, представляю, – улыбнулся Норт. – Тем не менее, это больше, чем просьба. Если ты не проявишь благоразумие и не пойдешь со мной по доброй воле, я прострелю тебе колени. Придется вызвать людей, поедешь на носилках. Маршал решила, что в качестве встречающего комитета я один лучше, чем пара дюжин бойцов.

– Вернешься в Цитадель – попадешь на дыбу, – напомнила Валия.

Конечно, она была права. Но разорвать меня на части могло лишь что-то по-настоящему монструозное. Вряд ли они справятся.

– За месяц вашего отсутствия многое изменилось. Леди уже наплевать на несколько взорванных мануфактур. Сейчас все завязано на Адрогорск. Леди хочет, чтобы ты отыскал его.

– Она желает, чтобы я нашел для нее Адрогорск?

– В общем, да.

– Посоветуй ей нанять навигатора.

– Навигаторы пробовали найти, – сказал Норт. – Но не смогли. Адрогорск переместился либо вовсе исчез. Но, Галхэрроу, тебе ведь все равно его искать. Воронья лапа желает, чтобы ты доставил туда сердце демона. Да-да, Леди волн обрисовала мне план Безымянных во всех его великолепных деталях. Мы теперь на одной стороне. Забавно, правда?

– И что, поцелуемся? – огрызнулся я.

– Целоваться, хм… немного чересчур. Но я не пристрелю тебя сразу, это уже неплохое начало. Двинемся, а? Скоро пойдет дождь. Вряд ли стоит под него попадать.

Я посовещался с Валией и Амайрой. Ситуация сложилась безвыходная: ублюдок, и правда, мог прострелить мне колени, а к себе точно никого бы не подпустил. Опять же сердце нужно было отвезти. Пакостный нам, однако, достался союзник! И тем не менее – союзник.

– Альтернативы нет, без помощи Цитадели мы не запустим оружие Безымянных, – заметила Валия. – Для борьбы с Акрадием нужен спиннер.

– И не только спиннер, – добавила Амайра. – Василов говорил, нужен мощный ткацкий станок, чтобы принять такой поток фоса. Подходящие линзы есть лишь в перекрытиях Великого шпиля. И тут уже никак без Давандейн. Хочешь не хочешь, а придется обратиться к ней.

– Вы верите, что она позабыла о Дантри? – спросил я.

– Нет, но пока ей выгодно забыть о полудюжине чьих-то мануфактур, – сказала Валия. – На кону стоит нечто гораздо большее.

– Хотелось бы так же доверять прагматизму Давандейн, как твоему, – задумчиво протянул я.

Как будто у нас был выбор.

Ненн ехала рядом с нами – вернее, плыла так, словно ехала верхом. Видел ее только я. Она щебетала о том, как добавляет перцы чили в пиво, и о желании сходить в Обсидиановые горы на северном краю Морока. Ненн оставалась рядом дольше обычного и с удовольствием трепалась о своем. Я старался не обращать на нее внимания, рассматривал черные прожилки под кожей. Со времени моего падения в ледяную пропасть они стали заметно толще и тверже. Теперь прожилки виднелись на ладонях, уходили под ногти. Я настолько устал, что неделю провалялся бы в постели. Напоминал о себе и пустой желудок. Потому следить за общим разговором мне было трудновато.

Норт освещал текущее положение дел. От нас, израненных и замученных до предела, он держался поодаль: мало ли, какая глупость придет нам в голову. Мы с Валией едва плелись. Амайра выглядела получше. Молодость, что тут скажешь. Неистощимый запас энергии.

Новости удручали. Драджи собрали войско на своей стороне Морока и были готовы к выходу. Наши разведчики так далеко не забирались, это известие поступило от Безымянных. Леди волн, наконец, вышла из своей извечной дремы, принялась смотреть и слушать. Безымянные поставили все на сердце демона. Они собирались накачать его фосом в Адрогорске до того, как Акрадий подойдет к Валенграду и сломает Машину Нолла. Очевидно, Норт считал, что мы упустили новости лишь последнего месяца. Но для меня многие его излияния стали откровением.

Эх. Эта затея с сердцем демона неприятно напоминала о Сердце Пустоты, абсолютном оружии Вороньей лапы, расколовшем мир и породившем Морок. Может, чертов Саравор и не ошибается. Мир вряд ли выдержит второй Морок поверх первого.

Неподалеку от Валенграда я ощутил Морок – где-то там, за горизонтом. Он потянулся ко мне, зашептал в разум, пополз по черным венам, принялся уговаривать: вернись, тебе же этого хочется, ты – потерянная шахматная фигура, без которой скучно играть. Меня тянуло к нему, огромному, заманчивому, обещающему множество перемен, настоящую силу и радость.

У стен Валенграда стояла лагерем армия. Давандейн постаралась – я в жизни не видел столько бойцов в одном месте. Отлично.

В голове все крутились мысли о Норте. Ладно, оставим пока то, что он пытался убить меня и скверно обошелся с моими близкими. Но имеет ли Норт отношение к смерти Линетт и Йосафа? Сам-то он не признается, разве только припереть его к стенке и взять за глотку. Увы, на припереть и взять силенок бы мне пока не хватило. Да и мог ли я вообще противостоять Норту? Капитан Леди волн как-никак. И с чего она решила, будто я опасен для Границы?

Хлыщ тем временем расслабился, разболтался. Воплощение самоуверенности. Сэр Самодовольство за работой. Не улучить ли момент, не напасть ли?

Я не без сожаления отогнал эту мысль. Даже если момент найдется, мои ноги могут меня подвести.

– Красные гуси, – сказал Норт, когда вдали показались кирпичные стены со следами ядер, выпущенных из пушек Давандейн.

В небе над нами возник алый клин. Норт вытащил пистолет, прищурился. Сухо треснуло, и один гусь выпал из строя, пошел по спирали вниз. Да, невероятный выстрел. Но все мы были по-своему невероятными, и я давно перестал удивляться. Норт то ли выпендривался, то ли предостерегал, впрочем без разницы.

Мы остановились у ворот. Норт приказал сержантам распорядиться об эскорте, и вскоре нас повели в Цитадель.

Второй встречающий комитет понравился мне еще меньше, чем первый: шестнадцать верзил с кожей цвета выцветшей кости, все в плотных балахонах, красноглазые, с лицами, будто высеченными топором. Они смотрели на нас совершенно безразлично. Так я смотрю на куски мяса, которые жарят на улице лоточники.

Впереди ехала спиннер Каналина.

– А, вы вернулись. Уже и не надеялась, – объявила она.

– Несказанно рад свиданию, – сообщил я.

Каналина поглядела на ящик в руках Амайры и благоговейно спросила:

– Это оно?

– Оно.

– Какое маленькое.

– Попробуйте поднять, – предложила Амайра.

– Капитан Норт, примите его, – кивнув, приказала Каналина. – Леди будет рада узнать, что требуемое доставлено в целости и сохранности.

Делать было нечего. Амайра нехотя разжала ладони. Норт принял свинцовый ящик с таким видом, будто там лежал эликсир вечной жизни, а не замороженное сердце жуткого чудища.

– Капитан, добро пожаловать. А вы, если не ошибаюсь, Зима? Маршал ожидает вас.

Люди расступались, освобождая нам дорогу. Город заполнили солдаты, не только в черной форме Цитадели, но и в кричаще-ярких тряпках – наемники. Насобирала же маршал отребья. Тут были всякие цвета: зеленый, желтый, красный, голубой. Создавалось ощущение, что чуть ли не весь лагерь просочился на улицы. Перед восьмифутовыми гигантами вояки разбегались, словно стая мышей.

– Все уже вылупились? – осведомился я.

– Пока их семнадцать, но вылупляются каждый день, – ответила Каналина.

Спиннер ни капли не нервничала в присутствии монстров. А они ее слушались. Ох, надолго ли?

Первого среди них я не заметил. Он вроде как был слегка покрупнее. Правда, отличались гиганты друг от друга мало, лишь узорами ритуальных шрамов на острых скулах и безволосых щеках.

На углу парень приклеивал листовку с портретом друга, исчезнувшего два дня назад, и надписью «Пропал человек». Таких листовок с плохо прорисованными лицами хватало повсюду. Завидев Мраморную стражу, парень побледнел и поспешно скрылся.

Нам дали время принять ванну и привести себя в порядок перед тем, как явиться к маршалу. Для нас прошел один день, но на самом деле Сумеречные врата украли больше месяца. Одежды моего размера не нашлось, поэтому я надел свою – изодранную в ледяной долине, покрытую пятнами пота. Несмотря на охрану, обращались с нами не как с пленниками, а скорее как с почетными гостями. В коридоре возле моей комнаты ожидали слуга и пара драгун из личной маршальской гвардии. Шесть лет назад их осталось совсем мало, но Давандейн потихоньку набрала новых. Я сгонял слугу за едой, съел все принесенное, выкашлял черное дерьмо и попросил добавки. Что такое несколько индюшачьих ног? Я бы сожрал целое стадо.

Амайра прихорошилась и присоединилась ко мне в гостиной. Девочка очень неплохо выглядела, конечно, если не считать излишней худощавости и нужды в хорошем парикмахере. Ее одежда истрепалась сильней, чем моя, но Амайре подыскали форменные брюки, рубашку и приличный жакет. И даже позволили оставить меч.

– Мне жаль, что так вышло с Василовым, – признался я, когда мы уселись у огня.

– Мне тоже, – искренне ответила Амайра. – Они с Линетт были хорошими… Рихальт, у нас остается маловато друзей. Мы ведь и Сильпура прикончили… наверное.

– Не знаю. Если кому и суждено пережить Высоких мертвецов, так это ему. Правда, он там застрял и вряд ли потревожит нас в ближайшее время. Вы дружили с Василовым?

– Мы вместе проторчали в той дыре не меньше трех дней. Для капитана «Черных крыльев» Василов был вполне пристойным парнем, – сказала Амайра и окинула меня придирчивым взглядом.

Ну да, на щеках – жесткая чешуя, кожа отливает металлом, глаза горят желтым огнем. Красавец.

– Рихальт, мы переступили черту, – заключила Амайра.

– Ее следовало переступить.

– Воронья лапа узнает, что у него стало двумя капитанами меньше.

– Узнает. И дальше? Ты видела уродца, вылезшего из руки Сильпура. Сила старика на исходе. Что бы там ни случилось во время Вороньего мора, наш босс утратил практически все. Так же, как и Нолл. Сейчас главные роли у Леди волн и Мелкой могилы. Воронья лапа – просто шепоток в ночи.

– Как Эзабет, – заметила Амайра.

– От нее, возможно, осталось еще меньше.

Амайра уселась рядом со мной, обняла за плечи – как Ненн когда-то. Ах, взрослая моя девочка. Все-то ты понимаешь.

– Ладно, а что у тебя с Валией? – сменила тему Амайра.

Детка, не нравится мне твой лукавый взгляд. В детстве он был… малость невинней.

– Она переменилась.

– Ну да, переменилась. Мы все меняемся. Не о том речь. Кстати, серебряные волосы очень идут ей.

Я свирепо воззрился на Амайру, та захихикала, прикрыв рот ладошкой. Заставила-таки меня покраснеть! Интересно, как это смотрится на медной коже?

– Все в прошлом, – буркнул я. – Но хорошо иметь ее в союзниках.

Мы словно произнесли заклятие вызова – явилась Валия. Она выглядела встревоженной, что не слишком-то просто для человека с серебряными зеркалами вместо глаз.

– Проблемы? – осведомился я.

– Похоже, да, – Валия закатала рукав и ткнула пальцем в числа.

Стала резко чертить, затем раздирать ногтями кожу. Я схватил ее за кисть. По коже шли красные воспаленные полосы, на них и между ними метались числа и линии, то появляясь, то пропадая.

– Я больше не могу управлять ими, – пожаловалась Валия. – Они движутся слишком быстро. Их невозможно читать. Ничего не понятно. Полная бессмыслица. Ну вот.

Она ткнула ногтем в уравнение, смутившее бы университетского профессора.

– Неправильное! Числа не сходятся.

Я усадил Валию в кресло, попробовал успокоить.

– Сейчас весь мир мотается и дрожит. Полагаю, дело в этом.

Валия покачала головой, глядя на числа, растекающиеся по коже, исчезающие.

– Убери их, – тихо попросила Амайра.

– Но нам они понадобятся, – отчаянно возразила Валия. – Таков был уговор. Я могу помочь. Нолл велел мне сделать все возможное. Довести дело до финала. И дал оружие. Но с ним теперь что-то не так. Где же ключ к происходящему? Должен быть способ победить!

Амайра опустила рукав Валии.

– Ты – это ты, есть у тебя ключ или нет, – сказала она. – Конечно, мы выиграем, сомнений нет. И в конце концов окажется, что все было не зря.

Мы с Амайрой переглянулись. Я знал лишь одну причину, по которой дар Нолла мог забарахлить. Амайра тоже знала. Догадалась бы и Валия, если бы перестала обманывать себя.

Дары Безымянных работают так, как задумано.

Когда Безымянные живы.

Глава 21

Призрак, считавший себя Ненн, проводил нас до крыши. Маршал Границы Давандейн любила встречаться с людьми там, откуда были видны ее владения. Нас вызывали поодиночке. Я пошел в самом конце. Маршал стояла на крыше одна, без привычной помпезной свиты. Впрочем, оделась Давандейн, как и всегда, по последней моде, которую она же и завела – нечто среднее между бальным платьем и военным мундиром.

– Мне говорили, что с вами не все хорошо, – заметила маршал. – И нисколько не преувеличили. Знаете, трудно доверять тому, кто выглядит как вы.

– Решайте сами, – пожав плечами, ответил я.

– Гарлинг Трахт выглядел похоже. Но он набрался отравы за сорок лет жизни в Мороке. Вы же, надо полагать, намеренно учинили над собой такое.

– Я предпочитаю все контролировать сам.

– И зачем? Что за безумие овладело вами?

– Ищу свой путь на этой войне.

Давандейн задумчиво покрутила тонкое кольцо – одно из многих на ее пальцах.

– Вы сидели в Мороке с тех пор, как я подавила Светлый орден. И способны ориентироваться там. Что бы вы ни сделали с собой, попутно кое-чему научились.

Научился. Хорошо сказано.

– Вы хотите идти на Адрогорск, – заметил я.

И подивился тому, насколько Давандейн была спокойна и деловита. Я-то привык видеть ее в гневе или отчаянии. Наша маршал только из упрямства и злости не так давно перебила тысячи людей, которых поклялась защищать.

– Три недели назад мне приказала это Леди волн. Мелкая могила прислал Мраморную стражу нам в помощь.

Насчет «помощи» я был не вполне уверен.

– Вы говорили именно с Леди?

Маршал вздохнула.

– Да, Галхэрроу, с ней. И теперь я лучше понимаю, кто такие Безымянные. Они приказывают – мы подчиняемся. Проще некуда. Леди показала мне часть того, что видели ее облака и собрало море. Глубинные короли снарядили армию из драджей новой породы. Мощнее и крепче прежних, они стеклись из разных концов империи. Многие тысячи. А император Акрадий владеет силой существа по имени Спящий, и эта сила превосходит все, что мы знали раньше.

Давандейн повернулась лицом к Мороку, уперлась ладонями в парапет. Вдали расстилалась усеянная кратерами пустыня – напоминание о мощи, выплеснутой Машиной Нолла десять лет назад.

– Машина не остановит их.

– Леди тоже считает так.

– Мне известен план Безымянных, который раскрыла вам Леди, – сказал я. – Принести сердце демона в Адрогорск, напитать его энергией во время схождения лун. Дерзкий план. Но такое количество фоса создаст очень серьезную проблему. Будет чудовищная отдача. Это как с Машиной Нолла: чем больше фоса, тем отдача сильнее. Мы не сможем использовать оружие Безымянных. И зачем нам тогда сердце демона?

– Нам – незачем. Оно нужно Безымянным.

– И что получится? Еще одно Сердце Пустоты? – сердито спросил я. – Небеса и так расколоты, люди сходят с ума от черных дождей. Даже гуси пытаются сожрать нас. И чего мы хотим добиться, снова выпуская такую силу?

– Как приятно слышать эхо своих сомнений, не дающих спать ночами, – устало произнесла Давандейн. – Но тут все просто. Мы не можем выиграть без Безымянных. Это их игра. Без них нам не побороть Акрадия, ставшего Глубинным императором, с его королями, с его силой Спящего.

– И вы думаете, им хватит сил? Воронья лапа выдохся, Нолл тоже, а тем, кто остался, я не доверяю.

– Им хватит! – рявкнула Давандейн. – Я не сдам Границу, не убегу за море, не дам гореть людям Дортмарка. К чему этот бессмысленный разговор? Разве вы бросили бы Границу? Пусть между нами и случались недоразумения, но, думаю, вы хотите того же, что и я.

О, какие душещипательные речи. Будто и не собирались отправить кое-кого на дыбу всего месяц назад. Наша маршал нарисовала себе удобную картинку мира.

Лично я хотел бы, помимо остального, смещения Давандейн, а также трибунала и петли для нее – за штурм вверенного ей города и убийство жителей, за грязь и ужас, порожденные упрямством, тупой высокомерной злобой, замешанной на амбициях. За солдафонство. Наша маршал никогда не была ни политиком, ни администратором. Вояка голубых кровей.

– При попытке захватить меня урод Мелкой могилы перебил хороших воинов. Двадцать одного человека.

– Мраморную стражу иногда… трудно сдержать. С тех пор, как они начали вылупляться, пропало много людей. Да, Мраморная стража – хорошее подспорье, но… не обходится без случайных потерь.

Да, чудесное выражение – «случайные потери». Например, агент Валии, Санг, выведшая меня из Цитадели. Обычное дело. Безымянным искренне наплевать даже на своих капитанов. А что, у них же планы на века.

– Вы умудрились потерять Адрогорск, – продолжил я.

Давандейн рассмеялась.

– Ну да. Он был фиксированной точкой в Мороке, как вы и сами знаете. Но теперь уже нет.

– Адрогорск и сейчас фиксированная точка, – заметил я. – Просто местность вокруг него меняется после Вороньего мора. Обычно Морок меняет местность за несколько часов, а вокруг Адрогорска это происходит за минуты.

– Леди волн сказала, что тройное схождение случится ровно над Адрогорском. Все луны выстроятся в ряд, и солнечный свет будет проходить сквозь три гигантские хрустальные сферы. Спиннер, умеющий плести свет и способный справиться с таким потоком, получит десять секунд божественной силы. Сердце демона должно оказаться там.

Конечно. В лепешку расшибемся, но доставим.

Я воевал в Адрогорске тридцать лет назад. С надеждой прославиться в боях за мертвый камень и развалины. Один пехотинец удостоился великой чести нести знамя моего дома, огромное алое полотнище с серебряным кулаком на нем. Совсем юный был солдат. Его убили, а я, озверев от отчаяния, разодрал знамя в клочья. Именно в тот момент моя гордыня рассыпалась в прах.

А как еще это могло закончиться?

– Глубинные короли попытаются остановить нас, – заметил я.

– Разумеется. Они соберут все свои силы.

Наша маршал вдохновилась. Вообразила себя спасителем Границы. Конечно, тогда уж у нее получится стереть с репутации черное пятно – осаду собственного города и резню в нем.

– У меня шестьдесят тысяч воинов – самая большая, самая подготовленная и оснащенная полевая армия в истории Дортмарка. Есть артиллерия, спиннеры, сердце демона. Но если мы не сумеем отыскать Адрогорск, нам не поможет и вдесятеро бо´льшая армия.

Как же удивительны повороты судьбы, ее колесики и шестеренки все расставляют по местам. Мне захотелось улыбнуться.

– Ладно, я отыщу Адрогорск. Но возьму кое-что взамен.

– Если мы попадем туда и у нас получится, вы станете князем, – тут же ответила Давандейн.

Я усмехнулся. Конечно, в княжеском положении есть свои достоинства. Тебя окружают придворные-прилипалы, блюдолизы, подобострастные слуги. О, как желал бы я, послав их к чертям, взглянуть на недоумевающие рожи! Призрак Ненн явно разделял мои чувства: он расхаживал по крыше с надменным видом, изображая, будто изгоняет назойливых попрошаек.

– Мне нужно прощение для Дантри Танза. И пусть ему вернут его земли.

– Он – преступник. Саботажник, убийца.

– Мое дело – предложить, – отрезал я. – Или помилование для Дантри, сегодня же, или Адрогорск для вас станет искать кто-нибудь другой.

Давандейн рассмеялась.

– Галхэрроу, экий вы твердолобый зануда. Хорошо. Чернила на помиловании высохнут еще до того, как мы отправимся в путь. Но раз вы хотите помилования, то, наверное, знаете, зачем ему столько разрушений.

– Знаю.

– И скажете мне?

– Не скажу, – буркнул я.

– О, видно, наступил бы конец света, если бы Галхэрроу выложил все своему маршалу. Ладно, идите… Кстати, мне нравится капитан Амайра. Позаботьтесь о ней.

Давандейн предложила нам комнаты в Цитадели, но я не собирался там жить. Не хотел ощущать себя взаперти. Да и пребывание в Мороке приучило меня к своей крыше над головой. И потому я отправился домой к Валии.

Я улегся в кровать и честно попытался уснуть. Но как только глаза закрылись, под веками заплясали огни, издалека донесся шепот Морока. Потом я говорил с Железным козлом, маршалом Венцером, но утром не смог вспомнить, вправду ли говорил с ним, или то был просто сон. Сам разговор тоже не удержался в памяти.

Мы покинули Валенград целый чертов месяц назад, хоть нам он и показался одним днем. Так или иначе, я готов был сожрать месячный паек. Мне достались связка кровяных колбасок и полбуханки хлеба, смазанного густой зернистой горчицей. Вкус портила отрава Морока, которую я постоянно чувствовал во рту. Но брюхо обрадовалось подкреплению, и в голове потихоньку прояснилось. Огоньки, плясавшие где-то на краю поля зрения, погасли. Даже призрак Ненн подевался куда-то.

Валия не справилась и с одной колбаской. Она непрестанно царапала руку, пыталась заставить числа работать правильно. Вечно ей хотелось упорядочить мир, разложить все по полочкам. Мир, однако, активно сопротивлялся.

– Пожалуйста, перестань, – попросил я. – Ты поранишься.

– Но что с ними не так? – спросила Валия. – Как мы выиграем, если у нас не будет ответов?

– Мы выиграем, – заверил я.

И сделал то, чего сам от себя не ожидал. Опустился на колени возле кресла Валии и обнял ее. С тем же успехом я мог бы обнять статую. Кожа была холодной, мышцы напряглись так, будто Валия собралась отбиваться. Увы. А я-то, старый болван…

– Пожалуйста, отпусти меня, – спокойно попросила она.

Да, неловко получилось.

Валия встала и вышла из комнаты. Я поглядел на Амайру. Той, наверное, еще и двадцати не было – девочка толком не знала, сколько ей лет. Но, судя по взгляду, она все поняла.

– Ладно, надо идти, – стараясь не смотреть Амайре в глаза, сказал я. – Нам назначено.

Амайра нанесла на мое лицо белый грим, надела на меня очки с каплевидными стеклами. Я стал почти похожим на человека. Затем мы совершили набег на оружейную Валии и вышли из дома.

– Тяжело ей, – вздохнула Амайра.

– Всем нам тяжело.

– Ты же понимаешь, я не то имела в виду… Подожди-ка, я загляну вон туда. Целую вечность не ела сладкого.

Амайра нырнула в кондитерскую. Снаружи висел аляповатый плакатик с надписью: «Награда за информацию о смерти Финнеа Стигана, искусанного и избитого, 600 марок». Ничтожная сумма за человека. Впрочем, и это деньги для тех, кто перебивается с хлеба на воду. Если бы я следил за порядком в городе, люди шли бы ко мне, а не расклеивали плакаты. Интересно, Клаун вешает такое на свою стену вырезок и объявлений? Конечно, стоило бы навестить его, нечего ему отсиживаться. С другой стороны, Клаун однажды уже подвел меня, да и предстоящая встреча была куда важнее.

Амайра появилась с банкой фруктового льда, политого красным сиропом, зачерпнула ложку, протянула мне.

– Спасибо, я воздержусь.

Она счастливо улыбнулась и сунула ложку себе в рот.

О мое дивное оружие, капитан великого Безымянного. Иногда твой незадачливый опекун забывает, как ты молода.

– Эх, вкусно. Люблю! – заявила Амайра. – О чем мы говорили? А, Валия. Ты вернулся, и ей стало совсем тяжело.

– Она скорбит – о Санг и в особенности о Нолле. Ведь тот умирает.

– Конечно. Но это не вся правда. Черт возьми, капитан-сэр, ты же все знаешь, но упорно не замечаешь того, что происходит у тебя под носом. Зачем, по-твоему, Валия заключила сделку с Ноллом?

– Ну, она такая. Если чего-то захочет, то добьется непременно, – сказал я.

Потом до меня дошло.

– Э-э… Валия пошла к нему сама?!

– Вот именно.

Я нахмурился, взял банку со льдом и запихал полную ложку в рот. Мерзкое холодное дерьмо. И приторно-сладкое притом. Я задумчиво рассасывал лед. Молчать куда проще, когда рот не пустой.

– Не понимаю, – наконец выдавил я. – Даже для Валии это чересчур. Безымянные забирают гораздо больше, чем дают. Ну может она теперь рассчитать на руке, как летают гуси, и что? Зачем с собой такое делать?

– Делать себя нечеловечески странной? Вот и я спрашиваю: с чего бы?

Отношения между родителями и детьми трудно изменить. Но порой мне хотелось напомнить Амайре, кто из нас старше, мудрей и вообще круче.

– Не все имеет отношение ко мне, – глубокомысленно заметил я.

– Для большинства людей – да. Но не ты ли сам всю свою жизнь посвятил любви к одной-единственной женщине?

Мы свернули за угол, и я обрадовался, увидев знакомые кривые балки «Колокола». Отличный повод закончить разговор. Какое-то время после Осады я, по сути, жил здесь. Мы с Тнотой и Ненн несколько лет не давали загнуться бару. Хорошего в нем было мало. Разве что дешевое пиво, которое здесь хранили в закрытых бочках. Это уменьшало вероятность обнаружить в кружке упившуюся до смерти мышь. Хотя однажды я в своей кружке нашел жабу. Одни духи ведают, как она попала туда. Наверное, не обошлось без Ненн.

В полдень за столами сидели только завсегдатаи. Они знали, что лучше не совать нос в чужие дела, даже если в бар заходит кто-нибудь столь же свежий и приятный с виду, как Амайра. Хорошо быть красивой! Это благословение небес. Все торопятся услужить, хорошо думают о тебе без всякого повода, охотно вступают в беседу. И влюбляются на раз плюнуть. С другой стороны, каждый встречный пьяница норовит пристать, власть имущие тянут в постель, и еще ты никогда не знаешь, видят ли в тебе что-то, кроме больших глаз и симпатичного личика. Эх, выглядеть бы моей подопечной попроще. Потрясающая внешность – не всегда плюс для капитана «Черных крыльев».

Те, с кем мы собирались повидаться, сидели за столом в углу, кто как убивая время. Ухоженный сорокалетний мужчина с узким бледным лицом и соломенного цвета волосами ниже плеч читал философский трактат. Симпатичный такой мужчина в скромном с виду, но отлично скроенном камзоле цвета полуночной синевы, с прорезными рукавами, под которыми виднелось серебряное шитье. На фоне обычных забулдыг он казался совершенно чуждым этому месту. Рядом сидел нелепой наружности мальчишка и оживленно царапал ножом стол, чего, по идее, ему не стоило бы делать, бандана у мальчишки была спущена до кончика носа. Когда мы садились, он повернул к нам лицо.

– Я бы предложил вам вина, но, боюсь, у меня всего один стакан, – захлопнув книгу, сказал Дантри Танза и развел руками. – Принес стакан с собой, поскольку оловянная кружка портит вкус.

– У вина в «Колоколе» нет вкуса, – напомнил я, отчаянно стараясь не заржать.

– Вино тоже принес я, – сообщил Дантри. – Две недели уже плачу им за возможность сидеть здесь целыми днями. Думал, ты не придешь.

Когда я впервые повстречал Дантри у кратера Холода, он выглядел не по годам молодым. С тех пор мы немало пережили вместе, и граф заметно повзрослел. Зрелость шла ему. Месяцы в подвале Саравора вышибли из Дантри щенячий оптимизм. Я никому не пожелал бы оказаться в том подвале, но малость цинизма хороша для души и разума. Дантри прямо-таки излучал уверенность и благополучие. Видимо, быть самым известным преступником во всем Дортмарке полезно для здоровья.

– Ты не боялся, что за тебя возьмется Отдел городской безопасности? – спросил я.

– А как бы они отыскали меня здесь? – небрежно обронил Дантри.

М-да, насчет отсутствия щенячьего оптимизма я, пожалуй, поторопился.

– Тут меня все равно никто не знает. Как тебе мои длинные волосы? Отличная маскировка.

– Вылитый актер-трагик, – злорадно заметил я.

– Ты еще не представил меня своей спутнице, – напомнил Дантри.

– Я – капитан Амайра. Помните, я приносила вам суп?

Дантри заморгал и стал похож на себя прежнего – юного, готового завилять хвостом.

– Ох, небеса. Вы сильно изменились. Радостно видеть вас снова! Столько лет… но какая же вы теперь!

– Мать твою, опять, – буркнул Малдон.

Безошибочное отцовское чутье подсказало мне, вдруг заледеневшему изнутри: беглый граф только что без памяти влюбился в девчонку вдвое младше его, которой сам он совершенно безразличен. Ну-с, послушаем, как ему ответит моя языкастая подопечная.

– Спасибо, – густо покраснев, промямлила Амайра. – Мне… э-э… нравятся ваши волосы.

Святые духи. Пора съезжать с темы.

– А у нас перемены, – объявил я и протянул Дантри конверт. – Ты прощен. Всегда носи это с собой. Одна копия на случай потери лежит у меня в сейфе, другая – в архиве Цитадели, и третья – в суде. Все официально. Теперь они и пальцем тебя не тронут. Поздравляю. Ты снова обычный гражданин.

– Какая жалость, – сказал Дантри. – Мне нравилось быть загадочным злодеем в розыске.

– Что случилось на мануфактуре в Сноске? – спросил я. – Говорят, погибли люди.

– Это я маленько ошибся, – буркнул Малдон, пивший сквозь соломинку самое крепкое местное пиво.

Я ожидал объяснений от Дантри. Мол, виноват, и все такое. Наглый цинизм Малдона меня слегка покоробил.

– И что ты сотворил?

– Это был прискорбный просчет, – смущенно пояснил Дантри.

О, тебе хотя бы неловко. Уже хорошо.

– Я неверно оценил отдачу, – признался Малдон. – Ты же знаешь, как бывает. Чем больше сгорает фоса, тем сильней отдача, причем растет она непропорционально. Расчеты опять оказались ни к черту. А мы возимся с ними целых шесть лет. Корячимся, подгоняем, ищем нужные числа. Кстати, шляться всюду с этим франтом – сущее наказание. Знаешь, сколько раз он моется на неделе? Каждый гребаный день! И кто, по-твоему, должен греть воду?

– Ты же изображаешь моего слугу, – снисходительно пояснил Дантри. – Но я не жестокий деспот. Смотрю сквозь пальцы на то, что ты постоянно убегаешь заниматься «жизненно важными делами», и даже не пытаюсь вообразить, какие душераздирающие мерзости ты творишь… Увы, мы и в самом деле попытались перегрузить мануфактуру в Сноске. «Талантов» должны были увести на денек – прогуляться и отдохнуть. В Сноске с ними обращаются крайне скверно, чуть ли не приковывают цепями к скамейкам. Мы рассчитали детонацию, отдачу и приготовились делать измерения. Эксперимент обещал выйти крупномасштабным. Я приурочил испытание ко времени, когда никого на мануфактуре не будет. Но кто мог знать, что некоторые «таланты» остались внутри – видимо те, кто уже едва передвигался и соображал. В общем, моя вина. Недодумал.

Ну вот. Я хотел объяснения и получил его. Ошибки совершают все, и нельзя было винить Дантри сильнее, чем себя самого. Моя тупость при отступлении из Адрогорска загубила куда больше людей, чем этот просчет Дантри.

– Вина моя, – возразил Малдон. – Пусть повесят меня, если захотят.

– Боюсь, твои вешатели разочаруются. А сам ты заскучаешь, – заметил я.

Увы, каким бы печальным ни оказался инцидент в Сноске, какой бы ущерб ни нанес Дантри республике, проверяя свои расчеты, это была всего лишь преамбула.

Я глубоко вздохнул и спросил:

– Так оно заработает?

Дантри покачал стакан в пальцах.

– Нет.

Обидно. Но сдаваться я не собирался.

– Почему?

– Конечно, эксперимент еще не завершен. Но, по моим данным, ресурсов не хватит. Пробраться в подвалы Цитадели к резервам фоса для Машины почти нереально. Но пусть даже мы проберемся. Накопленного за десять лет… В общем, если правда то, что кодекс Тарна пишет о Безымянных… фоса не хватит. Извини, Рихальт.

– Но теория-то здравая? Оно заработает при достаточном количестве фоса?

– Если Тарн не ошибся, то да. С теорией все в порядке.

– Отлично, – подытожил я. – Представим, что у нас сотня Машин Нолла. Суммарной отдачи будет достаточно?

– Возможно. Но столько фоса не наберется во всех княжествах.

– Это пока, – заметил я.

И ухмыльнулся так, что потрескался грим на лице.

Глава 22

Ненн и маршал Венцер никогда не встречались при жизни, но теперь они сидели друг напротив друга и играли в две разные игры, странным образом сливавшиеся в одну. У Ненн было домино. Играла она не очень хорошо, но превосходно жульничала и потому обычно побеждала. Маршал Венцер выбрал «Стоп», игру, популярную, в основном, среди знати – на изучение самых ее основ требовалось года три, а книги с правилами продавали только в Леннисградском университете. Насколько я мог видеть, Венцер уже собрал свои камни в центре поля, но на коленях Ненн, под столом, лежало три костяшки. Вопрос выигрыша оставался открытым. Ненн была пьяна, а у маршала болталась петля на шее, так что и тут наблюдался паритет.

– Рихальт! Рихальт!

Я заморгал и посмотрел на Валию. Дантри с Малдоном тащили свои чемоданы в гостевую. Лучшие комнаты заняли мы с Амайрой, и новым жильцам пришлось поселиться вместе.

– Что? – сонно спросил я.

– Ты хоть слушаешь? Проверь список. Там вроде полезные вещи.

Валия пришла в себя и всецело погрузилась в работу, пытаясь отвлечься от безумных каракулей, ползающих по ее руке. Она скребла их ногтями, не отрывая взгляда от списка.

– Здесь слишком много, – заметил я. – Нам не нужно столько добра. Зачем три палатки?

– Это же не только для тебя. Я буду спать с Амайрой, а Дантри с Малдоном, они привыкли жить в одной комнате.

– Не полезу в одну палатку с Ненн, – твердо заявил я.

– Тебе и не придется, – Валия глянула исподлобья. – Зачем Ненн палатка?

– Скажи ей это сама.

Я рассмеялся, но затем покачал головой. Что-то меня беспокоило. Чертов Морок все настойчивее тянул к себе. Он касался моего разума, но я отстранялся. Пока мы были далеко друг от друга, мне не хотелось контактов с ним.

– Ладно, понял, – согласился я. – Но зачем три? Двух хватит – на меня и Дантри с Малдоном. Вы с Амайрой останетесь здесь, подальше от заварушки.

– Мы должны быть там!

Ненн хихикнула и положила две костяшки поверх аккуратно расставленных камней Венцера. Костяшки закачались, соскользнули. Маршал кивнул, словно увидел глубоко продуманный, сильный ход. Над своими ходами он обычно думал по полчаса. Ненн налила пойла из невидимой бутылки в невидимый стакан и сделала вид, что пьет.

– Ты знаешь историю капитана Нарады? – поинтересовался я.

– Нет, – ответила Валия.

– Ну конечно. Нарада была капитаном «Черных крыльев» девяносто лет назад. Воронья лапа поручил ей запустить Сердце Пустоты, дабы истребить драджей. Некому рассказать, что именно произошло потом, ведь капитан Нарада и орудие Вороньей лапы стали эпицентром кошмара. Родился Морок. Все находившееся в убойной зоне либо сгорело, либо превратилось в то, что сейчас шляется по Мороку. Я не знаю, какие планы у Вороньей лапы на сердце демона, но боюсь чего-то похожего на Сердце Пустоты. Однажды такая штука уже сработала.

– Думаешь, он способен повторить? – вылупив серебряные глаза, спросила Валия.

– Конечно. Любой Безымянный способен. Времена отчаянные. Безымянные сделают что угодно ради выживания.

– Но сам-то ты идешь!

– После шестилетней подготовки, – напомнил я и поднял руку.

Пронизанная черными жилками кожа была теперь бугристой, чешуйчатой, как у ящерицы. Я едва не рассмеялся.

– Рихальт, ты нездоров. Тебе нужны друзья. Что бы ни случилось, мы прогоним Глубинных королей, как прогоняли и раньше.

– Это просто кашель.

Я будто плавал в странной, не вполне естественной радости. Меня не тошнило, напротив, хотелось есть. Наконец-то настало время вернуться в Морок. Я скучал по своему Всегдашнему дому. В котле там варились кусочки баранины, а в щели между досками пола ждала цигарка. Я бы закурил, посидел на крыльце.

– Сколько взять лакрицы на человека? – спросила Валия.

– Надо добраться за одиннадцать дней, иначе попадем под черный дождь. Три корня в день хватит почти любому.

Было ясно: она потащится за мной. Вот же черт! Ни Валия, ни Амайра никогда не слушали моих увещаний. Связать их, что ли? Хорошо хоть я успел услать Тноту. Еще один упертый. Как и Ненн. Вон, качается в кресле, пританцовывает в такт музыке, слышной только ей одной. Это она пытается отвлечь Венцера и сжульничать, положив костяшку не по правилам.

Конечно, я понимал, что Ненн ненастоящая. Но иногда так приятно было представить ее живой.

Меня разбудила Валия.

– На Цитадель напали. Нас вызывают туда, прямо сейчас.

– Напали? Кто?

– Не знаю. Но мы нужны там.

Через тридцать секунд все уже были за дверью. До рассвета оставалось два часа. Фос-трубки работали на минимальной мощности, и в городе царил полумрак. С нами шел сержант из цитадельных – тот, что сообщил о нападении.

– Когда? – спросил я.

– Меньше часа назад, – ответил он. – Вооруженные люди пытались прорваться внутрь. Их остановили.

– Кто они?

– Не знаю. Мы взяли одного, но он соглашается говорить только с вами.

Мы прошли сквозь главные ворота. Цитадель теперь была наполовину разрушена, и охранять ее стоило бы получше. У важных дверей в апартаменты важных шишек торчали Стражники с белоснежной кожей, пялили красные глаза. Повсюду стояли солдаты с мушкетами на плечах. Яркий фос-свет заливал все вокруг.

Нас встретили Давандейн и капитан Норт. Вот же ублюдок.

– Что случилось? – осведомился я.

– Десять нападавших хотели пробиться внутрь по развалинам. Девять рубак, один колдун. Видимо, хотели добраться до комнаты, где хранится артефакт.

– Сектанты?

– Надеюсь, вы нам скажете, кто это.

Тела выложили во дворе: вояки в полных доспехах, с пистолетами, гранатами и мечами. Не бандиты – солдаты. И надо же, напали на Цитадель. У одного из них была помята кираса. Я рассмотрел марку изготовителя у во´рота. Солидная сталь. По такой кирасе можно с размаху треснуть молотом, и останется лишь небольшая вмятина. Другому солдату оторвали голову, третьему – обе руки.

– Неудачная попытка, – хмыкнул я.

– В коридоре их перехватили стражники. Сразу взяли колдуна. Сидит в серой камере, живой – во всяком случае, пока. Ранен тяжело.

– Эти, во дворе, уже не разговорятся. Пленного допросили?

– Он требует вас. Каналина заключила его в свет, так что вы будете в безопасности. Но времени мало. Никто не лечит колдуна – слишком опасно к нему подходить. А Первый перестарался при захвате и здорово его покалечил. Поторопимся же.

– Вы заметили, что ваши мраморные твари всегда слишком стараются? – осведомился я.

– Они – живое оружие, причем лучшее в моем арсенале. Очень эффективное.

Я даже крякнул с досады.

– Всем прочим в вашем арсенале вы управляете, а мраморными тварями – нет. Не переоценивайте свою власть над ними. Доверять подаркам Безымянных не стоит. Я это знаю не понаслышке.

– Мелкая могила послал их служить нам.

– Надеюсь, вы правы. Отведите нас к пленному.

– Зрелище не самое приятное, – предупредил Норт. – Хотя, думаю, до того, как Первый вырвал из него кусок, колдун выглядел получше. Это монстр какой-то, наверняка очень опасный.

– А что там за магия? – спросила Валия.

– Мы не знаем. Но он убил заклятиями десять человек перед тем, как его взял Первый. Кстати, от Первого магия просто отскочила. Стражи – настоящее сокровище, правда?

Я не ответил Норту. Мне он не нравился. Сильно. Ни забывать, ни прощать я не умел. Даже если ты, мать твою, агент Безымянного, надо держать себя в рамках. Ладно, он пытался прикончить меня в Фортуна-тауне. Не впервой. Но использовать невинных гражданских как приманку? При всем дерьме, которого я наелся благодаря Вороньей лапе и отчасти Ноллу, мне бы и в голову такое не пришло. Эта сволочь еще расплатится за Тноту и Гиральта. Вообще, когда «свои» начинают валить гражданских, граница между «своими» и «чужими» стирается. Леди волн, конечно, редко дает о себе знать, дремлет, простирается духом над водами и всякое прочее, но жестокостью не уступает прочим Безымянным.

Мы стали спускаться по лестницам. Давандейн осталась наверху. Ей не хотелось приближаться к колдуну.

– Галхэрроу, не рискуйте, – предупредила она. – Вы мне нужны для операции. Вы всем нам нужны. Если хоть что-то пойдет не так, немедленно ретируйтесь.

Какая трогательная забота.

– И ты можешь проваливать, – сообщил я Норту.

– Думаю, мне стоит послушать допрос.

– Греби наверх, парень. Я тебе не доверяю ни на грош, ты мне не нравишься, совсем. А уж во время допроса такой помощничек за спиной не нужен точно.

Норт слегка изменился в лице, стиснул зубы, но дальше не пошел.

– Останься и ты, – сказал я Валии. – Справлюсь сам.

– Я бы хотела присутствовать.

– А я хочу, чтобы ты была в безопасности. Если стану бояться за тебя, то не смогу делать свою работу. Лучше уж одному.

Я положил ладонь ей на руку и ощутил покалывание на коже: моя отрава заметила ее магию. Но кололо очень слабо. Магия почти ушла из Валии.

Она расслабилась. Отлично. В кои-то веки уговоры подействовали.

Спиннер Каналина и Первый ожидали меня у входа в камеру. Первый ковырялся большим пальцем во рту, пытаясь вытащить что-то из зубов. Кожа монстра оставалась чистой, но его черный балахон был перепачкан темным и липким. На плечах Каналины висел тяжелый фос-контейнер, от кожи ее шел дымок. Каналина работала: медленно выделяла свет. Да, чародея уж точно ожидала незавидная участь. В Уставе офицера Границы четко значилось: вражеского колдуна следует связать магией, допросить и уничтожить. Первый вытащил из зубов чье-то длинное черное сухожилие. Кажется, способ уничтожения уже выбрали. Монстр уставился на меня пустыми красными глазами.

– Поделитесь информацией о нем? – поинтересовался я.

– Поделюсь – тем немногим, что мне известно, – ответила Каналина. – Колдун сидит в фос-клетке. Наслать ничего не должен. Хотя он донельзя странный. Что бы я ни спрашивала, требовал вас. А я терпеливо спрашивала. С пристрастием.

– Уж в пристрастии не сомневаюсь, – буркнул я.

Мне не нравилась Каналина. А еще меньше нравился Первый. Я не склонен прощать тех, кто пытался меня искалечить.

Я открыл дверь и быстро шагнул внутрь.

– Ну-ну, – прошипел бесформенный кусок обгорелой плоти. – Не ожидал увидеть тебя до того, как мое тело окончательно откажет. Продолжаешь удивлять…

Тварь зашлась булькающим кашлем. Вокруг нее вращалась двойная световая спираль – фос-клетка.

Честно говоря, я ожидал увидеть «малыша» или колдуна из секты Глубины. Но чтобы Саравор…

– Сам не ждал тебя так рано, – заметил я.

Шесть лет назад у Саравора едва не получилось разрушить Око Шавады, высвободить силу десяти тысяч душ и сделаться Безымянным. Ненн отрубила ему руку, а разряд фоса, накопленного Великим шпилем, смел колдуна с крыши. Нормальное тело не выдержало бы и крошечной доли того разряда, но Саравор нормальностью уж точно не отличался. Он и до того выглядел жутко, а теперь и вовсе превратился в чудовище.

Колдун, скорчившись, сидел в углу нагой. Хотя для него нагота значила не то, что для людей. Он почти весь почернел – обуглился, кожа его стала твердой, как доспехи. Сквозь трещины в ней проблескивала красным блестящая вязкая жижа. Один глаз отсутствовал, в пустой изъязвленной глазнице уже виднелся мясистый нарост. Но рука, отрубленная Ненн, так и не отросла, осталась только зарубцевавшаяся культя. Из шеи и плеча был выдран здоровенный кусок мяса. Четко различались следы зубов, торчала оголенная кость. Первый хотел есть.

А вот серых детей я не увидел. При нашей последней встрече часть их слилась с телом Саравора. Теперь же колдун, обожженный и бесформенный, был одной сплошной раной. Правда, на левой ноге сохранились два пальца, не затронутые огнем. Они явно не принадлежали изначальному телу. Возле горелой плоти пальцы имели нехороший зеленоватый оттенок. Очевидно колдун не раз за прошедшие годы пытался восстановить себя. И не смог. Даже умений Саравора в этом случае не хватило.

Он закашлялся, с его губ потекла черно-красная кровь.

– Галхэрроу, моя смерть близка.

– Хорошо, – кивнул я.

– Счет годам давно потерян. Сколько жизней я прожил! Как считаешь, что ожидает нас за пределами реальности? Материнские объятия святого духа? Приятно так думать. Хочется верить, не все гибнет, когда кончается бренная плоть.

Я уселся на табурет. С беспомощным, истекающим гнилой кровью, заключенным в клетку Саравором можно было и пообщаться.

– И чего ты надеялся достичь? – осведомился я.

– Уже говорил на вершине мира: серые дети не позволят Вороньей лапе задействовать новое оружие. Нужно остановить его, пока он не уничтожил все и всех.

– Ты – серые дети? А они – это ты?

Уцелевший глаз Саравора помутнел. Похоже, древний урод и в самом деле издыхал.

– Граница давно размылась. Когда-то я был настоящим человеком, а не этой лоскутной мешаниной. У меня имелись настоящее тело и настоящая жизнь. Но человеческое тело не вечно. Серые дети показали мне, как вырасти из тела, пережить его. Они были по-своему милосердными. Но в конце концов оставили меня. Мы с тобой не такие уж и разные.

Саравор потрогал пальцем рану от укуса. Та ему явно не понравилась. А ведь обычный человек не вынес бы боли. Вон, прямо из разодранного мяса торчит ключичная кость.

– Мы разные. Насколько это вообще возможно.

– Галхэрроу, не обманывай себя. Мы оба всего лишь орудия. Ты и в самом деле веришь, что под Вороньей лапой лучше, чем во власти серых детей?

– Да, лучше, – просто ответил я. – Он верит мне. А серые дети верят в тебя. Для них, наверное, разницы и нет. Но здесь, для нас, важны способы достижения целей.

– Способы, не результаты? Ох-хо. До чего же ты самоуверенный. А если вдруг твой безумный план сработает? Новое Сердце Пустоты не просто наделает трещин в Мороке. Это будут широкие трещины, они побегут по всему миру. Выстрели в стену замка из пушки – стена потрескается, камень раскрошится. Выстрели снова – стена обрушится. И где тогда окажутся наши герои, а?

Он хихикнул, изо рта на грудь выплеснулась кровь.

– Но Глубинных королей нужно остановить, – напомнил я. – Ты же знаешь, на что они способны. Акрадий завладел частью силы Спящего и подчинил себе остальных Глубинных. А те ненавидят все и всех, начиная друг с друга.

Саравор хохотнул снова, хотя, похоже, это давалось ему с немалым трудом.

– Ох, какие нехорошие, подлые ненавистники. И какие доблестные Безымянные… Галхэрроу, ты и вправду не понимаешь? Где сейчас Нолл? Что с ним случилось? Грядет тройное схождение, на кону столько мощи. Думаешь, только твоему господину пришло в голову воспользоваться случаем? О, сейчас Безымянные работают сообща. Мелкая могила пробуждает своих лучших воинов от тысячелетнего сна, Леди волн берет на себя командование, Воронья лапа посылает капитанов добыть сердце демона. Но небо знает, что они предатели и подлецы. Галхэрроу, спроси как-нибудь у неба.

– О чем? – поинтересовался я.

Но, кажется, Саравор уже забыл, о чем говорил. Он посмотрел на оставшуюся руку, черную, обугленную, с пальцами, закрученными в жуткие спирали.

– Интересно, какая-то часть этого тела сохранилась с самого моего начала? Хоть малая? Я не помню. Если заменяешь в теле кусок за куском, – когда исчезаешь ты и начинается другой, созданный тобою? А если ты создал себя, то не стал ли богом-творцом самому себе?

Вот обидно! Я мечтал удавить ублюдка своими руками, а он отдавал концы в фос-клетке и не особо страдал. Дыра в плече, проделанная монстром-людоедом, была слишком мелким наказанием за смерти тысяч валенградцев, за Дантри, за мою Ненн.

– У тебя Кодекс Тарна. Я собираюсь разрушить союз Акрадия со Спящим. Скажи, что мне сделать.

Саравор заморгал, уставился на меня. От напряжения с его губ снова закапала кровь.

– Мне-то какое дело? Моя игра уже сыграна. А ты крутись, коли хочешь выжить.

Он оскалился, между изуродованными черными губами показались желтые зубы.

– Ты хорошо играл, Галхэрроу. Я думал, «Кодекс Тарна» содержит все ответы. Но это не так. Скажи мне напоследок…

Он поперхнулся, выхаркнул в фос-свет струю крови. Та зашипела и превратилась в маслянистый пар.

– Я забрал твою женщину, майора. Она принадлежала мне. Я должен был выиграть. Как тебе удалось вернуть ее?

– Просто ты ошибся, – сказал я и встал. – Она не была моей и не стала твоей. Она не принадлежала никому. Если бы ты понимал такие вещи, может, все сложилось бы иначе. Настоящая власть – это не ломать чужую волю, не тащить за собой. Власть – когда тебя выбирают.

Саравор схватился за сердце, затем вытянул руку и швырнул в меня заклятие. Двойная спираль повернулась, отразила заклятие, и то отлетело колдуну в грудь.

– Надо было… попробовать… поквитаться на прощание, – по-прежнему ухмыляясь, прокашлял он. – Я ухожу… ухожу…

Уцелевший глаз закатился. Тело обмякло, упало на фос-клетку. Взметнулось пламя, плоть расплавилась и потекла. В камере завоняло горелым мясом. Тело оседало, пламя пожирало его. Я подождал, пока Саравор не исчез весь, до последней частицы.

Не слишком впечатляющий финал. Десять лет я мечтал увидеть труп Саравора. По вине колдуна я прошел сквозь настоящий ад. Саравор был конченым чудовищем: злобным, мстительным, полным ненависти, готовым уничтожить все и вся. Казалось бы, монстр повержен, дело сделано, можно распить бутылочку доброго вайтлендского бренди.

Но нет. Смерть Саравора принесла не радость, а ощущение пустоты. Мы мерим себя по своим врагам. И когда они уходят, нас самих становится меньше.

Сколько раз я представлял, как протыкаю ему мечом шею или загоняю в глаз кинжал, вешаю его на Хеклер Гейт и делаю другие, более жестокие вещи. Мои фантазии были черны и разнообразны. Мне бы и в голову не пришло простить этого ублюдка. Но я допускал, что сейчас он сказал правду.

Эх, святые духи. На той ли я был стороне в нашей новой передряге?

Глава 23

Дело о нападении на Цитадель не вызвало у меня энтузиазма. Саравор не сообщил ничего ценного, тела его приспешников, как и следовало ожидать, оказались гнилыми внутри. Мраморная стража упорно крутилась рядом с трупами, и я, от греха подальше, велел отнести их в печь для мусора. Да уж, нашли защитничков.

Мы с Валией, упорно скребущей руку, отправились домой.

– Одним врагом меньше, – заметила Валия.

– Тоже неплохо, – согласился я. – Но Саравор был далеко не самым страшным врагом. Самые страшные идут через Морок с армией, колдунами и оружием, способным проломить нашу последнюю защиту.

– Пораженческие настроения. Не похоже на тебя.

– Не похоже. Но, к сожалению, я реалист.

Валия брела, глядя под ноги.

– Понимаю. Наша армия уже готова. Давандейн хочет, чтобы мы выступили поскорее. У Норта свежие приказы от Леди волн. Безымянные рвутся в Адрогорск.

– Отправимся сразу после дождя. Ты, случайно, не передумала?

– Мне некуда больше идти. Все, ради чего я существую, произойдет там.

Но мы таки одержали кое-какую победу. Да, без потерь не обошлось, но солдатам на роду написано гибнуть. Зато Саравор выведен из игры. А это немало. Он чуть не угробил всех нас в ледяной пустыне. Теперь не придется опасаться его потрошеных лакеев. Хотя на общем нынешнем фоне и это было мелочью.

Валия плелась унылая, подавленная. И совсем чужая. В Мороке я скучал по ее легкой лукавой улыбке. Так же, как и сейчас.

– Надо отпраздновать, – решительно заявил я. – Пойдем, есть одно местечко. Там настоящее крабовое мясо с побережья.

– Мы неподходяще одеты для ужина в ресторане.

– И что?

– Они увидят нас и пошлют обратно в Морок, – усмехнулась Валия. – Ты весь из металла, у меня зеркала вместо глаз. Таких не пустят ни в одно приличное заведение.

– Разве я сказал, что оно приличное? Идем. Хватит спорить.

Она, вопреки моим ожиданиям, не улыбнулась, но пошла за мной.

Валенград стоял очень далеко от моря. Однако в «Солонке» и в самом деле подавали морских тварей. При толике везения тварей можно было получить живыми – из баков с водой. Иногда сидящие в баках даже не откусывали пальцы при попытках их достать. Отдельные столики не предусматривались. Посетители сидели за длинными столами на скамейках, плечом к плечу, а официанты разносили кружки с пивом. Несмотря на экзотическую кухню, место, мягко говоря, не отличалось утонченностью. Но именно за простоту я его и любил.

– Тут… э-э… интересно, – усевшись напротив меня, заключила Валия.

На столе были вырезаны имена тех, кто некогда сидел за ним. Под именами посетителей перечислялось съеденное ими. Где-то в центре стола однажды расписалась и Ненн.

– Да, не лучший ресторан в городе, – внезапно устыдившись, промямлил я.

Мне показалось, что в шумную пивную мы впишемся лучше, чем в изысканную деньговыжималку, где положено восхищаться парой полосок фарша из ягнячьих потрохов, зажаренных на половинке луковицы. Здесь же все активно смывали пивом вкус крабятины и не обращали внимания на чудаков. С другой стороны, приглашая куда-то женщину, ты, по сути, раскрываешь свои мысли о ней. Эх, Рихальт, опять осечка.

– Отчего же? Вполне неплохо. Словно в доме у моря. Кого нам съесть, празднуя победу над врагом?

– Ну, я обычно ел то, что выуживали из бака. Правда, давненько это было. Мне уже много лет не доводилось сиживать в таких местах.

К нам подошла официантка.

– У вас, случайно, нет вина? – осведомилась Валия.

Официантка покачала головой.

– Тогда пиво.

– А мне воду, – буркнул я.

Валия редко и мало пила. Не умела. Или наоборот. Ну как назвать, когда одну пинту растягивают на весь вечер? Я же… если отрава Морока и сделала что-то хорошее для моей души, так это избавила от желания заливаться по самые глаза. Впрочем, не шибко оно и помогло.

Принесли нечто морское и мертвое. Вряд ли краба. Но, похоже, прежде существо жило то ли в панцире, то ли в ракушке. Вкус оказался паршивеньким, но хлеба и масла подали вдоволь, а с ними обычно заходит все. К тому же я не был привередлив. Не знаю, понравилось ли Валии или она просто делала вид.

Сперва мы говорили о всякой всячине: далеко ли теперь Тнота с Гиральтом, приспособилась ли Амайра к новой жизни. Вспоминали, как Дантри за завтраком всякий раз запинался, глядя на Амайру. Наверное, мне стоило перекинуться с ним парой слов.

– Амайра рассказала, что ты видел в ледяной пещере, – наконец произнесла Валия.

Приехали. Прощай, веселье грязной пивнухи.

– Мы все видели то, чего не хотели бы видеть, – осторожно заметил я.

– Речь про Эзабет.

– Знаю.

– Честно говоря, – Валия потупилась, – я тоже видела Эзабет в пещере. Там, под трещиной.

Я не донес до рта вилку с фальшивой крабятиной, вернул ее на тарелку.

– Зачем наврала?

– Не знаю.

Нет, Валия знала. И я понимал, почему она солгала. И сама Валия понимала, что я понимаю. Она сделала большой глоток.

– Я запаниковала. Не знала, что и сказать. Вот вернулся ты, после всех этих лет, и вдруг появилась Эзабет. Я видела ее один раз, когда она спасла нас. Но…

– Что «но»? – похолодев, спросил я.

– Неприятно быть лишней. Для тебя тогда существовала только Эзабет. Как и теперь. Ты не нуждался во мне и не будешь нуждаться. Я чужая. А она твоя…

Оно болело и через десять лет. Ладно, у нас сегодня вечер откровений.

– Да, она моя. И всегда будет моей. Ты же знаешь, каково это – терять.

– Знаю. Но со мной все проще. Даван умер, и его нет. Он не заглядывает в наш мир.

Валия виновато посмотрела на меня, а потом положила маленькую сухую ладошку на мои изборожденные шрамами пальцы.

– Да, терять страшно и тяжело, – согласился я. – И мне не надо скидок на особые обстоятельства. Десять лет – это много. Скажем так: Эзабет жила когда-то, мы победили, я не подвел ее. Может, мы были бы счастливы, останься она в нашем мире. Но там, под трещиной, – не Эзабет. Там от нее ничего не осталось.

– Но она пришла за тобой сквозь смерть и свет, сквозь другой мир.

– Да. И я тоже приду, если понадоблюсь ей.

Валия грустно улыбнулась.

Снаружи завыло, заскрипело, будто кто-то открывал огромную древнюю дверь. Мы тревожно переглянулись. Поставили кружки на стол и вышли наружу, в холод. Скрежет шел сверху. Небо колыхнулось, и трещины в его ткани, прежде неподвижные, вздрогнули.

– Что за чертовщина? – выдохнула Валия.

Лившийся из трещин свет заклубился словно дым, и в голове моей мелькнула мысль: все, наступает тот самый конец. Если трещины разойдутся, что тогда? Я бессмысленно пялился вверх в ожидании безвременной смерти. Мне захотелось взять за руку Валию, но та стояла поодаль.

– О нет, – вдруг выдохнула она.

Из трещин в разные стороны выползали черные тучи, заполняли небо, затеняли землю. Валия пошла к городской стене. Я позвал ее, но она не услышала.

Ветер ударил еще до того, как тучи накрыли город. По улицам понесся воющий ураган. Вышедших из домов зевак посбивало с ног. Меня вихрь лишь качнул, а Валии пришлось уцепиться за шатающийся столб. Над нами рявкнуло небо, ветер усилился, хлынул дождь. Он лил стеной, и поток его сверкал, словно обсидиановый, в фос-свете. Я промок насквозь в мгновение ока, кожу начало жечь.

Сквозь рев текущей воды и вой ветра пробились истошные вопли. Я увидел, как падает Валия, подбежал, схватил ее. Она извивалась и дергалась, закатывала глаза, роняла пену с губ. Моя же закаленная Мороком шкура отчаянно противилась дождю. Я помчался в «Солонку» и протиснулся внутрь сквозь группку посетителей, которым повезло остаться под крышей. Они пытались втащить парня, свалившегося у порога. На улице повсюду валялись люди. Слишком много даже для меня. Я бы все равно не успел. Они ползли и завывали, будто облепленные жалящими шершнями, ослепшие, шарящие руками.

Чертов дождь должен был пойти только через восемь дней. Перед глазами у меня все поплыло, в голове замелькали жуткие мысли.

Я подбежал к стойке, пробил кулаком дыру в пивном бочонке, подставил лицо, руки Валии под темную пенистую струю, затем умылся сам. Бочонок иссяк, и я ударил по следующему. Бармен в ужасе посмотрел на бочонки, на меня, но смирился и принялся обливать пивом тех, кого втащили с улицы. Из-за окна донеслись дикие вопли – черный дождь начал затапливать души и умы кошмарами.

Не был и я неуязвимым для них. Они поднялись и поглотили меня.

Я зашатался и повалился на стойку, ломая кружки, смахивая на пол грязные тарелки и рыбьи кости. Увидел грустное, усталое лицо Нолла. Безымянный глядел сурово и пристально. Я попытался выбросить его из разума, не думать о нем. Пол вдруг поднялся мне навстречу, и лицо Нолла пропало. Я увидел место силы, но не расколотое, а целое, с нетронутым небом над ним. Трое, сгорбившись, сидели на льду, а четвертая стояла рядом с ними – заключенная в светлое пламя Эзабет. Огненные языки плясали на ее лице и руках. Она сердито кричала на сидевших. Затрещала, осыпалась ледяная корка. Воронья лапа посмотрел на Эзабет.

Мир заполнился падающими звездами. Я несся все быстрей и быстрей сквозь безумные видения, насланные дождем. Ощущал черную, беспросветную тишину на дне глубочайшего океана, а в миле подо мной, под слоем ила и камней, вздрагивало исполинское, непомерной мощи существо. Магия исходила от него рваными клочьями, колыхалась, словно водоросли в бурном потоке, уплывала прочь. Тварь была пугающей и в то же время знакомой.

Надо мной склонилась рассерженная бранящаяся мать… Белые льняные штаны разодраны на коленке, перемазаны зеленым: мы с братом подрались и катались по траве. О чем я только думал? Ведь скоро гости!

Лицо горело от едкой жидкости. Я почувствовал вкус дешевого скверного бренди. Трескучие искры разошлись и вместо них появилась стойка бара. Снаружи шипел дождь, все тело ныло, будто с него содрали шкуру. Перед глазами еще сияло лицо Нолла. Безымянный начал тускнеть и, кивнув мне напоследок, совсем угас.

Я подполз к Валии. Она дрожала.

– Тут есть ванна? – спросил я у бармена, носившего бутылки для пострадавших.

Люди выбегали наружу, затаскивали внутрь все новых несчастных. Здесь их обмывали и приводили в сознание.

– Нет, – ответил бармен и поспешил дальше.

Там, где мокрая одежда касалась кожи, словно втыкались иглы татуировщика. Надо было срочно переодеться и обсушиться. Я подтащил Валию к плите, где кипела в котле рыбная похлебка, а затем отыскал коренастую тетку, которой, в отличие от нас, хватило ума остаться под крышей.

– Моей подруге нужно переодеться. Снимите с нее одежду и наденьте вот это.

Я протянул свой плащ, оставшийся на крючке под крышей, тетке. Вид у той был как у матери семейства, видавшей беды и похуже. Она сразу взялась за дело.

Скромности Валии следовало отдать должное. Мне же стесняться было нечего. Я разделся до подштанников и встал, сверкая золотой шкурой и расплывшимся белым гримом. Да, на меня многие посмотрели косо, но, право слово, моя внешность сейчас проигрывала пролившемуся на город дождю.

Небо порвалось раньше времени и выплеснуло безумие. Сколько же людей попало под него?

Галлюцинации еще не исчезли полностью, я видел глаза Нолла – печальные, всезнающие. Я уже дважды был свидетелем его смерти. Но сейчас он умер окончательно. Когда взорвался Холод, образовался кратер такой величины, что его не смог затереть даже Морок.

Теперь исчез Нолл, и небо ощутило это.

Мы потеряли Безымянного.

Немыслимо. Их давно было четверо: Воронья лапа, любитель закулисных интриг; Леди волн, охраняющая океаны и карающая любого прислужника Глубинных, вздумавшего поднять парус; Мелкая могила, темный, скрытный, появляющийся лишь в глубине ночи; Нолл, подаривший смертным Машину для защиты, бродивший среди нас в тысячах обличий обычных людей. Глубинных королей и прежде было больше, чем наших защитников. А теперь мы остались в безнадежном меньшинстве.

Я вспомнил, что капитаны Холода умерли вместе с ним, и меня захлестнуло ледяным ужасом. Но Валия, слава святым духам, не умерла. Даже думать не хотелось о таком раскладе… Нет-нет, она не взорвалась и все еще дышала.

Через двадцать бесконечно долгих минут дождь унялся. Уже неплохо – он мог бы остаться и навечно. Теперь ничего нельзя было предсказать. Вдоль улиц бежала по канавам черная вода, никто не осмеливался высунуться наружу. Посреди мостовой дергалось и корчилось тело. Не единственное из оставшихся снаружи. Увы, всех спасти не получилось.

Когда дождь унялся, Валия очнулась. Она посмотрела на меня огромными серебряными глазами, раскрыла рот и отчаянно, навзрыд заревела. Я притянул ее к себе. Она уткнулась лицом мне в грудь. Мы молчали, обнявшись. А что тут скажешь? Ушла легенда. Ее можно было только оплакать.

– Я все видела, – наконец сказала Валия.

– Что именно?

– Видела, отчего случился Вороний мор. Что сделали Безымянные.

Она умолкла, а я не стал расспрашивать. Полагаю, мне пригрезилось начало этой истории: Эзабет, бранящая Безымянных. Я бы улыбнулся, если бы не был напуган до чертиков и не скорбел по Ноллу.

Когда Валия отстранилась, на моей груди остались потеки цвета ртути. Они же остались и на впалых щеках Валии, похожие на заснеженные ветви деревьев. А потом Валия открыла глаза – человеческие, голубые и очень красивые. Она закатала рукав. Числа прекратили двигаться, застыли, образовав немыслимо сложные фигуры. Валия присмотрелась и стала медленно читать слева направо. Среди темных символов появились серебряные, выписанные слезами Валии. Она прижала руку к груди, чтобы я не заглянул.

– Что там?

– Последнее послание Нолла. Его последняя мысль.

– И какая же?

Валия покачала головой.

– Там написано, что я теперь знаю свои предназначение и путь.

Она стерла рукавом моего плаща серебряный потек со щеки и процедила:

– Пусть Нолл и ушел. Но мы еще посчитаем. И посчитаемся.

Глава 24

В трудные времена жители Валенграда обычно помогали друг другу. Несчастных, застигнутых дождем, пускали в свои дома чужие люди. Но в Мод все несли и несли пострадавших.

Горше всего пришлось солдатам, собранным Давандейн. У них были палатки из вощеной парусины, рассчитанные на черные дожди, лившие каждые одиннадцать дней вот уже несколько лет. Все шло по расписанию, каждые одиннадцать дней солдаты прятались, и проблем не возникало. Но тут войско тренировалось в миле от лагеря, и многие тысячи не смогли отыскать укрытие.

Были погибшие. Но гораздо больше оказалось бесповоротно сошедших с ума. Я стоял рядом с Давандейн и смотрел на полевой госпиталь под растянутой парусиной, заполненный бредящими, плачущими безумцами.

– Вот она, величайшая армия со времен образования Дортмарка, – процедила бледная злая Давандейн. – Лучшие наемники, перекованные в нянек для двадцати тысяч бормочущих юродивых.

– Кто-то оправится. Надежда есть, – заметил я.

– А потом? Отправимся в путь, надеясь, что дождь не повторится? У нас огромные неприятности после одного только ливня. А мы пойдем в Морок, рассчитывая на прекрасную погоду? Святые духи, да по нам даже не враг ударил! На нас обвалилось чертово небо. Неужели так и выглядит конец света? Тот ли это край, за которым – все?

– Ну, мы-то всегда стояли на краю, в полушаге от конца, и были последней защитой от него, – глубокомысленно изрек я.

Мы пошли в госпиталь, под тяжелую провощенную парусину, способную выдержать любой ливень. Там, ряд за рядом, лежали связанные мужчины и женщины: солдаты и прочий люд, обыкновенно прибивающийся к войску. Соратники и друзья больных старались облегчить их мучения, подкладывая мягкое под веревки. Но бедолаги извивались, колотились в конвульсиях и все равно сдирали кожу до мяса. Иные лежали спокойно, лишь открывали рты, не издавая ни звука. Кто-то кричал, бредил, плакал.

– Я не хочу видеть, – повторял молодой канонир. – Не хочу. Заберите это. Заберите.

Его исцарапанное лицо усеивали волдыри.

– Он вырвал мое сердце, – причитала женщина и пыталась разодрать ногтями грудь. – Верните мне сердце! Отдайте!

– Не слушайте ее, она рехнулась, – сказал мужчина.

Я не сразу сообразил, что он обращается не к нам, а к пустому месту перед собой.

– Ей ничего не известно! Она лжет! Не обращайте на нее внимания.

– Спящий! – прохрипел старик. – Он грядет! Сдайтесь ему. Сдайтесь королям.

– Они выздоровеют? – спросила маршал.

– Не знаю, – честно ответил я.

Мы пошли между рядами коек. Давандейн следовало показаться здесь. Не больным, им было без разницы, а тем, кто лечил и присматривал. Маршал демонстрировала сострадание и надеялась, что это укрепит преданность.

Святые духи. Под парусиной в бреду валялось больше людей, чем участвовало в Осаде. Под койкой зашевелилась фигурка в палец длиной, похожая на глиняную. «Сосун». Я вытащил тварь и раздавил. Санитары каждый час проверяли, не завелась ли погань, но она появлялась все равно. Интересно, откуда? Из воздуха?

Тут уж поневоле поверишь в причитания Давандейн насчет конца света. Даже если мы переживем Глубинных королей, как быть с небом? Оно же норовит свести на нет все, что нам удается создать.

– Мой план не сработает, – сказала маршал.

– Нет, – согласился я. – Одна такая буря в Мороке, и армия будет уничтожена. Никто не дойдет до Адрогорска. Выступать сейчас – это вести людей на убой.

– И как мы тогда зарядим оружие Безымянных?

– Явимся в Адрогорск и зарядим, – уверенно ответил я.

– Но как?!

– В общем, просто, – значительно произнес я. – Крытые вощеной парусиной фургоны. Дождь действует только на людей. Если что – все спрячутся внутрь. По фургону на дюжину.

Честно говоря, способ я придумал плохонький. Но больше предложить было нечего.

– Нам понадобится пять тысяч фургонов, – меланхолично заметила Давандейн. – Даже если мы отыщем деньги на такое количество, караван растянется на пол-Морока.

– Возьмем все, что найдутся. Отправимся я, капитан Амайра, капитан Клаун и спиннер, способный собрать нужную энергию по время схождения. Наверное, придется взять и Зиму. Плюс солдаты, их снарядим и рассадим по фургонам.

Давандейн стиснула зубы. А кому теперь легко? У всех мечты рассыпаются в пыль.

– Сейчас же займусь подготовкой. Но вряд ли людей будет много. Вероятно, их не хватит для того, чтобы пересечь Морок.

– Маршал, я не один год выживал в Мороке. Уж поверьте мне – хватит.

– А если Глубинные короли окажутся в Адрогорске раньше вас? Понадобятся солдаты. Сильные. Сколько соберете. И возьмите Мраморных стражей.

– Мне они не нравятся, – буркнул я. – Таким нельзя доверять.

– Когда Безымянные шлют оружие, лучше не воротить от него нос. Мраморные стражи не похожи на нас, но каждый стоит дюжины солдат. Лучшей защиты не сыскать, к тому же дождь не действует на них. Они спокойно перенесли бурю. Наш успех важнее личных предпочтений. Я пошлю с вами и спиннеров.

– Идет, – согласился я. – Значит, Мраморная стража, солдаты, которых удастся собрать, и спиннеры. Разумеется, лучшие.

– Да, – подтвердила Давандейн. – И капитан Норт.

– Ну, ему я тоже не доверяю.

– Он принес нам от Леди волн чертеж станка для сбора фоса при схождении. Норт понадобится вам. Он сказал, что Глубинные короли собрали девяностотысячную армию и уже готовятся вступить в Морок.

М-да, Норт – как довесок к станку. Чудесно.

– У меня есть предположение насчет того, что замыслил Воронья лапа, – сообщил я и умолк: ком отравы настойчиво просился наружу.

Давандейн терпеливо подождала, пока я избавился от черно-зеленой слизи.

– Только предположение, – добавил я. – А Леди волн с Мелкой могилой для меня и вовсе загадки. Они напитают энергией сердце демона – и что тогда? Кто из них возьмется использовать его? Боюсь, маршал, их единство всего лишь кажущееся. Мы отдадим им силу схождения, заключенную в иссохшем сердце. А потом?

– А потом узнаем, стоило ли доверять им, – угрюмо заметила маршал.

Я пожал плечами.

– Хорошо. Значит, бежим наперегонки с драджами.

– Я распоряжусь насчет фургонов, – сказала Давандейн. – Когда вы сможете выступить?

– Завтра утром. Я встречу ваших людей у станции Три-Четыре. Лучшее место для того, чтобы стартовать в Адрогорск.

Мы шли вдоль рядов коек, и вдруг одна сумасшедшая попыталась приподняться.

– Рихальт, – простонала она, – сожалею, но надо было сделать это. Прости, я не могу больше ждать. Мне нужно себя отпустить.

Пустой жестяной голос. У меня перехватило дыхание.

– Откуда ты знаешь мое имя? – прохрипел я.

– Пора действовать. Сейчас. Любой ценой. Любым способом. Чего ты ждешь?

Женщина умолкла, посмотрела на бесконечный ряд коек, потом дико захохотала, затряслась, принялась извиваться. От ее воплей завыли соседние безумцы, и неистовая истерика покатилась по всему госпиталю.

Может, я ослышался? Мне показалось?

Ненн с Венцером встали на колени по обе стороны от койки помешанной и принялись сворачивать самокрутки. Такие спокойные посреди хаоса и крика.

– Мы выступаем завтра, – сообщил я.

Валия, не взглянув на меня, кивнула. Она изучала разложенные на столе бумаги. Я сразу понял, что перед ней чертежи уникального станка для плетения фоса. Мы потащим этот станок через Морок. Листы схемы металлически поблескивали. Леди волн сделала их неразрушимыми.

Я налил себе чашку воды и сел напротив.

– Не ходи с нами.

– Мы уже обсуждали это.

– Я не хочу тебя брать.

Валия оторвалась от чертежей.

– Пригодится любая помощь. Разве маршал не считает так же?

– Она посылает со мной Мраморную стражу и Норта.

– Насчет стражи сразу все было ясно. А что касается Норта… ничего не поделаешь. Кто будет работать на станке?

– Каналина, – ответил я. – Которая мне тоже не нравится.

– Она хороша как спиннер. Послушна. И, кстати, Каналина не растянула тебя на дыбе, хотя и могла.

– Ну, наверное, мне вообще не нравятся люди. А где Дантри?

– Наверху, – изрек Малдон, явившийся из винного погреба с бутылкой в руке. – Он с Амайрой.

Я застыл. Валия сделала вид, что с головой ушла в бумаги. Малдон крайне гнусно ухмыльнулся под шарфом, закрывавшим дыру в лице.

– Чем они занимаются?

Малдон задергал задницей.

– Прекрати, – попросила Валия. – Дантри рассказывает ей о Мороке и о том, чего там можно ожидать.

– Вообще-то, она достаточно узнала о Мороке от меня, – хмуро сообщил я.

– Ох, Рихальт. Тогда не знаю, чем они заняты. Но тебе к ним не надо!

– Почему? – спросил я, остановившись на полпути к лестнице.

– Оставь их в покое. Если Амайра хочет делать вид, что ей нужны наставления Дантри, то пусть приобщится к его мудрости. Ведь ничего плохого не происходит, правда?

Это прозвучало совсем не как вопрос.

– Не ходи с нами, – неожиданно брякнул Малдон. – Рихальт, скажи ей, пусть остается.

– Я пойду!

– Поспорь с ней, если желаешь, – усмехнулся я.

И посмотрим, как ты будешь ее переубеждать.

– Мы идем на задание, зачем ты нам, – сказал Малдон. – Нужны я и Дантри. Без Рихальта вообще никак. А ты будешь только мешать.

– У меня важная роль, – возразила Валия. – Я столь же необходима для нашей миссии, как и любой из вас. Так было сказано в последнем послании Нолла.

– Правда? И что за роль? – фыркнул Малдон.

– Просто поверь мне. Я точно не помешаю.

– Ты помешаешь одним своим присутствием. Рихальт из-за тебя теряется и все такое. А ему нельзя будет теряться, когда мы окажемся там.

– Хватит, – попросил я. – Иди, пей вино и не докучай взрослым.

– А вот это обидно, – буркнул Малдон.

Он развернулся и послушно ушел, но по пути щелкнул пальцами, отчего погасли все фос-трубки.

– Включи! – заорал я ему вслед.

Но мелкий мерзавец даже не обернулся. Я вслепую поплелся в подвал, подергал рычаг подачи. Его пришлось крутануть не раз и не два, пока дом, наконец, не осветился снова.

Когда я вернулся в кабинет, Дантри с Амайрой спускались по лестнице.

– Опять он? – спросил Дантри.

Я скривился. Но Дантри, похоже, не понял: недовольство мое вызвал не мелкий докучливый бессмертный, а некий опальный граф. Амайра выглядела неприлично счастливой, что не слишком подобало вооруженному агенту бога в преддверии конца света.

Ну у нас и семейка. Шесть лет носились каждый по своим делам, хлопотали, суетились, убивали и выживали. Съехались и через несколько дней, проведенных вместе, снова собрались к сквему в зубы. Моя бы воля, я бы оставил их всех здесь. Нет, лучше услал бы подальше на запад, туда, где ничего не знают про Глубинных королей, ледяных демонов и Морок. А если и знают, то только из детских страшилок.

– Готовьтесь, – сказал я. – Завтра мы возвращаемся в ад.

Глава 25

Караван уныло тащился по рокаде на север, затем свернул к станции Три-Четыре. Волы, тянувшие фургоны, не могли угнаться за неутомимыми монстрами с белой кожей, и те частенько уходили далеко вперед. Мраморные стражники обычно молчали, но понимали приказы и всегда ожидали нас у места, предназначенного для ночлега. В крыше над головой они не нуждались. Они вообще ни в чем не нуждались с самого появления на свет. В первую ночь стражи с алебардами на плечах дежурили у ящика с сердцем демона, готовые выступить в любой момент. Алебарды были испещрены странными символами. Никто не знал, откуда эти алебарды взялись. Увесистые штуки. Я прикинул и решил, что с замахом и силой Первого такой реально перерубить зараз тройку лошадей. Да уж, стражники – твари эффективные, но лучше держаться от них подальше. Огромный кованый ящик, где хранилось сердце, сделан был из черного железа. Стражники никого не подпускали к нему, даже меня.

Мы стояли на краю Морока и смотрели в безумие.

Небесные трещины расширились, удлинились и разветвились, пустив тонкие изломанные отростки. Сквозь тучи пробивалось яркое сияние, оно будто прожектором подсвечивало блеклый и страшный мир внизу: жуткую черно-багровую пустыню. Небо завывало, изливало вечную му´ку на кошмар внизу.

А мне не терпелось вернуться туда, на лютую, предательскую, отравленную землю – мою землю.

– Ждем солдат, а? – осведомился капитан Норт.

Он собрал длинные волосы в пучок на затылке и ехал без доспехов. Я тоже двигался налегке, но железо положил в фургон. Мне повезло найти верзилу, пострадавшего от дождя. Нечасто встретишь кирасу моего размера. Норт, не позаботившись о защите, обзавелся, тем не менее, новым оружием: восьмифутовым копьем с черным древком, волнообразно испещренным рунами, и с острием из камня, похожего на яшму. Это копье действовало мне на нервы. Оно казалось странно знакомым, хотя раньше я не видел ничего подобного.

На рассвете похолодало, с востока, из Морока, потянуло отравой.

– Солдаты скоро подойдут, – заметил я. – А что за копье у тебя?

– Дары подносит не только твой хозяин, – сказал Норт и нехорошо ухмыльнулся. – Леди заботится о своих капитанах. Это копье из хрустальных садов Пайра. Оно способно поразить любого монстра Морока.

– Жаль, что Леди не прислала побольше таких копий.

– Капитан Клаун прибудет с солдатами? – спросил Норт.

– Наверное, – ответил я и посмотрел ему в глаза. – Когда мы войдем в Морок, слушайся беспрекословно, понятно? Едва я заподозрю, что ты не выполняешь приказов, отправлю тебя на поле стеклянного папоротника. Без колебаний, Норт. Ты мне не нравишься. Вспомни об этом, если вдруг расхочется слушаться. Таков мой поход.

– Ты навигатор, имеешь право, – усмехнулся Норт. – Мы все следуем плану Безымянных. Я вот по прибытии в Адрогорск буду монтировать станок. Наша нелюбовь взаимна, но нужно делать свою работу. Прочее не важно.

– Ты собирался убить меня в Фортуна-тауне. И как скоро повторишь попытку?

– Галхэрроу, я ведь капитан Безымянной. Работа моя такая – валить монстров. Мы все этим занимаемся, правда? Ты – ничто по сравнению с тем, кто хочет заявиться к нам. Но пока большие дяди спят, приходится пробавляться мелочью.

– А капитан Линетт? Йосаф? Чем они прогневили Леди?

– Я многих прикончил, но не их, – беззаботно ответил Норт.

Верилось с трудом. С другой стороны, Норт охотно подтверждал, что пытался убить меня в Фортуна-тауне. С чего ему молчать о Линетт с Йосафом? Конечно, когда все закончится, я еще посчитаюсь с ним за Тноту с Гиральтом и за себя. Но вдруг и вправду Линетт придушил не он?

Я окинул взглядом моих спутников. Вот она, последняя надежда Дортмарка. Валия, Дантри, Амайра, Малдон. Ценнейшие, замечательные люди (или почти люди) с редкими талантами. Лучшие из тех, с кем стоит работать. И как раз те, кого я сейчас услал бы подальше отсюда.

Солдаты явились всего на два часа позже назначенного. По военным меркам, это был верх пунктуальности.

– Сколько нас? – спросил я у остановившейся подле меня генерала Казны.

Мы познакомились еще во времена моего бригадирства. Она сделала карьеру чуть получше моей. Тощая, жилистая, с лицом, изрытым ямками от червей Морока, в помятых, стертых за долгую службу доспехах. Волосы Казны поседели десять лет назад, и она красила пару прядей в индиго – фирменный знак полка, память о том, как экспедиционный корпус дрался с дикарями в Карнуне. Казна была профессионалом, солдатом до мозга костей, воюющим там, куда пошлют. На меня она смотрела с полным безразличием.

– Почти тысяча, – ответила Казна. – Лучшие из Цитадели, бывалые все до одного. У нас три сотни мушкетеров, сотня лучников, остальные большей частью кавалерия. Есть парочка инженеров, а также спиннеры.

Мы жили в мире пуль и пороха, но тренированный с детства лучник стрелял в четыре раза быстрее мушкетера. Я бы всегда набирал лучников, но обращаться с луком учатся всю жизнь, а обучить стрельбе из мушкета реально за пару недель.

С нами ехали десять боевых спиннеров, включая Каналину. Первый фургон нагрузили канистрами с фосом. Во втором ехал разобранный на части станок. Его волокли шесть здоровенных волов. Железная станина была толстой, очень тяжелой, каждая линза весила тонну. Собрать станок могла только Мраморная стража под руководством Норта. Давандейн послала и двух навигаторов. Они не отыскали бы Адрогорск: Морок постоянно менялся вокруг руин города. Но в случае моей смерти навигаторы помогли бы уцелевшим вернуться назад.

– Вы опоздали, – сказал я выбравшейся из фургона Каналине. – Где Клаун?

Она отвела меня на несколько шагов – суровая, с каменным от злости лицом.

– Клаун не придет, его больше нет.

– Как так?

– Самоубийство. Похоже, он застрелился в своей башне.

Бедняга Клаун. Но ведь этот беспомощный бездельник был еще и капитаном «Черных крыльев». Воронья лапа наверняка взбесится.

– Вы уверены в самоубийстве?

– Дверь была закрыта изнутри, а других выходов там нет. Разве что убийца спрыгнул с пятого этажа. Мне пришлось выжечь замки. Клаун лежал на столе с пистолетом, воняющим порохом, в руке… Вот эгоистичный ублюдок!

М-да. Я же видел его отчаяние. И ничего не сделал. Теперь бы нам не помешал еще один капитан «Черных крыльев». Тем более, что я своими руками прикончил Василова и Сильпура. Остались только мы с Амайрой.

– Иной раз и более сильные встают на ту дорожку, – вспомнив про Венцера, заметил я. – Лучше не злословить о мертвых. Способности Клауна нам бы пригодились, но мы управимся и без них. Прошу, ни слова остальным. Настроения им это не поднимет.

Маршал Венцер гонял птиц на крыше ближайшего дома.

Каналина угрюмо кивнула и посмотрела на Малдона. Ему приходилось изображать слепого, поскольку лицо его было обмотано шарфом. Малдон откровенно скучал и нарочно задавал детские вопросы, ответы на которые прекрасно знал.

– Что здесь делает ребенок? – спросила Каналина.

– Это мое средство навигации. Не тревожься, он уже привык.

А как еще я мог объяснить присутствие Малдона?

– Серьезно?! Вы берете в Морок ребенка?

– Какие времена, такие и методы, – буркнул я.

Правдой это было лишь наполовину. Но, честное слово, отвращение в глазах Каналины задевало. Вот же хрень. Я пожертвовал буквально всем, от репутации до крыши над головой, и переживаю из-за взглядов тех, кто хотел растянуть меня на дыбе.

Болван Галхэрроу.

Когда я ступил на землю Морока, все в одночасье изменилось. Будто сквозь подошвы в меня полилась сила, словно невидимый хор запел, захлебываясь от счастья. Морок был как ледяная вода в душный летний день. Он наполнил меня и обрадовался, встретив свои утерянные частицы. Надоевшая боль чудесным образом испарилась, а усталость обернулась пьянящей легкостью. Я кинулся в объятия Морока, вдохнул его чудесный экзотический запах.

– Капитан, я рада, что ты снова с нами, – сказала Ненн. – Куда направляемся?

– В Адрогорск, куда еще? Там началось это длинное путешествие – там оно и закончится. Странно было бы завершить его в другом месте.

– Думаешь, ты справишься лучше, чем в прошлый раз? – осведомился Бетч, любовник Ненн.

Он положил руку ей на плечо. Тонкий прямой разрез от ножа на его шее пылал алым в лучах Риоки.

– Попробую, – ответил я.

– Мы кое-что припасли – отметить начало пути, – сообщила Ненн.

К моему удивлению, она протянула мне флягу, похожую на солдатскую, – пузатую, с широким горлом, но сделанную из серебра. Надпись гласила: «Всегда с тобой». Я отвинтил крышку, понюхал.

Бренди.

– Никогда больше не стану пить, – буркнул я.

– Никогда – это слишком долго.

Валия подъехала ко мне, и Бетч с Ненн растворились в воздухе. Я поспешно сунул флягу в карман. О духи, как красиво небо подсвечивало волосы Валии – сине-фиолетовое гало. Но я моргнул, и тут же иллюзия пропала. Валия натянуто улыбнулась. Она пыталась уяснить, как сочетать движения лошадиной спины и своих бедер. Вот уж кто не был прирожденным наездником! Но я знал, что беспокоит ее на самом деле не лошадь.

– Со временем станет лучше, – пообещал я. – Не ешь пока лакрицу. Чем позже начнешь, тем легче пойдет.

– Я долго жила возле Морока, но понятия не имела, каково это – войти в него, – задумчиво произнесла Валия. – Кажется, что он медленно просачивается в глаза, ноздри, десны. Словно зимний холод пробирает до костей.

– Скоро привыкнешь, – соврал я.

Привыкнуть к Мороку реально, но лишь изменившись самому. Как я понял с годами, Морок и был концентрированной сущностью непостоянства. Для изменения чего-либо нужен повод. Морок этим поводом и становился. Он, словно вечно открытые врата перемен, все на свете делал иным. Наверное, я мог бы написать философский трактат о Мороке. Но, боюсь, те, кто не прожил там несколько лет, трактата моего не поймут.

Фургоны покатились по песку отравленной пустыни. Путешествие началось.

Я точно определил момент, когда Глубинный король Акрадий ступил на землю Морока. У меня словно что-то заревело в теле, в самых костях.

Лучшие наши ученые и мудрецы не знали, кто же они, Глубинные короли. Об их происхождении говорилось лишь в обрывочных, туманных легендах. Глубинных одолели Безымянные – или, может, кто и пострашней – и заперли под океаном. Плененные короли пробыли там, ослабленные, сотни человеческих поколений. Ну а потом они восстали и победили, их сила превзошла силу Безымянных. Исполины. Боги. Человек для них – как для нас муравей. В самом сердце Машины Нолла я столкнулся лицом к лицу с королем Шавадой. Он был полон чудовищной силы тьмой, одно его присутствие заставило меня упасть на колени. А Шавада даже не понял, что я рядом.

Император Акрадий стоял неизмеримо выше Шавады. Если счесть, будто я муравей, а Шавада человек, то Акрадий тогда – гора. Его необъятный разум обрушился на меня, и лишь благодаря Мороку я удержался на ногах. А вокруг бушевал ураган, завывал вихрь из десятков тысяч душ. Я увидел мир теней, стоящий за нашим миром, но Морок поднялся мне на помощь, и вихрь душ сделался просто ветром.

Гора заметила меня, заглянула внутрь – зловещая, жуткая, столь безграничная, что я почувствовал тяжесть и тьму океанских глубин. Пусть я и муравей, но Акрадий распознал мое присутствие. Нас разделяли сотни миль изменчивых отравленных равнин, засыпанных песком и щебнем, но Акрадий почуял меня, увидел во мне врага, с которым стоит сразиться.

– У тебя сердце моего брата, – сообщил император Глубины, но не словами, а коснувшись сознания.

Словно из-за сотен миль в мою душу прилетали каменные глыбы. Но я ощутил некий раздор. Акрадий не был единым существом. Нечто небольшое, но цепкое и ядовитое, впилось в него, расползалось плесенью, проникало внутрь, поглощало. Акрадий, превзошедший иных Глубинных королей, привязал себя к малой части Спящего, и та стремилась к спрятанному в железном ящике сердцу сородича.

– Это моя земля. Ты понял, с кем теперь имеешь дело? – спросил я.

Меня окутало тьмой, по истерзанной пустыне пронесся рык. Но страх не пришел – я находился в материнских объятиях.

– Извращенное чудовище, – прошептал Акрадий. – Голос того, что не нуждается в голосе, ключ его слабости, раб расколотого неба.

– Значит, понимаешь: я должен остановить тебя.

– Знаю, ты попытаешься, смертное орудие великих. Но эти предатели жестоко враждуют между собой. Они грызутся за обрывки силы и власти, чтобы успеть растащить их до моего прихода. Бесполезно. В конце концов, все склонятся перед моей мощью и волей.

– Вели ему заткнуться, – добродушно посоветовала Ненн.

– Я остановил тебя тогда, остановлю и теперь, – пообещал я и впустил в себя поток силы Морока.

Пусть Акрадий поглядит, кем я стал. Морок разъярился от чужого присутствия, хлынул в мой разум и вышиб императора. Воющий ураган стих, удалился в мир теней. Вот так просто. Лишь во рту остался резкий металлический привкус.

– Рихальт! – крикнула Амайра, потрясла меня за плечо.

Когда она подошла? По губам текло горячее. Я вынул платок, смахнул сочащуюся из носа кровь и сказал:

– Все нормально.

Амайра обтерла мне лицо. Мраморные стражники с неприятным вниманием следили за ее движениями, вернее, за окровавленным платком, который Амайра сунула в карман.

– На тебя так подействовал Морок? – осведомилась она.

Я посмотрел на чудесные огни, озаряющие горизонт, и улыбнулся:

– Он на меня не действует. Здесь мой дом.

Поблизости от Границы навигация была делом простым. Я прижимал ладонь к земле, улавливал, что изменилось, и брал нужное направление. Даже странно, что никто больше делать этого не умел.

Обычный способ ночевки в Мороке – по трое, когда два человека спят, спина к спине, а третий караулит. Оснащавшие фургоны плотники знали свое дело. Парусина, натянутая на деревянный каркас, была толщиной в палец. Если полезет хищник, то пробьется не сразу и нашумит. И джиллинги эту ткань не прогрызут, хотя мы вряд ли увидим джиллингов. Не так давно они попадались в Мороке чаще других тварей, но год от года их становилось меньше, а сейчас поблизости не чувствовалось ни одного.

Я сидел возле фургона, который делил с Дантри, Малдоном и тремя боевыми спиннерами. Просто сидел и глядел на дрожащее небо, неторопливо посасывал сигары и позволял чудесам Морока неслышно втекать в мою душу и тело. Я был дома. Мучительный кашель пропал, дышалось легко. Ушло и ощущение умирания.

Солдаты выстроили из фургонов защитное кольцо. Никто не пел, не балагурил, даже не разговаривал. Первый день в Мороке всегда тяжелый, но люди понимали: дальше будет еще хуже. Мраморная стража охраняла лагерь, ходила по его периметру. Белокожие чудовища не нуждались во сне.

Напротив меня сидели Ненн, Венцер и Бетч – тени моей вины, кошмары совести. Конечно, я понимал, что они призраки, но временами это казалось не слишком важным. Люди и люди. Правда, сегодня они все больше помалкивали.

Ненн, моя красотка, храбрая и жадная до крови. Она жила ярче, чем другие, убивала быстрее, любила крепче. Не всегда поступала правильно, но это только делало ее ближе к нам. Именно ей, верной и храброй, я бы запросто доверил свою жизнь. А ведь она от меня навидалась всякого. Даже нос я ей отрубил. Мы тогда в Мороке наткнулись на группку костлявых, началась потасовка – свалка, теснота. Я замахнулся мечом, а Ненн повернулась, и самый кончик носа ей срезало как бритвой. Такое дерьмо часто случается в заварушках. Может, Ненн догадалась, что это был мой меч, а может и нет. Мы подлатали ее, вернулись на Границу, и Ненн потом никогда не вспоминала случившееся. Да и я, как последний трус, тоже.

Во времена моего появления на Границе маршал Венцер, Железный козел, был уже стариком, но он сразу проникся симпатией ко мне. Вероятно, я напоминал ему о юности или впечатлил напористостью. Дерзил я маршалу постоянно, но очень уважал его, и, наверное, это чувствовалось. Он стал для меня кем-то вроде наставника, хотя я не всегда следовал его советам. Венцер охотно учил, и я учился, тоже, честно говоря, не всегда. Маршал покончил с собой, когда потерял надежду. Видимо, не мог иначе. Но я сильно жалел о том, что не успел его спасти.

Бетча я знал плохо. Он любил мою Ненн и умер как герой. Мы с ним попали в плен, сидели на краю вражеского лагеря посреди Морока, далеко от своих. У Бетча была сломана нога, и он не мог идти. Я перерезал ему глотку. Парень достойно принял смерть. И эта смерть стала самым тяжким грузом на моей совести. Ненн, погибнув в драке, спасла нас всех. Венцер прожил восемьдесят лет и остался в памяти людей знаменитым героем Границы. Бетч же был никому не известным капитаном, он отправился в Морок из любви к Ненн. Парень заслуживал большего, чем мой нож.

Впрочем, я привык к тому, что тени прошлого наблюдали за мной и судили меня.

Время было позднее. Все спали, кроме часовых и совсем уж железных, вроде меня. Я встал и пошел прочь из лагеря. Первый наблюдал за мной. Стражники походили один на другого, но Первого я легко отличал. Только он глядел на людей, как на живых и стоящих внимания. В нем ощущалась капля человечности, и это делало его еще ужаснее. Тех, в ком вообще нет человеческого, легче выносить. Первый лишь проводил меня взглядом, но следом не пошел.

Я остановился, надрезал ладонь и позволил крови стечь на песок – вернул малую часть себя тому, у кого взял так много. Привязался к месту.

Потом позвал Морок и попросил ускорить мой шаг. Я прочел песок и знал, что могу найти поблизости: длинную червеобразную тварь, копошащуюся под камнем. Она никогда не ела и не пила, просто была там. И опасности не представляла. В Мороке встречались безвредные твари. Никто, кроме меня, не знал о ее существовании. Я отыскал место – тварь пыталась вылезти из-под черного, хрупкого как древесный уголь камня. Слепая, она не имела понятных человеку органов чувств. Я выкопал ее. Шириной она оказалась с мою ладонь. Мне попадались такие раньше. Их крайне трудно прикончить. Разруби на части – и каждая поползет сама по себе.

Единственный способ – съесть заживо.

Некоторые вещи лучше не вспоминать. Когда я впервые сунул в рот подобную тварь, мне захотелось выплюнуть ее, а вкус забыть навсегда. Вычеркнуть из памяти плоть, что корчится во рту, касается десен, шевелится в глотке. Куски твари дергались даже в кишках. Но тот день остался далеко в прошлом. Со временем преодолевать омерзение стало куда легче. Заглатывая сочную белую плоть, я ощущал, как крепнет моя связь с Мороком. Его отрава затекала в меня, лечила тело, делала сильнее. Я бы рассмеялся от радости, но боялся выблевать липкое коричневое дерьмо. Оно вытекает, если невзначай раскусить не ту жилку. В такие моменты обычно совсем не смешно. Хотя…

Я хихикнул. Да, смешно. Но что именно?

Ох, как запекло, казалось, пламя вспыхнуло во рту, в глотке, а потом и в кишках. Меня будто пырнули ножом и перегнули пополам. Изо рта вывалился комок недожеванной, белой, словно опарыш, плоти. Я рыгнул, прижал ладонь ко рту и зажмурился. Надо удержать съеденное. Не думать ни о происходящем с моими телом и разумом, ни о злобно шипящем растущем Мороке во мне.

Прочее не важно. Важно лишь то, что я задумал.

Вот так.

И проглотить.

Я занимался этим годами, научился фокусироваться на цели и мог оправдать любую дрянь. Даже такую. Только иногда, в моменты душевной ясности, я понимал, кем сделался.

Я смеялся и не осознавал, что смеюсь. Мать бранила меня за поедание червя, но выглядела очень смешно! Я и живую ее не слушал. Трапеза продолжалась. До рассвета было далеко, а меня слишком долго не было дома.

Глава 26

Я знал: не все они настоящие. Да, Амайра, Ненн, Дантри и Венцер были подлинными. Но с нами путешествовали и другие – тени. Тороло Манконо шел и кричал, что его предали. Рядом шагал старый друг Глек Малдон, принявший облик ребенка, слепого и полного злобы. Бессмыслица! Призраки прошлого проплывали сквозь мой разум, будто сполохи небесного сияния, полные цвета и жизни. Я не общался с ними без крайней необходимости, но начал беспокоиться из-за Валии. Может, это тоже был плод воображения, а не женщина, которую я когда-то любил? Иначе как я допустил, чтобы она оказалась здесь – равнодушная, с холодным лицом и огненными волосами, озаренная пламенем расколотого неба?

Засмотревшись на трех танцующих призрачных женщин, я не заметил, как к нам подобралась орава линяющих. Стражники разорвали тварей на куски. Морок никогда еще не был таким безопасным.

Со мной пытались заговаривать друзья. Так они себя называли. Но разве могли эти люди по-настоящему быть моими друзьями? Ведь они не сделались частью Морока, частью меня.

После заката я отправился на поиски луж черной маслянистой жидкости, иногда проступающей сквозь почву, и обнаружил цепочку следов. Маленькие когтистые лапки. Дюжина тварей или даже больше.

Джиллинги. Прошли гуськом, почти след в след. Ну не смешно ли! Уже год я не видел ни самих паршивцев, ни их следов. Последний раз о джиллинге упомянул Нолл, мол, тот отгрыз ему ногу. При всей моей ненависти к этим мелким ублюдкам я не хотел, чтобы они откочевали куда-нибудь. Прикончить и съесть джиллинга мне бы не помешало. Но следы были старые. Твари ушли далеко.

Я нашел обкусанную кем-то падаль и с удовольствием доел. Странно, что когда-то подобные вещи казались отталкивающими.

Эзабет стояла в луче небесного света и смотрела на меня. Я горбился под ее укоряющим взглядом, упрямо дожевывал обрывок сухожилия.

– Ты зашел слишком далеко, – сказала она.

Я продолжал жевать. Жесткое мясо застревало между зубами, язвило десны.

– Рихальт! – позвала Эзабет.

Услышав свое имя, я перестал есть, вытащил застрявший в зубах обрывок сухожилия и бросил его на песок.

– Что такое?

– Ты теряешь себя.

Голос ее был гулким, словно эхо в железной пещере.

– Кто бы говорил.

– Но я – никто.

– Ты – Эзабет Танза.

Ох, духи. Мне не хотелось снова начинать этот разговор.

– Ты теряешь себя. Идешь не туда. Пустыня с ее силой – не то, что тебе нужно. Ключ – в человечности.

Про ключ и человечность я уже слышал когда-то. Давно. И не помнил, где именно. Отложив недоеденную ногу, я посмотрел на Эзабет. Она больше не ощущалась моей. Суровая, неземная, очень далекая. И слишком похожая на Безымянных. Пламя игриво плясало меж ее пальцев, на кромке платья.

– А разве ты не потеряла себя? Не ушла?

– Пришлось уйти. Иначе мы сейчас не были бы здесь. Но все как в тумане. Многое забылось.

– А мне свои вопросы небу задавать, да? – вспылил я и, взглянув на паутину белых линий, вспоровших небесный багрянец, крикнул: – Эй, небо, ответь. Что ты сотворило с моей Эзабет?

Небо молчало. Ему было нечего сказать. А я поддался слабости и протянул руку. Эзабет не протянула мне свою, как сделала бы раньше, и мои пальцы прошли сквозь тело призрака. Свет заиграл на них. Два мира, телесный и потусторонний, не соприкоснулись. Впрочем, неудивительно.

– Не уходи, – попросила Эзабет. – Пока рано. Есть еще те, кому ты нужен.

Свет, идущий из трещины, потускнел. Небесный луч, в котором стояла Эзабет, и сама она исчезли, оставив меня с обломками того, что никогда не существовало. Я расхохотался и хохотал до тех пор, пока не забыл причины своего смеха. И лишь тогда вернулся к фургонам.

– Ты идешь в Адрогорск, – прошептал император Акрадий, и у меня в голове словно сошла лавина.

Я увидел огромный черный паланкин. Его несли на плечах несколько дюжин драджей – в коронах, в пышных одеждах знати, усеянных драгоценными камнями. Короли и великие воины, испачканные красками художники, покрытые изысканными татуировками придворные куртизанки – элита востока восторженно несла своего бога по отравленным пескам.

– Ты тоже, – ответил я.

– Тварь Морока, чего ты хочешь добиться? Я веду легионы. Несу гнев Спящего. Мне ничего не стоит стереть тебя с лица земли.

– Но ты все равно боишься меня, – заметил я.

– Страха больше нет, – зарокотал в моем разуме голос Акрадия. – Я выше страха. Я – мощь океанских глубин, ярость бури. Ты и сам близок к вознесению. Просто отдай мне сердце ледяного демона, пади предо мной на колени, и я дам тебе переродиться. Тебе доступно бессмертие. Протяни лишь руку – и увидишь, как я щедр.

– Сойдемся в Адрогорске. Там все началось, там и закончится.

– Тебя встретят двадцать тысяч всадников. Есть что выставить против них? Ты умрешь прежде, чем напитаешь силой сердце. Мы возьмем город до схождения лун. Хозяин твой сломлен, он не справится. Если от него осталась хоть малость, скажи ему: игра проиграна. Даже подобные мне ничем не помогут. Этот мир мой!

Кто-то потряс меня за плечо. Я заморгал, черный паланкин исчез, передо мной снова появились красно-серые пески Морока с россыпью каменных обломков, уходящей за горизонт. Я стряхнул руку Дантри. Амайра, которая ехала рядом с ним, тревожно посмотрела на меня. Дантри выглядел изможденным. Морок давался ему с трудом.

– Ты опять разговариваешь сам с собой, – сказал Дантри.

– Нет, – отрезал я.

Из головы не шли слова Акрадия: «Этот мир мой». Дантри с Амайрой переглянулись, он положил ладонь ей на руку. Слишком уж интимно для Морока. Тем более при их разнице в возрасте. Но что поделаешь. Такое приходит, не выбирая ме´ста и времени. Ты вдруг обретаешь, а потом теряешь. Мир вокруг сгорает и рушится, и ему плевать на тебя. Он забирает все, даже если ты совершаешь невозможное.

– Капитан Галхэрроу, мы идем верным курсом? – осведомилась Каналина.

Делала она это каждые два часа. И правильно. Бетч с Ненн, паршивцы, постоянно отвлекали меня, пытались увести в сторону.

Я соскочил с коня, чтобы прочитать землю. Позволил себе погрузиться в нее, растечься по трещинам и оврагам. На востоке большое и тяжелое существо копалось в песке. Я мысленно толкнул его. Убирайся, приятель. Лучше нам не встречаться.

– Курс верный, – сообщил я. – Еще три дня, и увидим башни.

– Хорошо, – как и обычно, ответила немногословная Каналина.

В руке у нее была астролябия. Получив от меня заверение в правильности маршрута, Каналина вернулась к наблюдению лун. С каждым днем те сходились все ближе – огромные хрустальные сферы, преломляющие свет и посылающие его к нам окрашенным в золото, багрянец и сапфир. Прочие спиннеры оживленно болтали, восхищаясь чистотой извлекаемого фоса. Они сторонились моей команды едва ли не так же, как мы – Мраморной стражи. Норт ехал в одиночестве. Дружная у нас сложилась компания борцов за общее дело.

Я опустился на колени, вытащил нож и надрезал ладонь. Темные, почти черные, тяжелые капли упали на песок, привязали меня к месту.

– Дрожу от нетерпения, – подъехав, заявил Малдон. – Что ты делаешь?

Малдона спиннеры сторонились с особым усердием. Они не понимали, почему я настоял на присутствии ребенка, и питали тяжелые подозрения. Пусть Малдон и выглядел на десять лет, но его манеры всерьез нервировали.

Я проигнорировал вопрос, сунул нож за пояс и поинтересовался:

– Чего же ты ожидаешь с таким нетерпением?

– Финала.

– Все рано или поздно приходит к финалу, – сказал я.

Он кивнул, поднес к губам плоскую фляжку с бренди, но задумался и спрятал ее, не сделав глоток.

– Мы все совершаем ошибки.

– Совершаем, – подтвердил я.

Ага, мелкий паршивец, неужто и тебя проняло? В кои-то веки решил пооткровенничать.

– Мне жаль, что с теми «талантами» так вышло, – признался Малдон. – Я виноват. Слишком уж меня занесло. Надо было тщательней проверить ту мануфактуру, и никто бы не умер.

– Наверное, не умер бы, – согласился я. – Но без жертв на войне не обойтись, особенно на такой, какую ведем мы.

– Они же не были солдатами.

– Нет. И, тем не менее, были на войне.

Неужто ты, мой безглазый друг, думал, будто я стану тебя утешать?

– Бывал в Адрогорске с тех пор, как это случилось? – спросил Глек.

– Нет. Солдаты умерли там потому, что я бездарно ими командовал.

– Солдаты понимали, куда шли, – напомнил Малдон. – И они уже тридцать лет всего лишь куча костей. Мне же не терпелось проверить теорию, и я допустил небрежность.

– А ты знал, что «таланты» внутри, когда спровоцировал фос-отдачу?

Ох, друг мой, если ты не ответишь, я буду тебе благодарен.

– Знал. Но мне было наплевать.

– А сейчас не наплевать?

– И сейчас наплевать. Рихальт, мне вообще на все наплевать – после того, что учинил надо мной Шавада.

Глека не стоило винить. Я поймал себя на том, что не слишком-то и злюсь на него. Ему теперь было недоступно практически все человеческое, даже смерть. Его тело упорно не желало умирать, сколько раз Малдон ни пытался покончить с собой. Но оно калечилось, и Глек знал, что навечно заперт в теле ребенка с зияющей дырой вместо глаз, чужой всем и ни на кого не похожий. Жестокая, жалкая судьба для того, кто когда-то был героем Границы.

– Война и Граница принесли много дряни, – буркнул я и посмотрел на пару цветков, вытатуированных на моей руке – крошечных, затерявшихся среди черепов. – Потому я здесь. Но скажи, Глек, если тебе наплевать, отчего ты едешь рядом?

– Я хочу выиграть! А выиграть – это не обязательно одержать победу. Достаточно не дать победить другим. У меня отняли все, кроме ненависти. А ей уж точно есть за что зацепиться.

Я положил руку Малдону на плечо. Он задрожал и на мгновение показался мне испуганным десятилетним ребенком, отчаянно нуждавшимся в отцовской опеке и защите. Чепуха, конечно. Глек был старше меня. Но все же.

– Мы выиграем, – пообещал я. – Выиграем, даже если ради того разнесем в клочья весь гребаный мир.

Малдон стряхнул мою руку и коротко хохотнул. Гнусный, глумливый смешок «малыша».

– Серьезно? А я думал, мы не грохнем этот мир, пока в нем живут наши дети.

Вот же скотина.

– Мои дети не живут в нем, – процедил я.

– Знаю. Но знаю и то, что сразу после их смерти ты отправился к Сумеречным вратам и отыскал Воронью лапу. Ну да, ты любишь представлять дело так, будто старикан сам пришел к тебе. Но мне-то известно: приполз к нему ты. Разве нет?

– И?..

– Ты мог продать свою жизнь только за одну цену. Что угодно – если не для себя. Слишком уж ты ненавидишь Рихальта Галхэрроу. Потому и цепляешься за любовь к мертвой женщине и не хочешь принять Валию. Мертвых любить безопасно. И уж точно невыгодно.

Паршивец умел хорошенько поддеть. Но я любил Эзабет больше всего на свете. Наверное, больше, чем своих детей. Хотя… как я любил их? Когда они были живы, у меня почти не находилось для них времени.

– Все осталось в прошлом, – сказал я.

Малдон рассмеялся.

– Если бы осталось, то мы бы сейчас не ехали навстречу Глубинному императору и его армии. Да-да, я тоже чувствую Глубинных королей. Они – одно целое, хоть и считают себя разными личностями. Остаток Шавады во мне ощущает приближение Акрадия. Не беспокойся, я не расскажу остальным. Эти люди не так одержимы разрушением, как я. Узнай они, против чего вышли, понеслись бы назад, поджав хвосты. Им захотелось бы найти другой способ победить. Но шанс у нас последний, причем именно теперь. Игра предстоит отчаянная и жуткая. Ты сам взялся играть только потому, что Воронья лапа обещал воскресить твоих детей. Верно?

Эх. Паршивый мелкий умник. Я ведь никому не говорил, за какую цену продался Безымянному, из-за чего делал с людьми скверные вещи и выполнял приказы, не вполне сочетаемые с идеей всеобщего блага.

– Да, – нехотя подтвердил я. – Воронья лапа поместил души моих детей в тела, которые иначе появились бы на свет мертвыми. Я не знаю, где они теперь, что за имена носят, пережили ли младенчество. Ничего не знаю. Но шанс они получили. В новых телах дети никогда не узнают меня и не вспомнят, какими были прежде. Но это не важно. Главное, у них появилась новая жизнь.

– А ты уверен, что Воронья лапа выполнил обещание?

– Нет. Вероятно, он просто навешал мне на уши лапши. А я, получив метку ворона, служил ему за эту ложь. Ну и пусть. За одну только надежду можно заплатить жизнью.

Мы помолчали. Тонкая песчаная поземка крутилась у копыт коней, скрипели колеса фургонов.

– Хорошо, что ты рассказал мне, – наконец заявил Малдон. – А то потом бы уже не получилось.

– Почему?

– Ты уходишь. Разве не понятно?

Но я уже потерял интерес к разговору. Рядом с нами маршировал легион – призраки в мундирах тридцатилетней давности, с оружием на плечах. Третий батальон, оставленный мной в Адрогорске, снова шел бить драджей. Я салютовал им, приложив ладонь ко лбу, и все отвечали мне. Мои люди вернулись, чтобы посмотреть, как мы уходим в никуда.

– Нет, – сказал я. – Здесь нет границы между призрачным и реальным. Морок не знает ее.

Впереди из песка поднималась каменная лестница с гладкими ступенями. Венчалась она аркой портала, ведущего неведомо куда.

Иногда Морок прост. Там живут твари, желающие сожрать тебя, даже когда они не очень голодны. Там есть большие кучи песка и камней, провалы, поля травы, жаждущей твоей крови. Расколотое небо издает много странных звуков, но к ним привыкаешь. Скверная магия, застоявшаяся после апокалипсиса, просачивается в тело, во рту появляется кислый привкус, ноздри воспаляются. Но и к застоявшейся магии можно приспособиться.

Я дал колонне знак остановиться.

Арка была здесь не к месту, как ворон в голубятне. Она будто касалась моих рук и плеч невидимыми щупальцами, тянула к себе. Лошадь, и так не слишком меня любившая, недовольно фыркнула.

– Что это? – спросила поравнявшаяся со мной Амайра.

Я знал, что это. Нередко видывал такое в последние два года.

– Гробница, – сказал я и махнул рукой.

Фургоны, наконец, встали.

Арка была сделана из бледного камня, колонны ее толщиной могли сравниться с древними дубами. От земли к порталу вела сужающаяся кверху лестница, а сам портал просто висел в десяти футах над землей. В арке стояла темнота.

– Помнишь ту спиральную лестницу? – осведомилась Ненн. – Ох, и дерьмово же вышло!

– Мы потеряли там Дженнин, – напомнил я.

– Здесь? – спросила Амайра.

Она не слышала Ненн и подумала, что я говорю про этот портал.

– Нет, на спиральной лестнице, – пояснил я.

– На какой?

Ненн закатила глаза, Бетч покачал головой.

Мы наткнулись на ту лестницу пятнадцать лет назад. Тащились по Мороку и заметили на горизонте уходящую в небо линию. Подъехали ближе и обнаружили спиральную лестницу вроде тех, что в прежние века любили делать в замках. Я послал Дженнин обозреть с высоты окрестности. У основания лестницы на ступеньке кто-то нацарапал словно «нужник» и стрелочку, указывающую вверх. Тогда сильно дуло. Но Дженнин храбро пошагала по лестнице – и не вернулась. Мы подождали, покричали. Потом я и Ненн последовали за ней. Когда мы поднялись на двадцать футов, увидели вдруг те самые надпись «нужник» и стрелочку. И тут сверху пришла Дженнин.

– Оттуда здоровский вид, – сообщила она и проследовала мимо нас.

Мы бросились следом, но внизу ее не нашли. Дженнин не могла никуда деться, и мы опять поднялись. Она же снова спустилась и сказала про здоровский вид. Я хотел взять ее за руку и отвести на землю, но мои пальцы соскользнули. Дженнин шагнула и вновь исчезла за поворотом. Несколько раз я пытался остановить ее, но все было напрасно. Наверное, если бы кто-то из нас встал на ступеньку с надписью, то присоединился бы к Дженнин, попал в ту же пространственно-временную прореху и спускался до бесконечности. Полагаю, Дженнин все еще там, осматривает окрестности и возвращается вниз, ко мне, снова и снова.

Морок знает много способов завладеть человеком. Так, влекущий меня портал, безусловно, был очень опасным. Он часто возникал передо мной и, казалось, убеждал зайти.

Я спешился, встал на колени в песок, сосредоточился. Морок я понимал хорошо. Ощущал направление на кратер Холода, руины Адрогорска и Клира, и, конечно, на Бесконечную прорву, где я врезал в предплечье свою судьбу. Но этот портал не был фиксированной точкой. Земля не хотела рассказывать про него. Морок молчал, будто хотел что-то от меня скрыть.

– Объедем, – предложила Валия.

– Ну да, и подальше, – согласился я.

– Как думаешь, что там, за аркой? – спросила Амайра.

– Вряд ли что-нибудь хорошее, а может, попросту ничто.

– Посмотрите на них! – воскликнул Норт.

Мраморные выстроились у лестницы. Они склонили головы друг к другу, словно беззвучно совещались. Из шеренги выступил Седьмой.

– Отставить! – крикнул я.

Но стражник впервые ослушался приказа и легко зашагал по ступенькам. О духи, что этот ублюдок собрался там делать?

Седьмой попытался зайти в арку.

Небо привычно завыло, из арки мощно дунуло. Стражника смело, и он покатился по ступенькам вниз. Бледные конечности шлепали по камню. В арке вспыхнул холодный свет, но быстро угас.

– Говорил же, ничего хорошего нет, – резюмировал я.

Седьмой докатился донизу и бухнулся в песок. Затем поднялся, целый и невредимый. Похоже там, где обычный человек переломал бы кости, Мраморные стражники и царапинки не получали.

Это стоило запомнить.

Глава 27

Через две мили перед нами опять появилась лестница с дверью. Норт прищурился, хмуро глянул на серую каменную диковину, потом – на меня.

– Что случилось? Морок тебя надул?

– Ходим по кругу, – пробурчала генерал Казна и посмотрела на меня так, будто я делал это нарочно.

Мы оставили портал за спиной час назад, но теперь, казалось, вернулись обратно. Пейзаж вокруг был похожий: красно-черные цвета, песок и пыль. Следов от фургонов не наблюдалось, но мы могли вернуться с любого направления.

– Думаю, дверь другая, – возразил я.

Норт фыркнул.

– Капитан, Безымянные доверили нам важное дело. Возьми себя в руки.

Я отъехал от них.

– Дверь та же самая, – поравнявшись со мной, заметила Валия.

– Знаю.

Нас вроде бы не сбивало с курса, ничего за нами не передвинулось. Но вот, посмотри-ка.

– И что это значит?

– Ошибочка вышла. Такого давно не случалось, но, видимо, я еще способен напортачить в Мороке. Впрочем, не важно. Мы потеряли всего час. Прочитаю местность заново, и поедем дальше.

Меня вдруг отвлек детский хор. Похоже, Валия не слышала его. Но я и сам запел, когда приложил ладони к песку. Кожу защекотало – яд медленно впитывался в нее, куда медленней прежнего, но был приятней и чище воздуха, входящего в мои легкие. Я ощутил пространство и выдохнул себя в него. Я почувствовал Адрогорск. Высокие прямоугольные башни так и стояли на северо-западе – не ближе, чем час назад.

Наверное, я расслабился и позволил Мороку загнать нас в петлю. Пустая темная дверь глядела на меня сверху вниз.

– Посмотри! – Валия указала на отметины в песке.

Маленькие трехпалые отпечатки, похожие на птичьи следы, перекрывали друг дружку, словно твари прошли здесь колонной. Большой колонной.

– Нам стоит опасаться?

– Мы в Мороке. Тут всегда стоит опасаться. Но это просто джиллинги, куда бы они ни шли. Бывает и хуже.

Я изо всех сил постарался улыбнуться.

– Генерал Казна недовольна тем, что ты взяла на себя организацию лагеря и уход за лошадьми. А еще тем, как ты перераспределила боезапас по фургонам. И распорядком выкапывания отхожих ям. Она шипит, когда тебя нет поблизости.

– Ну, генерал не приказывала мне прекратить.

– Наверное, понимает – ты не прекратишь.

– Рихальт, ты знаешь, что делаешь?

Вопрос застиг меня врасплох. С тех пор как ушел Нолл, Валия мало разговаривала, замкнулась в себе. Морок, похоже, влиял на нее меньше, чем на остальных. Но она и не бывала тут раньше. А Морок всем дается тяжело, кроме разве что меня.

– Мы правильно идем, – сказал я, когда гряда дюн осталась позади. – До темноты два часа. Надо поднажать.

– Вопрос был о другом. Я знаю, что тебе нужно делать. Я знаю, чего от нас хочет Воронья лапа. Но знаешь ли ты?

Я пожал плечами. Какая разница.

– Ну, и куда мы теперь направляемся? – осведомился Норт.

Прозвучало по-хамски, но явно потому, что он был встревожен и напуган.

– Вперед, – ответил я. – Оставь навигацию мне. А если у меня опять не выйдет, попробуешь сам.

Фургоны, медленно катились, дергаясь и покачиваясь. Волы, тащившие сердце ледяного демона, двигались с большей радостью, чем отдыхали. Наверное, они думали, что уходят от ужаса за спиной. У ближней к фургону пары волов облезли задние ноги и крупы, оголенная кожа выглядела воспаленной. Спиннеры по очереди сидели на козлах. Никто не желал подолгу оставаться рядом с сердцем.

Я опустился на колени, приложил ладони к земле.

– Ты пропустишь меня, – сказал я Мороку. – Куда бы эта дверь ни вела, она не нужна мне. Все сделано, все получено. Силы достаточно и так.

– Силы еще мало. Дверь будет, пока ты не поймешь, – прошептал Морок.

А может, мне просто показалось.

Я сидел у костра и глядел, как бессмысленно пляшут, волнуются языки пламени.

– Ты не говоришь мне всего, – упрекнула Амайра.

В мерцающем багровом свете она виделась яростной и безумно красивой. Черные волосы, связанные в пучок, острые скулы… Рядом с Амайрой молча сидел Дантри. Он теперь всегда был рядом с ней. Мне это не нравилось.

– Есть то, о чем лучше не знать. А я забочусь о твоей безопасности.

– Рихальт, посмотри вокруг. Мы в самой глубине Морока. Какая безопасность?

– Уж поверь на слово.

– А раньше ты рассказывал все, – не сводя с меня глаз, выговорила она.

Ну да, обидно, когда от тебя скрывают важное. Но я ни за что не поделился бы с ней таким. Дантри знал о плане. Малдон знал. О нашем безрассудном, по сути, невыполнимом плане, рожденном отчаянием. Не злись, моя девочка. Тебе я не скажу.

Валия стояла одна, в стороне от лагеря, который мы разбили внутри кольца фургонов. Она глядела на луны, уже почти образующие прямую линию. Тройное схождение было близко. Багряные, золотые и синие искры играли в серебряных волосах.

– Шел бы ты к ней, – посоветовала Амайра.

Девочка моя, это же я научил тебя говорить с таким напором, чтобы любой, даже невинный совет звучал как приказ.

– Зачем? Мы все сказали друг другу.

– Не важно, что говорить. Важно не промолчать.

– Слишком поздно. Мои слова уже ничего не стоят.

– Нет, стоят!

Какая уверенность, а ведь Амайре не исполнилось еще и двадцати. Вылитый я в ее возрасте. Весь мир у твоих ног – это приманка для молодых. Годы рушат и наши мечты, и нашу самоуверенность. В конце концов под ногами остаются лишь камни, и ты понимаешь, что кроме них, собственно, ничего и не было.

Амайра взяла меня за руку.

– Послушай, поздно никогда не будет – ни для тебя, ни для Валии, ни для нас всех. Посмотри на нее. Смелая, сильная. Но что ей делать здесь? Не воин, не командир, и магии у нее нет. Да, Валия занимается нашим обустройством. Но она ведь не потому поехала. Нолл погиб, значит, и с капитанством покончено, и дара больше нет. Весь этот мир для Валии чужой. И все же она с нами, ибо надеется на тебя. Так уважь ее надежду.

– Слишком поздно, – повторил я.

Амайра с размаху отвесила мне пощечину, скривилась, затрясла рукой. А я даже не дернулся, да и удара почти не ощутил.

– Не скажу, что не заслужил, – заметил я. – Но, пожалуйста, не делай так больше.

– Никогда! Не! Поздно! – прошипела Амайра, встала, отряхнула песок со штанов и пошла вымещать раздражение на спиннерах.

– Знаешь, а она права, – вставил Дантри. – Время всегда есть.

– Для чего оно есть? – огрызнулся я, чувствуя, как едкой желчью поднимается изнутри злоба, бурлит в глотке, просится наружу.

У меня частенько бывало такое, когда я упивался вдрызг и разбрасывал во все стороны свои горести, будто игральные карты.

– Для того, что по-настоящему нужно. Хочешь совет?

– Все уже насоветовали. Почему бы тебе не добавить?

– Ты любил мою сестру. Недолго. Но успел понять, каково оно – быть с тем, кого любишь. Не забыл еще?

– Десять лет прошло, – буркнул я.

– Но ты ведь помнишь ясней ясного. Прошу, расскажи про свое ощущение.

Проницательный паршивец. Да, кое-что не тускнеет с годами, не тратится, не умирает. Память вводит в заблуждение, превращает прошлую жизнь в занимательные истории. А чувство остается навсегда. За него-то я и уцепился.

– Все тогда было настоящим. Имело смысл. Мне казалось, что я нашел мое и никогда его не потеряю. Что я уже выиграл, даже если мы потом погибнем.

– Но ты проиграл, – тихо произнес Дантри.

– Да. Иные слова говорят всего раз в жизни. И вдруг та, с которой вы это сказали друг другу, умирает.

– А если бы сказали сто раз или тысячу? Если бы сами звезды поливали тебя такими словами? Стало бы лучше или хуже? Слова – это только слова.

– Не знаю. Для кого как.

– А ведь все, что ты придумал про эти слова, пришло позже, из головы, – заметил Дантри.

М-да. У тебя уже морщины в уголках глаз, приличная борода. Ты давно не мальчик, а загоняешь мне прописные истины, как самоуверенный юнец. Невольно позавидуешь. Побывать в подвале у Саравора и остаться таким свеженьким – и телом, и рассудком.

– Рихальт, я скажу, что у меня на душе.

Он приложил руку к груди – туда, где, по мнению большинства, находится сердце. На самом деле оно сидит малость пониже.

– Дантри, говорю в первый и последний раз: отстань от Амайры.

– А вдруг не отстану? Поколотишь? Убьешь? Давай, Рихальт. Вряд ли я долго продержусь против тебя. Но если Амайра отвечает мне взаимностью, можно заплатить любую цену. В этом вся суть, понимаешь?

– Думаешь, что любишь, да? Ты же совсем не знаешь ее.

– Думаешь – не то слово сейчас, – рассмеялся Дантри.

Такой звонкий, чужой для Морока звук.

– Послушай того, кто лучше разбирается в этом, пусть тебе и сложно принять чужое мнение, – посоветовал Дантри. – Иногда любовь растет как плод на дереве, медленно напитываясь соками земли. А иногда она налетает бурей, захватывает, и тут уже ничегошеньки не поделаешь. Тебя будто накрывает океанская волна. Не важно, сколько лет или часов вы провели вместе. Важны мгновения. Или они были – настоящие, или нет. А вечно не живет ничто и никто, даже Безымянные.

– Даже мир, – согласился я, вздохнул, протянул руку, затем убрал ее и, стянув перчатку, протянул снова.

Дантри руку пожал. Ну вот, родительское благословение состоялось.

– Ты только… не пережми, – попросил я. – Ты же у нас мудрый не по годам, хотя и сопляк.

– А ты не такой упрямый, как следовало бы старому хрычу.

И Дантри отправился унимать Амайру, чуть не затеявшую драку со спиннером, забывшим подвязать угол брезентового тента.

Появился Тороло Манконо и сел рядом. Из горла, порванного моими зубами, струилась кровь.

– Ты сегодня в скверном настроении, – заметил он.

– Отвали, – рявкнул я и встряхнул головой, чтобы отогнать видение.

Валия все смотрела на звезды. Увы, я не мог снять их с неба и отдать ей. Хотел бы. Но в этом дерьмовом мире у нас ничего бы не вышло.

Кстати, мир был близок к концу. И я знал, что нужно делать.

Дантри постоянно торчал рядом с Амайрой. Они тихо переговаривались, когда думали, что их никто не слышит, нежно касались друг друга. Вот она помогает ему завязать узел. Вот он подсаживает ее в фургон, хотя там удобная ступенька. Как такое случилось? Сопляк Дантри был для Амайры стариком. Впрочем, все имеют право взять от жизни хоть что-то хорошее.

И тут я уловил вонь: гнусную, будто идущую из сточной трубы, заросшей дерьмом, забитой гниющим мясом. В Мороке полно вонючих тварей, но у них запахи резкие, химические. Этот же смрад, хорошо мне знакомый, был совсем иным.

Я вскочил, заозирался. Солдаты занимались привычными делами – настороженные, как всегда, но не испуганные.

– Саравор здесь! – прорычал я. – Новый, другой. Но здесь!

– Рихальт, Саравор умер, – напомнила Ненн. – Ты сам видел. Помнишь?

Ну да. Я видел, как его спалил фос-огонь в камере Цитадели. Но вонь была такой резкой и близкой… Правда, она быстро исчезла. Я тряхнул головой.

– Не тревожься, – хмыкнула Ненн. – Это всего лишь трюки воображения.

Мы упорно продвигались вперед. Волы, тянущие фургон с сердцем, слабели день ото дня. Пропал один из навигаторов – то ли он решил на свой страх и риск двинуть назад в одиночку, то ли его незаметно затянуло под песок.

Однажды мир закачался, будто я с самого полудня усиленно налегал на ром. В ушах заревело, поднялся темный вихрь. Перед моим внутренним оком возник черный железный паланкин, настолько холодный, что от него несло стужей за десятки миль.

– Глупый сын Морока! Как ты смел восстать против меня? – прошептал Акрадий.

Шепот обрушился лавиной, прозвучал так, словно столкнулись планеты.

– Чего ты надеешься достичь с жалкой горсткой смертных?

– Если бы ты верил, что можешь с легкостью одолеть меня, то не тратил бы свое божественное дыхание, – заметил я, ощущая во рту кровь и черный яд Морока.

Десны буквально сочились ими. Я сплюнул и вдруг увидел сквозь разум Акрадия многие тысячи воинов-драджей с трупно-синюшной кожей, в тяжелых доспехах, с копьями на плечах и щитами в руках. Над ними развевались знамена Глубинных королей. Огромное мощное войско, готовое уничтожить нас.

– Посмотри назад, на свой драгоценный запад, – прогрохотал Акрадий, и в его голосе я почувствовал не только неистовство злобы, но и легкость летнего дождя, нежность любовного касания. – Твои боги подвели тебя. Где они теперь? Они сжались от страха на жердочках, на далеких островах, в укромных могилах. Шлют древних воинов, ибо сами явиться не смеют. Приходи ко мне! Ты не сможешь обуздать мощь сошедшихся лун и погибнешь. Разве не ясно? Они послали тебя, слепого, наивного, в страшную бурю.

Чьи-то бережные руки подняли меня, барахтавшегося в песке, помогли распрямиться. Я оттолкнул их. Перед моими глазами несся вихрь, мерцали звезды.

– Даже если мне доведется стать последним из живых, – неважно. Мы встретимся под стенами Адрогорска, – прохрипел я, вытер кровь и слизь с губ и попытался разглядеть черные вихрящиеся тени, скрывающиеся за пологом паланкина. – Приводи драджей, тащи королей-вассалов, пригоняй всю свою гребаную империю. Я тебя подожду.

– Ты не доберешься до Адрогорска, – шепнул Акрадий.

Затем он ушел, а хохот его еще долго продолжал отдаваться в ушах.

– Что это? – посмотрев вверх, закричала Каналина.

Большая темная тварь летела к нам с востока, рассекала небо огромными, словно ночная тень, крыльями. У нее было длинное тело, пара скорпионьих хвостов работала как рулевые весла. За тварью тянулся шлейф черного дыма.

Шантар.

Я опустился на колени, прижал ладонь к песку, пытаясь понять, что происходит. Летучие твари попадались в Мороке, но за шесть лет они ни разу не побеспокоили меня. Когда мое «я» поплыло над отравленным песком, стало ясно: Морок в твари смешался с отравой куда более горькой и страшной.

Гребаный Акрадий.

– Спаси нас духи, – ухватившись за оберег на шее, пробормотала Каналина. – Спиннеры, приготовиться! Максимальная дальность, все канистры!

Офицеры отдали команды, из фургонов высыпали солдаты, подготовили бочки с фосом. Я сомневался, что это поможет.

Черный сверкающий монстр долетел до нас поразительно быстро. Он зашел со стороны солнца. Я увидел рогатые морды, пылающие ямы на месте глаз, бритвенно острые зубы в трех открытых пастях, полдюжины длинных когтистых ног, два ряда шипов на спине. Тварь неслась над песком, извергая темный маслянистый дым.

– Огонь! – заорала Каналина.

Спиннеры потянули фос, но монстр несся куда быстрей, чем им казалось. Ошибку свою спиннеры поняли, когда шантар был уже рядом. Он мчался над песком, разинув пасти. Затрещали мушкеты, Каналина выпустила сноп огня, но тварь мгновенно уклонилась и круто взмыла в небо. Я услышал вопли и посмотрел вверх. В лапах шантара дергались два спиннера. Монстр сжал когти, и вниз посыпались куски плоти. Дым, оставленный шантаром, вонял горячей смолой.

Норт выхватил пистолеты, выпускал пулю за пулей, но что могут сделать жалкие кусочки свинца огромному монстру в небе? Стрелки` тоже палили, но если кто-то из них и попал, зверь никак этого не выдал. Я подбежал к Валии.

– Лезь под фургон и не высовывайся!

Валия послушалась. Вот так, молодец, ты же умная, ты понимаешь: это не твоя драка.

– Что за монстр? – спросила Амайра.

Она вытащила меч, но тот был бессилен, пока тварь находилась над нами.

Я скрипнул зубами.

– Шантар. Появился в первые дни Морока.

– И ты не можешь его прогнать?

– Там не только Морок, но еще и Акрадий.

Я ощущал императора в твари, расчерчивающей дымом небо. Железный паланкин завладел разумом шантара, подчинил его, заставил искать меня. Я вскипел. Этот монстр, каким бы гнусным он ни казался, принадлежал не Акрадию. Он принадлежал Мороку, а значит мне! Глубинный король взял мое!

Шантар развернулся для нового захода. Оставшиеся спиннеры выстроились, канистры завыли, выпуская фос. Спиннеры напряглись до предела, кожа их задымилась.

– Огонь! – заорала Каналина, и в небо метнулась стая светящихся шаров.

Но шантар, несмотря на сорокафутовую тушу, был очень быстрым. Он изогнулся, резко пошел вниз, и шары вхолостую разорвались в дымном следе. Монстр взмахнул черными крыльями, выровнялся и пошел на нас.

– Надеюсь, у тебя под рукой то копье, – сказал я Норту. – Сейчас самое время.

Норт побежал к фургону.

– Огонь! – скомандовала Каналина, но подчинились только три спиннера.

Остальные бросились наземь, когда дьявол оказался над ними. Два фос-разряда врезались в монстра, тот дернулся в облаках сверкающих искр, но не упал. Он взмахнул когтями и лапами, и снова раздались отчаянные крики. Брызнула кровь, на песок попадали умирающие. Шантар истреблял наших магов.

Каналина встала, отряхнула песок, с ужасом посмотрела на взмывшего в небо монстра. Грохотали мушкеты, но шантар летел слишком быстро, и пули причиняли ему не больше вреда, чем облака порохового дыма из стволов.

– Акрадий нацелил его на спиннеров! – рявкнул я. – Пусть спрячутся!

– Сделайте что-нибудь! – заорала Каналина.

Я думал, спиннер крикнула мне, но она обращалась к Мраморным. Те стояли, неподвижные и спокойные, уставив красные глаза на лужи крови и обезглавленных людей. Похоже, им было мучительно трудно отрываться от этого зрелища, но они как один повернулись по команде и посмотрели на чудовище, идущее на третий заход.

– Где кулеврины? – заорала Казна. – Сюда их!

С саблей наголо она раздавала приказы, заставляла людей строиться, но никакая выучка в построениях не поможет против воздушного врага.

Появился Норт, в руке он держал копье с нефритовым острием. Оружие снова показалось мне странно знакомым, но времени вспоминать не было. Крылатая смерть пикировала на нас. Я вытащил меч, хоть и понимал, что это бессмысленно.

В голове у меня заскрежетал – словно миллионы гвоздей царапали сланец – голос, полный тысячелетней муки и ненависти.

– Сколь слабо ты представляешь свою ничтожность, – прошептал Акрадий. – Думаешь, будто повелеваешь Мороком, но я обращаю твое оружие против тебя.

Шантар завизжал в такт словам Глубинного императора, помчался над песком. Спиннеры не стали его дожидаться и кинулись в укрытие, а тварь, завидев добычу полегче, свернула от бегущих магов к Мраморным стражам.

Напрасно.

Некоторые из Мраморных приготовились швырять алебарды, словно дротики. Когда шантар приблизился, они швырнули. Алебарды не слишком удобны для бросания, это скорее топоры, чем копья, но стражники метнули их с ураганной мощью. Все алебарды попали в цель и глубоко вонзились. Тварь заревела, будто исполинский ящер, и пошла вверх. Алебарды посыпались наземь: одни монстр выдрал лапами, другие выскочили сами от резкого движения. Шантар замешкался, завис в нерешительности.

И тут его замкнула в себе многогранная световая призма. Каналина и спиннеры лихорадочно работали, между ними проскакивали фос-разряды. Призма сжалась, затем взорвалась, испустив волну жара. От яркой вспышки я на мгновение ослеп. Шантар грохнулся наземь. Его кожистые крылья пылали.

Я невольно ухмыльнулся и подумал, что перед нами не просто дьявол, а дьявол с огоньком. Увы, дружище, бывают до крайности невезучие дни.

Оставшиеся при оружии стражники подошли к шантару. Три головы шипели и клацали зубами, когти драли землю, скорпионьи хвосты изгибались над головами. Тварь бросилась на стражников. Те стали сражаться – молча, но согласованно и так же быстро, как Первый, когда я пытался не дать ему разорвать меня на куски. Алебарды вонзались в тело, отсекали тонкие пласты дымящейся шкуры, но коптящая дрянь не сдавалась. Одного она перекусила пополам, второму скорпионьим жалом проткнула плечо. От прокола мраморная плоть за секунды почернела, но ужаленный, плавясь, продолжал драться, пока монстр не откусил ему голову.

– Кидай чертово копье! – крикнул я Норту.

Тот отступил вместе со мной, предоставив сражаться стражникам.

– Не стану тратить его зря, – огрызнулся Норт. – Сам давай, используй свою кровь монстра.

– Против этой твари?

– Кстати, ты сможешь, – заверила Ненн.

– Галхэрроу, которого я знаю, первым бы кинулся в бой, – поддакнул Венцер.

Пали еще двое стражников, но одна голова шантара уже чуть держалась на подрубленной шее, хотя по-прежнему шипела и плевалась. Шкура пузырилась, словно кипящая смола, волнами катился смрад, дым облаком висел над полем битвы. Дантри в ужасе вскрикнул: Амайра сновала вокруг чудовища, ожидая удобного момента, чтобы броситься на него с мечом. Свистнул скорпионий хвост, и Амайра едва успела опрокинуться на спину. Она отбросила меч, выхватила из-за пояса гранату с шипами, выдернула чеку, замахнулась.

Шантар рванул вперед, отшвырнул пару стражников, и вдруг ошалевший Дантри ринулся на помощь Амайре. Но чья-то оторванная рука треснула его по голове. Дантри рухнул, и монстр пробежал над ним, выискивая тех, кто стоял и был готов драться.

Амайра заколебалась. Граната вполне могла свалить монстра. Но фитиль догорал, а шантар еще находился рядом с Дантри. Амайра взвизгнула и зашвырнула гранату подальше в пустыню. Грохнуло, поднялась туча песка и пыли.

Вот она, женская логика: спасти одного, не думая о том, что тварь вот-вот поубивает всех остальных. Я крепче взялся за меч, тот самый, который давным-давно отобрал у драджа-охранника. Этот меч никогда не подводил. Впрочем, я сомневался, что моя шкура, пусть и дубленная Мороком, выдержит удар таких когтей. Морок подарил мне невосприимчивость к колдовству спиннеров, защитил от ледяного обвала, но шантар явно был способен прикончить меня. Пусть отрава и бурлила во мне, тут она вряд ли смогла бы помочь.

Рявкнула пара мелких пушек, кулеврин. Чугунные ядра вре´зались в шантара, и тот, оглушенный, отпрянул. Еще одну голову ему снесло напрочь. Тварь зашаталась, завыла, развернулась и за несколько прыжков добралась до пушкарей. Черные когти расшвыряли кулеврины и канониров. Последние сумели отвлечь чудовище – и заплатили жизнями.

Каналина и уцелевшие спиннеры взялись за руки, объединили усилия. Канистры схлопывались, отдавая весь накопленный фос. Взрыв, другой, и монстру раздробило грудную клетку. Пушкарей, сумевших избежать когтей и жал, окатило черной жижей. Люди визжали, доспехи и плоть плавились от яда. Хвост твари хлестал по фургонам, раздирал парусину в клочья. Наконец уцелевшая голова пару раз свирепо клацнула зубами и замерла. Пламя в глазах полыхнуло и угасло, кости, оставшиеся от огромных, сожженных магией крыльев, опали на песок. Дьявол издох.

Стихло эхо рева и взрывов. Бледными лоскутами уплывал пороховой дым. В Морок вернулся покой.

Дантри склонился над Амайрой. Та махала рукой – отгоняла удушливый дым, идущий от останков твари, кашляла. Мне запоздало стиснуло сердце. Святые духи, я же мог потерять Амайру! Мог потерять их обоих!

Они обнялись – прямо там, среди дыма и брызг черного дерьма. Счастливцы.

Внезапно всплыло воспоминание. Когда-то так же было и со мной, целую жизнь назад. Но те счастливые времена прошли. Теперь меня тянуло к кое-чему другому. И сильно. За самое нутро.

Морок. Он звал и не принимал отказа. В голове поднялась муть, я, шатаясь, побрел к трупу шантара. Проклятый монстр-убийца. Когти его разворотили песок и камни. Из двадцати Мраморных стражников семь лежали истерзанные. Раны их не кровоточили. Остальные подобрали алебарды и держались по-прежнему спокойно. Они глядели на лужи крови и облизывали губы.

Что, голодно? Не знаете вы настоящего голода.

– Идея так себе, – встряла Ненн. – Подумай хорошенько.

– Возможность великолепная, нельзя упускать ее, – возразил я. – В «Колоколе», бывает, кормят и похуже.

– Даже мне, призраку, ясно: это глупо, – упорствовала Ненн. – На тебя люди смотрят! А ты думать не хочешь.

Не то чтобы я не слышал ее, но шантар был такой большой, чистый, вкусный. Девяностолетний, рожденный в первые дни Морока. Я встал перед разломанной грудной клеткой и увидел в глубине вяло дергающееся, умирающее сердце. Шкура еще пузырилась, источала смрадный дым. Но останки монстра начали растекаться, возвращаться в породивший его Морок. В сердце же пока оставалась сила – много силы, дающей возможность меняться, приспосабливаться, выживать. Она сблизила бы меня с Мороком так, как никогда прежде. Я желал это сердце!

Валия подошла сзади, обняла, шепнула на ухо:

– Рихальт, не надо. Перебор.

Она сжала мне руку. Я моргнул, поглядел на Валию и прошипел:

– Ты не понимаешь. Там столько силы!

Голос мой дрожал.

– Понимаю, тебе нужно. Но сделай это, когда наше положение станет по-настоящему отчаянным.

Я покачал головой. Станет отчаянным… куда уж отчаянней! Валия не понимала, в какую переделку мы попали.

Посмотрев на Дантри и Амайру, для которых остальной мир перестал существовать, я кивнул. Ладно. Раз нельзя взять сердце, получим силу другим путем. И даже понятно каким.

Глава 28

Та самая гребаная дверь.

– О, Леди! Капитан Галхэрроу, какого черта? – рявкнул Норт, когда мы обошли дюну и увидели лестницу с аркой наверху. – С чего тебя тянет к этой хрени?

Ветер трепал полы моего плаща. Я долго глядел на серые каменные ступени, потом сказал:

– Разбивайте лагерь. Что-то не так. Мы выждем ночь и утром разберемся.

– Время на исходе, – процедил Норт. – Через три дня мы должны быть в Адрогорске. Даже через два, иначе не успеем смонтировать станок.

– Мы там будем, – огрызнулся я. – Это тебе не по гребаной карте идти. Здесь вообще нет карт. Я пойму, в чем дело. А ты вали готовить ночлег и не мешай мне думать.

Фургоны выстроили в привычный защитный круг, фургон с сердцем поставили в центре. Когда распрягли волов, один лег на землю и отказался подниматься. Остальные не захотели есть. Я решил предоставить их самим себе, подошел к подножию лестницы и посмотрел в пустоту за аркой. Затем снял перевязь с мечом, положил ее на песок, разровнял место для себя и сел, скрестив ноги. Черная дыра под аркой глядела на меня.

Портал в никуда.

– Не нравится мне ваш Норт, – плюхнувшись рядом, объявила Ненн. – Зануда и паршивец. Я не доверяю ему.

– Никому из них нельзя доверять, – заметил я. – Они просто пешки и не понимают, что произойдет, если у Вороньей лапы получится с сердцем. Считают, будто Безымянные хотят нас спасти. Вообще, люди готовы убедить себя в чем угодно, лишь бы достичь цели. Занятно, но ублюдок Саравор видел это отчетливей, чем они сами.

– Я присмотрю за Нортом, – пообещала Ненн. – Как обычно, прикрою твою спину.

– Да, ты всегда прикрывала меня. Ненн, я скучаю по тебе. Даже после всего – скучаю.

– Скажешь тоже, – рассмеялась она. – Я-то никуда не делась, сижу рядом и готова перепить тебя вусмерть.

– Увы. Ты делась. Вправду. Пусть и кажешься порой такой реальной, что хоть щупай. А иногда, как сейчас, я понимаю: ты – тень. Призрак. Отражение моей вины, и ничего больше.

– Да ладно. Не вини себя. Я жила, любила. Мне повезло уйти с мечом в руке. Знаешь, жизнь – это не гонка к смертному одру в надежде, что там, в конце, ты сможешь отдохнуть и все забыть. Лично я погуляла всласть и ушла эпично. С громом и во имя общей пользы. Как и хотела.

– Тогда, может, стоило уйти, напившись, оттрахав Бетча и плюнув в лицо какому-нибудь знатному дерьму?

Ненн заржала.

– Эх, было бы здорово! Ну а ты, Рихальт? Готов?

– Я давно готов – насколько вообще реально подготовиться к смерти. Кстати, как там, на другой стороне? Как мы и представляли?

– А мне откуда знать? – Ненн пожала плечами. – Я же застряла тут, с тобой. К чему эта штука, по-твоему?

Она кивнула в сторону арки над лестницей.

– Не знаю. Никогда про такое не слышал. Может, новинка Морока?

– Новинка, старинка, хм… И тебе не интересно заглянуть?

– Нисколечко, – отрезал я.

– Но ты же все равно туда зайдешь.

Я скривился. М-да, призрак моей вины был честнее со мной, чем я сам.

– Меня вряд ли пропустят дальше, если я не зайду. Морок не говорит со мной, но упорно тащит сюда. Как думаешь, чего он хочет?

– А чего хочет любой из нас? – сказала Ненн. – Жить, продолжаться, делать что-то своим. Так ты пойдешь?

– Пока нет. Только когда пойму, что буду с этого иметь.

Амайра и Дантри сидели вдвоем у маленького костерка. И не было им дела до переменчивой отравленной пустыни вокруг, монстров и войны. Вот Амайра рассмеялась над шуткой, наверняка вовсе и не смешной. Вот Дантри протянул руку, поправил прядь волос, которую можно было и не поправлять. Вот они посмотрели друг на друга.

Мне сдавило глотку. Я отвернулся.

– Не тошнит от сладенького с соплями? – спросил скотина Малдон, но как-то без привычной желчности.

В руках он держал что-то черное, длинное, слегка изогнутое. Я не сразу понял, что именно.

Жало с хвоста шантара. У основания его пульсировала железа, похожая на обсидиановую мошонку. Мне захотелось схватить жало, но я усилием воли подавил желание.

– Не стоило его брать.

– Полезное оружие, – объявил Малдон и сделал пару выпадов.

– Выбрось. Не могу находиться рядом с этой штукой. Валия права. Меня и так перекосило к чертям, а от нее может стать совсем нехорошо.

Я чуял скопившийся в железе яд, мощный и страшный. И притягательный.

– Ну, жрать жало тебе уж точно не стоит. Лучше погоняй им Дантри, если он распустит руки. Кстати, могу одолжить удавку, мало ли, решишь по-тихому. Он хотя бы перестанет читать ей свои жуткие стихи.

По спине пробежал холодок.

– Удавку? – едва слышно спросил я.

– Думаю, где-то там, в глубине, ты знал, – поглаживая пальцем жало, произнес Малдон. – Просто не торопился себе признаваться.

Увы, в чем-то мелкий паршивец был прав. Мне не слишком хотелось думать о тех смертях.

Задушенная Линетт и сообщение о «малыше» поблизости. Йосаф с ножом в спине. Закрывшийся в башне Клаун, вроде бы защищенный охранными заклятиями. Как сказала Каналина? «Других выходов там нет. Разве что убийца спрыгнул с пятого этажа».

Бессмертный ублюдок именно это и сделал.

– Зачем? – спросил я.

– Ты знаешь, зачем. Ради финала. Чтобы мы остались последними фигурами на доске, когда придет время. Галхэрроу, у тебя полно талантов. Но легко убивать ты так и не научился. Нежная, тепленькая душа. Хладнокровное убийство – не в твоем духе. А поле надо было расчистить.

Он ошибался. Я спокойно убил Сильпура в Сумеречных вратах.

Малдон указал на меня жалом.

– Амайра должна понять, что в свое время придется отдать все. Без остатка. Скажи ей. И напомни Дантри про его роль. Я бросился с той башни не ради удовольствия.

Безжалостный мелкий уродец. Но Амайра, и правда, стала непредсказуемой. Она служила Вороньей лапе, но и мне тоже. Наши планы смыкались идеально, как челюсти росомахи. Раньше я мог предсказать любое ее движение, но теперь Дантри забрал у меня эту уверенность.

Я вздохнул. Придется поступить не совсем честно. Но что поделаешь, они не оставили мне выбора.

– И еще одно, – добавил Малдон. – Зима.

– Валия? – отвернувшись, переспросил я. – А с ней какие проблемы?

– Вы с Амайрой не единственные капитаны здесь.

– Валия все узнала от Нолла. Но теперь Нолла нет, и она не работает больше на Безымянного. Валия за нас. Когда придет время, она не преградит нам путь.

– А ты, случаем, не так же слеп насчет нее, как Дантри насчет Амайры?

Если Малдон вбивал себе что-то в голову, спорить с ним было бесполезно. Я оставил его развлекаться с жалом и пошел по своим делам.

– Ты уже придумал, как убраться от чертовой лестницы? – осведомилась Амайра, когда я вторгся в их с Дантри счастливый мирок.

Она выглядела усталой, но здоровой и крепкой. Наверное, Морок щадил влюбленных. А может, им просто было плевать на его поганые чудеса.

– У меня есть парочка идей. Идите за мной. Оба. Я прочитаю Морок, а вам придется кое-что понять.

Я увел их подальше от остальных. Амайра волновалась. Это было видно по ее движениям и тому, как она прикусила нижнюю губу. Мы миновали недлинный склон, засыпанный щебнем, а потом через расщелину снова вышли на песчаную равнину. Здесь, вдали от лагеря, нас никто не смог бы подслушать, даже спиннеры с их трюками. С магами осторожность никогда не бывает лишней.

– Ты учишь Валию работать со станком? – внезапно развернувшись, спросил я.

– Да, учу, – ответил Дантри. – Она отличная ученица. А в чем дело?

– Я должен быть уверен, что у нас есть еще один человек для станка. Мы излишне полагаемся на самих себя, работаем в одиночку – ты, я, Малдон. Многое возложено на малое число спин.

– Хочешь разделить обязанности на случай потери кого-то из нас? – уточнил Дантри.

Легкомыслие влюбленного мгновенно исчезло с его лица.

– Валия хорошо знает схему, – продолжил он. – Если однажды я проснусь и увижу, что меня доедает джиллинг, она сможет собрать станок. Мы не будем зависеть от Норта.

– Отлично, – кивнул я и не стал говорить о том, что давно уже не встречал джиллингов. – Мы должны быть в состоянии управиться со станком и всем остальным своими силами.

– «Своими»? – напряглась Амайра. – Здесь все свои.

– Не все, – возразил я.

– Почему?

Что-то зашевелилось под песком. Я инстинктивно дернулся, словно почуявшая добычу гончая. Сунул руку в песок и выдернул тварь, с ногами длиной с мое предплечье. Выражение на мордах твари было умоляющее. Я оторвал головы и впился зубами в тело.

– Святые духи, прекрати! – рявкнула Амайра.

Она кинулась ко мне, но Дантри ее удержал. Конечно, Амайра легко могла бы вырваться. Дантри здорово уступал ей в силе. Но вырываться она не стала. Мудро. В объятиях любимого куда приятнее. Я жевал плоть, хрустел панцирем, пил шипящую жижу. Во рту пылало, глотку жгло огнем, но это были мелочи по сравнению с тем, что я прочел на лице Амайры.

– Прекрати! – содрогнувшись от омерзения, крикнула она.

Я высосал из панциря остатки бледной мягкой плоти, бросил его на песок, вытер губы и посмотрел Амайре в глаза.

– Теперь понимаешь?

– Вот что ты сотворил с собой! Так решил измениться? Рихальт, к дьяволу, зачем?!

– Я должен был. Решение принято, и давно. Как говорят? Все или ничего? Выбрав и то и другое, я стал тем, кого вы видите.

– Ты за этим привел нас сюда, чтобы показать? Сейчас, когда мы столь близки к финалу? – раздраженно спросил Дантри.

Он-то был в курсе. Я рассказал ему о плане несколько лет назад, и с тех пор Дантри работал над ним. Чтобы проверить мою теорию, он сделался самым разыскиваемым преступником Дортмарка.

Теперь Дантри обнимал Амайру скорее успокаивая, чем сдерживая. И моя девочка, такая жесткая, доверчиво прижалась к нему.

– Нет. Это вышло случайно, – ответил я. – Но финал близко, и я не хочу пренебрегать никаким подспорьем. Надеюсь, ты понимаешь меня.

– О чем вы? – удивилась Амайра. – Дантри, что происходит?!

– Не сейчас, – остановил я его, – расскажешь чуть позже, через час. Я упомянул «свои силы», поскольку есть и чужие. Кое-кто имеет другие цели. Разве не ясно?

– Мне ясно одно: все пытаются создать оружие против Глубинных королей, пока Акрадий тащится к нам через пустыню! – прокричала Амайра. – Ты перестал соображать! Эти… токсины выжигают твой мозг. Все видели – как. Параноик! Тебе всюду мерещатся призраки. Пойми, мы – вместе, у нас одна цель.

– Нет, не одна. И так было с самого начала.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Амайра.

Я ощущал свежую энергию Морока, наполнявшую меня благодаря съеденной твари. Жаркая отрава текла по венам, медленно двигалась по рукам и ногам. Под моими подошвами ликовала земля.

– Чья это миссия, Амайра, подумай! Вороньей лапы? Он послал за оружием тебя. Леди волн? Она правит балаганом в Цитадели. Мелкая могила? Он отправил монстров приглядеть за нами и между делом развалил половину главной крепости. Идет не одна война. Безымянные истощены, разобщены, надломлены. Сколько еще они продержатся?

– Да что ты такое говоришь?!

– Каждый из них хочет забрать силу сердца себе. Например, Воронья лапа надеется использовать ее как новое оружие. Нашего босса заботит лишь победа над Глубинными королями. Он сделает все ради силы. Ты говорила с ним, ты знаешь.

Амайра мрачно посмотрела мне в глаза, но промолчала. Ее пальцы – наверное, машинально, – поглаживали татуировку ворона на левом предплечье.

– Мы заключили сделку с хозяином. Мы служим ему. И если придется, встанем против врагов. Но Безымянные – не враги.

– Думаешь, Леди волн упустит шанс обзавестись такой силой? Леди волн – воплощение тщеславия и злобы. А Мелкая могила… тут я вообще промолчу.

– Придется остановить их! – буркнула Амайра. – «Черные крылья» служат только Вороньей лапе. Он составил план. А мы претворим этот план в жизнь, и лучше нам не мешать. Но, уверена, ты ошибаешься. Да, Безымянные мелочны и ревнивы, но работают они вместе.

– Разве? Линетт и Йосаф убиты. Норт пытался прикончить меня. Клауна нет. Кто-то не хочет, чтобы лишние капитаны «Черных крыльев» присутствовали при схождении.

– Норт? – тут же спросила Амайра. – Ты думаешь, Леди зашла так далеко?

– Она зайдет и гораздо дальше, – ответил я и взглянул на Дантри. – Но Линетт и Йосаф – не ее рук дело. Правда, дружище?

Амайра посмотрела на меня, затем на возлюбленного. Читая по его лицу, по теням под глазами, она вздрогнула, будто заметила то, что раньше ускользало от ее внимания.

– Дантри, ты не все рассказал мне, – тяжело выговорила Амайра. – Правда? Что именно ты не рассказал?

– Поведай, по каким делам отлучался Малдон, – посоветовал я. – Ведь это ты решал, куда ему отправиться дальше и кого убить.

– Галхэрроу, не сейчас! – прошипел Дантри.

Экий пламенный взгляд! Таких я прежде у него не замечал. Опасный человек наш Дантри.

– Ты, как идиот, помчался к шантару. На верную смерть, – рыкнул я, затем ткнул пальцем в Амайру. – А ты могла прикончить монстра и спасти кучу народа, но не сделала этого. Потому что втюрилась и перестала думать. В результате погибли люди.

В глазах Дантри никогда не плескалось столько ярости. Завеса моложавости и задора слетела, и я увидел усталого разочарованного человека.

– Ты отбираешь у меня, – с холодной, резкой как нож ненавистью выговорил он. – Без сожаления. После стольких лет. Я сражаюсь ради нее. Но и ради тебя тоже!

Пульсирующая энергия твари Морока еще переполняла меня, и самая мысль о милосердии казалась абсурдной. Никакой мягкотелости! Амайра была в растерянности – я перевернул ее мир с ног на голову. Но без свежей порции отравы я бы на такую гадость не решился.

– Очнитесь и вспомните, что должны сделать. Больше у нас ничего не осталось. И не бродите вдали от лагеря слишком долго. Вскоре местность снова передвинется.

Уходя, я услышал тихий голос Амайры. С отчаянием она говорила:

– Ты солгал мне. Линетт была моим другом.

Я попросил Морок не меняться какое-то время. Пусть влюбленные переварят горькую правду. Вернувшись в лагерь, я обнаружил все ту же лестницу с аркой наверху.

Лицемерная, самодовольная сволочь, разрушающая жизнь немногих своих друзей ради великой воображаемой хрени… Сам я, как мог, увиливал от того, что люди называют долгом – и перед Валенградом, и перед Вороньей лапой, и перед всеми, кто нуждался во мне. И даже от долга перед Мороком. Он попросил, и я должен был выполнить его просьбу. Если я набрался сил плюнуть в сердце Амайре и Дантри, то должок Мороку уж точно сумею отдать.

Я посмотрел на суетящийся лагерь. Солдаты укрывали все на случай внезапного дождя. Валия стояла на ящике и управляла процессом. Казна таки позволила ей.

– Вот, – сказала Ненн и протянула мне перевязь с мечом.

Я надел и застегнул перевязь и только потом сообразил: как же Ненн умудрилась взять ее? Призраки могут коснуться лишь рассудка, на то они и призраки. Но Ненн уже исчезла, спряталась в каком-то таинственном месте до тех пор, пока ей снова не приспичит поглумиться. М-да. Или это просто разыгралось воображение.

Я поморгал, тряхнул головой. Нет, со мной все было в порядке. Значит, так подурачился Морок. Он умеет и похлеще. Ладно, еще пара дней, и все закончится. А сейчас нужно сделать то, что просят.

Когда я проходил мимо солдат, те нервно отдавали честь. Хорошие люди, привыкшие к Мороку, они вряд ли встречали таких монстров, как я. Конечно, им казалось странным доверять непонятному уроду и не слишком хотелось пускать его к своим кострам. Там хватало страхов и без меня. Потому я кивал солдатам, но в разговоры не вступал.

Я вышел за кольцо фургонов, приблизился к лестнице, молча поставил ногу на первую ступеньку. И тут что-то эхом отозвалось во мне, будто рябь разошлась от капли, упавшей в подземное озеро. И как же тяжело было поднять ногу на вторую ступеньку! На плечи давило, все во мне говорило: «Нет!» Но приходилось терпеть вещи и похуже. Я медленно переставлял ноги, вспоминая, с какой легкостью поднимался Седьмой. Мощные твари, эти детища Мелкой могилы! В лагере заголосили. Валия и Норт выкрикивали мое имя. Не обращая на них внимания, я поднялся на самый верх. За аркой оказалась не просто тьма. Там обнаружилась лестница, уводящая вниз, в туннель, будто висящий в пространстве. Ступени были грубые, не вырезанные из камня, а, скорее, выдолбленные в нем. В сухом воздухе висел отвратительный могильный запах.

Я обернулся. Валия бежала к лестнице. Стоп, не надо – я выставил ладонь. Но Валия притормозила лишь у подножия. Заорал Норт, за ним и остальные. Убедившись, что Валия не шагнет на ступеньки, я сошел во тьму.

Ни ветра, ни силы, вышвыривающей из арки. Меня не отвергли, как стражника, разрешили пройти.

Туннель уводил в ледяную белизну, похожую на свет в Бесконечной пустоте, яркий, спокойный, текучий – и мертвый. Я опускался в молочную муть, и за спиной затихал вой расколотого неба.

Затем я зашагал быстрее, через две ступеньки. Тишину нарушал только скрежет моих подошв о камень. Но потом проступил слабый звук. Многоголосый детский хор чуть слышно напевал:

Ночь темна, холодна она…

Вниз, вниз. Я подумал о лестнице, на которой потерял Дженнин. Интересно, если сейчас повернуть назад, приблизится ли темное пятнышко арки хоть на йоту? Лестницам Морока доверять не стоило. Впрочем, для сомнений было уже слишком поздно. Морок привел меня к арке и не хотел пропускать дальше, пока я не сыграю по его правилам. И даже согласился на сделку.

Я приблизился к чему-то невидимому. Возникло ощущение, что на мои плечи положили руки. Меня приветствовали? Старались не впустить? Скорее, первое. Вряд ли призрак удержал бы человека. Я не узнавал привычного мне Морока. Этот был старше и сильнее. Он мог как вести за собой, так и идти следом, пусть вопреки своей изменчивой природе.

Лестница закончилась, и я очутился на оживленном городском рынке. Вечерело, тени лежали длинные. Люди казались знакомыми, хотя я и не распознавал лиц. Это были мои земляки, с тем же цветом кожи и глаз. Но одежда! Такие панталоны не носили уже лет сто. Вдоль рынка маршировали солдаты с древними нелепыми аркебузами на плечах. Рота за ротой, они шли в образцовом порядке под знакомое гудение рожков. Горожане сновали от лавки к лавке, быстро и умело торговались. На сцене дети слаженно пели под руководством учителя. Я так долго пробыл на Границе, что и забыл про безмятежные городки, где лавочники торгуются, дети поют и жизнь катится, как ей положено, под обычным, не растрескавшимся небом. И правда, белые облака плыли по невероятно чистой синеве.

Ко мне подошли двое молодых торговцев – широкие улыбки, сияющие глаза, гордо выставленные лотки, заваленные дешевым добром: сувенирами на счастье, эротическими книжонками, средствами от мозолей и прочими товарами, едва ли способными дать обещанный эффект.

– Приятель, давно в дороге? – спросил один.

Наверное, он принял меня за одного из солдат марширующей армии. Их было полно на рынке.

– Давненько, – подтвердил я.

– Не удивительно. Дороги у нас ни к черту, а правительству все равно, – безмятежно заявил лоточник. – Может, хотите малость взбодриться?

Парень выудил из кучи хлама бутылочку с янтарной жидкостью. Но я, похолодев, поймал его руку, и он с ужасом посмотрел на меня.

– Что вы сказали? – спросил я.

– Хотите ли малость взбодриться?

– Нет, перед этим.

– Так правда же. Дороги – ни к черту, а правительству все равно.

Я оттолкнул его руку, моргнул, потряс головой. Куда я попал? В реальности ли находился? Может, друзья были правы? Вот цена, которую приходится платить за яд Морока в жилах.

Я пошел по рынку. В глубине, за торговыми рядами, стояла беспризорная повозка, прогибающаяся под тяжестью здоровенного сундука из черного литого железа. Из сундука тянулся невнятный шепоток, что-то вроде приветствия. Невозможно? Но это слово потеряло для меня прежний смысл. Слишком много я повидал невозможностей.

– Горячие пирожки! – заорали рядом. – Убывают на глазах! Осталось всего семьдесят четыре!

Мне вручили исходящие паром пирожки, забрали деньги.

– Семьдесят три, семьдесят два…

Томная девушка с угольно-черными глазами и губами цвета зимней рябины шла вдоль края толпы, чувственная, красивая до судорог в животе. На ней было платье с открытым плечом. В наше время девицы, подрабатывавшие на улицах, таких уже не носили. Она заметила мой взгляд и состроила мину. Я растерянно отступил к детям, запевшим новую песню:

Мы загодя дом приготовим к зиме,

Дрова наколем до срока,

Но если не сложим на правильной стороне,

Зимою не будет прока.

– Снова мимо такта! – заорал учитель на хищно оскалившегося паренька.

Тот сжал кулаки и швырнул в учителя огрызком яблока. Учитель схватился за трость.

– Он хороший мальчик, только не злите его, – виновато произнесла сестра раскрасневшегося хулигана.

Мне стало нехорошо. Я уже слышал эти слова, и множество раз. Слышал все, что говорилось тут.

Юный солдат потряс меня за плечо.

– Эй-эй! Сэр, кажется, вам лучше передохнуть.

– Все в порядке, – ответил я, не зная, реальный передо мной человек или галлюцинация.

Кругом была одна ложь. Ничего этого не существовало. Меня затянуло в безумие Морока, и я видел теперь не только мертвых друзей, но и целые гребаные города. Проститутка подкралась ко мне, низким голосом заговорила:

– Господин, добрый вечер, желаете хорошо провести время?

Я зажмурился, прижал ладони к ушам. А когда снова открыл глаза, понял, что прошла ночь, – на горизонте разгоралось рассветное зарево. Торговцы и покупатели исчезли, а на краю груженной железным ящиком повозки сидели двое: парень-красавчик, который наверняка пользовался своей смазливостью, и женщина, слишком молодая для татуировки ворона, покрывавшей большую часть ее лица. Юноша горбился, будто чего-то боялся. Женщина выглядела печальной, но решительной.

Капитан «Черных крыльев» Нарада. Именно так она ждала рассвета девяносто лет назад, еще до Морока. Я знал, что лежит в огромном железном сундуке. Название этого города, зависшего в пустоте, не имело значения. И люди на рынке были призраками, эхом прошлого, повторявшими слова, которые произносили джиллинги. Вырванные из времени слова, вложенные в уста тех, кто ушел навсегда.

– Помоги открыть, – сказала Нарада.

Вдвоем они налегли на крышку, и та с лязгом соскользнула. Затем Нарада и ее приятель снова уселись на край повозки. У обоих кожа там, где она коснулась крышки, слегка задымилась, зазеленела, начала гнить.

Небо над ними прогнулось, стало скручиваться. Вот он, момент, когда раскрылось Сердце Пустоты и родился Морок. Женщина, наряженная во второсортные шелка, с дешевыми кольцами на пальцах, шатаясь, подошла и ухватила меня за руку, чтобы не упасть. Ее напудренное лицо было перекошено от ужаса.

– Помилуй, святой дух, – прошептала она. – Безымянные предали нас. Смерть грядет.

Вой неба превратился в неистовый рев, и мир залила ослепительная белизна. А затем все пропало.

Я стоял в низкой сырой пещере с грубо обтесанными стенами. Город исчез вместе с рынком и людьми. Глубокие тени лежали по углам. Пещера была не больше обычного зала в харчевне. За моей спиной начинался туннель.

Наклонный бугристый пол усеивали оболочки тварей, скорее всего морских. Но встречались останки и тех, кто в море явно не бывал.

В воздухе безо всякой опоры висело нечто, для чего я не мог найти имени. Размером с каштан, оно испускало бледный свет, какой бывает в пустыне на закате.

Сердце Пустоты. Не целое, лишь крошечный осколок, заброшенный сюда по прихоти судьбы, когда Воронья лапа применил свое оружие. Его ярость иссякла столетие назад, но некая темная сила еще оставалась в нем. Сила есть в любом сердце, будь то сердце мага, демона, твари из Пустоты или человека. Уцелевшему обломку не на что было излить свою силу. Содеянное им парализовало его самого.

Морок пригласил меня посмотреть на то, что ему пришлось сделать: уничтожить Клир и Адрогорск, забрать миллионы жизней. Он время от времени ставил темную арку на моем пути. Наверное, надеялся, что наша связь поможет мне понять. Морок отчаянно нуждался в понимании.

Я понял. Я бы понял и без всех его усилий. Мне тоже хотелось, чтобы меня поняли. Поняли, почему я погубил тысячи солдатских жизней при бегстве из Адрогорска. Зачем стоял в суде с еще не засохшей кровью Тороло Манконо на лице, отчего пытался упиться до смерти после смерти жены и детей.

Морок же хотел, чтобы его простили.

Вообще-то я привык считать Морок не способным чего-то желать, не имеющим своего «я». Он был воплощением переменчивости, переплетением возможностей. Но здесь, в пещере, последний осколок оружия, породившего Морок, создал святилище, наполненное воспоминаниями. Чувство вины – сильная вещь. Оно гнетет, отрывает нас от реальности. Но мы не прощаем себя, чтобы не предать тех, перед кем провинились. Призраки Морока были не только порождением моей вины. То кровоточило Сердце Пустоты, одинокое и полное сожалений. Воронья лапа принудил его к разрушению, а я стал хоть каким-то утешением, первой отдушиной за девяносто лет.

– Ты правда этого хочешь? – спросила Эзабет.

Она появилась в луче света, пробившемся через щель в потолке. Вокруг ее ступней и кистей плясали языки пламени.

– Нет, я никогда не желал ничего подобного. Но сколько веревочка ни вейся…

– Ты же знаешь, что это окончится мучительной смертью, – прошептала Эзабет, в голосе ее лязгала сталь.

– Посмотрим, – сказал я, благоговейно протянул руку и сомкнул пальцы вокруг яркого зернышка.

Какое горячее! То было не летнее нежное тепло, а жар лихорадки с тяжелым кашлем и тяжестью в глазах. Отрава внутри меня зашипела, вспузырилась, встретив не просто силу, а своего создателя. И сила эта стала моей.

– Ты слишком далеко зашел, – вздохнула Эзабет. – С любой силой ты – всего лишь человек. И ты один.

– Нет, не один. Всегда не один. Помнишь – твои слова.

Свет потек по моей руке, от пальцев к плечу, затем в грудь. Меня наполнили холод отчаяния и горечь от сотворенного по принуждению. Пальцы, коснувшиеся осколка, зудели, но ощущение не было неприятным. Мы заключили сделку с Мороком. Я обещал хранить его тайну и, если потребуется, нести вину за нас обоих.

Я вернулся к лестнице и пошел обратно, наверх.

Многие годы Морок вел меня к себе. Всякий родитель хочет отдать сердце ребенку. Морок отдал мне свое.

Глава 29

Когда я выбрался наружу, мир уже изменился.

На севере, меньше чем в миле от меня, торчали из песка, будто зубы глубоководной рыбы, башни Адрогорска. Судя по безлунному небу, стояло раннее утро, и башни в лучах восходящего солнца были багрово-золотыми. Узкие, искривленные, в потеках оплавленного камня, не выдержавшего Сердца Пустоты, они сделались памятником зодчим и строителям, некогда создавшим великую красоту.

Ныне в Адрогорске прекрасного осталось мало. Башни напоминали огромные надгробия – для сотен тысяч погибших в городе. Казалось, они протыкали небо в бесплодных поисках возможности отомстить.

Впервые я попал сюда будучи бригадиром. Строгий мундир, начищенные пуговицы, эполеты с луной – символ звания, которое я принял с гордостью и все же хотел сменить на более высокое. Ну и кретин! Теперь, по возвращении, под моим командованием был только я сам.

Фургоны уже катились, поскрипывая, шли солдаты, мычали волы. У подножия лестницы стояла Валия и глядела вверх. Лицо ее осунулось. Она теребила концы шали, накинутой на плечи. Зачем ей нужна была шаль в такую теплую погоду?

– Когда земля начала меняться, я поняла: ты вернешься!

– Оно сработало!

– Да, сработало. А что там, за порталом?

– Память. Вина. Сожаление. Обычные вещи для Морока.

– Пришлось заплатить?

– Платить приходится всегда, – ответил я и бросил взгляд на широкие трещины, змеящиеся в небе.

Риока проходила мимо одной из них и казалась размытой, как бывает, если смотреть сквозь слегка раздвинутые пальцы. Трещины, словно печаль, надежда или понимание, были одновременно и настоящими, и нет. Реальность, но существующая лишь в нашем разуме.

Валия пошла к лошадям. Она позаботилась и о моей: оседлала, приготовила к последней миле пути. Я подсадил Валию и сам кое-как взгромоздился в седло. Эх, при первой встрече с этим городом я был куда стройней. Нынешнего меня – крупного, тяжелого – кони не любили.

Мы двинулись на Адрогорск. Я поймал злой взгляд Дантри. Он ехал, подурневший, с опущенными плечами. Амайра держалась другой стороны колонны и смотрела только вперед.

Я должен был разлучить их. Порознь они принесут больше пользы. Да и им самим так лучше. Повторяя это десятки раз, я пытался поверить себе. И впредь в глаза Дантри не заглядывать.

Почти век назад, до Сердца Пустоты и задолго до моего первого появления здесь, Адрогорск был большим прекрасным городом. Теперь же он превратился в тоскливое страшное кладбище, памятник когда-то процветавшим торговле, наукам и искусствам. Его руины стали вечным напоминанием – если оно вообще кому-то требовалось – о том, что Безымянные ничем не гнушаются ради победы.

Длинная аллея вела к остаткам Садовых ворот, прежде увитых плющом, увешанных цветочными корзинами. Ворота тогда играли живыми красками. Пожалуй, ничто не навевает так уныние, как павшие гиганты. Люди Адрогорска восхищались своими королевами-воительницами, сражавшимися с бронзовым оружием в руках за местные плодородные земли и установившими вдоль дороги огромные статуи – настоящее чудо света. От статуй сейчас остались лишь пьедесталы со ступнями или, в лучшем случае, еще и щиколотками. По пьедесталам тянулись надписи на эльгине, языке, умершем задолго до Сердца Пустоты. Но Малдон знал эльгин и, довольный, переводил.

– Здесь стоит Шинестра, королева мира! Узрите ее величие и отчайтесь! Здесь стоит Винова, королева мира! Ее красота поражает, ее сила разрушает!

Малдон зареготал. Здравомыслящие люди не смеются в Мороке. Но Малдон здравомыслием не отличался, и вообще ему было на все наплевать. Солдаты, марширующие мимо с пиками на плечах, тревожно поглядывали на него. Они думали, что из-за шарфа на лице Малдон не замечает взглядов. Ребята слишком хорошо знали «малышей» и могли распознать их смех. Я приказал паршивцу заткнуться.

Целые легионы солдат. Некоторых я узнал, многих – нет. Мундиры были тридцатилетней давности, оружие устарело. Солдаты выстроились в шеренги по обе стороны от растрескавшейся каменной дороги. От них исходили струйки пара. Призраки моего прошлого. Люди, погибшие на стенах и под ними, а также во время жуткого отступления к Границе. У одних виднелись раны, другие выглядели здоровыми и сильными. Солдат отсалютовал мне рукой без кисти, из обрубка торчала неровно обломанная кость.

– Сэр!

– Рядовой, вольно, – сказал я.

– С кем ты разговариваешь? – спросила Валия.

– А ты не видишь?

Я обвел взглядом призрачные ряды, заполнившие пустыню. Тени прошлого с эфемерным оружием на плечах молча смотрели, как мы проезжаем мимо них. Меня передернуло.

– Нет, никого не вижу.

– А их тысячи, – прошептал я. – Намного больше, чем было у меня в Адрогорске. Сотни тысяч.

Знакомые лица мешались с незнакомыми. Ненн стояла в строю, но не по стойке смирно. Окружали Ненн «драни», ее бесшабашные кавалеристы. С ними мы атаковали Хрустальный лес в Мороке. Рядом стояли погибшие при осаде Валенграда, а также те, кого я лично нанимал для вылазок в Морок. Одно молодое лицо пробудило забытое воспоминание. Я заставил парня всю ночь провести на вахте из-за того, что он обсыпал песком мои начищенные сапоги. Другого я послал с известием на стену ровно перед тем, как там разорвалось заклятие «малыша». Столько смертей, и все они на мне. Моя вина.

– Не твоя – моя, – ревниво отозвался Морок, не словом, а скорее ощущением.

Мы все: и я, и солдаты – принадлежали ему.

Я зажмурился, пожелал, чтобы умершие сгинули. Но этого не случилось. Прежде я считал, что призраки Морока – отражения больной совести, что души, если они есть, уходят точно не в Морок. Но теперь, видя тысячи глаз, следящих за мной, я усомнился в своем мнении.

У самых осыпавшихся стен выстроился мой Третий батальон. Ребята стояли плечом к плечу, прикрывая отход, как им и было приказано. Они, безмятежно улыбаясь, посмотрели на меня, отдали честь. Я не видел их последнего боя. Я не заслужил их уважения.

– Сэр, делайте, что надо, – сказал майор Джил, когда я проезжал мимо. – Мы дадим вам время.

Я остановился и заметил взрезанный скальп, оголенную кость. Майор же смотрел в пустоту. Он говорил из другого времени и места. Далекое эхо, но все равно бередящее душу. Джил был ветераном, на десять лет старше меня. Но это тогда. Теперь он казался таким молодым. Все они, вечные дети Морока, выглядели молодо.

– Вам не стоило умирать за меня, – прошептал я.

И впервые попросил у них прощения.

– Сэр, вам ни к чему извиняться. Может, вы и были высоколобым засранцем, но вы были нашим высоколобым засранцем. Если понадобимся – мы здесь.

Я кивнул ему, хотя мне хотелось, чтобы они поскорее сгинули. Морок мог показать их смерти, но показал уважение и надежду. Это подействовало сильнее. И сделало только хуже.

Мир вдруг крутанулся, я закачался, словно с полудня налегал на ром. Заревел черный ветер, вздыбил тьму, и передо мной возник железный паланкин. Ледяной холод протянулся над отравленными песками, окутал мой разум.

– Сын Морока, ты добрался до города, но все старания напрасны, – прошептал Акрадий, и мне показалось, будто сошла лавина, столкнулись планеты. – Принеси сердце моего брата, и я смилостивлюсь над тобой. Твои союзники получат знак императора. Никто не умрет понапрасну.

– Ты бы не тратил свое божественное дыхание, если бы не боялся, что я задам тебе трепку.

Во рту появился вкус крови и отравы Морока. Они сочились из десен. Я сплюнул. Сгинь! Но все равно увидел десятки тысяч белокожих воинов-драджей, тяжеловооруженных, со щитами в руках и копьями на плечах. Над войском реяли длинные яркие знамена Глубинного императора. Но за огромным войском я ощутил волю, намного древней и сильней воли Акрадия: Спящий ждал своего часа.

Акрадий хотел запугать меня своим войском, но он недооценил мое знание. Я изучил Морок с его течениями и то, как струится и меняется в нем сила. Внезапно мне стало ясно: сила Акрадия тонка, словно бумага, и сам он едва держится, как и Безымянные. Император отчаянно старался подчинить себе Спящего. Он победил остальных королей, подавил их волю и теперь вынужден был поддерживать статус. Вместо того чтобы смести нас с игральной доски, Акрадий вяло интриговал, будто Воронья лапа или Леди волн.

Вопреки урагану, несшему песок и мелкие камни, я расхохотался. Тут же полыхнула белая ярость Акрадия – жарче кузнечного горна, ярче солнца. Ни разу за долгие тысячелетия смертный не высмеивал его.

– Я заживо сдеру с тебя кожу! И ты провисишь на крепостной стене, не умирая, десять тысяч лет! – завыл Акрадий из своего железного саркофага. – Мои быстрейшие всадники помчатся впереди армии. Двадцать тысяч лучших солдат привезут тебя в цепях!

– Они, но не ты, – заметил я. – Все твои силы уходят на подавление воли подчиненных.

– Тебе никогда не понять истинной власти, – прошептал Акрадий. – Имя мне – легион.

Картинка изменилась, я увидел другую волну драджей. Огромное войско сильных белокожих всадников с луками и копьями, но без доспехов, в длинных кафтанах. Драджи беспощадно нахлестывали харков, крепких и длиннорогих. Эта порода показалась мне более поджарой, чем та, что прежде была у драджей в Мороке. Белокожие гнали во весь опор, а за ними пуповиной тянулся жгут темной силы. Акрадий установил прямую связь между собой и Адрогорском, чтобы Морок не менялся на его пути. Средоточием магии было похожее на трон кресло-паланкин, которое везли мощные тягловые харки. В кресле на истлевших бархатных подушках сидела мумия: забальзамированное тело давно умершего колдуна, усыпанное золотом и самоцветами. Всадникам не требовался навигатор. Они, ведомые магией, скользили, словно бусина по нити, натянутой между Глубинным императором и Адрогорском. Загнанных харков драджи бросали на пыльной дороге. Те, подрагивая тихонько, издыхали. Акрадий всерьез вознамерился пригнать своих рабов к Адрогорску до схождения лун.

За всадниками шли тысячи и тысячи трупно-синих тяжелых пехотинцев с копьями на плечах и щитами в руках, под длинными яркими знаменами Глубинных королей. Напугать меня Акрадий тоже решил серьезно.

– Ты не понимаешь силы моей власти? – грохотал Акрадий, и голос его был громче падающего снега, тверже материнской любви. – Твои хозяева склонили головы, остались ни с чем. Их марионетки не добились ничего, все интриги оказались напрасными. А я – вселенная. Я не предаю тех, кто молится мне, поскольку являюсь всем. Иди сюда. Спаси своих людей, сделай их большим, чем они когда-либо смели вообразить. Стань вершителем судеб.

Акрадий гремел, давил, но я, поднимаясь с песка, дюйм за дюймом оттеснял его, пока не отбросил. И повторил слова, некогда сказанные ему:

– Даже если мне доведется стать последним из живых, неважно. Мы встретимся под стенами Адрогорска.

– Собирается дождь, – донеслось словно бы издалека.

Отряхнув песок с ладоней, я обрушил на Акрадия всю свою ярость – вопреки черноте, холоду и злобе, пытавшимся согнуть меня.

– Да веди хоть всех своих вассалов! Всю свою гребаную империю! Мы тебя ждем.

Глава 30

Раздался гулкий громовой раскат, и к нам двинулась пурпурная стена.

Городские ворота напоминали разинутый рот. Сердце Пустоты выжгло цветы и побеги плюща. Солдаты, нахлестывая волов, погнали в ворота фургоны. Каменные стены, все в оспинах от ядер и заклятий драджей, смогли выстоять. Адрогорск строили на века. За стенами были прежние здания, ныне полуразрушенные, оплавленные.

Знакомая картина.

– Нужно укрытие, – заявила Валия.

Ну да, теперь они знали, что бывает от здешнего дождя.

– Капитан, куда везти станок? – спросила генерал Казна.

– Каналина хочет установить его в самой высокой точке дворца. Если меня не подводит память, это небесная ванна. Но пока нам лучше найти дом и спрятаться внутри.

– Вы можете направить квартирмейстера в соответствующие помещения? Надо поскорее выгрузить боеприпасы в сухое место.

– Генерал, прошло тридцать лет. Когда я в последний раз наведывался сюда, в городе было полно людей, порохового дыма и скверного колдовства. Я и небесную ванну помню лишь потому, что ее видно отсюда.

Мне приходилось кричать, перекрывая вой ветра. Над головой неслись облака. Я махнул рукой в сторону дворца, самого высокого из сохранившихся строений. Из его купола поднималась башня, увенчанная мелкой чашей небесной ванны.

Генерал принялась отдавать приказы: установить отводчики влаги, найти приличный дом под пороховой склад, определить участок под нужники, обезопасить периметр, согнать в одно место животных. Вестовые разбежались с привычной расторопностью. Их плащи из промасленной парусины выдерживали лишь легкий дождь, да и то недолгое время. Упали первые капли, зашипели, обжигая кожу.

– Всем искать укрытие! – заорал я.

Впрочем, мог бы и не орать. Солдаты – сами не дураки, они видели, что сделал дождь с их товарищами. Валия, Малдон и я нырнули в дверь, наполовину перекрытую оплавившимся камнем. Комната за ней тоже оплавилась, потолок свисал почти до пола. За годы в углы нанесло песка и пыли, но три скелета остались практически целыми. Среди останков лежали клочья одежды, пряжки от ремней, оловянные пуговицы.

– Что за склеп? – буркнул Малдон.

– Наверное, этот дом использовали как госпиталь, – предположил я.

– И, уходя, бросили раненых? – спросила Валия.

Я опустился на колени подле скелета, подобрал карманные бронзовые часы. Похоже, они давно остановились. На улице колотил по камням, шипел черный дождь.

– Мы оставляли только мертвых, – ответил я. – Те, кого из-за ранений нельзя было перемещать, получили быструю смерть от рук своих офицеров. Драджи стояли на пороге. Быстрый удар ножа – намного лучше, чем оказаться в их власти. Никто не хочет сделаться драджем или получить психочервей.

Я провел пальцами по черепу. Может, я и знал этого солдата, смеялся с ним, делил выпивку. Гребаная война.

Мы расположились подальше от двери, рядом с обломками прошлого, под самым обвисшим потолком, и молчали до тех пор, пока не иссякло небо.

– Что будешь делать, Галхэрроу? – осведомился Венцер.

Мы сидели вдвоем, друг напротив друга. Я перекидывал из руки в руку то ли камень, то ли фалангу пальца. Поди в темноте разбери.

– Когда?

– Когда придется что-то делать. Когда будет готово оружие Вороньей лапы. Когда соберут и сплетут силы лун и возникнет новый способ уничтожить мир.

– Я сделаю то, что должен.

– То, что должен, или то, чего хочешь? – спросил Железный козел.

Голова маршала свисала набок, сломанная шея не держала ее. Зубы были стертыми, многих из них не хватало. Но глаза оставались яркими, живыми.

– Знаешь, «должен» и «хочу» – порой одно и то же, – медленно произнес я.

Голова Венцера качнулась вперед, уперлась подбородком в грудь. Маршал приподнял ее обеими руками.

– Черные крылья, черные крылья, куда вы унесли капитанов? И что случилось с ними? Кто убил Линетт, Клауна, Йосафа и Василова? Где Сильпур, боевой пес хозяина? Почему его нет здесь? Он бы сражался получше многих.

– Я сделал то, что должен был сделать.

– Но как они отнеслись бы к твоему выбору? – поинтересовался маршал.

– Воспротивились бы ему. У них не хватило бы сил совершить то, что нужно. Не знаю, как умерли Линетт и Йосаф, но в последний момент они бы сломались. Мне не жаль их. Я не доверяю никому, кроме себя. И решение, в конце концов, будет только моим.

– А новый вороненок, Амайра? Ты заставил графа рассказать ей о вашем маленьком заговоре. Но что она сделает, когда станет очевидным твое предательство? Кому сохранит верность?

– Это не твое дело, – буркнул я.

– А ты сам? – спросил маршал. – Есть у тебя сила?

– Пока нет. Но, сэр, вскоре я наберусь ее. Уж поверьте.

Дождь покалечил двоих. Болваны выскочили, чтобы спрятать припасы, понадеялись на свои плащи. Теперь оба несчастных бились в конвульсиях, одержимые чужой памятью – памятью Нолла. Дикий визг был слышен за два квартала. Я присматривал за выгрузкой деталей станка, сделанных из толстого железа, причудливо обвитых серебряной и золотой проволокой. Линзы, основательно упакованные, весили столько, что их не поднял бы и самый крепкий мужчина. Потому заняться ими приказали Мраморной страже.

Фургон, который вез сердце демона, выглядел печально. Доски искривились, почернели. Сучки на них стали похожи на разинутые в немом крике пасти. Тянувших фургон волов меняли каждые два дня, но задние ноги и крупы у животных все равно пострадали. Шерсть вылезла, кожа покрылась большими желтыми нарывами. Сердце демона действовало и сквозь свинцовые панели ящика.

Я подошел к фургону и увидел по другую его сторону Норта, опирающегося на копье с нефритовым острием. Рядом стоял Первый и смотрел на груз.

– Если хотите отнести наверх – милости просим, – заметил я. – Лично меня не тянет лишний раз приближаться к чертовой штуке.

Глаза – одни, прикрытые темными стеклами, и вторые, кроваво красные, глядели без особого интереса. А ведь в ближайшие дни наши дорожки разойдутся. Мне наверняка придется драться с обоими прислужниками Безымянных.

Норт хмыкнул и лениво побрел прочь. Он явно не собирался таскать тяжести. Сундук был невелик, но весил не по размеру. А подъем ожидался долгий.

Первый оторвал взгляд от сундука, уставился на меня. Хм. Мраморные стражи равнодушны ко всему, если только не учуют кровь. Но в глазах Первого мелькало странное. Не знай я, что Мраморным чужды человеческие эмоции, решил бы, будто Первый радуется.

– Капитан Галхэрроу! – рявкнул вестовой. – Генерал Казна ждет вас у небесной ванны!

Я мысленно застонал. Ох, эти гребаные ступеньки. И подъем не такой уж безопасный.

Старый дворец лучше всего годился для обороны. Королевы Адрогорска любили внушать трепет. Дворец окружала широкая канава с тремя мостами через нее. Канаву наполовину заполнила оставшаяся после дождя черная жижа, маслянистая из-за отравы Морока. За годы в канаву нанесло песка, и жижа была вязкой, словно патока. Настоящий зыбун. Не позавидуешь тому, кто попадет в него. Канава не была оборонительным сооружением. Наверняка в прежние времена по ней плавали расписные лодки и королевы любовались с воды плодами великих трудов. Вдоль берега стояли полуразвалившиеся статуи властителей и вельмож, изуродованные магией Безымянных и свирепостью Морока. Нынче в этой воде не поплаваешь. Жижа сожрет и весла, и шест, и саму лодку.

Небесная ванна венчала крышу дворца, в котором когда-то обитала элита Адрогорска. Где еще насладиться совместным купанием в теплой воде, если не на высоте десятого этажа? Впрочем, десять этажей – пустяк по меркам Адрогорска. Многие башни были вдвое выше. Небо протыкали роскошные шпили особняков местной знати – настолько богатой, что по сравнению с ней князья Дортмарка показались бы нищими. Чудесные сады, прежде окружавшие дворец, теперь стали пустырями, заметенными песком. Вверх вела наружная лестница. К счастью, на стене дворца оставались обломки свинцовых труб. В отсутствии перил, уничтоженных Мороком, они здорово пригодились. Конечно, десять этажей – это не громадина Великого шпиля, но, поднимаясь, я весь облился потом. К тому же разболелась старая рана от копья.

Сама ванна представляла собой круглый бассейн – чуть глубже, чем по пояс. Занимала она большую часть крыши. Стоки были открытыми, дождевая вода уходила без помех. Но все равно на гладком покатом мраморе красовались багровые потеки. Казна и ее офицеры собрались у невысокого бордюра, окружавшего ванну, и глядели на восток. Бледная, засыпанная пылью Амайра прислонилась к стене и упрямо смотрела мимо меня.

– Галхэрроу, я хотела бы узнать вашу оценку пригодности города к обороне и как лучше разместить силы, – сообщила Казна.

Я кивнул – вопрос был ожидаемый. Сверху хорошо просматривались городские стены, разве только их кое-где заслоняли тонкие искривившиеся башни.

– Есть пять точек прохода через внешнюю стену, – услужливо подсказала Ненн. – Двое главных ворот, где могут пройти фургоны, боковые ворота, где фургоны не пролезут, и две большие бреши, проделанные драджами. Но есть и десяток туннелей, прорубленных с помощью магии.

Ненн называла, я показывал остальным.

– И что? – осведомилась Казна.

– Вы же слышали ее, – заметил я.

Казна и офицеры с сомнением переглянулись. Я скривился: Ненн все-таки была майором и не стоило открыто выказывать неуважение к ней. Ненн вздохнула и закатила глаза.

– Если они не хотят слушать меня, то скажи им сам.

Я устало покачал головой. Разве становятся сведения хуже от того, что их выдает Ненн? Когда заговорил я, все сосредоточились.

– Значит, передовой отряд драджей уже недалеко? Скоро он подойдет? – спросила Казна.

– По моим прикидкам, дня через два.

– Мы должны продержаться до тех пор, пока Каналина не закончит свою работу, – заметила Казна, обращаясь скорее к офицерам, чем ко мне.

Генерал хотела, чтобы голос ее звучал деловито и бодро. Но я слышал в нем тоскливую безнадежность. Интересно, офицеры слышали то же самое?

– Затем мы оставим наши позиции и быстро отойдем к Границе, – продолжила Казна. – Драджи устанут после марш-броска. А мы, более свежие, сумеем оторваться.

Казна посмотрела на почти сошедшиеся луны.

– Нам надо продержаться три дня. Насколько велик этот передовой отряд?

– Вряд ли вам понравится правда, – заметил я.

Конечно, люди здесь были суровые, видавшие всякое, ходившие в Морок. Можно сказать, родившиеся в мундирах. Но даже и крепких ребят ни к чему напрягать лишний раз.

– Мы не сможем планировать оборону, если не оценим численность вражеского войска, – возразила Казна.

– Точно не скажу. Думаю, около двадцати тысяч.

Лица вокруг стремительно бледнели, серели, зеленели. Амайра, сжав губы, глянула на меня. Глаза у нее были мрачные, злые.

– Гребаные духи милосердия, их двадцать на каждого из нас, и это только авангард? Как нам продержаться против двадцати тысяч? – проворчал старый жилистый фраканец.

– Вы знали, что наша экспедиция опасна, – отбросив с лица фиолетово-седой локон, буркнула Казна. – В конце концов, мы в Мороке. Давайте готовиться!

Дальше пошло обсуждение деталей. Я не вмешивался, слушал вполуха и наблюдал за тем, как Третий батальон марширует в пыли бывших садов. Солдаты с ожиданием смотрели на меня, и я отдал им честь. Приятно было снова повидать своих людей.

Я моргнул. Третий батальон подернулся дымкой и пропал. У ванны остались только Казна и Амайра, офицеры уже спускались по лестнице.

– Двадцать тысяч, – произнесла генерал. – И давно вы узнали?

– Не очень.

– Мы не удержим город.

Я мог бы солгать, подарить ложную надежду. Вероятно, Казна даже зауважала бы меня за это.

– Не удержим, – подтвердил я.

Казна покачала головой, прислонилась к стене, выложенной вдоль края крыши. Амайра стиснула кулаки и с размаху ударила меня в грудь.

– Ты всегда понимал, что это самоубийство, да? – выкрикнула она.

Я немного поколебался. Амайре не стоило бы знать правду. Но, в конце концов, определенность лучше ложной надежды. Знание своей судьбы может не только ввести в отчаяние, но и укрепить решимость. Тогда трудный выбор упрощается. По-другому распределяются силы. Конечно, лишать надежды нечестно. Зато практично. Да и кому в нашем мире теперь нужна честность?

– Даже если Каналина успеет сплести свет, Адрогорск не выживет, – сказал я. – Да и Морока может не стать. А насчет Границы, Дортмарка… тут трудно сказать. Мы собираемся зарядить не просто батарею для спиннера. У нас оружие Безымянных. Посмотрите по сторонам. Вот что делает такое оружие. Вы дышите тем, что оно сотворило. Наша задача – продержаться до тех пор, пока не наступит конец. Амайра, ты должна была понимать. Воронья лапа использует нас, как ему заблагорассудится.

Казна кивнула. Она глядела на восток так, будто хотела проткнуть взглядом марево на горизонте и увидеть через Морок старую Дхьяру, империю, завоеванную Глубинными королями.

– Вряд ли мы увидим результат действия нового оружия, – сказала Казна. – Вы свободны, капитаны.

Воины моего батальона наводнили улицы, кивали мне, отдавали честь. В прошлой жизни я не давал им расслабляться, мог устроить проверку снаряжения посреди ночи, заставлял наматывать по три мили вокруг казармы. Думаю, они мною восхищались. Конечно, не открыто. Даже болтовня в офицерской столовой этого не выдавала. Но в глубине души они знали, что все делается для их же пользы. Шла война, и пути ее не были радужными. Ребята сказали бы мне спасибо за ночные пробежки, если бы дожили до нашей скорой битвы с драджами. Впрочем, еще неизвестно, придут ли драджи. Кому нужны никчемные руины?

– Заточи пику, – велел я солдату, озабоченно рассматривавшему засевшую в руке стрелу.

Конечно, мы так заняты, что за оружием следить некогда. Пусть тупится.

– Слушаюсь, бригадир, – браво ответил солдат и отдал честь.

Пара женщин тут же занялась своим снаряжением. Я невольно рассмеялся, проходя мимо них по старой знакомой улочке. Кости этих людей лежали под их же ногами. Абсурд! Мне хотелось сказать им, чтобы они убрали останки.

– Хорошие были ребята. И девчата тоже, – заметила возникшая рядом Ненн.

– Да, были. И есть.

– И как, совесть не беспокоит?

– Знаешь, я нынче ни в чем не уверен: где мы, что мы делаем, кто ты такая. Границы размываются. Во мне есть не только Рихальт Галхэрроу. Мороком я пока не стал. Но уже не могу сказать, где кончаюсь я и начинается он.

– Разве не этого ты желал?

– Не знаю. Я теперь и в плане своем не уверен.

Мы шагали, и Ненн бодро костерила моих людей, хотя ей исполнилось всего десять лет, когда они ушли в песок Морока. Людям же было все равно. Ненн жевала призрачную лакрицу, сейчас принявшую форму перца чили. Она протянула мне кусок. Я не любил лакрицу. От нее оставались маслянистые темные пятна на зубах. А мои видавшие виды зубы, зазубренные, будто пила (это я выяснил, трогая их языком), и без того выглядели печально. Я взял лакрицу и принялся жевать. Тьфу, пересушенная горечь.

– Не пойму, как может нравиться такая гадость.

– А мне и не нравится. Просто хочется поддеть тебя. Когда ты сам стал жевать, пропало все удовольствие.

Ненн сплюнула.

– Не удивлен.

– А ведь ты знаешь, зачем делаешь это. Думаешь, что не знаешь, а на самом деле знаешь, – вдруг сказала Ненн.

– Что знаешь?

– Зачем делаешь. Ну, все это, – она повела рукой. – И, если вкопаться поглубже, окажется, что так было всегда.

– Знаешь, мертвая ты достаешь еще сильней, чем живая.

– Я одинаковая, – усмехнулась Ненн и метко плюнула жеваной лакрицей в пару неудачливых призраков, пытавшихся спрятать от меня шашечную доску.

Ненн заглянула мне в глаза.

– Ты здесь из-за нее. А мы – из-за тебя. И не только я, Бетч и Венцер, а вообще все. Мы здесь, потому что понадобимся тебе.

Я отвернулся и покачал головой. Ты ведь даже не настоящая, Ненн. Все эти призраки сдались мне, как еще одно копье в ногу. Кстати, по поводу копья: во избежание неприятностей стоило помириться с Нортом. Или избавиться от него. В нашем уравнении он не был важной переменной. Прагматичная часть моего сознания подсказывала: пырни его стилетом, да и дело с концом. Сразу станет намного легче.

Валию я нашел возле дворца. Она перекидывала лопатой отяжелевший от дождя песок. Услышав мои шаги, Валия повернулась и подняла лопату так, будто хотела ударить. Я посмотрел ей в лицо, и призраки тут же улетели туда, где они обычно отдыхали между попытками свести меня с ума. Валия даже не старалась скрыть свое скверное состояние. Она устала и донельзя измучилась. Правда, несладко пришлось всем. И дело было не только в переезде через Морок, но и в частых смертях, постоянном напряжении и страхе перед будущим. Страх обгладывал душу, разъедал разум. Волосы Валии не могли побледнеть еще сильнее, но лицо ее цветом почти сравнялось с волосами.

– Знаешь, солдаты лучше справятся с песком, – заметил я.

Честно говоря, я и сам не понимал, зачем отыскал ее. Что вообще Валия делала здесь? Она-то верила в свою важную миссию, но какую? К сбору станка ее бы не допустили, ткать свет и драться Валия не умела. Наверное, что-то от Нолла еще оставалось в ней, пусть даже серебро вытекло из глаз и на руке больше не выскакивали числа. Да, Валия, в принципе, могла бы помочь, но как? И зачем перекидывать песок?

– Все-таки, что ты делаешь? – осведомился я.

– Засыпаю шахты, ведущие в канализацию.

– Для чего?

– Сейчас покажу.

Она перекинула пару лопат, затем достала карту. Ну, конечно, это же Валия. У кого еще может найтись план Адрогорска? Она зашагала, время от времени сверяясь с пометками на карте, и остановилась у здоровенного храма с колоннадой. Когда я служил в Адрогорске, здесь находился госпиталь. Валия ступала с опаской, но вряд ли ей стоило так осторожничать. Вход в канализацию был хорошо заметен.

– Без паники, ладно? И говорить никому не надо, – предупредила Валия. – Все, что мы можем сделать, это засыпать шахты. Если солдаты узнают, начнется дезертирство.

Голоса я услышал еще на подходе к шахте – писклявые, бормочущие чепуху.

– Семьдесят три, семьдесят два.

– Он хороший парень, только не злите его.

– Господин, добрый вечер, желаете хорошо провести время?

Я присмотрелся к подвальной темноте и различил движение. Черт подери, там копошились тысячи джиллингов! Стало понятно, куда вели следы и почему я так долго не видел мелких паршивцев. Они стекались в Адрогорск целыми легионами и в конце концов собрались под его улицами.

– Гребаные джиллинги. А я искал их месяцами. Паскуды знали, что мы явимся сюда, и поспешили опередить нас.

– Зачем они туда залезли? – спросила Валия.

Похоже, она вовсе не испугалась. Наверное, знала, что джиллинги не умеют карабкаться: до копошащейся массы внизу было шесть футов отвесной стены колодца.

– Грядет Воронья лапа, и они чувствуют это, – пояснил я. – Когда я потерялся в Мороке, джиллинги сбежались к хохлатому ворону и даже однажды назвали его отцом. Их тянет к создателю. Как и мы, они здесь ради финала.

Валия зашла в оплавленное здание и отыскала широкую каменную пластину, отвалившуюся под собственным весом. Руки Валии были в царапинах и ссадинах – видимо, от таких же пластин. Пыхтя, выбиваясь из сил, она старалась поставить пластину на ребро. А я удивлялся: к чему эти старания?

– Может, помог бы? – смерив меня испепеляющим взглядом, процедила Валия.

– Надо ли, – возразил я. – Джиллинги сами туда залезли, и вряд ли у них получится выбраться именно здесь.

– А вдруг, – процедила Валия.

Она таки приподняла пластину и покатила к шахте. Я посмотрел вниз, на шевелящуюся массу. И зачем надрываться? Какой смысл?

– Тут они не вылезут. Чего тебе неймется?

– Так я хоть что-то делаю, – вздохнув, сказала Валия.

Она не удержала пластину, и та шлепнулась на землю. Валия нагнулась, пытаясь поднять камень, весом наверняка больше ее самой. Она подсунула руки, силясь ухватиться, и я услышал, как сломался ноготь.

Почему-то меня это тронуло. Я поднял плиту одной рукой, второй подхватил руку Валии. Ее ладонь казалась несуразно маленькой и бледной на моей – широченной, густо-медной. Ногти у меня давно стали черными и теперь напоминали самые настоящие когти. И чем дольше мы находились в Мороке, тем сильней становилось сходство. А у Валии светились голубые прожилки под кожей, и косточки ее были такими тонкими.

– Хватит, – сказал я. – Ты сделала достаточно. Сейчас моя очередь.

Валия тряхнула головой, и я не смог понять, что она имела в виду. В последние годы я с трудом распознавал человеческие эмоции.

– Ты свихнулся? И правда считаешь, что я брошу? Прикрой-ка шахту и насыпь сверху песка.

Я выполнил просьбу, хоть это и было напрасной тратой времени. По карте Валии, канализация выходила наружу в двух дюжинах мест на дворцовом острове. Чтобы закрыть их, потребовались бы большая команда и целый день работы. А джиллинги все равно вылезут и нас не спросят. Но пока тварям, похоже, нравилось сидеть в темноте и без конца бормотать одно и то же.

– Рихальт, я работаю не потому, что это важно, – буркнула Валия, когда я завалил камень костяного цвета песком. – А потому что могу.

Я посмотрел на нее, и что-то внутри меня треснуло, словно стронулся замерзший водопад.

– Тебе нужно вернуться, – сказал я.

– Ты о чем?

– Я могу перенести тебя на Границу. Хочешь жить – соглашайся.

– Но как перенести? – изумленно глядя на меня, спросила Валия.

– Сложно объяснить. Моя кровь. И песок. Отравленная магия вокруг нас. Сейчас они связаны воедино. Думаю, во мне хватит силы Морока, чтобы отправить человека на Границу. Но только одного. И если выбирать, то это должна быть ты.

– Так ты никогда не забывал про нас с тобой, – отвернувшись, произнесла Валия.

– Тут тоже сложно. Я перестаю понимать людей, их чувства. Но понимаю, кем стал. Во мне слишком много злости, ненависти и голого эгоизма. Я увидел, что значит быть Глубинным королем или Безымянным. Такое оставляет шрамы в сознании. А сильнее всего сказалось то, что я пил из Морока. Вкус его отравы никогда не покидает меня. Разум мой нетверд. Я не могу отличить живых от мертвых. Вот ты, например, настоящая или нет? И где друзья, которых я встретил по дороге сюда? Внутри тоже все смешалось. Иногда я сам себе непонятен.

Валия пожала мою нелепую когтистую лапу. Глаза ее теперь не были серебряными, но читалось в них куда больше, чем раньше. Что-то дернулось внутри меня, забилось за ребрами. Странные ощущения. Я и не помнил, отчего такие бывают.

– Перед уходом Нолл отдал мне последний приказ: не оставлять вас. Тебя. Я кое-что обнаружила, пока искала, чем бы заняться. Пойдем, покажу.

Время стремительно таяло. Авангард драджей мчался к нам, и никакие планы не помогли бы выстоять против двадцати тысяч. Я знал: если мне не удастся придумать что-то невероятное и драджи таки нападут на нас, будет хреново. И все же я послушно потопал за Валией, едва замечая ее пальцы на своей чешуйчатой коже. Валия перешла широкий мост и направилась к зданию, стоявшему неподалеку от дворца. Я не без труда узнал его. Кажется, это была наша оружейная. Или не оружейная. Но точно какой-то склад. Тридцать лет прошло, и я уже мало помнил.

Валия завела меня внутрь.

Интересно, что подсказало ей зайти именно в этот дом. Может, наитие? Или то была слепая удача? Я чуть не улыбнулся, но вовремя совладал с собой. С нечеловеческими зубами скалиться не стоит.

Впервые за тридцать лет я увидел знак моей гордости. И моего позора.

Но все же мой знак.

Мы снимали со стен знамена знатных павших и относили сюда. Здесь был своего рода мавзолей знамен. Кости погибших лежали среди оплавленных руин, обглоданные дочиста, выбеленные солнцем, а теперь и выкрашенные дождем в ржавый цвет. Я увидел гербы и знамена семей, вырезанных в той битве, символы людей, чьи имена давно не произносились. Бессильно свисало генеральское знамя: три вздыбившихся золотых коня на нефритовом поле. Генерал встал со своими людьми у бреши в стене и погиб вместе с ними. Обычная судьба обычных забытых героев.

А на полу лежали четыре пыльных потрепанных куска ткани. Мои цвета, мое знамя: серебряный кулак на алом поле. За час до того, как мы покинули Адрогорск, я принес знамя сюда и разодрал на части. Я так злился! На драджей, но больше – на тех, чьи знамена теперь лежали передо мной. Мне было двадцать лет, а они оставили на меня столько людей. Я кипел от ярости и отчаяния.

– Вот тут все случилось, – поднимая с пола обрывок знамени, пробормотал я в пыльную пустоту. – Тут кончился прежний и начался новый Рихальт Галхэрроу.

– Ты знаешь себя, – сказала Валия. – Ты был и остаешься хорошим человеком.

Тяжелая ткань выскользнула из ослабевших пальцев.

– Ведь ты знала, что это – мое. Зачем показала?

– Хочу, чтобы ты вспомнил себя. И знал, кто ты есть.

Пыльный кусок прошлого отлетел в угол.

– Я знаю. Никто в целом мире не знает. А я – знаю.

Глава 31

– Вам что, Морок мозг выел? Атаковать двадцать тысяч драджей?

Все с удивлением и ужасом уставились на меня.

Дождило снова – уже второй раз за два дня. Солдаты попрятались среди оплавленных руин, снаружи шипела черная небесная жижа. А передо мной, в пустой комнате четвертого дворцового этажа, сидели Казна с Каналиной, Норт, Первый и разномастные офицеры. Странная смесь из ветеранов и отщепенцев.

– Мы не сможем удержать город, – повторил я. – Ворот нет. В стенах дыры. У нас пять легких пушек, но они лишь слегка проредят толпу драджей. Враг прибудет через два дня и просочится сквозь стены, как дым.

– Капитан, мы умеем держать оборону, – напомнила Казна.

– Не здесь. Мы не удержимся и против пяти тысяч. Что говорить о двадцати. Нас сметут за час. Если останемся в городе, погибнем.

– И потому ты хочешь выйти в Морок и атаковать драджей лоб в лоб, – буркнул Норт. – Это безумие.

И с какой стати его сюда принесло? Несносный болван. Заноза в заднице.

– Не в лоб, – уточнил я. – Мы не сможем ни разгромить их, ни обратить в бегство. Но задержать сумеем. И наши спиннеры получат время. Они исполнят план Безымянных до того, как драджи явятся к Адрогорску.

Офицеры заворчали. Казна задумчиво приложила палец к губам, сощурилась, выпрямилась. Она не отличалась солидностью, не давила физически, как мог бы Первый, но ее настроение быстро передавалось другим. Потихоньку все угомонились, даже Норт.

– Хорошо. Пожалуйста, расскажите о своем плане, – попросила генерал.

– Эти драджи не используют навигацию в Мороке, – начал я. – Да, местность вокруг Адрогорска меняется, и город прячется от них так же, как прятался от нас. Но кое-чему не может противиться и Морок. Авангард ведет воля Акрадия. Он буквально пропахивает борозду в Мороке и по ней гонит армию сюда.

– Значит, нам нужно укреплять стены, – заметила Каналина.

Я подозвал ее к окну, возле которого стояли мы с Валией. Каналина неохотно подошла. Амайра по-прежнему не разговаривала со мной, но Первый и Норт последовали за Каналиной. Огромный Мраморный стражник нервировал меня сильней, чем его собратья. С каждым днем во взгляде Первого ощущалось все больше человеческого. К такому уж точно не поворачивайся спиной.

Я показал на городскую стену, изломанную, с редкими целыми участками, торчащими как зубы во рту у пропойцы.

– Там больше дыр, чем в рубашке нищего. А у нас всего четырнадцать стражников, шесть спиннеров и тысяча солдат.

– Лучших солдат на Границе, – буркнул один из офицеров.

– Да, лучших. Но только тысяча.

Я небрежно указал когтистой лапой на стену. Мой голос скрежетал, будто щебень в дробилке.

– В стене шестнадцать проходов, три из них – ворота. Мы не удержим их все. В драке каждый Мраморный стоит, наверное, сотни людей. Но драджи не станут тратить время на стражников. В первую очередь им нужно найти станок и разрушить его. Акрадий знает это. Он без тени сомнения принесет в жертву десять тысяч, лишь бы прорваться за стену. А за стеной мы им уже не помешаем.

– Можно защищать только дворец, – предложила Каналина. – Будем держать мосты. А через канал никто не переберется.

– И долго ли продержим? – спросил я.

– Сколько будет нужно!

– Нет, – хмуро заявил Норт. – Не выйдет. Их слишком много. Мы можем поставить три сотни людей на каждый мост, но ширина-то у мостов – шестьдесят футов.

Я не ожидал поддержки от Норта, но решил, что грех от нее отказываться.

– Полностью согласен. – А еще нас окружат и отрежут от города, и если с ними «малыши», то наших солдат порвут в клочья. Акрадий шутить не намерен.

– А как ты узнал про авангард? – осведомился Норт.

– Не думай об этом, – ответил я. – Верил мне раньше, поверь и сейчас.

Ненн пыталась схитрить и съесть две костяшки Венцера фигурой из другой игры. Я на мгновение отвлекся и даже подтолкнул костяшку пальцем, когда Венцер отвернулся. Ненн довольно ухмыльнулась, а Венцер, обнаружив, что его король окружен, выпал от удивления из окна.

– Вы хоть слушаете? – рявкнула Каналина.

Я моргнул и перевел на нее взгляд.

– Да?

– Я спрашиваю, что дальше?

– Мы навяжем свои условия: выберем место боя, определим, когда и как атаковать. Собьем их с курса и позволим Мороку довершить начатое нами.

– Ты хочешь завалить навигаторов, – предположил Норт.

Надо же, какой умный!

– Дражди не используют привычных нам навигаторов с астролябиями, – заметил я. – Акрадий сосредоточился на одной точке, Адрогорске. Он протянул к нему нить силы, прямую, как вороний полет. Впереди едет мумия колдуна. Духи ведают, где ее откопали, но чертова мумия указывает направление. Если уничтожим мумию, возможно, Морок сделает остальное.

– И сколько драджей встанет на пути к этому трупу? – спросил Норт.

– Много, – посмотрев ему в глаза, процедил я. – Но они едут сильно растянутой колонной. Мы нападем на мумию из засады.

– А потом, когда ее уничтожим?

– Все уцелевшие пустятся наутек и станут молить небеса, чтобы драджи оказались слишком уставшими и не бросились в погоню.

– Леди планировала не так, – проворчал Норт.

– Не сомневаюсь, – злобно поддакнул я.

– Хватит! – рявкнула Каналина. – После будете петушиться. План разумный. Здесь мы двадцать тысяч не удержим. Оборона невозможна. Укрепления плохие, людей мало. Значит, драджей должен остановить Морок.

– Я могу, – подтвердила Ненн.

Маршал Венцер вскарабкался на подоконник. Шея его по-прежнему была сломана, и голова свисала набок.

– Вести позвольте мне. Доберемся быстро. Расстояние, которое драджи покрывают за два дня, мы преодолеем меньше чем за день, – заявил я. – Чем дальше от города ударим, тем лучше. Нужны стражи и девять сотен солдат. И спиннеры, чтобы укрыть нас завесой до атаки.

– Я должна остаться – плести свет. И мне потребуется защита, – сказала Каналина.

– Каналина и пятьдесят солдат остаются, остальные идут с нами, – распорядилась Казна.

– Я остаюсь.

Все посмотрели на Первого. Он говорил с трудом, и голос его скрежетал, как трущиеся друг о друга жернова. Казалось, монстр впервые что-то произносил.

– Ты выполнишь приказ, – отрезала Казна.

– Я остаюсь, – повторил Первый. – Стражи идут. Я – нет.

Ну что тут поделаешь? Такого поди заставь.

– Я не собираюсь атаковать двадцать тысяч гребаных драджей, – буркнул офицер. – Это даже не самоубийство, это чистое безумие.

– Наше предприятие изначально было чистым безумием, – заметил я. – Нападение – единственный способ выжить. Выдвинемся в сумерках. Зная, что город близко, драджи не останавливаются на ночь. Мы ударим на рассвете. Каким бы духам вы ни молились, сегодня молитесь поусердней.

Стражам совещания не требовались. Когда настало время, они собрались за стеной Адрогорска с алебардами на плечах. Все глядели на восток. Наше усталое войско колоннами вышло из города. С собой мы не взяли ни палаток, ни фургонов. Пойди сейчас дождь, он бы нас прикончил. Но пока небо было чистым. Что ж, на войне иногда приходится полагаться на удачу.

Подошли два спиннера, высокая женщина и низенькая. У низенькой под глазом я увидел паутинку шрамов – след от ожога. Она показалась мне слишком молодой. Над песком поднялись радужные сполохи, похожие на завесу из текучего светящегося масла. Я поморгал, и сполохи исчезли. Или стали достаточно неприметными, чтобы не отвлекать меня.

– Вы не со своими друзьями поедете? – удивился я.

– Нам приказано вас охранять, – ответила высокая, по имени Доврой.

Девушку со шрамом звали Вартна.

– Если все получится, то вы окажетесь нашим пропуском домой. Казна приказала не пускать вас в драку, – добавила высокая.

– А где остальные спиннеры? – осмотревшись, спросил я.

– Дезертировали. Взяли, что могли, из припасов и вместе с навигаторами отправились на запад. Вернее в сторону, которую посчитали западом.

– Дезертировали, – повторил я.

У слова был гадкий едкий привкус. Доврой кивнула. Вартна предпочла держаться подальше от меня, пусть и рядом с Мраморной стражей. Я подумал о том, сколько солдат дезертировало вместе с магами.

Из-за стен доносился старый походный марш. Ребята из Третьего батальона нашли, наконец, время для веселья. Я прижал ладонь к песку Морока, прислушался. Ощутил врага и толстый черный канат магии – вдоль него драджи неслись к нам. Ядовитое, разъедающее колдовство, чародейство душ – сущность магии Глубинных королей. Даже мне, напитанному отравой Морока, магия душ казалась чем-то грязным, нездоровым. Я обнажил предплечье, сделал надрез, выжал из раны густую кровь. Она медленно закапала на песок. Морок принял мою кровь, проглотил ее. Теперь у меня был маячок на случай, если доведется вернуться. Я надеялся, что он понадобится.

Подъехал Дантри на вороном боевом коне, в доспехах из блестящей черной стали. Выглядел он как труп прекрасного принца из волшебной сказки: золотые локоны обрамляли лицо цвета болотного утопленника.

– Лучше бы ты не ехал, – заметил я.

– Все едут, – мрачно и холодно ответил он. – Делай что хочешь, но я не останусь. И не командуй тут.

– Ты еще злишься на меня.

– Злюсь? Нет.

– Тогда в чем дело?

Он вздохнул, словно пытаясь расслабиться.

– Мы отдаем все – и ради чего? Даже если у нас получится, чем мы станем? Что с нами сделалось? Посмотри, мы же не лучше Глубинных королей: убийцы, бандитские атаманы, бьющие в спину исподтишка. Мы – то, против чего хотели драться.

Он пришпорил коня и поскакал вдоль колонны, вздымая ядовитую пыль. А я забрался в седло и повел свою банду в ночь. Порез на руке зажил за считаные минуты.

Невидимый стержень воли Акрадия пропахивал все, что Морок ставил перед ним. Стеклянная трава вяла и расступалась, сдвигались даже песчаные заносы и скалы. Сколь бы тесно я ни был связан с Мороком, так сильно не мог влиять на него. Просматривая местность на вражеском пути, я заметил ущелье длиной в треть мили, с пологими склонами высотой с крепостную стену, засыпанное битым камнем. Воля Акрадия раздвинула песок и камни, создала дорогу.

Отлично. Драджи проедут прямо под нами.

Мы двигались быстро и молча. Люди молились излюбленным духам, держались за обереги, подтягивали застежки и ремни, которые не нуждались в подтягивании. Все понимали задачу: уничтожить труп колдуна. На нас лился расплавленным воском золотой свет Эалы.

Пока мы ехали, мать расчесывала мне волосы. Раньше я длинных волос не носил. Кресло-качалка перестало загадочно скрипеть: мама задумалась, перебирая мои локоны. Я столько лет тосковал по ее прикосновениям! И теперь рад был посидеть с ней в гостиной. Конечно, я ехал по Мороку и находиться в гостиной с мамой не мог. Но все равно было хорошо.

В предрассветной тишине мы заняли позиции. Я нашел Амайру. Она сидела в сторонке и точила клинок. Камень слегка повизгивал, касаясь лезвия.

– Я хочу, чтобы ты осталась со мной, на склоне.

Она посмотрела на меня и нахмурилась. Наверное, разозлилась из-за того, что позволила себе этот взгляд.

– Нет.

– Нет? – переспросил я.

– Пойду с кавалерией.

Я присел рядом.

– Еще один меч им не поможет. Даже такой острый, как твой.

Амайра остановилась, проверила лезвие пальцем и снова взялась точить.

– Я преклонялась перед тобой. Нет, не совсем так. Я доверяла тебе. На все сто. Как никому другому. Самым невозможным образом. Всегда знала, что ты придешь на помощь и выполнишь свой долг. Ну и дурой я была!

– Не понимаю.

Амайра вздохнула, отшвырнула камень и посмотрела на горизонт, обхватив руками колени.

– Сегодня я умру. Мы все умрем. А ведь можно было бы умереть влюбленной. Но ты отнял мою любовь. Сжег лучшее, что я имела.

Она все-таки взглянула на меня еще раз. И добавила:

– Сжег ради нее.

– Оставайся со мной на склоне и не умирай. Еще будет время все исправить.

– Капитан Линетт была моей подругой. Ты обманул меня. Вы все обманули.

Я не смог бы толком объяснить Амайре причины своих поступков. Разговор бы привел к ссоре, такой ненужной сейчас. Чутье подсказывало: ты на зыбуне, одно неверное движение, и тебе конец. Да, ради исполнения своего плана я забыл обо всем. Глупо. Жестокий озлобленный старик. Любовь Амайры и Дантри возмущала меня не только из-за чувства отцовской заботы. Я приревновал приемную дочь к своему другу.

– Останься в живых. Ради меня, – попросил я.

Она промолчала.

Первыми появились всадники драджей, окутанные пылью, летевшей из-под окровавленных копыт харков. Солнце уже поднялось над горизонтом, и стало очень жарко. Две луны над нами ползли навстречу друг дружке. Эала, имеющая саму короткую орбиту, должна была присоединиться к ним чуть позже. Три огромные хрустальные сферы, способные сфокусировать энергию нашего желтого солнца в луч такой силы, что ее вожделеют даже Безымянные… Акрадий, пересекая Морок, пошел ва-банк. Если мы не справимся, Каналине с Нортом придется отдать мощнейшее оружие в руки врага.

Если мы не справимся, все погибнет.

Я различил первых всадников. Галопом они не мчались, но шли ровной рысью. Острый пик на гребне скрывал нас от их глаз. А за топотом тысяч копыт драджи и услышать нас не могли. Я лежал на песке, осторожно выглядывая из укрытия. Враг приближался. Миля, затем полмили и, наконец, драджи оказались прямо подо мной. Трупно-синяя кожа, на лицах – затейливые иероглифы, магические печати, въевшиеся в плоть. К рукам и ногам привязаны молитвенные ленты. Впереди скакал здоровенный воин в сияющих под солнцем доспехах, с флагом Акрадия на двадцатифутовом древке. Дражди с грохотом неслись на взмыленных харках, покрытые песком и пылью. Смотрели они только вперед. Колонна была такой длинной, что ее не удавалось окинуть взглядом. Думаю, у всех пробежал холодок по спине, не у меня одного. Впрочем, колонна растянулась, всадники смертельно устали. И это добавляло нам шансов.

Мимо проехали тысячи три, пока не появилась цель – глядящая на запад мумия. Вытянутой рукой она указывала направление, привязывая войско к магической нити, натянутой между Акрадием и Адрогорском. Позолоченный трон с трупом стоял на санях, которые тащила дюжина харков. Какое унижение для древнего короля-чародея!

– Вот и мишень, – сообщил я Доврой и Вартне, лежащим рядом со мной. – Сделайте, что сумеете.

Вартна сплела световой кокон – скрыла нас от случайных взглядов. Но ни один драдж к нам не повернулся. Все смотрели на запад, в сторону близкого уже Адрогорска. Они не ожидали нападения, а может, просто не боялись его.

– Мы обречены, – спокойно заключила Доврой. – Ежели нападем, удрать не успеем.

– Верно, – согласился я. – Примите мою благодарность, если она хоть что-то значит для вас.

– У меня семья в Дортмарке, – сказала Доврой, глядя в сторону. – Все ради нее.

Я кивнул. По сути, то же было и со мной. А вот мотивы Вартны оставались загадкой.

Сани с трупом оказались прямо под нами.

– Пора! – заявил я и поднялся.

На моих доспехах заплясало солнце. Доврой вытянула свет из канистр и послала разряд за гребень гряды. Разряд понесся к драджам, и почти сразу внизу прогремел взрыв. Раздался пронзительный визг, полетели ошметки тел. Это был сигнал к атаке.

Кавалерия помчалась в ущелье – лавина лошадей, черненых доспехов и стали. Копыта взбивали красную пыль, сверкали клинки. Я заметил Амайру, занесшую саблю над головой, и сердце мое сжалось. Там и сям кони оскальзывались. Всадники, скачущие следом, натыкались на них, падали. Но в целом атакующий клин держал форму. Драджи разворачивали харков, чтобы встретиться с врагом лицом к лицу.

На дальнем краю ущелья выскочили из засады Мраморные стражники. Солнце заиграло на их алебардах. Завидев огромных белокожих воинов, драджи заулюлюкали, взялись за копья и топоры. Лучшие воины Глубинного императора приготовились схлестнуться с воинами из легенды.

– Это все, что ты смог выставить против меня? – прошипел в моей голове Акрадий.

Он говорил со мной через мумию. Иссохшая кожа пошла трещинами, захрустели древние кости – труп повернулся ко мне. Достойного ответа для Акрадия я не нашел.

Воля повелителя мигом сплотила драджей, они пришпорили харков и поскакали навстречу белым монстрам.

Атака кавалерии – дело страшное. Если пехота не может выставить плотную стену пик, укрыться в овраге или за укреплением, она почти бессильна перед всадниками с тяжелым вооружением. Люди не выдерживают, бегут или бросаются наземь в надежде не погибнуть под грохочущими копытами. Только опытные солдаты, привыкшие подавлять естественное желание спастись, способны выстоять, сбившись в плотную группу. С волной зверья и железа помогают справиться лишь дисциплина и численность.

Стражей было мало, и они понятия не имели о дисциплине. Но достойно встретили лавину кавалерии. Атаковали в лоб, сметали с пути харков и драджей, катались по песку. В одно мгновение смешались руки и ноги, шерсть и сталь. Ровные колонны всадников превратились в кучу-малу. Один взмах алебарды – и драдж уже разрублен от плеча до бедра. Пика воткнулась стражу в грудь, но тот словно не заметил. Драджи сомкнули ряды, и стражам пришлось пробиваться, сшибая врагов с ног древками алебард, рассекая их лезвиями. Кровь била фонтаном. Одному стражу всадили топор в шею. Он схватил напавшего, оторвал ему руки и продолжил сражаться.

Великолепные ублюдки.

А вот моим солдатам пришлось куда хуже. На них налетели лучшие воины-драджи, самые большие и крепкие, наученные драться. Гремело оружие, всюду кричали люди и звери. Драдж воткнул копье солдату в бок, тот привстал на стременах, с размаху раскроил врагу шлем и голову, а потом свалился с лошади. Другого солдата стащили наземь, ударили ножом. Женщина палила из пистолетов, затем просто швырнула их во врага, так и не остановленного двумя свинцовыми пулями. Дерущиеся представляли собой кровавое месиво, хаос, в котором рубили, кололи, кричали.

Я высматривал Амайру, но она потерялась в бурлящем море тел и железа.

Наши мушкетеры и лучники, выстроившиеся вдоль гребня, поливали драджей свинцом и стрелами. Никто не командовал ими. Каждый действовал сам по себе: засыпал порох, забивал пулю и сразу палил. Так же и лучники: натянули тетиву – отпустили, натянули – отпустили. Трещали мушкеты, звенели стрелы. С гребня плыл дым, похожий на клубы болотного тумана.

Ускакавшие вперед драджи услыхали шум битвы и развернулись. Подоспел и хвост колонны. Наши девять сотен по сравнению с такой массой были жалкой горсткой.

– Приготовьтесь и ждите удобного случая, – сказал я Доврой.

Оба спиннера начали набирать свет из канистр. Чуть засветилась кожа, появился легкий дымок испаряющегося фоса. Женщины не торопились, работали сосредоточенно, но я заметил испуг в их глазах. Вскоре на канистрах погасли огоньки.

Я никогда не встречал воинов, подобных Мраморным стражникам. Один поднялся, хотя грудь его проткнули два копья, и замахал обломком алебарды, будто мечом. Мертвенно-белая кожа уцелевших стражей была запятнана кровью, но они неуклонно продвигались к трупу короля-колдуна. Тем временем драджей становилось все больше – мощных, отлично экипированных. Но под ударами стражей даже их прекрасные доспехи сминались словно бумага. Я увидел, как драдж, явно тяжелее меня, взлетел футов на десять. Увы, места убитых тут же занимали другие. Стражи отчаянно прорубались сквозь стену тел, но уже медленнее, чем прежде. В спины им вонзались копья и стрелы, и, хотя стражи были невероятно живучими, силы теряли и они.

Наконец драджи заметили стоящих на гребне и погнали харков наверх. Копыта вязли в песке, ливень стрел и пуль косил наступавших, но часть их все же взобралась к нам. Первый драдж кинулся на меня с занесенным над головой топором. Но я копьем вышиб плосколицего ублюдка из седла. Тело рухнуло под ноги второму харку, тот споткнулся, и я поспешил ударить седока в лицо. Драдж свалился наземь, а я занялся остальными. Они не поспевали за моим копьем. Иногда я промахивался и острие утыкалось в доспехи, но чаще попадал в неприкрытые места и пробивал их насквозь. Норт дрался рядом. Он не солгал, похваляясь своей проворностью и точностью. Пули из всех пяти пистолетов попадали в цель.

Справившись, мы посмотрели вниз. Черный шнур магии, связывавший труп чародея с Акрадием, вспух от закачанной в него энергии, и два отростка, темных как ночь, хлестнули ближайших стражей. Те застыли, искалеченные, а затем задрожали, когда в них полилась чужая магия. Со следующим приливом этой магии тела стражей взорвались, во все стороны разлетелись бескровные ошметки. Иссохшие губы мумии, и так не прикрывавшие желтых зубов, искривились в ухмылке.

Стражи гибли один за другим. Даже безголовые, они продолжали сражаться, но двигались все медленней, несуразней и вскоре падали без сил. Перевес врага сказывался. Стражи тонули в море драджей. Новая лента черной магии разорвала пополам еще одного из них.

Наших солдат почти окружили, и они не могли продвинуться к трону. Шансов не оставалось.

Амайра…

– Сейчас! – сказал я спиннерам. – Лучшей возможности не представится.

Доврой поправила воротник куртки, с нежностью посмотрела на Вартну. И я понял, почему младшая пошла за старшей. Они взялись за руки.

– За республику! – произнесла Вартна.

Доврой кивнула.

Вокруг них завихрился свет. Солнечное тепло сменилось резким жаром, словно идущим от раскаленного добела металла. Ко мне потянулись дымные щупальца фоса, и я отпрянул. Оставшиеся канистры взвыли, отдавая энергию, и вскоре схлопнулись, опустев.

Заклятие понеслось вниз, и воздух вокруг трона замерцал от внезапного жара. Появились полосы чистого белого света, постепенно образующие сферу. Когда сфера сложилась и полосы сжались, мумия сердито взглянула на нас.

Заклятие такой силы должно было испепелись ее. Но оно не испепелило. То ли из-за магии Акрадия, то ли из-за собственной мощи мумии. Перед заклятием спиннеров встал мерцающий барьер: символы из пламени и дыма. Заклятие, уловив отголоски знакомых слов, запуталось и ринулось обратно.

Я не успел предупредить. Вообще ничего не успел.

Все случилось почти мгновенно. Песок под ногами спиннеров расплавился, разжижился, и Вартна с Доврой, будто лишившись опоры, провалились в раскаленное болото. Они даже не вскрикнули. Лишь пузыри пошли по растопленному песку.

Внизу еще сражались полдюжины израненных стражей, пытаясь пробиться сквозь плотную стену драджей. Но вот их осталось пятеро. После ударов топорами по голове – четверо. Один сошел с ума от ярости и жажды крови. Он впился зубами в труп драджа и жадно сосал, хотя его лупили топорами и молотами.

Расплавленный песок забулькал, зашипел, из-под него появился череп, словно облитый жидким стеклом. Шея мерцала, грубые черты едва походили на человеческие.

– И это все, что Безымянные могут бросить против меня? – прошептал Акрадий в моей голове.

Череп беззвучно смеялся надо мной.

Безжалостная правда состояла в том, что я действительно бросил в бой все: элитных воинов Мелкой могилы, спиннеров, солдат Цитадели. Увы, несмотря на впитанный яд Морока, я оставался просто человеком с копьем.

Мы проиграли. Ущелье усеивали тела, стоны раненых смешивались с криками умирающих и лязгом железа. Храбрые всадники еще отбивались, собравшись в круг, но кольцо драджей вокруг них сжималось. Солдатам предстояло погибнуть, всем до единого. И погибнуть попусту.

Мушкетеры и лучники вокруг меня поняли это. Драджи надвигались на нас с запада и востока. Офицеры отчаянно пытались выстроить солдат в шеренги, чтобы достойно встретить врага.

Оболочка черепа растеклась, и тот вновь погрузился в песок. В гуще битвы последний стражник отшвырнул напавших на него драджей. Он лишился руки и половины головы. Из спины, словно шипы, торчали арбалетные стрелы. Стражник взревел и, размахивая трупом драджа, как цепом, расчистил пространство вокруг себя. Изо рта его текла кровь, уцелевший глаз бешено вращался. И тут страж заметил проход к мумии.

Охранные заклятия окутали стражника пламенем, но не остановили. С ревом он прорвался сквозь них, схватился за голову мумии, и огонь по его рукам перешел на труп. Истошный визг перекрыл шум битвы, мумия вспыхнула. Плоть стража осыпалась пеплом, кости превратились в угли. Харки, тянувшие трон, пали. От горящего трупа волнами покатилась магия. У драджей вокруг вскипала кровь, плавились глаза.

– Отступаем! Отступаем! – завопил я.

Стрелки` не слушали меня. Они заняли позиции и приготовились палить по драджам. Я дернул сержанта за руку и стал кричать, что нужно двигаться, убираться немедленно, пока драджи не уничтожили нас. Спастись можно было только бегством.

– Капитан, мы не бросим своих людей, – ответил сержант с безнадежностью в голосе. – Пока есть живые, не бросим.

– Все, кто задержатся здесь, умрут.

– Конечно, сэр. Остается надеяться, сэр, что мы сделали достаточно для победы.

Я уже собирался отвернуться и оставить их наедине со смертью, но тут увидел моего птенца, мою Амайру, поднимающуюся по склону на умирающей лошади. Из лошадиного бока торчали обломанные копья. В конце концов кобыла зашаталась и рухнула на песок. Амайра соскочила, попыталась откатиться, но туша придавила ей ступню. Амайра закричала. Закричал и я. Драджи приближались.

Я хотел кинуться к дочери, но сержант и солдат схватили меня. Более сильный, чем они оба, я потащил их за собой, не отрывая взгляда от Амайры.

– Капитан, вы нам нужны! – орал сержант. – Без вас мы не найдем обратной дороги!

В меня вцепились еще двое, потянули назад. Я беспомощно смотрел, как драджи спешились и побежали к моему ребенку.

Амайра поднялась, опираясь на одну ногу, вся в крови. Первого подоспевшего драджа она ударила саблей по голове. Когда второй замахнулся, Амайра завыла как банши, отбила его топор, ткнула саблей в пасть. Остальные опешили, замялись, но лишь на мгновение. Пока Амайра пыталась вытащить саблю, на нее напали четверо. Она стиснула зубы, дико сверкнула глазами.

А я приготовился увидеть смерть моей дочери.

От удирающей конницы отделился всадник на огромном черном жеребце. Драджи заметили его, развернулись, но конь налетел черной молнией и сшиб сразу двоих. Всадник бился, хоть и неумело, но яростно, и быстро прикончил одного из врагов. Но тут в шею его коня воткнулось копье. Конь вздыбился, и всадник свалился на землю.

Я выкрикивал имя Дантри. Я выкрикивал имя Амайры. Но сержант и солдаты оттаскивали меня все дальше. Освободиться не получалось: ноги скользили по песку.

Саблей Амайра орудовала бесподобно. Она зарубила последнего драджа, упала на колени подле Дантри. Тот был жив, вяло шевелился, старался подняться. На покрытом кровью лице Амайры пролегли светлые дорожки слез. Она подхватила Дантри под руку, помогла встать. Тот заметно пошатывался. Наверное, сильно ударился при падении или что-нибудь сломал.

Из ущелья уже спешили новые драджи. Я понимал, что Амайра и Дантри не успеют подняться на гребень. А я не успею спуститься к ним.

Дантри был прав. Мы отказались от всего. Ради исполнения плана стали теми, кого презирали. Но Амайра и Дантри не отпускали друг друга. И я не мог их отпустить. Никакие планы этого не стоили.

Я отшвырнул сержанта и повалился вместе с остальными на песок. Мороку не нужны были слова, чтобы понять, но я все равно прорычал:

– Послушай! Я вошел в твои Врата тени, дал то, что ты хотел. Теперь помоги мне! Прошу!

Я ощутил, как сдвинулась подо мной расколотая земля, как потоки энергии, вечно жаждущей перемен, подчинились моей воле. Я разметил Морок каплями своей крови, и тот запомнил метки.

Амайра и Дантри ковыляли к нам, но смерть уже маячила у них за спиной.

– Люблю вас обоих, – прошептал я. – Любите и вы друг друга.

Сила, взятая у Морока, потекла обратно, в песок. Метки вспыхнули в моем сознании, словно маяки. Я выстроил их в линию, примерно десяти футов длиной, и убрал все, что находилось между ними. Песок и камни раздвигались, расстояния менялись. Мир послушно перестраивался согласно кровавому маршруту. Амайра и Дантри почувствовали, как земля уходит у них из-под ног. Амайра посмотрела на меня, открыла рот, но тут они с Дантри сделали шаг и… пропали.

Проложенный мною путь уводил на запад, за сотню миль отсюда. Дантри с Амайрой недоуменно заморгают, вдруг оказавшись неподалеку от Границы. Они никогда не узнают и не поймут, что я отдал ради них. Но будут жить.

В голове вспыхнула боль. Слишком много силы Морока вышло из меня за короткое время. Небо заиграло яркими красками, искривленный мир сжался, а затем распрямился, как по щелчку. Я упал, кровь хлынула изо рта и носа. Морок вокруг завихрился.

Драджи подходили с севера. Подходили с запада и востока. Выжившим предстояло стиснуть оружие и сразиться в последний раз. Роли будут сыграны, финальные реплики произнесены, занавес скроет актеров. Останутся лишь воспоминания о спектакле, но и те потускнеют, потеряют важность для живых. Наверное, стрелки убежали бы, если бы надеялись спастись. Но надежды не было.

Сила моя иссякла, и я не мог снова изменить мир. Отчаявшиеся солдаты поставили меня на ноги, потащили за собой.

Я успел глянуть на короля-колдуна. Он обуглился и дымился. Ткань на лице сгорела, и труп скалился, будто ухмылялся. Дело не было завершено.

Ковыляя к своей лошади, я думал о том, что умирать рано. Мне еще предстояло доиграть свою роль.

Глава 32

Около тридцати стрелков покинули шеренги и поскакали за мной. Мы пришпоривали коней, а за спиной у нас трещали выстрелы. Времени читать Морок не было, в голове царил хаос из разноцветных всполохов, и я едва держался в седле. Мы мчались во весь опор на юг, подальше от войска драджей. Раздались четыре залпа, стрельба прекратилась. Я оглянулся, и еще одним камнем у меня на душе стало больше.

Я знал, что веду людей на смерть, и они знали. Но легче от этого не становилось. Генерал Казна была из того же металла, что и маршал Венцер. Она возглавила атакующих. Но ей не устроят пышных похорон за счет Дортмарка. Скоро и самого Дортмарка не останется.

И все же кого-то я спас, пусть лишь скудную горстку людей.

Солдаты надеялись, что я выведу их из Морока. А я скучал по Ненн. Почему-то она не появлялась. Наверное, дожидалась меня в Адрогорске. Правда, другие старые знакомцы отирались поблизости. Да и некоторые из погибших в нашей неудавшейся засаде занимались неподалеку вольтижировкой. Мне нравилось это – в Мороке легкий настрой никогда не был лишним. Трусливые стрелки, бежавшие со мной, выглядели обеспокоенными. Эх, бедолаги. Радовались бы зрелищу, как я.

Впрочем, я чувствовал себя опустошенным. Долго-долго копить силу Морока и в момент потратить ее! Но каким образом и зачем? Я не мог вспомнить. Нашлось кое-что съедобное. Оно попыталось защититься, превратившись в жидкость, но не успело – я проглотил его почти целиком. Губы и глотка потом горели огнем, но я лишь смеялся над нелепостью происходившего со мной. Боль вскоре утихла. Зачем я ел живность Морока? Когда-то смысл был. Имелась цель. Но все затерялось под слоем отравленной пыли, окаменело и проржавело, засыпанное временем.

Поле спелой золотой пшеницы простиралось до самой реки. Там, внизу, купались отец и мать. Приятно было улизнуть от них. Мне не часто доводилось поездить верхом так, как хотелось, пришпоривая коня. Я любил моего коня. Я мог бы скакать на нем вечно, удрать за виноградники, за оливковую рощу, пронестись вдоль всего морского побережья. Чудесный, беззаботный получился день.

Я моргнул, и вдруг настал вечер. Обхватив колени, покачиваясь, я сидел поодаль от солдат. Стрелков почему-то было меньше, чем утром. А на земле лежали рядком шесть тел. Я не знал, что случилось. Не помнил. Стрелки` не желали заговаривать со мной, только поглядывали испуганно.

Я позволил себе погрузиться в Морок. Головная боль, мучавшая меня несколько дней, ослабла. Перед глазами перестали мелькать мушки, развязался узел в груди. Я расслаблялся в Мороке, как мои родители в реке. Лег на песок, запустил в него почерневшие пальцы. Отрава ощущалась в воздухе и на деснах, текла по венам, наполняла мышцы рук и плеч. Мне становилось все лучше.

Я сильно опьянел и собирался устроить потасовку. Жуткая дыра, по недоразумению названная таверной, воняла пропитавшей стены мочой и шнырявшими под столом псами. Я осмотрел посетителей, выискивая здоровяка, с каким не стыдно было бы подраться. Не важно почему, лишь бы драться: увечить, получать в ответ, чувствовать физическую боль, погружаться в нее и не помнить о страданиях душевных. Меня унизили, опозорили, столкнули с вершины и обрекли на забвение.

Передо мной появилась великолепная, сияющая золотым светом Эзабет, но происходило это не здесь и не сейчас. Эзабет была не моей. Чужой. Бесконечно большой и, в то же время, словно бы пустой. Вдоль стен огромного зала выстроились мраморные колонны, обрамляя ее почерневший от сажи трон. Королева, а может богиня. Я с мольбой упал на колени. Мы все упали.

Опомнился я в неглубокой пещере. Стрелки` подевались куда-то. Пропал и мой конь. Пытаясь выяснить, что это за место, я коснулся земли Морока и погрузился в него.

Меня заметил Глубинный император Акрадий. Казалось, он где-то совсем рядом.

Уцелевшая часть моего рассудка затрепетала, заверещала от ужаса. Я отдал слишком много сил, спасая Дантри с Амайрой. Разум трепыхался, словно знамя во время шторма, вымокшее и рваное. Защиты, выстраиваемой годами, больше не было. Я знал: нельзя показываться Акрадию, это чистейшее безумие. Но, как пьяница, тянущийся за новой бутылкой, понимающий, что нет пути назад, я предстал перед безжалостным богом.

В середине колонны несли черный паланкин, шипастый, громадный, заключивший в себе сущность единственного истинного божества. Акрадий чуял меня даже сквозь железные стены. Мы оба существовали вне сфер, понятных простым смертным. Чудовищность того, кто сидел в паланкине, подавляла. Вернее, то был не паланкин, а саркофаг с огромным металлическим лицом на передней стенке. Акрадий стал настолько великим, что его приходилось не только нести, но и сдерживать.

Голос Акрадия гремел как водопад, с таким звуком разбиваются о скалы корабли.

– Сын Морока, ты, наконец, решил склониться передо мной? Осознал свою ничтожность и бесполезность сопротивления? Заставишь ли ты Морок работать на мою цель?

– Цели нет, – ответил я. – Мы – воплощение переменчивости. Морок велит меняться и менять. Нельзя останавливаться, обрывать поток возможностей. Да, в этом нет цели. Ничего нет. Мы все – ничто.

– Рихальт, ты несешь чушь, – сказала парящая рядом Ненн.

Акрадий не видел ее, не чувствовал. Она была проблеском моей прежней жизни, явившимся, чтобы доставать меня. Я не обратил на Ненн внимания, ибо стал чем-то заметно большим, чем в любые другие времена.

– Есть только одна истинная цель – моя, – прошептал Акрадий, каждое его слово прозвучало необычайно веско.

Слепец, он не понимал, что стоит за его словами, не понимал силы Спящего. Акрадий считал себя сверхвластителем, а на деле был такой же марионеткой, как и я. Голосом существа, которое не следовало будить. Впрочем, меня это не волновало. Морок переживет и Спящего. А перемен все равно не избежать.

– У тебя когда-то имелась цель, – прожужжала назойливой мухой Ненн. – Ты потерял ее. Но нужно отыскать.

Странно, ведь Ненн – часть Морока – должна была понимать меня.

– Судьбы нет и цели нет, – заявил я. – Ничто не существует. Мы – всего лишь пыль на ветру.

– Ты глупец, если думаешь так, – возразил Акрадий. – Впустив тебя, Морок ошибся. Он приобрел человеческую хрупкость, ничтожные эмоции, стал пытаться понять, искупить вину. Сын Морока, этого ли хочет твой создатель? Он желает ослабеть?

Я покачал головой, и мою новую огромную сущность сотряс хохот.

– Склонись предо мной, – прорычал Глубинный император. – Ты станешь моим, и Морок тоже. Все станет моим!

Пасть на стенке саркофага раскрылась, оттуда вытянулась нить тошнотворно-розового цвета и поплыла ко мне. Я протянул руку и коснулся этой нити.

Наши с Акрадием миры столкнулись.

Выплеск ненависти был мощнейшим. Пусть Морок и дал мне силу, но самое существо мое задрожало, едва не выброшенное из бытия. Внутри меня сцепились и завизжали, завыли, будто бьющиеся в истерике дети, четыре противостоящие друг другу ненависти.

Я почувствовал, как в укрытой лавой гробнице что-то шевельнулось, пробудилась толика прежнего величия. Ярость старой птицы-падальщика отозвалась во мне. Акрадий и Воронья лапа увидели друг друга ближе, чем когда-либо раньше. Акрадий, словно выжлец, ощерился, зарычал на моего босса. Маска великого, исполненного достоинства бога мгновенно слетела с него.

Третий явился, как нарастающая головная боль, как песчаная буря. Спящий, связанный с Акрадием, лежал совсем близко, под самой поверхностью. Он выжидал, желая вырваться из заточения и развернуться во всей своей мощи. Если Безымянный и Глубинный король были взбесившимися, брызжущими слюной псами, то Спящий походил на медленный неумолимый прилив, готовый все смыть на своем пути.

А еще я ощутил четвертую силу – женщину из золота, отчего-то остающуюся со мной даже спустя столько лет.

Злоба бессмертных, постыдная и мелкая, заставляла их непрестанно ссориться, унося при этом жизни тысяч ни в чем не повинных людей. Моя же злость родилась не из обид и капризов. Она обрушилась на меня растаявшим водопадом, потоком внезапного осознания.

В рычании бессмертных не было силы и магии, только ненависть – жалкая, унылая, опасная для меня не более, чем вздорный котенок. Недобоги, увидевшие друг друга впервые за столетия, шипели, брызгали слюной по всему миру, увечили его. Ничтожества.

– Нет! – воскликнул я, отвергая их.

Зачем они воплощению перемен? Обвившая меня розовая нить лопнула. «Малыши», составлявшие почетную гвардию Акрадия, разлетелась, будто сбитые кегли.

– Теперь мне ясно, кто ты и откуда, – сказал я императору. – Ты – голод, пустота, тянущаяся ко всему живому, но не способная насытиться. Но голод – это ничто, отсутствие сущности. При всей твоей ярости, при всем твоем бахвальстве ты не сможешь меня удержать.

Я скорее хрипел, чем говорил.

– Да, не сможешь! Не смогут и Безымянные.

– Ты не в состоянии противиться мне! – взревел Акрадий.

Его крик летел над пустыней, и драджи, лязгая доспехами, валились на песок, хватались за головы.

– Твои силы исчерпаны! Я – не просто голос. Я – миллион жизней. Я – армия, готовая сокрушить твою последнюю надежду. Ты будешь служить мне! Все будут мне служить!

Угрозы Глубинного короля показались легким летним ветерком.

– Я знаю, чему служить. И уж точно не тебе.

– Ты – ничто! Даже твой господин тебя предал! – завопил ошалевший Акрадий.

Наверное, он уже верил в свое бесконечное могущество, провозгласил его мировым законом. Глубинные короли подчинились ему, да и все остальные тоже. А смертный посмел возразить.

– Воронья лапа – придурок, – заявил я. – Но и он стоит больше, чем ты и вся твоя камарилья.

– Интересно, что бы сейчас подумал Нолл? – глумливо процедил Акрадий. – И что сказала бы Светлая леди про воронью верность?

Я встряхнулся, будто выскочивший из бурного океана пес. Мир за стенами пещеры закружился, перед глазами заплясали огни. Трещины в небе заполыхали от едва сдерживаемого пламени. Морок проходил сквозь меня, наполнял, норовил присвоить – как джиллингов, дульчеров и прочих кошмарных существ, с которыми я так долго боролся. Вот и все, я сделал себя частью безумия. Не пригрезился ли мне разговор с Акрадием, не навеял ли его Морок, дабы еще сильнее привязать меня? За что уцепиться, где отыскать реальность?

Я сидел, уткнув голову в колени, а Морок тек во мне, завладевая рассудком. Вокруг расстилалась черно-красная пустыня. Все направления, куда ни глянь, были северными. Всюду находились возможности и различия, хаотические миазмы ослепительного ничто, способного стать чем угодно согласно вере и воле. По щекам моим текли слезы. Я не знал, ни чьи они, ни откуда взялись. Я слишком многого не знал. Постепенно приходило понимание того, как устроен мир, но без цели все это казалось бессмысленным и неважным. Уподобившись неживому, я перенял его бездушие, хаос и тлен.

В небе клубились облака, плотные, густо-лиловые, набухшие от влаги. Таких я еще не видел. Можно было бы остаться в безопасной пещере, раствориться в Мороке, лежать, пока не истлеет плоть и кости не срастутся с камнями. Не испытывать страха, не выходить в полный опасностей мир, где призраки минувшего пытали меня, долбили шипастыми клювами, будто стервятники – труп.

– Но ты должен узнать правду, – заметила Ненн.

– Правду? – Я едва не поперхнулся этим словом. – Но ее нет! Нет ничего, кроме хаоса. Сплошной абсурд, бессмысленная жизнь, полная мук и ведущая только к смерти. Мне не нужна правда.

– Поверь, нужна, – Ненн рывком подняла меня на ноги.

Снаружи зашипели на разогретой земле первые капли черного дождя.

– А если я не хочу знать правду?

– Наши желания не так уж много значат. Пора узнать. Иначе дела своего ты не завершишь.

– Дождь – это ведь память Нолла, – сказал я. – История Вороньего мора.

Ненн кивнула и вышла из пещеры. Ну что же, да, время пришло.

– Ты готов?

– Наверное, – нерешительно ответил я и сделал шаг наружу под черный ливень.

Глава 33

Сначала я ничего не почувствовал: моя кожа задубела, покрылась чешуей, привыкла к отраве Морока. Я раскинул руки и отдался дождю.

Затем пришла боль. Сперва закололо, защипало, а потом стало жечь, будто огнем. Мелькнула мысль, что я совершаю чудовищную ошибку. Но, голый по пояс, я продолжал стоять, запрокинув голову и закрыв глаза. Пусть льет и жжет. Нолл посоветовал спросить небо. Значит, надо спросить. Но выдержу ли я испытание?

Сейчас узнаем.

Лило стеной, я промок за считаные секунды. Было холодно, и боль, пронзающая кожу и мышцы, едва ощущалась. Перед глазами поплыли образы. Вот лицо, самое обыкновенное. Таких многие тысячи. Но оно принадлежит Ноллу, погибшему Безымянному. Я вдохнул, и влажный воздух обжег мне рот и язык.

– Терпи, – сказал я себе и уцепился за это слово, словно растерял все остальные.

Я не мог вспомнить, как оказался здесь, зачем вышел под дождь. Знал только, что нужно выстоять, что боль – не худшая вещь на свете.

Шли минуты. В моей голове вихрились странные чужие мысли. Открывались удивительные истины, о которых я прежде и не подумал бы. Виделось малое, недоступное зрению обычных людей, и колоссальное, для чего не изобрели человеческих слов. Я впитывал знание мага, изгнанного на небеса и проливающегося на съежившихся смертных.

И тут я очутился в месте силы. После прохода через Сумеречные врата мы обнаружили его разрушенным. Теперь же оно предстало передо мной таким, как в первый раз: бесконечная плоская равнина, идеально белый лед, черное ночное небо и мириады мерцающих звезд. Холод стоял страшный. Я чувствовал его, но был к нему безразличен. Магия туманом сгустилась вокруг, пропитала воздух.

Тело, в которое я попал, сидело скрестив ноги. Рядом в тех же позах расположились еще двое. Все мы были на равных расстояниях друг от друга. С одной стороны от меня находился Воронья лапа, его щеки, нос и губы почернели, обмороженные. По другую руку устроился Мелкая могила. Он, несмотря на мороз, оставался расплывчатым. Безымянные объединились впервые за многие столетия. Они были моими братьями, одинаково уникальными, но разными во всем. С жадным любопытством я спросил, кто же такие Безымянные. Но память Нолла не отозвалась. Мне отводилась роль пассивного наблюдателя.

Безымянные сражались уже многие месяцы.

Людям легко было ненавидеть их. Казалось, они заботились только о себе, не думая о смертных. Но Безымянные боролись с Глубинными королями и удерживали Спящего в океанской глубине, тем самым спасая людей. Невидимой паутиной протянулись здесь линии колдовской силы. Они пронзали лед, уходили в небо. Эту тайную магическую сеть сохраняла лишь воля Безымянных.

Вдоль одной такой линии текли мысли Нолла, ищущего, познающего. Через них я увидел Глубинных королей, собравшихся за полмира от ледяной равнины. Они сидели на острове, на берегу спокойного моря с прозрачной, словно хрусталь, водой. Под ними был белый песок, с неба лился яркий солнечный свет. Пять невообразимых существ, столь же уникальных, как и Безымянные. Иддин, зловещее облако, безглазое, но плачущее. Нексор, древний огонь, обвивший сам себя и питающийся собою. Филон, обернутый спутанными седыми волосами, будто погребальным саваном. Валарус, грязное пятно мыслей в воздухе. И, наконец, Акрадий, кипящий котел расплавленного железа и злости. Пять вершин демонической звезды. На милю вокруг песок покрывали символы, которые не мог замести ветер. Они окружали древние артефакты огромной магической силы: мечи, короны, украшенные самоцветами чаши, иссохшие тела, истрепанные туфли, сломанные стрелы. Глубинные короли сами создали место силы. И в текущей от них энергии я почуял Спящего. Тот не проснулся, но заметил, что они посылают ему общий импульс. Как и Безымянных, королей сплотила единая цель.

– Он шевельнулся, – сказал Нолл, и я перенесся назад, на ледяную равнину. – Мы проигрываем. Даже здесь нам не хватит сил удержать его.

– Нет! – беззвучно прорычал Воронья лапа. – Я не позволю ему вернуться в мир!

– Но мы все равно проигрываем, – прошептал Нолл.

Я ощущал его слабость. Он был истощен до предела. Источник силы, находящийся в сердце Нолла, иссякал. Маг и говорил-то с трудом. Безымянные работали, снимали заклятья Глубинных так же быстро, как те их наводили. Старались помешать, дотягиваясь сквозь пустоту, эфир и вообще любые субстанции. Внешне все оставались спокойными, но мыслили стремительно, объединяли усилия и обрушивали на магию врагов тройную мощь. Те в свою очередь выставляли барьеры, запутывали Безымянных, перекрывали их каналы и продолжали плести заклятие пробуждения.

У Нолла в сознании раздался жуткий скрежет. Впервые за тысячу лет в океанских глубинах открылся глаз величиной с дом. Монстр, заключенный в ледяной бездне, прозрел.

– Он просыпается, – прозвенел новый голос, совсем слабый на фоне чудовищной битвы бессмертных.

Голос этот отозвался в моем сердце такой болью, какую не причинил бы ни один пробуждающийся под океаном демон. Тихий человеческий голос.

Нолл с невероятным усилием повернул голову. Посыпались осколки льда.

Эзабет стояла, окутанная голубым и золотым светом, фантазм блистающей энергии, островок прекрасного среди обжигающего холода. Ветер не мог коснуться ее вьющихся волос, пошевелить платье – то самое, которое было на ней, когда она сгорела.

– Светлая леди, тебе не место здесь, – проворчал Воронья лапа. – Не вмешивайся.

– Спящий просыпается. Я чувствую его. Он гонит меня назад, в свет. Ужас грядет. Не давайте им колдовать.

– Ты – не одна из нас, – процедил Воронья лапа. – Ты не Безымянная, а непонятно что. Сгинь.

Он снова погрузился в паутину силы и более не глядел на Эзабет.

– Ты нужна нам, – сказал Нолл. – Стань Безымянной.

– Скажите как! – взмолилась она и замерцала.

Сквозь ее призрачный силуэт я увидел далекий ровный горизонт.

– Вы никогда не говорили мне этого.

– Стань Безымянной, – повторил Нолл. – Вот и все. Сила есть. Ты посвятила себя свету, и он захотел стать одним целым с тобой. Но ты еще цепляешься за мир и потому не в состоянии вознестись. Стань же одной из нас!

– Я не могу, – прошептала Эзабет.

В мое сердце словно ударил молот. Столько лет мне казалось, что я один страдаю от невозможности получить желаемое…

– Не понимаю, – продолжила Эзабет. – Перестаньте скрывать. Скажите правду!

По земле пробежала дрожь – почти незаметная, из глубин, от самого ядра. Но лед возле глаз Вороньей лапы растрескался, и я увидел в его взгляде то, чего никак не ожидал. Ужас.

– Я сказал тебе все, что мог, – заявил Нолл. – Понимай как хочешь.

– Они будят Спящего, – напомнила Эзабет, и ее строгий голос дрогнул. – Они ведут его в мир.

Я ощутил ярость Вороньей лапы. Она исходила от него волнами, будто жар. И всю эту ярость Безымянный перелил в магию.

– Надо действовать сейчас, сейчас же, – прошептал Мелкая могила.

Шепот его прозвучал как шелест савана.

Без шума, без огненных вспышек Безымянные обрушились на королей. Соединив силы, они надавили на приоткрывшуюся крышку саркофага. По щекам Нолла побежали кровавые дорожки: полопались сосуды. Ледяная корка, покрывавшая его лицо, осыпалась осколками. Меня придавило тяжестью магии.

Но глаза Спящего продолжали открываться. Тысячелетняя дрема развеивалась.

Безымянные забормотали, понесли чушь про манипуляцию силами, которые лучше не применять, принялись поучать друг друга, злиться. Наверное, из-за неудачи всплыли их прежние разногласия.

– Мы не удержим, – сказал Нолл.

– Неудача – это гибель для нас, – напомнила Эзабет.

– Остается только одно, – буркнул Воронья лапа. – Все знали, что до такого может дойти. Прямое нападение. Леди волн должна вступить в бой.

– Слишком опасно, – прошептал Мелкая могила. – Слишком, слишком. Мы поставим себя под удар.

– Другого выхода нет! – отрезал Воронья лапа.

– А если отступить, сберечь оставшуюся силу? – спросил Нолл. – Уйти за Восточный океан и заключить союз с Земными змеями.

– Я не позволю им забрать у меня эту землю, – прорычал Воронья лапа. – Никогда! Отступление – медленная смерть.

Он послал мысль-молнию, мгновенно одолевшую тысячи лиг, пересекшую неведомые моря и земли, – на Пайр, где в глубине лагуны лежала Леди волн.

– Сейчас! – сказал Воронья лапа, хотя Безымянные понимали все и без слов. – Бей! Уничтожь их артефакты и место силы, пока они погружены в транс. И, может быть, у нас получится!

Леди волн не ответила, но от нее пришла мысль-ликование – дикая, хищная радость. Ее выпустили на волю, словно ужасного кракена. Как долго она этого ждала!

Медленное пробуждение Спящего давило на ослабевших Безымянных.

Океанские течения, которые Леди волн три года терпеливо формировала вдоль линий силы, незаметно изменили курс – все как одно. Они встречались, сливались, становились мощнее. Глубоко под водой, в кромешной темноте, изменилось давление. У далеких теплых берегов, на мелководье, утих прибой. Воды замерли, но вдруг рыбацкие лодки раскачались. Во всех океанах мира заиграла сила Леди волн. Но дело было не только в ее силе. Она не просто повелевала океаном. Она являлась им.

Так я внезапно понял, что значит быть Безымянным.

В сознании Нолла возник образ волны. Обычной, ничем не отличающейся от любой другой, омывающей незнакомый моему народу берег. Но эта волна лишь вздымалась и не хотела опадать. Пятьдесят тысяч потоков соединились и поднялись от нежданного притока энергии. Леди гнала волну все дальше, и та становилась все выше. В океане выросла водяная стена, и в сравнении с ней Великий шпиль показался бы карликом. Вода несла невольных пассажиров – китов, косяки рыб. Разбрасывала соленые брызги, расшвыривала корабли, словно детские игрушки. Волна накатила на остров Глубинных королей, на берег их реликвий – тысячи тонн ревущей воды, способной превратить в прах целое королевство. В пене появилась сама Леди волн, ликующая оттого, что ее величайшее творение получило свободу.

Цунами достигло острова и с оглушительным треском остановилось, истекая белой пеной, обрушивая каскады воды. Иддин и Валарус поднялись и направили свои силы против гнева Леди. Волна замерла, а я ощутил бессильную злобу хозяйки океана. Она, вливая в цунами все больше энергии, лихорадочно тратила магию, и Глубинные короли делали то же самое. Они не боялись за себя. Великий поток не погубил бы их, даже если уничтожил бы нынешние тела. Глубинные сражались за место силы и артефакты. Без них не вышло бы собрать силу для пробуждения Спящего. А этого короли не могли допустить.

– Нас сдержали, – прошептал Мелкая могила. – Он просыпается.

Открылся исполинский глаз – один из сотни. И, будто заработал мотор, впервые за тысячи лет в исполинском мозгу зашевелилась мысль. Вспышкой ночного фейерверка пробудилось сознание.

– Ударьте по нему, сейчас же, пока он слаб. У вас нет выбора, – сказала Эзабет.

– Молчи, призрак! – рявкнул Воронья лапа.

Из его глаз струилась кровь. Тело не выдерживало напряжения воли, нужного для магической битвы. В руке с хрустом сломалась кость.

– Мы слишком далеко для такой атаки. Между нами полмира. Даже если бы имелась сила, как напасть без аватара?

– Воспользуйтесь мной, – предложила Эзабет. – Я – нигде, но и повсюду, где есть свет. Направьте силу через меня.

Безымянные стали обмениваться мыслями, стремительно и без слов. Друг за другом возникали и отвергались все новые идеи.

– Она заберет нашу силу, – прошипел Мелкая могила.

– Не заберет, – возразил Нолл.

– Откуда ты знаешь?

В налитых кровью глазах Нолла появилось что-то похожее на печаль.

– Она еще не одна из нас. У нее есть имя.

Мышцы Нолла, окаменевшие за месяцы неподвижности, напряглись. Безымянный повернул голову и посмотрел на Светлую леди.

– Эзабет Танза, лети. Мы ударим через тебя.

Волна высотой в полмили, сдерживаемая невидимыми силами, становилась все меньше. Течения, которыми управляла Леди волн, восстали, захотели вернуться в природное русло. Вопреки воле повелительницы, океаны стремились к естественному порядку.

Эзабет исчезла, чтобы появиться в другом месте силы. Она мерцающей пылинкой летела над бурлящим океаном. Внизу возник огромный водоворот – многочисленные щупальца Спящего начали извиваться. У ног Эзабет плясало пламя, вечно жаждущее поглотить ее. Нолл ощущал растущую в ней силу, еще крохотную в сравнении с мощью левиафана, просыпающегося под водой.

– Ты можешь этого не пережить, – предупредил Нолл.

– Все когда-нибудь кончается, – сказала Эзабет. – Я уже давно умерла. И ко всему готова.

Мне хотелось крикнуть, остановить ее. Но я не мог, поскольку видел события далекого прошлого.

Она знала, что делать. Все Безымянные знали. Эзабет призвала силу, которую копила с тех пор, как спасла меня от приспешников Саравора, и в ореоле пламени обрушилась в океан. Она вспыхнула ярче летнего солнца, жарче седьмого ада. Глубинные короли почуяли атаку. Нексор и Филон поднялись навстречу опасности. Они послали на Эзабет мощную волну энергии, но за мгновение до удара Безымянные отвлеклись от Спящего и влили в посланницу всю свою магию.

Я увидел их сущности.

Нолл был воплощением изощренной хитрости, обмана, иллюзии. В потоке силы я разглядел его прежнего: человека-неудачника, лишенного тепла и дружбы, отринувшего искренность и правду. Ложь поглотила Нолла, перековала, и он стал Безымянным.

Мелкая могила воплощал в себе границу между живым и мертвым, тот миг, когда одно становится другим. Но кем он был раньше, я не понял. Слишком уж много вихрилось вокруг него безумия.

А еще я увидел юношу, сломленного судьбой, принужденного делать то, чего он вовсе не желал, отошедшего от человечности, оказавшегося среди стервятников.

От влившейся магии сияние Эзабет тысячекратно усилилось. Безымянные опустошили себя, и мир застонал от хлынувшего потока. Глубинных королей смело, их барьеры разбились, словно были стеклянными. Эзабет ринулась в глубину, вода испарялась от ее неистового жара. Достигнув дна, куда прежде не проникал свет и где давление раздавило бы обычного человека, Эзабет врезалась в Спящего.

И остановилась. Исполинская тварь была не просто из плоти и камня, но из чего-то еще – первозданного, существовавшего задолго до млекопитающих, птиц и рыб. Пробудилась всего лишь крошечная часть чудовищного сознания, но и ее хватило на то, чтобы выстоять под ударом Безымянных. Пылающая энергия пронзила Спящего, но сила нападавших встретила более серьезную силу.

– Я не проиграю! – взревел Воронья лапа. – Я никогда не проигрываю!

Безымянные закричали в унисон. Они всё, до последней капли, отдали для отчаянной атаки. В месте их силы небо завыло и треснуло, жуткий рев пронесся над равниной, лед выгнулся и с оглушительным хрустом пошел трещинами. Обломки ледника взмыли по спирали. Ярость Безымянных крушила мир.

– Не хватает, – прошептал Мелкая могила.

– Нужно больше силы, – процедил Воронья лапа, и в его голосе прозвучали отчаяние и страх.

Он связал себя вороньей злобой, ибо независимо от того, кто выживает, а кто гибнет, вороны не признают поражения и видят только новые возможности. Но теперь все возможности ускользали от Вороньей лапы.

– Отдавайте всё, всё! – выдохнул Нолл.

По всему миру один за другим падали его аватары, высосанные досуха.

– Мало, – прохрипел Мелкая могила.

Воронья лапа посмотрел сердито, из ран его сочилась кровь. Одна рука, вдруг охваченная пламенем, сгорела. Разгладились морщины на лице, кожа лопнула, и в прорехи высунулись острые черные перья. Он уставился на Нолла, но уже без гнева. Во взгляде осталась только стальная решимость.

– Всегда можно найти больше силы, – сказал он.

В последнюю свою минуту Нолл понял, что Воронья лапа энергию приберег. И Мелкая могила, и Леди волн, и сам он отдали всё, а ворон припрятал козырь. Стервятники умеют приспосабливаться, выживать в любых обстоятельствах, их не смущают никакие методы. Ноллу следовало бы помнить об этом.

Безымянные оказались беспомощными перед вороном.

– Я нужен тебе, – прошипел Нолл. – Без меня не заработает Машина и даже ты останешься беззащитным.

– Твоя Машина подвела нас, – напомнил Воронья лапа. – А я не боюсь.

Заклятие Вороньей лапы вспороло Ноллу грудь, разворотило ребра, вырвало сердце и поглотило его энергию, а затем послало ее сквозь пустоту к Эзабет. Сила смерти мага – ужасная вещь. Я видел кратер Холода, и то, как сердце Шавады напитало Машину. Безымянные уже предавали друг друга.

Волна магии прокатилась по миру, и Эзабет не только прожгла защиту Спящего в физическом мире, но и порвала бесконечные магические нити, поддерживающие бытие монстра. Магическая волна пронеслась, осветив океан, распугав безглазых тварей, живущих в темноте. Однако Нолл не заметил этого. Его сознание дрогнуло, рассеялось, разбежалось по немногим оставшимся аватарам. Он посмотрел Вороньей лапе в глаза. Тот взглянул в ответ без сожаления, но с пустым, тщеславным торжеством. Сущность Нолла покинула тело, и оно пеплом развеялось по ветру.

Я открыл глаза.

Я знал, чьи слезы на моих щеках.

Я сделался Мороком – и остался Рихальтом Галхэрроу.

Глава 34

Мой разум несколько месяцев не был таким ясным. Я осознавал себя и понимал, что мне нужно делать. Вина Морока камнем лежала в груди, но, посмотрев правде в лицо, я укротил эту вину. И больше не был просто телом, испорченным отравой. Я существовал до него и знал, что буду существовать после – конечно, если мы с Мороком выживем.

Все стало яснее. Я видел поток солнечного света, проникал в глубину камня. Морок долго затуманивал мой разум, сбивал с пути. Да, Морок остался со мной, сделался частью меня, но уже не тянул вниз. И я плыл над миром. Власть Морока надо мной ослабела, когда я, растратив силу, швырнул Амайру с Дантри через пустыню. Черный дождь смыл плесень с мыслей. Это было нечто большее, чем просто решить уравнение. Я долго искал истину и, наконец, обнаружил ее.

Вернуться в Адрогорск по кровавым меткам сейчас бы не вышло. Спасая друзей, я растратил то, что копил годами. Поддался слабости. И теперь, возможно, не исполню задуманное и даже не сумею отправить назад Валию. Я положил ладонь на песок и понял, как добраться по изменчивым землям до Адрогорска. Морок с радостью приветствовал меня. Дневной путь я преодолел всего за час.

На горизонте появились разбитые стены Адрогорска. Я знал, что иду туда в последний раз, и переживал из-за новостей, которые собирался сообщить.

На рассвете в проломе, проделанном магией, появился Норт с копьем в руке. Он окинул взглядом пустыню. Черные стекла его очков были покрыты пылью.

– Что, дурные новости, а? – осведомился Норт. – Надо думать, самые скверные?

Пусть разум мой и парил, тело изнемогало от усталости. Мышцы, напряженные, будто тетива лука, внезапно расслабились, и я, лязгнув доспехами, тяжело опустился на отвалившийся кусок стены.

– Стражники мертвы, – медленно произнес я. – Остальные либо погибли, либо заблудились.

– Ты подвел нас, – сказал Норт, глядя в Морок. – Лишил шансов защитить станок. Следовало бы прикончить тебя за то, что ты учинил, но какой смысл?

Он угрюмо ухмыльнулся, покачал головой.

– Скоро придут драджи?

– Мы задержали их. Возможно, нам удалось выиграть достаточно времени. Мумия искалечена, и связь с Акрадием ослабла. Но они все равно движутся и прибудут завтра.

Покидая место неудачной засады, я наблюдал движение лун. Риока стояла высоко над горизонтом, Эала шла по небу с запада. Всего через день случится схождение. Несколько минут, и три огромные хрустальные линзы соберут весь свет нашего мира. С помощью силы, скопленной в сердце демона, можно творить чудеса. Например, дать свет и тепло многим людям, причем на годы. Но эту силу потратят на войну, которая идет уже тысячу лет и будет идти даже тогда, когда умрут все, кого я знаю. Потратят на умножение разрухи и страданий, на новые смерти.

– Ты выглядишь и говоришь иначе. Галхэрроу, ты с нами? – спросил Норт.

– Я и чувствую себя иначе.

Мне не удалось бы объяснить ему. Да и зачем объяснять? Теперь все виделось ясней и четче прежнего. Я принял дождь и вместе с ним истину.

– Драджи близко, – заметил Норт.

– Они могут опоздать на несколько часов, и тогда мы успеем, – сказал я. – Или прийти на несколько часов раньше, и мы умрем. Тут не предскажешь.

Пришлось соврать. Драджей я ожидал до схождения.

– И никто не выжил? Доврой? Вартна?

Вопрос застиг меня врасплох. Я не ожидал, что Норт спросит про магов. Может, за этими стеклами было больше человечности, чем мне казалось?

– Никто не выжил, – подтвердил я.

– Зато ты выжил, а?

Я покачал головой. Норт скривился:

– И что у нас осталось?

– Молитвы, – ответил я. – И тех немного.

Норт молча прислонился к отвалившейся от стены глыбе, посмотрел на пустыню так, словно ожидал увидеть врагов на горизонте. Увы, ему еще предстояло это удовольствие. Мне следовало бы подняться к станку, рассказать Каналине и Валии о нашей неудаче. Но стоило ли спешить с такими новостями? Я решил: пусть побудут в счастливом неведении. Больше сделать для них было нечего.

– Галхэрроу, я ведь не ошибался на твой счет, а? Ладно, не спеши отвечать, слишком уж прямой вопрос. Похоже, в этом хаосе я начинаю терять утонченность. Наверное, так действует клятая пустыня. Скажи лучше, что ты собираешься делать?

– То же, что другие: попытаюсь не проиграть и не погибнуть.

– В самом деле? – ухмыльнулся Норт. – Галхэрроу, а где остальные капитаны «Черных крыльев»?

Ублюдок снова принялся глумиться.

– Ты знаешь где, – буркнул я.

– Знаю. Все протянули ноги. Странно, не правда ли? С уходом капитана Амайры остался только ты.

Я промолчал. Норту незачем было знать, что я послал Амайру и Дантри к Границе.

– Скажи, Галхэрроу, когда придет время пустить в ход оружие, ты решишься?

– Когда придет время, я буду там. И сделаю, что нужно.

– Ох, не надо бы тебе доверять.

– А тебе, Норт? Ты хочешь стоять в ярком пламени, запустив новый апокалипсис?

– Вот я-то как раз сделаю нужное, – заявил Норт. – Смерть ужасна, но подвергнуться изменению и вечно служить тому, кто называет себя императором? Я лучше умру стоя, чем буду жить на коленях.

– Люди и так живут на коленях. В особенности мы, с потрохами продавшиеся Безымянным.

– Может, в этом и есть разница между нами. Вы, капитаны «Черных крыльев», служите, потому что боитесь нарушить уговор, ведь за такое суровый господин вывернет вас наизнанку. Но Леди волн… я люблю ее невообразимо. Больше всего на свете. Скажешь, она навела чары, принудила меня? Неправда. Я сам пришел к ней. А влюбился еще до того, как увидел.

– Почему?

– А почему мы вообще любим? Не знаю. Разве это можно понять?

Конечно, он был прав. Мы не знаем, почему любим и почему не можем управлять своими чувствами. Образ любимого человека складывается из тысячи кусочков, как мозаика – красивая, хаотичная, несовершенная. Но недостатки привлекают нас не меньше, чем достоинства. Если бы мы могли выбирать, кого и когда любить, мир стал бы проще и добрее.

Внезапно рассердившись, Норт ударил копьем о землю.

– В самом деле, Галхэрроу? В канистрах ничего не осталось, колчаны пусты? Все это не должно вот так закончиться. Надо сделать хоть что-то!

– Драджей способна остановить лишь армия. А здесь только мы с тобой да призраки, – ответил я.

Валия оценивала запасы провизии и боеприпасов в фургонах. Стопки пороховых зарядов, запасные шомпола и скатки бинтов она уже разложила аккуратными кучками и подписала – для каждого из бойцов. Затем Валия принялась делить еду. Ее было предостаточно. Нас осталось слишком мало.

– Ты же не любишь бобы в соусе? – уточнила она.

– Нет.

– А я люблю. Тогда положу тебе больше соленой свинины.

Она сдернула крышку с очередного ящика и принялась отсчитывать пакеты.

– Валия, – позвал я.

– Или лучше маринованную рыбу?

– Валия!

– Ну что?

– Пожалуйста, отдохни. Ничего не надо делать.

Не ответив, она продолжила сортировать. Сосчитала банки с омерзительной рыбой в маринаде. Сам не знаю зачем, но я усиленно изображал любовь к ней. Валия вручила мне банку. Честно говоря, пищу из фургонов на меня переводить не стоило. По дороге я ловил и ел тварей Морока. Но припасы у Валии все же послушно взял.

– А вот еще, – Валия протянула канистру с фосом. – Спиннеры-дезертиры забрали все, кроме этой. Передай ее Малдону.

– Валия, послушай…

Она с грохотом захлопнула крышку, вздрогнула.

– Просто передай ее Малдону, хорошо?

Я молча повесил канистру на пояс. А что тут скажешь?

– Рихальт, мы не можем отдыхать, – прошипела Валия. – Нет времени на отдых. Нет времени ни для чего. Ну зачем мы делаем все это? Зачем отказываемся от того, что могли бы иметь? Ради нелепой мечты?

Ответов у меня не нашлось. Я провел пальцами по отполированной стали наруча, поглядел на свое отражение. И не узнал себя. Глаза полыхали янтарным пламенем, чешуйчатая кожа была покрыта черной паутиной сосудов. Зубы превратились в клыки, почти как у шантара.

Может, я не беспокоился потому, что уже пожертвовал всем?

Но разум мой прояснился. Черный дождь промыл его, выжег лишнее. Морок сделался частью меня, однако я не превратился в Морок. Я остался человеком.

– Мне нечем жертвовать.

– Это неправда, – возразила Валия.

Я никогда не слышал в ее голосе столько горечи. Валия едва не дрожала от злости. Глаза, прежде серебряные и бесстрастные, теперь полнились живой обидой. Они сияли от боли ярче, чем от магии.

– Ты мог выбрать будущее, но предпочел прошлое. А прошлого нет. Оно не существует. Так, черт возьми, посмотри вперед! Отыщи для нас то будущее, где мы не окажемся на копьях драджей и мир не склонится перед волей императора!

– Я всего лишь человек.

– Нет, – ответила Валия, совладав с гневом. – Ты не человек. В тебе почти не осталось человеческого. Ты далеко зашел – иди же и дальше.

Она указала на фургоны, ящики с провиантом.

– Я закрыла все входы в канализационные туннели. Теперь джиллингам не выбраться наружу. Еще я обыскала здания в поисках полезных вещей. Хочу, чтобы бойцы получили лучшее из того, что у нас имеется.

– Для чего? – спросил я.

– Для всего! И для всех. Не для тебя или меня, или твоей леди. За нашими спинами – миллионы людей. И земля, по которой они ходят. И небо. И многое еще. А ты не видишь. Не желаешь видеть.

– Все рушится. Все умирают, – напомнил я ей. – Посмотри вокруг. В этом городе жили тысячи и тысячи. Я привел сюда своих солдат и видел их гибель. Они остались здесь – призраки, снова и снова проживающие в вечном безмолвии те дни. Через века сделанное нами не будет иметь ни малейшего смысла.

Валия больше не могла глядеть на меня. Она отвернулась и принялась пересчитывать консервы с гнусной маринованной рыбой. Эта рыба плавала в море, умерла в сетях, была выпотрошена и закатана в банки. Но вряд ли ее когда-нибудь съедят. Еще одна череда бесполезных смертей.

– Вот потому смысл и есть, – сказала Валия. – Времени мало, жизнь коротка. И если мы ничего не сделаем, то потратим ее напрасно.

– Я могу отправить тебя назад, к Границе, как Амайру с Дантри.

– Нельзя просто так тратить силы. К тому же я нужна здесь. Рихальт, вытащи нас из этой передряги, и я справлюсь в финале, обещаю. Я знаю, что надо делать, даже если не знаешь ты.

По улице шли гуськом давно умершие солдаты. Двое из них, молодые парни, не справляясь с алебардами, сбились с шага. Я хотел наорать на офицера, приказать навести порядок, но вовремя сдержался. Орать на призраков не имело смысла. Да и снова пускать Морок в голову не стоило. Он ведь мог оттуда и не уйти.

– Вот, – Валия протянула мне невесть откуда взявшийся сверток. – Возьми, пригодится.

– А что это?

– Напоминание. И вот еще.

Она положила мне на затылок руку, притянула к себе и поцеловала в щеку. Кожа моя была влажной и горела от дождя. Я смутился, понимая, что Валия почувствует вкус отравы. Но губы ее были такими теплыми… Внутри вдруг шевельнулось нечто давно забытое. И тут же затихло. Просто поцелуй в щеку, не более того. Но отчего-то стало нечем дышать. И в горле появился ком.

Валия лукаво улыбнулась и вытерла рот рукавом. Вкус у меня явно был так себе.

– Рихальт, не забывай о том, кто ты. Капитан «Черных крыльев», наш командир, погубитель Шавады, спаситель Валенграда. Друг, отец и прежде всего человек. Рихальт, тебя любят. Сделай, что должен, ради этого. И я сделаю, что должна. Ты ведь понимаешь – сейчас еще не финал. Найди способ выиграть время. И у нас появится шанс.

– Откуда ты знаешь?

– Просто я не позволю нашей истории закончиться вот так. А теперь иди и сделай. Ты сможешь. Удача где-то рядом. А я пока раздам пайки солдатам.

И Валия снова взялась за провиант, словно не перевернула только что мой мир с ног на голову.

Судьбу обычно сравнивают с крутящейся на ребре монеткой. Мол, дунь, и упадет. А какой стороной – еще неизвестно. Или того хуже: укатится, и не найдешь. Но иной раз стоит прихлопнуть ее, эту монетку, и без колебаний принять то, что выпало.

Глава 35

Черный шнур силы, ведший драджей через пустыню, натянулся. Морок пытался изгнать чужаков. На них нападали дульчеры – раздирали на кровавые куски. Огромные сквемы размахивали насекомьими лапами. Под ногами драджей проваливалась земля. Налетали тучи плотоядных мух в палец длиной. Казалось, Морок обрушивает на вторгшихся все свои ужасы. Но враги бросали стонущих раненых умирать в пыли и упорно двигались дальше. До их появления оставались считаные часы.

Три луны почти сошлись, и на нас лился искаженный, захваченный ими свет. Мир окрасился в радужные цвета, призрачно мерцал. Блики плясали на разрушенных стенах, засыпанных песком дорожках. Руины сделались кроваво-красными и по-своему великолепными. Схождение вот-вот должно было случиться. Вероятно, нам предстояло умереть еще до него. Во мне закипел гнев. Столько стараний, пролитой крови, потерянных жизней! А драджи все равно явятся за час до события. Норт сказал: успеем, мы почти готовы. Но «почти» – это не победа. Почти живой – все-таки не живой.

Возле дворца бодро копошились солдаты: сооружали баррикады, копали ямы, готовили укрытия для стрелков. Если драджи доберутся сюда до схождения, запросто они нас не возьмут. Шанс сдержать их у дворца, пусть небольшой, но был.

Мы ожидали на крыше – жалкая горстка. Первый стоял, сложив на груди руки, беломраморный, бесстрастный. Он остался совсем один. Его древние собратья, разорванные в клочья, упокоились в песке Морока. Если Первый и почувствовал что-нибудь, узнав об их смерти, то виду не подал.

Нас было шестеро: четверо капитанов, спиннер из Цитадели и слепой ребенок.

– Мы сможем, – с уверенностью заявила Каналина. – Еще четыре часа, и луны сойдутся.

Я посмотрел на огромное сооружение из железных и латунных пластин, стеклянных линз и медной проволоки.

– Станок готов?

– Всё на месте, – ответила Каналина. – Свет такой чистый. Я могла бы зарядить канистру за считаные минуты. А во время схождения это будет просто ошеломительно.

Станок стоял на платформе: высокий, из темного металла, с полированными линзами. Единственный в своем роде. Когда свет пойдет через него, он уже не остановится.

– Я могу начать прямо сейчас, – нетерпеливо сообщила Каналина. – Конечно, схождение еще не полное, но…

– Пусть луны сойдутся. Сердце зарядится меньше, чем за минуту, – сказал я. – Не стоит держать эту штуку вне ящика дольше необходимого. Вы же видели, что она сделала с волами.

Каналина неохотно кивнула.

– Но будьте наготове. Как только время придет, начинайте.

– Ну, зарядим мы сердце, а потом? – потерев лоб, осведомилась Каналина.

– Тогда Безымянные сделают свое дело, каким бы оно ни было. Воронья лапа говорил, что это – оружие. Он его применит.

– А мы? – спросила Каналина.

Я покачал головой. Вероятно, нас возьмут драджи. А если Воронья лапа задействует сердце, то мы тем более не вернемся домой.

– Думаю, нам конец. С самого начала было ясно: этот поход – самоубийство. Мы пришли сюда, чтобы умереть.

– Не просто умереть, – возразила Валия и стиснула руку Каналины.

Та поморщилась, но руку не отняла.

– Мы пришли, чтобы жили другие, чтобы дети любили, смеялись, смогли вырасти и состариться, – закончила Валия.

– Как чудесно было бы состариться, – мечтательно произнесла Каналина, и ее припудренные пылью губы растянулись в улыбке.

– Четыре часа, – тоскливо протянул Норт. – Их у нас не будет. Посмотрите.

Он указал на равнину. Там клубилась пыль и двигались темные фигурки.

Драджи явились.

Они были изранены, изнурены Мороком. Харки, пересекая пустыню, выбились из сил. Акрадий вел их своей волей, лишив всякой мысли. Драджи, словно ураган, неслись к неоспоримой цели. Спотыкались, оскальзывались в собственной крови, бросали раненых, но неслись. От армии остались жалкие ошметки, и все же она добралась.

Я надеялся на другой исход. Умолял Духа милосердия дать нам немного времени. Но Дух не внял моим молитвам. Духи никогда нас не слышат.

– Скоро? – спросила Валия.

– Через три часа они будут под стенами. Потом еще чуть-чуть – и появятся здесь.

– Но что-то же можно сделать, – пробормотала Каналина.

Мы не нравились друг другу, но я восхищался ее решимостью.

– Есть один способ обороны, – кивнул я. – Созовите всех.

Мы собрались в засыпанном песком дворцовом саду. Люди имели право знать. Оставшиеся бойцы выглядели мертвенно-бледными. Им было страшно. Они потеряли сотни друзей и понимали, что скоро погибнут сами.

– Надеюсь, это чертовски хороший план, – буркнула осунувшаяся Каналина. – У нас полсотни солдат, несколько легких пушек, я и один Мраморный страж. Бежать нам некуда. Если мы не успеем, нужно не отдать сердце в руки врага. Нельзя допускать Акрадия до оружия такой силы. Лучше я его уничтожу.

– Не получится, – заметил я. – Кроме того, Акрадий победит и без сердца. Будем стоять до конца.

– Сердце – наша единственная надежда, – сказал Норт и понимающе посмотрел на меня.

Ага, еще бы подмигнул. Он тоже знал, как выложились Безымянные в попытке сдержать Спящего. И в последние дни часто меня поддерживал. Но я почему-то не был этому рад. Наверное, не мог забыть историю с Гиральтом и Тнотой. Или просто ненавидел его нутром, да и все.

– Последний ваш план окончился плачевно, и на нас по-прежнему идут тысячи драджей, – зло процедила Каналина. – Мы не выживем.

– Наше личное выживание не входит в список задач, – напомнил я. – Мы должны выиграть время, чтобы собрать свет в сердце и позволить действовать Безымянным. Этого достаточно.

Солдаты беспокойно заерзали. Они понимали, что положение у нас – как у свиньи на вертеле, но чувствовать себя обреченными не хотели.

– Мы сделали, что могли, для обороны дворца, но нас слишком мало. Мосты не удержим, – сказал командующий солдатами капитан, пожилой тип с начисто откусанным ухом.

– И не надо, – заявил я. – Мы отступим во дворец и взорвем мосты.

На небе сверкали сходящиеся луны. По городу гуляли яркие разноцветные лучи, похожие на прожекторные. Это было бы прекрасно, если бы всех нас не ждала скорая смерть.

Я молча ждал реакции остальных.

– Если взорвем мосты… окажемся в ловушке, – заметил капитан.

Он не понимал, что уже не важно, попадем мы в ловушку или нет. Главное – напитать светом сердце ледяного демона.

– Верно, – прохрипел я. – Мы не удержим и одного моста. Но жижа в канаве смертельна для драджей, как и для нас. Она засасывает, словно зыбучие пески. И там не вода, а отрава Морока. Мы отрежем их от дворца. А того, кто рискнет переплыть канаву, утопим. План, конечно, так себе, но лучшего у нас нет.

– Ну, хотя бы уйдем сражаясь, – вздохнула Каналина.

– Да.

Лицо мое было бесстрастным. Я не юлил и никого ни к чему не принуждал. Не давал ложных обещаний, не намекал на то, что найдется хитрый способ сбежать. Правду скрывал до последнего, но зато знал: никто не дезертирует и не откажется принять предложенный план. Да, я всегда манипулировал людьми и сейчас просил их решить, сколько жизни им оставалось.

– Я за, – отозвался Норт. – Так и надо сделать.

– Других вариантов нет, – согласилась Каналина, но вид у нее был сердитый.

Все понимали, что драджи не смогут перебраться через канаву. У них не имелось для этого ни материалов, ни инструментов. Но на случай, если вожди придумают что-то неожиданное, требовалась команда, способная оказать сопротивление.

Подошла Валия.

– Отчаянные времена, – сказала она.

– Самые отчаянные, – согласился я. – Тебе не обязательно быть с нами.

– Обязательно. Нолл отдал мне последний приказ. Я заключила с ним сделку и не стану нарушать условий.

Ох уж этот Нолл. Вроде сгинул, но по-прежнему дергает за ниточки.

– Валия, что он хотел?

– Немногое. И в то же время – все.

Солдаты быстро посовещались. Капитан вернулся мрачный.

– Сэр, мы начнем выгружать боеприпасы из фургонов, – сказал он.

Капитан не смотрел мне в лицо, но отдал честь, будто командиру. Я кивнул в ответ. Наверное, он был прав.

Самое трудное мы уже сделали – прошли через Морок. Дождь не дал нам выступить многотысячной армией, но зато не повредил боеприпасам, которые ехали в запечатанных воском бочках. Маршал Давандейн снабдила нас порохом на тысячу солдат: шесть фургонов по дюжине бочек в каждом. Очень даже неплохо. Я отправил половину солдат проделывать дыры в центре каждого моста. Засыплем в эти дыры порох, сколько влезет. Если просто поставить бочки, скорее всего, мост не обвалится. Разобьется брусчатка, и только. А взрыв изнутри вышибет ключевые элементы и разрушит пролет. Главное – бахнуть ровно посередине, над самым глубоким местом рва. Лишь бы пороху хватило.

Скоро узнаем, хватит или нет.

Наш квартирмейстер удрал со спиннерами. Он так и не распорядился разгрузить фургоны с порохом, лишь закатить их под портик храма, чтобы спрятать от дождя. Мудрое решение – на тот момент. Теперь доступ к этим фургонам перекрывали два ряда фургонов с едой. Запрягать волов было бы слишком долго. Мы сдвинули фургоны своими силами.

Я вынимал бочки и передавал командам по три-четыре человека, которые едва выдерживали эту тяжесть. Мне же работа давалась легко, да и не время было перекладывать ее на других. После разгрузки команды закатят бочки на мосты, и все мы будем надеяться, что древняя архитектура, выдержавшая Морок, не выстоит против нас. Мосты имели почти одинаковую ширину, и Валия рассчитала, сколько потребуется пороха на каждый из них. В кои-то веки сделал полезное и Малдон – нарезал фитили для взрывателей.

– Безумный план, а? – изрек Норт.

– Как и все прочее здесь, – поддакнул я.

– Когда начнется сбор света, тебе поступят указания сверху?

Я посмотрел на татуировку. Ворон давно не давал о себе знать. Но, только запахнет жареным, Воронья лапа мгновенно объявится. Он ведь пошел ва-банк ради финала своей игры. Как и Леди волн.

– Вряд ли Воронья лапа пропустит кульминацию, какой бы она ни была, – заметил я. – Нам бы, конечно, в тот момент держаться подальше, но тут уж выбирать не приходится.

Капитан скомандовал, и солдаты покатили бочки к мосту.

Давандейн не обидела нас провизией, и люди начали энергично долбить камень. Им удалось выбить добрых пять футов. Мы сорвали крышки с теперь уже ненужных бочек и высыпали черный зернистый порох – словно налили вино в бокал. Солдаты и правда были лучшими – толковыми и проворными, как и обещала Давандейн. Затем мы заложили фитиль, присыпали яму землей, чтобы бо´льшая часть взрывной волны ушла внутрь. Валия приказала:

– Всем отойти!

– И прикройте-ка уши, – посоветовал я. – Будет громко.

Капитан поджег фитиль, мы укрылись в ближайших руинах. С минуту ничего не происходило, и я уже подумал, все ли в порядке с фитилем. А потом будто исполинские ладони хлопнули над ухом. Вздрогнула земля, и над городом прокатился чудовищный рык. С оплавленного потолка ссыпалась пыль. Мы выбежали глянуть на результат, и я ухмыльнулся. Надо рвом висело огромное облако пыли. А в середине пролета зиял провал. На нашем берегу валялись осколки камня, из черной жижи торчали острые края обломков моста.

– Похоже, сработало, – сказал я.

– Но ты не был уверен, а? – хмыкнул Норт.

– Я ни в чем не уверен. У нас слишком мало времени. Идем к следующему.

Второй мост обвалился в облаке кирпично-красной пыли, куски его попа´дали в ров. Я услал всех, кто не закладывал порох, во дворец, занимать позиции. Остальные покатили бочки к последнему мосту. Мы сами себе готовили мышеловку и знали: как только этот мост взлетит, обратной дороги не будет. Зато мы выполним наше самоубийственное задание в относительном покое. Интересно, если повезет уцелеть, придется ли нам, окруженным врагом, умереть с голоду?

– Чувствую, застряну тут навечно, – буркнул Малдон.

Он сидел на пустой бочке из-под пороха, уперев колени в подбородок, и лениво крутил в детских ладошках фитиль. Солдаты долбили яму для последней порции взрывчатки. Долбили отчаянно: этот мост был шире других, и, чтобы обвалить пролет, следовало сделать три отверстия – в центре и по краям. Вокруг стояло множество бочек. Уж чего-чего, а пороха нам хватало.

– Вряд ли. Во всяком случае, если дело сладится.

– А думаешь, оно сладится? – спросил Малдон.

Я потер шрамы, которые сам себе оставил возле Бесконечной прорвы, вырезав на руке слова. В то время я не понимал их смысла. Но затем набрался знаний и сообразил, что к чему. И теперь не мог потерпеть неудачу.

– Уверен, как никогда.

Малдон улыбнулся, не глумливо, а по-настоящему. Такой улыбки у него я не видел с тех пор, как он пропал из Валенграда много лет назад. Словно сквозь увечья и боль проглянул мой старый друг. Долго же пришлось этому свету прорываться наружу!

– А тут что? – Малдон указал на парусиновый сверток, привязанный к моему поясу.

Я почти забыл о нем.

– Подарок от Валии. Наверное, меня одолела сентиментальность, вот и таскаю с собой.

– Святые духи, – Малдон ухмыльнулся. – Путь был длинный, но по-прежнему кажется, что сходить с него рано. Выпить бы сейчас!

– Черт подери, почему бы нет? – Поддержал я идею и полез за фляжкой.

Ненн подарила мне эту серебряную штуку с надписью «Всегда с тобой», когда мы только начинали служить на Границе.

– Я думал, ты никогда больше не приложишься к бутылке, – заметил Малдон, забирая у меня флягу.

– Никогда – это слишком долго.

Малдон отпил. И тут к нашему концу моста подошел Норт с копьем на плече. С тем самым копьем, у которого был нефритовый наконечник. Я кивнул Норту, но тот не ответил. Остановился в пятидесяти футах и смерил нас взглядом. Излишне собранный, он смотрел неприветливо и пристально. Все мы находились на грани срыва, но я понял, что с ним это не из-за предстоящего боя. Ублюдок пришел по наши шкуры.

– Нужно идти к замку, – сказал я. – Мост вот-вот взорвут. Драджи будут здесь через час.

По земле плясали радужные лунные лучи, окрашивая все вокруг багрянцем, пурпуром, синевой, цветами песчаной бури и весенней травы. Трещины в небе басовито взвыли. Я пошел по мосту.

– Да, нужно, – согласился Норт. – Но я не пропущу тебя. Твой путь окончится здесь.

Я замер. Мост, ведущий во дворец, был у него за спиной.

– Норт, не глупи.

– Ты знал, что к этому придет.

Он крутанул копье, и наконечник чиркнул по песку.

– Что случилось с капитаном Амайрой? Где твой друг-преступник? Ты послал их на смерть или просто прикончил, как остальных капитанов «Черных крыльев»?

– Не надо, Норт. Что бы ты ни думал сейчас, это заблуждение.

– Думаешь, оставил весь мир в дураках, а? – сказал он без злости.

Снял очки, засунул их в карман. Готовился. Потом заорал – так, чтобы слышали солдаты на мосту:

– Капитан Йосаф утонул в канаве! Но удержать его под водой смог бы только крупный мужчина! Капитан Клаун умер в закрытой комнате башни, выбраться из нее удалось бы лишь через окно. Но ты ведь способен пережить и падение с часовой башни! Василов и Сильпур пропали на задании. И они пошли туда вместе с тобой! Капитан Линетт удушена, а рядом видели «малыша». Но это же был не «малыш»! Это был тот якобы ребенок, которого ты потащил с собой в Морок!

В его глазах будто разыгрался шторм.

– Ты предал своих товарищей-капитанов. Затем повел наших солдат на безнадежное дело и уничтожил их. Ты предал Границу. Ты предал даже своего Безымянного хозяина.

Мои кулаки сжались.

– Границе я не враг. Ты знаешь это, Норт. А со мной просто ребенок, не «малыш».

Норт усмехнулся – холодно, как море, глядящее на погубленные корабли, слышащее крики тонущих моряков.

– Убедиться можно лишь одним способом.

Он внезапно выхватил пистолет и всадил пулю Малдону в грудь. Тот слетел с бочки, покатился по земле, застыл.

– Нашел когда сводить счеты! – рявкнул я.

Из пистолетного дула вился дымок.

– Нам надо бы биться вчетвером, – сказал Норт. – Я за Леди, ты за Воронью лапу, страж за Мелкую могилу, Зима за Нолла. Но мы встанем перед драджами втроем. Твое время кончилось.

– Хочешь, чтобы я просто ушел?

– Нет, ты – слишком серьезный фактор риска. Даже не человек. Мечтаешь забрать сердце, Галхэрроу? Ведь ты для этого превратил себя в монстра? Надеешься с помощью сердца стать Безымянным, а остальные пусть горят синим пламенем?

Я поморщился, оскалился как собака и взялся за меч. Прорычал:

– Ты сильно ошибаешься, если считаешь, будто можешь остановить меня.

Следовало ожидать предательства Норта. Воронья лапа, с его своекорыстной жестокостью, и в самом деле мог бы победить. Но Леди волн с самого начала не собиралась доводить план нашего хозяина до конца. Слишком много власти было на кону. Тщеславная Леди волн не позволила бы растратить силу демонического сердца даже ради спасения Границы. В отличие от Вороньей лапы, личное выживание она ставила выше победы. Но я не ожидал, что ее капитан решит действовать именно в этот момент.

Норт не соврал про свое проворство. Пистолеты прыгнули ему в руки, и он скрылся в облаке дыма. Одна пуля вошла мне в левое плечо, вторая – в живот. Но я, едва ощутив удары, не обратил на них внимания. Бывало и похуже. Морок давно сделал меня невосприимчивым к таким царапинам.

Я ринулся на Норта. Но, Дух справедливости, до чего же быстр он был! Поддел лежащее на земле копье носком сапога, подбросил, схватил, крутанул и блокировал мой удар. От меча отлетел сноп искр. Я рубанул снова, Норт отскочил – далеко, не достать. Копье танцевало в его руках. Выпад, еще выпад, враг целился то в грудь, то в лицо. Если бы Морок не дал мне сил, уже при первом выпаде я пропустил бы удар в горло.

Солдаты на мосту перестали засыпать порох в ямы и уставились на нас.

Во все времена бойцов снабжали копьями. Это воистину король оружия. Как бы умны мы ни делались, что бы ни изобретали в плане ковки и закалки стали, длинная палка с острым наконечником так и оставалась самой эффективной. Я отбивал удары один за другим, пытался схватить древко, перерубить его, но слишком уж Норт был умелым и резвым. Острие описывало маленькие круги, то приближаясь, то опять отдаляясь, и в конце концов я ошибся. Нефритовый наконечник скользнул по левому бедру над коленом, распорол кавалерийские штаны и оцарапал кожу.

Норт попятился. Он ожидал, что копье пробьет бедро насквозь, но закаленная Мороком плоть острие оттолкнула.

Я тихо зарычал.

– Удивлен, да? Но разве не понятно? Я не просто человек. Во мне больше силы, чем в любом из вас…

И вдруг я замолк. Ледяная волна хлестнула по колену, и оно подогнулось, ткнулось в песок. Что-то было не так. Копье лишь царапнуло меня – ерунда! Но холод шел и вверх по бедру, и по голени вниз. Я, не опуская меча, прижал ладонь к колену.

– Впечатляющее высокомерие, – ответил Норт. – Но просчитываешь наперед не только ты.

– Что происходит? – прохрипел я.

– Ты ведь в курсе, да? – Норт позволил себе жестко усмехнуться. – Это оружие изготовила Леди волн. Оно способно поразить самого жуткого монстра, порожденного Мороком. И вот поразило. Очнись, Галхэрроу, мы с первого дня сели тебе на хвост.

– О чем ты? – рыкнул я.

Нога стремительно немела. Сквозь прореху в штанах я увидел, что кожа моя сверкает словно бриллиант. Мышцы тяжелели, делались плотнее. Я разорвал штанину и обнажил блестящую и гладкую, как у статуи, полупрозрачную плоть. Под кожей можно было рассмотреть мускулы и кости, тоже похожие на драгоценные камни. И только черные вены продолжали качать кровь – темная паутина в стеклянной тюрьме. Отрава Морока содрогнулась. Все ей было чужим: плеск прибоя, грохот шторма, мощь владычицы волн. Отрава кидалась на незнакомую магию и отползала, скрежеща будто кремень по стеклу, не в силах противиться проклятию Леди.

– Помнишь, в том ничтожном городе ты запустил в меня обломком стрелы? – опершись на копье, осведомился Норт. – Ты отдал свою кровь, а Леди вложила ее в оружие. Хозяйка знала: Вороньей лапе нельзя доверять. Она видит очень многое, владеет всеми реками и океанами. Ей стало известно, что сделал твой господин. Удивляюсь, почему ты этого не понял. И да, в крови – большая сила, Галхэрроу.

Я попытался встать, но не смог разогнуть колено. Онемение уже спустилось до ступни. Меня захлестнула паника. Я представил свою смерть, и не в бою, как всегда желал. То было медленное превращение в безмолвный кристалл. Взревев, я собрался с силами и швырнул меч в Норта. Тот слегка качнулся, и меч пролетел мимо.

– Твой хозяин предал Безымянных. Он предал даже Светлую леди, – спокойно заявил Норт. – Ей давно следовало вознестись, стать одной из Безымянных. Но Воронья лапа сокрушил ее. Он бы не задействовал оружие. Он забрал бы силу себе.

Слова Норта потрясли меня. Но я не мог сосредоточиться на них. Ступня моя онемела, пах тоже. Заклятие Леди волн дюйм за дюймом завоевывало тело. Морок во мне еще сопротивлялся, боролся за железы и артерии, цеплялся за кости, но сила Леди волн неумолимо теснила его. Я с трудом перевел дыхание и проскрипел:

– Леди волн не получит эту силу. Ты проиграл.

– Пока нет. Думаю, госпожа заключит новый союз. Глубинного императора сейчас не остановить. Но моя Леди потерпит.

Мне сдавило грудь. Мышцу, помогающую дышать, как бы она ни называлась, словно сдавило алмазными пластинами. Я подумал о Валии. Вспомнил, какой она была в те хорошие времена, когда мы работали вместе. «Вообрази что-нибудь красивое перед смертью», – сказала мне однажды Амайра.

Зайти так далеко, почти достигнуть цели и претерпеть это унижение! Погибнуть нелепо и бесславно…

Один из солдат подошел к полной пороха яме, взял питающееся от фоса огниво. Но поджигать было рано, еще не заложили фитиль. И тут по моему цепенеющему телу пробежала волна ужаса: из глаз солдата, разных по цвету, струилась кровь. Я уловил вонь гнилых кишок.

Только не это. Нет, нет, нет, нет. А я-то думал, что знаю правила игры и всех ее участников. Самоуверенный болван!

На мосту был штопаный Саравора. Но ведь Саравор умер. Я видел его смерть. И все же солдат отчего-то продолжал подчиняться воле гребаного колдуна.

Другой солдат предупреждающе крикнул, но штопаный высек искру.

Раздался чудовищный грохот, солдаты разлетелись будто кегли. Каменные осколки брызнули смертоносным дождем. Норт сложился пополам, покатился. У меня заложило уши, но каменеющее тело не шевельнулось. Изо всех сил я старался подвигать ногами, но даже магия Морока не помогала. Ноги словно отнялись.

Малдон все это время лежал с пулей в сердце и притворялся убитым. Но тут он вскочил и вытащил черное кривое жало длиной с мое предплечье. Зарычав, Малдон обеими руками поднял жало и бросился к Норту, целясь ему в спину.

Норт услышал топот и замахнулся копьем, хоть и лежал на земле. Описав широкую дугу, копье ударило Малдона по ногам. Тот упал, перекатился. Одна его нога была сломана ниже колена. Глек попытался встать, но не смог. Норт снова ударил, почти наугад, и нефритовый наконечник вонзился Малдону в спину. Малдон заорал. Но ему еще и не так доставалось, к тому же магия копья была рассчитана на меня. Тем не менее копье, пусть и не убило Глека, но пригвоздило его к земле. Малдон взвыл и швырнул мне жало шантара.

И что мне было терять?

Я молча поймал жало и ощутил, как течет в нем чистейшая, изначальная сила Морока. Это оружие сгодилось бы против Норта, но мои легкие уже с трудом втягивали воздух, становились хрустальными. Да, терять было нечего.

Я воткнул жало себе в шею, надеясь попасть в аорту. Почувствовал укол, затем жжение и сжал мешочек с ядом. Черная отрава потекла по венам, стало больно – так, будто под кожей закопошились, принялись кусаться разъяренные муравьи. Отрава взревела во мне, расползлась. Разум, казалось, взорвался. Грубая первобытная энергия наполнила меня. Яд, который я впрыснул в кровь, принадлежал не слабой твари. Он принадлежал шантару, родившемуся вместе с Мороком, на тот момент исполненным неистовой силы. И, дюйм за дюймом, эта сила принялась выжигать чужое заклятие.

Яд мог бы прикончить меня, растопить, как Мраморных стражей, но я давно стал невосприимчив к худшим ядам Морока. Мы с ними были одним целым.

Все во мне ликовало. Сила пронизывала тело, изгоняя заклятие Леди волн. Я снова чувствовал грудь и живот, окаменевшие мышцы расслабились. Пуля Норта вылетела наружу, звякнула, отскочив от обломка камня. Моя кожа потемнела, словно обсидиановая шкура шантара, задымилась. Я ощутил, как трансформируются кости лица. Боль пронизывала челюсти и пальцы. Ногти чернели, вытягивались, твердели.

Морок завладел телом, но мое «я», чем бы оно сейчас ни было, еще держалось. Пальцы превратились в когти, и я собирался разодрать человека с копьем. Да хоть весь мир разодрать на части!

Я завыл. Меня окутало облако черной отравы, сущности Морока, меняющее форму. Глаза горели шантаровым огнем, клыки были острей ножа.

Норт побежал по мосту. Я ощущал агонию умирающих солдат, слышал их последние вздохи. Чуял темную сущность, ожидавшую предателя на другой стороне моста. Сущность, с которой я, похоже, встречался раньше. И вот теперь она почему-то появилась здесь. Впрочем, все это не имело значения. В моих жилах текла невероятная сила шантара. Я в жизни не испытывал чувства сильнее.

Заглянув в пустыню, я увидел, как армия драджей преодолевает последние мили. Мне удалось сосредоточиться и не пустить силу Морока в свой разум. Черный дым рассеялся, и я понял, что мост не разрушен. Его усеивали развороченные дымящиеся тела. Штопаный поджег слишком рано, когда порох еще не засыпали землей, и большая часть взрывной волны ушла вверх. На мосту образовались три мелких воронки, но сам он по-прежнему оставался широким и крепким. Драджи перебегут его, словно стая крыс.

Глава 36

Предатели были со всех сторон. Враги наседали спереди и сзади. А внутри пылал лютый огонь. Я жаждал бесконечных перемен. От меня клубами валил дым, кожа лопалась и срасталась снова, из глаз струился свет.

Малдон взял искривленный взрывом мушкет и сумел встать, опираясь на него, как на костыль.

– Рихальт, – он вдохнул дым и закашлялся, – не сработало. Мост стоит. Духи, Рихальт, ты… ты…

Сквозь меня прошла волна энергии. Я вздрогнул. Пальцы на моих ногах хотели закопаться в песок, пустить корни, слиться с землей. Я тряхнул головой, не давая Мороку овладеть мной. Он нуждался во мне как в отдушине, куда можно слить отчаяние и боль. Но я не поддался ему.

Мне следовало знать, что все завершится здесь, в Адрогорске, где я отдал катастрофический, уничтоживший мою гордость приказ, где сделал то, чего поклялся не делать перед лицом врага. Я командовал арьергардом и получил задание: сдерживать драджей, пока остатки наших войск не выйдут из города. Но, посмотрев на драджей, готовившихся к очередной сокрушительной атаке, я дал сигнал отступать. Бежать без оглядки, прятаться по домам, спасаться под юбками матерей… Арьергарда не осталось, драджи обрушились на наших солдат, и упорядоченное отступление превратилось в кровавую бойню.

Отступать.

Но не в этот раз.

Столько вины, бесконечные муки совести… Я был виновен в нашей неудаче, в том, что сделал и чего не сделал, в гибели тысяч солдат. Из-за меня моя жена бросилась с башни вместе с детьми. Я не спас Эзабет, не уберег Ненн. Совершенные мною ошибки погубили Венцера, Эроно и многих других. Мне не хватило силы, ума и храбрости. Адрогорск сломил меня, и всю дальнейшую жизнь я провел, прячась и убегая – от боя, который не смог выиграть.

Я любил Эзабет потому, что она помогла забыть о вине, дала то, ради чего стоит жить и драться. Я любил также Тноту, Амайру, Валию и даже Малдона – по-своему конечно.

От моей кожи шел маслянистый черный дым. Что еще было во мне, кроме этой вины? Наверное, вина Вороньей лапы – в высшей степени чистая и оттого принявшая физическую форму. Вина – принижающая, замыкающая меня на самом себе..

Черная отрава Морока вилась внутри, вытекала наружу, уходила в землю. Повсюду я видел теперь лица из прошлого. Солдаты стояли с оружием на плечах. Они ждали меня долгие годы.

– Ты понимаешь, да? – недавно спросила Ненн.

Но я не понимал.

– Ты здесь из-за нее. А мы – из-за тебя. И не только я, Бетч и Венцер, а вообще все. Мы здесь потому, что понадобимся тебе, – сказала Ненн.

Да, с драджами могла справиться лишь армия. Но ведь она у меня была.

– Я иду встречать гостей, – подняв чье-то копье, сообщил я Малдону. – Оставайся тут. Если кого-то упущу, ты добьешь.

– Ты нужен здесь! – крикнул Малдон. – Кто остановит Норта?

– С ним разберусь потом. Сейчас важнее быть там.

Я направился к городской стене, и Малдон умолк.

– Как думаешь, шансы приличные? – осведомилась идущая рядом Ненн.

– Они никогда не были приличными, – ответил я. – Но и мы никогда не играли честно, правда?

– Но драджей – чертова туча. Ты уверен, что справишься со всеми?

– Конечно, не уверен. Но мне и не придется справляться.

Ненн ухмыльнулась – хищно и понимающе. Я обожал эту ее ухмылку!

– Клянусь гребаным духом Морока, до нашего капитана, наконец, дошло.

– Вовремя, – поддакнул Бетч.

Маршал Венцер молча кивнул.

Я бежал по молчаливым улицам Адрогорска, где слышны были только призраки. Они топали, били оземь древками алебард и копий, прикладами мушкетов. Я кивал, отвечая на их приветствие. Смотрел на вечно молодые лица, забытые за тридцать лет. Они были и мной, и Мороком, принадлежали в равной мере нам обоим.

Я миновал большие и пустые восточные ворота, остановился за стенами и поглядел на идущую к городу армию. Огромная орава, тысячи драджей с копьями, топорами и мечами, достаточно свирепых, чтобы разнести в клочья любые укрепления. Если они победят, мы окажемся среди них, лишенные разума и выбора, бездумно преданные, готовые убивать, калечить и порабощать.

– Пора свести счеты, – послал я мысль через пустыню.

Акрадий услышал меня в своем черном железном паланкине. Ощущение его присутствия нависло надо мной громадной волной, подобной той, что некогда грозила смыть с лица земли Глубинных королей.

– Я вижу тебя перед твоими дырявыми стенами.

Голос Акрадия прозвучал подобно грохоту падающих деревьев, взрыву сверхновой звезды.

– Сколько усилий! Сколько препятствий, воздвигнутых предо мной вашими Безымянными хозяевами! А в итоге мне противостоишь ты один?

Он не понимал, да и не был способен понять.

– Да, я выступаю против тебя. Такие, как я, всегда будут бороться с тобой до последнего вздоха. Пока небо не расколется окончательно и не выкипят океаны. Ты не получишь вожделенной власти. Ты – лишь алчная пустота, которой не суждено насытиться.

Я уже различал отдельных всадников. Харки, измученные сверх меры, задыхались и передвигали ноги только благодаря воле своего властелина. Многие из них падали, сбрасывали седоков. Прочие, однако, шли. То была пусть и полумертвая, но все же армия.

– Капитан, надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – сказала Ненн.

– Не обязательно обращаться ко мне по званию, майор. Может, тебе называть меня генералом?

– Ну нет, лучше «капитан».

Луны почти сошлись. Риока, самая медленная, уже прикрыла солнце. Мир стал великолепно-алым. Казалось, кровь залила и небо, и землю.

– Славные у нас были времена, – вздохнув, заметил я.

– Нет. В основном, дерьмовые, – возразила Ненн. – Но зато это были наши времена. Рихальт, я буду скучать по тебе.

– И я по тебе. Снова.

Мы крепко пожали друг другу руки. Я посмотрел в лицо Бетчу, которого зарезал, спасая от драджей. Он, конечно, все понимал, но вина перед ним мучила меня много лет.

– Где бы вы ни оказались, когда это закончится, позаботься о ней, ладно?

– Я так и планировал, – кивнул Бетч и обнял Ненн за плечи.

Орда стремительно приближалась. Темная воля Акрадия подгоняла ее, словно вихрь ненависти и тоски. Никакое уродство, порожденное Мороком, не могло сравниться силой с нечеловеческой злобой Глубинного императора. Одна только злоба – это всегда было слабостью Глубинных королей. Они доверяли лишь вечному мраку внутри себя.

– Выпьешь на дорожку? – спросила Ненн.

– Почему бы нет? Сейчас самое время.

Я достал фляжку, которую мне подарила Ненн. Ту, что, казалось, существовала только в моем воображении. Но разум порой формирует действительность. Она есть нечто большее, чем песок, вода, кости и кожа, железо и звездный свет. Без нашего воображения мир пуст, он – лишь скопление крохотных частиц, в сущности, не отличающихся друг от друга. Если Морок и научил меня чему-то, так это тому, что реальность подвижна.

Я сделал глоток, и бренди обожгло мне горло.

Тогда я улыбнулся, закрыл глаза и потянулся к Мороку, проникая в землю и воздух. Ощутил Адрогорск и его окрестности, простерся далеко в пустыню.

– Похоже, – пробормотал я, – пришло время искупать вину.

Место – это не просто камни, земля, деревья, дома, небо и реки. Это еще и те, кто живут в нем, понимают его, стареют вместе с ним. Жившие в Мороке стали его частью так же, как песок и отрава. Морок складывался не только из оскверненного камня и извращенной магии. Там были также расколотое небо, духи и бесконечная боль от того, к чему Морок принудили.

Он откликнулся на зов.

– Что это? – прогремел в моем сознании голос Акрадия, оглушительный, будто касание пера, безжалостный, как летняя улыбка.

Император был груб, ослеплен гордостью и без меры высокомерен.

– Ты пытаешься призвать мертвую старую магию. Сила Сердца Пустоты давно истрачена. Оглядись и признай, что истрачена попусту.

– Не попусту, – возразил я. – Она всего лишь рассеялась. Но главное сохранилось. Сердце стало ужасным оружием, оборвало много жизней. Однако не бесцельно – ради спасения остальных. А тебе бы только тешить собственное безумие. Эта бездушная земля куда более способна к раскаянию, чем ты.

Всадники, наконец, заметили меня и принялись настегивать издыхающих харков. Те падали, всадники падали вместе с ними, но поднимались и, шатаясь, бежали ко мне. Рядом с вражеской колонной из песка с воем вылезли огромные песчаные черви. Они хватали драджей, утаскивали их под землю. С другой стороны из наползающих облаков тумана тянулись бледные руки, выдергивали всадников из седел, бросали под копыта харков. Но тысячи драджей скакали дальше, и я понимал, что они вот-вот будут здесь.

Во мне вскипела отрава, потекла по черным жилам, пронизала кожу, плоть и кости, слилась с ними, сделалась мощнее. Закружилась голова, перед глазами все поплыло. То была сила, собрать которую обычный человек не сумел бы. Акрадий не ошибся: я стал голосом Морока, его единственным органом чувств, позволяющим ощутить невыносимо долгие муку и ярость – и выдохнуть их колоссальной всесокрушающей волной. Я стал проводником для живых и мертвых.

– И что ты выставишь против меня? Свою вину? – глумливо осведомился Глубинный император.

Я воткнул в рыхлый песок копье, ввинтил его поглубже. Затем потянул за веревочку, и нетерпеливый ветер сорвал обертку с подарка Валии. Серебряный кулак на алом поле. Валия аккуратно соединила мою разодранную на лоскуты гордость в единое целое.

– Видишь, Акрадий? Помнишь, как реяло это знамя над стенами города? Моего города. Я сказал, что буду ждать тебя, – и я жду. Слово за тобой.

Хохот бессмертного обрушился горной лавиной, гомоном птиц. Он прозвучал уже не в моем разуме, а раскатился над Мороком, перекрывая вой, идущий из трещин в небе. В облаке пыли за спинами драджей я увидел огромное лицо с прищуренными глазами и перекошенным от злобы ртом.

– Твой бунт – последнее проявление силы Безымянных. Сын Морока, где они теперь? Ты, человечишка, никто без них. Ты один.

Я посмотрел налево. Там стояла Ненн, на плече ее покоился меч. Посмотрел направо. Бетч кивнул мне.

– Нет, никогда я не был один.

Погрузив кулак в песок Морока, я выпустил не только необузданную первобытную магию, не только накопленную отраву, но и вину, мучившую эту истерзанную землю девяносто долгих лет. Вину древнего существа, вынужденного разрушать, мою собственную вину за оборванные жизни. Все они свернулись вместе, словно змеи в клубок, запульсировали в песке. Из меня в пустыню с ревом потекли черные тени.

– Никогда я не был один, – шепотом повторил я, и голос вдруг окреп, уподобился лезвию ножа. – Вставайте! Вставайте все, кто сражался и пал, кто истекал кровью, боялся и любил! Вставайте, затерянные в песках Морока! Встаньте рядом со мной и выйдите против тьмы в последний раз!

Я выпрямился, поднял крепко сжатый кулак. Черная сила текла из меня в землю и воздух.

– Дети Морока, вставайте со мной!

Небо взревело, полное горя и ярости, трещины цвета раскаленной бронзы содрогнулись, в кровавом свете Риоки сверкнули молнии. Земля закачалась, заскрежетали камни, задул ураганный ветер, из песка вырвались струи черного пара. Пыль закружилась, собралась вокруг меня слепящим красным облаком. Из отравленной земли поднялись человеческие фигуры. Я сливал силу Сердца Пустоты в землю, пока не избавился от мучительной вины, десятки лет терзающей Морок.

И только тогда открыл глаза.

Они выстроились и слева, и справа от меня, ожидая приказа. Больше не призраки, а изваянные из песка и камня, некогда павшие мужчины и женщины. Некоторых я помнил. Многие погибли в безумной войне с Глубинными королями задолго до моего рождения. Они сидели на призрачных конях из струящегося песка, стояли побатальонно с пиками на плечах. Обломки черных камней Морока образовали доспехи. В глазах воинов отражались небесные трещины. Духи, заселившие тела, поддерживали их формы, сияли как звезды.

Целая гребаная армия мертвецов.

Моя армия.

Драджи остановились в двух сотнях ярдов от нас. Даже мощная воля Акрадия дрогнула перед лицом новой силы.

– Капитан, теперь дело за нами, – заверила Ненн.

Она светилась так, будто была создана из сущности Бесконечной прорвы.

– Мы выиграем время. А ты беги во дворец и сделай, что надо.

Я обнял ее и сказал:

– Прощай. Теперь по-настоящему.

– Знаю. Но, думаю, в каком бы аду мы ни оказались, нас ждут шикарные приключения. К тому же мне выпал шанс прикончить парочку драджей. Чего еще хотеть? Милый, ты со мной?

Бетч подсадил Ненн на коня, взял поводья своего сверкающего белого скакуна.

– Люби ее как следует, Бетч, – попросил я.

– Всегда буду, – улыбнулся он.

Хорошая получилась улыбка. Наверное, Бетч все-таки простил меня.

– Эй вы, гребаная команда! – крикнула Ненн. – Мы слишком долго валялись без дела! Пора платить по счетам. Удержим, черт его дери, этот рубеж!

Драджи кинулись в атаку, мертвые выставили копья. Ненн издала свой лютый боевой клич, и ей в ответ взревели тысячи призраков.

Две армии схлестнулись с оглушительным грохотом.

Выхватив меч, но оставив копье с привязанным к нему знаменем – пусть развевается на ветру, – я побежал обратно в город. И вдруг мое левое предплечье пронзила боль.

Мать его, только не сейчас!

Но в руке разрастался жар, и я ощутил продирающийся наружу клюв. Явился мой хозяин. Цель была так близка, и уж кто-кто, а Воронья лапа в качестве свидетеля мне совсем не годился. Однако он ворочался под кожей и не собирался уходить. Лезвием меча я принялся сечь свою задубевшую от Морока кожу. Боль едва чувствовалась. Вместо крови из разреза сочилось черное и желтое. Наконец показалась маленькая птичья голова, липкая и скользкая от масла и слизи.

– Галхэрроу, – прошептал ворон.

Голос его был почти не слышен за грохотом оружия, воем драджей и криками призраков.

– Капитан Леди волн постарается отдать силу сердца своей госпоже. Ты должен остаться последним из капитанов. Я приду, когда зарядится сердце, и возьму его силу. Не дай им опередить себя.

Старик слегка опоздал со своим предупреждением. Я спокойно глядел на птицу, родившуюся из моей руки, – без гнева и даже без удивления.

– Сердце – не оружие, – сказал я. – И никогда его как оружие не рассматривали. Ты не собираешься использовать сердце против врагов. Ты хочешь восполнить свою силу. Все Безымянные имели в виду только это и ничего больше.

– Знал ли я, что Леди предаст меня? Конечно, знал, – прошипел Воронья лапа.

Голова его болталась на вялой шейке, молочно-белые глаза были слепы.

– Нолл тоже увидел бы ее предательство, но он ушел слишком рано.

– Он ушел, потому что ты убил его.

– Пришлось, – буркнул Воронья лапа.

На мгновение мне показалось, что в его писклявом голоске прозвучала боль.

– Галхэрроу, нужно победить любой ценой. Уж ты-то должен понимать!

Воронья лапа говорил правду: я понимал. Это было так непохоже на него – уговаривать меня. Жизнь едва теплилась в нем. Он держался за самую кромку жизни, если можно назвать жизнью такое существование.

– Да, конечно, – согласился я.

– Отлично! Капитан Леди волн попытается захватить сердце. Останови его. И не вздумай облажаться!

Глава 37

Времени до схождения почти не оставалось. Следовало торопиться.

Первый стоял у подножия лестницы, ведущей на крышу, к станку. Его мантия была разодрана в клочья, на теле зияло не менее дюжины ран, рубленных и огнестрельных. Но это, похоже, ничуть не беспокоило главного Мраморного стражника. Ему не требовалось никакое оружие, кроме окровавленных кулаков. У ног Первого лежало изувеченное тело.

Судя по ранениям стража, Норт дрался умело и отчаянно. Обломки его заколдованного копья валялись на площади. Увы, Леди волн положилась на быстрого и ловкого, но человека. Мелкая могила выставил монстра.

Впрочем, я радовался тому, что мне не придется драться с Нортом.

Здесь, у дворца, было на удивление спокойно, даже несмотря на шум битвы за разрушенными городскими стенами.

Первый заметил меня, когда я шел через сад. Луны выстроились перед солнцем, до схождения оставалось мало времени, мир сиял всеми цветами радуги. Норт лежал скрученный, словно тряпка, с переломленным надвое позвоночником. Я живо представил, как он скакал и наносил удары, как копье его жалило противника, будто змея. Как Первый схватил Норта, поднял в воздух и сломал. Удары кулаков этого монстра еще не стерлись из памяти.

– С дороги! – дико прорычал я.

На моей левой руке сидел жалкий аватар Вороньей лапы, правая лежала на рукояти меча.

– Он был предателем, – произнес страж.

Слова с трудом прорывались сквозь каменные клыки, дыхание походило на ветер, несущий трупную пыль.

– Знаю. Убирайся!

– Луны сходятся, – пропищал Воронья лапа. – Брат, я нужен там, наверху. Не задерживай меня.

– Да, сходятся, – подтвердил Первый. – Пойдем.

Он поднес кулак к губам, и длинный красный язык слизнул кровь Норта. Я колебался. Что-то здесь не клеилось. Норт наверняка подождал бы и ударил сзади. А раны у Первого были на животе и груди. Монстр повернулся, и я увидел, что спина его цела. Если бы Норт решил разделаться с Первым, то выстрелил бы тому в затылок или столкнул с лестницы.

Выходило, что напал не Норт…

Из-за груды оплавленных камней на дальней стороне сада появился Малдон. Он многозначительно посмотрел на Первого, покачал головой.

– Первый, ты ведь больше не Мраморный стражник, – осторожно произнес я.

Багровые глаза монстра уставились на меня. Затем его губы растянулись в ухмылке – так медленно, будто он впервые шевелил мышцами лица.

Я узнал эту ухмылку.

– Ах, Галхэрроу, вечно ты думаешь, что всех опередил, а сам безнадежно отстаешь.

Голос тоже был мне знаком.

– Не знаю, зачем ты здесь, Саравор, и как, мать твою, сумел выжить, – процедил я сквозь зубы, – но буду рад еще раз прикончить тебя.

Первый рассмеялся.

– Прикончить? Вряд ли. Ты не смог этого сделать, даже когда я был человеком. Посмотри на меня сейчас, Галхэрроу. Посмотри, как я изменился.

– А-а, твоя кровь, – протянул я, вспомнив изувеченное обугленное тело и большой кусок плоти, выдранный из плеча. Первый не устоял перед искушением полакомиться. Он проглотил часть Саравора, и колдун использовал это, чтобы завладеть монстром.

– Разве не восхитительно? Ты ведь не думаешь, будто я хотел поступить благородно и спасти мир, бросившись на чудовищ Бессмертного? Никто бы не поверил, что Саравор на такое способен.

– Да, ловкий ход. Но, знаешь, я столько раз задавал тебе трепку. Задам и теперь.

Я поглядел на луны. По небу катились волны света, похожие на северное сияние.

– Время! – пропищал Воронья лапа.

Я сунул его в поясную сумку.

– Это невероятное тело, – задумчиво произнес Саравор. – В нем заключена сущность гор. Оно достаточно сильное, чтобы принять магию сердца демона и вознести своего владельца. Достаточно сильное, чтобы раздавить тебя.

Он согнул длинные бледные пальцы, испачканные кровью Норта, и кинулся ко мне, шлепая огромными ступнями по плитам. Надо было что-то немедленно предпринять. Мечом от такой твари не отобьешься. Но другого оружия не имелось, и, как ни странно, меня это не шибко беспокоило. Может, я зря хлебнул того бренди?

Саравор замахнулся массивным кулаком, но я отскочил и ударил мечом. Лезвие, скользнув по каменной руке, оставило мелкий бескровный порез. Монстр ничуть не замедлился и снова полез в драку, слишком проворный для такой громадины. Я, сохраняя дистанцию, отклонился и опять рубанул – по плечу. Любой другой бы уже повалился, истекая кровью, но мраморный монстр не шелохнулся. Внезапно он сделал замах и двинул мне в грудь, да так, что я подлетел, грохнулся и с лязгом покатился по земле. Но боли не почувствовал и вообще никак не пострадал. Лишь голова немного закружилась. Не один Саравор умел держать удар.

Можно было продолжать.

В этот раз я, пригнувшись, сам бросился на монстра и рубанул по бедру. Увы, оно оказалось настолько твердым, что Саравор едва заметил удар. Кулак его врезался в мой шлем. Я отшатнулся, а затем саданул колдуна в лицо. Но Саравор был не просто восьмифутовым громилой с огромными руками, а чертовски ловким громилой. Он отбил клинок и схватил его, усмехаясь. На зубах колдуна виднелась кровь.

– Мне больше не приходится штопать, – прошипел Саравор. – Достаточно крови. Норт теперь тоже внутри меня. Я получил его знания, научился всему, что он умел. Я могу стать кем угодно!

Он вырвал меч из моей руки, и я отпрыгнул. Надо же. Никогда бы не подумал, что меч может быть настолько бесполезным. Саравор кинулся ко мне, обхватил ручищами, сдавил как в тисках. Побитый нагрудник погнулся, заныла сталь. Я нащупал висящую на поясе канистру. Саравор прижал свой лоб к моему, и я заглянул в его красные безумные глаза.

– Тебе так хочется света?! На, получи! – прохрипел я и выдрал из канистры предохранитель.

Канистра взорвалась. Полыхнул сине-золотой огонь, меня отшвырнуло на полсотни ярдов, впечатало в колонну. Ремни моих доспехов сгорели. Я сорвал помятый нагрудник и шлем, выплюнул песок изо рта. Птенец-аватар Вороньей лапы не выдержал взрыва и превратился в жареную тушку.

Я поискал взглядом Саравора. Меня-то свет уже давно не ранил, но сверкающее дымное облако давало надежду, что колдуну мало не показалось. Однако монстр вышагнул из облака – обугленный, почерневший, но по-прежнему ухмыляющийся.

– Сплошные трюки, Галхэрроу. Больше у тебя ничего нет?

Мельком я увидел, что Малдон поднимается по лестнице на крышу. Луны стали еще ближе, мир купался в ярких красках. Саравор бросился ко мне. Он дымился, как кусок горелого мяса.

Удар, и я врезался в стену. Второй удар пришелся по голове, из-под затылка полетели каменные крошки, брызнула черная кровь. Саравор поднял меня будто ребенка и с диким ревом швырнул. Я впилился в разрушенную стену, посыпались осколки камня. Сплюнув кровь, я ощутил, что в боку мокро и горячо – там торчало сломанное ребро. Кое-как мне удалось подняться, но Саравор опять наскочил, сшиб с ног. Мой нос разбился о камень. Колдун схватил меня за волосы, поднял, ударил, и я снова врезался в стену. Обвалилась штукатурка, я прокатился по песку и остановился лишь у старого пересохшего фонтана.

Все тело горело от боли. Морок был могуч, но и Первый обладал уникальной силой. Мелкая могила дал своим стражам мощь горы, породившей их. Перед глазами у меня плясали огни, сломанное ребро отчаянно ныло, от носа словно летели искры.

Я сжал кулаки. Ни оружия, ни союзников, вообще ничего. Только один Галхэрроу. Выплюнув кровь и обломки зубов, я заставил себя встать. Саравор неторопливо двинулся ко мне. За его спиной обвалилась стена.

– Знаешь, Саравор, может, в Валенграде я и проиграл Первому, но посмотри, где мы сейчас. Это моя земля, место моей силы. Я – сын гребаного Морока. А кто ты? Мелкий колдун в краденом теле.

– Ты всего лишь человек, – прошипел Саравор.

Огромный кулак Первого полетел ко мне. Но я его поймал. Ощущение было такое, будто меня лягнул конь. Ноги заскользили в пыли, однако я не упал. Колдун опешил.

Я взревел и ударил сам. Саравора снесло. Он врезался в оплавленную колонну, и та сломалась пополам. Я кинулся на ублюдка.

Мне много раз доводилось драться в пивнушках – вот как сейчас. Я долбанул колдуна в грудь, подхватил его и долбанул снова. Он зашатался, стараясь устоять, а я низко пригнулся и ударил плечом в живот, окончательно лишив мерзавца равновесия. Сила Морока росла и росла во мне. Вместе с Саравором мы вмазались в другую колонну. Посыпались острые обломки красного камня. Колдун упал, но тут же снизу двинул мне в лицо, и я отшатнулся. Монстр поднялся, из шкуры его торчали каменные осколки. Он пошел на меня, осыпая градом ударов. Я отвечал ему, не разбирая, куда бью. Силы у меня было больше, но выносливость зашкаливала у обоих. И никто из нас не хотел уступать.

А гребаные луны почти сошлись. Времени на потасовку не оставалось!

Я схватил монстра за шею, несколько раз врезал кулаком по глазам. Костяшки моих пальцев хрустели, а мраморный мозг Саравора, похоже, бился о стенки мраморного черепа. Колдун зашатался. Я пнул его, и он отлетел к стене. Нет, все это не годилось. С таким же успехом можно было ломать кулаками дом. Понимая, что в прямом бою мне не выиграть, я принял решение, которое всегда в таких случаях выручало, – удрать.

Я услышал за спиной шаги Саравора, когда добрался до лестницы, ведущей на крышу. Пришлось поспешить наверх. Ноги горели, старая рана в бедре настойчиво напоминала о себе – мол, не забыл, кто тут главный? Я посмотрел вниз, на улицы, раскинувшиеся, словно карта города. И кое-что вспомнил.

В облаке дыма и красной пыли колдун мчался следом. Он перескакивал через пять ступенек за раз.

– Ничто не остановит меня! – истошно визжал он. – Ничто не убьет, даже Морок! Твоему хозяину не достанется сила! Все ваши планы рухнули!

Я не удержался и хищно ухмыльнулся. Каждый воин в какой-то момент злорадствует, хвалится перед противником своими тайными намерениями. Настал и мой черед.

– Это правда, он не получит силу. А ты думал, будто я собирался отдать ее?

Саравор едва успел вытаращить глаза, как я прыгнул на него, и мы покатились вниз по лестнице – к входу в канализацию, который Валия заботливо прикрыла каменной плитой. Саравор расколол плиту спиной. А я рухнул сверху, коленями на его грудь. Колдун расставил руки, ноги и оттого в яму не провалился. Но удар его оглушил. Снизу заголосили в нетерпеливом предвкушении:

– Семьдесят три, семьдесят два!

– Господин, добрый вечер, желаете хорошо провести время?

– Смерть грядет!

Я скатился с Саравора и оторвал одну его руку от земли. Колдун сопротивлялся. Клянусь Духом правосудия, он был силен как неумолимая зима. Но мне помогали мой вес и лютая ненависть. Я не забыл, что мерзавец учинил с Дантри и Ненн. Удар ногой – и его плечи проскользнули в дыру.

– Только не так! – в панике шипел Саравор. – Не сюда!

– Не волнуйся, – огрызнулся я. – Ты ничего, мать твою, не почувствуешь!

Я двинул ногой еще раз, и колдун рухнул на плотный ковер маленьких пузатых тел. Закричать он не успел. Джиллинги впились зубами в его руки, ноги, шею и голову. Крошечные зубки, острые как бритва, прокололи кожу, и в ранки потекла парализующая слюна. Саравор барахтался, стряхивал джиллингов, но их собрались многие сотни, и все спешили попробовать новое лакомство. Впрочем, жевалось беднягам трудно, они ломали зубы. Саравор раздавил двоих, еще троих прихлопнул, но яд делал свое дело, и сопротивлялся колдун все слабее. Наконец, у него отнялись конечности. Он с изумлением посмотрел на меня. Я понимал его: трудно смириться с тем, что тебя, сильного, исполненного знания, зашедшего так далеко, сжирает заживо толпа шальных детишек Морока. Саравор обзавелся крепким телом, и джиллинги собирались жевать его долго. Очень долго, черт побери.

Я побежал к лестнице. Времени не оставалось вовсе. Луны сходились.

Глава 38

Когда я поднялся на крышу, из-за стен еще доносился шум битвы.

Нас оставалось всего четверо.

Каналина сидела у станка и смотрела на стрелки приборов. На ее красном, мокром от пота лице были тяжелые промышленные очки. Спиннер, словно арфистка, дергала натянутые провода, проверяя, все ли с ними в порядке. Луны сияли, ослепляли яркими, хаотично сменяющимися красками. Валия стояла чуть поодаль, у железного ящика с сердцем. Малдон на корточках сидел у лестницы. Поглощенная работой Каналина не замечала его.

Выглядел я, наверное, чудовищно: побитый, весь в крови, кожа – будто обугленное дерево. Валия побледнела, когда увидела меня, но смолчала. Я знал, что она хотела сказать и почему не сказала. Сейчас, у самого финала, мне не стоило этого слышать.

– Норт и страж? – спросила Валия.

– Их больше нет, – ответил я.

– Три минуты! – взволнованно объявила Каналина.

Она была спиннером до мозга костей. Какая бы опасность ни подстерегала нас, Каналина собиралась извлечь самую чистую в природе силу, обуздать и сплести ее. И не важно, что случится потом.

– Готов? – спросила Валия.

Я взял ее руку, поцеловал пальцы.

– Да. Я должен, и мне очень жаль.

– Знаю. Но ты сделаешь нужное.

– Две минуты, – предупредила Каналина, завершая настройку. – Все по местам.

Я посмотрел Валии в глаза. Она отвернулась.

– Валия…

– Не сейчас! Достань сердце.

Я опустился на колени, откинул крышку. Внутри лежал черный сморщенный комок, похожий на камень. Даже не прикасаясь к нему, я ощутил вихрящийся вокруг него хаос. Тысячи лет он ждал возможности ожить и почуял теперь, что все силы стекаются к нам. Я завернул сердце в тряпку и перенес к станку. Огромные линзы были установлены на пьедестал, там же располагались четыре когтя-захвата. Осторожно, почти благоговейно, стараясь не задеть медные провода и преломляющие призмы, я положил сердце в захваты. Оно зашипело и будто напряглось в ожидании.

– Девяносто секунд, – натягивая толстые тяжелые рукавицы, предупредила Каналина.

– Отойди от станка, – приказал я ей. – Быстро!

Она то ли не расслышала, то ли не поняла. Но щелчок взведенного курка живо привлек ее внимание. Валия приставила дуло пистолета к голове Каналины. Разинув рот, та сдвинула с глаз очки.

– Что вы делаете? Луны сходятся! Мы не можем остановиться!

– Уходи, или я пристрелю тебя, – заявила Валия. – Двигайся медленно.

– Вы обезумели! Это же наш единственный шанс победить Акрадия и спасти республику! Наше единственное оружие…

– Безымянные не собирались использовать сердце против Акрадия, – сказал я и за руку стащил Каналину с кресла.

Сущность Морока завыла во мне от соприкосновения с фосом, бурлящим в ее коже. Так, будто кто-то заскреб ногтями по грифельной доске.

– И мы не собираемся, – добавил я.

– Что… ничего не понимаю… но тогда… зачем?

Я отвел Каналину в сторону и махнул Малдону. Несмотря на покалеченную ногу, тот решительно и даже с некоторой гордостью заковылял к станку. Я никогда не видел Глека таким уверенным. Расправив плечи, он сел в кресло Каналины. Сцепил пальцы, размял их.

Луны выстроились в один ряд перед солнцем. Мир запульсировал, одна за другой покатились золотые, синие, красные волны. Они делали все вокруг изумительно красивым. Малдон взялся за работу. Сперва он тянул нити света с усилием, но постепенно те пошли сами, вслед за уже притянутыми. Проходя сквозь линзы станка, они утолщались, умножались и падали в сердце ледяного демона.

Когда сердце втянуло свет, из него вырвалось рычание – голос давно умершего бога. Оно пило силу с жадностью пересохшей губки, впитывающей воду. На его поверхности засветились бело-синие жилы. А Малдон все тянул свет. Сверкающие нити скручивались, превращались в канаты, отвечая на призыв сердца и наполняя его.

Далеко на западе, у самого горизонта, появилось черное облако. Оно явно двигалось к нам. То было воронье. Мой хозяин шел за силой.

– Ты предашь своего господина?! – закричала Каналина. – Ты с самого начала замыслил предательство!

– Называй это как хочешь, – сказал я. – Мы с Малдоном и Дантри многие годы трудились ради сегодняшнего дня. Тебе повезло. Ты увидишь финал нашего плана.

Я посмотрел на Валию, та кивнула. Что бы ни завещал ей Нолл, она была со мной.

– Если не для Безымянных, то для кого? – рявкнула Каналина.

Я пересек платформу, встал рядом с Малдоном.

– Десять лет назад у меня отняли самое дорогое. И я поклялся отнятое вернуть, что бы для этого ни потребовалось. Пусть через сто лет, но вернуть.

– Призрак в свете, Светлая леди, – догадалась Каналина.

– Да. Эзабет Танза была выжжена из нашего мира и брошена в свет. Она умерла, спасая нас всех от драджей. А еще Эзабет спасла лично меня – не только от врагов, но и от того, кем я мог стать. Отплатить ей нечем. Но хоть это мы можем сделать – вернуть саму Эзабет.

– Да как? – вскричала Каналина. – Светлый орден считал, что вернуть ее реально. Но силы не хватало…

Она вдруг взглянула на сердце демона.

– Вы серьезно?

– Да, серьезно, – подтвердил я.

– Не глупите! Вы же не Безымянный! Вы не сможете управлять этой силой. Если с ее помощью получится вырвать Эзабет Танза из света, отдача будет немыслимо мощной. Вас ударит, как молотом.

Я показал Каналине свою руку. Те самые слова, вырезанные на коже:

Стань наковальней.

– Шесть гребаных лет я впитывал отраву Морока, чтобы сделаться его частью. Теперь я не только Рихальт Галхэрроу. Я еще и Морок. И та наковальня, на которой разбивается сила.

Каналина указала на несущуюся к нам воронью тучу.

– Хозяин вырвет вам кишки. Вы же капитан «Черных крыльев», вы носите метку Вороньей лапы.

– Может быть. Но, думаю, он не успеет остановить меня.

Тело Малдона дымилось от фоса. Все быстрее и быстрее вытягивал он толстые мерцающие жгуты, пальцы его так и мелькали. Воздух возле станка нагрелся и дрожал. Одна из линз треснула, оборванные нити фоса пронзили платформу. Каналина с Валией бросились на пол, и световая плеть пронеслась над ними. Другая хлестнула меня и вырвалась в город. Небо потемнело, будто солнце все свои лучи сфокусировало на нас.

Хитроумное железное устройство не выдержало чудовищной силы, накопленной в нем. Со звуком рвущегося металла подогнулись опоры. Щелкая и звеня, полопались провода. Осколки линз разлетелись, осыпались дождем. Заорав, Малдон направил последний луч света, толщиной со ствол дерева, прямо в сердце. Оно сверкнуло, задергалось словно угорь на крючке. А потом все закончилось. Станок превратился в груду обломков, посреди которых пурпурным огнем полыхало сердце демона.

Я посмотрел на птиц, летевших за призом – мечтой всех Безымянных. Подошел к сердцу, взял его. Надо же. Оно поглотило всю ярость космоса, а весило так мало.

И тут я заглянул в него. Увидел другие времена, древние земли, где жили существа размером с гору. Увидел огненные реки и бесконечные леса, страшные бури, длившиеся веками. Изначальный мир, давно забытый всеми, кроме спящих древних, которых мы теперь использовали в своих целях. Внутри сердца я ощутил сияющую силу света. Много, очень много силы, способной сокрушить мир. Вот что лежало у меня на ладони.

– Лучше бы вам спрятаться, – посоветовал я.

Валия отвела Каналину к лестнице, но сама на нее не ступила. Она все еще держала спиннера под прицелом. Малдон отодрал обожженные руки от расплавившегося металла и поковылял за женщинами.

– Галхэрроу, мы же заключили сделку, – прошептали с неба птицы Вороньей лапы.

– Да, заключили. Но очень уж ты любишь предавать.

– В чем дело? – спросил он, и слова его родились в форме крыльев вороньей стаи.

– Просто я хочу все испортить, разве непонятно?

Одной рукой я прижал к груди сердце, вторую отвел в сторону. Махать кулаками – часто не лучшее решение, но сейчас это было необходимо.

Я вбил кулак в сердце демона. И потянулся к свету – к Эзабет.

Ослепительно белая вспышка – и мир исчез. Сила солнца хлынула наружу, но столкнулась с Мороком. Небо издало вопль невыносимой боли и ярости. Энергия сердца выплеснулась, породив чудовищную отдачу, направленную против меня, против магии во мне и вокруг нас. Всякой силе нужна другая сила, противодействующая ей, чтобы мир оставался в равновесии. Морок и свет не могли быть одним целым. Энергия фоса вонзалась в меня словно копье, но я крепко хватал ее и перенаправлял обратно. Два существа из разных сфер, призрак в свете и человек из плоти и крови, не способны были соприкоснуться, перешагнуть барьер. Чудовищную силу, заметно превышающую мощь Машины Нолла и даже мощь богов, следовало сдерживать, иначе она разорвала бы мир надвое.

Морок пронзил меня, и мое тело стало границей. Шипя, испуская пар, черные прожилки на коже начали растворяться. Я чувствовал, что сгораю, слой за слоем. Фос старался вытеснить Морок, который, в свою очередь, бил по создавшему его свету. Морок менялся снова и снова, настойчиво продолжая свое существование.

Когда колоссальная сила сердца встретилась со мной, наковальней Морока, появился барьер между мирами. И я бросился в другой мир – за Эзабет.

В огонь.

В сияние.

В пустоту.

Глава 39

Я сидел за столом напротив нее.

Мы были вдвоем. Вокруг нас, насколько хватало взгляда, простирался океан огня. Не было ни пола, ни потолка, ни стен, только поток ослепительного пламени и позади меня – темный провал, ведущий в мой мир. Даже стол представлял собой не предмет, а идею стола.

Реальными являлись лишь мы двое. Хотя без оговорок такое можно было сказать обо мне одном.

Эзабет сидела, выпрямившись, скромно сложив на коленях руки. Скорее серьезная, чем печальная. Наполовину – женщина в расцвете сил, наполовину – покрытое шрамами призрачное существо. Прекрасная, как и прежде.

Наверное, это было место забвения. Загробный мир, если он в принципе возможен. Большего я знать не хотел.

Всюду полыхало пламя, мы словно находились в закрученном коридоре огня, в средоточии света.

– Я сохранила ту свою часть. Надеюсь, ее хватит, – сказала Эзабет, когда молчание стало оглушительным.

– Любая часть тебя – бесценный подарок! – поспешно, как истосковавшийся ребенок, выпалил я.

– Нет. Ни раньше, ни теперь. Я здесь, чтобы просто побыть с тобой, и…

Она запнулась, отвела взгляд.

– Мне тоже нелегко. Даже эта часть меня помнит. Держится за наше прошлое. Оно было таким ярким…

– О чем ты? – спросил я.

– О любви, – сказала Эзабет и улыбнулась с той грустью, какую, надо думать, испытывает мир, когда погибает последний представитель великого вида. – Она была чудесной, правда?

Неужели – все? Слова Эзабет огромной тяжестью обрушились на меня. Хуже, наверное, не сделало бы и оружие Вороньей лапы.

– Любовь не закончилась, – возразил я. – Она есть, пока мы существуем.

Эзабет встала, шагнула из одной огненной реки в другую.

– Любовь цветет ярко, Рихальт, но она непостоянна, словно ветер. Надеюсь, ты это понимаешь. Так нам было бы легче. Одно дуновение, и все обращается в пепел. Безвозвратно. Я не хочу умалить ценности прошлого. Оно изменило мир. Ушедшая жизнь породила новую. Ты знаешь, как время крошит стены, изнашивает корабли, делает стариками детей. И мы с тобой – лишь ветерок, пролетевший над землей. Мы оставили свой след, и след хороший. Но задуло в другую сторону, одни облака ушли, приплыли другие. Солнце по-прежнему встает и садится, но все теперь изменилось. Цепляться за ту любовь – это как ловить ветер.

Она посмотрела мне в глаза, и сердце мое надорвалось. Я встал на то место, где могли бы находиться ноги, перегнулся через стол и сказал:

– Так не должно быть и не будет. Я не позволю.

– Ты совершил великие дела. Великие, кровавые и страшные. Но всему когда-то суждено закончиться. И тебе, и даже мне. Да, Эзабет Танза была. Но ветер переменился, и я должна измениться вместе с ним.

– Все делалось ради тебя! Ради твоего возвращения!

Я грохнул кулаком по черноте стола, и тот рассыпался на осколки мысли. Пламя вокруг нас дрожало и вихрилось.

Шлюзы открылись, и все, что я сдерживал десять лет, вылилось наружу. Исковеркать себя отравой, сделаться гребаной наковальней, способной бросить вызов молоту бога, – и для чего?!

– Ради тебя я перетряхнул этот мир, нарушил течение времени и света! Проклятые духи, я заслужил твое возвращение! А ты заслужила право вернуться. Даже если мне придется разрушить стены загробного мира и вытащить оттуда души, все до последней, я не остановлюсь.

Вглядевшись в ревущий поток огня, я прокричал:

– Слышите, вы, духи или боги, правящие миром? Я забираю ее!

– Это было не только ради меня, – тихо и очень спокойно произнесла Эзабет.

Похоже, она предвидела мою ярость.

– Ты боролся ради друзей. Ради Ненн и Тноты, ради твоей дочери Амайры. Ради потерянных детей. И ради Валии. Ты ее любишь, но любви своей не признаешь, потому что вцепился в память обо мне и боишься эту память предать. Но, Рихальт, здесь нет предательства. Ты поймешь, обещаю. Наша история пошла не по тому пути, но получилась она замечательной.

Эзабет шагнула ко мне. В ней, такой маленькой и хрупкой, было куда больше силы и мудрости, чем я собрал за всю свою жизнь. Она задрожала, и взгляд ее скользнул к медленно сужающемуся за моей спиной порталу.

– Рихальт, он закрывается, твой разрыв между мирами.

– Значит, я останусь тут!

Эзабет покачала головой.

– Я буду скучать по этой моей части. Женщина по имени Эзабет Танза любила тебя. Ох, духи, как она любила! За все, что ты сделал во времена вашей молодости, и за то, что сделал потом. Но мне надо уходить. Надо было еще тогда, в момент смерти. Но как уйти, если имя держит. Ты ведь понимаешь, правда?

– Нет. Отказываюсь понимать.

– Нужно отпустить прошлое. Эзабет Танза умерла, однако мне выпал шанс переродиться. И я не смогла… Но Эзабет Танза я тоже быть не могу. Ты понимаешь почему. Разве нет?

Горячие слезы жгли мои щеки. Все мечты и надежды последних десяти лет, которые я таил глубоко внутри, оказались бессмысленными.

– Ответь мне, – попросила Эзабет.

Я завыл, стиснул кулаки. Так не должно было случиться! В конце концов, это просто нечестно!

– Ответь.

Она взяла меня за руку. И, когда я открыл глаза, шепотом повторила:

– Ответь.

– Потому что тебе пора вознестись. Оставить себя прежнюю позади. Это и значит сделаться Безымянной.

Я понурился.

Эзабет наклонилась ко мне, обняла. Я крепко прижал ее к себе, словно пытаясь повернуть вспять ход времен. Да, все случилось так, как должно было случиться. И никак иначе.

– Я сделаюсь другой, – прошелестела Эзабет. – Ветер меняется, набирает силу. Любовь, в человеческом смысле, станет недоступной для меня. Но это нужно, чтобы идти дальше. А я не могу, пока мое имя живет в тебе.

Пламя вокруг нас вздымалось и ревело, проносилось ослепительным ураганом. Оно стремилось сбить с ног, закружить, утащить за собой. Портал, охваченный огнем, все сужался и сужался. Казалось, он вот-вот исчезнет. Я принял устойчивую позу, глубоко вдохнул, и жар потек внутрь меня. Пламя заревело громче.

– Знаю, – сказал я то единственное, что должен был сказать. – Тебе надо идти. И делать свойственное лишенным имени. Но и я не вижу пути назад, в людской мир.

Мои ноги поволокло по несуществующему полу. Связь с реальностью слабела, свет затягивал меня. Я хотел остаться здесь, жить рядом с Эзабет в призрачном свете – духом, привидением, да кем угодно. Было бы таким облегчением пустить все на самотек! Я вгляделся в поток света и ничего не увидел. Ну и ладно.

– Пути назад нет, – заключил я.

Сквозь стену огня прорвалась рука. Пламя клубилось вокруг нее. На руке было написано яркими серебряными буквами:

ВЕРНИ ИХ

Затем появилась и вторая рука, разрывающая огонь, заново расширяющая прореху между мирами. В портале показалась Валия с запрокинутой головой и разинутым в беззвучном крике ртом. Она сумела проложить обратную дорогу для меня. Для нас.

Эзабет улыбнулась с небывалой грустью. То, что осталось от женщины, за которую я готов был умереть тысячу раз, все еще чувствовало боль.

– Человечность, – сказала она, – вот чего никогда не понимали ни враги, ни Безымянные. А человечность – ключ ко всему.

– Рихальт, – прошептала Валия.

Она стояла по ту сторону и не видела нас, но силой своей воли удерживала портал. По ее лицу катились обжигающие слезы.

– Рихальт, пожалуйста, вернись. Ты нужен мне.

– Возьми ее за руку, – тихо попросила Эзабет. – Тебе следовало сделать это еще много лет назад.

Я посмотрел на Валию, окутанную темным пламенем, рискнувшую всем ради последнего шанса на наше с ней будущее. То будущее, о котором я мечтал, но не позволял себе верить в его достижимость. Огонь не был моим миром. Валия же хранила меня, пока я делал то, что считал важным.

Да, мы нуждались друг в друге.

– Мое сердце принадлежит тебе, – обратился я к Эзабет. – Но, понимаю, ты должна идти.

– Мы оба должны.

Она улыбнулась, теперь уже без печали. Как прежде, когда любила меня.

– Прощай, Рихальт.

– Прощай, Эзабет.

Я взял ее за руку и почуял непостижимую мощь, необъятную, полную знания, ярости и того, что навсегда останется за границами разума. Затем я коснулся другой руки, живой и теплой. Она крепко сжала мою и с силой, большей, чем любая магия, вытащила меня из огня.

Глава 40

Я моргнул и понял, что сижу, привалившись к чему-то. Но где?

Ощущение реальности медленно возвращалось. Объятия, какая-то тяжесть, чей-то подбородок на моем плече. Валия. Волосы ее были распущены, серебристые пряди спадали мне на грудь. Она что-то говорила, но я не мог разобрать слов. В глазах немного прояснилось. Я посмотрел на свои руки. Черные вены исчезли, их выжгло напрочь. На коже, пусть несколько раздраженной, но свежей и чистой, не осталось и следов чешуи. Все выгорело дотла. Я провел языком по зубам и понял: они снова обычные, не заостренные. Пары из них не хватало – на прежних местах. Одежда сгорела, как и волосы на теле. Но это скорее рассмешило меня, чем взволновало.

Луны уже разошлись. Мир все еще сиял красками, но цвета смягчились и потеплели. Небо перестало завывать. Валия помогла мне подняться, и я спросил:

– Сработало?

Горло болело ужасно. Болели и мышцы, словно их расплющили и вылепили заново. Голос же больше не был грубым. Казалось, его тоже переделали.

– Рихальт, она здесь, – сказала Валия.

– Знаю.

– Она великолепная, – добавила Валия хриплым шепотом.

Я, едва держась на ногах, обернулся, чтобы увидеть силу, которую привел в мир.

Безымянная глядела на восток – маленькая, но выше, чем при жизни. Вся она была золотая, кончики ее длинных волос, струящихся по спине, ласкало нежное пламя. С Безымянной, чистой и цельной, сошли все шрамы, полученные при человеческой жизни. Одетая в голубое платье, элегантное, но скромное, она отчасти напоминала прежнюю Эзабет. И все же от живой женщины в ней ничего не сохранилось. Ни того воодушевления, ни острого ума, ни любви к миру, ни потребности его спасти. В Безымянной было не больше Эзабет, чем во мне теперешнем – Морока. Мы оторвались от прошлого, подожгли его и оставили догорать.

Безымянная повернулась к нам. Глаза ее оказались пустыми, заполненными только светом. Мне расхотелось смотреть в них. Светлая леди молчала, сцепив руки перед собой.

Нас накрыла тень, раздалось хлопанье множества крыльев. Стая воронов опустилась на низкую балюстраду. Самая крупная и старая птица со встрепанными перьями села в центр платформы и оглядела всех по очереди.

– Ну? – изрек Воронья лапа.

Он был мрачнее темной ночи. Чувствовал нечто большее, чем просто ярость. Смертные не способны описать словами высочайший гнев Безымянных.

– Здравствуй, брат, – произнесла сияющая женщина, и голос ее прозвучал как удар гонга в огромном сводчатом зале. – Ты пришел приветствовать мое рождение.

– Думаешь? – огрызнулся Воронья лапа.

– Я не спрашиваю тебя, а утверждаю, что ты пришел именно за этим. Если желаешь, можешь посмотреть, как я уничтожу врагов, с которыми ты не справился.

– Ты смеешь говорить со мной без уважения?! Ты, только-только рожденная, еще не ставшая частью этого мира?

– Уважение нужно заслужить. Ты слаб. Истощен. Возможно, со временем мне захочется вступить с тобой в союз. Но пока в этом нет смысла. Будь благодарен за то, что я вижу в тебе потенциал.

– Потенциал?! – вскричал Воронья лапа.

В тон его возмущению раскаркались прочие вороны. Все больше птиц пыталось устроиться на балюстраде, но им уже не хватало места. Те, кто не поместились, кружили над платформой и верещали.

– Живущие вечно, – сказала золотая женщина, – забывают о том, что являются частью чего-то большего, чем они сами. Даже ты, Воронья лапа, забыл. Я легко могу уничтожить тебя, но мне жаль тратить на это силу, пусть ее сейчас и много.

Ворон отступил на шаг.

– Кем ты себя возомнила? Ты не знаешь, на что я способен!

– Я – Светлая леди. И знаю твои возможности. Сейчас их просто нет.

Разъяренная птица бросилась к нам. Валия крепко обняла меня. Я накрыл ее ладонь своей.

– Но ты, мой капитан, поклялся мне в верности, – прорычал Воронья лапа. – Принял метку, и взамен твои отпрыски получили жизнь. Готовься к страшным мукам, имя тебе отныне – страдание. Дети отрежут себе уши, не желая слышать, что я сделаю с тобой. Я растяну твою жизнь еще на сто лет. Ты мой, и…

– Больше не твой, – сказала Светлая леди. – А я не позволю причинить вред моим капитанам и тем, кто им дорог. Они теперь носят мой знак.

Сперва я не сообразил, о чем Безымянная говорит, но затем посмотрел на руку. Татуировка ворона исчезла. На ее месте сверкал бело-серебряный феникс. Я вдруг почувствовал его нежное тепло. Он был полон огня Светлой леди.

Валия показала мне свою руку. Там, где раньше находилось последнее сообщение Нолла, появился такой же феникс.

– Не может быть! – взъярился Воронья лапа.

Но потом взглянул на Светлую леди и понял, насколько пусты его угрозы. Пройдут десятилетия, прежде чем он восстановит силы и сумеет хоть как-то потягаться с нашей госпожой. Она же просто сияла, полная новой энергии.

– Уходи в свое логово, брат, – сказала Светлая леди. – Предстоит большая работа. Не возвращайся, пока не сможешь быть полезным. И передай то же самое остальным. Они еще понадобятся нам.

Вороны отчаянно забили крыльями, снялись черной тучей. Один из них, пролетая мимо, ударил меня когтями по голове – так, для порядка.

– Отлично, – подытожила Светлая леди и глянула на нас с Валией. – Я довольна результатом.

Мне показалось, что на ее гладком, лишенном примет возраста лице мелькнула тень улыбки.

– Пришла пора устроить судный день Глубинному императору. Он стар, изможден, а я только пришла в мир. Тут и сражаться не придется. Но советую не смотреть на восток. Будет ярко.

И она исчезла.

Мы с Валией стояли на платформе в полной тишине. Нарушил ее лишь лязг, который издал кусок металла, отвалившись от разбитого станка.

– Сделано, – произнесла Валия.

– Сделано, – согласился я.

– И что теперь будет с нами?

Феникс на моей руке чуть потеплел, по контуру рисунка заплясало легкое пламя. В голове раздался шепот:

– Морок пока спит. Война со светом истощила его силы. Дорога на запад сейчас стабильна. Когда мне потребуются твои услуги, я позову тебя.

– И правда, – сказал я, – что будет с нами?

– Все изменилось, – ответила Валия, – и Безымянные, и война.

– Но мы-то прежние.

– Нет, мы тоже другие, – возразила Валия.

– А может, оно и к лучшему?

– Наверняка.

Далеко на востоке, где-то на краю Морока, ослепительно полыхнуло. Светлая леди сдержала слово и вступила в бой с Глубинными королями. Ей давно уже не терпелось посчитаться с ними.

На улицах было пусто. Битва за стенами окончилась. Я выглянул наружу и увидел тысячи мертвецов – по-настоящему мертвых. Ненн отлично потрудилась. Призраки теперь отдыхали или вовсе ушли отсюда. Или же я не мог их больше видеть. Жаль, конечно. Придется по ним поскучать. Но, наверное, они, как и Эзабет, возродились к чему-то новому.

Малдон и Каналина ожидали у подножия лестницы. Отвечать на вопросы нам сейчас не хотелось. С востока донесся отзвук чудовищного взрыва.

– Мать твою, Рихальт, хоть бы прикрылся, – ухмыльнулся Малдон, будто заправский развратник.

Впрочем, почему «будто»?

– Значит, мы победили? – спросил он.

– Победили, – подтвердил я. – А ты почему дергаешь рукав? Чешется?

– Не знаю. Чего-то там горячо.

– Святые духи! – ахнула Валия. – Только не говори, что и он…

– Тише. Я с удовольствием расскажу ему по возвращении в Валенград.

В одном из фургонов я нашел одежду. Не вполне по размеру, но лучше уж так, чем ходить голым. Мы собрали кое-какие вещи, запрягли коней. Я работал еле-еле – по мне словно стадо буйволов пронеслось. Зато определил, где сейчас находится запад.

– Знаешь, Валия, когда я носил форму, мой командир говаривал, что только три типа людей ходят в Морок: жадные, отчаявшиеся и глупые.

– И кто, по-твоему, мы? – с улыбкой осведомилась Валия.

Она взяла меня за руку, и ее рука прекрасно устроилась в моей.

– Никто из них. Просто упрямцы. И это в конце концов сыграло.

Мы тронулись в обратный путь. Светлая леди не ошиблась: Морок спал.

Глава 41

Небо было мирным и голубым. Весенний ветерок гнал по нему похожие на одуванчики облака. Только облака – и ничего больше. Я вдохнул роскошный аромат луга. Эх, вкус весны, тающий на кончике языка! А скоро наступит лето – теплое, безмятежное. По краю пастбища сонно ползла река, мои коровы окунали в нее морды – пили. Кругом зеленело. Солнце целовало щеки. Я и не помнил, когда мне было так хорошо.

В миле от меня на дороге, ведущей к усадьбе, появилась карета. Она катилась не быстро, но целеустремленно. Я неспешно поднялся, ощущая поясницей все свои полвека. Стареть было скверно, но жаловаться на это не имело смысла. Пожалуй, я засиделся в сельской благости, убаюкался местным воздухом. Здесь ничего не менялось. Все те же зеленые холмы, фермеры, спокойная жизнь. Виноградники, пресс для вина. Кони, которых нужно подковать. Слуги, которых нужно выбранить, если они собираются под лестницей, вместо того чтобы чистить господское серебро.

На карете не было гербов, но я знал, кто приехал. Гостья окажется у ворот раньше меня. Я пошел вниз по склону холма.

– Добрый день, господин Галхэрроу, – сказал один из моих работников и приподнял шляпу в знак почтения.

– Добрый. Похоже, хороший будет в этом году урожай.

В фермерском деле я ничегошеньки не смыслил, но знал, что такие вещи принято говорить.

– Ну да, ну да, – пожевывая травинку, добродушно согласился работник.

Я кивнул ему, улыбнулся и пошел дальше, к вилле. Дом, построенный в форме подковы, был старинный, с белыми стенами и красной черепицей на крыше. Карета стояла у крыльца уже пустая. Кучер дремал, пригревшись на солнце.

Валия услышала, как я вошел, встретила в коридоре. Свежая, румяная, пышущая здоровьем. И очень красивая.

– А я-то думала, куда ты подевался, – нежно сказала Валия и взяла меня за руку.

Мне захотелось поцеловать ее, но она ловко уклонилась.

– Не сейчас. У нас гости.

Я все равно поймал и поцеловал Валию. На мгновение она ослабла в моих руках. Меня, как и всякий раз, словно ударило током.

– Хватит, хватит, – прошептала Валия, отстранилась и поспешила в кухню.

Там нас ждала гостья, одетая во все черное: высокие сапоги для верховой езды, плотно облегающий мундир, пояс с ножнами. Амайра. Она улыбнулась мне. Увы, ее идеальную улыбку чуть портил тонкий шрам от уха до подбородка. Моя девочка возмужала и окрепла.

Мы не виделись уже несколько месяцев. Я не знал, что она скажет и как вообще пойдет разговор. Повисло молчание. Мне было трудно начать – я никогда не умел просто болтать.

– Получила ваше приглашение, – сказала Амайра.

– Заварю чай, – заявила Валия, окинув нас взглядом. – Все ведь хотят? Ну и хорошо.

Она скрылась за дверью.

– Только не этот жуткий чай, – Амайра попыталась улыбнуться. – Спасите нас, святые духи.

– Мне так и не удалось извиниться, – выдавил я.

Амайра подошла, обняла меня за шею и, встав на цыпочки, поцеловала в щеку.

– И не нужно. Я знаю, что ты сделал для нас с Дантри. Спасибо.

Мы сели. Мне все еще было не по себе.

– Как он? – спросил я.

– Живет тихо, старается не привлекать внимания. Пусть его и помиловали, но многие до сих пор сильно злятся из-за мануфактур. Дантри помогает мне, когда может. Работы полно.

– И ты работаешь, – улыбнулся я.

– Не покладая рук. После того как Светлая леди посетила Акрадия, он потерял власть над другими Глубинными королями. Но, хотя она уничтожила армию драджей и прогнала Акрадия, короли никуда не делись. Там, за Мороком, они еще плетут интриги, строят планы. И когда-нибудь явятся опять. Вопрос времени.

– Знаю. Но, будем надеяться, это случится не завтра.

– А ты видел снова Светлую леди?

– Нет. Но она тоже где-то здесь.

Надо сказать, жизнь после войны стала куда лучше. Прекратились черные дожди, пострадавшие от них медленно, но выздоравливали. Мы не знали, иссякли дожди сами по себе или Светлая леди приложила руку к починке мира. Но, в любом случае, мир вздохнул с облегчением.

– Как Валии тут, в тишине и покое? – спросила Амайра.

– Она скучает, но говорит, что довольна. Ты когда-нибудь видела такое ухоженное поместье? Валия всерьез решила выкупить фермы в соседней долине, хоть и делает вид, будто ей не хочется.

– А ты как?

– Я читаю, хвалю моих крестьян за хорошую работу, словно лучше их знаю, как с ней справляться. Выслушиваю массу споров насчет того, где чья ограда должна проходить. Тут и правда очень спокойно. Мне нравится.

Мы разговаривали о мелочах. Амайра казалась такой взрослой… И я понимал почему. Мало кому из ее сверстников довелось столько повидать и сделать. Все, кто пережил Морок, кто носил его в себе, изменились.

Я нарочно не спрашивал о работе, но для Амайры она была немалой частью жизни. Так что в конце концов речь зашла и об этом.

– Воронья лапа страшно обозлен на тебя, – сообщила Амайра. – Но, полагаю, он сейчас спит. Дел у меня много. Где-то в Валенграде завелось новое гнездо «невест». А может, оно и старое, просто его не заметили. Жизнь не стоит на месте, все идет своим чередом. В общем, надолго я не останусь. Мне только хотелось узнать, верны ли россказни про тебя. Рихальт Галхэрроу, фермер-джентльмен.

– Да, в такое трудно поверить.

– Точно, – подтвердила явившаяся с кухни Валия.

Она предложила нам свой жуткий чай. Я его выпил, как и обычно. Просто потому, что Валии нравилось его заваривать.

– Ну хорошо, расскажи про этих «невест», – улыбнулась Валия.

Как и следовало ожидать, деревенская жизнь в конце концов Валии надоела. Мы вернулись на Границу.

Однажды ночью я стоял на стене Валенграда, смотрел в Морок и слушал его песню. Она стала другой. Никто не понимал, к чему и отчего, но мне хотелось думать, что теперь в этой песне меньше скорби. Морок проснулся и снова начал предательски меняться. Обитавшие в нем твари не сделались менее смертоносными, но, полагаю, некая часть Морока успокоилась насовсем. Ну или я додумывал по-стариковски. Внезапно в небе, среди трещин, промелькнул золотистый силуэт, окутанный пламенем. Наверное, мне показалось.

– И как, стоило оно того? – прозвучал вопрос.

Я осмотрелся. Поблизости никого не было. Прислонившись к стене, я погладил метку-феникса на руке и ответил:

– Да, стоило.

– Это еще не конец.

– Знаю, – сказал я в тишину.

Ветер принес из темноты шепот:

– Но мы будем готовы.

Я рассмеялся в небо. Мы никогда не бывали готовы, но разве нас это останавливало? Враги не исчезли, они вынашивали жуткие планы, искали наши уязвимые места. Сила их росла, они почти уподобились богам. Но если враги явятся снова, то встретят меня, мою острую на язык Амайру, умника Дантри и доставучего мелкого засранца Малдона, собирающегося, похоже, жить вечно.

Под ясным небом с врагами сразятся свободные люди. Те, кто знает: мир, в котором хорошо жить, стоит большой драки.

Против Глубинных королей будут мечи, стены, порох и магия, и прежде всего надежда.

Дрянной расклад.

Content

Эд Макдональд
Вороний закат

Благодарности

Что происходило в «Черных крыльях» и «Знаке ворона»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41