Татьяна Александровна Бочарова

Трефовый интерес

© Бочарова Т., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

1

… – О оставлении согрешений, во блаженней памяти преставльшихся Господу помолимся.

– Господи, помилуй.

– О приснопамеятном рабе Божиим, Евгении, покоя, тишины, блаженныя памяти его Господу помолимся.

– Господи, помилуй.

– О простити ему всякое прегрешение вольное и невольное, Господу помолимся.

– Господи, помилуй…

Елизавета Антоновна слушала батюшку, опустив голову и глядя на носки своих туфель. По щекам текли слезы. «Женька, Женечка, ну как же? Как ты мог так со мной поступить? Ушел, покинул. И что я без тебя? Куда? Всю жизнь вместе, бок о бок, с восемнадцати лет. Детишек Бог не дал, друг дружке были как дети. Слова грубого не сказали друг другу за столько лет. Казалось, никогда это не кончится – жизнь, как сказка, полная нежности, заботы, понимания и доверия. И вот…»

Елизавета Антоновна не удержалась и сдавленно зарыдала. На плечо легла чья-то рука. Ах да, соседка с третьего этажа, как ее, Маша, кажется. Елизавета всегда была малообщительной, а тут дом новый, переехали недавно. С соседями в основном общался Женя, она никого толком не успела узнать за полгода. Эх, зачем радовались, дураки, зачем обставляли новую квартиру? Знали бы, чем обернется этот переезд, сидели бы в старой панельной двушке и не рыпались…

– Вам нехорошо? – участливо проговорила девушка и погладила Елизавету по плечу. – Хотите водички? У меня есть.

Та кивнула и вытерла глаза. Соседка протянула ей пластиковую бутылочку. Почему, откуда она здесь, эта милая девочка? Лиза не помнила, что звала на похороны кого-то из соседей. Девушка словно услышала ее мысли.

– Я не могла не прийти. Евгений Иваныч столько сделал для нас. Мы его всю жизнь помнить будем, такое горе!

Елизавета хотела было спросить, что именно сделал ее Женька для этой румяной, курносой девушки, но у нее не было сил шевелить губами. Она глотнула из бутылки. Вода была с привкусом лимона.

– Легче? – мягко спросила Маша.

– Немного. – Лиза кивнула и продолжила слушать батюшку.

Тот уже заканчивал отпевание. «Помилуй нас, Боже, по великой милости Твоей, молим Тебя об этом, услышь и помилуй…» Священник оглядел притихших людей. В полумраке отчетливо слышалось потрескивание свечей.

– Приидите, последнее целование дадим, братие, умершему…

Все с ожиданием посмотрели на Лизу. Она на негнущихся ногах подошла к гробу, нагнулась и поцеловала Женю в холодный восковой лоб.

– Прощай, любимый. Мы обязательно встретимся. Дай бог, чтоб поскорей.

– Грех говоришь, сестра, – незлобиво укорил ее священник. – Смерти себе выпрашивать – грех.

Лиза опустила глаза и стала в изголовье гроба. Один за другим подходили люди. Все они казались ей безликими, темными силуэтами на фоне зыбкого пламени свечей. Она не разбирала, кто есть кто. Кажется, эти трое мужчин с Женькиной работы, а вон те женщины – двоюродная сестра и племянница. Родители Евгения давно умерли, родни в столице было мало, в основном все жили в далеком Екатеринбурге, из которого он был родом.

Выйдя из церкви, все погрузились в автобус и поехали на кладбище. Рядом с Лизой все время была Маша. Лица ее она не видела, только руки. Они то и дело обнимали, подавали платок, все ту же бутылку с водой, таблетку валидола.

На поминках неожиданно все взял в свои руки какой-то тучный, лысый толстяк. Он уселся во главе стола и налил водки окружавшим.

– Ну, что тут сказать… – Голос у него был низким, басистым, быстро перекрывшим гул, царивший за столом. – Светлая память Жене, Евгению Иванычу. Святой был человек. Мы с ним лет десять как дружим. Дружили… Золотые руки Господь ему дал. Все-то он мог, все умел. Там, где другой бессилен, наш Евгений Иваныч творил чудеса. Мастер с большой буквы.

Лиза слушала и смутно понимала, что этот разъевшийся, самоуверенный боров – не кто иной, как Женин начальник, Пал Палыч. Но что с ним стало? Она помнила его подтянутым, стройным энергичным мужичком. Неужели какие-то пару лет так изменили его? Последний раз они виделись три года назад, на Женькином юбилее.

Толстяк все говорил и говорил, и народ, измученный ранним подъемом, долгим стоянием в церкви и промозглой стужей на кладбище, смотрел на него с плохо скрытой злостью. Наконец он закончил, выпил, не чокаясь, одним махом, и потянулся вилкой к блюду с селедкой. Подцепил кусок с прилипшим к нему луковым колечком и кинул в рот. Сразу все ожили. Стали накладывать салаты, тащить к себе на тарелки колбасу, мазать икру на тонкие лепестки багета…

Лиза почувствовала, что ее тошнит. В рот не лезло ничего, даже кутья. Она выпила водки, и ее передернуло. Захотелось, чтобы за столом стало пусто. Чтобы все эти люди, невесть как связанные с Женькой, исчезли, а сама она оказалась в квартире. Плотно завесила бы шторы, выключила свет во всех комнатах, повалилась на постель и плакала бы, плакала, до сладостной пустоты в голове, до судорог в горле, до того, как слезы полностью не иссякнут, а боль не станет тупой…

Поминки тянулись длинно и муторно. Несколько раз к Лизе подходил Пал Палыч. На локте у него висела совершенно пьяная, дебелая блондинка с размазавшейся под глазами тушью, его супруга. Пал Палыч тискал Лизину руку – пальцы у него были мясистыми и потными. От него пахло отвратительно резкими духами и табаком.

– Милая, вы не думайте, я вас не оставлю. Помогу, если что. Даже не сомневайтесь.

Лиза кивала, невольно стараясь задержать дыхание, чтобы не слишком глубоко вдыхать эту гремучую смесь…

Потом вдруг все закончилось, внезапно и сразу. Стол опустел, народ толпился в дверях. Кто-то целовал Лизу на прощание, оставляя на щеках следы от помады. Официант с сонным видом собирал на тележку грязную посуду. Подошла Маша, взяла Лизу под руку.

– Муж приехал на машине. Мы отвезем вас домой.

– Да, хорошо, – прошелестела Лиза, позабыв сказать спасибо.

Когда за Машей захлопнулась дверь, она зашла в спальню. Шторы были задернуты с ночи, Лиза их так и не открыла. Следуя своим мечтаниям, она прилегла на широкую, двуспальную кровать, покрытую шелковым покрывалом, и хотела заплакать, но слез не было. Напрасно Лиза морщилась, терла глаза и даже пыталась сымитировать рыдания, издавая характерные звуки. Ни слезинки. Она встала и подошла к комоду, на котором стояла фотография Женьки в наспех сделанной траурной рамке. Он улыбался Лизе теплой веселой улыбкой счастливого благополучного человека. Таким он и был…

«Женька. Сердце твое было огромным и нежным, умело дарить любовь. Оно казалось таким крепким, а на самом деле было слабым и больным. И разорвалось в один момент. Бедное сердце, уставшее от постоянной гонки, от тревог и волнений, привыкшее брать всегда на себя. Бедное, бедное сердце…»

Лиза осторожно погладила фотографию. Затем пошла в кухню, налила воды в стакан и выпила залпом. Ей стало немного легче. Чуть-чуть. Она подумала и сунула в рот белую, продолговатую таблетку из упаковки, что дала ей перед уходом Маша. Таблетка была безвкусной и пахла пластмассой. Вскоре глаза стали слипаться, ноги отяжелели и с трудом повиновались. Лиза вернулась в спальню, откинула покрывало и улеглась на мягкие пуховые подушки. Тотчас ее сморил сон, крепкий, густой, без сновидений.

2

На работе на Лизу смотрели с жалостью. Наверное, она ужасно выглядела. Целую неделю просидела дома и вышла ненакрашенная, с темными кругами под глазами, с искусанными, сухими губами.

– Елизавета Антоновна, вас к начальству, – сказала ей в середине дня секретарша Надюша.

К начальству? В первый же день, как пришла? Что, интересно, от нее хотят? Может, материальную помощь предложат? Вроде у них так принято.

Лиза не спеша поднялась на второй этаж, где находился кабинет директора их крошечного НИИ, оставшегося еще с советских времен, чудом пережившего лихие девяностые, смутные нулевые и как-то умудрившегося встроиться в современную экономику. Лиза постучала в широкую, выкрашенную коричневой краской дверь.

– Входите, – послышался голос Сергея Митрофановича.

Директорствовал он недавно, всего год, а до этого на его месте сидел мировой мужик, Леонтий Петрович. Полтора года назад Леонтия не стало. Его обязанности сначала исполнял зам, Геннадий Семенович, затем его почему-то убрали и прислали, как выразились, «молодые кадры». Сергей Митрофанович действительно был молод, всего тридцать шесть лет, два образования, техническое и экономическое, и море гонору. Начал он с глобальных кадровых перестановок. Затем заставил написать заявления по собственному чем-то не угодивших ему сотрудников. Ввел новую систему поощрений и штрафов. На этом его деятельность, слава богу, притормозилась. Люди вздохнули с облегчением и, перестав ждать подвоха, вернулись к работе.

Лиза зашла в кабинет. Сергей Митрофанович сидел за огромным столом, заваленным бумагами, и смотрел в монитор.

– Вы звали меня? – спросила Лиза.

Он поднял на нее прозрачные, голубые глаза.

– Да, звал. Присаживайтесь, Елизавета Антоновна.

Тон у директора был мягкий и сочувственный. Лиза окончательно успокоилась и села на диванчик, стоящий у одной из стен.

– Как вы? – Взгляд Сергея Митрофановича скользнул по ее лицу.

– Ничего. Спасибо. Понемножку.

– Примите мои глубокие соболезнования. Очень, очень жаль.

– Спасибо. – Лиза почувствовала, как задрожали губы.

– Я распорядился, чтобы бухгалтерия выписала вам матпомощь. Там не так много, но все-таки хоть какое-то подспорье. Я же понимаю, какие сейчас у вас расходы.

– Спасибо, – снова повторила Лиза.

Значит, правильно она предположила. Молодец этот Митрофанович. Зря его народ чихвостит, мол, молодой, да ранний, бездушный карьерист. Вовсе не бездушный. Он смотрел на нее внимательно, оценивая, какую реакцию вызвали его слова.

– Деньги придут в следующем месяце, то есть через неделю-полторы.

– Спасибо, – в третий раз повторила Лиза, ощущая неловкость. Наверное, надо быть более эмоциональной, сказать больше слов благодарности. Но внутри у нее все словно оцепенело, и слова не шли с языка. – Я могу идти?

– Да, можете. Хотя… нет. Погодите. Я не хотел сегодня об этом говорить, но с другой стороны, зачем тянуть?

– О чем? – не поняла Лиза.

Сергей Митрофанович уперся взглядом в столешницу.

– Понимаете, Елизавета Антоновна, сейчас трудное время. Оно диктует новые условия, весьма жесткие. В этих условиях выживет сильнейший, как говорится.

Лиза ничего не понимала. Куда он клонит, этот милый мальчик с напомаженным чубчиком и рыбьими глазами?

– …Пенсионерам не место в нашем институте. Пора дать дорогу молодым.

– Но я не пенсионерка! – Лиза наконец все поняла. Ее хотят уволить! Подсластить горькую пилюлю матпомощью и взять на ее место какую-нибудь зеленую девчонку с нарощенными ногтями, которая ничего не смыслит в профессии, зато разбирается в таблицах на компьютере. – Мне до пенсии еще несколько лет, – твердо сказала Лиза, собрав в кулак последние силы.

Сергей Митрофанович благодушно покачал головой:

– Это не имеет значения. Годом раньше, годом позже. Нам нужны новые кадры, современные, оснащенные прогрессивными знаниями.

– Вы хотите, чтобы я написала заявление по собственному желанию? Как те, остальные? – Лиза взглянула в водянистые глаза директора.

Тот спокойно выдержал ее взгляд и кивнул:

– Хочу. Поймите, так будет правильней.

– Для кого правильней?

– Для нашего дела, – жестко ответил он.

– Но я… как же мне жить? На что? – Лиза почувствовала отчаяние. – Где я сейчас найду работу? У меня даже пенсии еще нет!

– Вот поэтому матпомощь, – спокойно проговорил Сергей Митрофанович. – Там приличная сумма. Ее хватит на несколько месяцев. Ну а потом… – Он слегка прищурил глаза. – Разберетесь. Есть много вариантов, как обойтись без работы. Например, сдавать квартиру.

– А жить? Где жить?

– Подыскать что-то поменьше, поскромнее. Обратитесь в соответствующее агентство, вам помогут. У меня мать так сделала и не жалеет. Разницы в ценах вполне хватает на безбедное существование.

– Лучше бы вы помогли своей матери деньгами, – дрожащим голосом проговорила Лиза.

Ей хотелось закричать, обругать этого зарвавшегося мальчишку последними словами, в конце концов хлопнуть дверью. Но ничего этого она не сделала.

– Я учту ваш совет, – все так же невозмутимо произнес Сергей Митрофанович. – А сейчас не смею больше задерживать.

3

Лиза не помнила, как спустилась и дошла до своей комнаты.

– Елизавета Антоновна, что случилось? На вас лица нет. – Сидевшая у окна Оля Морозова вскочила и подбежала к ней. – Вам плохо? Может, «Скорую»?

– Девочки, меня увольняют. – Лиза тяжело опустилась на первый попавшийся стул.

– Как увольняют? – ахнула черноволосая Мария Витальевна. – Не может быть!

– Может. Только что сам сообщил.

– Не имеют права, – уверенно проговорила Иришка Коваленко, самая молодая в отделе и осведомленная обо всех юридических тонкостях. – Вы в суд на него подавайте. Выиграете, сто процентов! Предпенсионеров не положено увольнять.

– Верно, Лиза, надо судиться, – поддержала ее Мария Витальевна.

Оля тем временем вскипятила чайник и налила Лизе крепкого чаю.

– Вот, выпейте. С шоколадкой.

Она помотала головой:

– Не хочу. Ничего не хочу. И судиться тоже.

– Елизавета Антоновна! – Иришка осуждающе покачала головой. – Мы все понимаем. Утрата. Горе. Но надо же как-то жить. Нельзя наплевать на себя. И кто вообще придет на ваше место? Вы ценный специалист, с опытом работы.

– Не нужны нашему руководству никакие специалисты, – с горечью проговорила Лиза. – И… ладно, девочки, напишу я это заявление. Как-нибудь…

Она не сдержалась и заплакала. Добрые девчонки накапали ей валерьянки, заставили выпить чаю, снабдили бутербродами с красной рыбкой и вкусными конфетами. Иришка даже хотела поговорить с директором лично, но Лиза категорически отказалась. Остаться здесь Христа ради и все время помнить о том, что ее могут выдворить в любой момент – это казалось ей еще более тяжелым, чем в одночасье оказаться без средств к существованию. Она с трудом досидела до конца дня и ушла домой.

Зайдя в квартиру и едва сняв пальто, Лиза открыла ящик комода в гостиной и достала оттуда все документы на квартиру, а также платежки, договора на мелкие кредиты и прочее. Аккуратно разложив все это на столе, она с полчаса изучала бумаги. Слава богу, квартиру они с Женькой купили за наличку, не прибегая к ипотеке, а то сейчас был бы караул. Выплаты по кредитам на мебель и технику составляли около семи тысяч в месяц. Не много, но если учесть, что доходов ожидается ноль, то сумма чувствительная. Лиза подумала и, отыскав в интернете надежную, как ей показалось, фирму, позвонила туда. Ей ответила милая девушка.

– Да, конечно, мы поможем вам сдать квартиру. Я сейчас пришлю свой номер, а вы мне киньте в мессенджер фото документов и просто пощелкайте комнаты и кухню. Ну и санузел тоже не забудьте.

На том они и распрощались. Лиза все сделала, как велела менеджер: сфотографировала выписку из Росреестра, потом сделала около десяти снимков квартиры и все это отослала на присланный ей номер. В ответ пришло «ок» и веселый смайлик. На следующий день ей позвонили.

– Есть жильцы на вашу квартиру. Сегодня вечером посмотрим и можно заключать договор.

– Уже сегодня? Так быстро? – испугалась Лиза.

Ей казалось, что такие вещи делаются гораздо дольше.

– Конечно, – пророкотал на другом конце юношеский басок. – Чего тянуть.

Вечером пришла молодая пара. Он высокий, худой и длинноносый, похожий на выросшего Буратино, она хорошенькая пампушечка, едва достававшая ему до груди. С ними явился молоденький агент Сережа. Все трое нацепили бахилы и по-хозяйски ходили по квартире, разглядывая обстановку и делая какие-то замечания, вроде «ванная тесновата», «освещение не супер» и так далее.

Лиза потерянно бродила за ними следом, и ей отчаянно хотелось, чтобы непрошеные гости куда-нибудь испарились и все стало как прежде. Оглядев квартиру, вся троица уселась за стол. Сережа зачитал Лизе договор. По нему она должна была пустить квартирантов ровно через неделю. За это время ей самой следовало подыскать жилье поскромней и подешевле.

– У меня есть варианты, – сказал Сережа, когда молодые скрылись за дверью. – Вот. – Он сунул Лизе под нос смартфон.

Вариантами оказалась однушка в Котельниках, комната в коммуналке на Полежаевской и апартаменты на Окружной. Мало-мальский ремонт имелся только в апартаментах, однако площадь их была всего шестнадцать метров.

– Зато есть второй этаж, – похвастался Сережа и показал фотку антресолей, к которым была приставлена деревянная лестница, наподобие шведской стенки.

Лиза представила, как будет карабкаться по ней, и замахала руками:

– Нет, нет, лучше уж Котельники.

– Отлично, – обрадовался Сережа. – Когда поедем смотреть?

– Завтра воскресенье, вот и поедем.

Назавтра Сережа заехал за Лизой на машине и повез ее в Котельники. Квартира оказалась в двадцати минутах езды от метро на маршрутке, убитая в хлам, с облезшими обоями и осыпающимся потолком. Первым, кто вышел их встречать, был огромный рыжий таракан. Он выполз из комнаты на дырявый линолеум в прихожей, шевеля роскошными длинными усами. Лиза вскрикнула, а Сережа, не поморщившись, наступил на таракана ногой. Очевидно, подобное действие было для него привычным.

– А где хозяева? – спросила Лиза, с тоской оглядываясь по сторонам.

– Хозяйка недавно умерла. Квартиру сдает ее сын. Он не приедет, ему некогда. У меня доверенность.

– Ясно, – обреченно проговорила она и поспешила обратно за порог.

– Куда вы? – удивился Сережа. – Ванную не будете смотреть? А кухню?

– Не буду. И так все ясно.

Лиза стала спускаться по лестнице. Сережа шел за ней и на ходу приговаривал:

– Смотрите, вариант нормальный. Мужик за нее хочет совсем немного, всего тридцатник. Ну плюс залог и комиссия.

Лиза слушала его и подсчитывала: разница между сдачей своей двушки и съемом этой развалюхи составит тысяч тридцать, не больше. Семь тысяч уйдет на кредиты, еще семь на коммуналку. Плюс проезд на маршрутке туда и обратно хотя бы несколько раз в месяц – не может же она сидеть в такой дыре безвылазно, ей захочется выбраться в центр, сходить в театр, в филармонию, просто пройтись по Тверскому бульвару или Большой Никитской. Итого остается около пятнадцати тыщ на все про все. На эти деньги можно только питаться, ну иногда покупать себе что-то из одежды.

– Знаете, нет! – решительно произнесла Лиза и сама удивилась, как громко прозвучал ее голос.

Агент обернулся и посмотрел на нее с удивлением.

– Нет? Но ведь дешевле вариантов вы не найдете. Это будет комната или студия без кухни. А тут все же отдельная квартира.

– Я передумала, – почти весело проговорила Лиза.

– Не будете сдавать квартиру? – Парень сделал отчаянные глаза.

– Нет, квартиру свою буду сдавать. А вот снимать – нет.

– Где же вы станете жить? – полюбопытствовал Сережа.

– Найду.

Лиза махнула рукой и, толкнув тяжелую дверь подъезда, вышла на улицу.

– Я подвезу вас до метро, – предложил агент, явно заинтригованный ее поведением.

– Не нужно. Сама доеду.

Лиза зашагала к остановке, к которой уже подъезжала маршрутка.

– На связи, – робко вякнул Сережа ей в спину.

Она кивнула, не оборачиваясь. Маршрутка была набита битком и ползла медленно, как улитка. Лиза висела на поручне, покачиваясь из стороны в сторону, и думала, как ей быть. Квартиру-то она сдаст, тут двух мнений быть не может. Но куда ей деваться после этого?

Идей было несколько. Одна – уехать в Питер к подруге Соне. Та тоже недавно потеряла мужа, часто звонит и плачет в трубку. У Сони двухкомнатная квартира, Лиза могла бы поселиться в маленькой комнате и вносить в общий бюджет часть денег от сдачи. Они с Соней ходили бы по музеям и театрам, гуляли по Невскому, а вечером сидели бы в кондитерской «Север» и баловали себя пирожными и кофе. Мысль показалась Лизе весьма разумной и правильной. Надо будет сегодня же позвонить Соне и предложить такой вариант.

Другая идея – поискать в собственном доме молодую семью с ребенком, в которой нет бабушек и дедушек. Ребенок, конечно, должен быть не слишком маленьким, в идеале младший школьник. Лиза могла бы жить в семье, водить отпрыска в школу и обратно, делать с ним уроки, а также отвозить на всевозможные кружки. Иначе говоря, подыскать себе место няни с проживанием. Пожалуй, это было бы самым выгодным – ни от кого не зависеть, нянчиться с малышом, да еще возможно, ей бы платили хоть какую-то копеечку. Однако Лиза не была уверена, что в их доме или даже районе найдется такое семейство. Все-таки одно дело – приходящая няня, и совсем другое – постоянно живущая в квартире чужая тетка. Все же Лиза решила, что попробует проработать этот вариант и расклеит по району объявление.

Третий вариант был самым простым, но и мало соблазнительным. Лиза могла уехать в деревню, где раньше жила ее бабка, и от нее остался небольшой, но вполне крепкий зимний дом. Бабуля умерла десять лет назад, пережив Лизиных родителей. С тех пор она с мужем была в деревне раз пять, а то и меньше. Оба работали, деревенский быт не любили, к огородничеству были равнодушны. Дом, конечно, нужно ремонтировать, по-хорошему, перекрыть крышу, заново покрасить, починить упавший кое-где забор, сделать нормальную, современную канализацию. Все это рукастый Женька мог осуществить играючи, но не было у супругов желания впрягаться в подобное предприятие.

Деревня далеко от Москвы, пять часов езды на машине, часто не наездишься. Нужно там жить хотя бы пару месяцев в году, а Лиза и Женька любили в отпуск съездить к морю, погреться на солнышке, попить Пина-каладу, отведать краба и так далее. Гнуть спину на грядках не входило в их планы. Несколько раз речь заходила о том, чтобы продать дом, но стоил он копейки, и Лиза решила оставить все как есть. Что ж, как самый последний запасной вариант, и это сгодится.

Она не заметила, как доехала до дома. Шла на автопилоте, погруженная в свои мысли. Дома Лиза решила сразу взять быка за рога и позвонила Соне.

– О, привет, Лизхен! – Сонин голос звучал непривычно бодро. – А я как раз о тебе вспоминала.

– Это хорошо, что вспомнила, – обрадовалась Лиза. – Послушай, нам надо кое-что обсудить.

– Да, да! – подхватила подруга. – Я тоже хотела с тобой посоветоваться.

Лиза ушам не поверила. Неужели Соньке пришла в голову та же мысль, что и ей? Вот здорово, две одинокие немолодые дамы будут вместе коротать свой досуг. Соня уже на пенсии, времени у нее пруд пруди.

– Я тебя внимательно слушаю, – проговорила она, улыбаясь.

– Лизка, представляешь, я встретила мужчину! – Голос Сони звенел от возбуждения.

От неожиданности она чуть не выронила трубку.

– Мужчину? Ты?

– Да! Он военный. Майор в отставке. В прошлом летчик. Красивый, умный. Мы с ним познакомились в Эрмитаже. Он из Петрозаводска, приехал в Питер на выходные. Вдовец.

Лиза слушала и понимала, что первый вариант провалился с треском. Майор из Петрозаводска мечтал поселиться у Сони в центре Питера, ходить с ней по музеям и театрам, ужинать в ресторанах и даже заниматься любовью. И для Сони это было куда предпочтительней, чем видеть на его месте Лизу.

– Жить нам вместе или нет, как считаешь? – выпалила Соня.

– Конечно, жить. Даже не сомневайся.

– Ты прелесть. Лизхен, я тебя обожаю! Приезжай в гости, познакомлю тебя с Аликом.

– Приеду обязательно, – пообещала Лиза и нажала на отбой.

Она не спеша пообедала, хотя есть почти не хотелось. Затем нарезала бумагу и сочинила объявление: «Возьму на себя заботы о вашем ребенке в течение всего дня. Взамен – проживание на вашей территории. Спокойная, ласковая, без вредных привычек. Елизавета». В конце она приписала номер своего мобильного. Оделась, вышла на улицу и больше часа бродила по окрестностям, расклеивая листочки на стены, подъездные двери и столбы. Первый звонок раздался уже вечером. Звонил мужчина.

– Елизавета? – Голос у него был приятным, бархатистого тембра.

– Да, это я, – волнуясь проговорила Лиза.

– Я по поводу няни. У меня дочь. Ей семь лет, первоклассница. Нам нужна такая девушка, как вы.

– Отлично, – слегка смутилась Лиза. – Но я… я не совсем девушка.

– В смысле? – не понял мужик.

– В прямом смысле. Мне за пятьдесят.

– Так много? А что ж вы подписываетесь Елизавета? – в его тоне прозвучала досада.

– Ну, так вроде принято сейчас, – растерялась Лиза. – Мало кто называет себя по имени-отчеству.

– Простите, но вы нам не подходите. Нам нужна девушка, в крайнем случае, молодая женщина до тридцати пяти. Извините за беспокойство.

В трубке послышались короткие гудки. Лиза почувствовала, что краснеет. Интересно, для чего отцу девочки девушка в доме? И как на это смотрит мать малышки? Впрочем, какое ее дело…

Она решила терпеливо ждать других звонков, но их почему-то не было. Один раз позвонила какая-то хамоватая тетка, долго расспрашивала Лизу о том, какое у нее образование, есть ли опыт работы с детьми, и узнав, что образование техническое, а опыта нет, обругала ее шарлатанкой и кинула трубку.

Дни бежали один за другим. Лиза продолжала ходить на работу, но написала заявление об увольнении. Ей надлежало отработать две недели, и потом она была свободна, как ветер в поле. Каждый день звонил Сережа. Он волновался, не передумала ли Лиза сдавать квартиру. Она отвечала, что не передумала.

По вечерам Лиза методично и тщательно упаковывала вещи в коробки и чемоданы. Убрала альбомы с фотографиями, книги, которые особенно любила и периодически перечитывала. Через две недели жильцы внесли залог. Лиза вызвала такси, заплатила водителю за то, чтобы он помог ей погрузить в багажник многочисленный скарб, и уехала в Тульскую область, в деревню Сомово.

4

Дом стоял поникший и озябший, – бревна серые, окна темные, потускневшие. Такси остановилось у кособокого деревянного забора. Водитель молча стал выгружать пакеты и коробки. Вид его выражал сочувствие.

– Ну и куда вас? – не выдержал он, подходя к просевшему крыльцу по мокрой дорожке. – Небось дети сослали? На квартиру позарились?

– Никто меня никуда не ссылал, – спокойно проговорила Лиза, доставая из сумочки тяжелую связку бородатых ключей. – Сама я. С работы уволили, жить не на что. Вот квартиру и сдала.

– Сволочи, – выругался мужик. – Совсем озверели! Что творят! Уволить вас? Вы ж еще совсем молодая. – Он остановился и посмотрел на Лизу. В серых глазах, утонувших в складках век, зажглась улыбка, удивительным образом осветившая его темное, простоватое лицо. – Молодая, – повторил он потише, поколебался чуть-чуть и добавил: – А я ведь родом-то из ваших краев, да. Тетка у меня километрах в двадцати отсюда, в Опалихе. Слыхали про такую?

– Нет, не слыхала. – Лизу стал раздражать таксист.

Явно хочет поболтать, а то и познакомиться. Но на что он ей? Никто не нужен после Женьки. Никто! И ступни в тонких сапожках уже стали стынуть на мокрой земле. Лиза переступила с ноги на ногу и невольно поежилась. Мужик словно очнулся.

– Эх, заговорил я вас. Вижу, что не до бесед. А только нелегко вам будет здесь жить-поживать. Дом-то старенький, ему мужские руки нужны. Замаетесь одна в деревне.

– Как-нибудь, – нетерпеливо проговорила Лиза.

Ей хотелось уйти с улицы, чтобы этот водила наконец отвязался от нее и уехал восвояси.

– Ладно. – Шофер сходил к машине, принес последний чемодан и спортивную сумку, поставил их на крыльцо рядом с кучей других вещей. – Удачи вам. Вы сильная, справитесь. И красивая. – Смутившись, он, опустил глаза.

Лиза невольно бросила взгляд на его руки – тяжелые, с широкими ладонями и короткими сильными пальцами. Они немного напомнили ей Женькины. Она так любила их трогать, гладить, прижимать к груди! Руки мужчины, привыкшего с ранних лет к физическому труду. Надежные, умелые, удивительным образом способные быть ласковыми и нежными. Хотя Лиза глянула лишь мельком, от водителя не укрылся этот взгляд. Глаза его снова зажглись.

– Вот. – Он полез за пазуху. – Держите. – На его ладони лежала маленькая, ламинированная карточка-визитка. – Володя. Силантьевы мы. Если чего потребуется, звоните, не стесняйтесь. Приеду, подмогну.

– Да что вы, – замахала руками Лиза, – даже неловко. Ехать-то сюда замучаешься. Вы ж не у тетки живете, а в Москве.

– Ну и что, – упрямо возразил мужик. – Доеду, не впервой. И машинка у меня крепкая, моя она, не арендованная. Домчит с ветерком. Вы берите, мало ли что. – Он, не дожидаясь ответа, сунул визитку Лизе в руку.

– Спасибо. Я, наверное, вам должна еще что-то за разгрузку?

Он покачал головой:

– Ничего не должны. Женщинам надо помогать, особенно таким. Ну, я поехал. – Таксист развернулся и зашагал к калитке.

Лиза смотрела на его широкую спину, и в сердце закрадывался холодок тревоги. Сейчас он уедет и как она тут одна? Впрочем, почему одна, есть же рядом соседи. Вот за оградой вовсю дымит труба. Значит, хозяева дома, топят печь. Вон и еще дымок, и еще. А напротив через дорогу надрывается лаем цепной пес. Мир не без добрых людей, помогут.

Рявкнул мотор. Таксист Володя газанул и умчался по раскисшей весенней дороге. Лиза постояла немного на крылечке, затем вздохнула и принялась отпирать старую, растрескавшуюся дверь.

5

Мужик оказался прав. Трудности подстерегали Лизу с первых же минут и на каждом шагу. Она еле справилась с проржавевшим замком, потратив на это уйму времени. Затем с не меньшим трудом отыскала в сарае пригодные для топки поленья. Пришлось взяться за топор, потому что их оказалось слишком мало. Дальше последовала борьба с печкой. Она дымила, чадила, отсыревшие дрова ни за что не хотели схватываться. Наконец, когда Лиза уже была в отчаянии, с ног до головы перемазанная копотью, полешки вдруг вспыхнули и весело затрещали. Она прикрыла заслонку и в изнеможении опустилась на старенький деревянный стул.

Прошло четыре часа, как она здесь. Четыре! А в доме по-прежнему холодрыга, воды нет, ее надо достать из колодца и принести в комнату. А еще – подмести пол, покрытый клубами пыли, перестелить кровать, разобрать старый бабушкин шифоньер, повесить туда свою одежду, расставить книги на полках. Ну и сварить что-нибудь поесть – с утра у Лизы в желудке не было ничего, кроме чашки кофе и бутерброда.

Она заставила себя подняться. Сходила в сарай за ведрами, принесла воды. Попробовала разжечь плиту, но газ, разумеется, давно закончился. Слава богу, печь вовсю разгорелась, и Лиза вскипятила воду, сварила себе гречку и пару яиц.

За стол она уселась, когда на дворе уже стемнело. По комнате разливалось блаженное тепло, в печке гудел огонь, уютно булькал на комоде блестящий электрический самовар, который они с Женькой когда-то привезли бабушке в подарок. Кажется, она им и не пользовалась никогда, во всяком случае, выглядел он как новенький. Глаза у Лизы слипались, тело ныло от долгой физической работы. Но она с гордостью оглядывала дело рук своих: подметенную горницу, дочиста отмытую большую дубовую столешницу, постиранные шторы, висящие в углу на веревке. Основной фронт работ, конечно, еще впереди. Лиза с опаской покосилась на груду тюков, стоящих у порога. Ну, это, естественно, не на один день. Тут неделю разбираться. А сейчас – спать!

Она собрала грязную посуду, замочила ее в тазике и ушла в маленькую спаленку, где стояла роскошная, высокая, старинная кровать с никелированными шишечками и пуховой периной, в которой можно было запросто утонуть. Лиза покрыла матрас свежей простыней, привезенной из дому, вдела в пододеяльник толстое пуховое одеяло, взбила три шикарные подушки и наскоро облачившись в ночнушку, рухнула во все это великолепие.

За окном еще кипела жизнь. Продолжал надрываться соседский пес, где-то визжала пила, слышались детские крики. В углу мерно тикали бабкины ходики, которые Лиза ухитрилась завести. Дом тихонько потрескивал старыми бревнами, словно укачивая ее, напевая колыбельную: «Спи, усни. Хорошо, что ты здесь. Вместе нам будет веселей. Спи, усни». Лиза сладко зевнула и провалилась в глубокую дрему.

6

Проснулась она ни свет ни заря. За окном только-только забрезжил рассвет. Громко пропел соседский петух. Лиза вылезла из-под одеяла, сунула ноги в теплые войлочные тапочки, специально купленные для сельской жизни. Не торопясь, застелила кровать льняным бабушкиным покрывалом и отправилась в гостиную. Печь за ночь слегка остыла, но все же дом держал тепло. Лиза надела байковый халат, умылась ледяной водой из ковшика, почистила зубы и включила самовар.

– Молочко! – раздалось из-за забора. – Кому молочко? Козье! Хозяйки, кому молочко?

Лиза поколебалась и накинув на плечи пальто, выбежала во двор. За калиткой стояла пожилая женщина в платке и ватнике. В руках у нее были две пятилитровые баклажки. Увидев Лизу, молочница обрадовалась.

– О как! Я гляжу, у Серафимы родня объявилась. Бери молочко, милая, не пожалеешь. Оно у меня вку-усное!

– Почем? – спросила Лиза.

– Литр пятьдесят рублей. Бери сразу пять. Вскипятишь, и будет стоять хоть неделю, хоть две. А коли скиснет, тоже неплохо – творог получается знатный. Бери, дочка.

– Сейчас, за деньгами схожу. – Лиза было толкнула калитку, но женщина остановила ее. – Деньги потом можно. Накопится чуток, сразу и расплатишься. Так что, берешь баклажку?

Лиза прикинула – куда ей одной столько молока? Она вообще козье почти не пила, да и коровье особо не жаловала. Однако под просительным взглядом молочницы ей стало неловко. А, будь что будет! В конце концов она теперь может себе позволить.

– Беру. – Лиза махнула рукой.

– Вот и умница. Ты кто Серафиме-то будешь? Не видела я тебя прежде.

– Внучка я ее. Приезжала сюда несколько раз. С мужем.

– С мужем, – задумчиво произнесла молочница и протянула ей баклажку. – А где ж муж? Спит, поди?

– Умер, – коротко ответила Лиза и взяла молоко.

– Царствие небесное. – Тетка перекрестилась. – Экая беда. Он что ж, сильно старше тебя был?

– Нет, ровесник.

– Вот те на. А что ж помер? Пил?

– Не пил. Просто сердце слабым оказалось. Инфаркт. – Лиза подавила судорожный вздох.

– Бедолага ты моя, – сочувственно произнесла молочница. – Как же ты одна-то? У нас тяжко без мужика. У меня вон дед, и тот – скрипит, а дела делает. Крышу мне прошлым летом справил, щас потеплеет, сарай будет чинить. Ты, дочка, если что, к Ивану обращайся. Он у нас тут один трезвый. Остальные либо пьянь, либо больные. Молодежи вообще нет. Иван через три дома от тебя живет. – Женщина махнула освободившейся рукой.

«Как сговорились они все про мужскую помощь», – с досадой подумала Лиза, а вслух сказала:

– Да, конечно, если что, буду обращаться.

– Ну, заболталась я с тобой. – Женщина поудобней перехватила оставшуюся баклажку. – Побегу дальше. У меня таких банок еще пять штук дома. Надоть все пристроить.

Она тяжело побрела дальше вдоль заборов, продолжая нараспев покрикивать:

– Молочко! Кому молочко?

Лиза вернулась в дом. Прежде чем поставить молоко на печку, она не удержалась и налила себе стакан. Молоко действительно было невероятно вкусным, сладким и холодным настолько, что от него сводило зубы. Лиза мелкими глотками выпила все до дна. За окнами совсем рассвело. Петух честно горланил через каждые полчаса, и Лиза поняла, что будильник тут ни к чему. А впрочем, зачем ей теперь будильник? На службу идти не надо, кормить Женьку – тоже. Можно спать, сколько захочется.

От этих мыслей на глаза навернулись слезы. Лиза сердито вытерла их рукавом халата. Хватит плакать! Да и некогда. Дел столько, что и за неделю не управишься. Во-первых, нужно разобраться с газом. Узнать, где заправляют баллоны, нанять кого-то, чтобы съездил. Затем поискать по деревне того, кто мог бы заняться канализацией. Мыться из ковшика Лизе явно не улыбалось, нужен нормальный душ, а в идеале и туалет наподобие городского. Ну и не худо бы подправить забор, крыльцо подремонтировать.

Лиза решила обратиться к тому самому Ивану, о котором говорила молочница. Пусть возьмется за дело. Нужно будет навестить его ближе к вечеру. А пока она принялась разбирать свой многочисленный скарб, привезенный из московской квартиры. Чтобы было не скучно, Лиза включила древнее бабкино радио – то на удивление исправно работало. Она поймала ретроволну и под голос Анны Герман отмыла и очистила шифоньер. Развесила на плечиках одежду, внизу аккуратно расставила коробки с обувью.

Затем она взялась за книги. Книги были Лизиной страстью. Читать она научилась в четыре года и с тех пор глотала все запоем. Женька смирился, что дома у них целых два книжных шкафа, да не каких-нибудь, а четырехстворчатых. Лиза регулярно посещала книжные магазины, а также развалы, где продавалась букинистика. Помимо русской и зарубежной классики ей нравились и современные авторы – Пелевин, Сорокин, Улицкая, Петрушевская. Лиза не могла вспомнить ни дня, прошедшего без чтения. Кроме того, ей нравился сам запах книг, особенно старых, с пожелтевшими страницами и пыльными переплетами. Она любила вдыхать его, трогать и гладить обложки. Ей казалось, что книги хранят древние секреты, которые так интересно и увлекательно разгадывать на досуге.

Лиза раскрыла дверцы бабкиного книжного шкафа. Полки были полупусты. На некоторых вместо книг стояли фарфоровые статуэтки, сидели смешные куколки в пышных воздушных платьицах, розовощекие и золотоволосые. Лиза подивилась, откуда такие у бабушки в деревне, но потом вспомнила, что дед прошел всю войну до самого Берлина. Стало быть, куклы и безделушки – военные трофеи.

Лиза осторожно убрала кукол, пересадив их на комод, и, намочив тряпку, принялась вытирать пыль. Постепенно она дошла до самой верхней полки, и тут ее ждал еще один сюрприз: в углу притаилась деревянная, резная шкатулка. Лиза сняла с нее крышку. Внутри лежала пухлая, разбухшая колода карт. Она взяла ее в руки, и на нее пахнуло слабым запахом аниса. Странно. Бабушка, кажется, не умела играть в карты. Во всяком случае, Лиза не помнила, чтобы у той имелась такая колода. Карты были очень старые, такие сейчас не печатают. Тузы изображались в виде солнца, короли – верхом на конях, дамы – лежащие в будуарах, полуодетые. Лиза с интересом разглядывала картинки. Затем она аккуратно сложила колоду по порядку – сначала светлые масти, затем темные – и убрала обратно в шкатулку, оставив ее на том же месте, где и нашла, в самом углу верхней полки.

Потом Лиза принялась расставлять книги. Сверху классика, внизу современные авторы, в самом низу – фантастика и детективы. Закончив, она полюбовалась своей работой. Книжки стояли, корешок к корешку, словно приглашая немедленно взять их в руки и прочитать. Чисто вымытые стекла поблескивали в свете лампы. Лиза погладила высохшие шторы и развесила их на карнизы. Ей показалось, что дом ожил. Она могла поклясться, что слышит неясный, тихий шорох. В нем словно угадывались слова: «Здравствуй, здравствуй. Теперь ты тут хозяйка. Я очень рад».

Лиза растопила печь, накинула вязаную шаль и позволила наконец себе пообедать. Вообще-то это скорее был ужин: за окнами снова была темень. «Не пойду сегодня к Ивану, – решила Лиза. – Завтра». Она налила себе чаю, взяла ванильный сухарик и села с книжкой в бабулино кресло-качалку. Ничего нет уютней, чем коротать вечер с книгой в руках, покачиваясь под треск поленьев в печке. Лиза подумала, что для полного счастья ей не хватает кошки. Или кота. Милого такого, пушистого увальня, чтобы спал у нее на коленях, мурлыкал и пил молоко из блюдечка. «Надо поспрашивать соседей, вдруг у них есть кошка, которая недавно принесла котят. Возьму серого. Или нет, белого. Нет, все же серого. В полоску».

Из приоткрытой двери спальни доносилось тиканье ходиков. За окном снова пел петух. Лиза читала «Поющие в терновнике», вернее, перечитывала в десятый раз. Бывает же на свете настоящая любовь! Такая, за которую и умереть не жалко, как была у них с Женькой. Она листала страницы, не замечая, что по щекам ползут слезы. Стекла тоже плакали каплями первого весеннего дождя. Начинался апрель.

7

Назавтра она зашла-таки к Ивану. Тот оказался низкорослым, бородатым мужиком в куртке и надвинутой по самые брови кепке. Он возился во дворе с лопатой, раскапывая какую-то яму.

– Привет, соседка, – дружелюбно поздоровался он. – Наслышан уже. Бабка Клавдия раззвонила. Значит, ты Серафимина внучка? Вон какая. – Иван окинул Лизу цепким взглядом из-под козырька. – Бабка твоя, царствие небесное, отличная женщина была. Хозяйство вела справно, пироги у нее водились каждый вечер. Мы, ребятами, любили к ней в хату завалиться. Угощала она нас, ничего не жалела. Эх, Серафима, Серафима… Хорошо пожила, вволю. Ты на нее похожа.

– Не может быть, – не поверила Лиза.

Бабушка Сима была пышная брюнетка, яркая, краснощекая даже в старости. А Лиза – худенькая, светловолосая, голубоглазая и белокожая. Женька в шутку называл такой цвет лица дворянской бледностью, намекая на ее отца, интеллигента в третьем поколении.

– Ей-богу, похожа, – подтвердил Иван. – Взгляд такой же. И осанка. Что ж, будем дружить. – Он воткнул лопату в землю и протянул Лизе квадратную, мозолистую ладонь. – Если надо чего, не стесняйся, проси по-соседски.

– Газовый баллон заправить нужно. А еще туалет бы переделать. Воду в дом провести. – Лиза посмотрела на мужика с надеждой.

Тот нахмурился и покусал губу.

– Газ я тебе заправлю. Послезавтра в райцентр поеду, захвачу твой баллон. А насчет сортира – это сомнительно. Вода здесь близко стоит, если трубы класть – с умом надо делать. Материал нужен опять же. Выйдет это в копеечку.

– Я заплачу, – с готовностью проговорила Лиза.

Иван посмотрел на нее с любопытством.

– Откуда ж у тебя бабки? Ты ж не работаешь, как я понимаю.

– Не работаю. Квартиру сдаю. У меня хорошая, большая.

– Вот так, значит. – Иван понимающе покивал. – Это хорошо, что деньги у тебя водятся. Да только все одно: воду я тебе в дом не проведу. Нужен специалист. Съезди в поселок, там есть сантехник. Заплатишь ему, он тебе все и устроит в лучшем виде.

– Хорошо, так и сделаю, – согласилась слегка разочарованная Лиза.

Ей казалось, такой пустяк может сделать любой мужик. Женька бы соорудил в два счета. Но ничего не попишешь, придется довольствоваться тем, что есть. Они договорились, что Иван послезавтра зайдет к ней за баллоном. Лиза вернулась домой и занялась хозяйственными делами: помыла окна, отдраила плиту, разобралась в сенях, заваленных старым хламом. Ближе к вечеру она решила устроить себе перерыв и пообедать. Однако, едва Лиза села за стол, в калитку постучали.

– Входите, – крикнула она из окна, полагая, что это Иван.

Может, пришел взглянуть, как она устроилась? Но это был не Иван. Во двор вошла высокая, дородная женщина лет сорока с небольшим. Волосы у нее были небрежно уложены в пучок, под мышкой она держала какой-то сверток.

– Вечер добрый, хозяюшка, – поздоровалась гостья низким, грудным голосом. – Позволь зайти?

– Конечно входите. – Лиза вышла в сени.

Женщина сняла у порога заляпанные грязью резиновые ботики и босиком прошла в комнату.

– Знакомы будем. Марина я. Соседка ваша. – Она сунула Лизе сверток. – Вот, угощайтесь. Пирог это, с грибами. Грибы сама по осени собирала. Всю зиму стоят. Вкусные.

– Спасибо. – Лиза взяла сверток. От него шел чудесный аромат. – Садитесь со мной обедать, – пригласила она гостью.

– Какой обедать? – засмеялась та. – Время ужинать. Мы с петухами встаем. В десять уже спим.

– Ну тогда чай пить. С пирогом.

– Чай – это с удовольствием.

Марина чинно присела к столу, спрятав под стул босые ноги с огромными ступнями. От предложения дать ей тапочки, она категорически отказалась. Они с Лизой пили чай, ели пирог и беседовали. Марина оказалась медсестрой в местной поликлинике, которая находилась в пяти километрах от деревни. Ей муж, Артем, работал шофером в райцентре на мясокомбинате.

– Коли не пил бы, золотым парнем бы был, – пояснила Марина.

У них с Артемом были две дочки-погодки, Аня и Катя. Все четверо родились в Сомове и жили тут всю жизнь. Марина училась в Тульском медучилище, Артем служил на Севере, там и шоферить научился. После учебы и службы вернулись в родную деревню, где и поженились. Все это Лиза выслушала в течение получаса, пока Марина не закрывала рта.

– Ну а вы-то как? Надолго к нам? Тетка Клава сказала, что насовсем. Жить будете здесь?

– Буду.

– А лет-то вам сколько? – бесцеремонно поинтересовалась Марина.

– Пятьдесят два.

– Как сестре моей. У нее уже внук старший в школу ходит. – Соседка неловко замолчала и виновато посмотрела на Лизу. – А у вас дети есть? Внуки?

– Нет. Ни детей, ни внуков. Муж был, он умер. Недавно.

Марина сочувственно вздохнула.

– Тяжело одной-то. Скучно, поди?

– Не скучно. Вон дел сколько!

– Дел-то всегда полно, особенно на селе, – согласилась Марина. – Ну а потом, когда все сделаешь? И поговорить не с кем.

– Я книжки читаю, – сказала Лиза.

– Книжки? Разве ж это интересно?

– Конечно. Вон сколько у меня. – Она с гордостью указала на книжный шкаф. Марина посмотрела на нее с удивлением.

– Это что, целый шкаф и все книги?

– Конечно. Смотрите, вон Пушкин, Тютчев, Маяковский. А там, пониже, Бальзак, Драйзер.

– Как это вы их всех по фамилиям помните? – не поверила Марина.

– Кто ж их не помнит? – засмеялась Лиза. – Это писатели с мировым именем.

– Ну вы, однако, даете! – Марина решительно поставила чашку на стол. – Никогда таких людей не видела. У нас с Артюхой дома книжек десять есть. И у Катьки с Анюткой столько же. Но они не любят читать, им мультики подавай. Вон, купили им ноутбук в кредит в прошлом месяце, так теперь дерутся за него. А вы – книги… – Марина встала из-за стола. – Ладно, пойду. Заговорила вас. А дома куры не кормлены. И девчонок ужином надо кормить. Мужик-то мой сегодня в ночную.

Она зашлепала по полу к двери. Лиза вышла следом – проводить.

– Работы у вас тут начать и кончить, – проговорила Марина, осматриваясь. – Дом-то на ладан дышит. Крышу надо чинить. Бревна гниют, пропитывать нужно. Я б Артюху вам прислала, да он и дома почти не бывает. А приедет – напьется, только и делов у него, что в постели храпеть.

Лиза молчала. Ей было неприятно слушать Марину. Будто она и так не знает, что дом у нее старый и требует вложений! Но что поделать, если в Сомове работников раз-два и обчелся.

– До свиданьица. – Марина стала спускаться с крыльца. Лиза хотела было захлопнуть за ней дверь, но тут она остановилась и обернулась: – Слушайте! И как мне раньше в башку-то не пришло!

– Что? – не поняла Лиза.

– Ну вы ж книжки так любите. А у нас аккурат две недели как библиотекарша померла, баба Глаша. Старая была. А книги обожала, вот прям как вы.

– В Сомове есть библиотека? – не поверила Лиза.

– Есть. Да какая! Мы с подружками еще в школе в нее бегали. Компьютеров тогда не было, телик мамки смотреть не разрешали. Вот и ходили в библиотеку, кто-то читал, а я просто картинки разглядывала.

– Интересно, – проговорила Лиза. – Надо будет сходить, глянуть.

– Зачем глянуть? Работать идите! И нам польза, и вам веселее будет. И денежка хоть какая. Деньги, они лишними не бывают.

– А возьмут меня? – усомнилась Лиза. – Я ведь человек новый, считай посторонний. И образования у меня специального нет.

– Какое там образование, – отмахнулась Марина. – У бабы Глаши три класса было, а она свое дело знала. Вы сходите к председателю сельсовета. Он на соседней улице живет. Дом кирпичный, двухэтажный. Поговорите с ним, он вас быстро оформит.

Марина запахнула пальто и побежала по тропинке к калитке, оставив Лизу в сомнениях. Работать библиотекарем после должности старшего инженера? Снова стать нужной, приносить людям пользу… Интересно, что за библиотека в Сомове? Небось четыре полки, пятьдесят книжек?

Лиза вернулась в дом. Щи успели остыть, но после чая с пирогом есть не хотелось. Она села к столу, задумчиво подперла щеку ладонью. А ведь медсестра права: сейчас она отмоет дом, наведет порядок. А дальше что? Заняться огородничеством? Стоять все лето кверху задом на грядках? Нет, это совсем не ее. Что же тогда? Вокруг одни деревенские, все заняты с утра до ночи. Небось и поговорить будет не с кем. А тут какая-никакая, да работа. Раз существует библиотека, есть и читатели. Лиза сможет помочь им выбрать книги по вкусу, что-то подсказать, объяснить…

Она встала и подошла к комоду, на который вчера поставила Женькину фотографию. Он смотрел на нее и улыбался. В уголках губ залегли тонкие морщинки. Как она любила целовать их, эти губы, такие сладкие, горячие… Лиза смахнула с ресниц слезинку.

– Ну что ты думаешь по этому поводу? – спросила она у Женьки. – Молчишь? Боишься, что не справлюсь? А я справлюсь. Вот увидишь! Из меня выйдет отличный библиотекарь.

Ей показалось, что Женька смотрит как-то по-другому, ободряюще. Он слышал ее! И хотел показать, что верит в ее успех. Лиза вздохнула, уже привычно погладила фотографию, отошла от комода и принялась убирать со стола. Она твердо решила, что сходит к председателю и попросит себе новую должность. Будто в ответ на ее мысли за окном громко прокукарекал петух.

8

…Михайловна смотрела на постояльцев с полубрезгливой жалостью: мать честная, ну и доходяги! У бабы не лицо, а сплошные скулы, обтянутые синеватой, бескровной кожей. Только глаза и светятся, горят, точно у голодной, бездомной кошки. И девчонка жмется к мамке, платьишко короткое, срам, такие в деревне не носят. Коленки торчат расцарапанные. Ножки, как прутики. Шейка, точно у цыпленка, коснись – и переломится.

– Ну что зыришь, Антонина? Веди гостей в дом. – Председатель хмуро оглядел пустой двор и взялся за ручку одинокого чемодана, стоящего у крыльца. – Давай, давай. – Видя, что Михайловна колеблется, он слегка подтолкнул ее в бок.

Та ожила и что-то бормоча себе под нос, засеменила в горницу. Позади, стуча по полу костылями, тяжело прыгал на единственной ноге председатель. За ним, почти неслышно, плелись мать и дочь. Михайловна привела их в чистенькую, светлую спаленку.

– Вот, что ли. Располагайтесь. – Она кивнула на кровать.

Женщина тихо проговорила:

– Спасибо. – И осталась стоять у порога.

Девчонка по-прежнему жалась к ее боку и молчала. В глазах у нее стояли слезы.

– Ну, я пошел. – Председатель бухнул чемодан на чисто вымытый дощатый пол. – Смотри, Тонь, жильцов не обижай. Узнаю что, накажу.

Он повернулся и так же грузно запрыгал по скрипучим половицам обратно к дверям.

– Фронтовик? – спросила глазастая, дождавшись, пока затихнут его шаги.

– Фронтовик, – подтвердила Михайловна. – Теперь уж бывший. Отвоевался, сокол. Ну а вы откель будете?

– Из Ленинграда, – едва шевеля губами, ответила женщина.

– Блокадники небось. – Михайловна с гордостью выговорила сложное слово.

– Да, – прошелестела гостья.

– Голодали небось.

– Да.

– Ну, господь с тобой, – смягчилась Михайловна. – Откормим вас. Картохи в подполе осталось немного. Огурчики соленые есть. Мяса-то мало, почитай все отобрали для фронта. Зато гречу не тронули. И пшеницы малек я припрятала. Зорька молока дает, будешь девку свою отпаивать. Глядишь, и тело нагуляет. Как звать-то вас?

– Меня Ольга. Ее Светлана. – Глазастая обняла дочку.

– Имена хорошие. – Михайловна одобрительно покивала. – Ну, вы располагайтесь, мешать не стану. Воды, если нужно, в бочке возьмите. Стряпать сама можешь, продукты я тебе выдам. А так, коли чего – спрашивай, подмогну.

– Спасибо, – тихо сказала Ольга.

Михайловна ушла, с трудом переставляя распухшие ноги в огромных, не по размеру, валенках. Ольга еще немного постояла у порога, затем прошла в комнату и без сил опустилась на кровать. Светка примостилась рядом, нахохлившись, как испуганный воробышек.

– Мам, а мы что, теперь будем тут жить?

– Да, милая.

Света сморщила курносый носик.

– Мам! Я не хочу-у…

Из ее глаз закапали крупные, прозрачные слезинки. Ольга погладила дочь по белокурой головке.

– Ну чего ты, дурочка? Что плачешь? Мы будем кушать досыта, гулять на свежем воздухе. Тут нет бомбежек, а в доме есть печка. Станет холодно, сможем ее топить.

– Н-не хочу здесь. Х-хочу домой. В нашу квартиру. И чтобы папа… был с нами.

При слове «папа» Ольгу как ножом по сердцу резануло.

– Ты же знаешь, Света, папы нет. Он на фронте, бьет фашистов, чтобы они скорее сдохли и мы могли вернуться в свой город.

Света молчала. Глаза ее были красными, но плакать она перестала, лишь тихонько шмыгала носом.

– Мам!

– Что, детка?

– А когда папа побьет фашистов, он сразу приедет и заберет нас отсюда домой?

– Конечно, милая. Сразу приедет. – Ольга не смогла подавить тяжелый вздох.

Три месяца, как от Виктора нет ни одного письма. Ольга пишет чуть не каждый день, а в ответ тишина. Она ждет похоронку. Ей даже ночью снится, как почтальон приносит конверт с вестью о том, что мужа больше нет, пал смертью храбрых на полях сражения. Во сне Ольга рыдает, заламывая руки, а в реальной жизни молчит. Внутри все окаменело. Даже мучительный голод терзает не так, как вначале, осенью и зимой. Ольга через силу разговаривает, улыбается дочке, пытается что-то делать по дому. Растопить буржуйку старыми журналами и обломками деревянных стульев. Сварить из пайки хлеба похлебку, добавив в нее щепотку муки. Подмести пол, засыпанный щепками. Заплести Свете косичку. Нехитрые дела, а вот нет на них никаких сил. Кажется, ее саму запечатали в конверт, и летит она по городам и весям, от одного почтового пункта до другого, рот склеен, руки склеены, веки склеены, не расклеишь…

Ольга почувствовала холод и очнулась. Привычно тронула Светку за нос – ледяной. Тотчас из соседней горницы раздался скрипучий голос Михайловны:

– Щас затоплю, станет тепло.

«Будто мысли читает», – с удивлением подумала Ольга.

– Вставай, – сказала она Светке. – Нужно переодеться. Достань из чемодана штаны, фуфайку и теплые носки.

– Не хочу штаны, – заканючила Светка. – Не люблю! Я в них, как мальчишка. Я лучше в платье.

– Свет, тут тебе не Ленинград. Это там девочки ходят в коротких юбочках. А здесь деревня. Над тобой смеяться станут.

– Не станут, – отмахнулась Светка и насупила белесые бровки.

Ольга невольно улыбнулась. Как похожа дочка на Виктора! Такая же светловолосая, курносая, упрямая до жути. Ольга сама с густыми, роскошными каштановыми волосами, каре-зелеными глазами и тонким, породистым носом с едва заметной горбинкой. По бабушкиной линии все у них дворянского происхождения. Прабабка Ольги аж в Смольном училась. Прадед был царским офицером. Отсюда и Ольгина внешность, тонкая кость, изящные холеные руки с длинными, худыми пальцами. Виктор в шутку любил называть ее «моя барыня». Ольга не обижалась. Как-то так получилось, что у нее с простым крестьянским парнем было полное счастье и взаимопонимание. Ольга играла на рояле, Витя на гармошке. Она читала Тютчева и Блока, он – Хлебникова и Маяковского. Она пела романсы, он – «Марсельезу». И каждому было интересно послушать другого. А Светка – та просто обожала отца. Когда шли на демонстрацию – он непременно нес ее на плечах, и она точно парила над улицами, бульварами и площадями – щеки розовые, в косичках алые ленточки, в руках – красный флажок.

– Мам! Смотри! Я выше все-ех!!.

– Ладно. – Ольга поправила выбившуюся из пучка темную прядь. – Как хочешь. Ходи в платье, только хоть кофточку накинь. Пока еще печка растопится.

– Кофточку накину, – милостиво согласилась Светка и открыла чемодан.

Они вместе принялись разбирать вещи, – то немногое, что успела Ольга сложить, когда узнала, что завтра их эвакуируют. Светка достала связку своих учебников, аккуратно расставила их на единственной полке, висевшей у окна. Ольга поискала глазами, обнаружила в самом углу старинный шифоньер и раскрыла его. Он был почти полностью занят вещами хозяйки: длинные цветастые юбки, вышитые рубашки, жилетки. Ольга робко сдвинула пару плечиков и на освободившееся место повесила свой костюм, бархатное платье, несколько юбок и блузок. Затем извлекла из недр чемодана старинную шестиугольную шкатулку из слоновой кости – бабушкино наследство. Там лежали все ее украшения, а также золотой медальон с фотографией родителей. Она подумала и, обернув шкатулку в газовый шарфик цвета бирюзы, засунула ее в глубь самой верхней полки. На этом их обустройство на новом месте закончилось.

Светка посмотрелась в круглое зеркальце, висевшее над комодом, поправила ленточки в косичках и робко произнесла:

– Кушать хочется.

Она знала, что эта фраза под запретом. Но иногда ее все-таки прорывало.

– Да. Сейчас. – Ольга покопалась в стареньком холщовом рюкзаке и вытащила эвакпаек: краюшку ржаного хлеба и банку кильки.

Светка схватила горбушку и жадно впилась в нее зубами. Миг – и от хлеба остались лишь крошки, которые она молниеносно собрала и кинула в рот. Килька осталась сиротливо стоять на столе.

– Мам…

– Что? – Ольга устало ссутулилась.

– А тетя говорила, что у нее картошка есть…

Светка с опаской покосилась на неприкрытую дверь, словно обсуждала план хозяйкиного ограбления.

– Света, что говорила тетя, тебя не касается, – строго сказала Ольга. – Мы только приехали. Неприлично сразу же требовать еду.

– Но ведь она сама предлагала, – не унималась дочка, снедаемая изнутри лютым голодом, который разгорелся очень давно, но так и не нашел удовлетворения. – Давай, я сама у нее спрошу? А? – Голубые глаза взглянули на Ольгу с мольбой.

– Сиди, горе ты мое. Я сама. – Ольга закрыла шкаф и быстро вышла из комнаты.

Михайловна, согнувшись, кидала в печку поленья. Трескучий огонек весело отплясывал причудливый танец на деревяшках. На большом деревянном столе, захлебываясь от гнева, булькал самовар.

– Простите, пожалуйста, – начала Ольга и запнулась.

Она не знала, как обращаться к старухе. Вроде председатель звал ее Тоней, но ведь неприлично как-то по имени в таком почтенном возрасте. Хозяйка сама пришла ей на помощь.

– Михайловна я. Так и зови, ежели что. Хотела что-то?

– Хотела. Вы простите, Антонина Михайловна, но не могли бы вы дать нам немножко картошки? Две или три? Я бы дочке сварила.

– Отчего ж не могу? – Старуха кряхтя разогнулась. – Ты, девка, вот что – спустись в подпол. Тазик вон возьми. Набери картошки из мешка. Я всем сварю: и вам, и мне. Давай. – Она взяла с приступки большую алюминиевую миску и протянула ее Ольге.

Та кивнула и, обрадованная, полезла в погреб. Там было холодно и сыро, вдоль стен стояли деревянные бочки с соленьями, по углам – мешки с крупами и овощами. При виде всего этого добра Ольга почувствовала, что ее мутит. Она не ела картошку с октября, а сейчас конец марта. Ни огурцов, ни капусты, ни гречки, ни пшеничного хлеба. Ничего, кроме черной горбушки и нескольких ложек пустой похлебки, заваренной горсткой серой муки. Неужели можно будет сварить настоящий суп, сделать Светке кашу с молоком, пожарить картошку с луком на постном масле? Ольга точно завороженная, не в силах оторвать взгляда от мешков с продуктами набрала в тазик картошки. Она поколебалась немного и, воровато оглядываясь, приподняла крышку одной из бочек. Схватив двумя пальцами огромный склизкий огурец, она спрятала его в карман юбки. Затем быстро захлопнула крышку и стала подниматься.

Самовар уже не булькал, а стоял высокомерный и пылающий. Михайловна шуровала в печи закопченной кочергой. Лицо ее было красным от жара.

– Достала? – спросила она Ольгу. – Давай сюда. А сама возьми на столе молочка в крынке. Девке дашь попить, а то она у тебя, как кикимора болотная, зеленая вся.

Михайловна сполоснула картофелины из ковша и, погрузив в чугунок, сунула в печь. Ольга налила из крынки молока в стакан и отнесла Светке.

– На, пей.

– Что это? Молоко? Настоящее?? – Света запрыгала вокруг Ольги. – Господи, молочко! Коровкино молочко!! – Она отпила глоток. – Вкусное какое! – И выдула все залпом. Потом посмотрела на мать и смутилась: – Ой. Я тебе не оставила. Прости, мам. Я нечаянно. Так вкусно!

– Оставь, – отмахнулась Ольга. – Это тебе. Антонина Михайловна угостила. И еще там картошка варится.

– Ура! Ура! – Светка принялась тормошить мать, обнимать и целовать. – Какая она добрая, эта тетя… Антонина Михайловна. А я сначала подумала, что злая.

– Отчего же ты так подумала? – удивилась Ольга.

– Не знаю. – Света пожала плечами. – Она так смотрела на нас, когда мы приехали… Как будто не рада была.

– А чему радоваться? У нее и так почти все забрали для нашей армии. А тут еще нас кормить. И дом у нее тесноват для гостей. Так что никакой от нас пользы, только ущерб.

– Но ведь она не выгонит нас? – забеспокоилась Света. – Мы же не виноваты, что в Ленинграде блокада! Кушать нечего, и холод, света нет и воды.

– Конечно, не виноваты. – Ольга заставила себя выдавить улыбку.

Ей было тягостно и тревожно. Что, если Виктор и правда погиб? Как они будут жить без него? Когда же кончится эта проклятая война?

– Девоньки, за стол. Ужин готов, – донеслось из соседней комнаты.

– Идем. – Ольга обняла дочь за плечи. – Ты только смотри, сразу не наедайся. Тебе нельзя. Желудок не справится.

– Знаю, знаю. Нам в школе говорили, когда еще уроки были. Анна Николаевна рассказывала про голодный понос.

– Вот-вот. – Ольга распахнула дверь и шагнула в гостиную…

9

Через день к Лизе пришел Иван, забрал баллон и погрузил на заднее сиденье своей потрепанной «Нивы». Напоследок он оглядел дом и покачал головой.

– Да, работы непочатый край. Ищите себе помощника, не то к осени крыша протечет. Да и сам дом сгниет к чертовой бабушке.

С этим напутствием он сел за руль и уехал, оставив Лизу в растерянности. Впрочем, грустила она недолго. Уже через час ноги сами несли ее к дому председателя. Калитка была заперта. Лиза узрела на кирпичном столбе звонок и надавила на кнопку. Та в ответ разразилась громкой мелодией. Через минуту, а то и больше, послышались шаги. Лязгнул замок. Перед Лизой предстал крепкий старикан в вэдэвэшной тельняшке и с сигаретой в зубах.

– День добрый. – Он с любопытством оглядел Лизу. – По какому вопросу?

– Здравствуйте. Вот хотела библиотекарем устроиться в вашу библиотеку. Я теперь живу у вас в Сомове. Соседка сказала, место освободилось.

– А, так это вы, значит, – осклабился мужик. Зубы у него были сплошь золотые. Он поскреб редкую седую шевелюру и пошире отворил калитку. – Ну, заходите.

Лиза вошла в широкий двор, наполовину вымощенный разноцветной плиткой.

– Слыхал о вас. Наши кумушки на хвосте принесли. Даже знаю, как кличут – Лизаветой. Верно?

– Верно, – улыбнулась она.

Начало разговора ей нравилось, да и сам председатель тоже. Жаль только, что он совсем старый, а то можно было его нанять на хозяйственные работы.

– А ну покажись, какая ты, городская внучка Серафимы. – Дед обошел Лизу со всех сторон и одобрительно поцокал. – Хороша, ничего не скажешь. Худовата только, но тут это быстро пройдет. На одном молочке тетки Клавином станешь белой да румяной. Да и земля у нас богатая, если ты к ней с любовью, то и она тебя всем одарит. Будет и картошка, и огурчики-помидорчики.

– Конечно, – вежливо поддакнула Лиза и, видя, что разговор затягивается, несмело напомнила: – Ну а с библиотекой-то как?

– А что с библиотекой? – Старик снова почесал в затылке. – Завтра и выходи, стало быть, на службу.

– Завтра? – обрадовалась она.

– Конечно. Чего тянуть? В деревне ребятишек полно, им читать охота. А книг в домах нет либо кот наплакал. Ты читать-то сама любишь?

– Люблю! Еще как люблю!

– Ну вот и действуй. Бабка Глаша-то старенькая была, у нее там анархия царила. А ты помоложе и городская. Разберешься, что к чему.

– Разберусь!

Лизу охватило радостное возбуждение. Ей давали полную свободу действий! Она устроит все наилучшим образом. Сельчане будут довольны, а их детишки и подавно. В голове уже зрел план мероприятий: день поэзии, Пушкиниана, карнавал любимых героев и прочее. Она сделает из библиотеки местную достопримечательность, клуб по интересам! Люди будут ходить туда провести досуг. Нужно будет выпросить у председателя кофейный автомат, наверняка деньги у администрации имеются.

– Я тогда пойду? – спросила она у деда. – Нужно подготовиться к завтрашнему выходу на работу.

– Ступай, – согласился тот.

Он проводил Лизу до калитки и с грохотом захлопнул дверцу. Лишь придя домой, Лиза поняла, что не спросила председателя о важной вещи – своей зарплате. Но ей это было безразлично. Пускай хоть три рубля, зато сколько всего интересного ее ждет! И может быть, удастся хоть немного отвлечься от тоски по Женьке…

Лиза отыскала в кладовке бабкину гладильную доску и утюг, нагладила парадную белую блузку и шерстяную юбку, которые надевала в институт. Потом она долго стояла перед зеркалом, пытаясь уложить в пучок короткие светлые волосы. Наконец плюнула и просто зачесала их назад. На этом она сочла имидж сельской библиотекарши завершенным. Для пущей убедительности не хватало лишь очков, больших, в круглой оправе. Но у Лизы было отличное зрение, и очков она не носила. Повертевшись еще перед зеркалом, она сняла вещи, аккуратно развесила их на спинке стула, умылась и легла спать.

10

Наутро ее уже привычно разбудил петух. Лиза встала, выпила чаю с молоком, съела приготовленную накануне пшенную кашу и поспешила на другой конец деревни, где находилась библиотека. К ее удивлению, располагалась она в крепком деревянном доме, с резными петухами на окнах и красивым, явно новым крыльцом. На окнах висели кокетливые полотняные шторки. Во дворике было чисто убрано, возле дома красовались аккуратные клумбы, обнесенные кирпичиками. Некоторые были пусты, на других росли многолетники, заботливо подстриженные и укрытые от мороза геотекстилем.

Лиза по ступенькам поднялась в дом и толкнула дверь. Та оказалась запертой. Растерявшись, она пошарила глазами кругом и наткнулась на ключ, висевший тут же, на гвоздике. Лиза вставила его в замок, и дверь легко поддалась. Она очутилась в сенях.

В доме была холодрыга. Лиза, ежась, прошла в большую светлую комнату. В углу стояла русская печь, рядом лежали в ящике дрова. Все стены занимали полки с книгами. Напротив окна стоял новенький письменный стол, у окна – маленький диванчик. На подоконниках грустили поникшие цветы в горшках.

Обстановка Лизе очень понравилась. Все чисто, красиво, аккуратно. Перво-наперво она растопила печь, затем распахнула шторы. В комнату сразу проникло солнце, и стало еще уютнее. Лиза заметила на одном из подоконников электрочайник и банку растворимого кофе, а также пару чашек и ложки. Рядом стояла баклажка с питьевой водой. Пока печь разгоралась, Лиза сделала себе кофе и принялась осматривать стеллажи с книгами.

Старик-председатель был прав – никакого порядка в хозяйстве бабы Глаши не существовало. Книги стояли вразброд: русская классика вперемежку с современными зарубежными романами, стихи возле фантастики, детективы рядом с трагедиями Шекспира. Лиза не спеша пила кофе и планировала переустройство на книжных полках. Пожалуй, здесь у нее будет русская литература, тут – европейская. Справа, отдельным блоком – современные детективы и фантастика. Ну а слева всю стену можно отдать под детские книжки.

В печке пылали дрова, в комнате стало тепло и даже жарко. Забытый кофе остывал на столе. Лиза, сняв пальто и шапку, трудилась в поте лица. Она подставила два стула, и без конца то взбиралась на них, то спускалась на пол. Книжки, требующие ремонта, Лиза складывала на стол, и вскоре там образовалась огромная груда. Тогда она принесла из кладовки пару деревянных ящиков и бережно сложила туда часть раненых книг, с порванными переплетами и выпадающими страницами. Нужно будет на досуге все подклеить, благо скотч и клей – вот они, лежат в ящике стола.

Вообще Лиза должна была признаться себе, что прежняя библиотекарша, хотя и мало разбиралась в литературе, вела свое дело с душой. Все вокруг сияло чистотой, полы были тщательно вымыты, на подоконниках и полках – ни пылинки. Всюду стояли горшки с цветами, лежали вышитые салфеточки, словом, царил уют и комфорт.

К обеду половина книг была разобрана. Лиза отыскала в столе толстую тетрадь на пружинках и сделала опись книг, расставленных на полках. Она почувствовала голод. Прямо через дорогу находился маленький магазинчик. Лиза заперла дверь и наведалась туда. Купив буханку черного хлеба, плавленый сырок и несколько яблок, она принесла все это в библиотеку и устроила себе перекус. Едва она допила кофе, в дверь постучали.

– Можно? – спросил детский голосок.

– Конечно! Входи!

В комнату вошел парнишка лет десяти, краснощекий и взъерошенный.

– Здрасте, – поздоровался он с Лизой.

– Здравствуй, – улыбнулась та. – Ты кто?

– Я Вася, – серьезно ответил пацан. – А вы теперь тут вместо бабы Глаши?

– Так точно. – Лиза шутливо взяла под козырек.

– Ясно, – степенно произнес Вася. – А книжку можно взять?

– Обязательно. Какую ты хочешь?

Он пожал плечами:

– Не знаю. Какую-нибудь, чтобы там пришельцы были. Астронавты всякие.

– Тогда тебе вот эту. – Лиза вытащила с полки Кира Булычева. – Вот, смотри. Тут и про космос, и про пришельцев, и про девочку Алису из будущего. Даже фильм такой есть. Смотрел?

– Кажется. Не помню. – Вася покосился на лежащую на столе буханку. – А… можно горбушку? А то мамка ругается, когда я горбушки отгрызаю. А я их люблю ужасно.

– Можно и горбушку, – засмеялась Лиза и отрезала кусок от хлебного бока. – На, держи. Книжку берешь?

– Беру. – Вася впился зубами в мякиш.

– Как твоя фамилия? Я должна записать. И где живешь, улицу, дом.

– Пантелеев, Василий Петрович, – с достоинством проговорил мальчишка, жуя хлеб. – Улица Сиреневая, дом три.

– Сиреневая, три, – повторила Лиза и сделала пометку в тетради. – Книжку даю на две недели. Потом, если не успеешь прочесть, придешь на продление. Понял?

– Понял. До свидания. – Вася сунул книгу под мышку и скрылся за дверью.

В окно было видно, как он резво бежит по тропинке к забору. «Ну вот и первый посетитель», – подумала Лиза. Хорошо, если мальчишка поделится с друзьями известием о новой библиотекарше, и те из любопытства прибегут посмотреть. Она убрала хлебные крошки, сполоснула стакан и вернулась к работе.

К шести часам почти все книги были разобраны и расставлены в соответствии с новым порядком. На столе осталась лежать небольшая стопка. Это были те книги, которым не нашлось места в Лизиной системе. Она бегло проглядела каждую: пособие по беременности и родам, энциклопедия о жизни китов, сборник сказок народов тундры и на закуску толстенная книга с интригующим названием «Цыганские гадания». Каждая из книг вызвала у Лизы удивление: как могло такое занести в маленькую деревеньку? Она подумала и, сложив их в картонную коробку, унесла в подсобку бабы Глаши, задвинув глубоко под стол.

За окном послышался лязг отворяемой калитки. Лиза выглянула из-за шторки: по двору шел председатель. Он поднялся по ступенькам, широко распахнул дверь.

– Ну, я смотрю, работа кипит. – Он с уважением оглядел ровные корешки книг, выстроившихся на полках в ряды, как бравые солдаты. – Помощь нужна?

– Да нет. – Лиза улыбнулась. – Вроде все получается.

– Гляжу, и с печкой справилась. Тепло у тебя. Народ-то приходил?

– Приходил. Мальчик Вася.

– А, это парикмахерши нашей сынок. Шибко умный. Далеко пойдет. Учится хорошо, все книжки читает.

– Я ему Кира Булычева дала, – похвасталась Лиза.

– Булычева? – Старик пожал плечами. – Не знаю такого. Гоголя – вот того помню. Читал. Про этого, как его… который сына собственного зарубил.

– Тарас Бульба, – с улыбкой подсказала Лиза.

– Вот-вот, бульба, – обрадовался председатель. – Картошка, значит, по-белорусски. Я сам родом оттуда, Сухиничи. Знаешь?

– Знаю, – кивнула Лиза.

– Ну пойду, не буду мешать. Да тебе, чай, пора уже домой. Рабочий день давно окончен. Ты вот что, девонька, напиши список – ну, чего там тебе требуется. Я денег выделю. Пусть народец наш, чем пьянствовать, лучше к тебе ходит, книжки умные читает. Вижу, будет польза от тебя.

Последние слова привели Лизу в восторг. Не об этом ли она мечтала все последние дни – быть хоть кому-то полезной? Она тепло простилась с председателем и, тщательно убравшись в комнате, поспешила домой.

11

Прошла пара недель. На дворе заметно потеплело, мерзлая земля полностью очистилась от снега и оттаяла, стала жирной и влажной. На деревьях и кустарниках набухли почки. Лиза наслаждалась деревенской жизнью. По вечерам топила печь, умывалась колодезной водой, от которой весь день лицо было свежим и румяным. Пекла в духовке пироги, томила кашу, жарила картошку на деревенском сале, которым угостила ее Марина.

Каждый день начинался одинаково: с пения петуха Пети, который жил за забором у соседки Игнатьевны. Лиза вставала с рассветом, делала мелкие хозяйственные дела, завтракала и к восьми уже была в библиотеке. Односельчане быстро сориентировались, и в комнате теперь обязательно сидела пара-тройка человек. Кто-то пролистывал книги или журналы, кто-то приходил просто поболтать, пообщаться с доброй библиотекаршей. Лиза всем наливала чаю, угощала пряниками, запасливо купленными в сельпо. Советовала, что из литературы взять по интересам.

В помещении было тепло и светло. Она регулярно поливала бабы Глашины цветы, и те ожили, расправили листочки, зацвели пышным цветом. Администрация выделила ей приличную сумму на обустройство, и Лиза закупила все необходимое: клей, скотч, цветную бумагу, ножницы. Взяла она также несколько наборов цветных карандашей и фломастеров, бумагу для рисования, пластилин. Все это предназначалось для самых юных посетителей библиотеки. Лиза в углу у окошка устроила столик, за которым малышня могла лепить и рисовать, покуда родители повышали свой культурный уровень в так называемом читальном зале.

Словом, душа у Лизы пела. Она никогда не думала, что ее так затянет сельская жизнь, а главное, работа в деревенской библиотеке. Одно омрачало ее гармоничное существование: дом бабки Серафимы разваливался на глазах. Уже подтекала крыша, перила у крыльца окончательно сломалась, в деревянных рамах гулял ветер, половицы скрипели так, что Лиза опасалась, не провалится ли она однажды в подпол. Иван, которого она с трудом зазвала еще раз, только руками разводил.

– Некогда мне. У самого работы невпроворот. Баню достроить нужно, за ней сарай. Поищи мужика помоложе да посвободней.

Легко сказать: помоложе! Лиза уже хорошо знала почти всех жителей Сомова. В основном это были старики и старухи, не считая нескольких семей вроде Марининой да парикмахерши Тони, у которой кроме Васи росли еще четверо детишек. Двое сомовских подростков, Гришута и Николай, заканчивали девятый класс и собирались летом уехать в город, поступать в колледж. Гришута, веснушчатый, добродушный паренек, с охотой согласился помочь Лизе.

Он долго прилаживал перекладину от перил, держа во рту гвозди, затем бил по ним с размаху молотком. Кончилось все тем, что он шарахнул себе по пальцу, скрючился от боли и с завываниями закружился по двору. Лиза охнула, завела непутевого работника в дом и там долго отпаивала его чаем с пастилой, забинтовала расшибленный в кровь палец. На этом участие Гришуты в строительных трудах окончилось. Николай же, толстый, ленивый пятнадцатилетний увалень, выслушал Лизины просьбы и покачал обросшей головой.

– Не, теть Лиз. Мне мамка не разрешает напрягаться. Говорит, болезный я.

Так и не нашла Лиза никого, кто бы ей помог. Она повздыхала, да делать нечего. Как-то утром в субботу притащила из сарая лестницу, залезла на крышу и законопатила щель, в которую сочилась дождевая вода. Получилось некрасиво, но вполне надежно: с потолка больше не капало, тазик, который Лиза переставил в угол, стал сухим и оказался без надобности.

Затем она так же, в выходные, запенила старые рамы, и в окна перестало сифонить. Оставались крыльцо и пол. С полом Лиза решила не заморачиваться, а крыльцо запланировала починить на неделе. Следуя своему плану, она купила гвозди, молоток и пилу-ножовку. Притащила все это домой и воскресным утром приступила к делу. Сначала Лиза отпилила край старых перил, затем подравняла края новых, смастеренных Гришутой. Приладила на место и принялась заколачивать гвозди. Получалось совсем не хуже, даже намного лучше. Не прошло и получаса, как почти все было прибито. Оставалась пара гвоздей. Лиза смахнула с вспотевшего лба прилипшие волосы и присела на ступеньку передохнуть.

– Тю, – неожиданно раздался над ее головой приятный молодой тенорок. – Это ж вот картина маслом – женщина с молотком!

Лиза вздрогнула и подняла глаза. Калитка была распахнута и на дорожке стояли двое: парень лет двадцати трех и девушка чуть постарше. Оба черноволосые, зеленоглазые, загорелые и красивые до умопомрачения.

– Здоровьица вам! – Парень приподнял кепчонку, лихо сидящую на волосах цвета воронова крыла, и улыбнулся, обнажив ослепительно-белые зубы.

– Добрый день, – растерянно проговорила Лиза. Отчего-то она почувствовала сильное смущение, словно ее застали посреди двора голой.

– Тарас, – представился черноволосый. – А это сестра моя, Гелена. Алена, значит, по-вашему.

– Очень приятно. – Лиза встала и подошла к нежданным гостям. – Лиза. То есть Елизавета Антоновна.

– Зачем Антоновна? – Парень весело ухмыльнулся. Вид у него был чрезвычайно нахальный и привлекательный. От него словно летели вокруг флюиды сексуальности. – Просто Лиза. Вы ж еще не старая.

Слова его звучали довольно беспардонно, да и вообще тон был фамильярный и свойский. Однако Лизу почему-то это вовсе не оттолкнуло. Напротив, ей захотелось, чтобы парень и его сестра задержались у нее подольше.

– Хорошо, пусть будет Лиза. – Она несмело улыбнулась. – Вы откуда будете? Я вас раньше не видела.

– Немудрено, – произнесла девушка. – Мы издалека приехали. С Украины. Беженцы мы. – Она говорила с малороссийским акцентом, характерно смягчая букву «г» и упирая на «а». – Страшно там у нас. Голодно. Стреляют. Мать осколками убили. Бабуля померла от нервов. Вот мы и рванули в Россию. Ищем, где бы обосноваться. Вам работники не нужны? Мы все умеем, Тарас строитель по образованию. Я убираться могу и по огороду если что сделать. Готовлю хорошо.

Лиза слушала и не верила своим ушам. Сам Бог послал ей эту парочку. Внял ее просьбам.

– Мне нужны работники, – сказала она и почему-то несколько раз поправила волосы. – Я одна плохо справляюсь. А у меня еще работа с утра и до вечера.

– Не бойтесь, все сделаем в лучшем виде. – Тарас хитро подмигнул зеленым глазом.

У Лизы по спине пробежали мурашки. Ну какой красавчик! Стройный, высокий, гибкий. Нос с горбинкой, губы красные, сочные. Девки деревенские его на куски разорвут. Одно счастье, что их раз-два и обчелся, сомовских невест: толстозадая продавщица Ангелина, Васина старшая сестра Даша да соседская косоглазая Зинка. Больше и нет девок на селе.

– Так мы зайдем в дом? – спросила Гелена.

– Заходите. Конечно.

Лиза засуетилась, побежала к крыльцу, влетела в горницу и захлопотала. Она разожгла самовар, достала с полок все, что было припасено.

– Нам бы умыться с дороги, – попросила Гелена, сбрасывая на пол тяжеленный рюкзак. – Мы третий день в дороге. Сначала на грузовике ехали до вокзала, потом на поезде. Оттуда на попутке.

– Вон там, за занавеской, таз, ковшик и вода в бочке. Мыло тоже там есть.

Тарас, нисколько не смущаясь, стащил через голову запыленную толстовку и остался в одних джинсах. Лиза с восторгом смотрела на его бронзовый от загара торс. Ни грамма жира, одни мышцы, хорошо накачанные и красиво выступающие из-под гладкой молодой кожи. На правой груди синела крупная татуировка: буквы Т и Р, а над ними когтистый орел или коршун, не разобрать.

– Я первый. – Он стрельнул в нее глазами и скрылся за занавеской.

– Сколько ему лет? – спросила Лиза.

– Двадцать шесть.

– Я думала меньше. А вам?

– Тридцать. Можете звать меня на «ты». – Гелена повела плечами.

Лиза заметила усталость на ее лице.

– Вы присаживайтесь. – Она пододвинула девушке стул. – Наверное, голодны? Могу дать вам супа и котлет.

– Спасибо, – поблагодарила Гелена, но вместо того, чтобы сесть, подошла к книжному шкафу. – От супа не откажусь. Это все ваши книги?

– Мои, – кивнула Лиза.

– Можно глянуть? – Гостья, не дожидаясь ответа, осторожно распахнула стеклянную дверцу. – Как их много! – Она погладила пальцами корешки. – Я тоже люблю читать. Можно я буду брать у вас книжки?

– Почему же нет? – Лиза пошла к холодильнику.

Она достала кастрюлю с супом, подумала и вынула сковороду с котлетами. Гелена не хочет, а Тарас наверняка будет не против. Что такое для мужика тарелка супа? Пока Лиза ставила суп и котлеты разогреваться, Гелена все рассматривала книги. Увидев в углу шкатулку, она открыла ее.

– Откуда это у вас? – Она осторожно взяла в руки колоду.

– Понятия не имею. Это не мои карты.

– А чьи?

– Бабушкины. Она умерла.

– Странно. – Гелена вернула колоду на место.

– Что странно? – удивилась Лиза.

– Это настоящие цыганские карты. Гадальные.

– Откуда вы знаете?

Лиза оторвалась от плиты и поглядела на девушку с недоверием.

– Знаю. Моя мать умела гадать на картах. Она мне рассказывала о цыганских колодах.

Лиза вдруг почувствовала холодок тревоги. Может быть, она слишком опрометчиво и поспешно поступила, впустив в свой дом эту парочку? Гелена какая-то странная. В глазах то ли грусть, то ли боль, и смотрит так пронзительно, что хочется отвернуться. Тут же Лизе стало стыдно от своих мыслей. Ну что она, в самом деле? Бедная, бездомная девочка, годящаяся ей в дочки. Устала с дороги, не ела, возможно, и не спала насколько суток. Бог знает, что им с братом пришлось пережить – люди рассказывают, там настоящий ад.

– Суп согрелся. Садитесь кушать, – как можно мягче позвала она.

– Да, спасибо. Сейчас.

В это время из-за шторки вышел Тарас. Волосы его были влажными, смуглое лицо порозовело.

– Эх, водица чудная у вас. Иди, сестренка, умойся. Усталость как рукой снимет.

Гелена кивнула и скрылась за шторкой. Тарас широкими шагами прошелся по комнате. Пол жалобно скрипел под его сапогами.

– Это мы исправим, – сказал он и сел к столу, верхом оседлав стул.

Лиза поставила перед ним тарелку с супом.

– Борщ? – Тарас зачерпнул ложкой бордовую жидкость с плавающими на поверхности золотистыми колечками жира. – Люблю борщ. У нас на Украине его не так готовят, а с грибами и с черносливом. Да погуще, чтобы ложка стояла.

Лиза не знала, воспринимать ли его слова как критику или как простую болтовню.

– Вкусно, – похвалил он через пару минут. В мгновение ока тарелка опустела.

– Добавки? – спросила Лиза.

– Можно. – Тарас снова посмотрел на нее в упор.

Его взгляд обжигал, как огонь. Ей даже дышать стало тяжело. Почему так? Ведь он мальчишка. Она не должна воспринимать его поведение как заигрывание. Наверняка он со всеми женщинами так общается, – привык к тому эффекту, которой производит его внешность.

Лиза знала подобный тип мужчин. Женька ее был совсем другим, а вот его троюродный брат, Стас, изредка наезжавший к ним в гости из Екатеринбурга, именно так себя и вел. Ему не важно было, кто перед ним – юная девушка или убеленная сединами бабушка. Ко всем он ласково обращался «милая», проникновенно заглядывал в глаза, сыпал комплиментами. Таков уж Стас, и ничего с этим нельзя было поделать…

Однако чары Стаса не действовали на Лизу, а вот Тарас явно вгоняет ее в краску. Пока они играли в гляделки, вернулась Гелена. Она сняла толстую шерстяную кофту и осталась в длинном темном платье, красиво сидевшим на ее точеной фигуре. На шее Лиза заметила ниточку кроваво-красных бус. «С нее портреты писать, да и только, – подумала она. – Красавица, глаз не отвести. Чувствуется порода, что в брате, что в сестре».

Гелена молча маленькими глотками хлебала борщ. Тарас одним махом разделался с котлетой. Лиза сходила в подпол и принесла банку огурцов, подаренную ей одной из посетительниц библиотеки. На этом ее запасы кончились.

– Вы не заморачивайтесь, – сказала Гелена, видя, что хозяйка смущена. – Отныне я сама буду готовить. Вы только деньги дайте на продукты, а я уж все куплю.

– Конечно, – с готовностью согласилась Лиза.

Она уже поняла, что Тараса прокормить будет нелегко. Тут нужно все бросить и полдня стоять у плиты. Наевшиеся брат и сестра выглядели довольными и разморенными. Лица у обоих разгорелись, глаза подернулись сытой поволокой.

– Нам бы вздремнуть пару часиков, – попросила Гелена. – Потом я пойду в магазин, а Тарас начнет работу по дому.

– Я сейчас вам постелю.

Лиза решила, что поселит гостей в мансарде. Она поднималась туда всего один раз. Там вполне приличная спальня, огромный матрас на полу и пара небольших, но вместительных тумбочек. Потолок, правда, низковат, Тарас с его ростом рискует стукаться головой о деревянную балку. Но других комнат в бабушкином доме нет.

– В мансарде так в мансарде, – согласилась Гелена. Она быстро сполоснула посуду и взяла у Лизы простыни и пододеяльники, которые та достала из комода. – Дайте. Нечего вам наверх карабкаться. Я сама постелю.

Та послушно кивнула.

– Идем, – велела она брату. Тот последний раз зыркнул глазами на Лизу и стал подниматься по ветхой, скрипучей лестнице.

Она дождалась, пока стихнут его шаги, и кинулась к зеркалу. Щеки горели маковым цветом, в глазах было смятение. Лиза пригладила и без того аккуратно причесанные волосы и приложила ладони к пылающему лицу. Вот это поворот! И как она будет терпеть у себя в доме этого наглеца? А с другой стороны, Тарас еще не проявил себя как работник. Надо посмотреть: если он только глазки умеет строить, а толку от него ноль, выгонит его к чертовой матери!

Лизе стало смешно. Она представила себя со стороны – в платке, с молотком в руках, отчаянно колотящую по шляпке гвоздя. Наверное, женщине не стоит браться за мужскую работу. Это против природы. Да и жить одной – тоже.

Три месяца, как нет ее Женьки. Три месяца ее тела не касались мужские руки. Она не красит ресницы, не пудрится, не душится. Одевается в спортивный костюм или в длинную домашнюю юбку, на голове неизменный платок. Еще пара месяцев, и она превратится в бесполое существо, только и радости – копаться в книжках да топить печь. Разве Женька хотел, чтобы Лиза стала старухой в пятьдесят два года? Он любил, когда она наводила марафет, наряжалась, надевала бусы и сережки. Когда стал хорошо зарабатывать, ежемесячно покупал ей модные тряпки, дорогое белье, колечки. Лиза чувствовала себя женственной и обворожительной, на работе ей завидовали. Коллеги говорили, что у нее легкая походка и блеск в глазах. Ну и где он теперь…

Лиза быстро достала с полочки сумку и вынула из нее позабытую косметичку. Подкрасила губы, затем взяла карандаш и слегка подвела веки. Накрасила тушью ресницы, взбила волосы и снова глянула в зеркало. Из отражения на нее смотрела хрупкая, миловидная блондинка с огромными, чуть испуганными глазами. Лиза ушла в спальню, достала из шифоньера темно-синее трикотажное платье, в котором ходила на работу в институт, и надела. Повесила на шею тонкий золотой кулончик на цепочке. Ну вот, другой разговор…

И тотчас ее словно ледяной волной накрыло. Что это она делает? Наряжается, расфуфыривается. Для кого – юного кобеля, прибывшего из Малороссии? У нее муж только что умер, она безутешная вдова! Стыд какой, позор!

Лиза хотела снять платье и смыть с лица косметику, но что-то остановило ее. Она уселась на кровать в глубокой задумчивости и так просидела все два часа, пока Тарас и Гелена спали.

Затем снова послышался скрип лестницы, и в комнатку просунулось улыбающееся лицо Тараса.

– Все, хозяйка, я готов к работе. Говори, с чего начнем?

– Перила… – Лиза быстро вскочила с кровати и одернула платье. – Я ведь так и не доделала их.

– Тю, перила! Это пустяки, на пять минут.

Он повернулся и стремительными, широкими шагами отправился во двор. Через мгновение Лиза услышала веселый звук пилы и выглянула в окно. Тарас пилил брус, под его ногами валялась оторванная с мясом доска, над которой так долго трудились Лиза и Гришута. При виде нее Тарас ухмыльнулся.

– Это все черт-те что. На выброс. В печку закинете, вместо дров. А я вам сейчас новые перила сроблю. Залюбуетесь.

Лиза накинула шаль и вышла во двор. Она стояла в сторонке, любуясь на Тараса. Как он работал! Пила в его руках пела, точно скрипка. Гвозди одним хлопком входили в дерево по самую шляпку. Десять минут – и перед ней было крыльцо, точно как из рекламы фирмы по строительству загородных домов.

– Покрасим и будет шик-блеск, – вынес вердикт Тарас.

Лиза не удержалась и захлопала в ладоши. С порога послышался негромкий смех. Гелена тоже вышла из дому и стояла в дверях, наблюдая за ними.

– Какой у вас брат! – с восторгом проговорила Лиза. – Просто золотые руки.

– Да, парень умелый, – сдержанно произнесла Гелена.

– Надо ехать, инструменты покупать, – сказал Тарас и взъерошил блестящие волосы. – А то у вас, гляжу, ничего, кроме пилы и молотка.

– Обязательно съездим, – с готовностью согласилась Лиза. – Прямо завтра, с утра. Я на работу попозже могу прийти, ничего страшного.

– Ну, коли нестрашно, то поедем, – решил Тарас.

Остаток дня пролетел как в тумане. Тарас таскал из колодца воду, Гелена помыла полы, а потом сбегала в магазин. На плите кипели две огромные кастрюли, стол был в муке, в воздухе витали невероятные запахи, заставляя рот наполняться слюной. В семь они сели ужинать. Гелена подала вареники с творогом и картошкой. Толстые, маслянистые, политые деревенской сметаной, они таяли во рту. Затем была кулебяка с капустой и на закуску жареная картошка с луком. Лиза, привыкшая есть мало, чувствовала, как желудок упирается в ребра. «Если так питаться каждый день, то через месяц я не влезу ни в одно платье», – подумала она, но оторваться от стряпни не могла, до того она была вкусной.

Едва закончили ужинать, Гелена стала зевать и тереть глаза.

– Уморилась. Спать охота, мочи нет. Пойдем-ка мы наверх.

– Конечно, идите. Спокойной ночи.

– Завтра утром пораньше поедем, – предупредил Тарас. Вид у него тоже был осоловевший, но довольный и благодушный.

– Хорошо.

Лиза проводила гостей наверх, собрала посуду, замочила ее в тазу, но мыть не стала. Ей тоже захотелось спать. Она по-быстрому умылась, ушла в спальню, разделась и юркнула под одеяло. Однако, едва голова коснулась подушки, сон тотчас пропал. Лиза лежала в темноте и прислушивалась к звукам с мансарды. Ей показалось, она различает тихие голоса, но слов было не разобрать. Чуть слышно скрипнули половицы. Очевидно, Тарасу и Гелене тоже не спалось. Скрип усилился, потом стих. Затем уже громче заскрипела лестница. Мимо двери в спальню протопали шаги. Тарас! Спустился. Зачем? С протяжным стоном распахнулась входная дверь. Лиза осторожно приоткрыла шторки.

Тарас стоял у поленницы и курил. Лиза отчетливо видела его лицо в свете полной луны, висевшей над деревьями. Ей показалось, он заметил ее. Она отпрянула от окошка и снова залезла под одеяло. Сердце гулко колотилось, во рту пересохло. Снова шаги, остановились возле спальни. Раздался тихий стук.

– Кто там? – осипшим голосом проговорила Лиза.

– Да я это, кто ж еще, – также тихо отозвался Тарас. – Открой, что ли?

– Зачем? – У Лизы душа ушла в пятки.

Неужели?? Это случится уже сейчас? Прямо при спящей Гелене? Значит, она не ошиблась, и все ее предчувствия оказались верны! Он хочет ее!! За этим и спустился. Стоит за дверью, спрашивает разрешения войти!

– Странная ты какая-то, Лизавета, – со смешком в голосе сказал Тарас. – Будто не понимаешь. Так мне подниматься или откроешь?

– У меня не заперто, – шепотом произнесла Лиза, и ей показалось, что это сказала не она, а кто-то другой.

Дверь дрогнула и открылась. Темная тень шагнула к кровати.

– Пустишь погреться? – Он присел рядом, его руки забрались под одеяло.

– Разве в доме холодно? Я могу плед… дать…

Лиза прикусила язык. Сильные пальцы обхватили ее за талию, сбивая рубашку к горлу.

– На фига мне твой плед…

Тарас навалился на нее всем телом. От него шел жар, такой обжигающий, что все мысли сами собой улетучились. Сомнение, страх, стыд, прочие чувства – все померкло, уступая место мгновенно разгорающейся страсти. Лиза обхватила руками шею Тараса. От него пахло свежей стружкой, табаком и чем-то еще, упоительным и совершенно парализующем волю. Губы их соприкоснулись, и они стали целоваться, жадно, ненасытно, словно хотели съесть друг дружку. Тело ликовало, время словно повернуло вспять, и вновь наступила молодость, истекающая соками буйной весны, ослепительная, сияющая…

Очнулась Лиза от тиканья ходиков. Сквозь неплотно прикрытую штору струился бледно-золотой лунный свет. Лиза вгляделась в темноту, и ей показалось, что у двери стоит Гелена. Она вздрогнула и прижалась к Тарасу.

– Ты чего? – Он осторожно высвободился и закинул руки за голову.

– Там. В углу. Кто-то есть.

– Никого нет. Гелька спит. Тебе почудилось.

Лиза и сама уже разглядела, что это просто тень от вешалки.

– Господи, как неловко вышло, – прошептала она, утыкаясь в плечо Тараса.

– Чего это неловко? Ты не баба, что ли? Где твой муж? Бросил тебя?

– Он умер. Совсем недавно. Я… я не должна была… – Лиза вдруг неожиданно для себя расплакалась.

Но в ее слезах впервые не было горечи, наоборот, они приносили невероятное облегчение.

– Ну перестань. – Тарас погладил ее по голове как маленькую. – Прошлого не воротишь. Ты ж не монашка, а нормальная женщина. Тебе мужик нужен.

Лиза продолжала сладко всхлипывать у него на груди.

– Ладно, пошел я, – проговорил Тарас, дождавшись, пока она наконец успокоится и затихнет. – Ты спи. После этого дела хорошо спится. – Он коротко гоготнул и встал.

Во тьме его обнаженный силуэт показался Лизе древнегреческой статуей. Она без сил откинулась на подушки.

– Пока.

Скрипнула дверь. Словно его и не было! Не было этого безумства, испепеляющего огня желания. Лиза вдруг испугалась, что все произошедшее сон. Она просто придумала себе Тараса от одиночества, тоски и безысходности. В ужасе она вскочила, села на постели и сразу ощутила свою наготу. Смятая сорочка валялась на полу. Лиза облегченно вздохнула и ощутила запах Тараса. Им было пропитано все: подушка, простыня, ее руки, шея, грудь. Лиза еще раз счастливо вздохнула и улеглась под одеяло. Миг – и она крепко спала, обнимая во сне подушку.

12

Когда Лиза проснулась утром, то первые несколько секунд ничего не понимала. Она с удивлением посмотрела на лежащую на полу ночнушку, затем дотронулась до щеки и вздрогнула как ужаленная. Господи! Что это было? Как она могла? С мальчишкой, годящимся ей в сыновья!

Она различила шум и голоса. Тарас и Гелена уже встали и вовсю хозяйничали на кухне. Гремела посуда, булькал самовар! Лиза почувствовала такой стыд, что ей захотелось провалиться под землю. Как она выйдет к ним, как посмотрит в глаза Гелене? Наверняка та вчера ночью все слышала. Что она думает про нее? Старая бабка, польстившаяся на юное тело, похотливая дура! Лиза быстро встала и принялась одеваться. Она застегнулась на все пуговицы, гладко причесала волосы, закусила губу и решительно толкнула дверь.

– А вот и вы! – приветствовала ее Гелена низким, певучим голосом. – Доброе утречко. Завтрак на столе.

– Доброе утро, – запинаясь, проговорила Лиза и покосилась на Тараса, который, стоя на табурете, что-то приколачивал в углу на потолке.

Услышав Лизу, он опустил голову.

– Приветствую. – Глаза его хитро сверкнули.

У Лизы тут же вспыхнули щеки.

– Вы умойтесь, да садитесь, а то все простынет, – сказала Гелена.

– Хорошо.

Лиза юркнула за занавеску, схватила ковшик и плеснула в лицо ледяной водой. Потом она долго чистила зубы и снова умывалась, пока жар не отпустил и щеки не перестали пылать. Только тогда она решилась вернуться назад, в горницу. На столе красовалось блюдо с румяными оладьями, рядом другое – с ватрушками. В центре стояла крынка со сметаной. Гелена пододвинула Лизе тарелку и чашку с горячим, ароматным чаем. У той слюнки потекли, несмотря на смущение. Она принялась за еду, стараясь не смотреть на Тараса, который закончил прибивать рейку к потолку, слез с табурета и теперь стоял у окна, глядя во двор.

– Вкусно? – спросила Гелена.

– Очень, – искренне ответила Лиза. – Вы просто мастерица готовить.

– Неудивительно. – Та усмехнулась. – Я ж по профессии повар. В ресторане работала. А потом как начался весь этот кавардак, рестораны позакрывали, кафе тоже. Да и дома особо не поготовишь – продуктов нема.

Лиза слушала ее, доедала ватрушку и незаметно поглядывала на Тараса. Лицо его показалось ей отстраненным и замкнутым. Ну да, конечно. Жалеет, что так вышло. Зачем ему старуха? Найдет себе женщину помоложе да с деньгами. Глядишь, устроится на новом месте, еще и в столицу переберется. Она не удержалась и вздохнула.

– Что с вами? – спросила Гелена, убирая тарелку. – Нездоровится? Болит что-то?

– Нет, нет, – поспешно ответила Лиза. – Все хорошо.

– Ну раз хорошо, пора ехать, – неожиданно подал голос Тарас.

Лиза с робостью глянула на него. Он смотрел на нее и улыбался тепло и весело. У нее отлегло от сердца.

– Я готова. Поехали.

Она поднялась из-за стола.

– К обеду вернетесь? – поинтересовалась Гелена.

– Должны, – ответила Лиза. – Тут недалеко. Километров десять на автобусе.

– Эх, автобус… – Тарас недовольно поморщился. – Нам бы тачку. Хоть какую, самую разубитую. Я б ее отремонтировал. Стройматериалы на себе таскать не получится, а за доставку придется раскошеливаться.

– Не наглей, – коротко осадила его Гелена. – Сойдет и автобус. Тоже мне, строитель!

Тарас ничего не ответил, повернулся и быстро вышел из комнаты. Хлопнула дверь в сенях.

– Он обиделся? – заволновалась Лиза.

– Обиделся? – Гелена усмехнулась. – Еще чего! Не берите в голову. Он просто такой от природы… непредсказуемый. То лыбится во всю физиономию, то вдруг взбрыкнет, как дикий жеребец. Да ничего, привыкнете.

Лизе показалось, что Гелена вложила в это двойной смысл. Неужели она имела в виду их с Тарасом отношения? Гостья смеется над ней?

– А вообще, его можно понять, – уже мягче добавила Гелена. – Молодой, красивый, горячий. Дома у себя он на фирме работал, зарабатывал неплохо. Девки вешались на него, отбою не было. Красавчик, да при деньгах. Машину купил, ничего себе так, «Опель», новый почти. Одевался хорошо. А тут – никто и звать никак.

«Куплю ему машину! – подумала Лиза. – Как раз у мужа бабы Клавы «жигуль» старый стоит, ржавеет. Дед за руль уже не сядет, а машина сгниет. Он ее с радостью продаст задешево». Тут же она испугалась, что Гелена как-то прочтет ее мысли.

– Ладно, пойду. А то он ждет. – Лиза двинулась к порогу.

Гелена равнодушно кивнула и открыла дверцу духовки.

Тарас, как и ночью, стоял у дровника и дымил сигаретой. При виде Лизы он кинул окурок на землю и затоптал его сапогом.

– Идем?

Голос его звучал вполне миролюбиво и по-свойски. Лиза отметила, что он не перешел обратно на «вы», и это ей очень понравилось. Значит, не жалеет о том, что случилось. Может, и продолжение планирует! Они вышли за калитку и зашагали к остановке рейсового автобуса. Тарас молчал, Лиза тоже, с трудом поспевая за его широкими шагами.

На остановке толпился народ, сплошь знакомые лица. При виде Лизиного спутника сельчане уставились на нее с удивлением и любопытством.

– Лизавет, кто это? – спросила тетка Галина, дом которой стоял через дорогу.

– Работник мой. Тарас. Они с сестрой с Украины приехали. Работу искали, вот, будет мне помогать.

– Эхма! Гарный хлопец. – Галина одобрительно покивала. – Ты уж не жмотничай, Лизка, отпускай ко мне своего помощничка. У меня тоже работы невпроворот. А я уж его не обижу, – накормлю, напою да и приласкаю, коль попросит. – Она кокетливо захихикала, одергивая юбку, туго сидящую на ее мощных бедрах.

– Не стыдно тебе, Гала? – укорил ее дед Пантелеич, одинокий вдовец, живший неподалеку от библиотеки. – Пятый десяток пошел, а туда же. Что парень подумает?

Лиза украдкой взглянула на Тараса и поймала его ухмылку. Ей стало невероятно стыдно, и вместе с тем ее снова охватило радостное возбуждение. Остальные селяне молчали, исподтишка разглядывая парня. Подъехал автобус. Народ расселся по местам. Тарас пропустил Лизу к окошку. Не успели они отъехать, как она почувствовала его ладонь на своей коленке.

– Ты что? – Она сделала испуганные глаза.

– А что такого? Тебе не нравится?

– Нет! Я… мне…

Он громко засмеялся.

– Тише! Ради бога, – взмолилась Лиза.

– Ты чего, боишься этих? Брось, они ж убогие все. Какое тебе дело до того, что они подумают?

– Перестань. Они мои односельчане, мне с ними жить.

– Подумаешь, односельчане. – Тарас хмыкнул, но руку убрал.

Лиза тут же пожалела о своих словах и вспомнила, что говорила Гелена.

– Не сердись. Пожалуйста. – Она попыталась заглянуть ему в глаза, но он упорно отворачивался. – Пойми, я… я сама не своя. Не каждый день такое случается.

Тарас наконец повернулся к ней лицом.

– Да что случается-то? – Он с усмешкой пожал плечами. – Можно подумать, ты девушка и у тебя никогда не было мужчины.

– У меня и не было никого, кроме мужа, – тихо проговорила Лиза и потупилась.

– Так ты почти девственница, – тихо хохотнул Тарас и вернул ладонь на прежнее место.

На этот раз Лиза не противилась. Так они и доехали до райцентра. Строительный рынок находился почти рядом с остановкой автобуса. Тарас со знанием дела ходил по рядам, торговался, договаривался о доставке. Лиза рядом с ним чувствовала себя полным профаном. Она беспокоилась лишь о том, чтобы денег хватило на все, что выбрал Тарас. Незаметно пролетел почти час. Наличные таяли, в ход пошла карта. Тарас накупил гвоздей, саморезов, электроинструмент, рейки, пиломатериалы.

– Ну вот, – наконец проговорил он довольно, когда Лиза уже была близка к панике. – Идем. Машина ждет нас во дворе. Довезут до самого дома.

Они направились к выходу, однако, перед тем как войти в стеклянные двери, Тарас завис у витрины с телефонами. Он стоял и глазел на новенькие смартфоны, во взгляде была тоска. Лиза робко тронула его за плечо.

– Ну что, идем?

– Да, сейчас, – произнес он рассеянно и обратился к продавцу: – А сколько стоит вот эта модель?

– Шестнадцать штук. Есть подешевле похожая, за четырнадцать. Показать?

Тарас вздохнул и покачал головой:

– Не надо. Я так просто.

Лиза почувствовала, как сердце дрогнуло от жалости. Бедный парень! Как ему хочется иметь то, что есть у каждого! Даже глупому Гришане родичи купили телефон. В кредит залезли, но купили, а ему и семнадцати нет.

Она решительно отодвинула Тараса от прилавка.

– Дайте-ка взглянуть.

Он впился в нее взглядом. В нем было все: удивление, радость, благодарность. У Лизы за спиной выросли и затрепетали крылья.

– Какой вам? Подешевле? – спросил продавец, пожилой кавказец с металлическими зубами.

– Нет, подороже давайте.

Мужик протянул ей гаджет.

– Мамка добрая у тебя, хлопец, – уважительно произнес он.

Мамка! Лиза зарделась как маков цвет и сердито сверкнула на старика глазами:

– Я вам не мамка.

– А кто тогда? Тетка? – Продавец глянул на нее внимательней, и глаза его прищурились: – А, понятно. Пардон, мадам.

Тарас, все это время молча стоявший в стороне, сделал шаг к витрине.

– Послушай, любезный, не слишком ли ты болтлив для продавца? Какое тебе дело до наших родственных отношений?

– Ты прав, никакого, – тут же согласился мужик, с опаской глядя на выступающие под его рубашкой бицепсы. – Будете мобилу брать?

– Смотри. – Лиза передала телефон Тарасу. – Нравится?

– Очень, – кротко произнес тот. – Тогда берем!

Лиза почувствовала у себя на талии его ладонь.

– Ты не будешь потом жалеть? – спросил ее на ухо Тарас.

От его губ шел знакомый, томительный жар.

– Не буду.

– Ну, о’кей.

Лиза достала из бумажника карту и приложила ее к терминалу. Аппарат пропищал, кавказец дождался, пока выползет чек, и отдал его вместе с коробкой.

– Пользуйтесь на здоровье.

– Спасибо, – проговорила Лиза.

Она была в радостном смятении от своего смелого поступка. Должна же она как-то отблагодарить Тараса за то, что он сделал! Вернул ее в юность, пробудил душу от сна.

Они вышли на улицу.

– На, держи. – Лиза вручила ему коробку.

– Ну ты даешь! – Он при всем честном народе обнял ее и прижал к себе. – Люблю щедрых женщин.

– Перестань. Не смущай меня. Где машина? Нас уже заждались, наверное.

Лиза поглядела по сторонам. Справа от входа в павильон стояла груженая «Волга». Шофер бечевкой крепил к багажнику доски.

– Эта?

– Эта. Купишь мне такую? Я тебе весь дом заново перестрою.

Тарас направился к машине.

– Э, поаккуратней! Кто ж так фиксирует? Все доски растеряешь по дороге. – Он бесцеремонно отпихнул водителя и принялся сам завязывать веревку, тщательно продевая ее между прутьями багажника. – Вот так надо. Учись.

– Откуда ты такой взялся? – вяло огрызнулся водила.

– От верблюда. – Тарас обнажил в улыбке великолепные зубы. – Садись, Лизавета, мечта поэта. – Он, довольный, загоготал над своей шуткой.

Шофер хмуро покосился на Лизу, но промолчал и полез за руль. Всю дорогу до дома Тарас обнимал и тискал Лизу, норовя забраться ей под платье. Ей было и стыдно и хорошо. Она отбивалась для приличия, и вместе с тем ей хотелось, чтобы он был еще наглей. Шофер делал вид, что ничего не замечает.

– Сколько ты ему пообещал? – шепотом спросила Лиза.

– Два куска.

– Ничего себе! – ей стало понятно примерное поведение мужика. – Тут максимум пятьсот рублей дают за все услуги.

– Не жадничай, – невозмутимо бросил Тарас. – Телефон тебе не жалко было купить, а на доставке хочешь сэкономить? Нам еще ездить и ездить на этот рынок. У этого мужика самая крутая тачка из всех, что я там видел. Остальные развалятся по пути.

Лиза подумала, что он прав. У рынка стояли древние «пятерки», яростно борясь за клиентов. В основном все приезжали на своих машинах. Если кому-то нужно было что-то крупногабаритное, заказывали «Газель». Это были совсем другие деньги.

– Ладно, – согласилась она. – Надеюсь, это на сегодня последняя трата.

– Надейся, – усмехнулся Тарас и покрепче прижал ее к своему боку.

13

Из избы доносился умопомрачительный запах жареной курицы.

– О, Гелька кашеварит. – Тарас втянул носом воздух. – Жрать-то как охота! Пойдем скорей в дом.

Лиза тем временем расплачивалась с шофером. Тот взял у нее две тысячи и мигом сунул за пазуху.

– Разгрузи, – небрежно велел ему Тарас.

Мужик хотел что-то возразить, но не посмел и стал послушно развязывать веревки.

– Что смотришь? – Тарас взял Лизу под руку. – Не боись, он все сделает в лучшем виде. Не дурак же, понимает: надо постараться, чтобы тебя снова наняли. Идем. – Он потянул ее к крыльцу.

– Погоди, – уперлась Лиза. – Скажи, твоя сестра… поняла, что происходит? Она что-то говорила тебе утром?

– Сдалась тебе моя сестра? – удивился Тарас, помолчал и добавил: – Ну знает. Наверное. Она привыкла, что я баб люблю. Разных. – Он самодовольно ухмыльнулся.

– Но мне как-то неловко, – не унималась Лиза.

– Неловко штаны через голову надевать, – Тарас заржал, как жеребец, и скрылся в сенях.

Лиза беспомощно оглянулась на шофера, который аккуратно складывал доски у забора. Господи, и как ее угораздило влюбиться в такого насмешника и циника! А ведь она влюбилась! Как девчонка, с первого взгляда. Лиза вздохнула и пошла в дом вслед за Тарасом. Тот уже сидел за столом и хлебал наваристые щи. Гелена доставала из духовки румяную курочку.

– Сидайте, – пригласила она Лизу.

Тон у нее был приветливый. Лиза почувствовала, как напряжение немного отпускает. Она оглядела комнаты – все чистенько, полы вымыты, полочки блестят. Нет, воистину эта парочка – подарок судьбы для одинокой стареющей городской жительницы.

После обеда Лиза подсчитала расходы и ужаснулась. Они за один день потратили две трети месячного бюджета! Жильцы исправно высылали деньги на карту, но до платежа оставалось еще две недели. «Идиотка, – ругала себя Лиза. – Зачем нужен был этот телефон? Покупаешь молодого любовника? Стыд и срам». Через пару дней все жители деревни поймут, что к чему, и подымут ее на смех.

Тарасу, однако, она ничего не сказала. Он после трапезы поднялся вздремнуть, пообещав, что к вечеру примется за крышу. Лиза сидела за столом и смотрела, как Гелена тщательно моет посуду – сначала намыливала, затем споласкивала, после оттирала содой неочищенные места. Работа спорилась в ее ловких руках. Лизе захотелось завязать с ней разговор. Пусть расскажет о Тарасе побольше. Что вообще он любит, каким был в детстве, как учился и так далее.

– Нравится вам в Сомове? – спросила она, чтобы как-то начать беседу.

Гелена, не отрываясь от своего занятия, кивнула:

– Нравится. Я правда почти ничего не успела посмотреть. Сбегала вот в магазин, закупилась продуктами да с молочницей подружилась. Она сметаны дала, молочка, маслица. Так вроде народ неплохой, в основном старики одни. У нас на родине село большое было. Там много молодежи жило. Супермаркеты были, кинотеатр, развлекательный центр. Но началась война, и все пропало. В кинотеатр бомба попала, одни руины остались.

– Сочувствую, – искренне проговорила Лиза. – Значит, вы совсем одни с братом остались?

– Одни. Тетка есть в Киеве, но она нас ненавидит. Да и зачем нам у нее прихлебалами быть, когда можно здесь неплохо устроиться? Руки, голова на месте. – Гелена домыла последнюю тарелку, откинув со лба темную прядь, вытерла руки о передник и присела к столу рядом с Лизой. – Телефон-то зачем Тараске купили? – Она посмотрела на нее пристально и пронзительно своими огромными черными глазами. Лиза замялась, не зная, что ответить. – Зря балуете его подарками, – жестко сказала Гелена. – Он деньги считать не любит. Ему все надо. Раз позволила, будет дальше просить.

Лиза мучительно покраснела. Гелена говорила с ней так, будто произошедшее этой ночью было само собой разумеющимся. Эдак, по-свойски, советовала, как лучше вести себя с братом.

– Я… я не знаю, как вам все объяснить, – неуверенно начала Лиза, но Гелена решительным жестом остановила ее.

– Во-первых, зачем снова на «вы»? Мы же договорились. А во‐вторых, ну да, знаю я все, что приключилось. Не глухая, слышала. Тараска, он такой. Любая баба сразу ему дает, стоит только посмотреть. А что разница меж вами большая, так не берите в голову. У женщины возраста нет. Любая желает быть молодой и счастливой. Любая! И если мужчина ее хочет, значит, она ему подходит, несмотря на возраст.

Лиза слушала Гелену и удивлялась. Вроде совсем еще молодая, а говорит как умудренная богатым жизненным опытом. Слова ее действуют успокаивающе: легко от них становится на душе, свободно! Лиза не выдержала и прослезилась. Не так, как ночью, без бурных рыданий. Однако Гелена заметила, что она плачет.

– Ну, ну, будет. – Она погладила Лизу по плечу. – Тараска – парень незлой. Балованный, да, жадноватый. Но отходчивый. Я ведь отчего разговор завела – разорит он вас. Как пить дать, в два счета. Машину будет просить.

– Уже, – Лиза улыбнулась сквозь слезы.

– Ну вот. – Гелена добродушно усмехнулась.

Лизе захотелось обнять ее, что она и сделала.

– Знаешь, давай будем на «ты». Своих детей Бог мне не дал. Будешь для меня как дочка. – Тут Лиза поняла, что сморозила глупость. Если Гелена дочка, кто тогда Тарас? – Как сестра, – поправилась она и вопросительно взглянула на нее.

Та улыбнулась и кивнула.

14

…Ольга зябко поежилась и плотнее запахнула на груди теплую вязаную шаль. Михайловна экономит дрова, в избе холод собачий. Тянет из всех щелей. Ольга уже месяц кашляет по утрам. Кашель муторный, мокрота не отходит, сидит где-то глубоко в легких, булькает словно вода в котле. Напрасно Ольга целый день пьет кипяток, надеясь размягчить грудь. Все без толку.

Она взглянула на часы: шесть вечера. Где Светку носит? Ушла в обед и до сих пор не вернулась. Сказала, прогуляется по деревне, надоело дома сидеть. А где гулять-то? Деревня махонькая, домов тридцать, не более. На дворе студеный март, снег совсем не стаял. Ботинки у нее худые, не зимние, ноги наверняка застыли. Эх, Светка, Светка, где наш папка? Неужто лежит в земле сырой на чужбине далекой? И не доехать, не дойти, не поцеловать могильный крест, не поплакать вволю на свежем холмике.

Ольга смахнула с глаз слезы и, неудачно вдохнув воздух, зашлась в судорожном кашле. Пока она корчилась, хватаясь за приступок, в горнице послышались веселые шаги. В комнату заглянула Света.

– Ма! Ты чего?

Она с испугом смотрела на бескровное лицо матери. Ольга наконец совладала с кашлем и без сил опустилась на кровать. Пошарив в кармане, она вытащила платок и приложила к губам. Белая ткань окрасилась розовым.

– Черт, – тихо выругалась Ольга и набросилась на Светку: – Ты где была? Темно уже, холодно. Не хватало еще тебе слечь!

– Мам, я не замерзла. Я… в гостях была.

Светка сияла. Было видно, что ей не терпится поделиться радостью.

– В гостях? – удивилась Ольга. – Какие еще гости? У кого?

– У Мариулы. Это подружка моя.

– Странное имя. Она кто по национальности, твоя подруга?

– Мам, ты только не ругайся. – Светка подошла и обняла Ольгу за шею.

Та почувствовала тревогу.

– Говори. Что?

– Мариула цыганка, и ее мама тоже. Тут их много, человек десять. Они с самого начала войны здесь живут.

– Цыганский табор? – не поверила Ольга. – Не может быть. Почему я до сих пор никого из них не видела?

– Они на другом краю деревни, той, что у самого леса. Четыре дома рядом.

– И ты туда ходила? – вскипела Ольга. – Разве я тебе позволила? Мало ли что могло случиться. А вдруг бы тебя кто-то обидел!

– Никто меня не обидит. Я уже не маленькая. – Светка улыбнулась, и на ее щеках появились ямочки, точь-в-точь как у Виктора.

Ольга сглотнула вязкий комок, застрявший в горле.

– Ладно. Ты голодная? Я там каши сварила. И картошки немного. Иди поешь.

– Не хочу. Меня тетя Зарина покормила. У них похлебка из лука, вкусная.

– Тетя Зарина это мать Мариулы? – догадалась Ольга.

– Да! – Светка уселась рядом с ней на постель и затараторила без умолку. – Ой, мам, они такие веселые. Песни поют все время. Представляешь, поют! Я, как война началась, ни разу не слышала, чтобы люди пели. Только по радио. А они и танцуют еще. А малыши у них прямо по полу ползают. Смешные! И они им хлебушек дают сосать, чтоб не плакали. А Мариула обещала показать мне котенка, у нее в сарае живет. И еще…

Ольга смотрела на разгоревшееся лицо дочки и тихо улыбалась. Бедняжка! Что ей пришлось пережить в свои десять лет. Такое и взрослому не по плечам. В январе девочка лежала, не вставая. Ольга думала, что все, конец. Но нет, Светка оказалась сильной, оклемалась. А здесь в деревне и вовсе ожила. Даже щечки какие-то появились, а то ходил скелетик, обтянутый кожей. Вот теперь и новые друзья. Странно только, что цыгане…

Ольга цыган не любила и боялась. Это ей от матери передалось. Та как-то встретила на улице цыганку, и та предсказала ей скорую смерть. Мать потом полгода в себя не могла прийти: все казалось, что за каждым углом ее поджидает гибель… Но что поделать, друзей не выбирают.

– Ты вот что, – прервала она поток дочкиной болтовни. – Позови как-нибудь свою Мариулу сюда, к нам. А то ты у них сидишь по полдня, некрасиво получается. Мы ее тоже чем-нибудь угостим. Овсянкой, к примеру.

– Можно? – Светка от избытка чувств вскочила и принялась целовать Ольгу. – Я хотела тебя спросить, но боялась, что ты рассердишься.

– Почему я должна сердиться, глупышка? – Ольга обняла дочку. – Вот только чувствую я себя неважно. Как бы мама Мариулы не испугалась отпускать к нам дочь.

– Ой, мам, они этого не боятся. Говорят, болезни сами проходят, если их заговорить.

– Заговорить? – Ольга не выдержала и рассмеялась. – Скажешь тоже!

– Зря смеешься, – серьезно возразила Света. – Я сама видела, как мама Мариулы заговорила кровь, когда ее младший сынок порезал пальчик. Пошептала, и как не бывало.

– Кровь просто сама свернулась, глупышка. – Ольга встала с кровати, увлекая за собой дочь. – Идем все же поужинаем. А то я не ела, тебя ждала.

– Идем, – согласилась Светка…

15

Прошло немногим больше двух месяцев, как Гелена и Тарас объявились в Сомове и остались жить у Лизы. За это время дом стало не узнать. Перво-наперво, Тарас провел воду, устроил настоящий душ и туалет, а в кухне раковину, причем сделал все так чисто и аккуратно, что комар носа не подточит. Затем он заказал листовое железо и полностью перекрыл крышу. Потом укрепил половицы, и они перестали скрипеть. Гелена меж тем исправно ходила в магазин, ездила на базар, готовила роскошные обеды и ужины, намывала и начищала комнаты до блеска. Лиза трудилась в библиотеке. По вечерам ее ждал накрытый стол, уют, чистота и приятная беседа.

А ночами она изнемогала от страсти и желания. Тарас спускался к ней каждую ночь и целовал так, что наутро губы распухали, их саднило. Зато внутри все пело и ликовало. В животе порхали пресловутые бабочки, на щеках цвели розы, глаза счастливо блестели. Лиза с Геленой съездили в райцентр и прикупили одежды. Гелена – в основном джинсы и маечки, а Лиза – красивые платья, с открытым лифом и длинными юбками. Гелена заставила ее посетить парикмахерскую. Там ей подкрасили седину, придали волосам форму, и Лиза почувствовала себя помолодевшей лет на двадцать.

Беззаботная жизнь не могла не сказаться на ее здоровье: больше не нужно было вставать ни свет ни заря, топить печь, идти за водой к колодцу. А еще мыть выщербленный дощатый пол, нудно переполаскивать в тазу жирную посуду. Все это теперь делала Гелена, а Тарас вставил в оконные проемы двойные стеклопакеты, и соседский горлопан Петя мог теперь надрываться сколько угодно – его было чуть слышно. Лиза, всегда от природы чрезмерно худая, поправилась, лицо ее округлилось, и это ей очень шло. Она стала всерьез задумываться о том, чтобы создать с Тарасом настоящую семью. А что? У них любовь, они выглядят красивой парой, и, главное, теперь она действительно осознала – в деревне без мужика никак.

Лишь одно обстоятельство омрачало ее безоблачное существование – финансовая сторона вопроса. Деньги от сдачи квартиры таяли на глазах. Крошечная зарплата библиотекаря не могла покрыть расходов, которые Лиза несла практически ежедневно. Она ни в чем не могла отказать Тарасу. Он хотел только лучшие инструменты, и она их для него купила. Так же она каждую неделю покупала ему одежду, хорошие сигареты, бельгийское и немецкое пиво, которое он обожал. Приценивалась к соседскому «жигуленку» – дед обнаглел и требовал за него полтинник. Лиза твердо решила в следующем месяце взять небольшой кредит и купить машину, даром, что та форменная развалюха. Тарас со своими золотыми руками сделает из нее конфетку.

Но все же ее постепенно стала одолевать тревога. Она словно катилась в какую-то бездонную пропасть. С каждым днем траты росли, а остановиться было невозможно. Лиза скрепя сердце позвонила риелтору Сереже.

– Я хочу повысить арендную плату. Хотя бы тысяч на десять.

– Да вы что? – возмутился тот. – Мы же договор заключили, там прописана оплата. Хотите повышать, ждите год.

– Целый год? – расстроилась Лиза. – Так долго?

– А вы как думали? Люди должны рассчитывать свой бюджет. Если каждые два месяца повышать аренду, кто у вас станет снимать жилье?

Лиза с грустью признала, что Сережа прав. Но что было делать? В какой-то момент она не удержалась и поделилась своими переживаниями с Геленой. Та выслушала ее молча, не перебивая, а затем произнесла с сочувствием:

– А я ведь тебя предупреждала, что так будет. Тарас как ненасытная прорва. Он у нас дома, на Украине, хорошо зарабатывал, а отложить ничего не мог – сразу все тратил. И это свои денежки, трудом заработанные. А тут чужие.

– Как же мне быть? – Лиза с надеждой посмотрела на девушку.

Та казалась ей мудрой не по годам – должна что-то придумать, посоветовать. Гелена надолго задумалась.

– Даже и не знаю, что сказать, – проговорила она через несколько минут. – Ясно как день, бабки надо где-то добывать. Иначе Тараска начнет скучать. Пойдет болтаться по деревне, девок клеить. А то и в город может умотать.

– Как… в город? – У Лизы упало сердце. – Ты хочешь сказать, что он… может уйти от меня?

– Может, – коротко и жестко произнесла Гелена.

Вид у нее при этом сделался мрачный и отрешенный, будто она не с Лизой говорила, а сама себе отвечала на какие-то неприятные, тягостные вопросы. Лиза сразу и безоговорочно поверила ей. Уж кто, как не она, знает своего брата! Ей стало так страшно, аж зубы застучали.

– Ты чего? – испугалась Гелена. – Побледнела вся. Это из-за моих слов?

– Да, – сдавленным шепотом проговорила Лиза. – Я не хочу… нельзя, чтобы Тарас… чтобы он ушел. Я не переживу.

Гелена посмотрела на нее внимательно и пристально.

– Что, так сильно втрескалась?

Лиза молча кивнула и опустила глаза.

– Вот бедолага. – Та покачала головой. – Зря. Не надо было. Спать – спи, а влюбляться – дело неблагодарное. По себе знаю.

Ее лицо потемнело. Лиза с робостью глянула на нее.

– Ты была влюблена?

Гелена сухо усмехнулась:

– А что, я по-твоему не женщина? Не могу полюбить?

– Нет, что ты, – горячо заверила ее Лиза. – Ты невероятная женщина. Красавица. Просто… я не думала, что кто-то может разбить тебе сердце.

– Еще как, – тихо, но страстно проговорила Гелена. – Это долгая история. Я как-нибудь расскажу тебе, но не сейчас. Сейчас надо думать, как разбогатеть по-быстрому.

– А разве можно по-быстрому разбогатеть? – удивилась Лиза.

– Почему нет? Есть у меня одна идея. Не знаю, понравится ли тебе…

– Понравится! – оживилась Лиза. – Говори какая.

– Ну… мы с тобой могли бы открыть гадальный салон.

– Что открыть? – Лиза поперхнулась и закашлялась.

– Гадальный салон. У тебя же есть карты, настоящие. Моя бабка умела гадать, мать тоже. И я умею. Но я здесь никто, чужачка из другой страны. А ты своя, местная. К тебе люди пойдут, поверят.

– Господи, Геля, ты серьезно? – Лиза посмотрела на нее с изумлением.

– Серьезней не бывает, – спокойно произнесла та. – Гадание всегда, испокон веков, приносило доход. Тебе ничего не нужно будет делать. Просто зазывать клиентов и сидеть рядом, пока я раскидываю карты.

– Но почему ты решила, что сельчане захотят погадать, да еще и денег за это заплатят? Они ведь в основной массе бедные, откуда у них деньги?

– Об этом не беспокойся, – уверенно проговорила Гелена. – Последнее принесут. А потом растрезвонят по всему району, и приедут другие клиенты, побогаче. Это бизнес, такой же, как все остальные. Сначала реклама, потом доходы.

Лиза не знала что ответить. Идея казалась ей сумасбродной и совершенно бессмысленной. Но все же она не решилась противоречить Гелене.

– Ладно. Давай рискнем. Что я должна сделать?

– Для начала зазови кого-нибудь из знакомых в гости типа на чай. Представь меня как свою работницу. Потом словно невзначай, обмолвись, что я умею гадать. Скажи, что я тебе гадала и все, что предсказала, сбылось. Больше ничего. Дальше я сама.

– Хорошо, – согласилась Лиза. – Попробую.

Назавтра она зашла к Марине. У той, как на заказ, оказался отгул. Она рьяно занималась хозяйством – на плите кипел обед, в тазу томилось замоченное белье. Сама Марина, встрепанная и взмокшая, встретила соседку со шваброй в руках.

– Привет, – поздоровалась с ней Лиза.

– Привет. – Марина вытерла рукавом красное лицо. – Ничего не успеваю. Мой по дому пальцем не шевельнет. Девчонки тоже белоручками растут. Везет тебе – прислугу наняла. – Марина посмотрела на Лизу с нескрываемой завистью.

Той стало ясно, что шанс – вот он, и нужно немедленно воспользоваться ситуацией.

– Ты можешь попросить Гелю, она с удовольствием тебе поможет, – предложила Лиза.

– Ага, поможет! А где я бабки возьму оплачивать ее помощь? Это ведь ты у нас богатенькая, а мы так, погулять вышли.

– Послушай, она бесплатно поможет, по-соседски. Я и так ее кормлю и одеваю.

Марина задумалась.

– По-соседски, говоришь? – Она посмотрела на Лизу с сомнением. – Я б ее отблагодарила, если что. У меня пальтишко есть демисезонное, хорошее, мне давно мало, а на нее будет в самый раз. Отдам, не жалко. Зашиваюсь, веришь, Лизавета?

– Верю, – сочувственно проговорила Лиза.

Она была довольна. Разговор складывался как нельзя более удачно. Теперь есть повод пригласить Марину к себе, якобы познакомить с Геленой. Лиза так и сказала:

– Приходи сегодня вечерком, чаю попьем. Гелена вкусненького испечет. Как раз и договоритесь.

– Приду, – пообещала Марина.

Лиза со спокойной душой ушла на работу, а вернувшись домой, застала Гелену в слезах.

– Что случилось? – забеспокоилась она, оглядывая комнату в поисках Тараса. – Почему ты плачешь? Где Тарас?

– Ничего, не бери в голову. – Гелена быстро вытерла слезы и, вскочив, принялась накрывать на стол. – Ты голодная? Я сейчас.

Лиза отчетливо увидела, как у нее дрожит подбородок.

– Подожди, не суетись. Я не голодна. – Она попыталась обнять Гелену за плечи, но та мягко отстранилась. – Ты не ответила: где Тарас? На дворе его нет.

– Откуда я знаю, где твой ненаглядный Тарас? – с неожиданной злостью бросила Гелена. – Шатается где-то.

Лиза посмотрела на нее с тревогой и недоумением.

– Вы поссорились?

– Еще чего! Больно нужно ссориться с этим остолопом.

Гелена в сердцах резко дернула рукой и уронила на пол крышку от кастрюли. Та с грохотом откатилась под стол.

– От же напасть! – выругалась она и, подняв крышку, в сердцах швырнула ее в мойку с грязной посудой.

– А я соседку в гости позвала, – неуверенно сообщила Лиза.

Гелена застыла с тряпкой в руках.

– Соседку? Когда она придет?

– Минут через тридцать-сорок.

– Отлично. – Ее пасмурное лицо моментально прояснилось. – У меня в духовке яблочный пирог. Как раз доспеет.

Действительно, горницу наполнял аромат созревающего пирога. Гелена успокоилась и принялась хлопотать у плиты. А вот Лизу, напротив, снедала тревога. Она так и не получила ответа, куда делся Тарас, и воображение рисовало ей самые неприятные картины. Что, если она надоела ему и он решил попытать счастья в другом месте? Гелена пыталась удержать его, но у нее ничего не вышло. Оттого она и плакала, а Лизе ничего не сказала…

Через пятнадцать минут пирог красовался в центре стола – румяный, посыпанный сахарной пудрой, источающий умопомрачительный аромат. В дверь постучали. На пороге стояла Марина.

– Вечер добрый, хозяева, к вам можно?

– Заходи, конечно. – Лиза провела гостью в комнату.

При виде пирога Марина одобрительно качнула головой.

– Вот это я понимаю, чаевничаете! А я со своими бандитками забыла, когда пекла последний раз. – Она с интересом посмотрела на Гелену.

Та улыбнулась и пододвинула ей стул.

– Присаживайтесь. Сейчас чаю вам налью.

Она поставила перед Мариной тарелку с пирогом и чашку с чаем. Та манерно пила маленькими глотками, с аппетитом ела пирог.

– Вкусно. У меня свекровь уж на что мастерица пироги печь, а и у нее так не выходит. Скажете рецепт? – Марина вопросительно взглянула на Гелену.

Та кивнула:

– Отчего ж не сказать.

– А вот Лизавета говорила, что вас можно попросить по хозяйству помочь. Это правда?

– Что ж, помогу, конечно. Сегодня я вам, завтра вы мне. Что делать нужно?

– Ох, много всего. Мой-то все время в рейсе, а как домой вернется, нажрется и дрыхнет. На мне и хозяйство, и огород. А я ведь тоже дома не сижу, батрачу на две ставки. – Марина доверительно взяла Гелену за руку. – Я тебе, девонька, завтра все расскажу, что надобно сделать. Ты приходи вечером. Придешь?

– Приду. Ужин сготовлю и зайду к вам.

– Ты уж не серчай, что я на «ты». Какие твои годы.

Соседка поднялась из-за стола. Гелена метнула на Лизу быстрый взгляд – мол, пора, давай.

– Пойду я, – сказала Марина.

Глаза ее сыто блестели, щеки раскраснелись.

– А знаешь, Геленочка у нас не только пироги стряпать умеет, – волнуясь, проговорила Лиза.

– А что еще? – лениво поинтересовалась Марина и зевнула. – Вяжет небось на заказ? Мне для Аньки носки нужны. Старые прохудились. Руки никак не дойдут связать.

– Нет, это не вязание. – Лиза напустила на себя таинственный вид.

– Шьет? У меня шуба бабкина осталась, каракулевая. Я б перешила.

– Гадаю я, – тихо произнесла Гелена.

– Гадаешь? – Марина вскинула на нее удивленные глаза. – Как это? По руке, что ли?

– На картах. Могу и вам погадать. У Лизаветы Антоновны вот все сбылось. Верно? – Гелена незаметно подмигнула хозяйке.

Та с готовностью кивнула.

– Верно. Все сбылось.

Маринин сонный взгляд прояснился и сфокусировался на Лизе.

– Она что, правда гадала тебе?

– Правда.

– И что предсказала?

Лиза открыла было рот, чтобы выдумать что-нибудь поубедительней, но Гелена ее опередила:

– Э, нет, уважаемая. Так не пойдет. Гадают каждому персонально, и предсказание – это тайна. Хотите, буду вам гадать, но не за просто так. Чтобы предсказания сбывались, за них нужно заплатить.

– Сколько? – Марина в упор взглянула на Гелену.

– Три тысячи, – не моргнув глазом, ответила та.

Лиза едва сдержалась, чтоб не рассмеяться. Чтобы Марина отдала трояк за какое-то гадание? Да ни в жизнь! Она и так экономит на всем, – щи варит из полугнилой картошки, детям одежду по полгода не обновляет. А тут карты.

– Дорого-то как. – Марина с сомнением покачала головой.

– Дорого, зато верно, – спокойно сказала Гелена.

Лиза посмотрела на нее безнадежно – мол, шансов нет. Та сделала вид, что не заметила ее взгляда.

– Дорого, – повторила Марина и решительно направилась к порогу.

Хлопнула дверь.

– Ничего не вышло, – проговорила Лиза с укором. – Ты не знаешь местных нравов. Они тут из-за копейки готовы удавиться.

– Погоди, – все тем же спокойным, уверенным тоном возразила Гелена.

Лиза молча пожала плечами. Чего там ждать, и так все ясно. Ее больше волновало, где Тарас. Нужно позвонить ему, благо телефон теперь есть. Лиза достала мобильник и разблокировала экран, чтобы набрать номер.

– Смотри-ка, – окликнула ее Гелена. В ее голосе звучало торжество.

Лиза оторвала взгляд от телефона и вопросительно уставилась на нее. Та показала на окно. По освещенной фонарем дорожке Марина шла обратно к крыльцу. Не успела Лиза произнести хоть слово, дверь отворилась.

– Вот. – Марина с порога протянула руку с зажатыми в ней смятыми бумажками. – Я решила, будь что будет. Артюхе хотела обнову ко дню рождения, да обойдется без подарка, водку жрать меньше надо. А мне интересно. Что в жизни будет, кроме каторжной работы да мужниных пьянок? Так и помру на огороде? Аль нет?

– Сейчас узнаем. – Гелена с гордо поднятой головой пересекла комнату, царственным жестом забрала деньги и кивком указала Марине на стул: – Сюда, пожалуйста.

Та села, не снимая куртки. Гелена подошла к книжному шкафу и достала с полки колоду. Долго тасовала, что-то нашептывала, приближая карты к самому лицу. Потом подала Марине:

– Сними своей рукой.

Та послушно сняла.

– Будешь ты у меня дамой треф. Вот так. – Гелена принялась быстро раскладывать карты: стопку вверху, стопку внизу, две по бокам. Затем вынула из каждой по одной карте, но не открыла, а положила кверху рубашками в центр. Что-то было в ее действиях завораживающее – Лиза не могла оторваться. Так и застыла, стоя у окна и глядя, как ловко и быстро мелькают Геленины руки. Марина тоже молчала, во все глаза наблюдая за картами.

– Значит так. Вижу скоро у тебя дорогу. Не близкую, но и не дальнюю. Проводишь своего мужа в казенный дом.

– Как это в казенный дом? – испугалась Марина. – В тюрьму, что ли?

– Нет, не тюрьма это. Но место мало приятное. Будет любезный твой там долго, месяца три, не меньше. А ты в его отсутствие любовника заведешь.

– Да вы что! – Марина вскочила, позабыв, что называла Гелену на «ты». – Чтобы я Артюхе изменила? Ни в жизнь! И с кем? Нет у меня никого.

– Появится, – холодно и твердо ответила Гелена. Она еще раз глянула в карты и что-то передвинула, поменяв местами. – Вот, вижу. Через любовника этого придет к тебе в дом достаток. Жениться он на тебе не сможет, но много радости принесет. Потом он уйдет, а ты своего мужа встретишь из казенного дома. Он тихий станет, пить бросит. Будет бояться потерять тебя. Вот так. – Гелена замолчала, наблюдая, какую реакцию произвели ее слова.

Марина ошарашенно хлопала глазами.

– Не верю я, – наконец проговорила она. – Враки. Не может такого быть.

– Поглядим. – Гелена принялась собирать карты, давая понять, что сеанс окончен.

– Лизавет, ты-то что думаешь? – спросила Марина. – Вроде сказки какие-то?

Лиза понятия не имела, что ей ответить. Она вообще не могла взять в толк, откуда Гелена взяла весь этот бред. Какой любовник у Марины? Она давно за собой не следит, выглядит как мужик. И в какой казенный дом упрячут ее мужа?

– Молчишь? – Марина сердито закусила губу. – Ну-ну. Сама заманила, а теперь в кусты! Интересно, что она тебе предсказала, эта ведунья? Небось молодого полюбовника? Вся деревня только об этом и судачит.

– Идите домой, любезная, – пришла на помощь Лизе Гелена. – На гадание не сердятся, иначе беда будет. Что нагадали, то и надо принять. Я к вам завтра зайду помочь. Это бесплатно будет.

К удивлению Лизы, Марина моментально заткнулась, беспрекословно встала и двинулась к двери. Через минуту она уже шагала к калитке.

– Ну вот, – весело проговорила Гелена. – С почином тебя, Лизонька!

– Ох. – Лиза вытерла взмокший лоб и без сил опустилась на стул. Она чувствовала себя так, будто не Гелена, а она сама только что гадала Марине и потратила на это всю энергию. – Как ты это делаешь?

– Обыкновенно, как мать учила. Карты у тебя настоящие, цыганские, они не должны врать. Посмотрим, что будет. А денежки – вот они. Держи. – Гелена протянула тысячу Лизе, а две спрятала в вырез кофточки. – Твоя доля, – пояснила она. – Можешь тратить на своего ненаглядного. А вот, кстати, и он, легок на помине.

В дверь действительно входил Тарас. В руках у него был какой-то объемистый сверток.

– Где ты был? – бросилась к нему Лиза. – Мы волновались.

– Рыбачить ходил с мужиками. Вон, что принес. – Тарас сунул Лизе пакет, в котором лежали две крупные рыбины. Та в растерянности передала его Гелене.

– Пожарю, – невозмутимо проговорила та.

Тарас меж тем заметил купюры у Лизы в руках.

– Деньги? Откуда? – В его глазах зажегся интерес.

– Долг соседка отдала, – тут же ответила за нее Гелена и незаметно приложила палец к губам – мол, тихо, молчи. Лиза кивнула:

– Да, соседка.

– Слушай, дай мне кусок. – Тарас проникновенно заглянул Лизе в лицо. – Там дед Михеич отличный самогон продает, чистый, как слеза младенца. Я возьму?

Боковым зрением Лиза заметила, что Гелена выразительно ухмыляется. Все, как она говорила. Действительно, Лизе нужны свободные деньги, и каждый день. Тогда Тарас от нее никуда не денется.

– Хорошо, возьми. – Лиза отдала ему бумажку.

Тот жадно и поспешно схватил ее и сунул в карман.

– Сейчас вернусь. – Он поспешно скрылся за дверью.

– Ну вот. Что и требовалось доказать, – сказала Гелена, и в голосе ее было ехидство.

– Ты уверена: то, что ты предсказала Марине, сбудется? – спросила ее Лиза.

– Уверена. Скоро увидишь все собственными глазами. – Гелена сладко потянулась. – Я пойду вздремну на часок. Карты выматывают все силы.

– Давай, – согласилась Лиза.

Гелена поднялась к себе. Лиза села к столу и взяла в руки колоду. Ей показалось, что от карт идет тепло. Она в страхе отдернула руку, и карты рассыпались по полу. Лиза нагнулась и стала их собирать. В это время вошел Тарас.

– Купил. – Он поставил на стол три пластиковых бутылки с прозрачной жидкостью. – А Гелька где? Жрать охота, сил нет.

– Зачем тебе Геля? – Лиза вылезла из-под стола, стараясь незаметно припрятать карты. – Я сама тебя накормлю. Садись.

– А это что? – Тарас кивнул на колоду, которую она прижимала к боку. – Опять Гелька за старое? Мало ей было…

Он не договорил и замолк на полуслове, словно спохватившись.

– Чего мало? – испугалась Лиза. – Что-то было, о чем она не рассказала? Плохое?

– Да не, нормально все. Не психуй. Я просто так сказал. – Тарас по-хозяйски уселся за стол. – Что там у нас?

– Рассольник. На второе солянка с колбасой. И пироги. – Лиза пошла к плите, чувствуя, как внутри свербит тревога.

– Рассольник я люблю, – донеслось ей в спину.

Лиза налила в тарелку супа и поставила ее на стол перед Тарасом.

– Ешь.

Она смотрела, как он орудует ложкой. Минута – и тарелка опустела.

– Хочешь еще?

– Давай!

Лиза налила добавки. Тарас взял с тарелки ломоть черного хлеба, круто посолил. Лиза не удержалась и тихо окликнула его:

– Солнышко!

– М-м? – вопросительно промычал он с набитым ртом.

– Скажи… ты любишь меня?

– Чего? – Тарас отложил ложку и ухмыльнулся: – Ты о чем?

– Я о нас с тобой. Скажи, я тебе дорога? Ты любишь меня?

– Чудна́я ты, Лизка. Веришь во всякие глупости. Любишь, не любишь! Разве это так важно?

– А разве нет?

Лиза подошла к нему, обвила руками его шею.

– Конечно нет. – Он мягко отвел ее руки и снова взялся за ложку.

– Что же тогда для тебя важно? – не унималась она.

– Что? – Он посмотрел на нее, по обыкновению прищурившись. – Деньги, например. Вот это действительно важно. Хорошо, когда они есть. Плохо, если не хватает. – Он со смаком откусил хлеба.

– Значит, деньги тебе важней, чем я? – упавшим голосом спросила Лиза.

– Да заколебала ты со своими вопросами, – проворчал Тарас недовольно. – Зачем сравнивать?

Лиза испугалась, что он окончательно рассердится и замолчала. Тарас доел суп, и глаза его заблестели сытым блеском.

– Ну чего ты? – Он посмотрел на нее и благодушно улыбнулся: – Надулась как мышь на крупу. Иди сюда. – Тарас похлопал себя по коленям.

Лиза, делая вид, что продолжает обижаться, а на самом деле, трепеща от радости, упала в его объятия.

16

…Ольга ждала гостей. В печке румянились лепешки из ржаной муки на воде. В котелке булькала картошка. На столе в миске лежали три соленых огурца, милостиво подаренных Михайловной. Сама Ольга тщательно причесалась перед зеркалом, укрепила волосы в красивую ракушку, слегка подкрасила губы помадой, оставшейся с довоенного времени. Периодически она кашляла, всякий раз со страхом прикладывая платок ко рту, но крови больше не было.

Наконец за дверью послышались шаги. Ольга поспешно одернула платье и пошла открывать. На крыльце стояла Светка. Позади нее маячило хорошенькое смуглое личико девчушки лет восьми-девяти. Черные как ночь глаза, темные вьющиеся волосы, заплетенные в две длинные косы. Рядом стояла небольшого роста худенькая женщина, почти девушка. Глаза у нее были такие же черные, а вот волосы – заметно светлее. Они выбивались из-под яркого оранжевого платка. На шее монисто из медных монеток, длинная, ярко-зеленая юбка скрывала ноги до самых пят.

– Здрасте вам! – Девушка улыбнулась, обнажая белоснежные зубы.

– Здравствуйте. Вы Зарина? – Ольга не могла оторвать от гостьи любопытных глаз.

Надо же, какая! Яркая, пестрая, точно экзотическая птичка, случайно залетевшая в их края. Вокруг все тусклое, хмурое, серое и мрачное – а она переливается всеми цветами радуги, как хвост какаду.

– Я Зарина, – подтвердила цыганка, продолжая улыбаться и подтолкнула вперед девочку: – А это Мариулка. По-вашему, Маша. Но мы зовем ее Марушка. Можно мы войдем?

– Конечно, входите, – спохватилась Ольга. – Простите, что-то я не в себе. Держу вас на ступеньках. – Она хотела еще что-то сказать, но закашлялась, надсадно и мучительно. На глазах ее выступили слезы.

– Болеешь никак? – сочувственно спросила Зарина.

– Есть немного. – Ольга с трудом пришла в себя и распахнула перед гостями дверь. – Входите.

Светка, Зарина и ее дочка вошли в сени.

– Ма, а я знаю, кто тут живет, – баском проговорила Марушка. – Бабушка Михайловна. Она добрая, леденец мне на прошлой неделе подарила.

Михайловна действительно топила леденцы из сахара над печью и часто угощала ими Светку.

– Ты не болтай, – одернулся дочь Зарина. – Лучше чуни свои сними, видишь полы чистые.

Девочка послушно скинула старые, дырявые башмаки и осталась босиком.

– Что вы, что вы! – замахала руками Ольга. – Холодно. Она простудится.

– Не простудится, – беспечно ответила Зарина. – Детей надо закалять, не то вырастут слабыми. У нас, у цыган, женщины должны быть сильными. – Она тоже разулась и босиком прошла в комнату. – Хорошо здесь у вас. Светло, просторно. Мне Света твоя сказала, вы из самого Ленинграда приехали?

– Да, оттуда.

– Здорово! – Зарина поцокала языком. – Красиво, наверное, там? Я на картинках видела.

– Красиво, – со вздохом подтвердила Ольга. – Только голод там сейчас. Бомбежки. Все разрушено. Темно, света нет. Тепла тоже нет, холодно.

– Это там ты так заболела? – Зарина кивнула с пониманием и сочувствием.

– Там. Замерзла до самых костей. Топить нечем было.

– Да ты не переживай, вылечу я тебя. – Цыганка подошла к Ольге и положила ей руку на плечо. Та напряглась, но не отстранилась. – Смотри на меня! В глаза смотри.

Ольга как завороженная уставилась в темные, неподвижные глаза Зарины. Ей показалось, что время остановилось.

– Нехорошая болезнь у тебя, – проговорила та через минуту. – Если оставить так, помрешь.

– Зачем при детях? – вполголоса, сердито произнесла Ольга.

Зарина мгновенно ей разонравилась. Ишь, глядит своими черными зенками, точно ведьма!

– Дети тоже знать должны, – спокойно проговорила Зарина. – Зачем от них правду скрывать?

Лицо Светки скуксилось, губы задрожали.

– Мамочка, не надо, не умирай! Что я буду без тебя делать?

– Не плачь, малая. – Зарина погладила ее по волосам. – Твоя мамка не помрет. Вылечим мы ее. Надобно только воды горячей да соли. Есть у вас соль? – Она оглядела кухонный стол.

– Есть! – Светка с готовностью достала из шкафчика банку и отдала Зарине.

Та вопросительно посмотрела на Ольгу.

– Можете воды вскипятить?

– Так, стоп. – Ольга взяла себя в руки. – Никакую воду мы сейчас кипятить не будем. Все садимся за стол. Еда остывает.

– Хорошо, – тут же согласилась Зарина. – Тогда потом. После обеда.

Ольга оставила ее слова без внимания. От картошки шел вкусный пар. Девчонки весело хрустели огурцами и кусали лепешки, от которых на стол летели темные крошки. Ольга смотрела на Зарину – та ела совсем чуть-чуть, клевала, как птичка: кусочек лепешки, кусочек огурчика. К картошке она не притронулась, сказала: «Пусть детям побольше достанется».

Доев, Светка и Марушка ушли в дальнюю комнатку, играть. Ольга и Зарина остались одни. Михайловна с утра была на работе, – она убиралась в сельсовете, мыла полы, стряпала для председателя и его зама.

– Ты обиделась на меня, Оля? – Зарина слегка опустила мохнатые черные ресницы.

– За что? – она пожала плечами.

– Я сказала, что ты помрешь.

– Нет. – Ольга нервно усмехнулась и повторила: – Нет. Чего уж. Так и есть.

– Глупости, – твердо произнесла Зарина. – У тебя дочь. Муж есть?

– Пропал муж. На фронте.

– Найдется, – уверенно сказала Зарина.

От этой короткой, всего в одно слово, фразы Ольге вдруг стало так легко и спокойно на сердце, что она не выдержала и свободно вздохнула полной грудью. И тут же скрючилась от адского кашля.

– Дай мне руки, – попросила Зарина. – Давай, не бойся. Я не колдунья, с нечистой силой не вожусь.

Ольга, продолжая содрогаться от кашля, протянула ей обе руки. Зарина накрыла их сверху своими ладонями.

– Вот так. Хворь, уйди прочь, кашель улети. Ольгу не терзай, не мучь. Как я сказала, так тому и быть.

Ольга почувствовала, как грудь наполняется воздухом. Спазм, сжимающий горло, отпустил. Она громко, с сипом, выдохнула и сморгнула выступившие на глазах слезы.

– Легче? – Зарина смотрела на нее внимательно и ласково.

– Легче. Спасибо тебе, ты настоящая кудесница.

– Я цыганка, – просто, но с достоинством проговорила Зарина. – Самовар вскипел?

– Да. Давно.

– Я подогрею еще. Мне нужен кипяток.

Она умело и быстро растопила самовар. Вскоре он забурлил и стал исходить паром. Зарина взяла чистую чашку, насыпала в нее соли так, чтобы дно было закрыто. Затем она налила воды до самого края, низко нагнулась и что-то зашептала, так тихо, что Ольга не смогла разобрать ни одного слова. Шептала она долго. Ольга терпеливо ждала. Наконец Зарина распрямилась, подвинула чашку.

– Пей.

Та послушно сделала пару глотков. Вода была обжигающей и соленой. Ольгу невольно передернуло.

– Бр. Гадость какая!

– Пей, – спокойно повторила Зарина.

Ольга выпила все до капли. Ей самой было смешно. Дочь врача, терапевта, что она делает? Пьет заговоренную соленую воду и надеется этим победить страшную болезнь? Однако тревога ее странным образом прошла. На душе было спокойно, и даже вечная боль по Виктору притупилась, сделалась не такой резкой.

Зарина молча и внимательно смотрела на Ольгу. Потом она взяла чашку из ее рук и поставила ее в центр стола.

– Сегодня, перед тем как ляжешь спать, выйди на двор да швырни эту чашку оземь. Сильно, чтоб она разбилась вдребезги, и скажи три раза: «Хворь, вон! Уходи за ворота и не возвращайся». Затем не оборачивайся, иди в дом и ложись спать. Завтра встанешь здоровая.

Ольга сидела в оцепенении, не в силах шевельнуться.

– Поняла? – строго спросила ее Зарина.

– Да. Поняла.

– Вот и хорошо. Теперь мы пойдем. Не то отец ругаться будет.

– Отец? – удивилась Ольга. – Разве вы не с мужем живете?

– Убили мужа, – коротко сказала Зарина и опустила глаза. – В самом начале войны. Немцы застрелили.

Ольга молчала, не зная, что сказать. Выходит, ее беда не самая страшная. Виктор еще может найтись среди живых, а Марушка никогда уже не увидит своего отца. Будь прокляты, эти фашисты, и Гитлер их, выродок…

Зарина позвала Мариулу, та послушно вышла из комнаты и отправилась в сени – обуваться.

– Ты ж завтра смотри, пришли мне Свету свою, она скажет, стало тебе легче аль нет. Хворь должна уйти. То я тебе говорю, Зарина, дочь Станки. – Гостья в последний раз метнула на нее пристальный взгляд и поспешила вслед за дочерью.

Светка бросилась за ними – провожать. Одна Ольга так и продолжала сидеть за столом: руки и ноги точно свинцом налились, в голове был туман. Хлопнула дверь.

– Ма!

Светка стояла на пороге комнаты и смотрела на нее вопросительно.

– Тебе понравилась тетя Зарина?

– Понравилась, – с трудом разлепив губы, произнесла Ольга.

– Тогда чего ты такая?

– Какая?

– Сонная. Будто устала сильно.

– Я правда устала, – доверительно проговорила она. – Давай ляжем сегодня пораньше?

– Ну! Нет, я не хочу. Еще совсем рано. Я книжку почитаю, ладно?

– Почитай, – согласилась Ольга, взяла со стола пустую чашку и встала.

– Ты куда? – удивилась Светка, видя, что мать направилась к двери.

– Выйду во двор подышать воздухом. Душно что-то, голова кружится.

– Конечно, иди. Хочешь, я с тобой постою?

– Не надо. Я сама. Ты иди, читай.

Светка кивнула и убежала к себе. Ольга распахнула дверь и медленно спустилась со ступенек. Скрипнула калитка – вернулась Михайловна. Они перекинулись парой слов, и старуха ушла в дом. Ольга осталась стоять посреди темного двора, едва освещенного висящим над деревьями чахлым и бледным месяцем. Она постояла немного, колеблясь и сжимая пальцами ручку чашки, а затем с силой кинула ее о землю. Та разлетелась на черепки.

– Хворь, вон! Уходи за ворота и не возвращайся!

Ольга услышала свой голос, точно со стороны. Он был ровный и твердый. Налетел сильный порыв ветра и едва не сбил ее с ног. Из «ракушки» вылетели шпильки, она развалилась, и волосы рассыпались по плечам, окутав ее точно плащом. По небу стремительно неслись темные облака. Миг – и они закрыли луну, поглотив ее, как разбушевавшиеся волны сметают одинокую шлюпку, затесавшуюся в морской пучине. Двор утонул во мраке. Ольга застыла в суеверном страхе. Ей показалось, что, произнеся заклинание, она пробудила к жизни колдовские силы, и теперь они доберутся до нее и уничтожат. Однако она не уходила, а стояла посреди двора, подставив под порывы ветра разгоряченное лицо. Позади распахнулось окно. Раздался голос Михайловны.

– Ольга! Ты чего там торчишь, как пугало на огороде? Гляди, какой ветрило! Сейчас ливанет, мало не покажется. Беги в дом!

Только она это сказала, небо обрушилось на землю ливневыми потоками. Ольга в один момент промокла насквозь. Одежда облепила тело, волосы прилипли к щекам и лбу.

– Домой! – рявкнула Михайловна и захлопнула раму.

Ольга в последний раз взглянула на осколки чашки и бросилась к крыльцу.

– Сумасшедшая, – ворчала хозяйка, глядя, как Ольга стаскивает мокрые ботинки. На полу образовалась целая лужа – капало с волос, с одежды. – И так кхекаешь день-деньской, так и еще и вымокла до нитки, – сердито бурчала старуха. – Садись, я тебе чаю горячего налью. Только переоденься сначала.

Ольга послушно ушла в комнату и сняла с себя мокрые вещи. Светка оторвалась от книжки и посмотрела на нее с недоумением.

– Ма! Ты же вся мокрая!

– Ничего. – Ольга закутала волосы полотенцем.

Ей вдруг стало легко и весело. Она не выдержала и улыбнулась.

– Мама! – в голосе Светки прозвучало восхищение. – Какая ты у меня красивая! Вот бы папа тебя сейчас увидел! Он бы снова влюбился!

– Увидит! – Ольга подошла и крепко обняла дочь. – Он обязательно увидит и тебя и меня. Нужно только набраться терпения и ждать…

17

Лизе было ужасно любопытно – как сбудется предсказание Гелены насчет Марины и ее мужа. Она каждый день заходила к соседке, ожидая каких-нибудь новостей, однако у той все было по-прежнему. Гелена теперь помогала по хозяйству на два дома, и Марина не могла на нее нарадоваться. Помимо готовки, стирки и уборки, та отлично поладила с Мариниными дочками. Те ее просто обожали, беспрекословно слушались и вообще готовы были выполнить любое приказание. Гелена очень быстро приучила их к порядку, и теперь они с удовольствием помогали прибирать в доме, а за уроки садились сами, а не как раньше, с руганью. Однако, кроме перемен с девчонками, больше ничего в семье у медсестры не происходило, и Лиза постепенно потеряла к ней интерес, занятая собственными волнениями и радостями.

Она съездила в поселок, взяла кредит в банке и купила-таки Тарасу машину. Тот гонял на ней по деревне и почти ежедневно ездил в райцентр. Привозил всякие вкусности, кое-что для хозяйства и ремонта. Он выглядел чрезвычайно довольным. По вечерам у него вошло в привычку часок покопаться в двигателе, и Лиза терпеливо ждала, пока он наиграется и обратит внимание на нее.

На дворе в полном разгаре была посевная. Народ горбатился на грядках и в теплицах, сажал картошку, занимался обработкой деревьев и кустарников. Лиза, как ни пыталась отбрыкаться от огородничества, все же не выдержала: вскопала пару делянок и засадила их свеклой и морковью. Помимо этого они с Геленой засеяли клумбу однолетниками и посадили несколько кустиков огурцов и кабачков. Пока Тарас пропадал в городе, Лиза честно и усердно поливала саженцы, пропалывала сорняки, рыхлила землю мотыгой и разводила в ведре удобрения. Это помогало ей не слишком сильно скучать в его отсутствие.

В один из таких моментов ее привлек шум на участке Марины. Сначала Лиза услышала грохот, затем мужской голос протяжно взвыл и принялся выкрикивать матерные ругательства. Тут же к нему присоединился женский, в котором Лиза без труда узнала Марину. Она отложила тяпку и поспешила на соседний двор. Дверь в дом была приоткрыта, оттуда неслись вопли Артема и Марины и визги девчонок: «Папочка, папочка!»

Первой мыслью Лизы было, что Артем напился до белой горячки и хочет убить жену и детей. Похолодев от ужаса, она мужественно схватила лопату, валяющуюся у крыльца, и поспешила на выручку. Однако то, что представилось ее взгляду, превосходило все ожидания. Посреди большой кухни, служившей семейству столовой, прямо из пола торчала голова Артема с налитыми кровью глазами! Она вертелась во все стороны и изрыгала чудовищные ругательства. В первую секунду Лизе показалось, что голова стоит абсолютно одна, без туловища! Она едва не лишилась чувств со страха, но вовремя поняла, что это не кадр из ужастика: Артем находился в погребе, крышка которого была отодвинута в сторону. Вокруг бранящейся головы метались Марина и ее дочки, время от времени запуская руки в дыру и пытаясь что-то сделать. Как только они начинали, Артем заходился звериным воем, заставляя семью отскакивать в сторону с плачем и причитаниями.

– Что… что здесь происходит? – заикаясь, спросила Лиза.

Марина подняла на нее безумные глаза.

– Артюха… в подпол… провалился, – пробормотала она, задыхаясь от слез. – Что-то повредил себе, то ли ключицу, то ли плечо. Вылезти не может и нам не дается. Больно ему.

– И вам бы было больно, мать вашу! – взревел Артем и, снова крутанув головой, взвыл как раненый зверь. – Уй-й!! Помираю-ю!! Маринка, что б тебя черти съели, сделай же что-нибудь!

– Да что я могу сделать, ирод ты, окаянный, – тоже завыла та. – Ты ж притронуться к себе не даешь. Как тебя, кабана такого, выудить оттуда?

– Мамка, не плачь. – Младшая, Катюша, зарыдала и бросилась к Марине. – Не плачь, а то я боюсь.

– Дура! – Старшая, Аня, схватила ее за руку. – Только твоих соплей тут не хватало!

– Тихо вы обе, – рявкнула Марина и опустившись в изнеможении на пол, обхватила голову руками.

– Надо «Скорую» вызвать, – тихо подсказала Лиза.

– «Скорая» через час приедет, а то и больше. Больница в райцентре. Он до этого времени окочурится здесь. – Марина безнадежно вздохнула и посмотрела на Лизу с мольбой: – Лизавета, где твой Тарас? Дома он?

– Уехал.

– Эх, чтоб его… Далеко уехал-то?

– Да как раз в райцентр.

– Будь другом, позвони ему! Скажи, чтоб приезжал срочно. Больше некому подсобить. Иван третьего дня в Москву укатил. Дед Клавдиин старый, не справится.

– Хорошо, сейчас. – Лиза достала телефон и набрала номер Тараса.

Он ответил тотчас же.

– Да, любимая!

Лиза вспыхнула от радости, несмотря на драматическую ситуацию.

– Солнышко, ты далеко? Надо, чтобы ты срочно вернулся.

– Зачем?

– Тут такое дело: соседкин муж в подпол провалился. Поранился, не можем вытащить его.

– В подпол? – Тарас насмешливо хмыкнул. – Ну вы даете. Небось нажрался до поросячьего визга?

Лиза деликатно промолчала.

– Что, никого больше нет на всю деревню? – недовольно поинтересовался он.

– Никого. Ты же знаешь, у нас мужиков раз-два и обчелся.

– Ладно, сейчас приеду.

Тарас бросил трубку. Лиза ободряюще кивнула:

– Сказал, что едет. А в «Скорую» все-таки нужно позвонить.

– Позвоню сейчас, – устало согласилась Марина.

Через пятнадцать минут Тарас был на месте. Он одним махом, не обращая внимания на рев и стоны Артема, ухватил его за здоровый бок и вытянул на свет божий, точно опытный акушер непутевого младенца, запутавшегося в пуповине. Вид он имел устрашающий: одна рука висела вдоль туловища как плеть, плечо и ключица были вывернуты и торчали под странным углом. Он кричал и скрежетал зубами, напоминая разъяренного ослепленного быка, попавшего на пику матадора. Через два часа приехала «Скорая», определила у несчастного сложный вывих плечевого сустава и ключицы и забрала в больницу.

После этого все выдохнули с облегчением. Лиза помогла Марине устранить следы происшествия, напоила ее валерьянкой, и они с Тарасом ушли домой, где их уже ждала Гелена с ужином.

– Ну что там случилось у твоей соседки? – поинтересовалась она, накрывая на стол.

– Глаза с утра залил, не заметил, что погреб открыт. Свалился туда, вывихнул ключицу. Орал как резаный. Спасибо Тарасу, вызволил его, а то так бы и торчал в полу до приезда «Скорой».

Гелена ничего не ответила, продолжая сосредоточенно расставлять на скатерти тарелки и чашки. Что-то в ее лице показалось Лизе странным и необычным. Она глянула на Тараса, но тот уже с аппетитом уплетал пшенную кашу, не принимая никакого участия в разговоре. Лиза решила, что ей показалось, и тоже взялась за ложку, как вдруг Гелена негромко спросила:

– Где теперь этот алкаш? Дома лежит?

– Нет, забрали в больницу. Маринка провожать поехала. Сказали, оперировать будут. Иначе рука перестанет действовать, да и боли сильные начнутся. А… – Лиза, не договорив, вдруг осеклась, ложка застыла у нее в руке. Она подняла глаза на Гелену – та смотрела на нее и улыбалась, едва заметно, краешками губ. – Не… может быть, – пробормотала она.

– Может. – Гелена улыбнулась шире. – Вот тебе и казенный дом. Операция пройдет неудачно, потребуется еще одна, а затем еще. Пробудет там Артем месяца два или чуть больше. А Марина тем временем… – Гелена сделала выразительный жест.

– Ой, ой. – Тарас оторвался наконец от еды и скорчил пренебрежительную мину. – Кто-то здесь возомнил себя оракулом. Смотри, как бы тебе не вышло боком твое пристрастие. – Он кинул на сестру быстрый и цепкий взгляд.

Лизу снова, как в прошлый раз, обуяла тревога. О чем это он? Такое впечатление, что между братом и сестрой есть какая-то тайна, о которой Лиза и не догадывается. Она беспомощно посмотрела на Гелену, но лицо у той было спокойным и даже насмешливым.

– Не пугай, пуганые, – коротко бросила она Тарасу.

– Ну-ну. – Тот снова принялся за еду.

Лиза неловко кашлянула. Она явственно ощущала себя лишней, непосвященной и оттого глупой и наивной, как карась, с охотой бросающийся на червяка, который подсовывает ему хитрый рыболов. Гелена заметила Лизино смущение, и ее лицо смягчилось. – Ты что не ешь? Не нравится?

– Нравится. Все очень вкусно. Просто… – Лиза, недоговорив, покосилась на Тараса.

– Не слушай его, – спокойно проговорила Гелена. – Он болтает, сам не зная что. Верно, братишка? – Последние слова она произнесла с едва заметным нажимом, подкрепив их направленным на Тараса внимательным и выразительным взглядом.

Тот, по обыкновению, хмыкнул и кивнул:

– Верно, сестренка. Не бери в голову, Лизавета. Лучше ешь, а то остынет.

Лиза, немного успокоившись, принялась за еду. Поужинав, они уселись смотреть фильм, в котором лилось море крови и была гора трупов. Фильм, разумеется, выбрал Тарас. Лизе было совершенно неинтересно и даже противно, но, чтобы не обидеть Тараса, она, превозмогая себя, делала вид, что в восторге. Гелене фильм тоже не понравился – Лиза это отлично видела. Однако и она послушно сидела перед экраном, периодически позевывая и клюя носом.

А ночью Лизу снова охватил страх. Она лежала рядом с тихонько похрапывающим Тарасом, но сон никак не шел. В голове в сотый раз прокручивались мысли о Гелене и ее гадании. Напрасно Лиза успокаивала себя тем, что любой дурак мог предсказать: выпивающий сверх меры Артем может получить какую-нибудь травму и отправиться в больницу. Нужно еще дождаться второй части предсказания – убедиться в том, что у Марины появился любовник. Лиза была абсолютно уверена, что это обязательно произойдет. Гелена – колдунья! Ей подвластны потусторонние силы, она знает то, что не ведают обычные люди. И она опасна. Тарас в курсе того, кем является его сестра, но не хочет говорить Лизе. А она находится в полной власти Гелены. Выгнать ее не может – вместе с ней уйдет и Тарас. Остается только смириться и поставлять для нее клиентов, надеясь, что она не причинит зла…

Лиза ворочалась с боку на бок, кряхтела, вздыхала. То ей вдруг чудились тихие шаги за дверью, и она покрывалась холодным потом, представляя, как Гелена во тьме бродит по дому и общается с нечистой силой. То перед глазами возникал Женька – он грустно улыбался ей, укоризненно качая головой. Иногда из-за толстых стекол едва слышно долетал крик Пети, которого в другие ночи она давно перестала слышать. Уснула Лиза лишь на рассвете, промаявшись всю ночь и заработав сильную головную боль.

18

Предчувствия ее не обманули: Артема действительно прооперировали, и операция не дала результата. Его перевезли в другую больницу в соседнем городке, и там им занялся сам завхирургией, профессор. Однако и у него не заладилось, Артем никак не мог поправиться. Марина моталась к нему сначала в одну больницу, потом в другую. Но очень скоро Лиза увидела ее выходящей из новенького «Пежо». Припаркованный автомобиль стоял у ворот, и Марина долго махала рукой, перед тем как открыть калитку. Разглядеть, кто за рулем, Лиза не сумела из-за тонированных стекол. Сердце у нее упало, и она, резко развернувшись, поспешила в дом. Гелена только закончила стирку и собиралась идти во двор, развешивать белье. При виде Лизы она вопросительно подняла брови.

– Что-то случилось? Ты очень бледная.

– Марина… – выдавила Лиза. – Она там…

– Марина? – Гелена поставила таз на пол. – Ну-ка, ну-ка, дай угадаю. У нее хахаль завелся, так?

Лиза молча кивнула.

– Ну вот, видишь. Все, как я и говорила. Карты не врут. Зови других клиентов.

Гелена нагнулась, подхватила таз и вышла. Лиза проводила ее взглядом и зашла в спальню, где на кровати валялся Тарас.

– О, мечта поэта явилась! – Он приподнялся на локте и уставил на нее наглючие глаза. – Иди ко мне.

Лиза подошла и села рядом. Тарас тут же облапал ее грудь.

– Слушай, Лиз, тебе когда жильцы деньги скинут?

– На следующей неделе. А что? – Лиза посмотрела на него с удивлением.

Только позавчера они ездили в центр, накупили ему очередных шмоток и всякой всячины.

– Да так… – уклончиво ответил Тарас и отвернулся в сторону.

Это был хорошо знакомый трюк. Вроде он ничего такого не говорил, ни о чем не просил, но вдруг становился скучным, не смотрел на Лизу, отвечал односложно, периодически вздыхая. Долго она терпеть такое не могла. Сердце терзала жалость. Лиза сама начинала разговор, и он исподволь приходил к тому, что нужно, просто необходимо, приобрести то, без чего Тарас не может быть веселым и счастливым. Мелочь, пустячок, подумаешь, лишняя пятерка или десятка.

– Что случилось, малыш? – Лиза ласково тронула Тараса за плечо.

Он резко дернулся:

– Ничего. Не называй меня «малыш». Я терпеть этого не могу, ты же знаешь.

– Хорошо, не буду, – послушно согласилась Лиза. – Для чего тебе деньги?

– Какая разница! Ты все равно не дашь. Скажешь, что у тебя нет. – Он на всякий случай повернулся к ней и принялся буравить взглядом.

– У меня действительно нет. – Лиза ласково улыбнулась ему. – Позавчера мы все потратили, до копейки.

– Ну вот. Так я и знал. – Тарас снова отвернулся и, поднявшись, направился к двери.

– Ты куда? – окликнула его Лиза.

– Никуда. Пойду пройдусь.

– Подожди, я с тобой.

Он с досадой мотнул головой.

– Я хочу один.

Дверь захлопнулась. Лиза осталась сидеть на постели. На душе было тоскливо. Тарасу нужны от нее только деньги! Нет денег, нет его любви. Ни жарких объятий, ни страстных поцелуев. Но где же столько взять?

Не успела она об этом подумать, как в столовой послышались шаги. Дверь распахнулась и перед Лизой возникла Марина. Выглядела она как никогда прежде: аккуратная прическа, ресницы и губы подкрашены. На ней было новое платье, по виду отнюдь не дешевое, выгодно подчеркивающее статную фигуру. Глаза весело блестели.

– Лиз, а ведь я с благодарностью! Видела небось тачку у моего дома?

– Видела, – кивнула она.

– Знаешь, кто это? Артюхин новый врач. Борисом звать. Он, между прочим, ухаживает за мной!

Марина замолчала, проверяя, какой эффект произвели ее слова. Лиза честно изобразила удивление.

– Да ну! Не может быть.

– Еще как может! Боря не чета Артюхе! Образованный и не пьет вообще. Называет меня «зайкой». Вот, платье купил, еще сережки обещал подарить. Я Гелене-то уже все сказала. Правы были ее карты! Муж в казенном доме, да и пусть там подольше побудет. А я как заново родилась. Лизка, я такая счастливая! Я там кой-чего вам принесла, Гелене отдала. Глянешь потом. И вот еще вопрос: я тетке Клавдии тут сболтнула ненароком про гадание. Она тоже хочет. И денег принесет, не пожалеет. Ты не против?

Лиза почувствовала, как с силой сдавило виски. Сам черт искушает ее!

– Я что? Конечно, не против.

Она услышала свой голос будто со стороны. И тут же другой голос, явно принадлежащий Женьке, произнес в ее голове: «Зря ты, Лиза. Напрасно. Сама знаешь, не стоит». Она сжала губы.

– Ты чего? – Марина смотрела на нее с недоумением. – Тебе нездоровится?

– Нет, все в порядке.

Лиза медленно поднялась и выглянула в окно. На дорожке стояли Тарас с Геленой и о чем-то негромко разговаривали. Тарас что-то объяснял, энергично жестикулируя. Какой же он красивый! И молодой! Конечно, он заслуживает всего: подарков, денег, хороших вещей. Пусть будет так. Она не может иначе! Лиза решительно обернулась к Марине.

– Зови Клавдию. Пусть приходит.

19

…Ольга лежала с открытыми глазами и прислушивалась к себе. Внутри было пусто! Маленький, страшный комок, поселившийся в ее теле много месяцев назад, исчез, будто его и не было. Ольга вздохнула полной грудью и тут же привычно напряглась, ожидая мучительного кашля – но ничего не случилось. Она вдохнула воздух еще раз и еще. Губы сами собой расплылись в широкой улыбке.

Помогло! Колдовство помогло! Хворь ушла за ворота, как ей и велели! Ай да Зарина! Ольга одним махом вскочила с кровати, задев Светку, которая заворочалась под одеялом и скуксила недовольную мину. Ольге захотелось немедленно разбудить ее и поделиться радостной новостью, но она сдержалась. Накинула халат и простоволосая вышла в столовую. Ей казалось, что тело все наполнилось кипучей энергией. Вот бы разбежаться и взмыть, раскинув руки, как крылья! Ольга подошла к бочке, зачерпнула ковшом ледяной воды, плеснула себе в лицо. Как хорошо, когда ничего не болит, и можно громко засмеяться, не опасаясь, что скрутит приступ. Как хорошо не думать о скорой смерти, а смотреть в окно на зеленеющие деревья, голубое небо над ними и понимать, что жизнь прекрасна. Даже если война, голод и разруха, чужбина и потеря любимого. Послышались шаркающие шаги Михайловны.

– Что-то, девка, рано ты сегодня поднялась, еще и шести нет. Плохо, что ль, тебе?

– Нет, Антонина Михайловна. Мне хорошо!

Ольга подняла на старуху сияющие глаза. У той на лице появилось удивленное выражение.

– Гляди-ка, и впрямь хороша. Порозовела, а то была как моль бледная. Я-то грешным делом боялась, не простыла ль ты вчера под дождем-то. Думаю, вдруг занеможешь, свалишься с жаром. Что я с тобой делать буду?

– Я здорова, Антонина Михайловна. Совершенно здорова. И кашель прошел!

Ольга снова зачерпнула воды. На сей раз она приложилась губами к ковшу и жадно выпила все до дна. Зубы свело от холода. В другой бы раз Ольга не рискнула бы пить такую ледяную воду, но сейчас ей все было нипочем. Она вернулась в спальню, надела юбку, блузку, причесалась. Затем поправила на Светке одеяло и потихоньку вышла из комнаты.

– Ты куда? – спросила Михайловна, видя, как Ольга идет в сени. – Каша скоро поспеет. Завтракать давай.

– Я по делам. Скоро вернусь.

Ольга толкнула скрипучую дверь и зажмурилась от яркого солнечного света. Трава после вчерашнего ливня была мокрая. Возле крыльца бродили куры, выискивая червей, которых наползло в избытке. Ольга пошла по раскисшей тропинке, увязая в грязи. Она вышла за калитку и зашагала по дорожке, вьющейся вдоль заборов. Дорога постепенно поднималась на косогор. Восхитительно пах жасмин, в воздухе порхали разноцветные бабочки. Солнце припекало все сильней.

На холме трава была почти сухая. Ольга скинула ботинки и пошла босиком, с наслаждением ступая по мягкому ковру. Под щебет птиц она добралась до самого верха и стала спускаться. Внизу показались дома, стоящие вплотную, прижавшись друг к дружке, а за ними лес. Это была другая окраина деревни. Ольга ходила сюда лишь однажды – чинить Светкины сапоги у местного сапожника, деда Тимофея. Она сощурилась, приложила ладонь к глазам. Вон там, справа, четыре избы. Кажется, ей туда.

Минут через семь она уже стояла возле крайней калитки. Домик был крошечный, покосившийся, однако через дырку в заборе виднелись яркие цветастые шторки на окнах. Во дворе на веревке висели такие же нарядные юбки, блузки, платки. Ольга постучала в калитку.

– Хозяева! К вам можно?

В ответ глухо и лениво забрехал пес. Дверь домика открылась и на ступеньки вышла старая цыганка в зеленом платке и длинной шали, окутывающей плечи и грудь.

– Фу, Марко! Фу! Чего ты?

Пес послушно затих.

– Заходите, не заперто, – крикнула цыганка.

Ольга толкнула калитку и вошла на двор.

– Здравствуйте!

– И вам не хворать. – Старуха с шумом высморкалась прямо в край шали. – Ты зачем пришла? Погадать?

– Нет. Я за другим. Зарина здесь живет?

– Там. – Цыганка указала на соседний двор и снова сморкнулась трубным звуком.

– Спасибо. Простите за беспокойство.

– Ничего. Дай, погадаю. – Цыганка спустилась с крыльца, заметно прихрамывая и подошла к Ольге. – Ручку позолоти, все скажу, как на духу.

Ольга мотнула головой:

– Не нужно. Я не хочу.

– Зря боишься, – спокойно и миролюбиво произнесла цыганка. – Я только правду скажу. Ждешь ты любимого, а он весточки не подает. Ты и приуныла. А напрасно. Вернется твой суженый, цел и невредим. Ждать недолго осталось.

У Ольги перехватило дух, но в следующую минуту она взяла себя в руки. Не нужно быть оракулом, чтобы понимать: любая женщина сейчас ждет мужа с фронта. У каждой второй он пропал без вести. Все же сердце ее гулко стучало в груди. Цыганка смотрела на нее пристально и выжидающе.

– Я пойду, – тихо, но твердо проговорила Ольга. – До свидания.

– Помни, что я сказала тебе. Жди любимого. – Старуха повернулась и, тяжело ступая, пошла к дому.

Ольга быстро вышла за калитку и постучала в соседнюю.

– Кто там? – раздался звонкий голосок.

По грязи весело зашлепали шаги. Калитка распахнулась, и перед Ольгой предстала Мариула. Лицо ее было вымазано чем-то желтым, черные глазенки весело блестели.

– Привет, – сказала она и улыбнулась.

– Привет. – Ольга присела перед ней на корточки.

– А где мама?

– Тыкву печет.

Мариула облизнула пухлые губешки. Вот значит, чем лакомилась, догадалась Ольга.

– Я могу к вам зайти? – спросила она девочку.

– Конечно. Мама говорит, в счастливый дом двери не закрывают.

– Твоя мама совершенно права, – серьезно проговорила Ольга. – Идем.

Они с Мариулой поднялись по ступенькам и зашли в дом. В нос сразу ударил вкусный сладковатый запах. Везет же людям – у них есть тыква, оставшаяся с прошлого урожая. С каким удовольствием Ольга сейчас накормила бы Светку таким лакомством!

Комнатка была совсем маленькой и очень темной. У крошечного окна стоял колченогий стол, покрытый вылинявшей скатертью. У другого окна самодельная деревянная кровать. В ее изголовье – люлька со спящим малышом. В углу горела закопченная печка-буржуйка. Над ней склонилась Зарина. Она была все в той же зеленой юбке, но в более простой, ситцевой кофте. Рядом с ней на полу сидел мальчонка лет трех и сосредоточенно сосал кулак. При звуке шагов Зарина обернулась и выпрямилась, обнажив в улыбке белоснежные зубы.

– Кто к нам пожаловал!

Ольга как стояла, так упала перед ней на колени.

– Ты что? – Зарина удивленно и испуганно округлила глаза. – Встань скорее.

– Не встану! Как мне тебя благодарить? Ты волшебница.

Зарина вытерла руки о подол, не спеша подошла к Ольге и тронула ее за плечо.

– Поднимайся. Негоже тебе передо мной на коленях стоять. Отпустил кашель?

– Отпустил. Все благодаря тебе. Я уже с жизнью простилась. Только из-за дочки боролась, чтоб сиротой не оставить. А ты… ты за один вечер меня вылечила! Как ты это делаешь?

Зарина пожала плечами:

– То не я, а заговор цыганский. Мы все болезни так лечим. Пошепчем над водой, и все проходит. Так уж повелось у нас. Ты, Оля, вставай. Хочешь, покушай с нами. Правда, у нас только тыква печеная, больше ничего нет.

Ольга наконец поднялась на ноги.

– Нет, кушать не буду. Не хватало еще Марушку да других детишек объедать. У меня от пайка кое-что осталось, банка тушенки, крупы немного перловой. Я Свету пошлю, она вам занесет. Еще хозяйку попрошу, она вам картошки даст, огурцов соленых.

– Спасибо, – тепло проговорила Зарина.

Ольга вдруг увидела ее другими глазами. Совсем юная, не больше двадцати пяти ей, а то и меньше. Муж погиб. Дети один другого меньше. Старик-отец, от которого не столько помощи, сколько хлопот. Вокруг чужие люди, смотрят хмуро и сурово, кидают вслед проклятья. В избе пусто, хоть шаром покати. Малыши есть хотят, плачут. А она только улыбается и делает вид, что ей не страшно, не больно, не тоскливо…

– Я в долгу не останусь, – твердо проговорила Ольга. – Если понадобится помощь – смело обращайся. Ты теперь мой ангел-хранитель.

Зарина снова улыбнулась. В люльке захныкал малыш, и она бросилась к нему.

– Тихо, тихо, мое солнце. Мама здесь.

Зарина взяла ребенка на руки, быстро расстегнула кофточку и сунула ему грудь.

Тот сразу затих и довольно зачмокал. Ольга потихоньку пошла к двери.

– Уходишь? – окликнула ее Зарина.

– Не буду мешать. Света днем принесет продукты. И вот что – Марушку могу забрать с собой. Девочки поиграют вместе, я их покормлю.

– Спасибо, но она мне нужна. Без нее не справлюсь.

Из соседней комнаты послышался протяжный стон. Затем старческий голос хрипло произнес:

– Зара, кто пришел?

– Никто, отец. Вам показалось, – поспешно отозвалась Зарина и, глянув на Ольгу, приложила палец к губам.

– А с кем ты разговариваешь? – не унимался старик.

– С Марушкой.

– Не ври, дочь. Я не глухой. Чужой голос от внучкиного не отличу?

Ольга почти бегом вышла в сени. Зарина выскочила следом, продолжая прижимать к груди младенца.

– Прости, не обижайся. Тебе действительно лучше сейчас уйти. Отец не любит, когда сюда приходят деревенские.

– Почему?

– Боится. Говорит, цыган все ненавидят. Могут зло причинить.

– Но я же не… – начала Ольга, но Зарина ее перебила:

– Ты не цыганка.

Она опустила глаза. Ольга молча кивнула, спустилась по ступенькам, дошла до калитки. Перед тем как скрыться за забором, оглянулась. Зарина махала ей рукой и улыбалась. Рядом стояли Марушка и мальчик и тоже махали. Ольга послала всем троим воздушный поцелуй.

Когда она вернулась домой, солнце уже поднялось высоко. В доме вкусно пахло перловкой, Михайловна разжигала самовар.

– Явилась не запылилась, – добродушно проворчала она. – А Светка твоя так и дрыхнет. Хотела я ее разбудить, да жалко стало. Буди сама.

– Разбужу.

Ольга обтерла ноги ветошью и вошла в спальню. Светка лежала, раскинувшись на всю постель. Ее щеки во сне пылали.

– Свет, – тихо позвала Ольга. – Вставай. Завтракать пора.

Светка даже не пошевелилась. Ольга присела на постель и легонько потормошила ее за плечо.

– Вставай, соня. У меня к тебе дело есть.

– А… что… – Дочка наконец завозилась под одеялом и приоткрыла глаза, ясные, как майское небо.

– Сейчас мы позавтракаем, и ты сходишь к Марушке. Отнесешь ей кое-что поесть. Поможешь там, если что-то нужно будет сделать.

Светка, окончательно пробудившись, приподнялась на постели и смотрела на Ольгу с удивлением.

– Вы с тетей Зариной подружились?

– Да, мы с ней теперь друзья на всю жизнь. А еще я ее должница.

– Должница? Как это? – не поняла Светка.

– А вот так. Она вылечила меня. Я больше не кашляю. И грудь не болит. – Ольга нагнулась и поцеловала дочь в теплую щеку.

– Вылечила? Как здорово! – Светка вскочила и кинулась к Ольге на шею. Она обнимала ее, целовала, тискала, а по щекам ползли прозрачные слезинки.

– Ты что плачешь, дурочка? – Ольга сама почувствовала, как щиплет в носу. – Радоваться надо!

– Нет, я радуюсь, радуюсь! – Света вытерла лицо тыльной стороной ладошки.

– А раз радуешься, то срочно – подъем! Каша ждать не станет.

– Подъем! – Светка вскочила на ноги и принялась натягивать на себя одежду.

Ольга смотрела на нее с улыбкой. После завтрака она собрала сумку с продуктами и отправила Светку к цыганам. Та вернулась лишь под вечер, усталая, но веселая и радостная.

– Мам, я тете Зарине помогала, как ты велела. С малышом сидела, пока она кушать готовила. Потом пол подметала. А еще мы с Марушкой репу пололи в огороде. Интересно, какая эта репа на вкус? Я ведь ее никогда не пробовала.

– Знаешь, я тоже, – призналась Ольга, и обе рассмеялись.

– Ма, а ты правда совсем-совсем здорова? – Светка внимательно заглянула Ольге в глаза.

– Да, совсем.

– И ты… ты не умрешь?

– Вот глупая. Конечно нет. – Ольга прижала дочку к себе. – Все, хватит об этом. Давай почитаем что-нибудь вслух.

– Давай, – обрадовалась Светка.

– А что?

– Ну вот хотя бы Симонова. «Жди меня, и я вернусь».

– Ну это я наизусть знаю, – сказала Светка, встала, выпрямилась, подняла голову и нараспев продекламировала: – Жди меня, и я вернусь. Только очень жди. Жди, когда наводят грусть желтые дожди. Жди, когда снега метут, жди, когда жара…

– Жди, когда других не ждут, позабыв вчера… – тихо подхватила Ольга.

Светка глянула на нее, и глаза ее заблестели. Они продолжали вместе, негромко, но с силой и страстью:

– Пусть поверят сын и мать в то, что нет меня, пусть друзья устанут ждать, сядут у огня, выпьют горькое вино за помин души. Жди! И с ними заодно выпить не спеши…

Ольга краем глаза заметила, как дверь приоткрылась, и на пороге возникла Михайловна. Открыла было рот, чтобы что-то сказать, но застыла в дверном проеме, уронив натруженные, все в синих жилах, ладони. Светка тоже заметила старуху и возвысила голос:

– Жди меня, и я вернусь, всем смертям назло. Кто не ждал меня, тот пусть скажет – повезло! Не понять неждавшим им, как среди огня, ожиданием своим ты спасла меня.

Наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь тиканьем ходиков. Михайловна вытерла глаза фартуком.

– Это кто ж такое придумал? – Голос ее дрожал.

– Константин Симонов, – сказала Светка. Помолчала и прибавила: – Это про нашего папу.

Михайловна ничего не ответила, только тяжело вздохнула…

20

Бабка Клавдия явилась на следующий же день. Вид у нее был суетливый и возбужденный. Помимо денег она принесла банку молока и головку самодельного сыра.

– Погадай мне, дочка. – Старуха с надеждой уставилась на Гелену. – Вдруг и у меня в судьбе на старости лет что-то хорошее произойдет? Сынок из города приедет с женой и детишками. А то, как укатил пять лет назад, так и не видно его. Звонит раз в месяц. А мы с дедом скучаем!

Гелена молча кивнула и указала ей на стул.

– Присядьте.

Клавдия села кряхтя. Гелена вытащила из шкатулки карты, тщательно перетасовала, сунула бабке под нос:

– Снимите.

Та послушно повиновалась.

– На кого гадать? На вас или на сына?

– Давай на сына.

Гелена кинула на Клавдию мимолетный взгляд и, уяснив для себя что-то, твердо произнесла:

– Гадаем на червонного короля.

Снова Лиза, будто зачарованная, глядела, как Гелена раскидывает карты. Стопка к стопке, потом несколько карт в сторону, затем снова стопка. Вот она остановилась, и между черными бровями залегла складка.

– Недоброе вижу.

– Ох, божечки мои! Что недоброе? – закудахтала Клавдия.

– Не случайно не едет к тебе твой сын. Проблемы у него.

– Какие такие проблемы?

– Очень серьезные. Они с женой бизнес задумали, да по наивности доверились нечестным людям. Те их подставили на большие деньги. Крутится сын твой, не знает, как быть, чем долги отдавать.

– Ох, горе горькое, – запричитала несчастная старуха. – Как же они так? У нас ведь с дедом ничего нет, кроме дома, старого да ветхого. Ничем помочь им не сможем.

– Не это главное горе, – сдержанно и негромко произнесла Гелена, внимательно разглядывая карты.

– Не это? – Старуха подняла на нее наполненные слезами, выцветшие глаза. – Что ж тогда?

– Поедет к тебе сын с семьей. Скоро поедет, может, на следующей неделе. Давно он хочет вас с мужем повидать, да все никак не получалось со всеми этими напастями. А тут – соберется. Но по дороге ему позвонят и снова станут угрожать. Он разнервничается, не справится с управлением, вылетит в кювет. Машина перевернется…

– Нет!! – Клавдия вскочила со стула и вцепилась в плечи Гелены. – Нет! Замолчи, ведьма!! Заткни свой поганый рот! Не может этого быть, ты все врешь!

Гелена молча и спокойно высвободилась из бабкиных рук, отошла в сторону.

– Дети выживут. Вы их к себе возьмете. Мальчика и девочку. Девочка, когда вырастет, станет известным врачом, денег много заработает. Будет заботиться о вас и о братишке.

– Не-ет… – Старуха безутешно зарыдала, повалившись лицом на стол. – За что-о?

Лиза вышла из оцепенения и кинулась к ней.

– Клавдия Васильевна, успокойтесь! Это всего лишь карты. Не нужно придавать им такого значения.

– Лизавета, гони ты эту ведьму в шею! – захлебываясь слезами, с яростью произнесла старуха. – Зачем ты пригрела на груди такую змею? Вдруг она и тебе нагадает какую напасть? Вот ведь брешет, проклятая! Еще и деньги взяла.

– Я правду говорю, – невозмутимо сказала Гелена. – Думайте лучше, как детей воспитывать будете. А то все на скуку жаловались.

Лиза незаметно сделала ей знак замолчать. Клавдия постепенно успокаивалась, она перестала рыдать и только всхлипывала.

– Пойду домой. – Она с трудом поднялась на ноги. – К деду своему. Он уж душу мою успокоит.

– Возьмите деньги назад, – предложила ей Лиза.

– Нет! – Геленины глаза сверкнули. – Нельзя деньги отдавать, коли карты уже раскинуты. Несчастье будет. Большое несчастье.

– Куда уж больше-то, – пробормотала молочница, однако было явственно видно, что она испугалась. – Ладно. – Старуха махнула рукой. – Подавись моими деньгами.

Она заковыляла в сени. Дверь с грохотом захлопнулась. Лиза быстро подошла к Гелене.

– Ну и что это было? Зачем ты так?

– Как – так? Карты не врут. Ее сын с невесткой действительно разобьются на машине. Но старуха и ее старик больше не будут одиноки. Более того, они даже станут счастливы. Но это потом, не скоро.

– Но ведь все это лишь предположение, – не сдавалась Лиза. – Ты не можешь утверждать, что так и будет.

– Могу.

Она поняла, что спорить бесполезно и замолчала. Ей было тоскливо и тревожно, и еще безумно жалко старуху. Та пришла за радостью, а вместо этого получила такой удар.

– Твоя доля. – Гелена положила на стол две тысячи.

– Почему так много? Гадаешь ведь ты. Я сбоку припека.

– Ты хозяйка. Без тебя не будет клиентов.

– Их и так больше не будет, – с грустью проговорила Лиза. – После такого-то!

– Ошибаешься, – уверенно произнесла Гелена.

Лиза посмотрела на нее с изумлением:

– Неужели ты думаешь, что кто-то захочет услышать о смерти близких или о своей собственной?

– Почему обязательно о смерти? – возразила Гелена. – Карты всем разное предсказывают. Кому смерть, а кому свадьбу, богатство, любовь.

Не успела Лиза что-то сказать в ответ, как раздался стук в дверь. «Небось дед Клавдиин пришел, заступиться за жену», – со страхом подумала она. Но это был не дед. На пороге стояла соседка Зинаида.

– Приветики, – поздоровалась она с Лизой и Геленой. – Я слыхала, гадают у вас тут. Правда, что ль?

– Правда, – спокойно ответила Гелена. – Откуда узнала?

– Маринка рассказала. Да бабку Клаву только что встретила. Та в слезах вся. Говорит, нагадали ей, что сынок ее, Сенька, на машине разобьется. А я всегда знала, что так будет. Сенька-то алкаш, за руль всегда пьяный садился, даже когда пацаном был. Мы ведь с ним в одном классе учились. Дед Михеич ему свой «жигуль» давал поводить, так тот нажрется и ну кататься, да нас, девчонок, катать.

– Сын Клавдии вашей будет трезвым, когда случится авария, – веско проговорила Гелена.

– Ну и леший с ним. – Зинаида весело сверкнула косящими глазами и прошла на середину комнаты. – Вы мне погадайте. Выйду я замуж когда-нибудь аль нет.

– Зин, может, не надо? – попробовала остановить ее Лиза. – Вдруг как у бабы Клавы? Ты подумай, стоит ли знать о своем будущем?

– Еще как стоит, – уверенно проговорила Зинаида. – Я-то смерти не боюсь. Жить здесь одной веки вечные – да это похуже будет. Вот, деньги есть. Сделай милость, девушка, погадай. – Она сунула Гелене в руку мятые бумажки.

– Что ж, – усмехнулась та. – Садись.

И снова Лиза смотрела, как Гелена тасует колоду. Снова Зинаида снимала карты, мелькали в воздухе рубашки, ложились на стол стопки, сверху, снизу, справа, слева. В середине бубновая дама.

– Выйдешь ты замуж, – сказала Гелена, вглядываясь в карты. – Скоро и очень удачно.

– Да ну? – Широкое, некрасивое лицо Зинаиды озарила счастливая улыбка. – Расскажи подробней! За кого? Как? Не бойся, я доплачу.

– Не надо. Я и за те деньги, что ты мне дала, все скажу. Муж твой будет не из вашего села. Он вообще не деревенский. Лет ему много, сильно старше тебя. Непьющий, работящий. На руках тебя станет носить. А все потому, что окажешь ты ему одну услугу.

– Какую услугу? – Зинаида с любопытством уставилась на Гелену.

– Этого сказать не могу, не вижу. Но так и будет.

– Ты ж моя хорошая! – Зинаида вскочила и бросилась Гелене на шею.

Та брезгливо отодвинулась:

– Я все сказала. Больше нечего.

– Спасибо! Девкам расскажу, они тоже прибегут. Завтра.

Зинаида пулей вылетела из комнаты. Гелена победоносно посмотрела на ошалевшую Лизу:

– Вот так-то.

Ответить было нечего. Она молча взяла деньги и ушла в спальню.

21

Назавтра гадать пришли еще трое. Кому-то Гелена предсказывала радость и везение, кому-то неприятности. Однако все исправно платили и обещали привести своих знакомых. Через неделю у Лизы накопилось сорок три тысячи. Двадцать она оставила про запас, а остальные отдала Тарасу. Тот был очень доволен. Купил себе игровую приставку, дорогущий бренди, какие-то детали к машине и вскользь заметил:

– Пора менять тачку. С такими доходами сестрицы нужно иномарку брать.

Лиза в душе похолодела, но ничего не смогла возразить. Зато Тарас в эти дни был как никогда нежен, почти не отходил от нее, постоянно обнимал и называл «моя королева». Лиза почувствовала давно забытый покой. Никуда ему от нее не деться: в постели им хорошо, а денег теперь на все хватит с лихвой. За прошедшую неделю она умудрилась очерстветь, заразиться Гелениным цинизмом и стала относиться к гаданию как с само собой разумеющемуся делу, успешному бизнесу.

Гелена называла свой расклад «Трефовый интерес». На вопрос Лизы, почему именно так, она ответила:

– Трефы – масть сугубо деловая, рабочая. Интересы здесь – расчет, деньги, прибыль. Я гадаю для получения прибыли, отсюда и название.

– А есть и другие расклады? – спросила Лиза, которой теперь было жутко любопытно все, что связано с картами.

– Есть, – неохотно проговорила Гелена. – Но бабка и мать их плохо знали. Стало быть, и я не сумею сделать качественно.

«Жаль», – подумала Лиза. Хорошо бы было кинуть карты на них с Тарасом и узнать, сколько продлится их роман. Однако она опасалась просить Гелену ей погадать – мало ли что выпадет помимо любви?

Клиенты между тем шли валом. Уже приезжали из соседних деревень и даже из райцентра. Надо ли говорить, что практически все предсказания Гелены сбывались? Буквально через десять дней сын и невестка Клавдии действительно разбились на машине. Бабка с дедом теперь бегали по инстанциям, добиваясь, чтобы внуков отдали им, а не отправили в детдом.

– Не отправят, – уверенно сказала Гелена, когда Лиза выразила опасения, что старикам опека детей не даст и дело все же кончится детдомом. – Карты же ясно показали – растить им внуков до совершеннолетия. Да и дальше они долго с ними будут жить.

Ситуация с Мариной так же подтверждала, что карточные предсказания не врут. Медсестра, в отсутствие мужа уже не скрываясь, жила с молодым врачом Борисом, который, хотя и был женат, приезжал в деревню иногда на три, а то и на четыре дня и чувствовал себя в ее доме хозяином. Он чинил поломки, привозил огромные пакеты с едой, катал девчонок на машине, обнимал Марину и нежно целовал прямо при соседях. Та цвела, как майский сад. Невозможно было узнать в этой роскошной, яркой и счастливой женщине вечно взмыленную, махнувшую на себя рукой жену алкоголика.

– Может, бросит семью этот Борис? – как-то предположила Лиза, глядя на сладкую парочку, воркующую на скамейке под окнами соседской избы. – Поженятся с Мариной. Он девочек удочерит.

Гелена помотала головой:

– Нет. Там сложно все. Жена у Бориса гуляет, он злится, но поделать ничего не может. Любит ее.

– А Марину? – удивилась Лиза.

– С Мариной ему хорошо. Она его, как женщина, устраивает. Душу ему лечит, ну и тело. Но он здесь не останется. Да и незачем ей, – она-то ведь своего Артюху любит. Не бросит пропадать. Погоди, скоро уж он выйдет из больницы, тогда меж ними будет тишь да гладь, да божья благодать.

– А Борис?

– Борис исчезнет. Он свое дело сделал. Как говорится, мавр может уходить.

– И это все ты узнала из карт? – Лиза смотрела на Гелену с изумлением, почти с трепетом.

Та кивнула:

– Да, оттуда.

Лиза заколебалась. Ей ужасно хотелось спросить, были ли в роду у Гелены цыгане. Явно, что были, хотя сама она на цыганку не слишком похожа. Типичная западная украинка, ну или молдаванка на худой конец. Однако Лиза не решилась вести такие разговоры.

Она продолжала с интересом наблюдать за происходящим в деревне. Это было точно кино – страшное, но интересное и захватывающее. Особенно интригующей оказалась история с косоглазой Зинаидой. Та отправилась в лес по грибы и там неожиданно встретила заблудившегося пожилого москвича. Бедняга плутал по лесу уже несколько часов и совершенно вымотался. При виде Зинаиды он пришел в эйфорию. Она накормила его припасами, захваченными из дома, напоила чаем из термоса и отвела в деревню. Оказалось, незадачливый грибник приехал на выходные к другу в Тульскую область. Вместе они намеревались пойти в лес, однако друг неожиданно плохо себя почувствовал и остался дома. А Владимир – так звали московского гостя – решил пойти один. Напрасно его отговаривала вся семья друга. Он жаждал собрать урожай, ведь, собственно, для этого он и приехал за сотни километров в соседнюю с Сомовом деревушку.

Поначалу все шло отлично. Грибов было несметное количество, Владимир быстро набрал две корзины. Он присел на полянке перекусить и потом собрался было в обратный путь, но тут взгляд его упал на целую колонию боровиков. Горе-грибник кое-как дожевал бутерброды и кинулся собирать урожай. Грибная россыпь уходила в самую чащу леса. Владимир двигался по ней, как ослик за морковкой. Он не заметил, как стало темнеть. Очнулся бедолага, когда грибы уже некуда было класть. Вокруг оказался густой ельник, севшее солнце почти не пробивалось сквозь могучие лапы. Владимир вдруг понял, что не знает куда идти. Он рванул в одну сторону, затем в другую. Стремительно сгущались сумерки. Стало холодать. Вокруг ни души, ни звука, кроме стука дятла да кукования кукушки. Владимир продирался сквозь бурелом, осознавая, что уходит все дальше и дальше от верного курса. По спине его ползли мурашки, лицо было исцарапано сухими ветками, ноги в резиновых сапогах взмокли и застыли. Телефон, который он взял с собой, оказался без надобности – сеть в лесу не ловила, позвонить кому-нибудь с просьбой о помощи было невозможно.

Постепенно Владимиром овладевало отчаяние. Он сел на замшелый пенек, обхватил голову руками и стал раскачиваться из стороны в сторону. В это время сбоку послышался хруст. Он обернулся на звук и зажмурился: прямо ему в лицо светил фонарик.

– Это кто тут? Человек али леший? – раздался женский голос.

– Человек! Человек! – Владимир вскочил.

Одна из корзинок, которую он задел ногой, опрокинулась, грибы рассыпались по траве, но ему было все равно. Он с восторгом смотрел на девушку в длинном мужском плаще, которая держала в руках фонарик. Зинаида – а это была она – тоже с любопытством взирала на всклокоченного, окровавленного мужика, бросившегося ей навстречу.

– Никак заплутали? – спросила она снисходительно.

Владимир с готовностью закивал, дрожа всем телом.

– Испугался? – мягко проговорила Зинаида. – Ну будет, будет. Вот, чайку горяченького попей. Сразу легче станет. – Она достала из рюкзака термос.

Через пять минут Владимир сидел на том же пеньке, с жадностью пил чай и поедал пирожки с картошкой. На Зинаиду, стоящую рядом, он глядел как на недосягаемую богиню.

– Вы моя спасительница! Если бы не вы, меня бы волки съели. Или я бы замерз тут. Или умер от голода.

– Да будет вам уже, – вдруг, застеснявшись, перешла на «вы» Зинаида. – Кто ж так ходит в лес по грибы? Без компаса, без фонарика, без спичек на худой конец!

Владимир повесил голову.

– Плохой из меня грибник. И вообще я дурак. Говорили мне – не ходи один. Не послушался. Вот и урок. Сам Бог мне вас послал! Просите что хотите, я ваш должник.

Он посмотрел на Зинаиду с нежностью. Та немного поколебалась, а потом выпалила:

– Пойдемте ко мне! Я одна живу, без мужчины. Там кой чего помочь надо по дому. Сможете?

Владимир улыбнулся:

– Вообще-то я не особо рукастый. Если прибить что-то, смогу. Но подвигов не гарантирую.

– Ну и ладно, – согласилась Зинаида. – Обойдемся без подвигов.

Они с Владимиром собрали рассыпавшиеся грибы, вышли из лесу и через полчаса были в деревне. Зинаида затопила баню. Владимир напарился всласть, потом отведал еще пирогов, выпил три чашки чая и стал клевать носом. Зинаида постелила ему в гостиной, а сама легла в спальне. Всю ночь она ворочалась, не могла уснуть. На ум лезли слова Гелены. Под утро наконец задремала, а когда проснулась, застала Владимира с молотком в руке: он прибивал покосившуюся кухонную полку. Получалось у него не очень, но все-таки получалось.

В этот день они так и не расстались. Владимир позвонил другу, описал ситуацию. Тот ругался, конечно, но вошел в положение. К вечеру они с Зинаидой уже гуляли под ручку по деревне. Она гордо взирала на выглядывающих из калиток любопытных соседок. Владимир же не мог насмотреться на отважную девушку, явившуюся ему в лесной тьме.

Ему было немного за пятьдесят, а Зинаиде двадцать восемь. Он был разведен, имел взрослую дочь и комнату в коммуналке, доставшуюся после размена квартиры. Владимиру понравилось в Сомове – и крепкая изба, и простой здоровый деревенский быт. И сама Зинаида – некрасивая, но ладная, здоровая, розовощекая, а главное, молодая – ему тоже нравилась. Работал он удаленно, на дому, поэтому к столице не был привязан. Через неделю у них уже дело сладилось, а через две всем стало ясно, что Зинаида наконец обрела жениха.

Гелена ходила довольная, то и дело хвастаясь перед Лизой:

– Ну что я говорила!

Та лишь кивала и улыбалась. Денег теперь было море. Гелена не успевала готовить и убираться – в доме все время сидели клиентки. Иногда они приходили вместе с мужьями и просили погадать обоим. Гелена никому не отказывала. Раскидывала карты, говорила в лицо как хорошие новости, так и плохие. Честно делилась с Лизой заработанным.

Тарас торжествовал. Он уже присмотрел себе в райцентре подержанный «Опель» и каждый день поторапливал Лизу и Гелену, чтобы поскорее собрали нужную сумму.

22

Незаметно наступила осень. Дни стали короче, зарядили дожди. Все чаще приходилось топить печь, чтобы дом оставался теплым. Лиза сидела в библиотеке, с самого утра включив свет и накинув на плечи теплую шаль. Читателей было мало – очевидно, дурная погода вводила всех в депрессию, лишая любознательности. От нечего делать, Лиза взялась перечитывать Жюль Верна, ее любимый с детства «Таинственый остров». Она с головой погрузилась в приключения горстки отважных и находчивых людей и помогающего им благородного принца Даккара. В такие минуты Лиза даже забывала о Тарасе. Ей становилось все равно, где он пропадает, она не беспокоилась, что может потерять его, если какая-то другая женщина окрутит его и уведет к себе.

В один из таких дождливых, серых дней дверь библиотеки распахнулась, и в комнату вошел Иван. Он был в рыбацком плаще с капюшоном, насквозь промокшем, и в высоких, заляпанных грязью сапогах.

– Приветствую, Лизавета Антоновна. – Иван скинул капюшон.

Лицо его было мрачным и хмурым.

– Здравствуй, Иван. – Лиза отложила книгу и удивленно посмотрела на гостя.

Иван никогда прежде сюда не захаживал. Книги были ему до лампочки. Да и вообще, они с Лизой редко пересекались, хотя жили совсем рядом. Нужды в его помощи у нее не было с тех пор, как в доме поселился Тарас, а в гости друг к другу они не ходили.

– Ты зачем пришел? – спросила Лиза. – Решил почитать что-нибудь?

– Почитать? – Он сухо усмехнулся. – Нет, я по другому вопросу.

Иван прошел по комнате, оставляя на полу грязные следы. Лиза хотела было остановить его и потребовать, чтобы он хотя бы вытер ноги о половик, лежащий у порога, но отчего-то постеснялась.

– По какому же? – спросила она.

– Это по поводу твоих жильцов. – Иван пригладил мокрую шевелюру.

– Гелены и Тараса? – Лиза посмотрела на него с удивлением.

– Да.

– И что ты хочешь сказать о них?

– Лизавета, ты играешь с огнем. Кого впустила в дом? Эта колдунья… весть о ней разнеслась на весь район. Знаешь, что судачат местные кумушки?

– Нет. – Лиза растерянно помотала головой. – А что?

– Да то, что она ведьма, твоя Гелена! И не место ей у нас в Сомове. Ты же не хочешь, чтобы твой дом спалили?

– Спалили? Дом? – Лиза в страхе смотрела на Ивана. – Но почему? За что?

– А ты подумай сама. Вспомни, что твоя девка предсказала бабке Клавдии! Вспомнила? А тетке Анисье? Сказала, что та скоро помрет от рака. Вот на прошлой неделе ее уже в больницу положили. А Сергей, охотник? Ведьмачка эта нагадала, что ружье его даст осечку и он выстрелит в себя самого. Так и вышло!

– Но ведь Гелена не только плохое предсказывает, – попробовала робко возразить Лиза. – Вон у Марины муж из больницы вернулся, тише воды, ниже травы. Не пьет совсем. Зинаида к свадьбе готовится. И Анна Макаровна, продавщица, билет лотерейный купила и выиграла, как Гелена и предсказывала. А скольким она еще радость нагадала, тем, которые не из Сомова, а из других дере…

– Ты это брось, Лизавета, – довольно грубо перебил Иван. – Радость-то, оно хорошо, конечно, но беда все переплюнет. Негоже односельчанам беду накликивать! Ты вот что, гони в шею своих жильцов, коли не хочешь несчастья на голову.

– Как это гони? – Лиза в ужасе вскочила. – Куда они пойдут? Им некуда. Да и я… привыкла я к ним и…

Она не договорила. Горло сжал спазм. Ей казалось, что на нее с размахом опустили тяжелую железную кувалду. Прямо на голову. Иван гадко улыбнулся.

– Понятное дело. Про ваши шуры-муры с молодым красавчиком давно вся деревня судачит. Но, что поделать, придется вам расстаться. Иначе ему несдобровать, зуб даю. Переломают ему кости наши мужики, да еще акишинских на подмогу позовут, – те тоже озлились на вас, как черти. Смотри, я предупредил.

Иван повернулся и, ни слова больше не говоря, вышел из библиотеки. Лиза осталась стоять, оглушенная и ошеломленная. Сердце у нее бешено колотилось, руки похолодели и стали влажными, грудь болезненно сдавило. В следующую минуту она лихорадочно забегала по комнате, суетясь и убирая вытащенные с полок книги. Слава богу, печка уже успела прогореть, и можно было спокойно покинуть избу. Лиза заперла дверь и, позабыв про зонтик, под дождем побежала к дому.

Тарас спал наверху. Он в последнее время полюбил вздремнуть днем. Гелена сидела у стола в задумчивости. При виде насквозь промокшей, взволнованной Лизы, она недоуменно подняла брови.

– Что-то случилось? Ты отчего так рано вернулась?

– Случилось! – Лиза сбросила мокрую куртку. – Вас с Тарасом хотят выгнать из деревни!

– Вот как? – Гелена выпрямилась и смерила ее внимательным взглядом. – За что это? За гадание?

– Да. – Лиза взглянула на нее с мольбой. – Геля, что нам делать? Говорила я, не доведет это до добра!

– И я говорил, – раздался сверху голос Тараса.

Гелена презрительно наморщила нос.

– Говорил он! А денежки заработанные тратил направо и налево, не смущался.

– Можно подумать, ты их не тратила!

– Тихо! Перестаньте! – неожиданно для себя вдруг громко крикнула Лиза. – Вы ничего не понимаете? Надо что-то решать, иначе… иначе… – Она в отчаянии замолчала, переводя взгляд с Гелены на Тараса, который спустился и теперь стоял у лестницы, уперев руки в бока.

– Да ладно, – спокойно произнесла Гелена. – Не стоит так трепыхаться. Что они нам могут сделать, эти недоумки?

– Обещали дом поджечь!

– Ерунда. Не посмеют. Дома тут тесно стоят, загорится один, займутся и соседние.

– Еще обещали избить Тараса, – шмыгая носом, тихо проговорила Лиза.

– Пускай попробуют, – набычился тот. – Здесь одно старичье, я их мигом скручу.

– Они акишинских на помощь грозились позвать.

– Тех тоже скручу.

Лиза поняла, что бесполезно сотрясает воздух. Даже если Гелена и Тарас испугались, то виду они не подадут. Остается ждать, когда сельчане под предводительством Ивана пойдут в наступление. Это положение вещей Лизу никак не устраивало.

– Вот что, – сказала она твердо и решительно. – С гаданием нужно немедленно прекратить.

– Как прекратить? – возмутилась Гелена. – У меня до конца недели все расписано. Что я скажу клиентам?

– Скажи, что больше не гадаешь, – отрезала Лиза.

Тарас насмешливо хмыкнул и покачал головой:

– О как. Слышала, сестренка? Конец твоему бизнесу.

– Почему моему? Нашему. Тебе же, дураку, меньше достанется. – Гелена встала и стала подниматься по лестнице.

– Куда ты? – растерянно окликнула ее Лиза.

– Пойду прилягу. Устала что-то.

Ступеньки тихонько проскрипели под ее шагами и стихли. Лиза подошла к Тарасу, прижалась к его груди.

– Я боюсь за тебя.

– Не бойся. Все будет хорошо.

– Может, нам лучше уехать отсюда? Всем вместе. В Москву. У меня же там квартира.

– Шутишь? – Он поглядел будто бы сквозь нее, в его голосе отчетливо слышалось равнодушие.

Лизу больно кольнуло в самое сердце. Тут же она попыталась оправдать Тараса. Действительно, на что им с Геленой сдалась Москва? Чем они будут жить? Гаданием? Мало вероятно. Лиза понурила голову. Даже если они устроятся куда-нибудь, заработать много не смогут. Максимум, что им светит, – должности официантки и грузчика или чернорабочего. А у самой Лизы даже пенсии нет. Она пожалела, что была так расточительна и отдавала Тарасу все, чем делилась с ней Гелена. Нужно было отложить хоть что-то, а не спускать деньги в унитаз.

Тарас молчал, думая о чем-то своем.

– Обещай мне, что будешь осторожен, – ласково попросила Лиза. – И Гелене еще раз скажи, чтобы она прекратила гадать. Двоих она нас лучше послушает.

– Ладно, ладно, скажу. Не нагнетай. – Тарас рассеянно чмокнул Лизу в щеку и, достав из холодильника жестянку пива, щелкнул телевизионным пультом.

23

Теперь Лиза не знала покоя ни днем ни ночью. Ей все время казалось, что за забором толпится народ. Когда она шла по деревне на работу или в магазин, то боялась поднять голову, чтобы не наткнуться на злобный взгляд прохожих. Если Тарас уезжал по делам, Лиза названивала ему каждые полчаса, проверяя, все ли в порядке. Дом Ивана она обходила за версту, а так же перестала брать молоко у Клавдии.

Самое скверное – Гелена не подумала подчиниться и прекратить свою ворожбу. Лиза возвращалась из библиотеки и видела в избе очередных гостей, приехавших издалека погадать. Гелена по-прежнему совала ей деньги, но Лизу они больше не радовали. Ночами она прислушивалась к малейшим звукам и шорохам, опасаясь, что дом подожгли, и они, все трое, сгорят заживо. Воображение рисовало картины одна страшней другой: вот разъяренные мужики поджидают Тараса в темноте у калитки. В руках у них топоры и ножи. Крики, ругань, кровь. Вот толпа с воплями громит дом, вдребезги бьет окна, крушит дверь. Вот Гелена, простоволосая, в одной ночнушке, убегает от деревенских босиком по чавкающей грязи. И все в таком же духе.

Утром Лиза ходила как тень, бледная, с синяками под глазами. Аппетит у нее пропал, она стала равнодушна к великолепной Гелениной стряпне…

Заканчивался октябрь. Деревья облетели, наступили холода. По утрам ступеньки и двор были покрыты изморозью. В конце ноября сыграли свадьбу Зинаиды и Владимира. Пришла вся деревня. Лизу с Геленой и Тарасом, разумеется, тоже позвали. Лиза сидела за роскошно накрытым столом, слушала тосты, смотрела на пьяных односельчан, и ей хотелось провалиться сквозь пол. Слово взял Иван. Он громко постучал вилкой о стеклянный графин с клюквенным морсом. Гул, царивший в комнате, слегка стих.

– Дорогие наши молодожены! – звучным баритоном начал Иван и внимательно оглядел новоиспеченных мужа и жену. – Этот день для вас самый радостный и счастливый. Владимир, мы вручаем тебе нашу Зину и хотим, чтобы ты знал: она нам всем очень дорога. Я и старожилы местные знавали ее родителей, царствие им небесное. Чудесные были люди, добрые. Никого без помощи не оставляли, и Зина в них пошла. Можно сказать, выручила из беды будущего жениха.

– Ей-богу, так и есть! – с готовностью подтвердил Владимир. – Никогда этого не забуду, век помнить буду.

– Да… – Иван помолчал, оглядываясь притихший стол.

Лиза вдруг заметила, что он очень сильно пьян. Лицо, точно застывшая маска, взгляд стеклянный. Он слегка покачивался и вынужден был держаться за спинку стула. По ее спине пробежал холодок.

– Да! – повторил Иван, возвысив голос. – Так вот что я хочу сказать-то. Зинка, конечно, молодец. Знала, как в лес ходить – с фонариком, с едой. И повезло им с Володькой, что она тоже в чащу забрела. А плохо другое! – Он остановился и качнулся сильней.

– Чего это плохо? – подала голос Зинаида. – Ты, дядь Ваня, думай, что говоришь. Чай, на свадьбе, не на поминках.

– Я знаю, что говорю! – неожиданно громко и грубо рявкнул Иван и резко отпустил стул. Тот с грохотом повалился на пол. Послышался возмущенный ропот, однако он ничуть не смутился и продолжил все тем же тоном: – Зачем ворожить ходила к ведьме? Будто без этого не встретила бы своего старикана?

Владимир вскочил и рванулся к Ивану, но его удержали сидевшие рядом мужики.

– Эй, ты! Козел! Следи за базаром! – крикнул он.

– За козла ответишь, – вдруг совершенно спокойно ответил Иван и звучно икнул. – Братцы! – Он протянул руки и сделал жест, будто хотел обнять всех, сидевших за столом. – Доколе это будет продолжаться? Я вас спрашиваю? До каких пор эта ведьма будет жить у нас и наживаться на людских бедах? Посмотрите на нее! Все смотрите! – Он ткнул пальцем в Гелену, сидевшую почти напротив него. – Дьявольское отродье! Раньше таких на костре сжигали.

– Опомнись, Иван Васильич, ты что несешь? – вступилась Марина. – Выпил лишку, так и скажи. Мы тебя отдыхать уложим. Дело обычное, свадьба все-таки. А про дьявола и ведьм – это ты брось.

– Не брошу! – Иван грохнул кулаком по столу, так, что морс выплеснулся на скатерть. – Пусть убирается прочь отсюда! Прямо сейчас!

– Он прав!! – раздался голос деда Михеича. – Ишь, сидит, зенки вылупила! У, бесстыжее отродье.

Комната загудела как растревоженный улей. Кто-то поддерживал Ивана, кто-то старался образумить агрессивно настроенных противников гадания. Лиза беспомощно смотрела на Тараса. Лицо того сделалось серьезным. Она первый раз видела у него такое. Гелена потихоньку встала.

– Надо уходить, – услышала Лиза ее голос. В нем отчетливо звучал страх.

– Да, надо, – подхватил Тарас и тоже встал.

Тут же кто-то схватил его за грудки. Лиза отчаянно вскрикнула. Тарас дернулся, послышался треск – это рвалась новая, купленная специально к свадьбе, рубашка. В воздухе мелькнул чей-то кулак. Лиза вскрикнула громче и зажмурилась. Вокруг гремел отборный мат. Пахло потом и перегаром. Кто-то взял ее за руку.

– Скорей, – услышала она голос Марины. – Идем отсюда! Быстро, не то будет плохо.

Лиза, преодолевая предобморочную дурноту, вылезла из-за стола и послушно пошла вслед за Мариной, то и дело оборачиваясь и глядя на бегущую позади Гелену. Вскоре их догнал Тарас. Лицо его было в крови. В спину им неслись ругань и проклятия.

– Быстрей! – Марина ускорила шаг.

Они, как были, в легкой нарядной одежде, выбежали во двор. Холодный ветер набросился на них, как голодный хищник на свою жертву. Однако Лиза не чувствовала холода. Позади слышались крики и шум.

– Вам надо уехать, – с тревогой проговорила Марина. – Не дай бог, дом подожгут или изувечат. Наши такое могут. Иван их подначивает. Неудивительно: у него мать когда-то от отца с цыганом сбежала. С тех пор он их всех ненавидит.

– Геля не цыганка, – возразила Лиза и посмотрела на Гелену. – Правда же?

Та хмуро промолчала. Они уже входили на свой двор.

– Поторопитесь, – бросила Марина. – Я попробую их успокоить. Или хотя бы задержу на худой конец.

Она скрылась в темноте. Гелена и Тарас вошли в дом. Лиза немного постояла во дворе, прислушиваясь. Из-за забора доносился голос Марины, увещевавший разбушевавшихся сельчан.

– Прекратите! Они сейчас уйдут. Вещи соберут, и все. Погодите малек.

Ей ответил Иван:

– Лады. Ждем пятнадцать минут. Если до этого не слиняют, пусть пеняют на себя.

Лиза кинулась в дом. Свет не был включен, и в темноте с мансарды слышались короткие реплики Гелены и Тараса, шум и шаги. Не успела Лиза что-то сказать, они спустились, уже одетые, с рюкзаками и сумками.

– Прощай, Лиза. – Гелена быстро обняла ее и сразу отстранилась.

Она по-прежнему была спокойна – ни слезинки. Лиза охнула и повисла у Тараса на шее.

– Господи! Нет! Как я без тебя? Я умру…

Ноги у нее подкосились, и она без сил опустилась на пол.

– Ну, ну, будет, – быстро проговорил Тарас. – Сейчас не время для романтики.

– Да, конечно… – Лизе хотелось произнести много слов: он ей дорог, она будет ждать его, надеяться, что он вернется и возьмет ее с собой, неважно куда. Но она понимала, что сейчас лучше промолчать.

– Все. – Тарас нагнулся и мимолетом поцеловал ее в щеку. – Прощай, мечта поэта.

Он проворно пошел к двери, догоняя Гелену, которая уже была в сенях. Хлопнула дверь. Лиза вздрогнула и застыла на месте. Только бы на них не напали на улице! Только бы дали уйти. Взревел мотор «жигуленка», и тут же громко залаяли собаки. Лиза вскочила и бросилась во двор. Неужели Иван решил натравить собак на беззащитных людей?! Что за зверь!

Она выбежала за калитку, но возле забора никого не было. Лиза напряженно прислушалась: собаки лаяли глуше, крики смолкли. Она немного успокоилась. Значит, Тарас и Гелена успели сесть в машину и уехать. Никто им не помешал. Завтра она позвонит им, узнает, где они, как устроились на новом месте. Потом, немного погодя, можно будет приехать к ним.

Ей стало гораздо легче. Руки и ноги перестали дрожать. Она наконец почувствовала холод. Ноги, обутые в легкие нарядные туфельки, насквозь промокли. Лиза на всякий случай прошла до Марининой калитки и обратно: никого. Вопли и ругань стихли. Пьяные мужики разошлись по избам и завалились спать. Молодые наслаждались обществом друг друга. О Лизе все позабыли. В конце концов, это же не она гадала на картах, какой с нее спрос…

Лиза вернулась в дом. Ее трясло от холода. Она скинула мокрую обувь, надела теплый свитер, затопила печь, вскипятила чаю. Не выдержав, набрала номер Тараса.

– Абонент временно недоступен, – ответила трубка.

Значит, едут по лесу. Интересно куда? Деньги у них есть, Гелена, в отличие от Лизы, откладывала приличные суммы с гадания. Можно, наверное, снять квартиру где-нибудь в райцентре или поблизости к нему. Лиза не удержалась и заплакала. Как это возможно – в одночасье лишиться всего? Потерять счастье, купленное такой ценой! Она ненавидела Ивана. Если бы не он, никто бы не стал преследовать Гелену и Тараса. И что ему не жилось спокойно?

Лиза поколебалась, а затем решительно направилась к буфету. Она отыскала в глубине на полке остатки самогона, купленного Тарасом у Михеича, налила четверть стакана и залпом выпила, не закусывая. Горло обожгло. Ноги сразу стали ватными, в голове сгустился туман. Пошатываясь и опираясь на мебель, Лиза кое-как доковыляла до спальни и рухнулась на кровать. Реальность тут же провалилась во мрак, а с ней тоска и боль. Наступила желанное забвение.

24

…Ольга в очередной раз оглядела продукты, лежащие на столе: банка кильки, горбушка черного хлеба, мешочек серой муки и два соленых огурца. Негусто. Но даже это еженедельное приношение являлось для Зарины и ее детей неоценимым подспорьем. Из кильки варили суп со щепоткой муки. Хлеб делили на ломтики и ели с огурцом. Иногда Ольге удавалось выпросить у Михайловны несколько картофелин, которые она давала с неохотой, ворча, что не нанималась кормить «цыганское отродье».

Теперь они ходили в дом Зарины на пару со Светкой или по очереди. Ее отец так и не признал Ольгу: едва та переступала порог, он начинал бурчать из своей комнаты и требовать, чтобы «чужачка» ушла. Интересно, что на Светку его неприязнь не распространялась. Она ему нравилась, он с удовольствием сюсюкался с ней, называя красотулькой и ангелочком.

Ольга помогала Зарине нянчиться с малышами. Сама она до войны пыталась забеременеть еще, но у нее ничего не получалось. Теперь, держа на руках смуглого, запеленутого в ветошь младенца, она испытывала блаженство. От ребенка одновременно шел сладкий запах молока и кисловатый – какашек, и то, и другое приводило Ольгу в восторг. Другой пацаненок, Стефан, сразу привязался к ней, по-хозяйски забирался на колени, строил смешные рожицы и особенно любил перебирать роскошные Ольгины волосы. Иногда он с силой дергал за них, она вскрикивала от боли, и тогда Зарина грозила малышу пальцем либо давала звучного шлепка по голому заду. Стефан заливался плачем, впрочем, очень быстро переходящим в хныканье, а затем и вовсе стихавшим. И он начинал свое баловство по новой.

Ольга так привыкла проводить с Зариной все свободное время, что та стала ей как сестра. Она всегда мечтала о сестре. В семье Ольга была одна, растили ее в чопорной строгости, как истинно дворянскую барышню. Она много читала, изучала языки, умела играть на рояле, шить, вышивать, вязать. Последнее ей весьма пригодилось сейчас – Ольга отыскала в Заринином гардеробе старые шерстяные юбки и кофты, распустила их и навязала детям штанишек и свитеров.

Общение с Зариной больше сводилось к молчанию. Каждая занималась своим делом, общих тем для разговоров было мало. Однако каждая чувствовала в другой тихую, но крепкую и теплую поддержку, которая разрушила холодный панцирь одиночества и тоски. Ни Ольга, ни Зарина не упоминали о мужьях, будто их и не было никогда. Иногда обсуждали детей: кто как рожал, кормил. Делились друг с другом кулинарными рецептами – обе в довоенное время обожали готовить и особенно печь торты. В крошечной комнате топилась железная печурка, в углу тихонько играли Светка и Марушка, сопел в люльке младенец, на керосинке кипел жиденький суп. Ольге было спокойно и уютно – как ни разу с того дня, когда началась блокада. Чувствовала она себя прекрасно, кашель совсем прошел, можно было дышать полной грудью, не опасаясь, что хлынет горлом кровь. В благодарность за это ей хотелось обнимать и целовать Зарину, и только воспитанная в ней сдержанность не позволяла этого сделать.

Меж тем с каждым днем теплело все больше. Земля стояла парная, влажная, готовая впустить в себя семена. Зарина и Ольга вскопали грядки и засадили их овощами. Светка и Марушка активно им помогали. Девчонки с интересом следили, как из семян прорезались крохотные зеленые росточки, набирали силу, выпускали листики, а из-под земли начинал проглядывать наливающийся соком корнеплод.

В середине июня неожиданно приболела Михайловна. У нее поднялась температура, ее трясло, губы посинели, глаза ввалились. Ольга ухаживала за ней как могла – поила отваром ромашки, ставила на спину самодельные горчичники. Она неоднократно предлагала старухе позвать на помощь Зарину – та быстро поставила бы ее на ноги своими заговорами. Однако упрямая Михайловна наотрез отказывалась и слышать о цыганке. «Сама справлюсь», – бормотала она, облизывая высохшие губы.

Трудясь в роли сиделки, Ольга вынуждена была отложить визиты в дом на окраине. Светка ходила туда одна, передавала приветы, рассказывала, как растет на огороде петрушка и морковь, сорванец Стефан выкопал молоденькую свеклу и съел ее прямо с ботвой и кожурой, а старый ворчун дед Петро подарил ей деревянную куколку, которую сам вырезал ножом из липы. Ольга слушала и улыбалась. Она скучала и мечтала о том дне, когда Михайловна наконец поправится, можно будет оставить ее и пойти туда, где ее ждут и ее душа поет.

Старухе стало лучше только через две недели. Она потихоньку начала вставать и медленно бродила по дому, исхудавшая, бледная, как призрак. Ольга нарвала росшей за домом дикой мяты, настояла ее в кипятке, процедила через старую наволочку и заставила старуху пить этот отвар по полстакана утром и вечером. «Хорошо было бы куриного бульона, – думала она, – но где сейчас возьмешь курицу…»

Солнце вовсю припекало, и Ольга стала выводить Михайловну во двор, погреться под жаркими лучами. Они сидели у сарая на толстом бревне, старуха кряхтя и сетуя рассказывала Ольге про свою жизнь. Замуж вышла в шестнадцать за буйного алкоголика, бесконечные роды, окончившиеся все как один смертью младенцев. Работа в колхозе с зори до поздней ночи. Запретная любовь с женатым председателем. Ольга слушала, кивала, а мысли ее были далеко. Она думала о том, что скоро пойдет к Зарине. Возьмет на руки маленького Янко, прижмет его к себе, и душа ее встанет на место.

Так прошла еще неделя. Светка, вернувшись от Зарины, принесла на хвосте новость: у Марушки завтра день рождения! Весь вечер они с Ольгой клеили из газеты поздравительную открытку, раскрашивали ее одним-единственным карандашом, который по случайности ухитрились захватить из ленинградской квартиры. Светка тайком нарвала мальвы, самосевом росшей в палисаднике у Михайловны. Ольга спешно связала шарфик – не по сезону, конечно, но другого за ночь не успеть.

Утром обе предвкушали торжество. Светка сказала, что Зарина собиралась накрыть стол, чем Бог послал, и отпраздновать день рождения дочери по-настоящему. У Ольги от радости и волнения все валилось из рук. Она уронила щетку для волос, затем разлила флакон духов. Светка смотрела на нее и смеялась. Наконец обе были готовы. Михайловна пила чай в столовой и ворчала, что ее бросают, помирающую, на произвол судьбы. Ольга не обращала на ее сетования никакого внимания. Она надела парадную юбку, блузку, тщательно подколола волосы, чтобы Стефану не за что было дергать, и, сунув ноги в сандалии, вышла из дому. Светка бежала впереди, радостно подпрыгивая. Они вышли за калитку.

– Ой, мам, смотри! – Светка указала рукой вдаль, туда, где с холма серой змейкой спускалась тропинка.

– Что там? Я ничего не вижу. – Ольга, с детства близорукая, слегка прищурилась.

Яркое солнце слепило глаза. Она приложила ко лбу ладонь, и взгляд ее различил темную точку, которая медленно двигалась по дорожке им навстречу.

– Это человек. Мужчина. Не местный. Он… мам, это солдат! Он в форме! – Светка нетерпеливо дергала ее за рукав.

– Солдат? – удивилась Ольга. – Откуда он здесь взя…

Она недоговорила, взглянув на Светку. Лицо той сделалось белее снега.

– Мам! – отчаянным шепотом проговорила Светка. – Это… Папа!!! Это точно он! Мама!!!

Ольга вздрогнула, точно ее ударили наотмашь.

– Ты… что… что ты несешь?

Но Светка уже не слушала ее. Она неслась по тропинке во весь опор, и ее радостный визг звенел у Ольги в ушах.

– Папа! Папа!! Папочка-а!!! Живой!!!..

И тогда Ольга закричала. По-звериному, протяжно, с надрывом, на одной воющей ноте:

– А-а-а…

Она села прямо на траву. Перед глазами быстро сгущалась темнота. Так же стремительно исчезали окружающие звуки: шелест листвы, щебет птиц, жужжание стрекоз. Ольга точно падала в глубокой колодец без дна. Все дальше и дальше от света, глубже под землю…

– Мама!!

Громкий крик пронзил густую тьму точно острый нож. Ольга почувствовала, как чьи-то руки схватили ее за плечи и трясут, сильно, до боли. Тьма начала рассеиваться, расползаться, точно туман под лучами солнца.

– Мамочка, очнись! Пожалуйста, что с тобой?!

«Светка, – равнодушно подумала Ольга. – Почему она так кричит?» И тотчас до боли знакомый голос, самый родной на свете, произнес с волнением:

– Оля! Олюшка! Ну что ты? Открой глаза.

Ольга пошевелила веками – они были точно каменные. Все же ей удалось приподнять их, и тут же глаза обожгло ярким светом летнего дня. В уши ринулся целый поток звуков. Она застонала и схватилась руками за голову.

– Олечка! – Сильные руки подняли ее с земли и поставили на ноги, бережно придерживая за талию.

Ольга открыла глаза пошире и увидела прямо перед собой встревоженное лицо. Голубые глаза, ямочки на щеках, упрямый подбородок…

– Витя…

Она не сказала, а выдохнула это имя.

– Да, родная, это я. Пожалуйста, не пугай нас, приди в себя.

Ольга тихо заплакала. Виктор гладил ее по волосам, по мокрым щекам, целовал. Светка прижималась к его боку.

– Я… я думала, тебя убили… – сквозь слезы пролепетала Ольга.

– Не добили. – Виктор улыбнулся.

Тут только она заметила, что на его голове плотная повязка.

– Ты ранен? – Ольга осторожно дотронулась до бинтов.

– И ранен, и контужен. Месяц был без сознания, в коме. Потом еще месяц в полубреду. Ничего не соображал. Не мог понять, кто я такой. Поэтому не писал тебе. И попросить не мог, чтобы написали за меня – ни адреса не помнил, ни имени твоего. С месяц назад примерно память стала возвращаться. Я стал писать в Ленинград – ответа не было. Тогда я послал запрос. Мне ответили, что вас эвакуировали и вы здесь. В части дали отпуск на две недели по ранению. И вот я здесь! – Виктор улыбнулся, сверкнув зубами. – Не буду рассказывать, как добирался и чего мне это стоило. – Он замолчал, пожирая Ольгу глазами. Она окончательно пришла в себя. Грудь ее разрывалась от невозможного, безмерного счастья.

Она вдруг вспомнила строчку из пушкинской сказки о Царе Солтане: «Восхищенья не снесла и к обедне умерла». В точности про нее! Ольга решительно тряхнула головой. Нет! Она не собирается умирать! Наоборот, будет жить долго и счастливо, как и все ее близкие!

– Пойдем в дом, – тихо проговорила Ольга и взяла Виктора за руку. Помолчав, добавила едва слышно: – Она знала, что ты вернешься. И не ошиблась.

– Кто она? – не понял Виктор, однако послушно последовал за Ольгой.

– Не важно.

Та уже открыла калитку и шла по дорожке к дому…

25

Лиза звонила Тарасу весь следующий день, и ночь, и еще день, и еще ночь. Телефон был выключен. Постепенно она теряла надежду и впадала в отчаяние. Ее не покидало ощущение, что ей внезапно, одним ударом, отсекли жизненно важный орган, без которого просто невозможно существовать. Пустой дом выглядел печальным и осиротевшим. На плите так и осталась стоять забытая Геленой сковорода с блинчиками. Лиза не находила сил убрать ее.

Она бродила по избе как неприкаянная. Заглянет в шкаф – там висят вещи Тараса, его футболки, рубашки, свежевыстиранные, наглаженные. Выйдет в столовую – там на комоде лежат отвертки и плоскогубцы: в день побега он чинил дверку кухонного стола. Наверху тоже все осталось: незастеленный впопыхах матрас, раскиданные вещи, бутылки из-под пива.

Лиза сходила в библиотеку и наклеила на дверь объявление, что ее несколько дней не будет. Она чувствовала себя совершенно разбитой и больной. Через день к ней зашла Марина. Увидев Лизу, она покачала головой:

– Ну и видок. Ты хоть ела что-нибудь за последние сутки?

– Не помню.

– Так и окочуриться можно, – вынесла вердикт соседка. – Слушай, пошли к нам. Артюха мой шашлыки жарит. Посидим, выпьем по рюмочке. Тебе и полегчает. Пошли, а?

Лиза отчаянно замотала головой.

– Ну что мне с тобой делать, Лизавета? – сокрушенно проговорила Марина. – Что твой милый? Не звонил?

– Нет. И телефон не в сети.

– Ну, не переживай. Ему сейчас не до тебя. Надо как-то устроиться, найти жилье, работу. Жалко, конечно, что Гелена твоя уехала. Классно гадала девка. У нас с Артюхой теперь все пучком. Любовь-морковь. Прям как медовый месяц. – Марина стыдливо захихикала.

Лизе стало совсем тошно. Ей страстно захотелось, чтобы соседка ушла.

– Ну так что? – спросила та, уже без прежней мягкости, видя, что ей не слишком рады. – Идем к нам?

– Нет. Извини. Нет настроения.

– Как знаешь, – обиженно проговорила Марина и, повернувшись, вышла вон.

Лиза схватила телефон и с остервенением нажала на вызов. «Абонент не абонент». Она без сил опустилась на стул. Все бесполезно. Тарас с Геленой больше не вернутся. И не позвонят. Наверное, они уже нашли такую же дурочку в другой деревне и обрабатывают ее, уговаривают открыть гадальный бизнес. Ведь именно для этого они и приехали в Сомово…

Лиза вскочила как ужаленная. Ну да, конечно! Как ей раньше не пришла в голову эта простая и здравая мысль? Все было рассчитано и спланировано заранее: Тарас одним махом влюбил ее в себя, ясно дав понять, что без денег и подарков их отношения долго не продержатся. Гелена услужливо предложила неожиданный источник дохода. Они стригли жителей Сомова и окрестных деревень точно баранов, зная, что когда-нибудь все это кончится и им придется по-быстрому делать ноги. Вероятно, так уже бывало и не однажды. Об этом говорил и сам Тарас, возможно, больше сестры опасавшийся гнева сельчан.

Лиза вылезла из-за стола и медленно подошла к книжному шкафу. Шкатулка с картами стояла на месте. Она достала ее с полки, откинула крышку и несколько минут рассматривала пухлую, засаленную колоду. Ей показалось, что она чувствует запах Гелены – от нее всегда вкусно пахло корицей и ванилью. Лиза вынула карты из шкатулки и вернулась к столу. Села и принялась рассеянно тасовать колоду. Интересно, почему Гелена не взяла с собой карты? Они ведь ей очень нравились. Она считала их старинными и пророческими. Позабыла второпях?

Лиза в задумчивости вытащила из середины колоды даму треф. Кажется, по Гелениным правилам, именно она соответствует ее возрасту. Руки на автомате принялись раскидывать карты: стопка сверху, стопка снизу, по стопке с каждого бока. Лиза столько раз наблюдала за тем, как это делает Гелена, что почти не сомневалась в правильности своих действий. Разложив карты, она скрестила руки на груди и задумалась. В голове у дамы треф были сплошные пики. Они означали несчастья, беды, невезение. Ну разумеется, кто б сомневался! Лиза сняла стопку из центра: там был король червей, окруженный червовым же вальтом и бубновой десяткой. Любовные хлопоты и интерес. Король – это конечно же Тарас. А вот и дама пик – по левую руку от трефовой. Гелена. Рядилась в подругу, скромницу, а на деле оказалась расчетливой стервой. Неплохо она срубила бабла в Сомова благодаря Лизиному гостеприимству.

Так, дальше. Что там в ногах, как говорится, при пороге? Лиза открыла нижнюю стопку и невольно вздрогнула. Прямо перед ней лежал туз пик! Она точно помнила, что эта карта обозначает несчастье, удар, а может, и смерть! Так всегда говорила Гелена. Рука дернулась, карты посыпались на пол. Она суетливо подобрала их, но раскладывать больше не стала. Сложила кое-как, сунула в шкатулку и убрала обратно на полку.

Ей вдруг стало казаться, что в комнате кто-то есть. Словно кто-то невидимый наблюдал за ней. Лиза явственно слышала его дыхание в полумраке гостиной. Ноги и руки мгновенно оледенели. Она быстро подошла к стене и щелкнула выключателем. Комната была абсолютно пуста. Лиза, дрожа как осиновый лист, взяла фонарик и стала подниматься по лестнице. Ступени протяжно скрипели под ногами, и от этого ей с каждым шагом становилось все страшнее.

Вот она, мансарда. Лиза посветила фонариком. Дрожащая полоска озарила тесное пространство с низким потолком. И здесь никого. Ее взгляд напряженно обшаривал бревенчатые стены, голый матрас на полу, на котором, сложенное аккуратной кучкой, лежало постельное белье. Лиза сняла его лишь вчера и не успела постирать. У самого порога стояли позабытые Геленой резиновые тапочки. В углу одиноко притулиться тощий веник. Все как обычно. Откуда же это странное и жуткое ощущение, что рядом кто-то есть?

Лиза так же медленно и осторожно спустилась, пошарила в кухонном ящике, достала упаковку таблеток пустырника и выпила. Подумав, она вытащила еще одну. Через десять минут ее стало неудержимо клонить в сон. Веки сделались чугунными, ноги ослабли. Но и в преддверии сна она продолжала испытывать все тот же непонятный страх.

Лиза ушла в спальню, так и не погасив свет в гостиной и в сенях. Укуталась одеялом по самое горло, сжалась в комок. Сердце в груди гулко и часто стучало, перегоняя тиканье ходиков, сливаясь в одну тревожную музыку, вполне подходящую для фильма ужасов. Темное окно облепили хлопья первого настоящего снега…

26

Утром Лиза ничего не помнила. Две таблетки пустырника сделали свое дело – она спала как убитая и, проснувшись, не сразу поняла, отчего во всем доме горит свет. А вспомнив, лишь усмехнулась: эк ее вчера разобрало! И верно, надо было смирить гордыню и пойти к Марине на шашлыки. Все лучше, чем сидеть одной, исходя обидой и горечью, а главное, гадать на картах! Это виделось Лизе особенно глупым и отвратительным. Зачем? Она не Гелена, в ее роду не было прорицателей и гадалок. Вот и довела себя до ручки.

Лиза впервые за несколько дней с аппетитом позавтракала яичницей с колбасой, сварила себе крепкий кофе и, бодрая, отправилась в библиотеку. За ночь намело прилично снегу. Вокруг все было белым – земля, крыши домов, деревья, – и от этого день казался светлым и полным воздуха. Лиза с удовольствием дышала полной грудью, щеки приятно холодил ветерок. Она надела рукавицы и пуховик, и ей было тепло и комфортно.

Библиотека встретила ее полутьмой и пустотой. За то время, что печь не топилась, помещение успело прилично выстыть. Лиза первым делом открыла шторы, затем принесла дров, ненужной бумаги и умело, со сноровкой, разожгла огонь. Дрова весело потрескивали, комнату постепенно наполняло тепло. Лиза сидела в стареньком кресле за столом и пила чай с пряниками. Она старалась не думать о Тарасе. Вся его любовь к ней была не более чем расчетом. Он алчный и циничный бездельник, привыкший паразитировать за счет сестры. Подумаешь, починил крышу и провел канализацию! За то время, что он прожил у нее, мог сто раз устроиться на приличную работу и зарабатывать деньги сам, а не трясти их с женщин.

Лиза разжигала в себе злость, чтобы задушить боль от потери своей любви. Отчасти ей это удалось. Тарас стал казаться каким-то мелким и жалким, начисто лишенным обаяния. Обрадовавшись этому, Лиза достала телефон и торжественно стерла из справочника его номер. Вот так! Нечего! Захочет, сам позвонит. После этого ей стало совсем хорошо и спокойно. Жила же она как-то без Гелены и Тараса, проживет и теперь.

Лиза подкинула в печку еще дров и взялась за позабытого Жюль Верна. Около десяти утра стал подтягиваться народ. Лиза с удовольствием отметила, что никто не смотрит на нее косо. Наоборот, в голосах читателей слышалось сочувствие. Все понимали, что Лиза вовсе не виновата в том, что случилось. Ну впустила баба постояльцев – как не впустить, коли одна мается с хозяйством, без мужика. Ну влюбилась в молодого красавчика – с кем не бывает. Зато теперь все встало на свои места.

Старуха Егоровна с другого края деревни принесла в подарок банку меда с пасеки своего сына. Мальчишки притащили котенка – крошечного, полосатого, с розовым носом и царапучими лапками – как раз такого, о котором Лиза мечтала, пока не появился Тарас. Она сбегала за молоком, устроила в картонной коробке лежанку, поставила поближе к печке. Котенок тоненько мяукал, лакал молоко из блюдечка, а потом уснул, свернувшись клубочком в коробке. Лиза смотрела на него и умилялась. Она решила назвать его Мотиком. Котик-Мотик, сокращенное от Матвея.

Рабочий день закончился, Лиза взяла мед, котика-Мотика сунула за пазуху под пальто и пошла домой. Едва она распахнула дверь, ее снова охватило вчерашнее чувство, что она не одна. В воздухе висело нечто невидимое и опасное, от чего сердце сжималось в комок. Лиза опять зажгла везде свет, зашторила окна – ей казалось, что в стекла кто-то тихо стучит.

Мотик проснулся и громко пищал, требуя ужина. Лиза, превозмогая страх, сварила ему кашу. Котенок лопал с невероятной жадностью. Потом он вдруг отвалился от миски – живот его раздулся, как воздушный шарик. Он поточил о коврик крохотные коготки и завалился спать прямо посреди комнаты. Лиза присела на корточки, погладила его по теплой, шелковой шерстке, осторожно переложила в угол, где для него была приготовлена постелька. Мотик едва слышно посапывал, а Лиза сидела в кресле и напряженно прислушивалась к звукам, издаваемым домом. То там скрипнет, то тут. Что-то громыхнет по крыше, застонет в трубе жалобно и протяжно. Она не могла ни на секунду расслабиться, ее преследовал страх, что едва ей стоит отвлечься, заняться какими-то делами, произойдет ужасное и необъяснимое.

Ночь Лиза кое-как перемоглась, ворочаясь с боку на бок и покрываясь холодным потом, а на завтра пошла к Марине.

– Что с тобой? – ахнула та, глядя на нее. – На тебе лица нет. Все сохнешь по своему Тараске?

– Хуже. – Лиза подняла несчастные, больные глаза. – Мне кажется… что меня… преследует нечистая сила.

Она впервые решилась вслух дать определение тому, что именно поселилось у нее в доме, хотя два дня думала об этом неотступно.

– Кто преследует? – изумилась Марина.

– НЕЧТО, – отчего-то шепотом произнесла Лиза и боязливо оглянулась по сторонам.

Та всплеснула руками:

– Лизка, ты от любви совсем ку-ку? Посмотри, до чего себя довела! Так и в психушку недолго загреметь!

– Но я… я правда чувствую – в доме кто-то есть! – жалобно проговорила Лиза.

– Да кому там быть, горе ты мое? Дом твой после бабки Симы стоял себе спокойно лет десять, а то и больше. Никакой нечистой силы там не было и в помине.

– Откуда ты знаешь? – не сдавалась Лиза.

– От верблюда. – Марина усмехнулась. – И вообще, не верю я во всякие там привидения и прочее. Вот не верю, и все. Это я-то, деревенщина с рождения! А ты-то уж, городская, образованная, и подавно верить не должна.

Лиза молчала, опустив голову, а потом робко произнесла:

– Можно я сегодня у тебя переночую?

Марина пожала плечами:

– О чем разговор? Ночуй, конечно. Я тебе в детской постелю, а девчонки с нами лягут.

– Спасибо! – обрадовалась Лиза и тут же спохватилась: – Только я… котеночка с собой возьму? Ничего?

– Котеночка? – Марина с пониманием покачала головой. – Так ты кота себе завела? Вместо добра молодца? – Она весело и одобрительно хмыкнула. – Ну и правильно! Черт с ним, с кобелем этим. А кот – он всегда твой будет, и погладить его можно, и ласковые они, черти. Опять же расходов почти никаких, колбасы ему нарезал – и все счастливы. Бери кота с собой, Лизка, не стеснишь.

– Спасибо, – повторила Лиза с глубокой признательностью.

В этот же вечер они с Мотиком переехали к Марине. У нее в доме было просторно, тепло и уютно. Артем, неузнаваемый, тихий, приветливый и трезвый, целый день хлопотал по хозяйству. Левая рука, до самой ключицы, еще была в гипсе, но он виртуозно действовал правой: то гвоздь прибьет, то пол подметет, то белье развесит. Марина тоже была выходная – ходила по комнатам свежая после душа, с тюрбаном на голове, в пушистом махровом халате, смеялась заливисто, называла мужа Темочкой, а дочек лапочками. Девочки пришли в восторг от Мотика. Они не спускали его с рук, таскали из холодильника то молоко, то сметану, то маслице, гладили его, почесывали между ушами. Котенок, ошалелый от обрушившейся на него лавины любви и нежности, оглушительно мурчал и наворачивал так, что Лиза стала опасаться, как бы у него не лопнул живот. Словом, остаток дня прошел тихо и мирно.

А ночью Лизу снова начало колбасить. Она лежала в детской, под теплым ватным одеялом, и могла поклясться, что и здесь кто-то есть. То существо, которое доводило ее до ужаса в собственном доме, переселилось вместе с ней сюда, как и Мотик. Лиза явственно слышала его дыхание, тихий скрип половиц под шагами. По ее спине тек пот, ногам под теплым одеялом было холодно, зубы стучали.

Наваждение исчезло лишь к утру, когда за окнами рассвело. Лиза, совершенно обессиленная и сломленная, долго не могла подняться с кровати. Ей хотелось спать после бессонной ночи. В дверь постучали.

– Лизавета Антоновна! – раздался голос Артема. – Маришка на работу уехала. А вы завтракать будете? Я тут оладушки испек.

– Спасибо, – едва слышно отозвалась она, – я не голодна.

– Ну попробуйте хоть, – настойчиво потребовал Артем. – Девчонкам понравилось. Они уже в школу убежали. А мы с вами посидим, чайку попьем.

Лиза поняла, что он не отвяжется. Ему теперь хотелось быть гостеприимным и хлебосольным.

– Хорошо, сейчас приду, – пообещала она и посмотрела на часы: восемь сорок.

В библиотеке она должна быть к десяти, раньше никто туда не придет. Лиза оделась, умылась и вышла в столовую.

На скатерти действительно стояло большое блюдо с оладьями, пышными и румяными. Артем сидел на табурете и гордо взирал на творение рук своих.

– Ну как?

– Красота, – похвалила Лиза.

– Садитесь, я вам чаю налью, – пригласил он.

Она послушно села напротив него. Оладьи были великолепны, однако Лизе кусок не лез в горло. Она с трудом осилила два и выпила чашку чая.

– Что-то я смотрю, вы точно занемогли, – проговорил Артем, разочарованный ее скверным аппетитом. – Выглядите не очень. Раньше такая веселая была, а сейчас вся поникла. Это все из-за вашего постояльца? Мне Маришка рассказывала. – Артем хитро прищурился. Лиза почувствовала, как горло сжал спазм.

– Да нет. Вовсе не из-за него.

– Ну да! – не поверил Артем. – А из-за чего тогда?

Ей вдруг неудержимо захотелось поделиться своим страхом. Пусть с бывшим алкашом, все равно.

– У меня галлюцинации, – потерянно произнесла Лиза.

– Галл… что? – удивился Артем.

– Ну, глюки, по-простому, – терпеливо пояснила Лиза. – Когда чудится что-то сверхъестественное.

– А, глюки! Знаю! – обрадовался Артем. – Было у меня такое, раза два. Первый раз выпили мы знатно с Михеичем. Так, что я до дома не дошел. Свалился в канаву и уснул там. Очнулся – рядом черт стоит. Рогатый, морда черная. В руке вилы. Я со страху чуть не околел. Протер глаза – черт тут как тут. «Идем, – говорит, – со мной». – «Куда?» – спрашиваю. «Как куда? В ад, конечно», – отвечает он. Тут я, хоть и лежал в грязи, вскочил как ошпаренный и помчался от него, только пятки сверкали. Домой прибежал, а там Маришка на меня с печной кочергой вылетела. И ну по спине дубасить! А только все одно это лучше, чем за чертякой в пекло. А другой раз дома лежал с бодуна. И явилась ко мне… не знаю кто… может, кикимора болотная. Бледная такая вся, тощая, нос длинный, губы тонюсенькие. Села на постель рядом и давай меня по голове гладить. Гладит и приговаривает: «Спи, усни, родненький. Спи, усни. Сладких снов тебе нашлю». Тут я понял, что никакая это не кикимора, а смерть за мной пришла. Испугался, аж зубы застучали. Я правда тогда чуть не помер. У меня язвенное кровотечение открылось. В больницу возили. Маринка потом отхаживала меня отварами всякими. Вот так-то. – Артем замолчал и сунул в рот оладушку.

– Да… – неопределенно произнесла Лиза, не зная, как реагировать на его признание. Он, понятное дело, пьяница, у него давно «белочка» могла начаться. А с ней-то что творится?

– Я вот только в толк не возьму, отчего у вас-то глюки? – словно прочитав ее мысли, спросил Артем. – Вы ж вроде у нас трезвенница.

– Сама не пойму, – горестно посетовала Лиза.

– Ты вот что, не переживай. – Артем по-свойски перешел на «ты» и подвинул стул поближе к ней. – Сейчас разберемся. Не может так быть, чтобы вдруг, без всякой причины, у человека глюки начались. Значит, есть с чего.

– В том-то и дело, что нет!

– Погоди, не пыли. Лучше вспомни, когда в первый раз все случилось?

– Три дня назад, – задумчиво проговорила Лиза и прибавила неуверенно: – Я… я сидела одна. Тосковала по Тарасу и Гелене. Обнаружила, что она оставила колоду на прежнем месте. Я думала, она ее с собой взяла.

– И что потом? – задушевным тоном поинтересовался Артем. Роль психолога ему явно нравилась.

– Потом? Вы будете смеяться надо мной.

– Вот еще! Ни в жисть.

– Я… решила погадать. На себя! Гелена гадала всем, кроме меня. Я никогда не просила ее. А тут… стало любопытно. Я много раз видела, как она это делает.

– И ты…

– Я раскинула карты на даму треф. Мне выпал при пороге туз пик.

– Это что значит? – Артем озадаченно почесал в затылке.

– Со мной скоро случится беда. Большая беда, удар!

– Глупости. – Артем небрежно махнул рукой. – Какая из тебя гадалка? Карты все врут.

– Эти не врут. Они особенные. Так Гелена говорила.

– Ведьма твоя Гелена, – рассердился Артем. – Ванька правильно говорил. И выгнали их правильно.

Лиза потерянно молчала. Артем несколько смягчился и положил ей на плечо тяжелую ладонь:

– Ладно, не обижайся. Я ж знаю, шашни у тебя были с брательником этой Ге… Хе… Тьфу ты, как ее там?

– Гелены, – тихо подсказала Лиза.

– Имя-то какое, прости господи. – Артем брезгливо поморщился и спохватился. – Ты давай дальше рассказывай – когда сами глюки-то начались?

– Да… Собственно вот тогда и начались.

Лиза вдруг застыла, изумленная своим открытием. До этого она как-то не связывала свою попытку гадания с появлением в доме потусторонней силы. А сейчас твердо поняла: все произошло именно в тот момент, когда она увидела у себя в раскладе пикового туза и испугалась.

– Да, точно, тогда все и началось! Я почувствовала, что в комнате кто-то есть. Я не могу этого объяснить. Это когда ничего не видишь, но точно знаешь, что рядом присутствует нечто. Ужасное, нечеловеческое.

Артем покачал головой:

– Плохо твое дело, Лизавета.

– Почему плохо? – упавшим голосом спросила она.

– Потому. Зря ты брала эти карты. А еще хуже, что гадать на них начала. Их до этого ведьма трогала, они проклятые.

– Не может быть! – воскликнула Лиза. – Ты же сам только что говорил: все это ерунда, и карты врут.

– Врут, да не все. – Артем с опаской оглянулся по сторонам. – Вот что я тебе скажу, Лизка. Шла бы ты домой со своей животиной. Не ровен час, занесешь к нам в дом свою заразу.

Она не поверила своим ушам.

– Ты меня прогоняешь??

– Я просто забочусь о семье. – Артем решительно встал.

Лиза тоже поднялась.

– А говорил, что поможешь. Хороша помощь! Ладно, спасибо за завтрак.

Она надела пальто, сапоги, взяла на руки спящего Мотика и пошла к себе. В доме было холодно и неуютно. Мотик проснулся и жалобно замяукал. Лиза принесла из сарая дрова и затопила печь, остывшую со вчерашнего утра. Затем подогрела молока и дала котенку.

В голове у нее все крутились жестокие слова Артема. Надо же, заботливый нашелся! Раньше ему чихать было на семью, а теперь строит из себя защитника. Смешно. Будто Лиза прокаженная какая-то.

А впрочем, ничего смешного. В прежние времена ведьм сжигали на костре. И не только их, а всех, кто с ними якшался. Даром, что прошли века – люди остались теми же. Все, что не подвластно их разуму, вызывает яростный протест и страх.

Лиза отчетливо поняла, что ей неоткуда ждать жалости и сочувствия. Чем большему количеству односельчан она расскажет про свое наваждение, тем больше обретет врагов. Ее начнут гнобить, чего доброго, заставят покинуть деревню, как Гелену с Тарасом. Нет, такого нельзя допустить! Значит, нужно справляться собственными силами. Разобраться, что к чему, что-то предпринять. Может, стоит в церковь сходить?

Лиза глубоко задумалась. Она никогда не была воцерковленной, посты соблюдала редко, причащаться не ходила. Женька вообще в Бога не верил, называя себя атеистом. Лиза, однако, была осведомлена о православных законах и знала, что гадание и ворожба считается тяжким грехом. До сей поры она не считала себя грешницей, ведь гадала на картах не она, а Гелена. Но сейчас Лиза отлично понимала, что в глазах батюшки ее действия будут выглядеть как самый настоящий грех. Стало быть, нужно покаяться, а после искупить свое прегрешение усердными молитвами и благочестивыми помыслами. Что ж, другого выхода не остается. Лиза дождалась, пока погаснет печь, еще раз накормила прожорливого Мотика и с приличным опозданием убежала на работу.

27

Назавтра она пошла в церковь, которая находилась неподалеку, в соседней с Сомово деревне. Пожилой, бородатый священник выслушал ее, постепенно хмуря брови, и, когда она закончила, произнес сурово:

– Нагрешила ты, дочь моя. Сильно нагрешила! Оттого и нечесть к тебе являться стала. Разве тебе неизвестно, что все гадания от лукавого? Никто не может знать своего будущего, это диавол нас искушает. А ты поддалась искушению.

– Поддалась, батюшка, – смиренно согласилась Лиза. – Посоветуйте, что мне делать теперь? Я в доме находиться не могу. Страшно, аж сердце останавливается.

– Молиться нужно, дочь моя. Днем и ночью молиться. Бог тебя и простит.

Священник осенил Лизу крестом и замолчал, давая понять, что разговор окончен. Она поцеловала ему руку и вышла. Разговор с батюшкой не слишком обнадежил Лизу. Конечно, она будет молиться. И в церковь ходить ежедневно. Но как ей быть сейчас, уже сегодня вечером? Как справиться с тем ужасом, который поселился у нее в доме, и не сойти с ума?

Лиза постаралась уговорить себя, что молитвы помогут ей преодолеть страх. Она купила в церковной лавочке икону Казанской Божьей Матери, свечи, молитвослов и, вернувшись домой, принялась один за другим читать псалмы. Мотик ходил вокруг нее, подняв тощий хвостик, и отчаянно мяукал, но Лиза старалась не обращать на него внимания. Она читала целый час или даже чуть побольше. Закончив, Лиза прислушалась к своим ощущениям. Ей показалось, что в доме, кроме нее и котенка, никого. Страшное НЕЧТО не появлялось. Не скрипели половицы, не дрожали стекла в окнах. В воздухе не висело жуткое напряжение. Обрадованная, Лиза поцеловала икону и пошла готовить ужин.

Она жарила картошку, Мотик лакал свое молоко. В печке потрескивали поленья. Было тепло и уютно. Поев, Лиза уселась в кресло с книжкой, как в старые добрые времена, когда никакие Гелена и Тарас еще не потревожили ее мирное существование. Мотик тут же залез к ней на колени и уснул, сладко посапывая. Лиза читала, ходики на стене тикали, за окном шел снег.

Внезапно, словно что-то толкнуло ее. Она вскочила, и котенок шлепнулся на пол, едва успев приземлиться на лапки. Спина, уже привычно, покрылась ледяным потом. Дом ожил. Теперь каждая деревяшка и половица жили своей жизнью. Где-то скрипело, постукивало, сверху раздавался тихий вой. Лиза бросилась в угол, где, окруженная горящими свечами, стояла икона, упала на колени и стала истово креститься.

– Матушка, Богородица, спаси и помилуй! Прости меня, грешную, помоги мне!

Звуки наступали со всех сторон. Казалось, вокруг смыкается плотное кольцо, становясь все у́же и у́же. Вот невидимые пальцы почти коснулись ее щеки. Ледяное дыхание обжигало. Где-то рядом слышался зловещий хохот.

– Мамочка! – вскрикнула Лиза и, вскочив с колен, бросилась в сени.

Толкнув дверь, она выбежала во двор. Пусто. В темном небе ярко светит полная луна. Тихо падает снег. Сугробы девственно-чисты, ни одного следа. И Лизины уже успело замести.

– Мяу! – раздалось позади нее.

Лиза обернулась и увидела усатую мордочку котенка. Тот трясся от холода.

– Замерзнешь, дурачок, – дрожащим голосом сказала ему она. – Иди в дом.

Она вернулась в сени и затворила дверь. Во рту пересохло, ноги подкашивались от слабости. Хотелось сесть на пол прямо тут. Лиза, превозмогая себя, с трудом зашла в комнату и прислонилась спиной к печке, стараясь согреться. Однако ее продолжало трясти, будто она стояла на тридцатиградусном морозе.

Вокруг продолжалась невидимая свистопляска. Незримые духи водили хоровод вокруг печки, мансарда заходилась жутким скрипом. Даже Мотик почувствовал неладное, поджал хвост и, крадучись, залез под кресло.

Лиза кинула отчаянный взгляд на икону в углу. Надо пойти туда, встать на колени и продолжать молиться, просить у Божьей Матери заступничества от дьявольской силы. Но как сделать хотя бы шаг из плотного кольца окружившей ее нечисти? Лиза стояла у печки, раскинув руки точно распятая и чувствуя спиной спасительный жар кирпичей. Так, по крайней мере, ее не тронут сзади. Впереди же была ледяная бездна. Она надвигалась медленно, но неумолимо. Лиза зашептала слова молитвы. Ей показалось, что мертвенный холод, витавший у ее лица, немного рассеялся. Она возвысила голос.

– О Пресвятая Госпоже Владычице Богородице! Воздвигни мя, рабу Божью, Елизавету, из глубины греховныя и избави мя от смерти внезапныя и от всякого зла. Подаждь, Госпоже, нам мир и здравие и просвети нам ум и очи сердечныя, еже ко спасению, и сподоби ны, грешныя рабы Твоя, Царствия Сына Твоего, Христа Бога нашего: яко держава Его благословенна со Отцем и Пресвятым его духом…

Печь давно догорела и погасла. Мотик вылез из-под кресла и улегся на свою лежанку, а Лиза все стояла и повторяла слова молитвы. Она знала, что зло никуда не делось, оно тут, рядом, совсем близко. Но почему-то не трогает ее до поры до времени, не убивает. Знала она так же, что это обязательно случится. Совсем скоро, возможно, уже завтра. В ее душе поселились обреченность и смирение. Значит, так тому и быть. Сделать ничего нельзя. Ничего…

28

… – Ну, ты как? – Виктор вопросительно смотрел на Ольгу, стоящую на коленях перед раскрытым чемоданом.

– Почти все. – Она встала, приблизилась к нему и обняла за шею. – Даже не верится, что мы уедем из этой дыры.

– Не говори так. – Виктор добродушно усмехнулся. – Красивая деревенька. Если бы не война, не немцы, которые стояли здесь еще год назад, вообще отлично бы было.

– И все-таки это не Ленинград.

– Ну, разумеется, нет. Зато теперь посмотришь, что такое Москва. Сестра ждет вас. Эх, коли не моя контузия, я б ей уже полгода назад написал!

Ольга кивнула и погладила мужа по щеке. Со сводной сестрой Виктора по отцу, Анной, они никогда не общались. Отец Вити бросил их с матерью, когда сыну было десять. Ушел к другой, а позже уехал с ней в столицу. Там у них родилась дочка. Виктора, конечно, никто в новой семье не ждал. Тем более они жили с матерью в селе под Ленинградом, а до Москвы, казалось им в то время, как до Луны. Потом, гораздо позже, когда Виктор уже вырос, отучился, стал молодым специалистом и перебрался в Ленинград, отец вдруг разыскал его. Позвал к себе в гости, познакомил с маленькой Аней. С тех пор они изредка переписывались. Один раз Виктор приезжал к ней в Москву, когда уже был женат на Ольге и та ждала Светку. И вот сейчас Анна сама объявилась. Из Ленинграда переслали письма от нее, в которых она звала жену и дочь Виктора к себе, обещала кров и еду.

– Ладно. – Виктор мягко отстранил от себя Ольгу. – Давай заканчивай. Скоро машина придет. Она ждать не будет, я и так с трудом договорился. Света где? С утра убежала куда-то, да так и не вернулась.

– Попрощаться пошла.

– С этой вот цыганкиной дочерью?

– Ее зовут Марушка. – Ольга приблизилась к шкафу, распахнула дверцу и задумчиво оглядела опустевшую полку.

– Оль, нам надо спешить, – мягко, но настойчиво повторил Виктор. – Может, мне стоит сходить за Светой?

– Не надо. Я сама. – Ольга решительно защелкнула чемодан и пошла к порогу.

– Только недолго, прошу тебя. – Виктор посторонился, давая ей дорогу.

Ольга шла по знакомой тропинке. Вот молоденькая рябинка, ее ягоды уже начали наливаться соком. Вот крохотный ельничек – Ольга как-то нашла там сразу три боровика. Вот глубокая канава, всегда полная воды, в которой живут лягушки и громко квакают по вечерам. Вот и старенький, полусгнивший забор, а за ним покосившийся домишко, с яркими цветастыми шторами на рассохшихся окнах. Ольга толкнула калитку и сразу увидела Светку. Та стояла посреди двора и плакала, размазывая по лицу слезы. Рядом ревела Марушка. Зарина качала на руках младенца и тихо увещевала их:

– Будет вам. Хватит сырость разводить. Радоваться надо – папа Светин живой с войны вернулся. А вы плакать.

– Я скуч-а-ать буду-у. – Светка зарыдала еще горше и обхватив Марушку за плечи, прижала к себе.

– И я-я, – тут же подхватила та. Они заплакали дуэтом: Светка тоненько, Марушка баском. – А ну хватит, – тихо, но твердо и решительно проговорила Ольга. – Перестаньте. Даст бог, война окончится, и мы приедем к вам в гости. Или вы к нам.

– Лучше вы. – Зарина сдержанно улыбнулась и проворно подхватила за шиворот среднего сына, который споткнулся о булыжник и едва не клюнул носом землю.

Ольга быстро подошла к ней, взяла за руку.

– Послушай! Ты мне как сестра. Я… я никогда не была так близка ни с кем, кроме мужа. Я очень тебя люблю. Мы уедем, а вы перебирайтесь к нам в дом. Я уговорила хозяйку, она не будет против. Тебе с детьми там будет лучше, чем в этой тесноте. В спальне есть кровать. Можно лечь втроем. Есть шкаф. Повесишь туда свои вещи. Печка хорошая, не то что здесь.

Зарина колебалась. Ольга видела, что ей боязно.

– Тебе не стоит ничего опасаться. Бери отца, детей и переселяйся. Я оставлю тебе свой московский адрес. В шкафу на полке будет лежать бумажка. Напишешь мне, когда захочешь. И я тебе буду писать. Никогда не забуду, что ты для меня сделала.

Огромные черные глаза Зарины вдруг наполнились слезами. Ольга растерялась. Она никогда не видела, чтобы та плакала.

– Храни тебя Господь, – глухо проговорила Зарина. – Я тоже буду помнить тебя. И Свету. А жизнь у вас будет долгая и счастливая – я это вижу.

– Верю. – Ольга кивнула и быстро, порывисто обняла Зарину. – Прощай.

– Прощай.

Ольга пошла к калитке, по дороге крепко взяв Светку под тощий локоток.

– До свидания! – на ходу, обернувшись, крикнула Светка Марушке. – Я вернусь!

– Я буду ждать! – в ответ прокричала та.

Громко и пронзительно заплакал младенец. Они вышли со двора.

– Мам! – Светка смотрела на Ольгу ясными глазами, на ее щеках высыхали слезы. – А мы поедем в Москву?

– Поедем.

– На машине, которую за папой прислали?

– На машине.

– Ура! – завопила дочка и, подпрыгивая, понеслась вперед по дорожке…

29

Лиза впала в прострацию. Она не знала, как быть. Молитвы не помогали – свистопляска в доме повторялась ежедневно. Отчасти Лиза привыкла к ней, если это можно так назвать. Она уже не испытывала предобморочной дурноты, заслышав знакомые скрипы и шорохи. Просто делала свои дела – готовила, стирала, убиралась. А вот Мотик реагировал на нечистую силу гораздо сильнее: начинал жалобно пищать, приникал к полу и по-пластунски уползал под диван или кресло. Там он сидел до тех пор, пока шабаш в доме не стихал. Происходило это, как правило, под утро, а начиналось часов в семь вечера.

Ночью Лиза почти перестала спать. Она не гасила свет, лежала в постели, до подбородка укутавшись в одеяло, и гипнотизировала плотно закрытую дверь спальни. Ей казалось, только она закроет глаза и уснет, в комнату ворвется ледяное Нечто и поглотит ее, подобно Фредди Крюгеру из «Кошмара на улице Вязов».

Через неделю у нее от постоянного недосыпа начались сильные головные боли и стала идти носом кровь. Марина, которая отчасти была в курсе ее несчастий, принесла с работы новомодное лекарство, от которого голова не проходила до конца, но состояние становилось как во сне. Лизу качало, она натыкалась на стены и мебель, то и дело садилась отдохнуть, а то и ложилась на полчаса, если не была на работе. Аппетит у нее полностью пропал, ей стоило огромных усилий заставить себя утром съесть хотя бы бутерброд и выпить чашку кофе или чая. Марина предложила поговорить со своей врачихой, чтобы та выписала Лизе больничный, но она отказалась. Перспектива сидеть одной в доме круглые сутки показалась ей еще более тяжкой, нежели ходить на работу в полусонном состоянии.

В библиотеке Лиза хоть немного отдыхала душой и чувствовала давно позабытый покой. Во-первых, там почти всегда были люди. Во-вторых, не имелось мансарды, а стало быть, почти все пространство обозримо. В-третьих, Нечто в библиотеке появлялось редко, а если и появлялось, то вело себя куда сдержаннее, чем в доме.

Лиза про себя дала имя той злой силе, которая преследовала ее. Она так и называла ее – НЕЧТО. Иногда даже пыталась вступить с ней в диалог. Например, когда шум и скрип становились совсем уж громкими и невыносимыми, говорила вслух:

– Ну хватит уже. Отойди. Отстань.

Или:

– Погоди, дай домою пол.

Ей казалось, Нечто слушает и иногда даже соглашается выполнить ее просьбы. Если бы кто-то увидел Лизу во время этого странного общения с пустотой, то, вероятно, моментально записал ее в сумасшедшие. Поэтому она никому не рассказывала о том, как пытается поладить с обосновавшейся в ее доме нечистью. Она чувствовала себя бесконечно усталой. Иногда ей хотелось выйти из дома и пойти по занесенной снегом тропинке куда глаза глядят. Например, в лес и там остаться навсегда: сесть где-нибудь под елью и постепенно замерзнуть, уснуть и никогда не проснуться. От этих мыслей ее всегда отвлекал Мотик. При виде его усатой мордочки, хитрых и одновременно наивных желто-зеленых глаз, тоненького крысиного хвостика и розового носика Лиза понимала, что есть существо, которому она нужна, его нельзя просто так взять и бросить. Поэтому нужно продолжать бороться из последних сил, понимая, что шансов на победу нет…

Как-то, в один из моментов передышки, Лиза сидела в библиотеке и наслаждалась кратковременным покоем. Дверь открылась, и вошел Вася. Он давно не появлялся, и Лиза отметила, что мальчишка заметно подрос.

– Здрасте, теть Лиз, – поздоровался пацан.

– Здравствуй, Васенька. Что-то давненько тебя не было.

– Да… – Он махнул рукой. – Не до чтения было. Мамка болела. Я по дому помогал.

– Болела? – огорчилась Лиза. – Я и не знала. Ну сейчас она как – поправилась?

– Поправилась. – Вася улыбнулся. – Братика должна родить недели через две.

– Вот как!

Лиза поняла, что совсем отстала от деревенской жизни. Даже не в курсе, что парикмахерша снова беременна. А об этом, поди, все знают.

– Ну, дай бог, твоей маме родить здоровенького малыша, – сказала она Васе.

– Спасибо, – степенно поблагодарил тот. – Я чего пришел-то – нам в школе по зоологии доклад задали. Я выбрал тему про китов и косаток. Нет ли у вас чего-нибудь об этом?

– О китах? – Лиза задумалась и пожала плечами. – Нет, вроде ничего.

– Жаль. – Вася вздохнул. – Ладно, в инете поищу. Там правда на плагиат проверяют. До свидания. – Он пошел к двери.

Лиза вдруг хлопнула себя по лбу.

– Стой-ка! Погоди!

Вася послушно замер у порога.

– Сейчас. – Лиза сбегала в подсобку и притащила оттуда коробку, куда в первый день работы сложила некомплектные, на ее взгляд, книги.

– Вот! – Она вынула толстенный талмуд, с надписью «Жизнь китов» и бухнула его на стол. – Гляди-ка? Как тебе такое?

Вася резво подбежал к столу и принялся листать страницы книги. На его лице было написано восхищение.

– Ни фига себе! Теть Лиз, спасибки! Я теперь такой доклад забабахаю, лучше всех будет. Еще и фотки скопирую.

– Нравится – забирай. – Лиза была довольна, как всегда, когда могла принести кому-то реальную пользу. – Давай я запишу ее на тебя и читай сколько угодно.

Она быстро занесла книгу в Васин формуляр и отпустила его с богом. Хотела отнести коробку обратно в подсобку, но решила на всякий случай заглянуть в нее – вдруг там окажется еще что-то интересное и нужное. Лиза внимательно и не торопясь проглядела две из трех оставшихся книг. Вряд ли такое понадобится жителям Сомова. Пальцы ее нащупали толстый и пыльный переплет последней книги.

Ба! Вот это да! «Цыганские гадания»! Гелена была бы, наверное, не прочь почитать такую книгу. А может, наоборот, – она не признавала никаких теорий в своем ремесле, предпочитая действовать по наитию и бабкиным наказам. Лиза принесла чистую тряпочку и аккуратно протерла темно-серую рифленую обложку, на которой серебряным тиснением было выгравировано название. Затем она осторожно открыла книгу и углубилась в чтение.

Шрифт был крупным, первая буква каждого абзаца снабжена затейливыми завитушками. Внизу страниц располагались картинки с раскладами карт. Они пожелтели от времени и осыпались то тут, то там. Это убедило Лизу, что книга очень и очень старая. Она быстро устала от чтения – текст изобиловал непонятными словами и содержал огромное количество незнакомой ей информации. Лиза наскоро пролистала с десяток страниц и наткнулась на заголовок: «Основные расклады». Это показалось ей интересным. Она уже медленней принялась листать дальше и, к своей радости, нашла среди прочих «Трефовый интерес»! Значит, Гелена ничего не выдумала, такой расклад действительно есть. Лиза уселась поудобней и принялась читать вслух, вполголоса, водя пальцем по строчкам:

«Этот расклад считается одним из самых простых и надежных. То, что он предсказывает, сбывается почти всегда. Однако гадающим стоит опасаться применять его слишком часто. В доме, где происходит обряд гадания, может поселиться нечистая сила. В таком случае хозяин рискует жизнью…»

Лиза вздрогнула. Страница захлопнулась, выпустив облачко пыли. Боже мой! Неужели написанное – правда?? Теперь все становилось ясным как день. Она – хозяйка дома, где проходил греховный обряд гадания. Вот почему ее преследуют невидимые и страшные существа из потустороннего мира! Именно там, в доме, соприкоснулись два плана: реальная жизнь переплелась с той, что находилась за гранью человеческого разума, возникла брешь, дыра, через которую тут же потянулись незримые духи ночи и ада. И никакие молитвы не спасут от этого жуткого возмездия…

Лиза дрожащими пальцами снова раскрыла книгу. Должен быть какой-то выход. Если есть яд, всегда существует противоядие. Автор знал, о чем пишет, наверняка ведал и то, как спастись от нечисти. Лиза продолжила читать с того места, где остановилась.

«…Если вы все же стали жертвой темных сил и подверглись их преследованию, нужно совершить обряд откупа. Ровно в полночь на спадающей луне возьмите колоду, которой пользовались при гадании, разложите ее на четыре части по мастям в порядке убывания: туз, король, дама и так далее, заканчивая шестерками. Слева должны быть пики, за ними крести, потом черви и с краю справа бубны. Быстро перемещайте карты из одного ряда в другой слева направо, заменяя каждую карту одноименной, при этом карты из крайнего правого ряда переходят в крайний левый. Делайте так до тех пор, пока колода не вернется в прежнее положение. Затем громко скажите три раза: «Не гадаю и не гадала», после чего соберите колоду левой рукой и киньте в огонь. После ложитесь спать в полной темноте и старайтесь ни о чем не думать. Утром вы почувствуете, что злые силы покинули ваше жилище».

Лиза сидела ошеломленная. Неужели этот бред может ей чем-то помочь? Что делать – рискнуть? А вдруг это какой-то сатанинский обряд и она еще больше нагрешит перед Богом? Да и вообще любые обряды – зло, это знает каждый. Все же она захлопнула книгу, предварительно заложив нужную страницу закладкой, отыскала вместительный пакет и положила ее туда. «Возьму домой, – решила Лиза. – Посмотрю, как будет. По ходу сориентируюсь». Удивительно, но она чувствовала себя значительно спокойней. К ней даже аппетит вернулся, пришлось сходить в магазин и прикупить кое-какой еды.

Днем зашли Зинаида с Владимиром.

– Лизавета, нет ли чего интересного почитать? А то Вова мой заскучал. Он привык дома читать каждый день, а у меня из книг только букварь остался. – Она весело хихикнула.

Незадачливый грибник Володя покраснел и неловко переступил с ноги на ногу.

– Что вас интересует? – спросила его Лиза.

– Фантастика. Если можно, Лем.

– Отчего ж нельзя. Вот, есть целых три тома. Возьмете сразу все?

– Возьму, – обрадовался мужчина. – Это мой любимый автор.

– Отлично. – Она завела на Владимира формуляр и записала туда книги. – Зин, может и тебе чего-нибудь дать? – спросила она соседку, со скукой зевающую в дверях.

– Мне? – Та снова хихикнула и стрельнула глазами в новоиспеченного мужа. – Мне бы что-нибудь о ребеночке. Как там кормить, пеленать.

– Зин! – Лиза посмотрела на нее с улыбкой. – Да ты что? Правда?

– Кривда, – беззлобно передразнила Зинаида. – Уже два месяца.

Володя зарделся, как маков цвет, прижимая к груди толстые тома.

– Поздравляю! – Лиза снова полезла в пресловутую коробку и достала книгу о беременности и родах. Вот и эта пригодилась – все в один день! – Держи. – Она протянула книгу Зинаиде. – Хорошая. Правда, издана давно. Но все равно интересная.

– Спасибочки. – Та взяла книжку. – Ладно, мы пойдем. Тесто у меня там доходит. Приходи вечером в гости на пироги.

– Приду, – пообещала Лиза, твердо зная, что не выполнит обещание.

Молодожены ушли. Остаток дня прошел тихо и мирно. Лиза еще раз поела, выпила чаю, а в шесть часов заперла библиотеку и отправилась домой. В пакете у нее лежала тяжеленная цыганская книга. Лиза шла и думала: полгода назад, когда она приехала в Сомово, ей и в голову не могло прийти, что она будет интересоваться подобными печатными изданиями.

Мотик встретил ее на пороге пронзительным мяуканьем. Глаза его горели возмущением.

– Эй, ну ты чего? – Лиза присела перед ним на корточки и почесала за ухом. – Я ведь оставила кучу еды.

Котенок тут же замурчал. Лиза разделась, вынула книгу из пакета, положила ее на комод и оглядела миску. Та была пуста.

– Ну ты и обжора, – изумилась Лиза. – Как только в тебе столько помещается?

Вместо ответа Мотик прицелился и, запрыгнув на комод, приготовился поточить когти о толстый переплет.

– Ну уж нет. – Лиза согнала котенка вниз и, достав из холодильника остатки каши, поставила подогреваться на плиту.

Мотик ходил вокруг нее кругами, задрав хвост. В доме было тепло – утром Лиза успела протопить. Она закинула в топку пару поленьев и снова разожгла огонь.

– Вот так, – сказала она Мотику. – Тебе должно понравиться. Ты же любишь жару.

Тот пропустил ее слова мимо ушей, занятый поеданием каши. Лиза сделала мелкие хозяйственные дела, немного прибралась, поставила самовар. Время подходило к половине восьмого. Именно сейчас должно было вернуться Нечто. В ожидании Лиза достала из шкафа колоду, положила рядом с книгой. Затем вспомнила про спадающую луну, заволновалась и выглянула во двор. Низко в небе тускло светился золото-медовый серп. Лиза мысленно провела рядом с ним перпендикулярную черту. Получилась буква «С». Значит, спадающая. Она окончательно успокоилась и вернулась в дом. Мотик уже наелся и дремал на своем любимом месте, в кресле. В печке ярко пылали дрова. В комнате было жарко и даже душновато, однако Лиза не стала открывать окна. Она напряженно прислушивалась. Вот, в мансарде что-то тихо скрипнуло. Затем послышались медленные, тяжелые шаги, приглушенный жалобный вой. Началось!

На Лизу дохнуло ледяным холодом. Она привычно прижалась спиной к печке. Главное, дождаться полночи. Лиза уже точно знала, что совершит обряд. Будь что будет, она не может так больше! Шум нарастал. Дом стонал и ухал. Ледяное дыхание ада было повсюду. От него колыхались занавески на окнах. Проснулся Мотик и, жалобно мяукая, уполз под диван. Лиза терпеливо ждала. Стрелки на часах ползли медленно, точно их приклеили к циферблату. Девять часов. Десять. Одиннадцать. Лиза с трудом оторвалась от печки и подбросила в топку еще дров. Ей нужен огонь. Стараясь не наткнуться на невидимую ледяную субстанцию, она подошла к комоду, взяла книгу, отнесла на стол и открыла на заложенной странице. Села и внимательно перечитала еще раз все, что узнала в библиотеке. Ничего особо сложного. У нее должно получиться. Обязательно получится!

Часовая стрелка дрогнула и вплотную подобралась к цифре «двенадцать». Минутная отставала от нее на четверть круга. Скорее, скорее…

Лиза почувствовала, как ее плеча коснулись холодные пальцы и невольно вскрикнула. Вот оно! НЕЧТО перестало выжидать и перешло в наступление. Лиза метнулась к комоду. Схватила карты, прижала к груди, словно их могли вырвать у нее из рук, и, тяжело дыша, вернулась к столу. Глянула на часы: без восьми двенадцать. Значит еще рано, надо ждать. Легко сказать, когда дом похож на вертеп, в котором бушует дьявольская сила! Она словно попала на шабаш на Лысой горе. Кажется, даже стены стонут и воют, а крыша ходит ходуном. Лиза неотрывно смотрела на минутную стрелку. Та, тихонько вздрагивая, медленно ползла к двенадцати. «Милая, пожалуйста, быстрее!» – молила она.

Наконец обе стрелки сошлись. Лиза принялась лихорадочно перебирать карты. Как там сказано – слева пики, потом крести… Руки ее ходили ходуном. Карты то и дело падали на пол. Лиза нагибалась за ними и чувствовала, как в лицо дышит могильный холод. Наконец ей удалось разложить карты в четыре ряда. Она постаралась унять дыхание. Теперь нужно переложить колоду слева направо, каждую карту, начиная с туза и заканчивая шестеркой. Лиза схватила пикового туза и переместила на место крестового. Затем крестовый положила на место червонного, а тот, в свою очередь, пристроила туда, где лежал туз бубей. Бубновый туз отправился на опустевшее место туза пик. Лиза выдохнула и взялась за королей.

Стрелки давно перевалили за двенадцать. Она все перекладывала и перекладывала карты, шепча про себя их название и масть, чтобы, не дай бог, не сбиться. Было без четверти час, когда колода вернулась в первоначальное положение. Лиза вытерла выступивший на лбу пот. Все. Она решительно встала, сгребла карты со стола, подошла к печке, распахнула дверку и швырнула колоду в огонь. Карты весело вспыхнули. Лиза точно завороженная смотрела, как они горят. Затем опомнилась и громко произнесла:

– Не гадала и не гадаю!

Наступила звенящая тишина. Казалось, вокруг все умерло. Даже треск дров стал почти не слышен. Лиза с трудом перевела дух, боясь поверить собственным ушам. В комнате никого! Никто не дышит в лицо ледяным холодом, не скрипит половицами, не стонет жалобно труба, не дрожат стекла. Обряд сработал!! Губы дрогнули в улыбке. Неужели она победила? Как это у нее получилось?

Из-под дивана с писком выполз Мотик. Лиза вдруг вспомнила, что говорилось в книжке: нужно потушить свет, лечь и ни о чем не думать. Она подхватила котенка на руки и щелкнула выключателем. Гостиная утонула во мраке, лишь через щелку в их проникал слабый свет с улицы. Лиза подумала и задернула шторы поплотней. Затем отправилась в спальню, быстро разделась и юркнула под одеяло. Мотик мурча пристроился у нее на груди. Минут пять Лиза боролась с искушением прислушаться – нет ли в доме каких-либо звуков. Затем ей удалось совладать с волнением и возбуждением. «Спать! – велела она себе. – Ни о чем не думать! Спать!»

30

Она действительно уснула. Ей ничего не снилось или сны не запоминались, проскальзывая мимолетно и растворяясь в густой, бархатистой мгле. Проснулась Лиза от какого-то громкого звука и в первые секунды ничего не могла понять. Почему темно? Все последнее время она спала с включенным светом. Затем Лиза услышала грохот, тот самый, который ее разбудил, и поняла, что это стучат в дверь. Даже не стучат, а колотят, колошматят со всей дури.

Сердце тут же ушло в пятки. Кто бы это мог быть – Марина? Что ей понадобилось среди ночи? Может, Артему стало плохо или что-то с девочками? Но зачем так барабанить? Грохот не прекращался. Дверь надсадно скрипела под ударами кулаков. Лиза осторожно сняла с груди Мотика, накинула халат, сунула ноги в тапочки и вышла в гостиную. Нащупала выключатель, и вспыхнул свет. Она нетвердой походкой, спотыкаясь, дошла до сеней.

– Кто там? – Лиза не узнала своего голоса, до того сиплым и жалким он был. Она откашлялась и повторила тверже: – Кто там?

Удары как по команде смолкли. Наступила пауза, во время которой Лиза явственно слушала стук своего сердца.

– ЭТО Я. ТУЗ ПИК. ТВОЕ ГОРЕ ЗЛОСЧАСТЬЕ.

Голос, произнесший эти слова, безусловно, не принадлежал человеку. Это был мертвый голос, так мог говорить лишь пришелец из преисподней.

– ОТКРЫВАЙ.

Лиза попятилась от двери и замотала головой:

– Нет. Нет!!!

«Я не стану открывать. Ни за что. Пусть убирается ко всем чертям. Ах да, он же ОТТУДА и явился…»

– ОТКРЫВАЙ. Я ВСЕ РАВНО ВОЙДУ. ЛУЧШЕ САМА.

Лиза почувствовала спазм под ложечкой. Дурнота накатывала с каждой секундой все сильнее. Бешено загудело в затылке. Перед глазами замелькали черно-золотые молнии. Они были необычайно красивы – словно ночная гроза на фоне полной луны.

– ОТКРЫВАЙ, НЕ ТО…

Она не услышала окончания фразы. Потолок над ней вдруг стремительно завертелся, подобно набирающей скорость карусели, а потом также быстро стал падать прямо ей на голову. Удар. Потолок рассыпался вдребезги. На губах появился вкус крови. Затем все стихло и погрузилось во тьму…

Лиза очнулась от того, что крохотный шершавый язычок лизал ее щеку. Она с трудом подняла свинцовые веки и увидела прямо над собой пушистую мордочку Мотика. Его коготки больно впивались ей в плечо. Больше она ничего не чувствовала. Вокруг было светло. Стук в дверь прекратился. Лиза попробовала шевельнуться, и ее тотчас вырвало. Значит, есть сотрясение – она ведь со всей силы ударилась об пол при падении.

Мотик испуганно шарахнулся в сторону. «Надо вставать. Попробовать подняться. Позвонить Марине. Пусть придет, поможет». Лиза снова шевельнулась и попробовала опереться об половицу, но почему-то рука не подчинялась ей. Она сделала попытку двинуть другой рукой – результат тот же. Неужели у нее инсульт?? Ноги тоже не повиновались. Лиза в панике задергалась, извиваясь на полу, как червяк, и вдруг поняла, что руки и ноги не слушаются не просто так – их держит веревка.

Она связана! Кто-то проник в дом и связал ее – тот, кто стучал. Но неужели посланник ада станет пользоваться веревкой? Лиза сглотнула кровавую слюну и прислушалась: до нее донесся приглушенный шум. В следующее мгновение она услышала голоса. Они показались ей до боли знакомыми.

– Быстрей давай! Что ты копаешься? – Голос принадлежал женщине.

– Погоди. Я забыл батарейки. Целую коробку. Новые, дорогущие.

– Болван! Зачем тебе батарейки? У нас нет времени!

– Гелька, отвянь! Не беси меня! Что я должен, оставить их тут пропадать?

– Ну хорошо. Давай только побыстрей.

Лиза не поверила своим ушам. Гелена и Тарас? Вот как! Ходят по дому, роются в вещах. Зачем они связали ее? И… значит это они стучали в дверь? А голос? Кто из них говорил этим жутким голосом из преисподней? Что все это значит? Совсем близко послышались шаги.

– Идем уже наконец. А то она сейчас очнется, подымет шум. Оно тебе надо? – сказала Гелена.

– Не поднимет.

Послышался странный шорох и затем треск.

– Что ты делаешь?? – приглушенно вскрикнула та. – Сумасшедший!!

– Отстань, так будет лучше. Пусть вся эта долбаная деревня сгорит к чертовой матери! Ненавижу!

– Господи! Да ты… Что б тебя! Зачем я только с тобой связалась? – В голосе Гелены звучал ужас.

– Топай давай, – спокойно и равнодушно произнес Тарас.

Лиза изо всех сил рванулась, но веревки крепко держали тело. Ее вдруг обуял такой ужас, которого она не испытывала даже, когда дом населяли страшные призраки. Происходило что-то кошмарное, находящееся за гранью ее понимания. Тарас и Гелена вовсе не близкие люди, не друзья! Они враги, хитростью проникшие к ней в дом. И кажется, ее жизни грозит опасность. Реальная, исходящая от людей, а вовсе не от потусторонней силы!

Шаги и голоса были совсем рядом. Дверь в комнату распахнулась. Лиза зажмурилась. Она чувствовала, как через нее переступают чужие ноги.

– Ты, конечно, зверюга, – тихо проговорила Гелена. – Ее-то за что? Она же любила тебя…

– Заткнись. На фига мне ее любовь? Шевели ластами.

Еще хлопок. Они вышли на улицу. Лиза лежала и слушала все усиливающийся треск. Из комнаты дохнуло жаром. Рядом пищал Мотик. Возможно, он пищал все время, но она не слышала его, поглощенная ужасным открытием. Надо что-то делать. Нельзя так лежать, сдавшись на милость судьбе. Иначе они погибнут оба – и Лиза, и ни в чем не повинный котенок. Она изо всех сил рванулась из пут. Веревки больно впились в кожу. Убийцы! Тот, кого она целовала, согревала теплом своего сердца – хладнокровный злодей, решивший ее погубить. За что, господи?

Жар становился невыносимым. Из двери повалил серый дым. Лиза почувствовала, что задыхается. Значит, скоро она увидит Женьку. Совсем скоро! Интересно, простит он ее за предательство? Должен простить, ведь он любил ее. По-настоящему…

Только бы вытерпеть боль. Она читала, что это невыносимо больно – гореть заживо. Сколько терпеть – минуту, две, три или всего несколько мгновений? Бедный Мотик, он-то чем виноват?..

Лиза бессильно распласталась на полу. Ничего нельзя сделать. Ничего! Только попробовать повернуться лицом к полу, чтобы оно горело не сразу. Она слегка передвинула голову в сторону, стараясь прижаться щекой к половицам. В лоб ей уперлось что-то холодное и острое. Нож! Откуда здесь нож? Тут же Лиза вспомнила, как неделю назад разрезала им сетчатую упаковку картошки, которую хранила в сенях. Нож тогда выскользнул из рук и завалился куда-то за хлам, стоящий в прихожей. Лиза спешила и потому не стала его искать, а потом и вовсе позабыла – ножей в хозяйстве было достаточно. Вот он где! Лежит себе на полу и едва не порезал ей лицо. Как же до него добраться? Лиза попыталась повернуться на бок. Это не дало ровным счетом ничего, кроме того, что острое лезвие сильнее впилось в кожу. Рядом испуганно вопил Мотик, почувствовавший приближающуюся беду.

– Тише ты, дурачок, – пробормотала Лиза. – Какой толк с твоего крика? Вот если бы ты мог подвинуть нож! Хоть на сантиметр.

В гостиной что-то угрожающе зашипело, затем раздался грохот. Мотик, прижав уши, взвился вверх, оттолкнувшись от ее груди всеми четырьмя лапами. Острые коготки больно процарапали кожу. Лиза вскрикнула, и в то же мгновение нож отлетел прямо к ее ладони. Это котенок с испугу подпрыгнул и приземлился прямо на рукоятку, заставив нож проскользить по полу. Лиза не сразу поняла, что произошло, а потом хрипло рассмеялась:

– Ну ты и гений, Мотик! Просто молодчина.

Дым из комнаты валил вовсю, густой, серый и едкий. От него начался кашель, разрывающий бронхи. Глаза чесались и слезились. Лиза, задыхаясь, нащупала пальцами рукоятку ножа, изогнула запястье, насколько ей позволяли путы. Лезвие достигло веревки. Она попыталась перепилить ее, но нож все время соскакивал. В проеме мелькнуло пламя – рыжее, кружевное, похоже на хвост лисицы. Лиза, стиснув зубы, принялась пилить с еще большим остервенением. Мягкий щелчок – одна из веревок лопнула. Теперь другую. Она высвободила руку наполовину. Дело пошло значительно быстрей. Снова щелчок. Руки были свободны! Лиза оперлась ими о пол и со стоном села. Перед глазами закружились зеленые мушки. Она сделала глубокий вдох и тут же закашлялась. Лихорадочно стащив с вешалки какой-то платок, прикрыла им рот и нос и принялась распутывать ноги.

Огонь уже бушевал в прихожей. Лиза скинула веревки и вскочила. Подхватив с пола обмякшего Мотика, она со всей силы толкнула дверь плечом и выбежала на улицу. Во дворе было светло – от окон, объятых пламенем. Лиза бросилась к калитке. Надо будить соседей, вызывать пожарных. Пока огонь лишь в комнате и сенях, может, удастся спасти дом! Она почти добежала до забора, но вдруг остановилась.

Справа от дорожки на снегу виднелось что-то большое и темное. Лиза почему-то на цыпочках приблизилась, наклонилась и с криком отпрянув назад, упала в сугроб. В темной кровавой луже, уткнувшись лицом в снег, лежал Тарас. В голове его торчал топор. Лиза отчетливо видела кожаную зимнюю куртку, которую они вместе покупали в торговом центре. Шапка, тоже кожаная, подбитая овчиной, слетела в сторону и валялась рядом. В следующую секунду Лиза опомнилась и вскочила. Где-то рядом должна быть Гелена. Это она зарубила брата топором! Она, больше некому! Значит, убьет и ее!! Нужно бежать, звать на помощь.

Лиза, не чувствуя мороза, в одних тапочках и халате понеслась дальше. Она открыла калитку и едва не упала, споткнувшись о другое тело – Гелены. Та сидела, привалившись спиной к забору, голова чуть наклонена вбок, глаза закрыты. Лицо белое, ни кровинки. В Лизе боролись страх и любопытство – последнее победило. Она присела на корточки перед Геленой, осторожно тронула ее за шею и уловила едва заметный пульс. Жива! Но что с ней случилось? Лиза хотела подняться, и в это время веки Гелены дрогнули. Она открыла глаза. Губы шевельнулись.

– Ты?.. Не сгорела?.. Спаслась?..

Голос Гелены звучал еле слышно, Лиза скорей угадывала по губам, что та говорила. Она хотела ответить, но горло сжал спазм.

– Зачем? За что? – только и смогла выдавить она, глядя на Гелену в упор.

Та опустила ресницы.

– Я… не хотела, чтобы ты… погибла. Это он… все он. Прости.

– Но почему?? Что я вам сделала? – По Лизиным щекам текли слезы.

– Ты… ровным счетом… ничего… нам нужна была… книга…

Гелена бессильно уронила голову.

– Книга? Какая книга?

Лиза, ничего не понимая, с недоумением глядела на нее.

– Эта… – Гелена едва заметным кивком указала куда-то вбок.

Лиза увидела на снегу толстый талмуд. «Цыганские гадания»…

– Вы хотели убить меня из-за книжки?? Но почему?? Ты могла попросить меня. Я бы принесла ее тебе.

– Я… не могла… попросить… Для этого пришлось был рассказать тебе…

Гелена закрыла глаза и замолчала.

– Что рассказать? Что? Геля! Очнись!

Лиза легонько потрясла ее за плечо, но Гелена никак не отреагировала. Откуда-то раздались громкие голоса и крики:

– Пожар!! Горим!!

– Кто горит?

– Дом Серафимы! Где библиотекарша живет!

– Скорей!! Воду несите!

Лиза обернулась: к ней бежали Марина и Артем.

– Лиза! Что стряслось? Ты цела?

– Цела. – Она сделала шаг к соседям и вдруг обмякла, осев на руки подскочившего к ней Артема. Последним, что она увидела, был Иван с ломом и лопатой, ногой толкающий калитку. Затем все потемнело и наступила тишина.

31

– Женщина! Женщина, очнитесь! Вы меня слышите?

Голос, незнакомый, мужской и низкий, ворвался в темноту, как свежий ветер в распахнутое окно. Он будоражил, не давая снова погрузиться в спокойствие и тишину. Лиза жалобно застонала, пытаясь избавиться от навязчивого шума, мешающего спасительному забытью.

– Стонет, значит, скоро придет в себя, – со знанием дела произнес голос. – У нее поверхностный обморок. На нервной почве. Опять же дыма наглоталась.

Лиза слушала, и постепенно до нее начинало доходить: она жива, лежит где-то в теплом и безопасном месте, может мыслить и воспринимать происходящее.

– Ну вот, уже веки шевелятся. Я же говорю, ничего страшного. Все будет в порядке. Эй! – Кто-то легонько потряс Лизу за плечо. – Милая, ну хватит уже. Поглядите на нас. Мы все за вас волнуемся.

Все. Кто это все? Гелена? Тарас? И тут же ее пронзило острой молнией: Тарас мертв! Гелена тоже. Они пытались убить ее, подожгли дом. Он, наверное, сгорел дотла… Лиза открыла глаза и тут же зажмурилась от яркого света лампы.

– Тихо, тихо. Сейчас уберу.

Свет ослаб. Лиза шевельнула сухими, непослушными губами:

– Дом… сгорел?..

– Ну слава богу, говорит! Все в порядке. Не волнуйтесь, милая. Дом, конечно пострадал, но не весь. Сруб удалось спасти. Скажите спасибо соседям.

Лиза слегка повернула голову и увидела наконец того, кто с ней говорил. Это был тщедушный, худой мужчина, белобрысый, в смешных круглых очках. Вид его совершенно не вязался с голосом – густым басом. Рядом маячило испуганное лицо Марины. Позади стоял Артем, а чуть сбоку Иван. Увидев, что Лиза заметила его, он улыбнулся и кивнул:

– С возвращеньицем, Лизавета Антоновна! Напугали вы нас. Говорил я, беда будет от этой гадалки и ее хахаля.

– Он… брат… – с трудом ворочая языком, пробормотала Лиза.

– Как же брат! Держи карман. – Иван хитро подмигнул очкарику.

Тот наклонился к Лизе:

– Моя фамилия Гуськов. Зовут Александр Павлович. Я из следственного комитета. Буду заниматься делом ваших постояльцев.

– Они погибли? Оба?

– Девушка жива, но в очень тяжелом состоянии. Ее увезли в реанимацию. Вряд ли спасут.

– Кто на нее напал?

– Ее супруг, Тарас Реденко. Пырнул ножом.

– Почему вы все говорите, что Тарас муж Гелены? – не выдержала Лиза.

Ей хотелось возмутиться несправедливостью и ложью, но сил не было. Она еле дышала.

– Потому что они супруги. Тарас и Гелена Реденко. Женаты давным-давно. Вы хоть паспорт у них спрашивали?

– Нет. – Лиза ошарашенно смотрела на следователя.

– А вот это зря. Напрасно. Неизвестно какие люди явились к вам в дом. Попросились пожить, потом стали промышлять мошенническими действиями. А вы даже документы их не удосужились посмотреть. Эх, Елизавета Антоновна!

Белобрысый Гуськов укоризненно покачал головой. Лиза не знала, что ответить. Слова следователя повергли ее в шок. Тарас – муж Гелены? И она спокойно смотрела, как он проводит каждую ночь в объятиях другой женщины? Ни разу даже виду не подала, что ревнует или расстроена. Зачем им было все это нужно – такой подлый обман? И почему они вернулись?

– Я… Я ничего не понимаю. Это какая-то ошибка… бред… – Лиза почувствовала, как из глаз катятся слезы.

– Ну, ну, не нужно плакать. Все образуется. Дом заново отстроите. Соседи помогут. Правда? – Гуськов оглядел притихших сельчан.

– Конечно, подсобим, – с готовностью произнес Иван.

Артем кивнул.

– Но вы… вы должны мне рассказать правду! Почему? Я не могу так! Должно же быть какое-то объяснение… – Лиза закрыла лицо руками.

– Объяснение есть, – спокойно сказал Гуськов. – Вот оно.

Лиза, повинуясь его невозмутимому, уверенному тону, убрала ладони и увидела перед своим носом толстый тисненый переплет. Значит, Гелена сказала правду: во всем виновата чертова книга. Неужели она таит в себе какой-то страшный секрет, из-за которого можно сдать в прокат собственного мужа, поджечь дом, бросив там того, кто считал тебя другом? Наконец пытаться убить друг друга, не поделив искомую добычу?

– Это книга волшебная? – слабым голосом спросила Лиза. – Она может исполнять желания? Или… что?

– Волшебная? – Гуськов весело рассмеялся. – Да вы что, Елизавета Антоновна? Эк они вам голову-то заморочили! Взрослая женщина, образованная. Нет, милая, книга самая что ни на есть обыкновенная. А вот внутри у нее… – Он недоговорил. В руке его откуда-то возник нож. Он аккуратно провел им по корешку сверху донизу. Переплет распался надвое, и Лиза невольно ахнула. – Вот. Глядите. Корень ваших бед. – Гуськов осторожно засунул два пальца в образовавшуюся выемку и извлек оттуда крошечный бумажный комок.

– Что это? – Лиза с недоумением смотрела на клочок пожелтевшей газеты, такой старой, что она крошилась в пальцах.

– Але ап! – Гуськов расправил газету, и под лучами лампы что-то ослепительно блеснуло.

– Обалдеть! – завороженно проговорил Иван.

Лиза во все глаза смотрела на предмет, лежащий на ладони следователя. Это было кольцо из чистого золота. В резной оправе горел огромный зеленый камень, словно подсвеченный изнутри.

– Изумруд, – выдохнула Марина. – Я такой видела, когда в Москву ездила. В ювелирке. Три ляма стоит.

– Больше, – снисходительно сказал Гуськов. – Этому кольцу не меньше двух веков. Антикварная ценность. Поверьте, я разбираюсь в таких делах. У меня дед ювелир. Этот перстень описан в специальных источниках. Он принадлежал старинному дворянскому роду Шаховцовых. Последним, кто владел им, была некто Ольга Березанина, в девичестве Шаховцова. Ее с дочерью эвакуировали из блокадного Ленинграда и привезли сюда, в Сомово. Кольцо вместе с другими украшениями она взяла с собой.

– Но я не знаю никакой Ольги Березаниной! – Лиза немного пришла в себя. – И… при чем здесь Гелена с Тарасом? Откуда они могли знать, что кольцо находится в книге? Какое вообще они имеют отношение к роду Шаховцовых?

Гуськов усмехнулся:

– Это довольно длинная история. Гелена Реденко успела кое-что рассказать мне, перед тем как ее увезли в больницу. Я б даже сказал, что это романтичная история. Хотите послушать? – Он обвел взглядом находящихся в комнате.

Первой отозвалась Марина.

– Еще как! – Она не могла оторвать взгляда от перстня. – Боже, какая красота!

– Ладно. Так и быть, слушайте. – Гуськов отложил книгу, спрятал кольцо в карман пиджака и сел на стул, стоящий возле Лизиной кровати.

32

… – Мамка, гляди! Печка какая! Большущая, не то что у нас. – Марушка с восторгом рассматривала огромную печь в избе у Михайловны.

Она несколько раз обошла вокруг, потрогала пальцами кирпичики. Зарина меж тем с трудом втащила в дом люльку. Малыш Стефан ковылял по половицам, держась за ее юбку.

– Маруш, подсоби. – Она кивнула на три тюка, оставленных у порога. – Тащи их в комнату. Вон туда.

Марушка с готовностью подхватила один из тюков и поволокла в спальню.

– Мамка!

– Ай.

– Тут кровать. Громадная! Света на ней спала?

– На ней.

Младенец, дремавший у Зарины на руках, заскрипел, захныкал. Она быстро сунула ему грудь.

– Ну, ну. Ш-ш.

Она опасливо оглянулась, ожидая услышать ругань хозяйки, но Михайловна с утра ушла в сельсовет. Из спальни выглянула Марушка.

– Мамка! А мы тоже с тобой будем так спать? На настоящей кровати, не на лежанке?

– Тише, разбудишь малыша. – Зарина устало улыбнулась дочке.

Ей было не по себе. Ольга вчера уехала. Она была такая счастливая! Смеялась все время, прижималась к мужу, целовала его в покрытую щетиной щеку. А Зарине хотелось завыть. Повалиться на траву и визжать от боли. Полтора года она старалась не вспоминать о той страшной беде, что с ней случилась. Запрещала себе даже думать о Николае. Перед глазами каждую ночь стояло его лицо – белое как мел, а на лбу кровавая рана. Глаза закрыты. Хорошо, Марушка не видела, как убивали отца. Болела она, в жару лежала. Немцы в избу вломились – она и не шелохнулась. Спала и бредила во сне. Двое немцев схватили Николая, босого, в одной рубахе, выволокли на двор. Зарина следом бежала, хватала их за руки. На колени упала. Клялась, что муж не якшался с партизанами и курей деревенских им в лес не носил. Да только не слушали они ее. Гоготали в лицо. Один, длинный, белесый, как вошь, пнул сапогом. Целился в живот, гад. Он уже тогда чуть-чуть виден был. Зарина успела увернуться. Удар пришелся по бедру. Синяк потом месяц не сходил. Другой фашист, пониже, кучерявый, с носом картошкой, велел ей молиться. Так и сказал:

– Молись, фрау, за своего цыгана.

Он хорошо по-русски говорил, будто долго жил в России. Зарина стояла на коленях и плакала. Николая поставили спиной к сараю. Он стоял и смотрел на Зарину. Такой молодой, красивый! Глаза ласковые. Не было в них страха, только любовь, нежность, теплота.

– Не плачь, Заринка, – сказал он и улыбнулся ей разбитыми губами. – Не плачь. Береги детей. Расскажи им, как я их любил. Мир не без добрых людей, помогут. А ты сильная, все выдержишь. Не плачь.

И Зарина вытерла слезы. Поднялась с колен. Стояла и смотрела прямо в любимые глаза, пока не грянул выстрел. Николай упал. Немцы снова загоготали. Потом ушли в дом. Тогда Зарина подошла к мертвому мужу, села рядом на землю. Так и сидела до вечера, пока отец не отвел ее в дом.

Она так и не заплакала больше. Ни разу. Слезы жгли ее изнутри, разъедая душу, но она не смела ослушаться мужниного наказа, ведь он велел не плакать и быть сильной. Она стала сильной. В положенный срок родила второго сына. Тянула на себе всю семью: троих детей, больного отца. Терпела голод и холод, смирясь со своей долей. Зарина не завидовала Ольге, она была рада за нее. С самого начала видела – жив ее Виктор. Цыганки умеют видеть то, что другим неведомо. Ну и хорошо. Ольга ей как сестра. И Марушка Светку обожала. Вот теперь благодаря Ольге хоть поживут по-человечески. А то ведь никто не хотел пускать, пришлось цыганским семьям обосноваться на самой окраине, в заброшенных, худых домишках, в которых в холод ветер гуляет, как хозяин…

Младенец насосался и задремал, тихонько причмокивая во сне. Зарина осторожно отнесла его в спальню, уложила в люльку. В углу у окна Марушка играла со Стефаном и негромко смеялась, переставляя на полу деревянные колабашки, служившие им игрушками. Зарина ощутила давно забытый покой. Как хорошо! Тепло, светло, просторно. Полы чистые, в бочке полно колодезной воды. Осталось разобраться с отцом и заставить его переехать из прежнего дома. Уперся старик – не хочу, да не хочу, тут помру. Ну да ладно, как-нибудь она с ним сладит.

Зарина сходила в гостиную, вдоволь напилась воды, умыла лицо. Затем вернулась в спальню, развязала один из трюков и подошла к шкафу. Сроду у нее не было шкафов, одежда висела на гвоздях или просто на спинке стула. Зарина открыла деревянную дверцу. Несколько полок сверху оказалось пустыми. От них шел едва различимый аромат Ольгиных духов. Зарина с удовольствием втянула его носом. Сладко пахнет! Как медуница в августовском поле. Вот бы Ольга подарила ей флакончик. У нее небось еще есть. Только Зарина так подумала, как взгляд ее упал на маленькую картонную коробочку, притаившуюся в самом дальнем углу полки. Духи? Ай да Ольга! Вот спасибо, добрая душа!

Зарина протянула дрожащую от волнения руку и взяла коробочку. Это действительно были духи. На картонке виднелись нерусские буквы. Зарина потрясла коробочку – ей показалось, внутри что-то звенит. В то же время она была слишком легкой для флакона. Снедаемая любопытством, Зарина нетерпеливо раскрыла упаковку. Духов внутри не оказалось, лишь маленький сверток из газеты «Ленинградская правда», крошечный, не более наперстка. Рядом лежал сложенный вчетверо листок из тетрадки. Почему-то Зарине стало трудно дышать. Она не тронула сверток, а вытащила листочек и развернула его.

«Дорогая Зарина! Я не знала, что оставить тебе в благодарность за спасенную жизнь и за то, что ты знала и верила – мой муж вернется целым и невредимым. Продукты – это жалкие крохи, которые никак не могут передать моего отношения к тебе. Новое жилье – тоже слишком малое вознаграждение. И я решила, что отдам тебе самое ценное, что у меня есть. В свертке кольцо моей бабушки. Оно драгоценное и очень, очень дорогое. С ним ты будешь чувствовать себя в безопасности, сможешь без нужды и лишений растить своих детей. Возьми его, и если понадобится – продай. Денег хватит до конца жизни. Надеюсь, что когда-нибудь мы встретимся. Любящая тебя сестра Ольга».

Зарина читала и строчки расплывались в пелене слез. Если это плата судьбы за Николая, то она все равно слишком мала. Но ради детей она возьмет этот подарок и будет благословлять Ольгу каждый день, до самой смерти…

Зарина развернула газету. Перстень лежал на ее ладони, переливаясь нежно-зеленым светом, словно океанские волны. Она с минуту смотрела на него, а затем быстро завернула обратно. Вытащила из другого тюка толстую книгу «Цыганские гадания», оставшуюся от покойной матери. Сбегала за ножом, аккуратно надрезала переплет и сунула туда газетный сверток. Затем толстой иглой аккуратно зашила обложку с внутренней стороны. Шов вышел почти незаметным. Зарина пристроила книгу на полку, а сверху стопками разложила одежду. Затем разожгла самовар и крикнула:

– Дети, идемте чай пить…

33

Лиза слушала Гуськова молча, не перебивая. Остальные тоже не говорили ни слова.

– Значит, в моем доме когда-то жила бабушка Гелены? Так? – Лиза вопросительно посмотрела на следователя.

– Да, так. Ее звали Мариула, уменьшительно Марушка. В войну ей было восемь. Ее мать, прабабка Гелены, умудрилась вылечить Ольгу Березанину от туберкулеза. Как она это сделала, понятия не имею. Гелена утверждает, что прабабушка умела ворожить. Судя по способностям самой Гелены Реденко, о которых мне рассказали ваши соседи, она не врет.

– Это верно, – согласился Иван. – Девка настоящая ведьма. Вся в бабку.

– Возможно, – кивнул Гуськов. – В благодарность за свое чудесное исцеление Березанина подарила перстень цыганке, ставшей ей близкой подругой. Та спрятала его в книгу – до поры до времени. Перед отъездом Ольга упросила хозяйку избы взять к себе на постой цыганскую семью, которая до этого жила в скотских условиях. Так книга с перстнем оказалась в доме вашей дальней родственницы, Елизавета Антоновна. Вы знали Антонину Михайловну Сидельникову?

– Это двоюродная тетка моей бабушки Серафимы. Бабуля потеряла всю семью, и когда война закончилась, переехала к сестре в Сомово. Та вскоре умерла, а дом достался бабушке Симе.

– Ну вот, видите, все встало на свои места, – улыбнулся Гуськов.

– Но почему цыганка не забрала перстень, а оставила его вместе с книгой в чужом доме?

– Реденко и на это дала ответ. В самом конце войны один из сельчан сильно заболел и умер. Перед смертью он обвинил в своей болезни цыганок – мол, кто-то из них предсказал ему смертельную хворь. Жители подняли бунт и пошли громить их дом. Прабабка Гелены с тремя детьми едва успела унести ноги. Бежали в чем были, даже одежду взять не успели. Спасали свои жизни. Книга так и осталась лежать в шкафу. И провела там долгие годы.

– Когда я приехала, ее там уже не было, – сказала Лиза. – Я обнаружила ее в библиотеке.

– Очевидно, ваша бабушка решила избавиться от подобной литературы и отнесла ее в читальню. Прабабка Гелены умерла от тифа сразу после войны. Она оставила дочери листок с адресом Березаниной, но та так и не разыскала ее. И за подарком в Сомово не вернулась – слишком сильным было детское впечатление от погромов. Однако бумажку с письмом и координатами Ольги Мариула хранила всю жизнь и перед смертью передала внучке. Вот она. – Гуськов достал из кармана аккуратно сложенный, потускневший тетрадный листок. – Здесь все написано: фамилия Ольги, ее адрес в Ленинграде и то, что она дарит перстень в благодарность за излечение. – Гуськов поднялся со стула. – Я вам все рассказал. Или почти все. Есть еще вопросы?

Лиза поколебалась.

– Можно мне… увидеть ее… увидеть Гелену?

Брови Гуськова поднялись.

– Увидеть? Зачем? Из-за нее вы чуть не погибли.

– Все равно. Она ведь… вы сказали, не выживет.

– Почти на сто процентов.

– Я хочу… мне надо спросить ее кое о чем.

– Боюсь, она не в том состоянии, чтобы отвечать на ваши вопросы. Да и врачи вряд ли позволят.

– Я попробую. Пожалуйста! Вы можете отвезти меня в больницу? Попросите персонал, они вас послушают.

– Дурында ты, Лизка, – с укором проговорила Марина. – Они такое сотворили с тобой, а ты – в больницу. Тоже мне, мать Тереза нашлась!

– Отстань, – неожиданно заступился за Лизу Артем. – Это ее дело, а не твое. Хочет – пусть навещает.

Гуськов задумчиво хмурил брови.

– Ладно, – произнес он наконец. – Но только, если хотите ехать, надо сейчас. Потом может быть поздно. Вы как?

– Нормально. – Лиза сделала попытку сесть.

Голова сразу закружилась, в глазах замелькали мушки. Однако она постаралась превозмочь подступающую дурноту и огляделась по сторонам. Обстановка вокруг показалась ей знакомой. Ну да, это же Маринин дом. А сама она полулежит на ее диване в столовой. Гуськов смотрел на нее напряженно и внимательно.

– По-моему, вам нехорошо. Не стоит мотаться по снегопаду. Растрясет и станет еще хуже.

– Все в порядке. – Лиза упрямо мотнула головой. – Едем.

– Ну о’кей. – Гуськов протянул ей руку.

Лиза оперлась о его ладонь и встала. Потолок над головой тут же пустился в пляс. Она покачнулась и едва не грохнулась на пол.

– Осторожно! – Марина подскочила и удержала ее под локоть. – Тебе надо лежать, ты не можешь никуда ехать.

– Могу!

– Вот ослица упрямая, – рассердилась та. – Ты едва не сгорела! Тебе покой нужен. А не мотаться к этой…

Гуськов жестом прервал ее возмущенный монолог, взял Лизу под другой локоть и осторожно повел к двери. Они вышли на улицу. Лиза старалась не смотреть в сторону своего забора, над которым в темноте клубился белый пар. Гуськов поспешно подвел ее к стоящей в снегу машине.

– Залезайте.

Лиза забралась в ледяной салон. Гуськов тоже сел и завел двигатель.

– Сейчас. Нужно немного прогреться. – Он достал из кармана куртки телефон и углубился в экран.

– Сколько сейчас времени? – спросила его Лиза.

– Половина шестого.

– Так много? – удивилась она. – А сколько я была без сознания?

– Не меньше часа, а то и все полтора. «Скорая» хотела и вас забрать вместе с Реденко, но ваша соседка… как ее…

– Марина.

– Точно, Марина! Она не дала. Сказала, что сама приведет вас в чувство. Они с мужем забрали вас к себе в дом. Давали нюхать нашатырь, виски растирали водкой. Я в это время беседовал с Реденко. Она очнулась ненадолго, прежде чем ее увезли. Ну и зверюга ее муж! Бандит-рецидивист, неоднократно сидел за хулиганку и грабежи.

– Тарас? Сидел?? – не поверила Лиза. – Быть не может!

– Гелена Реденко сама рассказала. И мои коллеги запросили данные.

– Он же гражданин Украины!

– Вовсе нет. Они с женой оба из Орла. Она чистокровная цыганка, а он наполовину украинец, наполовину русский. Как же вы все-таки так прошляпили и не спросили у них паспорта?

– Они были такие… искренние. Рассказывала, сколько горя принесла война их семье. Выглядели усталыми.

– Это все был спектакль. Специально для вас. – Гуськов крутанул руль, и машина медленно тронулась с места. – Они пришли к вам в дом за кольцом. Бабка Гелены точно помнила адрес. Все это время Мариула хотела сама приехать в Сомово, но, как я уже сказал, так и не решилась. А вот внучка собралась в два счета. Они надеялись в первые же дни отыскать книгу в доме, но ничего не вышло. Тогда они решили выждать. Гелена была уверена, что вы в курсе, где находится книга, но спросить напрямую она опасалась. Мало ли, как бы вы отнеслись к тому, что она не беженка с Украины, а цыганка, приехавшая за своей вещью издалека. Да еще за какой вещью! Вы вполне могли бы заподозрить, что это не простая книга, раз к ней такой интерес. Начались бы расспросы, что да как. Подключились бы правоохранительные органы – и тогда пропало бабкино наследство.

– Но зачем она придумала трюк с гаданием? Этого я вообще не понимаю. – Лиза с недоумением уставилась на Гуськова.

– Этого вам никто, кроме самой Реденко, не объяснит. Возможно, она надеялась таким образом натолкнуть вас на воспоминание о книге. А может быть, просто решила подзаработать в ожидании того, когда вожделенный талмуд принесут ей на блюдечке с голубой каемочкой.

– Я действительно никогда не заинтересовалась бы этой книгой и не принесла ее домой, если бы не… не… – Лиза запнулась, не зная, как сказать про преследовавшие ее потусторонние силы.

– Вас мучили кошмары, – спокойно подсказал тот. – Ведь правда?

– Откуда вы знаете? – Она вскинула на него изумленные глаза.

– Соседи ваши сказали. Вы им жаловались на галлюцинации. На то, что в доме якобы кто-то есть кроме вас.

– Так и было! Я думала, что это из-за Гелениного гадания! В книге нашелся заговор. Он помог.

– Чушь собачья. Никакой потусторонней силы в вашем доме не было и быть не могло. Это все плод умелого гипноза. Госпожа Реденко им владеет в совершенстве. Я же сказал – она чистокровная цыганка. Такие девушки умеют все – и лечить заговорами, и внушать ужас. Кроме того, они отличные психологи. Видите, она все-таки добилась своего – вы вспомнили про книгу и принесли ее в дом. А ей только это и нужно было.

Лиза потерянно молчала. Она все равно не могла понять и осмыслить то, что произошло. Гуськов щелкнул клавишей магнитолы. Из динамика раздался голос Стаса Михайлова.

– Не против? Вроде женщинам вашего возраста нравится. – Гуськов кинул на Лизу вопросительный взгляд.

– Мне все равно.

Ей вдруг стало ужасно холодно, несмотря на то что в салоне работала печка. Зубы застучали, выбивая дробь.

– Что с вами? – встревожился Гуськов. – Знобит? Температура подымается?

– Н-не знаю, – выдавила Лиза с трудом. – Х-холодно.

– Права оказалась соседка, не нужно было вас трогать. Лежали бы себе в тепле и отдыхали.

Лиза ничего не ответила, поплотней запахнув пальто, которое накинула на нее Марина, когда она выходила из дому. Еще минут двадцать ехали молча. Впереди сверкнули огни.

– Прибыли. – Гуськов проехал метров пятнадцать и затормозил. – Посидите тут, я сейчас.

Он вылез из машины и, быстро пройдя через двор, скрылся за дверью больницы. Лиза выключила радио и с облегчением окунулась в тишину. Вскоре Гуськов вернулся.

– Можно. – Он распахнул перед Лизой дверцу. – Сказали, не более пяти минут. Она умирает. – Последние слова Гуськов произнес тихо и отвел взгляд.

Лиза проворно выскочила из машины. Они вошли в больничный вестибюль.

– Туда. – Он указал рукой вправо.

Небольшой коридор привел к широким белым дверям, на которых висела синяя табличка «Реанимация». У дверей ждал мужчина в халате и маске, почти полностью скрывающей лицо.

– Она? – спросил он Гуськова и кивнул на Лизу.

– Она.

– Под вашу ответственность. Главврач узнает – меня уволят к чертям.

– Не уволят. Сошлитесь на меня.

– Ладно. – Врач приоткрыл одну из белых створок. – Заходите. В ящике у двери бахилы, на вешалке халат и шапочка. Надевайте и проходите дальше.

Лиза прошмыгнула внутрь, сделала все, что ей велели, и зашла в другую дверь. В палате стояла одна-единственная кровать. В изголовье пищали мониторы. У окна молодая, худенькая медсестра набирала в шприц светло-коричневую жидкость. Лиза приблизилась к кровати и увидела Гелену. Та лежала, опутанная трубками, укрытая одеялом до самого подбородка. На ее лице была кислородная маска, открытые глаза смотрели с тоской.

– Вы проститься? – тихо спросила сестра. – Я сейчас сниму маску. Она сможет поговорить с вами.

Она подошла и осторожно убрала маску. Гелена облизнула потрескавшиеся, сухие губы.

– Зачем… пришла?

– Хочу знать правду.

– Разве… следак тебе… не сказал? Он дотошный такой… кажется, на том свете… достанет…

– Сказал. Я хочу знать, что произошло между тобой и Тарасом. Как… все это… случилось?

Гелена судорожно вздохнула и сморщилась от боли.

– Тарас… Гнида он, твой Тарас. Я… любила его как безумная… Дура! У него нет сердца. Ему всегда было плевать на меня. Всегда! Я привыкла к изменам… к предательству. Он… никогда не работал. Отсидит, выйдет на волю, и ко мне на шею. Я его кормила, поила, одевала. Покупала все, что он захочет. А он… девок водил к нам в дом, меня даже… не стеснялся… Потом… я к бабке поехала в Сухиничи. Она при смерти была, попросила повидаться. Я приехала, она и… рассказала мне про перстень. Идиотка! Всю жизнь прожила в нищете, а перстень так и лежал в книге. В вашей деревне! Ведь он ей по праву принадлежал. Баба эта питерская ей его подарила! Я своими глазами письмо видела. Эх… Я решила, во что бы то ни стало добыть кольцо. Ведь это другая жизнь. Совсем другая. – Гелена с трудом перевела дух.

Лиза видела, что говорить ей безумно трудно. Однако она продолжала, совсем тихо, едва слышно:

– Я хотела без него уехать. Без Тараса. Понимала уже… какая с ним жизнь… мне от него бежать надо было без оглядки. Я детишек… хотела… а с ним это невозможно… Он бесплоден. Все зона… Думала тайком уехать, да не вышло. Тарас все прознал, устроил мне целый допрос. Избил… Я и призналась… все ему рассказала про бабкин перстень… Он обрадовался, сказал – вместе поедем. Ну и… прибыли в Сомово. Думали, в доме какая-нибудь старая бабка. А там ты… мы на тебя из-за забора смотрели. Потом Тарас говорит: давай скажем, что я твой брат. Буду ухаживать за ней. Она нас пустит пожить. Найдем книгу. И все о’кей… Я согласилась. Я уже не ревновала его ни к кому… перегорело все… Только хотела побыстрее книгу с перстнем найти. Обыскала весь дом, пока Тарас тебя увозил якобы по делам. Нигде… нет… Я и в библиотеку твою тайком бегала, чуяла, что книга там, но не нашла. На полках не было ее…

– Она в коробке лежала, в кладовке, – сказала Лиза. – Я ее в первый рабочий день нашла и убрала. Думала, она никому не понадобится.

– Знала бы я об этом, может, все бы хорошо кончилось, – с горечью проговорила Гелена.

– Разве карты тебе не подсказали? Ты же могла видеть будущее?

– Я не гадаю на себя. Это табу. Мать строго-настрого запретила. Я бы вообще не стала затевать с гаданием, если б не Тарас. Достал меня, гад. Денег ему, вишь, как всегда, не хватало. Вот он и стал угрожать – мол, вскроет магазин в райцентре. Все уже присмотрел там, каких-то гопников нашел в подмогу… Я его пыталась образумить: и в слезы, и грозилась в полицию заявить, и тебе все рассказать. Да толку – он же понимал, что я все равно буду молчать, пока книгу не отыщу…

– Ты оттого тогда плакала? – догадалась Лиза, вспомнив, как однажды застала Гелену в слезах.

– От того. Брякнула тебе про гадание, да не думала, что так хорошо пойдет. Это его и остановило, изверга. Не то бы он уж сидел наверное.

– Он ведь… Тарас был против гадания! Сам говорил: не надо, а то будет, как в прошлый раз. – Лиза пытливо вгляделась в ее бескровное лицо. – Ведь так уже было, да? Вас… выгоняли из деревни?

Гелена чуть заметно опустила ресницы.

– Было. И у прабабки моей. Цыган… всегда ненавидят… чуть что – мы виноваты… А Тараска… да, он говорил. А деньги брал. И магазин не трогал до поры до времени…

Гелена устало прикрыла глаза. Сестра, деликатно стоящая в стороне, подошла к кровати:

– Все, наверное. Ее силы на исходе.

Веки Гелены дрогнули.

– Нет, погодите. Я еще не все… рассказала. Лиза! Я не хотела тебя убивать. Мы просто… следили за тобой… ну я каюсь – обряд один провела… чтобы ты боялась, чудилось тебе всякое… ты прости… Это не опасно совсем. Неприятно только. Зато ты книгу сразу нашла! Я предложила Тарасу дверь вскрыть ночью и потихоньку в дом залезть. Взять книгу и уйти. А он уперся… Нет, говорит, хочу посмотреть, как она будет с ума сходить от ужаса. Ну и стал ломиться к тебе. Про дурацкого туза пик – это все… он придумал. Я не противилась. Я ж тогда еще… не знала, что он замыслил. Он хотел… и тебя… и меня… Одним махом. И тикать с перстнем. Сволочь! Дрова из печки вытащил, по комнате раскидал. Меня вытолкал взашей, чтобы я тебе не помогла… А только вышли во двор, он на меня с ножиком… Хорошо, какое-то предчувствие… было у меня. Еще когда в дом твой шли, приметила… топор у крыльца. Схватила его… и прямо по башке ему. Он не ожидал. Думал, я сразу окочурюсь. А у меня… силы откуда-то взялись… сама не пойму… Подумала, пусть он меня жизни лишил, но и я его… тоже… так вот…

Гелена снова умолкла, на этот раз надолго. Грудь ее под одеялом часто-часто вздымалась и опадала, а потом вдруг замерла.

– Все, – тихо сказала сестра.

– Нет. – Лиза стиснула до боли кулаки. – Нет, нет!!

– У нее травмы, несовместимые с жизнью. Я сожалею. Вам лучше уйти отсюда. – Пальцы сестрички уже бегали по кнопкам, один за другим отключая мониторы.

Лиза вгляделась в лицо Гелены и поняла, что девушка права. Она молча повернулась и вышла за дверь. Гуськов ждал ее в коридоре.

– Ну что?

Лиза вместо ответа закусила губу. Он понимающе кивнул.

– Поехали, отвезу вас в Сомово. Или, может, куда-то еще?

– Мне больше некуда ехать, – обреченно проговорила она.

– Ну, не расстраивайтесь так. Соседи же обещали помочь. До весны как-то перекантуетесь, а как снег сойдет, ваш дом отремонтируют. Да, самое главное забыл. – Гуськов пристально взглянул на Лизу. – Насчет перстня. Он ведь вам не принадлежит. Вы это понимаете?

– Понимаю. Хотя… нет, не совсем. Если он хранился в моем доме, то почему…

– Это слишком большая ценность. Если хотите – клад. А клад всегда должен быть отдан государству. Об этом еще в знаменитой «Бриллиантовой руке» говорилось. Помните, «шеф» контрабандные драгоценности сдавал властям под видом найденного клада? Помните?

Лиза нехотя кивнула.

– Ну вот, – обрадовался Гуськов. – И самое приятное: вам, как и «шефу», полагаются проценты, вознаграждение. Сумма выйдет отнюдь не маленькая. Думаю, дом на нее можно будет отстроить не хуже прежнего, а то и лучше.

– Правда? – Лиза взглянула на него с недоверием.

– Ну разумеется. Зачем мне вас обманывать? – Гуськов улыбнулся, достал из кармана пиджака салфетку, и сняв очки, тщательно протер их. – Идемте в машину. Вам нужно отдохнуть. Полежать, поспать. Иначе может быть нервный срыв.

И тут Лиза вспомнила про Мотика. Руки ее снова затряслись. Несчастный котенок, никому не нужный, всеми позабытый! Что с ним? Убежал, и его разорвали собаки? Замерз в снегу? Ушел в лес и заблудился?

– Что с вами? – испугался Гуськов. – Вам опять нехорошо?

– Со мной был котенок. Я держала его на руках, когда потеряла сознание. Где он?

– Котенок? – Гуськов недоуменно почесал в затылке. – Понятия не имею. Когда я приехал на вызов, никакого котенка не было. Вас уже перенесли в дом соседки. Я беседовал с Реденко. Про котенка ничего не слыхал.

– Он спас меня! – сквозь слезы прошептала Лиза. – Если бы не он, я бы сгорела заживо.

– Спас? Котенок? – Гуськов посмотрел на нее как на сумасшедшую.

– Да. Он прыгнул на рукоятку ножа и подвинул ее ко мне. Так я смогла до него дотянуться и разрезать веревки.

– Фантастика! – изумился Гуськов. – Чего только не бывает в жизни.

Он повернулся и пошел к выходу. Лиза плелась за ним. Ну душе у нее было черным-черно. Никакие проценты от сдачи клада государству не могли вернуть ей разрушенную жизнь. Тот, кого она любила, оказался предателем. Гелена мертва. Мотик пропал. Дом сгорел. Остается только голову в петлю.

Они вышли на улицу. Едва начинало светлеть. Машина долго не заводилась. Гуськов вполголоса ругался и крутил стартер. Наконец мотор угрожающе заревел. Автомобиль тронулся с места, буксуя колесами в снегу.

34

Всю дорогу до Сомова Лиза просидела молча, спрятав руки в карманах пальто и сжавшись в комок, как мокрый воробей. Когда они подъехали к Марининому дому, уже совсем рассвело. Лиза увидела свою избу – почерневшие бревна, искореженные оконные рамы с полопавшимися стеклами. Вокруг щепки, обрубки бревен, песок. Она отвернулась и быстро зашла в соседский двор.

Первым, кто вышел ей навстречу, стал Мотик! Физиономия у него была сытая и хитрая, усы в сметане.

– А вот и наша Лиза! – весело пробасил Артем. – Голодная небось? Давай, садись с нами завтракать.

За накрытым столом уже сидело все семейство. В центре стояло блюдо с блинчиками. Рядом банка клубничного варенья и плошка со сметаной. Ею, по-видимому, и лакомился Мотик. Марина встала, подошла к Лизе и помогла ей раздеться.

– Повидала? – спросила она тихо.

– Да.

– Она… жива?

– Нет. Умерла.

Лиза опустила голову. Марина мягко обняла ее за плечи и увлекла к столу. Лиза села на стул. Котенок тут же запрыгнул к ней на колени.

– Забавный, – улыбнулась Марина. – И такой прожорливый! Полбанки сметаны стрескал.

– Это он любит, – проговорила Лиза.

Она вдруг почувствовала голод – такой сильный, что аж желудок свело. Анюта протянула ей вилку, Лиза наколола пару блинов и положила в свою тарелку.

– Ох и напугала ты нас, – сказала Марина. – Принесли мы тебя сюда, а ты лежишь точно мертвая. Мы уж и так и сяк – все без толку.

– От дыма это, – со знанием дела пояснил Артем. – Угорела она. Еще чуть-чуть, и задохнулась бы.

– Молодец! – с нежностью проговорила Марина. – Герой. А с виду божий одуванчик.

– Ты вот что, Лизавета. – Артем неловко покашлял. – Живи у нас сколько хочешь. А дом твой мы приведем в порядок. Обещаю! Иван сегодня же за материалом поедет. Так что, не плачь.

– Я не плачу. – Лиза улыбнулась и с удивлением увидела, как на стол капают прозрачные капельки.

Марина тоже улыбнулась и протянула ей салфетку.

35

Прошло три недели после пожара и гибели Гелены с Тарасом. Лиза полностью пришла в себя. Марина отвезла ее к себе в больницу, там Лизу осмотрели доктора и сказали, что она абсолютно здорова. Артем и Иван сдержали свое слово. Иван заказал на рынке пиломатериалы, сам оплатил доставку, и по вечерам они с Артемом дружно пилили и строгали у Лизы во дворе.

Сама же Лиза по-прежнему не находила в себе сил, чтобы сходить на свой участок. Они с Мотиком продолжали жить у Марины. Лиза занималась с девчонками литературой и русским, заметно подтянув их успеваемость по этим предметам. Мотик вырос, растолстел и обещал стать вальяжным пушистым котом.

Пару раз Лизе звонил Гуськов. Говорил, что документы на оплату вознаграждения оформлены и теперь нужно лишь немного подождать. Лиза не торопилась. Мысли о цыганской книге и перстне были ей противны. Даром, что такая красота, сколько зла от него приключилось! Марина, однако, не разделяла ее равнодушия к деньгам, считая произошедшее с ней большой удачей. Лиза с ней не спорила. Она старалась быть спокойной и доброжелательной, почти не говорила о Тарасе и Гелене, чтобы не затрагивать болезненную тему.

Они снились ей почти каждую ночь. Тарас целовал и обнимал ее, называл «мечтой поэта», насмешливо щурил зеленые кошачьи глаза. Гелена во сне всегда была молчаливой и печальной. Иногда она плакала, и Лиза как могла старалась ее утешить. После таких снов она просыпалась разбитая, с головной болью…

Наступил канун Нового года. Артем притащил из лесу мохнатую елочку, рискуя огрести огромный штраф за браконьерство. Елку нарядили, помимо игрушек по старинке повесили на ветки мандарины и конфеты. В избе пахло хвоей и цитрусовыми, на улице свирепствовал мороз и пела пурга.

Утром тридцать первого Марина уехала на дежурство. Девчонки смотрели на планшете какой-то детский сериал. Артем, как всегда, кулинарничал – от вынужденного безделья он в последнее время пристрастился к готовке и баловал домашних разными вкусностями.

Лиза почувствовала себя лишней. Новый год – семейный праздник. Каждый встречает его с родными и близкими, а у нее никого. Была бы квартира в Москве свободна – она бы уехала туда. Посмотрела бы телевизор, послушала бой курантов, выпила шампанского. Они с Женькой всегда справляли Новый год дома, вдвоем, хотя их постоянно звали в гости…

Лиза вздохнула и потихоньку вышла на улицу. Мотик сунулся было следом, но она прикрыла дверь перед его носом.

– Простудишься.

Во дворе было белым-бело. Деревья стояли, согнувшись под тяжелыми снежными шапками. У самого забора краснели на ветках редкие ягоды рябины. Лиза стояла и смотрела на всю эту красоту. Мороз щипал за щеки и нос, но она не уходила, завороженная сказочностью и волшебством природы.

За забором послышался рокот мотора. Кого это еще принесло? Марина должна вернуться только к вечеру. Может, Гуськов? Лиза, проваливаясь по колено в снег, дошла до калитки и с трудом отодвинула примерзшую щеколду.

Прямо у ворот стояла машина такси. Лиза постучала в припорошенное снегом боковое стекло.

– Добрый день! Вы ошиблись адресом. Мы не вызывали такси.

Дверца распахнулась. Водитель, крупный мужик в дубленке и шапке-ушанке, поднялся с кресла.

– Нет. Не ошибся я. Точно приехал, куда надо.

Он улыбнулся Лизе. В прищуренных глазах-щелочках зажглись яркие голубые огоньки. Лиза ахнула и отступила на шаг назад.

– Это вы?

– Я. – Таксист протянул ей огромную ладонь. – Здравия желаем. Вспомнили меня?

– Да. – Она не верила своим глазам. – Вы… Володя, кажется?

– Так точно.

– Какими судьбами к нам? – Лиза пожала его руку. Она была теплой, даже горячей, несмотря на лютый холод вокруг.

– Вот, ездил тетку навестить. Решил сюда заскочить. Это ж рядом совсем.

Лиза смотрела на его лицо – простое, грубоватое, точно вытесанное из камня. Под ее взглядом он опустил глаза.

– Не то я говорю. Неправда. Не ездил я ни к какой тетке. К тебе приехал. Как увидел тогда, прямо покой потерял. Только и мысли, что о тебе. Всю жизнь такую искал. Вот, нашел. – Он пошарил в кармане дубленки, достал оттуда маленькую картонную коробочку и протянул Лизе.

– Что это? – Она взяла коробочку из его рук и открыла крышечку. Внутри лежало простенькое колечко, тоненькое, но золотое. – Это что? – повторила Лиза, чувствуя, как ветер врывается в легкие.

– Матери моей обручальное кольцо. Она рано умерла. Меня дед с бабкой растили. А колечко я берег, никому ни разу не надел его на палец. Выходи за меня! – Володя посмотрел на нее с мольбой.

– У меня дом сгорел, – тихо проговорила Лиза.

– А и не беда. Отстроим новый. Или в Москву поедем, у меня там квартира своя, однокомнатная, правда. Но большая. Тесно не будет.

Лиза молча посмотрела на его ладони, а потом осторожно вынула кольцо из коробочки. Да, это не перстень с изумрудом. И стоит оно наверняка не больше полутора тысяч деревянных. Но почему-то, глядя на него, Лиза почувствовала небывалый покой и уют. Словно все это время ее горло сжимали чьи-то стальные пальцы и вдруг отпустили. Можно дышать полной грудью, не боясь задохнуться, любоваться искристыми снежинками, подставив лицо метели, и просто наслаждаться тишиной.

– Где Новый год встречать будем? – спросил Володя и захлопнул дверцу машины.

– Здесь и будете, – раздался за Лизиной спиной голос Артема. – Я такую утку готовлю, пальчики оближете!

И все трое весело рассмеялись.

Content

Татьяна Александровна Бочарова
Трефовый интерес

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35