Франсуаза Бурден

Глядя на море

Françoise Bourdin

Face à la Mer

Copyright © Belfond, un departement de Place des Editeurs, 2016.

Перевод с французского Нины Жуковой

© Жукова Н., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Глава 1

— Черт бы тебя побрал, Сезар, вместе с твоей хибарой! — в бешенстве воскликнул Матье, давя на выключатель.

Наконец электричество заработало, и колесико счетчика медленно начало вращаться.

В тусклом свете лампочки, свисающей с балки, сарай выглядел зловеще. Выключив фонарик и сплюнув, Матье ощутил дрожь во всем теле. Запахнув куртку, прежде чем выбежать под дождь, он со всех ног припустил к дому и быстро затворил за собой дверь. В оставленной на столе чашке кофе наверняка давно остыл. «Ну и черт с ним, — подумал он, — без кофе даже лучше засыпать».

А ночи здесь часто бывали нестерпимо длинными. Вернулась бессонница с ее шлейфом черных мыслей. До того как решиться на эту добровольную ссылку в надежде обрести покой, ставший ему необходимым, он настолько уставал, что стоило ему коснуться подушки, как он тут же проваливался в сон. Ну а с пробуждением сразу накатывали мысли о дне грядущем и списке дел, которые ему предстояли, о людях, от него зависящих. Ох уж этот список! Сначала Матье просто держал его в памяти, потом принялся записывать, чтобы ничего не упустить, а под конец уже царапал едва ли не с ожесточением. Зато теперь он предавался мечтаниям, перед тем как встать, голова его звенела пустотой, и он отправлялся под душ, обдумывая, чем бы занять сегодняшний день.

Ощущал ли он, что находится на пути к исцелению? Да. Но ведь он и не был болен, если не считать усталости от всех этих лет сверхактивности, которую добровольно развивал. Желание преуспеть, вера в то, что пассионарность станет его главной движущей силой, а неиссякаемая энергия преодолеет любые трудности, чуть не подвели его к краю пропасти. Но, поняв, что его может попросту испепелить пресловутое «профессиональное выгорание» — мягкий синоним депрессии, — он решил немедленно все прекратить. Отныне он запретил себе думать о том, что могло бы произойти в магазине в его отсутствие. Даже если судно, лишившись капитана, пойдет ко дну, он не собирался над этим ломать голову. Что, интересно, сказал бы Сезар в таком случае?

Ох, Сезар… Не встреть его Матье, жизнь, возможно, пошла бы по другому руслу. Но такого стоило встретить, тут и думать нечего.

В то время Сезар занимался хорошо востребованной коммерцией в центре Гавра. Громадная халупа, где можно было брать напрокат DVD-диски, отремонтировать видеомагнитофон или телевизор, сдать какое-нибудь старье, выставив его на продажу — вдруг кто-нибудь да купит. В подвале высились груды пустых коробок, зато в зале все было пристойно. И дела продвигались очень даже неплохо. Хотя Сезар пил как сапожник, ночами играл в покер и никогда не платил по счетам. За исключением этих недостатков, он был самым обаятельным человеком на свете, каких Матье приходилось когда-либо встречать.

Истинный гуманист, образованный и воспитанный, одаренный незаурядным чувством юмора, частенько он предавался самобичеванию, после которого, правда, тут же все опровергал.

Расположение Сезара Матье завоевал с первых минут, когда предложил выкупить у него сомнительную халупу, ну а к завершению сделки они стали настоящими друзьями. Избавившись от денежных проблем, Сезар с любопытством наблюдал, как Матье обустраивал то, что со временем должно было стать самым большим книжным магазином Гавра. Установка эскалатора ошеломила его, объемные клубные кресла для посетителей немало повеселили, а устройство небольшого чайного салона вызвало саркастическую усмешку. И все это ради продажи книжек с сомнительным доходом? Он предсказывал худшее и не скрывал этого от Матье, однако вышло ровно наоборот.

Успех к книжному магазину пришел не случайно. В течение первых трех лет Матье поднимался по утрам не позже пяти часов, а в воскресенье — единственный выходной день, когда магазин не работал, — за опущенными ставнями окон он расставлял товар на полках, вникал в бухгалтерские счета, искал новые идеи, короче, занимался всем и сразу. Будь это в его силах, он раздвинул бы и стены. Ближе к вечеру к нему заглядывал Сезар с неизменной бутылкой в руке. Они устраивались в клубных креслах и пропускали по стаканчику — Матье всегда один, а Сезар обычно два-три. Говорили они обо всем на свете, чаще о жизни, женщинах, вопросах веры. Сезар уверял, что нисколько не боится смерти, на самом же деле трепетал при мысли, что безрассудно сжигает свою жизнь со всех возможных концов и что час расплаты близок. Он ни на миг не сожалел, что вел столь бездумное существование, однако его огорчало, что оно оказалось настолько коротким. И в свои семьдесят пять он по-прежнему играл в покер, вызывавший у него драйв не хуже любого наркотика. С глубоким лиризмом он рассказывал об этих ночных бдениях, устраиваемых в потаенных местечках. Куда больше, чем игра, его привлекала уже необходимая ему доза адреналина. Матье слушал друга, завороженный, но и опечаленный, чувствуя, что бедолага неизбежно попадет в ад.

Нетрудно предположить, что у Сезара вновь возникли финансовые трудности, как только он промотал деньги, вырученные от продажи лавки. Теперь у него оставался только дом в Сент-Адрессе[1], добротное, но плохо содержавшееся строение, где он родился и всю жизнь прожил отшельником. Матье предложил выкупить и его, на правах пожизненной ренты, не выдавая все деньги наличными, а ежемесячно выплачивая фиксированную сумму, что позволяло и его собственное финансовое положение. Располагая определенным доходом, Сезар получал своего рода ограничение, делая ставки на зеленом сукне, в то же время мог продолжать жить как жил. Такое решение устроило обоих, и они в очередной раз отправились к нотариусу.

Надо сказать, Матье не принял во внимание реального состояния своего приобретения, которое казалось внушительным, но на деле было очень ветхим, и решил его со временем (чем позже, тем лучше) перепродать, когда станет настоящим владельцем. Увы, в тот же год Сезар умер.

Долгое время Матье не имел ни мужества, ни даже просто желания посетить новое жилище. Всю кучу пещерного хлама, которую он там обнаружил по прибытии, он немедленно распродал в пользу дальних родственников Сезара, проживавших в Южной Африке. Позже, когда он встретил Тесс, он все же привел в божеский вид две-три комнаты, рассчитывая проводить там выходные вместе с ней, как сладкая парочка, сидя возле камина на террасе с видом на море. Ну а теперь он был просто счастлив, что имел возможность найти там себе укрытие.

Как раз когда он колебался, пить или не пить растворимый кофе, который вряд ли мог уже согреть, завибрировал телефон. Заметив два пропущенных вызова, он взял трубку.

— Ну, наконец-то, родной! — зазвенел радостный голос Тесс. — Я тебя ни от чего не отрываю?

— Нисколько. Я выходил, потому что опять отключилось электричество. Снова пришлось налаживать проводку.

— Позже все приведешь в порядок. А пока не взваливай на себя никаких сложных дел.

С тех пор как он здесь находился, Тесс словно повсюду сопровождала его, даже на расстоянии. Нет, она не доставала его внезапными звонками, не приставала с сообщениями, не пыталась выведать, как он там живет. Но, услышав ее голос, он мгновенно представил ее улыбающееся лицо в каскаде белокурых локонов.

— Как ты провела вчерашний день, все хорошо? — спросил он с нежностью.

Он оставил ее, и она должна была чувствовать себя одинокой. Внезапно ему, добровольному изгнаннику, вновь захотелось очутиться возле нее, и в то же время он чувствовал, что пока не способен противостоять еще кому-то или чему-то, кроме своей беспредельной усталости.

— Хорошо провела. Кое с кем встречалась, продала несколько безделушек…

Встречалась? Все клиенты мира были без ума от Тесс. Мужчины, случайно заглянувшие в ее магазинчик, чтобы выбрать подарок, неизменно заканчивали тем, что принимались с ней заигрывать. То же произошло и с ним, когда он впервые переступил порог ее лавки.

— Твоя дочь недавно заходила, — подхватила она.

— Ну и как она, справляется?

— Похоже, не очень. На нее столько всего свалилось… И потом, она беспокоится о тебе, она уверена, что тебе стоит кое с кем встретиться.

— Чудесное иносказание! «Кое с кем». Мы все прекрасно понимаем, что речь идет не о кюре или автомеханике, а именно о психиатре. Поверь, лежание на его диване не принесет мне ни грана пользы.

— Анжелика уверена, что, пройдя курс антидепрессивной терапии, ты почувствуешь себя гораздо лучше.

— Да откуда у нее эти медицинские познания? Я со всем справлюсь без посторонней помощи, Тесс.

— Знаю.

— Ты хоть, по крайней мере, не докучаешь мне советами.

— Боже упаси. Что мне хочется, так это поцеловать тебя, пожелать спокойной ночи и сказать, что я тебя люблю.

— Несмотря на мой дурной характер? Депрессию? Внезапный отъезд?

— Несмотря ни на что.

— Спасибо, родная. Я тоже тебя люблю.

Он отключил связь, задаваясь вопросом, не сумасшедший ли он на самом деле и не нуждается ли в терапии? Оставить в одиночестве такую женщину, как Тесс, было в высшей степени неосмотрительно. Если она найдет ему замену, он даже не сможет ее в этом упрекнуть. На долю секунды его охватило желание броситься в автомобиль и помчаться к ней. Но мысль проснуться завтра в Гавре, снова проделывать путь до магазина, перечитывать почту, подписывать счета, отвечать на письма, размещать заказы, выпутываться из дурацких ситуаций, возникших за время его отсутствия благодаря неверно принятым решениям сотрудников, улаживать конфликты, опять получать плохие известия о новых налогах или ограничениях, исходящих из министерства финансов, которому, похоже, не терпится окончательно сровнять с землей предпринимателей… И это был еще далеко не худший перечень всего, что его ожидало. И хотя он, безусловно, желал Тесс, не исключено, что он даже не смог бы заняться с ней любовью, а книги — его горячая страсть с раннего детства… теперь он не мог прочитать и нескольких строк. Средства массовой информации его никогда не интересовали. Любые происшествия оставляли равнодушным, от политики воротило, он видел в ней лишь лицемерие и карьеризм.

Как он дошел до такого отвращения, презрения ко всему, он, всегда такой восторженный и боевитый? Сейчас он был в полном дрейфе, и его очень индивидуальный способ лечения от депрессий на сей раз оказался неэффективным. Правда, он находился у Сезара — да какого там Сезара, у себя, — только три недели. Возможно, этого слишком мало? Но сколько же ему тогда понадобится времени? Сколько?

Мысль о Тесс разбивала ему сердце. И об Анжелике, его дочери, думать было стыдно. Не повредит ли ее учебе то, что она слишком за него беспокоится? Мало того, что он был никудышным любовником для Тесс, он был еще и отец плохой. Работая как проклятая над дипломом инженера по логистике, Анжелика была вынуждена еще и каждый день наведываться в его книжный магазин. Уж конечно, она и понятия не имела о рабочем процессе, но ей важно было показать служащим, что они не предоставлены сами себе, что она за всем следит и все контролирует. В действительности это было абсолютно невозможно, что, однако же, не мешало ей проявлять завидное упорство.

Повернувшись спиной к кофеварке, он решил пойти спать. Не иметь никакого дела за целый день — это вовсе не давало ощущения отдыха, и все же было куда менее тревожно, чем иметь слишком много дел. И, если уж жилище Сезара стало ему спасительным пристанищем, то Матье вполне допускал, что ему следовало сделать его менее спартанским, если он собирался здесь задержаться подольше. А чтобы занять чем-то вечер, не стоило ли ему, тем более в тепле, под одеялом, с планшетом на коленях, ознакомиться с сайтами, посвященными меблировке и отделочным работам?

Нет, не стоило.

— Да ведь у тебя просто-напросто нет Wi-Fi наверху! — пробурчал он, взбираясь по лестнице.

И это тоже составляло непременную часть его программы по «полному отключению». Оставалось только смотреть телевизор, какую-нибудь из идиотских программ, от которых тем не менее довольно быстро начинало клонить в сон.

Примерно в то же время Тесс опускала железную решетку своего магазинчика. Как она только что сообщила Матье, день выдался неплохой. Открыв кассу, она подсчитала выручку и осталась довольна. Да ведь многого ей и не требовалось: было бы чем оплачивать счета да еще иметь немного наличных, чтобы сохранять финансовую независимость. Амбиции ее не шли дальше того, чтобы содержать маленький магазинчик, устроенный по собственному вкусу. Раз в месяц она отправлялась в Париж, к своим поставщикам, чтобы пополнить запас товаров, и непременно старалась отыскать что-нибудь оригинальное, свеженькое, какой-нибудь нетривиальный предмет или забавную деталь. Начиналось все непросто, и первые три года она испытывала трудности, зато теперь у нее была собственная клиентура, да и с остальными продавцами подобных магазинов она неплохо ладила. Все гаврцы знали, что именно у нее они отыщут нечто эдакое, подарок по последнему слову моды, пустячок, который непременно доставит удовольствие. Скромные размеры лавочки производили впечатление, что она переполнена всякой всячиной, и это доставляло Тесс особое удовольствие. Даже и сравнивать ее не стоило с громадным магазином Матье, который поневоле вызывал у нее чувство страха, ощущение неуправляемости этакой махины. А между тем он со всем отлично справлялся, по крайней мере, до последнего месяца, когда вдруг ни с того ни с сего погрузился в жесточайшую депрессию. Но так ли уж было это непредсказуемо? Долгие годы он работал как зверь, не переставал вводить все новые усовершенствования, идти на риски, словно задался целью превзойти самого себя. С энтузиазмом он взялся за компьютеризацию, открыл отдел канцелярских принадлежностей и даже небольшой отдел кожевенных товаров. От такого объема неукротимой деятельности Матье у Тесс голова шла кругом. И не только. Он ее сильно печалил, ведь Матье стал для нее почти недосягаемым. В последнее время она даже попыталась выводить его на вечерние прогулки, чтобы немного развлечь, только оказалось, что это лишь довершало его переутомление. Но однажды, когда ей удалось вытащить его в ресторан, она все же рискнула задать вопрос: за кем это он все время гонится? С непроницаемым лицом он только склонился над тарелкой и ничего не ответил. И, внимательно на него посмотрев, Тесс поняла вдруг, как мало она знает о нем, о его семье, о прошлом. Матье задавал вопросы, но никогда не раскрывался сам. Она полагала, что он менее эгоистичен, чем другие мужчины, но на деле оказалось, что он просто более скрытный, чем они.

Но, несмотря ни на что, Тесс его любила, сказать честно, она была безумно в него влюблена. Их первая встреча произошла на собрании коммерческого сообщества в центральной части города, где она его сразу выделила из остальных, как только он взял слово. Матье выражался ясно, приятным голосом и говорил очень разумно. Одет он был без претензий: в джинсы и пиджак поверх белой рубашки с открытым воротом. Держался раскованно, без малейших признаков высокомерия, и, короче, понравился ей с первого взгляда. Больше, правда, она о нем не вспоминала до тех пор, пока однажды он не переступил порог ее магазина. Он выбирал подарок для дочери, к которой был приглашен на обед. Тесс очень долго демонстрировала ему разные забавные вещицы, однако он даже не смотрел на то, что она ему показывала, а смотрел только на нее с интересом, которого не пытался скрывать. Через неделю он снова к ней заглянул, просто чтобы немного поболтать, и лишь на третий раз осмелился пригласить ее выпить по стаканчику в кафе.

До этого момента Тесс привлекали исключительно блондины со светлыми глазами, как у нее самой, в то время как Матье был брюнетом с очень темными глазами и смуглой кожей. Он был высок, худощав, с широкими плечами, очень красивой формы руками и совершенно бесподобной, затаенной в уголках губ улыбкой. Ей даже не пришлось сопротивляться, и очень скоро они стали любовниками.

Тесс было тридцать семь, Матье — сорок шесть. Опытные люди, они не собирались бросаться в омут совместной жизни очертя голову и предпочли каждый жить у себя. Но почти все ночи проводили вместе, наведываясь один к другому в гости. Матье развелся уже давно, но остался в хороших отношениях с бывшей женой, которая жила теперь где-то в окрестностях Парижа. Никогда не выпускал он из поля зрения, отсюда, издалека, и свою дочь Анжелику, которая хотя и воспитывалась матерью, но обожала отца. Для того чтобы быть поближе к нему, девушка даже решила поехать в Гавр и поступить там в инженерную школу. У Тесс, разумеется, за это время было несколько не слишком удачных романов, ни один из которых не привел к супружеству. Встреча с Матье казалась ей многообещающей, и она охотно провела бы с ним оставшуюся часть жизни. Вот уж некстати, так некстати случилась эта депрессия с Матье, хуже просто ничего нельзя было придумать. И все же Тесс не теряла надежды. Ее вполне естественное желание верить в лучшее развитие событий именно с ним внушало ей уверенность, что это лишь случайная неприятность и все войдет в привычную колею через несколько недель, в худшем случае месяцев. Она хотела для себя Матье, и только Матье, и намерена была ждать, сколько понадобится.

* * *

Когда Матье наведывался в Сент-Адресс, он никогда не пропускал великолепного зрелища восхода солнца над морем. И хотя дом Сезара, взгромоздившийся на склоне холма, был далеко не самым красивым зданием в этом уникальном месте, зато он был одним из самых высоких, и из его окон прекрасно просматривался весь Гавр и устье Сены. Окружен он был садом, который никогда не содержался должным образом, зато прекрасно изолировал его от соседей; еще там была гигантская терраса, окруженная колоннадой из белого камня, и абсолютно заброшенная небольшая хозяйственная пристройка, которую Сезар называл «сараем». Ни в качестве архитектурного шедевра, как многое другое в этих местах, ни в качестве типичной англо-нормандской виллы начала ХХ века это строение, разумеется, не могло ни привлечь внимания, ни заинтересовать, и все же оно не было лишено своеобразного шарма благодаря двум островерхим башенкам и большому арочному окну, украшавшему фасад. Сезар там родился, прожил всю жизнь, но не удосужился ни разу хоть немного о нем позаботиться. Наконец-то расчищенный от хлама, заполнявшего его сверху донизу, дом, казалось, жил теперь в ожидании, что на него наконец-то обратят внимание. Матье снова дал себе обещание этим заняться, когда ему станет лучше.

Но вот только когда? Когда наконец у него вновь появится хоть немного энергии, которая, как ему когда-то казалось, была способна горы свернуть? Он снова посмотрел на мерцавшую вдалеке морскую гладь и контейнеровозы, скользившие между паромами. От этой картины невозможно было оторвать глаз, она его не утомляла, а, наоборот, успокаивала и каждое утро приносила немного надежды, независимо от погоды. Особенно хороши были грозовые дни, когда море выплевывало громадные брызги пены на берег у подножия холма. Из-за большого расстояния крики чаек совсем не были слышны, но зато свист ветра был так силен, что доходил до самой вершины утеса.

— Папа, ты здесь? Папа!

На террасе показалась запыхавшаяся Анжелика.

— В твое «орлиное гнездо» не так уж легко забраться, — проворчала она.

В отличие от Тесс она не опасалась побеспокоить его и не обращалась с ним как с больным.

— У тебя что, сегодня утром нет занятий, дорогая?

Он позволил себя поцеловать, отметив, что от нее приятно пахнет. Вместо ответа она взяла его за руку и повела в дом.

— Я слишком замерзла, чтобы оставаться здесь и любоваться, как туристы, — заявила она решительным тоном. — Кстати, я принесла круассаны, сейчас ты их поешь.

Забавляясь, он чуть было не возразил, что вовсе не объявлял голодовку. В кухне Матье приготовил две чашки эспрессо с помощью кофеварки, которая была здесь единственным предметом роскоши. Остальная обстановка кухни ограничивалось столом и двумя скамейками светлого дерева.

— У тебя же здесь столько свободного времени, почему ты не устроишься по-человечески? — спросила дочь.

— Я думал об этом, но в глубине души мне этого вовсе не хочется, мне ничего не хочется, я тебе уже пытался объяснить.

— Сделай усилие.

— Анж! Если ты явилась сюда, чтобы…

— Прости, папа. Но видеть тебя таким… Это сильнее меня, я не могу сдержаться.

— Все будет хорошо, если меня оставят в покое.

— Ты не хочешь, чтобы я тебя навещала?

Он едва удержался, чтобы не кивнуть, но сдержался, заметив, до чего она встревожена. Ведь они так надолго были разлучены, встречаясь лишь изредка, пока она жила с матерью, и вот теперь она приехала в Гавр, чтобы поближе узнать его, лучше познакомиться с его образом жизни. В ее глазах он был необыкновенным, потрясающим, несгибаемым и монолитным, как скала, а тут получилось, что вот уже несколько недель перед ней был человек с потерянным взглядом, обессиленный, равнодушный. Он подумал об этом и ощутил тихое раздражение.

— Знаешь, в жизни бывают моменты, когда необходимо перезагрузиться, обнулить счетчики, — объяснил он спокойным тоном.

— Ты просто переработал!

— Возможно.

— Но ты добился своего.

— Чего именно?

— Ну… как чего? Ты ведь получил, что хотел, разве нет?

— Я не помню уже, чего бы я так хотел.

— Ой, вот этого только не надо…

Она достала из пакетика, уже покрытого жирными пятнами, круассаны.

— Мама всегда говорила, что ты из породы бойцов. Воин!

— Мило с ее стороны, конечно, но вояка устал.

Сдвинув брови, она посмотрела на него без снисхождения.

— Слишком легко.

— Напротив, слишком трудно. Я привык во всем рассчитывать на себя, и вдруг этот самый «я» опал, как старый носок. До сих пор я считал, что выражение «Я больше не могу» — обычная констатация факта, без всяких последствий, то есть что речь идет о простой паузе, небольшом перерыве. Ничего подобного. Отныне я отлично вижу ту конкретную каплю, которая заставляет чашу перелиться через край. Моя чаша наполнена до краев, и невозможно ничего придумать, чтобы это было иначе, как бы я ни желал. Впрочем, самого желания тоже больше нет. И, уж можешь мне поверить, меньше всего на свете я желал бы тебя разочаровать.

Анжелика посмотрела на него несколько секунд, потом молча склонила голову. Матье опечалился за нее, но обманывать дочь не хотел. Ведь он не знал, сколько в среднем может продлиться депрессия, ему не было интересно даже выяснять это в интернете. Что бы он там ни прочитал, это не изменило бы его состояния. А между тем сама эта досада уже вселила в него немного надежды. Он сердился, почти проклинал себя за то, что больше не узнавал себя, за то, что испытывал отвратительное ощущение, будто его голова и тело принадлежат совершенно другому человеку.

— Ну почему ты не хочешь посоветоваться с доктором, хотя бы просто с врачом общей практики?

— Не хватало мне еще начать пичкать себя таблетками, я и так аморфный, как амеба.

— Значит, собираешься отсиживаться здесь в одиночестве?

— Я не в одиночестве. И твое присутствие тому пример.

— С тобой просто невозможно разговаривать!

Она явно собиралась вывести его из себя, однако он выдержал ее взгляд, не моргнув. У него возникла твердая уверенность, что он непременно должен избегать контактов с кем бы то ни было, в том числе и с дочерью, как бы он ее ни любил.

— Ты так ничего и не съел, — заметила девушка примирительным тоном.

Он и правда лишь отгрыз кончик круассана, а остальное раскрошил.

— Прогуляюсь немного, тогда, возможно, аппетит появится, — произнес он.

Для того чтобы немного ее поддержать, он откусил еще кусочек, с трудом проглотил и сказал, чтобы она пошла вперед, захватив кофе, а он ее догонит. Матье вовсе не хотелось ее выпроваживать, но ему отчего-то было гораздо лучше одному. За время, пока он надевал куртку, Анжелика успела сообразить, что ей стоит уйти.

* * *

На улице Фоша толпились пешеходы, подняв воротники от ветра. В Гавре стало привычным постоянно от него защищаться. Суровый ветер, дующий с моря, нигде так вольготно не бродил, как по широким прямоугольным улицам, реконструированным в послевоенное время Огюстом Перре[2]. В верхней части улицы, недалеко от здания мэрии, тянулась длинная, ярко освещенная витрина магазина Матье. Там красовались разного рода новинки, бестселлеры, все, что было на пике моды, «самое читаемое», остроумно названное французами «прихотями сердца», иначе говоря, вкуса и настроения, часто снабженное комментариями на отдельном декоративном кусочке из кожи. Дизайнер украсил витрину и продуманно разбросанными повсюду мелочами: ручками, резаками для бумаги, чернильницами, закладками. Композицию дополняли стильные плакаты модных карикатуристов. На протяжении всего дня прохожие невольно останавливались, заглядывались на эту роскошную витрину и чаще всего, соблазнившись чем-нибудь, заходили в магазин. Продавцы неизменно встречали покупателей улыбкой в знак того, что всегда готовы прийти им на помощь, но при этом не мешали свободно перемещаться между полками, никак не беспокоя. Обстановка была комфортной для всех: в разделе, где продавались альбомы для подростков, — непринужденная, в разделе для детей — веселая, в чайном салоне — уместно интимная. На первом этаже магазина, предназначенном для взрослой литературы, посетители охотно усаживались в большие удобные кресла и перелистывали книги, а то и читали несколько глав без малейшего вмешательства со стороны персонала. На втором располагались большие цифровые стенды, путеводители в помощь путешественникам, обширная лавка канцтоваров, отобранных исключительно по оригинальности и высочайшему качеству. К началу учебного года Матье всегда умудрялся доставать нужный товар, который невозможно было отыскать у конкурентов. И, наконец, за потайной дверью имелись недоступные для посетителей туалетные комнаты и специальное помещение для отдыха персонала.

Анжелика обычно появлялась в магазине около десяти часов. Приходила она ежедневно, принимая очень близко к сердцу роль «наблюдательницы за порядком», которую добровольно на себя взвалила. Притом она отдавала себе отчет, что не в состоянии руководить этим сложнейшим, отлаженным механизмом, и нередко прибегала к помощи служащих. Например, к Наде, одной из старейших продавщиц, или бухгалтеру Корантену, который работал неполный день. Когда он бывал на месте, то обычно сидел в кабинете Матье, небольшой уютной комнатке, расположенной возле эскалаторов. Из большого окна был виден вестибюль, но Корантен обычно спускал штору, в то время как Матье, наоборот, любил наблюдать за оживленным роем посетителей своего магазина.

— Как у вас сегодня дела? — спросила Анжелика, входя к нему решительным шагом.

— Наверное, как у всех, кто ждет решений, подписей на счетах и распоряжений для заказов! Интересно, Матье собирается возвращаться до того, как лодка окончательно даст течь?

— Трудновато приходится, да? — осторожно намекнула она.

— У меня просто связаны руки. Даже притом, что Надя мне очень помогает, я просто не знаю, до чего может дойти. Когда звонят поставщики, мы стараемся держаться на плаву, берем самый минимум, но так долго продолжаться не может.

— Да ладно, в прошлом году в это время происходило то же самое, и вы…

— Да, тогда мне пришлось выкручиваться из всего самому, нет уж, благодарю! Послушайте, я приготовил папку для Матье. Передайте ему, пусть посмотрит и одобрит либо не одобрит мой выбор.

— Не передам.

— Но почему, бог ты мой?

— Он не станет этим заниматься. Говорит, что вы прекрасно и сами во всем разберетесь.

— Да вовсе это не так! У меня…

— Он говорит, что ему на все наплевать. Понимаете?

— Ну что ж, в таком случае нас ждет катастрофа, и он станет причиной несчастья многих людей. В конце-то концов, Анжелика, скажите все-таки, что с ним происходит?

— Передозировка работой.

— Да, я знаю, он совсем себя не щадил. Отсюда и желание со всем покончить… А я-то считал его таким ответственным! Думал, что человек, способный почти в одиночку поднять такое дело, не может рухнуть в одночасье, как гнилое дерево, безо всякой причины. Служащие беспокоятся о своем будущем, о них он хоть немного думает?

— В этом можете не сомневаться.

Она подошла к окну и подняла штору. В магазине уже было столько народу, что Наде пришлось открыть еще одну кассу.

— Если смотреть отсюда, все вовсе не выглядит так уж драматично, — с иронией заметила Анжелика.

— У нас всегда приток во время школьных каникул. Не все могут позволить себе отправить детей на горнолыжный курорт, а ведь надо же их чем-то развлекать. Февраль не самый убыточный для нас месяц. Впрочем, пока, как и все остальные. Подумать только, и это в разгар кризиса! Но так будет продолжаться лишь до тех пор, пока мы не начнем разочаровывать наших клиентов. У Матье в голове рождалось по десятку новых идей в день, он постоянно что-то изобретал, только он это умел, и его отсутствие уже чувствуется. Не понимаю, почему даже вам не удается его расшевелить, Анжелика?

Безграничная вера Корантена в то, что успех возможен только при участии Матье, была вполне искренней, как и несомненная к нему симпатия.

— Давайте документы, требующие немедленной подписи, — отрезала Анжелика, показывая на папку. — По крайней мере, уж это он сделает, а я вам завтра их принесу, ближе к вечеру.

Это означало, что она вновь увидится с отцом, хотя тот и в прошлый раз довольно скептически отнесся к ее визиту, и она это понимала. Корантен протянул ей большой конверт, улыбаясь, довольный, что одержал эту маленькую победу.

— До завтра, — вздохнула она, выходя из кабинета.

Она прошла через вестибюль книжного магазина, который по-прежнему казался оживленным. Надя издалека, прикованная к кассе, помахала ей рукой, а встречавшиеся на пути служащие приветливо здоровались. Все теперь ее хорошо знали, однако никто у нее ничего не спрашивал. Выйдя из здания, Анжелика прошла вдоль витрины, даже на нее не взглянув. Визиты в магазин ничего не меняли, и тем не менее она бывала там почти каждый день. Ведь единственным звеном, соединявшим магазин с Матье, который не показывался там уже несколько недель, была она, и, заходя туда, Анжелика надеялась таким образом немного успокоить персонал.

Когда Анжелика очутилась на улице, ей показалось, что ветер стал дуть с еще большей силой, чем несколько часов назад, когда они с отцом сидели на террасе. Неужели он так и продолжал смотреть на море весь день, с утра до вечера? Она больше не узнавала его и чувствовала себя потерянной. Что случилось с ее потрясающим отцом, который сердечно, распахнув объятия, встречал ее в Гавре, безумно счастливый, что для учебы она выбрала именно этот город? Он отыскал для дочери хорошее жилье, поселил, снабдил всеми нужными адресами, чтобы она не испытывала никаких затруднений с местной инфраструктурой. Очень тактично и осторожно он пополнял ее счет в банке, чтобы она была спокойна и могла полностью посвятить себя учебе. Заходя в магазин Матье, Анжелика восхищалась энергичностью отца и очень гордилась тем, что его дело процветает. И вот внезапно он все бросил и уединился в этой странной халупе, не желая больше говорить ни о ком и ни о чем! Что все-таки могло послужить толчком для кризиса? Только ли рабочая усталость? Она в это не верила и дала себе клятву вытащить его из этого состояния. В возрасте Анжелики — а ей было двадцать лет — слово «депрессия» означало нечто абстрактное, иными словами, выглядело фальшивым аргументом.

Подняв выше воротник и поправив шарф, она быстрыми шагами направилась в свою инженерную школу[3] на набережной Фриссар, идущей вдоль гавани Вобан. По дороге она размышляла о том, как бы ей завтра утром поискусней вынудить отца подписать эти чертовы бумаги.

* * *

Матье повторил вопрос чуть громче, четко выделяя каждый слог:

— Как тво-е здо-ровье? Что го-во-рит док-тор?

— Я в полном порядке, — ответила мать.

Говорить с ней было нелегко, но, как ни странно, лучше всего она его слышала именно по телефону. Матье с глубокой грустью подумал, что вынужден обращаться с ней как с ребенком. Несколько месяцев назад он впервые отдал себе отчет в явной деменции матери. Она вечно всем была недовольна, ни с кем в доме престарелых не хотела завязывать знакомства, ничем не интересовалась. Но, к несчастью, она уже была не в состоянии ухаживать за собой сама, и у него не осталось выбора. Не так-то легко было уговорить ее выехать из собственной квартиры, и Матье пришлось прибегнуть к помощи троих его братьев, чтобы убедить мать в необходимости предпринять это радикальное изменение жизни. Дом для пожилых людей, нуждавшихся в медицинской помощи, который он для нее нашел, задействуя все свои связи, был большим, комфортабельным, с очень приятным парком и многочисленным персоналом. Увы, они мало трогали Мишлин, все эти птички с цветочками. Теперь она жила в прошлом, не понимая и не отдавая себе отчета в том, что ее четверо сыновей уже не с ней.

— Как сегодня с аппетитом?

— Все так же, ничего не изменилось. Мне страшно надоело здесь, и я хочу домой.

Обескураженный, Матье постарался скрыть от нее глубокий вздох.

— Это невозможно, мама.

— Твои братья никогда ко мне не приходят. Да и ты тоже.

Действительно, с начала депрессии он к ней не приходил. Но зато раньше, как бы ни был занят, непременно посещал мать по меньшей мере дважды в неделю, хотя было очевидно, что его визиты нисколько ее не поддерживали и не настраивали на оптимистичный лад. Ведь ей хотелось только одного: быть в окружении близких и так же править своей маленькой семьей, как и в прошлом.

— В данный момент я в очень тяжелой ситуации.

Что ж, ему пришлось немного приврать, хотя вряд ли она была способна сейчас что-либо понять по-настоящему.

— Как в тяжелой ситуации?! — воскликнула она. — А я почему ничего об этом не знаю? У тебя проблемы с деньгами?

— Нет, нет, успокойся…

— Сейчас я пойду оденусь. Или ты думаешь, что я все время красуюсь в домашнем халате? Ладно, когда ты теперь придешь?

— Через несколько дней.

— По возвращении откуда?

— Целую тебя, мама! — почти прорычал он.

— Я тебя тоже целую, мой мальчик. Буду тебя ждать.

Измученный, он отключился. Эти ничего не дающие им обоим разговоры повергали его в отчаяние. Собственно, почему именно ему пришлось взять на себя всю заботу о матери? А ведь при всем том он даже не был ее любимым сыном! Она мечтала о дочери, еще когда ждала первого ребенка, но родился мальчик. Немного огорчившись, мать назвала его Фабрисом и тут же поспешила зачать следующего ребенка. И опять это был мальчишка, Жан, а вслед за ним — Сильвен. Жестоко разочарованная, она тем не менее стала для этих троих прекрасной матерью. Спустя несколько лет она захотела продолжить эксперименты, пока не выйдет из детородного возраста, и возложила все надежды на будущего младенца. За время беременности она ни разу не поинтересовалась полом будущего ребенка, которому, не покладая рук, вязала розовые распашонки и пинетки, убежденная, что сила ее желания победит и судьбу, и природу. И вот тогда родился он, Матье. Отчаяние сделало ее желчной, почти агрессивной. На протяжении всего детства Матье ощущал, что она не очень-то его любила. Старшие братья тоже не могли компенсировать ему недостаток материнской любви, потому что они были ближе друг к другу по возрасту и образовали нечто вроде тройственного союза, куда не допускался «этот мальчишка».

Не в прошлом ли была скрыта эта сверхактивность Матье? Иногда ему казалось, что именно отношение к нему матери было причиной его жгучего желания преуспеть, доказать свою ценность. Возможно, неосознанно он всегда стремился добиться большего, чем кто бы то ни было, чтобы обрести наконец положенную ему толику любви?

На Сент-Адресс обрушился ледяной дождь. Матье встал и подошел к эркерному окну. Каждый раз, когда он смотрел в это окно, у него создавалось впечатление, что он парит над округой, прижатый к склону холма. Внизу море, охваченное приливом, обрушивало на прибрежные камни огромные волны, окаймленные кружевом пены. Картина была грандиозной, устрашающей. Матье невольно подумал о том, скольким судам сейчас угрожает опасность от столкновения с разнузданной стихией.

Дождь бил о стекло с таким неистовством, что Матье машинально отступил. Отдельные фрагменты стекла были разбиты, их давным-давно пора было заменить. Мысли его вернулись к матери, которая продолжала доживать свои горькие последние дни. Почему она всегда звонила именно ему? Фабрис, Жан и Сильвен чаще всего ссылались на занятость и редко брали трубку. Но Матье, даже если был перегружен работой, всегда находил минутку, чтобы с ней поговорить, и она этим пользовалась. Те трое и без того всегда нашли бы оправдание в ее глазах, но его она, не задумавшись, назвала бы чудовищем, если бы он уклонился от разговора. И тем не менее Матье просто умирал от желания послать ее куда подальше. Эгоизм стариков иногда бывал просто невыносим, и у Матье давно иссяк источник сострадания и сочувствия. Следовало бы все-таки призвать к порядку братьев, чтобы они больше интересовались судьбой матери, но неизбежность столкновения с ними мешала решиться на этот шаг.

Ветер не унимался, теперь он завывал со всех сторон, хотя наступила уже вторая половина дня. Неужели так быстро пришел вечер? Как бы долго Матье ни слонялся, совершенно бесцельно, из угла в угол по дому, часы продолжали бежать довольно резво. Интересно, ел ли он что-нибудь после того поджаренного, а скорее горелого, хлеба за завтраком? Одежда теперь на нем болталась, и ему пришлось гвоздем проковырять на ремне две дополнительные дырки. Он вдруг подумал о том, с каким удовольствием он всегда усаживался за столиком напротив Тесс в их любимом кафе. За многие месяцы они приобрели привычку время от времени захаживать в кафе «Пайетт», симпатичное заведение с традиционной кухней, где они с удовольствием лакомились морепродуктами или угощались жареными мидиями. Но в те чудесные моменты Матье всегда куда-нибудь спешил, телефон постоянно лежал на столе в ожидании сообщения или звонка, чтобы, не дай бог, не пропустить, да и мысли его витали вокруг магазина, куда ему не терпелось поскорее вернуться. Тесс это не нравилось, конечно, ему лучше было бы поговорить с ней, а не предаваться своему неблагодарному занятию — прокручивать в голове деловые цифры. Да, что ни говори, его успех — это было своего рода умопомрачение, помешательство, ловушка, одним словом.

Придя в кухню, он открыл холодильник, окинув мрачным взглядом йогурты и ветчину. С помощью диеты вряд ли ему удастся выйти из депрессии. Сдвинув в сторону банки с компотом, который терпеть не мог, но все же купил, из самой глубины полочки он выудил крошечную баночку с фуа-гра, которую однажды принесла дочка, надеясь доставить ему удовольствие. Да, сейчас он именно так и поступит — доставит себе удовольствие! Даже не взглянув на минералку и кофе, решил откупорить бутылку вина. Алкоголем, конечно, ничего не решить, и все же стаканчик-другой сент-эстефа куда лучше повлияет на него, чем любой транквилизатор.

Садясь за стол, он бросил взгляд на письмо, полученное еще вчера, которое привело его в недоумение. Прежде всего потому, что никто никогда не писал ему сюда, в Сент-Адресс, и тем не менее оно было адресовано ему и лежало в его ящике. Потом, он никогда не был знаком с кузенами Сезара, едва вспомнил об их существовании, когда они были тогда у нотариуса, знал только, что жили они в Южной Африке, в Йоханнесбурге. Однако содержание письма его озадачило. Как оказалось, кузены считали, что дом Сезара должен принадлежать им, и были возмущены этой скоропалительной сделкой, которая привела к тому, что Матье стал его владельцем всего лишь после года знакомства с Сезаром. Не имея возможности оспаривать законность сделки, они теперь взывали к совести Матье и его чувству справедливости, чтобы отвоевать то, что, по их мнению, принадлежало им по праву. Они собирались вернуться во Францию и рассчитывали там жить в собственном владении. Тон письма был очень сухим, едва ли не оскорбительным.

— Да они просто чокнутые… — пробормотал Матье.

Но вместо того, чтобы проглотить первый кусочек, даже не чувствуя вкуса, Матье, наоборот, постарался сделать это с наслаждением. Фуа-гра оказалось отменным, в меру посоленным и поперченным. Сезар ведь лишь однажды упомянул при нем о своих кузенах, к которым, по-видимому, не питал большой привязанности, да и вообще не принимал их всерьез. И вот эти люди отчего-то вообразили, что Матье возьмет да и вручит им ключи от дома. Дудки! Здесь он был у себя, особенно после того, как решил устроить тут убежище. Когда становилось уж совсем невмоготу, он даже громким голосом разговаривал с Сезаром, уверенный, что душа старого друга продолжает витать в этих стенах. И, несмотря на всю ветхость и заброшенность, этот дом, казалось ему, давал надежную защиту — то, в чем Матье сейчас нуждался больше всего. Нет уж, кузенам из Йоханнесбурга придется довольствоваться тем, что они уже урвали, и пусть ищут себе крышу в другом месте.

Он взял еще кусочек фуа-гра, налил вина. Если уж к нему вернулся аппетит, не было ли это обнадеживающим знаком?

— Твое здоровье, Анжелика!

Полная нежности улыбка заиграла на его губах, и он снова принялся за еду, прислушиваясь к неистовому свисту ветра.

* * *

Мишлин нервничала из-за мобильного телефона, в котором никак не могла разобраться. Клавиши крошечные, экран нечитаемый. Матье предупредил, что эта модель для нее будет неудобна, но она уперлась, захотев именно ее. Не нужны ей вовсе все эти старушечьи модели! Она так прямо и заявила продавцу, когда они зашли в магазинчик. И получила свое, несмотря на расстроенный вид Матье. По крайней мере, он хоть проводил ее в магазин. Время от времени он выкраивал пару часов, чтобы навестить мать или вывести на прогулку. Несколько первых месяцев так и было, и вдруг на́ тебе — всему этому пришел конец. Последние несколько недель он ссылался на сильную занятость, да только она ему ни капельки не верила. Разве так уж трудно заведовать книжным магазином, где полно сотрудников помимо него? Неужели нельзя выбрать немного времени и отлучиться? Носится он с этим книжным магазином, словно невесть с чем, а ведь это просто торговля, как всякая другая. Да, магазин большой, даже слишком большой, уж не развилась ли у него мания величия? Нужна ли махина в несколько этажей, с огромными креслами и эскалаторами, чтобы торговать книжками? Правду сказать, теперь он хорошо зарабатывал себе на жизнь этими книжками, и это вполне справедливый ход вещей, раз уж с самого детства он не отрывал носа от этих чертовых книжек. Вспомнить, так у него всегда одна книжка была в руке, другая — возле кровати, третья — на подлокотнике кресла, четвертая — за столом. Братья подтрунивали над ним, называли «мечтателем», что на их тайном языке означало «телок». Это на него так подействовало, что с детства он стал заниматься боевыми видами спортивной борьбы. А уж его мужественность вообще была вне всякого сомнения: до женитьбы он сменил немало подружек. Женитьба его была не менее скоропалительной, чем все, что он делал. По счастливой случайности родилась прелестная Анжелика. Но вскоре жена, когда устала и от него, и от его книжного магазина, сбежала, прихватив с собой девчонку и бросив Матье в полном отчаянии. Дочь он обожал, тяжело переживал ее отсутствие, и вот тогда по-настоящему, с головой, ушел в работу, хотя и раньше не вылезал по десять часов из своих стеллажей. Жизнь, похоже, так ничему его и не научила.

Мишлин с трудом поднялась с кресла с помощью палки. Врачи ей объяснили, что эти боли, связанные с возрастом, вылечить невозможно. Изношенность межпозвонковых дисков. Износ хрящей… Значит, и они изнашиваются, как зрение, слух, память? Ох, до чего же неприятно, когда тебе все время напоминают о твоем возрасте! Ну надо же такому случиться, что ее голова, которая была в полном порядке, стала пленницей этого разрушающегося тела; она приходила в отчаяние оттого, что постепенно ей становились недоступными даже такие простые вещи, как одеться или помыть голову.

Свободной рукой она подтащила к себе шаль, валявшуюся в ногах кровати, и неловко накинула ее на плечи. Почему все-таки Фабрис и Сильвен никогда ее не навещают? Жан, тот, по крайней мере, жил в Лондоне, ему было простительно, хотя на электричке, соединявшей Портсмут с Гавром, можно преодолеть Ла-Манш за четыре часа. Неужели Жан не мог высвободить для нее один-единственный выходной? Но он тоже постоянно ссылался на загруженность работой, заключавшейся, насколько она поняла, в каких-то темных делишках с недвижимостью. Фабрис, тот объяснял нехватку времени заботой о своем многочисленном потомстве. Пять сыновей, конечно, не шутка, тут есть чем заняться. Но эти милые крошки уже достаточно подросли, чтобы на один день обойтись без забот папочки. Ведь жил Фабрис в Руане, совсем недалеко, и не должен был уж совсем забывать о матери. Оставался еще Сильвен, парижанин, настолько привязанный к столице, что никогда, решительно никогда и никуда не отлучался за пределы ее окрестностей.

«Вот была бы у меня дочка… Девочки всегда ближе к матери, они любящие и заботливые. Мальчики отдаляются от матерей еще подростками, живут собственной жизнью, не оглядываясь на прошлое. Да мне еще и повезло, что они все здесь, а не на другом конце Земли. Впрочем, что это меняет, если я их совсем не вижу!»

Сожаления по поводу так и не родившейся дочери до сих пор мучили Мишлин. До самой смерти будет она сетовать, что нет у нее этой желанной девочки. Особенно подкосило ее тогда рождение Матье. Он-то ни о чем не догадывался, бедный малыш, лежа в своей колыбельке, но у нее порой возникало желание вышвырнуть его оттуда. Родив первых троих, она еще продолжала надеяться, но тут окончательно пала духом, осознала, что осталась в проигрыше. Отец, наоборот, был счастлив, говорил, что скоро соберет у себя дома целую футбольную команду, смеялся от души. Увы, он ушел слишком рано, скончавшись за два часа от разрыва аневризмы. Мишлин тогда осталась совсем одна, поскольку Матье как раз только что покинул родной очаг. Мишлин так и не удалось привыкнуть к пустоте и тишине ее квартиры, и она ушла оттуда без всякого сожаления, сменив ее на другую, поменьше, где в полном одиночестве прожила еще двадцать лет. Потом пришлось нанять девушку, помогавшую по хозяйству и ходившую за покупками. Сама Мишлин передвигалась все хуже и хуже, каждый шаг причинял ей невыносимую боль. Поэтому, в тоске и ужасе, она позволила переселить себя в дом престарелых, который она терпеть не могла, но здесь ей предстояло умереть. Да и была ли у нее другая перспектива? Стареть тяжело, но это неизбежность. И никто из сыновей не собирался ее поддержать.

Она окинула взглядом парк, на который выходили окна постояльцев. Скоро, очень скоро ей понадобится инвалидное кресло-каталка, чтобы прогуливаться по его аллеям. Глубоко вздохнув, она потуже стянула шаль на груди.

* * *

Тесс была очень благодарна Анжелике, которая имела все основания ее не любить, ведь большинство девушек подсознательно терпеть не могут любовниц отца. Эти двое прониклись друг к другу симпатией с первой встречи и охотно проводили вместе время, даже в отсутствие Матье.

— О! До чего мне это нравится! — воскликнула Анжелика.

Она остановилась перед эмблемой из стекловидной эмали, на которой было выведено: «Артистическое кафе», и сразу поинтересовалась ее ценой.

— Двенадцать евро, сзади написано. Я всегда ставлю цену, чтобы у покупателей не было неприятных сюрпризов.

— У тебя в магазинчике всегда отыщещь необычную вещицу… Я куплю ее для папы, это немножко скрасит его мрачную кухню в Сент-Адрессе.

— Раз уж это для него, я тебе ее дарю, — ответила Тесс, улыбаясь.

— И мы привезем ее сегодня же вечером!

— Не стоит. Ты же знаешь, что он не в восторге от неожиданных визитов, а тем более сюрпризов.

— Да плевать мне на это, — возразила девушка. — Если мы будем ждать приглашения, то никогда не дождемся.

— Ему сейчас нужно побыть одному.

— Да это ему так кажется. Грустить, забившись в свой угол, — это не решит его проблему.

Тесс подошла к двери магазина и закрыла ее на ключ, прежде чем нажать кнопку, спускающую железную решетку.

— Закроюсь сегодня немного пораньше, после обеда вообще не было посетителей.

Она подождала, пока решетка закончит спускаться, издав нечто вроде писка, и тогда повернулась к Анжелике.

— Похоже, Матье и сам не может определить, в чем его проблема.

— По крайней мере, он хотя бы ее не отрицает, понимает, что она существует.

— Да, но он ее не осознает. Он сам себе хозяин, следовательно, персонал магазина не может его травить или преследовать, ведь никто не сомневается в его исключительных способностях. Его высоко ценят с профессиональной точки зрения все, и у него нет проблем с деньгами… Мне кажется, его «выгорание» связано исключительно с чрезмерной работой. Вместо того чтобы все делать постепенно, он старался успеть все одновременно, при этом заморачиваясь буквально на каждой мелочи, он стал раздражительным, иногда просто циничным, и это он-то, всегда такой сердечный и отзывчивый! Он поступил правильно, решив отказаться от своих привычек и предпочесть полное уединение. Вот теперь ему очень не помешал бы хороший психиатр. Я убеждена, что ему необходимо выговориться, но этим человеком не должны быть ни ты, ни я.

— Есть у тебя кто-нибудь на примете?

— Да, есть. Один мой друг, очень знающий и опытный. Хорошо бы Матье согласился с ним встретиться, хотя бы один раз…

Тесс вздохнула, убежденная, что уговорить Матье вряд ли удастся.

— Ну а пока, — предложила Анжелика, — мы поступим, как я и сказала: сегодня вечером нагрянем к нему на ужин. Вряд ли все же он укажет нам на дверь! И потом, я принесу ему прелестную эмблему «Артистического кафе», это станет первым шагом к обустройству его квартиры.

Пребывая в сомнении, Тесс колебалась. Она не чувствовала себя вправе переступить порог уединенного жилища Матье, да и побаивалась, что он мог запросто ее выпроводить, если она заявится. Но соблазн был слишком велик, тем более что инициатива исходила от Анжелики.

— Ладно, — сдалась она, — попробуем рискнуть. Давай уж тогда заглянем в кафе и купим его любимые блюда?

Анжелика просияла милой и благодарной улыбкой.

— Ты для него на все готова, да?

— Он того заслуживает.

— Но уж никак не сейчас!

— Может, ты и права, но депрессия Матье не мешает мне все так же сильно любить его, как раньше. Не каждый день встречаются такие прекрасные люди, как твой отец.

Они вышли из магазина с черного хода во двор, а затем на проспект Рене-Коти. Тесс очень осмотрительно выбрала место для своей лавки, посреди оживленного квартала, откуда отправлялся фуникулер, которым охотно пользовались многие жители, предпочитая его многочисленным лестницам, соединявшим нижнюю и верхнюю части Гавра. Над городом навис туман, стало намного холоднее, как всегда в вечернее время.

— Встретимся внизу! — бросила Тесс. — Ты иди, а я пока заскочу в кафе.

Так Анжелике пришлось бы первой столкнуться с сомнительным приемом Матье.

* * *

Ну уж раз он теперь один, почему бы ему и не поплакать? Множество людей утверждали, что слезы освобождают, по крайней мере, приносят облегчение. Однако Матье сомневался, тем более что не чувствовал себя несчастным. Только очень усталым, измученным, ненавидящим все на свете. А эти чувства были далеки от настоящего горя. И когда он представлял, где бы хотел оказаться сейчас, если бы перед ним возникла фея с волшебной палочкой, ответ был один: здесь, в Сент-Адрессе, где, по крайней мере, рядом с ним были теплые воспоминания о Сезаре.

Часть дня он провел на террасе, подставив ветру лицо и не сводя взгляда с моря. Если чего ему и не хватало, так это бинокля или подзорной трубы: тогда бы он мог следить за движением судов и ни о чем не думать. Ни о Тесс, которая рано или поздно от него уйдет, ни о книжном магазине, что при его долгом отсутствии неминуемо пойдет ко дну. Нет, он смотрел бы только на скользящие по морской глади суда, внушающие ни с чем не сравнимое спокойствие. Все эти годы, что он метался между стеллажами, расставляя книги, вскрывая картонные коробки, контролируя заказы, принимая посетителей, проверяя, соблюдены ли сроки к концу месяца, разве не утратил он такую важную и необходимую способность — любоваться морем? Как только он вступил во владение домом, не должен ли он был с первых же дней проводить здесь свободное время, наслаждаться отдыхом, восстанавливать энергию и силы? Тогда, может быть, обошлось бы без этой глубокой депрессии. Вот в какую тяжелейшую ошибку вылилось то, что он не позволил себе хотя бы несколько дней отпуска! А теперь, когда времени у него было сколько угодно, чего он хотел от жизни?

— Папа! Ты все еще тут? Так легко и с голоду помереть!

За ним открылась стеклянная раздвижная дверь, и, повернув голову, он увидел, что Анжелика пришла не одна. На пороге колебалась — переступить его или нет — Тесс, нагруженная пакетами. Вид у нее был смущенный.

— Мы пришли к тебе на ужин, — продолжила дочь непринужденным тоном. — У нас с собой яйца в желе, окорок, запеканка и две бутылочки красного сухого вина.

Он улыбнулся тому, насколько хорошо Тесс были известны его вкусы. Будь он хотя бы слегка голоден, он бы обрадовался.

— Угощает Тесс, — уточнила дочь, сдвинув бровки.

— Спасибо, вы просто потрясающие, — выдавил он из себя.

На самом деле Матье вовсе не приводило в восторг это неожиданное вторжение с перспективой непременного общения, разговоров, еды, короче, необходимости делать хорошую мину при плохой игре. Притворяться он сейчас совсем не хотел. Но, с явной неохотой оставив свой наблюдательный пост, он проследовал за гостьями.

— Есть у тебя здесь где-нибудь молоток и гвозди? — спросила Анжелика.

— Зачем тебе? Хочешь меня распять?

— Нет, просто повесить мой подарок.

Эмблема «Артистического кафе» вызвала у него улыбку, больше напоминавшую гримасу.

— Это первый камень, папа! Нечто очень личное, твоя первая вещица, которая здесь появится.

Поскольку Тесс все еще молчала, Матье подошел к ней и обнял за плечи.

— Из твоего магазина? Мне очень нравится… Да, у Сезара, кажется, была коробка для инструментов, которую он держал под раковиной.

В ящике оказались молоток с выскакивающей ручкой, выщербленные плоскогубцы и несколько ржавых гвоздей, и все же Анжелике удалось пристроить табличку прямо посреди голой стены.

— Главный кубок большой гонки! — воскликнула она с воодушевлением. — Хочешь, я займусь обустройством как профессионал?

— Нет уж, спасибо, — возразил Матье слишком резко. Но, увидев, каким несчастным сделалось лицо дочери, он тут же добавил: — Кстати, о какой гонке шла речь?

— Гонки в поисках счастья.

Растроганный, но вместе с тем раздраженный, Матье поднял глаза к небу. Какого черта всем им так хотелось вмешиваться в его жизнь? Она сейчас находилась на мертвой точке, и желание других видеть его счастливым ничего не могло в ней изменить. Повернувшись к Тесс, он с огромным трудом постарался ей улыбнуться. Неужели скоро он совсем будет не в состоянии изображать хоть какую-нибудь любезность?

— Ладно, я накрою на стол, — предложила Тесс. — Духовка у тебя работает? Запеканка…

— Кажется, да. — Ему хотелось убежать, бежать без оглядки отсюда, вниз, на берег, и усесться там на песке. Но разве мог он оставить одних дочь и женщину, которую любил?

Смирившись, он сел на краешек стола, спустив ноги на скамью.

— Ну просто последний писк моды, все эти разномастные бокалы! — съязвила Анжелика.

Матье перехватил взгляд Тесс, которая молила ее не продолжать. Мило с ее стороны, конечно, но только он не нуждался, чтобы с ним обращались как с тяжелобольным.

— Сезару было хорошо в этом доме, каков бы он ни был, — решил он все же призвать их к порядку.

— Вряд ли! — возмутилась Анжелика. — При нем здесь появилось столько ненужного хлама, что казалось, будто ты посреди ярмарки для бедняков. Не случайно же ты раздал все это добро его кузенам? Если уж тебе так нравилось барахло Сезара, ты бы оставил его себе.

— Я не стал серьезно все переделывать, потому что мне приятно ощущать присутствие Сезара.

— О, вот только не надо создавать культ поклонения этому старому алкоголику!

— Не оскорбляй его.

— Я правду говорю, он был настоящий пропойца.

— Ну и что из того? Ты ведь его почти не знала, Анж. Поэтому не смей его осуждать.

У него уже не хватало сил вступать в конфликт с дочерью, и он лишь сердито махнул рукой, давая понять, что тема закрыта. Вид блюд, которые тем временем молча распаковывала Тесс, вызвал у него одновременно и чувство умиления, и приступ легкой тошноты. Он потихоньку сглотнул, отводя взгляд от яиц в желе. Несколько недель назад он тут же набросился бы на них.

— Ну что, вздрогнем? — предложила Тесс, поставив вино на стол.

Он заставил себя отпить глоток, снова попытавшись улыбнуться. Предстоящий вечер показался ему испытанием. Поддерживать разговор, притворяясь веселым или хотя бы в нормальном настроении, было для Матье чем-то, превышающим его силы, а ему невыносимо было чувствовать себя в таком состоянии. Господи, он же любил Тесс, обожал дочь, а между тем он сейчас отдал бы все на свете, только бы они ушли. Он чуть было не высказал этого вслух, но все же ему удалось одержать над собой победу и промолчать — правда, эта победа не принесла ему ни малейшего удовлетворения.

Глава 2

Эта парочка уже несколько раз проходила мимо его дома. Шли они медленно, держась под ручку, на вид самые обычные прохожие, которые любуются живописными постройками городка. Однако все их внимание было сосредоточено на доме Сезара, который далеко не был таким уж примечательным.

— Ты хорошо его запомнила? — спросил Альбер у сестры.

— Да не так чтобы очень… теперь дом выглядит совсем ветхим.

— Да, Сезар, наверное, плохо приглядывал за ним, раз позволил дому дойти до такого состояния.

— Сезар был просто старым безумцем, — ответила Люси с презрительной миной. — Подумай только, сколько денег он просаживал на выпивку и оставлял в казино? Разбазаривал направо и налево все свое имущество, вместо того чтобы подумать о семье!

Они остановились на тротуаре напротив дома, чтобы получше разглядеть фасад.

— Разбазаривал, это ты хорошо сказала, — одобрил Альбер. — Спустил сперва лавку, потом дом, и, якобы по чистой случайности, одному и тому же покупателю! Не сомневаюсь, что этот типчик, Матье Каррер, его облапошил. Вряд ли здесь все было безупречно с точки зрения закона. Наверняка есть какая-то лазейка, что-то, за что можно зацепиться…

— Мы сумеем это найти.

Альбер перевел взгляд на сестру и улыбнулся.

— Правильно говоришь. Найдем или придумаем, но я обещаю, что эта халупа будет нашей. Стоит приложить к ней руки, отделать со вкусом, и выйдет картинка… да притом еще и дорогущая. Оглянись вокруг, видела ты, чтобы хоть где-нибудь продавали участки? Эти места в большой цене. Да и всегда так было! Местечко для богатеньких, а они очень любят жить уединенно.

Услышав, как открывается окно, они отступили на шаг, но потом снова прошли вперед, бросив беглые взгляды на чей-то силуэт, появившийся на террасе.

— Думаешь, это он? — прошептала Люси.

— Говори нормально, он слишком далеко, чтобы нас услышать. А кто еще, кроме него? Однако я не знал, что он здесь живет, нотариус дал мне другой адрес.

Дойдя до конца улицы, которая затем резко обрывалась вниз, они в последний раз обернулись на дом.

— Издалека у домика еще вид ничего себе, правда? Ну а сад каков! Ничего, что он такой неухоженный, зато громадный, а здесь это большая редкость.

Альбер сжал кулаки, его черты исказила злобная гримаса.

— Он будет моим, — пробормотал он. — Когда я был еще ребенком, я здесь играл, он мне принадлежит!

Люси кивнула, хотя прекрасно знала, что они приезжали сюда всего два-три раза. Родители считали Сезара едва ли не дурачком и не строили насчет него никаких планов. Приезды их сюда были очень беглыми, они слишком быстро от него уставали. Позже они вообще переехали в Южную Африку и никогда не старались поддерживать связь с Сезаром. Гораздо позже, когда родители Альбера и Люси давно умерли, они были удивлены доставшейся им небольшой суммой наследства, вырученной от продажи движимого имущества. Сумма была жалкой, однако она пробудила в них воспоминания, равно как и охотничий азарт. Тем более что они готовились к переезду во Францию и нуждались в деньгах.

Живя в Йоханнесбурге, в молодости они недурно провели время, ничего не делая, но со временем появились денежные проблемы. Браки обоих распались, волей-неволей это их сблизило, и они даже затеяли что-то вроде семейного бизнеса, но и тут ничего путного у них не вышло. Тогда оба пришли к выводу, что лучше всего было бы вернуться в Нормандию, где для них могли открыться новые горизонты, в особенности если бы удалось наложить лапу на виллу в Сент-Адрессе. Не имея в Южной Африке никаких душевных привязанностей, оба распродали жалкие остатки своего имущества и взяли билеты на самолет до Парижа.

Люси верила в брата, как в свое время она доверяла родителям или мужу в период их совместной жизни. Она не представляла себе иной жизни, кроме как под защитой и покровительством мужчины, и это несмотря на то, что она была старше брата на три года, да к тому же прекрасно знала о его недостатках.

Альбер был слишком импульсивен и мог очертя голову ринуться неизвестно куда, однако она никогда его не пыталась остановить, поскольку сама не обладала подобной решимостью. Знала она и то, что он упрям до одержимости и способен на отвратительные поступки. Когда приходили черные времена, что случалось довольно часто, у него всегда находились отговорки, которым она якобы верила. Благодаря этим неписаным соглашениям они неплохо ладили.

— Пойдем-ка сначала к нотариусу, — заявил он, увлекая сестру за собой.

Внизу холма Сент-Адресс под зимним солнцем море так жизнерадостно мерцало, что, казалось, вот-вот наступит весна. Но холод был настолько колюч, что они ускорили шаг, спускаясь по крутым змеевидным улочкам.

* * *

Матье злился, что согласился на встречу, но Тесс с Анжеликой решили бороться с ним не на жизнь, а на смерть, так что он в конце концов сдался, во-первых, чтобы их успокоить, а во-вторых, чтобы окончательно с ними не рассориться.

Но психиатр, перед которым он теперь сидел, отчего-то не вызывал у него ни малейшего желания ему исповедоваться.

— Значит, вы слишком много работали все эти последние годы?

— Да, я очень много работал и находил в этом удовольствие. Затеять какое-нибудь новое дело было для меня своего рода планкой, которую я перед собой ставил и которую преодолевал с энтузиазмом.

— Планка? Что же вас подталкивало ее ставить?

— Ничего. Я сам ее ставил.

— И вы считаете, что добились желаемого?

— Вполне. Пройдите как-нибудь мимо витрины моего книжного магазина, и вы поймете.

— Да, я знаю ваш магазин, — спокойно сказал психиатр. — Да и кто же в Гавре не знает его? Итак, когда ваша цель была достигнута, у вас возникло желание… пустить все к черту?

— Ну уж нет! Я столько в него вложил, так самоотверженно трудился! А потом в один прекрасный день вдруг от этого ничего не осталось. Пружина лопнула без всякой причины. Так вот, однажды утром я встал с мыслью, что лучше всего было бы сейчас добраться до моря и утопиться.

— Неужели?

— Клянусь, такая мысль пронеслась в моей голове. Меня охватила такая усталость, что захотелось умереть.

— Вы что-нибудь пытались предпринять?

— Конечно. То возбуждающие средства, то, наоборот, снотворные. Но кончилось тем, что я выбросил все рецепты. Дошел однажды до своего магазина, посмотрел на витрину, развернулся и отправился обратно. Одна мысль, чтобы войти туда, вызывала у меня тошноту. Я вернулся домой, но и там было то же самое, мне и дома не хотелось находиться. Меня очень испугало это ощущение отвращения ко всему, неприятие всего на свете. И тогда я потащился в другое место, добрался до дома Сезара… вернее, моего дома в Сент-Адрессе. Он почти все время пустовал, я там не жил, не считая двух-трех выходных, что провел в нем. Но, странное дело, там я сразу успокоился. Точно кролик, нашедший наконец свою клетку. И мне никуда больше не захотелось оттуда выходить.

Матье прервал свою речь, скрестив руки на груди. Несмотря на все его сомнения, этому типу все же удалось его разговорить. У Матье сложилось впечатление, что Тесс рекомендовала его с излишней настойчивостью. «Это очень, очень хороший специалист, — говорила она, — просто потрясающий парень, психиатр от Бога, замечательный человек». Неужели и правда он был настолько исключителен? Не был ли он ей ближе, чем просто друг? Разглядев его получше, Матье пришел к выводу, что он действительно привлекателен, к тому же моложе, чем он сам. Звали его Бенуа Левек, и, похоже, практика его шла успешно, судя по изящной меблировке кабинета.

— Иными словами, этим вы сейчас и занимаетесь, то есть носа оттуда не показываете?

Голос у него был мелодичный, хотя он старался придерживаться нейтрального тона.

— Так и есть.

— Вас устраивает постоянное пребывание в этом месте?

— Да не сказал бы. Мне не стало ни хуже, ни лучше, все та же страшная усталость.

— Расскажите-ка мне о вашей усталости. Какого она рода? Физическая? Моральная?

— И то и другое.

Почему он задавал ему все эти вопросы? Разве не достаточно было просто выслушивать пациента? Или его дружеские связи с Тесс давали ему возможность выдать ей профессиональную тайну, открыв молодой женщине, что на деле их любовные отношения с Матье страдали ущербностью и натянутостью?

— Послушайте, — сказал Матье, — не очень-то я верю, что все это способно мне помочь.

— Что «все это»?

— То, что я сижу у вас в кресле и рассказываю о своих душевных состояниях. Если я и согласился на прием, то только чтобы доставить удовольствие моим… близким.

— Семье?

— Главным образом дочери. Мать — в доме престарелых и потихоньку теряет связь с реальным миром. Есть, правда, еще три брата, но они далеко отсюда.

— В географическом смысле?

— Не слишком, однако, все же далеко. Я — последний сын, и…

Он снова осекся. Какого черта он заговорил о братьях! Они были не виноваты в его депрессии.

— Значит, «Большое братство»? — спросил Левек.

— Четыре парня и ни одной дочери, к огромному огорчению нашей матери.

— Рождение внучки должно было ее утешить.

Разумеется, нет. Ведь Анжелика воспитывалась вдали от бабушки.

— Не думаю, — признался Матье. — Все, что исходило от меня…

Снова прервав себя, он негромко рассмеялся.

— Вы, должно быть, сделаете далеко идущие выводы из моих последних слов!

— А должен? Похоже, вы не готовы говорить со мной на эту тему. Вы, кажется, не склонны довериться мне.

— Это не имеет никакого значения ни для меня, ни для кого бы то ни было.

— Тогда я не понимаю, зачем вы здесь? Только чтобы доставить удовольствие людям, которые вас окружают?

— Не только. Еще и потому, что хотел бы снова стать самим собой.

— Вы думаете, что я могу вам в этом помочь?

— Не знаю.

— Тем не менее вы собираетесь тратить деньги на наши сеансы.

— Да. И притом без гарантии конечного результата.

— Разговор всегда высвобождает ненужные эмоции.

Возможно, вам просто не с кем поговорить?

— Что я мог бы сказать? Что в одно прекрасное утро я очутился в шкуре незнакомого парня и хочу из нее выбраться? Кто сможет это переварить? Мы же не в романе Кафки.

— Намекаете на «Превращение»?

Бенуа демонстративно взглянул на часы и сообщил, что сеанс окончен. Сначала засомневавшись, Матье был вынужден убедиться, что проболтали они три четверти часа. А ведь ему казалось, что пришел он сюда десять минут назад.

— На какое число вам будет удобно назначить следующую встречу?

— Не важно. Я свободен, как ветер.

С непринужденной улыбкой Бенуа заметил, не боится ли Матье впасть в противоречие, утверждая, что он свободен, и в то же время желая найти освобождение.

Возвращаясь к машине, Матье не чувствовал себя ни лучше, ни хуже, чем прежде. Конечно, было слишком рано приходить к каким-либо выводам, поможет ли Бенуа Левек ему выйти из его состояния, но, по крайней мере, Тесс и Анжелика будут за него спокойны, так что имело смысл проявить некоторое усердие.

— Попробуем, — пробормотал он, выжимая сцепление.

При условии, что он будет преодолевать усталость и находить в себе мужество дважды в неделю спускаться из своего «орлиного гнезда». Час назад он старался объехать улицу Фоша, а сейчас и сам не заметил, как вдруг оказался перед собственным книжным магазином. Поток машин не позволял отъехать от него быстрее, и ему волей-неволей пришлось скосить взгляд к витрине. Да, она могла бы выглядеть и более привлекательной, что-то явно было не в порядке. Уж не Надя ли над ней поработала? Он безнадежно посмотрел на стоявшую перед ним машину, которая не трогалась с места, хотя уже горел нужный свет. Ему тут же захотелось выскочить наружу и попробовать самому устранить все неправильности в витрине, и он не на шутку испугался, что так и сделает. Какое тщеславие! Тем не менее ему показалось, что Надя все сделала кое-как, наспех, стремясь к одному — расположить на самом видном месте только бестселлеры. Ну и где они, книжные принадлежности, над расположением которых он столько работал, чтобы заинтересовать тех, кто не любит читать книги? Вдобавок освещение было слишком тусклым, ни одна из книг не была выделена должным образом, не привлекала внимания. Да к тому же и мойщики оставили неприятно заметное пятно на одной из частей витрины.

Матье решил припарковаться и почти включил поворотник, но тут же спохватился. Этот внезапный импульс, возникший в силу привычки, был, по меньшей мере, смешон. Переступи он сейчас порог магазина, он точно знал, что произойдет. На него ринется толпа сотрудников, счастливых, что он наконец-то избавит их от ответственности; Корантен погребет его под счетами, балансами, квитанциями, не давая отдышаться; Надя задурит ему голову обзорами последних недель. Но главное, при всем том придется улыбаться, подбадривать, принимать решения. Переделывать витрину, составлять годовой план, погружаться в ад налоговых деклараций, наверстывать упущенное, проглядывая все последние вышедшие книги, высказывать свое мнение, находить решение возникших за его отсутствие проблем и, уж разумеется, отыскивать способы и уловки, чтобы все больше продавать, продавать, продавать…

Услышав короткий гудок, он вздрогнул. Поток машин перед ним наконец тронулся с места, и он последовал за этим потоком. Нет, ни за что на свете он не переступит порог этого чертова книжного магазина! Матье хотелось только одного: навсегда забыть о нем, и даже больше — не видеть его до конца жизни.

* * *

Понукаемый братьями, убеждавшими, что Руан, где он живет, не так уж далеко от Гавра, Фабрис в итоге согласился поехать и встретиться с Матье. В конце концов, ведь он был старшим из братьев, кому, как не ему, и было урезонивать младшего братишку? Само собой, Фабрис мало что понимал в этой его «депрессии». Из весьма пессимистичных прогнозов Анжелики, выслушанных по телефону, он пришел к одному-единственному выводу, что Матье упивался собой в некоем экзистенциальном кризисе. «Кризис безделья!» — попробовал он пошутить, что привело племянницу в ярость. Да, в конце концов, она была права: уж если в чем и можно было упрекнуть Матье, то никак не в безделье. Ну, так вот: этот невероятно активный человек, все эти годы стремившийся к успеху, оказался в паре шагов от того, чтобы все послать к черту. Почему? Что с ним стряслось? Анжелика позвонила всем троим дядюшкам по очереди, но Жан не мог оторваться от своих хлопот с недвижимостью и прочно застрял в Лондоне, а Сильвен был не в состоянии уехать из Парижа, осаждаемый огромным количеством пациентов медицинского кабинета физиотерапии и лечебной физкультуры. Как только речь начинала заходить об их матери, они принимались извиняться и оправдываться. В том, что именно Матье нашел для нее дом престарелых и помогал ей туда переехать, они видели причину, почему обязанность по уходу за матерью возлагалась на него, тем более что находилось ее новое жилище неподалеку от Гавра. Фабрис прекрасно отдавал себе отчет в том, что он повел себя непочтительно по отношению к матери, но ведь у него было пятеро взрослых парней, которым еще предстояла долгая учеба, не говоря уже об их эмоциональном состоянии в годы взросления и первой любви. Так что душевное состояние Матье… вы уж простите!

Работая на крупную страховую компанию, Фабрис прекрасно знал ценность книжного магазина Матье, поскольку все его братья были его клиентами. Прекрасное коммерческое предприятие, и надо быть последним дураком, чтобы бросить его без присмотра. Только с наивностью двадцатилетней Анжелики можно было думать, что от ее ежедневного «хозяйского глаза» был какой-то толк. Это выражение племянницы привело его в восторг, он расхохотался и после этого решил обязательно приехать и поговорить с младшим братишкой. Между тем они вовсе не были так уж близки с Матье, ни когда были детьми, ни позже, в подростковом возрасте. Насколько Фабрис любил веселиться в компании Жана и Сильвена, настолько же неинтересен ему был этот мальчишка, вечно уткнувшийся носом в книжку. Благодаря непрестанным насмешкам братьев Матье проявил упорство и записался на курсы дзюдо, где, кстати, добился значительных успехов. К восьми годам у него уже был желтый пояс, а потом он последовательно заполучил и остальные: зеленый, синий, коричневый, а в пятнадцать лет — черный, возраст редкий для такой квалификации. На этом он решил остановиться. Братья к тому времени уже разъехались. Потом и он тоже уехал, когда пришло его время, перебрался в Париж, окончив трехгодичный лицей по специальности «Издательство, библиотечное дело и маркетинг». Лично он, Фабрис, предупреждал, что все это пустое дело, у которого нет будущего, мать помогать им не могла, но он как-то выпутался. Затем он устроился работать продавцом в огромный книжный магазин в Латинском квартале. К этому моменту сам Фабрис был уже женат и принялся строгать детей, пока еще не предполагая, что его жена собирается дойти до пяти. Пять, подумать только! Со всей этой их учебой, спортом, одеждой, каникулами, «поездками по обмену» и карманными деньгами. К счастью, тогда Фабрис уже неплохо зарабатывал, но, имея такую финансовую нагрузку, с золотых тарелок они не питались, само собой.

Побродив по крутым улочкам Сент-Адресса, в конце концов он нашел дом, который по́ходя приобрел Матье и где теперь нашел себе место для уединения. Ну и удача, да он просто везунчик, надо же, всего через год бывший владелец дома коньки отбросил! Матье говорил, что он был очень огорчен смертью лучшего друга, однако Фабрис предполагал, что брат, наоборот, потирал руки от счастья.

Выйдя из машины, он постоял немного, разглядывая виллу. Две островерхие башенки, огромное окно на манер эркера, каменные колонны, обступавшие террасу, во всем этом было что-то необычное, особенное, однако в целом от ансамбля за версту несло ветхостью, почти «мерзостью запустения», особенно от заброшенного сада и поросших мхом крыш. Не обнаружив звонка, Фабрис толкнул проржавевшую калитку. В соответствии с рекомендациями Анжелики он не стал предупреждать брата о визите. «Ты найдешь его там, он почти никогда не выходит», — уверяла его племянница. Неужели Матье стал отшельником? Впрочем, здесь не было ничего удивительного, ведь и в детстве он предпочитал одиночество, и брак его, пожалуй, так быстро распался, потому что он просто не перенес жизни вдвоем.

— Ку-ку! — воскликнул Фабрис, входя в прихожую. — Сюрприз!

Только теперь он осознал, что не догадался что-нибудь с собой принести, хотя бы бутылку хорошего вина.

— Фабрис? Как ты здесь оказался?

Оцепенение Матье не скрасила даже улыбка.

— Я уполномочен нашим семейством навестить и немного встряхнуть тебя, — объявил Фабрис.

— Надеюсь, ты шутишь? Потому что если ты лжешь, то можешь немедленно убираться вон.

— Что-то не так, братишка? Мне говорили, что ты в депрессии, но я не ожидал от тебя такой слабости, ты стал таким сварливым.

— Кто это тебе «говорил»? Чтобы выйти из депрессии, я даже встречаюсь с психиатром и считаю, что этого достаточно, чтобы всех успокоить. Если честно, Фабрис, ты мне здесь совсем ни к чему.

— Ты действительно вообразил, что тебе никто не нужен и что ты выберешься из этого самостоятельно?

— Почему бы и нет?

— Как бы не так! Твоя дочь вне себя от беспокойства.

— Знаю.

— Итак, по праву старшего брата я обязан…

— Только не заводи эту песенку, пожалуйста: старший брат, глава клана, ответственный… Расскажи все это кому-нибудь другому, только не мне. С каких это пор ты интересуешься моими проблемами? И что дает тебе право думать, будто ты способен мне чем-то помочь? Это будет великая премьера! Ведь ты ничем подобным никогда не занимался. Слушай, если ты проездом в Гавре по делам страхования, я охотно выпью с тобой стаканчик. Но если ты собрался поучать меня с вершин своего старшинства, как мне жить дальше, — немедленно убирайся!

Фабрис счел за благоразумие промолчать. Брат казался настолько напряженным, что, вероятно, лучше было не подталкивать его к решительным действиям. Внимательнее оглядев Матье, Фабрис только что заметил, как сильно его брат исхудал: черты его лица заострились, глаза ввалились, лицо было очень бледным.

— Ты плохо выглядишь, — как можно мягче постарался сказать Фабрис. — А не напиться ли нам как следует, что скажешь? Я приглашаю!

— Последнее, чего я сейчас хочу, — это напиться. Вместо этого я могу предложить тебе кофе.

— Я бы предпочел что-нибудь позабористее. Ты что, больше ничего не пьешь, кроме воды?

— Почему? Я по-прежнему ценю хорошие вина, однако стараюсь не перебарщивать, поскольку вином ничего не решишь.

Матье направился в кухню, сделав брату знак следовать за ним. Достав из холодильника бутылку шабли, он открыл ее и взял два бокала.

— Ты поклонник минимализма в меблировке, — сыронизировал Фабрис, указывая на пустой стол и пару скамеек из светлого дерева. — Здесь хватит места, чтобы устроить целый рок-концерт. Ты решил не обставлять этот дом?

— Да я впервые живу здесь так долго, раньше лишь изредка приезжал.

— У этой виллы огромный потенциал. Видел бы ее Жан, он сразу подкинул бы тебе кучу идей.

Упоминание о Жане, который работал в Лондоне в области недвижимости, не вызвало оживления на лице Матье.

— Жан не в состоянии пересечь Ла-Манш, можно подумать, у него морская болезнь.

Фабрису вдруг надоело играть в хорошего парня, и он раздраженно буркнул:

— По-моему, ты не любишь Жана, как, впрочем, и никого из нас троих. Ты всегда старался держаться особняком.

Матье невесело рассмеялся, пожал плечами.

— Ты говоришь бог знает что, Фабрис, и прекрасно это знаешь. Это как раз вы всегда держались в стороне, потому что я казался вам слишком маленьким да к тому же не бегал за вами, как преданная собачонка за хозяевами. И не старался заслужить капельку внимания вашей неразлучной троицы! Но ве́рхом моего несчастья, пожалуй, было то, что я не родился девчонкой, ибо мама уже озверела от мальчишек и не любила меня даже больше, чем остальных. Итак, прежде чем обвинять меня в том, что я держался особняком, тебе не помешало бы освежить память, она у тебя оказалась слишком короткой.

Слегка смущенный от нахлынувших воспоминаний, Фабрис некоторое время молчал.

— Но ведь все это было так давно! Мне очень жаль, что твое детство выдалось таким несчастным. И все же попробуем подойти ко всему взвешенно, более спокойно. Мне ведь и правда очень хотелось помочь тебе выйти из тво… твоей неприятности. Теперь, кажется, я понимаю, что у тебя возникли серьезные проблемы. Денежные? Или сердечного плана?

— Все, с меня довольно! — выпалил Матье, которого этот разговор окончательно вымотал.

Для него было верхом унижения показаться в глазах брата таким бессильным, но ведь он и был таким. Как бы ему хотелось сейчас заверить его, что все это полная ерунда и он готов взять в руки и свою жизнь, и свои дела, но у него абсолютно не было на это энергии, как бы он того ни хотел. А поскольку признаваться в собственной слабости было для него абсолютно невозможно, он удовольствовался тем, что прошептал:

— Фабрис, прости, мне нужно побыть одному.

— Чтобы и дальше заниматься пустыми размышлениями? Тебе это ничего не даст. Ну же, братишка, не напрасно же я приехал к тебе, давай присядем и поговорим обо всем хорошенько.

— Да пошел ты ко всем чертям! — взорвался Матье. — Он, видите ли, «приехал»! Просто подвиг совершил! Да от Руана отсюда нет и ста километров! И потом, я просто не желаю разговаривать с тобой ни о чем, не хватало только, чтобы ты, выйдя из моего дома, хвастался направо и налево в своей любимой манере страхового агента, как ты отлично все уладил. А уж если ты снова ощутишь жажду к долгим путешествиям, навести лучше маму, которая месяцами ждет не дождется, когда ты к ней приедешь.

— Не руби сплеча. Ты и понятия не имеешь, что такое моя жизнь. У меня пятеро сыновей, если ты, конечно, помнишь.

— Они уже взрослые.

— Большие детки, большие бедки. И каждому из них всегда чего-нибудь да нужно. Короче, я пашу как проклятый.

— Будь с этим осторожней, — усмехнулся Матье.

— Чтобы не кончить «выгоранием»?

— Ненавижу это модное словцо. И особенно… особенно, Фабрис, я не хочу, чтобы меня принимали за больного.

— Ну и за лодыря, конечно, тоже?

— У тебя редкий дар неправильно подбирать слова. Будь я настоящим лодырем, у меня было бы вышестоящее начальство, пособие по безработице или же справка, дающая освобождение от работы. В данный же момент я просто-напросто уничтожаю свой собственный книжный магазин и, как следствие, свои деньги. И главное, что мое полное осознание того, что это происходит, ничего не меняет. Мотор заглох, и я не только не знаю, как его починить, но даже не уверен, что хочу этого. Понимаешь?

— Не совсем, — признался Фабрис, покачав головой.

Он чувствовал себя подавленным, потому что перед ним был Матье, которого он не узнавал. Где был тот разъяренный борец, любыми путями стремившийся доказать во всем свою правоту? Где он, тот мальчишка, которого они в десять лет дразнили «телком», но который в двадцать превратился в несокрушимую скалу? Он испарился. Теперь перед ним находился раздавленный жизнью человек, безвольный, ни на что не способный. Интересно, читал ли он сейчас что-то вообще или же вместе с остальным утратил и страсть к книгам? Приехав сюда, Фабрис был уверен, что стоило ему затронуть гордость Матье или урезонить его, и тот немедленно отреагирует. Однако все оказалось совсем не так.

— Ладно, пожалуй, я действительно пойду, вижу, что толку от меня никакого…

Откровенное облегчение, отразившееся на лице брата, было лучшим доказательством того, что он собирался поступить правильно.

— По крайней мере, я хоть попытался что-то сделать! — бросил он, скорее чтобы подбодрить самого себя.

Матье смотрел, как он уходил, не двигаясь с места, потом пошел и закрыл дверь на ключ. Обернувшись, он окинул взглядом кухню, где стол и скамейки из светлого дерева, единственная мебель, тоже, казалось, имели потерянный вид.

— Как и я… — проговорил он сквозь зубы.

Фабрису удалось его разозлить, но этого было недостаточно, чтобы разорвать адский круг, словно влекущий его к полному отречению от всего мира.

— Сезар, если ты слышишь меня оттуда, где ты есть, помоги мне…

Вероятно, это был не лучший способ призвать кого-нибудь на помощь, но ведь именно Сезар, проживший далеко не легкую жизнь, никогда не терял чувство юмора и не казался сломленным. С Матье их связывала настоящая дружба, нечто вроде неразрывной связи, наполненной теплотой и благожелательностью, чего ему не смогли дать братья.

— Так вот в чем суть проблемы: я больше ничего не могу ни с кем разделить! Ни с Тесс, которая намного моложе меня и хотела бы иметь детей, чего я никогда ей не дам, ни с Анж, видящей во мне героя, которым я больше не могу быть.

Он загубил свой брак с матерью Анжелики… Со своей матерью он в те времена встречался только из чувства долга и безо всякой любви, потому что она так и не смогла принять его жену. И вот, в сорок шесть лет, ему вдруг захотелось пойти на берег, спуститься по галечной кромке и броситься в море, чтобы найти в нем покой, как он и признался тогда психиатру. Боже! Как он мог до такого дойти? Неужели он действительно должен найти ответ на этот вопрос в глубинах своего «бессознательного»? Тогда разве не следует ему продолжить сеансы с Бенуа Левеком, до тех пор пока он не поймёт причины несчастья, которое создал для себя сам?

Ощущая тошноту, он вылил содержимое бокала в раковину, надел куртку и снова вышел на террасу. Там, по крайней мере когда он наблюдал за движением судов и контейнеровозов, ему удавалось ни о чем не думать.

* * *

Тесс была поглощена созерцанием «Вулкана», довольно странного гигантского монумента из белого бетона — создания Оскара Нимейера[4], включавшего часть пространства культурного центра, который жители Гавра фамильярно называли «перевернутой баночкой из-под йогурта». Тесс, которая приехала сюда почти случайно, глубокая привязанность гаврцев к своему городу сначала показалась труднообъяснимой. Но постепенно она тоже полюбила его архитектуру, ее современные формы и прямые линии, образующие своеобразное и вместе с тем органичное целое. Здесь, на обломках центра города, почти целиком опустошенного за годы войны, сотня архитекторов во главе со знаменитым Огюстом Перре многие годы работала над тем, чтобы Гавр вновь обрел воздух, солнце и простор. Большая редкость для современных городов, благодаря чему в довершение всей этой работы он вошел в список объектов Всемирного наследия.

Встретив Матье, Тесс нашла в нем идеального гида, благодаря которому смогла лучше узнать и оценить сокровища города, который он обожал, знал каждый его закоулок. Чтобы полюбоваться видом на морской простор, она вместе с ним облазила все высоченные лестницы, вплоть до улицы Фора и «Висячих садов»[5]. Они пили с ним вино в открытом всем ветрам пляжном баре «На краю света», наблюдая, как океанские лайнеры покидают порт. Матье объяснил ей значение странного красного почтового ящика — свидетельства того, что именно в Сент-Адрессе находилось бельгийское правительство в изгнании во время войны. На примере собора Сен-Жозеф, настолько непохожего на остальные, с его креслами, больше подходящими для кинотеатра, она увидела, каким образом Огюст Перре, этот гениальный зодчий, опередивший свое время, сумел сделать железобетон архитектурным материалом, чтобы потом подарить гаврцам современные, солнечные квартиры в прекрасных домах из этого некогда презренного материала.

Намеренно выбрав для встречи с Бенуа столик возле самой длинной витрины Арт-салон-отеля, Тесс умирала от нетерпения. Зная, что он ничего не расскажет ей о содержании их встречи с Матье, она все же попросила его о свидании, надеясь получить обнадеживающее мнение на этот счет.

— Только не говори, что я опоздал, еще без пяти! — объявил Бенуа, неожиданно возникший у нее за спиной.

— Я тебя подстерегала, однако ты сумел меня удивить…

— Ничего подобного, ты предавалась мечтаниям, не сводя глаз с «перевернутой баночки из-под йогурта», я тоже за тобой наблюдал.

Она поцеловала его, прежде чем внимательно рассмотреть с ног до головы, потом улыбнулась, счастливая от того, что он нисколько не переменился.

— Ты отлично выглядишь, и это меня радует.

— Мне удалось прийти в себя после нашего разрыва, и я очень горжусь собой!

— Бенуа, не поверю, что после ничтожной интрижки ты мог настолько серьезно страдать.

— Ты в этом уверена?

— Вот только не надо пытать меня серией своих вопросов спеца по психологии, как это уже было со мной! — усмехнулась она.

— Профессиональная деформация. Чтобы расшевелить пациента, всегда следует заканчивать вопросительным знаком! Но могу я хотя бы спросить, что ты будешь пить?

— Спритц[6].

— Ты — жертва моды. Во времена нашей «ничтожной интрижки» ты потягивала мохито.

— А ты стаканами глотал белое вино.

— Я остался верен этому… как и многим другим вещам.

Он кивнул официанту, сделал заказ и снова переключил внимание на Тесс.

— Волосы у тебя все так же хороши, — вздохнул он, не скрывая восхищения. — Ну просто Златовласка из детской сказки.

— Жаль только, что я не хожу к Медведям, чтобы похлебать из их мисок и поспать на их кроватях.

— Досадно, я сразу нарядился бы в гризли… Ладно, хватит об этом. Ведь ты встретилась со мной, чтобы поговорить о своем друге Матье, верно?

— Да. Я знаю, что ты ни за что не раскроешь профессиональной тайны, но я не могу перестать за него беспокоиться. Он стал неузнаваем.

— Думаю, он и сам себя не узнает.

— Он справится с этим? Станет таким, как раньше?

— Сначала нужно, чтобы он этого захотел. Может, он больше всего на свете и не хочет стать «таким, как раньше»?

— Так ведь его проблема в том, что он слишком перенапрягся в работе!

— Не своди проблему к очевидности. Когда так внезапно отключаются, речь может идти о куда более скрытых и глубинных причинах.

— Но ведь до сих пор он казался вполне счастливым…

— А ты можешь с уверенностью сказать, в чем заключалась его концепция счастья?

— Ну да, ты прав, не могу.

Разочарованная, Тесс поняла, что, как она и думала, почти ничего не сможет вытянуть из психиатра. Глядя на волны, она допила коктейль. Сколько еще времени продлится эта жуткая неопределенность? Любить человека, который, казалось, совершенно утратил вкус к жизни, представлялось ей невозможным.

— Ты до такой степени к нему привязана? — внезапно спросил Бенуа ласковым тоном.

— В нормальном состоянии, такой, каким он был, когда мы с ним встретились, Матье был самым замечательным человеком на свете.

— Чем именно «замечательным»?

— Он обладает безумным обаянием, даже не отдавая себе в этом отчета, что делает его еще привлекательнее. Он скромен, умеет слушать другого, и при этом его переполняет энергия. И с женщинами он ведет себя особенно: очень деликатен и в то же время настоящий рыцарь. Это честный, прямой человек, полный альтруизма. Ценит свободу других и при этом готов выложиться до конца, чтобы сделать приятное близким. Он обожает литературу, прекрасно говорит, готов поделиться всем, что у него на сердце. И никогда не ведет себя высокомерно. Все сотрудники магазина его боготворят. Он стремится преуспеть, но деньги на самом деле для него не имеют решающего значения.

— Каков портрет! Так это само совершенство, а не человек, — с иронией произнес Бенуа.

— Так и было. А сейчас он отказался от всего на свете, в том числе и от меня. А между тем я была уверена, что мы любим друг друга и нам удастся с ним что-то построить…

Она подняла голову, посмотрела на Бенуа, который на этот раз промолчал, словно забыв поддержать диалог очередью заученных вопросов.

— Прости, пожалуйста, — сказала она. — Тебе наверняка неприятно это слушать.

— Да нет, что ты. Какая разница! Ты имеешь полное право любить кого хочешь.

— Наверное, ты считаешь меня глупой, раз я вот так его жду и все еще надеюсь?

— Любовь не глупа и не умна. Позволь только напомнить, что тебе уже тридцать семь, Тесс. На любое созидание требуется время, и тебе лучше знать, есть ли оно у тебя.

— Надеялась, что ты мне об этом скажешь.

— Я не прорицатель. И потом, я еще продолжаю себя считать слишком причастным, если так можно выразиться, чтобы демонстрировать полную беспристрастность. Что касается меня, то во времена нашей «ничтожной интрижки» я мечтал построить это «что-то» с тобой… хотя и не считал тебя идеальной женщиной!

Тесс почувствовала себя неловко. Пригласить на свидание Бенуа, чтобы разузнать у него о Матье, было далеко не лучшей затеей. И не только потому, что он не мог ей ничего сказать с этической точки зрения, а прежде всего потому, что он продолжал считать его своим соперником. Она знала, что Бенуа тяжело переживал их разрыв, случившийся три года назад, но вот уж чего она не могла ожидать, так это того, что он еще сохранил надежду на возобновление их отношений, ибо он выдал себя своими сентенциями.

— Матье тебе не слишком симпатичен, — заметила она, — не правда ли? Я очень жалею, что направила его к тебе, и прошу за это прощения. Может быть, ему лучше проконсультироваться у какого-нибудь другого психиатра?

Бенуа покачал головой.

— Не волнуйся, я справлюсь. И я не настолько ограничен, чтобы его винить. Так же, как и тебя, разумеется. У меня есть личная жизнь, которая меня вполне устраивает, и я не привык зацикливаться на сожалениях, которые давным-давно утихли. Если я смогу, помогая Матье, преодолеть его нынешние трудности, сделать тебя счастливой, я буду только рад.

Его обезоруживающая искренность до того растрогала Тесс, что она почувствовала ком в горле. Заметив ее смущение, он пошутил:

— Так что знай, что твой парень — не единственный альтруист на свете! И я даже не требую с тебя ужина в благодарность за мое бескорыстие, потому что у меня назначена встреча на вечер. Но зато я позволю тебе заплатить за вино…

Сдержав готовые пролиться слезы, Тесс улыбнулась ему доброй, лучистой улыбкой.

* * *

Анжелика с ужасом смотрела на листок, которым Корантен помахал у нее перед носом.

— Докатились! — пробурчал он. — Взгляните на цифры, это было предсказуемо. Мы тут стараемся, как можем, из сил выбиваемся, но никто нам не заменит Матье. Магазин лишился души.

— Вы преувеличиваете. Прежде всего, сейчас кризис, и везде продажи книг заметно упали.

— Кризис, кризис, все на него можно свалить! Матье всегда плевал на кризисы. Он говорил, что, пока у тебя есть новые идеи и желание их осуществить…

— Вы говорите о нем в прошедшем времени, будто он умер! — яростно запротестовала девушка.

— Простите. Но хотелось бы знать дату, когда он собирается возвращаться, он сейчас здесь очень нужен. Никто не понимает, в чем дело, и сотрудники задают все больше вопросов.

— Отвечайте, что вы ничего не знаете.

Стараясь сохранять хладнокровие, Анжелика держалась с достоинством, хотя чувствовала себя испуганной и беспомощной.

— При таких темпах у нас есть всего лишь два месяца на выживание, — настаивал Корантен. — А потом я не представляю, как мне удастся уладить дело с зарплатами.

Он взял листок и бросил его на стол. Подняв глаза, Корантен какое-то время молча смотрел на Анжелику, прежде чем выражение его лица изменилось.

— Я не должен был на вас набрасываться, вы-то здесь при чем? Но все это произошло так… неожиданно. Да я бы поставил последнюю рубашку на таланты Матье! Его работоспособность меня всегда поражала. До него мне не приходилось встречать человека, настолько увлеченного своим делом. За все эти годы, что я проработал бухгалтером в малом бизнесе, могу сказать, что никогда не имел дела с таким образцовым предприятием, до этой чертовой депрессии Матье, у которой нет ни объяснения, ни предела!

— Да, отцу неприятно было бы вас сейчас слышать.

— А мне неприятно знаете что? То, что он болен и никто не знает, чем именно! Будь он на больничной койке, я охотно приносил бы ему шоколадки и таблетки по предписанию врача. А здесь — какая-то муть, и это приводит меня в бешенство.

Анжелика бросила взгляд в окно — штору она отодвинула сразу, как только вошла в кабинет. На этот раз магазин показался ей уже куда менее оживленным, чем обычно, но не было ли это ложное впечатление, вызванное пессимизмом Корантена? Возможно, ситуация вовсе не была настолько катастрофичной, ведь отца не было в магазине всего несколько недель.

— Ровно два месяца Матье не ступал сюда ногой, — отозвался Корантен, словно точно знал, о чем она думала в этот момент. — Пока еще наше положение только шатко, но мы в двух шагах от настоящих сложностей.

— Почему, вместо того чтобы предаваться скорби, вы не попытались стать ему эффективной заменой? Надя знает процесс работы до мелочей, как, кстати, и вы!

— Ну как вы не понимаете, Анжелика, — вздохнул Корантен, сбавив тон. — Ваш отец никого из нас не подпускал и близко к руководству процессом. Мы не просто не привыкли его подменять, но буквально не имели права это делать. Знаете ли вы, сколько разных представителей издательств каждый месяц приходили сюда со своими новинками? До пятидесяти человек в месяц. И Матье их всех знал поименно, все обсуждал с ними, спорил, отбирал нужное. В данный момент эту функцию взял на себя один из продавцов, однако у него нет ни опыта, ни взвешенности суждений Матье. Никто из наших не рискнет взять на себя инициативу без совета с ним. Не поставит подписи, не организует авторской конференции или тематического вечера, не придумает ничего оригинального, что могло бы вытащить нас из рутины обыденности. А если цифры продаж снижаются, доходы наши тоже падают, и это неизбежно, потому что они все время пересматриваются. Двумя процентами больше или меньше — на деле это выливается в огромные суммы! Клянусь вам, тут есть о чем серьезно беспокоиться.

— Да, я вижу, что вы боитесь всего на свете!

Он выпрямился, вонзив в нее полный упрека взгляд.

— Вы заходите слишком далеко. Я очень привязан к этому магазину, но если в итоге он закроется, я легко найду работу в другом месте. Я просто хочу вас об этом предупредить, поскольку отношусь к вам с большой симпатией и считаю себя другом Матье. Не сваливайте на меня ответственность за управление магазином, у меня здесь другие функции.

Огорченная тем, что она так расстроила Корантена, Анжелика хотела его удержать, положив руку ему на плечо, но он оттолкнул ее резким движением.

— Бухгалтерия требует обновления, — сказал он, захлопывая свой ноутбук.

— Корантен! Неужели вы меня подведете? События, которые сейчас происходят, выше моего понимания, и предполагаю, что это каждому ясно. Сначала я думала, что речь идет о нескольких днях, что я стану лишь папиным связным в этой ситуации. И поскольку у меня не было ни претензий, ни намерений его заменить, я во всем положилась на вас, опытных сотрудников; я думала, что вам удастся выйти из кризиса без его помощи, не подозревая, что это настолько затянется; да еще и вы с Надей бросаете меня на произвол судьбы…

Не закончив фразы, она закусила губу. Демонстрировать слабость и беспомощность перед Корантеном был не лучший способ его воодушевить, это уж точно. Но разве не он только что заявил ей, что легко найдет себе работу в другом месте? Правда ли, что он так уж радел за будущее магазина? И что скажет отец, если она станет виновной в уходе Корантена, его бесценного главного бухгалтера?

— Обо мне можете не беспокоиться, Анжелика. Я останусь. Во всяком случае, до возвращения Матье, если он соизволит однажды вернуться!

Он едва заметно кивнул, покидая кабинет и оставив Анжелику совершенно обескураженной. Да черт побери, она окончательно забросила все: учебу, друзей, у нее была куча дел, а она попусту тратила здесь время! И, несмотря на все ее желание помочь отцу, она ничего так и не смогла сделать.

Анжелика вновь окинула взглядом зал магазина. Возле двери стоял Корантен и с озабоченным лицом о чем-то говорил с Надей. Передавал ли он ей слова, которые Анжелика недавно ему бросила, что, дескать, он всего боится? Не стоило этого говорить, какой бездумный поступок! И почему это у нее в голове сформировался образ вечно испуганного и невзрачного бухгалтера? Корантен таким не был, он довольно мужественно выглядел и был хорош собой. Интересно, сколько ему лет? Больше тридцати? Она невольно проводила его глазами, пока тот выходил из магазина, но скоро ее внимание переключил на себя телефонный звонок.

— Привет, это Фабрис. Как ты там, моя прекрасная племянница?

— Спасибо, все отлично. Итак, ты встретился с папой?

— Без особого успеха, должен признаться. Ему весьма комфортно в его депрессии, и он буквально выставил меня за дверь. Мне жаль, но я возвращаюсь домой.

Очень огорченная, Анжелика обменялась с дядюшкой еще несколькими ничего не значащими фразами, но тем не менее поблагодарила его за то, что он приехал из Руана.

— Да, ведь это совсем недалеко, как заметил твой папаша, — ответил он не без ехидства. — Я воспользуюсь случаем, чтобы встретиться с моим школьным приятелем, иначе я обязательно пригласил бы тебя поужинать. Послушай, не знаю даже, что тебе сказать по поводу Матье… Можно ли здесь вообще что-либо сделать? Не поможет ли твоя мать? Ведь они до сих пор сохранили хорошие отношения, или я не прав?

— Мама живет в Париже, и потом, напоминаю, что в ее жизни есть другой мужчина.

— И что из того? У Матье тоже есть любовница. Кстати, почему она не с ним?

— Потому что он не хочет никого видеть. Зато она добилась того, что он встретился с психиатром.

— Ясно. Не очень-то у психиатра получилось!

Веселый смешок дядюшки настолько ее покоробил, что, пожелав ему хорошего вечера, она поспешила повесить трубку. Она и на него-то не возлагала особых надежд, а его предложение привлечь к этому мать показалось ей абсурдным. Да, ее родителям удалось сохранить мирные и даже дружелюбные отношения, но они их сохраняли, находясь вдали друг от друга, без малейшего желания сблизиться. На миг она вспомнила о бабушке, и это вызвало у нее горькую улыбку, так как Мишлин уже вряд ли была способна кому-нибудь помочь, тем более Матье. Нет, она оставалась единственной, кто еще мог попытаться что-то предпринять, вот только что? И сколько она ни думала на эту тему, ничего стоящего в голову не приходило. А ведь она отдала бы сейчас все на свете, только бы помочь отцу выбраться из черной дыры, в которую он угодил. Он всегда для нее оставался близким человеком, был так внимателен к ней как в детстве, так и в подростковом возрасте. Несмотря на развод родителей и разделявшее их расстояние, он всегда повторял, что любит ее и что она всегда может на него рассчитывать. Она поймала его на слове, приехав учиться в Гавр, и не была разочарована. Теперь, в свою очередь, она хотела доказать ему, что стала взрослой и сильной, что на нее он всегда сможет опереться, пока не почувствует себя лучше. Если, конечно, ему когда-нибудь станет лучше…

Она села во главе стола, на то место, где прежде обычно сидел отец, а в последнее время Корантен или Надя. Неужели действительно существует опасность, что через несколько месяцев магазин будет закрыт? Его попросту продадут, открыв на его месте бутик или ресторан?

Внезапно дверь открылась, и в кабинет вошла разгневанная Надя.

— Вам обязательно надо было ссориться с Корантеном? Будто и без этого сейчас нет других забот? Вы же унизили его, дав ему понять, что он ни с чем не справляется! Зачем вы сказали, что он всего боится? Уже несколько дней он вынужден принимать решения, не связанные с его должностными обязанностями.

Ее тон был настолько резок, что Анжелика почувствовала в нем скрытую неприязнь к себе.

— Вот уж много шума из ничего! — ответила она. — Я и не знала, что Корантен настолько обидчив!

— Он не ожидал услышать такое от вас.

— То, что говорю я, не имеет большого значения ни для кого.

— Для него имеет. Вы что, ничего не видите?

Красная от гнева, она стремительно вышла, оставив дверь открытой. Да что с ними всеми сегодня? Неужели они ополчились на нее только потому, что считают ее некомпетентной?! И наверняка она их раздражает своими бесконечными визитами, от которых толку — как от козла молока, не говоря уже о том, что она не приносит даже новостей о Матье.

— Ох, папа, папа, — простонала Анжелика.

Она положила локти на стол, уткнулась подбородком в ладони. Ей было не по себе в этом кресле. Первым делом, решила она, надо прекратить постоянно сюда таскаться, появляться лишь по необходимости, в строго определенные сроки. Учеба в инженерной школе проводилась на очень высоком уровне и требовала большой сосредоточенности. И если у Анжелики будет диплом инженера — если еще ей удастся его получить, — она мечтала посвятить себя международной логистике, тому, что позволило бы ей много путешествовать по разным странам. Принимая это во внимание, ей стоило бы еще подтянуть английский, и она планировала следующее лето провести у дяди Жана. Согласится ли он принять ее у себя или на крайний случай подыскать ей маленькую квартирку в Лондоне? В обычное время отец бы все это устроил, но с учетом его нынешнего состояния…

Обескураженная Анжелика вышла из кабинета, машинально захватив листок, которым Корантен недавно махал у нее перед носом. Кто знает, вдруг отец, увидев его, как-нибудь отреагирует? Она спустилась на нижний этаж, пересекла зал и вышла, ни на кого не глядя.

* * *

Когда постучали в окно, Матье был до крайности возмущен. Он намеренно не стал чинить звонок, чтобы продолжать жить в покое, поскольку терпеть не мог неожиданных визитов, как он только что объяснял своему брату Фабрису. Сквозь стекло он разглядел незнакомую пару, и это сразу показалось ему тревожным и дурным знаком. Тем не менее он открыл им, ощущая смутное беспокойство.

— Вы будете Матье Каррер? — спросил мужчина с улыбкой, которую трудно было назвать любезной. — Разрешите представиться: меня зовут Альбер Дельво, а это моя сестра Люси. Мы двоюродные брат и сестра Сезара.

— Те самые, что из Йоханнесбурга? — удивился Матье.

— Именно. Но, как видите, теперь мы во Франции.

Повисло недолгое молчание, достаточное, чтобы Матье успел пригласить их войти, однако он этого не сделал.

— Чем могу быть полезен? — ограничился он вопросом.

— Мы хотели бы поговорить с вами об этом доме…

Люси выглядела смущенной, она стояла, опустив глаза, в то время как вид у Альбера был вызывающий.

— А в чем дело? — выпалил Матье, которому не терпелось, чтобы они поскорее исчезли.

Испытывая явную неловкость от того, что вынужден стоять на пороге, Альбер сделал красноречивый жест рукой в сторону фасада.

— Вы приобрели этот дом на сомнительных условиях. По словам нотариуса, с которым мы связались, речь шла всего лишь о пожизненной ренте и продаже дома в рассрочку, которая заключалась в весьма условных суммах. К тому же произведено было всего девять ежемесячных выплат, так как Сезар умер в том же году.

— Что крайне меня огорчило, поскольку Сезар был моим близким другом.

— Правда? Вы признаёте, что, с нашей точки зрения, эта сделка выглядит довольно подозрительно?

— Подозрительно? — не веря своим ушам, повторил Матье.

— Да вы просто заплатили ему за кусок хлеба, вот что! К тому же мы вправе предположить, что вы знали кое-что о состоянии его здоровья. Например, что он уже был очень плох в момент заключения договора купли-продажи. Вы только что сказали, что были его другом, а между тем…

— Не заходите слишком далеко, — предупредил Матье, — вы рискуете впасть в заблуждение. Дом был приобретен мной в присутствии нотариуса, самым наизаконнейшим образом на свете. Ну а рента придавала Сезару уверенность в том, что его дальнейшая жизнь будет обеспечена.

— Так он не получил ни ренты, ни будущего! Да, приобретение является законным, так нас и заверили, но вместе с тем оно до крайности безнравственно, признайтесь хотя бы в этом! Вы уже выкупили однажды его бизнес, и мы понятия не имеем, не по той же ли дружеской стоимости, так что вы должны понимать наши сомнения.

— Сомнения? Что ж, давайте и остановимся на уровне сомнений, господин Дельво.

Матье повернулся к нему спиной, однако Альбер удержал его за рукав.

— Послушайте! Если вы уклоняетесь от обсуждения, не означает ли это, что вам не очень-то по себе, не так ли?

Матье овладела вспышка ярости, и он бесцеремонно оттолкнул Альбера.

— Оставьте меня в покое, и я советую вам держаться отсюда подальше.

— Уж простите, но вы даже не пригласили меня в дом, а разговаривать на пороге не слишком приятно!

— Мне нечего с вами обсуждать. Вы стучитесь ко мне, намекаете, что я вор, и еще ждете приветствий? Да на что вы рассчитывали?

— Не стоит так сердиться, — пробормотала Люси, по-прежнему стоя с опущенными глазами.

Матье показалось, что она похожа на маленькую испуганную мышь. Разумеется, она слепо поддерживала брата, но не была уверена в безупречности его доводов. Игнорируя ее, он продолжал обращаться к Альберу.

— Ради бога, открывайте судебное дело, если хотите. Но прежде наведите справки, чтобы зря не потерять деньги. По французским законам, даже если получатель пожизненной ренты и умрет спустя несколько дней после продажи недвижимости, это нисколько не повлияет на законность уже совершенной сделки.

— Мы такие же французы, как и вы, и знаем законы! — возмутился Альбер. — Законный срок — двадцать суток, что, на наш взгляд, абсурдно. Сезар был пьянчужкой и не мог нести ответственность за такую сделку.

— Да, нельзя сказать, что вы относились к нему с большим уважением.

— Вы просто рассчитывали на его скорую смерть, учитывая его состояние, — упрямо повторил Альбер. — Итак, само ваше соглашение изначально выглядело нелепым, ведь не собирались же вы выплачивать ему ренту в течение тридцати лет! По мне, так вы просто позорно воспользовались вашей так называемой дружбой.

Матье шагнул вперед, заставив Альбера отступить.

— Убирайся, — произнес он глухим голосом.

— Я еще не закончил! Что произошло с мебелью, которая находилась в доме?

— Вы получили все, что сохранилось, этим занимался мой нотариус.

— А инвентарный список имеется? Или вы успели вовремя спустить все, что там оставалось?

Охваченный гневом, Матье поскорее убрал руки в карманы, чтобы у него не возник соблазн схватить Альбера за шкирку. Он не дрался уже много лет, но на этот раз его нестерпимо тянуло пустить в ход кулаки.

— Господин Дельво, вы ведете себя недопустимо, и мне приходится сдерживаться из уважения к вашей сестре, чтобы не двинуть вам кулаком по физиономии. Теперь я пойду к себе, а вы отправляйтесь восвояси и больше никогда сюда не являйтесь, нам нечего с вами обсуждать.

— Да как вы не понимаете! — воскликнул Альбер. — Сезар — член моей семьи, и, хотя мои родители считали его безнадежно испорченным субъектом, они постоянно его здесь навещали. В этом саду я играл в детстве, на этой кухне завтракал, когда был мальчишкой. Здесь мои корни, а уж никак не ваши. Вы просто мерзкий узурпатор и вор!

Разъярившись, он поступил глупо, попытавшись наброситься на Матье. Тот ловко избежал удара, схватил его и приемом дзюдо бросил на землю, крайне неудачно для агрессора.

— Да вы с ума сошли! — воскликнула Люси, бросаясь к брату.

Альбер держался за левое плечо, но оттолкнул сестру и поднялся, очевидно, больше униженный, чем пострадавший. Разумеется, правильно падать он не умел, но Матье обеспечил ему поражение по всем правилам, словно они сражались на ковре.

— Вы еще обо мне услышите, поверьте! — заявил Альбер напоследок не очень-то уверенным тоном.

Поддерживаемый Люси, он удалился с высоко поднятой головой. Матье провожал их глазами, пока они не исчезли в конце улицы. Он никак не мог прийти в себя от собственной реакции: ведь он отнюдь не был драчуном, больше того, еще час назад он готов был поклясться, что ничто не могло вывести его из состояния безразличия ко всему на свете.

Подадут ли они жалобу? Вот этого как раз Матье опасался меньше всего. Если что и вывело его из себя, так это очевидное презрение, которое Альбер проявлял к Сезару. Надо же было Сезару иметь таких родственничков!

«Тебе будет очень хорошо в моем доме, когда я уже стану воспоминанием». Сезар утверждал это с довольной улыбкой в день, когда они подписывали договор. Он говорил, что Матье будет наслаждаться морским воздухом, находясь почти на вершине холма. Говорил он еще, что родился в этом доме и хотел бы умереть, стоя на террасе и любуясь движением судов по морю. Матье не очень много знал о его прошлом, потому что Сезар никогда о нем не рассказывал и не любил расспросов. Что он любил, так это смотреть на жизнь с несерьезной, забавной и ироничной стороны, или наоборот — бунтовать против новой эпохи, которой он уже не понимал.

— Как я скучаю по тебе, старина… а насчет твоего придурка-братца мог бы меня и предупредить!

Разговаривать вслух становилось для Матье привычкой. Стоило за собой следить, если он не хотел кончить жизнь сварливым отшельником. «Сварливым». Фабрис выбрал для него именно это слово.

Интересно, а в глазах Анжелики каким он был сейчас? Какими словами могла бы она его описать? Постоянно дрейфовавшим? Неспособным преодолеть препятствие? Растекшимся, трусливым, безвольным?

Едва волоча ноги, он пошел приготовить себе кофе. Адреналин, бурливший в его крови во время стычки с Альбером Дельво, перестал действовать, и вернулось обычное ощущение усталости. Он ненавидел это унизительное состояние, грызущее его мысли, как смертельная болезнь грызет тело. Надавать себе пощечин? Он был очень даже не против, но все закончилось тем, что его щеки стали пунцового цвета, и разболелись зубы. Наверное, стоило бы ему почаще бывать у Бенуа Левека. Как ни странно, сидя напротив него, Матье испытывал что-то вроде облегчения. Возможно, если он приложит чуть больше усердия, это позволит ему наконец увидеть свет в конце туннеля. Он все время возвращался к одной и той же мысли: что все-таки было последней каплей, переполнившей чашу? Он любил свою работу, обожал дочь, он был все так же влюблен в Тесс, так в чем же тогда коренилась эта чертова неопределимая проблема? У него не было никакого начальника-притеснителя, не было упадка профессиональных навыков, не было никаких проблем, просто чаша переполнилась последней каплей.

«Я больше не ценю существование, любой интерес к жизни и людям у меня испарился, я стал часто думать о смерти». Вот что он сказал психиатру в завершение их последней встречи. Он был абсолютно искренен, и это больше всего приводило его в отчаяние. Как и Сезар, он уже не понимал свою эпоху, считал, что она зиждется на ложных ценностях и сплошных подделках. Прагматичность, благоразумие нейтрализовали свободное суждение, а чувство вины стало новым постоянным кредо. Ничего не менялось, планета по-прежнему пылала в огне религиозных войн и утопала в крови, она самоуничтожалась, продолжая это отрицать, сознательно закрывая на все глаза. Матье не видел ни единой причины для возрождения надежды на что-то другое. «Если бы парни всей Земли…» — оказалась лживой песенкой, никто никому не собирался подавать рук.

Он вылил кофе в раковину и растянулся на одной из скамеек светлого дерева, изнемогая от усталости и отвращения к своему существованию.

Глава 3

— Твоей матери очень повезло, что у нее родилась дочь! Мне не дано было испытать этого счастья…

Жалобный голос Мишлин раздражал Анжелику, но она постаралась улыбаться по-прежнему.

— Думаю, мама была бы не менее счастлива, родись у нее мальчик.

— Наверное. Будь добра, поставь мой стакан вон туда.

— Я правда так думаю! — повторила Анжелика, повышая голос.

— Не кричи, ради бога. Ничего ты не можешь думать, пока у тебя нет своих детей. Будь у меня девочка, я одевала бы ее исключительно во все розовое. Я для нее приготовила приданое, вязала и днем и ночью. Носочки, жилеточки, распашонки, и даже вывязала маленького кролика. Но все это так и осталось лежать в коробке, обернутой в блестящую бумагу. Даже когда родилась ты, мне не захотелось с ней расстаться. А теперь мне уже все равно. Впрочем, я даже не знаю, что с ней стало из-за всех этих бесконечных переездов. Если вдруг когда-нибудь найдешь эту коробочку, знай — я дарю ее тебе! Ты, по крайней мере, хотя бы задумываешься о замужестве?

— Нет, бабушка. Пока не встретила того самого, да и время в запасе еще есть.

— Ты настолько мудра? Не слишком мудрствуй, жизнь коротка.

Не пытаясь что-то объяснять бабушке, и не надеясь, что та ее поймет, Анжелика предложила ей прогуляться по парку.

— Даже и не думай! Сейчас там слишком холодно. Лучше открой эту коробку с печеньем. Какая ты умница, что догадалась принести. Старики все со временем превращаются в лакомок. Можешь мне объяснить, почему твой отец больше меня не навещает? Он всегда приносил мне шоколадные конфеты, а теперь у меня их больше нет. Чем он сейчас занимается? Он что, в командировке? Я-то думала, что он никуда не выбирается из своей дражайшей книжной лавки…

— Он не совсем здоров. У него небольшая депрессия. Он немного в подавленном состоянии.

— Сессия?

— ДЕ-ПРЕС-СИ-Я!

— От такого вопля ты разнесешь весь этаж. В подавленном состоянии? И отчего, великие боги?

— Не знаю. Он слишком много работал и надорвался.

— Ну, от работы нельзя заболеть, что за чушь! Проблема Матье в другом: он всегда стремился кому-то что-то доказать! Он таким был с раннего детства. Всегда и во всем хотел быть первым. Реваншист. Не говори ему, а то еще обидится. Как он раздражал меня этими его вечными книжками, занятиями дзюдо, всем, что он изобретал, чтобы быть не таким, как другие, чтобы превзойти своих братьев! Мне иногда кажется, что он этим хотел привлечь мое внимание к себе, только мое внимание. А у меня и без того была куча дел со старшими, да к тому же весь дом был на мне… Ты же знаешь, я очень рано овдовела, приходилось как-то крутиться, так что для того, чтобы разбираться в состоянии души Матье, у меня просто не хватало времени.

— Может, оттого он и страдал.

— Как бы не так! — не допускающим возражения тоном возразила Мишлин.

Она никогда не задавалась подобным вопросом, считая себя хорошей матерью, да она и была такой для первых трех сыновей, но только не для младшего. Анжелика знала это, поскольку случайно выудила это признание у отца в ту пору, когда он еще был способен смеяться над такими вещами.

— Нет, нет, поверь мне, — проговорила Мишлин, — Матье всегда думал только о том, чтобы его заметили, выделили из остальных.

— Ты сама только что призналась, что он искал твоего внимания.

— Какие еще донимания? Никто его не донимал! Он что, тебе жаловался? Ты же видишь, что для него важнее всего был интерес к его персоне.

Анжелика подавила вздох и встала.

— Мне пора, бабушка. Через час у меня занятия, мне нужно идти.

— Ох, ты такая славная девочка… но приходи чаще и подумай о моих шоколадных конфетках… Я не понимаю, почему решительно всем наплевать, во что я здесь превращаюсь. Мне так хочется всех вас видеть! Дом престарелых — это горько до слез.

Глаза ее между тем оставались сухими. Анжелика ничуть не чувствовала себя растроганной, но тем не менее ласково обняла бабушку. Выйдя на улицу и с удивлением почувствовав, что ветер стал просто ледяным, она поскорее подняла воротник и низко опустила голову. Ей нужно было пересечь парк, чтобы подойти к своей автобусной остановке, и она побежала, словно ей хотелось как можно скорее удалиться от этого места. Каждый визит к бабушке оставлял у нее странное, противоречивое чувство. С одной стороны, ей было жаль старушку, но с другой… манера Мишлин говорить дурное об отце ее злила. Для остальных сыновей — Фабриса, Жана и Сильвена, — которые к ней глаз не кажут, она находила тысячу снисходительных извинений, но только не для Матье, который единственный ей занимался все последние годы. Трудно это было объяснить исключительно старческим эгоизмом. Нет, она просто не любила последнего сына, этот досадный излишек, с которым она не знала, что делать. И то, в депрессии он или нет, нисколько ее сейчас не интересовало.

Запыхавшись, но в то же время согревшись, Анжелика подбежала к остановке, не переставая думать обо всем этом. Ей удалось вовремя сесть на автобус до инженерной школы, так что на занятия она успела.

* * *

Тесс обвела недоверчивым взглядом стоявшую перед ней незнакомку.

— О… я очень рада… — только и смогла она произнести.

Женщина лет сорока, вошедшая в ее магазин, представилась ей Шарлоттой, матерью Анжелики, и следовательно, бывшей женой Матье.

— Мне стоило бы вас предупредить, — извинилась она, смущенно улыбнувшись, — но, когда я вышла из поезда, телефон Анжелики был недоступен, конечно, она была на занятиях, и, признаюсь, любопытство взяло верх, вот я и решила поскорее вас увидеть.

— Конечно, я вас отлично понимаю, — сказала Тесс, продолжавшая держаться немного настороженно.

— Я очень редко приезжаю в Гавр, мне так и не удалось полюбить этот город, несмотря на все старания Матье. Но ваш магазинчик — просто восхитителен!

— Он совсем маленький…

— Но полон чудес!

В этот момент вошел мужчина, и Шарлотта направилась к витрине, делая вид, что внимательно ее рассматривает. Выбитая из колеи Тесс помогла покупателю побыстрее выбрать подарок, который в спешке упаковала. Когда они снова остались одни, Шарлотта продолжила разговор:

— Мне не хотелось бы вам мешать работать.

— Вы мне и не мешаете. Я просто… удивлена.

— Моя дочка очень беспокоится за отца. Но вы наверняка в курсе, поскольку я знаю, что вы с ней довольно близки.

— Мы обе о нем беспокоимся.

Тесс постепенно стала приходить в себя. Шарлотта и Матье уже давно развелись и, судя по мнению их дочери, сохранили спокойные, почти дружеские отношения. С другой стороны, Шарлотта могла плохо относиться к взаимной привязанности Анжелики и Тесс. Ни одна мать на свете не хочет быть вытесненной из сердца своего ребенка чужой женщиной, однако ни малейших следов агрессивности не прозвучало в слове «близки», которое только что употребила Шарлотта.

— Ну… Значит, теперь мы беспокоимся втроем… Я всегда была очень привязана к Матье, он — потрясающий парень, да что я это вам говорю!

Подыскивая подходящую реплику, Тесс повнимательнее присматривалась к Шарлотте, которую нашла очень привлекательной. Брюнетка, короткие, отлично подстриженные волосы, большие черные глаза, длинные ресницы, красиво очерченный рот, сдержанный макияж и стройная фигура. Выглядела Шарлотта намного моложе, хотя и была на семь лет старше Тесс, которая сразу начала комплексовать по поводу своей внешности. Особенно теперь, когда к концу дня тушь на ресницах наверняка размазалась, а губная помада стерлась. И если ее джинсы и свитер с «хомутом» как нельзя более были уместны на работе, где дверь практически не закрывалась, то насколько же жалко должны они были выглядеть сейчас, на фоне безупречного парижского шика одежды Шарлотты.

— Хотите кофе? — предложила Тесс. — В подсобке у меня есть кофемашина.

Она провела ее в маленькую комнату без окон, загроможденную всякой всячиной.

— Мне так не хватает места! — воскликнула Тесс, взяв два картонных стаканчика. — Недавно я закупила большую партию товаров у своих поставщиков, чтобы продержаться хотя бы до конца Пасхи, и теперь, по мере того как все это распродается, я обновляю ими свои витрины.

— Вам нечего извиняться, это я вмешалась в вашу жизнь. И не исключено, что я здорово ошибаюсь, полагая, что могу что-то сделать для Матье. Мне бы хотелось услышать от вас о его состоянии. Анж настолько потрясена его депрессией, что созвала на помощь всех членов семейства… меня в том числе! Неужели он настолько плох?

— Он на пике депрессии, и никто не понимает, почему это случилось. Но он ходит на сеансы к психиатру, не исключено, что рано или поздно это принесет свои плоды.

— А как это началось?

— Внезапно. Он просто проснулся в один прекрасный день абсолютно обессилевшим, опустошенным и чувствующим отвращение ко всему на свете.

— И к вам тоже?

Вопрос был настолько прямым, что Тесс вздрогнула.

— Я полагаю, нам лучше говорить с полной откровенностью, не так ли? — добавила Шарлотта.

— Он не хочет никого видеть. И я нисколько не принимаю это на свой счет, потому что даже присутствие Анж его страшно раздражает, хотя он очень ее любит.

— Не знаю, справлюсь ли я лучше вас обеих, но я все-таки постараюсь, поскольку уж я здесь. Вас не слишком заденет, что я отправлюсь к нему без вас?

— Разумеется, нет.

Но, произнеся это, Тесс почувствовала укол ревности. Останется ли Матье равнодушным к этой очень красивой женщине, которую он когда-то любил? До конца ли он оправился от их разрыва, который произошел когда-то по ее инициативе? А если вдруг случится такое, что он выйдет из своего ступора и станет самим собой? Не будет ли это ее личной победой, словно никто другой не имел над ним подобной власти? Тем не менее Тесс очень хотела, чтобы Матье поправился, хотела всей душой, так что готова была склониться перед влиянием, которое, возможно, до сих пор имела эта женщина.

— Объяснить вам, как добраться до виллы в Сент-Адрессе? — спросила она.

— Кажется, я еще помню остановку автобусов, которые до сих пор ездят в ту сторону. Все-таки я прожила в Гавре несколько лет! Матье все время мечтал туда вернуться, мне же хотелось жить только в Париже. Но у него не было достаточно средств, чтобы открыть там собственное дело, а всю жизнь оставаться наемным работником он не хотел. Итак, мне пришлось поехать вместе с ним, потому что Анжелика только что родилась и… думаю, он вам все это рассказывал.

— Да, рассказывал кое-что.

Встретив Тесс, Матье был с ней честен, но не откровенничал, рассказав ей о своем прошлом лишь в нескольких коротких и загадочных фразах. С тех пор он нечасто упоминал в разговорах Шарлотту, да и то исключительно если речь заходила о дочери. Однако он не стал скрывать от Тесс, что развод и отъезд Шарлотты вместе с Анжеликой из Гавра стал для него тяжелой травмой. Этот разрыв, возможно, и был связан с «трудовой булимией», которой страдал Матье, но в данном случае связь была скорее обратной, так как она и послужила причиной, в первую очередь, их расставания. Главным аргументом Шарлотты в разрыве с Матье было постоянное отсутствие ее мужа дома.

— Открытие собственного книжного магазина стало моим кошмаром, он же парил в облаках. Чем больше он работал, тем больше преуспевал и скоро обошел всех своих конкурентов в этом непростом по нашим временам сегменте. Правда, оставались тяжелые кредиты, и Матье спал не больше трех часов в сутки и никогда не брал отпуск. И я отказалась склониться перед его волей, не хотела так же выдыхаться, как и он. Короче говоря, наши взгляды на жизнь перестали совпадать. Единственным выходом было разойтись. Но в глазах Анжелики нам удалось сохранить видимость хороших отношений, несмотря на все разногласия.

Она допила кофе и прицельно точным движением бросила стаканчик в мусорное ведро. Тесс слушала ее внимательно, но смотрела не на нее, делала вид, что наблюдает за магазинчиком. К чему столько откровенности? И почему Шарлотта явилась сюда, к ней, вместо того чтобы отправиться прямо к Матье? Не все можно было объяснить обычным любопытством, тем более что, говоря без умолку, Шарлотта не задала ей ни одного вопроса. Неужели ей просто хотелось узнать, как выглядела Тесс?

Зашуршала занавеска, и в магазин вошли двое покупателей. Тесс виновато посмотрела на Шарлотту, и та прошептала:

— Убегаю! Спасибо за кофе.

Она тихонько выскользнула наружу, оставив Тесс в полном недоумении. Узнает ли она когда-нибудь, как в действительности прошла их встреча с Матье? И снова, как это с ней часто бывало в последнее время, она почувствовала себя ненужной, бесполезной, на грани отчаяния. Тесс пришлось сделать над собой усилие, чтобы принять клиентов с улыбкой и не следить глазами за удалявшимся силуэтом Шарлотты.

* * *

Проведя все утро под одеялом, Матье в конце концов решил принять душ, а после него надел первое, что попалось под руку. Впереди его ждал бесконечно длинный день, потому что встреча с Бенуа Левеком была запланирована только на послезавтра. Есть не хотелось, и он ограничился чашкой сладкого кофе, прежде чем предаться единственному занятию, которое приносило ему успокоение: наблюдению за морем и перемещением судов.

Но, открыв стеклянную дверь, выходившую на террасу, он испытал настоящий шок. В его и так запущенном саду, вдоль всего забора, валялись огромные кучи мусора. Не веря своим глазам, он спустился посмотреть поближе и был вынужден убедиться, что груды мусора были сброшены в его владение, вероятно, в течение ночи, когда весь город уже спал. Оцепенение тут же сменилось гневом. Кто мог быть настолько озлобленным на него или попросту безумным, чтобы перебросить все это сверху через проржавевшую решетку? Не соседи же, которых он едва знал и с которыми всегда лишь издалека, но очень учтиво здоровался? Перебравшая молодежь? Но вчера, в понедельник вечером, они вели себя спокойно. И вообще, почему нужно вечно все сваливать на молодежь, будто она в ответе за все мерзости, совершаемые на Земле? Что касается мусорщиков, то у них не было никаких причин ему вредить, поскольку он регулярно выбрасывал мусор, да еще и хорошо рассортированный. Оставалась, правда, возможность вмешательства какого-нибудь чистюли, который терпеть не мог плохо ухоженных садов.

Возмущенный до глубины души действиями неизвестных придурков, Матье пошел за пластиковыми мешками, лопатой и перчатками, чтобы по крайней мере собрать всю эту дрянь, задевавшую его жизненное пространство. Да, представьте, ему захотелось привести в порядок крохотную расчищенную лужайку, засохшие кусты роз, кедр, который очень нуждался в обрезке сучьев, и освободиться от бесчисленных сорняков. Сезар никогда не интересовался такими вещами, да и Матье тоже — до поры до времени. Наполняя мешки, Матье дал себе твердое обещание заняться не только тем, что находилось внутри дома, но и тем, что снаружи, как только у него появится достаточно сил для этого или же просто пробудится вкус к окружающему. Ибо с тех пор, как он обосновался в Сент-Адрессе, он решил, что сдаст в аренду свою квартиру в центре города и будет жить здесь. Не слишком-то удобно будет добираться до книжного магазина, но, в конце концов, появится ли у него желание когда-нибудь снова туда вернуться?

— О-ля-ля! Ничего себе свалка! — вдруг раздался знакомый голос.

Подняв голову, Матье увидел стоявшую возле решетки Шарлотту, которая смотрела на него с ужасом.

— До чего ты дошел! Ты что, выбрасываешь мусор через окна? Похоже, твой случай еще хуже, чем мне его описала Анжелика…

— Вместо того чтобы стоять на тротуаре, — предложил Матье, — открой калитку и войди уж наконец, раз ты сюда добралась.

— Спасибо за сердечный прием, — с иронией произнесла она, — ничего другого я и не ожидала.

Она подошла, поцеловала Матье, затем отступила на шаг, и они внимательно оглядели друг друга.

— Ты не меняешься, Шарлотта, ты, как всегда, прекрасна.

— Ну а ты… Скорее похож на усопшего, которого только что выкопали. Полагаю, ты догадываешься?

— В точку.

Бросив взгляд в сторону мусорных мешков, она обвела рукой свои сапоги на каблуках и светлое пальто.

— Жаль, что я не так одета, чтобы тебе помочь. Очень жаль. И к тому же я замерзла.

— Иди в дом и налей себе чашку кофе. А я присоединюсь к тебе, как только закончу, не могу же я оставаться во всем этом?

— Даже когда ты все здесь очистишь от грязи, твое жилище тем не менее останется в жалком состоянии, верно?

— У меня нет ни малейшего желания становиться садовником.

— Найди кого-нибудь для этого. Если ты в депрессии, эта декорация вряд ли тебе поможет. Внутри примерно то же самое, я полагаю?

— Примерно. Но не так грязно.

— Тебе здесь нравится?

— Мне нигде не нравится. Послушай, Шарлотта, чего-чего, а добрых советов и рекомендаций разного рода у меня выше крыши. Так что если ты…

— Ладно, действительно, пойду согреюсь, — отрезала она, направляясь к стеклянной раздвижной двери.

Сразу испытав облегчение, Матье занялся остальным мусором, с которым ему в конце концов удалось справиться. Работа окончательно вымотала его, он был в очень плохом физическом состоянии, не говоря уже об остальном.

Когда он вернулся в дом, Шарлотта пыталась разжечь камин в большом зале, но дрова только дымились, и больше ничего.

— У тебя дрова отсырели, мы здесь задохнемся!

— А поддувало ты не сообразила открыть? Дрова лежат здесь уже столько времени, что успели высохнуть, как трут.

Она потянула за цепочку поддувала, оно с лязгом открылось, и дым тотчас засосало внутрь. Как только вскинулось пламя, Шарлотта, издав победный клич, уселась спиной к очагу.

— Я бы не стала нанимать тебя в качестве декоратора, — рассмеялась она, показав на диван, который был единственной мебелью в этой комнате. — На мой вкус ты чересчур минималистичен.

— По меньшей мере, он хотя бы удобный. А потом, знаешь что? Я предпочел бы обставить мебелью скорее студию Анжелики, чем собственный загородный дом. Впрочем, почему загородный? Скоро он станет моей главной резиденцией, потому что я решил выехать из основной квартиры.

— Ну разумеется, теперь тебе надо как-то выживать, ведь наверняка у тебя проблемы с деньгами…

— Не говори о том, чего не знаешь! — взорвался он. — Делай лучше себе кофе, согрейся как следует и возвращайся в Париж, договорились?

— Я тебя обидела, Матье?

— Обидела. Я никогда не позволю себе выживать, нет, подумать только! Ты достаточно долго прожила со мной, чтобы понять, что я не любитель бездельничать. И можешь мне поверить, я делаю все, чтобы выйти из нынешнего состояния. Я консультируюсь у психиатра, пробую урезонивать себя, но на данном этапе все пока оказывается бесполезным, и я сам от этого страдаю больше всех. Я думаю о нашей дочери, о Тесс, о служащих, обо всех людях, которые во мне разочарованы и не понимают причины этого, я абсолютно уверен. Тесс — такая замечательная женщина…

— Я недавно с ней познакомилась.

— Что?

— Побывала у нее в лавке. Анжелика дала мне адрес.

— Да какого черта, великие боги! Перестаньте наконец принимать себя за целителей, да кто вы все такие? Я хочу только одного — чтобы меня оставили в покое. Неужели не ясно? И, пожалуйста, не примешивай сюда Тесс, твою выходку я считаю абсолютно недопустимой!

— Ну, во всяком случае, она очень хорошенькая — как куколка. Она моложе тебя, нет? Разведенные мужчины всегда выбирают подружку помоложе, чем предыдущая жена, чтобы создавать себе впечатление, что и сами не стареют. Правда, я, начав все сначала, отдала предпочтение своей возрастной категории…

— Ладно, ладно, — усмехнулся Матье, — теперь я вспоминаю, почему пришло время, когда мы с тобой перестали ладить. Тебя можно назвать «мадам, которая всегда права», а я тогда считал правым — себя, поскольку, как мне казалось, я всегда все делал лучше всех. К счастью, Тесс не старается никому доказывать свое преимущество, и это одно из ее главных достоинств. Она веселая, сдержанная, терпеливая, добрая и, ты права, очень красивая. То, что ей тридцать семь, не имеет никакого значения, мне это неважно, ей с таким же успехом могло быть сорок пять или двадцать восемь, она оставалась бы сама собой. Той, которую я люблю.

— В таком случае почему ты здесь один, в депрессии, в таком упадке? Послушать тебя, так тебе удалось найти потрясающую женщину, книжный магазин процветает, даже дочь приехала в твой горячо любимый Гавр, чтобы здесь учиться, чего может тебе не хватать?

Она продолжала над ним подтрунивать, но вместо того, чтобы возражать, Матье молчал, словно обдумывая вопросы Шарлотты. Прошло несколько минут, прежде чем он, медленно чеканя слова, повторил:

— Чего мне не хватает… Да я и сам не знаю чего. Наверное, мне просто нужно сделать перерыв. Отключиться на время и подумать над своей жизнью. До сих пор я бездумно устремлялся в атаку на жизнь, не переводя дыхания. Пьянел от работы, словно хотел забыться в ней, отринуть что-то очень для меня важное. Что именно? Мой психиатр предлагает мне погрузиться в воспоминания, вытеснить из них все, что мне мешает жить и что я бессознательно отрицаю. Я не уверен, что это будет уж очень конструктивно, но, если я откажусь от самоанализа, не будет ли это означать, что он прав?

— По-моему, ты достаточно созрел для гипнотических сеансов, бедняга Матье! — проворчала Шарлотта.

Сострадание к людям не было ее сильной стороной. Она приехала сюда, чтобы немного его расшевелить, подтолкнуть, а при необходимости и высмеять, таким образом подтвердив свою роль той, кому все по плечу. Кто, как не она, смог бы вывести его из состояния апатии? Неужели зря «мадам, которая всегда права», взгромоздившись на каблуки, совершила это неслыханное перемещение в пространстве, — она, элегантная, соблазнительная, уверенная в результате?

— Сейчас тебе лучше всего поспешить на вокзал, — сказал он отстраненным тоном. — Вечером поезда ходят с большими перерывами.

Он ничего не знал об этом, но хотел поскорее избавиться от нее.

— Я могу, в общем-то, поспать и здесь, поскольку твой диван так уж удобен…

— Об этом не может быть и речи.

— Почему? Для этого достаточно просто опустошить бутылку вина и сказать друг другу все, что в данный момент придет нам в голову. Поскольку я уже не имею отношения к твоей жизни, перед тобой будет лишь абсолютно беспристрастное ухо, и ты можешь говорить со мной с полной откровенностью.

— За это я уже плачу психиатру. И ты не можешь не иметь отношения к моей жизни, раз у нас общая дочь. Ну а теперь, спасибо огромное, конечно, за твой приезд, но ты действительно должна уйти.

— Но…

— Шарлотта! Мы сохранили хорошие отношения, и я уверен, что мы можем рассчитывать друг на друга, только я тебя ни о чем не просил и не звал на помощь. Анж полна благих намерений — увы, мы с тобой знаем, чем именно вымощена дорога в ад, — однако напрасно она пытается все уладить, посылая ко мне по очереди всех членов семьи. Я уехал сюда в надежде, что меня все оставят в покое, неужели это настолько уж невозможно?

— Оставят тебя в покое? Это здесь-то! Тогда как ты объяснишь, что твои благонамеренные соседи вываливают мусор прямо тебе в сад? Анж уверяла, что ты обожаешь этот барак, купленный у одного старика-безумца, но здесь же настоящая трущоба! И ты надеешься выйти из депрессии таким образом…

— Кто сейчас отсюда выйдет, так это ты, и притом немедленно! — раздался его неистовый возглас.

После этой вспышки ярости оба замолчали и обменялись враждебными взглядами. Так они молчали минуту-две, так что было слышно лишь потрескивание поленьев в камине да завывание ветра, который вновь принялся дуть с неистовой силой.

— Матье, — тихо проговорила Шарлотта, — да что с тобой происходит?

— У меня нет ответа на этот вопрос. Мне надо поискать его в одиночку.

Она сдалась внезапно, приняла свое поражение. Взмахнула ресницами, подхватила сумку, подошла к Матье и погладила его по щеке.

— Береги себя, если это еще возможно. И пригласи меня в гости, когда окончательно поправишься, мне будет очень приятно.

— Договорились.

Обещание его ни к чему не обязывало, он пока не представлял, как скоро выберется из этого состояния. Когда Шарлотта ушла, он закрыл дверь на ключ и вернулся поближе к огню. Двадцать пять лет назад он был безумно влюблен в эту женщину, но не меньше он был одержим и жаждой преуспеть в жизни. Не слишком ли высоко он задрал планку, что не соответствовало его физическим возможностям? За все эти годы упорного труда он редко возвращался мыслью к одному небезынтересному факту. На момент развода он бесконечно страдал, оттого что забрали Анжелику, а расставание с Шарлоттой задело его очень мало. Их брак дышал на ладан, мало что их уже связывало вместе. Но, может, это он не смог стать хорошим мужем, второй половинкой, может, это он был неспособен к семейной жизни, к тому, чтобы разделить ее с кем-то? Как ломовая лошадь в шорах, он продолжал пахать лишь свою борозду. Не подружись он с Сезаром, возможно, сердце его окончательно бы очерствело. Может, от того, что мать его не любила, и он был не способен кого-нибудь полюбить? Кому и чему старался он отомстить, думая только о том, чтобы добиться успеха в своем деле? Безразличию братьев? Встреча с Тесс стала такой прекрасной возможностью, чтобы направить жизнь в другое русло, однако в его существовании ничего не изменилось. Вперед… вперед… Куда и, главное, для кого? Поезд его жизни не привез Матье никуда, значит, он должен сойти с него, отправиться на другой вокзал и уехать в противоположном направлении.

Подавляя дрожь, он хотел подбросить еще полено и заметил, что дрова закончились. Со вздохом сожаления он натянул куртку. Небольшой запас поленьев лежал совсем рядом, в так называемом сарае, около электрического щитка. Взяв фонарик, Матье вышел, и его тут же пронзил ледяной ветер, дувший с неистовой силой. Заметив большие мешки с мусором, выстроившиеся вдоль забора, он снова подумал о том, кто мог устроить эту злобную выходку. Может, пройтись вдоль улиц Сент-Адресса и посмотреть, не стали ли мишенью и другие неухоженные сады? Сначала он хотел так и поступить, но передумал, охваченный все той же проклятой усталостью, в которую был погружен все последние недели. В сарае осталось всего полдюжины поленьев. Покупка дров добавилась к тому длинному списку дел, которые он должен был сделать, но решил заняться этим потом. Раньше он никогда не откладывал на завтра то, что можно было сделать сегодня, сразу избавлялся от всех своих обязанностей или договоренностей, причем легко, без усилий. Но теперь настройки сбились окончательно. Пустой холодильник, неоплаченные счета, срочная необходимость подстричь волосы и еще масса требующих безотлагательного решения вопросов, которые успешно пребывали на стадии проектов. Не кончит ли он тем, что перестанет мыться? Станет, как и Сезар, асоциальным существом, отшельником.

Побросав только что подобранные поленья, он решил уйти и лечь спать без ужина.

* * *

— Не берите эти бумаги… впрочем, мне все равно, я просто сделал свою работу.

Как только Корантен увидел, что она вошла, он встал, видимо, спеша уступить девушке место.

— Да подождите вы минуточку! — возмутилась Анжелика. — Сегодня вечером я собираюсь пойти к отцу и передам ему все, что вы сочтете необходимым. Кстати, я очень сожалею, что грубо обошлась с вами на днях…

— Да нет, это я готов просить у вас прощения, со мной такое бывает, я становлюсь слишком уязвимым и тотчас же об этом начинаю жалеть. Но теперешняя ситуация доводит меня до безумия. Управление здесь прекрасно отлажено, клиентов хватает, просто-напросто Матье отсутствует, и тут же все останавливается из-за одного человека. Книжный магазин — его любимое детище, никогда и речи не шло, чтобы он кому-нибудь передавал бразды правления, и вот они, последствия, — мы оказались полностью беспомощными. Когда он поправится, а я очень надеюсь, что этот день настанет, ему придется научиться делить полномочия и ответственность с другими людьми. Анжелика согласно кивнула, одарив Корантена обезоруживающей улыбкой.

— Мир? — спросила она, протягивая ему руку через стол.

Он колебался всего секунду, затем тоже улыбнулся и пожал ей руку.

— Тогда сядьте на свое место, на котором вы куда полезнее, чем я. Не могли бы вы объяснить мне кое-что из вашей бухгалтерии, мне только хочется у вас поучиться…

— Наверное, у вас и без того слишком много учебы, чтобы вы нуждались в дополнительных уроках, — весело заметил он. — Кстати, объясните и вы мне, в чем состоит ваш предмет? Логистика — звучит загадочно.

— Международная логистика, — уточнила она с полной серьезностью. — В это понятие входят все виды деятельности, связанные с перемещением товаров. Транспорт и управление складами по всему миру. Огромная область, включающая самые разнообразные специальные знания, о, это безумно интересно! На четвертом курсе мне предстоит семестр практики за границей, и я заранее от этого в восторге. Но, чтобы у меня был выбор, необходимо иметь хорошие оценки с самого начала обучения.

— И вы прихо́дите сюда работать, несмотря на вашу… семейную ситуацию? Только не чувствуйте себя обязанной являться к нам каждый день! Я уверяю вас, что мы делаем все возможное, чтобы управлять производством как можно лучше в интересах как самого магазина, так и Матье. Пожалуйста, дайте мне ваш номер телефона, я вам позвоню, как только у меня будет что-то важное, нуждающееся в его подписи.

— Благодарю вас, но не считайте, что я прихожу сюда только с целью контролировать правильность деятельности вас или Нади. Я прекрасно понимаю, что вряд ли могу быть по-настоящему вам полезной, но мне кажется, что мое присутствие внушает какие-то гарантии обычным служащим. Что-то вроде «дочка шефа опять здесь». Если я не стану приходить, не исключено, что это у многих вызовет беспокойство. Впрочем, не придаю ли я своим визитам слишком большое значение?

— Что ж… Я не собираюсь вас отговаривать. В любом случае я всегда рад вас здесь видеть.

Он опустил голову, как будто его что-то внезапно смутило, и, для того чтобы придать смысл этому жесту, взглянул на часы.

— Мне пора, я опаздываю.

Анжелика знала, что он бывает в магазине неполный рабочий день, но ей ничего не было известно о других его занятиях. Из скромности она не решилась его расспрашивать и ограничилась тем, что дала ему свой номер телефона. После его ухода она собрала документы, которые он специально оставил на видном месте, те самые, на которые она лишь бросила, когда вошла, рассеянный взгляд. Мать, с которой она поужинала накануне возле вокзала, рассказала ей о своем неудачном визите, уточнив, что она застала Матье абсолютно закрытым, полностью разбитым, совершенно недоступным для общения. Перед отходом последнего поезда на Париж они долго проговорили с ней о Матье, и Шарлотта была полна самых пессимистичных мыслей. По ее мнению, лучше было оставить его в покое и не приставать к нему с делами, касающимися магазина. Но Анжелика так не считала. Она была уверена, что, напротив, надо было заставить отца ими заинтересоваться. Иначе он рисковал окончательно потерять всякую связь с реальностью.

— Привет! — бросила ей Надя, войдя в кабинет. — Корантена нет?

— Только что ушел.

— А-а, черт побери, мне нужно было его кое о чем спросить… но я знаю, что он очень занят.

— А с кем он еще работает, помимо нас?

— Вы сказали «нас», — заметила Надя. — Вы ведь тоже начинаете чувствовать себя причастной к общему делу, не так ли? Корантен ведет бухгалтерию в одной крупной компании. Ничего общего с нашим маленьким делом. Он — эксперт-бухгалтер и пользуется отменной репутацией. Для него все дороги открыты. Я думаю, он остается в наших рядах скорее из симпатии. Он очень любит Матье, да и остальных тоже.

Анжелика отметила восхищенный, невольно загоревшийся радостью взгляд Нади. Каждый раз, когда речь заходила о Корантене, в ее голосе появлялись мягкие нотки. Но такую же нежность проявляла она и по отношению к Матье. Вероятно, она не могла не восхищаться талантливыми руководителями-мужчинами. К несчастью для нее, Корантен, похоже, нисколько ею не интересовался.

— А сколько ему лет? — поинтересовалась Анжелика.

— Двадцать восемь.

И это, безусловно, огорчало ее, так как он по сравнению с Надей был малолеткой.

— А вам?

— Что за допрос? Кстати, это нескромно… Но я никогда не скрываю возраст: мне недавно стукнуло сорок. В следующем месяце я планирую организовать по этому поводу небольшую вечеринку. Только бы Матье пришел в себя к этому времени!

Если судить по поведению отца, Анжелика в этом сильно сомневалась.

— Посмотрим, — уклончиво ответила она.

Собрав документы Корантена в сумочку, она вышла из кабинета в сопровождении Нади. На нижнем этаже книжного магазина царило привычное оживление, однако Надя успела шепнуть ей на ушко, что продажи продолжают падать.

— Наши продавцы из сил выбиваются, рекомендуя клиентам те или иные книги, но у них нет того запала, что у Матье, к тому же сами-то они куда как менее начитанны. Ладно, сейчас я вас должна покинуть. Пойду вселять боевой дух в свои войска!

Анжелика вышла из магазина с тяжелым чувством. В течение нескольких месяцев ситуация могла стать катастрофической. Не стоило ли рассмотреть вопрос о сокращении числа сотрудников? Или снизить объем заказов? Нет, завсегдатаи магазина этого бы не поняли. Они высоко ценили всегда доступную помощь работников, очень широкий ассортимент литературы, эту особую обстановку — динамичную и в то же время полную теплоты. Все, что сделало магазин Матье таким успешным, должно быть сохранено любой ценой.

«Приходи в себя поскорей, папа! Я не только не знаю, что дальше делать, но и не уверена, что хочу что-то делать вообще! Конечно, я не могу бросить тебя в беде, но такое вовсе не входило в мои жизненные планы. Книжный магазин — это твоя задумка, не моя. В данный момент, например, ты просто мешаешь мне жить моей собственной жизнью, даже если это происходит и помимо твоей воли. Может, именно это я и обязана тебе сказать, чтобы ты хоть как-то отреагировал…»

И это, несмотря на то что все, кому не лень, уже пробовали, и всё оказывалось безуспешным, не вызывало никакого «положительного скачка» у Матье. Так стоило ли возобновлять попытки, которые приводили только к тому, что он все глубже погружался в свое состояние? Выйдя на улицу Фоша, она заметила, что ветер заметно стих. Ей так захотелось спуститься к историческому центру Гавра — «воротам океана», — пройтись по набережной, но она была вынуждена отказаться от прогулки и отправилась по дороге, ведущей к гавани Вобан, чтобы поскорее дойти до своей школы.

* * *

— А потом? — настаивал Бенуа, стараясь говорить спокойно.

— Ну а потом я понял, что смогу чего-то добиться в жизни, только если буду заниматься чем-то связанным с моей страстью к чтению. Но подобных профессий не так уж много, а уж учителем я точно становиться не хотел. Издателем? Редактором? Слишком неопределенно, да и рискованно. Впрочем, мне нравилось беседовать с книголюбами. Попытаться очертить круг их интересов, открыть им совершенно других авторов, найти среди них «братьев по разуму», обсудить ту или иную книгу — все это мне безумно нравилось… Да, стать продавцом книг мне казалось идеальным. Как только я набрался достаточного опыта, мне захотелось открыть собственное дело и обустроить книжную лавку по своему вкусу. А для настоящего успеха был необходим большой магазин, у маленькой лавчонки не было ни единого шанса. В какой-то мере такое положение дел и сейчас, но ведь так было и двадцать лет назад. С тех пор конкуренция, правда, стала еще более жесткой, потому что люди начали заказывать книги по интернету, и уж конечно, я немедленно занялся компьютерами и всем с этим связанным. А знаете, это оказалось просто потрясающе — работать по-другому, не так, как продавцы обычных продуктов.

Матье снова прервался, но Бенуа тотчас подхлестнул его, вставив реплику:

— Продажа всегда предполагает либо продукт, либо услугу.

— Да, но книга — совсем другое дело! Это волшебный и беспрестанно меняющийся мир.

— И все же этого оказалось недостаточно, чтобы сделать вас счастливым.

— Да, да, вернее, не совсем. Нет, хорошо, пусть так. Я просто полагаю, что эта чертова штука, эта проклятая депрессия, если уж употреблять умные слова, что это она сделала меня неспособным испытывать удовольствие. И я ощущаю страшное чувство вины.

— В чем ваша вина?

— В том, что я стал болен, бессилен, сделался причиной стольких разочарований…

— Кого вы разочаровали?

— Прежде всего себя самого. И потом всех тех людей, кого я люблю.

— Они вам об этом сказали?

— А зачем? Я и так вижу. Стать из бойца овощем — очень унизительно!

— Вам важно, что думают о вас другие?

— Я сам так думаю. Я в себе разочаровался.

— И все же вы знаете, что больны, вы сами это только что сказали.

— Невозможно заболеть от работы, когда ты ее любишь! — с яростью возразил Матье.

— Не стоит так думать. Каждый день я вижу таких людей, как вы, потерявших связь со своими реальными возможностями и требующих от себя все больше и больше. Я знаю, что вы не любите термина «выгорание», которое даже произносите сквозь зубы, едва ли не с презрением, но это слово и обозначает тот кризис, который находит свое решение вне условий вашей работы. И упирается он в проблемы куда более давнего порядка.

Матье изменил положение тела и заерзал в кресле.

— Опять возвращение к детству? — он ухмыльнулся.

— Раздражительность и цинизм идут рука об руку с чувством вины, — заметил Бенуа.

Он выждал какое-то время, прежде чем снова ринуться в атаку.

— А почему вы так не хотите говорить о детстве? Может быть, о подростковых годах, первой подружке, драках с братьями или об истории, о которой вы предпочли бы никогда не вспоминать?

— Я не дрался с братьями, они были гораздо старше и всегда очень дружны между собой.

— Вы были козлом отпущения?

— Даже не так. Они попросту меня не замечали.

— Вы бы предпочли, чтобы они нападали на вас?

— Возможно. Мне хотелось просто существовать в их глазах. Как и в глазах матери, я признаю́сь в этом. Но она была еще хуже их, она меня намеренно игнорировала, а они всего лишь случайно не замечали.

— Значит, это плохие воспоминания?

— Ну а вы как думаете?

— У меня не может быть на этот счет никакого мнения, Матье.

Теперь они называли друг друга по именам, что, как предполагалось, должно было создать атмосферу доверия.

Матье в этом сомневался, однако он все больше открывался во время этих сеансов, почти против воли.

— Я услышал, как она однажды сказала соседке, что вполне обошлась бы без последнего сына, что просто ей в очередной раз не повезло.

— Сколько вам тогда было?

— Семь или восемь лет.

— Вы почувствовали себя оскорбленным?

— Да я просто был раздавлен.

Это последнее слово он прошептал, чтобы не дать выйти наружу своему гневу, эмоциям. Вынужденный встать с кресла, он сделал несколько шагов, вернулся к Бенуа и показал рукой на стенные часы.

— У нас осталось еще пять минут, но больше я сегодня не скажу ни слова.

— Отлично. Увидимся в пятницу.

— Не знаю. Когда я возвращаюсь домой, я понимаю, что все это бесполезно.

— Тем не менее вы прихо́дите снова. Вы являетесь сюда добровольно, Матье, вас никто не принуждает.

— У меня нет другого выхода.

— Неплохо, что вы уже хотя бы так думаете.

Матье положил деньги на угол письменного стола, зная, что каждый сеанс оплачивается в тот же день. Выйдя, он на секунду заколебался, но потом решил вернуться домой. У него по-прежнему не возникало ни малейшего желания пойти прогуляться, зайти в бар выпить пива, и, уж разумеется, меньше всего на свете он хотел побывать в книжном магазине. Оказавшись дома, он побродил какое-то время по комнатам и впервые за последние несколько недель почувствовал раздражение от того, что ему нечем заняться. Пока он готовил себе кофе, в форточку кто-то постучал, и он обернулся, взбешенный. Да оставят его когда-нибудь в покое, черт возьми! Готовый послать подальше незваных посетителей, он с удивлением обнаружил за окном двух полицейских в форме.

— Матье Каррер?

— Да.

— Уполномочен заявить, что на вас подана жалоба за нанесение телесных повреждений.

— На меня? — повторил он, ошеломленный.

— По поводу избиения Альбера Дельво, — уточнил полицейский. — Поэтому я вручаю вам повестку, согласно которой вы будете должны явиться в участок для проведения дознания.

Полицейский, который все это изложил, протянул Матье листок, взял под козырек, развернулся и ушел в сопровождении своего напарника. Значит, таким образом кузен Сезара решил ему отомстить за свое неудачное падение на тротуар! Но не было и речи ни о каких «повреждениях»! Матье, много лет занимавшийся дзюдо, прекрасно знал, как без них обойтись, бросая противника на землю. Тем не менее Альбер все же имел шанс неудачно приземлиться, либо он был уж чересчур хлипким. Интересно, что именно он повредил? Сломана ключица? Вывихнуто плечо? Что-то не похоже, чтобы он страдал от дикой боли, когда уходил от него! Само по себе выражение «телесные повреждения» было слишком расплывчатым. Несомненно, ему помогли в этом какой-нибудь посочувствовавший медик и в особенности свидетельство сестры. У Альбера была возможность возвести этот жалкий инцидент в степень, которая могла стать серьезной проблемой для Матье.

— Да не все ли мне равно, — он вздохнул. — Я могу заплатить штраф или даже сесть в тюрьму, почему бы и нет, по крайней мере, меня оставят в покое, а я ничего больше и не хочу!

Сказав это, он тут же понял, что слукавил. Кузенам Сезара удалось добиться того, что не смог сделать никто: они вывели его из себя, впервые за последние несколько недель у него появилось желание действовать, а вовсе не демонстрировать продиктованную судьбой покорность. Издалека он услышал шум приближавшихся мусоровозов. По крайней мере, сейчас он хоть избавится от громадных мешков, выстроившихся вдоль забора. Внезапно ему в голову пришла мысль: уж не кузены ли Сезара, Альбер и Люси, и были теми скотами, которые вывалили всю эту дрянь к нему в сад? Этот поступок вполне объяснялся их желанием отомстить за непочтительное прощание Матье с ними и его рукоприкладство. Разумеется, это было всего лишь предположение, но вполне правдоподобное.

«Сезар, мой бедный друг, если бы ты не умер, эти двое, безусловно, выпотрошили бы тебя до нитки. Они сделали бы все возможное, чтобы тебя разжалобить, но никогда не решились бы на шантаж или подобное унижение, зная тебя. Почему же они ополчились с такой бешеной злобой на меня? Во имя якобы законных родственных связей? Они почувствовали себя обманутыми, но ведь мы с тобой были довольны нашей договоренностью, ты и я? В любом случае ты их презирал, ты говорил, посмеиваясь, что они не стоили веревки, чтобы их повесить, нет, никогда ты бы не согласился, чтобы им достался дом, в котором ты жил».

Неужели Альбер Дельво думал, что ему достаточно возмутиться и призвать к справедливости, чтобы Матье тут же пошел на попятный или предложил компромисс? Какая глупость!

Полицейские давно исчезли, но Матье все еще стоял на пороге дома с повесткой в руке. Подозревая в подлоге полицию, в нечестности — Дельво, в предательстве — сотрудников своего магазина, в непростительной слабости — свою семью, он наконец-то почувствовал возмущение. И это было уже гораздо лучше, чем его былое пассивное смирение. Он вошел в дом, закрыл дверь, сел на скамейку в кухне и задумался. Первым делом нужно было заказать продукты у бакалейщика и сделать кое-какие запасы. Вторым номером был непременный звонок Тесс, пока та не решила окончательно с ним порвать.

* * *

Пока Матье отсутствовал, на Надю возложили обязанность закрывать магазин по вечерам. По очереди кто-нибудь из сотрудников сопровождал ее, обходя каждый этаж, опуская решетки витрин и отключая электричество, кроме сигнализации. По мере того как гасли огни и владения тьмы постепенно расширялись, книжные полки приобретали странные очертания, придавая магазину фантастический облик.

Послышался шорох эскалатора, который потом замер, сдержанно промурлыкали кондиционеры, прежде чем смолкнуть окончательно, и полная тишина опустилась на прежде оживленное и шумное место. Потом Надя отпустила домой служащего, помогавшего ей, пожелав ему хорошего вечера. Много лет Надя, приходя на работу, чувствовала радость. Она заслужила особое расположение Матье, который хотя и не любил делиться ни с кем властью, однако практически возложил на нее большую ответственность. Она не просто глубоко почитала шефа. Долгое время Надя была тайно влюблена в него, но, прекрасно понимая, что с ним невозможна даже простенькая мимолетная интрижка, а уж тем более что-то более серьезное, она осталась на том месте, которое ей было отведено, и никогда не выдавала своей привязанности. И в первый же раз, когда она увидела Тесс, пришедшую встретить его после работы, она поняла свою ошибку. Ибо вопреки тому, что она думала о своем начальнике, он очень даже мог смотреть на женщину с любовью. Увы. Только этой женщиной была не она! Смирившись и разочаровавшись, Надя решила игнорировать Тесс, которая, впрочем, появлялась редко. После этой неудачи она перенесла свой интерес на Корантена. Правда, он был слишком молод для нее, но зато такой обаятельный, талантливый, воспитанный…

Она еще раз обвела взглядом первый этаж, погруженный во тьму. Вся ее жизнь была здесь. Когда Надя возвращалась домой, ей больше нечего было делать, ведь она была совершенно одинока. Большую часть времени она довольствовалась подносом с едой перед телевизором, с нетерпением ожидая следующего дня, чтобы продолжилось ее существование. В течение вот уже нескольких недель отсутствие Матье наполнило ее жизнь новым, немного пугающим, но в то же время и стимулирующим значением. В этой новой роли едва ли не доверенного лица начальства она уже собиралась предпринять кое-какие шаги по сближению с Корантеном, пока не сообразила, что ему, несомненно, нравилась Анжелика. Был ли у той парень или жених? А может, она считала Корантена недостойным себя? У каждого, по-видимому, была своя личная жизнь, за исключением ее, Нади, которая от всего была в стороне. Да и на что она могла рассчитывать в ее-то сорок лет? Она тайно предполагала, что ее почему-то не тянуло на мужчин, которые могли бы ей подойти, а мечтала она исключительно о других, абсолютно для нее недоступных. Ведь мечтать было гораздо проще и не так обременительно, как вступать с кем-то в настоящую связь. Разумеется, ей предоставлялась такая возможность, и не одна, но она все их отвергала. В магазине она постоянно встречалась с людьми, были у нее и свои преданные клиенты, которым она, если бы постаралась, вполне могла понравиться. Некоторые приглашали ее на чашечку кофе в чайный салон, якобы чтобы продолжить обсуждение того или иного романа, но она всегда отказывалась, ссылаясь на занятость, в то время как речь шла о банальном смущении. И насколько она была опытна и уверена в своих силах в том, что касалось ее профессии, настолько же была беспомощна в чисто человеческих отношениях. И, чтобы защитить себя от возможного конфуза, она предпочитала оставаться в роли старшей продавщицы, любезной и безупречной, всегда на своем посту.

Надя глубоко вздохнула и решила выйти через маленькую боковую дверь, которую тоже тщательно заперла. Бросив последний взгляд на темную, забранную решеткой витрину, она отправилась домой. Как раз перед тем, как заболеть и исчезнуть, Матье предложил оставить небольшую подсветку на витрине, которую сам тщательно подобрал. Он говорил, что взгляды людей, проходящих мимо витрины в ночное время, это непременно привлечет, возможно, и аксессуары тоже послужат делу. Может быть, после шоу или ресторана некоторые прохожие на мгновение остановятся перед витриной, а завтра могут вернуться и что-нибудь купить. Книжный магазин в роли маяка на улице Фоша — это ему казалось неплохой идеей и добавочной рекламой; он утверждал, что затраты окупятся и есть смысл попробовать. Вот Надя и думала, не стоит ли именно ей попробовать воплотить его мысль первой? Только она одна имела право взять на себя эту инициативу. Но ведь электричество ночью чего-то да стоит, и согласится ли Корантен включить эти затраты в бюджет?

Пройдя улицу Фоша, она свернула на небольшую улочку слева. Жила она от магазина недалеко, в современном квартале, можно сказать, в самом сердце Гавра. Рядом снимал квартиру и сам Матье, но, по словам его дочери, он оттуда выехал, решив окончательно поселиться в Сент-Адрессе. Неужели он никогда так к ним и не вернется? Это предположение показалось ей настолько ужасным, что Надя немедленно отогнала эту мысль.

* * *

На тротуаре напротив Альбер и Люси подождали, пока лицо, ответственное за закрытие книжного магазина, исчезнет за углом. Только тогда они пересекли улицу, уставившись на затемненную витрину.

— Ты хоть представляешь размеры этого магазина?! — воскликнул Альбер. — Как ты думаешь, сколько метров занимает фасад?

Сестра завертела головой вправо-влево, оценивая протяженность витрины.

— Не говоря уже о том, что магазин находится между мэрией и Парижской улицей, а это самый центр, дорогое местечко, — добавила она тихим голосом.

— Старый пройдоха Сезар владел настоящим сокровищем…

— Да он и сам-то вряд ли знал об этом.

— Наивная! Прежде чем на него не нашелся еще больший придурок, который обвел его вокруг пальца, он продавал здесь полно всякой всячины. Конечно, тогда это была обычная развалюха, которая не приносила дохода, но на которую многие уже точили зубы…

Досада Альбера достигла предела. Думая о ценности огромного здания, он даже начал задыхаться. Подойдя к витрине, он сложил руки трубочкой, соорудив подобие подзорной трубы, и постарался через петли решетки рассмотреть, что находилось внутри.

— Огромный холл плюс два этажа… Кажется, мы сюда как-то заходили вместе с родителями. Ты что-нибудь помнишь?

— Смутно.

— Это была настоящая пещера Али-Бабы. Сезар тогда вроде бы занимался ремонтом бытовой техники. А ты говоришь! Мама рассказывала, что на него так и сыпались предложения, но он не хотел никому продавать магазин, потому что не желал трогаться с места.

— Матье Карреру, однако, продал!

— Может, продал, а может, его попросту облапошили. Этот парень, наверное, имел огромное влияние на Сезара, если тот дал так себя провести!

— Принимая во внимание виллу в Сент-Адрессе и этот великолепный дом, можно подумать, что Сезар был очень богат, не так ли?

Вопрос Люси вызвал у Альбера горькую усмешку.

— А ведь мы были его единственной семьей, — напомнил он. — А теперь оказались обстряпанными, как рождественская индюшка.

Он почти ничего не видел сквозь решетки, кроме слабо поблескивавшего эскалатора и погруженных во мрак книжных прилавков.

— Во времена Сезара оборот наверняка был ничтожным, тогда его торговый фонд ничего не стоил, это верно, но зато здание! В самом центре! Как, интересно, удалось его выкупить Карреру? А если он дал справедливую цену, куда делись деньги?

Банковские счета Сезара были пусты.

От обуревавшей его ярости в голосе Альбера зазвенели визгливые нотки. Люси с тревогой огляделась вокруг.

— Прекрати, Альбер. Подозрительно задерживаться вот так перед выключенной витриной.

Нехотя он отошел назад и взял ее за руку.

— Ладно, пошли. Но тебе не переубедить меня, что у нас нет никаких легальных прав для защиты наших интересов.

— Нотариус сказал, что нет.

— Посоветуемся с другим, наймем адвоката.

— Альбер, — взмолилась она, — у нас нет на это средств.

— А почему, как ты думаешь, их нет? Потому, что нас ощипал, как цыплят, этот умник! Он, должно быть, подумал, что мы останемся на другом конце Земли навсегда и никогда не явимся, чтобы разоблачить его гнусные махинации.

— Но все сделки признаны законными, — неохотно напомнила сестра.

— Ну а делать-то что? Мы полностью на мели, Люси, у нас ничего больше нет, это еще хуже, чем когда мы оставались в Йоханнесбурге. Куда нам теперь деваться, если уж мы перебрались сюда, во Францию? Я надеялся, что, приехав в Гавр, мы все же раздобудем кое-что, оставшееся от Сезара, и сумеем встать на ноги. Да и тебя потащил за собой. И где мы теперь? В захудалом отеле, без денег, и неизвестно еще, что нас ждет завтра.

— Можно обратиться за социальной помощью…

— Ты бы еще предложила встать в очередь за бесплатным супом! — усмехнулся он. — Нет, решение обязательно найдется, и найду его — я. Напугать Каррера можно не только кучами мусора, да так напугать, что он будет вынужден возместить нам все убытки!

— А если не уступит?

— Тогда мне нечего будет терять, и я ему отомщу.

Последнее слово он выплюнул с такой яростью, что Люси испугалась. Она знала упрямство брата, знала, что он вполне способен на насилие. Что касается ее, Люси, она предпочла бы воздержаться от этого, смириться с неизбежным, и, если уж действительно все было настолько для них безнадежно, почему бы не попытаться поискать работу? Но она догадывалась, что брат ни за что на свете не выпустит дельце из своих лап. Матье стал для него непримиримым врагом, на которого теперь он возлагал ответственность за все свои несчастья. Ибо Альберу было достаточно лишь самого себя, чтобы оказаться в безвыходной ситуации, никто другой ему для этого и не был нужен. Это он доказал, еще живя в Южной Африке, где затевал бесконечные сомнительные операции, из которых никогда ничего путного не выходило. Имел он хоть малейший шанс получить что-нибудь от Матье? При помощи силы, которую он готов был употребить, скорее всего, нет. Люси собиралась действовать по-другому. Она бы попробовала воззвать к совести Матье, его моральному долгу по отношению к родственникам Сезара и просто к здравому смыслу. Если бы Матье был поумнее, он, наверное, предпочел бы… Впрочем, на каком основании? Ведь намерения Сезара были вполне прозрачны: если он с такой легкостью избавлялся от недвижимости, значит, не собирался ничего оставлять своим далеким кузенам. Разве не имел он на это такое же священное, данное каждому право, как есть, пить или играть в покер?

— Давай вернемся, — прошептала она, беря брата под руку.

Глава 4

— Очень жаль, очень жаль, — повторил Бенуа. — Я вряд ли способен обеспечить вам эффективное лечение, но зато я подготовил для вас целый список моих очень серьезных коллег, которые, возможно, добьются большего. Разумеется, я введу в курс дела того, на ком вы остановите выбор. Таким образом, те занятия, что мы с вами уже провели, не пропадут даром.

Смущенный Матье несколько секунд пристально смотрел в глаза своего психиатра.

— Хотел бы я узнать причину вашего отступления, — проговорил он усталым тоном.

Он только-только начал чувствовать доверие к Бенуа, и перспектива смены собеседника его встревожила.

— Ну, это так, очень… личное.

— Я вам несимпатичен? Или… неизлечим? — с насмешкой поинтересовался Матье.

— Ни то ни другое. Но я думаю… Послушайте, ведь это Тесс обратилась ко мне, и поскольку она очень за вас беспокоится, то постоянно спрашивает меня о вас. Ничего особенного, обычное любопытство: она хочет знать, есть ли прогресс, стало ли вам лучше, всякое такое… А ведь я не всегда могу ей ответить, и все это создает довольно неловкую ситуацию. Будет лучше, если вашим лечением займется абсолютно посторонний человек, который не знаком с вашим окружением. И вы будете чувствовать себя более раскованным, да и мне станет куда проще. Тесс — моя очень дорогая подруга.

Услышав последнюю фразу, Матье вздрогнул. Он уже и раньше задавался вопросом, а не было ли чего между ними двоими, пусть и в далеком прошлом. Но он быстро выбросил из головы эту гипотезу, хотя и видел, что Бенуа относится к Тесс очень трепетно.

— Ваша очень дорогая подруга, — пробормотал Матье. — Это что, эвфемизм такой?

Бенуа не ответил, возможно, чтобы избежать бессмысленной размолвки с пациентом, которым он больше не собирался заниматься. Он проводил Матье до двери, повторив свои извинения.

— Возьмите список этих имен. Психиатру, которого вы выберете, будет достаточно мне позвонить.

— Я не уверен, что захочу продолжать.

— И совершите ошибку. Вы далеко не в порядке.

— Но выздоровления может не произойти никогда. С вами, честно говоря, я не почувствовал большого прогресса. Но если мне придется беседовать с психиатром в течение трех лет, чтобы почувствовать себя немного лучше, боже, да это же настоящая каторга!

Бенуа изобразил веселую улыбку, потом задумался на мгновение.

— Послушайте моего совета, Матье. В принципе я не должен был бы этого делать, но раз уж у нас с вами ничего не получилось, то это не имеет никакого значения. Все, что мне удалось понять в вашем случае, — это то, что вы нуждались в любви, и не за какие-то особенные достижения, а просто за то, что вы есть. Ваше «бессознательное» искало любви, которая ни в чем не могла бы зависеть от ваших успехов, но в жизни вы всегда делали ставку на противоположное, поскольку страдаете неуверенностью в себе. Добиться чего-либо — это не главное. В конце концов вы к этому придете. То, что вы переживаете в данный момент, — это очень тяжелый, решающий этап, но столь же и благотворный. Я желаю вам удачи в этом поиске и уверен, что вы справитесь.

Матье счел излишним отвечать на эту пафосную речь. Поверил ли он психиатру? Доводы Бенуа были небезынтересны, но то, что они подразумевали, обескураживало. И потом, Матье отнюдь не считал, что он недостаточно уверен в себе. А между тем в один прекрасный день взял да и сломался, без каких-либо предвещавших это обстоятельств, и теперь он должен был непременно понять, почему это случилось.

Как-то раз, сев в машину, он надолго задумался, прежде чем тронуться с места. По телефону Тесс всегда была с ним очень нежна, но уже куда менее радостна, словно он навсегда лишил ее веселости. Вероятно, она охладела к нему из-за долгого его отсутствия и безразличия, и они словно бы начали постепенно отдаляться друг от друга. Неужели он из-за своей слабости допустит, что у такой прекрасной любовной истории будет печальный конец? Он все просил ее набраться терпения и подождать, но легко ли терпеть и ждать в тридцать семь лет! В то же время он никогда ей ничего не обещал. До своей депрессии он уже был готов сказать ей нечто более значительное, чем просто «Я тебя люблю» в преддверии ночи. Нет, он пока не допускал мысли о браке, он только хотел предложить ей пожить вдвоем, поскольку ему уже надоело, что у каждого отдельное хозяйство. Открыв для себя, что он в ней нуждался, что она стала занимать в его жизни все большее место, может, от этого он бессознательно и запаниковал? Не показалось ли ему, что он угодил в ловушку, раз он уже был готов отныне посвящать ей гораздо больше времени, которое придется отнимать у любимого книжного магазина?

Матье вдруг так захотелось увидеть Тесс, что он резко тронулся с места. В конце-то концов, ведь он не был болен, он вполне мог пригласить ее куда-нибудь пообедать, например, в «Гриньо», кафе, которое она просто обожала, находившееся неподалеку от «перевернутой баночки из-под йогурта». Он мог этим воспользоваться, чтобы сообщить ей, что Бенуа отказался от дальнейшей помощи ему. Впрочем… Не слишком ли неловкий шаг? Не будет ли это выглядеть так, будто он, хотя и косвенным образом, перекладывает на нее за это ответственность? Да и вообще, уверен ли он сам, что ему так уж необходим психиатр?

Припарковавшись рядом с магазином Тесс, он почувствовал, что его энтузиазм иссяк. Размышляя, он проследил взглядом за фуникулером, поднимавшимся к высшей точке города. Что нового мог он сказать Тесс? На что был он способен в данный момент? Уж точно его не прельщала затея пригласить Тесс переспать с ним у него в Сент-Адрессе или, что еще хуже, у нее дома? Издалека он посмотрел на маленькую витринку, где, как всегда, высилась груда ярко раскрашенных вещиц. Он разглядел фигуру Тесс, сновавшую туда-сюда, ее рассыпавшиеся по плечам, переливающиеся в огнях лавки белокурые волосы. Раздираемый двумя противоречивыми желаниями — броситься к ней и в то же время поскорее удрать от этого места, он долго оставался в оцепенении. И вдруг увидел, как она выбежала из магазинчика, поспешно натягивая парку.

— Матье! Матье!

Размахивая руками, она, перебегая улицу, громко выкрикивала его имя, не обращая внимания на машины.

— Что ты здесь делаешь? Я так рада тебя видеть! Пошли в магазин. Сейчас я сварю тебе кофе, хочешь? Ты просто гуляешь или пришел ко мне?

Она говорила так много, и не потому, чтобы скрыть свое удивление, а чтобы не дать ему уйти.

— Кофе не нужно, спасибо. Я приглашаю тебя на обед. Конечно, если ты свободна. Можешь закрыться на два часа?

— О, конечно! Во всяком случае, толпы меня не осаждают.

— Тогда я отвезу тебя в «Гриньо».

Он подождал снаружи, пока она опускала железную решетку.

— Ты забыла выключить свет, — проворчал он.

— Не важно, мне так есть захотелось!

Во время поездки они обменивались лишь банальностями, не желая затрагивать единственной важной для обоих темы: в каком душевном состоянии находился сейчас Матье. Усевшись за столик, они заказали тарелку креветок и улиток, а еще филе трески со сливочным соусом.

— Как же давно я не пробовал настоящей еды, — признался Матье.

— Это только от тебя зависело…

— Представь, что не далее как вчера я заказал себе массу всяких чудесных вещей у бакалейщика! У меня их полный холодильник. Теперь я буду готовить себе разные вкусности!

Тесс разразилась смехом, зная, что Матье был самым никудышным поваром на свете.

— К тебе вернулся аппетит? — не удержалась она от вопроса.

— С этой точки зрения — да, есть небольшой прогресс.

Держа серую[7] креветку в руке, она тщетно ждала продолжения и была разочарована его молчанием.

— А как насчет остального, Матье? — поневоле ей пришлось проявить инициативу.

— Пока трудно оценить. Кстати, твой друг Бенуа от меня открестился.

— Почему так?

— Должно быть, мой случай не слишком его заинтересовал, — осторожно ответил он.

Она, казалось, была поражена, но не стала никак комментировать, а лишь спросила:

— Ты намерен проконсультироваться у какого-нибудь другого психиатра?

— Вряд ли.

— Но раз уж ты начал лучше себя чувствовать, нужно продолжить!

— Последние сеансы помогли мне задуматься о многом. Может, мы просто не задаем себе правильных вопросов? А задаем совсем не те, что нужны? Препарировать как следует свое прошлое, увидеть в нем себя таким, каким ты был, и принять, согласиться на себя такого… Думаю, часть этого пути я уже прошел, но еще не до конца. Бенуа дал мне ключ, и я должен суметь им воспользоваться.

На лице молодой женщины откровенно читалось разочарование. Возможно, она рассчитывала, что во время этого неожиданного обеда Матье скажет ей, что проблема окончательно решена? Да и он очень хотел бы стать обладателем волшебной палочки, чтобы, взмахнув ей, все исправить, но вся беда была в том, что он не собирался врать Тесс.

— Я слишком злоупотреблял твоим терпением до сих пор, Тесс, и теперь хотел бы…

— Оставить себе немного времени на восстановление, даже если оно мне и показалось слишком затянутым? Неужели мы не можем наконец вернуться к нашим нормальным, то есть прежним, отношениям? Мне так тебя не хватало! Я очень тревожилась о тебе! Но ты гораздо лучше выглядишь, это уж точно. Если не считать того, что тебе стоит нагнать немного жирку, а то ты стал слишком уж худым. Как думаешь, не провести ли нам сегодня ночь вместе?

— Нет, — запротестовал он, — подожди, ты слишком спешишь. Я пока ни в чем не уверен.

Как ни странно, мысль провести с ней ночь заставила его резко отступить. Сумеет ли он по-прежнему заниматься с ней любовью, как тот мужчина, которого она помнила? Желание, которое он сейчас испытывал, могло исчезнуть в тот самый момент, когда он заключит ее в объятия. Он претерпел столько жестоких перепадов настроения за эти последние недели, что теперь уже боялся сам себя. Нет, ни за что на свете он не согласился бы подвергнуть себя еще и этому дополнительному унижению. Накануне и так ему пришлось оправдываться в участке. Нет, он не проявлял никакой жестокости, но ему пришлось защищаться от агрессии Альбера Дельво. Впрочем, он не понимал, чего добивался от него этот тип. Копы хихикали, квалифицировав этот случай в качестве «семейной ссоры», тут Матье не выдержал и заорал, что у него с Дельво не было никаких родственных связей, ни близких, ни далеких. И нечего было давать этому делу ход как размолвке из-за наследства! В качестве доказательства он даже принес с собой документы о собственности на дом в Сент-Адрессе. Но когда он уже, кажется, полностью убедил копов в своей невиновности, ему хватило глупости прибавить, что он ни под каким соусом не желает видеть этих людей возле своего дома, чтобы впредь ему не пришлось применять силу. Пустая, бесполезная угроза, без которой можно было обойтись. Покидая участок, он все думал, почему его так раздражали эти чертовы Дельво? Возможно, из-за откровенного презрения, с которым они относились к Сезару? Или из-за их желания хоть чем-нибудь поживиться, которого они даже не скрывали? У него не было ни малейшего чувства вины по отношению к этим людям, для него они оставались алчными чужаками. Кстати, он даже не упомянул о мусорном инциденте, потому что у него не было доказательств, но теперь его единственными врагами, которые были ему известны, становились эти проклятые Дельво.

Заметив, что Тесс пристально смотрит на него, несомненно, удивленная тем, что он словно пребывал где-то в другом месте, Матье заставил себя улыбнуться.

— Меня вызывали в полицию по поводу одной дурацкой драки.

— Тебя? Когда и почему?

— Это неинтересно. Все уже улажено, во всяком случае, я надеюсь. Послушай, Тесс…

Он взял ее руку и с нежностью сжал. Самое большее, что он мог сейчас сделать, — это оставаться с ней честным.

— Мои чувства не изменились, я по-прежнему в тебя влюблен. Но ты же видишь, у меня еще полно проблем, которые я должен преодолеть. Мне бы очень хотелось побыстрей вылезти из этой черной дыры, в которой я оказался, ходить с высоко поднятой головой. Но для этого мне необходимо разобраться, почему я туда угодил. Следовательно, я не вправе требовать от тебя вечного терпения и ожидания, это было бы не просто несправедливо, но и слишком эгоистично. Чувствуй себя абсолютно свободной, делай что пожелаешь, если захочешь — поставь на мне крест, если тебя окончательно довела эта ситуация. Ты слишком красива, чтобы так долго оставаться в стороне, в режиме ожидания.

Нервным движением Тесс убрала свою руку.

— Это что, такой способ со мной расстаться, Матье? Ты что, не можешь назвать вещи своими именами? Ты собираешься меня бросить, да?

— Да нет же! Я лишь объясняю, что считаю несправедливым продолжать делать вид, будто ничего не произошло. Как будто все снова станет прежним завтра или послезавтра. Да, я возвращаю тебе свободу. И вовсе не с легким сердцем, поверь! Ты предпочитаешь ждать, когда наконец они наступят, эти перемены?

— Когда ты выздоровеешь.

— Да я не болен, черт возьми!

— Ах вот как? Впрочем, я знала тебя совсем другим. И если ты полагаешь, что я обязана тебя бросить только потому, что ты не совсем в порядке, то, скажу я тебе, у тебя довольно убогое представление о любви.

— Тесс…

— До сих пор, по-моему, я не выла волчицей, не донимала тебя советами и предостережениями, я просто оставила тебя переживать свою депрессию в твоем углу, ничего не требуя — как сочтешь нужным. Анжелика подсылала к тебе брата, бывшую жену, она с радостью послала бы священника или очередного психиатра, чтобы помочь тебе выйти из маразма, в котором ты пребываешь. Я же, напротив, оставила тебя в покое. Да, я терпеливо ждала, забившись в своей конуре, когда наконец ты…

— Вот именно этого я больше всего и не хочу, чтобы ты для меня все это делала! Томилась в ожидании. Словно ты ждешь моего выхода из тюрьмы. Господи, Тесс, ты очень красивая, независимая и полная радости женщина, ты совершенно не заслуживаешь, чтобы такой болван, как я, связывал тебя по рукам и ногам. Ты стала для меня дополнительным источником чувства вины, а у меня их и так немало!

— То есть ты решил от меня отделаться под предлогом, что желаешь мне добра? Становишься в позу альтруиста? Так знай, твое поведение не только нелепо, но и недостойно!

Бросив салфетку на стол, она так стремительно встала, что кресло с грохотом опрокинулось. Официант бросился к ним, чтобы его поднять, но Тесс уже выходила из зала. Она несколько раз стукнулась в стеклянную дверь, прежде чем та распахнулась, но все-таки ей удалось выйти. Матье был поражен, и все же речи не могло быть о том, чтобы пойти за ней. В таком разъяренном состоянии она не стала бы его слушать. К тому же и ему больше нечего было добавить, он всё сказал.

А ведь так ли уж нечего? Какого черта он нацепил на себя личину благообразия? Зачем он всеми силами пытается вернуть свободу тому, кто его об этом не просит? Зачем было приглашать ее на обед и осыпать комплиментами, если он при этом отказывался с ней спать? Господи! Во что же он превратился? Можно подумать, что злобное, чуждое ему существо поселилось в его теле. Он подозвал официанта, попросил счет и расплатился, не садясь, тут же, чтобы побыстрее уйти.

Забыв, что он приехал на машине, Матье пешком дошел до дома, где снимал квартиру. Поскорей бы разделаться с переездом, разобраться с мебелью, которую он перевезет в дом Сент-Адресса, а остальную продать.

Оказавшись у себя, он с ужасом созерцал обстановку, в которой жил все эти годы. Целиком поглощенный книжным магазином, он уделял слишком мало внимания повседневной жизни, и теперь обстановка показалась ему холодной и отчужденной. Диван с льняной обивкой кремового цвета, журнальный столик из дымчатого стекла, ковры с геометрическими узорами, архитектурные светильники — когда он успел приобрести все эти новомодные, бездушные вещи, не имевшие с ним ничего общего? Он решил не оставлять их себе, а сразу выставить на продажу, дав объявления на «Ибэе» или в «Уютном уголке»[8]. Зато в спальне с удовольствием обнаружил свою коллекцию бронзовых статуэток животных. Уж им-то точно найдется место в доме Сезара, например, их можно будет разместить на столешнице камина. Он собирал их, одну за другой, в течение двадцати лет, и все они были подписаны авторами — Бари, Мэном, Лекутюрье, Томасом Картье[9]. С неожиданным удовольствием он рассматривал их, каждую по несколько минут, вспоминая, что они были единственными объектами его интереса, помимо книг. Но как же давно он не просматривал каталоги продаж антиквариата в поисках интересной новинки!

Сидя на кровати, он думал, что, по сути, и переезда-то никакого не будет. Коробки хватит для бронзы, другой — для личных бумаг, а вся одежда поместится в пару чемоданов. Вернувшись в гостиную, он устроился за письменным столом и включил компьютер. Затем составил список вещей, которые собирался продавать, и дал объявление. После этого он, побродив по нескольким сайтам, заказал два кресла с клетчатой обивкой в современном стиле, журнальный столик из промасленного тикового дерева, пару бронзовых ламп на консоли в виде полумесяца, большой персидский ковер, ультрасовременную индукционную кухонную плиту, американский холодильник, который выдает по требованию либо охлажденную воду, либо кубики льда. Удовлетворенный своими приобретениями, он отложил продолжение на потом и связался с банком, чтобы проверить баланс своего счета. Ничуть не удивившись, он отметил некоторое его снижение. Смирившись с этим, он все же сделал перевод, опустошив половину своего сберегательного счета.

Все эти манипуляции отвлекли его от недавней ссоры с Тесс, а теперь он вновь стал об этом думать. Может, ему следовало ей позвонить, извиниться, поехать к ней? Но разве что-то из этого могло изменить истину: он не чувствовал себя способным пережить возможный крах в постели. И вот уже им снова начала овладевать привычная за последнее время усталость. Кстати, сегодня он был более чем активным, что, бесспорно, означало, что ему становится лучше. Однако размолвка с Тесс все испортила, напомнив ему, что он еще далеко не готов вернуться к нормальной жизни. Впрочем, он пока не рассматривал возможность переступить порог своего книжного магазина, встретиться со служащими, взять бразды правления в свои руки.

Опершись локтями о стол, он обхватил голову руками, чувствуя себя обессиленным. Может, стоило действительно выбрать себе нового психиатра из списка, который предложил ему Бенуа? И почему все-таки этот последний решил самоустраниться? Имел ли он виды на Тесс? Может, в этом и заключена причина, что он решил отказаться от пациента? А ведь он не без определенного шарма, этот тип, правда, похоже, что в его жизни все складывается гладко и он абсолютно в своей тарелке, чего никак нельзя сказать про Матье.

— Да, старина, — сказал он себе, — все они правы, тебе стоит немного встряхнуться…

Бессмысленная мантра, и он это знал. Матье выключил компьютер и решил, что возьмет его с собой. Надо обеспечить себе широкополосный доступ в интернет в Сент-Адрессе, и этого достаточно, чтобы перестать быть отшельником. Кстати, электронные письма от дочери и братьев не будут так сильно его раздражать, как звонки. Это навело его на мысль, что все эти дни он не звонил матери. Неужели его, вдобавок ко всему, покинуло даже чувство сыновнего долга?

— Я не хочу с ней разговаривать, потому что она — корень всех моих проблем!

Матье сказал это в полный голос, который так неожиданно громко прозвучал в его квартире, что это заставило его остановиться, хотя он уже собирался выходить.

— Ну вот, свершилось, — произнес он уже гораздо тише. — Наконец ты это сказал.

Зеркало в прихожей отразило образ исхудавшего человека с компьютером в руках, с заострившимися чертами лица и затравленным взглядом. Конечно, он всегда должен был это знать, но вот наконец сформулировал. Тот факт, что он был отвергнут собственной матерью, всегда занозой сидел в его сердце. У него никогда не хватало смелости вырвать эту занозу, расставив раз и навсегда все в отношениях с ней на свои места. Никогда он не требовал объяснений, никогда не стремился услышать извинений или сожалений от нее, а делал вид, что между ними совершенно нормальные, даже теплые отношения. Он был великодушен от природы и занимался матерью гораздо больше, чем любой из его троих братьев, словно отдавая ей то, чего сам все время ждал от нее. Но все это в глубине своей было фальшивым, неискренним. Он сам себя создал, создал вопреки матери, а может, и назло ей, назло братьям, назло целому миру. Добиваться успеха — что Матье всегда и пытался делать — стало его навязчивой идеей, будто он хотел доказать, насколько все они не правы, пренебрегая им. А поскольку само его рождение было столь явным и неприкрытым разочарованием, Матье и не мог действовать иначе, не мог не стремиться доказать обратное, но, как Бенуа ясно дал ему понять, он переоценил свои силы.

Отвернувшись от зеркала, Матье вышел, хлопнув дверью.

* * *

— Да не хочу я, чтобы мне его дарили, я собираюсь его купить!

Бенуа улыбался, сжимая в руке графин-декантер[10].

— Это как раз то, что мне нужно, — добавил он. — Ты ведь знаешь, как я люблю готовить и подавать хорошие вина, когда принимаю у себя друзей.

— Но почему я не имею права сделать тебе подарок? — упрямилась Тесс.

— Не имеешь. Ты — хозяйка магазина, а я твой покупатель.

Он подошел к кассе, положил перед ней две банкноты.

— Почему ты отказался от Матье? — спросила она, сдавая сдачу.

— А-а, я так и знал, что ты задашь мне этот вопрос!

— На который ты не хочешь отвечать.

— Предположим, я усмотрел в этом некий конфликт интересов.

— Из-за меня?

— Да. Если честно, я не могу сказать, что совсем уж равнодушен к тебе, и когда я в этом окончательно убедился…

Признание смутило ее. Чтобы придать себе уверенности, она схватилась за подарочную бумагу и принялась заворачивать графин, но Бенуа ее остановил.

— Не нужно упаковывать, ведь это лично для меня.

— Послушай, Бенуа. Мне кажется, я высказалась достаточно ясно. Наша история давно осталась в прошлом, и я люблю Матье. Иными словами, я несвободна.

— Неужели? Несвободна, но все же одна, не так ли? Да мне ведь много и не надо, ну разве что время от времени сходить в ресторан, в кино или театр… Только не говори, пожалуйста, что ты предпочитаешь проводить время перед телевизором!

— Но в конце концов, почему все-таки я?

— Потому что ты прекрасная, цветущая женщина, и к тому же я тебя никогда не забывал.

— Вряд ли у тебя есть недостаток в женщинах.

— Спасибо большое за комплимент! Ты и правда считаешь меня… достаточно привлекательным?

— Ты очень соблазнителен. Но мое сердце, к сожалению, занято.

— И сколько времени ты его собираешься ждать?

— А сколько, по-твоему, может ему потребоваться на полное исцеление, если, конечно, он не напорется снова на психиатра, который бросит его на полпути?

— О, какой же мерзкий камень в мой огород! Я прекратил наши с ним встречи потому, что не желал выслушивать разговоры о тебе, ибо пациенты имеют дурацкую привычку исповедоваться перед своими докторами. И потом, я не хотел ежедневно отвечать на твои вопросы о том, как продвигаются дела у нашего дражайшего Матье. Это было не только некорректно с точки зрения врачебной этики, но и страшно меня раздражало. Прости, что не предупредил тебя о том, что, посылая ко мне своего парня, ты рисковала возродить во мне воспоминания, от которых я с таким трудом избавился.

— Значит, я сделала только хуже, хотя надеялась на обратное. Но как я могла подумать, что это вызовет у тебя такой… всплеск интереса? Ладно, я не собираюсь ссориться с тобой, Бенуа, пусть все остается как есть.

— Ни за что! Дай мне шанс, хотя бы совсем крошечный, что мне удастся хоть немного, самым невинным образом, развлечь тебя. Ты же не предашь Матье, если просто выпьешь немного со мной?

— Не думаю, что ему это могло бы понравиться, — упрямилась она, качая головой.

— А ему и правда есть что тебе сказать? Может быть, предъявить на тебя свои права? До каких пор ты собираешься его ждать? По крайней мере, ты хоть обзавелась ткацким станком, чтобы тебе было чем заняться, несчастная ты Пенелопа?[11]

Он окинул ее нежным и веселым взглядом, который некогда ее и покорил. Тесс опустила графин в шарообразный пакет с эмблемой своего магазина и подала его Бенуа.

— Послушай, ты — само олицетворение жизнерадостности — не создана для жизни с мужчиной, погруженным в свою упоительную депрессию, — добавил он, взяв пакет. — По крайней мере, я — не такой.

Почему она тогда его бросила? Теперь уже она не могла точно вспомнить, но проговорила со значением, за которым могла скрываться какая-то давняя обида:

— Ты все тот же упрямец, верно?

— Да, и горжусь этим! Хорошо, а что бы ты сказала насчет молочного барашка или конфи[12] из карамелизированного морского окуня в «Тартарене»[13]? Видишь, я стараюсь подсластить пилюлю! Ну так я заеду за тобой завтра вечерком, в час, когда ты обычно закрываешься?

— Бенуа…

— А потом я просто довезу тебя до дома и даже не сделаю попытки с тобой заигрывать, клянусь страшной клятвой.

Чтобы не дать ей возможности отказаться, Бенуа в мгновение ока развернулся и тремя прыжками выскочил из магазинчика. Веселое позвякивание колокольчиков над шторкой поневоле вызвало у нее улыбку. В конечном итоге в самой перспективе отведать гастрономических изысков в ресторане неподражаемого Жан-Люка Тартарена, куда ей удавалось не так часто наведываться, не было ничего предосудительного. Бенуа умел быть приятным собеседником, он был тонким знатоком, истинным гурманом, мог придать беседе очаровательную непринужденность, а все это обещало приятное времяпровождение, и только. И как он сумел догадаться, что она страшно истосковалась по развлечениям? Завтрак с Матье в «Гриньо» оставил у нее горькое послевкусие пустого и бесполезного препирательства. Она не знала, когда они снова с ним увидятся, и вообще, хочет ли он этого. Связь их неминуемо растворялась в бесконечной разлуке, в его постоянных отказах. Матье не желал, чтобы с ним обходились как с больным, но, несомненно, был болен. Ведь он до сих пор скрывался в Сент-Адрессе и ни разу не появился в книжном магазине. Неужели он не понимал, что разрушает одновременно и личную, и деловую жизнь? В каком состоянии будет он, если все-таки вырвется из этого ужаса? Несмотря на все усилия, Тесс не смогла ему помочь, да и вряд ли кому-то удалось бы достичь этого. Должна ли она бесконечно лелеять свою надежду и продолжать ждать? Не имея ответа на все эти вопросы, она, однако, не видела в банальном ужине с Бенуа никакого предательства по отношению к Матье.

* * *

В конце недели Матье получил заказанную мебель. А поскольку накануне он перевез свои личные вещи и бронзовую коллекцию на новую квартиру, теперь он вполне мог приступить к обустройству нижнего этажа. Ему пришлось дать большие чаевые мусорщику, чтобы тот вывез старую кухонную плиту и допотопный холодильник, которые годились теперь только для того, чтобы стать полноценным мусором. Едва уехал перевозчик мусора, как Матье тут же принялся все распаковывать, сам удивляясь, какое это доставляло ему удовольствие. На полу гостиной он расстелил ковер, разместил по обе им сторонам камина новенькие кресла, журнальный столик поставил напротив дивана, укрепил на стене консоль для ламп. Затем он очень аккуратно расставил своих бронзовых животных, распределив статуэтки между консолью и каминной столешницей. Удовлетворенный, Матье отправился в кухню и обнаружил, что сначала нужно там как следует вымыть пол, прежде чем устанавливать новую технику. Пыхтя от усилий, он налил ведро теплой воды, добавил туда моющее средство и нашел старое кухонное полотенце, которое решил использовать в качестве тряпки.

Сосредоточенный на работе, он машинально действовал с каждой минутой все энергичнее, совершенно не думая об усталости. Неведомое прежде ощущение, что он обустраивает новое жилище, оживляет собственный дом, переполняло его счастьем. Когда в окно постучали, он едва не подскочил, выронив швабру. В бешенстве оттого, что его снова побеспокоили, Матье с изумлением узнал в пришедшей Люси Дельво. Открыв рывком дверь, он увидел, что та явилась одна.

— Здравствуйте, — мрачно проговорил он. — Чего вы опять от меня хотите?

— Можно с вами поговорить? Альбера со мной нет.

— Вижу.

— Можно войти? Холодно!

Чуть поколебавшись, он ее впустил, закрыв за собой дверь.

— Поосторожней, пол мокрый!

Люси, бросив удивленный взгляд в сторону кухни, спросила:

— Вы переезжаете?

— Нет, у меня уборка. Ну, давайте говорите, зачем вы пришли?

Она осторожно, на цыпочках, прошла к столу и села на скамейку. Поскольку он не приглашал ее садиться, сам Матье остался стоять, давая понять, что он занят.

— Альбер не должен был подавать на вас жалобу, надеюсь, у вас не было особых неприятностей? Знаете… он такой вспыльчивый и страшно упрямый. То, что вы стали хозяином дома, толком за него не заплатив, буквально взбесило его.

— Ничего не поделаешь, таковы были условия сделки. Хотите верьте, хотите нет, но я предпочел бы, чтобы Сезар пожил подольше. Мне его очень не хватает. А вот манера говорить об этом, ваша и вашего братца, совсем мне не по душе.

— Мы не знали его так хорошо, как вы, — заметила она.

— Я так и понял, иначе вы бы оценили его как человека.

— В нашей семье у него была не слишком хорошая репутация.

— Потому что он был с фантазией, непохожим на остальных?

— А также пьянчужкой, игроком, неотесанным мужланом… но я пришла сюда не для того, чтобы говорить о нем.

— Полагаю, речь пойдет о деньгах?

Она опустила глаза и крепче вцепилась в ручку сумочки, лежавшей у нее на коленях.

— Знаете, господин Каррер, брат не успокоится, если вы нам ничего не предложите. Некая компенсация, даже символическая, думаю, примирила бы его с неизбежным. Брат никак не может поверить, что сделка была совершена законно, и он, разумеется, не прав, но у него это стало навязчивой идеей. Когда мы уехали из Йоханнесбурга, он был уверен, что у нас будет возможность завладеть чем-нибудь из имущества Сезара. Так как он вам продал дом, а также магазин, огромную махину в центре города, значит, на его счету должны были остаться деньги. Вот именно их отсутствие и кажется Альберу подозрительным.

Матье поднял глаза к небу, раздраженный настойчивым ноющим голосом Люси.

— Обвиняете меня в нечестности?

— Не я, нет, — как будто извинилась она.

Она казалась испуганной, ей было неуютно. Почему она пришла? Матье готов был побиться об заклад, что она была под пятой у брата и ничего не стала бы предпринимать, не посоветовавшись с ним. Не старалась ли она показаться ему хорошей, в отличие от «плохого» брата, как пара детективов — «злой» и «добрый», в примитивных полицейских сериалах?

Внезапно почувствовав усталость, Матье сел на скамью напротив, лицом к ней.

— А что бы вы сделали на моем месте? — он вздохнул. — Я вам ничего не должен, любой юрист это подтвердит, и вашему брату придется смириться с реальностью. С точки зрения морали, если бы вы были близки с Сезаром, питай он к вам хоть сколько-нибудь привязанности, но не успей составить завещание, возможно, это бы меня растрогало. Впрочем, не знаю… В любом случае ничего подозрительного я не совершил. Напротив, Сезар страшно нуждался в деньгах. Как вы и сами сказали, он был заядлым игроком и боялся в конце жизни оказаться под мостом. Для него продажа дома с пожизненной арендой была спасением: он мог до самой смерти жить у себя и не голодать. Если бы он продал дом сразу и кому-нибудь другому, он за одну ночь мог просадить все деньги. Он хорошо это знал и не доверял себе. Если бы вы раньше осмотрели это жилье, вы смогли бы представить, до какого состояния он его довел. Материальные удобства его абсолютно не интересовали. Но зато он прожил в этом доме всю жизнь и мечтал умереть именно здесь. Что и произошло в один совсем не прекрасный день. Мне кажется, он так и не понял, что случилось: когда я обнаружил тело, на губах у него была улыбка.

Воспоминание о смерти Сезара глубоко опечалило Матье, но явно оставило равнодушной Люси.

— Вы, наверное, считаете меня богатым? — с иронией произнес Матье. — Ничего подобного. У меня полно займов, связанных с содержанием магазина, и почти никаких личных сбережений. Во имя чего, скажите, стал бы я компенсировать, как вы изволили выразиться, ваши иллюзорные права на эту собственность? Впрочем, даже если бы я это и сделал, разве не стало бы это для вас равноценным моему признанию в мошенничестве? Я не вор, и я никому ничего не должен, кроме своего банка.

Поджав губы, она оглядела помещение сверху донизу.

— Однако вы мало похожи на бедняка, раз накупили столько вещей!

— А вам-то что за дело? — ответил ей сухо, уже теряя терпение.

— Я пришла в надежде найти решение, но, раз вы и слышать ничего не желаете… Знайте, мой брат никогда с этим не смирится. У нас нет никакого плана «Б» и нет желания с вами воевать, однако и мы не хотим кончить жизнь под мостом! Альбер способен на все, считайте, что я вас предупредила.

— Например, снова забросаете мусором мой сад? И вы намерены этим меня запугать?

Он увидел, как она покраснела и поспешно встала. Люси направилась к двери, уже взялась за ее ручку, в то время как другая ее рука плотно прижимала к телу сумочку.

— Ну как вы не можете понять? Когда человек в безвыходной ситуации, он пойдет на все, что угодно!

Она подождала несколько секунд, а затем вышла, ничего больше не сказав, лишь осторожно закрыв за собой дверь. Матье не мог поверить в ее искренность, как ни старался, а только все спрашивал себя, что за надежды возлагала она на этот визит? Пришла она втайне от брата или они оставались сообщниками? В любом случае он ни за что не поддастся их угрозам и не спасует перед попытками выудить у него деньги. Да и сама идея, что он должен им что-то компенсировать, просто абсурдна! И все же этот визит отчего-то вызвал в нем чувство неловкости. Он привык считать себя честным человеком, и эти обвинения его выводили из равновесия. Поскольку пока ему не удалось справиться с депрессией до конца, любая стрессовая ситуация разрасталась до размеров огромной проблемы. Он повернулся к своему американскому холодильнику, уже наполовину распакованному, и у него вырвался из груди глубокий вздох. Весь его энтузиазм в мгновение ока испарился, словно стертый глупейшими доводами Люси Дельво. Он бросил кухонное полотенце, которое служило ему тряпкой, вылил грязную воду из ведра. Если раньше обустройство дома было ему интересно, то теперь оно казалось отвратительной подневольной работой. Угрюмый, измочаленный, единственное, что он заставил себя сделать, — это сложить пустые коробки.

* * *

— Как же я рада тебя видеть! — без конца повторяла Мишлин с блаженным видом.

Сильвен несколько принужденно улыбнулся ей и сказал:

— Все-таки я не в лучшем положении! Париж слишком далеко, на шоссе настоящее безумие, полно ненормальных. Кстати, почему никто не затрудняет себя тем, чтобы тебя навестить? Разве Матье не мог бы приложить усилие, чтобы… Или, по крайней мере, Фабрис, ведь Руан не за тридевять земель!

Он с трудом скрывал недовольство, находя слишком несправедливым, что братья так плохо исполняют сыновний долг. Он бы еще с трудом, но мог понять Жана, который, как он знал, был слишком загружен работой с недвижимостью в Лондоне, но ведь и у него был не менее напряженный график в его физиотерапевтическом кабинете, постоянно переполненном пациентами. Правда, физиотерапевтов было трое, и они распределяли обязанности между собой, благодаря чему он имел некоторую свободу действий. Тем не менее ему всегда нравилось делать упор на то, что он в постоянном цейтноте.

— Ты по-прежнему ведешь одинокую жизнь, мой дорогой? — поинтересовалась Мишлин.

Вопрос, хотя мать постоянно его задавала, вдруг показался Сильвену нелепым. Одинокую? Как бы не так! Скоро будет десять лет, как он живет вместе с Луи, которого поостерегся представлять своей семье. То, что он долго жил в Париже, работал, имел дело исключительно с парижанами, в конце концов привело к тому, что он стал испытывать что-то вроде презрения к провинциалам, фактически отрекся от своих корней. Другими словами, он был на сто процентов убежден, что мать, с ее отсталыми взглядами, не смогла бы ни одобрить, ни понять его образ жизни. Домашним он говорил, что просто снимает квартиру на двоих вместе с приятелем, не вдаваясь в подробности их отношений.

— И все же я уверена, рано или поздно ты обязательно встретишь какую-нибудь очаровательную женщину на своем пути! — заявила мать безапелляционным тоном.

— Мне и так неплохо, — пробормотал сын.

Она не расслышала и продолжала созерцать его обожающим взглядом.

— Я предупредила персонал, что сегодня нас будет двое, — добавила она. — Вот посмотришь, кормят здесь не так уж плохо.

Приехав поздним утром, Сильвен не имел возможности избежать церемонии обеда.

— Почему все-таки он к тебе больше не приходит, Матье? — отчетливо произнес Сильвен.

— Должно быть, занят своей проклятой книжной лавкой, как всегда.

— Да нет, вроде он туда больше ни ногой, так я слышал. Фабрис сказал, что у него депрессия, впрочем, я ему ни капельки не верю. Ну ладно, пошли поедим.

Видя, с каким трудом мать поднялась с кресла, он ощутил что-то наподобие сострадания.

— Ты можешь ходить? Хочешь, я возьму тебя за руку? По крайней мере, здесь кто-нибудь тебя сопровождает, медсестра или медбрат?

— Перестань говорить со мной о твоем брате!

— Да я не о брате говорю, я имею в виду медбрата, обслуживающий персонал.

Слух ее все больше слабел, но она отказывалась от всех слуховых аппаратов. Сильвен подумал о том, что трапеза ему предстоит кошмарная. В очередной раз он отговорил Луи, который хотел его сопровождать, заявив, что «удовольствие» провести пару часов в доме престарелых не имеет ничего общего с приятным развлечением, а сам он туда идет только потому, что обязан это сделать. Но Луи становился все настойчивее, поскольку не переносил его отсутствия. Конечно, где ему было понять, ведь у Луи были очаровательные родители, вот ему и казалось, что он мгновенно завоюет расположение Мишлин. Хотя, узнай она об их своеобразных отношениях, это сразу бы ее резко от него оттолкнуло. Он-то, Сильвен, понимал, что подобная встреча не сулила им ничего, кроме разочарований.

Столовая ничуть не изменилась, она была такой же, какой когда-то осталась в его памяти: белый кафельный пол, унылые скатерти, вазочки с искусственными цветами и очень пожилые люди за столами, уставившие взоры в пустоту в ожидании обеда. Поскольку большинство взглядов были сосредоточены на стенных часах, он понял, что они пришли слишком рано: закуска будет подана лишь через десять минут. Сильвен переключил внимание на мать, решая, что бы приятное ей сказать, чтобы поднять ее настроение. Хотя он сейчас предпочел бы находиться совсем в другом месте, он напомнил себе, что она очень рано овдовела и крутилась как белка в колесе, воспитывая в одиночестве сыновей и отдавая им всю свою любовь. Особенно им — Фабрису, Жану и ему, Сильвену. Эта троица ходила в любимчиках. Матье досталось этой любви уже гораздо меньше, словно мать успела израсходовать весь запас на первых троих. В те времена Сильвен с братьями все время подтрунивали над Матье, дразнили его гадким утенком, которому никогда не стать прекрасным лебедем. Подобно матери, они тоже считали его лишним в этом хорошо спевшемся братстве. И в то же время ничего злобного в их подростковых шуточках не было. Забавляясь над «последышем», они оттачивали на нем свое детское остроумие, ни разу не задумавшись, что, возможно, причиняют ему страдания. Впрочем, у Матье всегда был свой собственный мир, принадлежавший только ему, — книги и дзюдо. В день, когда Матье получил черный пояс, гордость Сильвена была уязвлена таким проявлением воли никудышного мальчишки. Однако он поздравил его вполне искренне, хотя в ответ тот лишь пожал плечами. Да, к тому времени уже, наверное, было слишком поздно налаживать более теплые отношения. Да и Мишлин никогда не предпринимала никаких усилий, чтобы старшие проявляли больший интерес к младшему, потому что сама оказалась на это не способной. В результате, будучи отличной матерью для старших детей, она лишь формально выполняла свои обязанности в отношении младшего.

Между столиками проехала сервировочная тележка, и на столы стали подавать огурцы со сметаной. Огурцы Сильвен не любил, его желудок плохо их переваривал, но и ему пришлось проглотить несколько кусочков.

— Милые тут старички и старушки? — спросил он, делая вид, что интересуется повседневной жизнью матери.

— Нет, мой дорогой, не положили петрушки, скорее, добавили немного лука.

Плохо слыша, мать сохранила хорошее обоняние. Он кивнул, ощутив внезапную боль за мать. Как ей еще удавалось выживать в этом безликом и унылом месте? Он тут же упрекнул себя за то, что редко ее навещал, но это было выше его сил. До сих пор он подло взваливал все на Матье, потому что именно он нашел для нее этот дом престарелых, да и жил всего в нескольких километрах. Но теперь Матье был болен и не мог исполнять, как бы парадоксально это ни звучало, роль хорошего сына. Уж не выдумал ли он свою депрессию, чтобы избавиться от этой роли? Да нет, история с брошенным магазином была подлинной, такого невозможно было придумать, Матье больше всего на свете любил свой магазин, и раз перестал туда ходить, значит, он действительно был болен.

— Надо будет его навестить, — вслух решил Сильвен.

— Кого это?

— Матье.

— Почему?

— Потому что мы месяцами с ним…

Нет, какими там месяцами, годами они не виделись. Сколько лет прошло, интересно? Два? Три? Насколько он охотно заезжал к Жану в Лондон на выходные, настолько же терпеть не мог приезжать в Гавр. А если и приезжал, то только затем, чтобы мельком повидать мать. Сколько раз он собирался заглянуть к нему в книжный магазин, но в итоге всегда забывал, так ему не терпелось поскорее вернуться в Париж.

— Как ты думаешь, он будет рад?

На лице Мишлин отразилось сомнение, она вздохнула и ничего не ответила. Тем временем огурцы сменились картофельно-мясной запеканкой, на которую Сильвен посмотрел с отвращением. Луи прекрасно готовил, его коньком были тонкие, легкие, изысканные блюда, которыми они угощались вдвоем или когда приглашали друзей. Зато по субботам они почти всегда выходили ужинать, открывая для себя новые рестораны.

— Ты что, так и не собираешься жениться? Вот уж не понимаю, чего…

— Мне пятьдесят один год, мама!

— Вот именно, у тебя уже нет времени на пустые развлечения, нужно подумать и о будущем.

Он усмехнулся, раздраженный ее настойчивостью, и вдруг ему захотелось признаться, что он находится в интимной связи с мужчиной. Но, конечно, разве она поймет? Сильвен смотрел, как она с аппетитом ест, и все же отметил, что мать похудела. Возможно, она получала удовольствие от пищи, только когда находилась в чьей-нибудь компании? Внезапно ему стало стыдно за собственное безразличие к ней. Почему так произошло, что он — и настолько быстро — отдалился от матери? Едва получив диплом бакалавра, он немедленно отправился продолжать учебу в Париже. Он мечтал о столице и знал, что раз уж он там оказался, то больше оттуда не двинется. Получив диплом врача, он открыл собственную практику, оброс друзьями. И совершенно перестал скучать по своей семье.

— Перед отъездом мне хотелось бы встретиться с твоим лечащим врачом. Справиться о состоянии здоровья, узнать, что за медикаменты ты принимаешь.

— Плохо лечат? Нет, что ты, ничего подобного! — запротестовала мать. — Персонал здесь очень корректный, просто я очень скучаю…

— В сумке, которую я оставил в твоей комнате, полно журналов с иллюстрациями. А еще шоколад и нуга. И колода карт, чтобы ты могла блеснуть своим талантом: я знаю, ты любишь поиграть, и у тебя это неплохо получается. Ты пока спокойно доедай десерт, а я пойду, увижусь с доктором. Хорошо? Потом я ненадолго заскочу к Матье, перед отъездом в Париж.

Он старался говорить очень отчетливо, чтобы она услышала, и она услышала, кивнув ему с видом побитой собаки.

— Когда ты снова приедешь?

— Скоро, мама. Даю слово!

Он встал, одновременно и с облегчением, и с чувством вины, что нашел предлог поскорее уйти. Обняв мать, он поправил шаль на ее хрупких плечах, но не посмотрел ей в глаза. Перед уходом из столовой обернулся и помахал рукой на прощание. Когда она вяло махнула ему в ответ, сердце Сильвена сжалось.

* * *

— Мы подошли к краю пропасти, — вздохнул Корантен. — Оборот продолжает снижаться. Если я возьму для сравнения документы за прошлый год в это же время, результат окажется впечатляющим.

— Но ведь все еще можно исправить, не так ли?

Стоявшая напротив Анжелика, казалось, не до конца понимала трагизм ситуации. Она добавила:

— Надя переделала витрину, которая стала просто великолепна! Кстати, люди так и толпятся возле нее.

— Мы вместе ее переделали, — уточнил Корантен. — Без вашего отца Надя немного робеет, старается ни в чем не брать на себя инициативу. Но она — отличный работник, когда под боком шеф. Ладно, я чувствую, что бесполезно спрашивать, когда он собирается вернуться?

— Разумеется, он вернется!

— И когда?

— Не знаю. Но я совершенно точно знаю одно: выпутаться можно. Люди не перестанут читать только потому, что отсутствует хозяин магазина.

— А вот тут вы как раз ошибаетесь. Наш магазин имеет ту особенность, что все распоряжения всегда отдаются одним человеком. Это Матье так захотел! Все идеи всегда исходили от него, и, надо сказать, все они были замечательны. Но вы же видите, что здесь ведется торговля далеко не только одними книгами.

— Неужели что-то зависит от прибыли чайного салона? — усмехнулась она.

— Да нет, я говорю обо всем в целом, об атмосфере! Клиенты нутром чуют в нем одержимого книголюба! Они его просто обожают, по его наводке приобретают массу книг и никогда не бывают разочарованы. Они приходят снова и просят новые книги. Когда Матье отсутствует, они всегда хотят его видеть, ищут его, поскольку хотят иметь дело именно с ним. И благодаря тому, что, ведя беседы, они проводят столько времени между книжными полками, они на книгах не останавливаются, а покупают и другое: набор красивой писчей бумаги, ручку или настольную игру. В торговле всегда так, Анжелика: одни покупатели привлекают других. И когда в магазине полно народу, который создает особую лихорадку приобретения, своего рода исступление, каждый чувствует это и соблазняется на покупку. Матье прекрасно умел это использовать. Больше того, он всегда был готов предложить что-то новенькое, возбудить интерес у публики. Он приглашал известных авторов на «послеобеденные презентации», и вы не поверите, это становилось событием, очередь растягивалась до тротуара. Скажите, сколько книг вы прочли с того времени, как ваш отец заболел? Две? Больше? И вы смогли бы о них поговорить с читателями? Что касается меня, скажу прямо: во-первых, мне некогда, во-вторых, я — не заядлый читатель, а в-третьих, это вообще не моя задача здесь. Но ведь я вижу, как себя ведут наши продавцы: они дают путаные, неубедительные и неоригинальные ответы на вопросы клиентов. Надя, скажете вы, — да она читает только детективы! Ну и как, по-вашему, мы должны выходить из положения? Матье глотал книги тоннами, разбирался во всех жанрах, в том числе и в комиксах. Он потрясающий эксперт в области литературы! Поэтому, стоило ему написать лестный комментарий и опубликовать его, и адепты Матье уже с закрытыми глазами бросались покупать книгу. Книготорговец — это особая профессия. Нет дельных и верных советов — и в продажах начинается застой. К тому же стало так легко заказывать книги по интернету, что человеку нужен теперь особый, исключительный интерес к книге, чтобы переступить порог книжного магазина. Кстати, сейчас появляется так много разных книжных новинок, по крайней мере, дважды в месяц уж точно, и читателю обязательно нужен гид, чтобы он не потерялся в этом лесу заголовков и названий.

Он перевел дыхание и увидел, что Анжелика смотрит на него с восхищением.

— Корантен, вам следовало быть адвокатом! В вашем лице мой папа обрел бы первоклассного защитника!

— Я преклоняюсь перед людьми, которые хорошо делают свое дело, и ценю, когда производство процветает. Работать здесь было для нас сущим удовольствием, пока Матье нас не бросил. Я до сих пор не понимаю, что все-таки с ним произошло.

— Вы не ровесник ему, и ваша жизнь вряд ли похожа на ту, что ему пришлось прожить.

— Это верно, я не знаю его жизненного пути, — признался Корантен.

Анжелика подошла к окну, чтобы убедиться в прежнем оживлении, царившем в книжном магазине. Она отдала Корантену подписанные отцом документы, однако по-прежнему не могла сказать, когда он вернется. Бухгалтер считал несправедливым, что девушка тратила столько времени на магазин, наверняка имея кучу дел, связанных с учебой. Но он не мог запретить себе радоваться каждый раз, когда она входила в кабинет. Вернись Матье — а когда-нибудь это обязательно произойдет, — он ее уже больше здесь не увидит. Следовательно, если он собирался что-то предпринять в отношении нее, откладывать было нельзя. Напустив равнодушный вид, он поднялся с места, сунул мобильник в карман и надел плащ.

— Жаркое в «Клапоти»[14], это вам о чем-нибудь говорит?

Она обернулась, смущенно улыбаясь.

— У меня занятия в два часа.

— А потом я отвезу вас на машине в инженерную школу.

— Ну, собственно, почему бы и нет?

Совершенно очевидно, что ее не переполнял энтузиазм — скорее всего, Анжелика просто не осмеливалась отказать. Но раз уж Корантен решил попытаться схватить удачу за хвост, его энтузиазма вполне хватит и на двоих.

* * *

После легкого ужина Матье все же заставил себя выйти. День, проведенный в уборке, чистке, распаковке и расстановке, его изрядно вымотал, и теперь он испытывал настойчивую потребность вдохнуть чистого морского воздуха. В темноте так соблазнительно посверкивали огни порта, что, несмотря на свежий ветер, он спустился почти до самого пляжа.

Усевшись прямо на гальку, он поднял воротник куртки и засунул руки в карманы. Любоваться масляно-черной водой в темноте во время прилива было таким несказанным удовольствием, что он лишний раз с благодарностью вспомнил Сезара, который ему это открыл. Порой они вот так устраивались вдвоем на берегу с банками пива, и тогда мир для них становился иным. В молодости Сезар много путешествовал. Он рассказывал, что однажды, понаблюдав за судами, готовившимися к отплытию в Америку, он сел на одно из них. Поссорившись с родителями — о причине ссоры он всегда умалчивал, — он двенадцать лет не появлялся в Гавре, обойдя весь свет и испробовав самые разные занятия. По возвращении он нашел родителей уже на кладбище, а его ждало довольно значительное наследство. Дом он оставил себе, приобрел еще одно помещение и открыл магазин, однако в душе всегда оставался бродягой, не имевшим угла. Его увлекательные рассказы, полные рокамбольных[15] приключений и бурных любовных историй, завораживали Матье. Сезар был настоящим игроком, что с картами, что с женщинами, он неплохо пожил и не смущал свою душу никакими сожалениями. Независимый до крайности, с взрывным характером, порой настоящий философ, он был ценителем хороших ресторанов, но мог довольствоваться и баночкой плохо прогретой белой фасоли. С первой встречи он страстно привязался к Матье, оценив его цельный и волевой характер, его способность идти прямо к намеченной цели, несмотря ни на что. Продав ему свой сомнительный бизнес, Сезар с интересом и восхищением наблюдал за перестройкой помещения, которое постепенно превращалось в роскошный книжный магазин в несколько этажей. Особенно его порадовал эскалатор: во время работ он развлекался, поднимаясь и опускаясь, декламируя стихи Расина под недоуменные взгляды рабочих. На открытие явился в галстуке-боло, помятой, но чистой рубашке и с ящиком отличного шампанского под мышкой.

Матье тоже быстро привязался к Сезару. Он с восторгом открыл в нем буйную фантазию и способность пренебрегать условностями. И, возможно, отчасти видел в нем отца, потому что слишком мало знал своего. Это был непокорный, блистательный, насмешливый отец, чья разболтанность могла сбить с толку, но к которому привязанность Матье никогда не ослабевала.

Уже гораздо позже именно Сезару пришла в голову мысль о пожизненной ренте[16]. Он видел в ней решение всех своих проблем, своего рода гарантию против самого себя, да притом с элементом игры. Но у Матье не было для этого денег, он с трудом погашал заем на свое гигантское строительство. Они обсуждали это в течение почти двух лет, прежде чем окончательно договориться, и Матье влез в еще большие долги. «Ты боец, ты отлично с этим справишься!» Пророчество Сезара осуществилось, потому что книжный магазин процветал. Помимо ежемесячной ренты, сама продажа составила небольшую сумму, так называемый букет, который Сезар моментально разбазарил в блек-джеке и рулетке казино. «Ты же видишь, что ты еще и спас меня: благодаря тебе у меня хоть крыша есть над головой». Сезар не зря смеялся — не будь этой продажи дома с пожизненным проживанием, он и его очень скоро спустил бы на игровом столе. Увы, он недолго пользовался этим благом. Хотя договоренность предполагала несомненную выгоду для Сезара, в результате, увы, выиграл Матье.

«Что бы ты, интересно, сказал обо мне сейчас, дружище, назвал бы меня бойцом? Такого вот, аморфного, как амеба? Я даже не захватил с собой пива… что толку, раз я больше не смогу никогда поспорить с тобой?»

Смог бы Сезар понять такую физическую и моральную усталость Матье? Пожалел бы он его или, наоборот, отругал?

«Вдобавок ко всему я кончу тем, что потеряю Тесс, которой мне не хватает мужества позвонить».

Да и что ей сказать, если ему и правда не становится лучше? Тем не менее, если он был в состоянии переставить холодильник и кресла, разве не имел он достаточно сил, чтобы заняться любовью с женщиной, которую любил и желал? Неужели уж все так плохо? Что-то он не припоминал, чтобы хоть раз потерпел неудачу в постели с Тесс, с Шарлоттой или с другими до них. Однако даже если у него и не было бы сбоя, ему неминуемо пришлось бы отвечать на ее вопросы. Несомненно, она попросила бы объяснить ей причину его депрессии и захотела бы узнать, когда он рассчитывает вернуться в книжный магазин и вообще к нормальной жизни. Она бы сказала, насколько она была встревожена и несчастна. И, вероятно, не избежала бы разговоров насчет планов на будущее. И все это было бы ради того, чтобы убедиться, что все опять в порядке и страшная страница перевернута. А это значит, что потом уже он никогда не посмеет пожаловаться на усталость, дабы ее не встревожить. Так или иначе, это станет возвращением в золотую клетку, которую он сам же и создал.

Матье сменил позу, поскольку сидеть на гальке было не слишком удобно. Последний паром, сиявший всеми огнями, уже отошел от причала и отправился в свою ночную переправу до Портсмута. Матье долго провожал его глазами, давая мыслям рассеяться. Он не чувствовал ни печали, ни тревоги, что, очевидно, было свидетельством прогресса в его состоянии. Если, правда, это временное спокойствие не говорило о противоположном — бросить все ко всем чертям, и навсегда!

— Сезар, помоги мне!

Он прокричал эти три слова, которые тут же унес ветер. Возможно, Сезар и видел его «оттуда», но что он мог для него сделать? Как в далеком детстве, когда мать и братья отвернулись от него, как при разлуке с Шарлоттой, которая увезла от него Анжелику, — он был один.

«Во всех действительно важных делах рассчитывай только на себя». Сентенция пьяницы или реализм старого мудреца? Однажды вечером Сезар дал ему этот совет, чеканя каждое слово, чтобы он остался у Матье в памяти.

— Да, только на себя, — тихо произнес он, вставая.

Спасение к нему ни от кого не придет, пора бы ему уже признать это. Несколько секунд он смотрел на черную воду перед собой, набегавшую на гальку. Прилив был на высшей точке, ветер дул все с той же стремительной силой. Обернувшись, он посмотрел на холм Сент-Адресса, куда ему предстояло подняться до его виллы. Реденькие огни окошек обозначали дома, где еще не спали. Он любил это место; разве это не доказательство, что он сохранил способность любить? И вдруг эта констатация, что не ко всему он остался равнодушен, вызвала ликование в его душе. Нет, с ним еще не покончено, он из этого выберется.

Глава 5

Нежно проходясь щеткой-перышком по безделушкам, стоявшим на витрине, Тесс тихонько посвистывала. Последние покупки, сделанные во время короткой поездки в Париж, доставили ей большое удовольствие. Особенно фарфоровая наседка, крохотные таблетницы в форме яиц, медные колокольчики. Эта серия будет замечательно продаваться на Пасху. Тесс всегда приобретала что-то новое согласно календарю. Для всего остального у нее были два верных оптовика, которых она посещала несколько раз в год, всегда отыскивая у них какие-нибудь исключительные идеи для подарков, что и обеспечивало ее магазинчику такой успех.

Раздался перезвон колокольчиков, и она с улыбкой обернулась, чтобы поприветствовать клиентов.

— Анжелика! Ах, как же мне приятно, что ты ко мне заглянула, я думала, что тебе сейчас не до меня с твоими экзаменами…

— Я уже сдала промежуточные экзамены.

Смутившись, Тесс постаралась сдержать улыбку. Ей очень нравилась Анжелика, но она смутно ощущала перед ней чувство вины. Меньше чем за неделю до этого она дважды поужинала с Бенуа и получила от этого удовольствие, о чем она, безусловно, не могла рассказать девушке. От Матье по-прежнему не было новостей, она ему тоже не звонила и даже не знала, лучше ему стало или еще хуже. То, что она могла от души смеяться в компании другого мужчины, вдруг показалось ей непростительным, а между тем она об этом нисколько не жалела.

— Ты прекрасно выглядишь, — любезно произнесла Анжелика. — Видимо, торговля идет хорошо?

— Да, пожалуй, все не так уж плохо.

— Новенькие вещички на витрине — просто прелесть!

— Я привезла их из Парижа, ездила туда в понедельник.

Она не могла вести себя естественно и боялась, что от Анжелики это не укроется.

— Как дела у отца? — заставила она себя спросить. — Когда мы с ним виделись в последний раз, он был не очень… любезен со мной.

— Сейчас я как раз собираюсь к нему заехать. Пойдешь со мной?

— Не думаю, что стоит это делать.

— Почему? Вы поссорились?

— Можно и так сказать. Он держался отстраненно и даже предложил мне поставить на нем крест и чувствовать себя свободной.

— Ты шутишь? Он тебя обожает!

— С тех пор как он уединился в своей берлоге, наверное, он понял, что я ему не слишком-то нужна.

Анжелика внимательно взглянула на нее, прежде чем заметить:

— И ты вот так просто мне об этом сообщаешь?

— А как я должна была тебе сообщить?

— Не так давно ты считала его несравненным, говорила, что это человек, которого не встретишь каждый день на улице, что он…

— О, все это было раньше. Сегодня никто уже не знает, каков он, даже он сам. Пока он просил меня подождать, дать ему пережить кризис, я еще могла надеяться, что все вернется в обычное русло. На прошлой неделе он пригласил меня пообедать в кафе, и тогда мне показалось, что это уже был огромный шаг вперед. Но надежда оказалась ложной, произошло то, что произошло: он фактически дал мне отставку. Матье обязательно поправится в один прекрасный день, но я не уверена, что этот день он захочет провести в моем присутствии.

— О, Тесс! — Анжелика, казалось, была ошеломлена тем, что только что услышала.

— Если все его оставят, как же он сможет поправиться? — пробормотала она. — Мама его бросила, братья тоже, вот теперь и ты, и даже психиатр, кажется, от него отказался! Что ж, значит, осталась только я, чтобы его поддерживать?

Она немного прошлась по лавке, протянула руку к одной из витрин, но оборвала свой жест. Когда она снова подняла глаза на Тесс, ее печаль внезапно сменилась гневом.

— Вам всем не хватает терпения, всем! Он в депрессии всего лишь два месяца, а для вас это уже слишком долгий срок! Да, всем нужно, чтобы ты был на высоте, иначе тебя безжалостно осудят и выбросят, как тряпку! Но я люблю своего отца и всегда буду защищать его.

— Не нервничай так, Анжелика. Я никогда не говорила ничего подобного…

— Именно это ты только что сказала! Да и все в твоем облике говорит о том, что ты чувствуешь облегчение. Как я только вошла сюда, я увидела тебя веселой и похорошевшей. Теперь-то я понимаю почему.

Резко повернувшись, Анжелика бросилась вон из магазина, оставив Тесс в недоумении. Когда это она была веселой? Разве она чувствовала облегчение?

Однако доля правды в словах Анжелики была, не имело смысла это отрицать. В последнее время, одинокими ночами, Тесс много думала о своем будущем. Матье был болен, а не просто уехал куда-то; невозможно было понять, когда наконец он «вернется», его депрессия могла длиться бесконечно. У нее появилось ощущение, что она больше ему не доверяет. Он перестал снимать городскую квартиру, а ведь ей не сказал; не для того ли, чтобы навсегда похоронить себя в Сент-Адрессе и никуда оттуда не выползать? Когда она обо всем этом думала, ее охватывал страх. А теплое, полное оптимизма общение с Бенуа ее успокаивало. До такой степени, что она бесконечно задавала себе один и тот же вопрос: из-за чего же она его тогда бросила? В то время ей вовсе не хотелось строить с ним совместную жизнь, ну а теперь? Матье, Бенуа… Разве еще недавно могло ей прийти в голову их сравнивать? И потом, в одном Анжелика была права: любить кого-то только за то, что он в данный момент находится в прекрасной форме, действительно очень эгоистично и достойно презрения. Безумно влюбленная в Матье, она поверила в то, что будет связана с ним на всю долгую дальнейшую жизнь, и вот уже готова повернуться к нему спиной! Значит, такова истинная глубина ее чувства? Теряясь в невеселых мыслях, Тесс машинально продолжила смахивать пыль с расставленных на витрине предметов, пока не задела ручкой щетки фарфоровую наседку, которая, качнувшись, полетела с полки вниз, разбившись вдребезги.

Она посмотрела на осколки и горько расплакалась, как раз в то время, когда в лавку зашла парочка покупателей.

* * *

Когда Анжелика подошла к дому Матье, она все еще не пришла в себя после разговора с Тесс. Она была разочарована и понимала, что отныне та уже не была ее самой верной союзницей в борьбе с депрессией отца, и теперь ей предстояло бороться в одиночку.

Войдя на кухню, она с изумлением обнаружила новый американский холодильник и индукционную плиту. Не веря своим глазам, она прошла в гостиную, где увидела клетчатые кресла, журнальный столик, ковер и новомодные консольные бронзовые лампы. При виде последних у нее поневоле вырвался радостный возглас.

— Папа, ты здесь? Ты наконец решил обставить свой дом? Это просто великолепно, обожаю тебя!

Она услышала, как отец спускался по лестнице, и пошла навстречу, чтобы обнять его.

— Нет, правда, здесь так все изменилось! Как ты все это устроил?

— Покопался в интернете и заказал.

— Замечательный выбор! Ты доволен?

— Кажется, да.

— Хорошая обстановка всегда поднимает настроение, — подтвердила Анжелика. — Помнишь тот день, когда мы устанавливали мебель в моей студии? Я до сих пор ей радуюсь, когда вечером прихожу к себе, на душе сразу становится тепло.

— Помню ли я тот день? Да ты чуть по миру меня не пустила своими покупками, — сказал Матье, смеясь. — Да и спина у меня неделю не разгибалась. Мог ли я подумать, что все это мне еще предстояло и здесь!

Его притворно раскованный тон немного встревожил Анжелику.

— У тебя проблемы с деньгами? Плохо с финансами?

— Скорее да. Думаю, я получил то, что заслужил.

Она чуть было не спросила, почему он выбрал именно этот момент для таких серьезных трат, но была так рада видеть его наконец хоть на что-то реагирующим, что предпочла воздержаться. Когда эта нудная история с «выгоранием» закончится, он снова начнет хорошо зарабатывать — и все наладится.

— Кстати, папа, как ты себя чувствуешь?

— Все еще ощущаю усталость, но немного меньше…

Он прервался, чтобы поразмыслить, наконец подыскал нужное слово и заключил:

— Чувствую себя уже не таким раздавленным. Да, чуть меньше раздавленным, чем раньше.

— Может, ты замахнешься и на перестройку дома? — продолжила дочь, полная надежд.

— Думаю, это не произойдет вот так, сразу, по мановению волшебной палочки. Мне не удастся однажды проснуться, а здесь все уже перестроено!

— Все-таки ты что-то предпринял, значит, уж не ко всему ты испытываешь отвращение?

Она очень хотела в это поверить и не оставляла ему времени на возражения.

— А еще я вижу, что ты подключился к интернету. И не смей после этого утверждать, что дела не пошли лучше!

Видя, как отец улыбнулся, на этот раз расслабленно и искренне, она решила воспользоваться его хорошим настроением и попросила принести охапку поленьев.

— Я хочу проверить на прочность одно из твоих кресел. Мы сядем в гостиной возле камина и попьем горячего чая. Если у тебя он есть…

— Да, детка, он как раз есть! Чаепитие — хороший предлог, чтобы немного поговорить о твоей учебе.

На этот раз все сомнения улетучились, отцу, несомненно, стало лучше, если он заинтересовался жизнью дочери. Она отправилась на кухню, где отыскала старый походный чайник. Порывшись в шкафах, она обнаружила там изрядный запас провизии, что еще больше укрепило ее во мнении, что дела принимают хороший оборот, даже если отец и не хотел этого до конца признавать. Анжелика взяла пачку печенья, пакетики чая, поставила две чашки на поднос, в котором узнала давний подарок Тесс. Стоило ли ему рассказывать об их ссоре? Может, она узнала бы и что-то большее? Но зачем ей лезть в их дела? От нее мало что зависит, и потом, она сюда пришла совсем не ради этого.

Анжелика бросила взгляд в окно, и ее внимание привлек бежавший вниз по улице человек. Она присмотрелась получше, сложив ладони козырьком. Автомобиль Матье, припаркованный перед домом, показался ей странно осевшим. Она открыла дверь и сделала несколько шагов к выходу.

— Папа, ну-ка, иди сюда! — закричала она.

Он подошел, держа в руке суфле и озабоченный ее тревожным тоном. Вместе они приблизились к решетчатому забору и вышли из сада.

— Нет… Ну ты только посмотри!

Матье обошел машину, присел на корточки. Все шины были спущены, явно пробитые гвоздем. Он наклонился, осмотрел все четыре, чтобы убедиться окончательно. В некоторых местах резина была изорвана в клочья.

— Все произошло пару минут назад, — пробормотала Анжелика. — Я заметила поблизости бегущего со всех ног человека. Но я не уверена, что это сделал именно тот человек, может, и кто-то другой. Когда ты в последний раз садился за руль?

— Сегодня утром. Ладно, оставь, думаю, я пока способен приобрести новый комплект шин для машины, и потом, ее еще нужно поднять, она же не покатит своим ходом до автосервиса?

Достав телефон из кармана, Матье сделал несколько снимков.

— Хочу позвонить Фабрису, чтобы он проконсультировал меня, как лучше воспользоваться страховкой…

— Кому может прийти охота заниматься подобными вещами? — возмутилась Анжелика.

— Есть у меня одна мыслишка, но я не смогу ничего доказать…

Он не закончил и пожал плечами. Его хорошее настроение улетучилось, он вновь обрел усталый, озабоченный вид. Анжелика наблюдала за ним, пока он с ней разговаривал. Какая такая мыслишка у него могла быть насчет злоумышленника? Или он успел приобрести себе врагов? Оставив его что-то бормотать и крутиться вокруг машины, она вернулась в дом. Чайник шипел, пуская струи пара, но пить чай ей почему-то расхотелось. Из гостиной долетало потрескивание поленьев, и она пошла проверить, в порядке ли брандмауэр[17]. Как же новая мебель преобразила атмосферу комнаты! Осталось сделать небольшое усилие, и дом станет уютным и гостеприимным. Жаль, что Тесс не рядом и не видит этих изменений; у нее наверняка появилась бы надежда, что депрессии Матье скоро придет конец. Неужели они действительно собираются расстаться и между ними все кончено?

— Все в порядке, автомеханик уже едет к нам с эвакуатором! — воскликнул отец, входя в гостиную.

Он указал ей на одно из кресел, а сам плюхнулся в другое.

— Так где же обещанный чай?

— А не выпить ли нам чего-нибудь покрепче? — предложила она, улыбаясь. — Чтобы ты поскорее пришел в себя.

— Да я не выходил из себя, просто очень разозлился.

— Ведь это уже второй случай такого рода, разве нет? Мама мне рассказала историю про вываленный в сад мусор.

— Да, она попала в самый пик этого безобразия. Лучше бы она все же меня предупредила о приезде.

— Кто же, интересно, так хочет тебе досадить, папа?

— Я подозреваю только кузенов Сезара, двух жалких полудурков, с которыми уже однажды схлестнулся. Братец и сестрица, Альбер и Люси Дельво. Они убеждены, что дом должен был отойти им.

— Но ты же его купил!

— Да, но на условиях пожизненной ренты!

— И что из того?

— Да ничего, но они взбесились. Особенно он. Как, кстати, выглядел тот парень, которого ты видела бегущим?

— Я едва его разглядела. Впрочем, возможно, это был просто прохожий, который торопился по своим делам.

— Да…

— На всякий случай ты должен быть очень осторожен.

Повернув голову, Матье некоторое время смотрел на дочь, а потом вдруг разразился таким веселым смехом, какого она не слышала уже давно.

— Милая ты моя, ты — само воплощение дочерней любви, но ты вовсе не обязана взваливать на себя своего папашу!

Он встал, подошел, опустился перед ней на колени и взял ее руки в свои.

— Ты слишком беспокоишься о своем старом отце, тратишь слишком много времени на меня, и ты слишком часто ходишь в книжный магазин, пытаясь справиться с делом, которым я пренебрегаю. Ты принимаешь во всем этом слишком уж активное участие, вот что. Я вовсе не намерен тонуть, Анж. Напротив, мне кажется, я наконец ухватился за поплавок. А тебе лучше заняться учебой, экзаменами, твоими приятелями.

— Папа…

— Обещай, что так и будет. С сегодняшнего дня.

— Ладно, — она вздохнула. — Но я хочу кое-что узнать. Ты собираешься бросить Тесс?

— Все последние месяцы я только портил ей жизнь и теперь не хочу, чтобы то же случилось с тобой.

— Разговоры такого рода не для тех, кто любит! Если ты предложил Тесс вернуть ее свободу, она могла подумать, что ты попросту хочешь избавиться от нее.

— Это она так сказала?

— Не совсем так, но…

— Тогда не умалчивай и об остальном. Тесс очень добрая, верная женщина. Она не считает себя вправе бросить меня в такой момент.

— Или не имеет желания?

— Будем говорить откровенно, Анж. Я больше ничего не в состоянии ей дать. В тридцать семь лет она наверняка надеется на что-то большее, чем угасать в одиночестве в своем уголке. Она в меня верила, а я ее разочаровал. Она утратила со мной всю жизнерадостность, скоро начнет окончательно увядать. Где же здесь справедливость! А я уже столько наделал плохого, что вечно буду чувствовать свою вину перед ней, вину за столькое…

— За что, например? Ты ничего не сделал!

— Вот именно. Для того, кто привык делать максимум того, на что он способен, странно, что он взял да и забросил все к чертовой матери! Я вовлекаю других людей в свое падение, чувствую себя никудышным, полным ничтожеством. В подобном состоянии духа невозможно сделать женщину счастливой.

— Ну а если она найдет другого мужчину тебе на замену, разве ты не будешь страдать?

Он напрягся, отвел взгляд от дочери и наконец поднялся на ноги. Было очевидно, что она затронула болевую точку. Она поневоле задала себе вопрос, был ли отец еще способен на ревность и могло ли это послужить достаточно мощным рычагом?

— Мне бы хотелось, чтобы мы перестали говорить о Тесс, — проговорил Матье. — Я не считаю, что должен обсуждать свою интимную жизнь с дочерью.

— Почему? Я уже взрослая, папа! По-моему, самое время мне задать тебе несколько вопросов, которые я прежде просто не решалась сформулировать.

Удивленный, он повернулся к ней, но продолжал стоять.

— Слушаю тебя, — подбодрил он ее.

— Кто был тогда инициатором развода? Мама или ты?

— О, это дела далекого прошлого, дорогая… Послушай, я не знаю, что тебе там наговорила мама…

— Мне нужна твоя версия, только и всего.

— Хорошо. Она считала, что меня постоянно нет дома. Нет, я не ездил по командировкам, у меня не было любовницы, книжный магазин поглощал всего меня целиком. Я хотел преуспеть любой ценой, партия, затеянная мной, была очень рискованной, поскольку я действительно задумал нечто грандиозное. Она, наверное, часто чувствовала себя одинокой, к тому же она терпеть не могла Гавр и всегда мечтала вернуться в Париж, что для меня было абсолютно неприемлемым. Вечерами я возвращался всегда очень поздно, и мы либо начинали ссориться, либо она делала вид, что спит, а я этим пользовался, чтобы без помех засесть за книги. И все это доводило ее до безумия. Иногда она вырывала у меня из рук книгу, бросала ее в другой конец комнаты, вопя, что все, с нее хватит! Мы больше не были одним целым, любовь иссякла. Тогда она начала активнее посещать друзей по вечерам, а я в свою очередь чаще проводить время с Сезаром за пивом. Она ненавидела Сезара и не понимала, что у меня могло быть общего с таким опустившимся человеком. В конце концов она заявила мне, что уезжает, однако, когда она дала знать, что забирает с собой тебя, я еще попытался ее остановить. Но это ни к чему не привело. Расставание с ней для меня не означало, что мир рухнет, я давно поставил крест на нашей любви. Но вот знать, что ты будешь расти где-то вдали от меня, вот это было настоящим ударом. Но нечего было и мечтать, что тебя могли оставить со мной. Ни один здравомыслящий судья не доверил бы воспитание восьмилетнего ребенка отцу, настолько поглощенному своей работой.

Он замолчал, ожидая реакции Анжелики, но поскольку она продолжала молчать, Матье добавил:

— Я ответил на твой вопрос?

— Да. Мама говорила примерно то же самое. Правда, другими словами. И еще: она иногда пыталась заставить меня поверить, что ты был не слишком хорошим отцом. Но я прекрасно понимала, что это не так, когда проводила с тобой воскресенья. Хотя мне очень хотелось, чтобы ты иногда брал меня к себе и на время отпуска.

— Да я же никогда не брал отпусков!

— Именно. Вот почему ты теперь здесь.

— Но, согласись, — ответил он, словно не услышав последней фразы дочери, — мы с тобой часто катались на лодке, если погода позволяла, бродили по «Висячим садам» или парку, а если шел дождь, укрывались в Музее естественной истории; мы излазали с тобой весь порт, сколько раз обедали на взморье…

— …Взбирались по бесчисленным лестницам!

— А вот и нет! Мы всегда ехали на фуникулере, чтобы подняться, на обратном пути, да, мы спускались пешком…

— По твоей милости я полюбила Гавр. Мне никогда не хотелось отсюда возвращаться, и мысленно я дала себе клятву, что обязательно приеду, чтобы поступить здесь в инженерную школу.

— О, так это все было из-за учебы, а не ради меня?

И снова у него вырвался тот знакомый смешок, который она уже слышала чуть раньше. Стал ли отец наконец самим собой, прежним?

Еще не осмеливаясь в это поверить, Анжелика попросила его подбросить полено в огонь, пока она приготовит аперитив, потому что время чая давно миновало.

* * *

Утро с трудом пробивалось сквозь сумерки, и сероватый свет просачивался сквозь неплотно сдвинутые шторы. Тесс, проснувшись пять минут назад, с трудом узнавала обстановку комнаты, в которой находилась. Наконец она вспомнила, где провела ночь, и перед ее глазами всплыло воспоминание о вчерашнем вечере, и ее сердце забилось сильней. Она медленно повернула голову к Бенуа. К счастью, тот все еще спал. Очень осторожно она отодвинула одеяло, опустила ноги на паркет, встала и бесшумно прошла сквозь спальню. Одежда была беспорядочно разбросана, и Тесс поспешно ее собрала. Прежде чем уйти, она еще раз посмотрела на продолжавшего спать Бенуа. Одевшись на лестничной площадке, она тихонько спустилась вниз. Приехала Тесс на своей машине и теперь могла беспрепятственно уехать к себе, чтобы помыться и переодеться.

Бенуа жил в элегантном особнячке в Октевиле, в пяти минутах езды до Гавра. Соблазнившись этим домиком, изначально представлявшим собой едва ли не сарай, он отремонтировал его так, что тот стал настоящим особняком в современном стиле, из стекла, стали и вощеного бетона[18].

Накануне он был очень горд, что убедил Тесс его посетить, так как во времена их прежней короткой связи он еще не владел этим домом. Желая доставить ему удовольствие, она не скупилась на комплименты, хотя на самом деле ей куда больше был по вкусу дом Матье в Сент-Адрессе, несмотря на его ветхость. После того как они вдвоем обошли владение, они поужинали в огромной гостиной, занимавшей весь нижний этаж. Бенуа лично открыл для нее пару дюжин устриц и объявил, что приготовил ей оригинальный десерт — молочный пудинг с корицей, называемый teurgoule[19], нормандское национальное блюдо, от которого Тесс пришла в восторг. Он также вспомнил, что ей всегда нравилось белое эльзасское вино, поданное охлажденным. Вечер располагал к интимности и доверительности, они долго разговаривали, а потом совершенно естественно перешли к флирту. Тесс казалась очень несчастной, одинокой, последний разговор с Матье оставил у нее тягостное воспоминание. Бенуа решил, что может утешить ее, только заключив в свои объятия.

Она ни о чем не жалела. Ни о том, что позволила себе пойти на поводу у этого полного нежности соблазнительного мужчины, которого хорошо знала, ни о том, что испытала от этого удовольствие. Чуть позже, а не когда все началось, она осознала, что вовсе не собиралась заниматься с ним любовью, но было уже слишком поздно. Ведь она была далеко не девчонка и прекрасно понимала, к чему может привести ее поведение. Обнявшись, они вместе поднялись в спальню Бенуа. Там она постаралась отбросить прочь все свои сомнения и чувство вины по отношению к Матье, и это позволило ей окончательно расслабиться.

Но утром все предстало совсем в другом свете. Бенуа оставался таким же, каким он был в ее памяти: приятным и заботливым любовником, из тех, кто умеет выслушать тебя — и не только в силу профессиональных обязанностей, — и шутившим по любому поводу. К несчастью, она по-прежнему не была в него влюблена. Нужны были именно благоприятные обстоятельства, эльзасское белое вино и недели одиночества, чтобы она ему отдалась.

Придя домой, Тесс приняла душ, переоделась и накрасилась, но не стала чувствовать себя лучше. Вернувшиеся, и к тому же с удесятеренной силой, сомнения по-прежнему стали ее мучить. Могла ли она теперь считать, что ее роман с Матье навсегда закончился? «Чувствуй себя абсолютно свободной, делай, что пожелаешь, если захочешь, поставь на мне крест, если тебя окончательно довела вся эта ситуация». О чем он думал, когда говорил ей это? Он еще тогда добавил, что она стала для него дополнительным источником вины. Сказал, что не мог позволить ей с ним и дальше сюсюкаться. «Словно ты ждешь моего выхода из тюрьмы» — на эти слова она особенно обиделась. После них она бросила салфетку на стол и опрокинула кресло, резко поднявшись, чтобы уйти. А ведь мало кому удавалось довести ее до такого состояния! Но как объяснить Матье, что она его так сильно любила, что могла бы ждать его еще очень долго, ждать столько, сколько понадобится! На что ей свобода, которую он ей предложил? Свобода провести вечер, наподобие того, что был вчера? Вот уж точно, этого она хотела меньше всего на свете. Она мечтала о большой и разделенной любви, о детях, обо всем, что было возможно только с Матье. Только Матье она охотно отдала бы свою свободу, пожертвовала всем, посвятила ему свое будущее. Никакие приключения ее больше не прельщали, занятия любовью — тоже.

Тем не менее она это сделала. Призналась бы она в этом Матье, если бы они снова встретились? Тесс схватила телефон, но, глядя на экран, осталась в нерешительности. Ее переполняло желание позвонить Матье, только чтобы услышать его голос, сказать, что она не должна была так обижаться в тот день, что это недоразумение между ними не может длиться так долго, что…

Что «что»? Снова проводить ночи в одиночестве, тосковать, ждать, опять ждать, даже не осмеливаясь зайти к нему, жить надеждой, а потом познать полное разочарование?

Утро окончательно вступило в свои права, ей обязательно нужно было идти открывать магазин. Она решила пока отложить решение, поговорить ей с Матье или нет.

* * *

Никто не мог принять всерьез обвинение, ни на чем не основанное. Полицейские просто выпроводили Матье, ограничившись его жалобой, написанной неизвестно на кого по поводу проколотых шин. Тем не менее он был уверен, что столь бессмысленно-жестокий поступок не был случайностью или чьей-то дурной шуткой. Альбер Дельво, по словам собственной сестры, мог пойти на что угодно. Интересно, сочтет ли он теперь себя отомщенным, после переброшенных через ограду куч мусора и проткнутых шин?

Матье нелегко было напугать, он чувствовал не столько беспокойство, сколько страшное раздражение. Что мог он поделать с этим взбесившимся негодяем, который всегда действовал исподтишка? Да и что он мог бы сделать, если бы, например, застукал его на месте? Уже обвиненный однажды этим трусом в нанесении ему телесных повреждений, он не мог себе позволить проучить его серьезно, как тот заслуживал. И сможет ли он предотвратить дальнейшее?

Вернувшись из участка в отвратительном настроении, Матье с неудовольствием обнаружил очередной сюрприз: перед его дверью стоял Корантен. В том, что бухгалтер дошел до такого и явился к нему, было что-то выходящее за рамки нормального. Матье потребовал от сотрудников, чтобы его все оставили в покое, и теперь присутствие здесь Корантена явно не предвещало ничего хорошего.

— Прошу прощения… — со смущенной улыбкой начал Корантен.

— Надеюсь, у вас есть веская причина? Что, книжный магазин уже обанкротился?

— Пока нет, но в этом вовсе не ваша заслуга.

Откровенность ответа позабавила Матье, и он предложил бухгалтеру пройти в дом.

— Хотите, я сварю вам кофе?

— Выпил бы с удовольствием.

Матье приготовил две чашки кофе и отнес их в гостиную; молодой человек последовал за ним.

— Какое потрясающее зрелище! — воскликнул Корантен, подойдя к окну, откуда открывался великолепный вид на море.

— Полагаю, вы здесь не для того, чтобы любоваться пейзажем? Садитесь поскорее и дайте мне знать о дурных новостях.

— Наши счета в дебете[20], но это вы и так знаете.

— Да.

Корантен внимательно посмотрел на него, прежде чем заметить недовольным тоном:

— Я вижу, вы спокойно относитесь к делу…

— А у меня есть выбор? Даже если я буду биться головой о стену, ничего не изменится. Переходите к главному, Корантен.

— К главному? Главное — ваше немедленное возвращение.

— Еще рано.

— Правда? Что ж, потом будет слишком поздно.

— Книжный магазин…

— Принадлежит вам, я знаю. А вы ведь так гордились достигнутым успехом! Только вы ошибаетесь, в этом деле участвовали не вы один. У вас есть штат сотрудников, которые ничего не понимают. Будь у вас, так сказать, болезнь с медицинским диагнозом, все бы вас жалели, сочувствовали бы вам. Но в данном случае все настроены крайне скептически, и все боятся.

— Так вот и объясните им, что, будь у меня хоть малейший шанс поставить одну ногу перед другой, я бы уж как-нибудь дотащился до книжного магазина. Вы и понятия не имеете, что со мной случилось, врагу такого не пожелаешь. Раньше я был совсем другим человеком, Корантен! Мое тело словно превратилось в гигантскую личинку. Представьте, вы просыпаетесь однажды утром и чувствуете отвращение буквально ко всему, и в первую очередь к самому себе. Ни единого желания, ни единой искорки, батарейка полностью разряжена. Абсолютная пустота в голове, если не считать некоторых довольно нездоровых идей. И знаете, в таком состоянии продажа книг… Страсть всей моей жизни оставила меня, теперь мысль об этом могла у меня вызвать только горькую усмешку. За все золото мира я бы не согласился делать что-то другое, кроме как лежать, уставясь в потолок.

Он замолчал, удивленный тем, что так много наговорил. Корантен почтительно его выслушал, помолчав несколько секунд, а затем заявил:

— Я заметил одно — для описания вашего состояния вы использовали прошедшее время.

— Прошедшее время?

— Совершенно верно.

Матье недоверчиво покачал головой. Тем не менее признаки улучшения множились с каждым днем, это уже невозможно было отрицать. Он чувствовал себя гораздо лучше. Что это, действительно наступало исцеление или его ждал близкий рецидив?

— Я считаю, что вы в состоянии выслушать то, что я собираюсь вам сказать, — начал Корантен. — Надя делает все, что только может, но она не в силах вас заменить. Роль помощника подходит ей как нельзя лучше, но капитан из нее никудышный. Она «плавает», когда речь заходит о складировании и возвратах, колеблется в определении служебных обязанностей для различных категорий работников. И, поскольку у нее нет подобных вашим тесных отношений с издателями, она плохо информирует клиентов о готовящихся к публикации книгах.

— Знаете, а вы совсем неплохо осведомлены для бухгалтера, — с иронией произнес Матье, даже не стараясь вникать в то, что он только что услышал.

— Единственным положительным моментом в вашем отсутствии было то, что нам всем многому пришлось научиться. В данный момент я управляю нашим торговым сайтом в интернете. И, представьте, уже восемьдесят тысяч ссылок!

— Как это оказалось кстати, что вы — специалист по цифрам…

— Очень смешно. Хотите еще пример? Один из ваших служащих заказал несколько томов «Плеяды»[21] для клиента, который так за ними и не пришел. И поскольку они являются единственными книгами, на которые не распространяется правило их возврата издательству, они остаются у нас на руках.

— Не велика важность.

— Ну, если вы так считаете…

Корантен было нахмурился от безразличия Матье, но сделал усилие, чтобы взять себя в руки.

— Если говорить в целом, — продолжил он, — то с тех пор у нас не было ни одной выставки. Ни встреч с писателями, ни дней открытых дверей для школьников. Надя то ли не решается, то ли ей не хватает воображения, только ничего интересного больше не происходит. Книжный магазин — в свободном полете. Он, как и вы, лишился мотора. Представители издательств недовольны, они хотят именно вам представлять книги и требуют непременно вас. Прибыль все снижается, и в конце концов нас задушат, потому что расходы на производство очень велики.

— Корантен, я прекрасно понимаю, что вы считаете себя вправе меня упрекать, но я не намерен выслушивать ваши поучения.

— Отчего же? Конечно, по возрасту вы почти годитесь мне в отцы, я уважаю вас, к тому же вы — мой работодатель, да я еще у вас и на полставки. Но, если честно, я уже давно мог бы уйти и найти себе другую работу, да и с куда большей зарплатой — с моей профессией предложений больше чем достаточно. Так что если я говорю об этом с вами, то только потому, что кто-то же должен вам сказать, а добровольцев что-то не нашлось. Я пришел вот что вам предложить: продайте бизнес, если не хотите им больше заниматься, но не доводите до полного банкротства и не выбрасывайте людей на улицу. На этом — всё.

Корантен встал, виновато посмотрел на начальника.

— Вы мне очень нравитесь, Матье. Я думаю, вы об этом знаете. Ну а теперь мне лучше уйти, прежде чем меня вышвырнут вон.

Матье ничего не сделал, чтобы удержать Корантена, дав ему возможность пройти через гостиную. Однако Корантен остановился на пороге и обернулся.

— Я еще об одном собирался сказать, раз я все еще здесь… Анжелика приходит в магазин каждый день, и я… в нее влюбился. Возможно, она пошлет меня подальше, но я все же сделаю попытку признаться и предпочитаю, чтобы вы об этом узнали сейчас, потому что когда-то вы частенько бывали чересчур вспыльчивым. Впрочем, это бывало раньше…

Он подождал еще секунду, а затем вышел, оставив Матье окончательно ошарашенным.

Бухгалтер влюбился в его дочь? А она? Корантену наверняка лет тридцать, то есть он на десять лет старше Анжелики. Существенным ли было это препятствием? Матье никогда не задавался этим вопросом. Разница в возрасте с Тесс, во всяком случае, его не остановила.

Он встал с кресла, дошел до окна. Издалека море казалось спокойным, контейнеровозы неторопливо скользили по воде, перевозя свой груз. Анжелика… Дочь была уже взрослой, он стал к ней так относиться после того, как она поселилась в квартире-студии. И он смутно ожидал, что в один прекрасный день она представит ему под видом «приятеля» какого-нибудь студента, на которого будет смотреть по-особенному.

Открыв стеклянную дверь, он вышел на террасу и сделал несколько шагов. Несмотря на безветрие, воздух был холодный и оставлял на губах привкус соли. Анж и Корантен? Нет, она никогда не обращала на него внимания. Что, интересно, мог он такого сделать, чтобы ей понравиться? А ведь это по его, Матье, вине она так часто стала ходить в магазин и беседовать с бухгалтером. Значит, его отсутствие и сблизило их? Ничего удивительного, что Корантен был очарован как мальчишка, ведь она так прелестна!

Прислонившись к каменным перилам и уставившись на линию горизонта, Матье попытался составить мысленную «опись» своих первостепенных забот. Прежде всего это он сам, слишком уж медленно выходивший из депрессии. Затем эти проклятые Дельво, портившие ему существование и домогавшиеся неправомерной «компенсации». Потом его финансовое положение, находившееся по его вине в плачевном состоянии. Великолепный книжный магазин, который он создавал годами, оказался на грани разорения. Один из его сотрудников решил соблазнить дочь, другим грозила безработица. И наконец, Тесс, о которой он отказывался думать вот уже несколько дней, потому что глупо вернул ей свободу, в то время как совсем этого не хотел.

— Ты пытаешься уничтожить себя, — проворчал он с горечью. — Если не считать полудурков-кузенов, во всем остальном виноват только ты. Интересно, что бы сказал по этому поводу твой психиатр? Да, кстати, ведь и он от тебя отказался… Сам посмотри — ты всем осточертел! Будь ты в порядке, разве смог бы ты вынести возле себя такого парня?

Вот только был ли он действительно в порядке до этого «выгорания»? Может, просто, уткнувшись лицом в руль, он взбирался на машине, стараясь достичь вершины бесконечного холма? Потом, когда больше не смог, он резко затормозил и с тех пор оставался на обочине.

— Матье, старина, повторяю — только ты сам сможешь что-то для себя сделать. И не стоит с этим медлить.

Разве в детстве не испытывал он это ощущение беспомощности и полного одиночества, не страдал от него? Все шло оттуда. Матье просто загнал в подсознание свое прошлое, вместо того чтобы с ним разобраться, и в итоге машина дала сбой. Погружение с головой в работу — это лишь попытка убежать от себя, которая ничего не решала. Цепляясь за свою единственную страсть — книги, он только создал себе шоры. И напрасно. Бомба замедленного действия сработала, ударив его прямиком в лицо.

Посмотрев на часы, он решил, что пришло время навестить мать и задать ей несколько вопросов, на которые он раньше не мог отважиться.

* * *

Мишлин уронила журнал на колени. Фотографии и имена всех этих людей ничего ей не говорили, она попала в другую эпоху, которая абсолютно ее не интересовала. Весь день она умирала от скуки, строя космические планы, как бы ей убежать из пансионата и вернуться домой. Вот только дома у нее больше не было. В комнатке, которая отныне составляла главную часть ее вселенной, к счастью, сохранилось несколько предметов мебели и безделушек, напоминавших о прежней жизни. На комоде были расставлены фотографии Фабриса, Жана, Сильвена, внуков и даже покойного мужа, но она редко на них смотрела. Точно так же не замечала она ни деревьев в парке, под окнами, ни первых распустившихся цветов. Большую часть времени она оставалась прикованной к экрану телевизора, особенно после того, как Анжелика нашла ей канал, по которому показывали только старые фильмы. Обстановка, актеры, одетые по моде прошлых лет, — все это вызывало у нее воспоминания о молодости, и она забывала о настоящем.

Мишлин все еще была в состоянии понять, что была уже настолько слаба, что не смогла бы жить одна. Для исполнения самых простых вещей — помыться или приготовить еду — ей нужен был помощник. Но разве не могла бы она жить с кем-нибудь из сыновей? Для чего тогда нужна была ей такая большая семья? Никто не захотел взять ее к себе, позаботиться о ней. Они просто сбагрили ее туда, где живут старики. Мишлин не хотелось вступать в контакт с незнакомцами, играть с ними в карты или настольные игры; она терпеть не могла, когда кто-то подсаживался к ней за стол и вступал в разговор. Почему к ней никто не приходил, чтобы просто ее навестить?

Сильвен — изредка, Жан практически никогда, а Фабрис в последнее время тоже приходил все реже и реже. Даже о визитах Матье — который жил к ней ближе всех — теперь можно было только мечтать. Верх неблагодарности! Она ни слову не верила в этой истории о депрессии, о которой ей уже несколько раз твердила Анжелика. Матье в депрессии? Да это же смеху подобно! К тому же мужчины редко болеют нервными заболеваниями. Куда подевалась его мужественность, приобретенная на занятиях по дзюдо, которые она столько лет оплачивала? Нет, он просто решил воспользоваться этим нелепым предлогом, чтобы ее бросить, слишком озабоченный зарабатыванием денег, чтобы вспомнить, что он избавился от старой матери, поместив ее в дом престарелых! Конечно, он многого добился в профессии, но ведь и другие сыновья тоже, так что если он считал себя лучше остальных, то напрасно. Фабрис мог гордиться своим портфолио в области страхования, у Жана было процветающее агентство по недвижимости в Лондоне, а Сильвен занимал видное место среди врачебной элиты. А Матье что делал? Продавал бумагу… Книготорговец — далеко не лучшее ремесло в этом мире, хотя бы по сравнению с занятиями братьев. Если его обожаемые книги стали приносить ему средства к существованию, тем лучше! Особенно если вспомнить, сколько времени было на них ухлопано даром!

— Войдите! — крикнула она, услышав стук в дверь.

Уверенная, что это горничная или служащий, составлявший меню на неделю, она даже головы не повернула. Так что когда в поле ее зрения возник Матье, она чуть не подскочила в кресле.

— Ну и ну! А я как раз думала сейчас о тебе…

— Добрый день, мама!

— Мои дни теперь слишком редко бывают добрыми, — кислым тоном произнесла она. — Ты уже сто лет у меня не появлялся!

— У меня проблемы со здоровьем.

— И что же с тобой такое?

Он как-то странно посмотрел на нее, прежде она никогда не видела у него такого выражения лица.

— Мне пришлось прекратить всю свою деятельность, чтобы поразмышлять и прийти к определенным выводам.

— Куда пойти?

Вместо того чтобы повторить сказанное громче, он сел напротив нее и показал на лежавшую на столе маленькую коробочку, наполовину спрятанную под начатой плиткой шоколада и телевизионной программой.

— Хотя бы сейчас возьми слуховой аппарат, очень тебя прошу! — произнес он отчетливо.

— Зачем это? Ты знаешь, я терпеть не могу, когда у меня что-то находится в ухе!

— Мы будем лучше понимать друг друга, пожалуйста!

Она неохотно повиновалась и какое-то время мяла пальцами крошечные протезы, так что они тоненько шипели.

— Я не буду лучше тебя слышать с ними, — проворчала она.

— Нет, надень, прошу тебя, осторожно, не торопись…

Он подождал, не проявляя признаков нетерпения, пока она будет готова.

— Ну, можем начать. Ты собираешься сообщить важные новости? Что-то очень серьезное?

— Нет, что ты. Я просто пришел поговорить с тобой, мама, поговорить откровенно.

— О чем поговорить?

— Ладно, начну с простого вопроса. Почему ты меня не любила?

Смутившись, она издала короткий смешок.

— Послушай, но это же полная ерунда!

— Нет, не надо. Это — правда, и ты знаешь это так же хорошо, как и я. Не думай, я не собираюсь тебя обвинять, а просто спрашиваю, почему? Мне важно это знать.

— Мать любит всех своих детей, Матье. Но не всех одинаково. Ты был не очень-то приятным ребенком, признайся, постарайся вспомнить.

— Не очень приятным?

— Да. Ты был скрытным, всегда держался особняком.

— А каким еще я мог быть? Братья даже не смотрели в мою сторону, ты, кстати, тоже. Если бы мне пришлось что-то вспомнить из детства, я бы хотел вспомнить какую-нибудь ласку, момент нежности между нами, но такого в моем детстве совсем не было.

— Послушай, Матье! Представь, мне пришлось одной воспитывать четверых мальчишек!

— Но у тебя хватало времени на остальных моих братьев!

— Они все были намного старше тебя, с ними мне приходилось улаживать множество более серьезных проблем, чем возня с недовольным малышом!

— Я просил тебя быть откровенной, мама. Если ты не хотела четвертого сына, зачем тогда вы меня зачали?

— Надеялась, что будет девчонка! — вдруг воскликнула она с поразительной искренностью. — Всю супружескую жизнь я мечтала о дочери. Ты был моей последней попыткой, последней надеждой. Твой отец, кстати, считал, что с нас довольно и тех троих мальчишек, что у нас уже есть, однако на этот раз заупрямилась я. Верила, что будет дочь, и была несгибаема, как сталь.

— Итак, ты была разочарована?

— Само собой. Но, я хочу сказать, как только…

Она прервалась, покачала головой, поправила слуховой аппарат.

— …Как только разочарование прошло, — подхватил он, — ты могла бы перестать меня игнорировать.

— Не понимаю, к чему этот разговор? Ты ведешь речь о событиях сорокашестилетней давности, это уж чересчур! Я занималась тобой, насколько я помню.

— Без особого энтузиазма.

— Ты всегда, как мог, уворачивался от моих забот.

— Но не в четыре года. Мои первые воспоминания связаны с тем, что я всегда был один, где-нибудь в уголке.

Все больше смущаясь, поджав губы, Мишлин молчала.

— Я не выдумываю все эти ситуации. Когда ты провожала меня в спортзал на дзюдо, ты всегда жаловалась на усталость и оставляла меня перед дверьми. Ни на одном занятии ты не побывала. То же самое могу сказать и о школьных праздниках или выпускных: всегда ты блистала там отсутствием. Не нравилось тебе, и когда я погружался в чтение, ты считала это жалким занятием. Позже ты предоставила мне полную свободу, поскольку тебе было безразлично то, чем я занимался.

— Ты изобразил портрет весьма недостойной матери, — запротестовала она не слишком уверенно.

— Нет, скорее портрет равнодушной матери. Незаинтересованной, не любящей. Ты никогда не обращалась со мной жестоко, согласен, но я никогда по-настоящему тебя не волновал, несмотря на все мои старания тебе понравиться.

— Какие еще старания? — хохотнула она. — Да я видела тебя только уткнувшим нос в какую-нибудь проклятую книгу — ты абсолютно не принимал участия в делах семьи!

— «Дела семьи», как ты говоришь, сводились к восхищению и аплодисментам по поводу любых поступков моих братьев. В нашей семье все было подчинено ритму дыхания моих братьев, моему — никогда! Они были значимы, я же — прозрачен, как привидение. Ты беспокоилась об их будущем, о моем — никто не говорил. А сами братья были еще хуже тебя. На велосипеде я научился кататься сам, без их помощи. Они никогда не играли со мной, даже в мяч, никуда с собой не брали. Да ты же еще их к этому и подначивала, говоря: «Да оставьте вы его дома!» Я смотрел, как они уходили, надеясь, что мы наконец-то что-то сделаем вместе — ты и я. Но ты не хотела, чтобы я помогал тебе, когда ты пекла что-нибудь, не хотела вместе выйти погулять или посмотреть со мной мультфильм.

— Бог ты мой, Матье, да разве я сидела когда-нибудь без дела? На мне держался весь дом, и у меня не было никакой посторонней помощи, ни от кого. А ты вечно путался под ногами, да, это меня раздражало, но ведь это еще не преступление! Ты любил книги, и я тебя ими обеспечивала.

— Неправда! Ты лишь давала мне немного денег, а покупал их я всегда сам.

— Ну и что из этого?

— А мне хотелось взять тебя за руку и пройтись с тобой по улице.

Она провела рукой по глазам, словно сдерживая слезы, после чего заявила лишенным эмоций голосом:

— Не понимаю, к чему ты клонишь. Что означают все эти обвинения?

— Расстановку точек над «i».

— На твой манер! Это несправедливо. Ты выдумываешь. В детстве из любого мелкого события можно раздуть что угодно.

— Правда?

Он встал, подошел к комоду и стал рассматривать выставленные фотографии.

— Где здесь я?

— Тебе только и требовалось, что дать мне одну из твоих фотографий.

— Я давал, но, боюсь, ты сразу же спрятала ее на дне ящика комода.

— Какая неуемная гордыня!

— Мои братья, которые все вот здесь, они рядом с тобой только на фото, не так ли? Они к тебе не приходят, и ты не держишь за это на них зла, ничего не изменилось. Вернут ли они тебе хоть часть времени, которое ты на них потратила? А между тем только меня ты упрекаешь, когда я к тебе не прихожу, меня, а не их. Так знай — я не могу вернуть тебе того, что ты мне никогда не давала!

Наполовину поднявшись из кресла, она воскликнула:

— Это ты запер меня здесь! Захотел от меня избавиться!

— Но ведь нужно было что-то делать, у себя ты больше не могла оставаться. И потом, ты здесь не заперта в четырех стенах. Знаешь, с каким трудом мне удалось выбить для тебя место здесь? Я хотел, чтобы тебе жилось как можно лучше. Персонал очень любезный, великолепный парк за окном. У тебя есть большая комната, телевизор, интернет, и в любое время суток ты можешь вызвать к себе врача. Если ты чувствуешь себя усталой, тебе принесут еду на подносе прямо сюда. Тебе не нужно ни заниматься хозяйством, ни ходить за покупками. Одним словом, тебе не на что жаловаться.

Бросив на него яростный взгляд, она принялась ему возражать.

— Вот увидишь, мой малыш Матье, вовсе не так уж славно стареть в одиночестве, ты все это прочувствуешь сам, когда придет время.

— О, какая презрительная снисходительность, которую ты всегда вкладывала в это «малыш Матье»! Мы только что совершили экскурс в мое детство, мама, но не на многие вопросы я услышал ответ.

— У меня нет ответов. Я только хочу, чтобы ты перестал мучить меня…

Эти слова были произнесены жалостливым тоном, который вовсе не ввел в заблуждение Матье.

— При переезде, — продолжил он, — я наткнулся на свои школьные фотографии. Ведь я был довольно милым и даже симпатичным ребенком, вряд ли моя физиономия так тебе действовала на нервы.

— Ты переехал?

— Я поселился в Сент-Адрессе, но не уводи разговор в сторону.

— Ну, по крайней мере, ты не уехал куда-то в дальние края, значит, у тебя не будет предлога, чтобы больше не навещать меня. Послушай, приближается час еды. Хочешь поужинать со мной? При условии, что наш глупый разговор будет на этом закончен. Никаких вопросов быть не должно, Матье. Я мечтала о дочке, в этом корень проблемы, если это вообще проблема. Скажу сразу, я не принимаю твоих упреков, что я была тебе плохой матерью. Ну-ка, помоги мне подняться.

Она снова немного помяла в руках ушные протезы, один скользнул вниз и шлепнулся на кафельный пол. Из него вывалилась крошечная батарейка и закатилась под кровать. Матье подобрал ее и услышал, как мать проворчала:

— Больше я не собираюсь их надевать, у меня от них болят уши, а толку никакого!

Без сомнения, она предпочитала отгородиться от всего, что он еще мог или собирался ей сказать. В то же время она уже ответила ему на все вопросы, признав свое разочарование в том, что родилась не дочь, и обвинив его в том, что он придумал свое крайнее одиночество в детстве, и в том, что он был не очень-то приятным ребенком. Ни слова протеста по поводу ее нелюбви к нему, никакого оправдания, никаких угрызений совести.

— Ну так что, ты останешься на ужин? — с нетерпением спросила мать.

Он мог бы отказаться — из мести — или согласиться, потому что, несмотря ни на что, чувствовал сострадание, видя, как она, вытянув руки, старается самостоятельно подняться из кресла. Мог он изобрести и какой-нибудь вежливый предлог, но он не хотел ей лгать. И задерживаться тоже не хотел.

— В другой раз, — только и сказал Матье.

Он помог ей встать, поправил на ней шаль.

— Я провожу тебя до ресторана.

Обычно здесь не говорили «столовая», учитывая высокий ранг заведения. И действительно, это почти фешенебельное место производило приятное впечатление; была здесь даже библиотека, которую Матье пополнил сотней книг. Нет, его мать не могла быть здесь несчастной, и ее склонность не задавать себе слишком много вопросов должна была сослужить ей неплохую службу.

Сев в свою машину, Матье не сразу тронулся с места. Несколько долгих минут он раздумывал над тем, зачем сюда приходил и на что надеялся? Воплотить в слова свою давнюю боль? Он вспомнил, что Бенуа ему как-то говорил, что таким образом иногда удается очистить наглухо замурованное подсознание.

— Ну что ж — ветер в мои паруса… — произнес он, включая зажигание.

Глава 6

Весна, казалось, пришла внезапно. После долгих холодов и тумана в сияющем небе наконец воцарилось солнце. Окраины пляжа в обеденное время были полны отдыхающих. Знаменитые летние домики должны были открыться только в середине апреля, а пока гаврцы вовсю веселились на пляже — от порта до холма Сент-Адресс. В скейт-парке молодые люди демонстрировали чудеса акробатики, кто на роликах, кто на скутерах; часть территории отвоевали для себя игроки в петанк, а там, где земля была поровнее, собрались любители попинать мяч. Люди улыбались, наслаждаясь свободой — пляж находился всего в нескольких минутах ходьбы от центра города. Множество маленьких парусников, наслаждаясь свежим ветерком, позволившим им совершить первый выход в открытое море, усиливали праздничную атмосферу.

Ни о чем заранее не договорившись, Бенуа зашел к Тесс, когда та закрывала магазинчик на обеденный перерыв в половине первого, и уговорил ее на длительную прогулку вдоль бульвара Альберта I[22]. Он не скрывал своего удовольствия быть с ней рядом, то и дело брал ее за руку или обнимал за талию, шептал на ушко нежности и, казалось, совсем не замечал, что она лишь вскользь отвечала ему и была напряжена.

— В такую замечательную погоду меня всегда охватывает безумное желание путешествовать, — произнес он с подъемом. — Я могу отложить все свои сеансы и взять несколько дней отпуска. Ты согласна? Направление разрешаю выбрать тебе!

— Я не смогу. Мы закрываемся только в августе, и то всего лишь на пару недель.

— Ну хоть один разок, единственный!

— Нет, правда нельзя. У меня нет таких средств, как у тебя, и я не могу себе этого позволить.

— Все расходы я, естественно, беру на себя!

— У меня ушло два года на то, чтобы обзавестись собственной клиентурой, нельзя допустить, чтобы мои двери оказались вдруг для нее закрытыми. У меня совсем крошечный бизнес, Бенуа, и средства ему соответствуют.

Перспектива поездки с ним не взволновала ее, хотя другая женщина на ее месте запрыгала бы от восторга. Она так давно не брала даже небольшого отпуска. Матье раньше и помыслить не мог, чтобы оставить книжный магазин, а уж теперь и подавно не решился бы покинуть свое убежище в Сент-Адрессе, с тех пор как погрузился в депрессию.

— А как это было бы здорово — поваляться на солнышке, только ты и я, где-нибудь на другом конце света…

С разочарованным видом он продолжал настаивать, но у него ничего не вышло. Тесс упрекнула себя в том, что слишком мягка и нерешительна с Бенуа. Матье по-прежнему занимал все ее мысли, она никак не могла от него отказаться, и ей было не по себе в ее новом качестве. Несмотря на внимание Бенуа, его очарование и смешливость, он не мог заставить ее сердце биться сильнее, как это всегда бывало с Матье. Нет, ей обязательно следовало прекратить все время их сравнивать, избавиться от сожалений, забыть о своем разочаровании. Матье так и не перезвонил ей после их ссоры, он явно игнорировал ее, и она от этого очень страдала. Или она просто не хотела ничего забывать?

— Тебе необходимо порвать с тем, что было когда-то, Тесс. Ты должна радоваться жизни, убежать от прошлого. Можешь даже строить планы на будущее, это так замечательно — мечтать о счастливом будущем…

Само слово «порвать» было для нее невыносимо. Что касается будущего, ей все еще не удавалось связать его с кем-то другим, кроме Матье. И тем не менее эта страница перевернута, не принять этот факт — значило загнать себя в тупик.

Некоторое время они шли молча, постепенно удаляясь от края моря в центр города. В конце улицы Фоша, где находился книжный магазин Матье, Тесс лишь украдкой взглянула на длинную витрину, однако от Бенуа это не укрылось.

— Ты все еще поддерживаешь отношения с Матье? — спросил он нейтральным тоном.

Она не ответила, раздосадованная вопросом. Любовная связь, которая вновь возникла между ними, скорее всего, была мимолетной, и Бенуа не имел права проявлять чрезмерное любопытство.

— Ну что, — настаивал он, — ты даже не знаешь, лучше ли ему, вернулся ли он к работе…

Поскольку Тесс продолжала молчать, Бенуа остановился и повернулся к ней лицом.

— Тесс, я не хочу показаться нескромным, я просто обеспокоен. Обрести тебя снова — слишком важно для меня.

Она не рассказала ему всех подробностей их последней встречи с Матье, фактически приведшей к разрыву. Уж не считал ли он, что, найдя утешение в объятиях другого мужчины, она окончательно вычеркнула Матье из своей жизни? Охваченная внезапным чувством вины, Тесс тихо проговорила:

— Он больше не давал мне знать о себе. Думаю, он хочет, чтобы я оставила его в покое. Я же говорила — он вернул мне полную свободу.

— Но ведь ты все еще думаешь о нем?

— Все произошло совсем недавно… Кроме того, я не ожидала от него подобного. Можно было понять так, что он со мной порвал.

Она говорила об этом с трудом, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Сглотнув, Тесс довольно неубедительно улыбнулась. Бенуа не спускал с нее настолько встревоженного взгляда, что она отвернулась и ускорила шаг. Он тут же догнал ее и обнял за плечи, ничего не говоря. То, что Бенуа выступил в роли защитника, успокаивало, было приятно, и в то же время она понимала, что профессия научила его распознавать чувства людей, а значит, ложь ни к чему не приведет.

— Тебе нужно время. И еще: измени образ мышления. Очень жаль, что ты не хочешь куда-нибудь съездить.

— Отправляйся один. Я и шага не сделаю из Гавра.

Быстрый ответ прозвучал слишком категорично.

— Надеешься, что Матье все же подаст тебе знак? — вздохнул он.

Острота сложившейся ситуации становилась все очевиднее для Тесс. Бенуа наверняка боялся потерять ее во второй раз, боялся произнести слова, которые подтолкнули бы ее к разрыву с ним. Он делал что мог: постарался утешить и воздержался от критики в отношении Матье, даже от какого-либо суждения. Невозможно было его упрекать, что он, получив второй шанс, так цеплялся за него.

— Ты слишком торопишься, — проговорила Тесс. — Пропускаешь целые этапы отношений. Или ты решил, что, проведя вместе ночь, мы теперь… Но я не хочу и того, чтобы ты думал, будто я просто воспользовалась тобой.

— Это я не хочу, чтобы ты думала, будто я воспользовался твоей ситуацией! Если ты не хочешь продолжать, ты можешь мне просто об этом сказать. Мы — два зрелых и ответственных человека и должны вести себя свободно. У каждого свои желания. Мое — не просто мимоходом коснуться твоей жизни, быть на подхвате. Несколько лет назад я не сумел тебя удержать и едва от этого оправился. Как следствие — теперь я стал гораздо покладистее и могу запастись терпением. Я знаю, что сейчас не самый удачный момент, потому что ты слишком уязвима, но в то же время, не будь ты настолько уязвима, ты бы ко мне не вернулась, не так ли?

Хотя они шли медленно, вскоре уже оказались на проспекте Рене-Коти, неподалеку от магазинчика Тесс.

— Поужинаем вместе? — спросил Бенуа с напряжением.

— В другой раз. Я устала и хочу пораньше лечь спать.

Она была в смятении, ей необходимо было сейчас остаться одной, чтобы все осмыслить. Догадываясь о его разочаровании, она избегала смотреть в его сторону и шла с опущенными глазами. Уже возле двери она впервые подняла глаза и с изумлением увидела Матье, стоявшего возле своей машины. Наверное, он ждал, когда она вернется, и теперь поглядывал на Бенуа с недоверием. Тесс встала как вкопанная, Бенуа тут же отстранился, выпустив ее руку. Несколько секунд все трое молча смотрели друг на друга.

— Черт… — пробормотал Бенуа.

Тесс отчаянно захотелось оказаться где-нибудь в другом месте, упасть в обморок или провалиться сквозь землю.

— Ты не сделала ничего плохого, — произнес Бенуа все тем же тихим голосом.

Не желая показывать, что они что-то скрывают от Матье, Тесс еще больше отдалилась от своего спутника. Ключи от магазина были у нее в руках, но она не сделала и шага к двери, чтобы ее открыть. В итоге к ним подошел сам Матье.

— Приветствую вас! — бросил он уверенно.

Взгляд его перебегал с одного на другого, словно он ждал, когда ему ответят. Тесс прекрасно знала, что он видел за мгновение до этого: покровительственное объятие Бенуа, полное впечатление того, что они — пара.

— Вы вместе? — поинтересовался Матье.

Он не дал им времени ответить и продолжил:

— В таком случае то, что я должен был сказать, уже не имеет значения. Я вас покидаю.

Видя, что он готов уйти, Бенуа решился вмешаться.

— Подождите, Матье!

— А в чем дело? Думаю, все ясно. Если вы хорошо описали Тесс мой случай, с неопровержимой точки зрения опытного психиатра, я думаю, она поняла, что надежды на меня особой нет. Вы ей помогли, она вас еще за это поблагодарит, хотя ваша помощь довольно сомнительна в этическом плане.

Он подчеркнуто обращался только к Бенуа, чеканя слова с язвительной иронией, полностью игнорируя Тесс.

— Профессиональная тайна — это для меня святое, — попытался оправдаться Бенуа.

— Я не обязан вам верить.

— Вы сами вернули Тесс свободу.

— Действительно, в этом была срочная необходимость!

Тесс чувствовала себя униженной, пригвожденной к земле. Но ей настолько невыносимо было видеть этих двух мужчин, сцепившихся из-за нее, что она все же вмешалась:

— Матье, разреши мне все тебе объяснить…

— Нет. Это бесполезно. Оставайся с ним, так будет лучше.

Она почувствовала дрожь в его голосе, а потом, когда он повернулся к ней, увидела в его взгляде боль.

— Матье, ну пожалуйста…

Умирая от желания броситься в его объятия и удержать его, она в то же время остро осознавала присутствие Бенуа за спиной. Вдруг Матье поднял руку и каким-то несвойственным ему жестом легонько потрепал ее по щеке, прежде чем направиться к машине. От этого мгновенного прикосновения, грустного, как прощание навек, Тесс вздрогнула и разразилась тихими рыданиями.

* * *

Альбер спрятал кирку в глубине мусорного отсека захудалого домишки, где они в конечном итоге и осели с сестрой. Купленный в садовом магазине, этот тяжелый и громоздкий инструмент вскоре должен был им сослужить свою службу. Вот уже несколько ночей Альбер выходил на улицу, чтобы подробнее изучить подходы к книжному магазину, подсчитывая прохожих, кстати, редких в поздний час, наблюдая, как устроено уличное освещение и замеряя расстояние до ближайшего участка полиции. При каждом его возвращении Люси просыпалась и начинала расспрашивать, подозревая неладное. Но он не собирался раскрывать свой тайный план, подчиненный его идее фикс: Матье заслуживал настоящего урока, и очень скоро Альбер ему этот урок преподаст!

Ослепленный яростью и злобой, он не понимал, что посягательство на Матье не может принести ему ничего хорошего. Альбер упорно стремился отомстить, какими бы ни оказались последствия, иначе его сердце разорвалось бы от негодования. Всю свою жизнь он был на грани успеха, чтобы чего-то добиться, но в самый последний момент все срывалось. Продолжая упорно гоняться за фортуной, он всегда оставался с пустыми руками. Тем не менее намерений своих он не оставлял, списывая все на невезение, и снова наступал на те же грабли. Их жалкое возвращение во Францию, по его мнению, должно было непременно обернуться успехом.

Если бы ему удалось получить от Матье достаточную сумму, Альбер мог бы по-настоящему встать на ноги, возможно, открыть свое дело и заработать деньги, которых заслуживал. Как и в игре, достаточно было правильно сделать стартовую ставку. Только он не был таким тупым, как Сезар, и не доверял случайностям, предпочитая делать ставку на свою решимость, а не на счастливую звезду. Да принадлежи ему такое громадное помещение, как книжный магазин, уж он-то нашел бы ему другое применение, а не стал бы торговать книжками! Но Сезар пренебрег ими, забыл их, открестился от своей единственной семьи, предпочтя им чужака. Уж не надул ли его в самом деле Матье? Во всяком случае, его непонятное решение пустить по ветру и свою торговлю, и дом приговорило Альбера и Люси к нищете.

Таким образом, возвращение во Францию, завершившееся очередным провалом, глубоко унизило Альбера и разожгло в нем гнев. Мысли о Матье доводили его до исступления, и, уж поскольку Альбер не мог отнять у него имущество, он должен был, по крайней мере, ему отомстить. А там, если повезет и ему удастся напугать как следует этого мерзавца…

— Что ты замышляешь, Альбер? — спросила Люси жалобным тоном.

Она, как обычно, поджидала его на кухне и грела руки, сжав ими сколотую кружку. Ветхая мебель, которую они тоже арендовали, не претендовала на сколько-нибудь приемлемый комфорт, но ведь это было лишь временным решением.

— Нечего тебе беспокоиться, — ответил он уклончиво.

— Как это нечего? Ты вечно укладываешься спать посреди ночи, а поднимаешься к полудню, ничего не объясняя! Лучше бы тебе поискать работу.

— В данный момент не это главное.

— Ах так? И как мы будем жить? У нас почти не осталось денег!

Люси привыкла во всем полагаться на него, вплоть до малейших решений, но в последнее время ей захотелось большей независимости.

— Вот я, например, уже ищу работу! — объявила она с пафосом.

— Ну и как успехи?

— Пока никак.

— Да что ты умеешь делать, бедняжка?

— Я знаю секретарское дело, — возмутилась она, — быстро печатаю и неплохо владею компьютером. И еще я могу давать уроки английского.

— На всем этом далеко не уедешь.

— Главное — уйти куда-нибудь отсюда и не прозябать в этой крысиной дыре. Ты должен выбросить этого парня из головы. Он ничего нам не даст, потому что не обязан давать.

— Когда человек боится, он готов пойти на уступки. А я могу его до смерти испугать.

— Чем испугать? Ты что, хочешь приставить ему к башке револьвер и кончить жизнь в тюрьме? Не слишком ли далеко ты собираешься зайти, Альбер?

В Южной Африке она с восторгом воспринимала все его, не всегда законные, комбинации, но с тех пор как они ступили на французскую землю, Люси стала более осмотрительной.

— На что ты надеешься, Люси? Вернуться в ряды уважаемых людей? Снова стать респектабельной дамой?

— Хочу спокойно закончить свои дни.

— Жизнь не заканчивается к пятидесяти, черт побери!

Пожав плечами, она указала на чашку.

— Выпьешь отвару?

— Не буду. Это — для старух, лучше уж я пойду спать.

— Нет, лучше расскажи, что ты делаешь во время своих ночных вылазок!

Несколько секунд он молчал, размышляя, может ли он ей довериться. Ну конечно, может, все-таки она его старшая сестра, хотя в основном всегда верховодил он.

— Провожу разведывательные мероприятия, потому что готовлю вооруженное нападение, — с важным видом произнес он.

Нахмурив брови, она посмотрела на него с таким неодобрением, что он отступил назад и решил не сообщать ей ничего конкретного.

— Сама все скоро увидишь, — сказал он с улыбочкой. — Насколько я могу судить, тебе понравится…

После этих загадочных слов Альбер вышел из кухни, очень довольный собой. Нахмурившись, Люси сделала несколько глотков вербенового отвара. Под «вооруженным нападением» Альбер наверняка подразумевал очередную пакость, которая, несомненно, могла навлечь на них новые неприятности. Почему он никак не мог смириться с очевидным? Положение у них было шатким, они за все задолжали, а Матье Каррер уж точно не собирался им помогать. Ну а уж напугать его, так это просто смешно! Судя по результатам их стычки тогда на тротуаре, не так-то легко было напугать Матье. И позже, когда она в одиночку пришла к нему с визитом, Люси сразу поняла, что настроен Матье решительно. Да, выглядел он усталым, но был похож на человека, убежденного в своей правоте, который ни за что не позволит им и дальше издеваться над собой.

Она встала, чтобы ополоснуть чашку. Как же она ненавидела эту отвратительную, грязную квартиру, в которой нипочем не хотела оставаться дольше необходимого. Нет, уж точно не Альбер вытащит их отсюда! Там, в Южной Африке, она безраздельно полагалась на него, поскольку ему всегда удавалось обеспечивать им хоть сколько-нибудь сносное существование, но здесь, после приезда во Францию, она больше в него не верила. Замкнувшись в скорлупу своей ярости, он устремился вдогонку за иллюзорной местью и мог представлять опасность как для своего врага, так и для самого себя. Что касается Люси, она твердо решила, что станет работать, понимая, что от этого будет зависеть ее благополучие, и была согласна на любую должность. Да, она очень хотела вернуться в ряды уважаемых людей. Что в этом плохого? Несомненно, она последовала бы за Альбером, если бы он придумал что-то умное и приносящее выгоду, но он явно сбился с пути и блуждал в лабиринтах своей ненависти. Люси любила Францию, радовалась тому, что они возвратились, и хотела обрести в этой стране свое место. Другое дело Альбер: тот все время дулся, говорил, что ему недостает жары Йоханнесбурга, что здесь все серое и скудное. На самом же деле, получи он наследство Сезара, он наверняка был бы в восторге и от Франции.

Вернувшись в комнату, Люси окинула ее мрачным взглядом. Никогда еще она не жила в таком жутком месте. Брат перестал быть для нее тем, кому она могла довериться с закрытыми глазами. На этот раз ему не удастся вытащить ее из беды, скорее он увлечет ее за собой в ад. Ибо, как она и сказала об этом Матье, этот человек был способен на все.

* * *

Матье в буквальном смысле слова бился головой о стену. Он никак не мог прийти в себя от собственной глупости. Тесс! Как последний идиот, он вернул Тесс ее свободу! И все только потому, что испугался провести с ней ночь? Из страха перед возможным унижением? Как видно, эта чертова депрессия разрушила его окончательно, и не только в профессиональном отношении. Он больше не верил в себя, сомневался во всех своих способностях, будь то управление книжным магазином или любовь. Как гадко… И все то отвращение, что он питал месяцами ко всему на свете, вылилось в отвращение к самому себе. Нелепость!

Итак, Тесс и Бенуа вместе. Женщина его жизни — с его психиатром. С его бывшим психиатром, который проявил неслыханное коварство — подумать только, ему еще за это и платили! — выслушивая его с единственной целью: поскорее отвратить от него Тесс. Какой ужасный портрет должен был он ей нарисовать! Портрет жалкого типа, травмированного в детстве бездушной матерью и неспособного справиться с этим? Портрет надорвавшегося карьериста, у которого не имелось ни малейшего шанса восстановиться? Наверняка он мог ей намекнуть, что Матье понадобятся годы, чтобы выбраться из этого маразма. Что, дескать, Матье погубило то, что он переоценил свои возможности? Есть от чего ввергнуть женщину в отчаяние, даже очень сильно влюбленную.

Ибо Матье нисколько не сомневался, что Тесс его очень сильно любила. Ей было тридцать семь, ему — сорок шесть, они были настоящей удачей друг для друга, могли построить чудесную жизнь, но он все испортил. Готовая ждать, Тесс оставила его в покое, уважая его желание побыть в одиночестве, и как, вы думаете, он ее отблагодарил? Он вернул ей эту проклятую свободу, которая позволила Бенуа вклиниться между ними. Боже мой! Что он наделал!

И это произошло как раз тогда, когда он наконец почувствовал, что уже находится на пути к исцелению. Именно в это время он и угодил снова в пропасть своего «выгорания». Часами бродил он по дому в состоянии, близком к отчаянию. Он не хотел дольше оставаться больным, он норовил поскорей высунуть голову из воды, но у него не получалось. И хотя он вполне намеренно отстранил от себя Тесс, теперь ему безумно ее не хватало. Чудесный результат!

Бесцельно слоняясь по дому, как зверь, запертый в клетке, он в конце концов вышел на террасу и долго стоял там, не сводя глаз с заходящего солнца. День выдался погожим, но с моря уже начинал подниматься свежий ветер. Парусники возвращались в гавань, отдыхающие покидали пляж. Скоро наступит время, когда Тесс закрывает магазин. Поджидает ли ее сейчас Бенуа, или же он оставался все это время с ней, чтобы поддержать ее после сцены на тротуаре? А может, они вдвоем отправятся куда-нибудь поужинать, прежде чем вернуться домой? К кому? Их поза, когда он их увидел издалека, недвусмысленно говорила о том, что они уже любовники. Оставляла ли Тесс его у себя? А он? Где, интересно, живет он?

Сжав кулаки, Матье сделал глубокий вдох. Нужно было успокоиться. Не сгорать от ревности. Отталкивать от себя образы, которые формировались в его голове, несмотря на его сопротивление. Главное, не представлять себе стройные ноги Тесс в то время, когда она стягивает джинсы, не видеть перед собой белокурые локоны, каскадом ниспадающие по плечам, не видеть острых кончиков грудей, атласной кожи живота, не чувствовать вкуса ее губ. Не видеть Тесс, которая так прекрасно умела отдаваться, вся целиком, беззаветно. Не ощущать ее чутких и опытных рук, шелковистых волос, когда она вдруг резко выпрямлялась, находясь на нем, сверху… Предлагала ли она все это теперь Бенуа? Шептала ли она ему на ухо те же словечки, которые приводили его в неистовство от желания?

Матье с такой яростью ударил кулаками по перилам, что у него вырвался крик боли. Посмотрев на руки, он увидел, что костяшки пальцев кровоточили. Кажется, он окончательно теряет рассудок, он должен строго-настрого запретить себе думать о Тесс. Во всяком случае, о Тесс вместе с Бенуа. Дрожащий, стоял он в сгущавшихся сумерках, пока не осознал, что вновь утратил все желания.

* * *

Анжелике захотелось представить Корантена своим приятелям по инженерной школе, и начало знакомства сложилось не совсем удачно. Друзьями Анжелики были ребята ее возраста, всем им было около двадцати лет, и у всех был, соответственно, менталитет студентов, замороченных во время экзаменов, но жадных до веселья по субботним вечерам. Для них тридцатилетний бухгалтер был пришельцем с другой планеты. После не слишком теплого приема Корантена в свою компанию они тем не менее решили поинтересоваться, в чем, собственно, состояла его профессия. Корантен, не переставая улыбаться, стал им объяснять, насколько на самом деле его профессия увлекательна. Пройдя экзамены на степень бакалавра в совсем юном возрасте, он проделал довольно долгий путь, осваивая учебную программу, которая завершилась получением диплома эксперта-бухгалтера. Итого, пять лет обучения плюс три года оплачиваемой стажировки до итоговых экзаменов. Затем он вошел в Орден экспертов-бухгалтеров[23], принял присягу, однако предпочел работать «свободным художником». Он превозносил важность диагностики, консультирования и помощи предпринимателям, всячески подчеркивая роль «человеческого фактора», и утверждал, что эта работа никогда ему не надоедала. Все это давным-давно вышло за рамки устаревших представлений о бухгалтерах в нарукавниках, защищающих от пыли, к тому же чего-чего, а безработицы в среде таких специалистов никогда не наблюдалось.

— Мы сами выбираем себе клиентов, ищем решения их проблем и умудряемся иногда придать ценность любому, даже самому безнадежному на первый взгляд делу.

Приятели Анжелики, поначалу скептически настроенные, начали проявлять к нему интерес, и вечеринка продолжилась в более непринужденной атмосфере. Корантена нисколько не смущало, что он оказался самым старшим в этом кругу, в который ему в итоге удалось вписаться. В студии Анжелики набилось с десяток молодых людей, большинство которых сидели на полу; они болтали и пили, слушая музыку до двух часов ночи. Корантен поостерегся первым дать сигнал к тому, чтобы начать расходиться, но был среди тех, кто ушел раньше остальных. На пороге двери Анжелика ненадолго его задержала.

— Ну, как тебе они?

— Твои друзья? Очень приятные.

— Сначала вам вроде было трудно поладить?

— Да все нормально. Они еще не вошли в активную жизнь, они беспечны.

— Только не я. Наверное, из-за папы.

— Хватит тебе так о нем беспокоиться. Не путай роли. Даже если он сейчас… не совсем в форме, он восстановится.

— Думаешь?

— Я уверен.

— Но если восстановление займет полгода, что будет с книжным магазином?

— Как коммерческое предприятие, пожалуй, он какое-то время продержится. Потом найдется новый владелец. Для твоего отца это все будет очень тяжело. Он набрал кредитов, у него мало возможностей для маневра.

— Он не вынесет потери магазина.

— Не тревожься насчет этого — вынесет он или нет. Наметь себе цель, строй собственную жизнь. Ты ему не костыль, Анжелика.

— Можешь называть меня просто Анж, так все меня обычно зовут.

— А я не стремлюсь быть таким, как все. Так, значит, мы уже перешли на «ты», мадемуазель Каррер!

Девушка усмехнулась, а потом положила руки на плечи Корантена.

— Спасибо тебе, что пришел.

— Спасибо, что пригласила. Кстати, почему ты это сделала?

Вместо ответа она, слегка поколебавшись, легонько поцеловала его в губы, прежде чем зайти в комнату. Стоя на лестничной площадке, он не сводил глаз с закрывшейся двери. Неужели она его поцеловала? Он никак не мог прийти в себя и ликовал, спускаясь по лестнице. Да разве мог он надеяться или сам осмелиться на такой жест? Неужели возможно, чтобы он ей понравился? До сих пор, когда они вместе обсуждали какие-то дела в офисе книжного магазина, у него создавалось впечатление, что она его просто не видит, что он для нее прозрачен. И даже когда он однажды пригласил ее вместе позавтракать, получился самый обычный деловой разговор. Возможно, вечером она просто выпила слишком много пива? Он, получив приглашение, отреагировал на него не очень восторженно. Анжелике было всего двадцать, и она была дочерью Матье — целых две причины, чтобы не слишком увлекаться. Правда, из соображений чести и справедливости он предупредил Матье, что влюбился, но сам едва ли верил, что сможет добиться успеха.

А что, если она поцеловала его просто так, ради игры? Не потешается ли она сейчас над ним вместе с теми, кто еще остался в студии? Злой он ее не считал, но ведь таким способом можно было дать ему понять, что он был не на своем месте в молодежной компании? «Господин эксперт-бухгалтер», как в шутку обратился к нему кто-то из них в начале вечеринки. Но даже если она и была искренней, кто мог поручиться, что в данный момент друзья не предостерегали Анжелику от неудачного выбора? Наверняка немало парней, очарованных ее красотой, крутилось возле нее, и вряд ли им понравилось то, что он затесался в их компанию.

И что теперь ему делать? Пригласить ее тоже куда-нибудь, прислать цветы или бомбардировать эсэмэсками с обилием смайликов? Прежде всего убедиться, что поцелуй этот не был шутливым. Для этого достаточно одного телефонного звонка — по голосу он сразу догадается. Но, чтобы не выглядеть слишком уж рьяным кавалером, он должен позвонить ей дня через два, не раньше. Главное продержаться до этого времени, но терпения у Корантена было на двоих, он будет ждать, как диктует ему его мудрость.

* * *

На остановке Альбер провел довольно много времени, сидя в машине. Неприметный автомобильчик, взятый в аренду на сутки, заставил его раскошелиться, что в его положении составляло значительные расходы, однако пришлось на это пойти. Как только они вернулись в Гавр, Альбер пытался наладить контакт со старыми приятелями, но прошло слишком много времени, и ему так и не удалось ни у кого перехватить деньжат в ожидании лучших времен.

Вот уже в который раз он бросал взгляд на часы, прежде чем снова оглядеть улицу. В этот поздний час прохожие были редки. Скоро, очень скоро можно перейти к делу, и он уже начинал дрожать от возбуждения. В Южной Африке ему приходилось проворачивать куда более опасные «налеты», а между тем тогда ему совсем не было страшно. Да чем, в сущности, он так уж рисковал? Он не собирался никого ни убивать, ни даже обкрадывать, только кое-что разбить, вот и все. О, с какой гордостью он расскажет об этом Люси, как только вернется домой! Она-то, разумеется, не верила, что он способен по-настоящему отомстить тому, кто их разорил, и как же она ошибалась! А как иначе? По чьей вине они вынуждены вести такую жалкую жизнь? Люси ненавидела их убогую квартирку, она не привыкла к такой нищете, доводившей ее до отчаяния, а теперь она увидит, что брат в состоянии осуществить настоящий акт мести, и наконец-то посмотрит на него с восхищением. Все последние недели он чувствовал, что сестра от него отдаляется, и это сильно его огорчало.

Вцепившись в руль, готовый немедленно сорваться с места, он чувствовал себя сильным. Ему обязательно нужно было что-то доказать себе, он не сможет этого вынести, если будет считать себя человеком, которому никогда и ничего не удается! Вот потом, когда он сведет счеты с Матье, может, он и прислушается к голосу сестры и станет искать работу. Выживание их, увы, так уж получилось, теперь зависело от возможности найти работу. Или найти иной, менее законный способ заработка — он даже предпочел бы заняться тем, что было больше ему по душе, — однако сейчас он был фактически в изоляции: ни друзей, ни связей.

Но сегодня, по крайней мере, он собирался вновь обрести былую гордость и высоко поднять голову. Нельзя безнаказанно провоцировать Альбера Дельво — вот что он намеревался сегодня продемонстрировать.

— «Приобретенное путем неправедным никогда не принесет пользы», — процедил он сквозь зубы. — Кое-кто из моих знакомых сегодня получит хороший урок!

Матье Каррер обязательно поймет или будет подозревать, откуда на него обрушился удар, но никогда ничего не докажет и до конца своих дней лишится покоя, сжигая себе нутро ненавистью. Вот это будет месть так месть!

Прошли еще четверть часа, потом полчаса. Никакого движения на улице: ни пешеходов, ни машин. Перед тем как выйти из машины, Альбер надел толстые перчатки. Низко опустив на лицо капюшон куртки, он полез в багажник за киркой. Она была тяжеленной — идеальный инструмент для предназначавшейся работы. В несколько больших скачков он добрался до витрины. Изучив все слабые места в ней во время ночных вылазок, он знал, с чего следует начать. Не раздумывая, он просунул конец кирки в одно из широких звеньев решетки, защищавшей последний, самый узкий фрагмент витрины, и навалился на ручку кирки всем своим весом, действуя ею как рычагом. Все оказалось куда прочней, чем ему казалось, но им овладело бешенство. Когда металл начал гнуться, Альбер продолжил яростно орудовать киркой, еще и еще, уже не задумываясь о том, что происходит вокруг.

К счастью для него, улица по-прежнему была пустынна. После нескольких минут ожесточенной рубки решетка наконец поддалась и стала выходить из пазов, сначала снизу, а потом и сбоку. Отступив на пару шагов, он широко размахнулся и с силой нанес удар в открывшееся пространство, так что витрина раскололась. Тогда он принялся орудовать киркой, как дровосек, до тех пор, пока витрина совсем не рухнула со страшным грохотом. Альбер проник сквозь отверстие в магазин и уже изнутри набросился на другие части витрины. Шум стоял оглушительный, он топтал ногами куски стекла, книги, все вперемешку. Внезапно взвыла сирена. Как он и ожидал, сигнализация сработала уже в конце его карательной операции, и тогда он, отбросив в сторону кирку, выскочил на улицу.

* * *

Измученный разрывом с Тесс, который добавился к прочим его проблемам, Матье потерял сон. Но он по-прежнему отказывался принимать транквилизаторы и снотворное. В конце концов он выпил три стакана виски, перед тем как пойти спать. Он с трудом вырвался из тяжелого, беспокойного сна, когда среди ночи у него зазвонил телефон.

Звонок был из полицейского участка, и то, что он услышал, заставило его немедленно выскочить из постели. Только что подвергся нападению вандалов книжный магазин, и его попросили срочно прибыть на место.

Ошеломленный известием, он надел джинсы и свитер, обул мокасины прямо на босу ногу и бросился из дома. Мчась на предельной скорости по пустынной дороге, он спустился в Гавр и добрался до улицы Фоша, где уже ждали полицейские. Сигнальные огни двух полицейских фургонов освещали разоренную витрину, и при виде этого страшного зрелища Матье показалось, что ему нанесли сильнейший удар прямо в солнечное сплетение. Остановив машину у края проезжей части, Матье вышел и представился как владелец пострадавшего магазина. Голос его слегка дрожал, он с трудом сдерживал ярость, захлестнувшую его перед лицом такой катастрофы.

— Преступник оставил на месте инструмент, которым воспользовался, — сообщил ему один из полицейских. — Его передадут экспертам, но не стоит строить иллюзий, никаких отпечатков, скорее всего, там не обнаружат. Эти головорезы куда как умны! Возможно, уличные камеры наблюдения и покажут что-то… если, конечно, они исправны!

Коп произнес это разочарованным тоном, почти безнадежным.

— Нам пришлось пройти внутрь — кстати, мы обнаружили, что на случай пожара у вас нет запасного выхода… Итак, мы вошли, чтобы отключить сигнализацию, которая перебудила всю округу. Теперь, когда вы здесь, мы вместе оценим размер нанесенного ущерба. Будьте осторожны, тут повсюду стекло!

Они прошли через витрину, полностью развороченную, ведь Матье даже не подумал о том, чтобы взять с собой ключи. Он прямиком прошел к щитку, чтобы включить то, что еще было возможно. Под огнем прожекторов хаос явился ему во всем своем великолепии.

— Тот или те, кто это сделал, действовали с умом, — полицейский вздохнул. — Все решетки целы, за исключением самой маленькой, в конце, которая и была, пожалуй, наиболее уязвимой. Потом они вошли, и уж тут от души повеселились. Это же просто безумие какое-то! У вас есть враги? Мы проанализируем все это завтра в комиссариате, но прямо здесь вы уже можете набросать небольшой список, касающийся ущерба…

— Небольшой список? — усмехнулся Матье.

— Не только того, что было уничтожено, но и того, что украдено.

— Украдено? Конечно же, ничего, касса вечером всегда пуста. А те психи, что напали на мой книжный магазин, полагаю, не собирались украсть парочку детективов,!

Самодовольный полицейский фамильярно похлопал Матье по плечу.

— Первым делом свяжитесь со своим страховщиком. Стекла витрины не бронированные?

— Нет, ведь они были защищены решетками.

— Вам придется обеспечить хоть какую-то охрану магазина, который не может быть оставлен в таком виде, подставленный четырем ветрам.

Матье, до сих пор не пришедший в себя от происходящего, молча кивнул.

— Все, мы вас оставляем. Завтра решим, классифицировать дело как ограбление или как акт вандализма. Для нас, если нет жертв и раненых, это уже хорошо. Днем заходите к нам, договорились?

Полицейский отошел на пару шагов, обернулся и добавил:

— Мне очень вас жаль, честное слово. Но если бы вы знали обо всем, что сейчас творится! Бывает и похуже, уверяю вас. Это побитое стекло — обычное хулиганство. Вероятнее всего, молодежь…

— Молодежь! — возмутился Матье. — Почему на них взваливают все, что бы ни происходило? И почему такое невинное название этому — хулиганство! Это же настоящие головорезы! Называйте вещи своими именами.

Немного помедлив, полицейский спросил, не хочет ли Матье, чтобы он оставил с ним одного из копов.

— Нет, не нужно, все будет в порядке. Благодарю.

Стоя посреди магазина, Матье проводил полицейского взглядом. Он по-прежнему был ошеломлен, обессилен, беспомощен и кипел от злости. В четыре утра он еще не мог никому позвонить. И, разумеется, не мог покинуть книжный магазин. Он чувствовал, что должен что-то предпринять, но не знал, с чего начать. В конце концов он сел на ступеньку неподвижного эскалатора и обхватил голову руками. Сколько времени могло уйти на ремонт витрины? А пока, чтобы не допустить повторного вандализма, достаточно укрепить маленькую решетку, ту, которая оказалась ненадежной. К счастью, не было дождя, большую часть разбросанных книг и письменных принадлежностей можно было спасти, кроме тех, конечно, что растоптали. Прежде всего необходимо было вызвать клининговую компанию.

Через какое-то, довольно продолжительное, время он поднялся и стал обходить книжный магазин. Во-первых, он решил убедиться, что не пострадали верхние этажи. Очевидно, преступник или преступники не успели подняться выше из-за сигнализации, завопившей, когда они еще находились внизу. Вой сирены был оглушающим, можно даже сказать, парализующим, в чем Матье смог убедиться во время испытаний, но она могла сработать не сразу.

Обнаружив, что наверху ничего не пострадало, он спустился вниз, чтобы снова, шаг за шагом, обойти нижний этаж. Вернуться сюда после нескольких недель отсутствия казалось ему очень странным. Он наугад ощупывал стопки книг, смотрел на этикетки. На первый взгляд, Надя не проявила особой изобретательности, и в то же время все было на своих местах. Матье задержался перед столом с новинками, названия которых ему ни о чем не говорили. Неужели он пропустил столько новых поступлений? Взяв один из романов, он пролистал его, посмотрел четвертую сторону обложки. Ему нравился этот писатель, следовало бы его получше выделить из остальных. Надя сделала, что смогла, но этого было недостаточно. Среди его сотрудников был, по крайней мере, один, который очень много читал. Отобрал ли он наиболее интересные среди последних предложений, сделал ли небольшие, но яркие комментарии к каждому из них, вызывающие у читателей желание их купить? Разместил ли он их возле кассы? Клиенты привыкли к выбору Матье, они ему доверяли. Но без него, умевшего их направлять, открывать им новых авторов, без его оценки — положительной или отрицательной — бестселлеров, без его страстных литературных споров с заядлыми книголюбами за чашечкой кофе, — без всего этого продажи, что вполне естественно, значительно снизились. Посещаемость магазина тоже. И надо же, ведь он сам спровоцировал этот ущерб!

Внезапно Матье осознал свою ответственность. Черный парус, распростертый над ним, который увлекал его на дно бездны и не давал выбраться из Сент-Адресса, угрожал погубить и его дело. Он предал не только людей, работавших на него, но и самых верных клиентов. После того как в течение десяти лет он всеми силами стремился сделать свой магазин образцом успеха, таким местом в центре города, мимо которого невозможно пройти, можно сказать, местом встречи интеллектуалов Гавра, он все пустил под откос… Какой кретинизм!

Он осторожно положил книгу, которую все еще держал в руках. Множество вопросов роились у него в голове. Хватит ли у него мужества? Сможет ли он немедленно, сейчас, покончить с этой одурачившей его депрессией? Не достаточно ли посмотреть на то, что его окружало, чтобы начать действовать?!

Температура падала по мере того, как холодный воздух с улицы проникал внутрь помещения. Матье вздрогнул, поднял воротник куртки, сожалея, что не надел носков. Глупая мысль о носках, неуместная посреди всего этого хаоса, вызвала у него улыбку. Чтобы согреться, он начал подбирать книги. Он поднимал их одну за другой, осторожно стряхивая осколки. Новая витрина будет несокрушимой, из двойного стекла с противоударными свойствами, независимо от цены. Правда, что все это будет значить против кирки и решимости вандалов? Этой защиты хватит всего на несколько минут…

Вандалы… или один вандал. Альбер Дельво? Возможно ли такое, чтобы это был он? Люси предостерегала Матье, что Альбер способен на все. В том числе и расправиться с тридцатью метрами витрины? Ну и наглостью нужно было обладать, чтобы на такое осмелиться, ведь он не мог не знать, что сигнализация рано или поздно прозвучит и привлечет полицию. Но, увы, ему хватило времени, чтобы скрыться.

Матье сложил уцелевшие экземпляры на краю стойки и прошел в другой конец зала, где находился чайный салон. Запустив перколятор, он сделал двойной эспрессо. Надя, которая обычно приходила первой, явится только в половине девятого. Но часов с шести редкие прохожие уже начали переходить на эту сторону улицы, чтобы понять, что происходит. Увидев, они останавливались, потрясенные открывшимся зрелищем. А значит, приходилось им отвечать, рассказывать, принимать от них сочувствие… Одиночество и молчание становились в этих условиях невозможными, так что отступничеству поневоле пришел конец, готов был к этому Матье или нет.

Он допил обжигающий кофе и вернулся к своей муравьиной работе. Среди обломков хорошо были заметны книги, но никак не мелкие канцелярские предметы. Он достал великолепную лакированную ручку, теперь всю исцарапанную, и вытер ее о манжету.

— Раз теперь я не смогу тебя продать, я тебя удочерю, — пробормотал он. — А поработать нам с тобой придется, уж поверь мне!

Он направился к эскалатору, быстро поднявшись по металлическим ступеням. На полке чернильных стержней он нашел тот, который ему был нужен, и вставил его в ручку. Вновь очутившись в до боли знакомом месте, Матье ощутил сильнейшее волнение. Он снова был дома, у себя, вернулся на свой наблюдательный пост, который сам замыслил и создал. Сев спиной к окну, выходившему на нижний зал, он устроился в своем кресле. Прямо перед ним был повешен график, которого прежде здесь не было, и лежал планшет, наверняка принадлежавший Корантену. А может, и Наде. Тем, кто занимался его делами, пока он отсутствовал. Сдвинув в сторону чужие предметы, словно чтобы снова почувствовать стол своим, он на мгновение закрыл глаза. Он больше не ощущал ни усталости, ни даже тревоги по поводу того, что его ждало впереди. Снова взять бразды правления в свои руки, немедленно, и он это сделает не только из чувства долга и не для других, а исключительно для самого себя. Вид разоренного магазина поднял в нем боевой дух. Если он не выдержит этого удара, если вновь погрузится в отчаяние или апатию, это будет означать, что он окончательно сдался, и тогда впереди у него продажа магазина и неизбежная госпитализация. Но одно в его сознании оставалось неизменным: если бы он встретил однажды на углу улицы Альбера Дельво, он непременно разбил бы ему морду и получил бы облегчение. Кроме этого человека, врагов у Матье не было, а предыдущие деяния — разбросанный мусор и проколотые шины — свидетельствовали о его злонамеренности. Если это сделал Дельво, чувствует ли он себя удовлетворенным наконец? Достаточно отомщенным?

— Что ты обо всем этом думаешь, Сезар? Твой кузен-дегенерат долго будет еще портить мне жизнь? Он заслуживает либо тюрьмы, либо ада!

Крутанув кресло, Матье вновь посмотрел на осколки стекла внизу. Ему не терпелось дождаться времени, когда можно будет сделать первые звонки. Насчет страховщика все было просто, потому что страховщиком был его брат Фабрис. Но вот потом придется звонить много куда: в клининговую компанию, стекольщикам, производителю роликовых решеток, а также всем сотрудникам магазина. Он будет благодарен тем, кто захочет принять участие в восстановлении, а остальные могут взять день-два отдыха. Когда еще оно произойдет, открытие магазина? Матье предстоит также отправиться в полицейский участок и подать жалобу на некоего «мистера Икс», хотя он был уверен, что полиция ничего ему не сообщит и дело будет быстро закрыто. Необходимо еще опубликовать сообщение в местной прессе и проинформировать постоянных клиентов. И прежде всего нужно отключить отопление, в котором пока нет необходимости.

Он взял лист бумаги и начал нервно составлять список самых срочных дел, пользуясь ручкой, уцелевшей в этой катастрофе. Скоро наступит рассвет. Анжелика, наверное, уже проснулась и готовится к занятиям? Не могло быть и речи о том, чтобы она сюда пришла, как это уже вошло у нее в привычку, и увидела весь этот бедлам: она придет в ужас.

А что Тесс? Она нечасто проходила по улице Фоша, но если бы это произошло, что, интересно, испытала бы она, увидев истолченную в крошку витрину? Расстроится ли она из-за него хоть немного? Пошлет ли ему эсэмэс, позвонит или даже приедет в Сент-Адресс? Вот уж чего бы ему совсем не хотелось — а может, хотелось, даже слишком, — увидеть ее.

Не в силах оставаться на месте, Матье вышел из кабинета и спустился вниз и снова обошел зал. Бог ты мой! Он обожал свой магазин, как умудрился он провести столько времени, не заходя в него? Потерять к нему интерес? Забыть чудесный запах бумаги? Машинально он принялся поправлять то одну, то другую упавшую книгу, складывать в стопку альбомы, которые ребятишки листали, а потом бросали где попало в отделе детской литературы. Значит, перед закрытием никто больше не наводил здесь порядок? На время ремонтных работ придется поработать со счетами. Приходит ли по четвергам Корантен? Он уже этого не помнил. В любом случае для него, Матье, начинался рабочий день. Сегодня должны были прийти новые поступления, и ему было любопытно с ними ознакомиться.

Он остановился на дорожке, разделявшей стеллажи, и гордо выпрямился.

— Время пришло — теперь выбирай, парень! — произнес он. — Если ты остаешься…

Собственный голос показался ему каким-то приглушенным, он терялся среди стопок неразобранных книг, и он еще раз повторил эти слова, только уже гораздо громче.

Глава 7

Несмотря на возражения отца, Анжелика добралась до книжного магазина. Решив помочь, она обула крепкие кожаные кроссовки, надела потрепанные джинсы и толстый свитер под куртку. Когда она приехала, Матье как раз вел разговор с двумя подрядчиками. Инстинктивно она встала рядом с ним, готовая вмешаться, если вдруг почувствует в нем слабину. Ничего не гарантировало, что отец опять не впадет в апатию и не отдаст все на волю случаю. Но, во всяком случае, пока он проявлял скорее бешеную активность.

Было решено, что до начала очистки помещения от стекла все явившиеся сотрудники магазина подберут и расставят по местам книги и письменные принадлежности под руководством Нади. Проходившие мимо прохожие останавливались из любопытства, но спешно натянутая полосатая оградительная лента мешала им проникнуть внутрь.

— Мы воспользуемся ремонтом, чтобы внести кое-какие изменения, — объяснял Матье мастеру. — Низ витрины слишком тусклый. Мы заменим старое покрытие на вишневое или сине-зеленое, ткань же выберем теплую и прочную, вроде искусственной замши.

Наконец он повернулся к дочери, обнял ее за плечи.

— Ну, зачем ты пришла? Это ужасающее зрелище… Поверь, все будет исправлено очень быстро, я непременно собираюсь открыться на следующей неделе!

Отец сильно осунулся, под глазами были темные круги, щеки впали: за одну ночь, казалось, он сильно постарел. Взгляд же, напротив, горел задором, речь была быстрой и четкой. Анжелика не видела в нем такой решимости уже очень давно.

— Пойди выпей кофе, — предложил он, увлекая ее за собой в чайный салон.

Множество оставленных на стойке пустых стаканчиков говорили о необычайном оживлении, царившем в книжном магазине с раннего утра.

— Ну, ты только посмотри, никто ничего за собой не убирает, — проворчал Матье, сгребая использованные картонные стаканы и выбрасывая их в мусорную корзину за стойкой.

— У тебя, похоже, нервы на пределе, — заметила Анжелика. — Ты должен немного отдохнуть, иначе ты не выдержишь.

— Я не болен и не избалован! — сухо ответил Матье.

И тут же на его лице появилась виноватая, обезоруживающая улыбка.

— Прости меня, Анж. Я и правда очень взвинчен, расстроен, обессилен. И притом…

Понизив голос, он закончил:

— …Сотрудники не очень-то любезно меня встретили, и я сильно огорчен. Разумеется, я их отлично понимаю, меня так долго здесь не было, а никто ничего не потрудился им объяснить. «Депрессия» звучит не слишком обнадеживающе, и Надя всячески уклонялась от их вопросов вот уже два месяца. Да к тому же утром я их всех обзвонил, сообщив пренеприятное известие. Они в растерянности, не знают, какова их дальнейшая судьба и чего вообще им следует опасаться.

— Ты собираешься с ними поговорить?

— Да, я всех пригласил в полдень на небольшое производственное совещание к себе в кабинет.

— Ты не хочешь переодеться к тому времени?

Он посмотрел на запачканную куртку, опустил глаза и увидел мокасины, надетые на босу ногу.

— Да я просто пугало огородное! — с отчаянием произнес Матье.

— Знаешь, папа, раньше я никогда не видела тебя здесь в таком виде.

С самого открытия книжного магазина и ежедневно в течение многих лет Матье имел обыкновение одеваться строго, но элегантно: великолепного покроя пиджаки, безупречные рубашки, кашемировые пуловеры.

— Я не могу сейчас отлучиться, Анж.

— Тогда дай мне ключи от дома, я поеду и привезу тебе вещи.

Он обернулся и посмотрел на себя в зеркало, висевшее над стойкой. Проведя рукой по проступавшей щетине, а затем по взлохмаченным волосам, пытаясь их пригладить, он вздохнул.

— Хорошо… Но что, разве у тебя нет занятий?

— Сегодня утром нет. Можно мне взять ключи от твоей машины? Тогда я приеду гораздо быстрее.

— Ты меня шантажируешь! — пошутил он, протягивая ей две связки ключей.

Полный нежности к дочери, он следил за ней глазами, пока она пересекала зал. Он видел, как она останавливалась перед каждым сотрудником, наверняка чтобы сказать что-то приятное. Все здесь знали и ценили ее: слишком долго она была единственным посредником между Матье и книжным магазином.

— У вас есть минутка? — спросила Надя, подойдя к нему. — Хочу показать вам примерную стоимость работ, выставленную стекольщиками. Это пока приблизительные цифры, как вы и просили, но более подробную смету они предоставят чуть позднее.

— Когда именно?

— Сегодня.

— Когда они начнут работы?

— В понедельник.

— Нет, это слишком поздно!

— Не требуйте от них достать луну с неба, Матье.

Он взглянул на листок, что она ему протянула, и протяжно свистнул.

— Вот черт… Мой страховщик взбесится, банкир тоже.

— Не звоните в банк без меня! — воскликнул только что подошедший Корантен.

Матье пожал бухгалтеру руку и предложил подняться к нему в кабинет. Как только за ними закрылась дверь, Корантен внимательно посмотрел на Матье и спросил, как тот себя чувствует.

— Полон энергии, если вы это хотели узнать.

— Вы очень плохо выглядите.

— Я не спал всю ночь.

Помолчав немного, Корантен произнес:

— Мне очень хотелось снова вас здесь увидеть, но я не мог предположить, что это произойдет при таких обстоятельствах. Вы уверены, что выдержите?

— Уверен. Во всяком случае, на данный момент! Так много нужно всего решить, столько подписать документов…

Матье занял свое кресло и кивнул Корантену, чтобы тот сел напротив.

— Могу я вернуться на свое место? Вы не возражаете?

— Я допустил некоторую вольность, — сказал Корантен, — но, поверьте, только в интересах дела. Скажите, вы окончательно вернулись или только потому, что произошла катастрофа?

— Даже если бы она и не произошла, корабль начал давать течь. Вы даже приходили ко мне домой, чтобы об этом сказать, если мне не изменяет память.

— Моего прихода оказалось недостаточно, чтобы вас убедить.

— Меня убедить? Вы подумали, что я просто обижен и капризничаю? Никто не в состоянии представить, что мне довелось пережить! Надеюсь, с вами никогда такого не случится.

— Я умею рассчитывать свои силы.

— Ох уж этот вечный упрек… А между тем работа на износ не явилась единственной причиной. Я до сих пор не знаю, отчего это произошло со мной, хотя уже начинаю смутно догадываться. Я хочу дать вам совет, Корантен: не накапливайте у себя в голове неурегулированные конфликты, в конечном итоге они вырвутся наружу и в тот момент, когда вы меньше всего этого ждете.

— Вы это испытали на собственном опыте?

— Что-то вроде того.

Корантен взял свой планшет, который Матье отодвинул на край стола, и открыл.

— Давайте посмотрим, чем вы располагаете в данный момент, но, думаю, ответ вам не понравится.

— Я знаю, что мы по уши в долгах, но придется искать решение.

— Страховщик — ваш брат? Он наверняка сможет ускорить прохождение необходимых формальностей, возможно, даже полностью компенсировать…

— Забудьте об этом. Фабрису никогда не приходилось улаживать мои дела. Час назад я его предупредил, и мне показалось, что он почувствовал себя оскорбленным лично. Особенно он возмутился, когда я попросил его сегодня прийти сюда вместе с экспертом.

Пока Корантен анализировал цифры в планшете, низко над ним склонившись, Матье вдруг вспомнил о его признании насчет Анжелики.

— Дочка сейчас поехала привезти мне чистую одежду, — сказал он.

Как он и ожидал, Корантен замер.

— Она сюда придет?

— Вообще-то должна. Если, конечно, не предпочтет послать мне одежду по почте.

Шутка Матье вызвала на лице бухгалтера подобие улыбки.

— Превосходно. Буду очень рад ее видеть…

— Не сомневаюсь! Все еще влюблены?

— Мне не свойственна ветреность. Занятия бухгалтерией приучают к последовательным поступкам.

— А вы не находите, что староваты для Анжелики?

— Ей судить. Впрочем, небольшая разница в возрасте не несет в себе ничего предосудительного или аморального, не так ли?

Матье потребовалось некоторое время, чтобы переварить этот ответ, недвусмысленно намекавший на его роман с Тесс. Он поднялся.

— Ладно, оставим дела сердечные в покое, у нас сейчас главное — разрушенный магазин, и мы должны привести его в рабочее состояние.

Пока он шел к двери, до него донеслись еле слышные слова Корантена:

— Сегодня утром… вы меня просто удивляете. Можно подумать, что это вы прежний… до вашей…

— Должен я воспринимать как комплимент то, что вы сейчас прошептали?

— Простая констатация факта. Обнадеживающая, но все же немного скептичная.

Матье остановился, держась за ручку двери, потом молча вышел.

* * *

Анжелика поставила машину отца на стоянку, предполагая, что он большую часть дня проведет в магазине. Оказавшись на улице Фоша с сумкой, где лежала одежда отца, она заметила Тесс, которая остановилась в нескольких шагах от книжного магазина и, потрясенная, смотрела на разбитую витрину. Казалось, она не решалась подойти ближе. Испытывала ли она к отцу сострадание? Когда она в последний раз спросила отца, в каких они теперь отношениях с Тесс, тот ей цинично ответил, что ему уже нашли замену. Анжелика была очень огорчена. Стало быть, между ними больше не было любви, а ведь они были по-настоящему близки, и она уже привыкла видеть в Тесс свою будущую мачеху. Неужели ее так отвратила депрессия Матье? Или она действительно встретила кого-то другого? Какая разница, из-за чего это произошло, раз их разрыв стал окончательным?

Анжелика решила проигнорировать Тесс, но в тот момент, когда она уже собиралась пролезть под оградительную ленту, чтобы войти в магазин, ее окликнули:

— Анж! Подожди!

С неохотой она остановилась.

— Что здесь произошло? — спросила Тесс, подойдя к ней.

— Ты же видишь. Взломщики…

— Но с чего вдруг?

— Никто не знает.

— С Матье все в порядке?

— А тебя это интересует?

— Разумеется!

— С какой стати? Вы ведь больше не вместе.

Повернувшись к ней спиной, Анжелика оставила Тесс на тротуаре, успев, однако, увидеть, что на глазах Тесс выступили слезы. Не обошлась ли она с ней слишком резко? Оказавшись внутри, она бросила взгляд сверху через плечо на улицу и увидела, что к Тесс подошел какой-то мужчина. Все ее угрызения совести тут же улетучились, когда она увидела, что этот человек фамильярно обнял ее. Вот как, значит? Она и правда сменила Матье на другого, да еще с таким бесстыдством приблизилась к магазину! Взбешенная, обиженная за отца, Анжелика быстрым шагом прошла по залу и наткнулась на Корантена.

— Надеюсь, я успела вовремя? Встреча еще не началась?

— Ты всегда все делаешь вовремя, Анжелика…

Корантен заулыбался, но у нее не было ни малейшего желания с ним любезничать. Понимая это, он сказал:

— Отец тебя ждет у себя в кабинете.

— А ты там будешь? — поинтересовалась она.

— Да. Позвали всех. Матье сейчас очень нужна поддержка.

— Как ты его находишь?

— Он в отличной форме, чему я немало удивлен. Думаю, гнев послужил для него возбудителем. Но к вечеру, не сомневаюсь, он будет полностью вымотан.

— Тогда, пожалуй, я приглашу его в ресторан.

— Если тебе будет нужна помощь, чтобы немного его расшевелить, я могу к вам присоединиться.

— Ты возьмешь на себя роль клоуна?

— Не совсем так. Кстати, я должен тебе ужин. Так что приглашаю вас обоих, хорошо?

— Посмотрим, — уклончиво ответила она.

Анжелика далеко не была уверена, что ее отец жаждал компании Корантена, к тому же он мог взять да и отправиться из магазина прямо к себе, в Сент-Адресс, без всякой еды. Конечно, если он не захочет продолжить разговора о цифрах и условиях возмещения ущерба, опять работая до полного изнеможения.

Поднимаясь по неподвижным ступеням эскалатора, она раздумывала, стоит ли ей рассказать отцу об их встрече с Тесс, но потом решила этого не делать. Сегодня отец уж точно не думал о своей бывшей.

Кроме одежды, Анжелика захватила еще и электробритву, и Матье принялся приводить себя в порядок. Едва он успел надеть пиджак, как в кабинет стали приходить сотрудники магазина. Некоторые были здесь с утра, а другие только подошли, предупрежденные, что Матье хотел видеть у себя весь коллектив.

— Всем сесть не удастся, кабинет слишком мал, но, по крайней мере, в нем нам будет не так холодно, как внизу.

Опершись спиной о подоконник, Матье заговорил уверенным тоном, в котором звучали теплые нотки:

— Я постараюсь быть покороче, не сомневайтесь. Прежде всего я хотел бы извиниться перед всеми вами за столь долгое отсутствие. Знаю, что все вы очень старались и сделали все от вас зависящее, чтобы магазин остался на плаву. Если результаты продаж за последние месяцы и сократились по сравнению с прежними годами, то, уверяю вас, они вовсе не катастрофичны. В любом случае ответственность за это я целиком беру на себя. Известно мне и то, что многие клиенты любят беседовать со мной, и они были очень недовольны тем, что меня никак не удавалось застать на месте. Знаю я и другое: функционирование магазина вот уже несколько лет заметно усложнилось благодаря тому, что я, по собственной воле, расширил ассортимент предлагаемых товаров — я имею в виду канцтовары, изделия из кожи, настольные игры, компьютерный отдел, чайный салон… Иными словами, мы теперь не являемся чисто книжным магазином, однако остаемся первыми в Гавре по количеству проданных экземпляров книг. И это неизменно, даю слово! Я возобновляю руководство магазином, и место каждого останется за ним, увольнять я никого не собираюсь!

На секунду он прервался, чтобы дать время каждому осмыслить эту наиболее важную для всех информацию.

— Вероятно, вы считаете, что я должен дать объяснения по поводу моего отсутствия. Поверьте, я сейчас не в состоянии этого сделать, поскольку сам еще задаюсь множеством вопросов. Ни обычные врачи, ни психиатры не смогли мне помочь, но я надеюсь, что сумел выбраться сам. Ну и теперь по поводу открытия магазина. Могу твердо сказать, что я сделаю все возможное, работая с предприятиями, которые поставят нам новые, усовершенствованные и превосходные витрины. Вам останется только заполнить их товаром! Начиная с этого момента, вы все находитесь в оплачиваемом отпуске, и я лично предупрежу каждого, когда можно будет приступить к работе. Я очень надеюсь, что не утратил вашего доверия и нас ждет в дальнейшем плодотворная совместная работа.

Он замолчал, ожидая комментариев, которых почему-то в первые минуты не последовало.

— Если есть вопросы, не стесняйтесь.

Надя подняла руку, как школьница, и ждала, когда Матье посмотрит в ее сторону.

— Мне кажется, все мы были очень огорчены известием о вашей болезни, которую нам никто так и не назвал. Некоторые могли подумать, что речь шла о каком-то страшном, долгосрочном, а может, неизлечимом заболевании, ну вы понимаете…

— Рак? Нет, это не так. Я бы вам об этом сказал — в раке нет ничего постыдного. Со мной случилось то, что прежде именовалось депрессией, а теперь чаще называют «эмоциональное выгорание». И это не выдуманное, а совершенно реальное состояние, когда человек словно обрушивается в некий темный колодец и ему приходится совершать сотни попыток, чтобы наконец выбраться оттуда, ухватиться за край и вылезти наружу. До того, как это случилось со мной, я считал себя очень сильным, зато теперь знаю, что от подобного не застрахован никто. Впрочем, эта болезнь не заразна.

Последнюю фразу он произнес, улыбаясь, и сразу почувствовал, как напряженная атмосфера разрядилась.

— С возвращением! Добро пожаловать к нам! — выкрикнул один из сотрудников.

— Спасибо. Не могу предложить вам выпить — день для этого не слишком подходящий, сейчас не до празднования, но я обещаю всем, что мы непременно сдвинем бокалы в день открытия!

Окинув взглядом собравшихся, дабы убедиться, что больше никто не желает высказаться, Матье отошел от окна и открыл дверь, давая понять, что собрание закончено. Один за другим сотрудники стали выходить, подавая ему руку на прощание. Надя задержалась, как бы намекая, что и она относится к кругу привилегированных особ, поскольку Корантен и Анжелика не двинулись с места.

— Вы правильно сделали, что вмешались, — сказал ей Матье. — Никто не осмелился задать этот вопрос.

Он по-прежнему держал дверь открытой, что вынудило Надю тоже уйти. Однако в то время, когда она проходила мимо, Матье добавил:

— Я рассчитываю, что вы проследите, чтобы внизу все было правильно организовано. Предупредите меня, когда клининговая служба завершит работы, а то у меня и без них дел хватает.

Когда она вышла, он с облегчением выдохнул.

— Все ведь прошло гладко, не так ли?

— Вы не обязаны были перед ними оправдываться, — возразил Корантен.

— Не согласен. Обязан, да еще как! Вы что, считаете их идиотами? Сказать правду — это самое меньшее, что я должен был сделать, чтобы восстановить доверительную атмосферу между нами.

— Если не считать того, что у них нет никакой гарантии, что завтра вы снова не убежите и не спрячетесь под одеялом аж до самого Рождества.

Матье выпрямился и сердито взглянул на Корантена.

— Не заходите слишком далеко, я сейчас не в настроении.

Его задело замечание Корантена, потому что и у него были те же сомнения. Выдержит ли он это напряжение и дальше, за пределами сегодняшнего делового марафона? Удалось ли ему восстановить утраченную мотивацию? И не совершит ли он опять той же ошибки, взвалив на себя слишком много, что вполне может его сломить? Он не был уверен, что избавился до конца от депрессии, он лишь почувствовал начало выздоровления и знал, что ему может грозить рецидив. Тем не менее, получив известие, что магазин подвергся нападению, он немедленно туда устремился, хотя, случись это парой недель раньше, он, возможно, остался бы равнодушным.

Корантен тем временем собирал свои вещи, на этот раз не забыв планшет.

— Я еще вернусь, ближе к вечеру, — заявил он. — Если вы быстро получите подробную смету, мы сможем рассчитать наши расходы точнее.

Матье заметил, что Анжелика и молодой человек обменялись взглядами двух соучастников. На каком этапе их отношения?

— Я поеду с тобой, — сказала она Корантену. — Утром я прогуляла учебу, но теперь мне действительно нужно ехать на занятия.

Ах вот как, они уже на «ты»! В этот момент у Матье зазвонил телефон, и, когда он снял трубку, молодые люди, воспользовавшись этим, испарились.

* * *

Тесс нервно ходила взад и вперед по своей лавке. Время от времени она бросала обеспокоенный взгляд в сторону витрины, куда более уязвимой, чем та, что в книжном магазине, а ведь и она раскололась до крошки.

Матье… В каком он сейчас состоянии? Станет ли этот акт вандализма последней каплей, переполнившей чашу? Он вполне мог никогда больше не оправиться от депрессии, все послать в тартарары окончательно. Или же, наоборот, снова, одним махом, стать тем Матье, которого она так любила, — деятельным и энергичным.

Потому что она продолжала его любить, и это повергало ее в отчаяние. Но, как ни парадоксально, она не оставалась равнодушной и к любезному вниманию Бенуа. Ей было приятно встречаться с ним, смеяться вместе с ним, чувствовать в нем опору. Во время депрессии Матье она пережила отвратительные месяцы, и, несмотря на все ее терпение, в итоге ее отвергли. Был ли у нее другой выход, кроме того, чтобы попытаться найти замену Матье?

Тесс любила жизнь, по своей природе она была веселой и думала, что сможет с легкостью перевернуть страницу, однако ничего подобного не произошло. Она все время думала о Матье и чудесном будущем с ним, которое уже успела себе нарисовать и от которого не в силах была отказаться. Она видела себя хозяйкой в его доме, в Сент-Адрессе, который они вместе превратили бы в любовное семейное гнездышко и где, возможно, у них появился бы ребенок. Они вместе бы завтракали на террасе, рука в руке, глядя на море, и, возможно, — почему бы и нет? — говорили о свадьбе. Но эта мечта канула в Лету, невозможно было этого не признать, и Матье больше ее не любил.

Почему? Что она сделала — или не сделала, — чтобы он отверг ее таким образом? В любом случае, даже если у него еще и оставались какие-то иллюзии насчет его возлюбленной, то поведение Анжелики должно было их окончательно уничтожить. Повернувшись к нему спиной и отказавшись поговорить с ним, любимая им женщина только подтвердила свое к нему отношение. Бенуа, остававшийся в стороне, тогда подошел и обнял ее, а она, дурочка, еще испугалась, что Матье их увидит! Но он их уже видел вместе!

Покупателей было мало, и Тесс поймала себя на том, что все время ходит по кругу, среди этих когда-то тщательно подобранных, но внезапно ставших абсолютно ненужными предметов. Может, ей стоит согласиться на предложение Бенуа, который продолжал упорствовать, и отправиться с ним в путешествие? Вдали от Гавра, в какой-нибудь из жарких стран, ее одержимость Матье ослабеет и понемногу исчезнет. И она не будет поддаваться искушению все время сворачивать в сторону книжного магазина в надежде встретить Матье? Впрочем, если бы эта случайная встреча и произошла, от нее нечего было ждать.

Тем не менее она не смирилась окончательно. Вопреки всякой логике, Тесс пыталась придумать план, который, даже не став победой, был бы первым шагом к примирению. Иногда ей хотелось написать Матье письмо. Нет, не эсэмэску и не электронное, а самое настоящее, рукописное, в котором она поведала бы ему обо всех своих терзаниях и надеждах. Прочтет ли он его? Будет ли взволнован? Ответит ли? Но если ответом на это письмо станет новая вспышка неприятия, то уж лучше тогда сдержаться и подождать, чтобы прошло время.

А пока ей так хотелось бы узнать, что он сейчас делает и каково его душевное состояние! Она даже расспрашивала Бенуа, от которого не скрывала, что очень трудно переносит разрыв с Матье. Но тот отвечал осторожно, загадочными фразами, никогда не конкретизируя и не называя имени Матье: «Разве можно окончательно излечиться от своего детства!» О чьем детстве он говорил, о детстве Матье? Тесс что-то не помнила, чтобы он ей когда-нибудь рассказывал о своем детстве. Она знала только, что Матье редко виделся со своими тремя братьями, но ведь те жили не в Гавре. Зато он хорошо заботился о матери, которую постоянно навещал. Так что она никак не могла понять, в чем тогда заключался корень проблемы.

Помимо других опасений, в памяти Тесс никак не мог изгладиться образ Шарлотты, навестившей ее однажды. Красивая, элегантная и уверенная в себе женщина, не переставшая заботиться о бывшем муже, о чем и свидетельствовал ее визит. Не позовет ли ее в очередной раз на помощь Анжелика? Не явится ли она снова в Гавр, чтобы поддержать Матье? Одна эта мысль приводила Тесс в бешенство, она, это она должна быть тем человеком, в котором в данный момент нуждается Матье! Вот если бы она…

— Прекрати, наконец! — воскликнула она, стоя посреди своего магазина.

Не думать обо всем этом. Вечером ей предстояло поужинать в очень хорошем ресторане «Довиль», где Бенуа заказал для них столик. Почти каждый вечер он куда-нибудь приглашал Тесс — к себе домой или в другие места, чтобы немного отвлечь и доставить ей удовольствие. Разве можно было мечтать о большем? Неужели она будет настолько глупой, что упустит шанс быть страстно любимой таким потрясающим мужчиной? У нее была твердая уверенность, что, если их роман продолжится, он непременно заговорит с ней о браке и ребенке. Что она тогда ему ответит?

Раздраженная своей нерешительностью, Тесс решила закрыть лавку пораньше и вернуться домой, чтобы подготовиться к вечеру. Но как бы она ни была одета и причесана, она знала, что Бенуа все равно найдет ее великолепной. Зная это, она не могла не радоваться.

Тесс снова окинула взглядом лавку. Она показалась ей печальной, под стать собственному настроению. А между тем за образец она в свое время взяла известнейший сувенирный магазин «Лохо», расположенный на углу Парижской улицы, где всегда толпился народ. Там, в нишах кирпичной стены и на прилавках «из обшарпанного дерева», всегда был огромный ассортимент открыток, подарочных кружек и футболок с рисунками Мэригрибуль[24], известной местной художницы, прославившейся своим тонким юмором и обожаемой всеми гаврцами. Нет, Тесс придется забыть о сердечных проблемах и доказать, что у нее тоже есть воображение и фантазия, если, конечно, она хочет сохранить клиентуру. Еще до депрессии Матье они, бывало, часто спорили, и он просто фонтанировал идеями. Он утверждал, что никогда не стоит брать кого-то за образец, что не надо никем вдохновляться, нужно не проявить идентичность, а выработать свой уникальный стиль, чтобы иметь возможность постоянно меняться. Вспомнив об этих назиданиях, она решила обязательно претворить их в жизнь — это будет ее способ не расстаться с Матье до конца.

* * *

— Ну, скажите, пожалуйста, теперь он толкает меня в задницу, чтобы моя страховая компания поскорее сделала выплату! Как будто это от меня зависит… Хочет примешать личные отношения, он — сама добродетель и достоинство — упирает на то, что никогда ни о чем меня не просил и всегда точно в срок и до последнего сантима платил страховку! Хоть это делал, по крайней мере. Как представлю, в каком жалком состоянии он был, когда мы виделись с ним в последний раз… Казался полураздавленной улиткой, и вот тебе на! — улитка превратилась в койота!

Фабрис никак не мог прийти в себя от бешенства, во-первых, из-за размеров ущерба, причиненного магазину, а во-вторых, из-за тона, каким говорил с ним Матье. Мать смотрела на него, глуповато улыбаясь, поскольку понимала в лучшем случае одно слово из двух.

— А что, книжный магазин сгорел? — осмелилась она спросить.

— Слава богу, нет! Но там был учинен страшный разбой, вся витрина — в крошку!

— Какие крошки?

— Витрина, говорю, в крошку разбита!

— А-а… Матье, должно быть, теперь совсем плох.

— Как это ни парадоксально, но ему, кажется, стало лучше.

— Ты считаешь, что так даже лучше? Может наконец он его закроет, свой чертов магазин!

— Мама! — взревел Фабрис. — Надень уж ты свой слуховой аппарат, давай!

Она поднесла руки к ушам, погладила крошечные протезы, тут же зашипевшие.

— Да я в них, просто я еще слушаю телевизор.

Резким движением Фабрис схватил пульт и выключил телевизор.

— Ладно, — он вздохнул, — как ты тут поживаешь?

— Очень скучаю по тебе и твоим братьям.

— Но ведь я здесь!

— Ты так редко приходишь!

— Да, но не забывай, что у меня много работы, и потом — я все-таки живу в Руане.

— Это не так уж далеко. Ну а детей твоих я и вовсе не вижу здесь никогда! Хорошо еще, что есть Анжелика… Итак, что ты мне говорил про страховку? Ведь страховка, это когда выплачивают деньги за причиненный ущерб, да?

— Все не так быстро. Необходимо посещение эксперта, полицейский отчет, нужно проконтролировать массу деталей, прежде чем выплатить компенсацию. О, я уверен, что он мне будет звонить по десять раз на дню! Теперь, когда он вернул свое пресловутое здоровье ради сотрудников, меня, своего брата, он доведет до безумия своими требованиями. Нет, в бизнесе категорически нельзя иметь дело с родственниками.

Мишлин снова принялась возиться с протезами, которые явно причиняли ей неудобство.

— Семья — это святое, — напомнила она. — Но надо признать, Матье бывает иногда невыносимым. Когда мы с ним виделись в последний раз, знаешь, что он у меня спросил? Он спросил, почему я его не любила, когда он был маленьким! Ты представляешь? Он ищет для себя оправдание, а расплачиваться за это должна я! Кроме того, он даже не остался на ужин.

— Но не всегда же это возможно, мама, — взмолился Фабрис, который и сам надеялся отвертеться от церемониальной трапезы. — Всегда есть куча дел и обязательств, много всего, чего нельзя отложить.

— Как же вам всем везет! Вот мне постоянно нечего делать, и я с утра до вечера умираю от скуки. Зачем только Матье запер меня здесь?

— Ты не заперта, насколько я знаю, но тебе было невозможно оставаться одной, кто-то должен был тебе оказывать помощь.

— Да, прекрасное оправдание…

— Тебе очень повезло, что ты получила место в таком идеальном, высококлассном заведении, ты должна быть довольна.

— Ну, допустим, я не идеальна, и что?

— Я сказал «в идеальном заведении»… Ради бога, перестань теребить слуховой аппарат!

Теряя терпение, Фабрис принялся делать глубокие вдохи, чтобы успокоиться. Мать была очень стара, он должен был это учитывать. Не имело никакого смысла злиться ни на нее, ни на Матье, который не был повинен в том, что случилось с его магазином. Хотя… решеток, требуемых по условиям договора, оказалось недостаточно для защиты витрины, следовательно, нужно будет отразить этот нюанс в новом страховом полисе. В перспективе его ждала тягостная дискуссия, как со своим начальством, так и с братом.

— Мне пора возвращаться в Руан, — заявил он. — Я постоянно шатаюсь по городам и весям, и моей жене надоело проводить одной вечера.

— Мне тоже надоело, хотя на это, увы, всем наплевать.

Растерявшись от ее слов, Фабрис засомневался, стоит ли ему сейчас уходить.

— Хорошо, — сдался он, — я с тобой поужинаю, но мы отправимся в столовую прямо сейчас, идет?

На ее губах промелькнула улыбка, скорее от одержанной победы, чем от удовольствия, а Фабрис тем временем проклинал себя за минуту слабости.

* * *

Примерно в то же самое время Анжелике и Корантену все-таки удалось уговорить Матье дойти до квартала Сен-Франсуа. Они заказали три места в ресторане, находившемся в двух шагах от книжного магазина, где они рассчитывали провести вечер в тишине и хорошо поужинать. Видя, что Матье слишком измучен, чтобы заинтересоваться меню, Корантен, превысив властные полномочия, заказал для всех нормандский крем с мидиями в слоеном тесте, свиные ребрышки по-фермерски и немного кальвадоса.

— Вы ведь ничего не ели весь день, — заметил он Матье. — Самое время немного подкрепиться, пока вы не рухнули от усталости.

— Как любезно с твоей стороны, что ты так обо мне заботишься, — произнес Матье иронично.

Но на самом деле он был рад, что наконец-то сел за стол и согрелся. Во второй половине дня поднялся сильный ветер, продувая насквозь книжный магазин и мешая чистильщикам работать. К счастью, к шести вечера новые панели витрины были установлены, а искореженная решетка заменена. Это значило, что магазин был защищен от непогоды и краж.

— В участке меня заверили, что теперь во время патрулирования они обязательно будут заглядывать на улицу Фоша.

— А больше они тебе ничего не сказали? — поинтересовалась Анжелика. — Неужели камеры наблюдения не дали никакой информации?

— Они еще не все их просмотрели. А потом, что они смогут увидеть? Типа, лицо которого закрыто капюшоном, да еще и стоящего к камерам спиной? Вряд ли удастся его опознать.

— Как ты думаешь, может, это рук кузенов твоего друга Сезара? Вспомни проколотые шины…

— О чем речь? Какие проколотые шины и кузены? — спросил Корантен.

— Это длинная и глупая история. Недоразумение. Эти брат и сестра преследуют меня, как гончие псы.

— Вы сказали об этом копам?

— А зачем? У меня нет никаких доказательств, более того, нет даже уверенности, что это они.

Матье с удовольствием уплетал крем с мидиями под умиленным взглядом Анжелики. С утра ее не оставляло ощущение, что она вновь обрела своего отца, и у нее словно гора свалилась с плеч. Она отказывалась думать о возможном рецидиве и наслаждалась этим вечером. В очередной раз она чуть не заговорила с ним о Тесс, но опять сумела сдержаться. Психическое равновесие Матье еще оставалось шатким, не стоило испытывать судьбу. Краем глаза она видела, что Корантен часто поглядывал на нее, улыбаясь, и это ее забавляло. Он был немного неуклюж с его попытками обольщения, выражая их в такой форме, которая никак не вязалась с манерами приятелей Анжелики. Но это не было ей неприятно, и она не оставалась совсем уж нечувствительной к его обаянию. Она буквально разрывалась надвое между серьезными взрослыми обязанностями, которые ей поневоле приходилось брать на себя в книжном магазине, и беззаботным студенческим миром, по-настоящему ей близким, так что вторжение в ее жизнь Корантена было каким-то новым элементом, неведомым и притягательным.

В кармане ее джинсов завибрировал мобильник, и она его достала, чтобы посмотреть, кто звонит.

— Сообщение от мамы, — объявила она. — Я все ей рассказала, и она желает тебе удачи. Если она сможет чем-то помочь, не стесняйся.

— Чем она может помочь? — удивился Матье. — Но это очень мило с ее стороны, передай мою благодарность.

В последнее время Шарлотта часто просила Анжелику сообщить ей новости о бывшем муже. Испытывала ли она сожаление после стольких лет разлуки? Нет, это невозможно, ведь она любила только Париж и ненавидела Гавр, который Матье никогда бы не покинул. Тем не менее она похвалила дом в Сент-Адрессе, который ей понравился. «За исключением твоих прекрасных соседей, которые сбрасывают в твой сад мусор, это — настоящий рай!» — сказала она.

— Со всеми этими событиями я совсем выбросил из головы твои промежуточные экзамены. Оценки выставляют сегодня, насколько я знаю?

— Ты это запомнил? — вырвалось у Анжелики. То, что отец думал о ней в такой тяжелый для него день, доставило ей большую радость. — У меня все замечательно, — сообщила она скромно, не вдаваясь в подробности.

— Поздравляю! — воскликнул Корантен, опережая ее отца. — Не знаю, уж как тебе удалось все уладить, однако браво!

Матье ласково накрыл рукой ладошку дочери.

— У меня просто гора с плеч. Я очень переживал, что из-за меня ты совсем забросила учебу, и чувствовал себя виноватым.

— Одним чувством вины больше, одним меньше, вам от этого легче? — шутливо заметил Корантен.

Анжелика вдруг обнаружила, что сомнительный юмор молодого человека, как оказалось, ничуть не задел Матье. С самого начала того, что она называла про себя «кризисом» отца, Корантен занимал совершенно правильную позицию.

— Предлагаю тост за твои успехи, малышка! Я очень горжусь тобой.

Матье поднял маленькую рюмочку кальвадоса, и все трое выпили до дна, прежде чем наброситься на свиные ребрышки.

— Фабрис собирался зайти к бабушке, прежде чем вернется в Руан. Наверное, он ей рассказал о том, что случилось в книжном магазине.

— Не думаю, что это ее серьезно взволнует, — проговорил Матье.

Он сказал это без агрессивности, как нечто само собой разумеющееся. При этом он всегда говорил о матери с уважением, постарался найти для нее самый лучший дом престарелых и одобрял визиты к ней Анжелики.

— Что до Фабриса, — продолжил Матье, — мне кажется, что он не может мне простить, что из-за меня у него возникло столько сложностей. Мне следовало бы иметь дело с незнакомым страховщиком, но брат сам настаивал, чтобы я все свои договоры заключал только с его компанией. Ну а в том, что касается проколотых шин, он просто послал меня подальше, заявив, что это не является страховым случаем. Зато с витриной ему никак не отвертеться, что и приводит его в такую ярость.

— Да, чудесная у вас семейка! — рискнул заметить Корантен.

Матье пожал плечами, судя по всему, ничуть не обидевшись.

— По-моему, все они прекрасно ладят между собой, но я никогда не входил в их компанию.

Это, вероятно, и объясняло тот факт, что он до последнего выкладывался в своем книжном магазине. Анжелика вдруг увидела отца с неожиданной стороны, когда тот без малейшего напряжения говорил об этом с Корантеном. Либо бухгалтер умел правильно задавать вопросы, либо Матье отпустила его депрессия, освободив от некоторых табу.

— Кстати, у твоей бабушки на следующей неделе будет день рождения. Представь, ей исполнится восемьдесят лет, такое нужно отпраздновать! Попробуй договориться с дядюшками, пусть ради этого события сдвинутся один раз с места.

Она кивнула, хотя сама уже давно думала об этом и старалась убедить Сильвена и Жана приехать. Фабрис же в любом случае должен был вернуться с экспертом, так что осталось лишь согласовать дату.

— Ну что, «кофе для гурманов»[25]? — предложил Корантен.

— Да! Да! — обрадовалась Анжелика.

Несмотря на то что лицо отца выглядело усталым, ей хотелось продлить этот вечер, хотя бы еще на четверть часа. Несомненно, компания Корантена ей нравилась, и она даже не пыталась этого скрывать, не сводя с него глаз и сияя улыбкой.

* * *

Бенуа приподнял одеяло, чтобы Тесс могла под него проскользнуть. Каждый раз, когда она выходила из душа, Бенуа смотрел на нее с неизменным чувством восхищения. Она приподняла волосы большой заколкой, чтобы не намочить, но белокурые локоны выбивались из этой небрежной прически и струились по плечам. Из-под широкого и короткого банного полотенца, в которое она завернулась, виднелись бесконечно длинные ноги. Прежде чем забраться под одеяло, она сбросила полотенце в изножье кровати.

— Какая же ты красивая… — вздохнул Бенуа. — Это же черт знает что такое!

Они с нежностью занялись любовью, но Бенуа остался разочарован. Он догадывался, что Тесс не отдавалась ему до конца, заметив, что она лишь отвечала на его ласки, но никогда не пыталась их провоцировать. По-настоящему он ею не обладал, он знал это и приходил в отчаяние. Тем не менее она соглашалась на свидания, время от времени ночевала у него, выслушивала его планы на будущее, при этом всегда уклоняясь от прямых ответов. Этот отказ от ответов, как только он начинал переходить к чему-то конкретному, лишний раз подтверждал, что она до сих пор не излечилась от любви к Матье. До сих пор Бенуа не настаивал, откладывая все на потом. Тесс была с ним откровенной, и если бы он начал на нее давить во время своих лирических отступлений, то рисковал услышать то, чего услышать не хотел.

Здраво рассуждая, Бенуа считал, что они с Тесс просто созданы друг для друга. Ровесники, они ни разу не были связаны браком, оба бездетны, но надеялись все же создать семью, оба жизнерадостны и независимы, не готовы принести себя в жертву работе, забыв об отдыхе. Они любили поговорить о музыке и кино, были не прочь полакомиться морепродуктами, обменяться мнением насчет современной живописи или архитектуры. Все эти общие черты, безусловно, способствовали их сближению, но не объединяли их. Тесс сохраняла дистанцию, иногда она позволяла себе сдержанную улыбку, но порой ее взгляд становился рассеянным. В эти минуты Бенуа был уверен, что она думала о Матье. Как заставить Тесс его забыть?

Стоя перед разгромленным книжным магазином, Тесс была очень взволнована. И те несколько слов, которыми они обменялись с девушкой, должно быть, дочерью Матье, окончательно выбили ее из колеи. Бенуа тогда постарался утешить ее, как мог, но далеко не был уверен, что в то утро она оплакивала только разбитую витрину.

Как психолог, Бенуа не мог не понимать своей вины. Разве он не воспользовался смятением Тесс и доверительными рассказами Матье, чтобы проскользнуть между ними? Конечно, он не совершил ничего предосудительного, ведь пара поссорилась до его вмешательства. Из путаных объяснений Тесс получалось, что Матье сам решил вернуть ей свободу. Не потому ли, что слишком плохо себя чувствовал, чтобы продолжать отношения? Из соображений альтруизма по отношению к молодой женщине, которая его напрасно ждала? Или, наоборот, по причине своей усталости воспользовался удачно выпавшим случаем? Но из того, что он знал о Матье, которого в кабинете заставлял говорить по несколько часов, и не принимая во внимание свою ревность, Бенуа скорее склонялся к альтруизму. Матье был хорошим человеком. И он, конечно, должен был выйти из этого состояния, раз уже пошел по правильному пути, извлекая из памяти глубоко запрятанные, болезненные воспоминания детства. Что он предпримет в тот день, когда действительно почувствует себя лучше? Не позовет ли Тесс? Такая перспектива приводила Бенуа в ужас.

— Я бы что-нибудь перекусила, — позевывая, сказала Тесс.

Она уселась по-турецки, положила под спину подушку и натянула на себя одеяло.

— Сейчас я принесу нам ужин в постель! — с воодушевлением произнес Бенуа.

Самое страшное, чего он так боялся, — что она немедленно после акта любви уснет, отвернувшись, как она всегда и поступала, когда у него ночевала.

Он слишком привык комментировать малейшие поступки людей, чтобы закрывать глаза на то, что подобное поведение означает.

— Хлеб, сыр и по бокальчику рислинга? — предложил он, вставая с постели.

— Великолепно… Но только выпивки совсем чуть-чуть, потому что я должна все-таки вернуться домой. Завтра мне очень рано вставать.

— Но почему?

— Я решила все переделать в своей лавке.

— В воскресенье сделали бы это вместе.

— О, нет! Ты же знаешь, магазинчик крошечный, там двоим негде развернуться, мы только будем друг другу мешать.

— Как хочешь, — смирился Бенуа, расстроенный отказом.

Он спустился на первый этаж, пересек громадную гостиную и дошел до кухонного уголка. Вот опять Тесс отвергла его помощь. Впрочем, она не любила, чтобы он заезжал за ней в ее магазин, словно стремилась сохранить это место для себя одной. Надеялась ли она до сих пор, что туда зайдет Матье? В таком случае она ошибалась. Он не ступит туда больше ни ногой, ведь у Матье сохранилось в памяти ужасное воспоминание, когда он увидел их вдвоем с Тесс. Но Бенуа только радовался, что ситуация наконец прояснилась, хотя слова Матье о профессиональной добросовестности его тогда задели. Как всякая правда…

Вернувшись, он с неприятным удивлением обнаружил, что Тесс сидела в изножье кровати, уже одетая.

— Ты так спешишь?

Расстроенный, он сел рядом, поставив поднос между ними.

— Мне иногда кажется, что ты все время от меня убегаешь, — он вздохнул.

— Нет, что ты, Бенуа, но…

— Так, значит, все-таки оно есть, это «но»? Если ты этим хочешь сказать, что тебе лучше дома, что после любви ты предпочитаешь остаться одна, а не со мной, что мы — это очень мило, и ничего больше, — то я не желаю этого слышать.

— Ведь я уже говорила тебе, что ты слишком многого от меня требуешь и, главное, слишком быстро.

— Ты все еще думаешь о Матье, да?

Он обещал себе, что не будет увлекать ее на эту тропинку, но не смог удержаться от вопроса.

— Да, представь себе, я об этом думаю! — взорвалась Тесс. — Невозможно стереть годы счастья сразу, одним движением ластика или щелкнув пальцами! Но я давно смирилась, наша с ним история окончена.

— Для тебя, правда?

Он не мог остановиться, нарыв непременно нужно было вскрыть.

— Я и так справляюсь с трудом, — призналась она. — После нашего разрыва с Матье мне нужно было время, а ты мне его не оставил. Знаю, ты хотел бы большего, чем я в состоянии тебе дать, но я не могу, Бенуа. Ты вправе чувствовать себя неудовлетворенным, но и я имею право не лгать тебе.

— Короче, ты меня не любишь?

Почему он зашел так далеко? То, что он говорил, было полной противоположностью тому, в чем он себе поклялся, и к тому же лучшим способом отпугнуть Тесс. Спохватившись, он решил не оставить ей возможности ответить.

— Прости, я не должен был на тебя давить, я не прав.

Взяв с подноса бокал, он протянул его Тесс.

— Выпей со мной, ничего не говори, пожалуйста.

Он извинялся. Скоро он будет ее умолять, а в конце концов станет смешным и потеряет все. Сделав глоток сам, он медленно намазал на кусочек хлеба мягкого козьего сыра.

— Ну? Ты, кажется, проголодалась?

Тесс несколько секунд смотрела на него, не зная, на что решиться. Потом взяла бутерброд, на ее лице появилась слабая улыбка. Испытав страшное, не адекватное моменту облегчение, Бенуа поздравил себя с тем, что ему удалось отвести худшее, по крайней мере, на сегодняшний вечер.

Глава 8

Мишлин сияла от счастья. Вот уже столько лет она не видела троих сыновей всех вместе, собравшихся возле нее! Жан приехал из Лондона, Сильвен из Парижа, Фабрис из Руана. Они заранее встретились в одном из бистро в Гавре, чтобы прийти к матери втроем. Все принесли подарки. Она с ужимками маленькой девочки распаковала их, обнаружила домашний халат, шаль и духи. И уже несколько раз поправила слуховой аппарат, чтобы не упустить ни единого слова.

— До чего же здорово здесь у тебя! — заметил Жан.

Стоя у окна, он смотрел на цветочные клумбы и аккуратные аллеи парка, уставленные скамейками. Он явился сюда впервые, и ему было немного стыдно, потому он и расточал любезности на каждом шагу, не имея тем не менее намерения когда-нибудь сюда вернуться. Дома престарелых приводили его в ужас, и он в свои пятьдесят четыре года отчаянно пытался оставаться молодым, В Лондоне, в богатых кругах, где он вращался, люди одевались модно и без всяких комплексов пользовались достижениями пластической хирургии. С годами он обзавелся полезными связями, и в его блокноте, довольно толстом, было немало известных имен. Благодаря своим каналам, которые он изо всех сил старался поддерживать должным образом, он успешно прокручивал солидные сделки с элитной недвижимостью.

— Ты добирался паромом? — спросила его мать.

— Да, и должен сказать, что Гаврский порт — незабываемое зрелище.

— Не отказывай себе в удовольствии почаще его лицезреть, — еле слышно произнес Фабрис.

Сильвен взял Мишлин за руку, чтобы помочь ей подняться с кресла, и они мелкими шажками стали прогуливаться по комнате.

— Мне нужно бы поговорить с моим коллегой, он должен чаще заставлять тебя ходить.

— У меня нет на это ни сил, ни желания, — возразила мать жалобным тоном.

— Ты неправа! Нужно двигаться каждый день, только тогда ты обретешь утраченную подвижность.

Он подвел ее к креслу, пока Фабрис рассказывал Жану о том, как книжный магазин Матье подвергся вандализму:

— А теперь, видите ли, я должен все это уладить одним махом! Он весь в нетерпении и отказывается понимать, что не все сроки можно сжать до предела.

— Если послушать страховщиков, — иронично произнес Жан, — то у них всегда одно и то же на языке: это, дескать, не страховой случай. Кстати, как он там, Матье? Что у него была за болезнь?

— Депрессия, видишь ли, — язвительно заметил Фабрис.

— Для мужчины это далеко не самая приличная болезнь, — заявила Мишлин. — Но он всегда любил строить из себя невесть что. Только вспомните: он никогда не вел себя как другие мальчишки, а, забившись в угол, сидел там со своими книжками. Кстати, заметьте, сегодня его здесь нет, потому что ему наплевать на мой день рождения!

— Не думай так, — попытался возразить Сильвен. — Он-то как раз и…

— Я знаю, что говорю! Первое время он часто приходил ко мне, но потом перестал себя утруждать. Но раз вы трое — у меня, я совершенно счастлива и не собираюсь отравлять себе удовольствие из-за этого неблагодарного Матье; все это не имеет большого значения.

Мишлин искала одобрения или сочувствия на лицах сыновей, но те словно застыли, глядя куда-то позади нее. Прежде чем она успела повернуть голову, раздался голос Матье:

— Однако неблагодарный Матье здесь!

Он стоял на пороге широко распахнутой двери, а рядом была Анжелика.

— Как раз папа все и задумал, чтобы сделать тебе сюрприз, — произнесла девушка, очень четко выговаривая каждое слово. — Благодаря отцу мы и собрались здесь все вместе.

В руках она держала коробку с тортом, которую опустила на стол резким движением. Потом Анжелика достала из сумки картонные тарелки и пластиковые столовые приборы. В комнате воцарилась тишина, а Матье не тронулся с места. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, видимо, не собираясь больше продвинуться ни на шаг. Анжелика подошла к бабушке и сдержанно поцеловала ее.

— Ты так добра, девочка моя…

Даже когда бабушка ей улыбнулась, девушка осталась стоять с сердитым видом. На лице Мишлин отразилось раскаяние.

— А я и не мечтала, что увижу вас сегодня.

— Разве все это имело значение, если мы с папой правильно тебя расслышали?

— Не смей так думать! Я всегда рада тебя видеть. Это ты мне принесла такой чудесный торт?

— Не я, а папа.

Смутившись, Мишлин заерзала в своем кресле, потом кивнула Матье:

— Ну что же ты, проходи! Что это за торт? Надеюсь, не миндальный? Напоминаю, что мне нельзя орехов и сухофруктов из-за высокого уровня калия в крови.

— Я помню об этом, — сказал Матье. — Это грушево-шоколадный торт.

— Твой любимый десерт, — холодно заметила Анжелика.

Снова наступила тишина, пока наконец слово не взял Сильвен.

— Ну что, попируем немного! — Он подошел к Матье, похлопал его по плечу и добавил: — Ты что-то неважно выглядишь. Похудел, по-моему.

— Уже начинаю поправляться.

— Фабрис рассказал нам о твоей книжной лавке. Удастся выйти из положения?

— Думаю, да. Особенно если Фабрис приложит к этому усилия!

— Как поживает прелестная Тесс?

— Понятия не имею. Я давно ее не видел.

— Ясно…

Сильвен, взглянув на него, покачал головой.

— Если почувствуешь, что не можешь выбраться из депрессии окончательно, обратись к психиатру.

— Я им не доверяю. Скажем так: у меня имелся отрицательный опыт.

— Что вы там секретничаете! — раздался голос Мишлин из другого конца комнаты.

Она смерила Матье недовольным взглядом, раздраженная его тихим разговором с Сильвеном.

— Дай своим сыновьям пообщаться между собой, бабушка! Они так редко собираются вместе все четверо.

Анжелика все еще ни разу не улыбнулась. Слова, которые она услышала, не успев войти, больно ранили ее. Особенно ее возмутил полупрезрительный тон бабушки. Но она была достаточно хорошо воспитана, чтобы это скрывать, и достаточно умна, чтобы не подливать масла в огонь. Она принялась резать торт и позволила себе только одно замечание:

— Постараюсь разрезать его на равные доли, буду очень справедливой!

Но бабушка не поняла намека, она не знала, кому улыбнуться из первых трех своих сыновей.

* * *

Матье выплыл из тяжелого, беспокойного сна. Было уже светло, и по стеклу окна струились дождевые потоки. Как всегда утром, прежде чем встать с постели, он первым делом анализировал свое душевное состояние. Страх опять впасть в нервное расстройство еще прочно удерживал его, и он боялся снова проснуться с отвращением ко всему. Он стал опрашивать себя по всем «тревожным» пунктам. Голоден ли он? Да. Хотел ли он поскорее попасть в свой книжный магазин? Да. Перспектива того, что сейчас надо пойти и принять душ, вызывает у него желание поглубже зарыться в одеяло? Нет. Не был ли он разбит, деморализован и не имел ли склонности к самоубийству? Нет! Ух ты, он же был в полном порядке! И это состояние, длившееся вот уже несколько дней, казалось ему одновременно необычным и хрупким.

Матье встал, пошел под душ. Не набравший пока потерянных за последние месяцы килограммов, он заставил себя хорошо позавтракать перед уходом. Работы в магазине были завершены, открытие состоялось, осталось лишь вернуть нескольких клиентов, которые отказались от его книжного магазина, и вдобавок найти новых, чтобы двигаться дальше.

Сидя за кухонным столом, он пришел к выводу, что, несмотря на значительные расходы, которые потребуются на полную замену электропроводки, ему останется приложить еще немало усилий, чтобы по-настоящему обустроить дом Сезара, сделать его приятным для проживания. Он решил, что в следующее воскресенье займется мытьем и покраской. Полностью возвращаться к прежнему образу жизни он не собирался — раз в неделю будет заниматься чем-то кроме работы в магазине. Так же поступит и с личной жизнью: вместо того чтобы беспрестанно думать о потере Тесс, вспомнит старых друзей, будет выходить в люди, смотреть спектакли. И прежде всего снова начнет заниматься дзюдо — слишком уж долго он не практиковался. Вновь уйти с головой в работу — значит погубить дело окончательно; нет, второй раз он не попадет в эту ловушку!

Тем не менее не думать о Тесс было очень трудно, особенно с тех пор, как он почувствовал себя лучше. Матье так хотел бы разделить с ней это неожиданное выздоровление! Показать, что он нисколько не изменился, что по-прежнему любит ее, что не больной и не эгоист и способен сделать ее счастливой. Но этим займется другой…

Его преследовал образ Бенуа. Он представлял, как тот оберегает Тесс, развлекает, строит с ней планы на будущее, укрепляя ее в мысли, что человек, подобный Матье, не создан для нее и что она правильно сделала, расставшись с ним, пока не стало слишком поздно. Подумать только, и такому человеку он доверился! Правда, рассказал не много, но и этого оказалось достаточно, чтобы открыть ящик Пандоры! Иногда перед сном ему внезапно являлись полузабытые картины детства. Он видел, как мать без малейшего комментария подписывала его дневник, полный хороших оценок, которыми он очень гордился. Или как она отказалась взять в дом голодного израненного кота, которого он подобрал в дождь на улице. Как он плакал тогда от отчаяния, а она упрекала его в нелепой сентиментальности. А однажды, на Рождество, когда он уже был достаточно большим мальчиком, чтобы понимать цену подарков, он заметил, что подарки, сделанные ему, не шли ни в какое сравнение с теми, что получили братья. В тот момент он уже не заплакал. Мало-помалу он выковал себе броню, защищавшую его от безразличных взглядов, постоянно навязываемого ему молчания, в то время как тех, троих, мать выслушивала, словно оракулов. Не сумев найти себе места в собственной семье, он скоро перестал его искать. Подростком, как только его старшие братья ушли из дома и зажили своей жизнью, он остался один на один с матерью. Она все время злилась на него, видимо, ей не терпелось, чтобы и он ушел тоже, потому что не мог заполнить пустоту, оставленную тремя другими. Матье был единственным ее ребенком, с кем она не хотела жить вместе. Очень скоро обстановка в доме стала невыносимой. Чтобы немного отвлечься от тоски, он погрузился в чтение, проглатывая по книге в день.

Когда всплывали эти обрывки прошлого, Матье удивлялся тому, как долго он их не извлекал из глубин подсознания, чтобы избежать болезненных воспоминаний. Возможно, именно во время сеансов с Бенуа и произошла разблокировка сознания? И должен ли он теперь, когда в полной мере осознал несправедливое поведение матери, постараться полностью освободиться от нее?

Съев яичницу и тосты с маслом, он выпил две чашки кофе. Выйдя из дома, увидел, что сад был сырым от дождя. С приходом весны он обязательно должен им заняться: обрезать старые розовые кусты, избавиться от плюща, который грозил все заполонить. Лишь бы Альберу Дельво вновь не пришло в голову выбросить туда мусор. Сотни раз Матье задавался вопросом, как бы ему найти кузенов Сезара. Он был полностью убежден, что история с магазином — дело их рук, и хотел с ними объясниться раз и навсегда. Сначала мусор, потом проколотые шины, затем разбитая витрина, ну а дальше? Полиция ничего не смогла сделать, Матье даже пришлось выслушать упрек — нечего, дескать, бездоказательно обвинять людей! В любом случае, поскольку ему был неизвестен их адрес, полицейские не могли вызвать их и допросить. Да и были ли кузены Сезара сейчас в Гавре? Считали ли они по-прежнему, что Матье украл у них наследство, обвиняя его во всех бедах? Если это так, то и встреча с ними ни к чему бы не привела. Люси, может, и удалось бы в чем-нибудь убедить, а вот ее братца вряд ли: это был человек упрямый, ограниченный и очень жестокий. Из-за него Матье был обречен постоянно чувствовать себя в опасности, что он считал совершенно недопустимым.

Переступив порог книжного магазина, он увидел, что Надя была уже на месте. Она привыкла приходить первой, пока он отсутствовал, а, собственно, что в этом такого? Годами он считал себя обязанным приходить раньше всех, не желая кому-либо перепоручать и малую толику ответственности, но теперь эта эпоха закончилась.

— Дуглас Кеннеди[26] согласился! — воскликнула она, подбежав к нему и улыбаясь во весь рот. — Во время своего турне по Франции он устроит у нас автограф-сессию, дата уже назначена.

Матье всерьез взялся за работу и организовал ряд презентаций новых книг знаменитых авторов. Так что публика, широко проинформированная заранее, валом валила на такие мероприятия в надежде перекинуться парой слов с любимым писателем и получить автограф на его последней книге. Матье принимал писателей настолько великолепно и со знанием дела, что те почти всегда благосклонно отвечали на его просьбу.

— Прекрасная новость! Нужно заготовить плакаты и заказать достаточно экземпляров книг, чтобы хватило на всех желающих. Это очень хорошая новость.

Надя окинула его восхищенным взглядом, которого она не сводила с Матье с момента его возвращения. Матье же нуждался в ее энтузиазме и участии — они придавали ему сил, — но, как и прежде, не допускал ни малейшей двусмысленности в их отношениях.

— Через десять минут открываемся! — весело провозгласила она, показывая на большие часы, возвышавшиеся над прилавком чайного салона.

— А почему не сейчас?

— Но… еще не время!

— Не будьте слишком жесткой, Надя. Вы здесь, я — тоже, скоро придут и остальные, так зачем заставлять ждать на тротуаре уже подошедших покупателей?

Он запустил эскалатор, затем включил подъемник автоматических решеток. Улыбнувшись парочке, которая тут же нырнула в магазин, он поспешил отойти вглубь зала. Главным его принципом было ничем не стеснять клиентов, давать им возможность спокойно прохаживаться между столами и стеллажами, не ограничивая их свободы и не беспокоя. Он был абсолютно убежден, что выбору книги только мешало навязчивое преследование клиентов продавцами и те должны были вмешиваться, лишь когда видели в глазах людей сомнение или просьбу о помощи.

— А вот и Корантен, — объявила Надя, подходя к начальнику. — Он тоже не опоздал! И кстати, Матье, вы считаете нормальным, что он все время крутится возле вашей дочери?

Озабоченный вид Нади вызвал у Матье улыбку. Он возразил:

— Анж — совершеннолетняя, она делает все, что ей заблагорассудится. Корантен холост, хорошо воспитан и отличный профессионал, мне не в чем его упрекнуть. И за его действия на более личном уровне я бы не стал его осуждать.

— Мне кажется, он ведет себя с вами слишком фамильярно.

— Я очень ценю его за юмор и откровенность.

— Вот — он поднялся прямиком в ваш кабинет, даже не поздоровавшись, словно у себя дома!

— Он никогда не прохлаждается, находясь в магазине. Просто не хотел нам мешать работать. Здороваются люди, когда их пути пересекаются, а не просто бегают для этого друг за другом. К тому же у него наверняка сейчас огромное количество документов, которые нужно распечатать и показать мне или дать на подпись. В данный момент для всех нас самое главное — это внимательно следить за счетами.

Видя, что ей не удалось его переубедить, Надя состроила гримасу, в которой читалось сомнение, отошла прочь от Матье и села за кассу. Ей, конечно же, хотелось, чтобы Матье проявлял чуть больше интереса к ней как к женщине. В конце концов, она была почти одного возраста с Тесс. Но, несмотря на все ее усилия в том, что касалось одежды и макияжа, которые всегда были безупречны, Матье находил ее малопривлекательной. У нее не было задорного смеха Тесс, не было таких золотистых локонов, не было той веселости — настоящей, а ненаигранной, которая доводила Матье до умопомрачения, той чувственности, сквозившей в каждом жесте… В общем, она не была Тесс, вот и все…

Он решил заняться тщательной реорганизацией самого большого стола, где обычно выставлялись новинки. С радостью он обнаружил, что по-прежнему испытывает ни с чем не сравнимое удовольствие от прикосновения к книгам, и уже два дня носил часть из них домой. Но читать он так и не начал. Мешала боязнь, что исчезла та восторженность, с какой он всегда переворачивал страницы, одну за другой, и не мог остановиться, не дочитав, даже если уже была середина ночи. В качестве мотивации Матье решил, что снова начнет принимать у себя представителей издательств. Возможно, кое-кто из них, кого он хорошо и давно знал, помогут ему возродить интерес к чтению. По крайней мере, он на это надеялся, потому что все время боялся обнаружить у себя признаки рецидива, и оценивал себя каждое мгновение. Перенесенная депрессия вызывала в нем такой ужас, что он не вынес бы вторичного падения в разрушительную бездну.

Спустя какое-то время, подняв глаза к окну своего кабинета, которое выходило на зал первого этажа, он увидел там Корантена, делавшего ему какие-то знаки. По своему обыкновению, он предпочел бы остаться среди книг и покупателей, которых собралось уже много, но волей-неволей решил покориться судьбе и подняться наверх, пользуясь случаем, чтобы, находясь на эскалаторе, окинуть еще раз удовлетворенным взглядом свой магазин. Все сотрудники были на местах, кто-то из них заворачивал книгу в подарочную бумагу, и несколько завсегдатаев, удобно расположившись в клубных креслах, спокойно пролистывали альбомы.

— Банк дал согласие! — с ходу бросил ему Корантен, стоявший на пороге кабинета.

— На получение кредита?

— Да, они обещали подождать до того времени, когда нам будет выплачена страховка.

— Потребовали гарантий?

— Не волнуйтесь! Мне не пришлось закладывать книжный магазин. Единственная гарантия, которую я дал им, — это ваше окончательное восстановление после болезни. Они хорошо знают вас… и я думаю, что они связались по телефону с вашим братом Фабрисом, чтобы быть абсолютно в этом уверенными. Они же все-таки банкиры, а не меценаты.

— Корантен! Перестаньте говорить со мной так, будто у меня проблемы с пониманием французского языка.

— Сожалею.

— Ни черта вы не сожалеете, впрочем, какая разница. Мы договорились с банком, и это прекрасно. Возьмите за жабры Фабриса. А какой процент они хотят по данному кредиту?

— Нормальный. Я выторговал все до цента.

Удовлетворенный, Матье кивнул. Но Корантен напомнил ему о его болезни. «Окончательное восстановление» было очень обязывающей гарантией. Если Матье и почувствовал, что готов свернуть горы, то еще далеко не был уверен, что у него хватит на это сил, ибо сомневался в себе самом, и ощущение психического здоровья могло оказаться ложным. Но, как бы то ни было, он не должен был этого показывать, если хотел сохранить доверие сотрудников.

Он сел за стол, запустил компьютер и начал с проверки данных склада, чтобы определиться со своими распоряжениями.

* * *

— Уже объявили посадку на наш рейс! — обрадовался Бенуа. До последнего момента он боялся, что Тесс откажется, найдя первый же удобный предлог, чтобы отменить поездку. Убедить ее было очень трудно, однако он настаивал на своем до тех пор, пока та не сдалась под его напором. Поскольку она браковала все направления, которые он перечислял, Бенуа стал умолять ее выбрать маршрут самой, но она уверяла, что не имеет представления ни о чем экзотическом. В конце концов он предложил ей совершить путешествие на сто восемнадцать островов. Заинтригованная загадочным предложением, Тесс наконец согласилась, не зная, куда они поедут, и поддерживая эту игру до самого аэропорта. Единственной просьбой Бенуа было взять с собой одежду полегче, приложив все усилия, чтобы все поместилось в ручной клади, дабы избежать регистрации багажа и сохранить интригу до последней минуты.

— На наш рейс? — удивилась она. — Нет, объявление касалось самолета, который летит в…

— Да, в Венецию! Вот тебе и знаменитые сто восемнадцать островов Адриатики, соединенные между собой каналами и мостами. Однажды ты сказала, что никогда не была в Италии, поэтому я и выбрал этот самый романтичный из городов. Ну что, тебе подходит?

Бенуа видел, что она заколебалась и, несомненно, была расстроена. Тем не менее он надеялся, что она не отступит. Тесс была прямой и слишком искренней, чтобы изменить слову, и прежде всего она терпеть не могла кого-то разочаровывать. На это он и сделал ставку.

— Второй звонок, — скомандовал он. — Пошли!

Он тщательно подготовился, чтобы их отдых получился комфортным и она смогла бы сохранить прекрасные воспоминания об их первом совместном путешествии. Венеция была символом, поездка туда вдвоем имела вполне очевидный смысл. Заговори он об этом раньше, Тесс наверняка бы ему отказала, он догадывался об этом. Для такого рода путешествия нужно быть влюбленными. Он-то был, но вот она? Вероятно, она предпочла бы, чтобы, держа ее за руку, этот город легенд показал ей Матье. Да, скорее всего, и Бенуа было немного стыдно, что он устроил ей своего рода ловушку. Но, чтобы возместить эту маленькую уловку, он собирался предоставить Тесс возможность прожить волшебную, незабываемую неделю.

Взяв их багаж, он повлек ее за собой к стойке, где оформляли посадку. Бенуа переполняло ликующее чувство, как ребенка, сделавшего точный удар в игре. Восемь дней, и главное, восемь ночей Тесс не сможет никуда от него убежать. Они поселятся в роскошном номере отеля, и он сделает все, чтобы сделать ее счастливой и заставить наконец забыть о Матье. Если бы только ему удалось, какая прекрасная жизнь могла ждать их впереди! Несколько лет назад, когда они расстались, он столько об этом сожалел. Месяцами грыз себя, отыскивая причину их разрыва, но теперь он ни за что не совершит прежних ошибок. Он понимал, что непременно должен был сохранять веселый и как бы независимый от Тесс вид, связать ее, так чтобы она этого не почувствовала, и самое важное — сделать ей ребенка, потому что она однажды призналась, что мечтает о детях. Ему пригодился опыт психолога, человека, привыкшего наблюдать за другими, анализируя их реакции, прежде чем истолковать. Если он потерпит неудачу во второй раз, если ему не удастся заставить ее полюбить себя теперь, когда для него открылась такая новая прекрасная возможность, такая неслыханная удача, он уже от этого не оправится. Слишком уж долго не давала ему покоя эта женщина, и вот ему выпал шанс привезти ее в Венецию, где, он надеялся, ему удастся правильно и тонко разыграть свою партию.

— Для поездки в Венецию это самое лучшее время, как раз до Пасхи и наплыва туристов, — объяснил он, когда они сели в самолет. — А если верить прогнозам, то погода нас ожидает великолепная! Хочешь бокал шампанского?

Тесс молча кивнула, все еще немного напряженная.

— Сама увидишь, когда приземлимся: аэропорт Марко Поло расположен на краю лагуны, и посадка производит неизгладимое впечатление. Кстати, поменяйся со мной местами, нужно, чтобы ты сидела возле иллюминатора.

Повернувшись к нему, Тесс на этот раз улыбнулась вполне искренне. С Матье, вечно занятым книжным магазином, она почти никогда не путешествовала, а значит, не придется их и сравнивать.

— Какой ты милый…

Бенуа ненавидел это слово, но что ж, пусть будет так. В самом ближайшем будущем он готов соглашаться на все, что она ему предложит.

— Я тоже рассчитываю на прекрасный отдых, поскольку просто обожаю Венецию. В свое время я часто туда ездил в одиночестве, и перспектива разделить с тобой то, что я в ней открыл, наполняет меня радостью. В этом городе много загадочных мест, так что не стоит довольствоваться проспектами.

Наконец-то Бенуа показалось, что Тесс всерьез заинтересовалась тем, что он ей говорит. Стараясь не упустить этот шанс, он продолжил:

— Там ты забудешь о своем магазине, а я — о моих пациентах. Договорились? Как только колеса самолета коснутся полосы, мы будем думать только о том, как получше развлечься! И любить друг друга…

Перед ними остановилась стюардесса, предложив два бокала вина на подносе. Они чокнулись, и, пока Тесс наслаждалась первым глотком, он дал себе обещание, что сумеет зажечь в ее глазах звезды. Вернувшись в Гавр, они станут настоящей парой.

* * *

Корантен не мог прийти в себя от изумления. Полный нежности и немного смущенный, он прижал к себе Анжелику. Как она умудрилась сохранить девственность, дожив до двадцати лет, притом что вокруг нее крутилось столько парней? И почему именно ему она сделала этот подарок? Услышав от нее это признание, он чуть было не отказался, но она, не выпуская его из объятий, заявила, что решила идти до конца. «Так это ты боишься, а не я», — прошептала она. Провоцировала, чтобы придать себе смелости? У Корантена, разумеется, перебывала не одна «подружка на вечер», были и более продолжительные связи, но в такой ситуации он оказался впервые. Робея, он тем не менее сделал все возможное, чтобы Анжелика испытала удовольствие в эту первую ночь любви.

Доверчиво положив голову ему на плечо, она задремала. Сознательно ли она выбрала мужчину старше себя и более опытного, чем сама? В ее окружении вращались только мальчики ее возраста, которым она не захотела отдать свою первую ночь, потому что не доверяла им. Возможно, для нее Корантен просто будет первым, и никем другим. Такое предположение приводило его в отчаяние. Не попросит ли она его сейчас уйти, чтобы потом как следует выспаться одной? Он надеялся на продолжение этой чудесной любовной истории, но ведь она могла все расценить иначе.

— И вовсе это не было так уж страшно, — прошептала Анжелика.

Полагая, что он ослышался или неправильно понял, Корантен попросил ее повторить.

— Тоже мне, накрутили неизвестно что вокруг этого «первого раза»… А в результате мне…

Она немного выпрямилась и оперлась на локоть, чтобы его видеть.

— … Даже понравилось!

Он с облегчением улыбнулся, и она забеспокоилась:

— А тебе нет?

— О, что ты, конечно же, да! Очень здорово.

— Я была не слишком… неуклюжей?

На этот раз он разразился смехом.

— Главное, ни слова об этом отцу!

Перед Корантеном вдруг возник образ Матье, и он тотчас почувствовал себя неловко.

— Он ни о чем не догадается, — заверила его Анжелика. — Но если бы узнал, то рассердился бы и ваши рабочие отношения могли испортиться.

— Отец внимательно следит за тобой?

— Нет, что ты, он классный. И потом — я совершеннолетняя. Но мне не хотелось бы, чтобы он заговорил со мной об этом. Если бы мне пришлось знакомить его с посторонним парнем, тогда все было бы по-другому.

— Почему?

— Он слишком хорошо тебя знает! И больше того — очень ценит. Возможно, он решил бы, что мы с тобой его предали — ты и я.

— Твой отец — умный человек.

— Он такой же, как все отцы: хочет от всего оберегать дочь, защищать.

— Наверное, тебя смущает разница в возрасте…

— Вот уж нисколько. Напомню, что у папы был долгий роман с Тесс.

— Все уже в прошлом?

— Они больше не вместе. Эта стерва воспользовалась его депрессией, чтобы тут же найти замену. Не хватило терпения подождать, когда он поправится, и она поспешила обзавестись другим. Ты можешь такое представить?

— Мне она такой не показалась. У меня сложилось впечатление, что она хорошая женщина. Я, конечно, плохо ее знаю, но, когда мы несколько раз пересекались с ней в книжном магазине, было заметно, что она очень сильно влюблена в Матье.

— С чем ее едят, эту любовь?

— Как это «с чем»? Ты уже успела стать циничной? Подожди хотя бы до старости!

— А ты в нее веришь?

— В настоящую любовь? Разумеется.

— У тебя она была?

— Пока нет, раз я все еще свободен. Но это не мешает мне в нее верить и надеяться. Странная ты девица, Анжелика!

— Новое поколение, старина!

— Не такой уж я и старый. Последние экзамены сдал всего пять лет назад.

— Да я просто так сказала, для смеха… Обиделся?

— Ну, разве самую капельку, сначала, а так, можно сказать, что и не обиделся.

Она снова легла и положила голову на плечо Корантена.

— Свет выключим? — спросила Анжелика.

Если это было приглашение провести с ней всю ночь, то он принимал его с благодарностью. Отогнав последние горькие мысли, он протянул руку к лампе.

* * *

На улице светило весеннее солнце, наполнявшее мир радостным оживлением. Выходные начинались хорошо. Матье, твердо решивший перевернуть мрачную страницу прежних месяцев, спускался к подножию холма Сент-Адресс, чтобы размяться и подышать морским воздухом. Пройдя вдоль набережной, он наблюдал за движением контейнеровозов, этих огромных плавучих сооружений. Дойдя до архитектурного ансамбля «Ворота океана», он свернул к центру, но, вместо того чтобы проследовать по улице Фоша до своего книжного магазина, Матье прошел переулками к бывшему клубу дзюдо. Тепло принятый теми, кто его знал раньше, он купил себе годовой абонемент. Теперь его целью должно было стать лишь обретение хорошей физической формы: он уже не претендовал на былые подвиги и рекорды. Он хотел поработать над утраченной гибкостью и восстановить кое-какие навыки и рефлексы, тоже оставшиеся в прошлом. Для завершения своей спортивной программы Матье решил, что дважды в неделю будет плавать в открытом бассейне с подогревом из доков.

Выходя из клуба, он остановился в раздумье. Само собой, он спешил на работу, но отсюда был совсем недалеко магазин Тесс. Несмотря на все его усилия, он не переставал о ней думать. И чем больше он старался изгнать ее из своих мыслей, тем навязчивее становился ее образ. Ему ужасно не хватало заливистого смеха Тесс, ее полного нежности взгляда. Конечно, теперь у нее был Бенуа. Но действительно ли этот человек занял важное место в ее жизни? Он не верил, что Тесс могла так быстро разлюбить его и тут же переключиться на другого. Шокированная в свое время той сценой в «Гриньо», оскорбленная тем, что Матье готов ей вернуть свободу, о которой она его не просила, не бросилась ли она в объятия Бенуа от отчаяния? Он цеплялся за это предположение, рассматривая в уме все возможные сценарии. Конечно, он видел, что Бенуа обнимал ее за плечи, что, в общем-то, не значило ничего. А что, если Тесс тоже сейчас сожалеет об их разрыве? Она ждет первого шага со стороны Матье и готова обосновать ему свои отношения с Бенуа? В плену глупой ревности Матье даже не дал ей возможности объясниться, не приложил усилия и потом, чтобы ей позвонить. Бенуа был ее старым другом, возможно, он злоупотребил сложившейся ситуацией, сделал вид, что хочет утешить, а сам заманил в ловушку. Мысль, что их разрыв основывался на недоразумении, страшно мучила его. Тесс считала себя отвергнутой, а Матье — обманутым, в то время как они любили друг друга. Какой кошмар!

Даже не осознав, как это получилось, вскоре Матье оказался возле магазина Тесс. До него оставалось крошечное расстояние. Достаточно ему толкнуть дверь, и, при условии, что Тесс окажется одна, Матье мог поговорить с ней со всей откровенностью. Знала ли Тесс, что ему уже лучше, гораздо лучше, что он снова почти стал самим собой? Знала, что он вернулся работать в книжный магазин и управляет своей жизнью?

Он ускорил шаг, чтобы пройти эти несколько метров, и добрался до опущенной железной решетки. Удивленный, он взглянул на часы. Тесс всегда открывала магазин рано, она уже должна была быть на месте. Несколько секунд он раздумывал, не пойти ли ему выпить кофе и подождать ее, но тут его внимание привлекла маленькая бумажка, прилепленная скотчем к решетке. «В силу непредвиденных обстоятельств магазин будет закрыт с 9-го по 19-е включительно», — прочел он, пораженный.

Тесс взяла отпуск? На целых десять дней? Это было так неожиданно, что он простоял перед закрытым магазином несколько минут. Отсутствие Тесс показалось ему наказанием, нацеленным непосредственно на него. Хорошо зная ее, он прекрасно понимал, что она не просто заперлась у себя, потому что обижена, а действительно уехала. В путешествие? Никогда Тесс не любила путешествовать, во всяком случае, одна. Удалось ли Бенуа уговорить ее отправиться в романтическую поездку куда-нибудь в жаркие страны? В кругосветку или, может быть, на сафари? Туда, где кокосовые пальмы, песчаный пляж и бирюзовые воды лагуны? Охваченный яростью, Матье заставил себя глубоко дышать. Разве не он сам был виноват в том, что происходило? Он потерял Тесс окончательно и должен был винить в этом только себя. Заставляя ее ждать месяцами и держа на расстоянии, он еще и преподал ей урок ложного альтруизма! Чувствуй себя абсолютно свободной… Фальшь, провокация, безумие!

Заметив, что прохожие с любопытством на него поглядывали, Матье наконец отошел в сторону. После гневной вспышки его накрыла волна глубокой печали, разбавленной смутным ощущением тревоги. Исцеление его еще было слишком хрупким, не следовало подвергать его губительным испытаниям. Ярость или отчаяние — это не те чувства, что могли помочь ему вернуть контроль над своей жизнью. И прежде чем войти в книжный магазин, он должен был успокоиться. Не следовало появляться в таком виде, с выражением полного отчаяния на лице, перед сотрудниками, которые только начинали снова в него верить.

Пока Матье оглядывался вокруг, поскольку уже не знал, где он, что с ним и куда ему идти, на противоположной стороне улицы он увидел знакомую фигуру. Он остановился как вкопанный, уверенный в том, что узнал Люси Дельво. Да, это была та самая женщина, которая приходила к нему домой в Сент-Адрессе в последней попытке получить у него «компенсацию». Люси показалась ему не такой безнадежно глупой, как ее брат, и гораздо менее агрессивной. Он решил немедленно подойти к ней и задать ей пару вопросов. Матье не терпелось узнать, причастен ли Альбер к разгрому магазина, а если это так, то сказать ей, что никогда больше ей не удастся врать ему с бессовестной целью его разжалобить.

Прежде чем он смог перейти на другую сторону, ему пришлось пропустить несколько автомобилей. Пока он нетерпеливо переминался с ноги на ногу, Люси тоже его узнала. Она немедленно развернулась и побежала в противоположную сторону. Бросившись вперед, несмотря на отчаянные гудки водителей, Матье все-таки перебрался на противоположный тротуар, где его движение сильно затормозили дама с коляской и пожилая женщина, которые очень медленно передвигались. Петляя между прохожими, Матье видел Люси, которая явно бежала к фуникулеру. До остановки она добралась с небольшим опережением, но состав только что отправился. Тогда она, резко изменив направление, устремилась к одной из лестниц, соединявших верхнюю и нижнюю части города. Увидев, что она начала подниматься по ступенькам, Матье ускорил шаг, чтобы ее догнать. Но у той было хорошее дыхание для женщины ее возраста, и она быстро взбиралась, одной рукой держась за перила, а другой прижимая к себе сумку.

Запыхавшись, Матье немного притормозил. Он проклинал себя за то, что неделями лежал, испытывая ко всему слишком большое отвращение, чтобы думать о еде. Теперь он расплачивался за бездействие и похудение полным отсутствием выносливости. Наверху, далеко впереди, Люси тоже сбавила темп. Если бы им предстояло преодолеть весь путь до Сент-Адресса по лестницам и пройти их все, одну за другой, они бы упали бездыханные. Тем не менее он обязательно должен был ее догнать, так ему не терпелось узнать правду.

Люди, которые мирно спускались и поднимались по лестнице, оборачиваясь на них, заинтригованные гонкой, которую устроили люди респектабельного вида, уж никак не напоминавшие молодежь, решившую повеселиться.

— Люси! Подождите!

Матье удалось-таки ее догнать. Он сделал последнее усилие, стараясь до нее дотянуться, и наконец схватил ее за руку.

— Остановитесь же вы, черт бы вас побрал! — задыхаясь, произнес он.

Она споткнулась, пытаясь вырваться, и ее сумка упала, прокатившись несколько ступенек. Из груди Люси вырвался крик.

— Немедленно оставьте в покое эту женщину! — возмутился какой-то мужчина за спиной Матье.

— Я не причиню ей никакого зла, — ответил Матье.

Парень оказался высоким, сутулым, неважного вида. Люси воспользовалась его присутствием не для того, чтобы снова бежать, а чтобы рухнуть на месте, выбившись из сил. Матье спустился, подобрал сумку и протянул ей.

— Вы оставите ее в покое, нет? — настаивал верзила.

— Ну, разумеется…

Матье понемногу приходил в себя. Люси была очень бледной, вконец изнуренная этой гонкой. Она бросила благодарный взгляд на мужчину, который встал на ее защиту.

— Теперь все в порядке, — сказала она ему.

Кивнув и чуть помявшись, парень стал медленно спускаться по лестнице. Дважды остановился и обернулся, будто хотел убедиться, что Матье не напал на бедную женщину.

— Почему вы так от меня припустились? Я просто хотел задать вам вопрос, думаю, вы знаете, какой?

Она по-прежнему хмурилась и все еще тяжело дышала.

— Это ведь ваш брат, не так ли?

— Что мой брат?

В голосе Люси не хватало убежденности, она не могла не знать, отчего Матье ее преследовал.

— Где он теперь? Надо же нам объясниться раз и навсегда?

— Не понимаю, о чем вы…

— До каких пор он будет на меня нападать? Сначала на сад, потом на машину, а затем и на магазин? Чего он от меня хочет?

— Ведь я вас предупреждала. Даже ходила к вам домой, но вы ко мне не прислушались, когда я говорила, что Альбер способен на все.

— Ради того, чтобы получить с меня деньги? Для полной ясности скажу: не видать ему их как своих ушей. Я ему ничего не должен. Как заставить его это понять? Вы поумнее, чем он, объясните ему, наконец!

Она сделала вид, что хочет подняться, но он ее задержал, положив руку ей на плечо.

— Пожалуйста, давайте покончим с этим. Я вас не отпущу, пока вы мне не скажете, где он прячется.

Поджав губы, она лишь смерила его взглядом.

— Вы что, не понимаете, что ему грозит? Разбить витрину киркой в самом центре Гавра! Копы ищут его повсюду. Вы подали жалобу?

— Естественно! Жалобу на некоего «мистера Икс», в который уже раз, но ведь я знаю, что это он. Другого врага у меня нет. Послушайте, я очень хотел бы с ним встретиться и поговорить.

— Ни за что! — выпалила Люси яростно. — Вам его не переубедить, и все закончится дракой. Или же он найдет еще какой-нибудь способ отомстить, еще более безумный, чем битье витрин, и он…

Она умолкла, зажала рот рукой.

Сознавая, что она только что выдала себя, Люси вытаращила глаза и уставилась на Матье.

— Вы же видите, что не можете оставить его и дальше катиться по наклонной плоскости, — жестко проговорил он. — В следующий раз он раздобудет револьвер? И обязательно кончит свои дни в тюрьме!

— Замолчите! — выкрикнула она.

Матье понимал ее страх — она боялась насилия со стороны своего брата, но не только: она не хотела разлучаться с ним, вот и защищала его как могла. Увидев их вдвоем, он сразу догадался, что Альбер мнил себя главой клана и сестра находилась под его покровительством.

— Ваш брат не смеет преступать закон, — продолжил он. — Не знаю, как он устраивался там, в Южной Африке, но теперь мы во Франции. Преследование людей здесь наказуемо, вандализм — тоже. Я получил имущество Сезара на законных основаниях и могу это доказать в любом суде.

— Возможно, но это преступает законы морали!

— Почему, черт возьми? Вы вдолбили себе в голову, что это неправильно. Кем вы были для Сезара? Вы презирали его, и он знал об этом! Он делал свои дела, как считал нужным, и был абсолютно прав.

— Прав, потому что вас это вполне устраивало? А вы, кто вы? Какое вы отношение имеете к нашей семье?

— Какая еще семья? Сезар был один как перст!

Они уже кричали друг на друга, и тут Матье почувствовал, что его тянут назад, обхватив за талию.

— Полиция, — объявил тот, что крепко его держал. — Успокойтесь, господин.

Высокий парень, который чуть раньше вмешался, вернулся и привел с собой полицейского. Сама любезность, он к тому же помог Люси подняться.

— Что произошло? — спросил коп, обращаясь к Матье. — Почему вы пристаете к этой даме? Похоже, совсем недавно вы ее преследовали?

Тон полицейского был далеко не дружелюбным, и Матье пришлось оправдываться.

— Семейные проблемы, — пробормотала Люси, ни на кого не глядя.

— Вот уж нет, никакие они не семейные! — возмутился Матье.

Он тщетно пытался высвободиться из объятий полицейского, но тот и не думал отпускать свою добычу.

— Вам придется проследовать за мной в участок, там и объяснитесь.

— Хорошо, только не отпускайте эту женщину.

— Он и раньше нападал на моего брата, мы и жалобу подавали… — заявила Люси.

Она схватилась за перила, видимо, решив отойти подальше.

— Вы тоже идете, госпожа, — сказал полицейский.

Над ними и ниже, на ступеньках, образовались две небольшие группы зевак. Среди них Матье узнал пару его верных клиентов, ошарашенно на него смотревших. Встревоженный, он решил не сопротивляться, чтобы дело не закончилось наручниками.

Глава 9

— Вы притягиваете неприятности или ищете их? — спросил Корантен.

— Избавьте меня от ваших комментариев, — ответил Матье.

Они вместе вышли из участка, радуясь весеннему солнцу, по-прежнему сиявшему.

— Я на скутере. Хотите, отвезу вас в книжный магазин?

— Вы купили скутер?

— «Ямаха 250», настоящее маленькое чудо!

Он показал на изящную черно-белую машину, припаркованную у тротуара.

— Очень мило, но, ради бога, вы же не собираетесь катать на этом мою дочь?

— Она его обожает…

Корантен открыл багажник скутера и достал два шлема.

— Машину я не продал, — добавил Корантен. — Пригодится для дождливых дней и длительных поездок. А вот для прогулок вдоль побережья в такой чудесный день, как этот, лучше скутера ничего не придумаешь.

— По-моему, это небезопасно.

— Скажем так: вам он уже не по возрасту, разве нет?

Корантен улыбнулся, и Матье в конце концов расслабился.

— Не знаю, почему я терплю ваши глупые шуточки? У меня самого есть права, и еще несколько лет назад я гонял на мотоцикле большой мощности. Тесс это тоже нравилось. Но в какой-то момент я устал от сложности амуниции: кожаный комбинезон, мотоботы, перчатки… Одеваешься как для полета в космос.

Прежде чем надеть шлем, который протянул ему Корантен, он добавил:

— Спасибо, что пришли мне на выручку.

— А что, без документов вас могли не отпустить?

— Они предпочитали, чтобы я мог подтвердить свою личность. А как назло, при мне ничего не было. Ради такой отличной погоды я решил спуститься пешком и все оставил на приборной панели: ключи от машины, бумажник…

Из комиссариата Матье позвонил Анжелике, но в это время она должна была идти на занятия, поэтому она обратилась за помощью к Корантену, отдав ему собственный ключ от дома в Сент-Адрессе.

— Хорошо, что у вашей дочери есть помощник!

— Кстати, о дочери… Мне кажется, вы слишком с ней сблизились.

— Для вас это проблема, Матье?

Корантен вопросительно посмотрел на него, но без малейшего смущения.

— Пока я не увижу ее в слезах, думаю, мне не стоит вмешиваться.

— Вряд ли я когда-нибудь заставлю ее плакать, даже, скорее, наоборот.

Матье выдержал его откровенный взгляд и пожал плечами.

— Верю вам на слово, потому что другого выхода у меня нет. Поехали?

— Сначала небольшой вопрос, если позволите.

— Снова вопрос? Да меня только что по-настоящему допрашивали! И если такова плата за предстоящую прогулку…

— Нет, это чистой воды любопытство. Что произошло, прежде чем вы попали в участок?

— Мне ставили в вину преследование некоей бравой дамочки в возрасте.

— Ничего себе! Вот уж никогда бы не подумал, что вы бегаете за перезрелыми дамами!

— Очень смешно. Эта женщина — пресловутая кузина моего покойного друга Сезара. Сестра того негодяя, который разбил мне витрину. Я лишь хотел узнать, где прячется этот бандит, чтобы побеседовать с ним и, как говорится, вскрыть гнойник. Но Люси была нема как рыба.

— Стало быть, вы ее терроризировали, желая, чтобы она заговорила? — с иронией произнес Корантен.

— Конечно же нет. Но один благонамеренный прохожий, должно быть, именно так и подумал, поспешив привлечь полицию. Опрашивая нас, копы пришли к выводу, что между нами существует застарелая вражда.

— Речь идет о проколотых шинах?

— Еще до них. Мне уже раз пришлось укрощать братишку Люси, который якобы собирался расквасить мне нос. Какая наивность! Короче, пришлось изложить полицейским эту историю с самого начала, и каждый придерживался своей версии. Копы остались в раздумье, считая наш конфликт весьма взрывоопасным. Сейчас они заняты поисками Альбера, чтобы и его допросить. Хочется верить, что им удалось раздобыть его адрес! Но пока, мне кажется, я в их глазах — главный злодей.

Корантен, которого очень развеселил рассказ Матье, в конце концов не выдержал и разразился смехом.

— Для человека, который целый месяц не вставал с постели, вы теперь ведете довольно беспокойную жизнь! — Затем, без перехода, он продолжил, вновь обретя серьезность: — Все это может завести вас очень далеко, Матье. Полицейские правы — когда такого рода конфликты обостряются, это чревато большими неприятностями. Не подливайте масла в огонь.

— Какое еще масло? Я ничего им не делаю, это они не оставляют меня в покое! Хотят запугать, но я их не боюсь, только я очень зол. Этот сумасшедший — а он куда опасней, чем она, — кончит тем, что подожжет мой дом; раз уж не удалось заиметь здание, он будет радоваться пеплу! Ну и как я должен поступать? Отдать им дом, да еще и ленточкой перевязать? Сезар перевернулся бы в могиле!

Корантен сделал ему знак молчать.

— Мы все еще перед комиссариатом, Матье. Они могут решить, что сумасшедший — как раз вы…

Они молча надели шлемы, уселись на скутер и поехали в книжный магазин.

* * *

Тесс поблагодарила служащего на ресепшене и сунула в карман билет на поезд. Замирая от ужаса и тревоги, она медленно поднялась по лестнице до номера. Отель Al Ponte Antico, который выходил на самый известный в Венеции Гранд-канал и мост Риальто, был не просто роскошным, он был полон обаяния глубокой старины. Из окон открывался великолепный вид. Бенуа идеально подобрал место для романтического отдыха, однако Тесс с момента прибытия чувствовала себя в нем все более неуютно. Проснувшись этим утром, Тесс приняла решение: она вернется домой. И вернется одна, положив конец этой любовной комедии, которая с некоторых пор стала ей казаться нечестной. Конечно, ей нравилось быть рядом с Бенуа, она ценила его любезность, постоянно хорошее настроение и находила в его объятиях удовольствие, однако она не была в него влюблена. Не была влюблена по-настоящему, и ей этого было недостаточно. Оставаясь приятным партнером и очаровательным мужчиной, он ничего не мог поделать с сердцем Тесс: оно не начинало биться сильнее в его присутствии. Оказалось, что это путешествие вовсе не стало отпуском, который проводят вместе пара приятелей, во всяком случае, для него. Он говорил о будущем, строил планы, делал все больше признаний и подарков. Как мог он, с его опытом психолога, не почувствовать, что она все больше и больше сомневалась в том, что им суждено быть вместе? А ведь он упорно пытался использовать по полной выпавший ему второй шанс и устроить прекрасное любовное приключение, всегда улыбался, несмотря на молчание Тесс, и не обращал внимания на ее взгляды, часто устремленные в пустоту. В обстановке комнаты, перегруженной блестящими тяжелыми тканями и разноцветными коврами, ей на мгновение почудилось что-то удушающее.

— Ты получила билет? — спросил Бенуа нейтральным тоном.

Он очень старался выглядеть спокойным, но, судя по всему, был страшно разочарован, унижен и зол; во всем его облике сквозила глубокая печаль.

— Получила.

— На самолет?

— На поезд. Иначе пришлось бы ждать до завтра.

— И это было свыше твоих сил?

Замечание вырвалось у него случайно, и он поспешил взять себя в руки.

— Прости, ты правильно поступила. Деньги у тебя с собой есть?

— Не волнуйся, у меня есть все, что нужно. На стойке регистрации я заказала водное такси — через час мне уезжать. В Париж я приеду как раз вовремя, чтобы добраться до другого вокзала и пересесть на последний поезд до Гавра.

— Тебе придется долго быть в пути, подумай, что тебе взять с собой почитать.

Тесс кивнула и сразу отвернулась. За завтраком у них возник бурный спор, и она надеялась, что он не перерастет в ссору. Она принялась собирать вещи, видя, что Бенуа не спускал с нее глаз.

— Почему у нас так ничего и не получилось, Тесс? — спросил Бенуа почти шепотом.

Она знала, что в конце концов он задаст этот вопрос, но, подумав, так и не нашла вразумительного ответа.

— Прости меня, — прошептала она, уже в который раз за это утро.

Только, что бы Тесс ни говорила, она не могла смягчить жестокость нового расставания, да и обстоятельства на этот раз были куда трагичнее. Расстаться с ним здесь, в Венеции, путешествие по которой он так хотел наполнить романтикой, — что могло быть хуже? Но врать и притворяться тоже было не лучшим выходом. Она ни в коем случае не должна была поддаваться, соглашаться на эту бледную имитацию любви.

— Может, я слишком ускорил события? Наверняка тебе нужно больше времени для…

— Нет, Бенуа, это ничего не изменит.

— И все же у меня создалось впечатление, что я слишком на тебя давил. Но ведь я был так счастлив, что ты со мной! Я должен был дать тебе время, чтобы ты забыла о… своем разрыве с Матье. На чужом горе ничего не построить, нужно было ждать. А я повел себя как мальчишка.

Вот он снова взялся за свое, опять ударил по больному.

— Я уверен, что ты все еще мечтаешь о нем, — продолжил он, — и это тебе мешает думать обо мне.

— Это мешает мне быть счастливой, — прошептала Тесс.

— Ну так делай что-нибудь, черт побери! Тебе было плохо со мной, а я, болван, этого не понял, значит, я был не прав.

— Ты здесь ни при чем.

— Знаешь, о чем я все время спрашиваю себя? До каких пор ты еще намерена себя оплакивать? Нужно двигаться дальше, Тесс. Если хочешь, давай сделаем перерыв. Не будем видеться в течение нескольких недель, а когда ты окончательно успокоишься, вспомни о нас.

— Зачем? Что касается «нас», Бенуа, то мы пробовали, дважды пробовали, и ничего из этого не вышло!

— Все-таки ты не выглядела такой разбитой, когда была со мной.

Она застегнула молнию дорожной сумки и повернулась, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Не так уж мне и плохо, и даже, можно сказать, хорошо. Ты не считаешь, что этого достаточно? Я могу быть твоим другом, любовницей, но я не стану женщиной твоей жизни. Ничего не могу с этим поделать, как бы ни сожалела об этом.

Ей не терпелось, вместо того чтобы оставаться в номере и продолжать пустой спор, спуститься в холл и подождать лодку там.

Бенуа приблизился, протянул к ней руки.

— Ну хотя бы попрощайся со мной, — проговорил он.

Желание немедленно убежать настолько овладело Тесс, что ей пришлось сделать усилие, чтобы остаться на месте. Он прижал ее к себе и поцеловал ее волосы.

— Золотые локоны… никогда не стриги их!

Бенуа начал задыхаться от волнения. Он несколько раз сглотнул, вздохнул, потом наконец отпустил Тесс.

— Теперь иди, я должен остаться один. Не хочу видеть, как ты будешь уходить.

Расстроенная, Тесс схватила сумку и бросилась вон из номера. Несколько секунд Бенуа не мог отвести взгляда от закрытой двери. Он все еще с трудом верил в то, что произошло. Тесс от него ушла… Третьего шанса не будет, разрыв окончателен.

— Почему? Ну почему? — повторял он, меряя шагами комнату.

Претензии он мог предъявлять только себе, пришла расплата за его неблаговидные действия. Он не должен был соглашаться встречаться с Тесс для разговора о своем пациенте. Это был профессионально недопустимый поступок, хотя он ей почти ничего не пересказал из их бесед с Матье. Но, конечно, стоило Тесс ему позвонить, и он тут же примчался в надежде увидеть ее, и его чувства тут же вспыхнули с новой силой. И хотя он дал слово не говорить о Матье, все вышло как-то само собой, он даже его процитировал несколько раз. Искушение растолковать Тесс, что ей нечего ждать от этого человека в состоянии тяжелой депрессии, оказалось слишком велико. Какой позор, что он примешал сюда свою профессию! И вот теперь он остался один, как последний идиот, да к тому же запятнал профессиональную честь.

Оглядевшись, он ощутил отвращение. Вся эта позолота, вычурные украшения, фигурные зеркала были призваны создавать атмосферу любовного гнездышка. И посреди всей этой безвкусицы — он, безумно влюбленный и покинутый.

Он представил, как Тесс сейчас звонила Матье. Попытается ли она вновь завоевать его сердце? И как на это отреагирует его бывший пациент? Но какого черта думать о ней, о нем, о них обоих вместе или порознь! Тесс он уже потерял, теперь стоит только воспользоваться хорошим советом, который он так любил давать другим: перевернуть страницу.

Позволив дать выход своему гневу, Бенуа изо всех сил ударил кулаком в стену. Но сильного эффекта не получилось, так как обивка из тяжелой дамасской ткани, смягчив удар, сделала его ничтожным. Досадливо поморщившись, Бенуа закрыл окно шторой. Он не хотел видеть, как по каналу будет удаляться водное такси, и тоже начал собирать багаж.

* * *

Закончив красить забор, Анжелика принялась за потолок.

— Жуткая работа! — заметила она раздраженно, стоя на лестнице и высоко запрокинув голову.

— Ты взяла на себя самое трудное, — согласился Матье. — И это нормально: ты из нас самая молодая и здоровая.

— Ну и шуточки! Ты давным-давно выздоровел.

Он улыбнулся, призывая ее к порядку. Каждое утро он продолжал заполнять свой чек-лист[27], постоянно испытывая тревогу, не чувствует ли он себя снова подавленным. Вспоминая теперь самые тяжелые дни, он стал считать свалившую его внезапно и надолго депрессию не только чудовищной, но и загадочной. То, что в одно прекрасное утро он проснулся в состоянии полного морального и физического истощения, до сих пор оставалось для Матье необъяснимым. Как следствие, он стал бояться самого себя, следил за каждым своим действием, заставлял себя есть, спать, не проводить дни напролет в книжном магазине, установив нормальное расписание, и, наконец, справился с навязчивыми воспоминаниями о Тесс.

— Я снова решил заниматься дзюдо, — объявил он дочери.

— А не слишком ли ты заржавел?

— Есть немного, но это восстанавливается.

Анжелика спустилась с лестницы, чтобы осмотреть результат своей работы.

— Приятный бежево-розовый цвет…

В свою очередь, Матье красил в модный коричнево-сиреневый цвет двери, оконные рамы и плинтусы.

— Теперь, папа, ты окончательно прикипишь к этому дому, раз и навсегда, не так ли?

— Больше, чем я когда-либо мог предположить. Это не просто старый дом, расположенный в удачном месте, — у него есть душа. Душа Сезара, надеюсь…

Он часто об этом думал. Когда он почувствовал себя так плохо, что хуже некуда, он пришел именно сюда, чтобы, спрятавшись, как раненый зверь, отлежаться здесь, и вот в конце концов ему удалось преодолеть свое недомогание. Думая о Сезаре, иногда разговаривая с ним вслух, он этим помогал себе не впасть окончательно в отчаяние, отгонять мысли о самоубийстве, которые преследовали его, особенно по ночам, увлекая спуститься к берегу и навсегда исчезнуть в море.

— Ты планируешь полностью отремонтировать виллу?

— Хотелось бы. Во всяком случае, я намерен посвящать этому все воскресенья.

— И ты не будешь, как раньше, бродить по закрытому книжному магазину?

— Что значит «бродить»? Я проверял счета, склады…

— Но ведь это правда, что ты не мог провести без него ни дня!

— С этим покончено. Впрочем, со счетами я полностью полагаюсь на Корантена.

Он не случайно назвал его имя, и Анжелика тут же отреагировала.

— Кстати, о Корантене… Ты ведь понял, что мы встречаемся, так что ты на это скажешь?

Не торопясь с ответом, Матье сначала отложил кисть, а потом взглянул на только что покрашенную дверь.

— Мне было интересно, когда же ты задашь мне этот вопрос, Анж?

— Вот — задаю. Мне важно знать твое мнение.

— До сих пор ты обходилась без него.

— Тогда было слишком рано. Корантен — это… ну, мой первый мужчина, вот что!

— Первый… — повторил он растерянно, — кто имеет для тебя… значение?

— Просто мой первый, и все.

Матье недоверчиво на нее посмотрел.

— Но у тебя и до него наверняка были отношения, ухажеры?

— Ничего настолько серьезного, чтобы речь зашла о постели.

— Ах вот как…

Его дочери было двадцать лет, и он воздерживался от расспросов насчет ее личной жизни. С тех пор как она поселилась в своей студии, Матье считал ее независимой и ответственной, ожидая, что в один прекрасный день она представит ему своего избранника, того, кто, возможно, станет его зятем. Не придерживался ли он в таком случае устаревших правил, не отстал ли от жизни, не был ли вдалеке от новых тенденций?

— Ты хочешь знать мое мнение о самом Корантене или о ваших отношениях?

— Скажи сначала, что ты думаешь о нем.

— Корантен очень умен, у него незаурядное чувство юмора, он любит свою работу и делает ее хорошо. Сдержан, не высокомерен, ведет себя непринужденно. Уверен, что у него есть свои честолюбивые планы, однако он терпелив, потому что намерен еще и попользоваться жизнью в свое удовольствие.

— Какая великолепная характеристика! Похоже, ты собираешься мне его продать…

— Ты сама его купила. И мне бы не пришло в голову его тебе рекомендовать.

— Почему? Потому что он на десять лет старше?

— Нет, это не имеет большого значения, с моей стороны это было бы крайне непоследовательно — обращать внимание на возраст.

— Тогда почему? Как все отцы, ты надеялся на прекрасного принца, а не на скромного бухгалтера?

— Эксперта-бухгалтера, и это достойная профессия. Впрочем, я не верю в волшебные сказки. Мое единственное желание относительно тебя — это чтобы ты была счастливой. Но я уж никак не представлял себе Корантена в роли соблазнителя юных девиц!

— Ну и напрасно, он… очень привлекательный.

— Мне трудно об этом судить. Впрочем, меня легко ввести в заблуждение. Я тоже не представлял своего психиатра в роли соперника.

Оцепенев, Анжелика взглянула на него, чтобы убедиться, что это не шутка.

— Психиатра? Твой психиатр и… Тесс?

— Я не хочу говорить на эту тему.

— Ой, какая же она стерва!

— Перестань, Анж. Не знаю, как это у меня вырвалось, но я очень сожалею.

Он снова взял кисть, повернулся к дочери спиной и продолжил красить.

— Ты должен поставить этот вопрос перед сообществом психиатров Франции! — настаивала она.

— И что, он будет от этого ей меньше нравиться? Дорогая, я правда очень хочу, чтобы мы сменили тему. Ты поговорила с матерью о Корантене?

— Немного…

— И что она об этом думает?

— Сначала она захотела узнать, не помешан ли он на своей работе. Испугавшись твоего примера, она не хочет заполучить еще одного трудоголика. По ее мнению, жажда рекордов убивает любовь.

Матье рассмеялся — его развеселила резкость суждений Шарлотты.

— Предположим, она права, — признал он. — Но, как говорится в таких случаях: на этом меня больше не проведешь!

Он не хотел возобновлять разговора о Тесс, однако помнил, что она как раз никогда не упрекала его в том, что он много работал. Никогда его не критиковала или же делала это, посмеиваясь, без малейшего раздражения. Именно ее жизнерадостности ужасно не хватало Матье. Оправится ли он когда-нибудь от этого разрыва, в котором сам был виноват, хотя вовсе не желал его?

Он наблюдал за Анжеликой, стоявшей возле раковины и тщательно отмывавшей руки. Перед ним была очень красивая молодая женщина — они с Шарлоттой постарались на славу. И оба они стремились, каждый на свой лад, хорошо ее воспитать. Она казалась уже вполне зрелой женщиной, живущей в ладу с самой собой и готовой войти в самостоятельную жизнь. Сердце Матье переполнилось гордостью. Разве заслуживал ее такой человек, как Корантен?

— О, я тебе забыла сказать! — воскликнула Анжелика. — Я позвонила Жану в Лондон, и он согласился этим летом принять меня у себя на две недели. Если я хочу получить приличную стажировку, мой английский должен быть безупречен. А в будущем году с января по март я надеюсь получить стажировку в одном из престижных учреждений в должности помощника инженера.

— Что за учреждения?

— О, их очень много! От Высшей школы иностранных языков и предприятий Диор, вплоть до Национального общества железных дорог Франции. Выбор почти безграничен. Но я бы предпочла стажироваться за границей, поскольку часть нашего курса будет проходить практику именно там.

— Я мало что смыслю в твоей учебе. Это действительно интересно, логистика?

— Потрясающе! К тому же ISEL[28] — отличная школа, которая организует партнерские отношения со многими университетами по всему миру. Может быть, я сдам экзамены на магистра, чтобы в полной мере этим воспользоваться.

— Как я понял, ты намерена путешествовать? А какое место во всем этом займет Корантен?

— Ну… пока не знаю. Еще рано, посмотрим. Возможно, ему тоже не захочется сидеть на одном месте, как и мне.

Уверенная в себе и своем будущем, она улыбнулась, и Матье улыбнулся в ответ.

— У тебя прекрасно сложится жизнь, Анж.

— Надеюсь, что так! В любом случае тебе не о чем беспокоиться: мой дом — здесь, и я не смогу долго обходиться без Гавра.

— Никогда не стоит загадывать, — напомнил ей Матье, несколько принужденно засмеявшись.

Перспектива не видеть Анжелику месяцами, а возможно, и годами, если она обоснуется где-нибудь на другом конце света, несмотря на ее привязанность к Гавру, — вселила в него грустное чувство. Он уже и так пропустил ее детство, которое она провела с матерью в Париже, пропустил годы ее взросления, но понимал, что повзрослевшие дети не должны оставаться под боком у родителей. Он должен был свыкнуться с этой мыслью, смириться.

В кармане завибрировал его телефон, и он отложил кисть, чтобы ответить.

— Матье?

Услышав голос Тесс, он оцепенел.

— Я тебя ни от чего не отрываю?

— Нет…

Не зная, что сказать, какой взять тон, он предпочел молчать. Спустя несколько секунд вновь раздался голос Тесс:

— Я только что вернулась из поездки и решила узнать, как ты…

— Из поездки?

— Да, из Италии. И мне очень захотелось тебя услышать.

— Меня услышать? Почему?

— Ох, Матье…

Она казалась такой же смущенной, как и он, однако продолжила:

— Послушай, между мной и Бенуа…

— У меня нет ни малейшего желания знать, что происходит между ним и тобой, — сухо отрезал он.

— Дай мне договорить, Матье! Насчет Бенуа, я совершила…

— Что ты совершила с Бенуа, меня никак не касается. Если ты мне звонишь, чтобы рассказать о своем прекрасном путешествии, это не самая удачная твоя мысль. Надеюсь, у вас все хорошо, и ты счастлива. До свидания, Тесс.

Он оборвал связь. Сердце бешено колотилось от волнения и гнева. За полминуты разговора она дважды произнесла имя Бенуа! Ну а их путешествие в Италию он вовсе предпочел бы не представлять. Но разве он когда-нибудь предлагал ей хоть раз отправиться с ним в путешествие?

Анжелика смотрела на него, ее глаза метали молнии.

— Как она посмела тебе позвонить, да еще и рассказывать о своем новом бойфренде? Ты был слишком добр к ней, я бросила бы трубку сразу.

Она подошла к отцу и, серьезно посмотрев на него, обняла за плечи.

— Папа, ты у меня просто потрясающий. Мои подруги из школы считают тебя жутко привлекательным. Тебе нет и пятидесяти, к тому же сейчас ты полностью выздоровел. Что тебе мешает снова появляться в обществе, заигрывать с женщинами? Да ты найдешь замену Тесс в ту же секунду!

— Мне казалось, она тебе нравится, — вздохнул Матье.

— Сначала да, очень. В начале твоей депрессии ее отношение к тебе было просто образцовым. Я была уверена, что она будет ждать, что она любит тебя и даже что ты в конце концов на ней женишься. Как бы я радовалась тогда!

— Я тоже…

Не обратив внимания на эти два слова, Анжелика продолжила:

— Я просто не могла поверить, что она настолько быстро изменит курс, и была очень разочарована. Ты ведь знаешь, что я далеко не каждого могу признать другом, и мне было очень обидно, что я так ошиблась на ее счет. Она оказалась нехорошим человеком. Ты — другое дело. Стало быть, вы не были созданы друг для друга с самого начала.

Лицо Матье расплылось в печально-горделивой улыбке.

— Отцу ты готова все простить, но не стоит быть слишком уж несправедливой по отношению к Тесс.

— Ты ищешь для нее оправданий? Их попросту нет!

— Я отвратительно себя с ней повел. Пренебрежительно, недостойно, отказался от ее помощи. И даже когда все еще было хорошо, я не заботился о ней должным образом. Мне нужно было уже давно заняться этим домом, чтобы мы могли в нем отдыхать, только вдвоем, вместо того чтобы заезжать сюда два-три раза в год. Я должен был предлагать ей вместе проводить отпуск под здешним солнцем. Мне стоило больше интересоваться ее лавкой, но все мои мысли были заняты только книжным магазином. Я повторил ту же ошибку, что когда-то совершил с твоей матерью. Разница в том, что Шарлотта терпеть не могла Гавр и не хотела в нем жить, в то время как Тесс обожает этот город даже больше, чем я. И потом, она всегда такая жизнерадостная! Разве прикладывал я когда-нибудь усилия, чтобы повеселиться вместе с ней?

— Такой уж у тебя характер, не склонный к веселью. Ничего, ты научишься. С другой.

В Анжелике говорила непреклонность молодости, а сам Матье был далеко не так категоричен. Он уже жалел, что не разрешил Тесс высказаться. Ревность, только ревность, заставила его едва отреагировать на ее просьбу, хотя это же было очевидно, что Тесс не собиралась рассказывать ему о достоинствах Бенуа и красотах Италии. Не настолько она была бестактной, напротив, всегда отличалась деликатностью и тонкостью. Итак, что же она собиралась ему сказать? Если речь шла лишь о внезапном порыве сочувствия и сострадания, то он этого не принимал: с тех пор как он вновь почувствовал себя здоровым, он не выносил, чтобы его жалели.

— Сейчас я ухожу, у меня назначена встреча, — произнесла Анжелика, внезапно заторопившись. — А до этого мне стоит принять душ, я насквозь пропахла краской!

Растроганный, Матье поблагодарил дочь за помощь и пожелал ей хорошего вечера, не спрашивая, планирует ли она провести его вместе с Корантеном. Когда она ушла, он осмотрел кухню и, довольный проделанной работой, стал убирать инструменты. Домашние дела ничуть не мешали размышлять или же отвлекаться от любых размышлений, и к тому же окружающее пространство становилось привлекательнее. Правда, теперь вставал коварный вопрос: с кем он будет делить эту чудесную кухню? Отделывать ее для одного себя? Он не был Сезаром и не имел склонности к одиночеству.

До ужина у него еще оставалось время, и он мог бы съездить в книжный магазин, однако перед этим желанием Матье устоял. Он дал себе зарок, что больше не ступит ногой туда в воскресенье, и не собирался вновь попадаться в ту же ловушку. Больше он не будет «бродить между стеллажами», как однажды выразилась Анжелика, в поисках новых идей. Завтра утром он бросится туда, полный энергии. Он вновь обрел утраченный энтузиазм, вновь ощущал восторг, а идеи появятся сами собой. Например, такая: как лучше оформить витрину с ручками и карандашами, сейчас слишком традиционную и унылую? Может быть, отдать в распоряжение детей несколько альбомов для рисования и коробок с фломастерами? Можно, кстати, изменить атмосферу в отделе научно-фантастической литературы благодаря светодиодным лампам, имитирующим небесный свод. И почему бы не выделить разным освещением полки с книгами разных литературных жанров?

Не успев как следует порадоваться тому, что он снова готов тратить любые деньги, лишь бы магазин стал еще привлекательнее, Матье понял, что проголодался. Ну что ж, сейчас он в своей свежевыкрашенной кухне приготовит себе самый настоящий горячий ужин! И, несмотря на отсутствие Тесс, мысли о которой продолжали его мучить, он пришел к выводу, что к нему наконец-то вернулся вкус к жизни.

* * *

Потрясенный, Сильвен некоторое время стоял на тротуаре, разглядывая витрину книжного магазина. Он что-то не припоминал здесь здания, выстроенного с таким размахом, но, по правде сказать, он слишком давно не был в этих местах. Если он изредка и приезжал в Гавр, то исключительно из-за матери. Много раз он давал себе обещания заглянуть к Матье, но никогда их не исполнял.

— Шикарно! — оценил Луи. — Какой праздник души… Уж я-то здесь попирую вволю!

Луи очень любил читать, он заполнил их парижскую квартиру всевозможными романами, эссе и альбомами. Когда сегодня утром он увидел, что Сильвен собирается ехать в Гавр, он объявил, что поедет с ним, и «это не обсуждается». Протест Сильвена не поколебал его решимости. «Я не пойду с тобой к матери, если ты считаешь, что мой визит ее огорчит, а поброжу по Гавру. Я до сих пор не знаю города, в котором ты родился, и мне хочется с ним познакомиться». Слишком уж долго он держался на расстоянии от семьи Сильвена. И раз уж нельзя было встретиться с матерью, он хотел хотя бы сойтись поближе с братьями.

— Ты представишь меня Матье, а потом можешь бежать в дом престарелых, хорошо?

И даже если Сильвен не пришел от этого в восторг, Луи не оставил ему выбора. Они вошли в книжный магазин, глядя направо и налево, чтобы попытаться все рассмотреть.

— Какой огромный магазинище… — вырвалось у Сильвена.

Чувствуя себя здесь очень непринужденно, Луи подошел к одному из столов, прошелся по заголовкам, взял книгу и стал ее перелистывать, изучать аннотацию.

— Если ты слишком долго пробудешь у матери, я оставлю здесь целое состояние, — пообещал он. — Где твой брат?

Сильвен пробежал взглядом по нижнему залу.

— Может, на втором этаже? — предположил он.

Сильвен направился к эскалатору и поднялся на второй этаж. Все, что он видел вокруг, завораживало его, он и понятия не имел, что брат руководил таким огромным предприятием. Когда их мать упоминала о книжном магазине, она принимала снисходительный тон, и даже когда Фабрис говорил о «километрах витрины», которые нуждаются в ремонте, он все это посчитал за шутку. Какого черта он умудрился ни разу не побывать здесь раньше? Из-за слишком большой занятости? Из-за того, что ему не терпелось поскорее покинуть Гавр? Или был склонен верить, как все старшие братья, что «последыш» не мог создать ничего выдающегося? И это полное отсутствие интереса, даже простого любопытства к деятельности Матье на этот раз сильно огорчило Сильвена. Почему никто в их семье не воспринимал Матье всерьез? Часто, когда Луи расспрашивал Сильвена о его детстве, о матери, о его юных годах, прошедших в Гавре, он уклонялся от ответа, заявляя, что для него жизнь началась, когда он приехал в Париж. Он наметил собственный путь, не вникая в свое душевное состояние, однако порой его пронзало острое чувство вины, когда речь заходила о Матье, младшем брате, на которого он не обращал ни малейшего внимания. Мать говорила, что Матье того не стоил, однако почему он так легко принимал ее слова на веру, не усомнился в правильности ее бесчеловечных, по сути, доводов?

— Могу я вам чем-то помочь? — спросила его продавщица с приветливой улыбкой.

Наверняка вид у него был крайне растерянный, к тому же он не бросил взгляд ни на одну из книг.

— Благодарю вас, я ищу Матье Каррера — я его брат.

— О! Приятно познакомиться… Меня зовут Надя. У Матье на сегодня назначена встреча вне магазина, но он скоро должен прийти. Хотите подождать у него в кабинете?

Она указала на эркерное окно, выходившее на первый этаж.

— Спасибо огромное, но сейчас я тоже буду занят. Вернусь попозже.

Спустившись на первый этаж, он предупредил об этом Луи, который был по-прежнему увлечен разглядыванием книг, и поспешил выйти из магазина.

* * *

Матье вышел из налоговой инспекции, гордясь собой: ему удалось полностью сохранить спокойствие. В ответ на его просьбу увеличить время рассрочки налоговик возразил вежливо, но твердо. Оборот книжного магазина шел вверх, поэтому дополнительного срока на погашение долгов он не получит. Сопровождавший его Корантен достал свою папку и принялся о чем-то спорить со служащим, сделав знак Матье, чтобы тот не вмешивался. И в конце довольно долгой дискуссии, умело аргументированной Корантеном, им удалось заключить новый договор.

— Поздравляю! И огромное спасибо! — сказал ему Матье, как только они вышли на улицу.

— Вы чересчур импульсивны, — Корантен вздохнул.

— Я вовсе не нервничал.

— Но вид у вас был словно на похоронах.

— Я устал оттого, что меня ощипывает, как цыпленка, раздевает до нитки, обкрадывает это прожорливое государственное казначейство.

— Таков наш общий удел.

— С чем мы все вынуждены смиряться! Поймите, Корантен, я согласен платить налоги, но пусть они не будут грабительскими. Я пашу как вол, заставляю выкладываться по полной моих служащих и развиваю коммерцию, а в результате мне почти ничего не остается, вот что возмущает меня больше всего! И если бы не моя страсть к книжному делу, я давно бы уже закрыл свой магазин.

Они обогнули мэрию и вернулись через улицу Теодора Майяра.

— С этой рассрочкой мы немного вздохнем, — сказал Корантен примирительным тоном. — Ну а насчет закрытия магазина — это же курам на смех!

Подойдя к улице Фоша, Матье бросил взгляд в сторону «Ворот океана».

— Как бы мне хотелось сейчас прогуляться по набережной! — признался он, улыбнувшись. — Но с этим придется подождать.

Морской ветер, приносивший с собой крики чаек, наполнял его радостью, так что он почти забыл о беседе с налоговиком.

— До завтра, Корантен!

— Завтра я не приду. Каждый день я вам не нужен, вы отлично вникли в курс дела.

Он побрел в другую сторону, а Матье вошел в книжный магазин.

Покупателей оказалось довольно много, и он приветствовал нескольких, с кем-то немного поболтал. Пока он добирался до эскалатора, какой-то мужчина лет сорока окликнул его:

— Простите, вы, должно быть, Матье?

— Да. Добрый день. Чем могу вам помочь?

— Меня зовут Луи. Я — друг Сильвена.

Продолжая вежливо улыбаться, Матье ждал продолжения, не зная, с кем он имеет дело.

— Вижу, вам мое имя ни о чем не говорит, — Луи вздохнул. Поколебавшись, добавил решительным тоном:

— Мы с вашим братом живем вместе.

— О, вы его сосед по квартире? Приятно познакомиться.

— Нет, мы с ним вовсе не соседи по квартире. Чуть больше, надеюсь! Мы с ним близки вот уже несколько лет.

Матье сначала потерял дар речи. Почему Сильвен ничего ему не сказал? Конечно, виделись они очень редко и практически не перезванивались. Знала ли мать о происходящем? А Фабрис? Жан? В очередной раз Матье с болью почувствовал, как он отчужден от своей семьи.

— Тем более приятно, — ответил он наконец. — А Сильвен что, где-то поблизости?

— Он в Гавре проездом и решил навестить вашу маму. А поскольку меня он представлять ей не станет, чтобы не волновать ее, он оставил меня здесь. Я очень люблю книги и… книжные магазины. Этот — выше всех похвал! Он необыкновенный.

— Благодарю. Я и сам им горжусь, хотя его можно еще улучшить. Не выпьете ли кофе?

Матье повел его в уголок чайного салона. Поскольку все столики были заняты, Матье сам приготовил две чашки кофе, протянул одну Луи.

— Будьте осторожны, он очень горячий. Пойдемте, поднимемся в мой кабинет.

Едва они вошли, как Луи тут же подошел к окну:

— О! Отсюда вы видите все!

— Окно не для того, чтобы следить за покупателями или сотрудниками, но здесь я словно нахожусь в самом сердце магазина. Мне нравится знать, что в нем происходит, узнавать кого-нибудь из самых верных своих клиентов, в любой момент иметь возможность спуститься и обменяться с ним парой слов, или уладить возникшую проблему, или же мне в голову приходит какая-нибудь новая идея, когда я смотрю на разные отделы магазина и вижу их все одновременно.

— Наверняка он обошелся вам в целое состояние, не правда ли?

— Работы потребовались поистине грандиозные, потому что его пришлось возводить на месте слишком обветшалого строения. К счастью, я знал, чего хочу, и хотел этого с такой силой убежденности, что заручился поддержкой банков.

— А вы любите книги?

Матье счел вопрос глупым, однако улыбка Луи была настолько теплой, что он счел своим долгом ответить.

— Это моя страсть со времен юности, которая с тех пор меня никогда не покидала. Слушай я лишь веления сердца, здесь не было бы ничего, кроме книг. Но времена изменились, стало труднее, люди стали меньше читать, а издатели публикуют книг все больше и больше. Тогда мне пришлось разнообразить ассортимент, окружив книги всевозможными аксессуарами, писчебумажными изделиями, поделками из кожи, настольными играми, короче, предметами, которые способны заинтересовать не только книголюбов, которые привлекают взгляд. Не говоря уже об электронном оборудовании, чтобы идти в ногу со временем. Чайный салон тоже устроен с целью создать приятную обстановку для покупателей, чтобы они подольше здесь задерживались. Той же цели служат и разноцветные лампочки, и удобные диванчики и кресла. Часто я устраиваю в магазине встречи с известными писателями, автограф-сессии. Читатели обожают приходить, чтобы побеседовать с любимыми авторами.

Луи слушал его с большим вниманием, явно заинтересованный этой темой.

— Сильвен не любит читать, — заметил он с сожалением. — И все же он позволяет мне устанавливать полки по всей нашей квартире! Книги занимают в ней огромное место, но я не решаюсь их отдать, не говоря уже о том, чтобы просто выбросить.

Он допил кофе и точным жестом бросил стаканчик прямо в мусорную корзину.

— Стрельба в цель! Послушайте, Матье… вы позволите мне так вас называть? Сильвен не счел нужным знакомить меня со своей семьей, хотя очень хорошо знает мою. Возможно, у него есть на это причины, которые он никогда не мог мне внятно объяснить. Но сегодня я просто не оставил ему выбора, потому что не могу и дальше терпеть такого положения вещей. Будьте откровенны со мной, я не обижусь, тот факт, что ваш брат — гей, вас как-то напрягает?

— Нисколько. Но узнал я об этом только сегодня. Впрочем, брат никогда со мной не откровенничал.

— О вас он всегда говорил очень мало. Немного больше — о вашем брате Жане, однако всегда отказывался ехать в Лондон. И однажды я случайно пересекся с Фабрисом, можно сказать, мимолетно. У меня создалось впечатление, что Сильвен решил окончательно порвать со своим прошлым, словно он стыдится, что родился в провинции, в семье среднего достатка.

— Он всегда терпеть не мог Гавр, — уточнил Матье. — Его архитектуру он находит отвратительной, в то время как я обожаю наш «Манхэттен-на-море», по выражению одного вдохновенного автора. Порт — в черте города, нам слышны туманные горны, мы видим, как проходят грузовые суда, и порой кажется, что ты где-то совсем не здесь, а в других странах. Сильвен же не любил всего этого: пляжи, гальку и морской ветер, дующий порой с неистовой силой и несущийся по прямоугольным кварталам, что его просто приводило в бешенство. Он мечтал о Париже, где жизнь совсем другая. Сильвен хотел уехать отсюда, чтобы освободиться от любого принуждения… разумеется, потому, что боялся проявить свои пристрастия.

Луи опустил голову, обдумывая последние слова Матье.

— Он боялся осуждения матери, братьев…

— Только уж не моего, во всяком случае.

— Но вы, Матье… Ах, как мне сказать…

— Я был не в счет?

Луи был вынужден печально согласиться.

— Еще подростком он уже понял, что предпочитает мальчиков. Тяжело же ему пришлось, — заметил он.

— Сильвен этого никак не проявлял. И, уж естественно, он не собирался признаваться мне, ведь я всегда был пятым колесом нашей семейной телеги.

Матье констатировал это без горечи, вспоминая очевидное.

— Ну а мне, — подхватил Луи, — было безумно интересно узнать, что у Сильвена есть брат-книготорговец.

— А чем занимаетесь вы?

— Кинезиотерапией[29], как и Сильвен. Но я — скорее по необходимости, так как не сдал экзамены на врача. Жаль, конечно, родители были готовы оплачивать долгую учебу… А вот в приобретении магазина они ни за что не согласились мне помочь. В любом случае сейчас открыть книжный магазин в Париже попросту невозможно. Вам еще повезло.

— Повезло?

Матье разразился смехом и указал на окно.

— Вы думаете, все здесь сделалось само собой? И что мне не пришлось прикладывать уйму усилий? Парижане всегда почему-то верят, что жизнь в провинции проще, забывая, что коммерцией заниматься именно в провинции становится год от года все сложнее. Много лет мне приходилось работать не покладая рук. Даже слишком много работать, как оказалось! Но я ни о чем не жалею, это славное дело, и я по-прежнему в него влюблен.

— Не сердитесь, пожалуйста. «Повезло» — неудачно выбранное слово, я всего лишь хотел сказать, что завидую вам.

В этот момент вошел запыхавшийся Сильвен и перевел взгляд с одного на другого.

— Я-то думал, что ты внизу и не можешь вытащить носа из своих обожаемых книг! — сказал он Луи.

— Общаться с твоим братом оказалось куда интересней!

Чтобы нарушить наступившее молчание, Матье спросил:

— С мамой все в порядке?

— Она, как всегда, очень скучает.

— Иначе говоря, ничего нового.

— Ты больше не будешь к ней ходить?

— Я бы сходил, если бы это доставляло ей удовольствие. Но каждый мой визит вызывает у нее одно только разочарование.

Матье и сам был удивлен, что так просто смог это сказать. Не пытался ли он раньше скрывать от всех эту очевидную реальность?

— Ладно, не будем мешать Матье работать, — заметил Луи.

— Если хочешь посмотреть Гавр, мы можем немного прогуляться, — поспешил согласиться Сильвен.

Без сомнения, он намеревался как можно скорее уйти из магазина, не зная, как себя вести, и подозревая, что его друг выдал их тайну, которую он от всех до сих пор тщательно скрывал. Матье чуть было не предложил им пообедать втроем, но потом передумал, чтобы окончательно не смутить брата.

— Приходите в любое время, когда захотите, — сказал он тепло, очень по-дружески.

Он пожал руку Луи, поцеловал Сильвена, и те ушли. Какое-то время Матье пребывал в задумчивости. Может, стоило попытаться сблизиться с братом? Луи был очень симпатичным, его искренность приоткрыла завесу ненужной тайны, так что в будущем Сильвен мог чувствовать себя с ним гораздо свободнее. Матье представил, что он мог бы пригласить их вдвоем к себе на выходные, когда закончит ремонт дома в Сент-Адрессе. И в то же время Анжелика этим летом собирается провести две недели у Жана в Лондоне. Не пришло ли наконец время забыть о размолвках детства? Так ли уж хорошо Матье знал своих братьев, чтобы карать их безразличием, от которого столько пострадал сам? Вина, безусловно, лежала на матери, которая всегда старалась разделить старших сыновей и младшего. Но теперь разве не могли они все вчетвером стереть прошлое и вновь создать семью?

При этой мысли Матье засомневался. Не исключено, что он задумал этот очередной проект только потому, что чувствовал себя очень одиноким после того, как расстался с Тесс. Ведь он не переставал думать о ней ни на минуту, бесконечно упрекая себя за то, что не сумел ее удержать.

— Ну все, хватит! — воскликнул он, вставая с кресла. Довольно с него вопросов и обвинений, у него впереди еще немало дел. Прежде всего он решил разобрать почту, принесенную Надей, и потянулся к стопке писем, лежавших на углу стола. Первый конверт был из комиссариата и содержал повестку для проведения очной ставки с Альбером и Люси Дельво.

* * *

Нахмурившись, Корантен взял в руки лист бумаги и обнаружил, что он снова сделал ошибку. Уже вторую за время проверки отчета. Он поправил их на экране и вновь запустил принтер. Эксперт-бухгалтер не имел права отвлекаться! Да, но он был влюблен, и очень сильно влюблен, постоянно думал об Анжелике. Думал он о ней непрестанно, то задыхаясь от счастья, то встревоженно, в зависимости от ситуации. Опытный тридцатилетний мужчина, он обладал определенными понятиями о жизни и знал, чего он от нее ждал. В то время как Анжелика пребывала в возрасте открытий, мимолетных увлечений, частой перемены курса. Она мечтала уехать на год-два за границу в рамках учебы на инженера-логиста, и ей не терпелось увидеть, как живут люди там, на другом конце света. Места для Корантена в этих планах не предусматривалось.

Не стоило ли ему вразумить себя, обуздать свои чувства? Но нет, уже было слишком поздно. Тем не менее Корантен привык хорошо владеть своими эмоциями и умел разумно организовать свое существование. Добился он всего сам, хотя происходил из хорошей семьи, правда, очень небогатой. У него не было недостатка в любви и привязанности со стороны родителей, он был доверчив, скорее оптимистичен, и после нескольких незначительных приключений стал терпеливо ждать встречи с женщиной своей судьбы. И не с какой-нибудь двадцатилетней девчонкой! Но влюбленность в Анжелику все перевернула с ног на голову, это была уже не влюбленность, а настоящая страсть. И он уже начинал думать, не стоило ли ему поскорее удалиться от нее. Порвать раз и навсегда, отрезать по живому. Вот только духа у него на это не хватало.

В его обществе Анжелика всегда была мила, очаровательна, доступна, и все же ему порой казалось, что она воспринимает их любовные отношения с непростительной легкостью. Вполне естественно, что она не готова была рассматривать их в качестве будущего брака. Единственный путь, открывавшийся Корантену, — это и дальше разыгрывать карту терпения. Если бы она уехала уж очень далеко, он постарался бы чаще ее навещать, не давать забыть о себе. Там ее неизбежно ждали встречи с другими мужчинами, и он должен был постараться выглядеть на их фоне обладающим бо́льшими преимуществами. Нелегкая задача, но был ли у него другой выбор? А в ожидании, если бы ему пришлось все-таки рассчитывать на это ожидание, он должен был так устроить свою жизнь, чтобы Анжелика, приезжая к нему, каждый раз приходила в восторг. Не купить ли ему себе дом с садом? А может, увеличить число клиентов, чтобы умножить свои доходы? Ознакомиться с перечнем известных ресторанов, чтобы всегда знать, куда ее повести? Предложить ей провести незабываемые выходные в каком-нибудь экзотическом месте? Больше заниматься внешностью и одеваться в лучших бутиках? Не строить из себя покинутого и несчастного влюбленного, а, напротив, демонстрировать полную свободу и непринужденность и не изменять своему обычному чувству юмора? Короче, выложить перед ней все козыри. Ничего не гарантировало успеха, но постараться-то можно?

И вся эта замечательная программа предполагала, что он не забросит свою работу. Он еще раз перечитал отчет, прежде чем отправить его клиенту по электронной почте, а затем позвонил Анжелике, чтобы пригласить ее на ужин. Она отказалась, объяснив, что уже давно была приглашена на вечеринку к приятелям.

— О, мы будем пить и танцевать до самого утра! — смеясь, уточнила она. — После такого, думаю, я проваляюсь в постели до обеда, но, если хочешь, мы можем встретиться ближе к вечеру.

Великолепно скрыв ощутимый укол ревности при мысли о том, как она будет развлекаться с друзьями-студентами, Корантен предложил:

— Суши и шампанское у меня дома, идет?

— Суши и минеральная вода. Я приду около семи.

Анжелика чаще предпочитала принимать его в своей студии, а не бывать у него дома, где ей всегда отчего-то было не по себе, и ему стало приятно, что на сей раз она согласилась без возражений.

— Приятного вечера, дорогая. Я заранее радуюсь, что мы завтра увидимся.

Банальная фраза, о которой он тут же пожалел. Но он сдерживался и не употреблял с ней слишком уж много нежностей, не говорил «я тебя люблю», чтобы не напугать и не отвратить от себя.

Она же приберегала редкие нежные словечки для самых интимных минут — когда они занимались любовью или когда она, прежде чем заснуть, прижималась к нему всем телом.

Какое-то время он смотрел на потухший экран телефона. Если Анжелика из скромности слишком долго не шла на близость с ним, то почему он сам-то так долго медлил? И почему он такое значение придавал их разнице в возрасте? Всего-то десять лет! Разве можно чувствовать себя стариком в тридцать? Правда, квартира у него отнюдь не напоминала пристанище веселого человека. Он делал ставку на строгость, и поэтому в домашней атмосфере недоставало теплоты. Пустые белые стены, начищенный паркет, большие кресла с бархатной обивкой, новехонькие, словно куплены накануне. Он слишком мало времени проводил дома, и это чувствовалось. Тщательно подобранная мебель казалась покинутой. Лишь письменный стол в комнате поменьше частенько пребывал в беспорядке. Разве могло такое жилье понравиться Анжелике? Он решил развесить повсюду постеры, купить цветы, разбросать открытые журналы, бросить на спинку кресла парочку пуловеров. И обязательно поставить на балкон, откуда открывался вид на море, маленький столик с двумя стульями. Там будет очень приятно выпить по коктейлю, подставив лица заходящему солнцу, — а Корантен умел отлично готовить мохито. И когда он все это сделает, ему останется только сменить музыку на более современную, чем его записи, не то чтобы старинные, но уже отставшие от века на десяток лет.

Корантен встал, готовый отправиться за покупками, но отчего-то остановился в раздумье. Почему он решил произвести все эти изменения? Ведь новые записи на дисках и цветы совершенно не соответствовали его вкусу! А уж манера разбрасывать одежду где попало — тем более. И обзаводиться садовой мебелью из пластика для устройства балкона… Куда приятней сходить в какой-нибудь бар с приветливой атмосферой. Нет, если Анжелика его любит, то пусть любит таким, какой он на самом деле, а не таким, каким он хотел бы стать ей в угоду.

И, приняв такое решение, Корантен сел за письменный стол, достал новую папку и вновь принялся за работу.

* * *

— Но мы же можем остаться друзьями? — настаивал Бенуа.

— Хорошо, но ты не должен заявляться сюда, когда тебе вздумается, без предупреждения.

— Считай, что к тебе пришел покупатель.

— О, не надо, пожалуйста…

Тесс бросила сердитый взгляд в сторону улицы, надеясь, что сейчас сюда действительно войдут настоящие покупатели и ей придется заняться делом. Ей не очень-то нравились неожиданные налеты Бенуа в ее лавку. С таким трудом избавившись от него в Венеции, она предпочитала бы больше никогда его не видеть и плохо понимала, почему он так упорствовал, надеясь на продолжение «дружбы».

— Сходим куда-нибудь выпить, когда закончишь работать? — предложил он.

— Зачем?

— Да просто так, для удовольствия! Я хочу доказать, что ничуть не в обиде за тот эпизод в Венеции. Согласен, в день твоего отъезда мне было трудно смириться со своей неудачей, но ты правильно сделала, что ушла, раз тебе было со мной плохо. История, как видишь, повторяется, ты меня уже однажды бросала, но мы ведь остались в хороших отношениях? Почему бы нам не начать все сначала?

Тесс посмотрела на него, пытаясь понять, чего он хочет. Всего лишь побыть с ней немного времени?

— Для меня ты всегда будешь очень важным человеком, навсегда останешься в глубине моего сердца, — добавил он.

Чуть посомневавшись, Тесс решила не уступать.

— Пока, Бенуа, все слишком свежо. Ты тоже для меня важный человек, и, конечно, мы не будем игнорировать друг друга. Но в то же время я считаю, что нужно подождать, сделать шаг назад. Мы не можем без всякого перехода из влюбленной пары перейти в разряд приятелей! И кому я все это говорю! Ты об этом знаешь лучше, чем кто-либо другой.

Но, по-видимому, психологические способности Бенуа не могли найти себе применения, когда речь заходила о его личной жизни.

— Ты виделась с Матье? — спросил он без перехода.

Так вот в чем крылась причина его настойчивости?

— Нет. Впрочем, ты не имеешь права задавать мне этот вопрос. И я даже скажу тебе больше: мы уже не сможем быть друзьями, поскольку ты чересчур озабочен и испытываешь ревность. Друзьям мы доверяем без всякой задней мысли, что с тобой теперь невозможно. Потом, Бенуа, ты и сам поймешь… Если ты и впрямь перевернул страницу, не стоит приходить сюда через день: тебе ничего хорошего это не принесет, а уж мне тем более.

— Короче говоря, ты больше не хочешь меня видеть?

— Больше всего я хочу, чтобы ты перестал без конца ковыряться ножом в своей ране. Ты очень несчастен, я это прекрасно вижу. И я сама испытываю чувство вины, будто я совершила подлость, глупость, уж не знаю что!

На ее глазах выступили слезы, которые она вытерла резким жестом. Бенуа был во всех отношениях замечательным парнем, но она его не любила, в этом все дело. Она воспользовалась им, чтобы попытаться забыть Матье, и сейчас страшно корила себя за эту слабость.

— Послушай, Бенуа…

Появление покупательницы заставило Тесс изобразить на лице приветливую улыбку, в то время как ей хотелось плакать.

— Вот эта вазочка в витрине — какая прелесть! Она действительно столько стоит? Тогда я возьму ее прямо сейчас, прежде чем кто-нибудь другой не положил на нее глаз. Не нужно подарочного пакета — это для меня. Но главное, заверните как следует, чтобы она не разбилась, хорошо?

Словоохотливая клиентка принялась рассматривать другие предметы, выставленные в витринах, пока Тесс разрезала лист пузырчатого пластика. Бенуа, опустив голову, смотрел себе под ноги.

— Я случайно не опередила вас, господин, простите!

Посмотрев на женщину, он помотал головой.

— Я уже ухожу, — пробормотал он. — До свидания, Тесс!

Колокольчики на двери звякнули, когда он выходил.

— Вас зовут Тесс? Восхитительное имя!

— Мать хотела меня назвать Терезой, но отец предпочел более современное имя.

Разразившись смехом, клиентка взяла ароматическую свечку и принюхалась, помолчав секунду.

— Ее я тоже возьму, — решила она. — У вас я все бы купила! Взгляните на этот поднос — просто верх оригинальности! Хочется, но, пожалуй, я остановлюсь.

Благодаря изобилию у нее таких прекрасных вещиц Тесс чувствовала себя не так уж плохо. Она упаковала покупки клиентки, которые та сложила в большую сумку. Вскоре опять придется ехать в Париж к поставщикам за товаром. Отправлялась она туда обычно по понедельникам, когда ее магазинчик не работал, и с удовольствием весь день подбирала вещицы, полезные или не очень, но зато всегда необычные и соблазнительные. Когда-то раньше, вернувшись вечером в Гавр, она спешила показать свои находки Матье. Он всегда приходил после закрытия книжного магазина, восхищался или посмеивался, пока она все это распаковывала, помогал расставить, а потом непременно приглашал поесть мидий в кафе «Пайетт».

Матье… Как же ей его не хватало! Сознавать, что это ее окончательная потеря, стало пыткой. Но он показался таким холодным и отстраненным по телефону, что она больше не решалась звонить. Бесполезно на что-то надеяться: никогда он не простит ей романа с Бенуа. Будь то другой мужчина, возможно, он и допустил бы, что она решила воспользоваться свободой, лишь потому, что он сам же по глупости ее и вернул. Но только не Бенуа, только не психиатр, которому он доверился. Матье должен был себя чувствовать обиженным и преданным вдвойне, и это тогда, когда он только-только начинал приходить в себя после чудовищного «выгорания», которое чуть его не сгубило.

Неохотно говоря о бывшем пациенте, ставшем его соперником, Бенуа почти ничего не сообщил Тесс о своих беседах с Матье. Тем не менее Тесс догадывалась, что причиной недуга Матье был не только избыток работы. Причиной его «профессионального выгорания» было внезапное возрождение проблем, идущих из детства, так и не разрешенных до конца и даже не выявленных по-настоящему, настолько глубоко они были спрятаны в его «бессознательном». Несмотря на годы, проведенные с Матье, у Тесс сохранилось очень мало воспоминаний об их разговорах, касающихся его матери и братьев. Она пыталась расспрашивать, но он всегда ускользал от ответа, переключаясь на книжный магазин. Зато тема книг и магазина была для него поистине неисчерпаемой. Его страсть к чтению и была той непроницаемой стеной, за которой он скрывался от мира, когда был еще мальчишкой. И сейчас Тесс упрекала себя за то, что не проявляла должной настойчивости в своих расспросах, которые, возможно, вывели бы их на то, чтобы посмотреть правде в глаза, уберегли бы Матье от погружения в бездну депрессии. Теперь он вполне поправился. Он был слишком известным человеком в Гавре, чтобы не нашлось тех, кто всерьез интересовался его судьбой, и люди говорили, что он стал таким же, каким был раньше. Если хоть частично ему в этом помог Бенуа, то Тесс чувствовала от этого еще большую горечь и досаду, готовая проклясть обоих.

После возвращения из Италии Тесс трижды проходила мимо книжного магазина. Она так надеялась увидеть Матье, возможно, помахать ему рукой, но это не имело смысла. Болтаться поблизости было бесполезно: если даже он и заметил бы ее, то, несомненно, отвернулся бы. А если бы еще и Анжелика оказалась неподалеку, то нового конфликта с ней было не избежать. Тесс не хотела тревожить бедную девочку, к которой сохранила самые теплые чувства, но, увы, больше они не были взаимными. Какой печальный итог!

Сотни раз, в том числе и когда она находилась в компании Бенуа, Тесс прокручивала в голове ту роковую сцену в кафе «Гриньо». Действительно ли Матье подтолкнул ее тогда к разрыву или же она сама дала повод? Возможно, не отдавая себе отчета, она слишком устала от его странностей, его постоянного отсутствия. Долгие недели ей удавалось сохранять великодушие, но в конце концов раздражение одержало верх? Матье, похоронивший себя в Сент-Адрессе, отказывался выходить на улицу, отклонял все попытки навестить его, забросил служебные обязанности, забывая порой поесть, а то и помыться… Матье, который больше и пальцем до нее не дотрагивался, избегая любого физического контакта… И когда она в гневе бросила салфетку, перед тем как выбежать из кафе, — не было ли это на деле предлогом, чтобы покончить с ситуацией, которая становилась для нее все более унизительной? Неужели она действительно из тех женщин, которые принимают только хорошие стороны союза с мужчиной и бегут стремглав при первой серьезной проблеме?

Ощущая ком в горле, Тесс вскинула голову. Так, значит, если виновата она, а не он, у нее еще оставался шанс все исправить? Надо было только воспользоваться этим шансом либо выдумать его.

Глава 10

Матье буквально кипел от ярости и все же старался сохранять спокойствие. Альбер по-прежнему все отрицал: он ничего плохого не сделал. Единственная их встреча с Матье произошла возле дома в Сент-Адрессе, а потом он внезапно очутился лежащим на тротуаре с разбитым плечом. По его мнению, Матье был человеком, не способным владеть собой.

— Если этот господин предпочитает драку обычной дискуссии, стало быть, он не очень уверен в своей правоте, — добавил Альбер.

Цинизм и высокомерие противника чуть не вывели Матье из себя. К счастью, майор полиции, который их допрашивал, заговорил с обоими примирительным тоном.

— Относительно закона, все документы, представленные господином Каррером в качестве доказательства, что он является владельцем дома в Сент-Адрессе, в полном порядке.

— Формально, может, это и так, но ведь это несправедливо! Видите ли, мы очень любили нашего двоюродного брата и были его единственной семьей — я и моя сестра…

— Во всяком случае, это не было взаимно, — с иронией произнес Матье.

— Давайте обратимся к фактам, вы не против? — заявил полицейский. — Итак, произошла первая ссора, после чего господин Дельво подал жалобу. Что было потом, господин Каррер?

— Потом мой сад был забросан мусором, а шины моего автомобиля, все четыре, оказались проколотыми. Нетрудно догадаться, чьих это рук дело!

— Но это же смешно! — запротестовал Альбер, скрестив руки. — Сестра может подтвердить, что я не занимаюсь подобными глупостями.

Люси словно застыла, опустив глаза и сцепив руки на сумочке. Она никак не реагировала, даже когда Альбер красноречивым жестом указал в ее сторону.

— Теперь перейдем к эпизоду с разбитой витриной, — продолжил майор. — Речь идет о ночном нападении на книжный магазин, расположенный на улице Фоша, чьим владельцем является господин Каррер.

— Еще одно сомнительное приобретение у моего несчастного кузена!

— Почему «сомнительное»? — спросил полицейский, просмотрев разложенные перед ним документы.

Подняв голову, он некоторое время смотрел на Альбера, но так и не дождался ответа.

— И наконец, — обратился майор на этот раз к Матье, — что это за преследование и стычка с мадемуазель Дельво на городской лестнице…

— Я хотел только узнать, где скрывается ее брат, чтобы попробовать объясниться с ним.

— Я ни от кого не прячусь! — бросил Альбер.

— Тем не менее ваша сестра отказалась дать мне адрес.

— Это нормально: вы на нее набросились как сумасшедший!

— Вовсе нет. Я только пытался ее догнать.

— Успокойтесь, господа, — прервал майор полиции.

Он обвел глазами всех троих, стараясь составить себе представление о них.

— Этот человек очень жесток! — выкрикнул Альбер.

— Однако ваша сестра утверждает, что именно вы способны на все! — ответил Матье. — Во всяком случае, она мне это заявила, когда приходила ко мне домой.

На этот раз удар попал в цель. Альбер повернулся к сестре, не сводя с нее злобного взгляда.

— Ты ходила к нему одна? Люси, ты что, с ума сошла?

— Я лишь хотела его уговорить возместить нам ущерб, — пробормотала Люси.

— Значит, вы полагаете, что ваш брат способен на все? — повторил майор, хорошо запомнивший эти три слова. — Что это значит?

Бедняжка совсем, казалось, свернулась калачиком на своем стуле.

— Я считала, что все делала правильно, — еле слышно прошептала она. — Боялась, что дальше все пойдет еще хуже.

— Идиотка! — выпалил Альбер.

Раздраженный, он начал постукивать пальцами по столу, на что тут же отреагировал полицейский.

— Не стоит здесь выражать свой гнев таким образом, договорились? Мы вполне мирно беседуем, чтобы попытаться дойти до истины. Итак, я спрашиваю вас еще раз: это вы разбили витрину?

— Нет, — произнес Альбер, с трудом вернув хладнокровие. — Шины, мусор, витрина — этот тип собирается все на меня взвалить, в то время как я здесь ни при чем! Не я виноват в том, что у него полно врагов. Ведь я совсем недавно вернулся во Францию.

— И как раз с этого момента начались мои неприятности. Как бы случайно, аккурат после того, когда вы в первый раз заявились ко мне, чтобы потребовать у меня деньги.

— Это когда вы ударили меня о тротуар? — усмехнулся Альбер.

— Вы первый собирались меня ударить, вот и получили ответ — простенький прием дзюдо, чтобы я смог нейтрализовать вас. Я еще и смягчил ваше падение. А в этих делах я знаток, у меня черный пояс по дзюдо, но до сих пор я еще никого не ранил. Разве вправе вы были после этого писать на меня жалобу, да еще и продолжать мне всеми силами пакостить?

Полицейский уже казался раздраженным, догадываясь, что он не скоро разберется с этой троицей.

— Я обязан вас предупредить, что если между вами произойдет еще хотя бы один-единственный инцидент… Старайтесь держаться подальше друг от друга, понятно? Гавр — большой город, и в нем есть где разойтись, а вы — не соседи.

— Что ж, значит, я должен дать свое благословение этому вору моего наследства? — рявкнул Альбер. — Мне, стало быть, пребывать в нищете, пока он пользуется магазином и домом, принадлежавшими моему кузену, которые по закону должны быть моими? Таков конец этой истории? Я в полном пролете?

— Ведите себя спокойно. У вас нет никакого права возмущаться этими актами купли-продажи, в которых нет ни малейшего беззакония.

— Плевать мне на закон! — взорвался Альбер, забыв, где он находится.

— Прекрати! — взмолилась Люси.

— А ты заткнись! Ты хоть понимаешь, что теперь нас ждет?

— Во всяком случае, я не хочу, чтобы ты попал в тюрьму, — прошипела она со злостью. — И так уже натворил достаточно!

— Люси, ради бога! — попытался он ее остановить.

Но у той слишком накипело, и если Люси и боялась брата, то полицейских — еще больше.

— Все, что ты задумывал, всегда плохо заканчивалось! Видишь, до чего мы дошли? До участка! Я знала, что все, за что бы ты ни взялся, обернется против нас, теперь тебя вообще могут посадить, а я не хочу, чтобы ты закончил свои дни в тюрьме!

Она так крепко сжимала сумочку, что костяшки ее пальцев побелели, тогда как щеки приобрели пунцовый цвет.

Альбер смотрел на нее с ужасом, не веря своим глазам.

— Ну, теперь все понятно… — задумчиво произнес майор.

Матье ничуть не удивился, с самого начала убежденный, что именно Дельво преследовали его из мести. Долго размышляя над этим, он в конце концов стал задаваться вопросом, а не было ли у них на самом деле оснований требовать с него компенсацию? Но ему не в чем было себя упрекнуть, и он не пошел на поводу у этих упаднических мыслей.

— Значит, витрину… — продолжил отбивать на клавиатуре майор.

— Только стекло разбил, никто при этом не пострадал… — пробормотал Альбер.

Он потерял былую уверенность и опустил взгляд. Его косвенное признание в содеянном вызвало мертвую тишину, которую вскоре нарушил майор полиции.

— Господин Каррер, по поводу разбойного нападения на магазин вы подали жалобу на некоего неизвестного гражданина. Отныне дело можно переквалифицировать, поскольку господин Дельво признался в содеянном.

Поколебавшись немного, Матье со вздохом сказал:

— Отзовите жалобу.

Полицейский внимательно посмотрел на него и кивнул.

— Отлично. В результате я могу считать данный конфликт улаженным окончательно?

Матье кивнул, потом настала очередь Альбера, и тот очень тихо произнес свое «да».

— Всё, больше я не желаю ничего о вас слышать. Но предупреждаю: ни малейшего инцидента! Это ясно? Господа Дельво, вы можете быть свободны.

Оказавшись наедине с Матье, майор, казалось, расслабился.

— Я не совсем понял вашу позицию. Может быть, вы мне объясните? Страховка за причиненный ущерб теперь могла быть выплачена виновником происшествия.

— Вы серьезно думаете, что он может понести какую-нибудь материальную и гражданскую ответственность? За внешностью этого хвастуна и враля скрывается обычный полусумасшедший маргинал. Причем агрессивный и в то же время трусливый. Теперь, когда он обнаружил себя, мне больше нечего опасаться.

Озадаченный полицейский подождал немного, и Матье почувствовал себя обязанным добавить:

— Если я подам на него в суд за уничтожение имущества, я ничего не выиграю. Ничего. Единственное, чего я добьюсь, — он вновь захочет мстить.

— Да, но ведь нет никакой гарантии, что он окончательно выбросит вас из головы.

— Если только он не покинет Гавр, чтобы попытать счастья в другом месте. Может быть, сестре удастся его в этом убедить.

— Вряд ли она имеет на него большое влияние.

— Как знать…

Все еще сомневаясь, полицейский тем не менее отпустил и его. Выйдя на улицу, Матье попал под сильный ливень и вынужден был укрыться в баре. Было уже поздно, Надя наверняка успеет закрыть магазин до того времени, когда он сможет до него добраться. Сначала эта мысль вызвала у него раздражение, но вдруг открыла перспективу: почему бы им не организовать праздник «Книжная ночь»? До девяти вечера он имел право не закрывать магазин и так уже поступал несколько раз, но чтобы превзойти этот срок, он должен был подать заявку в префектуру, зная дозволенный законом распорядок. Это касалось обычно каких-нибудь чрезвычайных событий: приезда знаменитого писателя или выхода давно ожидаемого бест селлера; в таких случаях разрешалось продлить работу магазина до одиннадцати-двенадцати часов. Сейчас же можно устроить, например, праздничное шествие. Чем не великолепная идея? И к тому же он был заранее уверен, что среди сотрудников найдется немало добровольцев, а уж местная пресса точно его поддержит.

Облокотившись на стойку, он заказал себе пива. Нет, если уж он собирался следовать своим правильным намерениям, он ни в коем случае не должен был все время думать о своем магазине. Не позволять себе увлекаться и чрезмерно погружаться в работу. Но само слово «работа» вдруг показалось ему незначительным, после того как он обнаружил, что энтузиазм и удовольствие от соприкосновения с книгами и его магазином никуда не исчезли.

Матье отпил большой глоток пива и долго его смаковал. Он не все сказал полицейскому. Отказ от преследования Альбера был мотивирован чем-то другим, более тонким и трудным для объяснения, чем банальное великодушие. В ту ночь, когда ему позвонили из комиссариата, ему все еще было очень плохо. Он прекрасно помнил, что в тот вечер пил виски, прежде чем пойти спать. Почти ничего не поев, он спал плохо, погруженный в черные мысли и меньше всего на свете думая о магазине, который в его отсутствие потихоньку опускался на дно. Но известие о том, что его детище подверглось нападению, было сродни электрошоковой терапии. Безразличие мгновенно улетучилось, сменившись праведным гневом. Ни о чем не думая, полуодетый, он устремился тогда на улицу Фоша, где, стоя перед разбитой витриной, вывороченными прилавками и разбросанными книгами, в мгновение ока стал самим собой. Книготорговцем. Одержимым. Разъяренный этим неслыханным безумством, он наконец понял, что отсутствовал слишком долго и должен был не только как можно скорее исправить очевидный ущерб, но, главное, взять дело в свои руки. Что в этом он снова найдет повод, чтобы продолжать жить, а черная завеса, нависавшая над ним уже несколько месяцев, «раздралась надвое»[30]. Если бы не кирка Альбера Дельво, сколько бы времени потребовалось ему, чтобы прийти в себя? Может, это знак судьбы? Он помнил, что мысли о самоубийстве и желание однажды ночью спуститься на берег моря и исчезнуть в его глубине были так сильны! С тем же чувством стыда он вспоминал и о том, что боялся провести ночь с Тесс, что и стало причиной их разрыва. В каких глубинах мог он погрязнуть без этих Дельво, явившихся из Южной Африки, чтобы вернуть его к жизни?

Удивительный, но и радостный парадокс, что ни говори! Матье допил пиво, увидел, что ливень прекратился, и решил вернуться домой.

* * *

— И у тебя все еще нет жениха, при твоей-то красоте? — удивилась Мишлин.

Анжелике не хотелось ничего рассказывать бабушке, которой она с некоторых пор перестала доверять. Скромный день рождения приоткрыл Анжелике многое, явив ей старую даму совсем в другом свете.

— В твоем возрасте, помнится, я уже собиралась выходить замуж.

— Сначала я закончу учебу, а уж потом начну об этом думать.

— Учеба, дипломы… много ли будет от них проку, когда ты начнешь воспитывать своих ребятишек? Даже если бы у меня и была профессия, вряд ли я могла бы ею заняться с четырьмя малышами в доме!

— А кто сказал, что я хочу иметь детей?

Помолчав, Мишлин нахмурилась.

— Тогда ты станешь сухофруктом.

Произнесено это было безапелляционным тоном, ибо Мишлин никогда не сомневалась в своей правоте. На мгновение Анжелика попробовала представить, что она вышла замуж за Корантена, но картинка, каким могло бы стать их будущее, не сложилась.

— А знаешь, — продолжила Мишлин, — сыновья мне подарили столько радости! К несчастью, я слишком рано овдовела. Твой дедушка сгорел от рака за несколько месяцев. Страшное это было для меня испытание.

— И особенно для него, — негромко произнесла Анжелика.

— По счастливой случайности, — сказала Мишлин, не расслышав последних слов Анжелики, — его родители оставили нам наследство, которое мне позволило целиком посвятить себя семье…

Анжелика прекрасно знала эту историю, которую бабушка не упускала случая лишний раз повторить. Девушка грызла маленькое сухое печенье, принесенное с собой, и, делая вид, что вникает в рассказ бабушки, время от времени задавала вопросы.

— Мой папа рос умным ребенком?

— Твой отец? Хм… Кажется, да. Но старшие все время над ним потешались! Их больше интересовали подвижные и грубые игры, как и всех мальчишек такого возраста. Сыновья, все, каждый в свое время, вошли в состав школьной футбольной команды — так они выпускали пар, лупя по мячу, — знала бы ты, в каком состоянии они мне отдавали свои формы и кроссовки!

Она засмеялась, разнеженная воспоминаниями, и Анжелика поняла одно: никогда, рассказывая о юных годах сыновей, бабушка не упоминала Матье. Раньше она не обращала на это особого внимания, но теперь заметила.

— Четверо ребят, — медленно проговорила она, — это, наверное, очень тяжело.

— Еще бы! Между нами говоря, последнего не стоило заводить, жаль, что я это поняла слишком поздно.

— Тебе всегда хотелось иметь дочку, ведь так?

— Да. Какое разочарование. Признаюсь честно, я до сих пор от него так и не оправилась.

Анжелика подошла и опустилась перед бабушкой на колени, взяв ее руки в свои.

— Ты мне только что сказала, что зря родила моего папу. Я не желаю больше никогда этого слышать. Ведь он отлично это чувствовал, бедный малыш!

— Разумеется, нет, — возразила Мишлин раздраженно. — Я знаю, что ты отца обожаешь, но каким же трудным он был ребенком! Вечно сидел и дулся, забившись в угол, или все время приставал, норовя ко мне приласкаться, хотя у меня и без него было столько дел! И потом, эти его вечные выдумки… книги… дзюдо, все ради того, чтобы отличаться от старших братьев, а не подражать им, как это обычно бывает в семьях. Когда же трое старших ушли из дома, вот тут-то он и попался!

— Короче, ты его совсем не любила.

— Неправда! Но и у матерей бывают свои предпочтения, сама увидишь.

— Надеюсь, что нет, — возмутилась Анжелика.

— Никогда не зарекайся, девочка моя. Кстати, твой отец тоже не питает ко мне особой привязанности, раз так редко приходит.

— Он очень долго был нездоров.

— Отговорка!

— Напомню, что именно он нашел тебе этот прекрасный пансионат, чтобы ты жила в нем и ни в чем не нуждалась.

Выражение лица Мишлин стало жестким.

— И я еще должна его за это благодарить? Да я отвратительно здесь живу! Умираю от скуки, всегда в одиночестве. Твой отец попросту посадил меня в тюрьму.

— Как ты можешь такое говорить? Ты нуждалась в медицинской помощи. Здесь постоянно следят за твоим здоровьем, тебе оказывают всевозможную помощь в хозяйственных делах, парк под окном чудесный, комната всегда в безупречной чистоте, большая и светлая, персонал очень вежливый, прекрасная еда. Чего другого можно желать? Получить здесь место стоило для папы настоящей битвы! Ты всегда им пренебрегала, он же относился к тебе с глубоким почтением.

На этот раз Мишлин ничего не возразила. В этот момент Анжелика вдруг заметила, что ей не приходилось повторять или кричать. Когда бабушка надевала слуховой аппарат правильно, она не так уж плохо слышала.

— Я очень скоро приду снова, — сказала Анжелика, вставая.

Она не хотела становиться заложницей семейного конфликта. Размолвка между ее отцом и бабушкой не заслоняла того факта, что перед ней была старая, слабеющая женщина, чувствовавшая себя брошенной, не важно, по какой причине. Тем не менее при мысли о детстве отца Анжелике пришлось бороться с неприязнью к ней. Нет, жестоко с ним не обращались, но его вообще сбросили со счетов, и он, ничего не значивший ребенок, предоставленный самому себе, сильно страдал. Не потому ли Анжелика стала его единственным ребенком? Не боялся ли отец этих ужасных «предпочтений», которых вполне мог ожидать от Шарлотты?

На пороге комнаты девушка обернулась, чтобы помахать рукой бабушке на прощание. Но та, казалось, уже забыла о ее существовании. Она не сводила с окна мрачного взгляда, абсолютно равнодушная к красоте цветущего парка.

* * *

Несколько напряженный, Бенуа ерзал в своем кресле. Он вовремя, со свойственной ему пунктуальностью, прибыл в Руан для ежеквартальной встречи с коллегой, который его курировал. За ним, как и за всеми серьезными психиатрами, тщательно наблюдали кураторы, отслеживая путь их профессионального развития, и обычно Бенуа любил эти дискуссии. Однако сегодня он был обязан посвятить куратора в свою связь с Тесс и рассказать, что ее возлюбленный был раньше его пациентом. Он чувствовал свою вину, поскольку нарушил закон профессиональной этики, и к тому же ничего с этого не получил.

— Мне не следовало соглашаться брать ее друга себе в пациенты. В тот день, когда Тесс попросила меня об этом как об услуге, мы оказались в баре, и я мгновенно снова подпал под ее обаяние. Я не смог ей отказать.

— Ты боялся, что, если откажешь ей, окончательно потеряешь с ней контакт?

— Нет, я боялся совсем другого — мести с ее стороны. После нашего разрыва с ней, должен признаться, я очень сильно это переживал.

— Почему она все-таки обратилась именно к тебе?

— Понятия не имею, Эдуар. Она не знала никого другого и, может быть, надеялась, что получит от меня какие-нибудь сведения о своем друге.

— И ты это делал?

— Нет. Я не говорил ей о Матье, когда она пригласила меня в кафе с надеждой узнать новости о нем. Но она меня позвала, и мне это было приятно, признаюсь.

Эдуар долго молчал, потом спросил:

— Ну а сам-то ты что обо всем этом думаешь?

— Я очень на себя рассержен. Пациенты уверены в безупречности своего врача в этическом смысле, а я все нарушил. И, главное, из личного интереса.

Чем тщательнее Бенуа изучал этот случай, тем больше ему становилось стыдно. До сих пор он безупречно следовал намеченным курсом, не совершая ошибок, что позволяло ему испытывать определенную гордость за свое занятие. Теперь же у него было ощущение, что он все испортил и больше не был на высоте профессии. Однако он прекрасно понимал, что, случись такое еще раз, и он совершил бы ту же ошибку. Влечение, которое он испытывал к Тесс, очень трудно было побороть, и он продолжал страдать теперь уже по поводу своего второго провала.

— Я даже не думал, что окажусь настолько слабым, — вздохнул он.

— Тебе необходимо преодолеть эту напасть и все расставить по местам в своей голове.

— Ты хочешь…

— Отстранись немного. Тебе не помешают несколько дней отпуска, где-нибудь подальше отсюда, в таком месте, где ты сможешь спокойно все обдумать. А потом снова возвращайся ко мне, и мы обо всем поговорим.

Это было именно то, чего так боялся Бенуа, придя сюда сегодня утром. Услышать, что в данный момент он не способен полноценно исполнять свои обязанности, — но разве это не было ему справедливым наказанием?

— Но это всего лишь мое предложение, — напомнил Эдуар.

Однако его «предложение» по значимости превосходило всякое другое суждение. Очень расстроенный, Бенуа взял отпуск, задаваясь вопросом, куда бы ему отправиться, чтобы обрести немного покоя. Прежде всего, как ему это удалось и в первый раз, необходимо было избавиться от мыслей о Тесс, потом привнести максимум упорядоченности в свою жизнь и вернуть самообладание. Он прекрасно осознавал, что в настоящий момент его собственное состояние не позволяло ему с полной отдачей заниматься пациентами. Ответственность по отношению к Матье вдруг предстала перед ним в истинном свете. И тогда Бенуа решил, что он немного задержится в Руане: прогуляется на свежем воздухе возле церкви Сен-Маклу или собора[31], а затем пообедает на Старой рыночной площади. Короче, испытает приятные эмоции, вместо того чтобы продолжать обвинять себя. Чувство вины нужно было уничтожить любой ценой, оно ничего ему не давало. Он признал свои ошибки, осознал их причину, но не мог уже ничего изменить. Главное, на что он надеялся, что он не совершил непоправимого в отношении Матье, который, возможно, уже не рискнет теперь обратиться за помощью к психиатру. Ему удалось узнать, что Матье вроде бы вернулся в книжный магазин, и люди говорили, что он вполне хорошо себя чувствовал. Каким образом ему удалось преодолеть, с одной стороны, его «выгорание», а с другой — предательство Бенуа?

«Если он и поправился, то уж точно не благодаря мне! Кто знает, не позвонит ли ему теперь Тесс, ведь она просто умирала от желания это сделать…»

Заметив, что все его мысли снова свелись к Тесс, Бенуа, чтобы отвлечься, стал раздумывать о пункте назначения своего путешествия, на которое намекнул ему Эдуар.

* * *

Надя сияла, закрывая кассу. Книжный магазин уже вернул свой прежний доход, последние идеи Матье принесли плоды. Завсегдатаи оценили новшества и улучшения, а случайные покупатели надолго задерживались, приятно удивленные атмосферой, царившей во всех отделах.

Окинув взглядом обстановку, она убедилась, что работала вторая касса, так что людям не пришлось бы стоять в очереди, чтобы оплатить покупки. Матье всегда требовал от работников магазина, чтобы покупатели могли, не торопясь, выбрать книгу, в любое время оплатить товар и выйти, когда пожелают, Посмотрев на часы, Надя решила дать себе передышку и съесть бутерброд, запивая его белым вином из пузатого бокальчика в своем любимом мини-кафе. Она редко изменяла своим привычкам, всегда спеша поскорее вернуться в книжный магазин. С тех пор как здесь вновь появился Матье, к ней вернулись прежние спокойствие и любовь к работе.

Не успела она сделать и нескольких шагов, выйдя из магазина, как едва не столкнулась нос к носу с Тесс, которая намеревалась туда войти.

— Здравствуйте, Надя! Я… это… Скажите, Матье сейчас на месте?

Она выглядела смущенной, обеспокоенной, больше не улыбалась так ослепительно, как прежде. Недолго думая, Надя решила солгать:

— Нет, сегодня утром его нет.

На самом же деле Матье находился в своем кабинете с Корантеном. Но зачем его беспокоить? Инстинктивно Надя хотела его защитить. От Анжелики она узнала, что между Матье и Тесс произошел окончательный разрыв, тогда какова была цель этого неожиданного визита?

С выздоровлением Матье, кажется, все было в порядке, горячими молитвами самой Нади, но не исключено, что его состояние оставалось еще нестабильным и лучше было за этим последить. Никаких сцен, слез, криков — всего этого сейчас ему абсолютно не нужно.

— Зайдите в другой день, Тесс!

— Хорошо. Сначала я ему позвоню.

Молодая женщина казалась разочарованной, но, очевидно, собиралась упорствовать. Ясно, она обязательно вернется. Прежде чем Тесс отвернулась, чтобы уйти, Надя взяла ее за руку.

— Только это между нами. Мне кажется, Матье сейчас нуждается в покое.

— Ему что, не стало лучше?

— Нет, что вы, гораздо лучше! И наш книжный магазин просто ожил.

Искреннее облегчение, отразившееся на всем облике Тесс, растрогало Надю. Несколько месяцев назад она очень завидовала Тесс как любовнице Матье, которая была ею уже долгое время и лишь набирала силу своего влияния на него. Взгляды, которые он временами бросал на ее золотистые локоны или длинные стройные ноги, сама его манера улыбаться Тесс были очень откровенны. Надя не обладала ни обаянием Тесс, ни ее фигурой и прекрасно это знала. Впрочем, Матье всегда рассматривал ее исключительно как сотрудницу, никогда не позволяя себе ни малейшей двусмысленности. В конце концов она с этим смирилась, но босс оставался для нее святыней. И теперь, рассматривая Тесс, она начала сомневаться, правильно ли она поступила, что солгала?

Собственное разочарование всегда плохой советчик. А если Матье только и ждал знака от этой молодой женщины?

— Позвоните ему, это правильное решение, — добавила она уже более приветливым тоном.

Если бы Матье не хотел ее видеть, он бы мог сказать ей — трусость не входила в число его недостатков. Тесс кивнула и так быстро стала удаляться, вероятно, торопясь поскорее вытащить из сумочки телефон, что Надя не смогла сдержать улыбки.

* * *

— Да, конечно! — воскликнул Альбер. — Вернуться обратно было бы моей самой заветной мечтой! Но не забывай, что это очень дорого стоит, действительно дорого. А у меня ни евро, чтобы оплатить наши авиабилеты. Спустись с небес на землю! Мы в полной заднице! Застряли в этой дыре без денег, без малейших средств… К тому же еще немного, и благодаря твоей тупости я мог бы оказаться в тюрьме!

— А что в этом удивительного? — огрызнулась Люси. — Ты сделал все возможное, чтобы предстать перед судом!

Она больше не собиралась ему позволять собой управлять. В комиссариате она очень испугалась и никак не могла поверить в чудо, что против брата не выдвинули обвинений. Но не всегда ему будет так везти, если он продолжит действовать как последний проходимец. Теперь, когда он дошел до отчаяния, он уже себя не контролировал, и она не собиралась позволить ему втянуть себя в новые сомнительные инициативы. С той поры, как они вернулись во Францию, Люси с каждым днем понемногу теряла веру в брата и теперь, впервые в жизни, была готова взбунтоваться. Когда она об этом думала, ей все чаще приходило в голову, что, даже если бы Альбер и сумел вернуть себе дом в Сент-Адрессе, он тут же его продал бы, а деньги спустил, ввязавшись в сомнительные махинации. Разве не привык он так жить все время? Она же стремилась к спокойствию и радовалась, что в Гавре обрела какое-то его подобие. В противоположность брату она склонялась к тому, чтобы довольствоваться малым, и не строила воздушных замков. А теперь, чувствуя, что старость не за горами, она и вовсе растеряла все иллюзии.

— Да, надо что-нибудь придумать, чтобы раздобыть денег, — проворчал Альбер. — Но здесь это сделать гораздо труднее, чем в Йоханнесбурге, где у меня было полно связей. И зачем только мы сюда вернулись? Ненавижу этот город с его вечными сквозняками; здесь все время льют дожди, а по пляжу даже и не пройдешь из-за этой чертовой гальки под ногами!

— А мне он нравится, — задумчиво произнесла Люси.

Это простое утверждение прозвучало как начало бунта. Альбер взглянул на нее, потом пожал плечами.

— Тебе, — произнес он недовольным тоном, — остается только слушать, что я скажу.

— С меня хватит! Если хочешь уехать — уезжай, а я останусь здесь.

— Нет, вы только послушайте ее! Да что с тобой станет без меня? Но, заявляя это, ты ничем не рискуешь, поскольку у меня нет денег, чтобы убраться отсюда.

— Я могу разузнать в разных местах насчет социальных пособий. Кстати, я уже начала выяснять, на какие средства у нас есть шанс рассчитывать.

— И ты начала это делать, не сообщив мне?

— Надо же мне было чем-то заниматься, пока ты вынашивал планы своей дурацкой мести? В конце концов, у тебя ничего не вышло с Матье Каррером, а я тем временем хоть собрала сведения.

— Ну и?

Проявив неожиданный интерес, Альбер смягчил тон. На самом деле никаких конкретных новостей для него у Люси не было. Сначала ее шаги не увенчались успехом, но потом ей в голову пришла одна мысль, о которой она пока решила ничего брату не говорить.

— Мне кажется, нам удастся все же что-нибудь получить. Своего рода кредит, если сделать первый взнос. Возможно, тогда мы сможем купить один билет, правда, только один, а не два.

— И ты отпустишь меня? Чтобы я уехал один, без тебя? — усмехнулся он.

— Тебе же больше хочется поскорее покинуть Францию? А у меня будет возможность присоединиться к тебе позже. Если тебе удастся наладить там для нас комфортную жизнь.

— Ну, с этим-то я справлюсь!

Восторженный взгляд брата доказал ей, что она была права. Так или иначе, она должна была ему помочь отсюда уехать. В Южной Африке он быстро забудет и Матье Каррера, и упущенное наследство Сезара. Даже если он уедет из Франции без денег, там у него остались знакомства, адреса, места, где он мог бы найти приют. Она и сама удивлялась, что может так спокойно, даже с облегчением думать о разлуке, но жизнь с Альбером стала уж слишком тяжелой, особенно в последние недели. Одной ей легче было бы справиться, Люси была в этом убеждена. Итак, пришло время ей брать бразды правления в свои руки. В конце концов, ведь это она была старшей, и если раньше она во всем рассчитывала на брата, то теперь именно он нуждался в ее помощи.

Она пришла в крошечную убогую кухню, где принялась стряпать для них еду. Место, где они жили, с каждым днем вызывало у нее все большее отвращение. Неужели когда-нибудь ей удастся покинуть эти заплесневелые стены? Она выпутается, она обязательно выберется отсюда, сначала ради него, потом ради себя, и в итоге достигнет свободы, которой никогда не знала, но которую очень бы хотела для себя открыть. Взяв желобковый нож, Люси принялась чистить проросшую картошку.

* * *

Чуть приоткрыв глаза, Анжелика наблюдала за Корантеном. Сидя на корточках на полу, с ноутбуком на коленях, он все еще работал, хотя уже начинало светать. Наверное, он думал, что она спала, потому что явно старался не шуметь. Она рассматривала его четкий профиль, прямой нос, хорошо очерченные скулы и подбородок, тень зарождавшейся щетины. Хотя Анжелика и была очень в него влюблена, она тем не менее не собиралась отказываться от своей мечты о предстоящем путешествии. Во время депрессии отца она решила не уезжать от него далеко и больше была нацелена на прохождение стажировки во французских компаниях. Но теперь, когда Матье вернулся к управлению книжным магазином, пользы от ее посещений уже не было. Благодаря своим оценкам, а они все были отличными, в следующем году она могла рассчитывать на поездку за границу для прохождения обязательного семестра стажировки. Из стран-партнеров ее инженерной школы больше всего Анжелику привлекали Мексика и Соединенные Штаты. Но что станет с ее отношениями с Корантеном после полугодовой разлуки? Они говорили об этом осторожно, чтобы не произносить громких слов. Из скромности они до сих пор избегали признаний в любви, но чувства их становились день ото дня все глубже.

Корантен повернул голову в ее сторону и, увидев, что она проснулась, заулыбался.

— Хорошо спала, моя красавица? Пойду приготовлю нам кофе.

В очередной раз они провели ночь в студии Анжелики. Без особых раздумий Корантен понял, что ей больше нравилось у нее дома, в девичьем гнездышке, и обычно по утрам уходил к себе домой, чтобы переодеться и пойти на работу.

— Кофе потом! Иди сюда, — прошептала она, протягивая к нему руки.

Оставив компьютер, он поднялся, сбросил рубашку, служившую ему чем-то вроде халата, и приблизился к девушке. Анжелика положила голову ему на плечо и прижалась к нему.

— Ты скоро должен уйти?

— В девять у меня встреча.

— Значит, у тебя еще есть время заняться со мной любовью?

— Даже если бы его и не было, все равно занялся бы! — заверил он ее тихонько.

То, что у нее есть любовник, до сих пор не переставало удивлять Анжелику, и самое странное, этому любовнику было уже тридцать лет, и он был совсем не похож на ее однокашников. Может, именно зрелость ее в нем и привлекала? В Париже ей так недоставало Матье, и, возможно, она пыталась найти в Корантене замену отцу? Конечно, десять лет разницы — не бог весть какой срок, и все же это внушало ей уверенность. Корантен научил ее любви, открыл ей, что такое желание, наслаждение, нежность. Когда она приходила к нему на свидание в ресторан или бар, ее сердце начинало биться часто-часто, и она находила это ощущение восхитительным. Влюбленный взгляд Корантена ей льстил, его юмор всегда приводил в восторг, рядом с ним она чувствовала себя по-настоящему живой. Женский инстинкт подсказывал Анжелике, что он ее очень любит, но, поскольку он ни разу не заговорил с ней об этом, она не могла быть совершенно уверена. Может, ей следовало признаться первой? Произнести то самое «Я тебя люблю», которое она с трудом в себе сдерживала? И к чему тогда обязало бы ее такое заявление? Не имея жизненного опыта, она оставалась сдержанной и выжидала.

Ласковые и опытные руки Корантена пробежали по ее телу, так что она вся задрожала, закрыв глаза. И этим утром она промолчит, отдастся ему, не произнеся ни слова.

— Посмотри на меня, — прошептал он. — Я хочу прочесть это в твоих глазах, раз ты мне ничего не говоришь.

Она постаралась скрыть улыбку, удивившись, что он, можно сказать, прочитал ее мысли.

— Боишься слов? — настаивал он.

— Нет, когда ты их произносишь…

— Ах…

Склонившись над ней, он поцеловал ее губы, стал покрывать поцелуями шею, плечи и наконец признался на одном дыхании:

— Я от тебя без ума, Анжелика! Никогда еще я не любил ни одну женщину так, как люблю тебя.

Это признание, которого она так боялась, но и бесконечно желала, произвело на нее магический эффект. Она обхватила его ногами и притянула к себе.

* * *

— Музыкальный вечер? — недоверчиво повторила Надя.

— Да! Мы обратились к студентам консерватории Артюра Онеггера[32]. Они прекрасные исполнители и в свое время дали концерт, в который входила музыка из кинофильмов. Анжелика на нем присутствовала и осталась в полном восторге. Мы решили связать это представление и с литературой. В общем, это будет выдающееся культурное и вместе с тем развлекательное событие, которое у многих вызовет интерес. Нужен прилив новой публики, Надя. Необходимо вызвать у всех жителей нашего города, не важно — книголюбы они или нет, — желание переступить порог нашего магазина.

Надя кивнула, убежденная энтузиазмом Матье.

— Поговорите с вашими коллегами, — продолжил он. — Все вместе мы найдем оптимальное решение, как это осуществить, а я немедленно сделаю запрос в мэрию о разрешении провести у нас этот ночной праздник.

Теперь, когда Матье снова сидел за своим столом, заваленным бумагами, энергичный и увлеченный, было особенно заметно, что он опять стал самим собой. Однако он все время оставался настороже, заставляя себя делать перерывы, чтобы выйти и пообедать в соседнем бистро, продолжить обустраивать свой дом по воскресеньям, вместо того чтобы, как раньше, бродить между стеллажами закрытого магазина. Матье приобрел привычку иногда по вечерам выбираться на спектакли в театре Ратуши или Театрально-музыкальном зале «Док Осеан». Он возобновил свои прежние знакомства и часто прогуливался с друзьями вдоль набережной, не забывал и посещать старый клуб дзюдо. Заполнение досуга до мелочей позволило ему по-другому взглянуть на свою депрессию, и теперь он считал, что с ней покончено. Надеялся он и на то, что ему удастся забыть Тесс, но тем не менее не переставал о ней думать. Как мог он удалить ее из своей жизни в то время, когда ему было очень плохо! Он не верил, что она устанет его ждать и не выдержит. Но она нашла с Бенуа то, в чем ей отказал он, Матье, и теперь наверняка стала счастливой с этим другим. Следовательно, нечего ему больше думать о ней, а уж тем более о них. Поженятся ли они, заведут ребенка? Такая перспектива то приводила Матье в отчаяние, то раздражала, в зависимости от настроения, но ему оставалось только смириться, перечеркнув свое прошлое.

— Сейчас мне нужно уйти домой, у меня назначена встреча с электриком, — объявил он Наде. — И я вряд ли смогу вернуться: разговор о приведении в норму моего старого жилища может затянуться. Закроете магазин?

— Разумеется.

Серьезный вид Нади вызвал у него желание рассмеяться. Она просто обожала исполнять какие-нибудь обязанности, и он уже не стеснялся поручать ей некоторые из своих дел. Поручение части из них другим сотрудникам тоже входило в его программу.

Домой он вернулся под проливным дождем, сопровождаемым сильными порывами ветра. Майская погода была неустойчивой, и все же морскому воздуху чаще всего удавалось разогнать облака. Но с вершины своего «орлиного гнезда» в Сент-Адрессе Матье предпочитал слушать лишь завывание настоящей бури.

Открыв ворота, Матье увидел, что из припаркованной рядом машины вышел водитель и побежал к нему навстречу.

— А я вас ждал! — крикнул ему Корантен.

— Ну а я ждал мастера! Однако поспешим в укрытие! Надеюсь, у вас нет для меня плохих новостей?

Заинтригованный визитом молодого человека, который мог в любую минуту позвонить ему или прийти в книжный магазин, Матье все же впустил его в дом.

— Выпьете стаканчик?

Они устроились на кухне, которая уже давно приобрела очень приятный вид.

— Не могу поверить, что вы собственными руками сделали этот дом таким прекрасным! — сказал Корантен, оглядываясь по сторонам.

— И это еще не конец! Я намерен продолжить изменения. Тем более что обнаружил в себе талант разнорабочего, о котором до сих пор и не подозревал. Как насчет пива?

— А еще я не могу поверить, что вижу вас в такой замечательной форме! — добавил Корантен с легкой улыбкой. — Насчет пива — да.

Матье откупорил две бутылки и поставил их между ними на стол.

— Ладно, ближе к делу. Вы ведь пришли сюда не для того, чтобы делать мне комплименты или хвалить обстановку моей квартиры?

— Нет. Это нечто очень… личное.

— А точнее?

— Мне трудно это сформулировать, Матье, поэтому не давите на меня. Если честно, я думал, вы вернетесь попозже, и хотел дать себе время подготовиться, что ли, и произнести небольшую речь.

— Какого рода? Вы больше не хотите на меня работать? Требуете повышения? Нет? Итак, позвольте угадать… Вы встретили японку и уезжаете в Токио? Или, не приведи Господь, конечно, у вас обнаружили неизлечимую болезнь?

— Значит, вы мне не поможете, — вздохнул Корантен.

Тревожный вид молодого человека вызвал у Матье улыбку.

— Хорошо, хорошо, я все скажу за вас… Вы так мечетесь, потому что пришли поговорить со мной о дочери.

№Вас это страшно смущает, вот вы и не в состоянии пары слов связать.

— Верно.

— Вы пришли просить у меня ее руки?

— Не будьте старомодным.

— В таком случае что я могу для вас сделать? Поскорей, пожалуйста, сейчас придет электрик, и вы уже не сможете вообще ничего сказать.

Корантен, который до сих пор нервно поигрывал своей бутылкой, не глядя на Матье, наконец поднял голову.

— Анжелике двадцать лет, а мне — тридцать один.

Он замолчал, словно сказал самое главное. Прошло несколько секунд, и Матье не выдержал:

— Сенсационная новость!

— Не смейтесь, разница в возрасте меняет всё.

— Что «всё»? Я пережил это, Корантен.

— Вместе с Тесс? Но вы, когда с ней встретились, были двумя взрослыми людьми, каждый со своим прошлым. Анжелика — совсем девчонка. Я ее первое… романтическое увлечение — А также первый любовник. Я в курсе.

Сильно смутившись, Корантен пробормотал:

— Правда, Матье, я не знаю, могу ли я с вами это все обсуждать.

— Но ведь вы имели именно это намерение, когда ждали меня возле дома?

— Мне хотелось узнать ваше мнение. Начистоту.

— Когда я шучу, это не значит, что я лгу. Что вас так настораживает в вашей истории с Анжеликой?

— По-моему, мы любим друг друга. Во всяком случае, я. Готов поклясться, что она — женщина моей жизни, и я никогда не захочу другой. Я умираю от желания жениться на ней, создать с ней семью, но если это как раз подходящее время для меня, то, увы, слишком рано для нее. Безусловно, она не остановится на своем первом любовном приключении.

— Что вы об этом знаете? В любви возможны все варианты.

— Я стараюсь быть реалистом, Матье. Даже если меня это и не устраивает. Но, что бы ни случилось, мне хотелось бы вас заверить, что я человек серьезный и у меня глубокое и очень искреннее чувство к Анжелике, которое дано мне надолго. Скоро она уедет на целых шесть месяцев очень далеко отсюда, и потом, когда она вернется, закончив учебу, возможно, она захочет остаться жить за границей, а может, ей встретится кто-нибудь, куда более интересный, чем я — заурядный эксперт-бухгалтер из Нормандии. Я уже заранее с этим смирился. И склонюсь перед ее решением, никогда не став поперек дороги.

— Но вы же надеетесь на другое, насколько я вас понял, и будете ждать ее, изнывая от нетерпения. Это очень порядочная позиция, очень достойная, ей-богу. И все же, будь я вами, я бы сражался за свое счастье. Я бы ездил к ней как можно чаще, даже на край света. И не позволил бы забыть о себе с таким самоотречением!

— Я хочу оставить ее свободной.

— Хорошо, но продолжайте ее соблазнять. Дайте себе этот шанс. Впрочем, давать свободу женщине, которая ее не требует и не желает, — это полный абсурд, заявляю вам как знаток.

В окошко тихонько постучали, и разговор прервался.

— Пришел электрик, — сказал Матье, собираясь открыть дверь.

Но вместо мастера он с ужасом обнаружил Люси Дельво, которая безуспешно пыталась укрыться от дождя под наполовину вывернутым наружу зонтиком. Женщина, казалось, не решалась войти, но, видно, слишком замерзла.

— Вы не один? — чуть слышно произнесла она. — Тогда я лучше зайду в другой раз.

Он колебался, не в силах понять, что она тут делает.

— Входите, — предложил он ей исключительно из вежливости, о чем немедленно пожалел.

Вообще-то им с Дельво было строго-настрого приказано не приближаться друг к другу на пушечный выстрел, но, наверное, у нее была серьезная причина.

— Мне хотелось бы поговорить с вами с глазу на глаз, — нерешительно произнесла Люси, косясь на Корантена, который тут же поднялся.

— Этот господин — мой друг, у меня нет от него секретов.

Матье предпочитал, чтобы на этом неожиданном интервью все же присутствовал свидетель. Кузены Сезара доставили ему столько неприятностей, что он ничем не рисковал, а свидетельство Корантена могло ему очень даже пригодиться в случае какого-нибудь недоразумения. Он жестом велел молодому человеку снова сесть и пододвинул стул Люси. С явной неохотой она села, положила рядом зонтик и по своему обыкновению опустила на колени сумочку, вцепившись в нее обеими руками.

— Наверное, мой визит вас удивил…

— Удивил. Я считал, что больше нас ничего не может связывать: меня, вас и вашего брата.

— Альбер немного успокоился, — быстро произнесла Люси. — Наконец-то он понял, что на истории с наследством Сезара лучше поставить крест.

— Тем лучше.

— Тем не менее, насколько я его знаю, он не будет долго сидеть сложа руки. Он — настоящий кровопийца.

Она сделала паузу, возможно, ожидая, что Матье поощрит ее к дальнейшему разговору. Но, видя, что тот молчит, она решила продолжить:

— У него всегда был импульсивный характер. И, к сожалению, полиция его абсолютно не пугает. Он ненавидит любых представителей власти. С тех пор как мы вернулись во Францию, он совсем слетел с катушек. Похоже, он очень скучает по Южной Африке, и ему не следовало ее покидать. Вообще-то я убеждена, что он умирает от желания вернуться, так как здесь ему больше не на что надеяться. Вы видите, ему не удается акклиматизироваться во всех смыслах. Другое дело я — меня радует, что я наконец вернулась на родину. — Посчитав, что она уже сказала достаточно, Люси снова погрузилась в молчание.

Через некоторое время Корантен обратился к ней:

— Ну и что из этого следует?

Она едва бросила на него взгляд и тут же вновь переключилась на Матье.

— Я пытаюсь найти способ помочь ему уехать. От этого все бы только выиграли, и прежде всего он сам. Насчет себя я уверена: мне удастся наладить здесь жизнь, да и вы… вам… никто больше не будет досаждать.

Снова последовало молчание, на этот раз более продолжительное.

— Если я правильно понимаю, вы меня просите купить ему билет на самолет? — наконец произнес Матье довольно холодно.

— Мне самой не на что его купить, а уж брату тем более.

— Мне жаль вас, но, простите, меня это не касается.

Печально вздохнув, она низко опустила голову, осев на стуле бесформенной массой.

— Ну а к кому я еще могла обратиться?! — воскликнула она. — По крайней мере, это хотя бы в ваших интересах. Когда Альбер будет на другом конце света, у вас больше не будет неприятностей.

— Не хватало еще мне от вас новых неприятностей! Ваша просьба — своего рода шантаж. Не питайте надежд, что я поддамся, а то еще можно подумать, будто я вам что-то должен!

— Шантаж? О нет! Никаких угроз, ничего такого! Я просто прошу дать мне взаймы, а уж я обязательно постараюсь все отдать. И, конечно, я не скажу, откуда помощь, я не сумасшедшая! Но если я начну сама откладывать понемногу, пройдут месяцы, а то и годы. За это время он успеет наделать немало глупостей. Понимаю, моя просьба эгоистична, ведь она в первую очередь касается меня. Мне так хочется немного вздохнуть свободно, не прислушиваться к стуку двери по ночам, не зная, откуда он на этот раз явился…

Голос Люси дрогнул, она бессильно пожала плечами, откашлялась, перед тем как продолжить:

— Мне не удастся вас убедить, не так ли? Тем не менее билет в одну сторону до Йоханнесбурга, от самой дешевой компании, стоит не так уж и много. Вы могли бы помочь, но не хотите. Скажете, что я постучалась не в ту дверь, но, увы, другой двери у меня нет! Здесь я вообще никого не знаю, кроме работников социальных служб. Правда, вам-то какое до этого дело? Альбер причинил вам столько зла! Чего ради вы станете оказывать ему услугу? Но я не могу от него отказаться, он — мой брат, я должна ему помочь.

Люси глубоко вздохнула, уставилась прямо в глаза Матье и выпалила:

— Хотите, я дам вам расписку, что заняла у вас деньги?

Раздираемый противоречивыми чувствами — раздражением и смутным состраданием, Матье повернулся к Корантену.

— Такого рода расписки имеют какую-нибудь юридическую силу?

— Имеют… при условии, что все будет составлено согласно правилам. Можно пойти к нотариусу или составить бумагу здесь, в присутствии свидетеля, в частном порядке. Если сумма превышает семьсот шестьдесят евро, нужно будет заявить об этом в налоговый орган. В противном случае достаточно просто составить документ. На сайте Социальных услуг, несомненно, найдется образец. Помимо ваших личных данных, а также персоны, составляющей документ, нужно указать сумму, даты и порядок выплат. Специальная графа предназначена для особых пометок, и я вам советую указать в ней причину, по которой вы соглашаетесь на этот заем.

Корантен сохранял нейтральный тон, ограничившись объяснением процедуры, на тот случай, если Матье решится. Тот на какое-то время задумался, потом встал с места.

— Извините, мы на минутку вас покинем, — сказал он Люси.

Оставив ее на кухне, они вышли на улицу.

— Что вы на это скажете? — спросил Матье, закрывая плотнее дверь.

Корантен сначала подумал как следует, а потом ответил:

— Если вы хотите навсегда избавиться от этого Альбера, решение не так уж плохо.

— А можно ли доверять его сестре?

— Она кажется по-настоящему обескураженной. Брат становится для нее большой проблемой. Если ее послушать, он — просто граната на боевом взводе, вот она и хочет себя обезопасить — Вы считаете ее искренней?

— Безусловно. Она явно недостаточно умна, чтобы попытаться заманить вас в ловушку. Кстати, если вы одолжите ей небольшую сумму, это даже не потянет на возмещение долгов по наследству.

— И сколько?

— Ниже налоговой планки, чтобы никто не сунул туда носа. Семисот евро должно хватить. Выберите нормальную процентную ставку и распределите выплату долга. В общем-то, не такая уж большая плата за то, чтобы парень не учинил разгром еще и вашего дома. Остается Люси. Но не думаю, что его сестра представляет реальную опасность.

— Прекрасно… пошли, но, пожалуйста, составьте документ по всей форме, как полагается.

Когда они вернулись в кухню, в окно как раз постучал электрик, да так сильно, что Люси вздрогнула.

— Я отведу его в сарай, — сказал Матье. — Там и находится этот щиток на старинной свинцовой пластине. Древнее устройство, с фарфоровыми катушками, на которые намотана медная проволока! Я скоро вернусь, так что составьте бумагу побыстрее!

Собираясь открыть электрику, Матье заметил на лице Люси облегчение и обращенную к нему улыбку благодарности.

* * *

Около семи вечера Матье наконец остался один. Дождь прекратился, Матье вышел на террасу и облокотился на каменные перила, чтобы понаблюдать за океаном. Пара громадных, как два плавучих города, контейнеровозов устремлялась к горизонту, яхты мчались на всех парусах к городской пристани. Сверху было видно, как вздыбленные ветром огромные волны с белыми гребнями на концах мирно касались пляжа, растеряв свою мощь и силу. Воздух был пропитан запахом йода и соли, и последние лучи уходящего дня вот-вот должны были померкнуть. Блуждая взглядом по беснующимся волнам, Матье задавался вопросом, как ему могли приходить в голову мысли о самоубийстве? Вследствие какой чудовищной аберрации сознания мог он тогда чувствовать себя настолько плохо, испытывая лишь пустоту и полное разочарование? Как могла машина его тела отказать в одну секунду, полностью отбив у него вкус к жизни? Во время этой невообразимой битвы против неизвестного ему Матье он чуть не поставил под угрозу существование своего книжного магазина, который был делом всей его жизни, и вполне сознательно потерял женщину, которую любил. В плену отвращения и изнеможения, из которых он не находил выхода, чуждый самому себе до такой степени, что ему хотелось покончить с собой, он тем не менее выжил, очнулся от этого кошмара. И сегодня он пришел к окончательному выводу, что эта жуткая страница его существования наконец перевернута.

Он оглянулся, чтобы еще раз посмотреть на дом, и мысленно поблагодарил Сезара. Встреча с этим стариком стала одним из самых лучших событий в его жизни.

«Слышал бы ты, что сказал электрик! Проводка не годится ни к черту! Вне всяких норм, даже давно вышедших из употребления. Провода с матерчатой оплеткой в каких-то деревянных рейках! Прекрасный способ устроить пожар в целом квартале! Да если бы Фабрис об этом знал, он послал бы к черту все мои страховки! И сантехника не в лучшем состоянии… Знаешь, Сезар, да тут же на несколько лет работы».

Как ни парадоксально, перспектива доставила ему радостное чувство. Он сделает то, чего никогда не смогли бы сделать кузены из Южной Африки: полностью приведет в порядок дом, где родился Сезар. Опустив глаза и взглянув на часы, он подумал, что книжный магазин скоро закроется, Тесс тоже закроет свою лавку. С ней ли сейчас Бенуа? Или зайдет за ней, когда проводит своего последнего пациента? Матье часто задавал себе этот вопрос, пожираемый бессильной ревностью, от которой не в состоянии был избавиться, но вдруг ему захотелось убедиться в этом полностью, раз и навсегда. Советы, которые он расточал Корантену, подходили и для него: нельзя позволять забыть о себе тому, кого ты любишь! Да и чем он, в сущности, рисковал? Если он увидит их вдвоем, он просто покажется им наглецом, смешным, ну что из этого? Ну а если Тесс будет одна, он, по крайней мере, сможет с ней поговорить, о большем он и не мечтал. Матье надеялся на то, что она еще не опустила свой «железный занавес», ведь она почти всегда закрывала лавку поздно, чтобы дать возможность последним клиентам купить что-нибудь в подарок до того, как они отправятся на ужин к друзьям.

Он закрыл дверь дома на ключ, запрыгнул в автомобиль и помчался к нижнему городу. В Гавре дороги были уже хорошо освещены, хотя полной темноты еще не наступило. Несмотря на плотный поток машин, он довольно быстро добрался до проспекта Рене-Коти и стал искать место, где бы припарковаться. Не найдя, он въехал на тротуар и свернул в улочку, где располагалась лавка Тесс. Увидев издалека, что свет в витрине еще горел, он вышел из машины и пошел пешком, стараясь выровнять дыхание. Он и понятия не имел, что скажет, не догадывался, какой ему будет оказан прием, но в первый раз в жизни целиком доверился своей счастливой звезде.

Когда он вошел решительным шагом, колокольчики радостно зазвенели. Тесс как раз протягивала пакет молодой женщине и при виде Матье остолбенела. Он сдержанно улыбнулся и стал делать вид, будто рассматривает безделушки. Теперь, когда Матье сюда пришел, от его уверенности не осталось и следа, он готов был убежать. Подождав, когда покупательница выйдет, он наконец повернулся лицом к Тесс.

— Прости… Я не вовремя?

Она покачала головой, не сказав ни слова. Светлые локоны прядями спускались на лазурно-голубой свитер, и ему показалось, что она похудела.

— Как поживаешь? — спросил он бесцветным тоном.

— Хорошо.

Все еще неподвижно стоя за кассой, Тесс рассматривала его со странным выражением лица.

— Что, Бенуа?..

— Нет.

— Его здесь нет? И он не придет за тобой?

— Нет.

— Отлично. То есть я имел в виду, что так даже лучше. Значит, у тебя все хорошо? У меня тоже. Мне удалось выбраться из этой воронки, и я захотел тебе об этом сказать. Но, если честно, те, кто утверждает, что это мнимая болезнь, не знают, о чем они говорят: меня действительно здорово прихватило. Впрочем, какой смысл к этому возвращаться.

Тесс кивнула, словно то, что он только что сказал, ее вовсе не интересовало.

— Тесс, мне правда очень жаль, что я повесил трубку, не дав тебе договорить в прошлый раз. Я не хотел знать подробностей твоей поездки в Италию, это было глупо с моей стороны. Тебе там понравилось?

— Не совсем.

— А… где вы побывали?

— В Венеции.

Матье осекся, стараясь сменить тему.

— Как дела в твоей лавке?

— Не на что жаловаться, дела идут нормально.

— У меня в книжном магазине тоже. Мы неожиданно взлетели, да еще как! К весне ждем появления отличных романов. Мне показалось, что ты немного похудела, или я ошибся?

— Всего на два килограмма, ерунда.

Тесс скупилась на слова, не облегчая ему задачу. Матье вспомнил, что пару часов назад так же говорил с Корантеном, и ему стало стыдно.

— Послушай, — выдавил он из себя, — если ты вечером свободна, мы могли бы пойти поесть жареных мидий в кафе «Пайетт». Просто немного поболтать…

Поскольку она не отвечала, он поспешно добавил:

— А перед этим, думаю, ты не отказалась бы от стаканчика в баре «На краю света»? Или коктейля, или бокальчика холодного белого, глядя на море?

— Бар уже открыт?

— В мае, наверное, да.

— Он закрывается и открывается, когда угодно хозяину.

— Просто пройдемся там, и все. Если нам повезет, оттуда мы увидим, как садится солнце, знаешь, какая это красота? Но стоит поспешить.

— Но…

Она бросила на него все тот же растерянный взгляд и прикусила губу.

— Не знаю, Матье.

— Боишься, что Бенуа расстроится?

Матье задал вопрос мягко, без следов иронии или агрессии.

— Бенуа больше нет в моей жизни, — тихо произнесла Тесс.

Это признание стало настоящим подарком, который сразу же вызвал у Матье восторг, однако он этого не показал. Он молча ждал. Наконец она решилась, почти с неохотой. Накинув замшевую куртку, нагнулась, чтобы взять сумку, лежавшую за кассой, затем подошла к витрине и нажала кнопку, чтобы спустить металлическую штору. Когда Тесс вернулась к нему, было видно, что она еще колебалась, ее лицо казалось непроницаемым.

— Правда, не знаю, зачем…

— Зато я знаю… — оборвал ее Матье.

Он запретил себе взять Тесс за руку или за талию и проследовал за ней в подсобку, а потом во двор. Слишком сдержанное поведение Тесс не оставляло ему особых надежд, но ведь такого препятствия, как Бенуа, больше не существовало, и он вполне мог попытать счастья, каким бы призрачным оно ни казалось.

Пока ехали в машине, они не обменялись даже несколькими словами. Тесс по-прежнему была очень напряжена. Устроившись на террасе бара «На краю света», почти под утесами, в самой дальней точке пляжа Сент-Адресса, они заказали белого вина. Приставив руку козырьком к лицу, чтобы не били в глаза последние лучи заходящего за горизонт солнца, Тесс наблюдала за грузовыми судами, входившими в бухту.

— Нужно поговорить, — произнес Матье. — Или, по меньшей мере, нужно, чтобы я тебе кое-что сказал. Мне тяжело сознавать, что мы с тобой расстались из-за недоразумения. Предложение вернуть тебе свободу было глупостью, причем наглой. Мне не нужно было предлагать тебе свободу, поскольку ты и так свободна. И, уж конечно, вопреки тому, что ты могла решить, я не имел в виду, что ты повернешься ко мне спиной и найдешь кого-то другого. Но знала бы ты, как же мне было плохо в тот момент! Я чувствовал себя совершенно бессильным и не хотел, чтобы ты это заметила. У меня исчезли все желания на свете, не хотелось ни поднять руку, ни есть, ни пить — ничего. Никаких планов на будущее, никаких честолюбивых замыслов, в полном смысле слова — ничего, кроме черной пустоты и отчаяния, которых я и не понимал, и стыдился. Я словно… постепенно таял, превращаясь в ничто. И когда ты вспылила в «Гриньо», я не смог никак отреагировать. Мне следовало побежать за тобой, догнать и сказать, как сильно я тебя люблю. Но я был на это не способен. Ну а потом я чувствовал себя до крайности несчастным и ревновал тебя, зная, что ты теперь в объятиях другого мужчины.

— Вряд ли ты был несчастнее меня.

По крайней мере, Тесс только что произнесла свою первую фразу, это означало, что она готова к разговору.

— Ты что-то сломал во мне, Матье, — сказала она устало. — Я знала, что ты не в своем обычном состоянии, и была готова ждать тебя столько, сколько бы понадобилось. Даже видя, что ты оказался на дне пропасти, я не потеряла веры в наше будущее. Я была убеждена, что все кончится, обязательно кончится, если мы любим друг друга. Ты же меня оттолкнул, отбросил подальше, унизил… Верь мне, я сорвалась вниз с такой огромной высоты, чувствовала себя настолько несчастной, что мне понадобился кто-нибудь, кто бы меня утешил. Бенуа был рядом, ему только этого и требовалось. «В объятиях другого мужчины»? Не забывай, что ты сам толкнул меня в них. По какому праву ты должен был меня ревновать?

— Не сердись. Ревновал бы я тебя, если бы так сильно не любил? А ведь я никогда не переставал любить тебя.

№Знать, что он может дать тебе то, что отныне я был бессилен предложить, было для меня невообразимой мукой. Сегодня, сейчас, я…

— Прекрати. Не заходи слишком далеко. Пожалуйста.

Тесс отвернулась и стала разглядывать волны, бьющиеся о гальку. Ее лицо вновь стало отчужденным. В течение нескольких минут он не тревожил ее молчание, а затем прошептал:

— Что я сломал в тебе, Тесс?

— Не во мне. В нас двоих. То чудесное, что было между нами. Доверие. Радость.

Она внимательно посмотрела на него.

— Мы уже не те, что полгода назад. Ни ты, ни я. Твоя дочь ненавидит меня. Я нежеланный гость даже на тротуаре возле твоего книжного магазина. В ее глазах я — стерва, которая меньше чем через два месяца бросила тебя, не выдержав твоей болезни, и поспешила в объятия другого. Прекрасный портрет!

— Анж вовсе тебя не ненавидит!

— Не лги! Она очень хорошо дала мне это понять, и мне было больно, потому что я считала нас с ней близкими людьми. Конечно, я тоже чувствую себя виноватой, я тоже готова признать, что все это случилось по моей вине, но все наши mea culpa[33] ничего не изменят, вспять невозможно обратить то, что уже сделано. Ты избавился от меня, а я утешилась с Бенуа, твоим психиатром. Такова реальность. Она не слишком красива, но стереть ее невозможно.

У Матье оставалось очень узкое поле для маневра, он понимал, что Тесс высказалась до конца, что она вот-вот встанет и уйдет.

— А зачем стирать? — прошептал он. — Все это произошло — да, это так, и что? Нет ничего необратимого, чего нельзя было бы простить. Начнем все заново, начнем заново нашу любовную историю, Тесс!

Солнце ушло, но воздух оставался теплым. Отлив начал постепенно обнажать под галькой полоску песка.

— В книжном магазине у нас произошли большие перемены, — проговорил он более непринужденным тоном. — Мне бы очень хотелось тебе их показать! И еще: я стал постепенно приводить в порядок свой дом. Уверен, теперь тебе там бы понравилось. И знаешь еще что? Я и сам тоже изменился. Больше никогда на свете я не стану отдавать все свои силы работе, и в то же время я рад, что мне удалось сохранить прежнюю страсть к книгам. У меня в голове роятся тысячи планов, но, несмотря на их обилие, я оставлю время и для личной жизни. Представляешь, я даже вернулся к занятиям дзюдо!

Отвлекающим маневром Матье снова привлек ее внимание и поспешил этим воспользоваться.

— Но, несмотря на все это, мне недостает главного. Тебя. Никто в моей жизни не может тебя заменить, это настолько очевидно, что я и не пытался искать что-то другое. Слушай, давай еще выпьем, а потом пойдем побродим по пляжу. Нам придется лишь немного пройтись по берегу моря до причала и спуститься к центру, чтобы поесть жареных мидий в кафе «Пайетт». Машина пусть останется, такая чудесная погода создана для пеших прогулок. Что скажешь? Надеюсь, ты согласишься, в противном случае я буду донимать тебя этим вопросом ежедневно. До того дня, когда ты наконец согласишься, и я смогу вернуть тебе прежнюю жизнерадостность, которую я у тебя украл. И твою улыбку. Счастливую, веселую улыбку, которую ты больше не хочешь мне дарить…

Наконец он заметил, что Тесс расслабилась, на ее лице появилось почти игривое выражение.

— Какой же ты настырный! — вздохнула она.

Тесс перекинула сумку через плечо и встала.

— Идем?

Матье быстро бросил на столик купюру, и они сошли с террасы бара «На краю света». Они шли рядышком, стараясь не соприкасаться, но сразу обрели привычный для них прогулочный темп. Тишину их безмолвной прогулки нарушали только убаюкивающие крики чаек. В море к огромному контейнеровозу на всех парах подлетал катер, привозивший лоцмана, который должен был обеспечить ему вход в порт.

— Уверена, что сейчас ты захочешь пройти по улице Фоша мимо своего книжного магазина, проверить, хорошо ли Надя все закрыла, достаточно ли освещена витрина, а потом непременно решишь туда войти, хотя бы на минутку…

Он очень ждал, чтобы Тесс заговорила первой, и, когда это случилось, весело, с облегчением рассмеялся.

— Ну уж нет! Надя очень добросовестна, я полностью ей доверяю.

— Это что-то новое.

— Ты права. Впрочем, нам незачем идти по улице Фоша, к кафе есть путь короче, если свернуть на улицу Белланже.

На секунду Тесс остановилась, оторвав взгляд от моря и устремив его на Матье. Позади его фигуры мерцали, переливаясь, огни вечернего Гавра.

— Боюсь, что начать все сначала будет не так-то просто, — прошептала она.

— Ты так думаешь?

Матье протянул ей руку, и она согласилась ее принять. Окрыленные первым прикосновением, они снова двинулись вперед. Когда они наконец прошли всю набережную и пересекли улицу Фоша, держась за руки, Тесс вдруг спросила:

— Как все-таки тебе удалось из этого выбраться, Матье?

Неужели она хотела узнать, каково было участие в этом Бенуа? Но Матье тут же отбросил эту мысль и постарался ответить как можно искреннее.

— Полная изоляция, когда всякая моя деятельность вдруг была прекращена, поставила меня лицом к лицу с проблемами, растущими еще из детства, которые я старался похоронить в своей памяти навсегда. Я пошел к матери и расспросил ее обо всем, после чего с этими вопросами было покончено. И еще, пожалуй, недоставало искры, которую высекли кузены Сезара своими действиями. И это в тот момент, когда мне еще казалось, что я стал полностью ко всему безразличен… Однако выяснилось, что это неправда. Так или иначе, Сезар оказался моим добрым гением, ангелом-хранителем. Даже если он уже не с нами, я уверен, что он за мной наблюдает, этот чертов Сезар!

Тесс так громко и заливисто рассмеялась, что Матье вздрогнул. Неужели ему все-таки удалось вернуть ей капельку былой жизнерадостности? А когда они проходили мимо сквера Святого Роха, Матье выпустил руку Тесс и осторожно обнял ее за талию, а она, вместо того чтобы воспротивиться, прижалась к нему всем телом.

Примечания

1

Сент-Адресс — городок в Нормандии, к северу от Гавра. (Здесь и далее прим. перев.)

2

Огюст Перре (1874–1954) — французский архитектор, лидер в строительстве из железобетона. Центр Гавра, почти полностью разрушенный во время Второй мировой войны, был восстановлен под его руководством. В 2005 г. он был объявлен объектом Всемирного наследия ЮНЕСКО.

3

Речь идет о Высшей школе логистических исследований (ISEL) при Гаврском университете, входящей в число 210 французских инженерных школ, выдающих диплом инженера после пятилетней учебы.

4

Оскар Нимейер (1907–2012) — бразильский архитектор.

5

«Висячие сады» — название ботанического сада Гавра, расположенного на холмах в верхней части города.

6

Слабоалкогольный коктейль.

7

Серые (бурые), или королевские, креветки, замороженные особым образом, отличаются очень нежным, изысканным вкусом.

8

Сайты, где выставляют на продажу подержанные вещи.

9

Антуан-Луи Бар и (1795–1875), Пьер-Жан Мэн (1810–1879), Проспер Лекутюрье (1855–1924), Томас Картье (1879–1943) — выдающиеся французские скульпторы-анималисты.

10

Графин для сливания и подачи вина.

11

По древнегреческому преданию, Пенелопа объявила домогавшимся ее женихам, что будет ждать мужа с войны, пока не закончит ткать саван своему свекру, Лаэрту Итакийскому. Но каждую ночь она распускала всё сотканное за день — так ей удавалось обманывать их на протяжении трех лет, пока ее не выдала служанка.

12

Жареные кусочки рыбы или мяса в собственном соку в горшочке.

13

Гаврский фешенебельный ресторан.

14

Ресторан в Гавре на берегу моря.

15

Рокамболь — главный персонаж цикла авантюрно-уголовных романов XIX в. французского писателя Понсона дю Террайля (Понсон дю Террайль, 1829–1871); нарицательное имя для авантюриста.

16

Речь идет о приобретении недвижимости с обязательством пожизненного содержания продавца (юр.).

17

Глухая стена, защищающая камин от пожара.

18

Популярный во Франции декоративный материал.

19

Рисовый пудинг, фирменное блюдо Нормандии.

20

В убыточном состоянии, опасном положении.

21

«Плеяда» (фр. La Pléiade) — название поэтического объединения во Франции XVI в., которое возглавлял Пьер де Ронсар. Первоначальное название группы — «Бригада»; название «Плеяда» впервые возникло в 1553 г. Ранее это же название использовала группа александрийских поэтов III в.

22

Альберт I (1875–1934) — король Бельгии, прославившийся в годы Первой мировой войны и имевший огромную популярность в странах Европы.

23

Орден экспертов-бухгалтеров (национальный институт общественных бухгалтеров) является единственным во Франции объединением зарегистрированных общественных бухгалтеров. Он гарантирует качество услуг, оказываемых его членами, и обеспечивает свободную конкуренцию между ними в рамках установленных правил профессионального поведения.

24

Никнейм известной французской художницы и блогера, которая в настоящее время живет в Париже (она родом из Гавра).

25

Эспрессо, который подается вместе с маленькими пирожными по выбору клиента.

26

Дуглас Кеннеди (р. 1955) — американский писатель, автор остросюжетных романов.

27

Чек-лист (англ. check list) — перечень пошаговых последовательных действий, которые необходимо выполнить, чтобы получить определенный результат в какой-либо работе.

28

См. с. 25.

29

Кинезиотерапия — направление лечебной физкультуры, лечение через движение.

30

«И вот, завеса в храме раздралась надвое, сверху донизу» (Мф. 27:51).

31

Церковь Сен-Маклу наряду с Руанским собором, церковью Св. Уэна и Дворцом юстиции входит в ансамбль наиболее знаменитых готических построек Руана.

32

Артюр Онеггер (1892–1955) — швейцарско-французский композитор и музыкальный критик, родом из Гавра. Один из крупнейших композиторов XX в.

33

Моя вина (лат.).

Content

Франсуаза Бурден
Глядя на море

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Примечания