Сергей Леонидович Печуров

Военная разведка англосаксов

История и современность

Перечень сокращений

АЭС — Американские экспедиционные силы

БВР — Бюро военной разведки

БО — Береговая охрана

БР — Бюро расследований

ВВТ — вооружение и военная техника

ВМГ — Высшая межведомственная группа

ВМСКР — Военно-морская служба криминальных расследований

ВСРИ — Временная служба разведки и исследований

ДНР — Директор Национальной разведки

ДРКР — Директорат разведки и криминальных расследований

ДРЛО — дальнее радиолокационное обнаружение

ДСО — Директорат специальных операций

ДЦР — Директор Центральной разведки

ИУ — Исполнительный указ

КВР — Комитет по внешней разведке

КИО — Комитет имперской обороны

КИР — Комитет имперской разведки

КК — Контрразведывательный корпус

ККРД — Комитет по контролю разведывательной деятельности

КНРС — Комитет начальников разведывательных структур

КОП — Комитет обзора политики

КПА — Комитет политического анализа

КР — Комитет по разведке

КРБ — Командование разведки и безопасности

КРП — Корпус разведывательной полиции

КСМО — Контрразведывательная служба Министерства обороны

МВБ — Министерство внутренней безопасности

МРК — Межведомственный разведывательный комитет

НКТЦ — Национальный контртеррористический центр

НПВР — Национальная программа внешней разведки

НРС — Национальный разведывательный совет

НРУ — Национальное разведывательное управление

НСРИ — Национальный совет разведывательной информации

НУВКР — Национальное управление воздушно-космической разведки

НУГР — Национальное управление геопространственной разведки

НЦМА — Национальный центр международного анализа

НЦРРЗ — Национальный центр по распределению разведывательных заданий

ОВР — Отдел военной разведки (при Военном колледже США)

ОКГ — Оперативная консультативная группа

ОКП — Объединенный комитет планирования

ОКНШ — Объединенный комитет начальников штабов

ОМП — оружие массового поражения

ОРК — Объединенный разведывательный комитет

ОРЦ — Объединенный (межвидовой) разведывательный центр

ОСР — Объединенный совет по разведке

ОШ КНШ — Объединенный штаб Комитета начальников штабов

Р и РТР — радио- и радиотехническая разведка

РВД — революция в военном деле

РР — радиоразведка

РС — Разведывательное сообщество

РСС — Разведывательная служба Союза (северных штатов)

РТР — радиотехническая разведка

РУМО — Разведывательное управление Министерства обороны

РЭБ — радиоэлектронная борьба

РЭР — радиоэлектронная разведка

СВБ — Совет по внутренней безопасности

СВВР — Совет при президенте по вопросам внешней разведки

СВМР — Служба военно-морских расследований

СВР — Совет по вопросам разведки

СКК — Специальный координационный комитет (Совета национальной безопасности)

СОНР — Совет офицеров национальной разведки

СРД — Совет по разведывательной деятельности

СС — Секретная (разведывательная) служба

СУРНР — Совет по управлению ресурсами национальной разведки

СЧК — специализированная частная компания

УВИ — Управление военной информации

УВМР — Управление военно-морской разведки

УВР — Управление внешней разведки

УКБО — Управление контрразведки Береговой охраны

УКП — Управление по координации политики

УНБ — Управление национальной безопасности

УРА — Управление разведки и анализа

УСР — Управление специальных расследований

УСС — Управление стратегических служб

ФБР — Федеральное бюро расследований

ЦВКАР — Центр военной контрразведки и агентурной разведки

ЦПУ — Центр предупреждения об угрозах

ЦР — Центральная разведка

ЦРГ — Центральная разведывательная группа

ЦРУ — Центральное разведывательное управление

Глава 1. Этапы становления и формирования военной разведки США

Разведка США в своем развитии прошла несколько этапов становления как комплексный инструмент реализации внешней политики и обеспечения вооруженной борьбы, в результате чего уже к середине XX века сформировалась своеобразная неформальная организация (или сообщество) специальных служб, включавшая в свой состав (в зависимости от политической, в основном внутренней конъюнктуры) от 11 до 17 компонентов от различных ведомств, в той или иной степени задействованных в осуществлении разведывательной деятельности в интересах американского военно-политического руководства.

1.1. Основные этапы становления разведки в США. Место военной разведки в сообществе американских спецслужб

До Войны за независимость, или так называемой Американской революционной войны 1775–1783 годов между Великобританией и 13 ее североамериканскими колониями о наличии американской национальной разведки, будь то политической или военной, разумеется, не могло быть и речи. Но и с началом активной фазы военных действий между противоборствующими сторонами американские колонисты в силу отсутствия у них военно-политического опыта первоначально не придавали никакого значения ведению разведдеятельности как таковой. Лишь со временем военный лидер колонистов генерал Джордж Вашингтон осознал настоятельную необходимость отслеживания передвижения британских войск, а затем и вскрытия их намерений и планов. Для этого по инициативе генерала в Бостон, в котором сосредоточились штабы и концентрировалась основная группировка британских войск, был направлен агент с задачей определения времени выхода карателей из города и направлений их движения. Удачное завершение миссии агента подвигло руководство колонистов к мысли о создании разветвленной агентурной сети с целью получения не только военной, но и политической информации относительно планов британцев. При этом Джордж Вашингтон лично изучал донесения агентов и на их основе принимал соответствующие руководящие решения. В соответствии с рассекреченными в последующем документами по инициативе военного руководителя колонистов была организована весьма успешная кампания по дезинформации британцев относительно намерений повстанцев. По мнению американских историков, все это в совокупности позволило формированиям колонистов одержать важную для последующего хода событий победу в битве при Йорктауне и вовремя совершить маневр силами и средствами в районе Фордж-Вэлли, с тем чтобы не попасть под удар превосходящих сил британцев [59, А-I]. В этой связи в послании, адресованном одному из своих сподвижников, Джордж Вашингтон подчеркивал: «Потребность в добывании точных разведывательных сведений очевидна и не требует доказательств. Это заставляет меня напомнить Вам о необходимости как можно надежнее хранить все добытые таким путем материалы. От секретности зависит успех или провал большинства операций, даже если они тщательно спланированы» [54].

Параллельно с военным руководством мероприятия по созданию структур, обеспечивавших обработку поступавшей из конфиденциальных источников информации, были осуществлены и законодательной властью восставших против метрополии колоний. Так, в ноябре 1775 года Континентальный конгресс создал так называемый комитет секретной корреспонденции, в функции которого входил сбор и анализ всевозможных сведений, касавшихся хода Войны за независимость.

Победа североамериканских колоний Великобритании в Войне за независимость, в обеспечении которой свою роль сыграла и разведка, по мнению американских военных историков, явилась одной из причин особого к ней внимания со стороны вновь организованных ветвей власти молодого государства. В первом же своем докладе о положении в стране, произнесенном в Конгрессе в январе 1790 года, в недавнем прошлом генерал-победитель, а теперь президент США Джордж Вашингтон подчеркнул необходимость выделения средств на разведывательные операции. В июле того же года законодательной властью был сформирован так называемый фонд непредвиденных расходов (также известный как фонд секретной службы). Первоначальный взнос в этот фонд составил 40 тыс. долларов, но уже через три года ассигнования выросли до одного миллиона долларов, что в тот период времени составляло порядка 12 % бюджетных ассигнований правительства. Законодатели позволили главе государства не разглашать целей расходования средств фонда и конечных получателей денег. В последующие годы конгрессмены неоднократно пытались лишить президента этой привилегии и взять под свой контроль расходование фондовых средств, однако каждый раз по той или иной причине им этого не удавалось сделать.

Последовавший вслед за обретением независимости относительно стабильный период в развитии США привел к нивелированию внимания обеих ветвей власти к проблемам спецслужб. Однако периодически происходившие промахи разведки на некоторое время вновь приковывали к себе внимание законодателей, хотя и без принятия конкретных мер по оптимизации ее структур и проводимых ею мероприятий. Так, например, в ходе очередной войны с Великобританией, начавшейся в 1812 году (Вторая война за независимость), военная разведка не смогла вскрыть ни сам факт начала наступления британцев на американскую столицу, ни состав группировки британских войск, в результате чего войска США были разгромлены, а город сожжен [5, с. 18]. Позже это явилось предметом разбирательства в Конгрессе, хотя никаких существенных решений относительно разведслужб принято не было.

По мнению американских специалистов, военная разведка смогла восстановить свой авторитет лишь в период Гражданской войны в США (1861–1865). Лидеры обеих противоборствующих сторон, причем как гражданские, так и военные руководители, неформально отнеслись к вопросам организации качественной разведки в поле, обработки разведывательных сведений, в том числе политического характера, организовали обширные агентурные сети и периодически проводили контрразведывательные и пропагандистские мероприятия [2]. Руководство Конфедерации американских штатов (Юг) создало Бюро связи и специальной службы, первоначальной задачей которого являлся анализ добытых документов и прессы северян. В Союзе североамериканских штатов своими разведслужбами обладали военное министерство, министерство ВМС и Государственный департамент, которые обеспечивали ведение военных действий и проведение иных мероприятий в соответствии с указаниями непосредственных начальников. Так, например, впервые в практике разведслужб США соответствующими органами северян была вскрыта секретная переписка политического руководства южан, на основании чего контрразведкой ВС Союза была пресечена работа агентуры Конфедерации по изготовлению денежных знаков на предприятиях, расположенных в Нью-Йорке, то есть на территории, подконтрольной северянам. В июне 1861 года была осуществлена первая прямая передача телеграфного сообщения с воздушной разведывательной платформы лично президенту А. Линкольну, находившемуся на земле. Вслед за этим по инициативе главы государства был сформирован воздухоплавательный корпус, благодаря усилиям которого, в частности, северянам удалось вскрыть сосредоточение большого количества войск Конфедерации, готовившихся к нападению на стратегически важный объект Файр-Оукс, штат Вирджиния [59, А–2].

Демонстрация существенной роли разведки в первые годы Гражданской войны явилась причиной создания северянами в 1863 году первой объединенной профессиональной разведывательной организации — Бюро военной разведки (БВР), в основные обязанности которого вошли оценка военного потенциала противника, вскрытие его намерений и конкретных планов. Основными источниками разведсведений при этом являлись агенты северян, внедренные в руководящие политические структуры южан, а также в их армейские и военно-морские штабы. Успехи в работе бюро во многом определялись правильной организацией работы и жесткими требованиями к сотрудникам со стороны его руководителя генерала Джозефа Хукера. Так, например, своевременно поступившие и правильно оцененные разведсведения позволили северянам нанести крупное поражение войскам Конфедерации в битве при Геттисберге, руководимым лично наиболее одаренным полководцем южан генералом Робертом Э. Ли [10, с. 96–97]. Однако избыток разведсведений и зачастую их противоречивый характер наряду со все еще недостаточным опытом их аналитической обработки порой являлись причиной и определенных неудач. Нехватка времени для обработки массива данных, к примеру, привела к фактической нейтрализации усилий разведки накануне боестолкновения при Чанслорсвилле и разгрому северян. После окончания Гражданской войны Бюро военной разведки было расформировано за ненадобностью.

До начала 1880-х годов роль немногочисленных разведслужб, существовавших как в рамках гражданских, так и военных организаций США, в основном сводилась в первом случае к достаточно поверхностному анализу внешней политики иностранных государств, а во втором — к обеспечению карательных мероприятий американских войск по «умиротворению» аборигенов-индейцев.

Между тем конец XIX века был ознаменован выходом США из изоляции на мировую арену и все более активной внешнеполитической экспансией. Основным инструментом проведения агрессивной политики Вашингтона в этот период явились национальные военно-морские силы, развитию которых американское руководство уделяло самое серьезное внимание. В этой связи с неизбежностью встал вопрос о качественном разведывательном обеспечении их деятельности. Уже в марте 1882 года в рамках министерства ВМС был воссоздан разведывательный орган — Отдел военно-морской разведки, в функции которого вменялся прежде всего сбор разведывательной информации о ВМС иностранных государств, планах их строительства и корабельных программах великих держав того времени. В 1885 году в связи с перспективными планами борьбы за передел территориальных владений и захвата колоний американское руководство приняло решение о формировании подобного разведывательного органа и в Военном министерстве в интересах сухопутных войск. После победоносной для США Испано-американской войны 1898 года было принято решение о реорганизации управления военной машины страны в целом. И в 1903 году был учрежден пост начальника штаба армии (сухопутных войск) и так называемый Генеральный штаб для планирования военных действий, в подчинение которого и передавалась военная разведка в виде руководящего органа — отдела информации (G-2).

На рубеже XIX–XX веков официальный Вашингтон, значительно активизировавший свою империалистическую политику на международной арене, в корне пересмотрел роль разведки и впервые наделил ее функциями почти открытого вмешательства во внутренние дела суверенных государств. Приоритет в проведении такого неприкрытого экспансионистского курса страны принадлежал республиканской администрации президента Теодора Рузвельта. По признанию американских военных историков, для того, чтобы обосновать аннексию Панамского канала, по прямому указанию администрации сотрудниками разведки США был инспирирован внутристрановой конфликт (революция) в Панаме [59, А–3]. А в 1907 году президент Т. Рузвельт лично, основываясь на разведоценках относительно небывало высоких темпов роста военно-морской мощи Японии, дал указание снарядить экспедицию ВМС США для так называемой демонстрации флага, а по сути угрозы применения силы в случае несговорчивости Токио относительно перераспределения зон ответственности в Тихоокеанском регионе.

Начало XX века характеризовалось не только усилением роли американской разведки на внешнеполитической арене, но и передачей ей ряда функций внутри страны, что, впрочем, выходило за рамки предусмотренных для нее юридических, а по сути, конституционных полномочий. В этой связи в 1908 году было принято решение о формировании специального Бюро расследований (в 1935 году переименованного в Федеральное бюро расследований — ФБР), которое формально подчинялось министерству юстиции и фактически занималось разведдеятельностью (контрразведкой) внутри страны. Причем функции этого органа из года в год расширялись, достигая наибольшего масштаба в годы внутренних и международных кризисов. Таким образом, незадолго до начала Первой мировой войны в федеральных министерствах США — военном, военно-морском, юстиции и Государственном департаменте — существовали на постоянной основе разведывательные службы, взаимодействие между которыми, однако, как отмечали в то время американские специалисты, осуществлялось на неудовлетворительном уровне [10].

1.2. Военная разведка США накануне и в период Первой мировой войны

США, как и их британские союзники, вступили в Первую мировую войну, не обладая качественной военной разведкой. Однако нельзя утверждать, что Вашингтон вообще пренебрегал таким видом боевого обеспечения.

По одной из бытующих версий, предложенной видным американским военным историком Джеймсом Джилбертом, впервые в современном понимании реалий военной разведывательной деятельности соответствующая американская спецслужба — Отдел военной информации (ОВИ) — была создана в рамках Военного министерства США еще в 1885 году. Немногим ранее и в американских ВМС была сформирована подобная организация в виде Отдела военно-морской разведки с задачей сбора информации о данном виде вооруженных сил великих (на тот период) держав мира. Обе службы, хотя и формально накапливали в своих архивах достаточно объемные комплекты информации, по мнению некоторых американских историков, работали весьма пассивно, ничем особым не проявляя себя. Однако с приходом в 1896 году в ОВИ в качестве руководителя полковника Артура Вагнера положение заметно изменилось. Вашингтону, ставшему более активно проявлять интерес к развитию ситуации на международной арене, потребовалась и более качественная информация обо всех аспектах мировой политики. Уже в 1903 году бывший в то время военным министром Элияху Рут сформировал новую по меркам военной машины США организацию — Генеральный штаб, в принципиальном плане структурно скопированный с французского аналога и включивший в свой состав три отдела, среди которых Второе бюро (или отдел) формально должно было заниматься разведывательной деятельностью. Однако все еще ограниченные амбиции руководства страны, постоянные реорганизации как в рамках ГШ, так и в самом отделе, а также весьма скромное количество сотрудников (6 офицеров на момент формирования) делали данную структуру недееспособной. Да и на подконтрольных США заморских территориях военная разведка накануне мировой войны была представлена лишь номинально, обеспечивая центр лишь ограниченной информацией о ситуации в зонах Южной и Центральной Америки и Тихого океана.

По другой версии, история американской военной разведки в современном понимании этого термина берет начало приблизительно с середины XIX века. Так, якобы уже накануне Гражданской войны (1861–1865) в США по инициативе генерала Альберта Дж. Майера были созданы так называемые войска связи, которые и считаются некоторыми исследователями прародителем американской военной разведки.

Во время Гражданской войны именно на связистов армии северян была возложена задача следить за передвижениями южан и докладывать результаты своих наблюдений командованию, в том числе по цепочке от одного наблюдателя к другому с использованием в том числе флажкового кода и сигнальных огней. Но и конфедераты не пренебрегали возможностями своих связистов, используя их не только в качестве передатчиков разведсведений, но и для организации шпионской сети в столице северян — Вашингтоне.

В начале ХХ века руководство войск связи, входивших в состав армии (сухопутных войск), в инициативном порядке начало эксперименты по применению воздушных шаров для наблюдения за противником и передачи полученных таким путем визуальных данных командованию на поле боя. С приходом в 1907 году нового начальника войск связи бригадного генерала Джеймса Аллена был осуществлен очередной шаг в деле организации, по сути, оперативно-тактической разведки. По его приказу было сформировано специальное так называемое авиационное подразделение во главе с майором Джорджем Скуайером, в обязанности которого входило наблюдение за полем боя с применением воздушных шаров, аэростатов и аэропланов. Параллельно связисты выполняли и свои рутинные задачи: передачу информации по проводным линиям связи и с помощью радиотелеграфа, первое использование которого, кстати, в интересах американских вооруженных сил отмечено в 1906 году во время очередной операции на Кубе. Помимо этого в тот же период отмечены первые попытки американцев организовать эффективную шифровальную службу и осуществить криптографическую деятельность с целью вскрытия шифров и кодов потенциальных противников.

В 1912–1913 годах американские законодатели проявили неординарный интерес к развитию авиации, включая военную, на что было выделено 125 тыс. долларов. В этот же период было сформировано и первое авиационное подразделение как предвестник будущего рода сухопутных войск — авиационная эскадрилья, в задачи которой вменялась в том числе воздушная разведка.

Война в Европе

Между тем начавшиеся летом 1914 года в Европе боестолкновения между двумя сформировавшимися антагонистическими коалициями быстро переросли в грандиозную по меркам того времени войну, почти сразу охватившую почти весь Европейский континент, а затем перекинувшуюся и за его пределы. В этих условиях в военно-политическом истеблишменте Вашингтона стали осознавать факт того, что избежать втягивания в войну вряд ли удастся. Американцы начали наращивать свой военный потенциал, не забывая и о военной разведке. Так, в 1915 году в рамках Военного колледжа была сформирована Секция военной информации, в задачу которой входила разработка различного рода информационных документов в интересах командования сухопутных войск. В марте 1916 года президент (начальник) колледжа бригадный генерал Монтгомери Мэкомб направил предложение руководству ГШ фактически относительно воссоздания отдельного информационного подразделения в рамках штаба, что, по его мнению, дало бы толчок для формирования самостоятельной службы военной разведки в рамках вооруженных сил страны.

Командование войск связи уяснило, что грядущее с большой вероятностью втягивание страны в войну представляет собой благоприятный момент для требования дополнительных ассигнований. Так, например, оно «озаботилось плачевным состоянием дел с авиацией» и выступило с инициативой резкого наращивания ее потенциала. В качестве аргумента был представлен анализ быстрого развития военной авиации в европейских странах и факт практически несоизмеримого количества военных самолетов в армиях европейцев и США: 2 тыс. и 30 (!) летательных аппаратов соответственно. Начальник войск связи бригадный генерал Джордж Скривен представил руководству ВС аналитическую записку, в которой обосновал необходимость наличия под его началом как минимум 18 эскадрилий военных самолетов, включая и чисто разведывательные. После начала боевых действий в Европе американские военные наконец проявили практический интерес и к перехвату и дешифрованию военной и дипломатической переписки вероятных противников. Один из руководителей Школы связи в учебном центре сухопутных войск в Форт-Ливенуорт капитан Паркер Хитт направил по команде разработанные им и его коллегами предложения относительно организации специальных курсов по подготовке криптографов и развертывания на этой основе специальной службы перехвата, декодирования и дешифрования. Данное предложение получило поддержку командования.

В начале 1917 года руководство Военного колледжа выступило с новой инициативой об организации специальной разведывательной подготовки офицеров Национальной гвардии сухопутных войск с тем, чтобы в случае вступления страны в войну был в наличии качественно подготовленный резервный корпус офицеров-разведчиков. Начальник штаба сухопутных войск генерал Хаг Скотт поддержал эту инициативу и за своей подписью направил распоряжение на этот счет руководству нацгвардии всех штатов [60, р. 26].

Накануне вступления в войну

Германское руководство, в принципе осознавая крепость военно-политических и экономических связей между Вашингтоном и Лондоном, серьезно опасалось втягивания США в войну, естественно, на стороне Антанты. Однако Берлин допустил ряд серьезных просчетов в реализации своих планов по быстрому разгрому островной Британии еще до того момента, когда США будут в состоянии восполнить боевые потери англичан, да и постоянными провокационными нападениями на американские гражданские суда лишь инициировал рост антигерманских настроений в Соединенных Штатах. Британцы, в свою очередь, делали все возможное и невозможное, чтобы как можно скорее втянуть американцев в «европейскую бойню». При этом действовали они намного более изощренно, чем их германские противники, и использовали для этого любой повод. И наконец это им удалось. Криптографы ВМС Великобритании смогли вскрыть переписку министра иностранных дел Германии Артура Циммермана и германского посла в Мексике, в которой глава дипломатического ведомства открыто призывал мексиканское руководство объявить войну США, за что германцы обязались «вознаградить» южного соседа американцев территориями штатов Нью-Мексико, Техас и Аризона. Разумеется, британцы тут же воспользовались промахом германцев и любезно передали копии германских шифровок лично президенту США Вудро Вильсону. Американский лидер уже через несколько дней выступил в Конгрессе с предложением объявить войну Германии и получил поддержку законодателей. В начале апреля 1917 года члены Конгресса большинством голосов приняли резолюцию о вступлении США в войну.

Первые шаги

После вступления США в Первую мировую войну на стороне Антанты 6 апреля 1917 года встал вопрос о формировании такой структуры военной разведки, которая бы отвечала требованиям военного времени и удовлетворяла нуждам национальных вооруженных сил. К концу первого месяца участия США в войне существовавшая в рамках Военного колледжа (Карлайсл, шт. Пенсильвания) так называемая Секция военной информации (СВИ), на которую формально возлагались разведывательные функции в интересах вооруженных сил страны, была преобразована в Отдел военной разведки (ОВР), а его начальником назначен произведенный одновременно в полковники опытный офицер Ральф Ван Деман, сыгравший весьма значимую роль в превращении американской военной разведки в полноценную специальную службу. Его преемником, после того как Ван Деман отбыл в Европу для усиления разведуправления в штабе Американских экспедиционных сил (АЭС), стал генерал Марльборо Черчилль, фактически завершивший формирование аппарата службы военной разведки в Центре. По рекомендации ближайших союзников британцев за образец этой спецслужбы, считавшейся центральным военным разведывательным органом в США, был взят британский же аналог.

В Америке

Первоначально в штат ОВР входило всего несколько офицеров, а также небольшое количество сержантов, рядовых и гражданских лиц, которые все вместе размещались в небольшом помещении над клубом Военного колледжа. Однако в скором времени в соответствии с предоставленными Ван Деману полномочиями штат этой организации стал быстро расти за счет призыва в вооруженные силы с гражданки нужных специалистов и присвоения некоторым из них офицерских и унтер-офицерских званий, а также найма на работу канцелярских служащих, машинисток и технического персонала. Для их работы требовались новые помещения, которые в конце концов были выделены в одном из зданий на северо-западе американской столицы.

При построении внутренней структуры своей службы Ван Деман опирался на советы британцев и, отчасти, французов. По мере увеличения функций и роста опыта сотрудников, подразделения, в которых они служили, преобразовывались в самостоятельные отделы. Так, например, служба военных атташе сначала представляла собой отделение в рамках одного из уже сформированных к тому времени отделов, но в связи с ростом значимости и качества работы его сотрудников это отделение было преобразовано в самостоятельное управление. Таким образом, на начало 1918 года структура ОВР была следующей: МI-1 — Администрация (три отдела); МI-2 — Управление сбора и распространения разведывательной информации об иностранных государствах (Управление Информации — пять отделов); MI-3 — Управление военной контрразведки (тринадцать отделов); MI-4 — Управление контрразведки — гражданский сектор (восемь отделов); MI-5 — Управление военных атташе; MI-8 — Управление связи, шифрования и дешифрования (пять отделов) [33, р.29].

Втягивание страны в войну порождало возникновение все новых и новых проблем, которые требовали своего решения, в том числе за счет выделения ранее не предвиденных больших объемов ресурсов и привлечения значительных масс людей. Военная разведка не могла оставаться в стороне от развернувшегося в стране процесса тотальной милитаризации, что накладывало на нее особую ответственность и вынуждало расширять перечень задач и увеличивать штаты. Показательным в этом плане являлся рост контрразведывательных задач, стоявших перед военной разведывательной службой страны и, соответственно, расширение штата ее контрразведывательного сегмента, состоявшего из двух полноценных управлений — MI-3 и MI-4. И тут за образец был взят британский, а не французский, аналог, поскольку у последних контрразведкой занималось отдельное гражданское ведомство. Ван Деман, формально являясь руководителем американской военной разведки, все же явный приоритет отдавал контрразведывательной деятельности, к чему его побуждала постоянная озабоченность союзников тем, что в США, якобы, «слишком много свобод» и, ко всему прочему, «традиционно ограничен контроль за иностранцами».

Так, уже через месяц после вступления страны в войну встал вопрос о нейтрализации так называемой антигосударственной деятельности, принявшей такие масштабы, что это вызвало беспокойство у руководства союзных держав. Их представители в Вашингтоне выразили озабоченность относительно того, что «вражеская агентура, если с ней активно не бороться, может с американскими войсками попасть в Европу и причинить непоправимый ущерб на фронте». Для оказания помощи американцам Лондон и Париж даже делегировали своих специалистов в области контрразведки.

Действительно, факты говорили о том, что из более чем 1,2 млн человек первого призыва 1917 года почти 13 % были людьми, недавно прибывшими в США или имевшими прочные родственные связи в государствах-противниках [33, р. 38]. Особенно это касалось лиц немецкой национальности, на выявление которых во вновь формируемых частях и соединениях и были направлены первоначальные усилия военных контрразведчиков из службы Ван Демана. Затем взялись за этнических австрийцев, венгров, турков и болгар, которых всех поставили на негласный учет. Для этого в рамках управления MI-3 был создан специальный отдел — MI-3В, в котором концентрировалась информация, поступавшая из формируемых соединений от помощников начальников разведки по контрразведывательной деятельности. Позже такая задача была поставлена перед разведслужбами всех формирований, дислоцированных на территории США и за рубежом. Объем работы увеличивался день ото дня, в связи с чем явно не хватало штатных сотрудников и приходилось привлекать для обработки биографических данных подозрительных лиц призванных в вооруженные силы бывших страховых агентов, адвокатов, учителей и проч., имевших навыки для подобного рода работы, но, тем не менее, не обладавших правом носить офицерские погоны. Всего за время войны отдел MI-3B провел более 10 тыс. расследований, включая разбирательства и с теми, кто был по подозрению откомандирован в США из Американского экспедиционного корпуса в Европе [33, р. 39]. А таких явных, либо потенциальных «вражеских агентов» была не одна тысяча человек.

В начале 1918 года неожиданно возникла проблема, связанная с тем, что довольно значительное количество мобилизованных американцев плохо, либо вообще не владела английским языком, что создавало трудности не только для их командиров, но и порождало подозрения в отношении их лояльности. Для решения этой проблемы был создан специальный отдел MI-3F. В соответствии с его рекомендациями призывные комиссии начали формировать подразделения, состоящие из этнически и конфессионально «родственных» военнослужащих, руководить которыми назначались офицеры из их же среды, но имеющие соответствующее образование и, естественно, хорошо владеющие английским языком [23, р. 379]. Эта проблема породила другую — морально-психологическую устойчивость личного состава вооруженных сил, особенно в тех формированиях, которые готовились к отправке в Европу. Задача по ее разрешению была возложена на военную разведку путем формирования так называемой Секции морально-психологического состояния войск [21, р. 73].

В январе 1918 года на центральный аппарат военной разведки была возложена новая функция по обеспечению безопасности в военной авиации, включая самолетостроение, и в войсках связи. Тем самым военное руководство стремилось освободить военнослужащих авиаторов и связистов от выполнения «несвойственных» им задач и одновременно повысить уровень безопасности в обеих весьма чувствительных для безопасности сферах. Для этого был сформирован специальный отдел — MI-3E. И уже в первые месяцы его работы в войсках связи были выявлены четыре офицера, в отношении которых были выдвинуты подозрения в работе на Германию [33, р. 86].

В феврале 1918 года был сформирован отдел MI-3 «0», в задачу которого входило обеспечение безопасности в области военных автотранспорта, медицины, ветеринарии и, что считалось особо приоритетным, в сфере военной химии. Принимая во внимание уже имевшее место в Европе применение химического оружия, вызвавшее широкий резонанс по обе стороны фронта (и не только!), все причастные к данной области военнослужащие и гражданский персонал были подвергнуты тщательной проверке. В результате более чем 4 тыс. проверок и расследований было задержано 12 иностранных агентов и уволено за нелояльность более 100 военнослужащих [33, р. 86].

По мере увеличения численности Американских экспедиционных сил в Европе начало увеличиваться и количество различных организаций, как государственных, так и частных и общественных, которые посчитали своим долгом «по возможности облегчить участь военнослужащих, испытывающих все тяготы фронтовой жизни». Однако это не вызывало особого восторга у американской военной разведки как в Европе, так и в США, резонно полагавшей, что в состав различного рода миссий и делегаций, направлявшихся на фронт, наверняка должны были затесаться вражеские агенты с задачами, могущими нанести ущерб воюющей армии. Для противодействия такой деятельности весной 1918 года был сформирован специальный отдел — MI-3 «I». Тщательной проверке было подвергнуто почти 8 тыс. сотрудников этих организаций и выявлено более 250 подозрительных лиц [21, рр. 21–23].

В связи с тем, что Конгресс США в мае 1918 года принял закон, упрощающий прием иностранцев на службу в ВС США, встал вопрос о проверке их на лояльность. Эта миссия была возложена на отдел MI-3H, сотрудники которого проверили несколько тысяч желающих служить в американской армии и отклонили каждую десятую кандидатуру.

Круг обязанностей подразделения контрразведки в гражданской области (MI-4) постоянно расширялся, главным образом в связи с ростом, под влиянием событий в России, революционных настроений в среде промышленных рабочих, в первую очередь на предприятиях оборонного сектора. Для противодействия «брожениям», диверсионной деятельности на промышленных предприятиях и вскрытия возможной революционно-шпионской сети был сформирован отдел MI-4 «I» [24, рр. 242–244]. Помимо борьбы с революционерами сотрудники этого отдела выявляли и граждан США с ирландскими корнями и симпатизирующих им католических священников, многие из которых в силу своих британофобских настроений занимались саботажем и всячески вредили американо-британскому сотрудничеству в области военного производства и поставок оружия в Великобританию [69, р. 35].

В рамках контрразведывательного управления в гражданской области был создан специальный отдел (MI-4C), в задачу которого входило разоблачение деловых и коммерческих организаций, используемых противником в своих интересах, и выявление среди их сотрудников вражеских агентов.

В целях контроля соблюдения законности при проведении как контрразведывательных, так и разведывательных операций был сформирован специальный, так называемы юридический отдел — MI-4G, для руководством которым был поставлен призванный в вооруженные силы весьма известный в Нью-Йорке адвокат Дж. Хорнблоуэр. При его непосредственном участии и благодаря его связям в Конгрессе руководство военной разведки США предпринимало успешные акции с целью не только «придания легитимности» сомнительным акциям своих сотрудников, но и для расширения полномочий спецслужбы в целом.

Вполне очевидно, что главной причиной роста численности центрального аппарата военной разведки была постановка перед ней все новых и новых задач, а это обусловливало и постоянное формирование новых отделов и даже управлений.

На сформированное отдельное управление, контролирующее работу военных атташе при американских посольствах за рубежом (MI-5), были возложены дополнительные задачи, которые зачастую выходили за рамки чистой разведки и воплощались в контрразведывательную деятельность. Так, например, американские военные атташе, начиная с января 1918 года, были обязаны оказывать содействие местным властям стран пребывания (в основном нейтральных) в установлении личности и даже аресте лиц, которые уклонялись от паспортного контроля, либо их идентификации, а также в выявлении и депортации в США дезертиров. В целях помощи сформированному Управлению MI-11 (паспортный контроль и по делам в портах) военные атташе оказывали содействие в проверке членов экипажей судов на предмет провозки контрабанды и секретных сообщений (оборудования). В некоторых странах, симпатизирующих Испании (как в Европе, так и в Латинской Америке) военные атташе были обязаны отслеживать рост антиамериканских настроений как следствие проигранной Мадридом в 1898 году Испано-американской войны [22, рр. 33–34]. Особенно большой объем работы выпал на долю американского военного атташе в нейтральной Швейцарии, буквально напичканной разведсетями воюющих сторон, в том числе противника [69, р. 60].

Для удовлетворения потребностей в переводческой деятельности было сформировано специальное управление — MI-6. В число сотрудников управления к концу войны входили специалисты, владевшие 48 иностранными языками и их основными диалектами [33, p. 84]. Загруженность управления возросла в связи с возникшей потребностью в переводе и оказании содействия другим федеральным ведомствам и военным представительствам союзных государств, сосредоточенным в Вашингтоне. Помимо этого на сотрудников управления были возложены задачи по переводу и сканированию больших объемов иностранных СМИ и различной книжной продукции, а также составлению справочников и словарей.

Основу созданного в мае 1918 года картографического управления MI-7 составляли специалисты-выходцы из соответствующих отделов Военного колледжа, которые отвечали за ведение, сбор и хранение постоянно растущего архива карт. Через некоторое время в управлении был создан специальный отдел по копированию фотографий.

Безусловно, важную и все возрастающую роль в рамках военной разведывательной службы в США играло постоянно расширяющееся управление, сотрудники которого занимались обеспечением безопасности связи своих войск, перехватом различного рода сообщений и вскрытием кодов и шифропереписки противника — MI-8. В этой области весьма значительную помощь оказывали союзники, которые не только делились своим опытом, но и поставляли необходимую аппаратуру, как, например, для радиоперехвата. Особая результативность работы отмечалась в контингенте американских войск в Европе, куда откомандировывались из США специально подготовленные кадры. С сотрудниками американской военной разведки в Европе тесно сотрудничало и периодически контролировало их работу так называемое полевое управление в Центре — MI-9 (Управление полевой разведки).

Пожалуй, наиболее загруженным в центральном аппарате военной разведки США к концу войны стало Цензурное управление — MI-10, разросшееся до 15 отделов. В сферу его деятельности в конце концов попало все, что писалось, печаталось, снималось, фотографировалось, распространялось по каналам СМИ и различным средствам связи, в том числе через общедоступный телеграф и почту. Сотрудники управления, насколько это им позволяли возможности, пытались вскрыть и прочитать переписку всех американских военнослужащих, но также и иностранных граждан как внутри страны, так и за рубежом (в том числе в союзных странах). Ими подвергались жесткой цензуре практически все печатные издания, поступавшие на книжные рынки в США. Отсюда и большая отдача от работы управления, выражавшаяся в представляемой руководству ценной информации, почерпнутой из огромного количества проанализированных открытых источников.

Борьба с коррупцией и мошенничеством в военной сфере, которой занималось отдельное управление (MI-12), осуществлялась в тесном взаимодействии с другими многочисленными органами, как местными, так и федеральными, прежде всего с имевшим опыт в этой области Федеральным бюро расследований. Однако, несмотря на старания сотрудников этого подразделения, основная заслуга в борьбе с ворами и взяточниками в военной форме и чиновниками из государственных и частных компаний и фирм военно-промышленного комплекса страны обычно приписывалась именно авторитетному ФБР.

Труд военных разведчиков в Центре был оценен военно-политическим руководством страны. В знак признательности заслуг сотрудников Отдела военной разведки в феврале 1918 года он был официально преобразован в Службу военной разведки (СВР), выведен из подчинения Военного колледжа и передан в административное управление Генерального штаба. К этому времени и до конца войны эта служба насчитывала 12 управлений и одну так называемую Секцию морально-психологического состояния войск. Таким образом, к существовавшим на начало года и перечисленным выше управлениям добавились: MI-6 — Управление переводов; MI-7 — Картографическое управление; MI-9 — Полевое управление; MI-10 — Цензурное управление (пятнадцать отделов); MI-11 — Управление паспортного контроля и по делам портов; MI-12 — Управление по борьбе с коррупцией и мошенничеством. Перед заключением перемирия в Службе военной разведки насчитывалось порядка 300 офицеров и 1200 гражданских служащих. Годовой же бюджет службы (1918 год) составил более одного миллиона долларов, по тем временам это была значительная сумма [21, рр. 5–6].

В Европе

Через год после вступления США в войну на стороне Антанты во Франции уже было сосредоточено около одного миллиона американских военнослужащих. Штаб командующего Американскими экспедиционными силами генерала Джона Першинга первоначально располагался в центре французской столицы, но в сентябре 1917 года в целях безопасности и маскировки был перебазирован в провинцию, в город Шомон, располагавшийся к востоку от Парижа. Вместе со штабом переехало в провинцию и входящее в его состав Управление разведки — G-2. Начальником управления был назначен полковник Деннис Ноулан, который наладил тесное взаимодействие с центральным разведаппаратом разведки в Вашингтоне, возглавляемым его соратником полковником Ральфом Ван Деманом.

Штат управления первоначально был относительно небольшим, поскольку американцы не без основания полагали, что основную помощь им в разведобеспечении «в поле» будут оказывать союзники. Под предлогом облегчения взаимодействия и обосновывая факт расположения управления на французской территории, Париж рекомендовал американцам перенять структуру и методы работы разведки у французов. Однако руководство АЭС, не без подсказки из Лондона, настояло на том, что, поскольку центральный аппарат американской военной разведки в Вашингтоне скопирован с британского аналога, а также в связи с тем, что «как и британцы, американцы являются гостями Франции», то, следовательно, и «полевая» разведывательная служба США должна быть аналогична британской [33, р.57). Почти сразу была сформирована организационная структура разведуправления, которая на протяжении всей войны фактически не подвергалась каким-либо серьезным изменениями. В управление на правах отделов входили: G2-A — Отдел информации, состоящий из восьми отделений; G2-B — Отдел секретной службы (четыре отделения); G2-C — Картографический отдел (три отделения); G2-D — Отдел цензора и прессы (четыре отделения).

Самым крупным отделом являлся информационный отдел (G2-A), руководителем которого был назначен полковник Артур Конджер, одновременно исполнявший обязанности заместителя начальника управления. В функции сотрудников отдела входили следующие задачи: отслеживание информации, касающейся состояния военной организации стран-противников; контроль дислокации войск противника, их боевой мощи; мониторинг развития военного искусства, форм и способов ведения военных действий; историография формирований войск противника, отслеживание особенностей их применения; изучение построения обороны войск противника; анализ вопросов тылового обеспечения и др.

Ноулан и Конджер осознавали, что в стратегическом плане весьма важна проанализированная информация относительно экономического и, в частности, военно-экономического потенциала как государств-противников, так и союзников. Этого требовали Центр и лично командующий АЭС генерал Першинг, которому периодически докладывались соответствующие оценки. Однако в первое время возникали серьезные трудности в связи с отсутствием в управлении подготовленных специалистов, да и опыта по добыванию нужных сведений у сотрудников отдела явно не хватало.

Отделение боевого состава и дислокации войск G2-A1 формировалось под руководством капитана Самуэля Хаббарда, который был призван из Нью-Йорка, где он подвязался работать на бирже. Для оказания помощи американцам в этой области французы делегировали своего специалиста, который снабдил заокеанских коллег массой необходимых для работы документов. Французы ознакомили американцев с методикой оценки боеготовности войск противника, подразделяя их на три категории в зависимости от опыта участия в тех или иных боевых действиях, что, например, могло свидетельствовать об их подготовке к наступлению [40, рр.28–29]. Для вскрытия принадлежности противостоящего соединения или войсковой части к той, или иной категории, учили французы, проще всего было взять пленного и «разговорить» его, либо «похитить документ с нумерацией формирования из окопа противника». Этим и занялись американцы на переднем крае противостояния.

Союзники настояли на том, чтобы в разведуправлении было срочно сформировано отделение перехвата радиосообщений германских войск и их дешифрования. И такое отделение (G2-A6) было создано. Для руководства этим подразделением был поставлен вызванный из США бывший начальник школы связи майор Фрэнк Мурман, который быстро наладил контакты с руководством войск связи в контингенте АЭС и совместно с ними организовал перехват, а уже дешифрование и декодирование осуществлялось сотрудниками отделения, которое позже получило краткое наименование — Отделение радиоразведки. Специалистов в этой области в достаточном количестве стали готовить в США и направлять в Европу, а соответствующее оборудование любезно предоставлялось французами. К декабрю 1917 года на специально возведенной во Франции станции перехвата уже работало 54 американских специалиста со знанием немецкого языка. Большую помощь американцам в деле криптоанализа и дешифрования оказал французский капитан Жорж Пайнвин, специально для этих целей прикомандированный к отделению.

Первоначально большие проблемы возникали с эффективностью работы отделения воздушной разведки — G2-A7. И лишь после того как по приказу генерала Дж. Першинга военная авиация в АЭС была обособлена от войск связи и превращена в самостоятельный род войск, специально выделенные эскадрильи начали заниматься чисто разведывательными задачами. В США в Лэнгли-Филд (шт. Вирджиния) была организована школа воздушной аэрофотосъемки, в которой при содействии британских и французских инструкторов американские курсанты учились распознаванию и оценке объектов на фотоснимках. В Европе была налажена система подготовки летчиков-разведчиков, большую помощь в чем также оказывали французские специалисты [30, рр. 422–426].

Для упорядочивания работы с обилием поступавшей в отдел информации было создано самостоятельное Отделение распространения и систематизации документов — G2-A8, которое возглавил прибывший из США майор Ричард Уильямс, в прошлом военной атташе в ряде стран Европы. За образец документооборта был взят французский аналог, для чего союзниками были переданы американцам копии различного рода документов, включая топографические карты. Со временем в отделении был налажен выпуск бюллетеня «Пресс-ревью», содержащий различные статьи, в том числе переводные, которые могли заинтересовать американское командование, прежде всего лично генерала Першинга. А уже к октябрю 1917 года отделение смогло организовать подготовку полноценных секретных разведывательных сводок, содержание которых основывалось как на информации союзников, так и собственной, американской. Для работы в отделении были привлечены высококлассные специалисты-страноведы, благодаря которым качество выходных документов значительно повысилось. Так, например, в качестве сотрудника этого отделения был привлечен в прошлом секретарь американского посольства в Санкт-Петербурге, призванный в армию майор Крессон, имевший докторскую степень по истории России, которому и поручили возглавить «русский участок» [33, р. 68].

В отличие от вашингтонского центрального аппарата военной разведки, в разведуправлении АЭС во Франции оперативные разведчики и контрразведчики были сведены в один отдел — G2-B, хотя и числились в двух самостоятельных отделениях — В2 и В3, соответственно. Вообще чуть позже структура разведуправления, на британский манер, для удобства руководства им, была разделена на два неформальных сегмента: «позитивная разведка», то есть те подразделения, которые занимались собственно разведывательными задачами, и «негативная разведка» — те, которые выполняли контрразведывательные функции.

По личной инициативе начальника управления полковника Ноулана американцы приняли решение для полноты и большей достоверности информации наладить агентурную работу, в том числе и за линией фронта. Эта идея, однако, не встретила особого восторга у союзников, которые полагали, что неискушенные в таких делах американцы могут легко скомпрометировать их агентов, либо попросту разрушить с большим трудом налаженные в государствах-противниках и нейтральных странах агентурные сети. В конце концов союзники предложили американцам организовать агентурную работу только в нейтральных странах и в «ненадежной» России. После долгих обсуждений сложившегося положения Першинг при поддержке Ноулана все же решил придерживаться самостоятельной линии в проведении агентурной работы, но при этом «продолжать сотрудничать с союзниками» [33, р. 71]. В этой связи следует подчеркнуть, что генерал Джон Першинг вообще настороженно относился к «навязчивым» предложениям союзников о «более тесном сотрудничестве», не без основания подозревая их в стремлении включить американский контингент в Европе в свои вооруженные силы, тем самым лишив самостоятельности. Убедившись в бесплодности попыток надавить на американцев, союзники взялись за обучение своих заокеанских «гостей» методам вербовки и особенностям работы с агентами.

Получив одобрение Ральфа Ван Демана, Ноулан дополнительно загрузил американских военных атташе в нейтральных странах с той целью, чтобы они выполняли задачи не только в интересах Центра, но и его управления «на фронте» [56, р. 5]. Для этого аппараты ВАТ в этих странах были усилены за счет откомандирования в них специально подобранных офицеров. Как пишет в своем исследовании, посвященном истории разведки США, упоминавшийся эксперт Джильберт, американская разведслужба сделала качественный скачок в результативности своей работы, когда привлекла на свою сторону «осиротевшую» после революции в России хорошо организованную разведывательную сеть, созданную русскими специалистами по всей Европе [33, р. 73].

В отношении организации контрразведывательной деятельности в контингенте АЭС союзники заняли достаточно жесткую позицию, требуя от американцев четко соблюдать все предписанные фронтовой действительностью правила. Они опасались того, что американские военнослужащие, сплошь и рядом имевшие родственников в различных государствах Европы, могут иметь соблазн на несанкционированный контакт с ними, либо стать объектом разработки и вербовки разведкой противника. Реально же, как позже отмечали американские ветераны войны, союзники сами не всегда были образцом в поведении. Так, например, если британцы на территории Франции более или менее, но все же стремились соблюдать требования контрразведывательного режима, то французы были расхлябаны и недисциплинированны, что неоднократно являлось поводом для разбирательств со стороны соответствующих спецслужб. Британцы же зачастую действовали «крайне жестко», без лишних сантиментов подвергая экзекуции подозреваемых в шпионаже [33, р. 73]. В скором времени американцы под давлением союзников значительно расширили штат контрразведчиков. По просьбе возглавлявшего это подразделение майора Аристидеса Морено и поддержавшего его полковника Ноулана генерал Першинг дал команду усилить контрразведчиков, выделив им еще около 750 военнослужащих.

В августе 1917 года по рекомендации руководства разведывательного управления АЭС и с согласия Вашингтона в рамках американского контингента во Франции была сформирована специальная Служба разведывательной полиции (СРП) с первоначальным штатом в 50 военнослужащих из числа рядового и сержантского состава, переведенных туда из войск, а также офицеров, выделенных для руководства ими из аппарата разведки. Начальником так называемой прифронтовой СРП был назначен полковник Л.А.Сиго, а тыловой — полковник К.Уорд. В задачу сотрудников службы входило поддержание порядка и контроль за соблюдением контрразведывательного режима в войсках, а также выявление подозрительных лиц из числа военнослужащих, включая «склонных к радикализму». Конкретно, в передовой зоне сотрудники этой полиции создавали так называемые мобильные контрольно-пропускные пункты для проверки документов, удостоверяющих личность тех, кого они считали нужным, однако задержать и подвергать аресту они могли только американских военнослужащих. Кроме того, в их функции входило оказание помощи французам в обеспечении безопасности границ, особенно со Швейцарией и с Испанией. Работой СРП руководили два штаба: на территории Франции и на территории Великобритании. В каждом из морских портов, куда прибывали суда из США, наряду с сотрудниками американской военно-морской разведки находилось по два представителя СРП. Зачастую, вместо выполнения контрразведывательных задач сотрудников этой специфической службы привлекали для расследования чисто криминальных преступлений. К концу войны задачи СРП были расширены за счет наделения СРП функциями обеспечения личной безопасности руководства, в том числе генерала Першинга. На момент подписания перемирия численность сотрудников Службы военной полиции была доведена до более, чем 450 человек [33, р. 149].

По личной рекомендации Ноулана начальником Картографического отдела (G2-C) был назначен полковник Роджер Александер, в прошлом преподаватель Военной академии в Уэст-Пойнте, имевший некоторый опыт в области изготовления и ведения карт. Для начала Александер с несколькими отобранными им офицерами выехал в Великобританию, где ознакомился с работой британских коллег из Королевской инженерной школы. Американцам была продемонстрирована методика разработки и изготовления карт различного масштаба, а также переданы копии тех карт, которые могли бы пригодиться на фронте во Франции. Американцев особо заинтересовали карты с железнодорожной сетью в центре Европы и карты той местности, где планировалось развернуть прибывавшие из США соединения и части, а также крупномасштабных карт всего Европейского театра войны вплоть до Ближнего Востока. Генерал Першинг сразу потребовал наладить быстрое производство карт всех видов, масштабов и в большом количестве [33, р. 18].

Однако британских карт явно не хватало для нужд американцев. Французы же были готовы поделиться своими, но остро встал вопрос о переводе используемой во французских картах метрической системы измерения в систему, в основе которой лежали дюймы и ярды, поскольку, например, в американской артиллерии все расчеты базировались именно на них. При всем при этом Александер и его подчиненные осознавали тот факт, что параллельно было необходимо обеспечить и сопряжение всей картографической продукции, иначе просто было невозможно осуществлять взаимодействие союзных войск на поле боя. Предстояла колоссальная работа, которая потребовала круглосуточной усидчивости всего личного состава отдела. В целом, американцы, по оценкам союзников, справились с этой непростой задачей.

Первая мировая война отличалась от предыдущих военных конфликтов тем, что, как подчеркивают американские исследователи работы спецслужб, встал вопрос о качественной защите информации и контрпропаганды [33, р. 77]. Для этого в рамках разведуправления АЭС был создан специальный Отдел цензора и прессы — G2-D.

Примечательно, что начальник разведуправления полковник Ноулан имел личный опыт в данной области, столкнувшись с утечками секретной информации через прессу, имевшими негативные последствия для американских войск на Кубе еще во время Испано-американской войны (1898 г.). Поэтому данному аспекту он уделял особое внимание. Так, например, Ноулан был инициатором серьезных трений между командованием АЭС и принимавшей французской стороной, когда в местной прессе стали появляться репортажи с детальной информацией о нумерации и численности прибывавших во Францию американских частей и соединений [33, р. 77]. При штабе АЭС было аккредитовано 34 корреспондента различных изданий, общение с которыми и информирование которых взял на себя лично начальник разведуправления. Тут же возникли «традиционные для США» проблемы, связанные с так называемыми свободой слова и доступом к информации, потребовавшими неоднократных разбирательств, исходя из возникшего противоречия, порожденного требованиями конспирации и соблюдения при этом законности.

В сферу работы отдела попал и контроль за почтой, фотографической продукцией, официальной и частной перепиской, а также телефонными переговорами. Были введены запреты на упоминания о воинских формированиях (включая о местах их дислокации), наличия средств воздушного сообщения (самолетах), линий коммуникаций и снабжения (авто- и железных дорогах) как во фронтовой полосе, так и в тылу. Всего из более чем 30 миллионов писем, отправленных американскими военнослужащими в годы войны, цензуре было подвергнуто порядка 6 миллионов [33, р. 80]. Благодаря же полученному в июле 1918 года специальному оборудованию были просканированы несколько десятков тысяч различны посылок. Особому контролю подвергалась переписка военнослужащих-носителей совершенно секретной информации, а также тех, кто считался неблагонадежным.

С точки зрения ведения контрпропаганды офицерам американской разведки в АЭС приходилось бороться не только с различного рода слухами и дезинформацией противника, но и, как подчеркивают историки спецслужб, с революционной агитацией, порожденной известными событиями в формально «союзнической России» [33, р. 80].

В целом, по мнению как американских, так и британских и французских специалистов, Управление G2 справилось со своими задачами и вышло из войны вполне работоспособной организацией, которая в некоторых аспектах даже превзошла своих учителей-союзников. Неслучайно и его руководитель Деннис Ноулан, которого наряду с Ральфом Ван Деманом порой называют основателем военной разведки США, еще до окончания войны получил генеральские погоны. Кстати, один из всего лишь двух американских офицеров-разведчиков, ставших генералами во время Первой мировой войны. Первым, упоминавшимся выше, был Марльборо Черчилль, руководитель разведаппарата в Центре.

С окончанием войны руководство США посчитало наличие военной разведывательной службы «излишней роскошью» и дало указание сократить ее до «приемлемого уровня». Как результат, военная разведка США вплоть до начала Второй мировой войны влачила жалкое существование, а военная контрразведка вообще была ликвидирована. В этой связи американский специалист в области спецслужб Кеннет Стронг с сожалением подчеркивает тот факт, что среди даже американского генералитета в те годы слишком многие разделяли мнение британского фельдмаршала Сэра Дугласа Хэйга, который писал: «Разведка — это довольно специфическая работа, которая имеет малое значение в армии мирного времени» [53, р. 34]. И лишь «благодаря» тому, что новая мировая бойня возникла «уже» через два десятилетия, американцы оказались в состоянии вновь мобилизовать еще не исчезнувшие опытные кадры и воссоздать спецслужбу на приемлемом уровне. Более таких «экспериментов» Вашингтон себе уже не позволял!

1.3. Военная разведка США в межвоенный период

Новые подходы к организации и функциям разведки и контрразведки начали вырабатываться с избранием в 1932 году президентом США представителя демократической партии Франклина Д. Рузвельта. Его инициативы, направленные на укрепление государственной власти и усиление роли президентской администрации, затронули и систему разведслужб страны. Рузвельт связывал сильную, стабильную государственную власть с сильной, хорошо организованной и эффективно действующей системой разведки и контрразведки, поэтому уже в первые годы после своего избрания предпринял шаги, направленные на укрепление соответствующих служб, прежде всего на усиление контрразведки. Именно в этот период была предпринята первая реальная попытка скоординировать деятельность всех спецслужб страны.

На первых порах в наиболее привилегированном положении оказалось Федеральное бюро расследований, директором которого еще до прихода в Белый дом Рузвельта был назначен Эдгар Гувер. Задачи ФБР значительно расширились, особенно в середине 30-х годов, в период резкого обострения обстановки в Европе и Тихоокеанском регионе и озабоченности американского военно-политического руководства вероятностью прямого вовлечения страны в надвигавшуюся мировую войну. В этот период на ФБР был возложен значительный объем задач, включавший контрразведывательную деятельность, борьбу с диверсиями, расследование антиконституционной деятельности в целом и нарушений законодательства о нейтралитете в частности.

Непосредственно реформированием разведывательной деятельности президент Рузвельт занялся в 1939 году, фактически накануне начала Второй мировой войны. 26 июня им была подписана, по сути, историческая директива, впервые формально разделившая разведывательные и контрразведывательные полномочия между федеральными ведомствами. В ведение ФБР попало все Западное полушарие, за исключением зоны Панамского канала. На военно-морское ведомство была возложена ответственность за Тихоокеанский регион. Военное ведомство стало отвечать за Европейский, Африканский регионы и зону Панамского канала. Все разведывательные органы получили право действовать на Гавайских островах, поскольку в этом районе особую активность проявляла Япония [2].

По поводу распределения контрразведывательных полномочий в директиве президента четко указывалось, что «расследования по фактам шпионажа, контршпионажа и саботажа осуществляются ФБР, управлением военной разведки Военного министерства и отделом военно-морской разведки Министерства ВМС» [2]. Далее подчеркивалась настоятельная необходимость жесткой координации усилий перечисленных органов в деле осуществления контрразведывательной деятельности.

Помимо указанных в директиве президента ведомств разведдеятельностью традиционно занимался и Государственный департамент, который на протяжении многих лет претендовал на особую роль в обеспечении руководства страны аналитически обработанной информацией. В период разработки президентской директивы Госдеп и некоторые члены аппарата президентской администрации при поддержке ряда законодателей выдвинули предложение о возложении координирующих функций в области разведки именно на внешнеполитическое ведомство страны. Однако президент не торопился с выбором координатора, оставив этот вопрос на дополнительную проработку.

Ситуация в мире тем не менее развивалась таким образом, что требовалось форсировать приготовления к возможному втягиванию страны в грядущую войну. Активизация разведывательных и контрразведывательных мероприятий представляла собой один из элементов подготовки страны к фактически новому состоянию. В этой связи президенту пришлось принять срочные меры для координации разведывательных и контрразведывательных программ ФБР, военной и военно-морской разведки, для чего указом главы государства был сформирован так называемый Межведомственный разведывательный комитет (МРК). При этом приоритет Рузвельт отдал Федеральному бюро расследований, обязав все федеральные ведомства передавать в бюро любую информацию и материалы, касающиеся не только контрразведывательной, но и разведывательной сфер. В сентябре 1939 года, через несколько дней после вступления Великобритании и Франции в войну против Германии, президент США подтвердил полномочия ФБР в качестве координатора контрразведывательной и разведывательной деятельности.

Между тем ситуация с точки зрения сотрудничества спецслужб США кардинальным образом не улучшилась: дублирование функций и соперничество продолжали существенно затруднять работу заинтересованных ведомств. В этой связи в середине 1940 года директор ФБР предложил президенту новый вариант решения проблемы — создать в рамках бюро чисто разведывательный орган и поручить ему ведение внешнеполитической разведки. Однако глава государства не поддержал это предложение из-за опасения сосредоточения разведывательных и контрразведывательных функций в одних руках.

Развязывание Германией агрессии против СССР, а через некоторое время вступление во Вторую мировую войну США самым непосредственным образом отразились на пересмотре функций и организационных структур американской разведывательной системы в целом.

Внезапное нападение Японии на базу американского тихоокеанского флота Перл-Харбор, последовавшее 7 декабря 1941 года, и результаты расследования этого инцидента продемонстрировали все те же недостатки в разведывательном обеспечении. В американских разведслужбах по-прежнему господствовали узковедомственные интересы, наиболее проявлявшиеся в деятельности военно-морской разведки и разведки сухопутных войск. Разведслужбы крайне неохотно делились добытой и проанализированной информацией, передавая ее частично либо с большим опозданием. Эффективность координации разведывательной деятельности также оставалась на низком уровне. В выводах комиссии по расследованию первых военных неудач американских ВС выделялось предложение о немедленных мерах по централизации управления военной машиной страны и разведдеятельностью в частности.

Существенным шагом в этом направлении явилось формирование в начале 1942 года Объединенного комитета начальников штабов ВС США (ОКНШ), а в марте того же года — службы военной разведки в рамках военного министерства, на которую были возложены такие задачи, как сбор информации по всему миру посредством проведения агентурных операций, радиоперехвата, фоторазведки и др. Одновременно были образованы разведывательные подразделения в армейских соединениях на театрах военных действий, которые решали задачи на тактическом и оперативном уровнях. Задачи же авиационной разведки были возложены на военно-воздушные силы, представлявшие собой в тот период род сухопутных войск [51]. Для противодействия разведывательной деятельности противника в отношении ВС США на национальной территории и за ее пределами одновременно была образована служба контрразведки сухопутных войск.

Западные военные историки отмечают высокие достижения криптографов американской военно-морской разведки и разведки сухопутных войск, которым в первом случае, хотя и с некоторым опозданием, удалось вскрыть весьма сложный код JN25 японских ВМС, а во втором — при содействии британцев расшифровывать германскую дипломатическую и военную переписку [6].

* * *

Период становления и последующие годы затянувшегося формирования спецслужб США, включая военную разведку, не лучшим образом отражались на качестве их работы. Во многом этому способствовало пассивное отношение американского военно-политического истеблишмента к подобного рода деятельности, объективно объяснявшееся изоляционистским курсом Вашингтона на международной арене в годы, предшествовавшие Первой мировой войне, и даже в межвоенный период.

Глава 2. Альбион подает пример

2.1. Спецслужбы Британии накануне и в ходе Первой мировой войны

Известный британский военный историк Дэвид Рейнолдс в одном из своих исследований, посвященных Первой мировой войне, подчеркнул, что «цель анализа событий 1914–1918 годов должна заключаться не столько в поиске ранее не известных общественности отдельных эпизодов того периода, а во вскрытии общих закономерностей, определивших сущность наступавшей новой эпохи» [18]. В этой связи совокупность объективных и субъективных условий и мер, предпринятых руководством Великобритании накануне и в годы Первой мировой войны, в связи со становлением и функционированием такого важного инструмента проведения военно-политического курса страны, каким являются спецслужбы, особенно разведка, не может не представлять интереса, поскольку именно в тот период были заложены основы того, что, как пишут зарубежные исследователи, и стало сутью проводимых Лондоном так называемых специальных операций, зачастую являющихся образцом для подражания других англосаксонских государств, прежде всего США.

Становление

Фактически до конца ХIХ века британские общенациональные спецслужбы были представлены конгломератом различных организаций: внутренним надзором занимались соответствующие подразделения почтовой службы страны и муниципальной полиции, вопросы так называемого внешнего отслеживания были возложены на МИД, субсидируемое парламентом через секретный фонд, и министерство по делам Индии, в функции которого входили контроль обстановки и проведение соответствующих секретных операций на подконтрольных метрополии территориях. Но уже в начале XX века Лондон серьезно озаботился нарастанием угроз его интересам буквально во всех уголках обширной Британской империи, исходивших якобы в первую очередь от России в Центральной Азии и на Дальнем Востоке и от Германии — в Южной Америке, на Ближнем и Дальнем Востоке, а также в открытых морях. В самой же метрополии военно-политическое руководство страны озаботилось ростом террористической угрозы, формируемой прежде всего активизировавшимся национально-освободительным движением ирландцев, бросивших нешуточный вызов англосаксам, узурпировавшим власть в Лондоне. Еще в 1889 году был принят первый закон, ориентировавший государственные учреждения на негласную деятельность по защите национальных интересов внутри страны в тот исторический период. В этом же году была создана и специальная служба муниципальной полиции для профилактики нарушений внутреннего законодательства со стороны нацменьшинств; имелись в виду главным образом ирландцы.

Озабоченность нарастанием напряженности в мире не могла не коснуться и военных ведомств — военного министерства и адмиралтейства, которые традиционно имели собственные независимые разведывательные структуры. Примечательно, что впервые в британской военной истории отдельный разведывательный орган армии (сухопутных войск) был создан в рамках военного министерства в 1873 году, но потребовалось еще 15 лет для того, чтобы директор (или начальник) военной разведки был наделен полномочиями прямого доклада верховному главнокомандующему. В свою очередь, адмиралтейство последовало примеру коллег в 1882 году, а через шесть лет в его рамках было сформировано отдельное Управление военно-морской разведки.

В преддверии обозначившейся в начале ХХ века военной конфронтации с Германией Лондон осознал настоятельную необходимость создания национального разведывательного сообщества более высокого уровня и качества для осуществления эффективной разведдеятельности и контршпионажа, включающего в себя как гражданские, так и военные структуры. В 1909 году было сформировано Бюро секретной службы, деятельность которого сконцентрировалась на сборе разведсведений о Германии и борьбе с германским шпионажем. Однако почти сразу стало очевидно, что разведывательные и контрразведывательные функции должны быть разделены, в том числе и организационно. Поэтому уже на следующий год на основе бюро были созданы две самостоятельные структуры — контрразведка МI5 и Секретная разведывательная служба (SIS), впоследствии названная MI6. Примечательно, что обе службы, формально гражданские, возглавили представители привилегированного вида вооруженных сил — ВМС: первую Верном Келли, а вторую — Мэнсфилд Камминг. Оба впоследствии за заслуги перед отчеством получили титул «сэр».

Представители военной разведки, естественно, без восторга встретили известие о появлении мощных конкурентов, логично полагая, что накануне грядущих военных событий обе новые службы будут вмешиваться в сферу, в которой они некомпетентны, и с неизбежностью осложнят работу «военных профессионалов». В опасениях военных разведчиков была известная доля истины, поскольку как раз в этот период и моряки, и сухопутчики развернули масштабную работу по созданию собственных разведаппаратов и сетей шпионажа, направленных против Германии и ее союзников.

Между тем, как стало ясно уже в первые месяцы разразившейся войны, такой шаг британского военно-политического руководства оправдал себя. Вряд ли укомплектованная людьми со специфическим образованием и подготовкой чисто военная разведка смогла бы справиться со сложными задачами по формированию приемлемого для Лондона внутриполитического климата в странах-союзницах и сателлитах, как, например, произошло в России в период колебаний в ее политическом истеблишменте относительно необходимости продолжения войны с Германией. Достаточно вспомнить дело о Распутине, известном и влиятельном противнике ввязывания России в войну в целом, к убийству которого в декабре 1916 года, как позже стало известно, напрямую были причастны спецслужбы Великобритании. К тому же, в отличие от военных разведструктур, только так называемая гражданская разведка помимо всего прочего смогла взять на себя весьма важные, особенно в кризисные годы, функции экономической или коммерческой разведки. Да и последствия большевистской революции в России 1917 года, свершившейся еще до окончания мировой войны, могли быть нейтрализованы, как считают британские военные историки, в интересах правящих кругов Британии при непосредственном участии гражданской, то есть политической разведки и локализованы на территории обширной Британской империи, опять же, только при участии гражданского контршпионского ведомства MI5. В свою очередь, руководство гражданских спецслужб, понимая необходимость тесного взаимодействия с военными, прилагало максимум усилий с тем, чтобы не обострять с ними отношений и завоевать столь необходимое в данной специфической сфере доверие. В этом плане британские историки отдают должное руководителю SIS М. Каммингу, «перешагнувшему через себя» для налаживания добрых отношений с военными коллегами.

СМЕРШ по-британски

В годы войны разведдеятельность и борьба с германским шпионажем на территории Великобритании были совмещены под управлением MI5. Причем борьбе с германскими разведчиками и агентами (или шпионами, как их презрительно называли британцы) уделялось самое пристальное внимание. Отсюда и высокая результативность британской контрразведки, признанная даже противником. Руководитель германской военной разведки Вальтер Николаи уже после войны отмечал, что «англичанам удалось оперативно изолировать большинство германских агентов у себя в стране» [11, с. 21]. Британский военный историк Николас Хайли приводит следующие данные, характеризующие успехи контрразведчиков: только в 1915 году сотрудникам MI5 удалось обезвредить 22 из 26 наиболее значимых германских агентов, действовавших в тот период на территории Великобритании, в результате чего агентурная сеть разведки Германии оказалась фактически парализованной [37]. Другой британский специалист в области разведки Джилл Беннет полагает, что успехи сотрудников МI5 во время Первой мировой войны во многом обусловлены широко применявшимся методом перевербовки германских агентов, чего ранее британцы не практиковали [18]. Утонченное аристократическое руководство спецслужб Британии не хотело марать руки, работая с полукриминальными элементами из шпионской среды. Примечательно, что среди британского разведывательного истеблишмента было популярно высказывание Наполеона о том, что «шпион — это прирожденный предатель», которому ничего не стоит перевербовываться сколько угодно раз [12, с. 17]. Выявлению вражеских агентов, считают британские специалисты, помогла и беспрецедентная в истории страны фактически тотальная проверка населения, причем не только иностранных граждан, оказавшихся волею судеб на территории Великобритании в этот сложный период, но и подданных его величества.

В годы Первой мировой войны британская контрразведка впервые применила и практику проникновения в иностранные посольства в Лондоне, перехвата почты и подслушивания телефонных переговоров дипломатических представителей как нейтральных, так и союзных стран. Переняв опыт России и Германии, имевших давние традиции цензуры, британцы были вынуждены в первые же дни войны срочно организовать аналогичную службу у себя. Причем сделать это было чрезвычайно сложно, поскольку, как известно, именно Британия являлась в те годы крупнейшей торговой державой, в которую ежедневно поступали сотни тонн писем, газет, журналов, разного рода другой корреспонденции и всевозможных посылок. Для введения цензуры британским властям пришлось мобилизовать тысячи сотрудников и оперативно обучить их этой весьма непростой работе, благодаря которой, кстати, якобы была выявлена не одна шпионская сеть.

Начиная с конца 1916 года перед британскими контрразведчиками встала новая задача по нейтрализации начавшего активизироваться протестного рабочего движения, а затем по выявлению и аресту лидеров многочисленных пацифистских и марксистских организаций, пресечению случаев саботажа и диверсий на промышленных объектах и транспорте.

С началом войны MI5 активизировала работу и за рубежом, в основном в обширных британских колониях. Естественно, главное внимание контрразведчиков было приковано к Индии, где работа осуществлялась в тесном контакте с министерством по делам этой колонии, британской администрацией в Дели и сформированной накануне так называемой индийской политической разведкой. Упор делался на пресечении деятельности различного рода революционных и народно-освободительных организаций, многие из которых к тому времени оказались под влиянием германской агентуры. В 1916 году в MI5 был создан новый отдел, ответственный за осуществление специальных разведывательных миссий в союзных странах, включая США и Италию, с задачей упреждающего вскрытия зарождавшихся угроз Британии.

Оргмероприятия

Если дела у британских контрразведчиков складывались более-менее позитивно и к концу войны они даже могли оценить свою работу как весьма успешную, то деятельность имперской разведки (как гражданской, так и военной) оценивалась не столь однозначно.

Главное бремя разведдеятельности в годы войны было, разумеется, возложено на военную разведку, причем как стратегического уровня руководства ею из Лондона (через военное министерство и адмиралтейство), так и оперативно-тактического — через разведуправление (разведотдел) штаба Британских экспедиционных сил, развернутых во Франции, и рассредоточенные по морям эскадры кораблей. Уже к концу 1915 года небольшой разведаппарат военного министерства был развернут в мощное Управление военной разведки, включавшее в свой состав 11 самостоятельных отделов с общей штатной численностью во многие сотни человек, как военных, так и гражданских. К концу войны существенно выросла и численность разведуправления штаба экспедиционных сил — с восьми сотрудников до 75 [32].

SIS с началом Первой мировой войны также претерпела существенные преобразования и получила еще одно наименование — MI6. Уже к концу 1916 года данная организация имела 1024 сотрудника и агента, разбросанных по всему свету: 60 — в Лондоне, 300 — в Александрии (Египет), 250 — в Нидерландах, 100 — в Африке, 80 — в Дании, 50 — в Испании и многих других странах Европы, Южной и Северной Америки [18]. Между двумя революциями в России (февральской и октябрьской 1917 года) британские разведчики значительно активизировали свою работу на ее территории, причем не только в обеих столицах, но и на периферии, обеспечивая сначала политическое, а затем и прямое военное вмешательство во внутренние дела своего стратегического союзника.

Осознав актуальность срочного решения проблемы резкого повышения уровня профессиональной деятельности своих сотрудников в годы войны, руководство MI6 сформировало в рамках управления так называемые военные секции, к работе в которых попыталось привлечь кадровых военных, переманивая их из соответствующих конкурирующих служб военного министерства и адмиралтейства. Однако эти меры гражданских руководителей вызвали бурю негодования в армейских и военно-морских разведывательных кругах, причем не только в Лондоне, но и на фронте. В 1917 году глава военной разведки даже выступил с угрозой отзыва всех офицеров из MI6 в случае, если Камминг не согласится наконец подчинить свою службу военному министерству. Скандал удалось замять с большим трудом и только лишь потому, что в скором времени активность боевых действий пошла на убыль. Между тем организованные в рамках SIS так называемые видовые военные секции (в том числе чуть позже и военно-воздушная) со временем приобрели существенное влияние. Достаточно сказать, что глава армейской секции Стюарт Мензис в 1939 году возглавил SIS и находился бессменно на этой должности долгие 14 лет [18].

Неудачи и конфликты

Но трения, и порой весьма жесткие, были характерны в тот период не только для взаимоотношений гражданских и военных спецслужб. В среде военных также случались недоразумения, периодически приводившие к разборкам на самом высоком уровне. Так, британский историк Первой мировой войны Джим Бич в одном из своих исследований констатирует факт постоянных несогласованностей, характеризовавших взаимоотношения руководителей британской разведки экспедиционных сил во Франции и командования этими силами. Причем, подчеркивает Джим Бич, все три сменивших друг друга руководителя военной разведки развернутой на континенте британской группировки — бригадные генералы Макдонаф, Чартерис и Кокс — так и не смогли установить деловых и доверительных отношений с командующими. Амбициозный генерал Дуглас Хейг, возглавлявший британскую группировку во Франции с декабря 1915 года до окончания войны, вообще не доверял своим разведчикам и обвинял их во всех неудачах британцев на фронте, не стесняясь докладывать об этом напрямую в Лондон, но одновременно выпячивая свою роль как «прирожденного разведчика» в случае удачного исхода того или иного сражения. С другой стороны, гражданское руководство Великобритании во главе с премьером Ллойдом Джорджем, будучи раздраженным демонстративно независимым поведением Хейга, использовало фактор неудач фронтовых разведчиков в качестве повода для попытки (правда, безуспешной) отстранения строптивого генерала от должности главкома [38].

Для критики военных разведчиков были поводы и на других участках фронта. Британский исследователь Р. Роуан приводит факт крупного провала военных разведчиков в ходе закончившейся неудачей операции по захвату Дарданелл в 1915 году, когда мощная военно-морская группировка союзников под руководством британского адмирала де Ребека после продолжительной бомбардировки укреплений и флота турок так и не смогла воспользоваться ее результатами, поскольку вовремя не была информирована разведчиками «об очистке плацдарма для высадки, и союзники упустили все свои преимущества» [12, с. 11].

Что касается просчетов МI6, то, по мнению официального историка этого ведомства Бойла Самервилла, самым главным недостатком была неудовлетворительная подготовка сотрудников и тем более агентов для выполнения специфических задач за пределами страны и за линией фронта. «Слишком много офицеров, — указывает историк, — откомандированных для выполнения разведывательных задач во время войны, были проинструктированы весьма посредственно, зачастую в отрыве от реалий обстановки, чтобы делать свое дело надлежащим образом» [35, рр. 55–67]. К тому же и учет агентуры был поставлен весьма условно. Упоминавшийся исследователь Р. Роуан пишет о том, что многим офицерам-разведчикам позволялось набирать агентов и давать о них сведения в общих чертах, отчитываясь только в затраченных на них суммах. А это порой вело к очковтирательству и злоупотреблениям [12, с. 7]. Примечательно, что британцы не любят вспоминать о явных неудачах своей разведки в Советской России в первые годы после взятия большевиками власти в стране. Однако многочисленные провалы организованных именно британскими спецслужбами заговоров, случаев саботажа и диверсий говорят сами за себя.

Успехи и заслуги

И тем не менее нельзя обойти вниманием и явные успехи британцев на данном весьма специфичном поприще — в разведывательной работе, чем они, естественно, гордятся.

Среди удач MI6 приводятся факты вербовки целого ряда высококлассных агентов, таких, например, как доктор Карл Крюгер, немецкий морской инженер, который постоянно снабжал британцев выверенными сведениями о программах германского кораблестроения и состоянии дел на верфях. Получив задание добыть чертежи (а лучше образец) нового немецкого аэроплана «Фоккер», британские офицеры завербовали германского летчика, обиженного несправедливым к нему отношением со стороны командования, который всего за 60 фунтов стерлингов перегнал новый самолет в расположение союзников. Британцам удалось осуществить и беспрецедентную операцию под кодовым названием «Белая женщина», в ходе которой была сформирована широкая по охвату сеть агентов и осведомителей, включавшая порядка 800 человек, в основном женщин, обеспечившая Лондон точной информацией обо всех передвижениях германских военных эшелонов и состоянии транспортных коммуникаций в целом на территории стран Центральной Европы [18]. На Ближнем Востоке у британской разведки в тот период также были весьма значительные достижения. Достаточно вспомнить привлечение британцами к работе на корону обширной сети еврейских переселенцев-сионистов, местных и приезжих коммерсантов и торговцев. Особо британские спецслужбы гордятся вовлеченным в их сети офицером Томасом Эдвардом Лоуренсом, получившим впоследствии прозвище Лоуренс Аравийский. Этому всесторонне одаренному человеку, действовавшему под контролем британских спецслужб, удалось втереться в доверие арабов, возглавить их восстание против турок и во многом способствовать формированию на Ближнем Востоке военно-политической обстановки, отвечавшей интересам официального Лондона.

Несмотря на взаимные упреки командования экспедиционных сил и военных разведчиков во Франции, а также попытки тех и других приписать себе заслуги в случае проведения удачных операций, британские исследователи все же были вынуждены признать, что действительно «хвалить следовало бы разведчиков, а не полевых командиров». В качестве примера приводится факт «блестящего анализа ситуации и предсказания вероятных действий противника», осуществленных именно разведчиками, руководимыми генералом Коксом, в результате чего в марте 1918 года было провалено организованное лично Людендорфом наступление в Пикардии немецких дивизий с печальными для них последствиями [12, с. 41–42].

Триумф технарей

Но, пожалуй, самых больших успехов британская разведка достигла в так называемом шпионаже с применением технических средств. Начало ХХ века было сопряжено с резким скачком технической революции, достижения которой быстро перекочевали в военную сферу, а в ее рамках — в область разведдеятельности. Так, например, с началом войны обе враждующие стороны почти сразу стали применять авиацию не только как средство доставки боеприпасов к цели или перевозки тех или иных нужных фронту материалов, но и для разведки, как визуальной, так и фотографической. Автотранспорт, быстроходные суда также моментально были использованы разведчиками для ускорения доставки разведывательных сведений к соответствующим инстанциям и агентам. Однако самый существенный вклад в тот период в развитие разведки как таковой внесли достижения в области телефонии и беспроводных средств связи, а также соответствующие разработки в области перехвата, дешифровки и декодирования перехваченных сообщений противника.

Удивительно, но в отличие от других великих держав Великобритания накануне Первой мировой войны формально не имела организованных структур радиоразведки. В период войны с бурами (1899–1902) британцы приобрели некоторый опыт защиты телефонных коммуникаций от прослушки и даже пытались заниматься перехватом и дешифровкой переговоров противника. Однако после окончания войны, даже несмотря на то, что в военном министерстве была сформирована специальная секция с задачей разработки шифров и кодов для применения их в вооруженных силах, на дальнейшие шаги по структурному оформлению радио- и радиотехнической разведки британское руководство не пошло. И лишь с началом войны в военном министерстве и адмиралтействе были созданы уникальные подразделения, заложившие основу развития отдельного направления в ведении разведывательной деятельности. Речь идет соответственно об Отделе MО5, почти сразу переименованном в MI1(b), и Кабинете 40, в функции которых были вменены перехват и дешифровка сообщений противника как на государственном (стратегическом), так и на военном (оперативно-тактическом) уровнях. Забегая вперед, подчеркнем, что в 1919 году оба подразделения были слиты воедино и получили наименование Правительственной школы кодов и шифров, которая вскоре преобразовалась в знаменитый Правительственный центр связи, и поныне являющийся одним из членов Разведывательного сообщества Великобритании [18].

В годы Первой мировой войны и сухопутчики, и моряки в результате качественного подбора кадров в эти подразделения, включая в том числе математиков-криптоаналитиков, языковедов-лингвистов самого широкого профиля и страноведов, достигли весьма впечатляющих результатов по перехвату и дешифровке (декодированию) прежде всего германских шифров (кодов). Упоминавшийся историк Р. Роуан приводит данные о том, что, например, «стараниями военно-морских разведчиков британцы за сутки перехватывали до 2 тыс. сообщений, почти каждое из которых дешифровывалось, переводилось и доводилось до командования с тем, чтобы было принято единственно правильное решение» [12, с. 15]. Именно благодаря вовремя перехваченным и дешифрованным сообщениям британское командование было в курсе подготовки германцев к Ютландскому сражению и успело принять соответствующие контрмеры. Сухопутные криптографы также, хотя и в меньшей степени, внесли свой вклад в обеспечение победы союзников в войне. Тот же Роуан приводит факты перехвата британцами инструкций германского МИД послам, сообщений о подготовке цеппелинов к налетам на войска союзников и т. п.

И все же наибольшего успеха в годы войны, по признанию британских военных историков, добились сотрудники Кабинета 40, подчинявшегося непосредственно главе военно-морской разведки адмиралу Уильяму Реджинальду (позже — сэру Уильяму), которые сумели перехватить и дешифровать послание главы германского внешнеполитического ведомства Циммермана своему послу в Мексике фон Экгарту, содержавшее предложение о союзе с Мексикой против Соединенных Штатов и о содружестве с Японией с теми же целями; приманкой для мексиканцев должен был служить захват и аннексия территории на юго-западе США. Любезно переданное американцам дешифрованное британцами послание буквально ошеломило политический истеблишмент Вашингтона во главе с президентом Вудро Вильсоном и фактически спровоцировало вступление США в войну на стороне Антанты [18; 12, с. 17–18].

Таким образом, есть все основания констатировать, что называется, лежащий на поверхности факт того, что, несмотря на многие столетия своего существования и относительно успешного функционирования, британская разведка в своем современном виде, причем структурном и качественном, сформировалась именно в годы Первой мировой войны. Но впереди британскую разведку ждало еще одно серьезное испытание — Вторая мировая война!

2.2. Интеграционные процессы в рамках военной разведки Британии в межвоенный период и в годы Второй мировой войны

В 2016 году исполнилось 80 лет со дня образования Объединенного разведывательного комитета Великобритании. Данное событие в истории спецслужб Соединенного Королевства в целом и военной разведки в частности считается поистине эпохальным, сравнимым разве что с формированием в октябре 1909 года Бюро секретной службы, впоследствии разделившегося на внутреннюю (МI5) и внешнюю (МI6) разведку Великобритании.

Веяние времени

Показательно, что причиной реорганизации спецслужб в середине 30-х годов, как, впрочем, и в самом начале прошлого века, явился весьма существенный рост напряженности на международной арене, который не мог не коснуться одной из главных на тот период великих держав — Великобритании, или, как в то время говорили, Британской империи. Гарри Хинсли, автор книги «Официальная история разведки Великобритании в период Второй мировой войны», полагает, что в этих условиях решение создать ОРК возникло в контексте того, что «ключевой потребностью была не столько централизация руководства разведкой, сколько повышение уровня взаимодействия между различными спецслужбами страны» [29, р. 12].

К середине 30-х годов прошлого века в распоряжении военно-политического руководства Великобритании было несколько типов разведывательных организаций. Прежде всего, это три военных разведывательных структуры: одна выполняла задачи военного министерства (сухопутных войск), другая — адмиралтейства (ВМС) и третья — министерства ВВС. В связи с нарастанием угрозы со стороны нацистской Германии в военном министерстве была учреждена должность директора (начальника) военной разведки, в адмиралтействе сформирован Центр оперативного управления разведкой, а в ВВС назначен заместитель министра по разведке. Примечательным и одновременно парадоксальным был тот факт, что между ними не наблюдалось какого-либо формального, не говоря уже о реальном, взаимодействия. Помимо этих трех военных спецслужб, занимавшихся разведкой в интересах своих ведомств, в Великобритании существовали и так называемые гражданские разведывательные организации. Это Секретная разведывательная служба (SIS) — внешняя разведка (МI6), действовавшая с позиций министерства иностранных дел и отвечавшая за сбор информации за пределами страны, а также Служба безопасности — внутренняя разведка (МI5), сфера применения которой выходила далеко за рамки внутренних вопросов. SIS также курировала знаменитую Правительственную школу связи (место размещения — Блэтчли-Хилл), занимавшуюся перехватом радиокоммуникаций и дешифрованием/декодированием зарубежной политической и военной переписки.

Предварительные попытки

И все же в оправдание соответствующих британских инстанций, якобы опоздавших с решением относительно объединения разведусилий, следует признать, что первые попытки применить комплексный подход к приобретению и оценке зарубежной информации были предприняты еще в начале 20-х годов прошлого века. Так, известный исследователь истории спецслужб британский специалист Дональд Маклахлан указывает на то, что впервые мысль об объединении усилий разведорганов пришла в голову Уинстону Черчиллю в 1922 году, когда он возглавлял Комитет по сокращению военных расходов [4, с. 259]. Сформулированное на этот счет предложение он направил в Комитет имперской обороны (КИО) во главе с премьер-министром страны, который, однако, лишь формально выразил свое согласие относительно «необходимости усиления взаимодействия спецслужб». В 1923 году вновь была сделана попытка объединения усилий, которая, правда, главным образом касалась промышленного и частично политического шпионажа. К 1929 году вырисовалась определенная модель соединения усилий различных спецслужб, которая была реализована через два года в виде отдельной исследовательской структуры — Центра промышленного шпионажа, находившегося под эгидой КИО. Таким образом были созданы эффективные предпосылки для анализа материалов из различных источников во всей системе британской разведки [20, р. 150]. Идея о необходимости формирования реальной межведомственной разведывательной системы в области обороны концентрировалась на объединении усилий исключительно военных спецслужб. Данную идею сформулировал сэр Морис Хэнки, в то время находившийся на посту секретаря Комитета имперской разведки (КИР), а подхватил ее и развил генерал-майор Джон Дилл, в середине 30-х годов занимавший должность начальника Управления разведывательного обеспечения военных операций в военном министерстве. При этом Хэнки особо подчеркивал, что он выступает против «сверхразведывательного центра, узурпирующего все и вся» [36].

Дилл полагал, что разведка выполняет подчиненную роль, элементы которой должны работать в тесной связке, обеспечивая необходимой информацией органы планирования ведения военных действий. При этом Дилл не относил к составляющим данной организации службы гражданской разведки, поскольку речь шла якобы о планировании исключительно военных действий. Постепенно развернувшиеся в высших военно-политических кругах дискуссии относительно будущего объединенного органа военной разведки свелись к определенной ему главной задаче: обеспечению информацией главных элементов иерархической модели военного командования — Комитета имперской обороны и Комитета имперской разведки под руководством премьер-министра и специально назначаемого секретаря второго органа, осуществляющего роль моста между различными разведструктурами; Комитета начальников штабов трех видов ВС; подкомитета заместителей начальников штабов во главе с председательствующим на его заседаниях секретарем КИР. Считалось, что предварительно все проблемы должны обсуждаться именно на заседаниях подкомитета, а затем уже направляться наверх.

Однако почти сразу возникли трения между представителями видов ВС, каждый из которых пытался выделить свою разведывательную службу в «первую среди равных». К концу 1935 года был сформирован очередной подкомитет, включавший глав разведслужб видов вооруженных сил, которому было поручено сформулировать предложения относительно создания объединенного разведывательного центра. Причем к обсуждению не привлекались представители ни МI5, ни МI6. В конце концов было выработано предложение о создании чего-то вроде «межведомственного разведывательного комитета» с главной целью «исключения дублирования в работе разведорганов», заседания которого должны были проводиться регулярно и, в случае необходимости, по требованию хотя бы одного из членов [35, р. 17].

Первые реальные шаги

13 января 1936 года КНШ одобрил предложение без внесения поправок и направил его на рассмотрение в Комитет имперской обороны, который 30 января того же года поддержал положения документа относительно создания новой службы в разведывательной структуре — Объединенного разведывательного комитета, который должен был функционировать как подкомитет КИО. Через полгода КНШ выступил с предложением об организации тесного сотрудничества нового органа с уже существовавшим Объединенным комитетом планирования (ОКП), находившимся под его эгидой, что на тот период выглядело как «прорыв в деле оптимизации управления военной машиной страны». Накануне начала Второй мировой войны, летом 1939 года, было принято решение о слиянии сформированного в апреле того же года Центра оценки оперативной обстановки, подчинявшегося ОКП, с Объединенным разведывательным комитетом. А уже через некоторое время после начала войны все точки над «i» были поставлены — ОРК стал полноценным рабочим органом КНШ наравне с ОКП.

Почти сразу встал вопрос о руководителе ОРК. Понятно, что представители видов вооруженных сил тянули одеяло на себя, особенно усердствовали моряки, которые, следует признать, больше всех способствовали централизации военных разведслужб. Но руководством страны было принято беспрецедентное и одновременно компромиссное решение: во главе этого по сути военного органа поставить якобы независимого представителя из числа гражданских чиновников. Председателем ОРК отныне становился высокопоставленный представитель министерства иностранных дел. Так, например, накануне начала Второй мировой войны, в июне 1939 года, на пост главы комитета был назначен Ральф Скрайн Стивенсон, который одновременно занимал должность руководителя разведывательного отдела по заморским территориям МИД, а в августе получил назначение еще и на должность личного секретаря главы МИД лорда Галифакса. В декабре того же года председателем ОРК стал Виктор Кавендиш-Бентинк, до этого в качестве представителя МИД присутствовавший на заседаниях комитета. Тот факт, что Кавендиш-Бентинк был родовитым дворянином (наследником герцога Портлендского и родственником герцога Девонширского), во многом облегчало его работу на данном посту, поскольку практически весь британский истеблишмент формировался (и, кстати, продолжает формироваться) из дворянской среды. Зарубежные исследователи связывают успехи британской разведки в годы войны именно с личностью этого в целом незаурядного человека, который, якобы не будучи военным, сумел завоевать авторитет и объединить под своим руководством постоянно конкурирующих представителей разведок видов ВС [35, р. 148]. Как указывают историки британских спецслужб, в отличие от своих предшественников (а также некоторых преемников!), которые оценивали свою роль лишь в качестве координирующей, он всегда стремился вникнуть в суть проблемы и считал себя таким же участником дискуссий, как и его военные коллеги. Уже после войны достоянием гласности стали факты того, как Кавендиш-Бентинк нелицеприятно отзывался о своих подчиненных-военных, называя их «близорукими упрямцами» [25]. Кстати, именно Кавендиш-Бентинк, всю войну руководивший объединенной военной разведкой, сыграл ключевую роль в ходе ее перестройки на так называемые мирные формы борьбы с советской угрозой.

Расширение функций

Постепенно функции ОРК расширялись и охватывали все больший круг взаимодействующих организаций. Почти сразу руководство комитета было допущено до некоторых абсолютно секретных документов Правительственного центра связи, поставлявшего британскому руководству выборочный анализ в том числе дешифрованной переписки германского (и не только!) командования стратегического и оперативно-тактического уровней (операция «Ультра»). Постепенно к заседаниям комитета с согласия его руководства и по мере необходимости стали допускаться представители межведомственного совета безопасности, а также министерства экономической войны с его промышленной разведкой и экспертами по блокаде, Межведомственного топографического управления при Оксфордском университете и др. [4, с. 263]. А в 1940 году постоянными членами ОРК стали представители МI6 и МI5.

Для постоянной, круглосуточной работы комитета был необходим определенный штат сотрудников, ежедневно готовивших документы для членов этого органа. Первоначально данная группа сотрудников называлась Секцией ближайших планов противника, затем ее стали именовать Секцией перспективных планов противника, и, наконец, весной 1942 года в связи с возросшим объемом работы на базе секции был развернут так называемый Штаб ОРК. Идея о формировании штаба исходила от моряков и лично начальника штаба ВМС адмирала Паунда, который, по сути, и сформулировал положение и функции этого органа. Ядро Штаба ОРК, первым руководителем которого стал моряк — капитан 1-го ранга Траубридж, в прошлом британский военно-морской атташе в Германии, составляли представители всех трех видов вооруженных сил в звании полковника / капитана 1-го ранга. На заседаниях штаба поочередно председательствовали представители различных ведомств, каждый в течение двух или трех месяцев. На них замыкались офицеры из соответствующих министерств видов ВС. Первые, начальники разведок видов ВС, получили наименование старших членов, все остальные — младших членов. Первоначально документы, представлявшиеся на заседания ОКР, подготавливались младшими членами в своих министерствах, а затем уже вручались старшим. Такая практика не оправдывала себя, поскольку разрабатываемые документы носили явно конъюнктурный, под влиянием своих видовых предпочтений, характер и не отличались должным качеством. Поэтому и было принято решение о службе в Штабе ОРК на постоянной основе. В Штабе функционировали две группы — первая выполняла срочные задания, а вторая занималась задачами, не требовавшими срочности, а также учетом текущих изменений в численности и группировке сил противника.

Кадровые проблемы

Несмотря на то, что для анализа обстановки, оценки военного, военно-технического и экономического потенциала противника в рамках Штаба ОРК наряду со специально отобранными офицерами привлекались даже продвинутые слушатели Имперского колледжа обороны, их начальное чисто военное и тем более военно-техническое образование и служба на офицерских должностях в войсках не позволяли в должной мере заниматься возложенными на них обязанностями высокого политического уровня. Особую трудность для этих офицеров представляло овладение мышлением руководства противника, например германцев, не говоря уже о японцах, китайцах, а затем и представителях советского руководства, а также явная нехватка достаточного объема всесторонних знаний о противнике: язык, история, культура, этно-конфессиональные отношения, география и пр. Для этого было необходимо иметь специальное первичное образование и соответствующую предварительную подготовку (практику), чего явно не хватало сотрудникам разведки, особенно в начальный период войны. Упомянутый исследователь Д. Маклахлан указывает: «К сожалению, до сих пор бытует мнение, что гораздо важнее отдавать приказы и разрабатывать планы, нежели заботиться о том, чтобы они были правильными» [4, с. 346]. Но «правильные» приказы и документы готовят высококвалифицированные и зачастую узкие специалисты. В этой связи Маклахлан, основываясь на работе британской военной разведки в годы войны и, в частности, Штаба ОРК, рекомендовал набирать таковых из числа гражданских лиц, имеющих соответствующее образование, полученное в вузах, и продемонстрированное умение служить в вооруженных силах и тем более в разведке. Плюс ко всему, продолжает Маклахлан, «пиджаки» чаще проявляют принципиальность, нежели кадровые офицеры, воспитанные в чинопочитании и «уважении к мнению старших по званию». В целом же, заключает Маклахлан, опыт удач и провалов в разведдеятельности однозначно свидетельствует: заниматься разведкой может и должен только честный и принципиальный сотрудник [4, с. 347].

Особенности подготовки документов

Примечательна и история с особенностями документооборота в рамках британского ОРК. Первоначально, до формирования объединенного органа разведки, в видах ВС существовала следующая практика: разведчики докладывали всю добытую информацию плановым органам, которые сами оценивали противника и делали собственные выводы. Формально считалось недопустимым, чтобы один документ готовился двумя органами. Другими словами, вообще не учитывался тот факт, что разведчики могут располагать подробной и полной информацией по тому или иному вопросу, которую либо преждевременно, либо из соображений секретности и конспирации просто нельзя передавать выше. И только по прошествии полугода войны пришли к выводу, что оценку намерений противника должна делать разведка. Однако в связи с наличием в ОРК всего лишь так называемых аналитических органов низкого уровня — секций, прежде чем тот или иной документ представлялся в КНШ, он должен был визироваться в видовых министерствах либо в инстанциях, причастных к содержанию документа. Это вело к значительным задержкам в представлении документов. Осознание данного факта в том числе явилось поводом к формированию в рамках ОРК авторитетного органа — упомянутого Штаба ОРК, а по сути, в нашем понимании, — Управления информации ОРК. Основу разведки, подчеркивает упоминавшийся Маклахлан, составляют сбор и учет информации. Разведывательная же информация — плод коллективного труда высококлассных специалистов [4, с. 366]. Таким коллективом и стал в конце концов Штаб ОРК. Новая практика, убыстряя весь процесс, нисколько не отражалась на качественном уровне подачи материала. Так, на заседаниях штаба без предварительного обсуждения не принималось ни одного документа. Каждый мог подвергать критике любой проект, предложенный кем-либо из коллег. Секретариат отрабатывал каждую формулировку проекта, и только после этого переработанный проект документа представлялся руководству ОРК.

На практике это выглядело следующим образом. С началом Второй мировой войны и вступлением в нее Великобритании каждое утро перед началом заседания в 10.00 КНШ получал сводки по текущей обстановке от ОРК, затем время представления ежедневных докладов по обстановке (оперативных сводок) было перенесено на 17.30. Параллельно МИД в 9.30 и в 20.15 направлял свои сводки в Объединенный комитет планирования, который, в свою очередь, составлял сводный документ для КНШ. Кроме этого, разведчики из видов ВС отвечали за еженедельные сводки по обстановке на суше, на море и в воздухе соответственно и через ОРК направляли их в ОКП, а оттуда единым документом — в КНШ. На основе всех этих документов ОРК готовил собственную объемную еженедельную разведсводку с определенными выводами [57]. Криптографы из Блэтчли-Хилл готовили и направляли руководству страны свои документы отдельно.

Объединенный разведывательный комитет в годы войны работал не только в интересах военно-политического руководства, что называется, на стратегическом уровне. На нем лежала и довольно обременительная задача по информированию войск в различных регионах о противнике путем рассылки специально предназначенных для них ежедневных и еженедельных сводок [4, р. 147].

Особое внимание топографии

Именно с задачей обеспечения войск нужной им информацией связана история с формированием в рамках ОРК специальной топографической службы. Впервые вопрос о необходимости такого органа был поставлен морскими разведчиками в начале войны в Европе. К своему удивлению, они вдруг обнаружили, что даже проблема десантирования в Норвегии, не говоря уже о других регионах мира, не может быть качественно решена без доскональных знаний об особенностях побережья, режиме приливов и отливов, обустройстве мест высадки, дорогах, ведущих вглубь страны, и т. д., и т. п. Попытки найти соответствующие материалы либо карты, казалось бы, даже такой известной для британцев страны, как Норвегия, привели лишь к справочнику Бедекера 1912 года, как оказалось, весьма неточному и неполному [4, с. 309]. Моряки в инициативном порядке образовали в своем разведуправлении специальный отдел — 6-й, на который и возложили всю ответственность за решение данного вопроса. Несмотря на то, что отдел первоначально состоял всего лишь из трех человек и располагался в явно неприспособленном помещении (бывшая туалетная комната адмиралтейства), прецедент был создан! Уже в мае 1940 года подобные структуры, несмотря на «иждивенческие настроения» и даже сопротивление сухопутчиков и летчиков, были созданы в разведуправлениях других видов ВС. Затем был сформирован и аналогичный по решаемым задачам подкомитет в ОРК, статус которого в феврале 1941 года был повышен до отдела. Личный состав в эти структуры набирался из числа гражданских научных сотрудников данного профиля и студентов Кембриджа и главным образом Оксфорда, куда в конце концов, ближе к университетскому картохранилищу и лабораториям, и переехал отдел.

Ревность коллег и проблемы доверия

Рост авторитета ОРК не мог не вызвать «ревностного» отношения к нему со стороны так называемых военных стратегов из Объединенного комитета планирования. Упоминавшийся специалист в области истории спецслужб Маклахлан в этой связи подчеркивает, что у старших офицеров оперативных планирующих органов традиционно существовали и продолжают существовать подозрения и недоброжелательное отношение к разведке. Им свойственно отдавать предпочтение своим собственным оценкам, а по существу домыслам [4, с. 265]. Оперативники, рабочие помещения которых размещались во время войны в правительственных зданиях в центре Лондона, до поры до времени даже противились переезду ОРК в соседние апартаменты, мотивируя это якобы «второстепенной», «обслуживающей ролью разведчиков», хотя это явно противоречило здравому смыслу. Доказать обратное стоило разведке больших трудов и результатов ее работы и больших усилий по завоеванию доверия и авторитета у своих коллег-операторов и в КНШ в целом. Лишь в 1943 году ОРК позволили переехать в апартаменты, расположенные вблизи мест дислокации правительственных органов.

Ситуация вокруг проблем, связанных с доверием к разведке, усугублялась ее периодическими крупными провалами, выражавшимися в некачественном анализе и, соответственно, неправильной оценке планов и неточном прогнозе действий противника. Так, уже после войны достоянием гласности стали факты, например, серьезных просчетов британской военной разведки относительно оценки способности итальянцев и немцев к сопротивлению в Южной Италии, неучета потенциала немцев для организации контрнаступления в Арденнах [35, р. 148] и др. (Кстати, как признают сами британцы, их «образцовая разведка» в последующем прозевала, например, блокаду Западного Берлина, вторжение Северной Кореи в Южную и вмешательство Китая в Корейскую войну [35, р. 423].) Эти факты не могли не настораживать британское военно-политическое руководство и особенно «архикритика» разведки премьера Черчилля. Он сам, любитель тайных операций, безоговорочно доверял только материалам перехвата и дешифровки переписки германских руководителей и военачальников, поступавшим к нему из Правительственного центра связи. Но и в этом случае Черчилля не интересовал анализ переписки, осуществляемый специалистами из соответствующих подразделений центра, и их резюме. Он предпочитал собственные оценки необработанного, сырого материала. Аналогичным образом британский премьер относился и к выходным документам из ОРК, порой требуя выложить на стол первичную информацию [34, р. 13]. Таким же подходом к проанализированной разведчиками информации зачастую грешил британский фельдмаршал Монтгомери, принимавший то или иное решение, а затем уже выслушивавший мнение своего начальника разведки [4, с. 354], либо вообще полагаясь только на материалы криптографов из Правительственного центра связи, но при этом стараясь, чтобы никто не догадался об истинных причинах его «правильного предвидения» и «мудрости принимаемых им решений».

Удачная модель

По мнению британских и других западных специалистов, модель Объединенного разведывательного комитета была вполне удачной. ОРК, появившись перед началом Второй мировой войны, постепенно созревал в ее ходе, чтобы к концу военных действий якобы достигнуть совершенства. Об этом могут свидетельствовать внушительные статистические данные: с сентября 1939 года до победы над Японией в августе 1945 года комитет провел в общей сложности 391 заседание «в верхах»; подготовил 729 информационно-аналитических материалов объемом больше 5 страниц каждый; произвел 5295 минут протокольных записей; составил многие тысячи ежедневных и еженедельных обзоров [35, р. 150].

Параллельно с постоянным совершенствованием организации разведки и методов работы в центре, в рамках всей Британской империи, на подконтрольных территориях, в доминионах и колониях была сформирована иерархическая структура с головным ОРК наверху — в Лондоне. С началом войны в Вашингтоне был создан британский ОРК, который существовал фактически до появления в США такого монстра, как ЦРУ, и организации взаимодействия спецслужб обоих государств на новой основе. В 1943 году свой ОРК был создан в Канаде, но, как вскоре стало очевидно, всего лишь с целью обслуживания британских интересов. Филиал центрального ОРК был создан в Алжире в 1943 и в Каире — в 1944 году. К концу войны появился региональный ОРК в Германии (который, кстати, просуществовал до 1990 года). Приблизительно в то же время региональный ОРК был создан и в Австрии. Следует отметить гибкость разведсистемы британцев. Некоторые из региональных представительств не дожили до конца войны, другие постепенно сокращались по мере снижения своей полезности, третьи возрождались. При всем этом соблюдался важный принцип: поскольку по своей сути ОРК — это орган военной разведки, его сотрудниками были военнослужащие, со всеми вытекающими отсюда последствиями выполнявшие задачи в первую очередь в интересах британских вооруженных сил.

Через некоторое время после окончания Второй мировой войны региональные ОРК на Дальнем и Ближнем Востоке были не только не расформированы, но даже усилены за счет сотрудников из центра и получили более широкие полномочия. Этому способствовала развернувшаяся холодная война. Иногда данные комитеты даже называли «ОРК на ТВД» [66]. Дальневосточные представительства британского комитета быстро наладили связь с созданными якобы независимыми национальными разведслужбами Австралии и Новой Зеландии, что являлось зримым свидетельством усиления координации действий англосаксонских государств в целом.

Помимо указанных выше существовали и другие, менее крупные региональные представительства лондонского центра. В 1947 году был создан региональный ОРК на Ямайке, сфера деятельности которого охватывала Центральную и Южную Америку. К тому времени в еще не освободившихся британских колониях существовали так называемые локальные разведывательные комитеты, формально подчинявшиеся местным губернаторам и выполнявшие задачи по разведобеспечению контингентов вооруженных сил, развернутых на этих территориях. В 1948 году такие комитеты были созданы на Борнео, в Сараваке, Брунее, Малайе, Сингапуре и в Гонконге. В эти же годы была развернута сеть локальных комитетов в целом ряде британских колоний в Африке, а также дополнительно в зоне Персидского залива. Работа в региональных и локальных комитетах считалась важным и необходимым этапом на пути продвижения к высоким должностям в центре. Так, указывает историк британских спецслужб Гудман, по меньшей мере трое председателей ОРК в Лондоне в годы холодной войны сначала служили в системе комитетов либо на Ближнем, либо на Дальнем Востоке [35, р. 218].

Британские исследователи спецслужб извлекли целый ряд уроков из деятельности военной разведки в годы Второй мировой войны. Один из них, как они считают, самый важный и очевидный, состоит в том, что разведка неделима. Всякая подозрительность и соперничество между видами вооруженных сил в области разведки недопустимы. Это якобы однозначно и доказал опыт разведдеятельности объединенной военной разведки Великобритании в годы войны и в последующий период. Только поэтому, подчеркивает упоминавшийся специалист Гудман, «Объединенный разведывательный комитет воистину предстал неотъемлемой и весьма важной частью государственного управления страны».

2.3. Влияние британцев на формирование и методы работы военной разведки США

Впервые полуофициальные контакты Лондона и Вашингтона по военной линии в преддверии грядущих широкомасштабных катаклизмов в Европе, вылившихся во Вторую мировую войну, имели место в 1937 году, и в ходе их обсуждались вопросы военного сотрудничества обоих государств, но лишь в принципиальном плане. Тогда же стороны затронули и аспекты возможного взаимодействия в области разведки, сделав акцент на ее военно-морском компоненте.

Начало Второй мировой войны в сентябре 1939 года и отведенное в ней Великобритании центральное место в значительной мере ускорили процесс налаживания контактов обеих стран в военной области. Известный британский исследователь истории спецслужб Дональд Маклахлан в этой связи утверждает, что в Лондоне в данный судьбоносный для страны период не подвергали сомнению тот факт, что, даже если США останутся нейтральными в войне, они, памятуя об «англосаксонской солидарности», никогда не будут относиться к Великобритании как к врагу, что, кстати, имело место в прошлом, и не один раз [4, с. 232]. Однако у американцев уверенности в том, что Великобритания, по существу, в одиночку справится с германским натиском, поначалу не наблюдалось. Посол США в Лондоне Джозеф Кеннеди (кстати, отец самого популярного в середине ХХ века американского президента Джона Кеннеди) весьма скептически относился к оборонным возможностям Великобритании, о чем неоднократно докладывал в Вашингтон. В этом плане показательно заявление американского военно-морского атташе в Лондоне капитана 1-го ранга Алана Керка, сделанное в ходе официальной беседы с начальником разведки британских ВМС Джоном Годфри в 1940 году, о том, что «Британия неминуемо потерпит поражение, если США не придут ей на помощь» [4, с. 232]. Вопреки распространенному на Западе мнению о якобы непоколебимой уверенности британцев в предстоящей победе над Германией, настроения людей в Альбионе в тот период были отнюдь не оптимистическими. Паниковать британцы начали летом 1940 года, во время дюнкеркской трагедии. Именно в это время на всех уровнях в британской столице начали говорить о срочной необходимости налаживания самых тесных связей с «американскими братьями». Тогда впервые появился искусственно рожденный в британском истеблишменте и впоследствии получивший широкое распространение смело звучащий тезис об «особых отношениях двух англосаксонских государств — Великобритании и США», которые, мол, обязывают ко многому!

Сомнения Вашингтона

Американцев, в свою очередь, продолжал интересовать вопрос о жизнеспособности Британской империи в условиях жесточайшего прессинга Германии. В 1940 году, почти через год после начала Второй мировой войны в Европе, Вашингтон направил в британскую столицу генерала Раймонда Ли в качестве военного атташе, поручив ему одновременно наладить контакты с его британскими коллегами в области разведки. Генерал Ли был достаточно опытным военным дипломатом, в прошлом уже занимавшим должность руководителя американского военного атташата в Лондоне и знавшим многих британских военных руководителей лично, что, как считали в Вашингтоне, должно было помочь ему разобраться в ситуации более подробно. Накануне отъезда генерала в Лондон в американской столице состоялось специальное заседание Конгресса с участием президента Рузвельта, государственного секретаря Корделла Хэлла и министра ВМС Нокса, в ходе которого обсуждался Закон о военном обучении в свете беспокоившего всех положения Великобритании после капитуляции Франции. В свою очередь, и британцы в надежде на втягивание Вашингтона в войну в Европе на стороне Лондона проявляли повышенный интерес (иной раз демонстративно) к тому, как идет подготовка в США к будущим боестолкновениям. Так, например, британское руководство летом 1940 года в инициативном порядке приняло решение о направлении ежедневной разведсводки своего Объединенного разведывательного комитета (ОРК) послу США в Лондоне якобы для ознакомления [35].

Американский президент Франклин Рузвельт также изъявил желание лично ознакомиться со складывающейся в Европе обстановкой. По его решению в конце лета все того же года в Лондон был командирован так называемый специальный посланник, а по существу личный представитель президента — Уильям Донован. Большой, или Дикий Билл, как его называли в известных кругах за «бесстрашность натуры», был процветающим нью-йоркским адвокатом (тогда ему было 57 лет) и слыл специалистом в области военной теории, особенно в том, что касалось новшеств в области форм и способов ведения вооруженной борьбы. В этом ему помогал боевой опыт, почерпнутый в годы Первой мировой войны, награждение Медалью почета и звание полковника резерва СВ США. Обладая несомненными аналитическими способностями, он, например, еще в межвоенный период сумел спрогнозировать зарождение в недалеком будущем так называемой психологической или информационной войны в качестве отдельного, самостоятельного вида противоборства, который якобы могут организовать и вести только спецслужбы [4, с. 241]. В 20-е — 30-е годы прошлого века не было на планете ни одного конфликта, включая войны в Испании и в Абиссинии, которые бы не посетил Донован, чтобы разобраться в деталях происходящего. Однако делал он это по собственной инициативе и на собственные средства. Ни о какой принадлежности Донована к американской разведке государственного масштаба в тот период не могло быть и речи, поскольку ее просто не существовало.

Несмотря на то, что перед Донованом накануне поездки формально была поставлена ограниченная задача, сводившаяся к подготовке доклада о том, какую роль сыграла «пятая колонна» в том, что вермахту удалось быстро завладеть Европой, и чем могли бы поделиться британцы из своего опыта борьбы со шпионажем, американский эмиссар уже по своей инициативе многократно расширил цель своего визита, сосредоточившись на выяснении роли и функций разведки в подготовке и ведении войны в целом. Донован был предупрежден об известных трудностях налаживания контактов с британцами, которые в подобных случаях якобы ведут себя «сдержанно и даже покровительственно». Однако, уже в первый день после своего прибытия в Лондон встретившись с Дж. Годфри, руководителем британской военно-морской разведки, Донован сразу же установил с ним доверительные отношения, быстро переросшие в дружеские. Известно, что Годфри был, пожалуй, самым ярым сторонником укрепления связей между Великобританией и США по линии разведки. Из последующих контактов с другими руководителями британских разведслужб, а также премьером Черчиллем, как позже вспоминал другой известный американский разведчик Аллен Даллес (в будущем многолетний директор ЦРУ), Донован пришел к однозначному выводу о том, что «военные планы Америки и вся ее национальная стратегия как никогда прежде будут зависеть от разведки, которую коренным образом придется менять» [4, с. 242]. Этот вывод Донован сделал параллельно с другим: он убедился в том, что Великобритания в состоянии противостоять Германии. Но для этого необходимы две вещи: во-первых, организовать поставки из США различного вооружения и военной техники и, во-вторых, наладить тесное сотрудничество в области разведки. В этой связи в качестве одного из советов президенту он рекомендовал немедленно отозвать из британской столицы посла Кеннеди и на его место назначить «более благоразумного дипломата». Уверенность Донована в возможностях Великобритании «справиться со свалившимися на нее трудностями», при соблюдении двух указанных условий, еще более окрепла после его очередной поездки в Европу, на этот раз на Средиземноморский ТВД (Балканы и Ближний Восток). После доклада Донована президенту о впечатлениях относительно результатов данного визита, как свидетельствует упоминавшийся специалист в области истории спецслужб Маклахлан, последние сомнения Рузвельта в способности Лондона выдержать натиск германцев якобы сошли на нет.

Сомнения Лондона

Осенью 1940 и зимой 1941 годов Донован работал над вариантом плана организации разведки, который предусматривал объединение усилий ее сегментов в области политического противостояния и вооруженной борьбы на театрах военных действий, включая партизанские и диверсионные операции. Особый раздел в данном плане был посвящен именно действиям подразделений, прообраз которых Донован увидел в так называемых специальных (по сути диверсионных) отрядах британских «коммандос». К началу лета 1941 года специальный правительственный комитет, созданный для изучения плана Донована, состоявший из видовых министров (Нокса от ВМС и Стимсона от военного министерства) и министра юстиции Роберта Джексона, рекомендовал президенту утвердить распоряжение о создании специального органа для координации усилий с целью сбора и анализа всевозможных данных, касающихся национальной безопасности, причем из любых доступных источников. В июне того же года Донован был назначен координатором по разведке, что было с энтузиазмом встречено в Лондоне [16]. Однако британцы и, в частности, руководитель Объединенного разведывательного комитета Кавендиш-Бентинк, приветствуя первые шаги на пути взаимодействия спецслужб двух стран, скептически относились к пользе разведывательной информации, которую могли бы предложить США. Руководитель британской разведки вспоминал: «Я был убежден, что их разведывательные службы являются примитивными и весьма неопытными… отсутствует достаточное взаимодействие между соответствующими американскими органами» [17].

В июне 1941 года по поручению британского КНШ упоминавшийся начальник морской разведки контр-адмирал Джон Годфри был командирован в Вашингтон с целью обсуждения конкретных планов организации взаимодействия спецслужб. Примечательно, что начальник штаба ВВС Великобритании отказался уполномочить Годфри, поскольку в США ВВС в тот период не являлись самостоятельным видом вооруженных сил и на правах рода войск входили в сухопутные войска. Чуть позже в Вашингтон прибыла довольно внушительная миссия КНШ, включая четырех представителей разведки (в помощь Годфри), для ведения переговоров по более широкому кругу вопросов военного сотрудничества. Учитывая на тот момент нейтральный статус США, гостям и их хозяевам пришлось соблюдать повышенные меры секретности, чтобы скрыть истинные цели визитов.

Уже в самом начале переговоров британские эмиссары и их американские коллеги согласились с тем, что в США взамен существовавшего небольшого полуофициального разведывательного представительства Великобритании, возглавлявшегося Уильямом Стефенсоном (прозванного Маленьким Биллом в сравнении с энергичным Большим Биллом — Донованом), следует организовать полновесный специальный орган, своеобразный филиал британского Объединенного разведывательного комитета. Годфри при поддержке Донована пытался убедить американское военное и политическое руководство в необходимости внедрения в США по сути британской разведывательной модели с учетом ее положительных и негативных сторон, а также форм и методов ведения разведки, тем более что объединенная разведка Великобритании за два года войны накопила определенный опыт в данной сфере. Однако британский эмиссар столкнулся с серьезным препятствием, выражавшимся в нежелании американских спецслужб объединять усилия и тем более сливаться в единый разведорган. Разведка американских СВ во главе с бригадным генералом Шерманом Майлсом, разведка ВМС во главе с капитаном 1-го ранга Керком и ФБР, руководимое Эдгаром Гувером, категорически отказывались от идей слияния усилий. Показательным был и такой факт: криптографические службы обоих видов американских ВС не обменивались абсолютно никакой информацией, даже относительно вскрытых ими шифров противника — японских ВС, что в конечном счете не могло не привести к несогласованности действий и трагедии Перл-Харбора. На этом фоне Годфри пришлось обратиться за неформальной помощью к имевшему выход на вашингтонский истеблишмент Стефенсону, а также к своим друзьям и единомышленникам из числа влиятельных американцев, чтобы они организовали ему личную встречу с американским президентом. И лишь после вмешательства Рузвельта процесс пошел. В конце концов американцы в принципе одобрили идею относительно организации и методов работы Объединенного разведывательного комитета и, что считалось самым важным, идею о централизованном анализе и обработке информации. Кстати, отсутствие у американцев единой системы классификации такой информации особенно беспокоило британцев, поскольку предстоящий обмен ею сулил большую вероятность представления Лондону дезинформирующих материалов, полученных из сомнительных источников.

Вызревание концепции

Тем не менее британцы, не рассматривавшие эти результаты своего визита в Вашингтон достаточными, посчитали необходимым изложить свои предложения по организации единой разведки в США, с которой якобы будет удобно работать, в виде так называемой памятной записки. Данный документ, подготовленный помощником Годфри морским офицером капитан-лейтенантом Яном Флемингом (будущим автором бестселлеров о Джеймсе Бонде), был направлен лично Доновану как человеку, который имел влияние на президента и в наибольшей, нежели другие высокопоставленные американские чиновники, степени проникся идеями британцев об организации единой разведывательной службы [4, с. 247].

Сутью памятной записки Флеминга было тщательно обоснованное предложение об организации скорейшего взаимодействия разведок обоих государств и советы, как это сделать с наименьшими затратами, но с максимальной пользой для обеих сторон. В частности, британцы предлагали конкретные меры по формированию резидентур американской разведки за рубежом, назначение специально отобранных офицеров для работы под крышей сотрудников посольств и консульств. Особое внимание обращалось на отбор и подготовку офицеров для работы в данных резидентурах, знание ими иностранных языков при обязательном наличии у них широкой эрудиции, навыков наблюдения, анализа и оценки информации. На первых порах предлагалась помощь британских специалистов на местах, а также сосредоточение усилий американцев на разведдеятельности в тех странах, с которыми в условиях войны Великобритания не имела отношений либо разорвала их. В записке британцы поучали американцев, из какой страны лучше вести разведку против главного объекта. Например, указывалось, что лучшим источником разведывательной информации о России в то время была Турция, а одним из лучших источников информации о Германии — Швеция [4, с. 249]. В качестве отдельного положения в записке аргументировалась необходимость создания в США такой разведывательной службы на период войны, которая бы находилась под покровительством влиятельного правительственного учреждения или лица и была вне какого-либо политического влияния или контроля. Она якобы могла бы сотрудничать с ФБР, но ни в коем случае не контролироваться этой, по сути, контрразведывательной организацией [4, с. 250].

Донован, сам к этому времени разрабатывавший предложения о создании национальной разведывательной службы, с энтузиазмом воспринял идеи британцев, изложенные в данной записке, и дополнил их некоторыми своими почерпнутыми из опыта разведслужб других государств идеями. Все свои мысли он собрал в едином документе, названном по аналогии с британским памятной запиской, и в конце июня 1941 года направил его президенту США. Донован аргументированно доказывал необходимость для США «в условиях грядущей тотальной войны, даже если удастся сохранить нейтралитет, иметь собственную самостоятельную разведывательную службу, которая не заменит ФБР, разведку сухопутных войск и ВМС и не посягнет на порученные им задачи, но будет весьма востребована». Главная цель новой службы, продолжал Донован, — обеспечить президента как верховного главнокомандующего и Совет стратегического планирования при нем точной и полной информацией для принятия на ее основе стратегических и оперативных решений. И в июне 1942 года такой орган был сформирован. Это — Управление стратегических служб при американском Комитете начальников штабов с задачей сбора и анализа стратегической информации для вооруженных сил и, в частности, проведения специальных операций в любой точке планеты. Руководителем этой службы был назначен Уильям Донован.

Реализация сотрудничества

После возвращения Годфри в Великобританию и подробного доклада руководству о результатах визита было принято решение о формировании в американской столице филиала британского ОРК с представительством в нем тех же организаций, что и в центре (то есть в Лондоне), с приоритетом сухопутной, военно-морской и военно-воздушной разведок. Первоначально филиал состоял из двух комитетов: старшего и младшего. В старший входили представители только разведок видов ВС в звании генерал-майор / контр-адмирал. Данный комитет собирался по мере необходимости, тогда как члены младшего комитета (офицеры соответствующих видов ВС) занимались ежедневной рутинной работой, представлявшей собой обработку получаемой от американцев информации и ежедневную ее отправку в Лондон. Перед этим же комитетом стояла задача по распространению британских разведывательных документов между соответствующими американскими инстанциями. Со временем такое деление вашингтонского филиала ОРК посчитали нецелесообразным и оба комитета слили в одну структуру. Филиал ОРК в американской столице отличался от других представительств ОРК за рубежом прежде всего тем, что на него были возложены беспрецедентные функции «управления отношениями разведок двух стран» [58].

Притирка в работе обеих разведок протекала непросто. Более опытные британцы постоянно учили своих коллег из США различным специфическим вещам, которые необходимо было знать либо соблюдать, если речь шла о правилах и процедурах реализации разведдеятельности. Но и для самих британцев такая форма «абсолютного сотрудничества» была беспрецедентно новой. Так, например, умудренный опытом адмирал Годфри учил своих подчиненных и сотрудничавших с ними американцев тому, что в отношениях разведслужб обеих стран не должно быть никакой торговли развединформацией. Он говорил: «Те офицеры, которые передают информацию своим коллегам, не имеют права просить чего-либо взамен» [4, с. 235]. Британцы опасались, что и без того неискушенные в разведке их американские коллеги могут применить методы, имеющие скорее хождение в деловой практике бизнеса, что, помимо прочего, может поставить под угрозу сохранение военной и тем более государственной тайны.

Американцы же, не привыкшие к тому, чтобы ими «повелевали», периодически выказывали недовольство плотной опекой британцев. Порой это выливалось в почти открытое сопротивление «британской навязчивости». Так, в телеграмме, направленной в начале июня 1941 года главой военной разведки США полковником Хайесом Кронером американскому военному атташе в Лондоне генералу Ли на его запрос о дальнейших действиях, прямо подчеркивалось, что США мало того что «не намерены копировать организацию и порядок работы британской разведки, но и вообще сомневаются в необходимости централизации разведслужб». И далее Кронер задавал риторический вопрос: на каком основании британцы, не достигшие каких-либо успехов в войне, берут на себя смелость давать советы США [35, р. 102]?

Упорство британцев

И все же сопротивление американских военных было сломлено. Позже исследователи назовут три причины этого: упрямство британцев, жесткая позиция неутомимого Донована и его методичное давление на президента. В начале 1942 года в Вашингтоне был сформирован фактически аналог британского ОРК, в который входили начальники разведок СВ и ВМС (ВВС, повторим, в то время являлись родом сухопутных войск), а также представители Государственного департамента, Управления экономической войны и лично Донован в качестве координатора разведки. Оперативно были устранены все препятствия на пути сотрудничества этого объединенного органа американской разведки с филиалом британского ОРК в Вашингтоне, а через него и с самим ОРК в центре (то есть в Лондоне). Через некоторое время и при группе планирования штаба Объединенного англо-американского КНШ был сформирован совместный разведывательный орган, который работал в тесном контакте с централизованными национальными разведывательными службами обоих государств — ОРК Великобритании и Управлением стратегических служб США. В таком внешнем формате и при упорядоченном обмене соответствующей информацией разведывательные службы обоих государств вполне успешно функционировали до окончания Второй мировой войны.

Забегая вперед, отметим, что с окончанием войны перед руководителями обоих государств встал вопрос о направлениях дальнейшего сотрудничества в разведывательной области. Ни у той, ни у другой стороны не возникало сомнений относительно необходимости данной деятельности перед лицом новой угрозы, якобы теперь исходившей от недавнего союзника — Советского Союза. Но было неясно, как теперь организовать работу.

В начале 1946 года вашингтонский филиал британского ОРК разработал и направил в центр (Лондон) доклад, в котором были обозначены контуры взаимодействия в новых условиях. Ситуация временно осложнилась в связи с тем, что президент Трумэн в сентябре 1945 года распустил Управление стратегических служб («за ненадобностью в мирное время») и лишь через полгода воссоздал нечто его напоминающее в виде группы Центральной разведки, и то лишь для того, чтобы приютить оставшихся не у дел опытных разведчиков УСС [71]. В этих условиях британцы были дезориентированы и не знали, с кем и каким образом возобновлять разведсотрудничество. В очередной раз к решению данной проблемы был привлечен Уильям Донован (уже в генеральском чине), приобретший внушительный авторитет в вашингтонских коридорах власти. Он поручил одному из своих бывших сотрудников Уильяму Джексону (будущему заместителю директора ЦРУ) подготовить специальный аналитический документ, посвященный анализу преимуществ централизованной разведывательной системы на примере Великобритании с соответствующими выводами и рекомендациями для руководства США. А в это же время ничем не озадаченные, но обретшие опыт сотрудники бывших американских спецслужб за рубежом продолжали бомбардировать Вашингтон письмами-жалобами и предложениями относительно воссоздания централизованной разведки в стране. В свою очередь, и британцы в беседах с американскими коллегами также выражали надежду на возобновление полномасштабного сотрудничества разведок обеих стран, для чего, естественно, необходим соответствующий орган в Вашингтоне, с которым это взаимодействие можно организовать.

В августе 1946 года в Лондон прибыл полковник Уильям Кевин, в тот период возглавлявший так называемую переходную объединенную разведывательную структуру, с задачей обсудить с британцами возможность возобновления сотрудничества разведок. Объединенный разведывательный комитет Великобритании приветствовал эту инициативу Вашингтона, тем более что в руководстве британской разведки уже начали сомневаться в том, можно и нужно ли делиться с американцами разведывательной информацией в прежнем объеме и с прежней интенсивностью. Реально сотрудничество обоих государств в области разведки в первые послевоенные годы скатилось до уровня обмена информацией между соответствующими подразделениями комитетов начальников штабов и представлением Лондоном развединформации в Государственный департамент США, что вызывало серьезные сомнения у британцев относительно сохранения конфиденциальности этих данных. Сложившиеся же новые реалии международной обстановки настоятельно требовали интенсификации обмена информацией о новом главном противнике — коммунистическом блоке во главе с СССР.

По мере возрождения американской разведки начало налаживаться и весьма желаемое британцами взаимодействие в данной области. Существенным импульсом к этому явилось подписание весной 1946 года специального соглашения по сотрудничеству в области радиоразведки. Но главным толчком к возобновлению взаимодействия явилось создание в конце лета 1947 года мощной разведывательной структуры — Центрального разведывательного управления США. По этому поводу на специальном заседании ОРК в Лондоне даже было принято беспрецедентное решение о том, что отныне открываются возможности для передачи добытой британцами развединформации напрямую в ЦРУ, даже минуя филиал ОРК в Вашингтоне [44].

* * *

Таким образом, есть основания для констатации факта прямого влияния британцев на становление и развитие, по крайней мере на начальном этапе, военной разведки в США. Окрепнув организационно и обретя опыт, американским военным разведчикам со временем удалось завоевать авторитет у своих учителей, а в отдельных областях разведдеятельности даже превзойти их.

Глава 3. Развитие военной разведки США в период после окончания Второй мировой войны

3.1. Особенности развития военной разведки США во второй половине 40-х и в 50-е годы ХХ века

Новые меры по оптимизации разведывательных структур между тем не удовлетворяли жестким требованиям, предъявляемым президентской администрацией спецслужбам в целом на фоне разворачивавшейся холодной войны и дестабилизации обстановки в целом ряде районов мира. Поэтому уже в январе 1946 года президент Трумэн издал очередную исполнительную директиву о создании Национального разведывательного управления (НРУ), Центральной разведывательной группы (ЦРГ) под руководством директора Центральной разведки (ДЦР) и Совета по вопросам разведки (СВР). В состав НРУ входили главы военного министерства, министерства ВМС, Государственного департамента и личный представитель президента. Перед НРУ была поставлена задача по планированию, развитию и координации разведдеятельности. ЦРГ представляла собой орган, отвечавший за оценку и распространение разведывательной информации, полученной на основе открытых источников. Финансирование и кадровое обеспечение группы осуществлялось за счет других ведомств с одновременным сохранением за ними их главных разведывательных функций. Совет включал в себя гражданских и военных руководителей разведывательных управлений, на которых возлагались советнические функции при ДЦР.

Первый директор Центральной разведки контр-адмирал Сидней У. Сауэрс пробыл на должности полгода, не проявлял особой активности под предлогом нежелания противопоставлять руководимую им ЦРГ Временной службе разведки и исследований, функционировавшей в рамках Государственного департамента. Однако в результате очередной реорганизации ВСРИ была значительно сокращена, а большая часть ее должностей (около 600) была распределена между НРУ, ЦРГ и разведслужбами военных министерств. В результате аналитическое подразделение Госдепа было существенно ослаблено и, по сути, превратилось в обеспечивающий орган внутридепартаментских структур [59, А-8].

Второй директор Центральной разведки генерал-лейтенант Хойт Вандерберг был более активен. Он добился права для руководимой им ЦРГ по своему усмотрению нанимать новых сотрудников, расширил штат группы, заручился поддержкой президентской администрации и значительно увеличил интенсивность исследовательской и аналитической работы. Вандербергом были разработаны и представлены в администрацию и Конгресс предложения по формированию на базе ЦРГ полноценного объединенного разведывательного органа — Центрального разведывательного управления. Администрация Трумэна активно поддержала это предложение.

В процессе обсуждения пакета предложений Х. Вандерберга возник целый ряд вопросов, которые требовали дополнительной проработки.

Сразу же возникли споры относительно того, кто должен занимать пост директора Центральной разведки: гражданское лицо или военный. С одной стороны, если на должность директора будет назначен действующий офицер (естественно, высший офицер — генерал), то ему придется неминуемо находиться в зависимости от своего военного руководства или руководства вида ВС, в штатах которого данный офицер состоит. С другой стороны, именно вооруженные силы являются основными потребителями разведывательной информации и контролируют большую часть ресурсов, используемых для добывания разведывательных сведений. В конечном счете законодатели решили, что президент может назначить на эту должность как гражданское лицо, так и офицера, но последний в этом случае обязан уволиться из вооруженных сил.

Другой вопрос, который также потребовал интенсивного обсуждения, состоял в том, должен ли директор Центральной разведки быть членом Совета национальной безопасности. СНБ, в соответствии с законопроектом, являлся органом, находящимся под юрисдикцией Белого дома. После долгих дебатов было принято предложение министра ВМС Джеймса Форрестола об обязательном участии ДЦР в заседаниях совета, но без формального членства в нем.

Третий вопрос, вызвавший длительные дебаты, напрямую касался взаимодействия и координации действий национальных спецслужб. Проект инициативы предполагал, что вновь создаваемое Центральное разведывательное управление (ЦРУ) будет выполнять роль своеобразного связующего органа администрации, где сосредоточивается массив разведсведений для последующей аналитической обработки. В связи с этим ЦРУ должно автоматически обеспечиваться доступом к данным, добытым другими спецслужбами. Представители военной разведки в конце концов дали свое согласие на это, но при условии сохранения собственных органов сбора и обработки разведывательных сведений, необходимых для обеспечения военных действий. Представитель ФБР в категорической форме настоял на ограничении доступа ЦРУ к своей базе данных, но подчеркнул, что «в исключительных случаях в интересах национальной безопасности такое право может быть предоставлено с письменного указания руководства» [59, А-9].

В соответствии с подписанным 27 июля 1947 года президентом Трумэном Законом о национальной безопасности среди прочих важных мероприятий учреждалось и Центральное разведывательное управление во главе с директором Центральной разведки, которое на тот момент являлось единственной в стране организацией, имевшей «общенациональную (общегосударственную) разведывательную функцию».

На должность первого директора Центральной разведки (он же директор ЦРУ) был назначен контр-адмирал Роскоу Хилленкотер. В соответствии с первоначальной концепцией организации и функционирования централизованного органа разведки страны, ЦРУ имело два основных подразделения — управления разведывательными операциями и анализа.

Однако в связи с неполной проработкой целого ряда вопросов, отраженных в принятом законе, почти сразу начали возникать проблемы во взаимоотношениях спецслужб. Так, например, на аналитическое управление ЦРУ формально были возложены задачи в том числе подготовки краткосрочных, то есть оперативных, прогнозов. Государственный департамент, военная разведка и ФБР считали такой анализ своей прерогативой. В этой связи понадобились долгие обсуждения и согласования между представителями спецслужб, чтобы достичь взаимопонимания и разделения функций анализа. Кроме того, администрация президента выразила свою заинтересованность в организации крупномасштабной кампании психологической борьбы, направленной против СССР и стран коммунистического блока. После долгих препирательств между Госдепом и ЦРУ и откровенного нежелания обоих ведомств взваливать на себя дополнительную обузу данные функции все же по решению СНБ были переданы Центральному разведывательному управлению.

Менее чем через год после создания ЦРУ Советом национальной безопасности по инициативе вновь назначенного исполнительного секретаря этого органа С. У. Сауэрса (в недавнем прошлом занимавшего пост ДЦР) было принято решение о проверке работы управления, для чего создали комиссию в составе трех авторитетных нью-йоркских адвокатов Аллена Даллеса, Уильяма Джексона и Матьяса Корреа. Проверка проводилась по следующим аспектам: соответствие структуры организации поставленным задачам; результаты оперативной деятельности; проблемы межведомственного взаимодействия. В январе 1949 года отчет о проверке был готов и представлен на суд членов СНБ.

После обсуждения выводов комиссии СНБ наложил резолюцию, которая в целом весьма критически оценивала деятельность ЦРУ. В частности, был отмечен факт своеволия руководства управления, не всегда выполнявшего прямые указания руководства страны; зачастую самоустранение директора от непосредственного управления разведывательными операциями и, наконец, фактическое отсутствие отлаженных механизмов взаимодействия с другими спецслужбами. Там же еще раз подчеркивалось, что оптимальная координация работы национальных спецслужб может быть обеспечена только при гражданском директоре Центральной разведки [59, А-10].

В свою очередь и законодательная власть вознамерилась подвергнуть ЦРУ проверке, для чего в 1948 году Конгресс образовал свою комиссию во главе с бывшим президентом Гербертом Гувером, который под выполнение конкретной задачи образовал специальную группу проверки во главе с крупным бизнесменом Фердинандом Эберштадтом. Комиссия вскрыла целый ряд недостатков, которые якобы негативным образом продолжали сказываться на позитивной в целом работе управления. Так, например, в обнародованном в ноябре того же года докладе комиссии отмечались явные упущения по анализу научных достижений в иностранных государствах и, соответственно, отсутствие должным образом поставленной работы с постановкой задач в области научно-технической разведки. Данные акценты комиссии были вызваны главным образом опасением американских властей относительно возможных научных достижений у противника (СССР) в области создания ядерного оружия. В качестве предложения по устранению этих недостатков рекомендовалось значительно усилить координацию в работе спецслужб и активизировать проведение совместных разведывательных операций [59, А-11].

Параллельно законодательная власть страны продолжала работу по расширению функций ЦРУ. Так, в 1949 году Конгресс утвердил дополнительную нормативно-правовую базу, наделявшую директора Центральной разведки определенными полномочиями, необходимыми для проведения специальных операций, которых были лишены руководители других спецслужб. Более того, новыми законами ДРЦ позволялось личным решением использовать дополнительные денежные средства в целях оптимизации работы ЦРУ, не руководствуясь бюрократическими нормами и правилами, которые обычно тормозили выполнение тех или иных задач другими спецслужбами. Одним из новых законов ЦРУ разрешалось использовать дополнительные финансы из государственных фондов лишь на основе письменного решения ДРЦ.

Вскоре после начала Корейской войны (1950–1953) главой ЦРУ и, соответственно, директором Центральной разведки был назначен генерал-лейтенант Уолтер Бедел Смит, который вплотную занялся претворением в жизнь рекомендаций обеих комиссий, уделив особое внимание координации усилий спецслужб страны. С этой целью на должность заместителя директора-начальника управления планирования ЦРУ был назначен Аллен Даллес, ветеран Управления стратегических служб, зарекомендовавший себя как опытный организатор и аналитик. Для более качественного анализа поступавших из разных источников и от спецслужб разведывательных сведений был образован Совет оценки информации государственной важности (СОИГВ), который возглавил известный ученый из Гарвардского университета профессор Уильям Лэнгер, внесший личный существенный вклад в расширение сотрудничества спецслужб США в сфере аналитической деятельности.

В октябре 1952 года президент Г. Трумэн, руководствуясь рекомендациями комиссий, издает секретный меморандум о создании Управления национальной безопасности (УНБ), на которое возлагались практически все задачи по ведению радио- и радиотехнической разведки, как в интересах военно-политического руководства страны в целом, так и вооруженных сил в частности. Было решено подчинить новую структуру министерству обороны, в связи с чем соответствующие технические подразделения военной разведки, но также и разведки политической (ЦРУ) были упразднены, а их функции полностью переданы УНБ. Возникшее вслед за этим недопонимание между МО и ЦРУ было урегулировано специальной директивой СНБ, но лишь в 1958 году.

Между тем Корейская война в очередной раз продемонстрировала дублирование функций спецслужб и перерасход средств на разведку. Так, например, по результатам работы очередной комиссии СНБ в 1955 году был вынужден переиздать директиву от 1948 года, в которой конкретизировалось положение о том, что ответственность за организацию и проведение всех специальных операций возлагается на ЦРУ [59, А-12].

В 1954 году новый президент США республиканец Дуайт Эйзенхауэр утвердил концепцию ведения стратегической воздушной разведки в отношении СССР и стран коммунистического блока с применением специального разведывательного самолета У-2. В этой связи с неизбежностью встал вопрос о более тесном сотрудничестве ЦРУ, как ведущего разведывательного органа страны, с представителями военной разведки, в первую очередь с разведкой ВВС. Налаженное тесное сотрудничество обоих ведомств и координация их усилий, как считают американские исследователи, позволили весьма существенно сэкономить бюджетные средства, выделенные на разведку в целом.

В том же году Конгресс принял решение в очередной раз проверить эффективность деятельности исполнительной власти, в том числе и с точки зрения ее умения организовать координацию деятельности спецслужб. Данный временный орган контроля вновь возглавил бывший президент Гувер, в связи с чем он получил официальное название «Вторая комиссия Гувера». Для проверки деятельности спецслужб была образована специальная группа во главе с генералом Марком Кларком. Симптоматично, что именно в выводах данной комиссии впервые официально прозвучал термин и затем было признано наличие в стране национального Разведывательного сообщества, которое на тот период включало ЦРУ, ФБР, соответствующие службы Государственного департамента и Комиссии по атомной энергии, а также военные разведывательные организации от видов вооруженных сил — СВ, ВМС, ВВС и отдельно УНБ. В последующем количество членов сообщества неоднократно менялось исходя из внутристрановой политической конъюнктуры и соображений так называемой растущей угрозы интересам страны. Начиная с известной директивы президента Рональда Рейгана № 12333 от 4 декабря 1981 года, состав Разведывательного сообщества страны оформляется официально с указанием задач, стоящих перед каждой спецслужбой [1, с. 11–13].

После завершения работы комиссии было обнародовано заключение, в котором констатировалась необходимость реорганизации внутренней работы ЦРУ и целесообразность введения новой должности, аналогичной должности начальника штаба управления или подобной ей. На чиновника, назначенного на эту должность, предлагалось возложить непосредственное ежедневное курирование разведывательных операций. Данные предложения диктовались теми соображениями, что Аллен Даллес, назначенный в начале 1953 года директором Центральной разведки и директором ЦРУ, вопреки рекомендациям предыдущих комиссий якобы присвоил себе функции личного руководства всеми разведывательными операциями, превратившись таким образом в своеобразного «диктатора от разведки» [14, с. 220]. На должность же своего заместителя он назначил генерала Люсьена Траскотта, функции которого были ограничены лишь координацией работы с представителями военной разведки. Все это подвигло членов комиссии к формулированию предложений об усилении контроля за руководством и деятельностью ЦРУ в целом со стороны законодательной власти, в связи с чем предлагалось создать постоянно действующие органы такого контроля. Идя навстречу данным рекомендациям, уже в 1956 году в комитетах по делам вооруженных сил Сената и Палаты представителей Конгресса США были созданы подкомитеты по вопросам разведки, а комитет по ассигнованиям палаты сформировал специальную группу по делам разведки, которую возглавил лично председатель этого комитета.

Параллельно определенные шаги были предприняты и администрацией президента. В 1956 году Дуайт Эйзенхауэр принял решение о создании Совета при президенте по вопросам внешней разведывательной деятельности (чуть позже переименованный президентом Джоном Кеннеди в Совет при президенте по вопросам внешней разведки — СВВР). Вскоре после создания совет опубликовал доклад, в котором подчеркивались факты недостаточных усилий лично директора ЦРУ по усилению взаимодействия с другими спецслужбами страны. По рекомендации совета президент Эйзенхауэр уже в следующем, 1957 году создал новый орган координации работы спецслужб — Совет по вопросам разведки (СВР) при президенте в качестве единой организации с членством в ней начальников разведслужб в целях выработки соответствующих рекомендаций директору Центральной разведки.

Существенное влияние на усиление контроля за спецслужбами США и координацией их деятельности оказал провал ЦРУ в организации вторжения на территорию Кубы весной 1961 года «кубинских борцов за свободу», оснащенных за счет управления. Разбирательство провальной операции, осуществленной фактически без реальной поддержки ВС США (но при определенной роли в обеспечении со стороны военной разведки), привело к серьезным оргвыводам и целому ряду мероприятий в области реорганизации всей системы национальной разведки. В частности, прямым следствием этой авантюры (как чуть позже назовут попытку ЦРУ свергнуть коммунистический режим Кастро на Кубе) явилось снятие со своего поста многолетнего директора Центральной разведки и одновременно директора ЦРУ Аллена Даллеса, последовавшее осенью 1961 года.

3.2. Деятельность военной разведки США в условиях централизации ее руководства

Безусловно, смена руководства ЦРУ явилась серьезным ударом для тех кругов военно-промышленного комплекса США, которые ратовали за прямое вовлечение страны в противоборство с СССР и опекаемыми им коммунистическими режимами во всех частях света. Однако прагматичное руководство президентской администрации Джона Кеннеди посчитало такой «примитивный» метод борьбы слишком обременительным для страны как в финансовом, так и в морально-этическом планах. В этой связи президентской администрацией были разработаны гибкие способы «нейтрализации коммунистической угрозы» и осуществлены серьезные мероприятия во всех областях развития национального военного потенциала, включая и военную разведку.

Весьма существенным, имеющим долгосрочные последствия явился целый ряд практических мер, предпринятых руководством США в начале 60-х годов прошлого века: с одной стороны, по более четкому разделению сфер ответственности между спецслужбами страны, а с другой — в направлении реализации курса на дальнейшую централизацию управления разведкой, но на этот раз не в рамках всего Разведсообщества страны, а отдельно — в так называемом сообществе военной разведки.

В августе 1961 года было принято решение о создании Разведывательного управления Министерства обороны (РУМО), которое фактически объединило все ранее формально самостоятельно существовавшие военные компоненты военной разведки, замыкавшиеся на свои виды вооруженных сил (за исключением УНБ, являвшегося на тот период единственным общефедеральным военным органом военной разведки). Первым начальником управления был назначен генерал-лейтенант Джозеф Кэррол. В 1963 году в РУМО был создан единый аналитический центр военной разведки, на который замыкались аналитические службы разведки видов ВС и объединенных командований. В 1965 году руководству РУМО был вверен административный контроль над вновь созданной системой военных представителей США за рубежом — военных атташатов.

Рубеж 50-х — 60-х годов ознаменовался резким рывком в области развития технических средств разведки. Вашингтон, обеспокоенный успехами СССР в области создания стратегического ракетно-ядерного потенциала, инициировал проект формирования национальной разведывательной структуры, в задачи которой входило бы отслеживание наращивания противником «ракетной угрозы США». При тесном сотрудничестве ЦРУ и разведки ВВС была сформирована и с 1961 года начала официально функционировать новая разведывательная структура США — Национальное управление воздушно-космической разведки (НУВКР). Формально в первый период своего существования НУВКР подчинялось министру обороны в качестве самостоятельного управления. Однако директор Центральной разведки выторговал себе право осуществлять подбор личного состава на руководящие должности, контролировать бюджет и определять приоритетные задачи управления. Кроме того, НУВКР имело особую привилегию в осуществлении закупок, разработке и приобретении космических аппаратов «в интересах всего Разведывательного сообщества» [59, А-13].

Возрастание возможностей по ведению разведывательной деятельности в рамках министерства обороны объективно привело к ослаблению роли директора Центральной разведки в рамках Разведсообщества страны. В июле 1961 года Совет при президенте по вопросам внешней разведки предложил главе государства вывести ЦРУ из непосредственного подчинения ДЦР, а последнего сделать нейтральной фигурой с размещением в одном из кабинетов Белого дома. Однако Джон Кеннеди не поддержал данную инициативу руководителей спецслужб.

Пытаясь сохранить баланс сил в Разведсообществе, президент Джон Кеннеди публично выступил за усиление роли ДЦР не только как координатора деятельности спецслужб, но и как руководителя главного разведывательного органа страны — ЦРУ. Однако при этом он напутствовал нового ДЦР Джона Маккоуна указанием о том, что последнему следует сосредоточиться на координации действий спецслужб страны, а перед первым заместителем директора ЦРУ поставил задачу непосредственного руководства спецоперациями. Джон Маккоун уже в начале 1963 года учредил группу оценки национальной программы в области разведки, охватывающей все Разведсообщество, и принял самое активное личное участие в ее разработке.

Втягивание США в середине 60-х годов в конфликт в Юго-Восточной Азии и полномасштабное включение в войну во Вьетнаме вновь сместило акценты в разведдеятельности на военные аспекты, и в очередной раз РУМО оказалось на первых ролях в Разведсообществе, хотя и при активной помощи со стороны ЦРУ.

Поражение же США в военной кампании в Юго-Восточной Азии и череда последовавших вслед за этим в начале 70-х годов прошлого века разоблачений нелегитимных действий американских разведорганов как на внешней арене, так и внутри страны послужили причиной многочисленных разбирательств и расследований, инициированных законодательной властью страны. Все это не могло не нанести ущерба имиджу разведслужб и не повлиять в негативном плане на характер их работы. К тому же данные факты явились объективной причиной определенного снижения уровня взаимодействия и координации усилий при проведении разведывательных операций.

Такое положение дел в Разведывательном сообществе побудило республиканскую администрацию президента Ричарда Никсона к принятию мер, ведущих к существенному улучшению работы разведывательных органов страны. Весной 1971 года президентской администрацией был подготовлен инициативный доклад с анализом ситуации в Разведсообществе в целом. Автором доклада был в то время заместитель директора административно-бюджетного управления Джеймс Шлесинджер. Среди многочисленных критических замечаний в докладе акцентировалось внимание на наличии таких, в частности, недостатков, как фрагментарность и неупорядоченность задач разведки; чрезмерное соперничество членов сообщества в решении поставленных задач; отсутствие должного планирования на фоне явной избыточности разведсведений; низкое качество аналитических материалов и др. [59, А-14]. В докладе содержалась рекомендация относительно наделения директора Центральной разведки обязанностями по составлению объединенного бюджета сообщества и надзору за его использованием.

Фактически все рекомендации, содержавшиеся в докладе Шлесинджера, были учтены администрацией президента Никсона, который обратил внимание директора Центральной разведки на его личную ответственность за «планирование, контроль и оценку программ и деятельности разведывательных органов и подготавливаемых ими аналитических документов, представляемых высшему руководству страны» (59, А-14). Как реакция на данный доклад специальной президентской директивой учреждался Комитет по разведке (КР) при Совете национальной безопасности, возглавляемый советником президента по вопросам национальной безопасности. Помимо этого членами комитета являлись министр юстиции, заместители государственного секретаря, министра обороны, а также председателя КНШ и ДЦР. Кроме того, был сформирован Консультативный комитет по разведывательным ресурсам (ККРР), в который вошли представители Госдепа, МО и административно-бюджетного управления. С помощью этого комитета созданный по указанию директора Центральной разведки Ричарда Хелмса Совет по управлению ресурсами национальной разведки (СУРНР) сформировал объединенный бюджет Разведсообщества. Помимо этого на совет возложили обязанности по разрешению споров внутри Разведывательного сообщества. В 1972 году Хелмс создал специальный штаб Разведывательного сообщества для оказания помощи ДЦР в управлении разведслужбами страны и разрешения конфликтов между ними. Уильям Колби, сменивший на посту ДЦР Дж. Шлесинджера, недолгий период (со 2 февраля по 2 июля 1973 года) возглавлявшего национальную разведку, стремясь сделать сообщество «более отзывчивым» к требованиям политиков и общественности, учредил новый совещательный орган — Совет офицеров национальной разведки (СОНР). Замыкаясь на ДЦР, эти офицеры (восемь человек), считавшиеся в Разведывательном сообществе авторитетными аналитиками, должны были осуществлять контроль за подготовкой прогнозов и оценок, обеспечивать их качество и, в случае необходимости, представлять результаты своей работы высшим должностным лицам. Все эти меры временно ослабили пресс давления на спецслужбы страны и привели к частичному улучшению ситуации в Разведсообществе в целом.

Между тем разразился новый скандал в связи с так называемым Уотергейтским делом 1973–1974 годов и обвинениями в адрес спецслужб относительно их незаконного подключения к кампании по выбору президента страны. Несмотря на то, что в целом разведслужбы страны удалось вывести из-под удара, их авторитету вновь был нанесен серьезный ущерб. К тому же на рубеже 1974–1975 годов вскрылись новые факты не санкционированного властями вмешательства ЦРУ во внутренние дела ряда государств, в том числе стран Африки, в которых развернулась борьба за власть местных группировок и кланов, переросшая в некоторых из них, не без внешней помощи, в гражданскую войну, как, например, в Анголе и Мозамбике. Все это вынудило Конгресс попытаться легитимизировать акции США на международной арене путем принятия поправки к закону об оказании помощи иностранным государствам, известную как поправка Хьюза — Райана. В соответствии с данной поправкой, президент страны впервые был обязан докладывать соответствующему комитету Конгресса о каждой операции разведслужб за границами страны. Однако параллельно осуществлявшиеся расследования деятельности спецслужб значительно затрудняли выполнение ими поставленных задач и координацию их деятельности.

Сменивший в 1975 году Никсона на посту президента США Джеральд Форд под давлением общественности и законодателей, высказывавших серьезные претензии относительно «незаконной деятельности разведслужб на национальной территории», был вынужден сформировать очередную комиссию для проверки работы Разведсообщества в целом и расследования выдвинутых обвинений в частности. Председателем комиссии был назначен вице-президент Рокфеллер [7]. В июне того же года доклад по результатам работы комиссии был опубликован и в целом подтверждал обвинения, выдвинутые в адрес спецслужб страны относительно «незаконной деятельности на национальной территории», включая сбор информации на отдельных граждан и организации, а также вмешательства в предвыборную кампанию по негласному указанию бывшего президента Никсона. Помимо этого комиссия рекомендовала исполнительной и законодательной властям, во-первых, создать объединенный надзорный комитет, подотчетный Конгрессу, на который возложить функции контроля работы спецслужб, во-вторых, предпринять шаги с целью по возможности раскрыть бюджет ЦРУ, в-третьих, четко определить полномочия обоих заместителей директора Центральной разведки, один из которых сосредоточился бы на руководстве деятельностью ЦРУ, а второй — на вопросах чисто военной разведки. Рекомендовалось также ограничить срок полномочий ДЦР десятью годами.

Почти одновременно с комиссией Рокфеллера начал работу и сенатский комитет по расследованию обвинений в адрес спецслужб. Данному комитету, который возглавил сенатор Фрэнк Черч, законодатели дали беспрецедентные в истории США полномочия по комплексному расследованию деятельности спецслужб. В частности, в сферу комитетского расследования были включены: деятельность ЦРУ на территории США; секретные операции за рубежом, включая покушения на политических лидеров; злоупотребления со стороны Федеральной налоговой службы и ФБР; разведывательная и контрразведывательная деятельность ВС США на территории страны; прослушивание американских граждан Управлением национальной безопасности и др. Через год, в апреле 1976 года, комитет опубликовал результаты расследования в шести томах. В результирующей части доклада среди других были помещены следующие рекомендации, напрямую касающиеся разведки: во-первых, разделить функции ДЦР и директора ЦРУ; во-вторых, предоставить ДЦР больше полномочий в руководстве всем Разведывательным сообществом; в-третьих, разработать уставы входящих в сообщество организаций, которые бы полностью соответствовали требованиям законодательства; в-четвертых, предать гласности бюджет внешней разведки.

Примечательно, что работа комитета Ф. Черча сразу же встретила ожесточенное противодействие со стороны патриотически настроенных законодателей, которые в инициативном порядке образовали так называемый комитет Отиса Пайка, члена Палаты представителей от демократической партии, с задачей дезавуировать результаты работы Черча и его команды. Однако постепенно деятельность этого комитета была свернута без каких-либо последствий для регламентации деятельности разведслужб.

В середине лета 1975 года завершила свою трехлетнюю деятельность еще одна комиссия Конгресса, которая расследовала работу органов исполнительной власти на внешнеполитической арене. Данную комиссию возглавлял ветеран дипломатической службы Роберт Мерфи [7]. В сферу расследований комиссии, естественно, были включены и вопросы, относящиеся к деятельности спецслужб. В разделе рекомендаций заключительного доклада комиссии содержались в том числе и следующие предложения: во-первых, предоставить ДЦР больше полномочий в руководстве Разведсообществом; во-вторых, функции непосредственного руководства ЦРУ передать от ДЦР его заместителю; в-третьих, офис ДЦР, как советника президента, разместить в непосредственной близости от Белого дома «для более оперативного выполнения указаний главы государства»; в-четвертых, с целью четкой конкретизации функций и недопущения в последующем нарушений законодательства переименовать ЦРУ в Управление внешней разведки (УВР). Примечательно, что автором последней рекомендации был член комиссии Уильям Кейси, через некоторое время назначенный на пост ДЦР [59, А-16].

Исполнительная власть, предвидя критические замечания комиссий и комитетов, организованных законодательной властью, и намереваясь перехватить инициативу, с упреждением приступила к преобразованиям в области организации и управления деятельностью спецслужб страны и всего Разведсообщества в целом.

По инициативе ДЦР Уильяма Колби в рамках ЦРУ была сформирована специальная исследовательская группа, которую возглавил Джеймс Тейлор. В октябре 1975 года был опубликован ее доклад под названием «Американская разведка: будущий облик», лейтмотивом которого была мысль о том, что разведдеятельность должна осуществляться без нарушения демократических принципов. Конкретно среди различных предложений относительно улучшения работы спецслужб констатировалась необходимость более тщательной проработки вопросов координации деятельности директора Центральной разведки и министра обороны в области взаимоотношений внутри Разведывательного сообщества. Кроме того, в очередной раз отмечалась необходимость назначения самостоятельного директора ЦРУ, а директору Центральной разведки предлагалось передать функции контроля за тратой денежных ресурсов, выделяемых для всего Разведсообщества, и их распределением по конкретным разведывательным программам.

В сентябре 1975 года президент Форд отдал распоряжение о начале выполнения практически всех рекомендаций, предложенных комиссией Рокфеллера, сформированной по инициативе исполнительной власти. Принципиальным исключением явился категорический отказ президента открыть бюджет разведывательных служб и учредить раздельные надзорные (за разведкой) комитеты в обеих палатах Конгресса.

18 февраля 1976 года президент Форд издал исполнительный указ (ИУ) № 11905, в соответствии с которым «Разведывательное сообщество страны представляет собой объединение самостоятельных государственных учреждений Соединенных Штатов, выполняющих свои функции самостоятельно и во взаимодействии с целью ведения разведывательной деятельности, необходимой для поддержания внешнеполитических отношений и обеспечения национальной безопасности страны» [74]. «В тот период сообщество включало следующие организации: ЦРУ, РУМО, УНБ, ФБР, Бюро по разведке и исследованиям Государственного департамента, разведорганы СВ, ВМС, ВВС, морской пехоты, министерства финансов и министерства энергетики» [32, р. 23]. Впервые в документе президента Дж. Форда характеристика сообщества, полномочий и обязанностей директора Центральной разведки и глав разведывательных служб страны стала доступна общественности. Помимо всего прочего указом Форда учреждался Комитет по внешней разведке (КВР) при Совете национальной безопасности в качестве координационного органа по вопросам взаимодействия и распределения бюджета разведки в целом. Руководителем комитета являлся ДЦР. Ему было предоставлено право прямого доклада президенту. Членами комитета также являлись заместитель министра обороны по разведке и заместитель помощника президента по делам национальной безопасности. Помимо этого вводился ряд ограничений на ведение разведывательной деятельности, включая запрет на политические убийства в качестве «инструмента осуществления внешней политики США» [59, А-17]. Для контроля выполнения указа создавался новый орган — Комитет по контролю разведывательной деятельности (ККРД) при аппарате президента.

Между тем созданные Конгрессом комиссии продолжали настаивать на более жестком контроле за деятельностью президентской администрации в области ведения разведки. В частности, они продолжали настаивать на создании постоянных комитетов в обеих палатах для контроля функций разведки и обсуждения, в случае необходимости, дальнейших законопроектов и подзаконных актов применительно к работе спецслужб.

В мае 1976 года Сенатом была сформирована еще одна специальная комиссия по разведке. В следующем году и Палата представителей создала аналогичную комиссию. Обе комиссии были уполномочены утверждать расходы на разведывательную деятельность. Сенатская комиссия отвечала за распределение средств в интересах разведки на национальном уровне, а комиссия Палаты представителей — за расходование финансовых средств на выполнение частных задач уровнем ниже. Решением законодателей обе комиссии были включены в список тех органов, которые, согласно поправке Хьюза — Райана, получали уведомление о проведении тайных операций любой разведывательной организацией страны. Помимо этого комиссии обладали правом визировать предложения президента о кандидатах на посты ДЦР и его заместителя.

Под давлением администрации президента и ветеранских организаций спецслужб в 1977 году Сенат пересмотрел вопрос, касающийся открытого доступа к совокупному бюджету Разведсообщества, в сторону ужесточения требований относительно возможности ознакомления заинтересованных лиц и организаций с его отдельными статьями. Тем не менее проблема открытости бюджета Разведсообщества продолжает время от времени выходить на передний план в ходе дебатов законодателей, большей частью в зависимости от внутриполитической конъюнктуры.

В августе 1977 года в качестве очередного шага борьбы законодательной власти за уменьшение влияния чрезмерно разросшихся спецслужб директором Центральной разведки Стэнфилдом Тернером было сделано заявление о якобы запланированном сокращении ЦРУ на 800 сотрудников, которое начало реализовываться уже в октябре того же года. Между тем сторонники данного решения выдвинули иную версию предпринятых мер: отныне приоритет в разведдеятельности должен отдаваться техническим средствам разведки, которые в основном сосредоточены в военных структурах. В свою очередь, представители РУМО высказали опасения в том плане, что ДЦР, возможно, планирует подмять под себя органы военно-технической разведки [59, А-18].

Президент Дж. Картер, стремясь к тому, чтобы не обострять отношения с законодателями, 24 января 1978 года издал новый исполнительный указ по разведке, которым подтверждались полномочия ДЦР и вводились дополнительные ограничения на способы сбора разведсведений, деятельность спецслужб на территории США и эксперименты над людьми [25].

Несмотря на этот указ президента, обе комиссии Конгресса продолжили рассматривать законопроекты, которые были нацелены на изменение системы разведывательных органов, служб и учреждений. Следуя рекомендациям комиссии Ф. Черча, включавшим в целом предложения по реформе исполнительной власти страны, комиссия Сената в 1978 году разработала комплексный законопроект о реорганизации и реформе разведки. В частности, документ предусматривал учреждение должности директора национальной разведки (ДНР), имеющей более широкие полномочия, нежели ДЦР, и предполагающей реальное управление всей национальной системой разведывательных органов. За ДНР сохранялась функция прямого руководства ЦРУ через заместителя или помощника.

Под явным давлением законодателей президент Картер в 1980 году был вынужден утвердить новый Закон о надзоре за разведкой, в соответствии с которым главы разведывательных ведомств должны были предоставлять соответствующим комитетам Конгресса «полную и своевременную информацию» о своей деятельности, в том числе и о «какой-либо планируемой важной разведывательной работе».

Приход в Белый дом в начале 1981 года республиканской администрации Рональда Рейгана ознаменовался беспрецедентным наращиванием военного потенциала страны якобы в ответ на «растущую коммунистическую угрозу». Это затронуло и Разведсообщество, активизировавшее свою деятельность по всем направлениям. Между тем в первые месяцы своего правления новая президентская администрация не планировала существенной переработки нормативно-правовых актов, касавшихся организации и функционирования Разведсообщества в целом. Так, например, в изданном в декабре 1981 года исполнительном указе № 12333, касавшемся разведки, не содержалось каких-либо принципиальных новшеств, которые отличали бы содержание этого документа от аналогичных исполнительных указов предыдущих президентов Форда и Картера [61].

Положение резко изменилось в середине 80-х годов прошлого века и было поначалу связано с рядом так называемых шпионских скандалов. Именно в этот период был разоблачен целый ряд завербованных иностранными разведками военнослужащих ВМС, ЦРУ, ФБР и УНБ. Не дожидаясь разбирательств в Конгрессе, президентская администрация санкционировала расследования внутри министерства обороны, Государственного департамента и ЦРУ на предмет выявления слабых мест в подборе кадров и потенциальной опасности утечки секретной информации.

Комитеты Конгресса по разведке также занялись изучением сложившегося положения и начали разработку своих предложений по оптимизации управления спецслужбами.

Однако в 1986 году разразился новый скандал, вызванный поступившей в Конгресс информацией о том, что представители администрации Рейгана, вопреки официальным заявлениям, поставляли Ирану вооружение и военную технику (ВВТ) в обмен на содействие в обеспечении американских заложников, удерживаемых в Ливане (афера, ставшая впоследствии известной как «Иран-контрас», или «Ирангейт»). Начатая членами аппарата СНБ операция завершилась при поддержке ЦРУ и МО в соответствии с решением, утвержденным лично президентом Рейганом в январе 1986 года. Вскрылось также то, что сотрудники аппарата СНБ, участвовавшие в сделке, завышали цены на продаваемое Тегерану ВВТ, а вырученные деньги использовали на поддержку антикоммунистических повстанцев-контрас в Никарагуа, тогда как такая помощь была запрещена законом.

В декабре 1986 года по инициативе администрации президента была назначена специальная комиссия под руководством бывшего сенатора Джона Тауэра. Спустя три месяца комиссия опубликовала доклад, в соответствии с рекомендациями которого предлагалось в том числе без проведения каких-либо серьезных организационных мероприятий разработать новый свод норм для проведения секретных операций, а также рассмотреть вопрос об объединении двух комитетов Конгресса в один.

В свою очередь законодатели сформировали свой так называемый следственный комитет, который после проверки аферы выдвинул предложение о введении в ЦРУ должности генерального инспектора и ужесточении требований к докладам в надзорные комитеты Конгресса о тайных операциях.

По результатам расследования этого дела, в том числе с привлечением специального прокурора Лоуренса Уолша, к уголовной ответственности были привлечены некоторые сотрудники СНБ, ЦРУ и МО.

Между тем законодательный акт, предписывавший создание в ЦРУ должности генерального инспектора, вступил в силу в 1989 году. Несмотря на то, что генинспектор находился в подчинении ДЦР, уволить его мог только президент. Кроме того, закон требовал от генерального инспектора предоставления в комитеты Конгресса по разведке полугодовых отчетов, суммирующих выявленные проблемы и принятые меры по их решению.

Принятый в 1986 году Закон Голдуотера — Николса, предусматривавший кардинальные преобразования в системе управления военной машиной страны, внес существенные изменения в структуру и функциональные обязанности руководства Министерства обороны и в целом усилил тенденции централизации управления национальными вооруженными силами. Этим законом напрямую не затрагивалось Разведывательное сообщество, но для последующих преобразований в его военной составляющей были заложены определенные основы.

В целом годы президентства Рональда Рейгана отличались скорее показным, нежели действенным контролем со стороны законодателей за деятельностью разведслужб как на внешней арене, так и внутри страны. Усилия конгрессменов по ужесточению нормативных требований к проведению тайных операций игнорировались либо выполнялись без соответствующих докладов заинтересованным инстанциям. В 1988 году с избранием президентом США Джорджа Буша-старшего, в прошлом директора Центральной разведки, некоторые из обвиненных по делу «Иран-контрас» сотрудников спецслужб были амнистированы, а Конгресс одновременно получил формальную гарантию исполнительной власти относительно недопущения впредь подобных афер, однако реально, по мнению американских же специалистов, Разведывательное сообщество страны продолжило практику так называемых не санкционированных законом мероприятий [59, А-22].

3.3. Реформы разведки в период после окончания холодной войны

Спецслужбы США, по признанию американских исследователей, имели лишь косвенное отношение к произошедшим на рубеже 80-х — 90-х годов прошлого века таким эпохальным событиям, как ликвидация Организации Варшавского Договора и дезинтеграция Советского Союза. Фактически никак не проявила себя разведка США и накануне вторжения иракских войск в Кувейт в августе 1990 года, в результате чего Ближний Восток, а затем и весь мир оказались охвачены глубоким военно-политическим кризисом. Частые провалы в разведобеспечении американских войск, втянутых в боевые действия в Ираке зимой 1991 года, в конце концов сформировали негативное представление у большинства законодателей и отдельных представителей президентской администрации относительно состояния дел в Разведсообществе страны.

Министр обороны Ричард Чейни, не дожидаясь окончания анализа провалов разведки в последнее десятилетие, начал предпринимать энергичные шаги с целью исправить положение. Так, по его личной инициативе уже в марте 1991 года было решено во всех боевых (региональных) командованиях ВС США создать Объединенные (межвидовые) разведывательные центры (ОРЦ) по примеру того, который был создан в Центральном объединенном командовании в ходе недавно закончившейся войны в зоне Персидского залива [28]. Вопросы оптимизации управления национальной военной разведкой в этот период не поднимались.

Вновь назначенный директор Центральной разведки Роберт Гейтс решил провести внутреннюю ревизию дел всего Разведывательного сообщества. Для этого им были сформированы 14 так называемых целевых рабочих групп. В рекомендациях этих групп, в частности, содержались предложения о введении в ЦРУ новой должности для координации использования информации из открытых источников и упорядочивания оказания помощи военной разведке со стороны ЦРУ. ДЦР добился значительного усиления своего аппарата [59, А-23].

В первый год после завершения кризиса в зоне Персидского залива внимание законодательной власти было целиком поглощено вопросами исправления недостатков в области строительства и применения вооруженных сил, а также военной разведки оперативно-тактического уровня, вскрытых в результате расследований многочисленных комиссий и комитетов. Но уже в 1992 году Конгрессом был принят закон, в котором напрямую затрагивались проблемы Разведывательного сообщества. Так, среди прочего в законе формулировались задачи ДЦР, его полномочия и так называемая зона ответственности, регламентировались его отношения с руководством членов сообщества. Кроме того, в соответствии с законом отныне министр обороны был обязан проводить консультации с ДЦР по кандидатурам руководителей организаций военной разведки, входящих в сообщество.

В 1993 году в рамках усилий вновь избранного президентом страны Уильяма Клинтона по упорядочиванию работы администрации была сформирована комиссия при вице-президенте, которая заодно проверила состояние дел в Разведывательном сообществе страны. Среди крупных недостатков был констатирован факт отсутствия консолидации среди членов сообщества, соперничество и даже «выходящая за рамки приличия» борьба за ассигнования.

Следующий, 1994 год был ознаменован очередным шпионским скандалом в связи с разоблачением советского агента Олдрича Х. Эймса. Расследования, проведенные параллельно генеральным инспектором ЦРУ и комитетами Конгресса по разведке, выявили ряд проблем во взаимоотношениях членов Разведывательного сообщества, в частности между ЦРУ и ФБР по контрразведывательным делам. В качестве реакции на дело Эймса Конгрессом в 1994 году был принят специальный закон, направленный на совершенствование контрразведки и обеспечение безопасности в рамках Разведывательного сообщества. Кроме того, комитет по разведке Сената разработал законопроект, в соответствии с которым учреждалась комиссия по анализу состояния дел в Разведывательном сообществе после окончания холодной войны и выработке рекомендаций для совершенствования работы разведорганов в новых условиях международной обстановки. В октябре 1994 года законопроект был одобрен и включен в качестве отдельного положения в Акт о полномочиях разведки на 1995 год.

В середине 90-х годов законодательной властью страны было принято решение проверить реализацию предложений комиссии Фрэнка Черча, работавшей двадцатью годами ранее и, как рассчитывали конгрессмены, внесшей существенный вклад в оптимизацию развития Разведывательного сообщества [72, р. 33]. К осуществлению анализа дел подталкивали и многочисленные жалобы руководителей входящих в сообщество организаций относительно неадекватных сокращений личного состава и средств, выделяемых на спецслужбы после окончания холодной войны.

Осенью 1994 года Конгресс своим решением образовал комиссию для изучения дел в Разведсообществе, но при этом предоставил право президенту-демократу Уильяму Клинтону непосредственно принять участие в подборе членов комиссии. Сопредседателями этого органа были назначены бывшие министры обороны Лес Эспин и Харольд Браун. (Л. Эспин скоропостижно скончался в мае 1995 года, и его, уже в качестве заместителя председателя, заменил бывший сенатор Б. Радмэн. Однако было принято решение оставить за комиссией прежнее название.) Данная комиссия, по отзывам американских специалистов, представляла собой «один из самых авторитетных органов контроля разведдеятельности за всю историю Разведывательного сообщества США». Отчет о работе этого органа был опубликован 1 марта 1996 года.

В первом же пункте заключения работы комиссии отмечалась необходимость «без радикальных преобразований оказать помощь сообществу в руководстве разведдеятельностью в условиях после окончания холодной войны» [72, р. 34]. Как и в предыдущих многочисленных рекомендациях различных комиссий и комитетов, и здесь подчеркивалась необходимость усиления роли ДЦР, но при этом без лишения его должности директора ЦРУ. Кроме того, предлагалось придание ДЦР больших полномочий в подборе руководителей разведывательных организаций, формально подчиняющихся министру обороны. Впервые значительная часть рекомендаций комиссии Эспина — Брауна была посвящена координации спецслужб в борьбе с новой угрозой национальной безопасности страны — терроризмом. Помимо этого в документе содержалась поддержка осуществляемых в министерстве обороны преобразований, касающихся деятельности военной разведки на оперативно-тактическом уровне. Вместе с тем принципиальным положением рекомендаций комиссии было «выраженное сомнение относительно необходимости учреждения должности единого руководителя военной разведки». В этом случае якобы неизбежно ухудшение качества разведывательного обеспечения и усложнение задач и зон ответственности существующих руководящих структур [72, р. 35].

На рубеже 1995–1996 годов возглавляемый республиканцем Лэрри Комбэстом Комитет по делам разведки Палаты представителей, выражая сомнение в «адекватности реальности выводов комиссии, состоящей преимущественно из демократов», принял решение провести собственное расследование дел в Разведсообществе. Уже в апреле 1996 года был опубликован комплексный труд с претенциозным названием — «Разведывательное сообщество в XXI веке», рекомендации которого имели существенное влияние на развитие спецслужб США.

Прежде всего подчеркивалось, что «соперничество… между организациями ведет к раздробленности разведывательной системы страны в целом, которая в принципе должна быть в высшей степени синергетической» [52, рр. 1–2]. Как и в рекомендациях комиссии Эспина — Брауна, в данном исследовании содержалась рекомендация усиления роли ДЦР и отвергалась идея введения должности координатора спецслужб. Вновь предлагалось первому заместителю ДЦР сосредоточиться на управлении ЦРУ, а второму — на «управлении всем сообществом».

Вместе с тем некоторые выводы исследования шли вразрез с рекомендациями комиссии Эспина — Брауна. Так, например, обосновывалась необходимость назначения единого руководителя военной разведки. В этой связи предлагалось должность начальника РУМО назвать «директор военной разведки», который бы отныне координировал распределение бюджета между всеми военными разведывательными организациями. Среди других новшеств предлагалось все «технические разведывательные организации» свести в единое Техническое разведывательное управление (ТРУ), подчиненное министру обороны.

Конгресс проанализировал предложения и рекомендации комиссии Эспина — Брауна и исследования Палаты представителей и наиболее ценные из них рекомендовал внести в единый законопроект по военному бюджету на 1997 финансовый год, который должен был стать поправкой к закону «О национальной безопасности» от 1947 года. Среди одобренных конгрессменами предложений в поправку к закону вошли, в частности, следующие. Прежде всего, по консолидированному мнению законодателей, учреждалась новая должность заместителя ДЦР по управлению сообществом, при этом оставались «три помощника ДЦР для координации в области сбора разведсведений, администрирования, анализа и выдачи продукции» [72, р. 36]. Помимо этого ДЦР получал больше полномочий в деле контроля над разведывательным бюджетом военных, а также при выборе кандидатур и назначении на посты руководителей военных разведывательных организаций (РУМО, УНБ и др.). В законопроект вошли и другие положения, которые в целом являлись отражением общей тенденции в развитии сообщества в сторону большей координации в работе.

Администрации Уильяма Клинтона не оставалось ничего иного, кроме как заниматься претворением в жизнь новых нормативно-правовых актов. Этому были посвящены меры администрации по совершенствованию работы Разведывательного сообщества во время второго срока президентских полномочий демократической администрации.

В начальный период пребывания в Белом доме республиканской администрации во главе с президентом Джорджем Бушем-младшим проблемы Разведывательного сообщества поначалу находили лишь косвенное отражение в предпринимаемых мерах по воплощению в жизнь провозглашенной в ходе предвыборной кампании комплексной программы модернизации страны. Инициатором изменений в области военного строительства в целом и улучшения дел в военной разведке, в частности, в этот период был министр обороны Дональд Рамсфелд. Его активная деятельность при поддержке ряда политических деятелей из консервативного крыла как исполнительной, так и законодательной ветвей власти выразилась в подписанной в мае 2001 года Президентской директиве в области национальной безопасности № 5, в соответствии с которой создавалась соответствующая комиссия по анализу дел в области обеспечения национальной безопасности во главе с Брентом Скоукрофтом, в прошлом советником по вопросам национальной безопасности президента Дж. Буша-старшего.

В связи с террористическими актами 11 сентября 2001 года, названными в США «мегатерактами», и отвлеченностью военно-политического истеблишмента Вашингтона на решение вновь возникших проблем работе комиссии Скоукрофта и ее рекомендациям в тот период не было уделено особое внимание ни со стороны властей, ни со стороны общественности. Между тем одна важная рекомендация комиссии все же была учтена. Так, в апреле 2003 года министр Рамсфелд предпринял шаги по усилению и консолидации в области разведывательных возможностей, учредив должность заместителя министра обороны по разведке вместо помощника министра по управлению, связи, информационному обеспечению и разведке.

События 11 сентября 2001 года имели весьма значительные последствия не только для военного строительства США в целом, но и для всех инстанций, обеспечивающих национальную безопасность, включая разведку.

Прежде всего было решено провести расследование с тем, чтобы выявить причины неспособности американских спецслужб предотвратить теракты. В 2002 году Конгресс образовал Национальную комиссию по расследованию террористических нападений, широко известную как Комиссия 9/11. Данному органу были приданы самые широкие полномочия, в том числе и по выработке соответствующих рекомендаций. Однако параллельно с работой комиссии, и даже с некоторым упреждением, началось предварительное расследование деятельности разведслужб накануне терактов. В декабре 2002 года первые выводы и предложения были представлены общественности и властным структурам. Среди прочих было предложение о создании принципиально новой должности директора национальной разведки, не связанного «рутинными обязанностями по руководству ЦРУ и обладающего расширенными правами по бюджетированию и руководству всем Разведывательным сообществом» [49]. Несмотря на то, что официальная комиссия работала еще 18 месяцев, некоторые законодатели продолжали в инициативном порядке предлагать свои законопроекты по улучшению дел в Разведсообществе, основанные на собственных расследованиях.

Тем не менее основное внимание было привлечено к работе комиссии и, соответственно, к ее заключению, которое было опубликовано 22 июля 2004 года. Многие положения и рекомендации документа повторяли либо перекликались с выводами предыдущих комиссий, комитетов и частных расследований. Так, в очередной раз констатировалась необходимость разведения должностей руководителя Национального разведывательного сообщества (ДНР) и директора ЦРУ. Комиссия предлагала передать ДНР все полномочия по руководству бюджетом Национальной программы внешней разведки (НПВР). Другие рекомендации содержали некоторые новые положения. Так, например, предлагалось ввести три должности заместителей ДНР: по внутренней безопасности, военной разведке и внешней разведке. Причем одновременно они должны были являться заместителями соответственно директора ФБР, начальника РУМО и директора ЦРУ. Предлагалось возложить задачи по анализу проблем внутреннего и внешнего терроризма и планированию борьбы с ним на Национальный контртеррористический центр (НКТЦ), находящийся под контролем ДНР.

Президент Дж. Буш-младший 27 августа 2004 года подписал сразу четыре исполнительных указа (№№ 13353, 13354, 13355 и 13356), которые включали в себя большую часть предложений, выработанных комиссией. Среди прочего руководитель Национального разведывательного сообщества отныне имел полномочия контролировать расходование средств министерства обороны, выделяемых на тактическую разведку, и принимать участие в подборе и назначении глав всех организаций, входящих в военное Разведсообщество.

К началу октября 2004 года комитеты по разведке обеих палат Конгресса предложили свои поправки к закону «О национальной безопасности». В частности, сенатские поправки отвергали совмещение должностей заместителей ДНР. Поправки Палаты представителей, в свою очередь, также поддерживали учреждение должности ДНР, но оставляли за руководством министерства обороны больше полномочий в области контроля разведдеятельности. В этой связи было принято решение вынести разногласия на решение согласительной комиссии Конгресса. Главным стал принципиальный факт учреждения должности директора национальной разведки, на которого возлагались обязанности объединения усилий всех входящих в сообщество организаций для работы «единой командой» [72, р. 39].

8 декабря 2004 года Конгресс проголосовал за закон «О реформе разведки и предотвращении террористических актов», а через девять дней президент Дж. Буш-младший, повторно победивший на выборах, утвердил этот закон.

Американские специалисты подчеркивают тот факт, что главным в законе является положение о том, что в национальной разведке появилась фигура реального координатора всех спецслужб страны — директор национальной разведки, заменивший директора Центральной разведки с его ограниченными полномочиями, а задача сообщества по обеспечению национальной безопасности отныне является общей для всех входящих в него служб, совместно занимающихся решением как внутренних, так и внешних проблем, а также противодействием распространению оружия массового поражения (ОМП).

ДНР, в соответствии с полномочиями, определенными в законе, интегрирует деятельность всех членов Разведывательного сообщества, руководствуясь при этом принципом «централизованный контроль, децентрализованное исполнение», а его аппарат осуществляет координацию деятельности спецслужб и подготовку конечных информационно-разведывательных документов, при том что основные функции (определение задействуемых возможностей, организация и ведение разведки, руководство добывающими силами и средствами, сбор и анализ разведывательных сведений и т. д.) остаются в ведении руководителей ведомств. Отныне работу с входящими в сообщество организациями ДНР осуществляет через специально сформированный Комитет начальников разведывательных структур (КНРС), заседания которого осуществляются раз в два месяца, и через специальные координационные встречи, проводящиеся еженедельно только руководителями ЦРУ, ФБР, РУМО, УНБ, НУВКР и НУГР.

В марте 2002 года в качестве одного из первых мероприятий администрации по противодействию терроризму был создан Совет по внутренней безопасности (СВБ), в который помимо президента вошли вице-президент, помощник президента по внутренней безопасности, министры обороны, финансов, транспорта, здравоохранения, директоры ЦРУ, ФБР и Федерального агентства по чрезвычайным ситуациям. Главной задачей нового органа являлась координация действий различных ведомств в случае возникновения соответствующей ситуации внутри страны.

В 2005 году был создан еще один контрольный орган — Объединенный совет по разведке (ОСР) при президенте, в который вошли ДНР, госсекретарь, министры финансов, обороны, энергетики и внутренней безопасности. Данный политический орган, судя по возложенным на него функциям, во многом дублировал задачи СНБ и Совета по внутренней безопасности. К тому же продолжал действовать и Национальный разведывательный совет в составе Управления директора национальной разведки — орган анализа и оперативной координации. Объективно все это не могло не усложнить решение проблем взаимодействия различных ведомств, входивших в Разведывательное сообщество США.

Весьма существенным шагом в направлении повышения эффективности деятельности спецслужб страны, как считают американские специалисты, явилось образование в соответствии с законом «О внутренней безопасности» от 2002 года еще одного члена Разведывательного сообщества — Министерства внутренней безопасности (МВБ), поставившего под свой контроль соответствующие подразделения 22 организаций, ранее не находившиеся под единым контролем какого-либо ведомства, профессионально занимавшегося решением различных проблем из области борьбы с терроризмом и частично криминалом. Учреждение с функциями обеспечения внутренней безопасности, созданное сразу после терактов в сентябре 2001 года, сначала представляло собой управление в составе президентской администрации и оставалось бы таковым, если бы не давление Конгресса, требовавшего придания этому ведомству общефедеральных полномочий. Президент Дж. Буш-младший был вынужден согласиться с мнением законодателей и сформировать самостоятельное министерство.

Данное ведомство, облеченное беспрецедентными полномочиями, уже к 2009 году разрослось до 225 тыс. человек при бюджете в 52 млрд долларов — третьем по величине среди всех федеральных ведомств [75]. Между тем формально МВБ само по себе не является разведывательной организацией: в его составе множество разнообразных подразделений, деятельность которых охватывает различные направления: пограничная и пожарная охрана, таможенная и иммиграционная служба и др. Но решение вопросов информационной безопасности, защиты «критической инфраструктуры» и «чувствительных технологий» объективно потребовало усиления координации действий этого ведомства с другими членами Разведывательного сообщества США. Созданное в рамках министерства Управление разведки и анализа (УРА), возглавляемое заместителем министра, самым тесным образом взаимодействует с аналогичными органами других членов сообщества, в том числе военной разведкой. В интересах обмена важной информацией, а также проведения специальных мероприятий по пресечению деятельности иностранных разведок, национальных и международных террористических и преступных группировок нашла широкое применение практика формирования совместных рабочих групп. При этом выбор ведомств (включая военную разведку) для совместной работы, масштабы и формы их координации зависят от степени потенциальной угрозы национальной безопасности Соединенных Штатов и способности тех или иных спецслужб эффективно использовать переданную информацию в оперативных целях.

Таким образом, к концу второго, заключительного срока пребывания республиканской администрации в Белом доме в состав Разведывательного сообщества США входило 17 организаций [73] (количество которых, кстати, остается неизменным и по настоящее время — более подробно см. далее).

В целом период президентства Дж. Буша-младшего характеризовался усилением военной составляющей Разведывательного сообщества страны за счет некоторого снижения влияния гражданских спецслужб, что объяснялось не столько общепризнанными крупными провалами таких организаций, как, например, ЦРУ и ФБР, не сумевших предотвратить «мегатеракты», сколько реальным смещением акцентов в политике Белого дома в направлении силового воздействия на формирование в интересах Вашингтона международной обстановки, а также ростом значения технических средств разведки, в основном находившихся в ведении министерства обороны.

Первый срок пребывания в Белом доме выигравшего президентские выборы в 2008 году представителя демократической партии Барака Обамы был ознаменован стремлением откорректировать «излишне милитаристский» курс его предшественника-республиканца. Это касалось и определенной реорганизации и уточнения функций спецслужб, входивших в Разведывательное сообщество страны. Начала просматриваться тенденция к ослаблению роли военных в правоохранительной, внутриполитической и, что особенно было характерно для первых лет президентства Обамы, в разведывательной области. Кроме того, не в последнюю очередь существенное влияние на намерение новой администрации навести порядок в Разведывательном сообществе оказала череда скандалов, вызванных разоблачениями в СМИ относительно «тотального нарушения» американского законодательства спецслужбами, прежде всего ЦРУ, сотрудники которого широко применяли пытки заключенных, а также фактов организации в некоторых странах сети секретных тюрем, подконтрольных этому ведомству.

Первоначально в планы Б. Обамы входило избавление от избыточных органов в сфере национальной безопасности, включая в том числе многочисленные комиссии, комитеты и советы, формально контролирующие разведывательную деятельность, но фактически размывающие ответственность, затрудняющие работу и особенно препятствующие организации нормальной координации деятельности спецслужб. Однако законодатели, в частности, представляющие республиканскую партию, не были согласны с лишением таким образом контроля за деятельностью спецслужб, тем более при «чрезмерно либеральном» главе государства. Реформаторские идеи Обамы не нашли поддержки и в профессиональной среде разведчиков, что в совокупности явилось причиной срыва мероприятий по реорганизации Разведсообщества. Программные установки относительно развития спецслужб на перспективу были представлены в подготовленном представителями сообщества специальном докладе «Видение 2015: глобально взаимосвязанный и интегрированный разведывательный проект» [70]. Профессионально ориентированный, сугубо специальный документ, выдержанный в консервативных тонах и не содержавший каких-либо «революционных» идей, тем не менее нашел поддержку среди законодателей и у некоторых представителей администрации. Практически данный документ и заложил основу для развития Разведывательного сообщества страны на период пребывания демократов во власти.

Реальным шагом администрации Б. Обамы в направлении коррекции деятельности спецслужб и наведения порядка стало назначение в январе 2009 года на должность директора национальной разведки адмирала в отставке Дэнниса Блэра вместо ставленника Буша-младшего М. Макконела. Этим назначением Обама преследовал цель не только иметь своего человека на ключевом посту в разведке, но и наконец обеспечить долгожданную сцепку между гражданским и военным руководством в Разведывательном сообществе страны. В этом плане определенные надежды относительно укрепления взаимодействия и координации спецслужб президентская администрация возлагала на министра обороны Роберта Гейтса, который в недавнем прошлом был директором ЦРУ, а до этого возглавлял аналитическую службу управления.

В феврале того же года директором ЦРУ, обязанности которого фактически сравнялись с другими руководителями организаций — членов сообщества, был назначен Леон Паннета, пользовавшийся высоким авторитетом среди военных разведчиков. Кроме того, были откорректированы функции Национального разведывательного совета (НРС) — органа в составе Управления ДНР. Значение данного органа стало более весомым, нежели Объединенного совета по разведке при президенте с его расплывчатыми функциями. Главной задачей НРС стала подготовка обобщенных стратегических документов в области разведки и национальной безопасности, а также регулярных разведывательных оценок, представляемых напрямую директором национальной разведки президенту. Все эти мероприятия и назначения преследовали артикулированную президентом Б. Обамой цель по сведению к минимуму возможности острых межведомственных разногласий и конфликтов, которые на протяжении всей истории были весьма характерны для американского Разведывательного сообщества.

Начальный период второго срока президентства Б. Обамы не был ознаменован какими-либо существенными преобразованиями в Разведывательном сообществе страны. За исключением кадровых перестановок в ряде организаций, входящих в сообщество, других кардинальных изменений в работе спецслужб отмечено не было.

Вместе с тем каждое из ведомств сообщества продолжало развиваться в соответствии с законодательством, соответствующими президентскими указами и распоряжениями, а также внутренними регламентирующими документами. В силу ряда объективных причин, в том числе технического прогресса и внедрения его достижений в разведдеятельность, продолжался рост влияния военных компонентов Разведывательного сообщества США. Так, например, реагируя на повсеместное внедрение принципиально новых средств коммуникации и все более активизировавшееся противостояние в так называемом киберпространстве, начальник РУМО генерал-лейтенант М. Флин в ноябре 2014 года утвердил новый концептуальный документ «Стратегический план инновационного развития Разведывательного управления Министерства обороны — 2014». Согласно докладу, базовой основой инновационного развития военной разведки является быстрое внедрение в повседневную практику новых форм и методов работы, современных технологий, механизмов принятия и реализации решений на всех уровнях — от руководства до рядовых исполнителей. Для реализации этих намерений и контроля выполнения в рамках РУМО была создана новая структура — Отдел инновационной политики (ОИП), замыкающийся на начальника управления и призванный в том числе обеспечивать координацию действий с другими членами Разведсообщества. Аналогичные внутренние преобразования в тот же период были реализованы и в остальных организациях сообщества.

События на Украине в конце 2014 — начале 2015 годов явились ярким свидетельством скоординированных действий американских спецслужб по осуществлению так называемых революционных преобразований, а по существу государственного переворота на Украине — в зоне национальных интересов Российской Федерации. Этим фактом были продемонстрированы не только нескрываемые намерения военно-политического руководства США по формированию международной обстановки в собственных корыстных интересах, но и эффективность координации и взаимодействия американских спецслужб.

3.4. Разведывательное управление министерства обороны США как один из основных элементов американской разведки

В силу сложившихся за многие десятилетия в США традиций, закрепленных нормативно-правовыми актами и другими документами, объединение или система специальных служб, получившее сначала неформальное, а затем и формальное название — Разведывательное сообщество, в начале XXI века продолжало осуществлять ведение разведывательной и контрразведывательной деятельности в стране и за рубежом.

Рис. 3.1. Структура Разведывательного сообщества США

На момент прихода к власти в США в начале 2017 года республиканской администрации Дональда Трампа в состав PC входило 17 структур: аппарат директора национальной разведки, гражданские компоненты — Центральное разведывательное управление; Федеральное бюро расследований и разведывательный отдел управления по борьбе с наркотиками (от министерства юстиции); управление разведки и исследований (от Государственного департамента); разведка береговой охраны и управление разведки и анализа (от министерства внутренней безопасности); отдел терроризма и финансовой разведки (от министерства финансов) и отдел разведки и контрразведки (от министерства энергетики) (рис. 3.1). Военные компоненты, или военная разведка (от министерства обороны), включают в себя Разведывательное управление министерства обороны, Управление национальной безопасности, Национальное управление геопространственной разведки (НУГР), Национальное управление воздушно-космической разведки (НУВКР), разведывательные управления сухопутных войск, ВВС, ВМС и морской пехоты [62, рр. 54–61]. Три последних представляют собой технический сегмент военной разведки в целом, в настоящее время тесно связанный с радио-, радиотехнической или, по современной градации, радиоэлектронной разведкой США.

В соответствии с Национальной разведывательной стратегией, опубликованной в сентябре 2009 года, перед Разведывательным сообществом стоят четыре стратегические задачи:

− обеспечение принятия руководством страны обоснованных решений в области национальной безопасности посредством непрерывного контроля международной обстановки и заблаговременного информирования о потенциальных угрозах и возможностях по противодействию им. Разведсообщество обеспечивает первых лиц государства стратегической информацией, которая помогает понять суть процессов, происходящих в отдельных странах и регионах мира, уяснить значимость событий, а также прогнозировать их развитие. PC предоставляет также оценки возможных последствий и результатов практической реализации тех или иных решений;

− повышение эффективности деятельности в интересах национальной безопасности. При получении Разведсообществом директивных указаний от президента на проведение тайных операций оно выполняет их в полном объеме и якобы в соответствии с американским законодательством;

− сбалансированное наращивание разведывательных возможностей, основанных на широком использовании новейших технологий. Это должно позволить более рационально использовать уникальный потенциал Разведсообщества при решении возникающих задач и реализации перспективных направлений развития;

− интеграция деятельности компонентов Разведсообщества с целью объединения имеющихся у них уникальных возможностей для выполнения задач по обеспечению необходимой информацией потребителей всех уровней, от президента страны до командиров воинских частей, развернутых в передовых зонах.

Из данного перечня задач следует факт того, что практически все сферы деятельности разведки США замыкаются на составляющие ее основу военные компоненты.

По оценке руководства США, несмотря на то, что в настоящее время опасность возникновения крупномасштабного вооруженного конфликта между ведущими государствами хотя и возможна, но маловероятна, существуют реальные угрозы, способные негативно повлиять на положение Соединенных Штатов в мире, и в первую очередь на попытку сохранить их статус единственной сверхдержавы. В условиях высокой степени неопределенности международной обстановки, усиления имеющихся и появления новых угроз, влекущих за собой применение в той или иной форме военной силы, особое значение приобретает деятельность именно военной разведки как важнейшего элемента американского Разведывательного сообщества.

Важная роль в организации деятельности PC США в настоящее время принадлежит Совету по разведке при президенте США — независимому органу в структуре аппарата президента США, главной задачей которого является подготовка рекомендаций главе Белого дома по всем вопросам, связанным с деятельностью национального Разведывательного сообщества, оценка эффективности его функционирования и выработка предложений по реформированию военной разведки в целом. В состав совета входят 16 членов, назначаемых лично президентом из числа лиц, не занимающих в данный момент официальных должностей в федеральных министерствах и ведомствах США, но представляющих национальное экспертное сообщество, политические и научные круги, включая лиц из числа, как правило, бывших высших офицеров ВС, а также частный сектор экономики. Фактически это — представители военно-политического и военно-промышленного истеблишмента Вашингтона. Непосредственное руководство Разведывательным сообществом США осуществляет директор национальной разведки, что является свидетельством реализации принципа централизации в управлении национальной разведкой (рис. 3.2).

Рис. 3.2. Система управления спецслужбами США

Директор несет персональную ответственность за предоставление объективных, своевременных и не зависящих от политической конъюнктуры разведывательных оценок президенту, главам министерств и ведомств, Сенату и Палате представителей Конгресса США, а также его отдельным комитетам, другим заинтересованным государственным структурам. При этом особо подчеркивается его роль и персональная ответственность за организацию обеспечения развединформацией КНШ и высшего военного руководства страны. Для исполнения данной функции он наделен правом запрашивать и получать любую разведывательную информацию и сведения, добываемые любым компонентом Разведывательного сообщества, независимо от его ведомственной принадлежности.

Работу ДНР обеспечивает аппарат в составе первого заместителя, заместителей по вопросам аналитической работы (информации), по вопросам собственно разведки, по вопросам приобретений и новых технологий и по вопросам политики, планирования и распределения ресурсов. При этом важной особенностью является тот факт, что традиционно большинство лиц из руководящего состава аппарата директора являются либо бывшими военными, либо действующими старшими и высшими офицерами различных видов ВС, временно прикомандированными к аппарату для службы в нем.

В рамках аппарата ДНР осуществляют свою деятельность шесть совещательных и консультативных органов, главную роль в которых постепенно начинают играть представители военной разведки. Аппарат укомплектован опытными специалистами как из гражданских, так и военных структур PC. Штатная численность его персонала законодательно (в 2008 году) установлена на уровне 950 человек. При этом общее количество сотрудников аппарата ДНР за счет привлекаемых на договорной основе специалистов может достигать порядка 1500 человек.

По предназначению и масштабам решаемых задач американская военная разведка подразделяется на стратегическую, оперативную и тактическую [77, 78].

Стратегическая разведка ведется в целях обеспечения руководства США информацией политического, военного и экономического характера в объеме, необходимом для формирования текущего военно-политического курса страны, определения внешнеполитических приоритетов, направлений военного строительства и подготовки ВС к участию в различных операциях, на среднесрочную и длительную перспективу. Формально к основным органам военной разведки стратегического уровня относятся Разведывательное управление министерства обороны, Управление национальной безопасности, Национальное управление воздушно-космической разведки и Национальное управление геопространственной разведки. Однако реально в настоящее время формирование, формулирование, изложение в документах и исполнение в части, касающейся разведзадач стратегического уровня, осуществляется именно в РУМО, другие же три управления, хотя и находятся на верхнем, стратегическом уровне военной разведки, занимаются решением практических задач, каждое в своей относительно узкой сфере деятельности, включая разработку программ и постановку частных задач подчиненным частям и организациям. Условно они относятся к техническому сегменту военной разведки США в целом.

Разведывательное управление министерства обороны США (штаб-квартира на авиабазе Боллинг, г. Вашингтон), по признанию американских военных, является безусловно ведущим военным разведывательным органом, действующим в интересах как министерства обороны страны, так и Комитета начальников штабов.

Принципиальным в рамках американской военной разведки как таковой является тот факт, что на РУМО возложены и функции управления военной системой предупреждения, которая обеспечивает экстренное оповещение национальных вооруженных сил и вооруженных сил союзников США о внезапно возникающих угрозах. Разведывательная информация по данной системе может представляться в форме ежедневных, еженедельных и ежемесячных сводок и в форме срочных донесений [76, 77]. Тем самым РУМО в Разведсообществе страны занимает уникальное, ни с чем не сравнимое положение.

Директивой министерства обороны США DODD 5105.21 от 18 марта 2008 года функции РУМО были еще более расширены. На него впервые были возложены обязанности по руководству агентурно-разведывательной деятельностью в масштабах вооруженных сил, проведению контрразведывательных мероприятий за рубежом и на национальной территории, а также по расширению и углублению взаимодействия разведорганов министерства обороны и видов ВС США со структурами американского Разведсообщества, аппаратом ДНР и с зарубежными партнерами. Этим же документом впервые за последние более полувека начальнику (директору) РУМО предоставлено право личного доклада политическому и военному руководству США наиболее важной развединформации.

Руководит управлением начальник (по американской терминологии — директор), который является советником по разведке министра обороны и его заместителей, а также председателя КНШ. Помимо этого на начальника РУМО возложены обязанности руководства командованием разведывательных операций Объединенного специального командования ВС США и осуществления координации на стратегическом уровне деятельности всех разведывательных структур министерства обороны в интересах подготовки и проведения специальных (боевых) операций в различных регионах мира. Он обладает правами оперативного и финансового контроля всех органов военной разведки, корректировки функций разведуправлений видов ВС и участия в экспертизе военных программ министерства обороны.

Постепенно, за более чем полувековой период, сформировалась и организационная структура РУМО (рис. 3.3), которая к концу первой декады XXI века считалась оптимальной и включала: штаб в составе аппаратов генерального инспектора, генерального юрисконсульта и старшего советника, отделы — оперативный, по международным обязательствам, по связям с Конгрессом и общественностью, координации деятельности агентурной разведки, равных возможностей при поступлении на работу в военную разведку, а также ряд служб — финансовую и приобретений.

Рис. 3.3. Структура Разведывательного управления министерства обороны США

Общая численность персонала РУМО на начало первого срока президентства Д. Трампа (2017) составляла более 16 тыс. человек. При этом около 1,5 тыс. офицеров постоянно находились на зарубежной работе, в том числе около 1 тыс. в аппаратах военных атташе и в составе миротворческих миссий, а также порядка 500 сотрудников — под прикрытием дипломатических представительств, международных организаций, частных компаний и других структур. Годовой бюджет Разведывательного управления МО США в последние годы колеблется в районе 5 млрд долларов, что расценивается специалистами как весьма значительная сумма, сравнимая с бюджетами так называемых финансово-затратных разведывательных организаций того же министерства обороны США, таких, например, как Управление национальной безопасности.

Таким образом, есть все основания констатировать факт значительного усиления позиций Разведывательного управления министерства обороны США в рамках системы военной разведки и превращение его в центральный орган данной системы, определяющий и формирующий не только разведывательную, но и военную политику Пентагона в целом.

3.5 Военная разведка США и революция в военном деле

Вследствие завершения холодной войны в начале 90-х годов прошлого века США и их западные союзники начали пересмотр своих военных доктрин и концепций применения вооруженных сил, сопровождаемый одновременным их количественным сокращением и уменьшением (временным) объемов финансирования. Между тем в высших эшелонах власти Вашингтона, памятуя о негативном опыте недооценки роли разведки в так называемые межвоенные периоды, на этот раз обратили пристальное внимание на развитие и укрепление именно этого сегмента в комплексе обеспечения национальной безопасности. Если в предшествовавшие десятилетия весьма высокими темпами наращивались скорее количественные возможности разведки, то в наступивший относительно мирный период в эволюции международной обстановки военно-политическое руководство США и их союзников, а также экспертное сообщество прежде всего англосаксонских государств посчитали логичным обратиться к качественным параметрам наращивания разведывательных возможностей. Этому должен способствовать учет в развитии разведки как таковой реальных и перспективных достижений революции в военном деле (РВД) или в целом научно-технической (информационной) революции.

Разведка в фокусе РВД

Один из теоретиков и одновременно практиков американской военной разведки Джеймс Фицсаймондс подчеркивал: «Средства разведки всегда давали и дают возможность командиру лучше владеть обстановкой на поле боя; системы обработки информации ныне в принципе обеспечивают быстрое доведение команд и ускорение темпов ведения боевых действий, а высокоточное дальнобойное оружие позволяет скрытно уничтожить цель». «Эти и другие разработки, — продолжает Фицсаймондс, — могут и должны кардинально изменить формы и способы ведения войны…» [31, р. 265]. В этом, в сущности, и заключается смысл революции в военном деле. Более того, достоинством хорошо организованной разведки является и то, что она дает возможность командиру не только быть в курсе того, что делает противник, но и что он собирается делать. По мнению боевого американского генерала Чарльза Хорнера, «победа на поле боя может быть обеспечена только при условии знания о намерениях противника, в чем и состоит главная функция военной разведки» [39, р. 62].

Американские аналитики в последние годы подвергли скрупулезному анализу работу военной разведки в ходе военных конфликтов в период после окончания холодной войны и пришли к неутешительному выводу относительно того, что США в принципиальном плане еще недостаточно продвинулись на пути превращения военной разведки в полноценный инструмент политики национальной безопасности.

По их мнению, если исходить из ныне не оспариваемых требований к успешным военным действиям в будущем, заключающихся в быстрой и решительной победе путем достижения стратегического преимущества за счет применения высокоточных обычных и основанных на новых физических принципах средств поражения при минимальных потерях и низком уровне ущерба гражданскому населению, то направлениями развития (или оптимизации, по англосаксонской терминологии) военной разведки должны быть следующие:

− обеспечение глобальной зоны контроля, всепогодность, вскрытие стационарных и подвижных целей на суше, в море, воздухе и космосе в любое время суток;

− достижение возможности распознавания максимального числа реальных целей и отсев ложных на всех уровнях ведения военных действий;

− умение в первую очередь определять стратегически важные цели на фоне остальных, вскрывать объекты критической инфраструктуры, уничтожение которых парализует действия противника, начиная от поля боя до национальной экономики;

− обеспечение возможности передачи данных целеуказания в реальном масштабе времени, в том числе их корректировка и изменение уже в ходе применения высокоточных боеприпасов;

− непрерывное и надежное подавление соответствующих средств противника, препятствующих массированному применению своего вооружения и военной техники (ВВТ);

− своевременное вскрытие технологических прорывов и обнаружение у противника «революционизирующих» противоборство новых средств поражения и управления войсками, а также оперативных планов, продвинутых концепций и доктрин;

− обеспечение непрерывного оперативного руководства войсками в реальном либо близком к реальному времени и др.

Цель преобразований — разведывательно-ударный комплекс

В случае реализации данных направлений, подчеркивают американские эксперты, можно будет говорить о полноценном разведывательно-ударном комплексе, идея создания которого была выдвинута еще в 80-е годы прошлого века, но так и осталась, образно говоря, на бумаге.

Основные технологии, необходимые для достижения прорыва в области формирования такого высокоточного комплекса в рамках вооруженных сил, в принципе уже доступны либо появятся в ближайшее время. В ходе военных конфликтов последних лет, например, в бывшей Югославии и особенно в Афганистане и Ираке, имели место не только эксперименты, но и боевое тестирование сопряжения ударных платформ с удаленной разведывательной аппаратурой в режиме реального времени. И тем не менее, констатирует упоминавшийся американский эксперт Фицсаймондс, нынешнего потенциала пока недостаточно для создания разведывательно-ударного комплекса, который обеспечивал бы непрерывную связь сенсор — средство поражения в режиме реального времени между всеми целями и всеми огневыми средствами в районе проведения операции или на театре военных действий в целом [31, р. 269].

В наиболее развитых в военном отношении государствах, прежде всего США, отмечали зарубежные эксперты, на рубеже XX–XXI веков уже имелся достаточно широкий спектр средств обнаружения, которые способны предоставить командованию весьма ценные сведения, но по отдельности поставляемая ими даже аналитически обработанная информация лишь запутывала командира обилием зачастую противоречивых данных. Многие годы перед военным руководством США, как отмечалось выше, стояла задача не столько по массированному наращиванию количества средств обнаружения и платформ (что само по себе также желательно), сколько по согласованности процесса поиска целей, их четкого опознавания и распределения для последующего поражения.

Критическим элементом в предоставлении непрерывных, точных и достоверных данных от различных средств обнаружения для потребителя является их первоначальное сведение (синтез) в единую картину в режиме реального времени [41, р. 17]. При этом требуется не только способность к оперативной совместимости средств разведки на театре военных действий в режиме реального времени, но и высокая степень автономности в процессе выбора интересующих целей из значительной массы побочных данных. На первый взгляд, отмечали американские эксперты, представляется, что в настоящее время возможности синтеза информации уже реализованы и во многом зависят от четкой работы операторов. Но именно это порой и снижает уровень качества всей проделанной работы, поскольку вносит изрядную долю субъективизма. Настоящий технологический прорыв в области сбора разведывательных данных, добываемых в том числе и техническими средствами, подчеркивают сторонники опоры всецело на технологии, может быть достигнут лишь в случае создания динамической компьютерной модели анализа, отбора и распределения множества целей, которая бы позволяла в автоматическом режиме находить уязвимые места (объекты критической инфраструктуры) противника и направлять на них средства поражения.

В этой связи на передний план выходит еще одна проблема — избирательное доведение данных до инстанций, принимающих решение. Речь идет о выверенной, ключевой разведывательной информации, а не о массиве необработанных данных, главным образом от технических средств разведки. Дж. Фицсаймондс подчеркивает, что такое «умное представление» информации в режиме времени, приближенном к реальному, непосредственно от средств обнаружения до потребителя потребует практически полной автоматизации всего процесса. При этом, продолжает американский эксперт, формируемая таким образом «системная централизация» должна предусматривать возможность распределения операций между различными узлами для того, чтобы избежать уязвимости единого центрального узла, то есть речь идет о «сетевых системах» [31, р. 271].

Изменения в оргструктуре

Внедрение оперативно несовместимых систем доведения информации до потребителя в единую так называемую архитектуру военной разведки, указывают зарубежные эксперты, с неизбежностью повлечет за собой глубокие организационные изменения, которые без всякой натяжки можно назвать настоящей революцией в разведке.

Прежде всего, естественным образом следует ожидать последствий из обозначившегося процесса совмещения функций органов, занимающихся анализом поступающих сведений в реальном масштабе времени и немедленным доведением обработанной информации до заинтересованных инстанций. Это потребует высокого уровня совместимости, а по сути, стандартизации задач сбора разведсведений, анализа, хранения, извлечения и доклада. Соответственно, инстанции, процедуры и документооборот, не укладывающиеся в формируемую новую архитектуру разведки, будут упразднены или отомрут сами собой.

Форма прямого доклада, подразумевающего прохождение разведсведений от средств их обнаружения до потребителя в реальном масштабе времени, с неизбежностью избавит от необходимости промежуточных органов и должностей. Вероятно, в будущем произойдет если и не полное слияние, то ликвидация традиционного разграничения разведывательных и командных функций. Такие же относящиеся к разведывательному блоку специальности, как связист, пеленгатор, криптограф, оператор и др., вообще объединятся в единую информационную структуру.

В своей окончательной концептуальной форме разведывательно-ударный комплекс превратится в самонастраивающуюся компьютерную систему, в рамках которой отдельные подсистемы (разведывательные и ударные) будут сами производить вход в виртуальную систему управления комплекса и последующий выход. Комплекс будет сам в состоянии определять оптимальный алгоритм действий для каждого средства разведки и поражения: активацию, деактивацию, целеуказание и наведение на цель с максимальным эффектом, причем гораздо быстрее, чем человек. Примечательно, что американцами сделан существенный шаг на пути реализации данной идеи. Сформулированная и принятая ими еще в 1987 году так называемая Единая концепция возможностей согласованного задействования — СЕС (Cooperative Engagement Capability) в начале 2000-х годов приобрела реальные очертания в виде сконструированной универсальной многофункциональной системы управления оружием, центральным элементом которой является ЗРК «Иджис», которым уже оснащены многие крейсера и эсминцы ВМС США [9].

Информация — цель разведки

Квинтэссенцией разведывательной деятельности выступает информация, то есть аналитически обработанный массив сведений, полученных из различных источников, с соответствующими выводами и предложениями. За последние десятилетия, отмечают американские специалисты, произошла кардинальная переоценка информации как таковой, ее роли и значения в вооруженном противоборстве. Далеко не случаен тот факт, что с начала 90-х годов прошлого столетия в директивные документы вооруженных сил (ВС) США было включено такое понятие, как «информационная война», которое ныне стало неотъемлемой частью теории и практики ВС западных государств. Одними из первых на данный феномен в развитии военного искусства обратили внимание американские эксперты Элвин и Хайди Тофлер, которые подчеркивали, что «развитие техники может иметь результатом переход от информации как средства обеспечения традиционных военных действий к информации как войне, в которой изнурение противника и маневр становятся элементами обеспечения военного, политического и экономического давления посредством информационного управления» [67]. Появление же новой сферы противоборства — киберпространства и достижение доминирования в нем еще более усилило значимость информационной войны в деле достижения конечного успеха на поле боя. Из этого с неизбежностью следует, что создаваемый разведывательно-ударный комплекс, ускоряющий темп и эффективность ведения войны, представляет собой промежуточный этап на пути к новому концептуальному режиму войны, предусматривающему в том числе и так называемые наступательные информационные операции.

В этой связи следует подчеркнуть и такой факт. В конце 80-х годов прошлого века американский эксперт Роберт Маккью подметил следующую существенную закономерность: военное преимущество на любом уровне определяется не количеством потерь противника или умелым маневрированием своих войск, а восприятием результатов противостояния, в том числе осознанием или неосознанием поражения отдельными лицами — командирами, принимающими решение [55]. Другими словами, если обратиться к историческим примерам, внушение противнику мнения и навязывание ему картины закритичных потерь и разрушений параллельно с демонстрацией умелых маневров и перебросок своих войск зачастую служили средством принуждения оппонента осознать безысходность своего положения, чтобы затем вынудить признать свой проигрыш. Достичь этого можно, пожалуй, только при помощи информационного оружия.

Будущий же контроль над информацией может обеспечить не только четкое понимание складывающейся обстановки, как на поле боя, так и в более крупных локальном или региональном масштабах, но и глубокую степень информационного манипулирования таким образом, что можно будет управлять или даже разрушить систему управления войсками противника, парализовать ее и тем самым вынудить противника признать свое поражение.

При всем этом информационное преобладание не обязательно означает войну без физических потерь. Главные механизмы реализации информационной войны будут включать и материальный ущерб критическим компонентам систем управления войсками, связи и разведки, наносимый противнику конвенциальными и основанными на новых физических принципах средствами ведения военных действий. Информационный контроль должен всегда поддерживаться убеждением противника о возможности применения против него реальной силы. Как логическое развитие концепции разведывательно-ударного комплекса, подчеркивают американские эксперты, разведка должна быть готова полностью учитывать глубокие оперативные, организационные, экономические, культурные и иные предпосылки будущего доминирования информации в войне [31, р. 273].

Последнее слово — за человеком

Между тем глобальный охват территорий реальных и виртуальных противников параллельно с совершенствованием технических средств добывания многообразных сведений (что, в сущности, уже обеспечено Вашингтоном при содействии его англосаксонских союзников, если судить по недавним разоблачениям бывшего сотрудника американского Управления национальной безопасности Э. Сноудена) требует глубокого и обширного понимания не только военной, но и политической и экономической систем государств — объектов разведки.

Частично задачи накопления информации и ее анализа, как подчеркивалось выше, могут быть решены за счет автоматизации и компьютеризации. Однако, признают американские эксперты, еще относительно долгое время не обойтись без разведчиков-аналитиков, чтобы данные задачи были выполнены в полном объеме. Существует устойчивое мнение относительно того, что даже самые глубокие достижения в кибернетике, электронике и т. д. никогда не устранят потребности в принятии решений человеком, пусть даже в пределах созданной суперсовременной системы обработки разведданных. «Только хорошо информированный специалист, — пишет Фицсаймондс, — может принять по сути субъективное, но правильное решение об относительных ценностях в тумане войны» [31, р. 272].

В этой связи, подчеркивает британский специалист в области разведки Шон Райан, возникла актуальная потребность в оптимизации процесса подготовки офицеров-аналитиков для разведывательных структур. С ним согласен ветеран военных действий в Афганистане американский генерал М. Флинн, который полагает, что в грядущих неопределенностях складывающейся в мире и в регионах обстановки целесообразно четко разграничивать цели подготовки специалистов для разведки стратегического, оперативного и тактического уровней [63]. По его мнению, если офицеры-стратеги занимаются обеспечением руководства страны специфической информацией не столько чисто военного, сколько военно-политического, экономического и научно-технического характера, то разведчики оперативного и тактического уровней практически заняты сбором и первичной обработкой информации в интересах командиров на поле боя. Именно поэтому офицеров оперативно-тактического уровня следует оценивать по критерию точности и достоверности предоставляемого ими материала, а не «убедительности формы его доклада» [63].

Другим важным выводом из работы военной разведки в ходе военных конфликтов последних десятилетий, полагают зарубежные специалисты, является тот факт, что вследствие военно-технической революции и поступления на вооружение формирований противника достаточно сложного в изготовлении и зачастую в применении вооружения проявилась слабость так называемого универсализма, требующего наличия и, соответственно, подготовки широкопрофильных разведчиков-аналитиков, обладающих специальными знаниями. Отсюда и неточность, и зачастую недостоверность поставляемой разведкой информации. Как следствие этого, указывает бывший сотрудник ЦРУ Стивен Маррин, якобы начала проявляться тенденция «непризнания анализа разведывательной информации в качестве военной профессии». В этом якобы виновато и само руководство военной разведки, которое недооценивает факт обязательного наличия «касты» разведчиков-аналитиков, объединенных в профессиональные сообщества, занимающиеся проведением плановых семинаров, конференций, специальных научных исследований и получением опыта через профессиональную практику и обмен мнениями [63]. Поэтому специализация среди аналитиков становится актуальной. Эксперты ЦРУ признают, что аналитики не застрахованы от ошибок. Для того чтобы нивелировать эти ошибки и просчеты, необходимо совершенствовать специализацию разведчиков, учитывая их профессиональные качества и способности.

Один из ведущих британских специалистов в области разведки указывает, что базовая методика подготовки офицеров-аналитиков должна быть в корне пересмотрена. Обучение специалистов данного профиля должно базироваться на занятиях по получению необходимых аналитических навыков, таких как логика, эвристика, психология анализа, статистические методы, а также методы прогнозирования [63]. В интересах аналитической разведки якобы целесообразно использовать специалистов с высшим гуманитарным образованием, у которых преобладают вербальные способности. При всем этом следует четко осознавать, что офицеры-аналитики, меняющие свою специализацию каждые два-три года, физически не могут ее освоить надлежащим образом.

Поиск новых технологий

В современных условиях и тем более в будущем, указывают зарубежные специалисты, непрерывный и быстрый сбор информации уже привел к такой проблеме, как избыток информации. Еще в начале 90-х годов прошлого века один из известных западных теоретиков разведки Элвин Тоффлер предложил введение в практику аналитической разведки так называемого принципа разделения труда, характерного для промышленного производства, где все производство делится на несколько этапов (8). Такой принцип через несколько лет был реализован в НАТО путем принятия на вооружение комплекса аппаратно-программных средств по координации сбора данных и регулированию потребностей в информации — ККИРМ. Этот комплекс в начале 2000-х годов был применен в Афганистане. Однако и он не обеспечил «точечного отбора» информации, из-за некачественного программного обеспечения и недостаточной координации между союзниками в силу многих ранее не предвиденных причин, таких, например, как низкий уровень взаимодействия военных и гражданских специалистов, недостаточное понимание процессов организации и ведения разведки, несовместимость некоторых технических устройств и т. п. Многие недостатки были оперативно устранены, и уже в операции в Ираке под руководством американского генерала С. Маккристала данный комплекс якобы оправдал вложенные в него средства. По словам генерала, главное заключалось в том, чтобы найти высококвалифицированных специалистов, разместить их в одном месте и обеспечить им постоянную связь с разведывательными подразделениями в поле. Во всяком случае, констатируют зарубежные специалисты, избыток информации в будущем будет представлять серьезную проблему, и над ее решением необходимо постоянно работать.

Достижение исчерпывающего уровня осведомленности об обстановке как на региональном (ТВД), так и на глобальном уровнях, почти мгновенное реагирование на ее изменение и применение военной силы с использованием фактора информационного контроля может быть достигнуто только благодаря развитию технологий, что, в свою очередь, чревато неожиданным поворотом в развитии революции в военном деле. Продолжающиеся попытки прогнозирования и вскрытия таких «поворотов-прорывов» представляют собой весьма непростую задачу. Американские аналитики полагают, что апробированные в годы холодной войны разведструктуры и их аналитические компоненты «не являются хорошо организованными для оценки такого типа нелинейных изменений». Фицсаймондс иллюстрирует данный тезис следующим рассуждением. Главное внимание аналитических органов разведки сегодня, как правило, направляется на прогнозирование того, например, какой тип современных танков государство — объект разведки получит в течение следующего десятилетия, в то время как критичным является вопрос: «Что может предпринять противник, чтобы добиться успеха на поле боя, не применяя такое дорогостоящее оружие, как танк?» [31, р. 276].

Но не только технологии…

И все же, продолжают американские эксперты, концентрирование внимания и усилий только на технологическом аспекте является слишком ограниченным. Вопрос не заключается лишь в том, какими технологиями обладает противник, но и в том, каким образом он способен их использовать для создания военного преимущества. В этой связи подчеркивается, что современная РВД, основанная на высокоточных ударах и информационном доминировании, безусловно, является только одним из возможных вариантов революционного использования разрабатываемых и внедряемых технологий. Принимая во внимание их высокую стоимость и обязательность наличия соответствующего национального научного потенциала, такие технологии будут не по карману большинству государств мира. Следовательно, тем, кто обладает «непомерными амбициями, но слабыми возможностями», не остается ничего другого, как направлять свои усилия на разработку и использование других концепций, формирующих так называемый асимметричный потенциал противоборства. В том числе и на это должны обращать внимание аналитические органы разведки.

Но в обозримом будущем нельзя исключать и возможность проявления РВД, основанной на нетехнологическом аспекте. Обычно западные аналитики приводят пример двухвековой давности и ссылаются на Наполеона Бонапарта, который впервые реализовал идею всеобщей мобилизации государства, приведшей к значительному увеличению численности армии, что якобы не в последнюю очередь способствовало многочисленным победам французского полководца на поле боя.

Новые подходы

Из всего этого американские специалисты делают вывод о том, что прогнозирование будущего, включая возможное поведение военно-политического руководства государств — объектов разведки, представляет собой весьма сложный процесс анализа и требует новых мыслительных подходов и, что самое главное, новой методологии и, вероятно, серьезных организационных изменений в системе разведки, поскольку будущее, даже в среднесрочной перспективе, почти всегда отличается от представляемых в настоящее время прогнозов.

Формирование отвечающего реальности собственного видения сущности революции в военном деле и прогнозирование РВД в государствах — объектах разведки, подчеркивают американские эксперты, не может быть обеспечено за счет ныне существующей архитектуры разведки, но лишь путем ее оптимизации в целях удовлетворения уникальных требований, которые будут предъявлять перспективные технологии, концепции и доктрины. Во-первых, в обозримой, а тем более средне- и долгосрочной перспективе разведка должна быть в курсе нюансов развития РВД и параллельно обдумывать предложения относительно новых форм и способов ведения военных действий, в чем, повторимся, и состоит задача постижения результатов этой революции. Во-вторых, разведка в состоянии сделать и должна провести комплексную сравнительную оценку развития своих систем управления вооруженными силами и оружием и противника на всех уровнях с тем, чтобы определить, какие же доктрины, концепции и соответствующие им организационные преобразования потребуются для того, чтобы отвечать требованиям перспективных форм и способов ведения военных действий. Американские эксперты полагают, что вопрос состоит не в том, необходимо ли осуществить преобразования в системе военной разведки, а в том, каким образом и как быстро это сделать.

Революция в форме стратегии компенсации

Группа отечественных ученых под руководством академика А. А. Кокошина вскрыла важнейший феномен нынешних революционных преобразований в военной сфере, базирующийся на нетривиальных взглядах и, соответственно, официальных документах англосаксонского оборонного истеблишмента, главным образом американского. Сутью данного подхода является фактическое деление послевоенного периода непрекращающейся РВД на три этапа, нашедшие свое теоретическое обоснование в так называемых стратегиях компенсации (СК) [3]. Впервые идею такой классификации выдвинул заместитель министра обороны США Роберт Уорк в 2014 году, аргументировав это неизбежными финансовыми ограничениями оборонных бюджетов страны на всем протяжении послевоенного периода в силу физической невозможности выделять на военное строительство столько средств, сколько якобы нужно вооруженным силам, то есть в неограниченных масштабах [65]. Этот недостаток, по мнению Р. Уорка, компенсировался технологическими инновациями, которые и являлись своеобразными двигателями РВД. В качестве первой послевоенной стратегии компенсации Уорк рассматривает концепцию «нового взгляда» американского президента Дуайта Эйзенхауэра 1950-х годов, в качестве второй — стратегию компенсации середины 1970-х годов. Стержнем третьей стратегии, якобы определяющей тенденции оборонного строительства, является разработанная американскими теоретиками и опубликованная в том же 2014 году бывшим министром обороны Чарльзом Хейгелом «Оборонная инновационная инициатива». Основанием для очередного этапа является массовое применение военно-промышленным комплексом (ВПК) «технологий, меняющих правила игры», то есть технологии или набора технологий, применение которых радикальным образом меняет соотношение военной мощи между конкурентами и моментально делает устаревшими политику, доктрины и управленческие механизмы противника [3]. Концепция «нового взгляда», родившаяся после войны в Корее, делала акцент на компенсацию численного превосходства вооруженных сил коммунистического блока посредством наращивания ядерного потенциала. Именно в этот период американцы и их союзники, воспользовавшись своим преимуществом в развитии ядерных технологий, разработали и оперативно оснастили свои вооруженные силы большим количеством ядерного оружия, включая тактическое. Однако с приобретением Советским Союзом соизмеримой ядерной мощи к концу 60-х годов убедительность первой стратегии компенсации резко упала. Архитекторами второй стратегии середины 1970-х — начала 1980-х годов считаются тогдашний министр обороны США Г. Браун и его команда. Упор был снова сделан на прорывных технологиях. Именно в этот период и были заложены основы разработки комплекса технологий для высокоточного оружия, управления, связи, целеуказания, навигации и, не в последнюю очередь, разведывательных комплексов. Реализация данных технологий имела место в военных конфликтах 90-х годов XX и начала XXI века. Однако в настоящее время, по мнению американских специалистов, ситуация складывается таким образом, что вероятные противники США уже сами вышли на такой уровень разработки технологий, который позволяет сравнивать их с достижениями американских ученых в оборонной сфере. Следовательно, пришло время очередной стратегии компенсации. Пока только ясно, что, как отметила в январе 1915 года Катрина Макфарленд, помощник заместителя министра обороны США по закупкам, технологиям и логистике, приоритетными областями для проведения исследований должны быть «автономные системы, человеческие системы и когнитивные науки, электронное оружие, квантовые вычисления, гиперзвук и работа с „большими данными“» [20].

Все это в той или иной степени затрагивает область разведки в целом. Это касается глобального научного подхода с пока еще неясными временными рамками реализации. Если же проанализировать итоги нынешней полемики англосаксов вокруг вопросов применения технического прогресса к области разведки на обозримую перспективу, есть основания констатировать факт дальнейшего развития и углубления реализуемых технологий, уходящих корнями скорее во вторую, нежели в третью стратегию компенсации.

* * *

Опыт, полученный американскими спецслужбами в годы Второй мировой войны и в последующий период, а также весьма сильное влияние более искушенных в так называемых специальных операциях британцев существенно повлияли на развитие военной разведки США и ее превращение в мощный сегмент национального Разведывательного сообщества. Инспирированное Вашингтоном либо его собственное непрерывное вмешательство в различного рода локальные и региональные конфликты последних десятилетий обогатило американскую военную разведку весьма внушительным опытом и подняло ее авторитет на уровень, сравнимый с влиянием на власть традиционных ведущих институтов формирования государственной политики.

Глава 4. Формирование концепции информационной работы в англосаксонской теории военной разведки

4.1. Зарождение и становление концепции информационной работы

До окончания Второй мировой войны безусловным лидером в разработке положений теории военной разведки в рамках так называемого англосаксонского мира была Британская империя, условно объединявшая к тому времени как саму Великобританию, так и британские доминионы и колонии. При этом следует подчеркнуть тот факт, что разрабатываемая британскими учеными начиная с XVIII века и в последующем военная теория и исследования в области военной разведки большей частью базировались на фундаментальных изысканиях военных ученых из стран континентальной Европы, главным образом Франции, Швейцарии, Австрии (Австро-Венгрии) и Германии (Пруссии), среди которых выделялись такие авторитеты в области военного дела, как Н. Макиавелли, А.-А. Жомини, К. фон Клаузевиц и др. Военно-научный истеблишмент Соединенных Штатов Америки, превратившихся на рубеже XIX–XX веков в агрессивную империалистическую державу, хотя и выдвинул из своих рядов плеяду способных военных теоретиков, таких, например, как М. Ф. Маури, Д. Х. Мэхэн, Г. У. Холлек, У. Т. Шерман, Э. Аптон и др., в области разработки теории военной разведки особо себя не проявил. Во многом это объяснялось отсутствием должного внимания со стороны военно-политического руководства страны в межвоенные периоды к проблемам, связанным с разведкой как таковой, выражавшимся даже в ликвидации управленческих структур военной разведки в относительно непродолжительные мирные интервалы в процессе развития военно-стратегической обстановки.

Информационная работа в рамках разведдеятельности рассматривалась западными специалистами как неотъемлемая часть разведывательного обеспечения вооруженных сил и не обособлялась ни в организационном (самостоятельные подразделения), ни в концептуально-теоретическом (отдельные исследования, учебные пособия и т. д.) планах.

Результаты Второй мировой войны и почти сразу начавшаяся вслед за ней холодная война побудили инициировавшие ее страны Запада во главе с США в корне пересмотреть приоритеты военных исследований и сконцентрировать внимание на ключевых аспектах развития военной разведки, и в том числе теории военной разведки, а чуть позже уже в ее рамках на разработке концепции информационной работы. При этом следует подчеркнуть, что сформированный в эти же годы теснейший военно-политический союз («особые отношении») США и Великобритании предопределил фактическое объединение военно-научных школ обоих государств в единое целое, что объективно дало толчок в развитии и теории военной разведки, и, в ее рамках, концепции информационной работы. В этот период был осуществлен ряд исследований, продвинувших теорию военной разведки, среди которых заслуживают внимания работы американских специалистов, таких как Л. Готшалк, Дж. М. Дрискол и С. Хайнеман. Но, пожалуй, самым фундаментальным, фактически положившим начало разработке и развитию теории военной разведки и концепции информационной работы в совокупности, явилось опубликованное в 1957 году в Нью-Йорке исследование американского специалиста в области военно-политических проблем Вашингтона Плэтта «Информационная работа стратегической разведки». Проведенные в этот период многочисленные исследования в области разведки, опиравшиеся на работу В. Плэтта и апробированные в поле, были взяты за основу в деятельности разведок либо учитывались в работе оппонирующих англосаксам контрразведок практически всех остальных спецслужб мира.

Наибольший вклад в развитие теории военной разведки в последние десятилетия XX века и первые годы XXI века внесли американские исследователи из числа военных и гражданских специалистов, как имевших непосредственный опыт службы и работы в спецслужбах США, так и формально относящихся к весьма значительной прослойке теоретиков, специализирующихся в области стратегической разведки в целом и войсковой (оперативно-тактической) разведки в частности. Среди американских специалистов, внесших непосредственный вклад в разработку положений данной теории, необходимо упомянуть следующих: У. Блум, Ю. Энт, Дж. Фицсаймондс, Р. М. Гейтс, Р. Годсан, Дж. М. Хаус, Л. Хофман, У. Худ, В. Джайко, Д. Кей, Ш. Кент, Р. Кохлер, И. Р. Мэй, Д. Дж. Макичин, М. Д. Манделес, Дж. Най, Ф. М. Рэндол, Г. С. Роувен, Дж. Шмитт, А. Шульски, Л. Б. Снайдер, Дж. Симс, Г. Сокольски, П. Уотсон, Дж. К. Уилсон. Фактически все упомянутые эксперты в своих аналитических трудах в той или иной степени затрагивают проблемы информационной работы в разведке. Специалисты Великобритании, имеющие солидный вековой опыт и авторитет в мире военной науки и особенно среди военно-научного истеблишмента США, также не могли остаться в стороне и весьма существенно содействовали развитию теории военной разведки. Среди ее представителей, внесших существенный вклад в разработку положений данной теории, необходимо выделить Дж. Хьюз-Уилсона, М. Хьюбанда, Дж. Кигана, Ф. Уинтерботэна и др. Особое значение в деле продвижения в последние десятилетия теоретических исследований и их оформления в единую теорию военной разведки, формально принятую за основу в странах Запада и, в частности, в Североатлантическом союзе — НАТО, а также разработки концепции информационной работы в рамках разведки имеет фундаментальная «Энциклопедия наземных войск и боевых (военных) действий», опубликованная издательством «Брассей» в середине 90-х годов прошлого века одновременно в США и Великобритании под редакцией видного американского военного теоретика Франклина Марджиотта. Ряд статей из энциклопедии, в написании которых принимали участие в том числе и перечисленные выше американские и британские ученые, представляет собой основу для сформулированной и принятой на Западе теории военной разведки и, в частности, концепции информационной работы.

4.2. Разведка как процесс превращения сведений в информацию. Принципы информационной работы

Осознание того, что данные, собранные разведкой, могут быть неверно интерпретированы или даже отброшены, заставило в свое время разведку наиболее продвинутых в военном отношении держав реорганизоваться в своего рода процесс, призванный свести к минимуму любые ошибки и отклонения от нормы. Реально этот процесс представляет собой систему, чья цель — превратить данные в развединформацию. Таким образом, собранные данные — не что иное, как информация, подвергшаяся систематической обработке и профессиональному анализу. В принципе, в специализированной англоязычной литературе существует много различных определений развединформации, но суть у них одна — это отсортированная точная информация, своевременно предоставленная лицу, ответственному за принятие решений, чтобы оно смогло предпринять надлежащие действия [4, с. 15]. Американский исследователь В. Плэтт в своем известном научном труде, посвященном проблемам разведки, дополняет данную формулировку: развединформация есть осмысленные сведения, основанные на собранных, оцененных и истолкованных фактах, изложенных таким образом, что ясно видно их значение для решения какой-либо конкретной задачи текущей политики [6, с. 34]. Это определение подчеркивает разницу между сырыми материалами и окончательной продукцией информационной работы. Однако склонные к прагматизму американские эксперты предлагали и более компактные формулировки. Так, например, теоретик разведки Роберт Боуи определил термин «развединформация» просто и изящно — как «информацию, предназначенную для действия». Но с такой упрощенной формулировкой не согласны практически все западные авторитеты в области разведки. Доктор Дженифер Симс, в прошлом ведущий эксперт сенатского комитета по делам разведки, подчеркивает, что «хотя определение Боуи выделяет неотъемлемый аспект разведки — целесообразность, — оно не отличает разведку от рекламы, агитации или пропаганды: все формы информации „разработаны для действий“» [13, р. 4].

Американские и британские теоретики военного дела являются приверженцами положения о том, что успешному претворению в жизнь любой теории (или теоретической концепции) способствует наличие в ее рамках общепринятых, исходных основ или принципов. Это в полной мере относится к теории военной разведки в целом и концепции информационной работы военной разведки в частности.

В основе всей специализированной литературы по военным вопросам, подчеркивает В. Плэтт, лежат принципы войны, разработанные еще в XIX веке прусским военным ученым Карлом фон Клаузевицем, которые якобы и оказали благотворное воздействие на развитие американской военной науки [1, с. 67]. В том виде, как они восприняты руководящими документами американских и британских вооруженных сил, данные принципы суть следующие: цель, простота, единство командования, наступление, маневр, массирование, экономия сил, внезапность, боевое обеспечение войск.

Являясь частью военной теории как таковой, концепция информационной работы военной разведки, таким образом, базируется на определенных принципах, частично перекликающихся с общепринятыми принципами военной науки. Коллектив американских специалистов, разработавших в середине 50-х годов прошлого века принципы информационной работы разведки, руководствовался следующими соображениями или правилами.

Во-первых, каждый принцип должен иметь важное значение и широкое применение.

Во-вторых, принципы должны быть действительно общими, чтобы служить руководством к действию при различных обстоятельствах. Например, подчеркивает руководитель этой работы упоминавшийся эксперт Вашингтон Плэтт, принципы ведения войны не сформулированы в виде сухого наставления для пехоты, артиллерии или транспортной службы и т. д., хотя такое наставление полезно для других целей. Точно так же и в данном случае в число принципов информационной работы разведки не были включены социальные, политические, экономические и тому подобные факторы, а также те, которые касались личного состава и организации разведки [1, с. 71].

В-третьих, суть каждого принципа должна быть выражена одним словом или простым, лаконичным предложением. Тем самым якобы облегчается запоминание и использование принципов и установление общности взглядов на них.

В-четвертых, важным условием является гибкость формулировок, простота изложения и отказ от использования специальной юридической или философской терминологии. При разработке системы принципов коллектив специалистов преднамеренно не касался редко встречавшихся случаев и отдельных исключений, с тем чтобы сконцентрировать внимание на простых, но важных положениях.

Американские разработчики данной системы принципов исходили из того, что во всей информационной работе разведки, будь то разработка плана задания, составление документа или обсуждение результатов работы, эти принципы всегда должны учитываться. После относительно длительного обсуждения авторский коллектив предложил девять принципов информационной работы разведки.

1. Цель. Этот принцип затрагивает все аспекты, связанные с выполнением любого информационного задания. Подход к решению каждой информационной задачи должен зависеть от того, в каких целях будут использованы полученные результаты.

2. Определение понятий. Четкие определения крайне необходимы в информационной работе. Практика показывает, насколько важно установить с помощью подходящего определения или другим способом точный смысл каждого имеющего существенное значение термина или понятия, особенно из числа тех, которые используются в заголовках документов, в разделах, где определяется задача, и в выводах. Четкие определения заставляют четко мыслить, сосредоточивать усилия на достижении действительно желаемой цели и ограждают от некоторых обычно встречающихся ошибок.

3. Использование имеющихся источников. Этот принцип требует тщательного использования всех источников, включая так называемые открытые, из которых можно почерпнуть сведения по изучаемому вопросу. При этом необходимо выяснить вероятные возможности и пределы использования каждого источника; в какой степени содержащиеся в них данные подтверждают или опровергают друг друга. Чем больше источников, тем легче произвести серьезную перепроверку.

4. Раскрытие значения фактов. Этот принцип требует выяснить смысл сырых фактов. Необходимо добиваться установления того значения, которое имеют факты, и показывать, в чем их значение. Частично это можно сделать путем сравнения имеющихся данных с аналогичными, полученными ранее. Указывая, какое значение имеет тот или иной факт, можно сделать заключение о его полезности.

5. Установление причины и следствия. Этот принцип требует от аналитика установления причинно-следственных связей между различными явлениями при решении любой информационной задачи. Выявление причины и следствия является средством, способствующим уяснению движущих сил событий и ограждающим от ошибочных заключений. Данный подход к исследуемому вопросу помогает обнаружить решающий фактор.

6. Учет менталитета населения. Любая объективная разведывательная оценка настоятельно требует учета той существенной роли, которую играют национальные особенности населения страны-оппонента (стран-оппонентов). Данный принцип требует, чтобы национальный менталитет рассматривался в качестве одного из первостепенных факторов. Этот принцип требует учета морального состояния населения и имеющей первостепенное значение воли к победе. Он включает такие качества, как фанатизм, патриотизм, пацифизм и склонность к пораженческим настроениям. Такие качества могут увеличивать либо существенно уменьшать предполагаемые возможности страны в данных условиях.

7. Определение тенденции развития. Этот принцип основан на учете развития и форм внутристрановых и межстрановых отношений. Он требует оценки возможного направления развития событий на перспективу. При этом необходимо установить, развивается ли изучаемое явление по восходящей или нисходящей линии и какими темпами, является ли тенденция развития этих событий устойчивой, цикличной или неизменной. Учет тенденций тесно связан с предвидением (прогнозированием), являющимся главным элементом всей информационной работы.

8. Степень достоверности. В соответствии с этим принципом необходимо учитывать достоверность полученных данных, точность цифрового материала и степень правильности оценок и выводов. Указанные три характеристики сходны между собой, но не тождественны. Все они являются составными частями понятия «степень достоверности». В каждом отдельном случае степень достоверности полученных данных, точности цифрового материала и правильности оценок и выводов может быть различной — высокой, средней или малой. Эти различия имеют важнейшее значение. При таком подходе значительно повышается полезность любого информационного документа.

9. Выводы. Выводы необходимы для того, чтобы информационный документ имел завершенный вид и мог быть максимально полезным. Выводы являются естественным следствием достижения поставленной цели. Во многих случаях в документах читаются и запоминаются только выводы. Необходимы достаточно качественная подготовка и опыт аналитика, чтобы в выводах важнейшие положения излагались кратко и четко, при этом не допуская того, чтобы краткость порождала неправильное представление.

4.3. Информационная работа и наука. Циклы информационной работы в разведке

Формулирование принципов информационной работы дало основание некоторой части американских специалистов, особенно из числа аналитиков, отнести эту деятельность к разряду чисто научной. Автор опубликованного в США в 1949 году исследования «Стратегическая разведка для американской мировой политики» Шерман Кент, будучи убежденным в том, что общественная наука на модели физики может уже в обозримой перспективе разработать и значительно расширить возможности объяснения и прогнозирования событий, с оптимизмом отзывался и о заложенных в методологию информационной работы возможностях. Бывший директор ЦРУ Уильям Колби в одной из своих программных статей на рубеже 70-х — 80-х годов прошлого века поддержал данный тезис Кента, охарактеризовав разведку в целом как «общественную науку, способную пускать в ход всю свою методологию, чтобы дать качественные чисто научные результаты». Другой известный американский аналитик Абрам Шульски полагает, что такие «завышенные ожидания проистекали от популярных в те годы взглядов на ближайшее оптимистическое будущее общественных наук и их методов познания» [14, р. 20].

Вашингтон Плэтт подчеркивает тот факт, что информационная деятельность действительно внешне весьма напоминает научную работу в какой-либо области. Да и требования в том и другом случае схожи. Но есть фундаментальные отличия. Так, продолжает Плэтт, непосредственная полезность научного труда уже в данный момент имеет второстепенное значение или вовсе не учитывается. Научный труд, в отличие от информационного документа, не теряет своей актуальности и по прошествии даже значительного периода времени. Большая часть зарубежных специалистов, склонная активно поддерживать мнение о необходимости широкого внедрения в информационную работу научных методов (анализ, синтез, обобщение и т. д.), все же полагает, что конечный продукт данной деятельности — информационный доклад, донесение и т. п. — не есть научный труд со всеми присущими ему обязательными атрибутами, формально «осложняющими форму подачи и затягивающими весь процесс», поскольку «полезен заказчику именно в данный конкретный момент» [1, с. 48, 50].

На практике информационная работа в разведке представляет собой систему последовательности этапов, или, как порой кратко ее называют в англоязычной специализированной литературе, цикл сбора данных, или, конкретно, разведывательный цикл. Впервые наиболее подробно перечень и характеристику этапов дал упоминавшийся В. Плэтт [1, с. 109]. В его интерпретации, принятой в американо-британских кругах специалистов разведслужб за классическую основу, процесс информационной работы состоит из семи этапов (риc. 4.1).

Этап 1. Общее знакомство с проблемой. Ознакомление с проблемой в целом, а также со смежными вопросами, изучение которых может оказаться полезным; составление общего плана работы с указанием срока выполнения, исполнителей и основных источников, которые предположительно могут быть использованы.

Этап 2. Определение используемых терминов и понятий. Необходимо определить и объяснить, что имеется в виду, когда употребляется тот или иной термин или понятие.

Этап 3. Сбор фактов. К этому этапу относится только подбор фактов, но не добывание их на месте.

Этап 4. Истолкование фактов. Процесс изучения и обработки фактов с целью выжать из них все, что они значат. Выясняются также положительные и отрицательные стороны проделанной работы. Этап включает оценку, классификацию, анализ и уяснение фактов. На данном этапе целесообразно на основе имеющихся фактов составить диаграммы, подвергнуть их статистическому анализу и т. п.

Этап 5. Построение гипотез (и их проверка). Истолкование фактов дает основание сформулировать рабочую гипотезу или гипотезы.

Этап 6. Выводы. Производятся исследования, необходимые для доказательства или опровержения рабочих гипотез, выдвинутых на предыдущем этапе, и формулируются окончательные выводы, являющиеся главной частью любого информационного документа.

Этап 7. Изложение. Составление документа, завершающее работу. Необходимо указать степень достоверности каждого утверждения.

Рис. 4.1. Последовательность этапов информационной работы

Известный британский эксперт Джон Киган, специализирующийся на исследовании проблем, связанных в том числе с военной разведкой, в целом является сторонником скрупулезного анализа работы спецслужб для последующего его применения на практике и предлагает рассматривать пять «фундаментальных этапов информационной деятельности», формально соответствующих этапам Плэтта, но имеющих иное обоснование [10, р. 5].

Во-первых, это — сбор. Прежде всего разведсведения должны быть обнаружены. Причем они могут быть почерпнуты как из закрытых, так и из открытых источников. Однако в качестве руководящего принципа при этом должно быть осознание того, что наибольшую ценность представляет именно закрытая информация, которая может быть добыта самыми разными путями, включая агентурный, перехват сообщений по каналам связи, визуальное наблюдение, фотографирование и т. п.

Во-вторых, это — передача. Собранные разведсведения должны быть отправлены потребителю. Это — самый сложный этап, обусловленный опасностью для разведчика со стороны контрразведки. Кроме того, на данном этапе важную роль играет фактор срочности передачи в центр информации, лучше всего в реальном времени, что также не облегчает работу разведчика.

В-третьих, это — прием. Переданные разведсведения должны быть достоверны. Соответственно, вся цепочка людей разведки от агента до своего сотрудника должна быть надежной и вызывать доверие у руководства. Существует большая вероятность и того, что добытые и переданные данные могут быть полностью или частично фиктивными.

В-четвертых, это — толкование. Большая часть разведсведений поступает в центр разрозненно, где затем складывается в единую картину. Зачастую это требует усилий многих экспертов, которые сталкиваются с трудностями обмена мнениями и могут не соглашаться с их относительной важностью. В конечном счете этот процесс завершается выдвижением гипотезы, которая также может оказаться неверной.

В-пятых, это — реализация. Офицер разведки, являющийся посредником в передаче разведсведений от агента до потребителя, обязан быть уверенным в их достоверности и убедить в этом вышестоящее лицо — военачальника или государственного деятеля. Однако практика показывает, что не существует такой вещи, как «безупречные разведсведения», которые разрешают все сомнения и помогают военачальнику принять однозначное и безошибочное решение. Это происходит хотя бы потому, что ценность разведсведений изменяется вместе с ходом событий.

Британский эксперт Дж. Хьюз-Уилсон также предлагает вариант цикла, состоящий из пяти этапов, незначительно отличающихся от концепции, предлагаемой его соотечественником Кингом: направление, сбор, объединение данных, интерпретация, распространение (рис. 4.2).

Рис. 4.2. Цикл информационной деятельности

На этапе «направление» командир формулирует свое требование к разведке, обычно в форме вопроса. Этап «сбор» подразумевает преобразование запроса командира в поручение разведорганам по разработке плана сбора данных, который доводится до исполнителей и начинает реализоваться. Этап «объединение данных воедино» предполагает сбор данных из различных источников воедино и создание базы данных. «Интерпретация» — это этап, на котором собранные воедино данные анализируются и преобразуются в развединформацию. Обычно это делается путем постановки ключевых вопросов: «Кто? Что он делает? Что это значит?» Распространение информации может осуществляться в любой форме, в том числе в виде письма или послания, срочного сигнала, стандартной циркулярной сводки или, в срочных случаях, устного доклада.

Американский эксперт Дженифер Симс полагает, что разведывательный цикл включает в себя все: от установления необходимых требований по сбору до доведения добытой информации. Разведывательная служба, по его мнению, как раз и создается для того, чтобы управлять разведывательным циклом, но не оценивать его в политических целях. Оценка — обязанность потребителя или лица, принимающего решение. Таким образом, качественное функционирование разведывательного процесса зависит и от разведчика, и от потребителя [13, р. 7].

Исходя из концепции Симса, поскольку информация должна быть адаптирована в соответствии с нуждами потребителя, процесс правильнее считать двусторонним, нежели однонаправленным. Аналитик разведывательной информации должен понимать потребности, перспективы и рабочие необходимости потребителя, включая любые непредвиденные обстоятельства. Аналитик также играет критическую роль в информировании сборщиков разведывательных сведений об изменяющихся потребностях, включая типы собираемых данных, которые могут принести пользу, одновременно передавая информацию о возможностях добывания, ограничениях и политических трендах лицу, принимающему решения. Это лицо, в свою очередь, должно понять пределы осведомленности, на которых базируется разведка, и фактор реалистичности оценки полученных разведсведений.

В то время как аналитики могут в силу своих контактов с добывающими инстанциями, иностранными коллегами и оперативниками предложить различные пути поведения, именно лицо, принимающее решения, должно оценить важность данных для возможных вариантов действий или решений. Отличие здесь лежит не только в теоретической плоскости, подчеркивает Дж. Симс. Тщательное разграничение обязанностей по оценке разведсведений — это практическая предосторожность; это увеличивает вероятность того, что будет принято правильное решение, даже если высший чиновник не поделился всей информацией с Разведывательным сообществом. К сожалению, потребители часто не в состоянии понять, что разведывательная служба управляет базой информации, где вывод каждого зависит от вклада всех.

Дженифер Симс полагает, что сбои в разведывательном цикле будут происходить всякий раз, когда либо намеченный потребитель не получает собранную, систематизированную или проанализированную в его интересах информацию, либо политическое руководство не в состоянии обеспечить надлежащую обратную связь или предупредить разведслужбу об изменяющихся требованиях или приоритетах [13, р. 7].

В энциклопедии «Брассей» в разделе, подготовленном теоретиком военной разведки Ллойдом Хофманом, дается наиболее убедительная аргументация того, что информационная работа является сутью разведки: «Отличие между разведкой и обычным сбором информации кроется в процессе обработки. Данные, которые не были обработаны — то есть не были структурированы некоторым образом, — являются обычной информацией, а не разведывательной» [5, р. 506]. Процесс обработки информации, в соответствии с изложенной в энциклопедии концепцией, также подразделяется на три этапа, в совокупности называемые Хофманом циклом — сбор, анализ, доклад, но с некоторыми нюансами, отличающими данный процесс от вариантов, изложенных выше.

Добывание — это преднамеренное, спланированное получение информации. Однако следует учитывать три обстоятельства. Во-первых, сбор сам по себе не является разведкой: должен быть произведен анализ добытых сведений. Во-вторых, даже если разведка вовремя доведет точную информацию, лицо, принимающее решение, должно не допустить ошибки (разведка ничего не решает и не является конечной инстанцией). В-третьих, сбор является эффективным лишь тогда, когда ведется из различных источников; комбинация из открытых и закрытых источников более чем от одного элемента сбора обеспечивает наилучшие условия для анализа и обнаружения дезинформации.

Анализ — главный этап информационной работы, или, как отмечается в энциклопедии, «центральная функция в разведке» [5, р. 510]. Именно на данном этапе добытые сведения преобразуются в развединформацию. Работа на данном этапе является наиболее интеллектуально сложной. Эта сложность обусловливается комбинацией двух главных факторов. Во-первых, недостаток данных — необходимое количество информации редко находится в одном месте; даже если такое благоприятное стечение обстоятельств имеет место, обычно не хватает времени, чтобы обработать все материалы и выдать точный завершенный продукт разведки. Во-вторых, сложность в обработке объясняется необходимостью отделить полезные сведения от так называемого фонового шума. Даже если все эти факторы учтены, подчеркивается в энциклопедии, разведка в одиночку не побеждает; это делает командир, правильно воспользовавшийся данными разведки.

Недооценка роли анализа как главной функции разведки проистекает из многих фактов истории, которые свидетельствуют о том, что командиры-полководцы и государственные деятели высшей категории всегда сами пытались проводить анализ разведсведений и зачастую делали это по-дилетантски, поскольку не обладали соответствующими навыками. Более того, это можно сделать физически и даже вполне убедительно, но при условии, что лицо, принимающее решение, обрабатывает информацию только из нескольких источников. В настоящее время система сбора информации устроена намного сложнее, источники стали более разнообразными, объем информации настолько возрос, что почти не поддается полной обработке.

Доклад — этап, зачастую ошибочно считающийся второстепенным по сравнению с тем же анализом. Но, по большому счету, не важно, как были добыты сведения и каким образом из них получилась развединформация, если выводы не могут быть представлены должным образом и, самое главное, вовремя. Из этого некоторые эксперты делают не совсем корректный вывод о том, что доведение информации — это не элемент разведывательного процесса, а задача связи [5, р. 510].

В результате анализа опыта военных действий последних десятилетий, и особенно в Ираке и Афганистане, а также мероприятий обеспечивающего эти действия характера американские специалисты внесли некоторые коррективы в регламентирующие документы, в том числе относящиеся к разведке в целом и информационной работе в ее рамках в частности. Так, в периодически обновляемом полевом уставе FM 2–0 «Разведка» (2010) вместо ранее упоминавшегося термина «разведывательный цикл» введен новый термин — «разведывательный процесс», в связи с чем объединены все мероприятия, связанные с организационно-управленческой работой, добыванием и сбором разведсведений, информационно-аналитической работой, а также с обеспечением разведывательной информацией (4). Согласно положениям устава, этот процесс включает следующие мероприятия:

− четыре непрерывно выполняемых на всем его протяжении действия: формирование разведкой полных данных о противнике и районе операции (боя); анализ разведывательных сведений; их оценка; распространение и представление (распределение) разведданных;

− четыре этапа, образующих замкнутый разведывательный цикл: планирование разведывательной деятельности; подготовка к ведению разведки; добывание и сбор разведывательных сведений; формирование разведывательной информации.

В период нового этапа революции в военном деле, связанного с информатизацией всех определяющих развитие вооруженных сил процессов, заокеанские специалисты не могли обойти вниманием и проблему совершенствования информационной работы военной разведки. Один из наиболее авторитетных американских специалистов в области разведки Джеймс Фицсаймондс в этой связи весьма жестко подчеркивает тот факт, что «революция в военном деле предполагает иной подход к процессам сбора, анализа и доведения информации по сравнению с ныне существующим» [7, р. 283]. Так, по мнению американского эксперта, содержание каждого из этапов, составляющих основу цикла информационной работы разведки, нуждается если и не в полной замене, то в существенной корректировке.

Сбор. Информация о признаках проведения средне- и долгосрочных инновационных преобразований, особенно в военно-технической области, не всегда может быть получена с помощью процессов и методов сбора информации, применявшихся в последние десятилетия. Например, указывает Фицсаймондс, при проведении долгосрочных инновационных изменений исследуемые признаки могут быть не обнаружены техническими средствами вплоть до того момента, когда инновационные преобразования уже будут завершены, а соответствующие доктрины (концепции) приняты. Кроме того, технические средства разведки могут быть не ориентированы на поиск нужных разведпризнаков, если они не относятся напрямую к военной сфере.

Фицсаймондс далее развивает мысль о том, что, возможно, наступило время, когда необходимо вернуться к почти забытому опыту разведдеятельности и применить его в новых условиях. Так, например, он обращается к межвоенному (1918–1939) периоду, когда основная информация, представлявшая интерес для командования вооруженных сил передовых в военном отношении государств, добывалась легальным путем, в том числе за счет работы с открытыми источниками, деятельности официальных военных представителей (сотрудников атташатов, военных советников и специалистов), откомандированных за рубеж, вступавших в контакт со своими коллегами, непосредственного общения с членами интересующих центр научных и промышленных кругов, присутствия на учениях, выставках вооружений, в ходе инспекций, личного наблюдения и т. п. Хорошо образованные и предварительно качественно подготовленные офицеры вновь могут стать наиболее ценными источниками информации при определении средне- и долгосрочных перспектив развития возможностей противника. В частности, такой своеобразный «метод погружения в прошлое» активно поддержал другой американский авторитет в области истории разведки Эрнест Мэй, в одном из своих исследований назвавший этот метод «назад в будущее» [11, р. 36].

Анализ. На данном этапе акценты в работе также следует сделать иначе, нежели было принято до этого. Так, Фицсаймондс заостряет внимание на том, что аналитики должны использовать собранные данные, чтобы понять намерения оппонента-противника, поставив себя на его место. Для этого необходимо полное погружение в его менталитет, культуру, понимание предпочитаемых им цивилизационных ценностей, осознаваемых им ресурсных ограничений и преимуществ, угроз его интересам. Аналитикам следует учиться оценивать обстановку с позиций противника, изучать новые технологии через призму их влияния на оперативное искусство, тактику и организацию вооруженных сил противника. В данном случае необходим нелинейный реалистичный анализ для разработки сценариев развития обстановки и моделей поведения противника, кардинального изменения правил и методик проведения игр и симуляций.

Доведение информации. В настоящее время явно недостаточно того, чтобы ценная информация просто добывалась; она должна непрерывно доводиться до лиц, принимающих решения, и постоянно использоваться в повседневной деятельности. Причем в круг лиц, которые должны обеспечиваться прорывной информацией, должны входить не только те, кто принимает решения на высшем уровне, но и те, от кого зависит и будет зависеть в будущем решение вопросов об инновационных преобразованиях в вооруженных силах, разработках и поставок в войска самой современной техники. Поскольку в текущий момент неизвестно, на кого в перспективе ляжет ответственность за такие решения, следует по возможности расширить доступ к полученной ценной информации для самых широких слоев прежде всего офицерского корпуса, включая и младших офицеров, которым в будущем придется возглавить военную организацию страны. С этой целью необходимо уже сегодня разработать и внедрить в практику новые и творческие способы доведения и обмена информацией.

Из приведенного выше анализа вариантов циклов информационной работы, рассматриваемых американскими и британскими специалистами как наиболее отвечающие реалиям функционирующей военной разведки, просматривается явная тенденция к их упорядочиванию и сокращению процесса (цикла) до трех этапов. В этом явно просматривается общая склонность американо-британского военного разведывательного истеблишмента к прагматизму и стремлению соответствовать духу и букве нынешней так называемой революции в информационной сфере, объективно свертывающей процессы с добыванием, обработкой и доведением информации до относительно ограниченного количества операций.

Применение же машинных методов информационного и лингвистического обеспечения, вычислительных форм и способов извлечения информации, построения знаний по представляющим разведывательный интерес предметным областям, автоматизированная подготовка принятия решения высшим военно-политическим руководством рассматривается руководством разведывательных органов США в качестве приоритетных направлений развития информационно-аналитической деятельности.

4.4. Особенности информационной работы на оперативно-тактическом уровне

Изложенные в предыдущих разделах нюансы информационной работы военной разведки в принципе, как полагают американские и британские специалисты, относятся в равной степени к аналитической деятельности в интересах «всех звеньев потребителей ее информации: стратегического, оперативного и тактического» [5, р. 508]. Вместе с тем целый ряд экспертов в области разведки, не отвергая тезис об идентичности «интеллектуального процесса на всех уровнях разведки», склонны акцентировать внимание на нюансах информационной работы именно оперативной и тактической разведок, как в наиболее яркой форме олицетворяющих войсковую разведку как таковую. Например, британский ветеран разведки Джон Киган в этой связи подчеркивает, что на оперативно-тактическом уровне существенное влияние на аналитический процесс оказывают факторы нехватки времени и исключительно высокой интенсивности боевых действий в относительно короткие периоды их ведения [10, р. 335]. Помимо этого, уже в рамках информационной работы разведки на оперативно-тактическом уровне имеют место ее особенности исходя из так называемой видовой принадлежности. Так, американский эксперт Джонатан Хаус указывает на то, что на данном уровне требования командиров частей и подразделений ВВС и ВМС к развединформации могут отличаться от аналогичных требований, исходящих от сухопутных командиров, но, по большому счету, будут совпадать в плане интереса к силам и намерениям противостоящего противника, метеоусловиям и т. п. Большим минусом при этом, попутно заключает Хаус, является то, что неизбежная разница в детализации востребованной и представленной развединформации может осложнять взаимодействие разведок видов ВС [9, р. 4]. Тем не менее, если исходить из общих принципов информационной работы военной разведки применительно к оперативно-тактическому уровню, как полагают американские и британские специалисты, есть основание представить ее особенности в следующем виде.

Прежде всего следует опираться на положение о том, что оперативно-тактическая разведка сфокусирована на планировании и проведении операций и конкретных боевых действий. В боевых условиях командир должен иметь ясное понимание намерений противника и условий формирующейся обстановки. Задачей разведки на данном уровне является сбор ключевой информации оперативно-тактическими средствами наземной, морской и авиаразведки, агентурной и технической разведки (радиоэлектронной и видовой), путем опроса и допроса военнопленных, а также на основе данных, полученных от аппаратуры сопровождения целей, ночного видения и др. Оперативно-тактическая разведка занимается вопросами сбора, анализа и эффективного доведения информации по всей системе управления войсками.

В специальном разделе упомянутой энциклопедии «Брассей», подготовленном специалистом войсковой разведки Юзэлом Энтом, однозначно подчеркивается, что некоторое различие задач стратегической, оперативной и тактической разведок ни в коем случае не мешает их пересечению и, соответственно, дополнению друг друга [5, р. 521]. Например, средства, используемые прежде всего в стратегических и оперативных целях, могут применяться в решении тактических задач: карты и схемы местности, сводки метеоусловий, справки о климате, культурных и иных особенностях населения противостоящей стороны и т. п. Это, в частности, характерно для конфликтов небольшого масштаба, которые мотивируются и ограничиваются сложностями политических расчетов и конъюнктурных соображений. При всем этом эксперты подчеркивают тот немаловажный факт, что на всех уровнях разведки имеет место интенсивный взаимный обмен развединформацией.

Опыт военных действий в многочисленных вооруженных конфликтах последних десятилетий демонстрирует однозначную тенденцию их усложнения с точки зрения обретения межвидового или, по американо-британской терминологии, объединенного характера. Поэтому командир обязан отслеживать наземную, воздушную и морскую обстановку одновременно. Например, командир морского формирования должен учитывать морской и воздушный аспекты боевых действий, а сухопутный командир — как наземный, так и воздушный, а в случае действий в прибрежной полосе и морской аспект.

В уставах и наставлениях сухопутных войск США зона боевых действий с точки зрения оперативно-тактической разведки подразделяется на три условные зоны (подзоны) (рис. 4.3.).

Рис. 4.3. Условные зоны противоборства

Первая зона — это часть района, которая, в свою очередь, является частью полосы военных действий. Вторая зона — зона боевого воздействия, являющаяся географической областью, в которой командир непосредственно влияет на ход военных действий путем маневра войсками и огнем. Третья зона — зона потенциальной угрозы, включающая в том числе территорию противника, ограниченную рубежами выполнения своими войсками ближайшей и последующей задач. Эта схема, считают американские специалисты, условная: размеры и конфигурация зон могут изменяться в зависимости от размеров конкретного формирования (подразделение, часть, соединение), характера его действий и других факторов. Неизменной остается информация, предоставляемая оперативно-тактической разведкой своему командиру по следующим категориям:

− группировка противостоящего противника: принадлежность, численность, структура, дислокация, состав, вооружение;

− тактико-технические характеристики вооружения и военной техники противостоящего противника;

− информация об объектах (целях) поражения: обнаружение, опознавание, места расположения с точностью, достаточной для эффективного применения средств поражения;

− местность и погодные условия: анализ рельефа местности с учетом воздействия на него текущих и перспективных погодных условий, а также деформации в результате боевого воздействия.

Данная информация есть не что иное, как разведобеспечение боевых действий. В энциклопедии «Брассей» подчеркивается, что в вооруженных силах различных государств мира, исходя из исторических и иных традиций, применяются свои наработки для осуществления данного процесса. Таким образом, разведывательное обеспечение на оперативно-тактическом уровне — это постоянный и системный процесс изучения противника, погодных условий и рельефа местности в определенном географическом районе [5, р. 524]. Данное обеспечение боевых действий основано на графических изображениях, таких, например, как оформленные комментариями военно-топографические карты, снабженные координатной сеткой фотокарты, микропленки и т. п. Все эти документы в настоящее время выводятся на экраны компьютеров. Качественный анализ района (зон) проведения боевых действий и соответствующие оценки не заменяют указанные документы, но дополняют по мере возможностей.

Таким образом, в соответствии со спецификой американских подходов к разведобеспечению военных действий на оперативно-тактическом уровне информационная работа разведорганов включает пять последовательных этапов: оценка района ведения боевых действий (операции), анализ местности, погодных условий, оценка потенциала противника, анализ его планов и намерений (анализ доктрины).

Этап 1. Оценка зон. Главной целью работы на этом этапе является сбор сведений о противнике, рельефе (особенностях) местности и погодных условиях в зонах боевых действий и боевого воздействия, а также в зоне потенциальной угрозы.

Этап 2. Анализ местности. На данном этапе местность конкретно рассматривается с точки зрения ее удобства для ведения боевых действий, а также ее влияния на маневр своих сил и сил противника, их возможности по ведению огня и взаимодействию.

Этап 3. Анализ погоды. Поскольку погода оказывает существенное (иногда решающее) влияние на реализацию возможностей своих сил и сил противника, данному анализу должно уделяться самое серьезное внимание, результаты которого представляют командованию в виде матрицы. Следует понимать, что погода и местность в принципе неразделимы, поэтому зачастую оба этапа совмещают.

Этап 4. Оценка противника. Работа на данном этапе заключается в детальном изучении войск (сил) противника, их состава, структуры, тактических приемов, форм и способов действий. Суть данной оценки заключается в заблаговременном определении возможностей противника и его действий, исходя из установок вышестоящего командования и отрабатываемых им задач в ходе учений. И на данном этапе результаты целесообразно представлять в виде матрицы. В энциклопедии «Брассей» подчеркивается, что практика применения матриц в информации СВ США распространена в штабах дивизий и выше [5, р. 528].

Этап 5. Анализ доктрины («узаконенных» действий) противника. Реально это выглядит как оценка реальных и потенциальных угроз. Обобщение данных о характере этих угроз выполняется путем поочередной разработки шаблонов, характеризующих обстановку и происходящие события. В связи с тем, что один шаблон описывает позиции противника в определенный момент времени, серия таких шаблонов может пригодиться для описания характера действий противника в течение всей операции в целом. Шаблоны поддержки принятия решения — это графические комбинации разведывательных оценок и планов операций. Они разрабатываются специально для оказания помощи командирам. В принципе, их разработка не обязательна, но желательна. В конечном виде шаблон поддержки принятия решения представляет собой совокупность накладываемых друг на друга шаблонов обстановки, характера действий противника и точек (пунктов) принятия решений. На этих точках командир должен принять решение о том, как ему следует действовать дальше, чтобы наиболее эффективно повлиять на характер действий противника или изменить характер действий своих сил. К примеру, существуют такие рубежи, обозначенные точками, на которых противодействие противнику маневром, огнем или, например, радиопомехами оказывает наиболее сильное воздействие на его возможности, заставляет отказаться от задуманного.

Таким образом, информационная работа разведки на оперативно-тактическом уровне, по мнению американских специалистов, представляет собой единый системный процесс боевого обеспечения и одновременно является не чем иным, как элемент управления войсками (силами).

* * *

Обе мировые войны и многочисленные военные конфликты меньшего масштаба в первой половине — середине ХХ века с участием вооруженных сил англосаксонских государств объективно способствовали росту не только авторитета и влияния спецслужб на выработку внешнеполитического курса и непосредственное ведение военных действий в поле, но также заставили их руководство обратиться к исследованиям в области теории разведки в целом и, в качестве ее отдельного сегмента, теории военной разведки в частности. В рамках данной теории становлению и развитию концепции информационной работы с тех пор уделяется самое пристальное внимание.

Глава 5. Специфика взаимодействия военной разведки и военной контрразведки в США

5.1. Особенности понятийного аппарата

В большинстве американских военных словарей и специализированных энциклопедий/справочников дается два термина, обозначающих деятельность, направленную на противодействие разведке противника, — «контршпионаж» и «контрразведка». В принципиальном отношении различия невелики. В первом случае обозначается «деятельность, нацеленная на обнаружение, уничтожение, нейтрализацию, использование в своих интересах или предотвращение шпионской активности посредством вскрытия (определения), проникновения (вмешательства), манипуляций, обмана (введения в заблуждение) и преследования отдельных лиц, групп или организаций, осуществляющих или намеревающихся осуществить шпионскую деятельность». В свою очередь, «контрразведка» подразумевает «сбор информации и действия, направленные против шпионажа, а также другой разведывательной деятельности, саботажа, убийств или покушений на жизнь, осуществляемых иностранными организациями и иностранцами, а также противодействие международному терроризму» [8, р. 191–192]. В фундаментальном же федеральном законе «О национальной безопасности США» от 1947 года существует общий раздел «Контрразведка», под которой понимается «сбор информации и действия, предпринимаемые в целях защиты от разведывательной, подрывной, связанной с организацией покушений и другой деятельности, осуществляемой правительствами иностранных государств, органами, их представляющими, иностранными организациями и гражданами или от их имени, а также в целях защиты от международной террористической деятельности». Один из авторитетных специалистов в области истории спецслужб, американский исследователь Джонатан Хаус конкретизирует понятие «контрразведка», называя ее «оборонительной ветвью разведки, прикладывающей усилия с целью защиты от сбора разведкой противника необходимой информации». По его мнению, допустим и термин «обратная разведка», чтобы отделить ее от «прямой разведки», направленной исключительно на противника. И далее уточняет: «Контрразведка — это не просто „поимка шпионов“ в атмосфере фальшивых паспортов, переодевания и применения оружия… Офицеры контрразведки крайне полезны и в войсках на поле боя, поскольку осуществляют весьма необходимую рутинную работу в своих воинских формированиях для предотвращения утечки полезной для врага информации» [11, р. 5]. Широко известный в первой трети XX века британский теоретик спецслужб Р. Роуан сформулировал краткое, но весьма емкое определение такого рода деятельности: «Контрразведка является самой искусной формой разведки: это — наблюдение за самими разведчиками» [4, с. 42]. Официально, согласно исполнительному указу № 12333 «Разведывательная деятельность Соединенных Штатов» (1981), под контрразведкой понимается деятельность, предпринимаемая для идентификации, оценки, нейтрализации и использования в своих интересах враждебных действий иностранных разведывательных служб и террористических организаций, а также информация, собранная в этих целях.

В англосаксонских государствах, прежде всего в Великобритании и Соединенных Штатах, за долгие годы контрразведывательной деятельности сформировалось так называемое контрразведывательное сообщество, представляющее собой совокупность соответствующих органов и подразделений, находящихся в государственных структурах, действующих под эгидой правительства, и являющееся составной частью официального Разведывательного сообщества страны. В США, например, практически все члены Разведсообщества решают контрразведывательные задачи и имеют в своем составе контрразведывательные подразделения. Военное ведомство США также имеет контрразведывательные структуры, которые не являются статичными, постоянно претерпевают изменения в составе, характере связей, способах управления и т. д.

5.2. Становление военной контрразведки США

Весь комплекс по существу схожих по своим целям контрразведывательных мероприятий лежит в сфере ответственности одних и тех же спецслужб и организаций как в США, так и в Великобритании и союзных им государствах. Отличия имеются лишь в форме и степени подчиненности данных спецслужб и организаций в зависимости от ведомственной принадлежности, включая военные министерства и находящуюся под их контролем военную контрразведку.

В Соединенных Штатах Америки существует мнение, нашедшее отражение во взглядах некоторых специалистов и, соответственно, в справочной литературе, касательно того, что американская военная контрразведка в относительно обособленном и соответствующем критериям сегодняшнего дня виде появилась в годы Второй мировой войны: по одним источникам, в конце 1941 [12, р. А-6], по другим — в начале 1942 года [18]. В определенной степени в том, что американская контрразведка оформилась именно в этот период, есть доля истины, поскольку на рубеже 1941–1942 годов было принято решение о реорганизации созданного еще в годы Первой мировой войны так называемого Корпуса разведывательной полиции (с контрразведывательными функциями — КРП) в полноценный Контрразведывательный корпус (КК).

Однако, если быть более точным, следует вспомнить о том, что контрразведка является неизменным и сопутствующим элементом разведки и сформировалась практически одновременно с ней. Если обратиться к военной истории США, то есть все основания утверждать, что военная контрразведка этого государства появилась одновременно с разведслужбой борцов за независимость — поселенцев британских колоний в Северной Америке в ходе революционной освободительной войны этих колоний против имперского Альбиона в 1776–1783 годы. Именно в этот период повстанцы столкнулись с необходимостью каким-либо образом противостоять британской агентуре, стремившейся не только выявлять места сосредоточения отрядов бунтовщиков, но и всячески дезорганизовать их экономические связи и вообще превратить в руины элементы хозяйственной инфраструктуры повстанцев. Гражданам вновь зарождавшегося североамериканского государства пришлось серьезно заняться организацией контрразведывательной, в том числе «антитеррористической» деятельности. Для этого, как и в любой другой стране в те далекие годы, было решено совместить, казалось бы, противоположные функции — разведывательные и контрразведывательные — и объединить их под одной крышей, сформировав единую, формально обозначенную как «разведывательная», службу. В принципе, в этом нет ничего удивительного, поскольку по меркам того времени считался абсолютно правомерным тот факт, что методы, формы и средства работы в обоих направлениях практически идентичны. Выглядит парадоксальным с точки зрения европейской военной истории, но вполне типичным для истории американской и тот факт, что после окончания Войны за независимость и очередного столкновения с Британией в 1812–1814 годах (Вторая война за независимость) военная контрразведка США (как, впрочем, и военная разведка) приказала долго жить, а попросту была упразднена «за ненадобностью».

После же обострения внутриполитической ситуации в США, переросшего в Гражданскую войну (1861–1865) между северными и южными штатами единого государства (Война между Севером и Югом), руководство северян было вынуждено организовать борьбу с многочисленными диверсантами и шпионами конфедератов (южан), активно включившихся в работу по дестабилизации хозяйственной жизни на территории противника и добыванию информации о военном потенциале северян. Существенную помощь северянам в организации контрразведывательной службы оказал к тому времени уже получивший широкую известность детектив Аллан Пинкертон, который, пользуясь фактом личной дружбы с американским президентом Авраамом Линкольном, довольно быстро обеспечил привлечение к данной специфической работе агентов из своего частного детективного бюро [5].

По рекомендации генерала Уинфилда Скотта военный министр Эдвин Стэнтон назначил хорошо зарекомендовавшего себя как опытного разведчика Лафайетта Бейкера начальником Национальной детективной полиции, находившейся в автономном подчинении Разведывательной службы Союза (северных штатов) (РСС), с присвоением ему звания капитана [15]. На этой должности Бейкер развил бурную деятельность, создав, по словам исследователя спецслужб американского специалиста Майкла Сулика, «атмосферу всеобщей подозрительности и, по сути, террора на подконтрольной северянам территории». Агенты Бейкера задерживали и арестовывали сотни людей по подозрению в шпионаже, среди которых, правда, лишь единицы были на службе разведки южан [3, р. 4]. Однако своего контрразведка северян добилась: активность шпионской и диверсионной деятельности в подконтрольных северянам районах резко пошла на убыль. За заслуги в деле обеспечения внутренней безопасности государства президент США Авраам Линкольн в конце Гражданской войны присвоил Бейкеру звание полковника. Тем не менее парадоксальная ситуация с военной разведкой и контрразведкой США, уже имевшая место после обеих войн за независимость, повторилась вновь: обе службы опять стали влачить жалкое существование, не рассматриваясь военно-политическим истеблишментом страны в качестве актуальных.

После окончания Гражданской войны и вплоть до начала XX века Вашингтону не было дела до развития вооруженных сил, и, соответственно, военно-политический истеблишмент страны мало волновали проблемы обеспечивающих ВС структур — разведки и контрразведки. Руководство США было целиком поглощено восстановлением разрушенного войной хозяйства и проблемами интеграции южных штатов в фактически вновь организованное федеральное государство. Существенно сокращенные вооруженные силы и недостаточно боеспособная национальная гвардия в этот период задействовались лишь для выполнения карательных функций по подавлению индейских восстаний и периодически возникавших трений с южным соседом — Мексикой вокруг проблемы включения/невключения в состав США новых территорий. Решениями Конгресса значительно урезанная и слабо финансируемая Секретная (разведывательная) служба (СС), приобретшая опыт разведывательной и контрразведывательной работы в ходе Гражданской войны, была подчинена министерству финансов, без какой-либо привязки к военному ведомству. Ее функции в тот период были ограничены борьбой с финансовыми преступлениями, контрабандой, торговлей наркотиками и т. п. [18].

Однако с начала 80-х годов XIX века Вашингтон отошел от почти ставшего традиционным изоляционистского внешнеполитического курса и стал активно вмешиваться в борьбу за передел территориальных владений вне своих государственных границ. До поры до времени военные акции США ограничивались лишь Западным полушарием (доктрина Монро) и, на рубеже XIX–XX веков, отъемом у Испании ее владений в Тихоокеанской зоне (Филиппины), а также отправкой незначительного континента войск в Китай для участия в подавлении Боксерского восстания. Для этих акций, посчитали в Вашингтоне, нет смысла иметь мощную, с разветвленным аппаратом и агентурой на местах, военную разведку и тем более контрразведку. Вместе с тем разведывательное обеспечение военных акций имело место, но лишь силами тех контингентов американских войск, которые участвовали в данных акциях.

Во время Испано-американской войны (1898) и в период напряженности в отношениях с Японией (1907) руководство американских ВС предприняло первые попытки по привлечению сотрудников Секретной (разведывательной) службы к расследованию случаев шпионажа в пользу противника. На Филиппинах в ходе подавления неоднократно вспыхивавших восстаний командование развернутого на островах американского контингента войск уже собственными силами организовывало систему мер по контрразведывательной работе и борьбе с диверсантами [18].

1908 год в истории спецслужб США считается эпохальным — было создано специальное Бюро расследований (БР) (прообраз ныне широко известного Федерального бюро расследований — ФБР). Однако эта служба, главной заботой которой, в соответствии с утвержденным положением, значилось «наблюдение за выполнением государственных законов об охране имущества», но также и решение вопросов по борьбе со шпионажем и диверсиями, в силу тех или иных причин не смогла в тот период организовать системную и полноценную контрразведывательную работу и лишь периодически, по специальным запросам военного и морского министерств, привлекалась к расследованиям в данной области. Об ограниченности возможностей вновь организованной службы говорит и такой факт: в случае необходимости задержания подозрительных лиц агентам БР приходилось обращаться за помощью к местным полицейским властям. Вместе с тем, как утверждают американские исследователи, именно с 1908 года контрразведывательная работа в США в целом «обрела серьезную основу» и импульс для дальнейшего развития [3, с. 46–47].

К концу первой декады XX века все более четко вырисовывались контуры двух противоборствующих коалиций европейских государств, которые уже летом 1914 года вступили в военные действия, беспрецедентные по охвату территорий, а затем и численности втянутых в Великую войну государств. США до определенного момента следуя превалировавшему в среде правивших в стране кругов так называемому изоляционистскому внешнеполитическому курсу, официально придерживались политики нейтралитета. Однако Великобритания, игравшая первую скрипку в одной из европейских коалиций — Антанте, предпринимала значительные усилия, чтобы втянуть родственную англосаксонскую страну в войну с тем, чтобы воспользоваться в своих интересах не только безграничными финансово-материальными ресурсами CША, но и в конечном счете добиться от Вашингтона прямого участия на ее стороне в развернувшихся на Европейском континенте кровопролитных сражениях. Следует признать, что военно-политическое руководство Германии, возглавлявшей коалицию противников Антанты, проявило явно недостаточное умение и гибкость, по сути, не без «помощи» британцев спровоцировав участие США в войне против Берлина и его союзников.

Помимо многочисленных провокационных попыток Германии прервать военно-экономические связи Вашингтона прежде всего с Лондоном, выражавшихся в атаках и даже уничтожении гражданских американских судов, грубых попыток натравливания южноамериканцев на своего могущественного северного соседа и т. п., германцы практически с началом войны значительно активизировали диверсионную, но также и пропагандистскую деятельность на территории США, сначала главным образом в районах расселения немецких переселенцев из Европы, а затем и среди сочувствующих Германии других слоев белого (в основном испаноговорящего) и цветного населения страны. Серьезную озабоченность официального Вашингтона вызывала активность сотрудников военного и военно-морского атташатов при посольстве Германии в Вашингтоне, возглавлявшихся соответственно Францем фон Папеном (кстати, впоследствии крупным деятелем нацистского руководства) и Бой-Эдом. В их задачи, помимо всего прочего, входило провоцирование конфликта между Мексикой и США с тем, чтобы отвлечь внимание Вашингтона от событий в Европе. После начала военных действий на Европейском театре войны фон Папен замкнул на себя руководство германской агентуры в США. В частности, он лично организовал с помощью своих агентов, большей частью матросов германских судов, задержанных в американских портах, массовое вредительство на военных предприятиях. В конце концов еще до разрыва дипломатических отношений между двумя странами германский военный атташе был выдворен из США. Однако акции саботажа на американских промышленных объектах продолжались. Так, немецкими агентами в январе 1917 года была совершена крупная диверсия по уничтожению завода боеприпасов в Кингсленде (шт. Нью-Джерси), в результате чего погибло 17 рабочих, а ущерб в общем был оценен в 4 млн долларов США [10, р. 34].

В этих условиях руководством Бюро расследований были приняты беспрецедентные меры по вскрытию случаев диверсий и саботажа, особенно на предприятиях военно-промышленного комплекса, а также попыток нейтрализации значительно активизировавшегося так называемого революционного движения, особенно на восточном побережье страны. Между тем слабость и даже фактическое отсутствие законодательной базы, касавшейся регламентации действий агентов БР, приводила лишь к фиксации акций «антигосударственных элементов» и накоплению информации о лицах, причастных к этим акциям. Так, например, к концу 1916 года в штат бюро было включено несколько сотен агентов, занимавшихся присмотром за гражданами, симпатизировавшими Германии. Кстати, уже после объявления войны бюро смогло организовать арест целого ряда наиболее влиятельных активистов, число которых к осени 1917 года достигло 90 человек [10, р. 31]. Практическое отсутствие на первых порах каких-либо проявлений активности со стороны службы военной контрразведки не оказывало сколько-нибудь заметного влияния на систему начавшихся в стране военных приготовлений, в том числе на формирование новых соединений и частей вооруженных сил.

5.3. Адаптация к условиям мировой войны

С официальным вступлением США в войну на стороне Антанты 6 апреля 1917 года ситуация с контрразведывательной деятельностью в стране заметно изменилась. Первоначально военная разведка и, соответственно, традиционно замыкавшаяся на нее военная контрразведка находились в положении обеспечивающей службы, руководство которой не имело доступа к первым лицам не только государства, но и к военному руководству страны. Однако через непродолжительное время благодаря советам союзников по Антанте, прежде всего военного руководства Великобритании, статус Отдела военной разведки (ОВР), сформированного при Военном колледже США и занимавшегося в основном информационным обеспечением сухопутных войск, был повышен до уровня, равнозначного управлению в составе военного ведомства. Соответственно, американским руководством за основу национальной военной разведывательной службы, включая военную контрразведку, была принята британская модель, которая, в отличие от французской, подразумевала практически объединенные военные разведывательные и контрразведывательные структуры. К концу 1917 года Отдел военной разведки (чуть позже — Управление) включал пять полностью укомплектованных отделов, в том числе два целиком сориентированных на решение контрразведывательных задач: MI-3 — военная контрразведка в составе 12 подотделов и MI-4 — контрразведка (гражданский сектор) в составе 8 подотделов. В задачи контрразведчиков, подчинявшихся ОВР (УВР), входил контроль над всей контрразведывательной пирамидой, которая начиналась с вербовки в каждой роте формирующихся для отправки в Европу контингентов американских войск оперативных сотрудников и их докладов наверх о неблагонадежных военнослужащих.

Параллельно с организацией полноценной военной разведывательной службы в центре и в ее составе службы военной контрразведки было принято решение об организации аналогичной по функциям централизованной службы военной разведки в развернутых во Франции Американских экспедиционных силах (АЭС), а в ее рамках и специальной контрразведывательной службы. Разведывательное управление штаба АЭС G2 включало в себя четыре отдела, в том числе Отдел секретных служб (G2-В), в который входил подотдел контршпионажа, то есть контрразведывательный подотдел — В-2. Однако уже к середине лета 1917 года, после того как американцы по-настоящему ощутили себя в боевой обстановке, начальник ОВР полковник Ван Деман и начальник управления G-2 полковник Дэнис Ноулан пришли к выводу о том, что военную контрразведку в американских формированиях в Европе следует срочно усилить. К этому подталкивали и союзники, озабоченные беспечностью американских военнослужащих и их излишне свободным поведением в зоне боевых действий. В этой связи в августе того же года было принято решение о формировании так называемого Корпуса разведывательной полиции (КРП) — организации, замыкавшейся на подотдел В-2, со штатом в 50 специально отобранных в США из числа в основном полицейских детективов и подготовленных на соответствующих курсах специалистов с присвоением им звания унтер- (уорент-) офицер. В последующем штат корпуса был значительно расширен и к концу войны составлял порядка 600 должностей [19].

По рекомендациям союзников американские военные контрразведчики на территории США сразу развернули кампанию по выявлению подозрительных элементов из числа тех, кто призывался на службу в ВС и проходил подготовку перед отправкой в Европу. Параллельно при содействии британских и французских контрразведчиков еще более жесткой проверке подвергались американские военнослужащие из соединений и частей, переброшенных в Европу. Для выявления прогерманских элементов в каждую роту американских войск внедрялось по два оперативных сотрудника («тихих наблюдателя»), которым вменялось докладывать своему начальству обо всем подозрительном в подразделении. Для облегчения работы контрразведчиков в Вашингтоне была подготовлена, опубликована и разослана во все части и соединения специальная «Инструкция о порядке организации и проведения контрразведывательной работы в войсках» [10, р. 39].

В январе 1918 года руководитель военной разведки в Вашингтоне Ральф Ван Деман в инициативном порядке начал (а затем получил и полную поддержку со стороны военного министерства) кампанию по тотальному анализу состояния дел во всех сферах жизни американского общества, так или иначе связанных с вооруженными силами, и особенно в вопросах обеспечения военных действий. С этой целью по его инициативе были существенно расширены профильные (связанные с промышленностью, торговлей, транспортом и т. п.) контрразведывательные подразделения в Управлении военной разведки в Вашингтоне. Соответствующие задачи были поставлены и перед подразделениями G-2 в штабе АЭС в Европе. Интенсивная работа американских военных контрразведчиков принесла свои плоды. По данным, приведенным упоминавшимся исследователем спецслужб Джеймсом Джильбертом, в течение войны и особенно на финальном ее отрезке профильные подразделения военной разведки провели более чем 4,5 тыс. расследований, в результате которых предстали перед военным судом или были уволены из рядов ВС порядка 100 военнослужащих, приблизительно такое же количество было переведено на должности, не связанные с секретами, 12 военнослужащих было задержано и осуждено в качестве иностранных шпионов [10, р. 86]. Ван Деман лично организовал взаимодействие с рядом патриотических неправительственных организаций с целью получения от них помощи для решения задач военной контрразведки. Так, например, благодаря содействию патриотов было выявлено местонахождение и задержано весьма большое количество — почти 300 тыс. — военнослужащих, дезертировавших из рядов ВС или уклонившихся от призыва [10, р. 90]. К подобной работе были привлечены и сотрудники военных атташатов США, осуществлявших свою деятельность в так называемых нейтральных государствах. При всем этом, подчеркивают многие исследователи спецслужб, ввиду весьма либерального законодательства в США за время Первой мировой войны был всего лишь один эпизод, когда изобличенный шпион, на совести которого числилось в том числе несколько убийств и покушений на убийства, был приговорен к смертной казни. Однако и он был затем помилован. В отличие от союзных Франции и особенно Великобритании, где с иностранными шпионами и диверсантами вообще не церемонились.

Следует отметить и тот факт, что быстрообучаемые американские военные контрразведчики смогли проявить себя не только в самих США и Европе. Например, благодаря их усилиям удалось предотвратить затопление немецкими агентами более 20 германских судов в бухте Манилы (Филиппины), когда стал очевиден их неминуемый захват американцами.

К концу войны в КРП служило 452 человека — всего 40 % от первоначальных планов [10, р. 149]. Это было вызвано приостановкой призыва в Соединенных Штатах и высокими стандартами, установленными для лиц, желающих перейти на данную службу. Кроме того, проявились и некоторые отличия в работе контрразведчиков британской и американской спецслужб. Так, британское руководство считало бывших полицейских идеальными контрразведчиками, поскольку они обладали навыками слежки, ведения расследований и допросов подозреваемых. Американские же экс-полицейские предпочитали немедленный арест подозреваемых, а затем уж ведение «профилактической работы». Кроме того, менталитет американцев и их поведение вне стен штабов сильно отличались от европейской манеры поведения, даже британцев, что весьма затрудняло соблюдение ими правил маскировки и скрытного наблюдения за подозреваемыми объектами [10, р. 150]. Первоначально, как подчеркивалось выше, подготовкой американцев занимались сотрудники британской и французской контрразведок, но на финальном отрезке войны руководство такой подготовкой полностью перешло к представителям США.

Около одной трети сотрудников КРП находились в зоне непосредственного соприкосновения американских войск с противником. В частности, при штабе 1-й армии располагался отдел КРП во главе с полковником Л. А. Сиго. В передовой зоне военная контрразведка США имела две основные задачи. Первая заключалась в организации мобильных контрольно-пропускных пунктов и работе на них. Вторая задача состояла в помощи французским коллегам в обеспечении безопасности государственных границ с союзными и нейтральными странами.

В тыловой зоне у сотрудников КРП был также значительный объем работы. В подчинении руководителя так называемого тылового подразделения КРП полковника Кэбота Уорда насчитывалось 58 офицеров, 305 срочнослужащих и 72 гражданских лица [10, р. 152]. Отдел Уорда располагался в Париже с целью поддержания постоянных контактов с коллегами из французской и британской военных контрразведок. Полковник Уорд и его сотрудники сумели наладить прочные деловые контакты с шестью французскими организациями, имевшими отношение к контрразведывательной деятельности. При этом, по договоренности, американцам было категорически запрещено вклиниваться в сферу деятельности британской контрразведки.

Помимо указанных подразделений военной контрразведки США в Лондоне также был развернут небольшой отдел КРП, в функции которого в основном входила помощь британцам в обеспечении всесторонней безопасности в портах и военных доках. Так, например, в каждой британской военно-морской базе или порту, который в своих интересах использовали ВМС США, несли службу по два офицера из американской морской разведки и по 12 представителей КРП. Важные с военной точки зрения транспортные узлы, включая железнодорожные вокзалы, как в Великобритании, так и особенно во Франции, пребывали в сфере деятельности американского КРП. Обычно на этих пунктах находилось до трех американских военных контрразведчиков, полномочия которых, правда, были значительно урезаны и заключались лишь в праве задержания и допроса только американских военных и гражданских лиц.

Объем контрразведывательной работы к концу войны настолько возрос, что полковнику Уорду пришлось оперативно сформировать так называемое мобильное подразделение, в состав которого входили ветераны службы и которое предназначалось для содействия менее опытным офицерам в расследовании сложных дел. Плюс ко всему в задачи КРП была вменена обязанность охраны важных персон, включая командующего АЭС — генерала Першинга.

Параллельно с участием американских войск в боевых действиях в Западной Европе Вашингтону при подстрекательстве его французских и, прежде всего, британских союзников пришлось вплотную ввязаться фактически в интервенцию на территорию формально союзной России, причем как на севере страны, так и на ее востоке.

Но суть проблемы заключалась не только в податливости американцев давлению Лондона и Парижа, а в исторически, начиная со второй половины XIX века, формируемом и целенаправленном курсе Вашингтона на поглощение Сибири. На этот раз формально представился удобный случай, вызванный большевистским переворотом в ноябре 1917 года в Санкт-Петербурге (Петрограде) и отказом новых российских властей от участия в войне на стороне Антанты. Ситуацию усугубил срыв большевиками мирного договора (Брестский мир) с Германией и развернутое вслед за этим 18 февраля широкое наступление германцев на Восточном фронте. 15 марта того же года в Лондоне на конференции премьер-министров и министров иностранных дел стран Антанты было принято решение о направлении в Россию экспедиционных войск союзников с тем, чтобы «оружие и продовольствие, некогда предназначенное для русской армии, а ныне складированное на складах на севере России и в Сибири, не попало в руки большевиков, а затем не было передано ими германцам» [10, р. 212]. Истинной же целью союзников являлось содействие антибольшевистским силам в России с целью организации смены власти в стране.

В конце весны 1918 года военный атташе при посольстве США в Китае выехал во Владивосток с тем, чтобы на месте выяснить складывающуюся там ситуацию и доложить в Вашингтон свои соображения относительно оптимизации ввода американских войск на территорию России на востоке страны. В целом же президент США Вудро Вильсон в своем решении о военном вмешательстве целиком полагался не на данные своей разведки, а на информацию британских спецслужб, которые якобы заранее провели комплекс мероприятий, связанных с разведобеспечением предстоящих операций на севере и востоке России [10, р. 212].

В качестве первой акции в данном направлении в период весны-лета 1918 года на Русском Севере был высажен десант в количестве 10 тыс. иностранных военнослужащих. Всего же за период интервенции на севере страны высадились около 29 тыс. британцев и 6 тыс. американцев. 3 августа того же года военный министр США Ньютон Бейкер отдал распоряжение о направлении во Владивосток частей 27-й и 31-й пехотных дивизий, расквартированных на Филиппинах, общей численностью порядка 9 тыс. человек, командующим которыми был назначен генерал-майор Уильям С. Грэйвс [22]. В принципиальном плане в организации и характере действий американских войск, прибывших в северную Россию, и американского контингента, развернутого в Сибири, были свои особенности.

Первые формально оставались под административным контролем генерала Першинга, находившегося со своим штабом во Франции, но фактически оказались в подчинении британцев, что воспринималось ими неоднозначно. Кроме того, американцев в северном контингенте не устраивало решение Вашингтона о том, что в период начавшейся демобилизации на европейских фронтах им пришлось перебазироваться на север России и, более того, вступить в боестолкновения с «большевистскими партизанами». И тем не менее по сути оккупантам пришлось уже на месте организовать объединенную разведывательно-контрразведывательную группу контингента, главную роль в которой играли представители британских спецслужб.

Начиная с первых дней пребывания на вражеской территории акценты в работе объединенной группы были смещены на контрразведывательную деятельность в ущерб разведывательной. Несмотря на первые успехи в продвижении оккупационных войск вглубь территории противника (бывшего союзника — России), им оказывалось все более ожесточенное сопротивление. Моральное состояние американских военнослужащих, как подчеркивают исследователи, постоянно испытывало давление со стороны большевистской пропаганды, в результате чего начали отмечаться случаи отказов от выполнения приказов (13 мятежей в американском контингенте) и даже дезертирства [16, no. 4:32–38]. В этих условиях задачи по ведению разведки сводились лишь к формальному обеспечению локальных боевых действий. Но контрразведке британцев и американцев пришлось прилагать весьма значительные усилия, чтобы оградить свои воинские контингенты от большевистского влияния и заранее вскрывать планы нападения партизан. В качестве превентивной меры оккупанты начали экстренно создавать концентрационные лагеря, в которые направлялись все подозреваемые. К концу оккупации в данных лагерях в нечеловеческих условиях содержалось порядка 52 тысяч человек, то есть каждый шестой житель оккупированных земель. За время оккупации было расстреляно более 4 тыс. человек, значительное количество пропало без вести. Причем самое непосредственное отношение к подобного рода карательным мерам имели представители американской военной разведки и контрразведки.

В апреле 1919 года командование войсками на севере России принял генерал Уайлдс П. Ричардсон, который прибыл в оккупационную зону со своим штабом. Начальником разведотдела штаба был назначен капитан У. Н. Томас. Однако каких-либо успехов новому руководителю американской военной разведки и его подчиненным достичь не удалось в связи с вскоре последовавшим решением Вашингтона об эвакуации американцев с севера России.

В штабе группировки американских войск на востоке России почти сразу был образован разведывательный отдел в составе пяти офицеров и 30 рядовых и сержантов, который возглавил опытный офицер, подполковник Дэвид П. Барроус. Подполковник сразу организовал работу своего отдела в трех направлениях: агентурная работа, шифрование и дешифрование, а также контрразведка. Как и на севере России, постепенно основной акцент в работе американских спецслужб в оккупированной зоне Восточной России был смещен на контрразведывательную деятельность, приоритет в которой отдавался борьбе с большевистским влиянием. Американцы и здесь явно переусердствовали: их жесткие методы борьбы вызвали мощное противодействие со стороны местного населения и лишь многократно умножили сторонников большевиков. Разведывательная же деятельность ограничилась обеспечением локальных боевых действий американцев и их союзников в регионе, главным образом японского контингента оккупационных войск. Во многом планам Барроуса по расширению разведывательной деятельности на востоке России мешали его разногласия с генералом Грэйвасом, который был озабочен лишь безопасностью вверенного ему контингента войск.

Однако такой ограниченный метод разведывательной работы явно не устраивал Вашингтон. Через некоторое время руководство Управления военной разведки командировало во Владивосток группу из 16 офицеров и 15 военнослужащих рядового и сержантского состава. В качестве главной задачи перед ней был поставлен анализ складывающейся ситуации вдоль Транссиба и доклады о состоянии продовольственных и сырьевых ресурсов России в целом. Для более оптимальной организации разведывательной и контрразведывательной работы в регионе в ноябре 1919 года во Владивосток прибыл полковник Бенджамин Б. Маккроски в качестве личного представителя руководителя американской военной разведки генерала Марльборо Черчилля. Однако ему не удалось развернуться, поскольку в скором времени весь контингент американских войск был эвакуирован и из восточных районов России.

В начале 1919 года существенно изменилась внутриполитическая ситуация в самих Соединенных Штатах. Как исполнительная, так и особенно законодательная ветви власти под давлением общественности были вынуждены пойти на определенные ограничения в проведении своего внешнеполитического курса и, как следствие, резко сократить свое военное присутствие за рубежом. Летом 1919 года начался вывод американских интервенционистских войск с севера России. К апрелю 1920 года были выведены все американские войска и с Дальнего Востока. За время интервенции американцы потеряли на севере России около 150, а на Дальнем Востоке — более 200 военнослужащих. Потери же России от интервенции, ответственность за которую несут и США, составили многие тысячи человек. Ущерб хозяйству оценивается свыше 50 млрд золотых рублей [22].

5.4. Особенности функционирования в межвоенный период

Принципиально новой функцией американской военной контрразведки стало ее привлечение к обеспечению безопасности официальной делегации США на Парижской мирной конференции (с 18 января 1919 по 21 января 1920 года), на которой были подведены итоги Первой мировой войны.

Для выполнения этой задачи из состава КРП были откомандированы сначала 40, а затем еще 20 сотрудников. Прибывшего во Францию президента Вудро Вильсона сопровождал лично генерал Марльборо Черчилль, должность которого для протокола была обозначена как «главный координатор по военным связям». В его команду вошли 20 офицеров из Управления военной разведки, на которых впервые в практике американских спецслужб была возложена (в том числе) и задача по осуществлению переводческой деятельности.

Опытному офицеру Ван Деману была поручена миссия по организации общей системы обеспечения безопасности американской делегации. Команда Ван Демана предварительно тщательно проверила все помещения, где располагались члены американской делегации, а также местный персонал, который должен был привлекаться к обслуживанию американцев. Военные контрразведчики ежедневно проверяли все помещения, где работали переговорщики, с тем чтобы исключить потерю документов или возможность установки подслушивающих устройств.

Помимо выполнения этих обычных для разведчиков и контрразведчиков задач Ван Деман ежемесячно готовил аналитическую справку относительно условий безопасности, в которой в обязательном порядке содержался анализ ситуации, связанной с продвижением большевизма в Европе. Для этого Ван Деман установил новые контакты либо возобновил старые с сотрудниками безопасности из других государств, прежде всего с французами и британцами, в том числе с подполковником Т. Э. Лоуренсом (Лоуренсом Аравийским), вернувшимся с Ближнего Востока, для более полного освещения событий, разворачивавшихся вокруг конференции. В связи с необходимостью постоянных командировок членов делегации и обслуживающего их персонала в разные регионы Европы для сбора дополнительной информации Ван Деману приходилось лично инструктировать своих сотрудников, прикрепленных к данным группам делегатов, и подвергать тщательному анализу доставляемую ими информацию.

Между тем формальное обсуждение на Парижской конференции вопросов будущего мироустройства и исключения возможности развязывания новой мировой войны нисколько не препятствовало американскому руководству в его попытках обрести новые сферы влияния, для чего использовались апробированные методы «тайной дипломатии», главную роль в реализации которой играли разведка и контрразведка.

14 мая 1919 года на заседании Совета четырех в том же Париже была принята резолюция, в соответствии с которой Соединенные Штаты получили мандат на Армению, Константинополь, проливы Босфор и Дарданеллы. Американцы развернули активность и в целом ряде регионов бывшей Российской империи.

В 1919 году Латвию посетил директор Американской администрации по распределению помощи, будущий президент США Герберт Гувер, который установил дружеские отношения с выпускником университета штата Небраска (США), а в ту пору новоиспеченным премьером латвийского правительства Карлисом Ульманисом. Прибывшая в том же году в Латвию американская военная миссия во главе с полковником Грином оказала активную помощь в финансировании военных приготовлений Риги, направленных против большевистской России, в чем активное содействие оказывали представители военной разведки и контрразведки США.

Аналогичным образом американцы действовали и в Литве. Правительство этой страны в 1919 году получило от США военную помощь в объеме 17 млн долларов, что было достаточно для экипировки 35 тыс. военнослужащих вновь созданной литовской армии. Общее руководство этими вооруженными силами осуществлял американский полковник Даули, помощник главы военной миссии США в Прибалтике, укомплектованной в том числе офицерами американских спецслужб. Такая же помощь была оказана в 1919 году и Эстонии. Не была забыта и Польша, военная помощь которой со стороны США в тот период превысила объемы помощи всем государствам Прибалтики, вместе взятым. Естественно, целью данного «мирного вмешательства» Вашингтона в дела стран региона было наращивание военного потенциала Запада в целом, направленного на противостояние с Советской Россией. При этом поле деятельности американских спецслужб, включая военную разведку и контрразведку, неукоснительно расширялось даже несмотря на начавшееся формальное сокращение их структур и финансирования.

В первые же месяцы после окончания Великой войны центральный аппарат военной разведки в Вашингтоне был сокращен почти в шесть раз и к середине 1919 года насчитывал уже около 300 человек. Еще большему сокращению подверглись структуры американской военной контрразведки. В декабре 1919 года в штате соответствующего отдела числилось всего лишь 18 военнослужащих и гражданских лиц. Из этой небольшой группы оставшихся оперативных служащих большинство занималось делами о мошенничестве и коррупции по итогам приобретения вооружений и военного имущества в годы войны. Во всех оставшихся после сокращения частях и соединениях американских ВС осталось 45 «чистых» должностей, закрепленных за контрразведчиками.

Начавшийся рост так называемого революционного движения в США как отголосок большевистской революции в России и намерение созданной в этот период в стране коммунистической партии сформировать подрывные ячейки в вооруженных силах хотя и вызывали серьезную обеспокоенность в высших кругах политической власти в Вашингтоне, но нисколько не побуждали к возрождению военной контрразведки и нацеливанию ее на борьбу с новой угрозой. Для этого, посчитали американские законодатели, есть другие средства и методы.

В первые годы после окончания Первой мировой войны Соединенные Штаты охватила самая настоящая волна шпиономании, которая коснулась в основном так называемого гражданского общества. Генеральный прокурор страны Мишель Палмер, один из кандидатов в президенты, используя прокурорский аппарат и агентов БР, запустил свои пресловутые «красные рейды» против мнимых коммунистов и анархистов. Палмер приказал задерживать сотни подозреваемых без видимых на то причин, среди которых лишь весьма малое количество людей оказывалось причастно к шпионажу против США. Но эти меры вызывали резкий рост недовольства среди населения, которое в общей своей массе уже начало испытывать первые признаки грядущего экономического кризиса. Сам Палмер, пытавшийся подобными мерами завоевать популярность среди американцев в преддверии президентских выборов, добился обратного — негативного отношения к себе в обывательской среде, а кампания шпиономании временно утратила актуальность [13, р. 4]. Параллельно в вооруженных силах страны к концу 1921 года были ликвидированы остатки контрразведывательных подразделений и упразднены либо законсервированы все регламентирующие их деятельность документы.

Между тем в 20-е годы XX века ситуация на международной арене развивалась относительно спокойно, создавая иллюзию у военно-политического истеблишмента Вашингтона о бесконфликтном будущем их страны. Разразившийся в стране в этот же период беспрецедентный финансово-экономический кризис еще более способствовал усилению превалировавших в американском руководстве тенденций изоляционизма и полного погружения в решение в первую очередь внутристрановых проблем. Однако резкий рост реваншистских настроений в Германии на рубеже 20–30-х годов, обусловивший приход нацистов к власти и выразившийся в конце концов в активизации военных приготовлений, заставил демократическую администрацию во главе с вновь избранным президентом Ф. Рузвельтом пересмотреть свои подходы к формируемому внешнеполитическому курсу. Помимо серьезного обострения обстановки в Европе американское руководство беспокоило и нагнетание напряженности в Тихоокеанской зоне, вызванное отчетливо проявившимся милитаристским курсом Японии. И Берлин, и Токио, в свою очередь, рассматривали Вашингтон в качестве своего геополитического противника, с которым с большой вероятностью им придется вступить в прямое военное противоборство. Оба этих фактора обусловили решение Вашингтона о восстановлении военного потенциала в целом, воссоздании расформированных соединений и частей национальных вооруженных сил, а также обеспечивающих их структур, в частности, разведки и контрразведки.

Положение же на внутриполитической арене США стало складываться таким образом, что, как указывает известный американский исследователь деятельности спецслужб Курт Рисс, «Америка на рубеже 20-х — 30-х годов была настоящим раем для шпионов» [3, с. 47]. Ситуация усугублялась тем обстоятельством, что законы, относящиеся к шпионажу, были весьма неполноценными. Так, например, иностранного агента, пойманного с грифованным документом в руках, можно было осудить лишь по статье, карающей за совершение кражи. Стала остро ощущаться необходимость в наличии сильной контрразведывательной службы, располагающей сотнями сотрудников, наделенными широкими полномочиями, позволяющими вести бескомпромиссную борьбу с различного рода иностранными агентами, диверсантами и саботажниками.

Начиная с 1932 года ситуация начала меняться в сторону ужесточения контрразведывательной борьбы. Именно в том году Бюро расследований наряду с новыми наименованием — Федеральное бюро расследований — получило и новые широкие права и обязанности в контрразведывательной области, в том числе разрешение на задержание подозрительных лиц и на их арест. Во главе ФБР по протекции лично президента был поставлен незаурядный по своим деловым качествам чиновник Джон Эдгар Гувер, который без промедления занялся наведением порядка в обозначенной ему сфере деятельности. В этот период в условиях фактического отсутствия военного контрразведывательного органа вся тяжесть борьбы со шпионажем легла на плечи сотрудников ФБР. И уже в середине 30-х годов гласности были преданы многочисленные случаи вербовки японцами военнослужащих США и неоднократная передача ими секретных материалов, касавшихся в том числе американских кораблестроительных программ.

Однако, как вскоре стало очевидно, наибольшую активность и, соответственно, озабоченность руководства страны стала вызывать деятельность германской разведки. Этому способствовала не только целеустремленная работа германских разведчиков как военных дипломатов и сотрудников многочисленных германских консульств под прикрытием, но и весьма значительная колония немецких переселенцев, принявших американское гражданство, большая часть из которых была объединена в различные клубы и организации, типа Аусландс-организацион (Организации заграничных немцев), открыто симпатизировавшие нацистскому режиму в Германии. Подлинным руководителем всех этих клубов, или фюрером, как его называли члены данных организаций, был Вальтер Шелленберг, прибывший в США в начале 30-х годов под видом коммерсанта и сумевший сплотить «заграничных немцев», реально возглавить их и, по сути, организовать в США антигосударственную деятельность. Причем в силу опять же слабой проработки американского законодательства в области шпионажа этому в недалеком будущем руководителю внешнеполитической разведки германского нацистского режима удавалось без особого труда обходить препоны контрразведки и лишь в середине июля 1941 года, когда американские власти рассматривали вопрос о его аресте, благополучно выехать в Германию с чувством выполненного долга.

Начиная с середины 30-х годов, в соответствии с соглашением между руководителями разведок стран оси, то есть Германии, Италии и Японии, их представители в США стали координировать свою деятельность и по возможности обмениваться добытой информацией. Все это дало основание Адольфу Гитлеру самоуверенно заявить: «Нет ничего легче, чем организовать фашистский переворот в Соединенных Штатах» [10, с. 47].

Беспрецедентная активизация враждебных разведок на территории США в конце концов вынудила американское руководство еще более ужесточить контрразведывательный режим. Выступая в конце 1938 года на одном из совещаний, президент Ф. Рузвельт заявил: «Наша страна должна быть защищена против этой формы агрессии» [10, с. 194]. 16 июня 1941 года представитель Государственного департамента США на слушаниях в Сенате заявил о том, что «в стране количество иностранных шпионов и диверсантов больше, чем было в годы Первой мировой войны» [10, с. 218]. В этой связи начали приниматься реальные меры в области контрразведывательной борьбы. Число оперативных сотрудников ФБР было увеличено еще на 800 человек. В 1941 году в подчинении руководителя ФБР было уже порядка 150 тыс. агентов.

Решающая роль в оптимизации контрразведывательной борьбы в предвоенные годы, как считают исследователи работы спецслужб США, безусловно принадлежала лично президенту Ф. Рузвельту, который накануне вступления в войну отдал распоряжение о том, чтобы все сведения о шпионаже, контршпионаже, вредительстве и подрывной деятельности направлялись в ФБР. Он же дал санкцию на проведение операций ФБР по прослушиванию телефонных разговоров без соответствующего ордера. К этому времени было выявлено уже порядка 5 тыс. членов влиятельной нацистской организации в США — Германо-американского союза, а также таких пронацистских объединений, как «Гитлеровская молодежь», Ассоциация учителей и др., против которых наконец начали применяться жесткие меры по задержанию и изоляции. Были приняты меры и по принудительному расформированию подобного рода объединений и организаций, а к лету 1941 года и по существенному сокращению, а затем и закрытию всех 22 германских консульств на территории США, небезосновательно подозреваемых в руководстве диверсионными акциями на предприятиях оборонного комплекса. А через некоторое время было арестовано 29 сотрудников консульств, подозреваемых в шпионаже в пользу Германии. С этого момента вся шпионская деятельность в пользу Германии на территории США контролировалась через германское посольство в Вашингтоне. Приблизительно в это же время президент Рузвельт с целью некоторого облегчения бремени ответственности ФБР принял решение о подключении к контрразведывательной работе военного и военно-морского министерств. На военных контрразведчиков была возложена ответственность за профильную работу на армейских базах, в зоне Панамского канала и на Филиппинах. Военно-морские контрразведчики отвечали за безопасность на флотах, на Гавайских островах и на острове Гуам. ФБР по-прежнему занималось борьбой со шпионажем и предотвращением диверсий на всей территории континентальных США, а также в некоторых других зонах американских интересов в Западном полушарии [4]. Однако, по меткому выражению упоминавшегося специалиста в области спецслужб К. Рисса, «американские власти по-настоящему осознали необходимость организации и осуществления контрразведывательной деятельности только тогда, когда Европа уже была объята пожаром новой войны» [10, с. 198]. Тем не менее, указывают критики работы американских спецслужб, власти США даже накануне вступления в войну явно недорабатывали в области контрразведки.

5.5. Взаимодействие военных спецслужб в годы Второй мировой войны

Непосредственное вступление США во Вторую мировую войну последовало после атаки японских ВМС на американскую военно-морскую базу Перл-Харбор (Гавайские острова) 7 декабря 1941 года и официальной поддержки этой акции со стороны Германии. Нападение японцев было представлено общественности как неспровоцированное и внезапное, между тем как уже после войны были обнародованы документы, в соответствии с которыми американской военной разведке благодаря вскрытию военно-морского шифра Японии были в общих чертах известны и сроки осуществления этой массированной атаки, и цели, по которым осуществился удар. Несогласованность действий руководства военной и военно-морской разведок США и запутанность в системе докладов существенным образом воспрепятствовали своевременному оповещению о предстоящей акции высших военно-политических инстанций Вашингтона.

Несмотря на тот факт, что американцы заранее объявили о том, что в грядущей войне в вооруженных силах будет внедрена реанимированная и вполне успешно справившаяся со своими задачами в ходе предыдущих глобальных боестолкновений модель увязанных между собой военной разведки и военной контрразведки, на деле оказалось, что ситуация с деятельностью спецслужб вновь складывается самым неблагоприятным образом, в целом напоминающим канун Первой мировой войны.

Генерал Дуайт Эйзенхауэр, занимавший на рубеже 1941–1942 годов пост начальника оперативного управления штаба сухопутных войск, отмечал впоследствии в своих мемуарах то негативное впечатление, которое произвело на него и его коллег явно недальновидное отношение военного руководства страны к проблемам военной разведки в целом и фактически заново восстановленному в рамках штаба разведуправлению, на которое в значительной степени замыкалась и военная контрразведка. По словам Эйзенхауэра, якобы из-за «нехватки генеральских вакансий» в высших военных кругах Вашингтона посчитали приемлемым держать на должности «начальника разведупра» всего лишь полковника, тем самым низведя и саму должность, и военнослужащего, на нее поставленного, и сотрудников управления «до демонстративно второстепенного уровня». Как и в начальный период Первой мировой войны, в Вашингтоне полагали, что для разведывательного обеспечения национальных вооруженных сил вполне достаточно той информации, которую представляли американскому командованию британцы. И лишь после неоднократных и настойчивых требований со стороны начальника штаба сухопутных войск генерала Джорджа Маршалла, пользовавшегося непререкаемым авторитетом как у главы государства, так и у законодателей, в мае 1942 года штатная должность начальника разведывательного управления была повышена до уровня «генерал-майор», а начальником управления назначен известный в армейских кругах генерал Джордж Стронг, которому впоследствии совместно с руководителем сформированного в этот же период Управления стратегических служб (военно-политическая разведка) (УСС) Уильямом Донованом удалось создать «систему, в конечном счете превратившуюся в огромную и эффективную организацию» [7, с. 63–64].

С другой стороны, в силу сложившейся за долгие годы развития американских вооруженных сил так называемой децентрализованной системы военного руководства в Вашингтоне полагали, что основные вложения, как материальные, так и людские, следует концентрировать не в центре, а, что называется, на местах. В связи с этим сразу после вступления в войну американским военно-политическим руководством были предприняты экстренные меры по усилению разведывательных (отделов и управлений — G-2) и аффилированных с ними контрразведывательных служб в штабах стратегических группировок войск на театрах войны: Европейском (и связанном с ним стратегически Североафриканском) и в тихоокеанской зоне. При этом решению организационных вопросов и деятельности контрразведки придавалось более весомое значение, чем это было в годы Первой мировой войны. Так, например, с целью повышения статуса и, соответственно, значимости этой службы уже через неделю после вступления США в войну пребывавший в полуактивном состоянии Корпус разведывательной полиции был преобразован в Корпус контрразведки с новым значительно расширенным штатом — 543 офицера и 4431 служащий [19].

На территории США сотрудники корпуса во взаимодействии с военной полицией и ФБР незамедлительно приступили к выполнению задач по проверке военного персонала, имеющего доступ к информационным материалам ограниченного пользования, расследованию случаев саботажа, заговоров и диверсий на военных объектах и предприятиях оборонного комплекса, проявлений нелояльности, особенно направленных против американских военнослужащих со стороны лиц немецкого, а также итальянского и особенно японского происхождения. В соответствии с так называемым президентским чрезвычайным указом № 9066 от 19 февраля 1942 года военной контрразведке во взаимодействии с ФБР было предоставлено право «подвергать перемещению в зоны выселения» лиц «нелояльной национальности». Реально интернированию были подвергнуты в основном японцы, как американские граждане, так и те, кто не успел выехать за пределы США. В течение двенадцати месяцев, начиная с марта 1942 года, в семи штатах было открыто десять концентрационных лагерей, в которых содержалось более 120 тыс. японцев [23].

Военные контрразведчики на территории США в годы войны развернули активную деятельность, периодически выходившую за рамки даже законов военного времени. Отмечались неоднократные случаи вмешательства военных контрразведчиков в дела, военный аспект которых был явно второстепенным либо вообще надуманным, в связи с чем американским законодателям пришлось вмешаться и весьма существенно ограничить деятельность данной службы на территории США. Однако для военных контрразведчиков нашлось новое и, пожалуй, главное до окончания войны применение, связанное с реализацией так называемого Манхэттенского проекта по созданию ядерного оружия. Проявленные военной контрразведкой во взаимодействии с ФБР поистине титанические усилия на данном поприще тем не менее давали сбои, в результате чего имели место постоянные утечки информации, способствовавшие успеху ядерного проекта в СССР.

Работа на Североафриканском и Европейском театрах войны

На весьма разобщенных театрах войны контрразведка ВС США действовала в тесной увязке с американской военной разведкой и разведкой союзников. Работа военных контрразведчиков в условиях, казалось бы, значительно отличавшихся по историческим традициям, государственному устройству, составу и менталитету расположенных на театрах стран, колоний и подмандатных территорий, характеру местности, метеоусловий, а также не в последнюю очередь военному устройству и особенностям противостоящих группировок войск и сил, не могла не иметь свои отличия. Вместе с тем задачи, стоявшие перед военной контрразведкой, фактически были идентичны: обеспечение успешных военных действий своих вооруженных сил и сил союзников путем нейтрализации агентуры противника, препятствующей осуществлению операций стратегического, оперативно-тактического и тактического масштабов, включая защиту от различного рода диверсий и саботажа на весьма протяженных коммуникациях. Все эти факторы по мере возможностей учитывались американским командованием, гибко реагировавшим на изменения обстановки, перенимавшим опыт и использовавшим рекомендации более искушенного в связи с богатым колониальным опытом британского союзника. При этом главная особенность, значительно осложнявшая руководство деятельностью американской военной контрразведки, заключалась в практически одновременном вовлечении вооруженных сил США в военные действия на Европейском (и примыкавшем к нему Североафриканском), а также Тихоокеанском театрах войны.

Вопреки устоявшемуся мнению о якобы нежелании американцев открывать второй фронт в Европе, уже начиная с середины 1942 года США начали методично наращивать свой потенциал в Великобритании и прилегающих к Европейскому континенту регионах с тем, чтобы реализовать его в случае формирования благоприятных политических и стратегических условий.

Начавшие прибывать в Соединенное Королевство из США и Канады многочисленные транспорты с вооружением, военной техникой и военнослужащими на борту первоначально разгружались в Шотландии, Северной Ирландии и северо-западных портах Англии, а затем уже рассредоточивались в Центральной и Южной Англии. Американским контрразведчикам в этот сложный период переброски и перемещения значительных масс войск и ВВТ оказывала содействие мощная контрразведывательная служба Великобритании, которая, в отличие от периода Первой мировой войны, с самого начала военных действий вполне успешно реализовала планы по установлению в стране чрезвычайно жесткого контрразведывательного режима. Ситуация с противодействием диверсиям и шпионажу в Великобритании действительно была непростой. Дело в том, что с середины 30-х годов и особенно с началом Второй мировой войны Лондон и другие крупные города страны оказались переполненными эмигрантами из различных стран Европы, многие из которых, и это ни для кого не являлось секретом, состояли на службе разведки нацистской Германии. Однако британской контрразведке, как отмечают многие исследователи истории спецслужб, в целом удалось справиться с поставленными перед ней задачами.

Американским же военным контрразведчикам помимо рутинных конфиденциальных проверок своих военнослужащих, работы по предотвращению утечки секретной информации, мероприятий по маскировке и дезинформации противника, борьбы с диверсантами и т. п. пришлось решать и массу задач, к которым первоначально они не были готовы. Это, прежде всего, относилось к специфике взаимоотношений военнослужащих США и местного населения. В основной своей массе британцы были настроены дружелюбно к «гостям», хотя им и приходилось терпеть весьма серьезные неудобства. Время от времени озабоченность американских контрразведчиков и неизбежные контрмеры вызывали скрытые, а порой и открытые так называемые недружественные проявления со стороны «антианглосаксонски» настроенных местных жителей, ирландцев по происхождению, и особенно большого количества «неблагонадежных приезжих» из Ирландской Республики, официально придерживавшейся нейтралитета в войне и буквально наводненной германской агентурой. Однако общая моральная атмосфера в Великобритании и ненависть местного населения к германским нацистам способствовали в целом успешному решению американцами в Великобритании в годы Второй мировой войны контрразведывательных задач.

Иначе складывалась ситуация в Северной Африке, куда в конце 1942 года с целью нанесения удара по группировке вооруженных сил держав оси начали прибывать формирования американских ВС. Перед ними была поставлена задача организовать тесное взаимодействие в ходе проведения операции «Торч» с уже развернутыми в регионе британскими войсками и перешедшими частично на сторону союзников местными гарнизонами войск вишистской Франции, а также прибывшими в основном из Великобритании французскими военнослужащими — членами антигитлеровской «Свободной Франции». При этом проблема заключалась не только в наличии в регионе крупной группировки германо-итальянских войск противника во главе с авторитетным германским военачальником Роммелем, на прямое противоборство с формированиями которого и были нацелены союзники. Серьезную озабоченность у командования американо-британских войск и примкнувших к ним французов вызывал настрой местного населения и большая вероятность провокаций и диверсий как напрямую против формирований ВС союзников, так и в отношении их тыловых и обеспечивающих объектов, включая оборудование слабо развитых коммуникаций. Дело в том, что большая часть местного арабского населения была настроена явно прогермански и подвергалась интенсивной нацистской пропаганде с учетом традиционного антисемитизма арабов и антипатий по отношению к «британским колонизаторам». В этом плане показательным является такой пример: по рекомендации контрразведчиков командующему группировкой союзных войск генералу Д. Эйзенхауэру пришлось выступить в местных СМИ с разъяснениями относительно того, «что ни президент США Рузвельт, ни он сам не являются евреями» [7, с. 172].

Среди значительной части французского населения, в основном городов и крупных населенных пунктов региона, также были сильны антибританские и пронацистские настроения. Значительная часть офицерского корпуса местных французских гарнизонов не испытывала никаких симпатий в отношении «Свободной Франции» и особенно в отношении ее руководителя генерала де Голля, которого они считали «выскочкой», «офицером, не соблюдавшим правила воинской этики и дисциплины», «целиком попавшим под влияние традиционных соперников Франции — англичан». Американским и работавшим с ними в тесном взаимодействии британским контрразведчикам приходилось учитывать и фактор близости к районам потенциальных боевых действий франкистской Испании, формально являвшейся союзницей нацистской Германии. В этих условиях в тесном взаимодействии с разведывательными подразделениями британских союзников военной контрразведке США приходилось с огромным трудом предотвращать (в частности, методом элементарного подкупа) попытки мятежей арабских племен в тылу своих войск, превентивными, в том числе насильственными мерами нейтрализовывать намерения французов-вишистов по противодействию союзникам и жестко бороться с диверсионными группами германских и итальянских спецслужб. После освобождения населенных пунктов на побережье контрразведчикам приходилось вычищать местные органы власти от вишистов, различного рода пособников нацистов и изолировать их. Объединенный англо-американский штаб все же признал, что «скоординированными и умелыми действиями военным контрразведчикам союзников в целом удалось выполнить поставленные перед ними задачи в ходе военных действий в Северной Африке». Исследователи деятельности спецслужб отмечают тот факт, что именно активная работа в ходе подготовки и осуществления операции «Торч» в данном регионе обогатила американскую военную контрразведку бесценным опытом, который пригодился ей и в обеспечении последующих действий западных союзников при непосредственном освобождении Западной Европы.

Весной 1943 года западные союзники под руководством американского командующего объединенной (разновидовой) группировкой генерала Д. Эйзенхауэра спланировали и начали осуществлять операцию «Хаски» по захвату острова Сицилия, на котором были сосредоточены в готовности к обороне германские и итальянские войска. Достаточно качественно сработала разведка союзников, сумевшая выявить практически все возможные очаги сопротивления, в результате чего десантирование американских и британских войск прошло с минимальными потерями. Успеху союзников содействовало и относительно слабое сопротивление итальянцев, их общая апатия, вызванная осознанием неизбежности краха режима Муссолини в Риме. Кроме того, на руку союзникам сыграла первая за всю войну широкая кампания по дезинформации противника относительно мест высадки десанта, осуществленная совместно разведкой и контрразведкой союзников.

Быстрое освобождение Сицилии имело свои стратегические последствия в том плане, что Муссолини был наконец свергнут, а новое итальянское руководство без промедления начало попытки договориться с союзниками о «щадящей капитуляции». В организации контактов с итальянцами самое непосредственное участие принимали представители разведывательного отдела штаба Эйзенхауэра и военные контрразведчики. Участие последних в организации и проведении переговоров объяснялось добытыми сведениями о том, что целый ряд итальянских фанатиков-фашистов из руководящих кругов в Риме планировал провокации и диверсии с целью не только срыва переговоров о капитуляции, но и привнесения трений во взаимоотношения союзников, в частности британцев и французов. В связи с тем, что очередная фаза операции по освобождению Сицилии, а затем и высадке войск союзников на побережье самой Италии вышла за рамки чисто военной, к планированию дальнейших действий подключился Объединенный англо-американский штаб, который, обладая своими источниками информации и тратя время на согласование своих последующих шагов, существенно задерживал осуществление задуманного в штабе Эйзенхауэра и затруднял контрразведке работу по реализации планов интернирования военнослужащих противника, допросов, расследований, а также анализу многочисленных документов, поступавших в ее распоряжение из штабов капитулировавших итальянских частей и соединений, а также от захваченных в плен германских военнослужащих.

Однако американцам и британцам удалось с относительным успехом высадиться на итальянском побережье и начать медленное продвижение на север страны. При этом сопротивление им оказывали в основном только германские формирования. Новое итальянское руководство, несмотря на контрмеры немцев, вышло к союзникам с предложением о капитуляции. К начавшимся вскоре переговорам были подключены и военная разведка и контрразведка во главе с начальником соответствующего управления штаба Эйзенхауэра бригадным генералом Кеннатом Стронгом. В еще более рельефной форме, чем в Северной Африке, стала проявлять себя проблема обеспечения безопасности в тылу своих войск, линий связи и транспортных артерий, охраны складов и эшелонов, предотвращения подрывной деятельности. Специально подготовленные команды, состоявшие из офицеров и гражданских служащих, как американцев, так и британцев, не могли должным образом справиться с постоянно увеличивавшимся объемом работ. На военную контрразведку была возложена задача по контролю организации всего объема деятельности. Неожиданно трудноразрешимой проблемой стало выполнение задачи по организации специальных лагерей для военнопленных и перемещенных лиц, снятие с них показаний и отдание под суд военных преступников, а также ведение специфического документооборота.

Постепенно, по мере продвижения линии фронта на север, жизнь в итальянской провинции стала приходить в нормальное русло. Однако политическое руководство западных союзников с определенной степенью неожиданности вдруг обнаружило, что взамен дискредитировавших себя в годы правления фашистов в кабинеты чиновников стали внедряться «коммунистические элементы» из числа бывших партизан, которые пользовались у населения заслуженным авторитетом как «истинные борцы с фашизмом». Военной контрразведке союзников была поставлена задача по недопущению «постепенной узурпации власти в Италии коммунистами», для чего не возбранялись любые меры: от элементарного подкупа до шантажа и насильственных действий.

Все это приходилось делать параллельно с выполнением рутинной контрразведывательной работы по обеспечению продвижения войск в направлении германских границ.

В принципе традиционным по своему характеру с точки зрения контрразведывательной деятельности, но в то же время исключительно ответственным явилось непосредственное участие американской спецслужбы в обеспечении безопасности проведения Каирской конференции (22–26 ноября 1943 года) с участием президента США Ф. Рузвельта, британского премьера У. Черчилля и китайского лидера Чан Кайши, а также Тегеранской конференции (с 28 ноября по 1 декабря 1943 года) с участием всех трех лидеров антигитлеровской коалиции. И если в Тегеране основную роль в обеспечении безопасности играли советская и британская спецслужбы, то в подготовке саммита в Каире свой профессионализм должны были продемонстрировать и американцы. Особая сложность работы в обоих случаях заключалась в том, что германская разведка тщательно подготовила ряд диверсий и покушений на лидеров коалиции, которые удалось предотвратить лишь благодаря слаженности в работе и координации действий спецслужб США, Великобритании и, в первую очередь, СССР.

В соответствии с окончательными договоренностями руководителей коалиции на конец мая — начало июня 1944 года было спланировано вторжение войск западных союзников на северное побережье Франции (операция «Оверлорд»). По согласованному решению политических руководителей стран-членов коалиции Верховным главнокомандующим союзными экспедиционными силами был назначен американский генерал Дуайт Эйзенхауэр, при котором создавался штаб с включением в него разведывательного и контрразведывательного подразделений, укомплектованных в основном американцами и британцами. Ко времени высадки в Великобритании была сосредоточена беспрецедентная группировка войск, включавшая до 20 американских, 12 британских, трех канадских и по одной французской и польской дивизий [7, с. 338].

Контрразведывательный режим в Великобритании был усилен до максимального уровня: запрещен свободный въезд в зоны размещения войск, прервано сообщение между Великобританией и Ирландией (Южной Ирландией), запрещена всякая дипломатическая связь и введен режим тотальных проверок на улицах городов и населенных пунктов практически по всей территории страны. Командование войск вторжения разработало и при содействии военной контрразведки США и Великобритании начало реализовывать операцию по введению германцев в заблуждение относительно реальных мест высадки десанта, для чего контрразведчики организовали искусную имитацию бурной деятельности в ложных местах концентрации десантных средств и войск. В целом высадка десанта произошла без серьезных сбоев, и войска союзников начали медленное продвижение на восток.

Несмотря на то, что союзники спланировали авиационные удары в тылу оборонявшихся германских войск с таким расчетом, чтобы нанести минимальный ущерб гражданскому населению, в основном во Франции и Бельгии, все же больших потерь среди гражданских элементов избежать не удалось. В этих условиях контрразведке во взаимодействии с другими службами поручалась минимизация уровня негативных настроений и протестных выступлений жителей пострадавших регионов. В отличие от большой доли отрицательного отношения к «Свободной Франции» и ее лидеру де Голлю в Северной Африке, население французских провинций — объектов прямого вторжения союзников весной и летом 1944 года было в целом заранее подготовлено к неизбежности их освобождения, в том числе формированиями войск нового национального лидера Франции, с кандидатурой которого на этот пост в конце концов согласились все три лидера антигитлеровской коалиции. В этой связи особых проблем в тылу в ходе продвижения войск союзников в направлении германской границы не возникало. Как и ранее в Италии, контрразведчикам союзников во взаимодействии с военной полицией и другими спецслужбами пришлось решать две существенные проблемы: размещения и специфической работы с весьма значительным в количественном отношении контингентом военнопленных и освобожденных из нацистских концлагерей так называемых перемещенных лиц, а также устранения от власти пришедших во многих населенных пунктах на смену вишистам лиц коммунистической ориентации либо членов коммунистических и других левых организаций, завоевавших доверие населения своим активным участием в Сопротивлении. Другим проявлением этой проблемы явились факты требований командиров некоторых крупных французских партизанских отрядов, состоявших целиком из коммунистов или ориентировавшихся на них, о включении в освободительную армию де Голля «только на правах самостоятельных частей и подразделений». Данный вопрос вышел на политический уровень, но в конце концов был урегулирован не без помощи активной работы контрразведчиков союзников.

Помимо этого военные контрразведчики были привлечены к работе органов цензуры, на четкость и жесткость деятельности которой, особенно в период подготовки операций оперативно-тактического уровня, обращалось самое пристальное внимание, и тщательной проверке переписки американских военнослужащих в Европе с их родными и близкими в США. Неожиданно много усилий и времени военной контрразведке пришлось потратить на участие в борьбе с черным рынком, к организации которого оказались причастны американские военнослужащие, включая младших и старших офицеров.

Вторжение союзных войск в Германию с точки зрения американской военной контрразведки привнесло два основных новшества: специфику работы с германским населением и обеспечение контактов с военнослужащими Красной армии по линиям разграничений, оговоренных политиками. Население оккупированных германских земель в целом осознавало неизбежность падения режима Гитлера и практически не откликалось на призывы оставшейся нацистской агентуры к проведению диверсий и актов саботажа. Однако военным контрразведчикам и военной полиции все время приходилось быть в напряженном состоянии, ожидая проявлений недовольства и мятежей на подконтрольных им территориях. Первое время среди местного населения было трудно найти подходящую замену прежним административным органам, состоявшим целиком из нацистов или им сочувствовавших. Подбор новых кадров лег на плечи в том числе и военных контрразведчиков.

Участившиеся в конце апреля — начале мая 1945 года встречи западных союзников с частями и соединениями Красной армии в Центральной Германии и других государствах по линии фронта также легли дополнительным бременем на американскую военную контрразведку, в задачи которой, с одной стороны, входило обеспечение бесконфликтных контактов с идеологически чуждыми, но все еще формальными союзниками, а с другой стороны, достижение во взаимодействии с разведывательными органами своей страны большей осведомленности о планах и намерениях восточного союзника при использовании всего набора специальных методов и средств.

Во всех оккупированных американскими войсками странах и зонах на военную контрразведку был возложен беспрецедентный комплекс задач, связанный не столько с содействием специально обученным командам из состава оккупационных войск по нормализации хозяйственной жизни в подконтрольных регионах, сколько с контролированием развивавшейся политической ситуации, вербовкой агентуры среди местных жителей, выявлением ценных специалистов и ученых. С появлением первых признаков холодной войны между бывшими союзниками перед американскими контрразведчиками были поставлены задачи по совместной с разведкой работе с остававшимися еще в лагерях перемещенных лиц советскими гражданами, склонение части из них к невозвращению на родину и, напротив, обычная вербовочная работа с целью последующей заброски в СССР и союзные ему государства «обработанных» граждан для шпионской и диверсионной работы в интересах новых хозяев.

По мнению военно-политического руководства США, американская военная контрразведка в целом справилась со своей задачей в ходе операций на Европейском театре войны и прилегающих территориях, а также в послевоенный период, обретя опыт в обеспечении действий войск и самостоятельной работы в тесном взаимодействии с разведкой, который пригодился ей в последующем.

Работа в тихоокеанской зоне

На Тихоокеанском театре войны, где сразу после нападения японцев на базу ВМС США Перл-Харбор в декабре 1941 года было создано две стратегические группировки войск, деятельность американских военных разведывательной и контрразведывательной служб в принципиальном плане не отличалась от выполняемых их коллегами задач на Европейском театре войны. В соответствии с исторически сложившейся в США моделью децентрализованного руководства военной деятельностью разведывательные и контрразведывательные органы (управления и отделы) штабов стратегических группировок, возглавляемых соответственно адмиралом Ч. Нимицем и генералом Д. Макартуром, были самостоятельны в организации и осуществлении своей деятельности. Центральные органы в Вашингтоне лишь формально курировали работу подчиненных служб на местах и по мере возможностей оказывали им содействие, главным образом командированием специалистов и обеспечением необходимой информацией.

Провал американской разведки и контрразведки, выразившийся в недоведении до командования имевшейся разрозненной информации о планировавшейся японцами агрессии, вызвал оперативную реакцию со стороны руководства, повлекшую за собой практически полную смену руководящего состава военной разведки и контрразведки на данном театре войны, техническому переоснащению и существенному усилению кадрами соответствующих спецслужб.

Рутинная контрразведывательная работа по обеспечению действий военно-морских и наземных группировок американских войск в обеих частях театра войны по мере роста военного потенциала США в регионе и обретения боевого опыта стала менять свою направленность. Освобождение захваченных японцами в начале войны территорий, пленение и интернирование значительных масс военнослужащих противника и подозреваемых в сотрудничестве с оккупантами местных жителей создавали для американских контрразведывательных органов те же проблемы, что и при освобождении стран Западной Европы. Однако установленный японцами на оккупированных ими территориях чрезвычайно жесткий репрессивный режим после их освобождения создавал для контрразведки проблемы в том отношении, что местное население отказывалось идти на контакты с освободителями из опасений возвращения японцев и последующей мести с их стороны. Американцам приходилось в большинстве случаев самим брать бразды местного правления и постепенно выискивать в массах запуганного населения тех, на кого можно было положиться и кому можно было доверить управление территориями. При этом, само собой разумеется, основные усилия контрразведка прилагала к предотвращению диверсий и актов саботажа в тылу наступавших войск союзников.

В операции по освобождению Филиппин американцам пришлось столкнуться с той же самой в принципиальном отношении проблемой, что и в Италии, а затем во Франции. Весьма мощное партизанское движение на островах во многих случаях подчинялось руководству, ориентировавшемуся на коммунистическую идеологию и состоявшему из членов местной коммунистической партии, которая в качестве одного из положений своей программы провозгласила «отказ от проявлений американского империализма и колониализма» и, после освобождения от японцев, «строительство социалистического государства». В этой связи перед американской военной контрразведкой стояла задача по дискредитации повстанцев-коммунистов с одновременным использованием их авторитета среди населения в организации борьбы с мощной группировкой японских войск, разбросанных по многочисленным островам.

Ряд существенных побед американских ВМС и морской пехоты позволил к весне 1945 года существенно сузить сферу деятельности в значительной степени ослабленных японских вооруженных сил. Сброс в начале августа 1945 года двух ядерных бомб на Хиросиму и Нагасаки, приведший к значительным разрушениям инфраструктуры и сотням тысяч погибших и раненых среди мирного населения, продемонстрировал японским вооруженным силам и гражданам страны бесполезность дальнейшего сопротивления. Вступление в этом же месяце в войну с Японией Советского Союза и быстрый разгром японской экспедиционной Квантунской армии на территории континентального Китая ускорили военный разгром этой страны и вынудили ее руководство объявить о безоговорочной капитуляции.

К октябрю 1945 года американское командование установило полный контроль над важнейшими стратегическими пунктами Японии. Вся территория страны была поделена на оккупационные зоны, в каждой из которых назначалась своя администрация с обязательным присутствием в ней представителей американской военной контрразведки. 2 октября того же года генерал Макартур, назначенный на пост верховного командующего оккупационными войсками в Японии и осуществляющий всю полноту власти в этой стране, издал директиву о включении в свой штаб дополнительных отделов, в обязанности которых в том числе входило осуществление «демилитаризации повседневной жизни в Японии» [2, с. 370]. К данной работе практически во всех областях ее реализации были привлечены военные контрразведчики, которые, не церемонясь, относительно быстро расставили на ключевые посты в местных и региональных органах власти проамерикански настроенных японских граждан. Процесс разоружения и демилитаризации был осуществлен американцами достаточно умело, в результате чего фактически не отмечалось случаев крупных диверсий и саботажа в отношении оккупационных войск, а значительные финансовые вливания в разрушенную войной экономику Японии преподносились американской пропагандой в качестве «беспрецедентного дара победителя побежденному» и в конце концов довершили «уничтожение последних проявлений национализма и милитаризма в японском менталитете».

Иначе складывалась ситуация в другом ключевом для американцев регионе — в Китае. Начиная со второй половины XIX века и в течение более чем трети XX века Вашингтон неоднократно предпринимал попытки закрепиться на китайской территории, создав военные базы в качестве отправных пунктов для покорения внутренних районов перспективной с точки зрения рынков сбыта страны. Однако реализовать эти планы удалось только со вступлением США во Вторую мировую войну и разработкой стратегии нанесения по Японии ударов авиацией союзников, в том числе и с баз, расположенных на территории Китая. В Вашингтоне также осознавали и тот факт, что обладающий неисчерпаемыми людскими ресурсами Китай, так же, как и США, ставший объектом японской агрессии, но несколькими годами ранее, должен быть в обязательном порядке подключен к геополитическим планам англосаксов, в том числе и в послевоенном переустройстве мира.

В Вашингтоне обладали информацией о том, что СССР, их союзник по антигитлеровской коалиции, на протяжении длительного времени, начиная с 20-х годов, оказывал и продолжает оказывать существенную военно-техническую помощь Китаю, имея якобы в виду на перспективу формирование здесь «просоветского, а если получится, то и коммунистического режима, находящегося в сфере влияния Москвы». Благодаря существенной помощи со стороны Советского Союза в Китае были созданы мощные вооруженные силы, подчинявшиеся коммунистической партии во главе с Мао Цзэдуном и почти не взаимодействовавшие с формированиями Гоминьдана, партии, ориентировавшейся на западных союзников. В этих условиях, полагали в Вашингтоне, следует, «не раздражая восточного союзника», то есть СССР, постепенно переориентировать различные китайские группировки, борющиеся с японскими оккупантами, на подчинение своим планам.

На Каирской конференции 1943 года президент США Ф. Рузвельт обещал формальному китайскому лидеру Чан Кайши (он же руководитель консервативной националистической партии Гоминьдан) вооружить и обучить 90 китайских дивизий; позднее их число было сокращено до 39 [9, р. 529]. Помимо этого американцы интенсифицировали поставки Китаю ВВТ по программе ленд-лиза. Военная помощь осуществлялась аппаратом американских военных инструкторов и советников, численность которого к концу войны достигла более 4 тыс. человек [2, с. 375]. Все эти мероприятия курировал американский генерал Дж. Стилуэлл, занимавший должность начальника штаба при Чан Кайши и одновременно являвшийся командующим американской группировкой войск в Китае. В состав аппарата американского генерала входила многочисленная группа военных разведчиков и контрразведчиков, в задачу которых входило выполнение комплекса задач, связанных не только со вскрытием намерений японцев по военному противодействию совместным американо-китайским планам в войне на континенте и, по возможности, на островах Тихого океана, но и по вскрытию, аресту и при необходимости ликвидации многочисленной японской агентуры в окружении Чан Кайши и его генералов.

К началу 1945 года на аэродромах в центральных и южных районах Китая базировалось до 700 переброшенных из США самолетов различных классов и предназначения (14-я воздушная армия), для обслуживания которых было выделено несколько тысяч человек, в основном американских военнослужащих. Это значительное количество военной техники и персонала требовало осуществления комплекса мероприятий по охране и недопущению диверсий. В этом деле особую роль играла американская военная контрразведка, которой неоднократно приходилось предотвращать не только диверсии в отношении техники и военнослужащих, но и организованные японскими агентами и привлеченными ими местными жителями нападения с применением всех видов стрелкового оружия. Особую трудность в предотвращении диверсионных акций вызывала практическая невозможность для белых контрразведчиков идентифицировать японских агентов среди массы местных жителей — представителей той же расы, то есть китайцев. Американцам пришлось широко применять апробированный в Европе способ привлечения на свою сторону местных жителей-китайцев путем элементарного подкупа, в результате чего была выявлена масса диверсантов и провокаторов.

Острые идеологические противоречия между Мао Цзэдуном и Чан Кайши — лидерами двух главных сил, противостоявших японцам, в конце концов убедили американцев в том, что наступило время определиться и сделать ставку на одного из них. Осознав бесперспективность достижения каких-либо договоренностей с коммунистами, Вашингтон принял решение максимально усилить вооруженные силы Гоминьдана и нарастить группировку своих войск на территории Китая. Генерал Дж. Стилуэлл, как сторонник компромисса с коммунистами, был срочно отозван в США, а на его место в конце 1944 года поставлен генерал А. Ведемейер. Параллельно началось наращивание американского военного потенциала в Китае. В течение короткого периода времени туда было переброшено 20-е бомбардировочное командование, оснащенное самолетами В-29, с задачей быть в готовности к нанесению ударов «не только по японским объектам». Слабость войск Гоминьдана по сравнению с хорошо оснащенными советским оружием и подготовленными бойцами коммунистических соединений вынудила американцев пойти на нестандартный шаг, выразившийся в призыве на службу в недавнем времени интернированных японских военнослужащих и поручении им задачи «по сдерживанию натиска коммунистов». Для этой работы были задействованы все силы американской военной контрразведки, которые временно высвободились в связи с окончанием военных действий и капитуляцией частей и соединений Квантунской армии.

Официальное завершение войны на Тихоокеанском театре и подписание акта о безоговорочной капитуляции на борту линкора «Миссури» 2 сентября 1945 года не означало нормализации обстановки в Китае, где нарастание напряженности оказалось чреватым началом полноценной гражданской войны между формированиями вооруженных сил местной коммунистической партии, поддерживаемой Советским Союзом, и формированиями ВС Гоминьдана, поддерживаемого постоянно усиливающейся группировкой американских вооруженных сил в Китае, достигшей к концу года численности в 113 тыс. человек [13, с. 380]. Соответственно, военная разведка и контрразведка США в Китае были целиком переориентированы на борьбу с коммунистической угрозой. В этой связи есть все основания утверждать, что одной из причин разразившейся вскоре в Китае гражданской войны является прямое военное вмешательство США в формирование внутриполитической обстановки и та роль американских спецслужб, включая военные разведку и контрразведку, которую они сыграли в доведении ситуации до открытой военной фазы противоборства.

Аналогичным путем, но с местной спецификой, развивалась ситуация в бывшей японской колонии — Корее. По договоренности на высшем уровне государств-победителей эта страна была разделена по 38-й параллели на две зоны оккупации — Северную, подконтрольную Советскому Союзу, и Южную, подконтрольную США. В начале сентября 1945 года в южнокорейском порту Инчхон начали высаживаться американские войска, которые быстро заняли все ключевые объекты на подведомственной им территории. Начальником военной администрации был назначен американский генерал А. Арнольд. Первоначально политика американцев заключалась в интернировании остававшихся в Южной Корее японских военнослужащих и приведении к власти корейских администраций, но под своим контролем. Военная полиция США совместно с военной контрразведкой занялись ставшим уже привычным для них делом: размещением военнопленных в специальных лагерях, снятие с них показаний, отдачей под суд и вербовкой подходящего контингента. Однако активизация левых, главным образом прокоммунистически настроенных организаций и различного рода комитетов местного управления побудила оккупационные власти к определенным шагам с целью нейтрализации их влияния на население и утверждения во всех властных структурах американских ставленников. Для реализации данных планов в первую очередь была привлечена военная контрразведка, деятельность которой отличалась чрезвычайной жесткостью и бесцеремонностью. Подозреваемые в симпатии к коммунистам изолировались и подвергались физическому воздействию, в том числе уничтожению. Фактически у руля власти на местах оказались те корейцы, которые в прежние годы сотрудничали с японскими оккупантами. Из США в Сеул, столицу Южной Кореи, был доставлен в прошлом эмигрант Ли Сын Ман, который стал полновластным диктатором в стране, действующим под контролем американцев. Разрекламированные в первые месяцы американской оккупации меры по так называемой демилитаризации и демократизации жизни в стране были оперативно свернуты, и в Южной Корее на долгие годы установился открыто репрессивный режим, характерный для колониального владения, но на этот раз под управлением США.

После завершения Второй мировой войны в государствах Европы, Северной Африки и Азии, освобожденных либо оккупированных вооруженными силами США и частично их западными союзниками, внутриполитическая ситуация развивалась по идентичной схеме: устранение от власти сил, ориентировавшихся на коммунистические организации, находившиеся под покровительством СССР, и установление в них режимов, полностью ориентированных на Запад.

5.6. Переформатирование деятельности после Второй мировой войны

Все это происходило на фоне начавшейся холодной войны и беспрецедентного ужесточения консервативного режима в США, широких репрессий в отношении левых (коммунистических и даже социалистических/социал-демократических) сил, постоянно подпитываемых проявлением так называемого маккартизма (по имени ультраконсерватора сенатора Дж. Маккарти от шт. Висконсин), повсеместно созданных комиссий проверки на лояльность и т. п. Основным инструментом в реализации такого курса на внутриполитической арене в стране являлся конгломерат спецслужб при лидирующей роли ФБР и взаимодействующей с ним военной контрразведки. Проверки на лояльность, явные и скрытые, в американских вооруженных силах привели к их очищению от какого-либо инакомыслия и превратили в достаточно мощное и полностью послушное властям средство проведения империалистического курса на внешнеполитической арене.

Имея опыт в обеспечении безопасности международных конференций, начина с Парижской по итогам Первой мировой войны, сотрудники военной разведки и контрразведки США приняли самое деятельное участие в аналогичном обеспечении подготовки и проведении первой, а затем и последующих сессий Генеральной ассамблеи ООН и других мероприятий в рамках данной организации на территории США, в том числе в качестве переводчиков.

В первые послевоенные годы руководство военной контрразведки предприняло беспрецедентно активные действия во всех государствах Европы и тихоокеанской зоны, подконтрольных оккупационному режиму США. Сотрудники американских военных спецслужб добывали тактическую разведывательную информацию из захваченных документов, опросов военнопленных, интернированных лиц, бывших партизан и повстанцев. На них также были возложены задачи по обеспечению безопасности военных сооружений и зон, поиску и аресту вражеских агентов и вскрытию шпионских сетей, обеспечение обучения специальных национальных подразделений особенностям цензуры, поиску нужных документов и методам противодействия внедрению дезинформации. Первое время контрразведчики выполняли даже задачи так называемых оккупационных комендатур, пока не были заменены соответствующим образом подготовленными подразделениями, в том числе военной полиции, тесно связанной с контрразведкой.

В период подготовки к Международному Нюрнбергскому трибуналу над нацистскими преступниками военные разведчики и контрразведчики США были привлечены к операциям «Чартер», «Алсос», «Скрепка», «Блуберд» («Артишок»), «МК-Ультра» («Монарх») и др. для выявления немецких специалистов и исследователей в областях ядерного оружия, ракетной техники, криптографии, медицины (психологии), робототехники и др. с последующей их переправкой в США. Причем достоянием общественности стали и факты неоднократного прикрытия американскими контрразведчиками военных преступников, которых под тем или иным предлогам уводили из-под ответственности и помогали выезжать в государства, например, Южной Америки, где они растворялись среди местного населения и избегали уголовного преследования. Действуя в оккупированных США странах, сотрудники американской военной контрразведки приняли самое деятельное участие в начавшейся холодной войне.

C образованием в 1947 году ЦРУ и введением должности директора Центральной разведки (ДЦР) вся разведывательная и контрразведывательная (за рубежом) деятельность была по сути сконцентрирована в едином центре — ЦРУ. После успешного (не без помощи советских агентов) подрыва Советским Союзом ядерного устройства в 1949 году Объединенный комитет начальников штабов ВС США (ОКНШ) опубликовал свои принципиальные соображения, в соответствии с которыми в период войны вся контрразведывательная деятельность в стране должна находиться под контролем военных, что военные и попытались сделать в 1951 году в период Корейской войны. Однако директору Центральной разведки удалось убедить руководство страны в том, что такая концентрация усилий спецслужб в период войны, что называется, в одних руках нерациональна.

К концу 50-х годов руководство США осознало факт избыточности национальных спецслужб, которые не только начали дублировать функции, но и зачастую тривиально препятствовали работе своих коллег. В этом плане особо выделялись военная разведка и контрразведка. Несмотря на неоднократные напоминания законодателей о недопустимости для военного ведомства и подчиненных ему структур ведения какой-либо разведывательной деятельности внутри страны, сотрудники разведывательных служб видов ВС продолжали разрабатывать обширные сети связей с местными правоохранительными органами, так называемыми патриотическими организациями и на этом фоне подключились фактически к санкционированным некоторыми ультраправыми политиками и законодателями мероприятиям по «пресечению антиамериканской деятельности». Примечательно, что эта деятельность военных разведчиков и контрразведчиков реально поощрялась руководством министерства обороны под предлогом «борьбы с коммунистическим влиянием и воспитания у населения чувства патриотизма». Формально-юридическим толчком к такого вида деятельности послужила секретная директива ОКНШ от 1958 года, которая обязывала виды ВС сконцентрировать внимание на противодействии коммунистической пропаганде. С этого времени, например, разведотделение штаба каждого армейского корпуса обязано было составлять еженедельные разведывательные сводки по так называемой внутренней подрывной деятельности в частях и соединениях вооруженных сил страны [6, с. 57–58].

В 1958 году, по инициативе лично Джона Эдгара Гувера, Федеральное бюро расследований совместно с военной контрразведкой спланировало операцию, впоследствии получившую название «ШОКЕР» (Espionage, Soviet — United States — History), целью которой являлось внедрение во вражескую разведку своих агентов. Замысел операции, свидетельствует известный американский исследователь Дэвид Уайз, состоял в выявлении лиц, которые могли бы представлять интерес для советской разведки, в том числе и в среде американских военнослужащих [17, р. 8]. По сути, американцы намеревались дезинформировать своего геополитического противника во всех возможных областях, включая военное строительство. Уайз свидетельствует о том, что усилия американской контрразведки в ходе этой длившейся 23 года (!) операции не были напрасны и в ряде случаев им удавалось достичь искомых результатов, то есть разоблачать советских агентов.

Между тем постепенно активность военных контрразведчиков стала выходить за допустимые границы, когда, в частности, сеть их информаторов охватила многие учебные заведения страны: от средних школ до университетов практически всех штатов. Так, в ходе парламентского расследования 1960 года был выявлен факт того, что «военная контрразведка выделила только 1,5 тысячи агентов для наблюдения за обычными, как правило антивоенными, демонстрациями по всей территории страны». Кроме того, достоянием гласности стали и другие явно незаконные действия контрразведки, в частности, факт установки во время войны агентами военной контрразведки подслушивающих устройств в помещении супруги тогдашнего президента страны Элеоноры Рузвельт [20]! Законодатели вынесли вердикт: военная разведка явно превышает свои полномочия и нарушает закон. В качестве одной из мер по упорядочиванию деятельности спецслужб, в том числе и в рамках вооруженных сил страны, в 1961 году все контрразведывательные органы видов ВС были сведены в единую структуру в рамках объединенного Разведывательного управления министерства обороны США. Это в определенной степени подорвало авторитет ЦРУ и даже ФБР как главных координирующих органов спецслужб страны, включая контрразведывательные. Но при этом достаточно широкие контрразведывательные полномочия ФБР все же остались практически нетронутыми.

Во второй половине 60-х годов законодатели вновь попытались ограничить вседозволенность контрразведчиков, проведя через Конгресс в 1968 году закон о контроле над организованной преступностью, в соответствии с которым категорически запрещалась прослушка без судебного ордера, а также вновь накладывались некоторые ограничения на работу в том числе и контрразведывательных служб на территории США. Но в середине 70-х годов указами президентов Форда, а затем Картера были смягчены некоторые ограничения, позволившие контрразведчикам ужесточить акции против реальных и мнимых врагов страны [17, р. 78–80].

В целом 50-е — 70-е годы прошлого века рассматриваются многими исследователями спецслужб США как расцвет контрразведки, включая и военную. Именно в этот период были заложены мощные основы весьма специфической работы контрразведчиков, нацеленной на выявление вражеской агентуры, в том числе и в рядах американских вооруженных сил.

5.7. Взаимодействие военных спецслужб США в период обострения напряженности на мировой арене

Целый ряд специалистов связывает становление и упрочение жестких методов контрразведывательной работы американских спецслужб в середине 50-х годов с именем Джеймса Энглтона, назначенного в 1954 году авторитетным директором Центральной разведки (он же директор ЦРУ) Алленом Даллесом на пост руководителя отдела контрразведывательных операций Центрального разведывательного управления. Предложенные Энглтоном достаточно успешные в реализации методы работы (по сути, тотальная слежка), с одной стороны, вызывали ревность у сотрудников ФБР и лично у многолетнего директора данной службы Джона Эдгара Гувера, а с другой — массово внедрялись в практическую работу всех спецслужб, так или иначе связанных с контрразведывательной деятельностью, включая, в первую очередь, и Федеральное бюро расследований.

Джеймс Энглтон был знаменит тем, что еще в годы Второй мировой войны, являясь сотрудником Управления стратегических служб США, был командирован в Великобританию в качестве его представителя для обогащения опытом, исполнения обязанностей сотрудника в лондонском филиале американской контрразведки (Х-2) и непосредственной, правда, с ограниченным доступом, работы вместе с британцами в ходе реализации в высшей степени секретной операции «Ультра» по вскрытию германских военных и дипломатических шифров. По воспоминаниям его сослуживцев, на будущего руководителя контрразведывательной службы ЦРУ произвело впечатление идеально организованное британцами обеспечение секретности проводимых мероприятий и, как оказалось впоследствии, почти абсолютное исключение утечки информации, которая бы позволила противникам (Германии и ее сателлитам), а также союзникам (СССР) воспользоваться плодами британских криптографов. Уже после окончания Второй мировой войны и в ходе своей деятельности на руководящем посту в ЦРУ Дж. Энглтон при поддержке практически всех руководителей американской политической разведки выступал поборником неукоснительного соблюдения почерпнутых им из британской практики жестких требований, предъявляемых к сотрудникам не только контрразведки, но и разведки. Так, он настаивал на особом отборе соответствующих сотрудников спецслужб. При этом Энглтон ссылался на примеры работы британских спецслужб. В частности, он восхищался отбором сотрудников для работы в спецслужбах, когда к секретным сведениям допускались только те лица, которые должны быть уроженцами Великобритании и как минимум два поколения семьи которых должны проживать на территории Соединенного Королевства.

Успех советских спецслужб по проникновению в структуры западных разведок и органы безопасности являлся не только отрезвляющим фактором для руководителей американской контрразведки, но и постоянно заставлял совершенствовать методы контрразведывательной деятельности. По рекомендации безусловного авторитета в среде спецслужб Энглтона руководство ЦРУ постоянно настаивало на тесной координации контрразведывательной деятельности всех служб, входящих в Разведывательное сообщество США. Естественно, в силу функциональных обязанностей и согласно законодательству координирующая роль в этой деятельности принадлежала и продолжает принадлежать Федеральному бюро расследований, по рекомендации которого президентская администрация США периодически обновляет так называемые перечни особо важных угроз, касающихся в том числе военной сферы, для противодействия которым обязывает соответствующие спецслужбы страны объединять свои усилия.

Однако излишнее усердие контрразведчиков, как впоследствии было определено в ходе расследований по результатам работы спецслужб, зачастую препятствовало элитному сегменту Разведсообщества — разведчикам выполнять их прямые обязанности. Например, между ЦРУ и РУМО неоднократно возникали конфликты в связи с тем, что Энглтон и его сотрудники постоянно вмешивались в специфическую вербовочную работу военных разведчиков, подозревали завербованных агентов и перебежчиков в работе на врага и тем самым срывали перспективные операции. Параллельно же контрразведчики ЦРУ и сотрудники военной контрразведки продолжали расширять сети своей агентуры в США, активизируя борьбу с внутренним врагом, что в очередной раз являлось свидетельством прямого нарушения американского законодательства. В результате нескольких сенатских расследований начала и середины 70-х годов (комиссии Мерфи, Черча и др.) законодателями вновь были приняты законы и подзаконные акты, ограничивавшие деятельность спецслужб, главным образом в отношении американских граждан на территории США. Жестким репрессиям были подвергнуты и руководители контрразведывательных органов. Решением директора Центральной разведки Уильяма Колби в декабре 1974 года Дж. Энглтон и вся его команда были отправлены в отставку. Определенным, но менее жестким репрессиям подверглись и сотрудники других контрразведывательных служб, включая военную контрразведку.

Однако формулирование стратегии контрразведывательной деятельности в США и, соответственно, главная роль в этой сфере все же продолжали принадлежать ФБР. Директор бюро Джон Эдгар Гувер с санкции президентской администрации еще в 1956 году предложил руководству страны так называемую контрразведывательную программу, к реализации которой под патронажем ФБР были привлечены соответствующие структуры всех членов Разведывательного сообщества США, включая военную контрразведку.

Втягивание Вашингтона в многочисленные военные акции за рубежом, и прежде всего в войну в Юго-Восточной Азии в 60-е — 70-е годы прошлого века, породило небывалую волну протестов внутри страны, на нейтрализации которой были сосредоточены усилия контрразведчиков. Руководство спецслужб полагало, что к данным акциям, наносящим существенный урон престижу США, причастны разведорганы геополитических противников Вашингтона, прежде всего Советского Союза. Ситуация действительно складывалась не лучшим образом. Достаточно привести такой пример: к концу 60-х годов из вооруженных сил страны дезертировало более 65 тыс. военнослужащих, что было эквивалентно четырем пехотным дивизиям [13, р. 38]. Известный политолог Сэмюэль Хантингтон в одном из своих исторических исследований констатирует факт небывалого снижения лояльности американцев к своему правительству в 70-е годы прошлого века [15, р. 559]. Именно в этот период, как отмечают многие исследователи, имели место многочисленные случаи вербовок иностранными спецслужбами американских граждан, включая военнослужащих США. Ситуацию для контрразведки усугубили постоянные нарушения внутреннего американского законодательства со стороны американских же спецслужб, что не могло не привлекать внимания различных общественных организаций и законодателей. В связи с тем, что в ходе выполнения многих контрразведывательных операций напрямую нарушались права значительных масс американских граждан, комитет Сената под председательством сенатора Фрэнка Черча в 1975 году в категоричной форме запретил подобного рода деятельность как «противоречащую Первой поправке Конституции страны, гарантирующей свободу слова и печати» [13, р. 39].

С приходом к власти в США в начале 80-х годов республиканской администрации во главе с представителем правого крыла Рональдом Рейганом положение в стране постепенно стало изменяться в сторону ужесточения контрразведывательного режима, возобновления тотальной слежки за так называемыми непатриотами и массовых проверок на предмет «лояльности государству и национальным ценностям», касавшихся всех слоев американского общества, включая вооруженные силы. С точки зрения контрразведки именно в этот период были достигнуты впечатляющие успехи в ее работе. Упоминавшийся исследователь Майкл Сулик, ссылаясь на документы центра по исследованию и защите личного состава МО, приводит данные относительно того, что в течение относительно непродолжительного периода второй половины 80-х годов было арестовано за шпионаж более 60 американцев [13, р. 89]. Причем подавляющее большинство из них были военнослужащими, согласившимися работать на советскую и союзные ей разведки, в основном якобы по меркантильным интересам. Естественно, ответственность за эти провалы возлагалась на военную контрразведку, которая не смогла вовремя «нейтрализовать надвигавшуюся угрозу». Военные, впрочем, в свое оправдание заявляли о том, что вербовка имела место в тот период, когда контрразведка фактически была нейтрализована и находилась в униженном положении, то есть в период повсеместных разоблачений ее акций, выходящих за рамки закона. Тем не менее, продолжает Сулик, начиная с конца 80-х годов и в течение следующей декады в армейских структурах, пострадавших от шпионажа, был осуществлен комплекс мероприятий, в конечном счете значительно ужесточивший систему безопасности, к чему напрямую была причастна военная контрразведка США.

С развалом Организации Варшавского Договора и дезинтеграцией СССР тем не менее объем работы у американской контрразведки не убавился. По словам авторитетного специалиста в области контрразведки, в прошлом руководителя национальной контрразведки Джоэла Бреннера, на рубеже 1990-х — 2000-х годов против США работало более 140 иностранных разведывательных спецслужб [13, р. 8]. Это требовало не только сохранения наработанного за долгие годы контрразведывательного потенциала, но и его постоянного наращивания.

На фоне якобы снижения уровня активности российской разведки (как следствие развала СССР), подчеркивают американские исследователи истории спецслужб, неожиданным образом возникла угроза резкого наращивания разведдеятельности со стороны спецслужб Китая, на что оперативно были переориентированы усилия значительной части американских разведывательных и контрразведывательных организаций. Трудности в противодействии китайской разведке, как считают специалисты, усугублялись значительным количеством американских граждан китайского происхождения, включая и военнослужащих, традиционно преданных своей «первой родине», и практически всем комплексом разведывательных методов, широко используемых китайскими спецслужбами, включая продвинутые технические средства.

5.8. Переориентация работы военных спецслужб США после окончания холодной войны

Наиболее сильную встряску разведывательные и контрразведывательные органы США получили в начале 2000-х годов. После беспрецедентных терактов 11 сентября 2001 года возникла принципиально новая и по своему содержанию, и по масштабам угроза со стороны так называемого исламского терроризма, к которой, по признанию военно-политического руководства США, не были в должной степени готовы ни национальное Разведывательное сообщество в целом, ни его контрразведывательный сегмент в частности. Данное обстоятельство вынудило разведчиков самым серьезным образом переоценить свои возможности и совместно (разведка-контрразведка) выработать не только широкий круг мер по предотвращению подобных сентябрьским (2001) «мегатерактов», но и упреждающие (превентивные) мероприятия, исключающие возможность проникновения исламской террористической агентуры в любые американские ведомства, организации, институты власти и т. п., деятельность которых так или иначе связана с обеспечением национальной безопасности.

Военно-политическое руководство посчитало необходимым первым делом подвести под начавшуюся тотальную борьбу с террором и другими проявлениями антигосударственной деятельности мощную основу в виде принятия беспрецедентного количества соответствующих законов и подзаконных актов. При этом фундаментом под законотворчество явилась одобренная президентом Дж. Бушем-младшим 1 марта 2005 года Национальная контрразведывательная стратегия США. Данный документ, опиравшийся на закон «О национальной безопасности» от 1947 года, тем не менее, по отзывам специалистов, имел ряд существенных недостатков, выражавшихся в целом в нечеткости изложения тех положений, которые касались непосредственной практической деятельности контрразведчиков. Поэтому уже в 2007 году была обнародована новая версия Национальной контрразведывательной стратегии, разработанной под личным контролем руководителя национальной контрразведки Дж. Бреннера, который продолжил курс своих предшественников на формирование так называемой наступательной контрразведки, предполагающей более активные действия контрразведчиков, в том числе и за рубежом. Документ содержал семь положений (статей), которые охватывали всю сферу контрразведывательной деятельности и были изложены более ясным языком, не допускавшим двояких толкований. Одно из положений напрямую касалось военной машины страны — «Контрразведывательная поддержка вооруженных сил», что, помимо всего прочего, выглядело вполне логичным в условиях затянувшихся войн в Ираке и Афганистане [1, с. 95]. Характерно, что задачи контрразведывательной защиты вооруженных сил трактовались в этом документе весьма широко. Они возлагались не только на министерство обороны и военную контрразведку, но на все контрразведывательное сообщество страны. В феврале 2009 года была опубликована новая версия Национальной контрразведывательной стратегии. По структуре и содержанию она в целом не отличалась от варианта 2007 года. В то же время в текст документа были внесены некоторые дополнения, которые отражали новые вопросы и акценты в контрразведывательной повестке США. Речь, в частности, шла о контрразведывательной защите киберпространства США и парировании контрразведывательных рисков в логистических цепях и процессе поставок оборудования и программ для стратегически важных систем и объектов. Через год вышел очередной вариант стратегии, также фактически воспроизводивший текст предыдущего года. Он появился после публикации Национальной разведывательной стратегии США 2009 года, которая впервые подняла контрразведку на уровень приоритетной миссии Разведывательного сообщества США. Разведывательная стратегия выдвигала задачу интеграции контрразведки со всеми аспектами разведывательного процесса для информационного обеспечения политики и операций. Таким образом, в начале XXI века в США сложилась практика подготовки и обнародования контрразведывательной стратегии как основного доктринального документа американской контрразведки в целом, в котором военным аспектам отдавался явный приоритет.

Опираясь на новую стратегию, в рамках национальных вооруженных сил был обновлен и частично переработан комплекс регламентирующих работу военной контрразведки документов, в том числе Полевой устав FM 2–0 «Разведка» (2010), служащий, в свою очередь, основой и руководством в деятельности военных контрразведчиков.

Следует признать, что в целом забота руководства страны о контрразведке принесла свои плоды: за последние более чем десять лет крупных террористических актов на территории США не произошло. Тем не менее имели место менее масштабные акции, имевшие прямое отношение к тривиальному, главным образом индивидуальному террору, в том числе и в рядах американских вооруженных сил. Так, например, уже после начала тотальной борьбы с терроризмом американской контрразведкой были выявлены потенциальные террористы из числа граждан США, мусульман по вероисповеданию или новообращенных в ислам, являвшихся военнослужащими регулярных ВС и их резервных компонентов, такие, например, как Пол Рафаэль Холл, Али Мохаммед и некоторые другие. Данные факты вынудили контрразведчиков, и прежде всего военных, обратить самое серьезное внимание на систему комплектования национальных вооруженных сил, включая учет религиозной ориентации призывников-добровольцев. К глубокому разочарованию руководства США, среди выявленных потенциальных террористов оказалось весьма значительное количество тех, кто прошел тщательный отбор для службы в ВС США в Ираке и Афганистане, что неоднократно приводило к серьезным инцидентам в местах расквартирования американских войск в обоих государствах.

Наряду с борьбой с проявлениями терроризма, в том числе затрагивавшего сферу безопасности вооруженных сил, американские контрразведывательные организации продолжили наращивать усилия в деле противодействия иностранным разведкам. Руководство Разведывательного сообщества США считает, что после периода относительного спокойствия, относящегося к началу 90-х годов прошлого века, в последние полтора десятилетия иностранные разведки значительно активизировали свою деятельность, направленную в конечном счете на подрыв национальной безопасности Американского государства. По оценкам аналитиков контрразведывательных служб США, вновь стала проявлять себя значительно обновившаяся и усилившаяся разведка Российской Федерации, являющаяся преемницей разведки Советского Союза, на протяжении многих десятилетий представлявшего основную угрозу национальным интересам США. Так, по официально опубликованным данным, половина из 247 человек, арестованных за шпионаж в Соединенных Штатах с 1945 по 2008 годы (49 %, или 121 человек), была связана с СССР или Россией [1, с. 41]. В последние годы отмечается активность разведок и других государств, включая не только геополитического противника США — Китай, но и целый ряд недружественных США так называемых развивающихся стран и даже государств, традиционно связанных с Вашингтоном узами военно-политического и экономического сотрудничества.

Помимо традиционных угроз со стороны иностранных разведок и появившейся на рубеже веков принципиально новой для США угрозы в виде терроризма, включая так называемый исламский терроризм, американскими специалистами в настоящее время к числу одной из наиболее значимых для интересов национальной безопасности США относится так называемый кибершпионаж, о чем свидетельствует впервые представленный в 2008 году на этот счет доклад руководителей контрразведки законодательным органам страны. Поводом для этого послужило дело Донгфана Чунга, китайца по происхождению, инженера компании «Боинг». Расследование показало, что он и его предшественник, израильский агент Джонатан Поллард, сумели выкрасть у частных и государственных компаний США через сети компьютерных коммуникаций многие тысячи страниц секретной информации. Несмотря на то, что военная контрразведка США не имела прямого отношения к этим преступлениям, рекомендации расследований данных дел напрямую коснулись и военных. По данным американских спецслужб, так называемый промышленный шпионаж, к которому по формальным признакам относились в том числе и данные разоблачения, принес США ущерб, исчисляемый миллиардами долларов. Расследование также показало, что большинство кибератак было нацелено на министерство обороны США и связанные с ним компании военно-промышленного комплекса. Согласно оценкам контрразведывательного сообщества, большая часть попыток проникновения иностранных шпионов в секреты оборонного комплекса США относится к китайским разведслужбам, хотя якобы есть данные и о том, что к этому причастны и другие разведки, включая российскую [13, р. 295].

Руководство американской контрразведки полагает, что ее полномочия должны быть существенно расширены, поскольку данные явления представляют собой не что иное, как новую форму военного противоборства — кибервойну. Даже несмотря на то, что возможность так называемой крупномасштабной кибервойны все еще является предметом дискуссий, американское Разведсообщество приняло решение объединить свои усилия для противодействия так называемому кибершпионажу, якобы напрямую затрагивающему военный потенциал страны. Прямым поводом для этого послужили разоблачения WikiLeaks в 2010 году и обнародованная в 2013 году информация бывшего сотрудника ЦРУ и УНБ Эдварда Сноудена, которые свидетельствовали не только о причастности американских разведки и контрразведки к прямому выполнению своих задач, а именно прослушиванию переговоров, перехвату переписки и вскрытию шифров и кодов иностранных источников информации (посольств, военных атташатов, политических организаций, иностранных военных штабов и центров, командований всех уровней и т. п.), но также и американских граждан, правительственных и общественных организаций и институтов в самих США и аналогичных структур союзников Вашингтона по всему миру. Военно-политическое руководство США оперативно приняло меры с тем, чтобы каким-либо образом нейтрализовать новую угрозу, якобы направленную на подрыв интересов безопасности страны. В мае 2009 года президент США Б. Обама объявил американскую цифровую инфраструктуру «стратегическими национальными ресурсами» и издал новый проект, касающийся кибербезопасности, основанный на аналогичном плане 2008 года [14]. ФБР создало отдельное киберуправление, а также возглавило Национальную объединенную оперативную группу киберрасследований, включающую в себя все контрразведывательные структуры Разведывательного сообщества. Министерство обороны, подвергшееся критике в докладе Главного контрольно-финансового управления за «чрезмерно фрагментарный подход к решению вопросов кибербезопасности», в июне 2009 года создало отдельное Киберкомандование США, имеющее самое прямое отношение к американской военной контрразведке. Ровно через год в рамках контрразведывательных структур министерства обороны был образован так называемый архив разведывательных и контрразведывательных операций, использование которого якобы подняло на новый, более высокий уровень специальную работу.

В войсках также была усилена работа в контрразведывательной области. Так, в сухопутных войсках в 2010 году был издан новый документ — Полевой устав FM 2–0, в соответствии с положениями которого был внедрен так называемый механизм 2Х, то есть создано подразделение, осуществляющее управление контрразведкой и агентурной разведкой на тактическом уровне (FM 2–0, March 2010, pp. 4–6). В октябре того же года была обновлена армейская инструкция AR 381–12 «Программа осведомленности и информирования об угрозе». В ВМС и морской пехоте США в этот же период был обнародован новый регламентирующий военно-морскую контрразведку документ — «Стратегическое видение. Глобальный ответ на глобальные вызовы. Предотвращать, защищать, сокращать», претворение в жизнь которого должно было улучшить работу морских контрразведчиков. В американских ВВС пошли еще дальше, подняв вопрос о формировании нового, более эффективного органа ведомственной контрразведки взамен не соответствующего угрозам современности созданного еще в 1948 году Управления специальных расследований, деятельность которого якобы в основном сосредоточивалась на правоохранительной сфере.

До окончания периода президентства Б. Обамы в 2016 году контрразведка США, включая ее военный сегмент, в значительной степени активизировала свои усилия, направленные не столько на борьбу с террористической угрозой, сколько на нейтрализацию так называемой угрозы со стороны России как следствия ее реакции на события на Украине, а также выявление российских агентов влияния и хакеров, якобы оказавших решающее воздействие на ход и результаты избирательной кампании в США.

* * *

Военная контрразведка США традиционно является неотъемлемой частью американского военного сообщества спецслужб и непосредственно замыкается на военную разведку, координируя с ней свои планы и деятельность и, таким образом, фактически подчиняясь ей функционально. Постоянство внешнеполитического курса Вашингтона на международной арене в последние десятилетия в направлении обеспечения своего доминирования с применением военных средств превратило данное сообщество во влиятельный институт формирования внешней политики, в котором военной контрразведке отведено особое место.

Глава 6. Проблемы сотрудничества военной и гражданской разведок в США

6.1. Особенности становления американской Центральной разведки

В годы Второй мировой войны США располагали рядом подразделений разведки, действовавших обособленно и выполнявших различные функции. Наибольшую известность из них получило Управление стратегических служб (УСС), в котором работали будущие директора ЦРУ А. Даллес, Р. Хелмс, У. Кейси и другие ответственные сотрудники Центральной разведки (ЦР). Организатором и руководителем УСС был нью-йоркский юрист, бывший помощник министра юстиции, полковник, а позднее генерал-майор У. Донован, который в свое время был представителем США при «верховном правителе Российского государства» А. Колчаке.

После захвата гитлеровской Германией ряда стран Европы летом 1940 года по настоянию друга У. Донована — министра ВМС Ф. Нокса президент Франклин Рузвельт направил Донована под видом бизнесмена с разведывательной миссией в Западную Европу для оценки положения на континенте в целом и в Великобритании в частности. Одним из результатов этой поездки явился аналитический труд «Уроки пятой колонны для Америки». В конце 1940 — начале 1941 годов Рузвельт попросил Донована совершить еще более продолжительное турне по Западной Европе и Балканам. Британцы, бывшие в курсе целей визита Донована, сочли необходимым в своих интересах познакомить «американского бизнесмена» с принципами и методами деятельности своей разведки как в Лондоне, так и на местах, что позже облегчило задачу Донована при организации УСС. Концепция центральной, координируемой разведки явилась наилучшим подарком Америке со стороны Великобритании — такое мнение высказал уже в 80-х годах ХХ века бывший заместитель директора ЦРУ Р. Клайн [5, с. 46]. Таким образом, первоначально было образовано так называемое Управление по координации информации во главе с генералом Донованом. 13 июня 1942 года оно было разделено на Управление стратегических служб во главе с Донованом и Управление военной информации (УВИ), но через несколько лет, при формировании Центральной разведки, функции обоих управлений вновь были объединены в одной организации. Так был определен характер деятельности централизованной разведывательной структуры США — сочетание специальных операций со сбором информации. Этого принципа ЦРУ придерживается до сих пор [9, с. 101].

Создание УСС во главе с Донованом было неоднозначно воспринято в органах военных спецслужб. К этому времени руководство военной разведки во главе с генерал-майором Джорджем Стронгом, набравшись некоторого опыта работы на стратегическом уровне, посчитало необходимым и возможным в данной ситуации создать свой, военный аналог УСС. В октябре 1942 года Стронг приказал подчиненному ему бригадному генералу Хейнесу Кронеру изучить вопрос и принять меры к формированию «секретной службы» стратегического уровня в рамках военной разведки [22]. Для данной работы был приглашен, а по сути соблазнен высокой должностью, офицер УСС Джон Громбах, который и сформировал очередную разведывательную структуру, как надеялись военные, конкурента УСС, которая в будущем должна была бы затмить гражданских коллег. Однако, в силу загруженности военной разведки США решением проблем тактического и оперативного уровней на театрах войны, а также отсутствия должного внимания со стороны военно-политического руководства страны, новая структура постепенно утратила свое значение, хотя первоначальный опыт ее формирования, организации и постановки задач, как указывают историки спецслужб США, оказался востребованным в дальнейшем при организации взаимодействия в рамках национального Разведывательного сообщества.

Американские исследователи истории УСС указывают, что служба Донована не ограничивалась борьбой против гитлеровской Германии и ее союзников. «Еще после Сталинградской битвы, — пишет исследователь американских спецслужб Т. Пауэрс, — фокус внимания сотрудника управления А. Даллеса (будущего главы ЦРУ), находившегося в Берне, переместился с Германии на Россию» [16, р. 25]. Следует подчеркнуть, что УСС концентрировало свои действия главным образом в Европе. Это вызывалось рядом причин. В частности, главком американских войск в тихоокеанской зоне генерал А. Макартур открыто выражал свои антипатии в отношении УСС и запретил управлению проводить какие-либо операции на Тихоокеанском театре войны якобы «в ущерб работе военных разведчиков». Со своей стороны, директор ФБР Э. Гувер не допускал разведчиков Донована в Латинскую Америку, которая была выделена президентом США в ведение бюро в качестве оперативной арены действий. В Европе же, по согласованию с руководством КНШ, УСС действовало в тесной координации с военными разведчиками. Такая ситуация, с точки зрения Донована, небезосновательно вела к пренебрежению потенциальными возможностями спецслужб.

В ноябре 1944 года он представил президенту меморандум, в котором изложил свои взгляды на разведку в целом. В принципиальном плане они сводились к необходимости создания централизованной разведывательной службы страны, включая в том числе подчинение ей и всех структур военной разведки. Тем не менее после окончания Второй мировой войны УСС было расформировано, а его сотрудники в основном были уволены или перешли на работу в оставшиеся немногочисленные спецслужбы страны. Вместо УСС в соответствии с директивой президента в самом начале 1946 года был создан консультативный орган по разведке, в который вошли государственный секретарь Д. Бирнс, министр сухопутных войск Р. Питтерсон, министр ВМС Дж. Форрестол и адмирал У. Леги. Но указ президента Трумэна относительно упразднения УСС, как показали последующие исследования, не был выполнен полностью. Некоторые региональные руководители управления посчитали рациональным не увольнять опытных сотрудников разведки, а переориентировать их на другие задачи или сформировать новые структуры, которые формально не были завязаны на расформированное УСС. Так, например, резидентура управления в Китае была переведена под военное прикрытие и получила наименование «подразделение внешней безопасности» [3, с. 570].

Между тем в Вашингтоне продолжались дебаты относительно преемника Управления стратегических служб. Именно взгляды руководителя УСС в годы Второй мировой войны авторитетного генерала Донована, по мнению целого ряда исследователей американских спецслужб, якобы и легли впоследствии в основу той части фундаментального «Закона о национальной безопасности», подписанного президентом 15 сентября 1947 года, в которой, в соответствии со статьей 108, были сформулированы цели и функции ЦРУ. Другие же специалисты ссылаются на воспоминания президента США Г. Трумэна, инициировавшего принятие данного закона. Он также не одобрял отсутствие тесных контактов между разведывательными службами сухопутных войск, ВМС и Государственного департамента, зачастую представлявшими руководству страны «различные и противоречивые оценки по одним и тем же темам» [5, с. 48]. Однако Трумэн, по его же словам, не консультировался с Донованом на этот счет, а следовал своей интуиции и советам других специалистов, в частности рекомендациям директора Бюджетного бюро Г. Смита. Но и взгляды последнего также сводились к формированию в стране единой разведывательной системы, исключающей ненужное соперничество между различными спецслужбами [20, рр. 98–99]. Предполагалось, что вновь создаваемая спецслужба должна иметь общенациональный характер и быть по существу гражданским институтом (в противоположность разобщенным органам военной разведки). Вместе с тем многие опасались, что новая централизованная разведструктура будет наделена слишком большими полномочиями и «растворится в политике, то есть приобретет чисто конъюнктурный характер и попадет под влияние той или иной политической группы» [6, с. 30]. Между тем председатель КНШ адмирал У. Леги информировал президента о том, что военные имеют контрпредложение, заключающееся в сохранении за ними большей самостоятельности в представлении развединформации руководству страны. В свою очередь и Государственный департамент выдвинул предложение о подчинении себе создаваемой централизованной разведывательной службы страны. Но Трумэн, поддержав в целом предложение военных, обязал свой аппарат внести некоторые поправки, инициированные Госдепом и Бюджетным бюро, и уже 26 января 1946 года подписал административное распоряжение о создании Центральной разведывательной группы (ЦРГ) во главе с бывшим заместителем начальника разведки ВМС адмиралом С. Сойерсом. Через некоторое время Сойерс был уволен со службы по возрасту, но на его место вновь был назначен представитель военных — генерал ВВС Х. Вандерберг, которого уже в мае 1947 года сменил контр-адмирал Р. Хилленкоттер — ветеран Перл-Харбора, имевший солидный опыт работы в военно-морской разведке [7, с. 69].

6.2. Истоки конкуренции

После преобразования ЦРГ в ЦРУ 18 сентября 1947 года директор новой структуры (он же директор Центральной разведки) практически ежедневно докладывал развединформацию президенту, при этом на совещании в обязательном порядке присутствовал и председатель КНШ Леги. После его отставки Трумэн назначил отставного адмирала Сойерса своим специальным помощником по разведке. Тем самым влияние военных на принимаемые решения президентом продолжало сохраняться. В целом представители Пентагона и Государственного департамента не были в восторге от реализации идеи с созданием централизованного органа национальной разведки. Более того, несмотря на сопротивление влиятельного директора ФБР Э. Гувера, Белый дом разрешил ЦРУ действовать и в Латинской Америке. До того как была создана мощная разведывательная сеть ЦРУ в Европе, указывает упоминавшийся аналитик Т. Пауэрс, две трети информации из этого региона американцам предоставляли британцы. И лишь к началу 60-х годов, продолжает Пауэрс, американцам якобы удалось покончить с превосходством британцев в области разведки и стать полностью самостоятельными в деле обеспечения своего руководства необходимой информацией [16, р. 28]. Бывшие руководящие деятели американской разведки откровенно пишут о том, что рост влияния спецслужб США на принимаемые руководством страны решения связан с форсированием администрацией Г. Трумэна политики холодной войны, направленной против СССР и его союзников [12, р. 71].

Одновременно с формированием мощной структуры централизованной разведки, вследствие реализации «Закона о национальной безопасности» от 1947 года, началась реорганизация военных ведомств: наряду с министерствами сухопутных войск и ВМС впервые было создано министерство ВВС и, что еще более важно, министерство обороны США, которое по своим функциям централизованного военного органа в известной степени можно сравнить с Центральной разведкой. Становление военной инфраструктуры не обошлось без трений между руководителями различных видов и родов войск, что напоминало межведомственные разногласия, сопровождавшие рождение ЦРУ. Не обошлось без конфликтов и в отношениях руководства разведывательными органами видов вооруженных сил, главным образом при решении вопросов о разделе сфер влияния.

Неожиданно остро встал вопрос о кадровом составе ЦРУ. После долгих дебатов было принято решение о наборе сотрудников нового ведомства прежде всего из числа бывших офицеров УСС. Однако этого оказалось недостаточно для реализации амбициозных планов руководства управления. Поэтому было решено в оперативном порядке укомплектовать подразделения нового ведомства за счет кадровых офицеров вооруженных сил, причем в данном случае была проявлена определенная гибкость за счет оставления некоторой части офицерского состава в кадрах того вида ВС, из которого они откомандировывались в ЦРУ, другая же часть офицерского состава перешла в новое ведомство с полным отрывом от вооруженных сил. Такой принцип в целом оправдал себя и существует поныне. Прежде всего, в качестве положительного момента рассматривается тот факт, что в гражданское по сути разведывательное ведомство были привнесены так называемые воинский порядок и дисциплина. Уже в первый год существования ЦРУ в его кадры были переведены порядка 200 офицеров американских ВС, имевших опыт работы в специальных структурах — военных разведке, контрразведке, полиции и др. [3, с. 58]. В последующем, исходя из интересов национальной безопасности и оперативной необходимости, руководителями резидентур ЦРУ за рубежом периодически назначались представители военных спецслужб, в том числе в генеральских званиях. Первым данную практику внедрил директор Центральной разведки (1950–1953) У. Б. Смит, сам в прошлом боевой генерал, рекомендовавший на пост резидента управления в Германии авторитетного в военных кругах генерала Л. К. Трескотта.

В конце 40-х и в первой половине 50-х годов прошлого века получила развитие еще одна тенденция, выразившаяся в усилении связей между ЦРУ и военными спецслужбами. Речь идет о прецеденте создания так называемых специализированных частных компаний (СЧК) — в действительности же структур, находившихся на содержании целого ряда органов системы государственного управления, в том числе ЦРУ. Управление буквально с первых дней своего существования проявило исключительный интерес к различного рода коммерческим, большей частью транспортным компаниям. Заинтересованность в них объяснялась прежде всего постоянно возникавшей острой необходимостью срочной переброски грузов и личного состава (диверсантов, инструкторов, специалистов и др.) в те регионы, где планировались и осуществлялись инспирированные ЦРУ акции. С течением непродолжительного времени руководство управления осознало, что для скрытности организации спецакций и оперативности выполнения задуманного рационально не только нанимать частные компании, но и обзавестись собственными. Так, уже к началу 60-х годов прошлого века ЦРУ владело крупным коммерческим воздушным флотом, включавшим такие авиакомпании, как «Эйр Америка», «Эйр Эйша», «Сивил эйр транспорт», «Сазерн эйр транспорт» и целый ряд других, в том числе и занятых морскими перевозками [10, с. 71]. С комплектованием этих структур в принципе не было проблем в связи с тем, что, например, после окончания войны в Корее (1950–1953) на рынок труда в США и союзных им странах было выброшено беспрецедентно большое количество уволенных из рядов вооруженных сил специалистов всех профилей. Военная разведка США, также вынужденно избавлявшаяся от избытка специалистов, всячески способствовала трудоустройству своих бывших сотрудников не только в частные компании, но и в легальные организации гражданских спецслужб.

Время от времени возникавшие трения в рамках сообщества спецслужб относительно полномочий нового централизованного органа разведки вызвали необходимость конкретизации задач ЦРУ. Поэтому весной 1949 года после недолгих прений в обеих палатах Конгресса был принят специальный закон о ЦРУ, которым данному органу предоставлялись самые широкие полномочия, на реализацию которых выделялись весьма значительные средства. При этом секретный бюджет ведомства проходил обсуждение и, соответственно, одобрение на заседании небольшой по количественному составу подкомиссии Сената по делам вооруженных сил [3, с. 55].

Трумэн не стремился монополизировать руководство разведкой. Его вполне удовлетворял факт работы подконтрольного ему аппарата Совета национальной безопасности в тесном контакте с ЦРУ. Более того, в соответствии с принятой в тот период практикой директор ЦРУ докладывал тот или иной документ, в котором «учитывались суждения всех консультативных советов разведки», под которыми имелись в виду разведслужбы СВ, ВМС и ВВС, а также Государственного департамента и Комиссии по атомной энергии [20, р. 60].

Между тем, несмотря на то, что формально Белый дом, Государственный департамент и министерство обороны устанавливали информационные приоритеты, то есть главные и первоочередные задачи для ЦРУ, последнее быстро начало овладевать инициативой в наполнении информационного потока, идущего в Белый дом и Конгресс. Этот факт в конце концов вызвал открытое недовольство конкурирующих ведомств, что вынудило Трумэна пойти на создание механизма, который мог бы уравновесить поток информации разведки. Для начала он поручил А. Даллесу возглавить небольшую группу, созданную для обследования деятельности ЦРУ и выработки рекомендаций по ее улучшению. Однако группа в составе бывшего сотрудника УСС У. Джексона и близкого к Даллесу помощника министра обороны М. Корреа подготовила доклад, в котором отстаивалась идея о том, что именно ЦРУ должен принадлежать приоритет в сборе и докладе руководству страны развединформации, а также, к удивлению многих специалистов, выражалось недовольство тем, что среди руководящих сотрудников управления «слишком много военных» [5, с. 59]. Несмотря на это, вместо ушедшего в отставку в 1950 году прежнего директора ЦРУ адмирала Р. Хилленкоттера во главе Центральной разведки вновь был поставлен военный — генерал Уолтер Беделл Смит, который с нескрываемым недоверием относился к старшему брату Аллена Даллеса — Джону Фостеру, назначенному на должность государственного секретаря [3, с. 581]. Но Трумэн не остался полностью безучастным к критике и назначил одного из авторов доклада У. Джексона заместителем директора. А в январе 1951 года в ЦРУ пришел Аллен Даллес, под которого была создана ключевая в управлении должность — заместитель директора по планированию. В августе того же года А. Даллес сменил Джексона на посту первого заместителя, а с победой республиканцев на президентских выборах 1952 года с февраля следующего года возглавил ЦРУ. Таким образом, Аллен Даллес стал первым гражданским лицом, ставшим во главе ЦРУ.

Следует подчеркнуть, что с первых дней существования ЦРУ и до начала 50-х годов оно в своей деятельности, и в первую очередь во взаимоотношениях с президентской администрацией и законодателями, формально ориентировалось на поддержку военного руководства страны, практически всегда обнаруживая в нем союзников. Неслучайно первым заместителем Даллеса был назначен генерал ВВС Чарльз Пирр Кейбелл, ранее возглавлявший разведку ВВС [9, с. 109]. Эти особенности начали складываться в годы президентства Г. Трумэна и укрепились по мере того, как его преемник Д. Эйзенхауэр усиливал политику вмешательства в суверенные дела государств мира, будь то геополитические противники или союзники. Достаточно привести такой факт, ставший достоянием гласности в середине 70-х годов: за время пребывания Эйзенхауэра на посту президента США ЦРУ осуществило 170 крупных секретных операций в 48 государствах мира [3, с. 90]. При этом в подавляющем большинстве случаев гражданские разведчики воспользовались услугами своих военных коллег. Причем якобы Даллес сам неоднократно обращался к военным за помощью в деле реализации тех или иных замыслов ЦРУ [3, с. 577].

Новый президент США Д. Эйзенхауэр назначил предшественника Даллеса на посту главы ЦРУ генерала Б. Смита заместителем государственного секретаря. Такое перемещение объяснялось желанием президента иметь своего человека в Государственном департаменте. Смит, являвшийся в годы Второй мировой войны начальником штаба у Эйзенхауэра, был как никто другой наиболее приемлемой кандидатурой на данный пост, тем более что президент к тому времени был еще плохо знаком с новым государственным секретарем Джоном Фостером Даллесом — старшим братом директора ЦРУ, ставленником руководства победившей на выборах Республиканской партии. В этих условиях Смит постоянно держал президента в курсе о том, что замышляется в Госдепе, и одновременно набирался опыта работы в области внешней политики.

Эйзенхауэр создал в президентской администрации атмосферу крупного военного штаба и первоначально окружил себя в основном военными. Своими ближайшими помощниками он назначил генералов Ш. Адамса и У. Персонса. На гражданские должности в различные ведомства государственного аппарата было принято более 6 тыс. офицеров, в числе которых было около 200 генералов и адмиралов. Например, должность административного секретаря Белого дома занял генерал А. Гудпейстер — будущий Верховный главнокомандующий ОВС НАТО в Европе [7, с. 117]. Такого рода милитаристская атмосфера, сложившаяся в первый период президентства Эйзенхауэра в высших эшелонах власти Вашингтона, ободряюще воздействовала на военный истеблишмент страны, включая военную разведку, обещая крупные дивиденды в соперничестве с гражданскими конкурентами.

Еще накануне очередных президентских выборов президент Трумэн завизировал секретный меморандум (от 24 октября 1952 года) об образовании нового федерального разведывательного ведомства — Управления национальной безопасности (УНБ), в функции которого входило осуществление всеобъемлющей радио- и радиотехнической разведки. Особенностью данного ведомства явилось то, что оно подчинялось министру обороны и аккумулировало в себе, по сути, все технические средства разведки страны, за исключением относительно небольшого количества средств, остававшихся в ведении ЦРУ и других разведывательных организаций, входивших на тот период в состав Разведывательного сообщества. Данный факт, ставший через короткий промежуток времени достоянием законодателей и, соответственно, руководства ЦРУ, вызвал нескрываемое раздражение гражданских разведчиков, поскольку однозначно свидетельствовал об усилении военного сегмента национальной разведки.

6.3. Рост влияния гражданской разведки

Постепенно, как свидетельствуют американские военные специалисты в области истории разведслужб, отношения в формате ЦРУ — военная разведка начали меняться в неблагоприятном для последней направлении. Дело обстояло таким образом, что глава Центральной разведки не без успеха добился от президентской администрации привилегий в том плане, что отныне внешнеполитический курс страны и связанные с этим обеспечивающие мероприятия оказались в руках братьев Даллесов, которые завоевали беспрецедентный авторитет у президента Эйзенхауэра. Практически все остальные спецслужбы, их руководители и консультанты превратились в статистов, мнение которых по тем или иным вопросам учитывалось лишь при необходимости, хотя вопрос о передаче технических средств разведки в ведение ЦРУ не поднимался. При Трумэне директор ЦРУ лично докладывал «конденсированную разведывательную оценку, но на основе обсуждения с главами всех разведывательных служб» [13, р. 157]. Даллес же избрал иной путь доведения информации до руководства страны, основываясь не на «коллективной мудрости» глав разведывательных ведомств, а на собственной интуиции. Более того, руководство ЦРУ, осознавая факт неизбежности получения руководством страны информации и от других спецслужб, выработало тактику «приглушения и замалчивания информации с мест и выпячивания выгодных ему разведданных» [5, с. 77]. Все это со временем не могло не вызвать недовольства других спецслужб страны, включая в первую очередь военную разведку.

Между тем, вопреки первоначально сформулированным главным задачам ЦРУ, а именно «добыванию конфиденциальной информации в помощь высшим инстанциям, принимающим политические решения», руководство Центральной разведки все в большей степени стало делать акценты на осуществление специальных, по сути, подрывных акций в государствах, внутри- и внешнеполитический курс которых не вписывался в общую политику Вашингтона на международной арене. Импульсом для такого рода деятельности явилась директива Совета национальной безопасности № 10/2 от 18 июня 1948 года, в соответствии с которой предписывалось создание специальной структуры для осуществления такого рода акций. Несмотря на то, что первоначально руководитель данной структуры, получившей название Управление по координации политики (УКП), формально назначался по представлению государственного секретаря, подчинялся ему и министру обороны, финансирование и кадры выделялись от ЦРУ. Естественным образом постепенно данная структура полностью влилась в ЦРУ и стала зависеть от воли и планов директора Центральной разведки. В начале 50-х годов было принято решение объединить УКП и Директорат специальных операций (ДСО) в рамках ЦРУ, в результате чего в значительной степени повысилась эффективность проводимых управлением диверсионных операций. Специфика полувоенной работы этой структуры и высокие должностные оклады явились причиной перетекания в него многих бывших военнослужащих, в том числе и из органов военной разведки, что также явилось причиной неоднократных трений в отношениях руководства ЦРУ и военных. Однако целый ряд удачных операций ЦРУ, в том числе государственные перевороты в Сирии в 1948 году, в Иране в 1953 и в Гватемале в 1954 годах, сделали авторитет А. Даллеса в глазах политического истеблишмента Вашингтона незыблемым. Примечательно, что во всех трех случаях резидентуры ЦРУ тесно работали с резидентурами военной разведки, которая, однако, осталась в тени. Особо следует выделить операцию, руководимую резидентом ЦРУ Кимом Рузвельтом (близким родственником бывших президентов США — Т. Рузвельта и Ф. Рузвельта), по устранению от власти в Иране вышедшего из-под контроля премьера Моссадыка. Эта операция, подчеркивают аналитики истории разведки, не была бы успешной без привлечения сотрудника американских военных спецслужб бригадного генерала Роберта А. Макклура, руководителя американской консультативной группы в Тегеране, якобы сумевшего правильно оценить внутриполитическую обстановку и лично завербовать руководство иранских вооруженных сил, сыгравших ключевую роль в успехе государственного переворота в этой стране [3, с. 100]. Аналогичным образом ЦРУ работало и в Индонезии в 1957 году, когда для организации антиправительственного мятежа среди местных военных были привлечены американские военнослужащие из соответствующих служб, причем не только в самой Индонезии, но и в сопредельных странах, где ими были организованы базы сепаратистов с задачей вторжения в эту страну для свержения власти диктатора Сукарно, якобы склонявшегося к сотрудничеству с коммунистическим блоком [3, с. 160–162].

Противоречия между гражданской и военной разведками не могли не всплыть наружу. Для содействия нормализации внутриведомственных отношений решением президента Эйзенхауэра урегулирование конфликтной проблематики переносилось из повестки заседаний СНБ в ЦРУ. Параллельно в 1955 году скорее для видимости прозрачности принимаемых решений двумя директивами № 5412/1 и № 5412/2 было принято решение о формировании специального комитета при СНБ по разведке (Комитет 5412, или Группа 54/12) с включением в него представителей президента, государственного секретаря, директора ЦРУ и министра обороны, отвечающего за военную разведку. Тем самым Белый дом по рекомендации А. Даллеса пытался задобрить военных, претендовавших на более активное участие в обеспечении принимаемых политических решений. Однако военные время от времени демонстрировали свое несогласие с теми или иными акциями ЦРУ. Так, например, когда в 1954 году А. Даллес решил поддержать своего ставленника на пост руководителя западногерманской спецслужбы, завербованного еще в годы войны высокопоставленного сотрудника гитлеровской разведки генерала Р. Гелена, начальник разведки сухопутных войск США генерал-лейтенант А. Трюдо выступил резко против, указав на то, что Гелен в прошлом был активным нацистом. Американского генерала поддержали министр обороны США Ч. Уилсон и Комитет начальников штабов. Но авторитет Даллеса был настолько высок, что дело закончилось снятием со своего поста генерала Трюдо и назначением Гелена на искомую должность.

Деятельность ЦРУ наряду с работой других органов исполнительной власти постоянно являлась объектом расследования различных комиссий. В составе так называемой большой комиссии, работавшей в 1955 году и возглавлявшейся бывшим президентом США Г. Гувером, во главе оперативной группы по изучению деятельности разведки был поставлен генерал М. Кларк. Одной из рекомендаций комиссии было положение о необходимости усиления контроля над ЦРУ путем создания постоянной объединенной комиссии Конгресса по разведке. В ответ президент Д. Эйзенхауэр, формально отвергнувший эту рекомендацию, создал в 1956 году Совет по разведывательной деятельности (СРД), включив в него в том числе и военных. Однако совет, хотя в целом и находился под контролем президентской администрации, время от времени высказывал негативное мнение в отношении того, что ЦРУ «не всегда следует рекомендациям Государственного департамента, затрудняя таким образом внешнеполитическую деятельность руководства страны» [5, с. 90]. С другой стороны, указывает известный американский историк спецслужб А. Шлезингер, ЦРУ в период своего становления почти всегда находило союзника в лице Пентагона и подчиняющейся ему военной разведки [18, рр. 443, 458]. Руководимое Даллесом ЦРУ, подчеркивает другой американский исследователь Г. Розитцке, на протяжении всех 50-х годов брало на себя ответственность за проведение полувоенных подрывных акций, тем самым выручая военных, не желавших привлекать к себе излишнего внимания [17, р. 155].

Однако на рубеже 50-х — 60-х годов период относительного спокойствия в формате отношений ЦРУ — военная разведка закончился. Такие видные деятели военной разведки, как адмирал С. Сауэрс, генерал ВВС Х. Ванденберг, адмирал Р. Хилленкоттер и генерал Б. Смит, в совместном заявлении констатировали, что разведка должна быть прежде всего обеспечивающим органом вооруженных сил, снабжая их необходимой для ведения военных действий информацией, а не подменять ВС как боевую силу и тем более не вмешиваться в политику. Высказывались опасения, что увлечение разведки политическими интригами затруднит решение военных проблем, снизит достоверность необходимой для ВС информации. В конце концов военные разведчики, по сути, из всех организаций министерства обороны США высказали пожелание иметь свою централизованную структуру управления, независимую от ЦРУ. В свою очередь, Даллес не без основания полагал, что в случае централизации управления военной разведкой руководящий ею новый орган с неизбежностью встанет на одну ступень с ЦРУ, а его руководитель автоматически будет иметь прямой доступ к президенту, минуя главу ЦРУ. Более того, авторитет нового органа возрастет и в связи с тем, что централизованно обработанная информация технических средств военной разведки, представленная руководству страны, будет качественно более высокого уровня, чем полученная от аналогичных, но более ограниченных по своим возможностям источников, подведомственных ЦРУ.

Несмотря на мощное сопротивление реализации этой идеи со стороны ЦРУ и лично его руководителя А. Даллеса, в президентской администрации начали склоняться в пользу точки зрения Пентагона. Поводом для окончательного решения на этот счет стали горячие дебаты в начале 1960 года в законодательных органах власти США, где представители разведки видов ВС выразили свое полное несогласие с разведоценкой ЦРУ относительно темпов роста военного потенциала СССР и особенно его ракетно-ядерного оружия. Для урегулирования конфликта вопрос был передан в специальную объединенную группу представителей разведслужб во главе с генеральным инспектором ЦРУ Л. Кирпатриком. В конце 1960 года группа разработала свои рекомендации и была вынуждена признать необходимость учреждения центрального органа военной разведки и ввести его руководителя в состав Совета по разведке вместо руководителей трех самостоятельных разведслужб видов ВС. Примечательно, что это предложение поддержал Том Гейтс, министр обороны уходящей с политической сцены администрации Эйзенхауэра, и воспринял как руководство к действию новый глава военного ведомства уже демократической администрации Роберт Макнамара. Последний, являясь кандидатом демократов на пост министра еще в период выборной кампании, по его собственному признанию, был поражен расточительностью, вызванной дублированием работы разведорганов не только в Разведсообществе страны в целом, но и в рамках вооруженных сил страны в частности [6, с. 75]. Таким образом, идея о создании централизованного органа управления военной разведкой в принципиальном плане не вызывала особых возражений в среде победивших на президентских выборах демократов, но решение на этот счет было отложено на некоторое время по объективным и субъективным причинам. В том же 1960 году в рамках министерства обороны была создана новая самостоятельная разведывательная структура — Национальное управление воздушно-космической разведки (НУВКС), что официально обусловливалось срочными потребностями в охвате территории потенциального противника в лице СССР, успехи которого в создании ракетно-ядерного потенциала вызывали все большую обеспокоенность в Вашингтоне, против чего не могло возражать ЦРУ, руководство которого осознавало объективную необходимость по крайней мере в централизации управления космической, а вместе с ней и воздушной разведкой.

Смена президентской власти в январе 1961 года, переход Белого дома от республиканцев к демократам почти автоматически предполагали и смену руководства в ЦРУ, что с большой вероятностью было чревато и существенными организационными изменениями в рамках Разведывательного сообщества США в целом.

Однако директор ЦРУ А. Даллес и его окружение тем не менее в предвидении возможных перемен продолжали играть в свою игру. Стараясь угодить кандидатам от обеих конкурирующих политических партий, ЦРУ вместе с тем было озадачено намерением выдвиженца республиканцев на высший пост в стране вице-президента Р. Никсона уменьшить влияние разведчиков на процесс выработки решений в Белом доме. В этих условиях Даллес при поддержке определенных кругов в спецслужбах страны весьма благосклонно воспринимал нарастающую популярность среди избирателей «сравнительно неопытного сенатора-демократа» Джона Кеннеди, который в конце концов и одержал победу на выборах [5, с. 103].

По мнению многих американских исследователей, самоуверенность Даллеса явилась причиной того, что он неправильно просчитал возможную реакцию нового президента на спланированную еще при его предшественнике операцию по вторжению в апреле 1961 года на территорию революционной Кубы (высадка десанта в заливе Кочинос) поддерживаемых ЦРУ кубинских наемников-контрреволюционеров [19, р. 226]. Это якобы и явилось непосредственным поводом к последующей опале всемогущего Даллеса. Несмотря на то, что впоследствии Дж. Кеннеди, как руководитель страны, всю ответственность за провал операции взял на себя, ему пришлось приложить немало усилий с тем, чтобы попытаться исключить подобное впредь. Для этого Кеннеди первоначально решил подвергнуть анализу деятельность спецслужб накануне и в ходе провалившейся операции, для чего он создал специальную комиссию.

Выяснилось, что, несмотря на предостережение лично Кеннеди в адрес руководства ЦРУ относительно необходимости «досконального изучения каждого шага операции и ее возможных последствий», руководители этого разведывательного ведомства не только не смогли обеспечить вторжение с материально-технической и оперативной точек зрения, но и периодически вводили в заблуждение руководство страны о ходе подготовки операции и ее политическом прикрытии. Определенную долю ответственности, как показало последующее расследование, несли и военные. Президент буквально накануне вторжения категорически запретил участие американских вооруженных сил в данной операции. Министр обороны Р. Макнамара, КНШ и официальные представители американской военной разведки тем не менее предварительно дали заключение, что «с военной точки зрения успех намечаемой операции не вызывает сомнения» [19, рр. 251, 252]. Оптимизм внушала организованная ЦРУ по согласованию с американскими военными подготовка кубинских мятежников в тренировочных лагерях СВ США в Панаме и других соседних странах, а также решение о выделении сначала шестнадцати, а затем восьми легких истребителей-бомбардировщиков из состава Национальной гвардии ВВС США (шт. Арканзас) для обеспечения высадки кубинского десанта в заливе Кочинос [3, с. 175–185].

Однако Даллес и его окружение пошли на беспрецедентный шаг, пытаясь взвалить ответственность за провал на президентскую администрацию, которая якобы «связала разведчиков и военных по рукам и ногам», не позволив им поддержать силы вторжения «даже на минимальном уровне». Все эти факты вызвали острое недовольство новой президентской администрации руководством ЦРУ и вновь, хотя на этот раз и без последствий, инициировали вопрос о разделении полномочий директора Центральной разведки и директора ЦРУ. 23 ноября 1961 года Даллес получил почетную отставку (умер 30 января 1969 года от осложнения в легких, вызванного азиатским гриппом), и президент Кеннеди объявил о назначении нового директора ЦРУ. Он остановил свой выбор на видном деятеле Республиканской партии Дж. Маккоуне, занимавшем пост заместителя министра ВВС в администрации Г. Трумэна и директора Агентства по атомной энергии в администрации Д. Эйзенхауэра. Вслед за этим постепенно были заменены все преданные Даллесу его заместители. Примечательно, что вместо заместителя главы ЦРУ генерала Кейбелла был назначен другой генерал — Маршалл Сильвестр Картер, даже несмотря на то, что Кеннеди первоначально хотел видеть на этом посту гражданское лицо. Однако военный истеблишмент при поддержке конгрессменов настоял на кандидатуре военного. В этих условиях весьма существенным и чреватым негативными последствиями для ЦРУ было решение президента о том, что отныне управление не должно руководить какими-либо «специальными военизированными операциями», в специфике осуществления которых якобы лучше разбираются военные спецслужбы [9, с. 194]. Маккоун поддержал президента, публично заявив, что ЦРУ должно «собирать разведывательную информацию, анализировать и оценивать ее», а не превращаться в «ведомство плащей и кинжалов» [3, с. 614].

6.4. Смещение акцентов во влиянии на военно-политическое руководство страны

1 октября 1961 года в соответствии с директивой министерства обороны № 510521 было учреждено Разведывательное управление МО (РУМО), чтобы, как отмечали представители президентской администрации, «поставить над военными разведками всех видов ВС централизованный орган, принимающий решения и отдающий приказы» [6, с. 76]. РУМО получило разрешение создавать за границей свою агентурную сеть, неподконтрольную ЦРУ [1, с. 18]. Такая широта полномочий РУМО вызвала мягкие возражения со стороны нового руководства ЦРУ, утверждавшего, что «нет практически ни одной сферы деятельности централизованной военной разведки, которой уже не занималось бы ЦРУ» [6, с. 77]. Но было уже поздно. Первым начальником РУМО, занимавшим эту должность с октября 1961 года по сентябрь 1969 года (то есть два срока, отводимых согласно положению о прохождении службы в данном разведоргане), был назначен генерал-лейтенант ВВС Джозеф Ф. Кэролл, служивший до этого в контрразведывательной службе ВВС. Через некоторое время, исходя якобы из практической необходимости, было принято решение о том, что начальник РУМО обязан представлять свои доклады непосредственно главе военного ведомства страны, минуя КНШ. Несколько месяцев спустя Макнамара, к мнению которого прислушивались не только в Белом доме, но и в Конгрессе, заявил, что «отныне у главы военного ведомства отпала необходимость получать развединформацию из других источников, не контролируемых военной разведкой» [6, с. 83]. Безусловно, это было преувеличением, но в целом отражающим общую тенденцию роста авторитета военной разведки. В 1964 году, когда РУМО функционировало в полном объеме, в нем насчитывалось свыше двух с половиной тысяч служащих — офицеров и гражданских. Разведывательное управление МО запретило публикацию печатных изданий, секретных и несекретных, отдельно каждым разведывательным органом видов вооруженных сил, заменив их своими централизованными изданиями. Лишь вето президента Линдона Джонсона впоследствии помешало руководству РУМО превратиться в единственного представителя военного ведомства в различных консультативных советах при президенте, СНБ и в законодательных органах. Предостережения Аллена Даллеса начали сбываться: «Нельзя исключать того, что две такие мощные и щедро финансируемые организации, как ЦРУ и РУМО, превратятся в соперников и конкурентов!» [9, с. 218].

Между тем администрация Кеннеди продолжила реализацию мер по упорядочиванию дел в разведке, предложенных комиссией по расследованию провала с вторжением на Кубу в апреле 1961 года. Одной из этих мер, принятых президентом по результатам расследования, было создание Консультативного совета президента по внешней разведке. В 1963 году председателем этого органа было назначено доверенное лицо президента — один из «архитекторов» «Закона о национальной безопасности» 1947 года К. Клиффорд — будущий министр обороны США. Во главе Комитета 5412 СНБ президент поставил генерала М. Тейлора, который отклонил первоначальное предложение Дж. Кеннеди возглавить ЦРУ.

Тейлор, руководствуясь инструкциями президента, провел через СНБ директивные меморандумы № 55 и 57, в соответствии с которыми так называемые полувоенные операции передавались от ЦРУ министерству обороны США, фактически военной разведке. Далее уточнялось, что даже если такого рода акции разрабатывались в ЦРУ, за их выполнение отныне несли ответственность военные. Однако американские исследователи подчеркивают, что такое решение СНБ скорее отражало внутриведомственное соперничество внутри Разведывательного сообщества страны, поскольку изначально было очевидно, что приоритеты не только в подготовке такого типа акций, но и в их осуществлении могут принадлежать только ЦРУ. Поэтому, подчеркивает в своих мемуарах один из руководителей управления в 70-е годы У. Колби, «рекомендации Тейлора для ЦРУ оставались в целом на бумаге» [12, р. 174].

Между тем кадровые перестановки в ЦРУ продолжались. Вместо Биссела, бывшего правой рукой опального Даллеса, на пост начальника ведущего в управлении Директората планирования был поставлен кадровый разведчик Р. Хелмс, считавшийся специалистом по сбору и анализу информации. Этим назначением президент подчеркивал смену приоритетов в работе ЦРУ: переход от планирования и осуществления полувоенных акций к работе с информацией и ее доведением до высших эшелонов власти в Вашингтоне. Однако, как подчеркивают исследователи истории спецслужб, если у Кеннеди и его окружения и существовали иллюзии относительно возможности взятия под контроль ЦРУ, то они оказались напрасны.

Именно при новом руководстве ЦРУ в бытность президентом страны Кеннеди было инициировано немыслимое при его предшественниках масштабное вмешательство во внутренние дела стран Юго-Восточной Азии, способствовавшее военной эскалации в данном регионе, и прежде всего во Вьетнаме. Осенью 1963 года был спланирован переворот в столице Южного Вьетнама, в результате которого погибли вышедшие из-под контроля Вашингтона президент страны Нго Динь Дьем и его брат и активизировались военные действия против южновьетнамских повстанцев. Примечательно, что это было сделано вопреки рекомендациям военной разведки, которая в своих аналитических докладных уже тогда предсказывала неизбежность ввода значительного контингента войск США в этот регион с негативными для страны последствиями. Президент США Кеннеди, переживший южновьетнамского диктатора всего на три недели, якобы также сомневался в «пользе смены руководства в Сайгоне» и выражал опасения относительно грядущего усиления напряженности в регионе в целом [5, с. 124]. Однако процесс эскалации напряженности, инициированный ЦРУ, уже было невозможно остановить.

Новый президент США Линдон Джонсон, избравший новый порядок ведения дел в области внешней политики, стал ориентироваться прежде всего на мнение директора ЦРУ. В июне 1964 года так называемый консультативный Комитет 5412, на котором обсуждались в том числе проблемы разведки, был переименован в Комитет 303, что небезосновательно было воспринято в вашингтонских кругах как смещение акцентов в разведдеятельности в сторону в очередной раз набиравшего влияние ЦРУ. Директор ЦРУ Маккоун перестроил работу в соответствии с личными пожеланиями нового президента, который впоследствии отметил факт «значительного улучшения работы разведки» [14, р. 62]. Активизация работы ЦРУ выразилась прежде всего в нацеливании его деятельности на Юго-Восточную Азию с тем, чтобы кардинально изменить там ситуацию в борьбе с коммунистической угрозой. По указанию Маккоуна в Южный Вьетнам были командированы лучшие кадры разведки. Рекомендации же военных относительно определенного усиления военного контингента американских войск в регионе были расценены руководством ЦРУ как «мизерные» и «запоздалые». Руководство ЦРУ рекомендовало Джонсону расширить сферу американского военного вмешательства и на Северный Вьетнам путем прямых бомбардировок не только военных, но и гражданских объектов в этой стране. Данные советы были восприняты президентом как «конструктивные». Весной 1965 года аналитическое подразделение ЦРУ подготовило соответствующие меморандумы для рассылки руководству страны, включая министерство обороны, в которых по существу обосновывалась необходимость резкого расширения военного вмешательства США в дела стран региона, для чего в том числе требовалось более активное участие структур военной разведки, включая воздушную и космическую.

К концу 1964 года министерство обороны США во главе с Р. Макнамарой заняло более воинственную позицию по вопросу о расширении военного вмешательства в Юго-Восточной Азии, нежели даже ЦРУ. Макнамара, выступая с позиции стратегии «передовых рубежей» и «отбрасывания коммунизма», вступил в открытую полемику с главой ЦРУ Маккоуном, который предостерегал президента относительно возможного прямого вмешательства в конфликт во Вьетнаме коммунистического Китая. Министра поддержал председатель КНШ генерал Л. Лемнитцер, который еще при жизни Дж. Кеннеди выдвигал план использования ядерного оружия против Индокитая и, если возникнет необходимость, против КНР [19, р. 338]. Осенью 1964 года министерство обороны и ЦРУ, при молчаливом согласии президента, спланировали и осуществили так называемый тонкинский инцидент, в результате которого два американских эсминца, напрямую подчинявшихся военной разведке, спровоцировали нападение на них торпедных катеров Северного Вьетнама. В качестве ответной меры Вашингтон был «вынужден» начать широкую воздушную кампанию против Ханоя.

Разведывательная информация о Северном Вьетнаме как об агрессоре служила главным козырем Джонсону и его преемнику Никсону для эскалации воздушной войны и расширения масштабов военных действий на весь Индокитай. Согласованные по содержанию доклады представителей как ЦРУ, так и военной разведки перед законодателями и в СМИ были призваны продемонстрировать единство оценок разведслужб и неизбежность принимаемых руководством страны правильных решений.

6.5. Упорядочивание отношений в рамках Разведывательного сообщества США

Середина 60-х годов была ознаменована не только эскалацией конфликта в Индокитае, к чему напрямую были причастны спецслужбы США, но и тотальным вмешательством Вашингтона в дела государств других регионов мира, прежде всего Южной Америки. Принимая во внимание фактически нескрываемую цель свержения неугодных США режимов путем применения силы, американское руководство не смогло обойтись без привлечения к полувоенным акциям военной разведки. Свидетельством этому явилось прямое подключение РУМО к военному перевороту в Бразилии в 1964 году, в Доминиканской Республике в 1965 году, подготовка ко второму вторжению на Кубу в 1965–1966 годах и события в некоторых других государствах региона.

Однако главным объектом концентрированных разведывательных усилий в этот период продолжал оставаться Вьетнам, куда уже было направлено свыше 5 тыс. сотрудников разведки — оперативников и вспомогательного персонала [5, с. 148–149]. К этому времени главным идеологом разведдеятельности во Вьетнаме стал председатель Консультативного совета президента по внешней разведке К. Клиффорд, названный Джонсоном «главным советником главы государства по разведке» [5, с. 150]. Его усилия были по достоинству оценены Белым домом, и в 1968 году он был назначен министром обороны вместо Макнамары. Немногим ранее, весной 1965 года, президент Джонсон избавился от Маккоуна, креатуры покойного Кеннеди, с которым у главы государства не сложились личные отношения. На пост директора ЦРУ был вновь назначен выходец из военной среды вице-адмирал Уильям Ф. Рейборн, который, правда, лишь один год занимал эту должность. Рейнборн ранее прославился своими качествами лоббиста программы ракетного оружия «Поларис», но мало разбирался в тонкостях внешней политики и тем более работе спецслужб. Первым же заместителем директора был назначен ветеран ЦРУ Ричард Хелмс, который уже через год был назначен президентом на должность главы управления (и оставался им до 2 февраля 1973 года). Это было воспринято в кругах разведчиков как «возвращение на круги своя»: спустя пять лет после смещения А. Даллеса во главе ЦРУ вновь встал профессиональный разведчик. Соответственно резко возросла активность Разведывательного сообщества страны в целом при ведущей роли ЦРУ.

В 1968 году на президентских выборах победу одержал представитель Республиканской партии амбициозный политик Ричард Никсон, который был заинтересован в поиске приемлемого выхода из вьетнамского тупика. Новый президент не питал особой симпатии к разведслужбам, не без основания полагая, что они «приобрели слишком большое влияние на процесс выработки внешнеполитических решений в Вашингтоне». На одном из первых совещаний в Белом доме Никсон заявил, что он ждет от разведки информации, альтернативных предложений относительно возможных действий, составления прогнозов последствий того или иного предлагаемого курса и не более того. Такая позиция президента не могла не насторожить разведчиков, привыкших в годы правления Джонсона напрямую диктовать свои требования и вмешиваться в процесс принимаемых в Белом доме решений. Тем не менее Никсон, ограниченный в кадровой политике позицией мощной политической группировки, выдвинувшей его на президентский пост, в течение первого срока на посту главы государства был вынужден мириться с пребыванием на посту директора ЦРУ не менее амбициозного Хелмса, не являвшегося человеком команды президента. И лишь выиграв вторые президентские выборы в 1972 году, Никсон назначил на пост главы центральной разведслужбы страны своего ставленника — Джеймса Шлесинджера. На пост же первого заместителя директора по настоянию того же Никсона был назначен выдвиженец из военной среды генерал В. Уолтерс. Тем самым президент и внутри ЦРУ пытался создать так называемую систему балансов и противовесов.

В феврале 1970 года Комитет 303 при Совете национальной безопасности был переименован в Комитет 40, но состав этого органа оставался неизменным: в него по-прежнему входили должностные лица администрации, причастные к разведдеятельности, а также представители министерства обороны, включая военную разведку. Тем самым Никсон продемонстрировал свою личную заинтересованность в контроле за работой разведки в целом. В следующем, 1971 году, опять же с формально объявленной целью «балансировки разведывательных оценок», президент сформировал очередной консультативный орган — Комитет по вопросам разведки во главе со своим помощником по национальной безопасности Г. Киссинджером, в работе которого на равных правах принимали участие высокопоставленные представители как ЦРУ и Государственного департамента, так и военной разведки.

Эти и другие меры по перестройке управления разведывательными ведомствами тем не менее нисколько не способствовали предотвращению крупного провала американцев в Индокитае. В соответствии с подписанным в январе 1973 года в Париже соглашением о прекращении войны и восстановлении мира во Вьетнаме к концу того же года из Южного Вьетнама были выведены последние американские боевые части. В результате все более возрастала роль американской разведки, и прежде всего военной, в длившихся еще около двух лет усилиях по спасению марионеточного сайгонского режима. Весной 1975 года вьетнамская эпопея США бесславно закончилась, но у власти в Белом доме была уже республиканская администрация Дж. Форда, пришедшего на смену Р. Никсону, устраненному со своего поста в результате так называемой полукриминальной истории Уотергейта.

В ходе последующего анализа вьетнамского провала достоянием гласности стали факты не только периодически возникавших нестыковок в планировании операций и их осуществлении командованием американского контингента войск в Южном Вьетнаме и якобы обеспечивающего их ЦРУ, но и в разведывательных оценках тех или иных событий, предоставляемых руководству страны военной разведкой, что якобы было вызвано противоположными оценками событий обоими разведведомствами. Бывший высокопоставленный сотрудник СНБ М. Гальперин среди различных источников трений между военной разведкой и ЦРУ выделяет в том числе факт «общего недовольства и даже сопротивления Пентагона усилиям Центральной разведки установить контроль над боевыми операциями не только во Вьетнаме, но и в Лаосе и Камбодже (Кампучии)» [15, р. 41].

Конец 60-х — начало 70-х годов прошлого века были ознаменованы активной работой американских разведорганов не только в Юго-Восточной Азии, но и в других регионах мира, в частности, что особо показательно, значительно возрос уровень диверсионных акций американских спецслужб в Латинской Америке. При этом главной целью являлось недопущение к власти в некоторых странах данного региона прокоммунистических элементов. В этом плане характерны разработанные по инициативе ЦРУ операции «Путь 1» и «Путь 2», направленные сначала на недопущение прихода к власти в Чили левых сил, а затем и на свержение в этой стране левого правительства во главе с Сальвадором Альенде.

Для работы по дестабилизации внутриполитической обстановки в Чили на рубеже 1969–1970 годов в ЦРУ была создана специальная секретная группа, в прямое подчинение которой были переданы все сотрудники резидентуры управления и вся агентура, действовавшая в этой и соседних странах и нацеленная на искомый результат — физическое устранение соратников Альенде и, если представится возможность, ликвидацию самого президента-социалиста. При этом руководство группы в своих планах решило опереться на чилийский генералитет, большая часть которого была связана с американцами. В данном случае ЦРУ не могло обойтись без поддержки РУМО, поскольку единственным человеком из американского посольства в Сантьяго, который, не вызывая подозрений со стороны местной контрразведки, верной чилийскому лидеру, мог контактировать с заговорщиками, был военный атташе при посольстве США в Чили полковник П. Уаймерт, то есть кадровый сотрудник РУМО. Однако ЦРУ с целью устранения возможности утечек информации решило не полностью раскрывать свои замыслы коллегам из военной разведки и попыталось переключить Уаймерта на руководство его деятельностью целиком из ЦРУ. При неформальном согласии на это Белого дома ЦРУ попыталось осуществить свой замысел, хотя данный шаг не мог не вызвать недовольства военной разведки. В конце концов под давлением президентской администрации удалось ликвидировать разногласия. Заместитель директора ЦРУ генерал Кашмэн и заместитель начальника РУМО генерал Дж. Филопотт лично согласовали все детали будущей операции [1, с. 109]. План военного переворота был реализован 12 сентября 1973 года, в результате законно избранный президент Альенде был убит, а власть в стране захватила проамериканская военная хунта во главе с американским ставленником — генералом Аугусто Пиночетом. Успех данного мероприятия частично нивелировал недовольство руководства военной разведки США, которое тем не менее впоследствии высказало свои претензии в отношении того, что якобы изначальные ее беспрецедентные возможности были бесцеремонно использованы коллегами из ЦРУ.

6.6. Падение авторитета гражданской разведки: временное перемирие и попытки сверхцентрализации в управлении спецслужбами

В сентябре 1973 года главой ЦРУ стал бывший главный консультант Шлесинджера Уильям Колби. Уход Шлесинджера с поста «главного разведчика страны» был обусловлен его назначением на пост министра обороны, как представителя научного мира и специалиста по экономике. Военные разведчики встретили назначение нового министра с энтузиазмом, не без основания рассчитывая на симпатии главы военного ведомства к их работе. Колби, в свою очередь, сумел заручиться поддержкой военной разведки, уволив влиятельного руководителя контрразведывательной службы ЦРУ Д. Энджелтона, которого неоднократно обвиняли в излишней опеке над разведчиками и постоянном вмешательстве в агентурную работу представителей не только ЦРУ, но и РУМО. Кроме того, Колби, занимая к тому же пост директора Центральной разведки, не был склонен к саморазоблачениям и не демонстрировал показную приверженность спецслужб соблюдению законов.

Пятилетний период правления Никсона не являлся исключением в послевоенной истории различного рода разведывательной деятельности, а по существу подрывных мероприятий против целого ряда государств мира. И тем не менее полного согласия между Белым домом и Разведывательным сообществом не было. В этот период президентская власть, пытаясь внести изменения в работу громоздкого и не привыкшего к контролю разведывательного аппарата, постоянно сталкивалась с определенными трудностями. Не помогли и неоднократные попытки президентской администрации, формально преследуя цель сохранения баланса и противовесов в специфической деятельности спецслужб страны, играть на противоречиях ЦРУ и военной разведки. Однако американские спецслужбы неожиданно для себя получили удар, откуда не ждали.

В 1974 году в СМИ США появилась серия статей, в которых приводились убедительные факты вмешательства национальных спецслужб в частную жизнь американских же граждан и данные об инспирируемых как ФБР, так и ЦРУ и военной разведкой кампаний по локализации и подрыву изнутри антивоенных движений, охвативших в тот период практически всю территорию страны. Новый президент Дж. Форд уже не мог игнорировать поднявшуюся волну возмущений и был вынужден сформировать специальную комиссию по расследованию данных фактов, которую возглавил вице-президент Рокфеллер. Законодатели посчитали необходимым перехватить инициативу у администрации и в начале 1975 года создали свои специальные комиссии, во главе которых были назначены соответственно сенатор Ф. Черч и член Палаты представителей О. Пайк.

Весной 1976 года были опубликованы два доклада комиссии Черча, один из которых, «Заграничная и военная разведка», напрямую касался разоблачений противозаконной деятельности практически всех спецслужб страны. Вслед за этим последовали новые публикации специальных докладов обеих комиссий, содержание которых не могло остаться без реакции как президентской администрации, так и законодателей.

Прежде чем предпринять радикальные действия, президент поинтересовался мнением представителей Разведсообщества и заслушал их предложения относительно структурных и кадровых перестановок. Руководители разведки, включая военную, одним из требований выдвинули предложение об устранении Киссинджера от «взятой им на себя функции по сути личного контроля над всеми разведслужбами страны» [5, с. 209]. Форд тут же пошел им навстречу и отстранил Киссинджера от должности своего помощника по национальной безопасности, оставив за ним пост государственного секретаря. Новым помощником президента по национальной безопасности стал выходец из среды военных генерал Б. Скоукрофт. Вслед за этим со своего поста был снят директор ЦРУ Колби, а на его место назначен бывший конгрессмен Дж. Буш. Вместо одиозного Комитета 40 Форд сформировал Оперативную консультативную группу (ОКГ) во главе со Скоукрофтом. В группу вошли практически те же представители разведслужб, что и в расформированном Комитете 40, включая представителей военных. Для сохранения баланса и противовесов внутри Разведсообщества была создана новая структура — Комитет по внешней разведке (КВР), в котором от военных был представлен помощник министра обороны по разведке. Одновременно Форд, идя навстречу пожеланиям разведчиков, предложил в законодательном порядке усилить меры судебной ответственности за разглашение секретной информации сотрудниками разведки. Тем самым администрация попыталась исключить в будущем разбирательства, подобные тем, что имели место в период работы комиссий Черча и Пайпа. Более того, президент Форд высказался резко против ряда инициатив законодателей, идущих, по его мнению, вразрез со стремлением администрации усилить централизацию управления Разведсообществом страны.

Реально ситуация во взаимоотношениях спецслужб США при президенте Форде складывалась в выгодном для них самих и для администрации направлении. Показательным являлось вмешательство Вашингтона во внутренние дела бывших португальских колоний в Африке — прежде всего Анголы и Мозамбика. И в том и в другом случае ЦРУ и военная разведка США действовали слаженно и в тесном взаимодействии, дополняя друг друга как в разработке, так и в проведении диверсионных акций против якобы прокоммунистических режимов в обеих ныне независимых странах.

Новый директор ЦРУ Буш, действуя в русле нового витка военных приготовлений, направленных против коммунистического лагеря, проявил инициативу и сформировал так называемую группу независимых экспертов, получившую впоследствии наименование «Команда Б». В этот орган были включены деятели правого толка, большинство из которых являлись бывшими военными, занимавшими высокие посты в военной разведке, включая начальника РУМО и бывших начальников разведки видов ВС. Именно эта команда обосновала требование о наращивании военных приготовлений США якобы перед лицом аналогичных действий со стороны СССР и его союзников. По рекомендации данной команды были проведены слушания в Конгрессе, на которых выступили со своими оценками в унисон директор ЦРУ и начальник РУМО, пытавшиеся доказать конгрессменам реальность неуклонного роста военных расходов государств коммунистического лагеря.

Таким образом, к концу «эры Форда» в Разведывательном сообществе США наконец сложился относительный паритет между гражданскими и военными разведчиками, что неоднократно проявлялось в идентичности их внешнеполитических оценок, представляемых руководству страны, и формальным отсутствием явных проявлений соперничества и попыток подмять под себя коллег из соседних спецслужб.

Вступив в должность президента США в 1976 году, представитель Демократической партии Дж. Картер выдвинул на должность директора ЦРУ человека из своей команды Т. Соренсена, настроенного кардинально реформировать Разведывательное сообщество страны. Взгляды Соренсена, с которыми он поделился при обсуждении его кандидатуры в Конгрессе, вызвали крайне негативную реакцию со стороны не только руководства спецслужб, включая военную разведку, но и представлявших их интересы в законодательных органах членов обеих палат главного законодательного органа страны. Картеру пришлось предложить новую кандидатуру — адмирала Стэнсфилда Тернера, бывшего главкома ОВС НАТО на Южно-Европейском ТВД, что, по мнению нового президента, имело свои плюсы с точки зрения нивелирования вечного соперничества между двумя ветвями разведки — гражданской и военной. Картер, выигравший выборы под лозунгом «борьбы со злоупотреблениями во всех ветвях власти и за права человека на международной арене» попытался через своего ставленника смягчить жесткий курс национальных спецслужб путем подчинения их своим указаниям. Картера, как и его предшественников, не устраивал факт практически самостоятельного выбора членами Разведсообщества поля своей деятельности и, как он считал, слабой координации их программ. Новый президент решил усилить централизацию в управлении спецслужбами путем своего личного руководства, через директора ЦРУ, всеми мероприятиями разведчиков. С подачи президента новый глава ЦРУ вновь выдвинул идею установить должность некоего «царя разведки», который обладал бы абсолютной властью над разросшимся Разведывательным сообществом. Тернер с негодованием отмечал, что, несмотря на его формально объединенную должность директора Центральной разведки и одновременно директора ЦРУ, фактически он контролировал лишь несущественную часть всего значительного объема разведывательной деятельности и, соответственно, бюджета Разведсообщества в целом. В 1976 году на слушаниях в сенатском комитете по делам разведки были приведены данные о том, что директор ЦРУ несет ответственность лишь за 10–15 % разведывательной деятельности, тогда как остающиеся 85–90 % принадлежат военному ведомству [2, с. 101].

Почти сразу намерения Тернера относительно объединения под своим контролем всей разведдеятельности натолкнулись на жесткое противодействие военных в лице ставленника президента министра обороны Гарольда Брауна. Было принято компромиссное решение о том, что Тернер будет лишь курировать военную разведку, но не руководить ею. В рамках этой формулы был создан разветвленный механизм, в котором решено было более четко отделить производителей от потребителей разведывательной информации. При СНБ был создан своеобразный орган — Комитет обзора политики (КОП), на заседаниях которого председательствовали либо государственный секретарь, либо министр обороны. Этим якобы обеспечивался баланс в оценке разведывательной информации со стороны гражданских разведорганов, включая ЦРУ, и военных. Разведоценки конкретизировались в задачи, которые исходили от Национального центра по распределению разведывательных заданий (НЦРРЗ). Руководить этим центром, структурно входившим в ЦРУ, был назначен представитель военных — генерал-лейтенант Ф. Камм. Далее «продукция» поступала в Национальный центр международного анализа (НЦМА) во главе с «чистым» заместителем директора ЦРУ. С точки зрения соблюдения принципа баланса и противовесов, а также большей объективности, для работы в обоих центрах привлекались независимые специалисты, в том числе и из академических (научных) кругов. Далее доклады и прочие документы поступали в Комитет политического анализа (КПА) при СНБ, в котором решающее слово оставалось за приближенными к президенту чиновниками — государственным секретарем, министром обороны и помощником президента по национальной безопасности. И в данном случае преследовалась цель балансировки в подготовке важных политических решений с учетом мнения военных. Однако в конце 1977 — начале 1978 годов на страницы СМИ просочились сведения о том, что в ходе обсуждения поступавшей разведывательной информации во вновь созданные органы зачастую оценки ЦРУ и военной разведки не только не совпадали, но и диаметрально противоречили друг другу. В этих условиях с неизбежностью должно было появиться лицо, наделенное определенной властью, мнение которого являлось бы решающим для подготовки того или иного важного политического (внешнеполитического) решения. При созданной в бытность Картера президентом страны системе власти такой фигурой оказался помощник президента по национальной безопасности З. Бжезинский, известный «ястреб» и русофоб.

Бжезинский единолично возглавил Специальный координационный комитет (СКК) Совета национальной безопасности, деятельность которого в отличие от предшественников — Комитетов 303 и 40 — не ограничивалась курированием работы Центральной разведки, но распространялась практически на мониторинг всей разведдеятельности государства, включая военную разведку. Директор ЦРУ адмирал С. Тернер с этого времени имел практический доступ к президенту только через его помощника по национальной безопасности. Тем самым, подчеркивает в своих мемуарах Бжезинский, впервые была введена практика полного контроля над деятельностью Разведывательного сообщества в соответствии с законом «О национальной безопасности» [11, р. 73]. Примечательно, что именно в период руководства СКК Бжезинским отмечается полная гармония в оценках внешнеполитической ситуации со стороны ЦРУ и военной разведки.

Однако такая практика сверхцентрализации, унификации и единообразия в оценках, которой добивался Бжезинский, имела явно негативные стороны, что подчеркивается во многих аналитических статьях американских исследователей деятельности спецслужб. И если объединенными усилиями ЦРУ и военной разведки Вашингтону удалось развязать в Афганистане гражданскую войну и осуществить многочисленные успешные диверсионные акции против контингента ВС СССР, заставив его в том числе покинуть эту страну, то в некоторых других странах однообразие конечных оценок ситуации имело для США явно негативные последствия. Так, Белый дом, обеспечиваемый «концентрированными» разведывательными оценками от СНБ, не смог должным образом прореагировать на начавшиеся в 1978 году антиправительственные выступления в Иране, что в конце концов привело к парализации усилий США по спасению дружественного им режима шаха в этой стране. Не смогли ЦРУ и военная разведка организовать и осуществить должным образом весной 1980 года миссию спасения 52 американских граждан, державшихся в качестве заложников в Тегеране. Некоторые аналитики связывают неудачи американской разведки в бытность президентом страны Картера с тем, что ни он, ни его правая рука Бжезинский не смогли перешагнуть через сформулированные ими же «нежизненные принципы» ведения дел на внешнеполитической арене, прикрытые оболочкой популизма и мнимой борьбой за права человека и в то же время якобы полностью оторванные от практиковавшихся многие годы методов реальной разведдеятельности. Об этом говорит и факт фактического провала администрации в деле продвижения проектов закона «О контроле над разведкой» и Устава разведки, встретивших мощное, хотя и неафишируемое сопротивление со стороны практически всех членов Разведсообщества, включая военную разведку. Неудачи демократической администрации на внешнеполитическом поприще были с успехом использованы в предвыборной борьбе за кресло президента Республиканской партией во главе с Рональдом Рейганом, который напрямую обвинил Картера и его окружение в неумении организовать взаимодействие разведслужб страны и добиться реальной оценки ситуации в том или ином регионе мира. В предвыборной кампании 1980 года лейтмотивом высказываний Р. Рейгана по проблемам разведки было обещание в случае его избрания президентом предоставить Разведсообществу возможности «выполнять работу без каких-либо помех» [5, с. 245]. Неудивительно, что практически все влиятельные в американском гражданском обществе организации, объединявшие бывших сотрудников разведки, включая военную, на президентских выборах 1980 года поддержали республиканского кандидата, одержавшего убедительную победу.

6.7. Беспрецедентное влияние ЦРУ

В январе следующего года директором ЦРУ был назначен ветеран УСС, видный деятель победившей партии и лицо, приближенное к президенту, Уильям Кейси. Буквально первыми же своими приказами Кейси, с согласия Рейгана, вернул в разведку многих уволенных Шлесинджером, Колби и Тернером отставников-разведчиков. В качестве жеста, обозначившего единение национального Разведывательного сообщества, первым своим заместителем Кейси выбрал адмирала Б. Инмана, покинувшего для этого пост директора Управления национальной безопасности, находившегося в ведении министерства обороны США. До этого Инман возглавлял разведку ВМС и РУМО. Показательно, что и новый вице-президент Дж. Буш в свое время также возглавлял ЦРУ и пользовался авторитетом в среде разведчиков.

Президент Рейган по рекомендациям консервативной группировки в истеблишменте США, интересы которой он представлял, изменил порядок заслушивания разведывательной информации и отодвинул СНБ на второстепенные позиции. Отныне на разведывательные брифинги в Белом доме приглашались лица, мнение которых в данный момент было интересно руководству страны. В обязательном порядке от военных на этих совещаниях, которые проходили в форме дискуссии, присутствовал министр обороны К. Уайнбергер. Информационным обеспечением заседаний занималось в основном ЦРУ. Однако и такой порядок обсуждений вскоре перестал удовлетворять президента, поскольку, как позже отмечали историки американских спецслужб, дискуссии «неоправданно затягивались» и «превращались в источник раздора» [5, с. 253].

При Совете национальной безопасности было решено создать три Высшие межведомственные группы (ВМГ) — по внешней политике во главе с государственным секретарем, по военной политике во главе с министром обороны и по разведке во главе с директором ЦРУ. Каждой из них подчинялись группы более низкого уровня, в число членов которых входили в том числе и руководители военной разведки. В исполнительном указе президента Рейгана по разведке № 12333 (декабрь 1981 года) содержался значительно расширенный по сравнению со всеми предыдущими периодами список функций директора ЦРУ, что лишний раз подчеркивало возросший авторитет Кейси в администрации. Более того, в указе впервые довольно жестко регламентировалась подчиненность военных разведчиков директору Центральной разведки (помимо, естественно, их подчинения министру обороны) [4, с. 176]. Уход в отставку со своего поста представителя военных адмирала Инмана в середине 1982 года обозначил беспрецедентное значение ЦРУ как практически единственной в своем роде и главной разведывательной организации в США, на этот раз чисто гражданской. Военные в лице министра Уайнберга в этот период не особо противились росту влияния ЦРУ на систему и механизм принятия внешнеполитических решений в Белом доме, поскольку, как указывают специалисты по истории спецслужб, министра обороны и «главного разведчика страны» связывали тесные личностные связи и единство взглядов на все, что происходило на международной арене, и на меры, которые должны были быть предприняты для нейтрализации угроз национальной безопасности США. Естественно, не противились военные и некоторым ущемлениям в росте своего финансирования в сравнении с Центральной разведкой: увеличению бюджета МО в 1983 году на 18 %, включая военную разведку, по сравнению с 25 % для ЦРУ. В этот же период при ЦРУ был создан Национальный совет разведывательной информации (НСРИ), что фактически означало возрождение почти аналогичного органа оценки информации, упраздненного в бытность директором ЦРУ Колби. В возрожденный орган поступала информация от всех спецслужб, где она анализировалась и докладывалась президенту.

Реализация принятых решений по оптимизации разведдеятельности выражалась в резкой активизации диверсионной работы во всех конфликтных регионах мира, включая, в первую очередь, Латинскую Америку и Средний Восток (Афганистан). Так, для интенсификации борьбы с коммунизмом в Никарагуа, а также с коммунистическими повстанцами в прилегающих к ней странах в ЦРУ и в военную разведку были направлены призванные из резерва, вновь нанятые и обученные диверсионным методам сотни граждан США и латиноамериканцев. Несмотря на критику (даже в Конгрессе) беспрецедентных акций вмешательства во внутренние дела суверенных стран, президент Рейган в октябре 1983 года выступил со специальным заявлением, в котором впервые в американской истории интерпретировал закон 1947 года в качестве прямого обоснования такого вмешательства.

Тесная координация усилий ЦРУ и американской военной разведки в Южной Америке была продемонстрирована в ходе британо-аргентинского конфликта 1982 года из-за Фолклендских (Мальвинских) островов. Британский контингент войск в регионе на фазе активного противоборства двух государств на постоянной основе получал разведданные от ЦРУ и военной разведки, включая данные УНБ и космической разведки, что в конечном счете повлияло на исход конфликта в пользу Великобритании.

В ходе тщательно разработанной операции 1 сентября 1983 года по вскрытию группировки советской ПВО на Дальнем Востоке, в результате которой был сбит южнокорейский «Боинг-747», было также продемонстрировано тесное взаимодействие всех разведывательных организаций США, включая структуры, находившиеся в ведении американской военной разведки.

В первом и особенно в начале второго периода президентства Р. Рейгана отмечалась резкая эскалация диверсионной деятельности в Афганистане, где благодаря инструкторам ЦРУ и военной разведки было подготовлено несколько тысяч так называемых бойцов сопротивления (моджахедов), нанесших серьезный ущерб экономике этой страны, ее вооруженным силам и находившемуся в Афганистане ограниченному контингенту советских вооруженных сил.

В начале 1987 года У. Кейси был вынужден уйти в отставку по болезни. На этом завершилась так называемая эпоха Кейси, которую с точки зрения влияния ЦРУ на все аспекты внутри- и внешнеполитической жизни страны исследователи спецслужб США небезосновательно сравнивают с «эпохой Даллеса» 50-х годов. Именно при Кейси, пользовавшемся непререкаемым авторитетом у президента, численный состав ЦРУ удвоился, а бюджет управления вырос до беспрецедентных размеров [3, с. 426]. С целью избежать разоблачений работы разведчиков и излишних утечек информации о работе управления Рейган был вынужден поставить во главе Центральной разведки пунктуального и сдержанного Уильяма Уэбстера, до этого в течение девяти лет возглавлявшего ФБР. Искушенный в работе «разоблачителей» Уэбстер в целом справился с этой задачей, хотя под давлением некоторых влиятельных законодателей, недовольных чрезмерной самостоятельностью оставшихся в ЦРУ соратников Кейси, новому руководителю управления пришлось уволить некоторых из них.

На внешнеполитической арене ЦРУ продолжило обозначенный ему администрацией курс, направленный на всестороннее противоборство с СССР. При этом по-прежнему основной болевой точкой в этой борьбе оставался Афганистан. Операции ЦРУ в данной стране превратились в мощную военную программу с бюджетом в 700 млн долларов, что составляло приблизительно до 80 % всего зарубежного бюджета тайных операций. При этом финансовые средства, выделенные на борьбу с Советами, распределялись в определенной пропорции между сотрудниками управления и представителями американской военной разведки, задействованными в большинстве диверсионных операций в странах региона в целом. В данном плане показательным является факт формального выделения значительных средств на так называемый электронный шпионаж с привлечением разведывательных спутников для слежения за советскими вооруженными силами. Эти средства проходили по секретным статьям расходов ЦРУ, но фактически контролировались и применялись соответствующими структурами военной разведки. Именно в этом в обозначенный период заключалась специфика тесного взаимодействия обоих ведущих членов Разведывательного сообщества США — гражданской и военной разведок.

20 января 1989 года представитель Республиканской партии Джордж Буш-старший был приведен к присяге в качестве нового президента США. Данный факт с энтузиазмом был встречен не только в ЦРУ, но и во всех организациях, входивших в Разведывательное сообщество страны. В истории США Буш был единственным верховным главнокомандующим вооруженными силами, который досконально знал все нюансы работы национальных разведывательных ведомств.

Новый президент с уважением относился к директору ЦРУ, но, имея опыт работы в этой организации, зачастую пренебрегал сложившейся практикой доклада информации по той или иной проблеме, поступающей для обобщения в аналитические структуры ЦРУ от членов Разведсообщества, и напрямую сам анализировал сырую информацию либо вызывал на беседу резидентов тех или иных представительств разведки. В целом ряде случаев такая практика оказывалась эффективной и приносила относительно быстрый результат. В качестве примера следует привести операцию американской разведки по свержению в 1989 году оказавшегося неугодным Вашингтону лидера Панамы генерала Норьеги. Причем вынужденное непосредственное вмешательство Буша в осуществление данной операции впервые привело к постановке вопроса о замене директора ЦРУ Уэбстера как утратившего необходимый контакт с исполнителями акции. Во многом этому способствовало и негативное мнение военных в лице министра обороны Дика Чейни и подчиненной ему военной разведки относительно деловых качеств руководства ЦРУ в решении чувствительных проблем, таких, например, как прямое военное вмешательство США в дела суверенных государств.

Оказавшееся неожиданным для Вашингтона вторжение иракских войск в Кувейт летом 1990 года стало очередным поводом для созревшего у президента Буша решения о чистке ЦРУ. Помимо этого МО США уже в открытой форме предъявило серьезные претензии к ЦРУ, соответствующие структуры которого, в частности, оказались не в состоянии выдать точное целеуказание для американской авиации, в результате чего в первой фазе военных действий в январе 1991 года ВВС США допустили ряд оплошностей и наносили удары по второстепенным, в том числе гражданским целям. В результате американский командующий операцией «Буря в пустыне» генерал Норманн Шварцкопф официально отказался от помощи ЦРУ и целиком перешел на содействие военной разведки в обеспечении военных действий. Это касалось в том числе и неудовлетворительной работы гражданских разведчиков по расшифровке снимков, полученных с разведывательных спутников. Данный факт явился одной из причин, приведших уже после окончания войны в Заливе к формированию в рамках ЦРУ специального так называемого военного управления, которое должно было подыгрывать Пентагону и выполнять вторичную роль разведобеспечения в предстоящих боестолкновениях [3, с. 441].

В ноябре 1991 года на пост директора Центральной разведки (он же директор ЦРУ) был назначен Роберт Гейтс, исполнявший до этого обязанности помощника главы государства по разведке и пользовавшийся особым доверием президента. За пять месяцев до этого назначения, когда вопрос о новом назначении был решен в принципе, по решению президента Буша Гейтсу и его команде было поручено разработать проект принципиально нового документа, который в конце ноября того же года под названием «Обзор национальной безопасности № 29» был направлен во все причастные к данной проблеме государственные органы с указанием определить требования к американской разведке в целом на ближайшие 15 лет. В апреле следующего, 1992 года Гейтс с одобрения президента направил законодателям документ, содержавший обобщенный анализ предложений и перечень из 176 внешних угроз национальной безопасности: от перемены климата до киберпреступности. Однако в связи с формальным окончанием холодной войны администрация президента под давлением Конгресса была вынуждена согласиться с определенным урезанием бюджета Разведывательного сообщества, включая и военную разведку, что впоследствии не могло не сказаться на качестве выполнения ею задач по обеспечению военных действий, но теперь уже в новых геополитических условиях.

6.8. Проблемы взаимодействия после окончания холодной войны

На очередных президентских выборах в 1992 году победу одержал представитель Демократической партии сенатор Билл Клинтон. Царившая в США эйфория в связи с победой в холодной войне во многом повлияла на тот факт, что американское общество в целом оказалось индифферентным к проблемам национальной безопасности и проголосовало за уклониста от военной службы (в прошлом), а ныне «поборника интересов простых граждан», имевшего к тому же весьма ограниченный опыт в международных делах. Соответственно, и подбор новым президентом кандидатов на руководящие должности в силовом и внешнеполитическом блоках администрации выглядел неубедительным. В частности, директором ЦРУ в конце концов был назначен в прошлом профессиональный адвокат Р. Джеймс Вулси-младший, который при президенте Картере служил заместителем министра ВМС. Нового президента мало волновали проблемы Разведывательного сообщества, что, с одной стороны, поначалу вызывало чувство почти открытой неприязни к нему со стороны профессиональных разведчиков, а с другой стороны, через некоторое время даже породило успокоение в рядах сообщества в связи с тем, что глава государства не донимал разведчиков мелочной опекой. Такое своеобразное положение ЦРУ и коллег из военной разведки в первый период президентства Клинтона тем не менее не останавливало реализации ранее разработанных планов по фактическому вмешательству в дела государств в различных регионах мира.

Первым серьезным испытанием для разведчиков явился кризис 1992 года вокруг Сомали. Вашингтон спланировал переворот в Могадишо, с тем чтобы нормализовать полукриминальную ситуацию в стране путем устранения влиятельного сомалийского военачальника генерала Мохаммеда Фараха Айдида. С этой целью были мобилизованы силы и средства ЦРУ. Однако окончательный анализ событий в Сомали, проведенный адмиралом Уильямом Крау, который покинул пост председателя КНШ и был назначен руководителем Консультативного совета по разведке при президенте, однозначно свидетельствовал о том, что «провал в Сомали неизбежен» [3, с. 453]. Тем не менее ЦРУ и министерство обороны получили санкцию на военное вторжение в эту страну, которое поначалу развивалось относительно успешно, но в результате не принесло какой-либо выгоды для США и, более того, закончилось потерями нескольких морских пехотинцев и публичным осмеянием американцев в мировых СМИ, в том числе и путем демонстрации на экранах ТВ протаскивания трупов морпехов по улицам Могадишо. Что-либо сделать в ответ американцы оказались бессильны, да и не были готовы к этому.

Игнорирование президентом Клинтоном оценок разведки превратилось в норму. Как следствие, имела место определенная расслабленность и в деятельности разведчиков. Наиболее отчетливо обозначившаяся тенденция проявилась уже в 1993 году в ходе подготовки нанесения авиаударов по военным объектам в Багдаде, в результате которых, вследствие неточных целеуказаний, были разрушены в том числе и гражданские объекты. Не прислушался президент и к рекомендациям ЦРУ и военных разведчиков относительно отсутствия необходимости организации вторжения на Гаити в том же году, якобы для восстановления у власти законно избранного президента Аристида. Это даже вызвало открытую конфронтацию Клинтона с руководством ЦРУ. С другой стороны, рекомендации Разведывательного сообщества относительно необходимости срочного вмешательства США в развернувшиеся в Центральной Африке на рубеже 1993–1994 годов военные действия с сопровождаемым их массовым геноцидом в отношении ряда африканских народностей были мало того что проигнорированы президентской администрацией, но даже породили решение Клинтона об «ограничении американских национальных интересов в ряде нестабильных государств Африки» [3, с. 457].

Начало 1994 года было ознаменовано для Центральной разведки новыми крупными неприятностями, исходившими в данном случае от внутренних проблем самой разведки: арест в феврале 1994 года кадрового сотрудника ЦРУ Олдрича Эймса, обвиненного в многолетнем сотрудничестве с КГБ СССР.

Дело Эймса спровоцировало беспрецедентные по своей силе нападки на разведку, прежде всего на ЦРУ. 30 сентября 1994 года Конгресс учредил комиссию, задачей которой было «определить будущее ЦРУ, очертить для него новые горизонты в грядущем XXI столетии». Комиссию возглавил в недавнем прошлом министр обороны, а ныне председатель Консультативного совета по разведке при президенте Лес Эспин.

Заключительный доклад комиссии, который готовился 17 месяцев, по оценкам специалистов, не содержал каких-либо существенных выводов и тем более предложений относительно повышения эффективности работы Разведывательного сообщества в целом.

Между тем в администрации президента и руководстве Конгресса вызрело решение о назначении нового главы Центральной разведки и, соответственно, директора ЦРУ. Кандидатура отставного генерала ВВС Майка Кэмса не прошла через процедуру ее утверждения законодателями. В результате выбор остановился на заместителе министра обороны Джоне Дэйче, который в мае 1995 года приступил к исполнению должностных обязанностей.

Новый глава ЦРУ рьяно принялся за работу, лично ознакомившись с положением дел на местах и посетив множество резидентур, разбросанных по всему миру. Однако сотрудники управления, впрочем, как и их военные коллеги, в очередной раз допустили промах, оказавшись не в силах спрогнозировать резкое обострение обстановки на Балканах летом 1995 года. Помимо этого впервые в истории управления в результате небрежной работы его представителей во Франции из Парижа были выдворены четыре сотрудника ЦРУ во главе с резидентом Диком Холмом, обвиненные в «грубом вмешательстве во внутренние дела суверенного государства». Не лучшим образом обстояли дела и резидентур ЦРУ в странах Латинской Америки, оказавшихся не в состоянии повлиять на развитие внутриполитической обстановке в ряде из них, в том числе в Гватемале. Все это решило судьбу Дэйча, так и не сумевшего не только улучшить работу подчиненных ему разведывательных структур, но и повлиять на хотя бы номинальный рост авторитета разведки внутри страны, что, впрочем, не повлияло на популярность действовавшего в тот период президента-популиста.

В 1996 году в рамках министерства обороны была сформирована еще одна разведывательная структура — Национальное управление геопространственной разведки (НУГР), факт появления которой, соответственно, усилил позиции военных в Разведсообществе и в очередной раз косвенно продемонстрировал позицию президентской администрации в отношении ее намерения не приближать к себе слишком близко ЦРУ.

Предложенная в декабре 1996 года президентской администрацией кандидатура Тони Лейка, советника главы государства по вопросам национальной безопасности, на пост директора Центральной разведки была заблокирована в Сенате республиканским большинством, выразившим тем самым недоверие внешнеполитическому курсу Клинтона. Выбор в конце концов пал на Джорджа Тенета, имевшего опыт работы в ЦРУ в качестве исполнявшего обязанности главы этого ведомства, который был приведен к присяге в июле 1997 года. Таким образом, Тенет стал восемнадцатым со дня основания и пятым директором Центральной разведки за последние шесть лет. Его заместителем был назначен представитель военных генерал Джон Гордон.

Новый директор приступил к перестройке работы всего Разведывательного сообщества. По его указанию в центральные разведструктуры были возвращены ветераны и те сотрудники, которые были уволены в результате чисток, осуществленных в последние годы как следствие предложений многочисленных комиссий по расследованию деятельности Разведывательного сообщества. По утверждению Тенета, восстановить работу разведки можно было бы уже через пять лет, то есть к 2002 году, если начать немедленно вкладывать в нее необходимые средства, урезанные до самого минимума в последнее десятилетие.

Менее чем через год, в мае 1998 года, разведслужбы США вновь были застигнуты врасплох, на этот раз испытанием Индией ядерного устройства. В свое оправдание руководство ЦРУ и военной разведки заявило о том, что они сконцентрировали все свои ресурсы на борьбе с террористическими ячейками «Аль-Каиды» и поимке ее руководителя Усамы бен Ладена, в отношении которого якобы уже имелась информация о планируемых на территории США терактах. Ответное испытание ядерного устройства Пакистаном уже не стало сюрпризом для разведки США, хотя предварительно ожидаемой жесткой реакции руководства страны на эту акцию, к удивлению многих, не последовало.

Между тем в августе 1998 года была произведена серия взрывов в американских посольствах в Найроби и Дар-эс-Саламе, в результате чего помимо многочисленных жертв среди местного населения погибли и более десяти американских граждан, в том числе сотрудник ЦРУ. Ответный удар по террористам, спланированный ЦРУ совместно с военной разведкой США по якобы базе бен Ладена в окрестностях столицы Судана — Хартума, привел лишь к разрушению гражданских объектов. Данные факты вновь вызвали резкую критику со стороны американской общественности и законодателей в отношении неэффективности работы разведки.

В сентябре 1998 года Тенет организовал сбор руководителей всех членов Разведывательного сообщества страны, на котором было заявлено о том, что «если не произвести существенных изменений в способах сбора, анализа и обработки информации, следует ожидать катастрофического провала» [3, с. 481].

6.9. Влияние новых угроз национальной безопасности и проблемы взаимодействия спецслужб

В конце 1998 года военно-политическое руководство США, опираясь на оценки разведчиков, пришло к заключениям о том, что «во избежание распыления средств и ресурсов» следует возложить на ЦРУ ответственность за уничтожение руководящего ядра «Аль-Каиды», а остальным членам Разведсообщества, включая прежде всего военную разведку и ее космический компонент, следует обеспечить предстоящие по сути диверсионные операции в странах Среднего Востока, осуществляемые сотрудниками ведомств, входящих в Разведывательное сообщество.

Начало военных действий весной 1999 года против Югославии (Сербии) на некоторое время отвлекло внимание ЦРУ от поиска и уничтожения исламских террористов на Ближнем и Среднем Востоке. В развернувшихся боевых действиях на Балканах ЦРУ играло скорее вспомогательную роль, обеспечивая контингенты американских и западноевропейских (под эгидой НАТО) войск необходимой информацией и данными целеуказания. Однако и на этот раз не обошлось без крупных просчетов. Так, начальник РУМО вице-адмирал Томас Уилсон лично убедил президента дать согласие на нанесение удара крылатыми ракетами и высокоточными бомбами по якобы важным военным и государственным объектам в сербской столице Белграде, подтверждая свою аргументацию космическими снимками, полученными и проанализированными специалистами ЦРУ. Однако в результате авиаударов было разрушено в том числе посольство КНР, что вызвало крупный международный скандал и вынудило президентскую администрацию провести расследование, в ходе которого вина ЦРУ была однозначно доказана. С этого момента американское военное командование в Европе в очередной раз отказалось от сотрудничества с ЦРУ, возложив задачи обеспечения боевых действий целиком на военную разведку.

В декабре 2000 года, после того как Верховный суд США вынес вердикт о победе в президентских выборах представителя Республиканской партии Джорджа Буша-младшего, директор Центральной разведки Тенет лично доложил новому американскому лидеру обо всех нюансах борьбы с надвигающейся террористической угрозой и о пока неудачных попытках разведки уничтожить руководство «Аль-Каиды». Вскоре после вступления в должность президент Буш-младший был вынужден констатировать факт неудовлетворительного состояния дел в Разведывательном сообществе страны. Вновь всплыл тезис о том, что «все восемнадцать директоров Центральной разведки потерпели фиаско в своих попытках объединить Разведсообщество» [3, с. 489]. Однако за первый год пребывания в Белом доме и новый президент со своей администрацией не смогли предпринять должных мер по наведению порядка в спецслужбах. Показательно, что в этот период бюджет министерства обороны вырос сразу на 7 процентов, тогда как ЦРУ и остальная часть сообщества разведки получили прибавку в размере всего лишь 0,03 процента [3, с. 489].

Расклад сил в администрации президента Буша-младшего между тем свидетельствовал о начале резкого смещения акцентов в механизме выработки внешнеполитических решений в пользу госсекретаря Кондолизы Райс, министра обороны Дональда Рамсфелда и вице-президента Дика Чейни, испытывавших растущее недоверие к возможностям ЦРУ. Несмотря на практически ежедневные личные доклады директора ЦРУ президенту, Буш-младший все же в большей степени доверял оценкам Рамсфелда, базировавшимся на информации, добытой военной разведкой, и касавшимся главным образом таких глобальных проблем, как соотношение вооруженных сил и военных потенциалов государств, сокращение ядерного и обычного оружия, военно-политическая ситуация в мире и т. п. Борьба с терроризмом и его проявлениями по-прежнему оставалась прерогативой ЦРУ, но в тот период не считалась первоочередной. Однако Тенету в конце концов удалось убедить президента и его ближайших советников в необходимости подключения потенциала министерства обороны к решению антитеррористических задач на Среднем Востоке. Так, к концу 2000 — началу 2001 годов были достигнуты позитивные результаты в применении боевых беспилотников, а затем и принято решение об их непосредственном использовании для уничтожения инфраструктуры террористов в регионе, для чего были подключены соответствующие разведструктуры МО США.

Однако во многом неожиданные для американского руководства «мегатеракты» 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке и пригороде Вашингтона (Пентагон) продемонстрировали, по признанию Тенета, «системный провал» американской разведки. В качестве реакции на эти события президент США фактически объявил в стране состояние войны (с международным терроризмом). 17 сентября Буш направил четырнадцатистраничную секретную директиву, адресованную лично Тенету и возглавляемому им Разведсообществу, в которой разведке были предоставлены неограниченные полномочия, превращавшие ЦРУ и другие спецслужбы страны по сути в организации, несвойственные демократическому обществу. В частности, перед директором ЦРУ и главой Управления национальной безопасности (в то время генералом Майклом Хайденом) была поставлена задача по прослушке граждан на территории США, что явилось прямым нарушением американских законов, принятых в 70-е годы по результатам работы комиссий по проверке деятельности разведслужб. Вновь была объявлена мобилизация уволенных в предыдущие годы сотрудников практически во все структуры Разведывательного сообщества, включая военную разведку.

Введение контингента американских войск в Афганистан осенью 2001 года и относительно быстрая оккупация наиболее важных административных центров страны осуществлялись в основном при обеспечивающих функциях военной разведки США. Однако основные силы афганского сопротивления в лице движения «Талибан» не пострадали и быстро растворились в горной местности либо переместились на подконтрольную пуштунским племенам территорию соседнего Пакистана. Перед ЦРУ и военной разведкой была поставлена первоочередная задача любым путем найти и уничтожить руководство «Аль-Каиды» и, если представится возможность, пленить бен Ладена. Американские разведчики из ЦРУ применили свой излюбленный способ подкупа лидеров афганских племен с тем, чтобы они навели спецназ на место дислокации штаба террористов. Параллельно американская авиация по наводке военной разведки и завербованных ЦРУ агентов из местного населения предприняла массовые бомбардировки целей в горных районах. Сотрудники разведки и американского спецназа выискивали и пленяли либо уничтожали значительное количество боевиков-джихадистов (причем не только в Афганистане и соседних странах), но тем не менее оказались бессильны в том, чтобы захватить ключевые фигуры так называемого движения исламского сопротивления. В очередной раз неудачно сработали наводчики авиации, в результате чего имели место неоднократные удары ВВС, авиации ВМС и беспилотников по гражданским объектам с весьма значительным количеством жертв среди мирного населения. Это, опять же в очередной раз, вызвало негодование общественности, американских законодателей и президентской администрации, обвинивших сотрудников военной разведки, но также и ЦРУ, в некомпетентности и халатности при выполнении принципиально важных заданий руководства.

В следующем, 2002 году администрация Буша-младшего при поддержке Конгресса начала подготовку операции по захвату Ирака под надуманными предлогами, в том числе относительно связи Багдада с международным терроризмом и планов иракского лидера Саддама Хусейна обзавестись оружием массового поражения. Примечательно, что директор Центральной разведки Тенет и на этот раз подыграл вашингтонскому истеблишменту, хотя, как позже стало известно, американская разведка не располагала убедительными данными о связях иракского руководства с террористами и тем более не обладала данными о серьезных наработках иракцев в области создания ядерного оружия.

20 марта 2003 года началась так называемая вторая война в Заливе, главную роль в подготовке которой сыграли ЦРУ и военная разведка США. И на этот раз разведка США в целом оказалась не на высоте. Прежде всего, как показал последующий анализ, были допущены грубые просчеты относительно оценки морального состояния иракских вооруженных сил. Действительно, в целом ряде случаев американским агентам удалось тривиально подкупить командиров соединений СВ и попросту заставить их сложить оружие еще до вступления в бой. Однако значительная часть подразделений иракских ВС, особенно республиканской гвардии, оказала серьезное, порой фанатичное сопротивление оккупантам. Рейды отрядов сил специальных операций США с целью поиска доказательств наличия у Саддама Хусейна оружия массового поражения, проводимые по наводке сотрудников военной разведки, так и не увенчались успехом, но привели к неоправданным жертвам среди американских военнослужащих. Наводчики авиации также допустили беспрецедентно большое количество ложных целеуказаний, в результате чего имели место многочисленные жертвы среди гражданского населения. Но, пожалуй, самым существенным недостатком разведки, причем как военной, так и ЦРУ, было абсолютно неадекватное прогнозирование развития ситуации в стране после окончания активной фазы военных действий. Вместо ожидавшейся стабилизации в стране разразилась настоящая гражданская война, в которую не по своей воле оказались втянуты части и соединения американского контингента, начавшего нести существенные потери в живой силе и технике. Президент Буш и его ближайшее окружение выразили недовольство работой разведчиков, а во время очередного брифинга глава государства с негодованием прямо заявил: «ЦРУ просто строит догадки» [3, с. 507].

Джордж Тенет понимал, что его дни на посту директора Центральной разведки сочтены, но тем не менее дал указание провести внутреннее расследование и вскрыть причины неудач разведки в ходе подготовки и осуществления операции по захвату Ирака. Расследование завершилось в июле 2004 года, но доклад по нему был в течение двух лет засекречен. Главный же вывод по нему, ставший позже достоянием гласности, сводился к тому, что после окончания холодной войны американская разведка в целом оказалась в положении недофинансирования и отсутствия должного внимания со стороны руководства страны, отсюда и промахи, и череда неудач в подготовке и осуществлении специальных мероприятий. 8 июля 2004 года, через семь лет после того, как он занял свой пост, Джордж Тенет ушел в отставку.

Национальная комиссия по расследованию террористических атак против США, созданная Конгрессом, выступила с обширным анализом, в котором была изложена подробная хронология событий и предложены меры по улучшению ситуации в Разведывательном сообществе страны. Одна из рекомендаций комиссии содержала предложение учредить пост директора Национальной разведки, то есть должность, облеченную более широкими полномочиями по руководству всей разведкой страны, нежели директор Центральной разведки, власть которого, как заметил один из бывших ее руководителей, вне ЦРУ была ничтожной [3, с. 663]. В докладе также был подчеркнут факт недосмотра со стороны законодателей за тем, что происходит внутри сообщества и как реализуются их указания в отношении совершенствования разведдеятельности.

На пост директора была предложена кандидатура Портера Госса, в прошлом руководителя комитета Палаты представителей по делам разведки. Самоуверенный партийный функционер поклялся перед законодателями в том, что он произведет грандиозную чистку в разведке. Оскорбительные замечания Госса в адрес сотрудников разведки настроили в негативном плане в отношении него не только практически все Разведсообщество, но и вашингтонский истеблишмент, среди членов которого было немало бывших представителей спецслужб. Госс тем не менее был назначен на искомый пост, но полномочия его были существенно урезаны. В декабре 2004 года Конгресс провел, а президент подписал новый закон, согласно которому учреждался пост директора Национальной разведки. 17 февраля 2005 года Буш объявил, что на этот пост он назначает не Госса, мечтавшего об этой должности, а американского посла в Ираке Джона Негропонте. Крупным недостатком нового назначенца являлось то, что, несмотря на длительную карьеру дипломата, Негропонте не имел опыта работы в какой-либо спецслужбе. Однако такое назначение не было случайным и соответствовало новым подходам президентской администрации к реализации внешней политики.

Второй срок пребывания Дж. Буша-младшего в Белом доме был ознаменован существенными изменениями в перераспределении функций внутри Разведывательного сообщества. Расширенные полномочия в области шпионажа, секретных операций, перехвата и прослушивания информации президент предоставил заместителю министра обороны по разведке. В самом министерстве этот пост возвели в ранг третьего по значимости. Четко определилась тенденция постепенной узурпации военными задач по осуществлению секретных операций за рубежом, передачи многих функций, традиционно принадлежавших ЦРУ, в ведение военной разведки. В кадровом отношении имело место перетекание наиболее способных и перспективных офицеров из так называемых гражданских спецслужб в военные. Министерство обороны, по оценкам специалистов, стало контролировать подавляющую часть бюджета национальной безопасности, которая в этот период приближалась к 500 млрд долларов [3, с. 518].

21 апреля 2005 года должность директора Центральной разведки была упразднена, а через год президент Буш отправил П. Госса в отставку с занимаемого поста после 19 месяцев пребывания на данной должности. Место Госса в ЦРУ занял генерал Майкл Хейден, заместитель директора Национальной разведки, в прошлом руководитель Управления национальной безопасности.

18 декабря 2006 года министром обороны был назначен Роберт Гейтс, в свое время дослужившийся до поста директора ЦРУ. Две недели спустя Джон Негропонте ушел в отставку, чтобы стать человеком номер два в Государственном департаменте. Его сменил адмирал в отставке Майк Макконнелл, который до этого занимал пост руководителя Управления национальной безопасности. Все эти назначения и переназначения в очередной раз свидетельствовали о неизменности обозначившейся тенденции в военно-политическом руководстве США в направлении усиления военной составляющей в Разведывательном сообществе страны в целом. Позже Гейтс отмечал, как «в один прекрасный момент (он) обнаружил, что генерал управляет ЦРУ, генерал является заместителем министра обороны по разведке, генерал отвечает за антитеррористические программы Государственного департамента, генерал руководит шпионской службой в ЦРУ… Раньше каждый из этих постов занимали гражданские функционеры. Таким образом, налицо факт сокрушения Пентагоном ЦРУ» [3, с. 525]. В принципе, об этом свидетельствуют и реалии настоящего времени. С 2010 года пост директора Национальной разведки занимает Джеймс Клэппер, в прошлом генерал-лейтенант, сначала руководитель РУМО, а затем, непосредственно перед назначением на должность ДНР, — заместитель министра обороны США по разведке. Именно по его инициативе разработанная в 2009 году секретная директива Управления ДНР ICD 402 «Представители ДНР» была претворена в жизнь и вызвала негодование, главным образом в среде так называемых гражданских разведчиков, то есть прежде всего в ЦРУ.

Дело в том, что в соответствии с положениями данной директивы резиденты всех разведпредставительств за рубежом отныне подчинялись официальному представителю ДНР, который превращался в своеобразного «главного резидента» и подминал под себя резидента ЦРУ. Более того, в конце апреля 2012 года министр обороны США Л. Панетта подписал распоряжение о создании в составе РУМО подразделения агентурной разведки — Управления секретных операций, которое, как предполагалось, должно было позволить сотрудникам РУМО за рубежом работать под прикрытием различных ведомств и учреждений независимо от ЦРУ [4, с. 176]. Тем самым официально были внесены коррективы, а по сути, отменялся «Меморандум о взаимопонимании», подписанный в июне 2005 года руководителями разведорганов, в соответствии с которым за ЦРУ было закреплено право курирования агентурной деятельности членов всего Разведсообщества. Авторитет и влияние РУМО беспрецедентно выросли. В настоящее время в военном разведуправлении служат около 16,5 тыс. специалистов. Общая же численность оперативных работников РУМО составляет порядка 500 человек [21].

18 марта 2008 года министром обороны была подписана директива № 5015.21 под названием «Разведывательное управление министерства обороны», которой уточняются некоторые положения предыдущих документов, касающихся оптимизации взаимодействия РУМО с другими членами Разведсообщества страны. В том же году президентом страны были подписаны еще две директивы — № 13462 «Консультативный совет по разведке при президенте США» и дополнение к директиве № 12333 «О расширении полномочий ДНР». Все эти документы были призваны упорядочить работу членов Разведсообщества под единым руководством директора Национальной разведки, но при этом оставляли специфическое поле деятельности за каждым ведомством в рамках сообщества. В более общем плане задачи военной разведки, требования к ней и направления взаимодействия в рамках Разведсообщества были изложены в опубликованной в 2010 году «Стратегии военной разведки» и, в еще более широком плане, в «Национальной разведывательной стратегии США».

Приоритетность военной разведки в последние годы просматривается и с точки зрения бюджетирования. Так, судя по заявлению Клэппера на слушаниях в Конгрессе, на реализацию в 2017 финансовом году программы Национальной разведки, раньше называвшейся Национальной программой внешней разведки, в рамках которой ведется разведдеятельность Разведсообщества страны, потребуется 53,5 млрд долларов. При этом министр обороны Эштон Картер уточнил, что на программу разведки военное ведомство намерено получить на 2017 год 16,8 млрд долларов. Для сравнения: одному из самых значимых членов Разведсообщества страны — ФБР на этот же год выделено «всего» 9,5 млрд долларов [8].

6.10. Основные направления оптимизации взаимодействия военной и гражданской разведок

Между тем есть основания констатировать, что отмеченная тенденция во взаимоотношениях гражданского и военного сегментов разведки США лишь частично отражает зачастую противоречивые и непостоянные процессы, имеющие место в сложном клубке взаимосвязей американских спецслужб. Взаимодействию обеих главных разведструктур военно-политическим руководством США уделяется самое пристальное внимание. Постоянно реализуются планы оптимизации работы в данном направлении, создаются новые и упраздняются ставшие неэффективными органы контроля и взаимодействия. В настоящее время для реализации этих целей в США функционируют следующие четыре органа, каждый из которых выполняет строго определенные ему функции. Это Национальный разведывательный совет; Исполнительный комитет Разведывательного сообщества; Объединенный совет Разведывательного сообщества и Национальный совет по разведывательной информации.

В настоящее время с целью улучшения взаимодействия по линии ЦРУ — РУМО аппарат директора Национальной разведки проводит ряд практических мероприятий. В частности, разработана специальная база данных Разведсообщества под названием «Библиотека национальной разведки». Сформирован и активно используется информационный ресурс «Интеллипедия». Кроме того, реализуется программа, предусматривающая формирование специальных аналитических групп из представителей ведомств Разведсообщества, имеющих специальную аналитическую подготовку и опыт выполнения задач по анализу вновь возникающих угроз. Наряду с этим разработана единая система подготовки и обучения сотрудников приемам и методам критического мышления и системного анализа. Ежедневно разрабатывается так называемый электронный информационный сборник, который содержит систематизированные разведывательные документы, подготовленные всеми ведомствами Разведсообщества.

После прихода к власти в Вашингтоне в 2008 году демократической администрации во главе с президентом Бараком Обамой проявилась новая реальность в рамках взаимоотношений ЦРУ с военными составляющими американской разведки. В США повсеместно отмечается появление так называемых клонов гражданской и военной разведки в виде различных независимых бюро, комитетов и т. п., а также разрастание и укрепление разведорганов в многочисленных независимых, а по существу, подконтрольных официальному Вашингтону частных военных компаниях (ЧВК) и даже в средних, не говоря уже о крупных, формально гражданских корпорациях различного профиля. Эти новые по сути спецслужбы комплектуются за счет хорошо подготовленных и имеющих опыт разведкадров, уволенных в отставку по тем или иным причинам из государственных организаций, либо завербованных в учебных заведениях подающих надежды студентов, аспирантов, слушателей (курсантов) и т. п. Во всяком случае, имеются сведения о том, что инстанции, заинтересованные в получении надежной и проверенной информации, даже в государственных учреждениях США, зачастую обращаются с соответствующими просьбами и запросами в данные организации, получившие в США неофициальное наименование «корпоративные клоны разведки».

* * *

После окончания Второй мировой войны, основываясь на опыте разведывательного обеспечения мероприятий и акций стратегического уровня, военно-политическое руководство США пришло к выводу о необходимости формирования особой, централизованной структуры разведки, находящейся под контролем исполнительной и законодательной властей страны, но в то же время независимой от политического влияния тех или иных государственных и общественных институтов. Через некоторое время такая структура была создана в виде Центрального разведывательного управления, некоторые функции которого по объективным причинам дублировали задачи уже достаточно опытных и относительно продолжительное время существующих других спецслужб, входящих в национальное Разведывательное сообщество, прежде всего задачи военной разведки стратегического уровня. Данные обстоятельства и резкий рост влияния новой спецслужбы не могли не вызвать трений, а порой и прямых столкновений с мощной по своему организационному содержанию и оснащению военной разведкой. Такого рода периодически возникающие недоразумения и конфликты определенным образом влияли и продолжают влиять на качество выполняемых обеими структурами задач. Однако данные обстоятельства не могут переломить общей тенденции в направлении превалирования авторитета и влияния военной разведки над ее гражданским аналогом в США.

Вместо заключения

Военная разведка в США родилась в годы обеих так называемых Войн за независимость североамериканских колоний Великобритании в 1776–1783 и 1812–1814 годах. Особенности формирования и становления именно данной спецслужбы США состояли в наличии периодов почти полного забвения ее нужд, а порой и сомнений у руководства страны в необходимости военной разведки вообще в условиях отсутствия внешнего противника и «погруженности страны в себя», то есть при реализации Вашингтоном во второй половине XIX века изоляционистского курса на международной арене. Однако со вступлением США на рубеже XIX-ХХ веков на путь империалистического развития и все более частым применением руководством страны военной силы в качестве основного инструмента внешней политики отношение к обеспечивающим действия вооруженных сил таким структурам, как, прежде всего, разведка, резко изменилось: руководство страны наконец осознало практическую надобность и важность спецслужб, в том числе военной разведки. Однако недостаток либо даже отсутствие опыта и наработанных в ходе обеспечивающих и специальных операций различного рода методов, а также форм и способов разведдеятельности вынудили американское военное руководство прибегнуть к иностранной помощи, прежде всего со стороны англосаксонских союзников в лице британских спецслужб, искушенных в подобного рода работе. Накопленный в годы Первой и Второй мировых войн разносторонний опыт разведывательного обеспечения как на оперативно-тактическом, так и на стратегическом уровнях позволил американской военной разведке выдвинуться в число основных членов сформированного на рубеже 40–50-х годов ХХ века национального Разведывательного сообщества. Во многом этому способствовали тесное сотрудничество, увязка планов и согласованность в осуществлении соответствующих мероприятий военными разведывательными и контрразведывательными органами.

Для эпохи холодной войны было характерно смещение акцентов в программах развития военной разведки США в направлении резкого усиления ее технического оснащения, воплотившегося в том числе в формировании целого ряда подчиненных руководству военного ведомства разведывательных структур, среди которых приоритет был отдан космическому и всем видам радиоэлектронных компонентов. Данный аспект развития разведки США в целом объективно способствовал опережающему росту авторитета и, соответственно, влияния военной разведки на формирование военно-политического курса страны. В этих условиях отмеченные в послевоенные годы неоднократные случаи трений и даже конфликтов с гражданской составляющей Разведывательного сообщества, порожденные неизбежным дублированием функций и постоянным «перетягиванием каната», явились своеобразным стимулом в конкурентной борьбе спецслужб страны, в которой постепенно заметное преимущество стало переходить к военной разведке. Данная тенденция стала приобретать необратимый характер на рубеже XX–XXI веков на фоне появления новых угроз национальной безопасности США в лице международного терроризма и объективного, вынужденного выбора контрмер, в том числе путем активизации исследований и практического использования инновационных методов поиска, обнаружения, противодействия и подавления, а также применения находящихся под эгидой военного ведомства структур, специализирующихся на физической борьбе с террористическими, криминальными и тому подобными организациями, все чаще действующими под прикрытием институтов власти в так называемых государствах-изгоях, а по существу, в субъектах международных отношений, рассматриваемых Вашингтоном в качестве гипотетических либо реальных противников.

Объективной тенденции роста влияния военной разведки на формирование внешнеполитического (и не только!) курса США в последние годы было придано ускорение за счет выраженного вновь избранным в 2016 году новым республиканским президентом Д. Трампом недоверия членам Разведывательного сообщества за их вмешательство в предвыборную борьбу на стороне демократической партии и ее кандидата Х. Клинтон. Однако при этом Трамп и его окружение, взвалив всю ответственность за причиненные им неприятности на гражданский сегмент спецслужб, тем не менее оставили в покое военных, в большинстве своем поддержавших нового президента. Не случайно и назначенный (но, правда, быстро отправленный в отставку) на один из самых значимых постов в администрации — советник по вопросам национальной безопасности — Майкл Флинн в прошлом возглавлял Разведывательное управление министерства обороны США. Но и без Флинна компания военных в окружении Трампа всегда была весьма убедительной: бывший министр обороны Джеймс Мэттис (в недалеком прошлом четырехзвездный генерал морской пехоты и командующий Объединенным центральным командованием ВС), новый (на начало лета 2019 года) военный министр Марк Эспер (выпускник академии Вест-Пойнт, офицер элитных частей и соединений, в том числе 101-й ВДД); помощник президента по вопросам национальной безопасности Герберт Макмастер (генерал-лейтенант сухопутных войск), начальник штаба — исполнительный секретарь СНБ Кит Келлог (генерал-лейтенант, бывший командир элитной 82-й ВШД), министр внутренней безопасности Джон Келли (четырехзвездный генерал морской пехоты, в прошлом командующий Объединенным южным командованием ВС) и др. Подмечено, что 45-й президент США, занимаясь полюбившейся ему кадровой чехардой, в то же время умышленно игнорирует кандидатов на важные государственные посты из так называемой колоды гражданских спецслужб, демонстративно отдавая предпочтение военным.

Весьма проблематично предугадать детали развития международной обстановки в ближайшей и тем более долгосрочной перспективе, как и довольно затруднительно заранее вырисовать определяющие ее развитие четкие контуры внешнеполитического курса США в данные периоды упреждения. Тем не менее ход истории, по крайней мере в последние десятилетия, однозначно свидетельствует о том, что военно-политический истеблишмент Вашингтона с неуклонным постоянством при формировании своей политики опирался и продолжает опираться на силовой блок, все возрастающую роль в котором играют спецслужбы, в первую очередь военная разведка.

Перечень использованных источников

Главы 1–3

1. Вудворд Б. Признание шефа разведки. М.: Изд-во политической литературы, 1990.

2. Дундуков М. Ю. Вам придется начинать с нуля. У нас нет разведывательной службы. Военно-исторический журнал, № 3, 2014.

3. Кокошин А. А., Бартенев В. И., Веселов В. Л. Подготовка революции в военном деле в условиях бюджетных ограничений: новые инициативы министерства обороны США. США — Канада: экономика, политика, культура, № 11, 2015.

4. Маклахлан Д. Секретные миссии. М.: ТЕРРА-ТЕРРА, 1977.

5. Печуров С. Л. Англосаксонская модель особых отношений: история и современность. М.: Издательство Московского университета им. М. В. Ломоносова, 2013.

6. Печуров С. Л. Вехи становления разведки. Независимое военное обозрение, № 43, 2014.

7. Печуров С. Л. Власти США и борьба с злоупотреблениями в ВПК. США — Канада: экономика, политика, идеология, № 1, 2014.

8. Печуров С. Л. Золотой век амфибийных операций. Морской сборник, № 12, 2014.

9. Печуров С. Л. Корабельный щит США. Красная звезда. 6.02.2014.

10. Похэнка Б. Иллюстрированная история Гражданской войны в США. 1861–1865 гг. М.: Эксмо, 2003.

11. Рисс К. Тотальный шпионаж. М.: Воениздат Народного комиссариата обороны, 1945.

12. Роуан Р. Разведка и контрразведка. М.: ОГИЗ-СОЦЭКГИЗ, 1937.

13. Соколов Б. Черчилль: верный пес британской разведки. М.: Вече, 2016.

14. Фримэн Б. Центральное разведывательное управление. В сб.: Шпионаж Дворца головоломок / Сост. В. А. Мартынова. Пер. с англ. М.: Политиздат, 1990.

15. Хьюз-Уилсон Дж. История катастрофических провалов военной разведки. Екатеринбург: ГОНZО, 2014.

16. A 4904/769/45/ Handwritten Note, 26 June 1941. FO 371/26231.

17. A 3295/101/45. Cavendish-Bentinc, 2 May 1941. FO 371/26179.

18. Bennet Gill. The Long Shadow: The Great War and the Twentieth Century. RUSI Journal. October/November 2014.

19. Bennet Gill. Churchill’s Man and Mystery: Desmond Morton and the World Intelligence. London: Routledge, 2006.

20. Bertuca T. Pentagon’s Long Range Research and Development PLAN RFI Extended. Inside the Pentagon. January 15, 2015.

21. Bidwell B.W. History of the Military Intelligence Division. Department of Army,1961, pt. II, chap. XII.

22. Bray Ann, ed., History of the Counter Intelligence Corps. Fort Holaibird: US Army Intelligence Center, Vol. III.

23. Camps E. Alexander Powell. The Army Behind the Army. N.Y.: Seribner’s, 1919.

24. Carlson Peter. Roughneck. Toronto: Mcleod Limited, 1983.

25. Cavendish-Bentinch V. to Candogan A., 31 May, 1944. FO 1093/188.

26. Carter J. Executive Order 12036, United States Intelligence Activities, 24 January 1978, Reprinted in Wamer, Central Intelligence, 103FF.

27. Code of Federal Regulation. Title 3. Complication 1938–1943, Washington, 1968.

28. Commission on Roles and Capabilities of the United States Intelligence Community. Preparing for the 21st Century: An Appraisal of US Intelligence. Wash. DC; Government Printing Office, 1996.

29. Executive Order 9621. September 20, 1945. Federal Register. 10FR 12033. September 22, 1945.

30. Finnegan T.J. Shooting the Front. Wash. D.C.: NDIC Press, 2006.

31. Fitzsimonds J. Intelligence and the Revolution in Military Affairs. US Intelligence at the Crossroads. Ed. by R. Gadson, E. R. May. Washington; London: Brassay’s, 1995.

32. Ford G. R. Executive Order 11905, United States Intelligence Activities. 18 Feb. 1976, Section 3(d)3, reprinted in M. Warner, ed., Central Intelligence: Origin and Evolution. (Wash. DC; Central Intelligence Agency, 2001.).

33. Gilbert J.L. World War I and the Origins of US Military Intelligence. Scarecrow Press, Inc. Lanham, Toronto, Plymouth, UK, 2012.

34. Gilbert M. Continue to Pester, Nag and Bite: Churchill’s War Leadership. London: Pimlico, 2004.

35. Goodman M. S. Joint Intelligence Committee. London$ New York: Routledge, 2016.

36. Hankly M. P. A. to Dill J. D., 29 July, 1935. CAB 21/2651.

37. Hilley N. The Failure of British Counter-Espionage against Germany, 1907–14. Historical Journal, Vol. 28, № 4, December, 1985.

38. Houghes-Wilson J. Haig’s Intelligence: GHQ and the German Army. RUSI Journal. April/May 2014.

39. Horner Ch. A. USAF. Space Systems Pivotal to Modern Warfare. Defense, 1994 (Issue 4).

40. Hubbard S.T. Memoirs of Staff Officer, 1917–1919. Tuchahoe, N.Y.: Cardinal Associates, 1959.

41. Israel K. R. An Integrated Airborne Reconnaissance Strategy. Unmanned Systems, summer 1994.

42. Jeffery Keith. MI6: The History of Secret Intelligence Service 1909–1949. London; Bloomsbury, 2010.

43. JIC (40) 56th Meeting. AQUGUST 1940. Cab 81/87.

44. JIC/867/47, August 1947. CAB 176/15.

45. JIC/264/48, Circulation of JIC Papers to CIA, 7 February 1948. CAB 176/1.

46. JIC/1255/51, Liaison Between US and UK Intelligence Organizations, 5 June 1951. CAB 176/30.

47. JIC/736/53, 24 March 1953. CAB 176/41.

48. JIC/1134/53, UK/US Intelligence Cooperation, 11 May 1953. CAB 176/42.

49. JIC/1549/53, UK/US Intelligence Cooperation, Dulles to Dean, 17 June 1953, CAB 176/42.

50. JIC/240/57, 28 January 1957. CAB 176/60.

51. Joint Chiefs of Staff Directive, Functions of the office of Strategic Services. URL: http://www.foria.cia.gov.

52. House Permanent Select Committee on Intelligence, IC21: The Intelligence Community in 21st Century, 104th Congress, Second Session, 1996. HPSCI Staff Director Mark M. Lowenthal led the IC21 effort.

53. Kennet emphasis. Men of Intelligence. N.Y.: St. Martin’s Press, 1972.

54. Letter to Colonel Elias Daylon, 26 July 1777. Archives of General George Washington. Wash. DC.

55. McQuie R. Battle Outcomes: Casualty Rates as a measure of Defeat. Army, November 1987.

56. Nolan D.E. A History of Military Intelligence and Counter-Espionage. Army War College, 1921.

57. Note by R. C. Scrine Stevenson, 8 September 1939, FO 371/23913; A. N. Barnard to R. C. Scrine Stevenson, 3 September 1019, FO 371/23912.

58. Notes on the Organization and Responsibilities of the British JIC. Washington, 8 December 1941. CAB 122/1584.

59. Preparing For the 21st Century. An Apprisal of US Intelligence. Report of the Commission on Roles and Capabilities of the United States Intelligence Community. March 4, 1996.

60. Records of the War Department General and Special Staffs, 165.4 Records of Military Intelligence Division (MID, G-2) 1900–50.

61. Reagan R. Executive Order 12333, United States Intelligence Activities, 4 December 1981, Reprinted in Wamer, Central Intelligence, 127FF.

62. Richelson J.T. The US Intelligence Community. Westview Press, 2016.

63. Ryan Sean. Finding the Right Answer, RUSI Journal, August/September 2015. Vol. 160. № 4, pp. 50–58.

64. Senate Select Committee on Intelligence and House Permanent Select Committee on Intelligence. Joint Inquiry into Intelligence Community Activities Before and After the Terrorist Attacks of September 11, 2001, 107th Congress, 2nd Session, December 2002.

65. Speech by Deputy Secretary of Defense Bob Work at the national Defense University, August 5, 2014.

66. Outline of the UK Joint Intelligence Organisation, 9 November 1954, PUSD Files, FCO.

67. Toffler Alvin and Heidi. War and Anti-War: Survival at the Dawn of the 21th Century. Boston: Little, Brown, 1993.

68. Truman H. S. Memories: Year of Decisions. Vol. 1. New York: Garden City, 1955.

69. Van Deman R.H. The Final Memoranda. Wilmington: Scholarly Resources, 1988.

70. Vision 2015: A Globally Networked and Integrated Intelligence Enterprise. www.odni.gov.

71. Warner M. Central Intelligence: Origin and Evolution, (CIA History Staff), 2001.

72. Warner M., McDonald J. K. US Intelligence Community Reform Studies Since 1947. Center for the Study of Intelligence. Wash. DC. April 2005.

73. http://en.wikipedia.org/wiki/United_States_Intelligence_Community.

74. http;//itlaw.wikia.com/wiki/Intelligence_Community.

75. http://en.wikipedia.org/wiki/United States Department of Homeland Security.

76. http://www.dia.mil.

77. http://www.allgov.com/departments/department-of-defense-intelligence-agency-dia?agencyid=7364.

78. https://www.federalregister.gov/articles/search?conditions%5Bterm%5D=dia&commit=Go.

79. https://fas.org/irp/agency/army/short.pdf.

80. http://www.armystudyguide.com/Branch_Insignia_Branch_Insignia_ Information/military-intelligence.shtml.

81. https://books.google.ru/books?id=LiedBAAAQBA&pg=PA114&Lpg+PA114&dg=Air+Force+Intelligenct,+Surveillance+and+Reconnaissance+Agency+history &source.

82. http://www.oni.navy.mil.

83. http://www/tscm.com/EO12333.html.

84. http://www.hqmc.marines.mil/Portals/133/Docs/MCIA%20Marine%20and%2 °Civilian%20Integration.pdf.

85. http://fas.org/irp/doddir/usmc.

86. http://gutenberg.us/articles/Marine_Corps_Intelligence_Activity.

Глава 4

1. Плэтт В. Информационная работа стратегической разведки. М.: Изд-во иностранной литературы, 1958.

2. Русаков В., Вахрамов С. Взгляды командования сухопутных войск США на содержание информационно-разведывательной деятельности войск (сил) в современных операциях. Зарубежное военное обозрение, № 12, 2012.

3. Философский энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия, 1983.

4. Хьюз-Уилсон Дж. История катастрофических провалов военной разведки. Екатеринбург: ГОНZО, 2014.

5. Brassey’s Encyclopedia of Land Forces and Warfare. Ex. ed. Col. Franklin D. Margiotta. Washington; London: Brassey’s, 1993.

6. Field Manuel 100–5 Operations. Wash.: US Dept. of Army, 1986.

7. FitzSimonds J. R. Intelligence and the Revolution in Military Affairs. In: US Intelligence at the Crossroads. Ed. by R. Godson, E. R. May and G. Schmitt. Washington; London: Brassey’s, 1995.

8. Jaiko W. The Future of Defense Intelligence. In: US Intelligence at the Crossroads. Ed. by R. Godson, E. R. May and G. Schmitt. Washington; London: Brassey’s, 1995.

9. House J. M. Military Intelligence, 1870–1991. Westrport, Connecticut, London: Greenwood Press, 1993.

10. Keegan J. Intelligence in War. New York: Alfred A. Knoff, 2003.

11. May E. R. Intelligence: Backing into the Future. In: US Intelligence at the Crossroads. Ed. by R. Godson, E. R. May and G. Schmitt. Washington; London: Brassey’s, 1995.

12. NATO — Russia Glossary of Contemporary Political and Military Terms. Brussels; Moscow, 2001.

13. Sims J. What is Intelligence? Information for Decision Makers. In: US Intelligence at the Crossroads. Ed. by R. Godson, E. R. May and G. Schmitt. Washington; London: Brassey’s, 1995.

14. Shulsky A. What is Intelligence? Secrets and Competition Among States. In: US Intelligence at the Crossroads. Ed. by R. Godson, E. R. May and G. Schmitt. Washington; London: Brassey’s, 1995.

15. http://www.slideshare.net/Tommy96/office-of-the-director-of-national-intelligence-data-mining (дата обращения: 30.11.12).

16. http://projects.ldc.upenn.edu/gale/ (дата обращения: 30.11.12).

Глава 5

1. Бабуркин С. А. Контрразведка США на рубеже веков (1991–2012 гг.). М.: ЛЕНАНД, 2014.

2. История Второй мировой войны. Т. 11. М.: Военное издательство МО СССР, 1980.

3. Рисс К. Тотальный шпионаж. М.: Военное издательство Народного комиссариата обороны, 1945.

4. Роуан Р. Разведка и контрразведка. М.: ОГИЗ-СОЦЭКГИЗ, 1937.

5. Садовская Н. Телохранитель. STORY, № 9 (84), 2005.

6. Шпионаж Дворца головоломок. Сб. под ред. В. А. Мартынова. Пер. с англ. М.: Политиздат, 1990.

7. Эйзенхауэр Д. Крестовый поход в Европу. М.: Воениздат, 1980.

8. Dictionary of Military Terms, US DoD. Introduction by Charles Messenger. London: Greenhill Books; Pennsylvania: Stackpole Books, 1995.

9. FRUS 1945. Vol. VII. The Far East. China. Washington, 1969.

10. Gilbert James L. World War I and the Origins of US Military Intelligence. The Scarecrow Press, inc., Lanham, Toronto, Plymouth, UK, 2012.

11. House J. M. Military Intelligence, 1870–1991. Greenwood Press. Westport, Connecticut, London. 1993.

12. Preparing for the 21st Century. An Appraisal of US Intelligence. Report of the Commission on Roles and Capabilities of the United States Intelligence Community. March 1, 1996.

13. Sulick M. J. American Spies. Georgetown University Press. US, 2013.

14. US President. Comprehensive National Cybersecurity Initiative. D.C., 2008.

15. Zinn H. A People’s History of US. New York: Harper & Collins, 1999.

16. Willett R. L. Anton Karachun: The Story of a Turncoat, Prologe (National Archives and Records Administration, 2009), 37.

17. Wise D. Cassidy’s Run. Randum House, New York, 2000.

18. http://www.encyclopedia.com/topic/Counterintelligence.aspy.

19. http://en.wicipedia.org/wiki/CounterintelligenceCorps%28UnitedStatesArmy.

20. http://en.wikipedia.org/wiki/CounterintelligenceCorpsUnitedStatesArmy%29.

21. https://en.wikipedia.org/wiki/Lafayette-C._Baker.

22. http://cont.ws/post/100957.

23. http://repin.info/sekretnye-materialy/uzhas-konclagerey-dlya-yaponcev-v-ssha.

24. http://Lenta.ru/news/2010/07/19/intelligence.

Глава 6

1. Асеевский А. ЦРУ: шпионаж, терроризм, зловещие планы. М.: Политиздат, 1984.

2. Бэнфорд Дж. Дворец головоломок. В сб.: Шпионаж Дворца головоломок. Под ред. В. А. Мартынова. Пер. с англ. М.: Политиздат, 1990.

3. Вейнер Т. ЦРУ: правдивая история. М.: Центрполиграф, 2013.

4. Винокуров В. И. Дипломатия и разведка. М.: Русская панорама, 2015.

5. Петрусенко В. В. Белый дом и ЦРУ. М.: Мысль, 1985.

6. Секреты секретных служб США / Сб. под ред. Е. Я. Яковлева. М.: Политиздат, 1973.

7. Сергеев С. Тотальный шпионаж. М.: Воениздат, 1984.

8. Иванов В. Спецслужбы США расширяют сферу деятельности на всю планету. Независимое военное обозрение, № 12, 1–7 апреля, 2016.

9. Уайз Д., Росс Т. Невидимое правительство. М.: Воениздат, 1965.

10. ЦРУ глазами американцев / Сост. О. Кедров. М.: Прогресс, 1977.

11. Brzezinski Z. Power and Principle. Memories of the National Security Adviser, 1977–1981. New York, 1983.

12. Colby W., Forbath P. Honorable Men. My Life in the CIA. New York, 1978.

13. Gramont S. de. The Secret War. New York, 1962.

14. Johnson L. B. The Vantage Point. Perspective of the Presidency 1963–1969. London, 1972.

15. Halperin M. N. Bureaucratic Politics and Foreign Policy. Washington, 1974.

16. Powers Th. The Man Who Kept the Secrets. Richard Helms and the CIA. New York, 1973.

17. Rositzke H. CIA’s Secret Operations. New York, 1977.

18. Schlesinger A. M. A Thousand Days John Kennedy in the White House. Boston, 1965.

19. Schlesinger A. M. Robert Kennedy and His Times. Boston, 1978.

20. Truman H. S. Memories. Volume Two (Years of Trial and Hope). New York: Garden City, 1956.

21. http://an-crimea.ru/page/article/59884.

22. https://www.cia/gov/csi/studies/vol148no3.

Content

Сергей Леонидович Печуров
Военная разведка англосаксов
История и современность

Перечень сокращений

Глава 1. Этапы становления и формирования военной разведки США

1.1. Основные этапы становления разведки в США. Место военной разведки в сообществе американских спецслужб

1.2. Военная разведка США накануне и в период Первой мировой войны

1.3. Военная разведка США в межвоенный период

Глава 2. Альбион подает пример

2.1. Спецслужбы Британии накануне и в ходе Первой мировой войны

2.2. Интеграционные процессы в рамках военной разведки Британии в межвоенный период и в годы Второй мировой войны

2.3. Влияние британцев на формирование и методы работы военной разведки США

Глава 3. Развитие военной разведки США в период после окончания Второй мировой войны

3.1. Особенности развития военной разведки США во второй половине 40-х и в 50-е годы ХХ века

3.2. Деятельность военной разведки США в условиях централизации ее руководства

3.3. Реформы разведки в период после окончания холодной войны

3.4. Разведывательное управление министерства обороны США как один из основных элементов американской разведки

3.5 Военная разведка США и революция в военном деле

Глава 4. Формирование концепции информационной работы в англосаксонской теории военной разведки

4.1. Зарождение и становление концепции информационной работы

4.2. Разведка как процесс превращения сведений в информацию. Принципы информационной работы

4.3. Информационная работа и наука. Циклы информационной работы в разведке

4.4. Особенности информационной работы на оперативно-тактическом уровне

Глава 5. Специфика взаимодействия военной разведки и военной контрразведки в США

5.1. Особенности понятийного аппарата

5.2. Становление военной контрразведки США

5.3. Адаптация к условиям мировой войны

5.4. Особенности функционирования в межвоенный период

5.5. Взаимодействие военных спецслужб в годы Второй мировой войны

5.6. Переформатирование деятельности после Второй мировой войны

5.7. Взаимодействие военных спецслужб США в период обострения напряженности на мировой арене

5.8. Переориентация работы военных спецслужб США после окончания холодной войны

Глава 6. Проблемы сотрудничества военной и гражданской разведок в США

6.1. Особенности становления американской Центральной разведки

6.2. Истоки конкуренции

6.3. Рост влияния гражданской разведки

6.4. Смещение акцентов во влиянии на военно-политическое руководство страны

6.5. Упорядочивание отношений в рамках Разведывательного сообщества США

6.6. Падение авторитета гражданской разведки: временное перемирие и попытки сверхцентрализации в управлении спецслужбами

6.7. Беспрецедентное влияние ЦРУ

6.8. Проблемы взаимодействия после окончания холодной войны

6.9. Влияние новых угроз национальной безопасности и проблемы взаимодействия спецслужб

6.10. Основные направления оптимизации взаимодействия военной и гражданской разведок

Вместо заключения

Перечень использованных источников

Главы 1–3

Глава 4

Глава 5

Глава 6