Хэйди Перкс

Слухи

Heidi Perks

THE WHISPERS

Печатается с разрешения Rachel Mills Literary Ltd. и литературного агентства Andrew Nurnberg.

© Heidi Perks, 2021

© Перевод. О. Мышакова, 2022

© Издание на русском языке AST Publishers, 2022

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

* * *

Хэйди Перкс успела полюбиться российскому читателю как автор увлекательных психологических триллеров «Теперь ты ее видишь», «Вернись ради меня», «Три идеальные лгуньи».

В новом романе вас ждут новые загадки и тайны.

* * *

Саспенс нарастает по мере того, как на читателя обрушивается ряд вопросов: кто лжет и почему и как далеко может зайти человек, чтобы защитить себя. Тревожный взгляд автора на ту дружбу, которая способна отравить все хорошее, найдет отклик у многих.

Publishers Weekly

Пролог

1 января, среда

Тело нашли на пляже, у подножия скалы Крейна, хорошо известной жителям Клируотера. За несколько десятилетий немало людей совершили роковой шаг с гибельного обрыва.

Полицейский стоял на каменистом берегу недалеко от рыбачьих хижин, лепившихся к скале, как ласточкины гнезда. Сейчас хижины пустовали, как часто бывает в середине зимы. Холод и запустение всегда казались ему гнетущими, а сегодня одиночество ощущалось особенно сильно.

Передернув плечами, он отступил, чтобы не мешать работать группе экспертов, и зашагал по галечному пляжу туда, где оставил свой автомобиль. Парковка начиналась по другую сторону каменной подпорной стены, служившей преградой волнам, разгуливавшимся в шторм. Сегодня море было гладким, как мельничный пруд. Через несколько часов здесь наверняка появятся какие-нибудь заядлые яхтсмены, а то и чокнутые серфингисты, решившие отметить Новый год увеселительной морской прогулкой, но пока берег пустовал.

Полицейского не вызывали на место происшествия, но, едва услышав о случившемся, он понял, что должен все увидеть своими глазами. Когда-то его первое расследование тоже началось на этом пляже. Правда, в тот раз со скалы сорвалась девочка, а не взрослая женщина, мать.

Он помнил все обстоятельства, словно это было вчера, хотя подобные трагедии в Клируотере происходили нечасто. Находки вроде мертвых тел неизменно становились потрясением для местных жителей – и тогда, и сейчас.

Дойдя до машины, полицейский помедлил, оглянувшись на скалы. Задаются ли коллеги вопросом, который не давал ему покоя: можно ли было предвидеть эту беду и предотвратить ее?

Три недели назад Грейс Гудвин приходила в полицию сообщить о преступлении, но говорившие с ней детективы отказались поверить, что у нее есть основания для тревоги. Однако первым звонком сегодня с утра было не поздравление с Новым годом, а новость, что у скалы Крейна найден труп женщины.

Часть I

Четыре месяца назад

Перешептывания начались в первый день осенней четверти. Как это часто бывало, мамаши, привезя детей на уроки, оживленно болтали на игровой площадке. Пообщаться удавалось только здесь, а поскольку они не виделись целое лето, тем более разговоров накопилось предостаточно. Они не были подругами, эти мамаши одноклассников, однако неизменно слетались на свежую сплетню, чтобы не пропустить ничего интересного из того, что происходило за школьными воротами.

Сегодня всеобщее внимание привлекло появление нового лица. Молодая женщина выделялась красивым загаром медового оттенка, гладкие рыжие волосы были стянуты в хвост, а стройные ноги в белых джинсах с обрезанным краем казались еще длиннее. Даже в золотистых сандалиях с завязками дама была высокой – не менее пяти футов восьми дюймов. Рядом с ней стояла маленькая девочка с забавными темными хвостиками.

К ней подошли знакомиться. Выяснилось, что новенькую зовут Грейс Гудвин. В ее речи улавливался легкий австралийский акцент, и этого было достаточно, чтобы ее обступили и засыпали вопросами.

Вскоре все узнали, что Грейс вернулась из Сиднея три недели назад и что она сама когда-то ходила в эту школу. Среди женщин послышались голоса, что ее имя им вроде бы знакомо. Новенькую спросили, не меняла ли она фамилию, и Грейс ответила, что нет, однако никто из женщин не вспомнил ее как свою одноклассницу, а уточнять, сколько ей лет, сочли бестактным.

Грейс жила в Клируотере до семнадцати лет, а потом семья переехала в Австралию из-за работы отца. Пять лет назад родители вернулись в Англию – у тетки Грейс сильно ухудшилось здоровье, – но Матильде было тогда всего три года, и Грейс с дочерью оставалась в Сиднее до нынешнего лета.

Матильда была зачислена в четвертый класс «С», где учились дети многих из собравшихся мамаш. Одна из них заговорила о приглашениях в гости и достала телефон, чтобы убедиться, что Грейс включена в родительский чат в «Вотсапе».

– Обязательно заходите в чат, – произнесла мамаша. – Там все, что надо знать о домашних заданиях, торжественных линейках, школьных мероприятиях. Просто бросьте сообщение, и кто-нибудь вам ответит.

Новенькая улыбнулась и охотно назвала свой номер, не отрывая взгляда от игровой площадки, словно она кого-то высматривала.

Тридцати с небольшим лет, Грейс Гудвин была очень красива и держалась естественно и с достоинством. Она словно не старалась принарядиться к первому школьному дню, но все равно притягивала взгляды.

– Значит, ваши родители живут поблизости? – поинтересовалась другая мамаша.

Грейс ответила сразу всем, что сначала ее родители перебрались в Лестер, поближе к сестре отца, а когда три года назад скончалась ее тетка, а затем отец, мать отчего-то решила остаться там.

Кто-то предположил, что теперь-то она вернется в Клируотер, к дочери и внучке, но Грейс покачала головой.

– А кто ваш муж? Он тоже из Клируотера?

– Грэм работает в Сингапуре. Он руководитель проекта в крупной фармацевтической компании.

– Надо же! Получается, вы сюда одна приехали?

Оказалось, так и есть. Узнав, что Грейс снимает квартиру в Уотервью, фешенебельном современном жилом комплексе, высившемся около дороги на Уэймут, собеседницы поняли, что деньги для новенькой не проблема. Правда, апартаменты в Уотервью предназначались скорее для молодых пар – при комплексе имелся свой спортзал и бар, чем для семей с детьми. Значит, заключили мамаши, это явно временный вариант.

Все переключились на Грэма с его сингапурской должностью после новости, что до начала июля он работал в Европе. Грейс сообщила им об этом с улыбкой и повела плечиком, будто не видя ничего особенного в том, что муж находится так далеко. Однако женщины понимали, как тяжело ей дался переезд в Англию, ведь супруг отбыл в противоположном направлении. Впрочем, копать глубже было еще рано – они познакомились лишь несколько минут назад.

Грейс пояснила, что Грэм привык жить за границей и Матильда совершенно нормально воспринимает ситуацию. Дальше собеседницы расспрашивать не решились, хотя между собой потом обсуждали, какой же муж отпустит от себя жену.

– А почему же вы сюда вернулись? – недоумевала одна из мамаш.

Клируотер – маленький городок на длинном узком мысе на южном побережье Англии; единственная дорога ведет в Уэймут. Один въезд и один выезд, не считая водных путей. По одну сторону Клируотера тянулся длинный галечный пляж, с другой – маленькие карстовые пещеры. Места живописные, но здесь тихо и почти не бывает туристов, предпочитающих оживленный Уэймут. В общем, подобный выбор всем показался странным.

– Вероятно, потянуло на малую родину, – отозвалась Грейс, продолжая выискивать кого-то взглядом.

– Вы кого-то ждете? – спросила одна из мамаш.

– Да, – кивнула она. – Анну Робинсон.

– Маму Итана? Итан тоже в четвертом «С»! Так вы знакомы с Анной?

– Мы были лучшими подругами. А познакомились тут, когда нам было по пять лет. – Грейс показала на площадку.

– Здорово! – воскликнула одна из женщин, хотя все подумали: «Ну, это называется пустить лису в курятник».

В следующие несколько минут выяснилось, что Грейс с Анной были неразлучны, пока Грейс не увезли в Австралию. В отсутствие братьев и сестер девочки росли почти как родные; Анна дневала и ночевала в доме у Грейс.

Тут кто-то заметил в воротах Анну, как всегда, в окружении близких подруг. Анну в городе любили. Она неизменно была отзывчивой и дружелюбной, а ее сын Итан, популярный в школе мальчик, в жизни не сказал худого слова ни одному из одноклассников.

Анна являлась в школу с улыбкой и никогда ни с кем не ссорилась, но, как все знали, входила в подчеркнуто обособившуюся четверку – они познакомились в первый день обучения своих детей и с тех пор стали не разлей вода. Утром около школы они стояли вместе, обнимая друг друга за плечи, пересмеивались и перешептывались. Довольно ребячливое поведение для женщин лет за тридцать и даже чуть за сорок.

Вот и сейчас на дорожке показалась дылда Нэнси, на голову выше Анны, прижимавшая ее к себе, заходясь от хохота. Рейчел на чересчур высоких каблуках и в черной юбке-карандаш, одетая для своего офиса в Уэймуте, тоже смеялась, пока ее тянули вперед двое сыновей. Рядом с ними хихикала Кейтлин, зажимая рот ладонью.

Грейс двинулась им навстречу, и через несколько мгновений Анна заметила ее. У нее широко раскрылся рот, но изумленное выражение лица сразу сменилось веселой улыбкой, и она кинулась к новенькой. Крепко обнявшись, Анна и Грейс замерли посреди игровой площадки под взглядами присутствующих.

Позднее женщины тихо обсуждали, как приезд Грейс повлияет на отношения Анны с подругами. Ранняя осень постепенно сменилась морозной зимой, а дамы наблюдали за разыгравшимся спектаклем со смешанным чувством легкой иронии и некоторой жалости к Грейс.

И лишь в начале декабря, когда детей вот-вот должны были отпустить на каникулы, ситуация стала по-настоящему интересной.

Глава 1

11 декабря, среда

Грейс

Прошло девятнадцать лет с тех пор, как Грейс Гудвин переступала порог «Старой Вик». Почти половина жизни, а кажется, будто все было только вчера. Паб простого рыбака успел превратиться в заведение с претензией на винный бар; среди гостей, собравшихся в среду за две недели до Рождества, преобладали молодые пары.

Обшарпанные, в пятнах, деревянные столы уступили место полированным дубовым, с фиолетово-серыми бархатными стульями. На стене висели грифельные доски с ассортиментом сыров, мяса и соответствующих вин, элегантно увитые рождественскими гирляндами.

Приходилось признать, что интерьер претерпел изменения к лучшему – атмосфера стала более легкой и непринужденной, хотя именно этот вечер отчего-то навевал тоску.

Когда Анна спросила Грейс, не хочет ли она пойти с ней и девочками выпить перед Рождеством, та немного удивилась, но, не получая других приглашений за три месяца после возвращения в Клируотер, ухватилась за возможность развеяться.

– Собираемся в «Старой Вик», – сообщила лучшая подруга. – Примерно в половине девятого.

Анна и три ее подруги уже сидели в пабе, когда ровно в восемь тридцать явилась Грейс. На столе у них стояла открытая бутылка вина. Грейс пришлось незаметно взять стул от другого стола и втиснуться между Рейчел и Кейтлин.

Со «Старой Вик» у нее были связаны хорошие воспоминания – еще учась в школе, Грейс и Анна сиживали тут в углу, потягивая бакарди с колой. Хотя они были несовершеннолетними, из бара их никогда не прогоняли.

– Помнишь, как мы впервые сюда пришли? – обратилась она к Анне, когда в разговоре возникла пауза.

Анна повернула голову и чуть улыбнулась, но губы были сжаты в тонкую плоскую линию. Глаза потемнели и, казалось, смотрели куда-то сквозь Грейс, хотя несколько секунд назад она смеялась над какой-то шуткой Нэнси. Сейчас Нэнси играла волосами Анны, собрав их на одну сторону и заплетая в косу, уверяя, что теперь Анна должна так и ходить. Глядя на них, Грейс почувствовала себя как в школе.

Уже через час она сообразила, что напрасно сюда пришла, но ей очень хотелось пообщаться с Анной. За три месяца это ей толком не удалось. Вначале они еще пересекались, но эти встречи скоро прекратились. Три подруги неотступно находились рядом, словно забронировали Анну на год вперед, и Грейс чувствовала себя неловко в малознакомой компании. Беседа всегда сворачивала на понятные только этой четверке шутки и истории из прошлого, о которых Грейс ничего не знала. Вели они себя тоже одинаково – брали друг друга за локоть во время разговора, накручивали на пальцы пряди волос, привычно не договаривали фраз. Как компания они не потрудились принять к себе Грейс, и сейчас она недоумевала, зачем Анна ее пригласила.

Неожиданно Анна встала и объявила, что возьмет еще вина, хотя в бутылке на столе оставалась минимум треть. Ее ноги в черных джинсах скинни подкашивались, когда она шла к бару; светлая коса, заплетенная Нэнси, начала распускаться. Бюстгальтер просвечивал сквозь черный шифоновый топ – Анна выглядела почти гламурной, вот только чересчур худой. На ней не осталось жирка, который Грейс помнила с юности.

Анна облокотилась на барную стойку и кивнула на бутылку в холодильнике. Грейс обвела взглядом женщин, сидевших с ней за столом.

Нэнси Симпсон всегда очень следила за собой, и сегодняшний вечер не стал исключением. Длинные стройные ноги были обтянуты джинсами, похожими на джинсы Анны. Высокая – по меньшей мере пять футов одиннадцать дюймов – Нэнси тем не менее носила каблуки. Она казалась старше остальных – немного за сорок, предположила Грейс, но в светлых локонах, идеальными волнами укрывавших спину, не было ни единого седого волоса.

Дочь Нэнси, Элоди, была не по годам развитым ребенком. За четыре года она переиграла заглавные роли во всех школьных спектаклях: Марию в рождественском вертепе, Гая Фокса, Оливера Твиста и даже Симбу.

С сентября, когда Матильда пошла в школу, Грейс наблюдала, как Нэнси непременно садилась в первый ряд на каждом собрании, линейке и выступлении хора, всякий раз раскладывая пальто и сумку на трех соседних сиденьях, занятых для подруг. Когда те появлялись, Нэнси широкими жестами манила к себе Анну, Рейчел и Кейтлин, тогда как Грейс присаживалась где придется.

В первый раз Грейс надеялась, что Анна подойдет и сядет рядом, она даже ожидала этого, однако лучшая подруга приехала с Рейчел и, виновато взглянув на место рядом с Грейс, жестом показала, что им с Рейчел там не уместиться. Будто ей нельзя расстаться с этой Рейчел! Ведь той было к кому пристроиться, а так Грейс пришлось сидеть совсем одной.

В «Старой Вик» Рейчел, выпив много вина, говорила все громче. Она явилась в сверкающем золотом платье-трубе, слишком нарядном для паба, по мнению Грейс, и заранее настроенная пошуметь и повеселиться. Темные, почти черные волосы Рейчел были подстрижены в короткое каре, передние пряди аккуратно заправлены за уши, и она машинально подкручивала кончики, болтая с Нэнси. Эту Рейчел Грейс знала меньше всего и видела ее только по утрам около школы, всегда торопившуюся, поэтому с интересом следила за ней сейчас. Рейчел была более занятной, чем могло показаться на первый взгляд, и так и сыпала забавными историями.

Кейтлин постоянно смеялась над всем, что говорила Рейчел. Она была самой тихой из четверки – и самой адекватной, а еще достаточно вежливой. В ней не было ни подчеркнутой холодности Рейчел, ни властности Нэнси.

Грейс в принципе нравились и Кейтлин, и Рейчел; она тоже смогла бы с ними подружиться, если бы ей дали шанс. И в бар она сегодня приехала с расчетом получше познакомиться с подругами Анны. Но только не с Нэнси – неприязнь между ними была взаимной. Еще в начале четверти Нэнси намекнула, что Грейс ей не по нутру, и с каждым месяцем ее враждебность усиливалась.

Когда Анна отошла к бару, женщины заговорили тише, и Грейс пришлось напрягать слух. Она чуть двинулась на стуле, просто чтобы напомнить, что она тоже здесь; Кейтлин повернула голову и взглянула на нее с жалостливой усмешкой.

Нетрудно было догадаться, чем закончится вечеринка – вся компания жадно пила спиртное, будто утром им не везти детей в школу. Анна объяснила, что до каникул осталось «всего ничего», но, насколько успела узнать Грейс, посиделки этой четверки всегда завершались подобным образом.

Теперь женщины говорили о майском отпуске, который вместе провели на Майорке, оставив мужей и детей дома.

– Помните нашего официанта? – воскликнула Нэнси. – Он так и тянул к тебе ручонки, Рейч!

Анна, ожидавшая заказа около бара, обернулась и засмеялась.

Грейс улыбалась, хотя и не могла присоединиться к беседе. Она откинулась на спинку стула, думая о Матильде и няне, которую в спешке нашла через соответствующий сервис. Она подписалась на него в начале четверти, но почти им не пользовалась. Может, позвонить и проверить, как там дела? Вечером Матильда раскапризничалась, и Грейс догадывалась о причинах: девочке до сих пор не удалось ни с кем подружиться. Больше всего Грейс хотелось, чтобы у дочери появилась лучшая подруга, как у нее когда-то Анна.

У нее столько воспоминаний, которыми она надеялась сегодня поделиться с Анной! Грейс не раз заговаривала о далекой юности, но в последнее время Анна сразу перебивала ее, и Грейс, присоединившись сейчас к четверке, рассчитывала выбрать момент и напомнить Анне их общее прошлое, когда та расчувствуется от выпитого.

Например, как вдвоем с Анной они кружили на монорельсовой железной дороге в музее транспорта, хохоча и отказываясь покидать ее, а родители Грейс ждали внизу и звали девчонок, ужасаясь, что поезд начинает новый круг, а они все еще сидят в вагоне. Грейс помнила, что тогда они совершили не менее шести кругов. «Ты веришь, что тебе сегодня целых восемь лет?» – смеясь, допытывалась Анна.

Грейс хотела рассказать об этой давней истории, когда Анна вернулась за стол, но едва подруга со стуком поставила новую бутылку, Рейчел вскочила и куда-то увела ее под ручку.

– Куда они? – спросила Грейс.

– Наверное, перекурить. – Кейтлин с отвращением сморщила носик.

– Перекурить?! – Грейс едва удержалась от слов, что Анна не курит. Привычка отца постоянно дымить сигаретой должна была отвратить дочь от этого порока на всю жизнь. Грейс, например, навсегда зареклась, а ведь ей не приходилось жить в доме, где гостиная вечно была сизой от табачного дыма, клубившегося под потолком.

– А ты не знала, что она курит? – удивилась Нэнси. Она говорила без насмешки, но глаза у нее загорелись и оживились, будто она провоцировала Грейс.

– По-моему, она перестала, – солгала Грейс и, взяв открытую бутылку, налила себе вина.

– Допивай уж! – бросила Нэнси, взглянув на почти опустевшую бутылку.

Грейс посмотрела на нее и подчинилась, вылив себе все до капли, хотя не представляла, как можно столько выпить. Вино было терпким, вяжущим, и Грейс готова была переключиться на воду, пусть и в этом она останется в одиночестве. Нэнси усмехнулась и отвернулась, а внутри у Грейс шевельнулся тревожный холодок. Она не понимала, что Анна нашла в Нэнси, но, хорошо зная подругу, подозревала, что та легко могла попасться в сети умелой манипуляторши. Вот Нэнси и вертела ею как хотела. Не в первый раз на памяти Грейс Анна поддалась чужому влиянию.

– Нет, не бросила, – отозвалась Кейтлин. – Сейчас она вообще курит одну за одной, как считаешь, Нэнси?

Та пожала плечами.

– А муж? – спросила Грейс, недоумевая, почему ее так задело известие, что Анна курит.

– При чем тут муж? – произнесла Нэнси.

– Он тоже курит?

Нэнси засмеялась:

– Это что, допрос? Ты так переживаешь за его здоровье?

– Ничего я не переживаю, – пробормотала Грейс, когда вернулись Анна и Рейчел. – Пустяки.

Однако по какой-то причине это не давало ей покоя. Может, потому, что Анна, которую она знала, и Анна нынешняя были словно два разных человека. Когда что-нибудь омрачает твои воспоминания, это выбивает из колеи, заставляя во всем сомневаться.

Грейс предпочла бы, чтобы Нэнси сменила тему, но та, отодвинув для Анны стул, заявила с улыбкой:

– Грейс не понравилось, что ты куришь. Может, она права? – И Нэнси принялась нежно поглаживать локоть Анны.

– Да, пожалуй, – отозвалась та, снимая красное пальто. Ее щеки раскраснелись от холодного воздуха и, как заподозрила Грейс, от смущения.

Грейс отвела взгляд от пальцев Нэнси на руке своей подруги. Эта дылда ухитрилась выставить ее мамашей-наседкой, и Грейс вдруг поняла, что так она себя и чувствовала в обществе этой четверки, – как родительница, стоящая над душой у взрослых женщин, которым захотелось вести себя как школьницам: заплетать друг другу косички, ходить под ручку и занимать места.

Грейс глотнула вина, уже не обращая внимания на терпкую горечь, и принялась обдумывать варианты. Можно хоть сейчас попрощаться и уехать домой, но она мечтала побыть с Анной, и если это единственная возможность, Грейс не позволит украсть у нее эти минуты.

Нэнси уже развлекала подруг очередной историей с Майорки. Грейс вздохнула, играя бокалом, чтобы чем-то себя занять.

– Да, наверное, вам было весело, – сказала она, когда Нэнси замолчала и смех за столом стих.

– Ох, ты даже не представляешь! – Анна перестала улыбаться и поставила бокал на стол. – Извини, с нашей стороны невежливо вспоминать о Майорке, раз тебя с нами не было.

– Ерунда! – беспечно махнула рукой Грейс, делая вид, будто вовсе не задета.

– Мы были там с тобой, помнишь? – вдруг сказала Анна, и Грейс сразу вспомнила, как в летние каникулы, когда им было четырнадцать лет, родители возили ее на неделю в Алькудию и взяли с собой Анну.

– Еще бы, – улыбнулась Грейс.

Она помнила, как сразу ухватился за предложение отец Анны, которая в жизни никуда еще не ездила, и как радовалась сама Грейс, что не придется скучать одной. Днем они с Анной будут загорать у бассейна, а вечерами сидеть за уличными столиками кафе, строя глазки официантам-испанцам и умоляя родителей отпустить их погулять.

Будь они сейчас одни, Грейс спросила бы, почему Анна вспомнила Алькудию, ведь та поездка не оправдала ожиданий. Анна выдержала ее взгляд, и Грейс затаила дыхание. Именно в тот момент она поняла – Анну что-то гнетет. Вот бы подруга доверилась ей…

Но это длилось мгновение, потому что в разговор вмешалась Рейчел:

– Я все забываю, сколько же лет вашему знакомству?

Наверное, потому что это почти не всплывает в беседе, предположила Грейс, несмотря на множество историй из детства, которые не пересказать и за неделю.

– Анна двенадцать лет была практически членом моей семьи.

– Вот как? – удивилась Рейчел. – Конечно, я знала, что вы дружили, но…

Они были почти сестрами – мать Грейс заботилась об Анне как о второй дочери. Грейс прекрасно помнила, как они с Анной сидели на пуфе в гостиной – им было лет семь – и внимательно смотрели на руки Кэтрин, показывавшей, как вязать их первые шарфы. А два года спустя девочки поставили в саду палатку и неделю жили в ней. Порой, особенно в первые годы дружбы, Грейс забывала, что Анне нужно возвращаться домой, потому что ее ждет отец.

– Но вы не общались после того, как ты уехала в Австралию? – спросила Рейчел.

– Нет, – ответила Грейс, не став уточнять, что дружба сошла на нет вовсе не из-за лени переписываться. Просто жизнь текла своим чередом, и карьера, а потом семья взяли свое.

– Анна говорила, ты и после возвращения в Англию года два не объявлялась.

Грейс молча кивнула. Это тоже правда. Редкие комментарии в «Фейсбуке» нельзя считать реальной попыткой возобновить отношения.

Рейчел, будто утратив к ней интерес, начала рассказывать о другом. Беседа вращалась вокруг недавних приключений четверки, их планов на завтра и на ближайшие недели.

– Так, хватит с меня вина. Вызываю тяжелую артиллерию! – неожиданно заявила Анна, вызвав восторженные возгласы Рейчел и шутливые стоны Нэнси и Кейтлин. Настроение у нее резко менялось с отрешенно-мрачного на игривое, как перед лицом неведомой опасности. Временами казалось, что она пытается вернуть себе некий контроль. Грейс даже представить не могла, что творилось у нее в душе. Анна, которую она знала прежде, была покладистой и веселой, а сейчас ее поведение вызывало тревогу.

– Я помогу, – предложила Грейс и двинулась за подругой к бару, чтобы уже там признаться Анне, что не будет пить текилу. – У тебя все в порядке? – тихо спросила она, когда они отошли от стола.

– Конечно. – Анна сразу отвернулась, едва подоспел бармен. – Четыре текилы, – заказала она, не став уговаривать Грейс присоединиться. От этого Грейс почувствовала себя лишней. Если бы она меньше ненавидела вкус текилы, то передумала бы.

Поколебавшись, Грейс сказала:

– Ты какая-то… – Она замолчала, не зная, как закончить.

– Ну, какая я? – произнесла Анна, приложив карту к терминалу.

Ледяной тон произвел эффект пощечины – Грейс невольно отшатнулась. В августе Анна так обрадовалась их встрече, но теперь между ними будто черная кошка пробежала, и Грейс не знала, как все исправить. Давняя подруга показалась ей незнакомкой. Да, Анна Робинсон уже не Анна Фоллоу, маленькая девочка, которую Грейс знала лучше всех на свете, но ведь за настоящую дружбу нужно побороться? Как может Анна отвернуться от прежней, почти сестринской близости?

– Немного несчастная, – наконец ответила Грейс. Она не была уверена, что это точные слова, но не знала, как еще выразиться.

– Можешь за меня больше не переживать, – улыбнулась Анна, приподняв брови.

Грейс всматривалась в ее лицо, угадывая в нем фальшь. Окидывая внимательным взглядом Анну, она гадала, что скрывается за фасадом, который так старательно выстраивала ее подруга.

Как же за нее не переживать? Грейс не могла в одночасье перестать опекать Анну, ведь когда-то забота о ней была частью их дружбы. Она помнила, как вечерами Анна, сидя в пижаме Грейс, дожидалась, когда папаша заберет ее после работы. Нельзя двенадцать лет жить душа в душу и вдруг резко прекратить переживать за человека.

Грейс сменила тему.

– Даже не верится, что мы снова здесь. – Она кивнула на стол в углу, решив достучаться до прежней Анны. – Сколько же раз мы тут сидели… А помнишь Кристофера Смарта?

Анна заметно смягчилась. Кристофер Смарт был чудаком, влюбленным в нее, и они постоянно смеялись, когда он увязывался за Анной в паб.

Грейс ожидала, что подруга улыбнется и что-нибудь ответит, но та завила:

– Нельзя ли прекратить этот вечер воспоминаний? Почему ты не можешь отпустить это раз и навсегда? Почему решила, что мы обязаны жить прошлым?

– Как отпустить? – У Грейс даже рот приоткрылся. – Это же память, это наше детство!

– Было и прошло. Меня больше интересует настоящее. Сочувствую, если у тебя не сложилось, Грейс, но я своей жизнью довольна. – Анна подхватила два бокала текилы, вернулась к столу и села, оставив ошеломленную Грейс у стойки. У нее даже руки онемели, безвольно повиснув, а глаза защипало от слез. Грейс не понимала, отчего она плачет: не то от того, что она действительно не слишком счастлива, или же потому, что Анна с такой черствостью на это указала.

Анна становилась воинственной, когда в душе у нее все молило о помощи. Когда отец не приезжал за ней после уроков, она придумывала для него оправдания, отказываясь признавать, что для него важнее работа, чем дочь, но Грейс видела печаль в ее глазах.

Взяв остальные бокалы, Грейс отнесла их на стол. Объясняться в присутствии трех женщин не было смысла.

Через час настроение в компании изменилось. Нэнси и Анна отошли в угол и там о чем-то яростно спорили шепотом, причем Анна оживленно жестикулировала. Когда они вернулись за стол, лицо Нэнси ничего не выражало, и губы были плотно сжаты. Вскоре снова началась веселая болтовня, вино полилось рекой, и вечер продолжался как ни в чем не бывало.

В одиннадцать часов Грейс была готова ехать домой, но понимала, что если она уйдет сейчас, то отправится восвояси в гордом одиночестве.

Рейчел потянуло на танцы. Паб почти опустел, не считая компании из троих мужчин, и Рейчел отплясывала, размахивая руками, под ритм, слышный только ей. Выписывая синусоиду, она приблизилась к бару и прибавила громкости музыке. Молодой бритоголовый бармен поглядел на нее, но ничего не сказал.

Грейс видела, что Анна замкнулась еще больше. Ее не обманывал нарочито громкий голос и преувеличенно веселый смех; она ловила на себе частые взгляды Анны. Подруга явно что-то скрывала.

Когда Анна поднялась со стула и нетвердой походкой направилась к туалетам, Грейс двинулась за ней. Анна, пошатываясь, стояла перед зеркалом, держа в руке блеск для губ, которым, однако, не подкрашивалась.

– Нэнси тобой манипулирует! – воскликнула Грейс. Она не собиралась этого говорить, но наблюдать два с половиной часа, как Нэнси полностью завладела вниманием Анны, было неприятно. Грейс искренне боялась за подругу, потому что хорошо знала Анну. Знала, какой она бывает, и не могла промолчать.

– Что? – удивилась Анна. Ее реакция убедила Грейс, что подруга ничего не замечала.

– Нэнси тобой манипулирует, – повторила она чуть мягче.

– Ты шутишь, что ли?

Грейс прикусила губу. Она уже жалела, что завела этот разговор.

– Какие шутки, я же вижу, как она с тобой обращается! Со всеми вами, – добавила Грейс.

– Я сразу поняла, что вы невзлюбили друг друга, – прошипела Анна. – Ты хотя бы раз задумалась, как меня достало вечно стараться всех примирить? – Ее шатнуло в сторону, и она ухватилась за раковину.

Грейс прекрасно знала о неприязни Нэнси, однако услышать об этом было обидно.

– Это же бред какой-то, – продолжила Анна. – Мне надо было сразу выбрать… Я хочу быть со своими подругами, Грейс, но и с тобой следовало расставить все точки над i.

Едва прозвучали эти слова, как глаза Анны расширились, а рот приоткрылся. Грейс с надеждой подумала, что подруга захочет извиниться, но было слишком поздно. Удар был нанесен – Грейс ощущала почти физическую боль в груди.

Ей показалось, будто двенадцать лет детства беззвучно взорвались в воздухе, рассыпавшись как конфетти. Воспоминания, столь дорогие для Грейс, оказались для Анны ничего не значащими пустяками, и этого Грейс понять не могла.

Надо было развернуться и уйти, но она не нашла в себе сил, потому что, хотя Анна и сказала такое, она все равно рядом. Наконец-то они наедине. К тому же Анна много выпила, и Грейс чувствовала – с ней что-то происходит. Ну не могла Анна вот так взять и отвергнуть ее! Пусть они друг другу не родные, но росли-то почти сестрами!

– Мне за тебя тревожно, – произнесла Грейс. – И ты знаешь почему.

Анна покачала головой, не сводя с нее взгляда, и в ее глазах читались опаска и знание, чтó Грейс имеет в виду, а еще там была просьба, чтобы Грейс молчала.

– Потому что я уже видела тебя такой, Анна. И мне не привыкать тебя выручать.

Вечер был окончательно испорчен. Слова Грейс возымели обратный эффект: Анна ворковала с Нэнси, склонив ей голову на плечо, и они тихо посмеивались.

Но вскоре ситуация изменилась. Сладкая парочка шепотом обсуждала нечто случившееся месяц назад на праздновании сорокалетия Бена, мужа Анны, куда были приглашены все подруги. Кейтлин вдруг расплакалась, хотя ей ничего плохого не сказали, Нэнси помрачнела, и Анна уже не лезла обниматься с ними, а словно отстранилась от всех.

Грейс удалось еще раз поговорить с ней перед уходом – и снова урывками. Время приближалось к полуночи, ей пора было уходить – она пообещала няне вернуться до половины первого, и Грейс вызвала такси. Поведение четырех подруг доказывало, что они собираются гулять и дальше.

Анна заказала еще текилы.

– Поедем со мной? – предложила Грейс, тронув подругу за плечо. Анна резко сбросила ее руку. – Давай поедем в одном такси?

Она хотела увезти Анну, не веря, что три подвыпившие дамы в состоянии о ней позаботиться. Казалось, они вообще не замечали ничего.

Но Анна ответила, что никуда не поедет, и Грейс молча ждала за столиком, наблюдая, как компания буквально разваливается. Она испытала облегчение, когда поступило сообщение, что такси ожидает у входа в паб.

12 декабря, четверг

Новость распространилась утром, без двадцати девять: Анна Робинсон не вернулась домой. После паба ее никто не видел.

Бен Робинсон проснулся в шесть часов и увидел, что постель рядом не смята. Убедившись, что Анны нет в доме и она не отвечает по мобильному, он сразу позвонил Нэнси.

Кроме этого, собравшиеся на игровой площадке мамаши четвертого «С» мало что знали, поэтому прикидывали так и этак, силясь что-нибудь выжать из имевшейся информации.

Они постоянно бросали взгляды на трех женщин, стоявших около забора. Все гадали, о чем они говорят, потому что язык тела казался абсолютно несуразным.

Нэнси, Кейтлин и Рейчел находились на некотором расстоянии друг от друга, обхватив себя руками поверх пальто в попытке согреться. Шапки с помпонами были надвинуты так низко, что приходилось напрягать зрение, чтобы различить выражение лиц.

Три подруги всегда были частью четверки, но не сегодня. Стоя вместе, неподвижные, они переговаривались напряженным шепотом.

Школьные мамочки ужасно жалели, что больше ничего не знают о прошлой ночи. Ушла ли Анна из паба раньше остальных? Взяла ли она такси или попыталась пойти домой пешком, да так и не добралась? А может, Анна поехала к кому-то еще, и три закадычные по-дружки ее прикрывают? Последняя версия была наименее зловещей, но все равно заслуживала сплетен.

Оставалось много неясного, но три подруги, сбившиеся в крошечный неполный круг, казались абсолютно неприступными.

Было высказано предположение, что паб закрылся в час ночи, однако лихая четверка осталась пить дальше. Все знали, что там так делается; всем говоруньям доводилось хотя бы раз в жизни нетвердой походкой брести по галечному пляжу в надежде протрезветь или ехать по узким, плохо освещенным переулкам, уводившим от моря к сплошным рядам таунхаусов, напоминавших ярко раскрашенных солдатиков, выстроившихся на пути к новому жилому комплексу.

– Как считаете, что случилось? – не выдержала одна из мамаш, кивнув на трех подруг. Неужели они выглядели такими ошеломленными только потому, что с ними не было Анны? – Что они сделали, как вы полагаете? – шепотом добавила она. Никто не понял, высказала ли она завуалированное обвинение, но возразивших не нашлось.

– Уж хотя бы одна-то точно знает, куда Анна делась после паба, – продолжила мамаша, и все согласились, поскольку никто не мог поверить, чтобы Анну отпустили или оставили одну, настолько неразлучной была эта четверка.

Все заметили, как Нэнси положила руку на плечо Рейчел. Это был первый контакт за сегодня между подругами, но уже через секунду Нэнси убрала руку.

У противоположной обочины дороги остановилась машина Грейс Гудвин.

– А Грейс с ними вчера была? – поинтересовалась одна из женщин.

– Неизвестно, – ответили ей. Хороший вопрос. Последние три месяца все внимательно наблюдали за развитием отношений Грейс и подруг.

Вначале Анна часто подходила к Грейс на игровой площадке, смеялась, улыбалась и явно пыталась подружить Итана и Матильду. Но шли недели, и мамаши заметили, что Анна постепенно отдалялась от Грейс. Отдалилась или ее заставили отдалиться, никто не знал.

По зрелом размышлении, скорее второе: ни для кого не было секретом, что Нэнси сразу невзлюбила Грейс, хотя все терялись в догадках почему. Грейс очень старалась влиться в компанию: в отсутствие мужа она одна растила ребенка, и в Клируотере у нее не было ни друзей, кроме Анны, ни знакомых.

Неужели Нэнси взревновала к приезду Грейс?

Мамаши четвертого «С» мало знали Нэнси – она ни с кем не сближалась, держала дистанцию, однако ее жизнь уже не первый год являлась предметом сплетен и досужих домыслов. В частности, в Клируотере знали, что ее красавец муж потерпел сокрушительный крах на фондовой бирже, поэтому Нэнси пришлось перебраться из Лондона в Клируотер, поближе к больной матери. Жить как прежде, на широкую ногу супруги Симпсоны больше не могли.

Все полагали, что в Нэнси Симпсон есть какая-то загадка.

Глядя, как медленно открывает дверцу своей машины Грейс Гудвин, родительницы заволновались: даже если вчера она тоже сидела в «Старой Вик», не исключено, что Грейс еще ничего не знает, раз привезла дочку в школу без всякой спешки.

На другом конце площадки Итан, сын Анны, играл с мальчиком по имени Дэниел. Бена Робинсона нигде не было, и мамаши не знали, завез ли он сына к школе пораньше или, что вероятнее, Итана доставила Нэнси. Они с Анной жили в пяти минутах езды друг от друга. А может, Бен остался дома, сосредоточившись на поисках жены?

– Что он сказал Нэнси по телефону? – спросил кто-то.

– То, что говорят в подобных случаях. Я слышала, он спросил, где Анна и что произошло накануне ночью.

– А Нэнси что ответила?

– Никто не знает.

– Кто-то наверняка знает! – Все замолчали и снова повернули головы к трем подругам.

Рейчел сидела на огораживающем школу парапете, опустив голову на руки и еле заметно раскачиваясь. Не то слишком много выпила, не то ее мучил страх.

– В последнее время Анна ходила сама не своя, – вспомнила одна из мамаш. – Может, из-за отца. Он у нее не так давно скончался, и она тяжело переживала потерю.

Другие пожали плечами и пробормотали что-то в знак согласия.

– Когда Анну видели в последний раз? – спросил кто-то.

– Я слышала, Нэнси заявила, будто они уехали все вместе в два часа ночи.

– В два часа ночи?! И это в будни, в среду! Господи, как они могли, зная, что утром вставать и везти ребенка в школу!

– Если Анна ушла одна, в темноте, значит, что-то случилось. На скале Крейна нет части ограждения, вы видели? Ветром повалило несколько звеньев.

Все вздрогнули.

– А зачем ей идти в ту сторону? – спросил кто-то, хотя каждая из мамаш хотя бы раз в жизни нетвердой походкой всходила на скалы и стояла на вершине, озирая город внизу. – Думаете, она могла упасть? Даже представить такое невыносимо! Но под скалой же проверят, правда? Полиция сразу осмотрит пляж.

– Как, уже сообщили в полицию?

Возникла пауза. Женщины переглянулись.

– А что?

– Насколько я знаю, пока не прошли сутки, пропавших не ищут. Ну взрослых, я имею в виду. И потом, почему никто не предположил очевидного? Может, Анна не вернулась домой, потому что не собиралась возвращаться туда?

– По-вашему, она ушла от мужа?

– А сын? – Кто-то отрывисто засмеялся. – Нет, без сына она бы в жизни…

Все знали, что Анна была хорошей матерью. Однажды она призналась, что до сих пор пишет записки на стикерах и кладет Итану в контейнер с ленчем. «Каждый день как часы! – шутила она. – Так привыкла, что не могу остановиться». А сегодня Итан откроет свой завтрак и не найдет там записки. Нет, Анна не бросила бы сына.

– Не представляю, чтобы она пошла пешком от «Старой Вик», – произнесла одна из мамаш. – Даль такую… Наверняка вызвала такси.

Хотя Анна любила вечеринки, беспечной она не была, и голова у нее на плечах имелась.

– Если она вызвала такси, значит, с ней что-то случилось по дороге?

От этой мысли все замерли. В Клируотере в этом отношении было спокойно, однако это не означало, что городок застрахован от подобных случаев.

– Смотрите, Грейс идет! – Все повернулись к воротам, куда входила Грейс Гудвин, ведя Матильду, которая широко размахивала маминой рукой.

Грейс улыбалась, глядя вперед, будто рассеянно слушая свою дочь. Всем стало ясно, что она не в курсе новостей.

Грейс почти поравнялась с тремя подругами Анны, когда одна из них окликнула ее. Сейчас Грейс Гудвин узнает, что Анна пропала. Остальные мамаши, затаив дыхание, внимательно следили за ними. Они заметили, как вытянулось у Грейс лицо, и она отпустила руку дочери. Грейс явно не горела желанием общаться с пресловутой троицей, хотя вчера в пабе они гуляли вместе. Стало быть, поссорились?

Грейс по очереди поглядела на Нэнси, Рейчел и Кейтлин и покачала головой, помрачнев, словно не получила желаемых ответов.

Зазвенел звонок, оторвав взрослых от раздумий и учинив хаос на площадке: дети побежали к мамам прощаться или к учительнице – строиться. Мамаши расставались с детьми до конца уроков; они задерживали отпрысков в своих объятьях и неохотно отпускали. Подавленные призраком приключившейся трагедии, они подсознательно хотели побыть с детьми лишнюю секунду.

Вскоре толпа мамаш двинулась к школьным воротам. Некоторые задерживались возле троицы, участливо интересовались самочувствием, поясняли, что слышали новость, и просили держать их в курсе, если что-нибудь выяснится. Вблизи три женщины выглядели весьма помятыми – судя по всему, накануне они перебрали с крепким алкоголем.

Грейс не двигалась с места, уставившись на них с приоткрытым ртом и вытаращенными глазами. Вскоре она осталась одна, поскольку Нэнси, Рейчел и Кейтлин направились к школьным воротам. Нэнси взяла Рейчел под руку, Кейтлин приблизилась к ней с другой стороны, и вид у них стал – впору шагать в Страну Оз по дороге из желтых кирпичиков.

Никогда еще так не бросалось в глаза, насколько чужой в их компании была Грейс.

Глава 2

Грейс

Проснувшись утром, Грейс увидела около кровати уже одетую Матильду. Девочка была в исключительно хорошем настроении – сегодня ожидался передвижной театр, актеры которого представляли какую-то левую версию «Аладдина». До Рождества оставалось две недели – рановато, по мнению Грейс, клеить на уроках бумажные цепочки, но Матильда с азартом включилась в подготовку к празднику.

Все это сильно отличалось от знойного Рождества, к которому они привыкли в Сиднее, но Матильда, вернувшись в Англию, так ждала снега, что совсем не скучала по Австралии.

Грейс проснулась с пересохшим ртом, раскалывавшейся головой и тошнотой, усилившейся от воспоминаний об отвратительном вечере. Глухое раздражение немного стихло при виде счастливой дочери. Состояние Грейс сложно было назвать похмельем, но выпитое накануне все-таки ощущалось, и в 6:45 она с удовольствием перевернулась бы на другой бок, закрыла глаза и поспала еще.

Однако снова заснуть помешали мысли, выкладывавшие из вчерашних эпизодов до обидного очевидную картину. Грейс невольно начала злиться. В последнее время она привыкла к этому настроению: всякий раз, как Грейс вешала трубку после разговора с Грэмом, в ней вскипал гнев.

Матильда вприпрыжку выбежала из комнаты, и Грейс подумала, что без дочери у нее совсем не было бы родной души. Сознание одиночества, усугубившееся на вчерашних посиделках, окончательно прогнало всякий сон.

На тумбочке стояла фотография Грейс и Грэма, снятых в счастливые времена. Иногда Грейс хотела убрать фотографию, чтобы не видеть каждое утро лица мужа и не думать, что она ничего не знает о его жизни в Сингапуре. Как изменилась бы жизнь, если бы Грэм поселился здесь и прекратил уезжать? Наладились бы отношения? Или годы раздельной жизни слишком глубоко запустили в супругов свои когти?

По телефону Грэм всякий раз клялся, что скоро приедет, начиная разговор в позитивном ключе. Он словно не замечал, что Грейс фактически превратилась в мать-одиночку, хотя она неоднократно указывала на это мужу. К концу телефонного общения разговор всегда скучнел, и Грейс вешала трубку в испорченном настроении.

Когда Грэм приедет на Рождество, нужно обсудить, может ли он уйти из своего проекта и переехать в Клируотер. А главное, хочет ли он этого.

Грейс со вздохом выбралась из кровати и принялась готовить себя и Матильду к предстоящему дню. Мысли о браке сменились иными соображениями, например уверенностью, что ей абсолютно не хочется видеть сегодня подружек Анны, зная, что у нее почти нет шанса вырвать Анну из лап этой троицы и побеседовать наедине.

Грейс удивилась, когда, войдя на школьный двор, увидела жавшееся в стороне пресловутое трио – почему-то без Анны. Сначала она заметила Нэнси, затем Рейчел, которая, согнувшись, сидела на низком бетонном парапете, словно ее сейчас стошнит (Грейс сочла это возмутительным для школьной площадки). Чуть в стороне от них находилась Кейтлин, кусая ноготь и с ужасом глядя на Рейчел.

Первой мыслью Грейс стало приятное сознание, что Анна не с ними и ее можно застать одну и выяснить, что, черт побери, она вытворяла накануне. Грейс прошла мимо неполной компании, отметив, что Кейтлин, стоявшая почти в раболепной позе, сгорбившись, кажется до нелепого мелкой рядом с Нэнси, облаченной в длинное черное пальто с меховой опушкой на капюшоне и сапоги до колен. Выглядела Нэнси прекрасно, несмотря на ранний час. Грейс удивилась, отчего эта великанша, столько выпив накануне, с утра снова свежа, как роза.

Проходя мимо, Грейс даже с пятнадцати метров ощутила что-то неладное. Матильда тянула ее за руку, но она рассеянно поглядывала на дочь. У нее не было желания заводить разговор – оскорбительные, обидные воспоминания свежими ожогами горели в памяти. Она хорошо помнила и фразы, брошенные Анной, и подчеркнутое пренебрежение остальных, намекавших, что Грейс не их поля ягода.

Она направилась к игровой площадке, когда Рейчел сползла с парапета и выпрямилась.

– Грейс! – окликнула она, засунув руки в карманы огромного дутого пальто.

Грейс обернулась. Лицо Рейчел было странно поблекшим, под глазами осталась плохо смытая тушь.

– Кое-что случилось. – Голос у Рейчел прервался, и Нэнси шагнула вперед, положив руку ей на плечо. – Все равно ты скоро узнаешь.

– Что? – спросила она, встревоженная выражениями их лиц.

– Утром мне звонил Бен, – произнесла Нэнси таким начальственным тоном, что Грейс невольно посмотрела на нее.

Бен? Грейс начала догадываться, что случилось. Бен – это муж Анны, Бен Робинсон, которого она неоднократно встречала за три месяца. Грейс не теряла надежды завести с ним знакомство, ведь Бен теперь занимал большое место в жизни лучшей подруги.

– Вчера Анна не пришла домой, и мы все немного испуганы, – продолжила Нэнси, впившись взглядом в Грейс, будто подозревая, что ей что-нибудь известно.

– Как не пришла домой? – воскликнула Грейс, выпуская ручонку Матильды. – В каком смысле – не пришла?

– Когда Бен проснулся, Анны не было дома. Как вечером уехала, так и не возвращалась.

– Он ей звонил?

– Конечно, звонил! – ответила Нэнси таким тоном, будто глупее вопроса и быть не могло. – Мы все звонили. У нее телефон выключен. Я оставила ей несколько сообщений с просьбой позвонить мне как можно скорее, но по какой-то причине Анна, черт ее побери, отключила телефон. – Нэнси глубоко вздохнула и отвела глаза. Грейс впервые видела, чтобы Нэнси первая опустила взгляд. Это казалось странным.

– Не поняла, – сказала она. – Что произошло после моего ухода? Ну, то есть когда вы поехали домой? Анна не села с вами в такси?

Нэнси молчала, закусив губу. Остальные тоже. Грейс смотрела на них, ожидая ответа.

– Что произошло? – требовательно повторила она.

Наконец Нэнси произнесла:

– Ну, выпили мы. Ты же знаешь, как это бывает.

– То есть вы не помните. – Грейс понимала, что это звучит обвиняюще.

– Все я прекрасно помню, – заявила Нэнси. – Анна неожиданно встала, сказав, что выйдет освежиться, а потом…

– Что? – не выдержала Грейс, перехватив ее взгляд на двух подруг. Рейчел снова понуро уселась на парапет. Глаза на землистом лице казались расширенными, как у больной. Рейчел опустила голову, словно не в силах ни на кого смотреть.

– Когда я уехала домой, она еще не вернулась, – объяснила Нэнси, разведя руками в знак того, что Анна взяла и растворилась в воздухе. Она снова смотрела Грейс в глаза, добиваясь, чтобы та первой опустила взгляд. Это была борьба характеров, словно Нэнси опомнилась и решила вернуть себе первенство. Но у стоявшей рядом Кейтлин был такой робкий вид, что у Грейс возникла уверенность: Нэнси лжет.

– То есть вы утверждаете, что Анна самостоятельно ушла из паба?

– Да, – подтвердила Нэнси. – Ушла, не попрощавшись с нами.

Грейс хотела спросить, часто ли Анна так поступала, но это бы подчеркнуло, что Нэнси знает Анну лучше ее. Твердо решив не доставлять Нэнси такого удовольствия, Грейс обратилась к Кейтлин:

– А вы случайно не видели, как ушла Анна?

– Я… гм… – неуверенно начала Кейтлин. Густой румянец появился на шее, на щеках проступили красные пятна. Заморгав, Кейтлин пожала плечами, но лицо исказил страх. – Я не знаю, что произошло. Наверное, как сказала Нэнси, Анна ушла раньше нас.

Грейс готова была поклясться, что в уголках глаз Кейтлин выступили слезы. Вот интересно, если пристально смотреть на нее, может, удастся увидеть и мокрые дорожки на щеках? Что эти женщины утаивают от нее?

– Куда она могла уйти? – наконец спросила Грейс.

– Наверное, просто решила пройтись, – предположила Кейтлин. – Прогуляться к скалам.

Грейс покачнулась и уставилась на нее.

– С какой стати ей туда ходить? – вмешалась Рейчел, но Грейс уже не могла справиться с дурным предчувствием.

Зазвенел звонок. Матильда снова потянула мать за руку, и Грейс нагнулась, чтобы обнять дочь. Когда, выпрямившись, она вновь взглянула на трех подружек Анны, язык тела у тех совершенно поменялся. Нэнси, взяв под руку Рейчел, продевала руку под локоть Кейтлин, словно формируя некий бастион против Грейс. Казалось, они не желали выслушивать вопросы, готовые сорваться у нее с языка.

Разумеется, враждебность могла ей и померещиться, подумала Грейс, стоя посреди толпы торопившихся на урок детей. И наверняка отсутствию Анны найдется разумное объяснение: в пабе она могла с кем-то познакомиться и спьяну увлечься, а сейчас от стыда не решается показаться мужу на глаза. В конце концов, она взрослая женщина. Но свойственно ли такое поведение тридцатишестилетней Анне, с которой Грейс старалась снова сблизиться?

Что бы Анна ни натворила, сознание, что ее нельзя было оставлять одну, резануло Грейс как ножом. В семнадцать лет у них появились твердые правила: не садиться за руль, выпив, проверять заднее сиденье вечернего такси на случай, если там кто-то прячется, и никогда не оставлять подругу одну. Никогда.

Вчера Грейс нарушила одно из правил. Она оставила Анну одну, и вот что случилось.

Ей слабо верилось, что Анна могла сбежать от Бена, бросив сына. Значит, случилось что-то скверное. Мысленно Грейс видела картины одна другой страшнее: Анна валяется в кювете, или связана и с кляпом во рту в подвале где-нибудь не очень далеко отсюда, или ее труп скоро найдут в кустах собачники, или же тело лежит у подножия скалы Крейна. Поразительно, на что способно воображение!

– В полицию кто-нибудь позвонил? – спросила Грейс в спину трем подружкам, переплетшим руки, как венок из маргариток. Другие мамаши, обгоняя их, интересовались, нет ли новостей об Анне. Нэнси уверенно отбивала каждый вопрос и обещала непременно сообщить, если что-нибудь появится. Поэтому Грейс повторила свой вопрос, на сей раз громче.

Кейтлин остановилась, обернулась и покачала головой:

– Этого еще не хватало – в полицию! Сама скоро объявится.

И она достала из кармана телефон, словно в надежде увидеть там сообщение от Анны.

Грейс недоверчиво склонила голову. От нее не укрылось, какая незначительная роль ей отведена. Подобно остальным мамашам, впору беспомощно бегать и расспрашивать, что да как. Это не ей позвонил встревоженный муж Анны и не ей первой сообщат важные новости. Грейс низвели до рядовой участницы чата в «Вотсапе», чтобы почитывала обновления одновременно с остальными.

– Обязательно нужно обратиться в полицию, – твердо заявила она, широкими шагами нагнав троицу, остановившуюся на тротуаре. – Бен ведь уже позвонил? – добавила Грейс, пытаясь держаться авторитетно. Сама она сразу же обратилась бы к детективам, если бы Грэм не вернулся домой. Впрочем, Грейс уже с трудом припоминала, когда в последний раз Грэм лежал в супружеской постели.

– По закону, если пропал совершеннолетний, полиция начнет поиски только спустя сутки, – ответила Нэнси. Все трое вели себя подчеркнуто сухо и холодно. Грейс понимала, что на них все смотрят, но не отступала.

– Какая нелепость, не правда ли? – нервно добавила Кейтлин. – За сутки что угодно может случиться. Двадцать четыре часа истекут завтра ночью… – Ее голос дрожал, выдавая страх, и Грейс поняла: необходимо поговорить с Кейтлин наедине. Вероятно, это единственный шанс выяснить, что в действительности произошло.

– Мы не можем ждать так долго, – настаивала Грейс. – Закон же не запрещает заявить об исчезновении человека! – Она взглянула на Нэнси. – Это уже дело полиции, как поступить с информацией, но утаивать от них ничего нельзя.

Кейтлин посмотрела на Нэнси, словно ожидая указаний. Рейчел опустила голову.

– Итак, что вы намерены делать? – спросила Грейс.

– Будем дозваниваться, – произнесла Нэнси, верная своей роли начальницы.

У Грейс вырвался недоверчивый смешок:

– И все?

– Сейчас только девять утра. Конечно, можно позвонить в полицию и сказать, что тридцатишестилетняя женщина не явилась домой, но нас не воспримут всерьез. Кроме того… – Нэнси понизила голос, чтобы другие мамаши не услышали: – Бен пока не хочет никуда обращаться.

– Почему? – удивилась Грейс.

Она чувствовала, как внутри все загорелось. Невидимое пламя пронеслось по телу, и ее бросило в жар. С какой это стати, спрашивается, муж Анны не желает обращаться в полицию?

– Видимо, хочет сам ее поискать, а потом уже впутывать копов… Господи, я не знаю! – отмахнулась Нэнси. – Наверное, подозревает, что Анна не явилась домой по определенной причине.

– Она бы так не поступила, – возразила Грейс.

– Я не пытаюсь острить, – повысила голос Нэнси. – Грейс, прости, но ты понятия не имеешь, как Анна поступила бы, а как не поступила. Вы полжизни не общались. Вам давно не семнадцать лет.

Грейс открыла рот – и снова закрыла, недоуменно глядя на нее. На языке вертелись слова, которые она пыталась сложить в предложение, но не знала, какие выбрать. Ее лучшая подруга пропала, и нечего спорить, кто тут главный! Нэнси не имеет права прохаживаться на ее счет в такую минуту! Грейс была готова потребовать у Нэнси отчета за последние двадцать лет жизни Анны, потому что в одном эта дылда была права: Анна сильно изменилась.

Рейчел и Кейтлин пристально смотрели на Нэнси, и та, поколебавшись, отрывисто произнесла:

– Извини, я не должна была этого говорить. Я сейчас вся на нервах.

Она не выглядела виноватой, но Грейс все равно кивнула. Нэнси продолжала:

– Я немедленно позвоню Бену.

Отстранившись от Кейтлин, она сунула руку в карман и вынула телефон, стиснув его мертвой хваткой.

– И сразу сообщу, как только что-нибудь узнаю.

Грейс ждала, что Нэнси прямо тут и позвонит, но она повернулась и зашагала по тротуару, ведя Рейчел за собой. Кейтлин не сразу двинулась за ними, и Грейс схватила ее за локоть.

– Что произошло? – спросила она. – В конце вечеринки Анна действительно ушла раньше вас?

Кейтлин едва заметно покачала головой.

– Я… я не уверена, – призналась она. – Точно не помню, но, по-моему, нет…

– Кейт! – крикнула Нэнси. – Ты идешь?

– Иду! – отозвалась та, не сводя взгляда с Грейс. – Извини, я не знаю.

«Все ты знаешь, – думала Грейс, глядя вслед удаляющейся троице, скрывшейся за поворотом. – Каждая из вас в курсе, черт бы вас побрал!»

Ей не давала покоя некая странность, непонятная реакция подруг на исчезновение Анны. Ситуация казалась нелогичной, неправильной. Нужно поговорить с Беном. Разумеется, муж-то скорее решится действовать, чем подруги. Грейс отказывалась верить, что он не желает обращаться в полицию, и не собиралась сидеть и ждать, пока объявится Анна или Нэнси соизволит что-нибудь сообщить.

Грейс направилась к машине. Она лично поговорит с Беном. Прежде чем заявить об исчезновении подруги, выслушает мужа Анны, и если он еще не написал заявления, сделает это сама.

И Кейтлин тоже стоит тряхнуть как следует. Надо копнуть поглубже, что все-таки случилось в пабе.

Но прежде всего нужно съездить к «Старой Вик» и дойти по тропе до скалы Крейна. Грейс очень надеялась – подругу не понесло в ту сторону, но ей не давал покоя страх, чтó могло случиться, если Анна все-таки отправилась к скалам.

Три месяца назад

Анна

За окном виднелась нарядная улочка – дома на две семьи, и перед каждым ухоженная лужайка. Мне еще не доводилось бывать в этом районе, не в последнюю очередь поэтому я выбрала здешнего психотерапевта из поиска в «Гугле». Припаркованная у обочины машина не удивит знакомых, раз я в получасе езды от дома.

– Расскажите, пожалуйста, что привело вас сюда, – попросила Салли. Ее голос звучал мягко, в нем слышался легкий протяжный акцент. Зачесанные назад волосы удерживал широкий ободок а-ля Алиса в Стране Чудес, однако тонкая челка все-таки выбивалась на лоб.

Я кивнула, но ответила не сразу. В животе холодело, как перед экзаменом. Даже подъехав к дому Салли, я не была уверена, что решусь идти до конца. Поможет ли мне психотерапия? В детстве могла бы помочь, но мне ее никто не предложил, и вот сейчас, тридцати шести лет от роду, я впервые явилась на прием к психотерапевту.

Я так сильно сжала кулаки, что в пальцах почти прекратилось кровообращение. Это все страх заговорить, открыться. Никогда не любила изливать кому-то душу, отчего визит к психотерапевту казался просто усмешкой судьбы. Я волновалась, нужно ли мне заговорить а вдруг потекут слезы, и мне совсем не хотелось плакать перед незнакомкой.

– Что заставило вас взять телефон и позвонить? – подсказала Салли. – Обычно с этого легче всего начать.

Множество мыслей закружилось в голове с такой скоростью, что я едва успевала осознавать их, причем каждая только усугубляла мою неловкость. Наконец этот хоровод остановился, словно налетев на ощущение, что события стремительно выходили из-под контроля, и я не знала, как остановить это. Как объяснить Салли, я тоже не знала, поэтому ответила просто:

– У меня отец умер полтора месяца назад.

– Сочувствую.

Я хотела сказать, что все нормально, но это прозвучало бы нелепо, учитывая, что я только что назвала смерть отца причиной, заставившей меня посетить психотерапевта.

– Ближе к концу стало понятно, что к этому идет, – добавила я. – Он долго болел, хотя от этого не легче.

На самом деле катализатором явилась не кончина отца, а недели, предшествовавшие его смерти, когда он решил – настало время открыть мне правду. Признаться, эту правду не помешало бы открыть еще много лет назад или вообще молчать. Видимо, папе захотелось дать мне какие-то ответы насчет мамы и событий моего детства, только осталась я с одними вопросами, которые уже некому задать.

– Да, от этого никогда не легче, – согласилась Салли. – Вы были близки?

– Нет. Хотя в каком-то смысле, да. – Я усмехнулась: – Господи, не знаю, это сложно. Как же нам не быть близкими, если он растил меня один. С другой стороны, мы всю жизнь говорили на разных языках… Простите, мне как-то странно это обсуждать.

– С незнакомым человеком, вы хотите сказать? – уточнила Салли.

– С кем угодно. – Я отвернулась к окну, занятая мыслями об отце. Прежде я не думала, близкие мы люди или нет. Мне еще не задавали подобного вопроса. С одной стороны, вряд ли отец смог бы ответить, где я работаю, хотя место работы у меня одно-единственное после колледжа. С другой – я бы не удивилась, найди я целый альбом с хронологией моей жизни в ящике папиного стола.

Впрочем, ничего такого там не оказалось. Несколько недель назад я перерыла все его столы, шкафы и даже коробки на чердаке. Обнаружились кое-какие сюрпризы – сувениры из детства, которые отец сохранил: мои сочинения, любимые книги. Я даже порадовалась, что Бен не приехал со мной разбирать вещи, потому что в тот день сидела посреди папиной спальни и выла в голос.

Короче, я не знаю, что отец смог бы обо мне вспомнить – мы не привыкли говорить на серьезные темы. Я всегда выходила из его дома со смутным разочарованием, не понимая, приятен был ему мой визит или нет. Невозможно в двух словах описать наши отношения; в общем, даже назвать это отношениями было бы натяжкой.

– Расскажите, что вы чувствовали после кончины вашего папы? – попросила Салли.

Я подняла голову и, уставившись на несуществующее пятнышко на потолке, принялась размышлять. Уже не в первый раз я пыталась разобраться в своих чувствах. Бен спрашивал меня о том же, и всякий раз я отвечала, что мне грустно, однако знала, что это не вся правда. Мне не хотелось говорить, что к грусти примешивалась изрядная доля облегчения. Разве можно в таком признаваться? В конце концов я ответила Салли, что ощущаю себя виноватой.

– Виноватой в чем?

– Наверное, в том, что я ни разу не проявила должного упорства, чтобы наладить отношения.

В памяти вдруг возникли воспоминания о Грейс и ее семье, о многих часах и днях, даже годах, которые я провела с ними, а не с папой. Может, наши с ним отношения сложились бы иначе, не торчи я безвылазно в доме Грейс?

– Это весьма распространенное состояние после потери близкого человека, – заметила Салли. – Мы все остаемся с вопросами «а что, если?» и «где можно было поступить иначе». Порой требуется время, чтобы осознать все хорошее, что мы сделали.

– Наверное, – пробормотала я.

– Вы не могли бы рассказать мне немного о своем детстве?

– Что конкретно?

– Вы сказали, что жили вдвоем с отцом. Значит, мама жила не с вами?

– Нет. Не желаю говорить о матери, я сюда не для этого приехала.

Салли с любопытством посмотрела на меня и произнесла:

– Ладно. Так каким же был ваш отец?

– Он старался как мог, – ответила я. Эту фразу я всю жизнь твердила как некую мантру. Всякий раз, как меня спрашивали про отца, я говорила: «Он старался как мог». Это не означало, что папа был недостаточно хорош или я вполне сознаю, что такое разрываться между работой и заботами о четырехлетней дочери. Дети, как известно, без проблем не растут. Но такой ответ казался наиболее простым и наименее пренебрежительным, из категории «понять и простить».

Салли кивнула, ожидая продолжения, и я начала рассказывать:

– Когда мы подросли, он разрешал нам смотреть фильмы ужасов, потому что понятия не имел, чтó следует смотреть девочкам нашего возраста. Всяких лакомств в доме хватало, но в школе я обменивала магазинную пачку кексов на сырую морковь, потому что отец редко давал мне с собой полезную еду. Спать я ложилась, когда от усталости слипались глаза, однако у меня всегда была чистая одежда, и я регулярно ходила в парикмахерскую, ведь папа много трудился и, соответственно, зарабатывал… – Я замолчала и пожала плечами. – Он старался как мог.

– Вы сказали «мы». У вас есть брат или сестра?

– Нет, я говорила про свою подругу Грейс. Она была мне почти как сестра, мы вместе выросли. Грейс взяла меня под крылышко в пять лет, когда я сидела одна на игровой площадке и плакала. С тех пор мы были лучшими подругами, пока Грейс не уехала с родителями в Австралию, нам тогда было семнадцать лет. Ее родители много для меня сделали, особенно мама, Кэтрин.

Я глубоко вздохнула, потому что от чувства вины у меня перехватило горло. Ведь еще совсем недавно жизнь казалась восхитительно простой; главное, чтобы близкие были живы и здоровы!

Нэнси твердила мне, что я простая душа. «Никакого в тебе кипения страстей, Анна», – повторяла она, а мне ничего такого и не нужно. Когда-то я мечтала о семье, как у Грейс, – ее родители казались мне почти идеальными, но ведь в детстве видишь то, что хочешь видеть. Сейчас я понимаю, что наша с Беном семья лучше.

– Мы пытаемся усыновить ребенка, – неожиданно произнесла я. – Об этом мало кто знает – не хочу искушать судьбу.

– Прекрасно, – улыбнулась Салли.

Я кивнула.

– После Итана я не могу больше рожать. Я думала, сына нам хватит, но мы с Беном поговорили и поняли, что хотим еще детей. Я мечтаю, чтобы Итан подружился с малышом… С сестричкой. Летом нам подыскали девочку – настоящая красавица, зовут Зейди. – Я машинально полезла в сумку, где лежал снимок двухлетней малышки, в которую я влюбилась, едва увидев фото. Мне хотелось показать его Салли, но я удержалась из суеверия, что удочерение сорвется, и не стала рисковать. – Она пока в приемной семье в Гэмпшире, – продолжила я. – Процесс удочерения почему-то затягивается, то одно, то другое…

– Вы кажетесь взволнованной, – заметила Салли.

– Боюсь, что-нибудь произойдет, и нам ее не отдадут. Я этого не вынесу… – Я замолчала и опустила голову. Бен часто повторяет, что я очень сентиментальная. По его мнению, ничего плохого не случится, если я кому-то скажу о Зейди.

– Вы потеряли отца, Анна, поэтому ваше волнение вполне оправданно.

Я натянуто улыбнулась.

– Расскажите, как вы жили, когда Грейс уехала в Австралию. Полагаю, тяжело расставаться в этом возрасте с лучшей подругой, тем более что вы много времени проводили вместе.

– Да, это было тяжело. – Я вспомнила, как стояла в аэропорту Хитроу с мокрым от слез лицом и смотрела, как Грейс идет через стеклянные двери на летное поле. – Они звали меня с собой, – добавила я.

– Вот как? – удивилась Салли.

Мои подруги тоже удивились, когда я им сказала об этом на прошлой неделе. «Зачем они хотели и тебя забрать? – воскликнула Рейчел. – Так люди не делают».

А Нэнси, прищурившись, многозначительно посмотрела на Грейс, которая на другом конце игровой площадки разговаривала с директрисой школы. Мне было интересно, какие комментарии подруги оставили при себе. Ни одна из нас не искала добра от добра, приводя в компанию новых людей, – таков был уговор. Однако приехала Грейс, и ее появление стало угрозой нашей дружбе. Нэнси сразу ее невзлюбила – неприязнь сквозила в ее вопросах. Она не доверяла Грейс, и я сочла за лучшее развести их как можно дальше.

Увидев, что Салли подалась вперед в кресле, я ответила:

– Это только кажется странным, а в тот момент было в порядке вещей. Вы бы не удивлялись, если бы знали нашу историю.

Кэтрин заботилась обо мне как о второй дочери. Уезжая на отдых, Гудвины всегда брали меня с собой. До окончания школы мы с Грейс всегда были вместе. Странно было бы нас разлучать.

– Но папа, конечно, не согласился отпустить меня в Австралию. Я помню, какое у него было лицо, когда Кэтрин подошла к нему со своей просьбой. Когда мы остались вдвоем, папа спросил, неужели я действительно хочу уехать. Я ответила, что нет, потому что у меня сжалось сердце при виде его печальных глаз.

– А на самом деле хотели? – спросила Салли.

Я пожала плечами.

– В то время да. Когда Грейс уехала, я чуть ли не мстила своему отцу за то, что он, сам того не зная, качнул чашу весов в свою сторону. Но теперь я рада, что не уехала, – иначе я не познакомилась бы с Беном и не родила бы Итана. А недавно Грейс вернулась, – продолжила я. – Представляете, в тот самый день, когда я закончила разбирать вещи отца и приехала домой, она вдруг звонит и говорит: «Выйди на крыльцо». Я выхожу и вижу на нашей дорожке Грейс! – Глаза у меня вдруг наполнились слезами, и я засмеялась, стараясь их прогнать. – Господи, да что со мной такое?

Салли улыбнулась, достала салфетку из коробки и протянула мне.

– Именно в тот момент меня и прорвало – наконец-то нашлось с кем поговорить, кто прекрасно помнил моего отца. Никто столько не знал о папе и моей жизни, как Грейс. Простите, я не понимаю, почему плачу…

– Не извиняйтесь.

– Понимаете, в детстве меня не покидало ощущение, что Грейс и ее родители исправляют огрехи, допущенные моим отцом. Каждый сочельник Кэтрин устраивала нам с Грейс особый праздник – в пижамах, с горячим шоколадом и пастилой. А на Пасху я утром приходила к ним и вместе с Грейс начинала искать шоколадные яйца. Мы их иногда до вечернего чая искали, так хорошо они были запрятаны. Странно, но мне и в голову не приходило задуматься, почему в моем саду не бывает пасхальных яиц… Ладно, – вздохнула я. – Я уже совсем другой человек и не нуждаюсь в постоянной заботе. Взрослая женщина, господи! – Я попыталась засмеяться, но у меня отчего-то вырвался всхлип. – Люди же меняются?

И Салли согласилась, что да, люди могут измениться.

В конце приема она сказала:

– Мне бы хотелось, чтобы к нашей следующей встрече вы подумали, нет ли, помимо кончины вашего папы, иных причин, которые привели вас ко мне.

Салли внимательно смотрела на меня, вероятно, уже догадываясь, что причины есть.

Глава 3

Грейс

От школы до паба «Старая Вик» ехать пришлось пятнадцать минут; ситуацию не ускорили одностороннее движение и пробка на выезде из Клируотера. Грейс успела позвонить Анне (сразу включился автоответчик) и оставить сообщение. В ее воображении стремительно сменялись десятки разных сценариев, объяснявших исчезновение подруги.

Грейс была рада убраться подальше от вытаращенных глаз мамаш, чьи пристальные взгляды она буквально ощущала спиной. Родительницы явно решили не расходиться, не посплетничав у кафе-тонара возле школьных ворот, и Грейс не сомневалась, что стала таким же объектом перешептываний, как и Анна.

За последние три месяца она не раз стояла утром на игровой площадке, гадая, замечают ли окружающие, что пресловутая четверка держится особняком. В первый день учебы Матильды в Сент-Кристофер Грейс с гордостью всем рассказывала, что дружит с Анной с пяти лет, однако этот факт быстро превратился в источник неловкости – она неизменно оказывалась в одиночестве, потому что Анна общалась лишь со своей компанией.

– Сюрприз! – воскликнула Грейс, встретив Анну первого сентября. За спиной лучшей подруги маячили три женщины, с интересом глядя на нее.

Но вскоре радость от приезда Грейс исчезла, и Анна вернулась к Нэнси, Рейчел и Кейтлин. Вот почему Грейс удивилась, когда она пригласила ее в паб отметить приближающееся Рождество.

На маленькой кольцевой развязке Грейс свернула влево и направилась вдоль моря к пабу «Старая Вик», находившемуся в конце дороги. Парковка была пуста, не считая помятого «форда», стоявшего у выезда с заднего двора. Некоторое время Грейс глядела на паб, странно тихий для потенциального места преступления. От этой мысли пульс у нее сбился и зачастил. Именно тишина и пустота действовали на нервы сильнее всего, поняла Грейс, выбираясь из машины. Словно никого не волновало исчезновение Анны, будто никому и дела не было до того, что с ней могло случиться.

Анну не видели уже несколько часов, однако никто не опрашивает хозяина паба, не собирает микроследы, не ищет ДНК. Неужели рано привлекать полицию? Или не надо сеять панику?

Но не зря же говорят, что при розыске пропавших каждая минута на вес золота! Тщетно Грейс уговаривала себя, что причин для волнения нет.

Глядя на паб, она вспоминала разговор с подругами Анны. Эти дамы темнят. Наверняка сейчас они вместе обсуждают то, что случилось под конец вечеринки, или тоже анализируют вчерашнюю ночь по минутам. Грейс не давала покоя мысль, что они знают больше, чем говорят.

В общем, если бы сама бы Грейс не объявилась утром, ей бы очень хотелось, что кто-нибудь поднял тревогу и начал поиски. Ведь любому понятно – что-то произошло.

За отбойной стеной, у которой заканчивалась парковка, волны ритмично набегали на галечный пляж. Грейс заперла машину и направилась туда.

Справа высились скалы – белизна отвесных стен выглядела особенно величественно на фоне серого пасмурного неба. С вершины открывался прекрасный вид на Клируотер с лабиринтом улиц, петлявших между рядами домов. Грейс представила, как, должно быть, изменился привычный пейзаж с появлением нового района, коричневато-красным пятном маячившего справа вдали, и роскошного жилого комплекса первой линии, выходившего из земли сверкающей огнями остроконечной башней.

После своего возвращения Грейс еще не поднималась на скалы. С содроганием оторвав взгляд от вершины, она осмотрела длинный пляж. Вдалеке человек, гулявший с собакой, бросал палку на пустой берег. Впереди расстилалась огромная водная гладь. Летом темная масса воды расцвечивалась яркими точками серфов и лодок, но сегодня не было никого. На горизонте серо-стальное море сливалось с хмурым небом. Дул холодный ветер.

Грейс со вздохом отвернулась и прислонилась к каменной стене, глядя на паб «Старая Вик». Этот участок берега не отличался красотой: ядовито-розовый паб в дорожном тупике, подпертый стеной-волнорезом. Здесь столько можно было бы сделать, подумала Грейс, но ни у кого нет ни денег, ни желания. У нее часто возникало ощущение, что Клируотер – богом забытая глушь, со своей единственной дорогой на Уэймут, по которой ездят в основном на работу и домой.

Она через силу вздохнула – грудь заболела от холодного воздуха. Последняя фраза Нэнси жглась как крапива: «Я не пытаюсь острить, Грейс, но ты и понятия не имеешь, как Анна поступила бы, а как не поступила».

Нэнси ревновала. Вчера в пабе она со смехом заявила: «Нам нужно держать ухо востро, иначе ты снова попытаешься увезти Анну на другой конец света». Затем она посерьезнела, чтобы Грейс поняла – это не шутка.

Эта дама вызывала антипатию – Грейс находила ее излишне напористой и самоуверенной. Нэнси всякий раз бывала недовольна, если не она командовала парадом. Она напоминала кое-кого из прошлого – тогда Анну тоже втянули в подобную дружбу-зависимость, и Грейс, не удержавшись, напомнила об этом в пабе. Наверное, следовало промолчать, но Грейс не сдержалась, понимая, что история повторяется. Может, нужно было действовать решительнее, достучаться до Анны, физически оттащить ее от края? А если она опоздала?

С заднего двора паба «Старая Вик» доносились разные звуки и звяканье бутылок, поэтому Грейс обошла «форд» и толкнула дверь черного хода. Дверь оказалась заперта, и Грейс принялась стучать кулаком по трухлявому дереву и громко звать:

– Эй, есть тут кто-нибудь?

– Ну есть, – раздался сиплый баритон. Звяканье прекратилось.

– Можно вас на два слова?

За забором послышались шаги, тяжелый засов двинулся в петлях, и дверь распахнулась. За ней стоял вчерашний бармен в футболке и шортах, несмотря на холод.

– Слушаю вас, – сказал он, наклонив голову. В руке бармен держал мусорный черный пакет, который чуть не лопался под тяжестью содержимого. – Хватились чего?

– Что? – не поняла Грейс.

– Вы тут вчера были, – пояснил он. – Что-нибудь оставили у нас?

– Нет-нет, я хотела с вами поговорить об одной из женщин, с которыми вчера была.

Бармен поднял брови и усмехнулся. Молодой, лет двадцати восьми, с густой бородой и взъерошенными волосами. Вчера он показался Грейс привлекательным, но сейчас от него пахло пóтом и гнилыми зубами, а из пакета просачивался запах отходов. Грейс едва удержалась, чтобы не отступить на шаг.

– Что еще я натворил? – пошутил он.

– Ничего… надеюсь, – сказала она. – Эта женщина пропала.

– Ого! – Его улыбка исчезла. Бармен выпрямился. – В каком смысле – пропала? О ком вы говорите? – Грейс заметила, что он насторожился: мощные мышцы напряглись, и бармен крепче сжал мешок с мусором.

– Моя подруга вчера не вернулась домой. Я за нее волнуюсь. Может, вы видели, как она уходила? Не заметили чего-то подозрительного?

Грейс осеклась, спохватившись, что не ей бы вести этот разговор. В серьезных случаях опрос потенциальных свидетелей надо предоставлять полиции.

– Вы здесь находились с компанией, – произнес бармен. – О ком конкретно вы говорите?

– Об Анне. Миниатюрная стройная блондинка, она текилу заказывала.

Бармен кивнул и пожал плечами:

– От меня-то вы чего хотите?

– Я уехала первой, – продолжила Грейс. – Поэтому просто интересуюсь, не обратили ли вы внимания, что с ней было позднее. Может, она в такси села или ушла раньше остальных?

– Дамочки сидели до упора, примерно до половины первого. Две начали ссориться между собой, но я, ей-богу, не вспомню, кто из них скандалил. Уехали они вместе, это точно. Одна вызвала такси, и машина прибыла, я в окно видел. Я уже поднялся к себе, – кивнул он на паб за спиной, – я живу наверху. А что там дальше произошло, когда они из паба вышли, не знаю.

– Вы уверены, что они были вчетвером? – уточнила она. – Все четверо сидели за столом, когда приехало такси?

Бармен потер лицо рукой.

– Да, компания была полная.

Грейс глубоко вздохнула и задержала дыхание.

– А еще кто-нибудь их видел? – спросила она.

– Не знаю, может, Майк. Он убирался, когда я отправился наверх.

– Кто такой Майк?

– Парнишка, тоже за баром стоит. С бритой головой.

– Не подскажете, как мне поговорить с ним?

– Он будет после трех. – Бармен помолчал. – А разве этим не полиция должна заниматься? Раз ваша подруга пропала?

– Я просто ехала мимо и захотела взглянуть своими глазами. Спасибо, что помогли.

– Без проблем. – Бармен снова потащил мусорный мешок через маленький задний двор, когда Грейс отступила от двери. – Надеюсь, ваша подруга найдется.

– Я тоже, – произнесла она, когда тот вернулся и закрыл за ней калитку.

Минуту Грейс стояла, размышляя. Если подруги дожидались такси вчетвером, тогда Анна не уехала раньше, как утверждает Нэнси. Они не могли не заметить, что ее нет с ними в такси. И ссору они скрыли. Почему они ей солгали?

Сунув задрожавшие руки поглубже в карманы, Грейс зашагала к автомобилю. Она понимала, что нужно звонить в полицию, однако не торопилась обращаться туда. Грейс не привыкла бегать от проблем; сначала она сама задаст вопросы Нэнси, Кейтлин и Рейчел.

Но, взглянув на скалы, выступавшие на фоне серого неба, Грейс почувствовала, что не может уехать, пока не убедится, что Анны там нет.

Эти места Грейс знала как свои пять пальцев. Хотя до вчерашнего вечера она сюда не наведывалась, сейчас ей казалось, будто она и не уезжала вовсе.

Вот извилистая тропинка, которая тянется наверх, сворачивая опасно близко к краю крутых уступов. На полпути тропа скрывается в рощице, скрадывающей и без того тусклый свет зимнего дня.

Скала Крейна весьма живописна со своими вытоптанными в меловой породе тропами, однако в отвесных обрывах, которые невозможно различить в темноте, чудится нечто зловещее.

В детстве Грейс с родителями много раз поднималась на эти скалы. Мать крепко держала ее за руку и сразу тянула к себе, стоило им оказаться даже в нескольких метрах от обрыва. Зато отец повторял: «Это безопасно, если дурака не валять».

Им с Анной было тринадцать лет, когда они впервые отважились пойти на скалу ночью, хотя прежде энергично качали головами: надо быть совсем безмозглым, чтобы на такое решиться. Все слышали о мальчике, сорвавшемся со скалы на велосипеде и разбившемся насмерть!

В Клируотере эту историю действительно часто вспоминали, но, когда Грейс попыталась найти информацию об этом случае, ни о каком погибшем мальчике официальных данных не обнаружилось.

И Грейс сообразила, что это обыкновенная городская легенда, страшилка, которой мать пугала их с Анной, чтобы они не рисковали. К тому времени ей уже исполнилось пятнадцать и она поняла, какими опасными бывают скалы.

У нее была собственная страшилка, которую Анна тоже прекрасно знала.

Вот почему мысль, что Анна, пошатываясь от выпитого, могла бродить по узкой тропинке, да еще в темноте, казалась нелепой и одновременно реальной. На трезвую голову подругу к скалам и близко не заманишь, но вчера Анна вообще была не в себе.

Грейс припомнила кое-что еще из событий вчерашнего вечера. Анна, стоя у барной стойки, вдруг повернулась к ней.

– Почему? – спросила она.

– Что?

– Почему тебе так нужно поговорить со мной наедине? – Подозвав бармена, Анна заказала еще бутылку вина.

– Хотела убедиться, что ты в порядке, – ответила Грейс. Она чувствовала – происходит что-то неладное, вот и решила выяснить. А еще ей хотелось хотя бы минуту пообщаться с подругой без назойливой троицы, отвечавшей за Анну, перебивавшей разговор, всячески подчеркивавшей, что они лучше знают ее, чем Грейс.

– Ты точно в порядке? – спросила Грейс.

Подруга смотрела куда-то сквозь нее.

– Я хочу побыть с тобой одной, Анна, – продолжила Грейс. – Ты и я, как раньше.

– Это было девятнадцать лет назад. Грейс, я давно не та, что прежде. Ты и понятия не имеешь… – Она замолчала.

– О чем? – напряглась Грейс, но Анна покачала головой и отвернулась к бару.

Грейс взяла подругу за локоть, чтобы развернуть к себе.

– О чем я не знаю? – Необходимо было выяснить, что все-таки мучает Анну.

Подруга высвободила руку. Грейс могла поклясться, что в ее глазах мелькают слезы. Но тут подошла Кейтлин:

– Помощь нужна?

Краем глаза Грейс заметила, что и Нэнси следит за ними. Значит, это она отправила к ним Кейтлин.

Да, миновало девятнадцать лет. Они сильно изменились. Но Грейс, вернувшись в город своего детства, надеялась возобновить старую дружбу, а ее уже три месяца держат на расстоянии. И желание это Анны или влияние ее подруг, Грейс пока не поняла.

Поднялся ветер. Грейс достала из кармана перчатки, плотнее запахнула пальто. Тревога усиливалась. Нельзя было вчера уходить из бара, но, с другой стороны, Анна не сделала попытки остановить ее, когда Грейс вызвала себе такси. На лице подруги мелькнула даже тень облегчения. Грейс это обидело, но сейчас она сожалела, что ушла.

Тропа тянулась все выше, а воздух становился плотнее. Склон был пологий, да и Грейс привыкла к спортивным нагрузкам, но дышалось ей с трудом. Чем ближе была вершина скалы Крейна – вот-вот откроется за поворотом плоская площадка, – тем сильнее Грейс боялась того, что может увидеть.

Она твердила себе, что Анну давно бы нашли, если бы ее тело лежало у подножия скалы. Но вокруг было тихо.

Пронизывающий ветер пробирал до костей. Грейс натянула шапку на лоб, с бьющимся сердцем приближаясь к повороту.

Нет, смотреть вниз нельзя. Она слишком хорошо знала, чтó скалы делают с человеком. Если, перегнувшись, она увидит внизу ярко-красное пальто, в котором Анна была вчера, жизнь никогда не останется прежней. Трепет и ужас перед тем, чтó она может увидеть внизу, стали нестерпимыми.

На повороте Грейс остановилась и зажмурилась. Ею так завладела мысль, что Анна лежит на камнях под скалой, что, когда она наконец подалась вперед и открыла глаза, ей понадобилось время, чтобы прийти в себя. Она с шумом выдохнула и оглядела берег, не заметив ни единой красной точки, ничего похожего на пальто Анны. С огромным облегчением Грейс отступила назад и зажала рот рукой, только сейчас осознав, как сильно боялась увидеть внизу Анну. Отступив от обрыва, она начала спускаться по тропе. Конечно, хорошо, что обошлось без трагедии, но Анна все-таки пропала. Грейс ускорила шаг, на ходу принимая решение: нужно срочно поговорить с Беном Робинсоном.

Октябрь, девять недель назад

Анна

Я расстегнула и стянула куртку, пристроив ее на подлокотник, но продолжала прижимать одной рукой – знакомое ощущение успокаивало. Я цеплялась за куртку как за последнюю надежду, пусть это покажется чересчур сентиментальным. Несколько недель меня не отпускало напряжение, чувство стремительного падения, неудержимой потери себя.

Я уговаривала себя – раз приехала, нужно довериться Салли. Но мне всегда было сложно доверять людям. Есть вещи, которыми я ни с кем не делилась – ни с Беном, ни с Нэнси… Я утратила способность доверять уже давно, и, если честно, есть лишь один человек, с кем я могла бы поговорить откровенно, – Грейс.

Но принесет ли мне облегчение серьезный разговор с ней, я не знала. Раньше ближе ее у меня никого не было, но сейчас, по прошествии стольких лет, я стараюсь держать Грейс на расстоянии.

Салли интересуется, как прошла неделя. Этим вопросом она намекает мне, чтобы я рассказала о том, что меня тревожит. В голову сразу приходит то, что случилось шесть дней назад.

Я стояла в актовом зале и зачитывала список дел, который наш родительский комитет должен был закончить за три дня, оставшиеся до вечера открытых дверей. Я в комитете уже четвертый год и знаю, сколько всего надо успеть до обеда, а мы только начали.

В окно я увидела Грейс, спешившую через игровую площадку. Они с Матильдой опаздывали. Ее лицо было мрачным, она хмуро взглянула на меня, заметив, что я смотрю через стекло.

– Все в порядке? – спросила я, преувеличенно артикулируя.

Грейс остановилась и глубоко вздохнула. Я спустилась с крыльца и приблизилась к ней.

– Да так… – Она махнула рукой. – Грэм… Короче, ничего нового.

– А что случилось? – Грейс рассказывала о муже не охотнее, чем я о Бене, самое основное – где познакомились и когда поженились.

Она встретила Грэма десять лет назад, через год после того, как мы с Беном стали парой. Я с будущим мужем тоже познакомилась на работе, но на этом сходство заканчивалось. Бен был начисто лишен профессионального честолюбия Грэма. Он никогда не мечтал жить в другой стране, вдали от жены и сына, да я бы ему и не позволила. Ни он, ни я не склонны гореть на работе и жертвовать личной жизнью. А Грейс и Грэма такая жизнь, по-моему, устраивала.

Но в то утро Грейс раздраженно произнесла:

– Этому человеку не знакома концепция семейной жизни. Он последняя дрянь и законченный эгоист.

В ее глазах полыхнула ненависть.

– Матильду несколько месяцев не видел, – продолжила она.

– Сочувствую. Вероятно, вам трудно, когда он так далеко. У него не получается взять отпуск?

– Хотел бы – взял бы! – бросила Грейс.

– Мне очень жаль. Я и не догадывалась, что все настолько серьезно.

Грейс пожала плечами и опустила голову.

– А что вы там делаете? – Она показала на актовый зал.

– В пятницу вечер открытых дверей, я помогаю с подготовкой. Вот, собрались, чтобы сориентироваться, что нужно сделать.

– Ты молодец!

– Мне это нравится, – улыбнулась я.

– Слушай, а приезжай ко мне вечером в пятницу в гости? – предложила Грейс. – Поболтаем, пообщаемся. Я могу приготовить ужин, откроем бутылку вина…

Я вспомнила о своих планах на пятницу. Каждый год после вечера открытых дверей мы с Нэнси, Кейтлин и Рейчел оправляемся в «Джованни» есть пиццу. Нэнси наверняка уже заказала столик; это прекрасная возможность посидеть за бокалом вина и рассказать, как у кого прошло лето, и чтобы дети не крутились рядом.

Грейс радостно улыбнулась:

– Давно хочу с тобой пообщаться, а то мы все никак не соберемся.

– Ну хорошо, давай, почему бы и нет, – сдержанно произнесла я.

– Отлично! – Грейс подалась вперед и дружески сжала мне руку. – Ты и я, как в прежние времена! Я буду очень ждать.

Я смотрела ей вслед, зная, что не пойду в гости к ней. Бен мне часто повторял, что неумение отказывать людям мне только вредит.

Я могла предложить другой день. Даже пригласить Грейс с нами в пиццерию. Но я ничего этого не сделала. Я разрывалась между долгом и желанием, терзаясь угрызениями совести за то, что подвожу старую подругу, и раздражаясь, что сама поставила себя в такое положение.

Вечером я позвонила Грейс и солгала, будто Бен уезжает и мне придется остаться дома, поэтому наша встреча откладывается. Потом написала подругам сообщение с просьбой не озвучивать наши планы насчет пиццы, впервые за долгое время снова чувствуя себя школьницей.

– Не представляю, что произойдет, если она узнает правду, – призналась я Салли. – Я должна была к ней съездить, ведь Грейс в Клируотере не с кем общаться, а я выбрала других своих подруг.

– Вы словно изводите себя за это решение, Анна. Может, лучше попытаться понять, почему вы поступили именно так? Почему вы не пригласили Грейс пойти с вами?

– Да, на первый взгляд это было проще всего, – отозвалась я.

– Но это не так?

Я покачала головой. В компании Грейс часто заводила разговор о прошлом, о школьных каникулах и поездках на природу и шутила, что у ее мамы были две дочери. Через неделю Нэнси заявила, что этот неиссякаемый поток сознания ее уже достал.

– Вы с ней очень разные, – сказала она мне. – Неужели ты не понимаешь?

Действительно, я заметила, что у нас с Грейс не осталось ничего общего. Теперь Нэнси знает меня лучше других и недоумевает, почему я цепляюсь за дружбу двадцатилетней давности.

– Ты ей ничего не должна, – убеждала она.

Словно прочитав мои мысли, Салли произнесла:

– Спустя столько лет ваши отношения сильно изменились. Вероятно, вы обе заново ищете место в жизни друг друга?

– Да, наверное. Сейчас жизнь иная, и мы другие.

В детстве у Грейс было все, о чем я могла только мечтать. Речь даже не о вещах, а о ее семье, домашнем укладе. Ей нечего было желать, а я постоянно стремилась к большему. Хотела быть как она… но больше не хочу.

– Сейчас у меня есть все, – сказала я. – А у Грейс, по-моему, нет.

– Анна, как вы считаете, может, в глубине души вам не хочется, чтобы вам напоминали о прошлом? – спросила Салли. Она отложила в сторону синюю в горошек тетрадь, которая всегда лежит открытой у нее на коленях, и, будто нахмурившись, стянула обруч с волос и тут же надела снова. – А общение с Грейс служит ненужным напоминанием?

Я взяла куртку с подлокотника и скомкала ее, водя пальцами по мягкому хлопку.

– Пожалуй, вы правы. Я не намерена погружаться в прошлое.

– Этому есть какая-то причина? Я бы хотела побольше узнать о вашей семье, об отсутствии матери в вашей жизни.

– Никаких причин нет, – ответила я. Пусть это неправда, но моя мать здесь ни при чем.

– Тогда расскажите о Бене, прежде чем мы закончим сегодня, а то я о нем почти ничего не знаю.

Я улыбнулась при упоминании имени мужа.

– А что вы хотите узнать?

– Все, что вы пожелаете мне рассказать.

– Бен – прекрасный человек, у нас крепкий брак. Отношения ровные, мы не ссоримся и не спорим.

Салли молчала, и я продолжила:

– Бен рос совсем в иных условиях – его родители до сих пор вместе, и есть сестра, которую он очень любит. В общем, степфордская семья, – улыбнулась я. – Но я всегда мечтала об образцовом доме, мне с ними комфортно, спокойно… Кому-то это покажется скучным, но…

– Отчего же, в комфортных отношениях много преимуществ, особенно когда все остальное лишает душевного равновесия. Если Бен дает вам стабильность, это хорошо. Вы говорили ему о своих чувствах после потери отца? – спросила Салли.

Я покачала головой.

– Думаю, он меня не поймет, – призналась я и чуть не физически ощутила ее удивление при таком крутом повороте в описании идеального брака. – Моя подруга Нэнси считает, что у меня бесконфликтный брак, – добавила я. – Это потому, что мы с Беном неконфликтные. Мы… – я поводила рукой вдоль воображаемой горизонтальной линии, – плывем по течению.

– Вы считаете, что поговорить с ним нельзя?

– Это трудно объяснить. Мы просто… я просто… Я пока не заводила этот разговор.

Я не уточнила, что и не хочу, но проблема заключалась как раз в этом, а причины моего нежелания я пока не могу объяснить Салли.

– Вы сказали Бену, что сегодня едете ко мне?

Я отвернулась к окну и принялась разглядывать улицу.

– Нет, Бен об этом не знает, – призналась я. – И никто не знает.

Я прикусила губу, не желая поворачиваться и видеть выражение лица Салли. Я готова была попрощаться – наше время истекло.

– Анна, есть ли определенная причина, почему вы не сообщили Бену?

Мне показалось, Салли полагает, будто у жены не может быть причин скрывать от мужа, что она обратилась к психотерапевту из-за своего горя. Похоже, она уже догадалась, что мои визиты к ней не связаны с потерей отца. Но правда намного хуже того, что она может подумать.

Глава 4

Грейс

На часах было без двадцати десять – прошло более восьми часов после того, как Анну видели в последний раз. Все, что удалось выяснить Грейс, – Анна и три ее подруги просидели в пабе до закрытия, а потом вызвали такси. Но по какой-то неизвестной причине три женщины добрались домой, а Анна нет.

Грейс села в машину, оглянулась на скалы и запертую, с закрытыми ставнями «Старую Вик», и двинулась вдоль берега, посматривая в обе стороны. Она не знала, чтó ищет. Может, яркое пятно красного пальто? Неужели в ней жила безумная надежда, что она увидит Анну сидящей на галечном пляже, целой и невредимой, но отчего-то не желающей возвращаться домой?

Но пейзаж был тусклым и монотонным. На кольцевой развязке нужно было повернуть направо, чтобы не попасть в Уэймут. А ведь именно в эту сторону направилась бы Анна, если вчера она действительно ушла пешком. Автомобилист таким путем без крайней нужды не поедет, но для пешехода это короткая дорога, позволяющая сэкономить время.

Анна могла выбрать из десятка маршрутов, но Грейс, часто сворачивая, пробиралась к новому району, где жила подруга. Она ехала на предельно малой скорости, зорко поглядывая вокруг, пока не добралась до улицы Анны, остановившись около двухэтажного частного дома.

Как все улицы в новом массиве, эта была стандартной застройки и заканчивалась тупиком. Дома отличались лишь размерами – на три спальни, на четыре и на целых пять. Заблудиться в этом лабиринте одинаковых строений можно было легко.

Заметив машину Анны на подъездной дорожке, Грейс встрепенулась, решив, что подруга дома, но радоваться было рано. Шторы у Робинсонов были опущены. Грейс представила, чтó делает Бен за зашторенными окнами: наверное, нервно меряет шагами комнаты, обзванивая всех, кого можно. Интересно, он уже сообщил в полицию?

Личное знакомство с Беном ограничивалось у Грейс несколькими короткими эпизодами. Внешне он был воплощением идеала, о котором ее лучшая подруга мечтала в шестнадцать лет. Тогда они с Анной вырезали картинки из журналов, причем им нравились молодые люди одного типа – темноволосые и с выразительной мимикой, как Робби Уильямс. Сама Грейс, напротив, стала женой человека, ничем не напоминавшего героя ее девичьих грез. Седеющий, с рано обозначившимися залысинами, Грэм привлек ее не внешностью, а заботой, вниманием, душевной зрелостью. Правда, в последнее время прежнее очарование потускнело.

Грейс даже опешила, впервые увидев Бена Робинсона – перед ней стоял эталонный высокий и смуглый брюнет. Рядом с ним Анна казалась чуть ли не лилипуткой – она не доходила мужу и до плеча. Бен широко улыбнулся Грейс и пожал ей руку, обдав ароматом «Хьюго Босс» или чего-то похожего.

Но миновало уже три месяца, а Грейс знала лишь, что Бен родом из Корнуолла, он инженер, раз в месяц ездит по работе в Лондон, и, хотя они с Анной не могут больше иметь детей, Итана им обоим более чем достаточно.

Грейс не хватало мелочей, которыми принято делиться у подруг. Она не знала, чем Бен, допустим, раздражает Анну – может, стрижет ногти на кровати или засыпает, читая новости, и утром Анна находит у него на груди айпад. Разные детали тоже оставались для Грейс тайной: как Бен вел себя, пока они с Анной ждали и рожали Итана, и умел ли он выбирать подарки ко дню рождения.

Были и другие, более важные вещи – что вдохновляет Бена, счастлива ли с ним Анна или чем-то недовольна, но скрывает это от всех.

Зато Грейс знала, что недавно Бену исполнилось сорок. Однажды утром около школы Анна отвела ее в сторону, затеяв для вида разговор о чем-то постороннем, и будто невзначай произнесла:

– Через две недели Бену стукнет сорок лет, но мы особо не отмечаем, он собирает только близких друзей. Грейс, я бы тебя тоже пригласила, но это же его день рождения, понимаешь?

Грейс видела Бена всего три раза, но ее задело, что единственными гостями у Робинсонов стали Нэнси, Кейтлин и Рейчел с мужьями. Это как бы помещало их в ближний круг Анны, а Грейс отбрасывало на периферию.

Выбравшись из машины, она направилась к дому по аккуратной дорожке. Бен, наверное, находился где-то в коридоре, потому что открыл дверь почти сразу.

Мгновение он недоуменно вглядывался в Грейс, после чего перевел дыхание. Ей стало ясно, что Бен не сразу узнал ее, а когда вспомнил, это принесло ему некоторое облегчение. Будто он ожидал полицию или человека с дурными новостями. Его реакция заставляла поверить, что Анна не возвращалась домой. Выражение страха на лице Бена можно было приписать только одному: он понятия не имеет, что произошло с его женой.

– Вы что-нибудь… – Бен поколебался, будто не очень желая услышать ответ. – Что-нибудь знаете?

Грейс покачала головой, ожидая, что он пригласит ее в дом.

– Я не могла не приехать… – начала она и замолчала. Не могла не приехать – и что? Сказать, что она пришла предложить свою поддержку, или поинтересоваться, заявил ли Бен об исчезновении жены?

Подобный интерес граничил с навязчивостью, усугублявшейся фактом, что Грейс мало знала Бена. Но отчего бы ей не приехать, в самом деле? Она волнуется, ищет ответы, которые, как уже не сомневалась Грейс, от нее утаивают.

Она прошла за Беном в коридор с кремовым паласом и оливково-зелеными стенами. Ординарность обстановки компенсировалась тем совершенством простоты, которое бывает только в новых домах. Повсюду висели фотографии Итана с родителями и одного, и Грейс, идя через гостиную открытой планировки, ежилась от их взглядов, будто следивших за ней.

В углу стояла рождественская елка, украшенная самодельными игрушками, под ней лежали завернутые подарки. Грейс представила, как в рождественское утро вся семья, рассевшись вокруг елки в пижамах, открывает подарки, а в духовке томится большая индейка в преддверии появления гостей. Любопытно, за праздничным столом соберутся родственники Бена или снова Нэнси и Кº?

Как они отметят Рождество в этом году без Анны… Грейс поспешно отвернулась и увидела, что Бен ждет ее на пороге кухни. Посередине находился дубовый стол, заваленный книгами и фломастерами. От глубокой тарелки с Человеком-Пауком, в которой мокли кукурузные хлопья, пахло прокисшим молоком. Когда Грейс бывала у Анны в гостях, все лишнее было убрано в серые корзины, стоявшие на полках, но сегодня словно все их содержимое было вывалено на стол.

– Я так понимаю, от Анны никаких вестей? – спросила Грейс, осматриваясь. Странно, она могла бы нарисовать по памяти кухню из детства Анны, а здесь будто попала в гости к незнакомке. Фотографии, собранные в большие коллажи в белых рамах, немного оживляли годы, которые Грейс пропустила в жизни лучшей подруги, но она мало кого узнавала на снимках.

В ожидании ответа она внимательно смотрела на Бена. Он покачал головой, неловко стоя перед ней и настороженно глядя ей в лицо. У Грейс возникло ощущение, будто он не очень-то рад ее видеть.

– Нет. И дозвониться до нее не могу – телефон выключен. – Нервными движениями Бен часто поглаживал столешницу, смахивая что-то невидимое. – Вы там были? – Вскинув голову, он уставился на Грейс, словно впервые сообразив, что вечером она тоже могла находиться в пабе. – Вы с Анной вчера вместе были?

Грейс кивнула:

– Да, но я ушла раньше остальных. Я вернулась домой еще до полуночи.

– Черт, – пробормотал он, переведя взгляд куда-то на сад за домом. Шагнув к застекленной двери, Бен с размаху ударил ладонями по раме. От резкого звука Грейс вздрогнула. Когда Бен обернулся, глаза у него были стеклянные, руки дрожали. – Я и не знал, что вы тоже едете. Думал, они вчетвером соберутся… – Отодвинув табурет, он сел, сложив руки домиком и прижавшись губами к кончикам пальцев. Грейс не поняла, какая Бену, собственно, разница. – Как она себя вела? – спросил он. – Моя жена?

Грейс наклонила голову при этой странной формулировке – Бен будто считал, что Анна сама виновата в случившемся.

– Я просто хочу знать, – продолжил он. – Скажите, они пили? Они все любят выпить, я много раз видел, как они договаривались с владельцем, чтобы их не выставляли после закрытия.

Грейс прислушивалась к его интонациям. В голосе звучало скорее раздражение, чем беспокойство.

– Что там вчера происходило?

– Все пили, – призналась Грейс.

– А Анна, она…

– Что?

– Может, Анна с кем-то общалась? Вы ее с кем-нибудь видели? – уточнил Бен.

– Вы про мужчин, что ли?

– Я не знаю! – выкрикнул он. – Про мужчин, про кого угодно, лишь бы понять, что произошло с моей женой! – Бен оттолкнул табурет и вскочил, глядя на Грейс.

– Нет, – энергично замотала головой Грейс, – ничего такого не было. – Неужели Бен подозревает, что к исчезновению Анны причастен мужчина? – Вы поэтому в полицию не заявили? Думаете, она уехала с другим?

Бен молча вздохнул. Грейс понимала, как ему неприятно спрашивать, в каком состоянии была его жена накануне, и удивилась, почему он не задал такого вопроса Нэнси. Догадка, что Бен не рассчитывал на честность этой особы, наполнила Грейс неуместной радостью.

– Мужчин там не было. Я не видела, чтобы Анна общалась с кем-то, кроме своей компании, клянусь вам.

– Тогда где она, черт побери? Где ее носит?

– Не знаю, – ответила Грейс. – Поэтому и нужно звонить в полицию.

– Вы правы, – кивнул Бен, но не двинулся с места. – Может, она вчера… – Он нахмурился. – Может, с ней что-то было не то?

С Анной много чего было не то, подумала Грейс, не зная, говорить ли о том, что весь вечер Анна старалась от нее отделаться и не скрывала, что жалеет, что вообще пригласила ее. Или что к концу вечера общение Анны с подругами стало более прохладным. Или что ни одна из упомянутых подруг не сделала попытки вовлечь Грейс в разговор, а Анна пальцем не шевельнула, чтобы изменить ситуацию. В конце концов Грейс решилась упомянуть, что, по ее мнению, объяснения подруг не совсем правдивы.

– Я слышала, что ближе к концу вечера между ними произошла ссора, и, хотя Нэнси уверяла меня, будто Анна уехала первой, я выяснила – это ложь. Когда приехало такси, они сидели вчетвером.

– То есть они оставили Анну в пабе?

– Судя по всему, да.

– Но утром Нэнси мне другое говорила.

– Мне тоже. Я считаю, они скрывают правду о том, чем закончился вечер. На школьном дворе они отвечали уклончиво.

– Бессмыслица какая-то. Зачем тогда Нэнси мне сказала, что Анна ушла, не попрощавшись?

Грейс покачала головой.

– Не знаю, но это ложь. Я беседовала утром с барменом – они все сидели за столом, когда вызвали такси.

– Вы общались с барменом?!

– Я съездила туда… – Грейс замолчала, потому что Бен уставился на нее, сжав челюсти и наморщив лоб.

– Зачем вы это сделали?

– Да затем! – воскликнула она. – Анна не вернулась домой, Бен! Я волнуюсь за нее и хочу выяснить, что случилось.

– А я, по-вашему, не хочу? – усмехнулся Бен.

– Я этого не говорила. Я просто стараюсь помочь.

Бен отступил на шаг, прислонился к раковине и покачал головой.

– По-вашему, получается, они уехали вместе? Или подруги Анны сели в такси без нее?

– Неизвестно. – Сначала Грейс предполагала, что подруги оставили Анну в пабе, но теперь уже не была так уверена. – Мне и вам Нэнси рассказала разные версии событий, и я не понимаю почему.

Бен отвернулся и взялся за края раковины. Грейс показалось, будто она слышит, как гулко стучит его сердце. Через несколько секунд он обернулся. Глаза у него были печальные. Возьми же телефон, мысленно взывала к нему Грейс, возьми чертов телефон и позвони в полицию, иначе это сделаю я!

– Почему вы до сих пор не заявили в полицию, Бен? – спросила она. – Медлить нельзя. Пусть Анну немедленно начинают искать.

Он кивнул, словно обдумывая такой вариант, и спросил:

– Вы полагаете, Нэнси мне лжет?

– Я не знаю, – повторила Грейс, теряя терпение. Сейчас она достанет свой мобильный и позвонит в полицию в присутствии Бена.

– Если Нэнси лжет, значит, она покрывает Анну. – Он помолчал. – Как вы считаете, они знают, где она?

Грейс прищурилась.

– Вряд ли. Неизвестно, зачем они лгут, но концы с концами у них не сходятся.

– Анна с кем-то флиртовала вчера?

– Нет! Ничего подобного не было!

Бен пристально смотрел на нее, будто ожидая, что она не выдержит и признается.

Значит, вот чем объяснялось его нежелание звонить в полицию. Бен заподозрил у жены интрижку и не хотел впутывать копов в свои семейные дела. Грейс не верила в эту версию, но, если Бен так думает, рассчитывать на него не следует.

Утром в отчужденности и неразговорчивости подруг Анны она не уловила намерения прикрыть ее. Версии Грейс относительно их лжи были более зловещими, но, если вдуматься, что ими двигало? Неужели кто-нибудь из троицы знает судьбу Анны? Уж не подстроили ли они эту судьбу, вместе или по отдельности? И неужели сама Грейс верит в реальность своих подозрений?

Версия была сомнительной, но подобные случаи известны. Жизнь порой преподносит сюрпризы покруче любой выдумки.

– Мне не известно, что с ней произошло, – произнесла Грейс, – но Анна ни к кому не подходила. И вообще, насколько я ее знаю, она бы в жизни так не поступила.

Бен странно поглядел на нее – ей даже показалось, что он вот-вот повторит слова Нэнси, будто Грейс совершенно не знает Анны, но он промолчал.

– Вам нужно сообщить в полицию.

– Да, я уже хотел…

– Чем скорее они узнают, тем быстрее начнут поиски, – добавила Грейс.

– Ясно. Позвоню.

Однако Бен по-прежнему сидел неподвижно, и Грейс почувствовала, что ее охватывает гнев. Она не понимала, что происходило в этой семье за закрытыми дверьми.

Изредка, когда ей доводилось видеть Бена и Анну вместе, они производили впечатление счастливой пары. Анна рассказывала, что выходные они проводят дома, только раз в месяц Бен ездит играть в гольф. Грейс замечала, что подруга, общаясь с мужем, нежно поглаживала его по руке. Анна всячески подчеркивала, что у нее идеальный брак в отличие от союза Грейс с Грэмом, но стоило Грейс заикнуться о семейном счастье подруги, она отмахнулась, как от пустяка, будто тут и говорить не о чем. Грейс в жизни не призналась бы, что завидует Анне. Какая может быть зависть между лучшими подругами?

А если она неправильно истолковала мотивы поведения Анны? Грейс понимала, что люди не всегда откровенны – достаточно взглянуть на ее собственный брак, чтобы получить подтверждение. И теперь она терялась в догадках, есть ли и у Бена какие-то секреты.

– Я знаю, чтó ответят в полиции, – произнес он, ссутулившись. Мышцы заметно напряглись под рубашкой. – Еще и десяти часов нет. Если я скажу, что моя жена не вернулась домой после вечеринки с подругами, мне заявят, что я рано хватился, вернется, когда нагуляется.

– Анна не такая, – упрямо возразила Грейс.

Впрочем, что ей известно? Из приятелей Анны Грейс знала только Кевина Уинтера, и если Анна переживала, узнав, что Кевин целовался с Джасмин из выпускного класса, это не означало, что она сама так не поступала. Неужели Анна не в первый раз не вернулась домой?

– А что, такое уже случалось? – прямо спросила Грейс.

– Нет! – воскликнул Бен. – Господи, нет, конечно! Анна ничего подобного не делала. – Он качал головой, так сильно растирая подбородок ладонью, что даже скрипела отросшая щетина. Понять, скрывает Бен правду или нет, было сложно.

– Тогда почему вы решили, что она на это способна?

– Я не… – Он замолчал. Даже не видя его лица, Грейс слышала, что он говорит сквозь зубы. Его плечи опустились, и она почувствовала, как обмяк этот рослый здоровяк. Бен сидел неподвижно, думая о том, что жена могла ему изменять. – Я не знаю, – сказал он чуть тише. – В последнее время Анна не была со мной откровенна. – Сунув руку в карман, Бен извлек клочок бумаги и повертел в пальцах. Наконец он повернулся и показал листок Грейс, чтобы она прочитала.

– Что это? – спросила она. – Кто такая Салли Паркинсон?

– Психотерапевт. Анна ездит к ней уже несколько месяцев, а я узнал лишь на прошлой неделе.

– Зачем?

Бен пожал плечами:

– Понятия не имею.

– А она как объяснила?

– Я не спрашивал. Анна мне об этом не говорила, я случайно узнал. – Он забрал листок у Грейс и смял его.

– Каким образом?

– Нашел бумажку в ее сумке. Я не ожидал… – Бен замолчал. «Ага, – подумала Грейс, – ты не искал конкретно этот листок, но в сумку жены полез не без причины! Что же заставило тебя рыться в ее вещах?»

– Почему я ее не расспросил, черт побери? – вздохнул он. – Если бы поинтересовался, может, и узнал, что с ней происходило в последнее время!

– А почему вы не стали спрашивать?

Он пожал плечами:

– Момента подходящего не было. А может, боялся услышать ответ.

– Бен, – произнесла Грейс, – что бы вы там себе ни придумали, факт остается фактом: Анна пропала. Если она действительно с кем-то уехала, это быстро выяснится, но я в это не верю. А вдруг с ней случилось что-нибудь плохое?

– Я понимаю.

– Так действуйте! Давайте прямо сейчас позвоним в полицию. – Она достала телефон из кармана пальто. – Я наберу номер, но говорить с ними должны вы…

– Нет! – Он резко обернулся и едва не выхватил у нее телефон.

– Что вы делаете? – Грейс отдернула руку с мобильным.

– Я сказал, что позвоню, значит, позвоню! А помогать мне не надо. – Глаза Бена сверкнули. – Позвольте мне это сделать, когда я останусь один.

Грейс кивнула и нехотя убрала телефон.

– Ладно. Ок.

– Спасибо. Простите, я не хотел…

– Ладно.

– Мне невыносима мысль начинать этот разговор. Копы скажут, я сам виноват, что она не вернулась домой. Станут допытываться, не было ли у нас ссор…

Грейс молчала, соображая, ссорились ли Робинсоны на самом деле.

– Мы не скандалили, – добавил он с ноткой раздражения, будто прочитав ее мысли, – но вы поняли, о чем я. Вы сами сразу об этом подумали.

– Нет, – солгала Грейс. – Бен, все будет нормально, просто это необходимо сделать.

Когда он ничего не ответил, Грейс поняла, что у нее нет выбора: придется дать ему возможность поговорить с полицейскими наедине. Правда, она сильно сомневалась, что Бен сдержит слово.

– Могу я чем-нибудь помочь?

– Подскажите, как мне сыну объяснить, – печально отозвался он. – Мальчика скоро забирать из школы, а если его мать не объявится, как я сообщу это Итану?

– Не знаю, – вздохнула Грейс. Ей стало не по себе. – Хотите, я его заберу? Он может пойти в гости к Матильде и пообедать у нас.

Бен промолчал, и она продолжила:

– В самом деле, давайте я заберу Итана. Тогда у вас будет возможность либо поговорить с Анной, либо… – Действительно, что – либо? Сидеть с полицейскими, пока они будут искать его жену? Или, хуже того, придумывать, как сказать сыну, что его мать мертва?

А исключать такую возможность нельзя. Грейс помнила, как полицейские обходят дома, расспрашивая о пропавшем человеке. Копы захотят узнать все, что ей известно, да и обыватели тоже – городок охватит паника. Однажды подобное уже случалось.

Грейс помнила, как крепко мать прижимала к себе ее и Анну, которая, как обычно, гостила у них. Кэтрин судорожно, до боли, стиснула обеих девочек, когда молодой полицейский с густыми бровями, стоя на пороге, сообщил, что их одноклассница Хизер Керр не вернулась домой.

Но Хизер было четырнадцать лет, и полицейские подняли на ноги всех, едва приемная мать девочки забила тревогу. Станут ли они так же стараться для Анны? Если она давно взрослая, это не означает, что она не может находиться в опасности.

Бен согласился, чтобы Грейс забрала Итана из школы, чему та очень обрадовалась. Странно, что в отсутствие Анны Грейс впервые после возвращения в Клируотер сблизится с ее семьей.

– Вы мне позвоните, если что-нибудь узнаете? – попросила она, выходя из кухни, и задержалась у списка дел, приколотого к пробковой доске.

«Заказать машинки “Лего” на “Амазон”».

«Сочельник – купить пижаму в “Маркс и Спенсер”».

У Грейс по спине побежали мурашки. Значит, Анна продолжила традицию Кэтрин и тоже готовит Итану подарок к сочельнику, как и она для Матильды? От этого на душе потеплело – все-таки подруга не забыла о прошлом, но следующая мысль заставила Грейс вздрогнуть. Женщина, решившая бросить мужа, не оставляет такого списка дел.

– Обязательно позвоню, – пообещал Бен. – Спасибо, что приглядите за Итаном.

– Это самое меньшее, что я могу сделать, – ответила Грейс. – Мы ее найдем, – добавила она.

Семь недель назад

Анна

– Позвонили из агентства по усыновлению, – сказала я Салли. – Выяснилось, что воспротивились дедушка и бабушка Зейди по материнской линии, но в агентстве надеются, что проблему удастся уладить. Есть шанс, что Рождество Зейди будет праздновать уже с нами.

– Анна, это превосходная новость! – воскликнула Салли.

Я кивнула. Рука сама поднялась к губам, и я принялась грызть заусенец на большом пальце. Мне захотелось показать Салли фотографию Зейди, поэтому я достала снимок и подала ей.

– Какая прелестная девочка!

– Да, просто красавица, – подтвердила я, смаргивая растроганные слезы при мысли, что моя мечта скоро сбудется. Мы с Беном уже выбрали оттенки красок для детской. Моя корзина на «Амазон» набита маленькими розовыми аксессуарами и подарками, которые я готова заказать одним нажатием кнопки.

– Нэнси говорит, я создана для материнства и мне обязательно нужно еще детей. Я только ей рассказала про удочерение.

– Наверное, вы очень счастливы новостям о Зейди? – спросила Салли.

– Естественно! – ответила я, хотя на самом деле боялась, что возникнут новые препятствия и нам не отдадут ребенка, которого я уже считала своим.

Нэнси велит мне не хмуриться, потому что от этого появляются морщины. Я почти почувствовала нажатие пальцев подруги, которые разглаживают мне кожу на лбу, а потом щипком приподнимают губы по краям, растягивая их в улыбку. Машинально мой рот дернулся и сейчас.

– Что такое? – поинтересовалась Салли. Она улыбалась, явно ожидая от меня какую-нибудь веселую историю, но у меня ее нет. В последнее время я думаю только о Зейди и схожу с ума от волнения, что все может измениться.

– А вдруг все сорвется? – произнесла я. – Что, если я ее не получу?

– Анна, почему вы считаете, что это возможно?

Я вздохнула и отвернулась к окну. Сердце билось какими-то скачками, неровно, и неуверенность от этого усиливалась. Тревога мне не внове, я к ней уже начинаю привыкать.

– Все в подвешенном состоянии, – объяснила я. – От этой неопределенности мне не по себе.

Салли кивнула, положив ладони на свою тетрадь на коленях, и стала говорить, что горе способно делать с человеком и не такое. Но я думала не о моем отце. Мои мысли занимало случившееся вчера на школьной площадке, когда Нэнси разминала мне плечи и к нам подошла Грейс.

Итан тянул меня за руку, требуя внимания – ему понадобилась бутылка с водой, а Нэнси как раз разминала мне спину.

Я увидела Грейс еще в воротах – она помахала мне рукой в знак приветствия и остановилась. Еще вопрос, кто из нас сильнее напрягся, подумала я. Дошло до того, что я не знала, как сына спокойно привезти в школу. Всякий раз, как Грейс к нам приближалась, атмосфера накалялась – я будто оказывалась между двух огней.

– Я тебя сто лет не видела, – произнесла она, глядя на руки Нэнси, массировавшие мне плечи.

– Много дел в последнее время, – сказала я.

Грейс едва заметно усмехнулась, и я сразу почувствовала себя виноватой.

– Может, увидимся на выходных? – предложила она. – Давай соберемся с Итаном и Матильдой. – Грейс мельком взглянула на Кейтлин и Рейчел. Она явно нервничала, словно у нее не было права претендовать на мое время, а я сейчас снова ее разочарую, потому что у Бена день рожденья.

– Нет, извини. Бену – сорок лет.

– Ладно. – Грейс снова улыбнулась и махнула рукой.

Я чувствовала – она ждет продолжения, поэтому пояснила:

– Это будет скромный ужин, ничего особенного.

Делу не помогало то, что на «скромный ужин» были приглашены три женщины, стоявшие рядом со мной.

Я перехватила взгляд Рейчел – она одна смотрела в мою сторону – и округлила глаза, намекая, чтобы она промолчала. Я уже хотела переменить тему, когда Нэнси засмеялась.

– Ничего особенного? Да вы же оба только об этом и говорите несколько недель! – Она сняла руки с моей спины. – Бен заслужил достойный праздник, – добавила Нэнси, подходя сбоку и обнимая меня за плечи.

Я готова была провалиться сквозь покрытие игровой площадки. Нэнси хорошо знала, как я нервничала, готовя праздничный обед, и пыталась шуткой улучшить настроение. После ее слов выражение лица Грейс изменилось, став бесстрастным, и она отвернулась, притворяясь, будто ищет на площадке свою дочь.

– Грейс, я бы очень хотела и тебя пригласить, но это же день рождения Бена, и…

– Конечно, так не принято, – кивнула она, снова повернувшись ко мне с улыбкой. – Он меня почти не знает.

Порой я страстно желала, чтобы Грейс высказалась начистоту. Тогда нам не пришлось бы обозначать полунамеками наши страхи, тревоги и неприязнь! Притворство Грейс, будто ей безразлично, когда она явно была задета, окончательно испортило мне настроение.

– Слушай, – произнесла она, – а почему бы тебе не прийти ко мне на ужин на следующей неделе? Я приготовлю макароны с сыром…

– Макароны с сыром? – усмехнулась Рейчел.

– Это любимое блюдо Анны, – пояснила Грейс. – Помнишь, как ты заставляла меня постоянно готовить спагетти?

– Спасибо, прекрасная идея.

Грейс по-прежнему улыбалась, но ее взгляд задержался на руке обнимавшей меня Нэнси, и улыбка исчезла.

Мне захотелось стряхнуть с плеч руку Нэнси, брезгливо отбросить ее от себя, но я этого не сделала. Вот бы развернуться и уйти от всех четверых, потому что даже короткий разговор довел меня до предела! Все казалось фальшивым, неискренним.

Наконец Грейс извинилась и пошла искать Матильду. Нэнси еще раз прижала меня к себе, а потом отодвинулась и сунула руки в карманы.

– Что это было? – спросила она.

– Ты о чем?

– Ты приняла ее приглашение без энтузиазма.

– Неправда.

– Неправда? – Нэнси помолчала. – Анна, если не хочешь к ней идти, не надо.

Вдруг Рейчел воскликнула, что совсем забыла о времени и теперь опоздает на работу. Она побежала к воротам, и осталась только Кейтлин, хотя она стояла чуть в стороне.

– Отчего же, я хочу пойти, – возразила я.

Нэнси поджала губы и усмехнулась:

– Что-то не заметно.

Я отвернулась, не желая продолжать этот разговор.

Мелкие капля дождя стекали по стеклам в кабинете Салли, и я не могла четко разглядеть улицу. За окном мелькали яркие пятна зонтов – прятавшиеся под ними пешеходы спешили по делам и сразу скрывались из виду.

Мне нравилось смотреть в окно и наблюдать за людьми на незнакомой улице. Сегодня, когда за стеклом все размыто, даже ритмичный стук капель успокаивал.

Часовые сеансы у Салли сами по себе служили утешением – просто выкроить время для себя и поговорить о прошлом. Она на меня не давила, но мне неоднократно приходило в голову, не считает ли психотерапевт наши беседы пустой тратой моих денег – ведь я не до конца откровенна.

– Я хочу, чтобы это прекратилось, – призналась я.

– Что именно?

– Не желаю стоять на площадке и тревожно озираться. Я уже боюсь возить Итана в школу и забирать после уроков.

Я вытесняю Грейс за пределы своей жизни, и она не может этого не чувствовать. Я будто слышу ее голос: «Неужели я тебе больше не нужна, Анна?»

Раньше я не могла без нее жить. В детстве Грейс была мне нужнее всех, да и в юности, пока ее не отняли от меня. Но сейчас она действительно мне больше не нужна. И никто не нужен.

Я собралась с силами, глубоко дыша.

– В общем, Нэнси говорит, что я не должна стыдиться своего решения. Грейс даже не знает Бена – остальные-то знакомы с ним много лет.

– А вы, значит, чувствуете себя виноватой?

– Да постоянно, черт побери!

Салли улыбнулась:

– Вам нужно перестать себя корить. Вы взрослый человек и вправе поступать так, как считаете нужным. Но… – она подалась вперед, – если вы не общаетесь с Грейс только потому, что она не нравится Нэнси…

Под ногтями у меня зачесалось, и зуд распространился по рукам, так что кожу начало покалывать. Хотелось высказаться откровенно, попытаться все объяснить, но вместо этого я сказала:

– Вовсе нет. – Не надо говорить о Нэнси или о Грейс. Я сменила тему: – Вы спрашивали о моей матери…

– Да, – кивнула Салли. – Хорошо бы о ней побеседовать.

– Нет, не хочу говорить о ней, – пробормотала я. Видимо, эта тема не выходила у меня из головы после недавних признаний отца.

– Вы можете рассказать, что произошло?

– Да там особо нечего рассказывать… – Я сделала паузу, вспоминая слова отца, которые кое-что для меня прояснили. – Мать ушла, когда мне было четыре года. Ушла насовсем и больше не возвращалась. Вот представьте, вышла из дома на улицу, и больше мы ее не видели.

– Да, это сложно принять и смириться с этим.

Я пожала плечами. То время я помню смутно и до сих пор не знаю, что правда, а что нет. Запах талька всегда живо напоминает мне о маме, о запахе ее кожи, мягкости волос. Правда ли это, или воображение сыграло со мной злую шутку?

Зато я хорошо помню, как много дней после маминого ухода я стояла около калитки и ждала ее, вглядываясь, не мелькнет ли в конце улицы знакомое яркое пальто.

Но настал день, когда я не пошла к забору, и с тех пор как отрезало – я перестала ждать возвращения мамы.

– Вы пытались ее искать? – спросила Салли.

Я покачала головой. В детстве отец никогда не говорил со мной о маме. Таким был его способ пережить случившееся – притвориться, будто ее в природе не существовало.

– Папа решительно стер ее из нашей жизни, и я это приняла, потому что была еще маленькой. Но отсутствие матери сказывалось в мелочах: раньше она приходила посмотреть мои балетные выступления, прятала пасхальные яйца в нашем саду, готовила подарок к сочельнику, как позднее делала для меня Кэтрин. А за месяц до смерти папа признался, что знал – рано или поздно она нас бросит. Мать всякий раз угрожала уйти, когда не могла справиться с возникавшими проблемами. Отец сказал, ему стало легче, когда она ушла насовсем, не взяв в привычку появляться и снова исчезать, когда ее это устраивало. Он, так сказать, выдохнул, потому что самое плохое уже произошло. – Помолчав, я добавила: – Отец узнавал о ней через какого-то общего знакомого. Вроде у нее появилась другая семья и родился еще ребенок, но я про это ничего не знаю. А пять лет назад мать умерла. Так я у нее и не спросила, почему она меня бросила. Разве матери так поступают? Когда родился Итан, я поняла, что не смогу простить свою мать. Ей нет оправдания, вы согласны? Ничто в мире не может оправдать женщину, которая бросила своего ребенка.

Глава 5

Грейс

Выйдя из дома Робинсонов, Грейс села в машину. Бен следил за ней, чуть отодвинув штору. Он не обратится в полицию – Грейс поняла это по тому, как поспешно Бен выставил ее из дома, как расспрашивал о других мужчинах Анны и опасался, что ему будут задавать неприятные вопросы.

Грейс достала телефон. Значит, придется звонить в полицию самой.

Когда она вновь взглянула на окно, Бена уже не было – шторы висели ровно. Пожалуй, надо дать ему возможность сдержать обещание, хотя Грейс намеревалась взять инициативу в свои руки, а не оставлять ситуацию на милость Бена и трех подруг Анны, которые, наверное, сидят сейчас вместе. Интересно, откроют ли они друг другу свою правду? Знает ли каждая то, что известно остальным, или же они продолжают обсуждать собственные версии случившегося?

Заведя мотор, Грейс пальцем прокручивала на экране список контактов. У нее имелись телефоны Нэнси, Рейчел и Кейтлин – в начале четверти они автоматически добавились в записную книжку, когда Грейс вступила в родительский чат.

Мысль, как эти дамочки делятся впечатлениями и плетут интриги, настораживала. Грейс помедлила над телефоном Кейтлин, единственной, от кого реально было добиться правды, и, не дав себе времени передумать, коснулась значка вызова. Телефон был подключен к автомобильной колонке, и Грейс, прижавшись затылком к подголовнику, слушала длинные гудки. Включился автоответчик. Она сбросила звонок, держа телефон на коленях, и снова позвонила Кейтлин. Трубку не брали. Грейс представила страх на лице Кейтлин при виде ее имени, высветившегося на экране. Неужели она так занервничала, что не отвечает? Или над ней нависла Нэнси, настойчиво советуя сбросить звонок?

Грейс требовались ответы. У Бена их нет, Кейтлин молчит. С каждой оборвавшейся ниточкой Грейс убеждалась в том, что ближний круг Анны что-то скрывает.

Она снова открыла список контактов и выбрала телефон Рейчел, но тот даже не зазвонил, сразу переключившись на автоответчик. Оставался единственный вариант – Нэнси Симпсон.

Грейс колебалась. Нэнси – последняя, с кем ей хотелось говорить, однако если эти особы знают больше, чем говорят, нужно вытрясти из них правду. Грейс уже была готова выбрать номер Нэнси, когда мобильный зазвонил сам, отчего она вздрогнула. На экране высветилось имя Грэма. Грейс коснулась значка «ответить».

– Алло, – произнесла она. Грэм не звонил ей несколько дней.

– Здравствуй, любимая, – прозвучал бархатный голос мужа. Раньше Грейс считала его интонации сексуальными, но сейчас они раздражали, как игра плохого актера. – Как поживаешь?

– Матильда здорова, – ответила она. Как можно не спросить о родной дочери?

– Хорошо, это хорошо… Прости, позавчера я не сумел тебе перезвонить. – Грейс нетерпеливо двинулась на сиденье и включила поворотник, готовая ехать. – Я пытаюсь определиться, когда смогу к вам вырваться. – Грэм помолчал. – Получается, не раньше двадцать третьего.

– За два дня до Рождества? – уточнила Грейс.

– Ты же знаешь, как я хотел приехать пораньше, но в компании серьезный кризис, ситуация грозит выйти из-под контроля, я не могу положиться даже на половину сотрудников…

Грейс тряхнула головой, перестав слушать, и отъехала от дома Робинсонов, сосредоточившись на том, как выбраться из лабиринта улиц. Она не верила, что Бен позвонит в полицию, и если подружки Анны ушли в глухую оборону, значит, с ними будут общаться копы.

Грэм продолжал говорить. Плечи Грейс напряглись.

– Знаешь, это нечто странное, – наконец сказала она. – Матильде восемь лет, она очень хочет тебя видеть, а ты не можешь вернуться даже на Рождество? Я живу для семьи, Грэм, я все делаю! Ты вообще понимаешь, каково мне? Складывается впечатление, будто мы тебе не нужны!

– Грейс, перестань, я же пытаюсь что-то придумать. Не начинай…

– Чего не начинать, Грэм? Не просить тебя побыть со своей семьей?

– Не надо меня ни в чем обвинять.

Его тон изменился, став резче, и Грейс подумала, что в последнее время, даже когда она не просила ничего особенного, Грэм всякий раз ухитрялся внушить ей обратное.

Руки судорожно стиснули руль.

– Было бы неплохо, если бы ты находился рядом, – проговорила она.

– Что-нибудь случилось? – спросил Грэм.

– Анна пропала.

– Как пропала?

– Бесследно исчезла, найти не можем! Мы были в пабе с ее тремя подругами, а потом она не вернулась домой.

– Грейс, ну что же ты не сказала?

Она покачала головой и усмехнулась. Ведь помощи от Грэма не дождешься.

– Грейс!

– Я пытаюсь что-то делать. Ее супруг не желает звонить в полицию, три подруги постоянно лгут, только я ее и ищу, получается!

– Господи! – ахнул Грэм, у которого хватило ума притвориться шокированным. – А ты в полицию позвонила?

– Пока нет.

– Ничего себе… Грейс, слушай, обязательно надо звонить. Если ее муж не желает, тогда тебе нужно вмешаться. – Грэм сразу начал руководить, ухватившись за возможность выкрутиться из щекотливого положения. – Вот беда, – продолжил он. – Представляю, как тебе тяжело. У тебя нет версий, что могло произойти?

Она вздохнула.

– Вообще не представляю.

Прищурившись, Грейс прочитала название на дорожном указателе и свернула направо.

– А она не могла… загулять? Может, она сейчас у… кого-то?

– Я в это не верю. У нее восьмилетний сын, – заявила она, лишний раз подчеркнув, что порядочные люди своих детей не бросают. – Анна не эгоистка.

– Тогда, наверное, с ней произошел несчастный случай?

– Не исключено. – Грейс уже жалела, что рассказала Грэму об Анне. Ей было неприятно говорить с человеком, который постоянно подводил ее.

В конце дороги Грейс поняла, что свернула не там, и ударила кулаком по рулю. Снова открыв карту на телефоне, она вгляделась в мелкую путаницу улиц и сообразила, что дом Рейчел находится буквально за поворотом. Однажды Грейс сюда приезжала, когда сынишка Рейчел нечаянно прихватил с собой свитер Матильды. Дом слева, за почтовым ящиком… Приблизившись, она заметила на обочине серый «лендровер» Нэнси.

– Мне пора, – сказала она, останавливая машину. Грейс напряглась при мысли, что сейчас надо будет подойти к крыльцу и позвонить Рейчел в дверь.

– Конечно, – с облегчением отозвался Грэм. – Ты мне сообщишь, когда появятся новости об Анне? Если я не отвечу, напиши.

– Не ответишь? – усмехнулась она. – Я тут переживаю, что у меня пропала лучшая подруга, а ты не сможешь поднять трубку, если я позвоню? – Она представила, как набирает в телефоне: «Кстати, Анну нашли мертвой. Надеюсь, твое совещание прошло удачно». Удосужится ли Грэм выйти в коридор с одного из своих бесчисленных совещаний и перезвонить жене?

– Все не так, – с раздражением произнес Грэм. – Сейчас у меня серьезнейшая проблема, я разрываюсь между переговорами и деловыми звонками. Звони, конечно, я постараюсь…

Грейс нажала отбой. Значит, Грэм постарается ответить на ее звонок? Брак превратился в серию коротких телефонных разговоров, извинений и отложенных визитов. Только чувства острого одиночества недоставало! Сейчас найти Анну важнее, чем спасать семью. Если удастся вернуть дружбу Анны, Грейс была готова смириться с отсутствием в ее жизни Грэма.

Она выключила мотор. Раз судьба привела ее на эту улицу – Кейтлин наверняка сейчас у Рейчел, – надо явиться к ним и решительно потребовать объяснений.

Поколебавшись, Грейс открыла дверцу и выбралась на тихую улочку. Анна, Рейчел и Нэнси жили по соседству – Анна не могла не поехать с ними вчера в одном такси. Грейс немного опасалась разговора с этой троицей, но выбора у нее не было.

Привезя детей на занятия, мамаши более часа стояли у кафе-тонара, обсуждая домашние задания, развитие навыков чтения, семейные дела и предстоящее Рождество. Сетовали, что не организовали детский праздник сами, раз Анна в этом году отказалась, и строили предположения, что на нее нашло. Анна не проявила к мероприятию ни малейшего интереса, хотя раньше любила его. В последнее время она заметно отдалилась от всех.

Разговор неизменно возвращался к исчезновению Анны и тому, что могло с ней случиться. Кто бы что ни утверждал, а в городке творилось неладное: Клируотер, со своей единственной дорогой на Уэймут, казался отрезанным от остального мира.

– Я просто глазам не поверила, как они ссорились тогда у ворот школы, – произнесла одна из мамаш.

– Анна? – уточнила другая.

– С Нэнси. Ты их не видела, что ли?

– Я их слышала, – сказала третья. Прежде мамашам не доводилось видеть, чтобы две подруги так бросались друг на друга – они всегда ходили вместе. – Нэнси потребовала рассказать ей правду о том, что произошло на дне рождения Бена, мол, она имеет право знать.

– Она держалась весьма бесцеремонно, – заметила еще одна женщина. Нэнси все знали как властную особу: достаточно поглядеть на ее решительную походку, чтобы понять – эта дама любого поставит на место.

– Я об этом и говорю! Нэнси на повышенных тонах заявляла, что хорошие подруги так себя не ведут, а Анна отвечала ей нервно, едва сдерживая себя.

– А мне показалось, Анна пыталась унять ее, – возразила четвертая мамаша. – Я сама слышала, как Нэнси возмущалась, что Анна ей кого-то предпочла. Я хотела потом спросить у нее, все ли в порядке, но на площадку они подошли как ни в чем не бывало.

– А на кого намекала Нэнси, как вы считаете?

– Полагаю, на Грейс Гудвин. Все же замечали, Нэнси ее терпеть не может, на школьной площадке слова никогда не скажет.

Все согласно закивали. Кто-то спросил:

– Может, она ей завидует?

– В чем бы?

– Ну, Грейс живет в новом комплексе на берегу. Разве ты не помнишь, как Нэнси рыскала там, когда дома только отстроили? Она мечтала туда переехать, но им с муженьком это не по карману.

– Да чему тут завидовать, если у Грейс муж сейчас в другой стране! А Эрик у Нэнси красив как бог. Я на все готова, лишь бы меня дома ждал такой красавчик, – пошутил кто-то.

– А мне жаль Грейс. Эти трое невзлюбили ее, даже сама Анна ее сторонится, а ведь все видели, как Грейс старалась с ней подружиться. Стоит одна-одинешенька на площадке, когда отпускают детей, а эта четверка мнется у ворот до последнего. Наверное, секретничают.

– А почему Нэнси заявила, будто Анна предпочитает ей Грейс?

– У Грейс с Анной общее прошлое. Вероятно, она потеснила Нэнси в сердце Анны.

Глава 6

Грейс

Грейс не планировала ехать к Рейчел, но разуж дорога сама сюда привела, надо поговорить серьезно. Нажав кнопку звонка, она нарочно задержала палец. Когда Рейчел открыла дверь, недоумение на ее лице сменилось легким раздражением.

– А, это вы, Грейс…

– Я ехала от Бена, – объяснила она, махнув рукой в сторону района Робинсонов, – и увидела возле вашего дома знакомые машины. – Грейс ждала реакции, но Рейчел промолчала, и она вынуждена была спросить: – Можно я к вам зайду?

Рейчел, поколебавшись, произнесла:

– Пожалуйста. – Но тут же прибавила в замешательстве: – О, простите. – И распахнула дверь, отступив в сторону.

– Я говорила с Беном, – начала Грейс, входя в коридор, – он согласился заявить в полицию. – Она внимательно поглядела на Рейчел, но ее лицо было невыразительным и таким же бледным, как утром около школы.

– Это хорошо, – отозвалась Рейчел. – Я рада, что он… Ну, то есть… – Она взглянула на часы. – Времени прошло много, уже позвонили бы, если б она… Если бы ее… Короче, вы меня поняли.

– Если бы Анна уехала по своей воле?

– Да.

Разглядывая Рейчел вблизи, Грейс отметила землистый цвет лица и следы плохо смытой туши под глазами.

– Извините, – сдавленно проговорила Рейчел, – я вчера перебрала… – Она зажала рот ладонью, и Грейс даже подумала, что тут ее и стошнит. Глаза у Рейчел полезли из орбит, и она показала на дверь в кухню: – Девочки там. Проходите, я через минуту…

Она скрылась в туалете, оставив гостью стоять в коридоре. Грейс впервые оказалась в доме Рейчел – раньше она не заходила дальше порога. Стены были увешаны странными картинами – какие-то брызги краски на холсте. Грейс никогда не понимала, в чем прелесть этого стиля. Сверху на рамах висела мишура – и только, прочих признаков наступающего Рождества в доме не наблюдалось.

Грейс огляделась, не понимая, что ищет, – может, каких-то ответов, что за человек эта Рейчел и можно ли ей доверять. Однако в обстановке не было ничего, что позволило бы проникнуть в суть характера хозяйки, и Грейс, помедлив, двинулась к открытой двери в стерильно чистую кухню-столовую, такую же унылую и безликую, как коридор.

Нэнси и Кейтлин, державшие в ладонях чашки с кофе, подняли головы. Пауза затягивалась. Грейс понимала, что ее здесь не ждали, что ее приезд заставил всех нервничать, но, как ни красноречива была реакция женщин, она не могла побороть внутреннюю неловкость.

– Входите, присаживайтесь, – наконец холодно произнесла Нэнси и встала, указав на свободный стул. – Кофе хотите? – Подойдя к буфету, она достала чашку и включила чайник, словно находилась у себя дома.

Грейс несколько опешила от показного гостеприимства, соображая, какую цель преследует Нэнси. Она анализировала каждый поступок этой дамы, не в силах избавиться от странной уверенности, что все это – притворство для сокрытия истинных мотивов, призванное внушить ей ложное чувство безопасности.

В отличие от Нэнси Кейтлин не двинулась с места. Ее взгляд метался между Грейс и Нэнси, будто она не знала, на кого смотреть.

– Ты кофе делаешь? Отлично, – входя, сказала Рейчел, по-прежнему очень бледная. Казалось, ее ничуть не коробило, что посторонняя женщина хозяйничает у нее в кухне.

У Грейс не было подруг, которые распоряжались бы как у себя дома и запросто наливали себе кофе. Она вдруг почувствовала, что тоже хотела бы такой дружбы. Если бы не отъезд в Австралию, у нее остались бы теплые отношения с Анной. Невольно убедившись лишний раз в дружбе этой троицы, Грейс поняла, что у нее мало шансов расколоть компанию, если она решится вытрясти правду из самого слабого звена.

– Бен обратился в полицию, – сказала Рейчел. Сжав свою кружку, она обвела взглядом всех, включая Грейс. – В первую очередь они захотят поговорить с нами.

– Боже! – вырвалось у Кейтлин, и она тоже посмотрела на Грейс, поспешно добавив: – То есть это, конечно, правильно, но… просто… А вы откуда знаете? Вы что, заезжали к Бену?

Грейс кивнула:

– Да, я только от него. Когда уходила, он звонил в полицию.

Не повредит немного подыграть. Отсюда она, в любом случае, поедет в отделение.

– А о чем они будут нас спрашивать? – Лицо Кейтлин исказилось от испуга.

Грейс покосилась на Нэнси, стоявшую к ней спиной, но, несомненно, слушавшую разговор. Наконец та вернулась к столу, поставив перед Грейс чашку кофе.

– Их будет интересовать вчерашний вечер, – произнесла Нэнси. – Когда приехали, когда уехали, кто сколько выпил, о чем беседовали… Копы захотят узнать обо всех без исключения разговорах, – подчеркнула она, усаживаясь за стол напротив Грейс.

Поднеся чашку ко рту, Грейс следила за Нэнси. Та сохраняла спокойствие и плавность движений, однако ее взгляд становился то внимательным, то нервно скользил по кухне. Нэнси активно копалась в телефоне, набирая сообщение и якобы отвлекшись от Грейс. «На что ты рассчитываешь, Нэнси? – думала Грейс. – Хочешь, чтобы я поверила, будто тебя действительно ничто не тревожит?»

– Боже! – повторила Кейтлин. Свои ладони, только что сложенные домиком, она прижала к столешнице. – Как мы расскажем, если даже не помним, чем завершился вечер?

Грейс вскинула голову и успела заметить, как Нэнси резко повернулась к Кейтлин. Они совсем ничего не помнят?

– Ну, то есть… Я же права? – неуверенно добавила Кейтлин. – Мы не знаем, что произошло.

Нэнси бросила телефон и через стол дотянулась до Кейтлин, взяв ее за плечо.

– Кейт, все будет хорошо. Мы скажем им правду, больше мы ничего не можем сделать.

– Да, – кивнула та. – Но что именно?

Грейс затаила дыхание, услышав эти странные слова.

– О чем вы? – спросила она.

– Что на самом деле случилось? Что произошло с Анной? – Кейтлин покачала головой. По щекам у нее потекли слезы.

Стоявшая рядом с ней Рейчел молчала. А Нэнси вскочила со стула, мгновенно оказалась рядом с Кейтлин и обняла ее за плечи.

– Все выяснится, – сказала она. – Бен правильно сделал, что позвонил в полицию. Теперь они начнут поиски. – Нэнси взяла Рейчел под руку и показала на свободный стул. Но Рейчел не стала садиться.

Тон Нэнси изменился. Теперь она считала, что Бен прав, хотя час назад утверждала, что подключать полицию пока рано. Но еще больше Грейс поразилась тому, как легко остальные согласились с ней. И Анна всегда соглашалась.

Грейс не понимала, отчего Анна так тянется к Нэнси. Тревожный признак, потому что Грейс уже видела такое раньше и помнила, чем все закончилось. Тогда это был крик о внимании, а здесь… что-то другое, хотя исключать ничего нельзя. А тут еще новость, что Анна посещала психотерапевта! Грейс бы многое отдала, лишь бы выяснить зачем. Что происходило с Анной, чего окружающие якобы не замечали?

Нэнси тем временем взяла подставку и подчеркнуто переставила на нее кружку Грейс. Грейс едва не рассмеялась ей в лицо: ну почему остальные безропотно сносят ее выходки, покоренные ее самоуверенностью? Иногда людям только и нужно, что надежное плечо. Анна всю жизнь искала надежность и стабильность – Грейс хорошо помнила, как в детстве Анна тянулась к ее семье.

Однако проблема с такими особами, как Нэнси, в том, что порой они демонстрируют совсем иные качества.

Грейс повернулась к Кейтлин:

– Вы обязаны вспомнить, что произошло. Нэнси права – полиция захочет знать все.

– Но я даже не помню, как Анна ушла. – Кейтлин прижала ладони к щекам и вздохнула. – Кто-нибудь помнит? Она точно ушла, потому что без нее мы бы в такси не сели. Или сели бы? – Побелев, она смотрела то на Нэнси, то на Рейчел. Те молчали. – Нэнси! – дрожащим голосом позвала Кейтлин.

– Конечно, не сели бы. – Нэнси снова обошла стол и присела на свое место, двигаясь неспешно и уверенно. – Мы бы без нее не уехали.

Грейс так напряглась, что у нее заболели плечи. Напрасно она уговаривала себя успокоиться. Это ложь. Если бармен не ошибся, вся четверка была вместе, когда прибыло такси.

– Но мы уехали! – пронзительно выкрикнула Рейчел. Ноги ее задрожали, и она оперлась о стол, чтобы не упасть. Остальные подняли головы, ожидая продолжения. – Мы ее бросили! Анна осталась в пабе.

Будто окаменев, все сидели не моргая. Собственное дыхание показалось Грейс отчетливым и шумным в наступившей тишине. Что значит – бросили? Они все это помнят?

Рейчел провела ладонью по лицу, вытирая выступившие слезы.

– Она осталась. Я ее видела, когда мы садились в такси.

– Рейчел… – осторожно произнесла Нэнси. Грейс смотрела, как выпрямилась ее спина, а лицо сморщилось. Ладони Нэнси плотно прижала к столу. – О чем ты говоришь?

И снова Грейс не могла понять, притворяется Нэнси или нет. Здесь никто не играл чисто.

Рейчел глухо ответила:

– Я видела, как Анна стояла под стеной паба около черного выхода. Когда такси отъехало, я подалась назад и… – Она замолчала, тряхнула головой и яростно потерла лицо. – Она просто стояла и смотрела на нас.

– Не могло этого быть, – возразила Кейтлин. В отличие от Нэнси, которая сидела прямо, Кейтлин ерзала на стуле и нервно жестикулировала. – Анна не могла там стоять, она ушла! – Она повернулась к Нэнси в поисках подтверждения или поддержки: – Она ведь уже ушла?

Лицо Нэнси было непроницаемым.

– Иначе почему Анна не побежала за нами, не попыталась нас догнать? – бормотала Кейтлин, не в силах остановиться. Она зажала рот рукой и замерла с расширенными от страха глазами. Казалось, ее поразило не то, что Рейчел все знала, а то, что каждая из них причастна к исчезновению Анны.

Но больше всего Грейс удивило, почему Рейчел позволила Анне остаться и ничего не сказала остальным.

– Не знаю. Боже, я не знаю, – отвечала та, качая головой.

– Почему она не поехала с нами? – жалобно допытывалась Кейтлин.

– Но отчего вы не остановили такси? – не выдержала Грейс. Это был самый очевидный вопрос, который никто из них не задал. – Если вы заметили, что Анна стоит около паба, почему вы ее не окликнули, а просто уехали?

– Нечего меня винить! – закричала Рейчел. – Не видите, мне и так плохо? Я не ожидала, что все так обернется! Откуда я могла знать?

Грейс возразила, что речь не о том, виновата Рейчел или нет, просто непонятно, почему она промолчала, увидев Анну около паба, но ее перебила Нэнси, жестом предложив Рейчел присесть.

– Как хочешь, – сказала она, когда Рейчел покачала головой и осталась стоять. – Тебя никто ни в чем не винит.

Кровь в жилах Грейс начала закипать, словно крошечные электроды пощипывали кожу. Дыхание давалось ей с трудом; внутри росло странное давление, и она почувствовала, что вот-вот закричит, если не выпустит эмоции иначе.

«Не смей и тут руководить, – хотелось ей сказать. – Рейчел обязана ответить за свой поступок!» Однако Нэнси ободряюще кивнула подруге, вновь сложив руки на столе и пытаясь восстановить общее спокойствие, тогда как Грейс охватил гнев.

– Я лишь пытаюсь понять, что произошло, – сквозь зубы проговорила она. «Дыши, – повторяла она себе, – дыши ровно. Держи себя в руках». Нужно привлечь этих женщин на свою сторону, иначе они ничего не объяснят. – Полиция тоже будет об этом спрашивать, – нарочито медленно добавила Грейс.

– Она права, – кивнула Кейтлин. – Если Анна не… Господи, если Анна не вернется, нам придется отвечать. Нас выставят виноватыми, – с тихим стоном закончила она. – Рейчел, почему ты не попросила таксиста остановиться?

Та покачнулась, приподнялась на носках и вновь опустилась. Ее лицо стало еще бледнее. Грейс не удивилась бы, если бы Рейчел снова побежала в туалет.

– Мы поссорились. – Слезы покатились по ее щекам, но Рейчел не вытирала их. – И в тот момент я не хотела, чтобы Анна ехала с нами.

Вот так неожиданно нашелся еще один фрагмент вчерашней головоломки, правда, не тот, которого ожидала Грейс. Судя по всему, признание Рейчел стало сюрпризом и для Нэнси. Она выглядела такой возмущенной, что Грейс даже поверила, будто Нэнси впервые слышит о ссоре.

– Боже! – воскликнула Рейчел. – Неужели это происходит в действительности?

– Из-за чего вы поссорились? – спросила Грейс.

– С пьяных глаз-то чего не скажешь!

– И все же?

– Да ерунда, – с трудом проговорила она. – Глупость полная, ни о чем. Я даже не помню, с чего все началось.

«Все ты помнишь, – зло подумала Грейс, заметив, как Рейчел переглянулась с подругами. – Просто говорить не хочешь».

– В общем, я не хотела, чтобы Анна ехала с нами в одном такси. К тому же она смотрела на меня с вызовом, будто ожидая, что я выйду и силой уведу ее в машину. Я бы и сходила за ней, Нэнси, – обратилась Рейчел к подруге, – если бы не была такой пьяной. Но я тоже уперлась и никуда не пошла. И вот чем все обернулось…

– Я знаю, что ты бы ее позвала, – спокойно ответила Нэнси. – Не вини себя.

– Подождите! – воскликнула Грейс. – Нам необходимо выяснить, из-за чего вспыхнула ссора! Это может оказаться важным.

– Вы считаете? – спросила Кейтлин.

– Да.

– Да ерунда это все! – повысила голос Рейчел. – Из-за нашей ссоры такого случиться не могло. – Она махнула рукой.

– Просто спросите себя, не стала ли ссора причиной, отчего Анна не захотела ехать с вами…

– Довольно! – перебила Нэнси, когда Рейчел зарыдала еще сильнее, прижимая ладони к глазам. – Кидаться друг на друга – плохой способ решить проблему.

– Кто вас главной назначил? – крикнула Грейс, не в силах сдержаться.

Она не сомневалась, что Нэнси заткнула ей рот намеренно, чтобы Рейчел не сказала лишнего. Кейтлин удивленно уставилась на нее, и Грейс спохватилась, что открытый конфликт с Нэнси заставит замолчать и двух остальных женщин. Отсюда она уедет, имея на один ответ больше, но все равно неизвестно, что же произошло с Анной.

– Грейс, мне не очень нравится ваш тон, – произнесла Нэнси. – Можно подумать, вы подозреваете, что кто-либо из нас причастен к исчезновению Анны. – Она жестом обвела себя и подруг, словно Грейс была враждебно настроена ко всем троим. Когда Грейс не ответила, Нэнси повторила: – Вы нас подозреваете?

– Нет. – На самом деле Грейс не знала, кому доверять. Она чувствовала, что от нее что-то утаивают. Кто-то из них знает больше, чем говорит, и эту головоломку еще долго решать.

Но сейчас она ничего не добьется, поскольку эти трое раздражены. Хотя вчера Рейчел рассорилась с Анной, троица решила выступить единым фронтом. Кейтлин – воплощенная покорность – будто уменьшилась в размере.

– Я вас не подозреваю, – ответила Грейс. Надо действовать мягко, подыграть, если не хочешь лишиться возможных союзниц. – Но посмотрите на это с моей точки зрения! Я беспокоюсь за Анну и… – Она сделала паузу. Придется договаривать, хотя это ранит самолюбие. – Я не так хорошо ее знаю, как вы. Я не обвиняю никого из вас.

Рейчел кивнула, утирая мокрые щеки.

– Ладно, – сказала Нэнси. Несколько секунд все сидели неподвижно.

Когда неловкость стала невыносимой, Грейс встала.

– Пожалуй, я поеду. – Нужно обращаться в полицию не откладывая. Она съездит туда и убедится, что Бен заявил об исчезновении жены. А если нет, Грейс сама расскажет все, что ей известно. – Пожалуйста, позвоните мне, если появятся новости.

– Разумеется, – отозвалась Нэнси и отодвинулась на стуле, готовая проводить Грейс до порога дома Рейчел и запереть за ней дверь.

Рейчел даже не посмотрела в их сторону, и Нэнси двинулась за Грейс по коридору. Около выхода она придержала дверь, положив руку Грейс на плечо. Этот дружеский жест Грейс много раз видала у Нэнси, однако сейчас в нем не было теплоты.

– Мы подруги Анны, – сказала она.

– Я тоже ее подруга. Мы общаемся с пятилетнего возраста.

– Это не соревнование.

Грейс с трудом удержалась от замечания, услышав такую наглость. «Нет, это именно соревнование, организованное тобой!» – мысленно возразила она.

– Не следует придавать значения словам Рейчел, – продолжала Нэнси. – Они с Анной не в первый раз ссорятся и мирятся. Темперамент у них такой.

Мысленно Грейс возразила – Анна абсолютно лишена вспыльчивости, это же сама покладистость! Но какой смысл спорить с Нэнси?

– И я не меньше других хочу выяснить, что случилось с Анной, – подчеркнула Нэнси. В ее тоне слышалась отчетливая угроза. – Вчера вечером с Анной ссорилась не только Рейчел, не правда ли?

– Вы меня в чем-то обвиняете? – произнесла Грейс, вспомнив злосчастный обмен фразами в туалете, когда она сказала Анне, что Нэнси ею манипулирует. Вероятно, Нэнси передали ее слова… Но та, ничего не добавив, открыла дверь и выпустила Грейс.

Вскоре мамаши убедились, что, находясь около школы, уже не получат новой информации. Продрогнув, они побросали опустевшие стаканчики из-под кофе в мусорные корзины и разошлись. Одних ждали на работе, другие заполняли день хозяйственными хлопотами, напряженно карауля час, когда надо забирать детей из школы. Сегодня ни у кого не было дел интереснее или важнее, чем узнать, что произошло с Анной Робинсон.

Всем хотелось верить, что она жива. Некоторые надеялись, что интрига не разочарует и даст вдоволь пищи для пересудов и злословия, хотя вслух в этом ни за что бы не признались.

Женщины задавались вопросом: а если с Анной случилось нечто ужасное? Раз она до сих пор не вернулась, такое объяснение напрашивалось само собой.

Примерно в одиннадцать часов утра одна из мамаш загружала грязное белье в стиральную машину, когда зазвонил домашний телефон. Она даже не хотела отвечать, но в последний момент все-таки взяла трубку. Звонил муж.

– Ты приземлился? – спросила она.

– Полчаса назад, – ответил он. – Еду в отель, хочу немного поспать перед совещанием. Я тебя разбудил утром? Я старался ходить потише.

– Я проснулась, но потом снова заснула. Слушай, у нас тут такое… – начала она, захлопнув дверцу стиральной машины и прислонившись к ней. – Пропала Анна Робинсон, мама Итана!

– В каком смысле – пропала?

– Ее с ночи никто не видел и не знает, где она. Нэнси говорит, муж Анны места себе не находит. Дозвониться до нее не могут. Она со своей компанией вчера ездила в «Старую Вик», а домой не вернулась.

На другом конце линии стало тихо.

– Ты меня слышишь? – спросила она мужа.

– Слышу, – наконец ответил он. – Я почти уверен, что видел ее… – Он замялся. – Когда ночью ехал в аэропорт. Я двинулся вдоль берега, потому что одностороннее движение на ночь перекрыли.

– Ты действительно ее видел?!

– Да, я уверен. Она, конечно, находилась далеко, но мне сразу почудилось нечто знакомое, а теперь, после твоих слов, я убежден – это была она в своем красном пальто, какое и ты себе хочешь.

– Тогда это точно Анна! Который был час? Во сколько ты вышел из дома?

– Выехал я в два, значит, видел ее в четверть третьего.

– А что она делала? – спросила жена, у которой на языке вертелись тысяча вопросов, а за спиной работала стиральная машина. – Где ты ее заметил? Она была одна?

– Одна, а что делала, неизвестно, я же мимо ехал. По-моему, Анна куда-то шла или стояла, глядя на скалы.

– Она точно была одна?

– Да.

– И смотрела на скалы в начале третьего ночи?

Если муж не ошибся, от паба «Старая Вик» Анна направилась не домой, а совсем в другую сторону.

– Конечно, следовало остановиться, но я опаздывал на самолет и не думал…

– Ты здесь ни при чем, – поспешила добавить жена, не поверив, что муж стал бы останавливаться, даже узнав Анну. – Но в полицию ты все же позвони, если Анна Робинсон так и не объявится. Надо им рассказать, что ты ее видел.

Глава 7

Грейс

Грейс стояла около двухэтажного кирпичного здания недалеко от берегового шоссе. Раньше ей доводилось здесь бывать, и Грейс не сомневалась, что и внутри отделение полиции Клируотера ничуть не изменилось.

Она убедилась, что не ошиблась, едва потянув на себя тяжелую дверь. Шагнув в приемную, Грейс на мгновение словно попала в юность, когда они с мамой ждали на обитых полопавшейся красной кожей стульях, когда к ним выйдет следователь.

Обивку заменили, но стулья по-прежнему стояли в углу, рядом с письменным столом с открытой тумбой и пробковыми досками на стене. Даже запах остался прежним – затхлый, с легкой ноткой табака.

Сидевший за письменным столом дежурный говорил по телефону. Он поднял палец, давая понять, что сейчас освободится, и улыбнулся Грейс сквозь пышную бороду, поглядывая из-под широких сросшихся бровей. Свободная рука лежала на столешнице. Грейс показалось, что ему под пятьдесят – на десять лет старше нее, однако она обратила внимание на крепкие мускулы под белой рубашкой. Отвернутые манжеты позволяли видеть хвост какого-то вытатуированного на предплечье зверя.

Дежурный мало соответствовал обстановке приемной – ему бы кататься на серфе, а не сидеть за столом в отделении полиции, однако от его улыбки Грейс стало спокойнее, будто она сделала правильный выбор, не ограничившись звонком и приехав лично.

Как только полицейский положил трубку, Грейс шагнула к столу. Редкие морщины на лице незнакомца придавали ему бывалый, закаленный вид, а «лучики» у висков выдавали, что обладатель этих ярких глаз повидал слишком много.

Грейс кашлянула.

– Я пришла заявить об исчезновении человека, – начала она, отчего-то нервничая. Может, так на нее подействовала официальная обстановка, или серьезность ситуации, или же Грейс не представляла, куда ее заведут поиски. От Рейчел она уехала взволнованная, и перед этим улыбающимся полицейским ей вдруг захотелось развернуться и выбежать на улицу.

– Не могли бы вы рассказать подробнее? – произнес он.

– Зовут Анна Робинсон, – как можно четче заговорила Грейс, несмотря на волнение. – Тридцать шесть лет… почти тридцать семь, в январе исполнится. Простите, я не знаю, какие подробности вас интересуют.

– Все хорошо, – еще шире улыбнулся он. Голубые глаза будто заискрились, и Грейс невольно подумала, что этот полицейский весьма привлекателен. Странно, но от этого ей стало спокойнее, словно волнение утихло. Она здесь, чтобы сообщить о преступлении, но сама не является ни жертвой, ни виновницей.

Однако, как вдруг поняла Грейс, ей не давало покоя именно чувство вины. Нервы у нее разыгрались от сознания, что и она приложила руку к тому, что произошло. Это ощущение возникло после прощального замечания Нэнси, прозрачно намекнувшей, что короткий разговор Грейс и Анны подействовал на подругу сильнее, чем можно было ожидать.

Грейс вновь и вновь анализировала тот разговор. Что еще она сказала, кроме того, что Нэнси – опытный манипулятор? Но они же не поссорились, как Анна с Рейчел? Да и в каких выражениях Анна передала Нэнси беседу после ухода Грейс? Может, Нэнси искажает факты, как ей удобно?

Грейс уехала от дома Рейчел, размышляя о скрытых мотивах Нэнси. Она так сосредоточилась на ней, что почти забыла о присутствии в пабе двух других подруг. При этом, как ни странно, основную информацию ей дала Рейчел. Грейс ее почти не знала, накануне Рейчел была веселой и оживленной, а утром едва держалась на ногах. Да и Кейтлин, которую Грейс изначально ни в чем не подозревала, настораживала своим поведением.

Грейс не знала, из-за чего поссорились Рейчел и Анна. Связано ли это с тем, что произошло на дне рождения Бена, как она подслушала в пабе? Может, поэтому Нэнси постоянно обрывала вопросы Грейс? Произошло ли в пабе нечто такое, чем троица категорически не желала делиться?

– Дата рождения, безусловно, важная и нужная подробность, – заметил полицейский, – но не могли бы вы пояснить, кем вам приходится пропавшая и когда вы или кто-нибудь другой видели ее в последний раз?

– Она моя давняя подруга, пропала вчера ночью, – ответила Грейс. – У нас была вечеринка в пабе «Старая Вик»… – Она махнула в нужном направлении (до паба было совсем близко). – И Анна не вернулась домой.

– Вы живете вместе?

– Нет, она не вернулась к себе домой. У нее муж и сын Итан восьми лет. Уверена, по собственному желанию Анна никуда не уехала бы, – добавила Грейс. – Сына она бы не бросила.

Полицейский кивнул.

– Значит, вчера вы находились вместе со своей подругой Анной?

– Да. Но я рано уехала, раньше всех. А она осталась с тремя своими подругами. Информация о ее исчезновении уже должна была поступить в полицию. Бен Робинсон обещал мне обратиться к вам, но у меня возникло подозрение, что он не…

– Не станет заявлять? Сейчас уточню, но, насколько мне известно, подобного обращения к нам не поступало.

Как Грейс и предполагала, Бен не позвонил в полицию.

– Понимаете, для Анны нехарактерно пропадать таким образом, – продолжила Грейс. – Я знаю, совершеннолетних объявляют в розыск только через сутки… Но я чувствую, с ней что-то произошло!

– Ладно, – сказал полицейский, – не волнуйтесь. Сейчас я кого-нибудь позову записать ваши показания. Не возражаете?

– Нет.

– Вы не могли бы представиться?

– Грейс Гудвин.

– Грейс Гудвин? – Он внимательно посмотрел на нее. Грейс отчего-то стало неуютно, и она опустила голову, успев заметить румяные щеки полицейского, с которых еще не исчез летний загар.

Под взглядом этого человека ее тело будто загоралось. Так на Грейс уже давно никто не смотрел, даже муж. Особенно муж…

– Да, – наконец ответила она, подняв голову. Взгляд полицейского стал серьезным, он пытался ее вспомнить.

Грейс не брала фамилию мужа, пожелав остаться Гудвин, поскольку была последней в своем роду. Когда не стало отца, она поняла, что правильно поступила, отказав Грэму, просившему, чтобы она стала Парсон.

– Вы живете в этом городе? – спросил он.

– Я вернулась в Клируотер в августе, – объяснила Грейс. – Мои детство и юность прошли здесь, а когда мне было семнадцать лет, мы перебрались в Австралию.

Полицейскому было лет сорок пять – точно не одноклассник, однако и Грейс он казался смутно знакомым.

– Мне показалось, я вас узнал, но, наверное, я ошибся, – произнес он. – Значит, вы к нам из Австралии? – Он улыбнулся. – Не понимаю, что заставило вас вернуться в этот старый городишко!

Полицейский засмеялся и жестом предложил Грейс подождать на стуле в углу.

Она хотела ответить «Мой муж…», но что-то ее остановило, и она вспомнила отца, который примерно так же отзывался о Клируотере. «Мир гораздо больше этого старого городишки, Грейс, – сказал он, стоя на пороге ее комнаты, пока Грейс собирала чемодан в Австралию, в слезах после разговора с Анной, тоже безутешной от скорой разлуки. – Поэтому мы отсюда и уезжаем».

Грейс всегда знала, что судьба предназначила ее отца для больших дел, и втайне недоумевала, почему он застрял в Клируотере. Она не удивилась, когда по возвращении в Англию отец решил, что они поселятся в Лестере, поближе к его сестре.

«Действительно, ни к чему замыкаться», – чуть слышно проговорила Кэтрин. Она, в отличие от дочери, безропотно следовала за своим Генри повсюду. Ее-то в Клируотере все устраивало, разве что не покидало ощущение, что рано или поздно здесь непременно случится нечто плохое. Мать всегда «чувствовала это печенкой», и у Грейс мурашки бежали по коже и от этой фразы, и от привычки Кэтрин перебирать деревянные бусы на шее, как четки.

Еще задолго до отъезда мать твердила:

– В этом городке что-то не то, Генри, помяни мое слово.

Отец на это лишь снисходительно усмехался.

Конечно, когда весь Клируотер искал пропавшую девочку-подростка, многие жители могли сказать то же самое, но Грейс хотелось услышать не это. Они с Анной, с огромными от страха глазами, сидели на корточках на верхней площадке лестницы и, вцепившись в перила, подслушивали разговор родителей.

– Я давно чувствовала, я говорила – здесь пахнет бедой, – шептала Кэтрин мужу, и Грейс с Анной приходилось напрягать слух. – Еще до Хизер… – Она не закончила фразы, не желая навлечь на дом беду, произнеся здесь имя Хизер Керр. Суеверий у Кэтрин было много – можно подумать, из-за простого разговора она рисковала оказаться в положении безутешной приемной матери Хизер.

К счастью, отец Грейс подобную чепуху не воспринимал. У него не было времени на суеверия и четки, он был человеком практическим.

Грейс представила реакцию своей матери на новость об исчезновении Анны. Кэтрин сразу ответила бы – вот именно этого она всю жизнь и опасалась, еще одной пропавшей девочки. Хотя Анне вот-вот исполнится тридцать семь лет.

Кэтрин даже села бы за руль «фиесты», которую не водила больше года, и, подгоняемая страхом, примчалась в Клируотер впервые за три месяца. Из-за ее отговорок Грейс с Матильдой уже дважды мотались в Лестер (четыре с половиной часа!) повидать бабушку. Да, Кэтрин уже семьдесят девять лет, нельзя ожидать от нее особой прыти, но ведь было же время, когда мама сделала бы для нее решительно все! Грейс не могла смириться, что годы берут свое, превращая Кэтрин в ворчливую старуху.

Да, мать обязательно приедет, поэтому нельзя сообщать ей плохую новость.

Грейс мысленно слышала мамин голос: «Я всегда предупреждала тебя насчет Клируотера и этих скал! Как я не хотела, чтобы ты туда возвращалась… Ты знаешь, что я была против».

А вот отцу, будь он жив, Грейс бы позвонила. Рассказала бы о ситуации и получила дельный совет. Папа поддержал бы ее.

Отца ей не хватало. В день, когда Генри ушел в мир иной, частица души Грейс умерла вместе с ним. Кэтрин часто повторяла, что они с отцом похожи, и Грейс радовалась этому. Ей хотелось быть в точности как отец. Всю жизнь она всячески старалась подчеркивать их сходство, потому что не желала походить на мать, волнующуюся из-за каждой мелочи, не умеющую решать проблемы. Отец бы гордился, узнав, что Грейс вернулась в Англию и неплохо справляется без Грэма. А Кэтрин только расстраивается, что дочь с мужем живут на две страны и для Матильды это плохо. Грейс сожалела, что не нашла себе в мужья человека, похожего на отца.

Голос полицейского отвлек ее от печальных мыслей: он представил ей своего коллегу Питера Сэмсона, который запишет показания. Он по-прежнему смотрел на нее как на старую знакомую, и чем больше Грейс вглядывалась в его лицо, тем сильнее убеждалась – она его где-то видела. Но где? Полицейский кивнул Грейс и жестом предложил ей пройти в кабинет.

Октябрь

Шесть недель назад

Анна

Толстая тетрадь с обложкой в горошек открыта на коленях Салли, золотая ручка с ярко-розовой бусиной, болтающейся на конце, сжата в пальцах. Каждую неделю я борюсь с желанием податься вперед и вглядеться в строки, чтобы прочитать, что там написано, но Салли всякий раз предусмотрительно придерживает страницу ладонью, якобы не давая уголку загибаться.

В углу стоит металлический шкаф, и сегодня один из ящиков выдвинут. Внутри можно разглядеть пухлые папки с документами. Неужели Салли проводит вечера, анализируя записи, делая выводы по пациентам и вновь убирая папки – для чего? Что происходит с людьми, записи о которых она хранит в своем шкафу, когда сеансы подходят к концу? Неужели у всех все заканчивается благополучно?

– Как ваши дела? – интересуется Салли.

– В субботу праздновали день рождения Бена, – отвечаю я, прикусив нижнюю губу. Во рту возникает железистый вкус, и когда я трогаю губу пальцем, на кончике остается красное пятнышко.

– Ясно. Как прошел ужин?

Она будто знает, что ужин прошел так себе, судя по ее взгляду.

– Я опозорилась с десертом «Павлова», – через силу смеюсь я, стараясь отделаться шуткой, хотя на самом деле все получилось совсем не смешно.

Ужин закончился – еда съедена, вино пока еще не выпито. Кейтлин помогла мне отнести в кухню почти всю посуду, но на столе все равно беспорядок – бокалы, батарея пустых винных бутылок и красное пятно на белой льняной скатерти.

Мы с Беном не такие люди, чтобы поднимать шум из-за подобных вещей, потому пока пятно засыпано солью, а снизу подложено кухонное полотенце, отчего на скатерти появился бугорок. Опьяневшие от еды и вина гости на это не смотрели: муж Рейчел, Марк, включил музыку погромче.

Он копался в своем айфоне минут пятнадцать, пробуя на собравшихся разные плейлисты и спрашивая названия песен, но отгадывать согласились только Нэнси и Бен. Втроем они собрались в конце стола. Марк оказался бы в своей стихии, предложи я сыграть в «Рискуй!»: у него вечно все вращалось вокруг игр и выигрышей, в отличие от Рейчел, которая предпочитала танцы.

Я заметила странность, еще когда обдумывала план рассадки гостей. Наши приятели ладят друг с другом, просто все разные люди.

– Только с Аланом меня не сажай, – сказал Бен про мужа Кейтлин и усмехнулся, давая понять – на самом деле он ничего не имеет против, просто вокруг Алана всегда образуется пустота. С другими веселее.

Взять хоть Эрика, мужа Нэнси, с его неистощимым запасом историй, не самых правдивых, но смешных – мы хохотали до слез. Однако, когда Нэнси и Эрику случается выпить, между ними порой не все заканчивается мирно. Не раз они уходили, не разговаривая друг с другом.

Я усадила Нэнси и Эрика на разных концах стола, причем Эрик оказался между Рейчел и мной. Рейчел вечно смешила нас своими восторженными признаниями, какой же он красавец, а ее Марк и бровью не вел. Про себя он, наверное, знал, как и Бен, что ни одна из нас в жизни не свяжется с Эриком, который влюблен в себя больше, чем в свою жену.

Из айфона Марка оглушительно пела Бейонсе, а я поглядывала на потолок – наверху крепко спал Итан. Я уже дважды поднималась проведать сына и всякий раз любовалась, как он разметался в кроватке, запутавшись ногами в одеяле, не слыша шума в гостиной. Но при такой громкости музыки и периодических смешливых взвизгиваниях Рейчел я боялась, что ребенок проснется.

Ужин состоял из четырех перемен блюд (и сырного ассорти, хотя гости хором стонали, что уже объелись), поэтому я металась между столом и холодильником и выпила меньше других.

Было всего половина одиннадцатого вечера – еще примерно три часа до того, как гости начнут расходиться, – а я едва не клевала носом. Чтобы не заснуть прямо за столом, я налила себе полный бокал дорогого шабли, который принесли Нэнси и Эрик.

Час спустя музыка и голоса снова стали громче. Рейчел потащила Бена в гостиную, и мы с Кейтлин и Нэнси двинулись за ними, хохоча над ужасом во взгляде моего мужа. Наши мужчины тоже подтянулись, и вскоре мы все танцевали и фальшиво распевали во всю глотку.

С импровизированного танцпола в гостиной мы часто отбегали в столовую – долить бокалы. Приходилось кричать друг другу в ухо, чтобы расслышать. Нэнси, прижавшись губами к моему уху, громким шепотом сообщила, что она меня любит и что я лучшая в мире подруга.

Я совсем потеряла счет времени, когда сверху донесся плач. Спотыкаясь, я поднялась на второй этаж. Склонившись над сыном и вдохнув его запах, я поправила одеяло, удерживаясь, чтобы не поцеловать и не разбудить своего мальчика. Итан крепко спал.

Я выходила из детской, когда откуда-то снова послышался крик или плач. Кричали совсем негромко – остальные вряд ли слышали. Я не могла разобрать, откуда доносятся эти звуки.

Дверь в туалет на лестничной площадке была чуть приоткрыта, и оттуда лился свет, длинной линией пересекая ковер.

Из туалета раздался вскрик и злобный шепот: «Прекрати!» Это показалось мне настолько странным, что я остановилась на пороге детской.

Я соображала, кто остался внизу, когда я поднялась к Итану. Кейтлин? Рейчел? Бен? Я не помнила, кого видела в гостиной. Ручаться я могла лишь за Алана – это ему я показывала в окно на дом напротив и рассказывала, как соседка переехала ногу своему мужу, выруливая на новом «альфа-ромео», а потом посшибала воротные стойки. Услышав сверху крик, я сказала Алану, что сейчас вернусь, и побежала по ступенькам.

И теперь, застыв, я увидела, как дверь туалета распахнулась, и женский голос выкрикнул:

– Можно это прекратить?

– А ты не слишком поздно решила, что не хочешь? – зло произнес мужчина.

У меня не было времени отступить в комнату сына, когда моя подруга вышла из ванной с размазанным макияжем и испуганными глазами, оправляя юбку. Повернувшись, она заметила меня в дверях.

Атмосфера сразу изменилась, хотя не все это почувствовали. Знали об этом только я и она, и этого оказалось достаточно, чтобы приятный вечер буквально разлетелся вдребезги, оставив после себя осколки, секреты и ложь.

Порой достаточно одного случая, чтобы дружба оборвалась навсегда. Я хорошо это знаю, потому что когда-то уже побывала в подобной ситуации, правда, в совсем иной роли.

Тогда обо мне позаботилась Грейс. Она помогала мне, доверяла, совершала поступки, на которые нельзя подталкивать даже по дружбе, но которые настоящая подруга делает без просьб. Грейс твердила: «Я же твоя лучшая подруга, Анна! Конечно, я тебя выручу».

– Можете рассказать мне, что случилось? – попросила Салли.

– Нет. – Я покачала головой, не вполне понимая, говорю ли я о дне рождения Бена или о том, что произошло много лет назад. Подробности этих эпизодов причудливо смешивались и вылезали на первый план, но я не хотела вспоминать ни о первом, ни о втором.

Салли наклонила голову.

– Анна, – произнесла она, подавшись вперед, – чего вы боитесь?

– Боюсь? – усмехнулась я. Мне хотелось сказать: «Почему вы решили, что я чего-то боюсь? Вы ошибаетесь». Но меня действительно мучил страх, усилившийся в последнее время. Я боялась, что привычная и знакомая жизнь разлетится вдребезги, причем это лишь вопрос времени.

– И все-таки вы боитесь, Анна, – мягко возразила Салли.

Я почти готова была рассказать ей все. Тогда она узнает, почему я приехала. Что я страшусь потерять всех, кто мне дорог: Бена, Итана, маленькую Зейди, которую мне даже не дали возможности полюбить. Мне хотелось достать фотографию – снова увидеть ее личико, напомнить себе, что она реальна, но я понимала, что даже это не остановит поднимавшийся во мне ужас. Я представила, как говорю Салли: «У меня есть тайна, которая, как я опасаюсь, может все изменить».

Глава 8

Грейс

Детектив Питер Сэмсон ожидал за столом; его кабинет находился в глубине здания. Сэмсон был худым, с коротко остриженными, как часто можно видеть у лысеющих мужчин, седыми волосами и в круглых черных очках, через которые он, щурясь, всматривался в Грейс. Сэмсон подтвердил, что в клируотерскую полицию еще никто не обращался с заявлением об исчезновении Анны.

– Значит, ее муж так и не позвонил? А ведь он мне обещал.

– Нет, пока звонков не было, – ответил Сэмсон. – Может, ваша подруга уже вернулась домой?

– Вряд ли, я заезжала к ним минут сорок назад, – ответила Грейс. – Он бы мне позвонил, – неуверенно добавила она. Если Анна вернулась, у Робинсонов происходит громкий скандал: Бен требует ответа, где она пропадала.

Но Грейс не верила, что все так легко разрешится. Она приехала просить, чтобы полиция начала поиски Анны, раз ее подруги и супруг бездействуют.

Питер Сэмсон составлял заметный контраст с дежурным полицейским, чьего имени, запоздало спохватилась Грейс, она не расслышала. Поджав губы, он открыл записную книжку. На вид ему было лет семьдесят – до пенсии рукой подать, и выглядел он слишком благодушно и самоуверенно в вязаном свитере и вельветовых брюках. Грейс не знала, что и подумать: неужели ее отправили к этому Сэмсону, потому что дежурный решил, что она попусту тратит ценное время сотрудников полиции?

– Расскажите мне все о вашей вечеринке, – предложил Сэмсон. – С кем вы ходили, куда…

Грейс назвала ему имена подруг Анны и пояснила, что приехала в паб «Старая Вик» в половине девятого, когда вся четверка там уже заседала, а ушла в полночь, и за весь вечер никто из компании не отлучался.

– Спиртное все пили? – уточнил Сэмсон.

– Да, знаете, они себя не ограничивали.

– Примерно по сколько?

– Не знаю. Анна и другие пили текилу, плюс на каждую пришлось почти по две бутылки вина.

– Анна всегда столько пьет?

– Скорее нет. Просто отмечали приближающееся Рождество.

– Наркотики она употребляет?

– Нет.

Грейс покачала головой, но детектив, видимо, заметив ее колебание, уточнил:

– Вы уверены?

Она не знала – в пабе каждая из подруг неоднократно бегала в туалет, со смехом увлекая за собой и других, но Грейс отказывалась верить, что Анна что-то нюхала. Да и остальных за этим занятием она не представляла.

– Насколько мне известно, Анна не принимает наркотики.

Сэмсон продолжал восстанавливать картину вечера.

– Во что она была одета?

Грейс описала джинсы скинни, прозрачную шифоновую блузку и приметное красное пальто до середины икры, в котором Анна ушла из паба.

– Не разговаривала ли она с каким-нибудь незнакомцем?

Грейс ответила, что Анна с посторонними не общалась, что их всего-то было пятеро, и они целый вечер сидели за столом.

– А не предлагала ли она куда-нибудь поехать после паба?

– При мне – нет.

– Ладно. – Сэмсон сделал паузу, быстро записывая в свой блокнот. – Как бы вы описали настроение Анны вчера вечером?

– Трудно сказать, – пожала плечами Грейс. – Но с ней было что-то не то. И вообще, вся атмосфера вечера показалась мне какой-то странной. – Она колебалась, размышляя, что ответить детективу. Все это исключительно ее интуиция, нежелание мириться с фактом, что Анна давно не прежняя девчонка. – Конкретно ничего не случилось…

– Однако, вам показалось, что-то было не так? Попытайтесь объяснить подробнее, – настаивал детектив.

Грейс перевела взгляд на видеокамеру на кронштейне в углу кабинета. Интересно, пишется ли этот разговор? Сэмсон об этом официально не предупреждал.

Она подумала о вчерашнем вечере. Нужно как можно точнее восстановить в памяти, как вели себя четверо подруг, как много они пили, как напряжена была Анна, как Нэнси лезла к ней обниматься, как вся троица лгала сегодня утром.

– Обстановка была напряженной, – произнесла она. – Анна нервничала с самого начала.

– Почему вы так считаете?

– Ее что-то тревожило. Я чувствовала, что-то происходит, но Анна не признавалась, о чем думает.

– Совсем ничего не объяснила?

– Нет.

– Продолжайте.

– Как я уже сказала, они много пили, покупали крепкое спиртное и бутылки вина…

– А вы пили?

– Да, но меньше, чем они.

Детектив писал в блокноте, а Грейс рассказывала:

– В какой-то момент Кейтлин расплакалась – я не знаю, из-за чего. Она находилась около барной стойки вместе с Нэнси и Анной, но… – Она помолчала. – Когда Кейтлин вернулась к столу, она уже успокоилась. Ни слова не было сказано, почему она плакала: все вели себя так, будто ничего не случилось, хотя они, конечно, понимали, что я это заметила. – Грейс старалась беспристрастно излагать факты, но этот эпизод возмутил ее до глубины души. – Рейчел пила быстрее остальных, буквально махала одну рюмку за одной, но я не знаю, может, она всегда так пьет. А сегодня утром Рейчел призналась, что у них с Анной произошла ссора! – И Грейс поведала детективу Сэмсону, что Рейчел полностью отдавала себе отчет, что они оставляют Анну около паба.

– Понимаете, мне непонятно, почему Нэнси и Кейтлин заявляют, будто Анна ушла раньше всех.

Сэмсон внимательно посмотрел на нее через очки.

«Они лгут», – вертелось у Грейс на языке, но она предпочитала навести детектива на эту мысль, а не озвучивать ее. Если Сэмсон сам придет к такому выводу, он гораздо серьезнее отнесется к ее словам.

Через секунду Грейс добавила:

– Но если кто-то и знает, в каком настроении Анна была к концу вечера, так это Нэнси. Она Анну ни на минуту в покое не оставляла. С Нэнси вам нужно обязательно поговорить.

Детектив кивнул.

– Что-нибудь еще можете добавить?

Она вспомнила фразу Нэнси о том, что в пабе Анна конфликтовала не только с Рейчел. Но сама Грейс не ссорилась с Анной – до ссоры дело не дошло. Сэмсону об этом знать незачем, потому что для Анны так будет только хуже.

– Вы должны поговорить с Нэнси, – повторила она.

– Миссис Гудвин, что привело вас сюда? – вдруг спросил детектив.

– В смысле?

– Почему вы решили сообщить об исчезновении миссис Робинсон, хотя даже ее муж не счел необходимым привлекать полицию? Мне просто интересно, – продолжил Сэмсон, – отчего ситуация кажется вам столь тревожной?

– А вам не кажется?

– Я надеюсь, что ничего не произошло. Буду с вами откровенен – ежедневно множество людей внезапно уезжают, и это не преступление. Но, – добавил он мягче, – я вижу, что вы переживаете за свою подругу. Я хочу знать, почему к нам пришли вы, а не мистер Робинсон.

– Потому что… – Грейс подалась вперед. – Потому что Анна не бросила бы своего сына. – Пусть старая подруга не делилась с ней рассказами о родах, утомительных ночных кормлениях и умилении первым шагам сына, но прошлое у них все-таки общее, и Грейс понимала, что Анна, брошенная собственной матерью, никогда не оставила бы Итана. – Это я знаю точно. Анна не ушла бы от своего ребенка.

Ноябрь, 5 недель назад

Анна

За последние два месяца Салли прочно вошла в мою жизнь. Я хорошо изучила ее мимику и привычки. Например, она всегда кладет ногу на ногу, располагаясь в кресле, пристраивает тетрадь на колено, разглаживает страницу одной рукой, а в другой сжимает золотую авторучку. Бусина, свисающая с ее кончика, болтается на шнурке, когда Салли пишет.

Эти мелочи отчего-то успокаивают.

Она двигается в своем кресле, снимая кардиган и вешая на спинку. Окно приоткрыто, потому что в комнате становится душно. На секунду Салли забывает перевернуть страницу, и я успеваю разглядеть рукописные строчки.

Как отчаянно я хочу выяснить, что там написано! Я пока не вижу особого прогресса – мы лишь плаваем по поверхности.

Я думаю о своей жизни как о слоях, которые можно счищать один за другим. Мы сняли только кожуру, кожицу, но Салли, по-моему, это понимает и не настаивает – рано или поздно мы доберемся до сердцевины. Не исключено, что она уже поняла из наших разговоров больше, чем мне кажется.

У меня невольно вырвался вздох.

– Вы сегодня встревожены, Анна, – произнесла Салли.

– Больше обычного? – пошутила я и нахмурилась. – Я хочу, чтобы все вернулось в нормальное русло.

– А как выглядит нормальное русло?

– Когда все под контролем. А сейчас все валится из рук. Нэнси твердит, что я само спокойствие и позитив, однако я чувствую себя как много лет назад.

И я поняла, что пора начать рассказывать Салли подробности.

Мне только исполнилось четырнадцать лет, когда в конце января в нашем классе появилась новенькая. Ее звали Хизер Керр, концы волос у нее были фиолетовые, а носки спускались так низко, что резинка едва виднелась над краем сбитых черных туфель. На уроках она садилась на заднюю парту и красила ногти «Типпексом» или пробивала в них дырки, чтобы вставить сережки-гвоздики и выдать за драгоценный маникюрный аксессуар.

Круче нее я еще никого не видела. Часто я, сидя сзади, наблюдала за Хизер, пытаясь представить, каково это – настолько не признавать авторитетов и не переживать о том, что подумают другие.

Однажды я, возвращаясь из школы, зашла в аптеку за прокладками и увидела среди товаров со скидкой фиолетовую краску для волос. Если бы цена не была снижена до 2,99 фунтов, я бы ее не купила.

Вечером я встала в ванной перед зеркалом и смотрела на коробочку чуть не целый час, после чего надорвала клапан и достала инструкцию. Я все еще медлила, думая о папе, – что он скажет, увидев меня с фиолетовыми волосами.

Отношения с отцом стремительно ухудшались; мы возвращались домой и снова уходили по делам, будто соседи, вежливые и любезные, но ничего друг другу не рассказывающие.

Как многие подростки, я во всем винила отца, но порой чувствовала и свою неправоту – в том, что проводила много времени в доме Грейс, что моя потребность в идеальной с виду семье оказалась сильнее, чем желание наладить то, что у меня было. Папа меня любил, однако иногда мне казалось, что не любит. Может, наши отношения стали бы лучше, если бы я не искала иной семьи?

Наконец я начала наносить краску на волосы, поймав себя на желании рассердить отца. Но за ужином папа лишь недоуменно поглядел на меня и не произнес ни слова. Конечно, он заметил перемену, но по какой-то причине ничего не сказал.

Зато всполошилась мама Грейс, Кэтрин. Увидев меня на следующий день, она провела рукой по моим прежде светлым прядям и воскликнула:

– Что это? Анна, что ты сделала со своими прекрасными волосами?

В голосе Кэтрин не было ни злости, ни гнева, лишь разочарование, и меня сразу охватило раскаяние. Я ее огорчила, и это было обиднее всего.

Грейс смотрела на нас с порога с вытянувшимся, помрачневшим лицом.

– Зачем ты это сделала? – спросила она.

Действительно, зачем? Вопрос был справедливым, потому что результат эксперимента мне не понравился.

– Захотелось, – ответила я. Иного объяснения у меня не было. В кои-то веки я решила сделать нечто неожиданное.

После трех «головомоек» мои волосы снова вернулись в норму, как выразилась повеселевшая Кэтрин. Ее разочарование будто смылось вместе с фиолетовой краской. А я ощущала внутри пустоту. Хизер Керр продолжала прокалывать себе разные части тела и рисовать ручкой узоры на коже, а мне оставалось лишь восхищенно смотреть на нее.

Мне не давало покоя, почему я с такой готовностью подчинилась воле Кэтрин. Может, на душе было бы не так скверно, если бы я отстояла свой выбор?

Недели через две я впервые в жизни сбежала с урока вместе с Хизер. Еще три недели, и я уже потихоньку гуляла с ней по ночам. Мы стали подругами, предлагая и принимая самые странные пари, и неожиданно я распробовала вкус свободы быть такой, как хочется мне.

Однажды вечером Кэтрин отвела меня в сторону:

– Анна, в последнее время мы тебя редко видим. У тебя все в порядке?

В ее глазах мелькала тревога. Родители Грейс были лет на десять старше моего папы, и в тот вечер Кэтрин выглядела на свой возраст.

– А что вам сказала Грейс?

– Грейс мне ничего не говорит, – ответила Кэтрин с обидой, отодвинувшись от меня. «Она же не твоя мать, – однажды заметила Хизер. – Почему тебя волнует ее мнение?»

Я не сомневалась, что Грейс разболтала маме, чем я занималась, и была уверена, что Кэтрин примет сторону родной дочери и даже запретит ей со мной дружить. Этого я немного побаивалась, но с Хизер мне было интереснее. Я начала отдаляться от Кэтрин и Грейс, выбрав новый, неиспробованный путь. Хизер не давала мне комфорта, который я получала в семье Грейс, однако предлагала нечто иное: эмоциональный подъем и азарт.

И лишь через несколько недель я узнала, что Грейс не сказала обо мне ни одного плохого слова. Она была очень задета, но убеждала меня, что я по-прежнему ее лучшая подруга. Не отказываясь от меня, Грейс ждала, когда я к ней вернусь. Многие подруги поступили бы так?

– Я чувствую себя виноватой, – призналась я Салли.

– Перед Грейс? – уточнила она. Когда я не ответила, она продолжила: – У вас ощущение, будто вы перед ней в долгу за то, что она вас поддержала в юности?

– Да, именно так.

– Вы полагаете, Грейс заменила вам семью, которой у вас не было?

– Я привыкла так думать. Знаете, когда недавно мы с отцом откровенно поговорили, я спросила, помнит ли он, как я выкрасила волосы в фиолетовый цвет. Выяснилось, что помнит. А промолчал, потому что вечно боялся сказать не то. «Я не хотел тебя обидеть, – объяснил папа. – Ты была подростком, и я понятия не имел, может, у вас такая мода, что все красятся в фиолетовый цвет». Я теперь очень жалею, что мы с отцом столько времени жили как чужие.

Салли кивнула, ожидая продолжения, но я молчала. Тогда она спросила:

– Почему вам кажется, что вы больше не можете дружить с Грейс? Есть ли еще причины, помимо чувства вины?

Я закрыла глаза и отвернулась к окну. Хитросплетения дружбы так запросто не объяснишь. Нередко отношения с подругой сложнее, чем с любовником или мужем.

– Анна, когда-то Грейс поддержала вас. Вы не считаете, что она помогла бы и сейчас, если бы вам понадобилась помощь?

– Вы правы, – признала я. – Грейс ни перед чем не остановится, лишь бы мне помочь.

Глава 9

Грейс

Выйдя из отделения полиции, Грейс поехала в Уотервью. Эту квартиру она сняла на год у женщины, уверявшей, что сдает в Клируотере массу жилья на любой вкус. Грейс знала, что платит гораздо больше средних расценок, но ее привлекла легкость переезда, новизна и чистота помещения. Помимо панорамного вида на побережье, при комплексе имелся бассейн, которым, к стыду Грейс, они с Матильдой пользовались гораздо реже, чем собирались.

Поднявшись в квартиру, где зимний ветер бился в окна, Грейс с трудом сосредоточилась на делах. Она постоянно отвлекалась, размышляя, достаточно ли настойчиво убеждала Питера Сэмсона допросить Нэнси и как он расценил ее слова. Грейс надеялась, что в первую очередь детектив допросит именно Нэнси.

Но был уже второй час дня, а Сэмсон не звонил, как и Бен и троица, которым полагалось сидеть в отделении и отвечать на вопросы. Мобильный молчал, и молчание становилось тягостным. Грейс часто брала его и нажимала на экран. Появлялась их с Матильдой фотография, но ни пропущенных звонков, ни новых сообщений в классном чате не было.

Грейс могла лишь строить догадки. Разумеется, детектив уже опросил Бена, Нэнси и Кº.

На прощание Сэмсон сказал ей:

– Не волнуйтесь, мы примем меры с учетом того, что вы нам сообщили.

Не волноваться? Анна пропала, а сама Грейс, судя по всему, единственная, кого это тревожит!

Но хотя бы Итан у нее сегодня переночует. Грустно, конечно, что это его первый визит, ведь перед началом учебного года Грейс рассчитывала, что мальчик будет часто у них находиться, но в отсутствие Анны ее почти утешало, что Итан погостит у нее.

В конце встречи Грейс спросила Сэмсона, как он намерен действовать.

– Я передам вашу информацию сотрудникам, и они поговорят с мистером Робинсоном и подругами, которые находились с вами в пабе, – объяснил детектив.

Стоя у окна, Грейс смотрела на капли дождя, стекавшие по стеклу, соображая, что́ все-таки успели сделать полицейские. Ожидание тянулось бесконечно. Единственное, чем она могла отвлечься, – это решить, чем кормить вечером Матильду и Итана.

Открыв холодильник, Грейс уставилась внутрь, не представляя, что предложить Итану, ведь неизвестно, что он любит. На полке стояла недоеденная жареная курица из магазина, которой уже два дня, и свежий соус к пасте, от которого Матильда воротит нос. Грейс открыла морозильник. Ну хотя бы рыбных палочек много – детей уговаривать не придется.

Замороженного нарезанного картофеля и гороха тоже достаточно. Конечно, это еда на скорую руку, но сегодня никто не осудит ее кулинарную непритязательность.

В ушах назойливо зазвучал голос Нэнси, отпускающей очередную колкость за кормление детей дешевыми полуфабрикатами. Можно подумать, сама Нэнси каждый день готовит своим изысканный ужин, за которым семейка обсуждает, как прошел день. Грейс не сомневалась, что благополучие Нэнси – показное. В ней чувствовалась какая-то фальшь, и Грейс вынуждена была признать, что за несколько недель знакомства она чуть ли не под лупой анализировала то, что было известно о Нэнси с ее Эриком.

Раньше Симпсоны жили в Лондоне, и у Эрика была ответственная должность на фондовой бирже, однако Грейс представления не имела, кем и где он служит сейчас, хотя платили ему, судя по всему, неплохо. Нэнси говорила о карьере мужа с таким восторгом, будто он единственный в Клируотере не был связан с яхтами и лодками.

Грейс несколько раз видела Эрика около школы и разговаривала с ним на выставке научных достижений. Он был высок и хорош собой, но между Эриком и Нэнси ощущалось отчуждение. Они притворялись идеальной парой, но вели себя не как счастливые супруги. Нэнси никогда не обнимала мужа за плечи, не лезла с объятиями, как к своим подругам. Говоря с Эриком, она не касалась его, но при этом всегда трогала руку Анны. По общему мнению, собственнический инстинкт Нэнси, не знавший границ в отношении подруг, в случае с Эриком у нее отсутствовал.

Грейс прогнала мысль, что ее брак тоже вызывает подозрения у околошкольных сплетниц – Клируотер не видел Грэма. Грейс понимала – она замужем за человеком, который не дорожит своей семьей, но, рассказывая об этом направо и налево, ничего не выиграешь.

Взглянув на часы, Грейс, к своему удивлению, увидела, что уже без четверти три. Мобильный так и не зазвонил, значит, короткая поездка до школы, поиски парковки и дорога до игровой площадки будут наполнены беспокойством. Грейс раздражало то, что она не знает, чего ожидать. Разумеется, троицу уже опросила полиция, и они в курсе, что об исчезновении Анны заявила она, а не Бен. Может, Нэнси даже сообразила, что именно Грейс навела на нее детектива.

Неприятное чувство перед неизбежной встречей с троицей усугублялось ощущением нестерпимого одиночества. Ни одного близкого человека рядом, чтобы вместе войти на школьный двор, не к кому обратиться за моральной поддержкой… В этом состоянии Грейс пребывала уже четыре месяца, со времени возвращения в Клируотер.

Приехав к школе, она глубоко вздохнула и решительно двинулась через дорогу с самым деловым видом. Ей нужно забрать Матильду и сына Анны; эта необходимость отпала бы, если бы об Анне появились новости. Эта мысль придала ей сил дойти до главной игровой площадки, мимо групп мамаш, ожидавших у дверей соответствующих классов.

Класс Матильды занимался в трейлере, на который родители написали массу жалоб в первую неделю учебы. Грейс не понимала, на что тут жаловаться – трейлер просторный, отапливаемый, в нем хватало крючков для одежды и рабочих мест на всех учеников.

Родителей собралось больше обычного – все специально приехали узнать, нет ли новостей. Грейс огляделась в поисках подруг Анны и заметила только Кейтлин, вокруг которой плотно сбились мамаши, о чем-то расспрашивая ее.

Учительница уже стояла около трейлера. Дети выбегали из класса и бросались к родителям. Проходя мимо окна, Грейс вытянула шею и увидела, что Матильда стоит в короткой очереди за учительницей. Когда она поравнялась с дверью, дочь кинулась вперед, выскочила из класса и встала рядом с мамой.

Обняв ее за плечи, Грейс сказала учительнице, вглядываясь внутрь трейлера:

– Итана я тоже заберу.

– Но Итана уже забрали! – Мисс Уильямс с испугом осмотрела площадку.

– Сегодня он идет к нам на обед. Его отец собирался позвонить в школу и предупредить вас.

Мисс Уильямс покачала головой:

– Да, он звонил, но… – Она помолчала. – Извините, вы тут подождите, сейчас я все выясню.

– Вы хотите сказать, что мистер Робинсон не сам приезжал за Итаном? – уточнила Грейс.

– Когда детей разберут, я все узнаю.

Грейс нехотя отошла в сторону, пока мисс Уильямс «раздала» пятерых оставшихся учеников. Наклонившись к одному из них, она спросила, на работе ли мама, снова ли она опоздает и не хочет ли он сразу пойти на продленку. Маленький мальчик серьезно ответил, что у мамы сегодня деловая встреча и он, пожалуй, пойдет в группу продленного дня. Все это время с лица учительницы не сходила тревога, будто она опасалась, что сделала что-то не так.

– А почему мы ждем? – Стоявшая рядом Матильда пошарила в своем портфеле, достала рисунок и сунула в руки Грейс. – Смотри! Тебе нравится?

– Да, просто изумительно.

– Ты даже не посмотрела! Мам, почему мы тут стоим? Поехали! А что ты мне принесла поесть?

– Прости, детка, сегодня ничего, мама была занята.

О лакомствах Грейс действительно думала меньше всего.

– Хочу есть! – затопала ногами дочь.

– Матильда, прекрати! Не веди себя так на площадке. Тебе восемь лет, не умрешь с голоду, потерпишь до дома. Вас что, в школе не кормили?

– Кормили, но все было покрыто апельсиновым желе, я такое не ем.

Грейс посмотрела на мисс Уильямс, стоявшую с двумя оставшимися детьми: серьезным мальчиком и маленькой девочкой.

– Извините, я только отведу их на продленку и вернусь, – сказала учительница.

– Мама, ну чего мы тут застряли? – заныла Матильда. – Я домой хочу!

– Мне необходимо выяснить, что случилось с Итаном, – отозвалась Грейс. – Сегодня я должна была его забрать.

– Почему ты?

– Он поедет к нам в гости, пить чай.

– А почему к нам в гости?

– Судя по всему, уже никто никуда не едет, – пробормотала Грейс, глядя, как учительница впускает детей в класс продленки и спешит в канцелярию.

– Ой, а пусть он приходит! – оживилась Матильда. – А он придет?

– Тебе нравится Итан? Вы вместе играете?

Дочь покачала головой. Грейс пожалела, что с начала четверти не проявила достаточной активности, чтобы одноклассников Матильды начали приводить к дочери в гости.

– А с кем ты играешь? С Софией?

Матильда пожала плечами и опустила голову.

– Она по-прежнему твоя лучшая подруга?

– Нет!

– А что случилось? – спросила Грейс.

– Я ее больше не люблю.

– Ладно, обещаю, как только мы выясним, где Итан, я попрошу, чтобы его привезли к нам в гости.

Из канцелярии вышла мисс Уильямс и направилась к Грейс.

– Мистер Робинсон действительно звонил в школу, но он просил отпустить Итана с мамой Элоди.

Нэнси… Можно было сразу догадаться!

– Понятно, – процедила Грейс. – Значит, я все перепутала. – Обернувшись к Матильде, она бросила: – Поехали домой!

Держа дочь за руку, Грейс не могла избавиться от мысли, что все это было тщательно спланировано Нэнси. Она узнала от Бена, что Грейс вызвалась забрать Итана, и сделала все, чтобы ей помешать. А Бен по какой-то причине не удосужился позвонить и предупредить.

Она едва сдерживала гнев, идя к машине. Впустив Матильду на заднее сиденье, Грейс с размаху хлопнула дверцей и села за руль, швырнув сумку на пассажирское кресло.

– А почему ты злая? – спросила дочь.

– Я не злая, – огрызнулась Грейс, нажимая вызов номера Бена. Гудки звучали и звучали, пока не включился автоответчик.

– А почему мы не едем? – канючила Матильда, пиная спинку сиденья.

– Прекрати! – Грейс протянула руку назад и перехватила ножку дочери. – Я тебе говорила так не делать.

– А почему мы стоим?

Громкий стук в стекло заставил Грейс вздрогнуть. Обернувшись, она увидела, что одна из мамаш, кажется, Саманта, барабанит в окно, нагнувшись и вглядываясь в салон.

Грейс опустила стекло, и Саманта отступила на шаг:

– Простите, не хотела вас напугать…

– Ничего. Не беспокойтесь.

– Я тороплюсь, мне за Холли надо. – Мамаша кивнула в сторону школы. Вероятно, явилась за маленькой девочкой, которую отвели на продленку. – Понимаете, муж с утра позвонил и сказал, что он на дороге ночью кое-кого видел. Ума не приложу, что мне делать с этой информацией. Я решила, если кого-то из вас встречу, то передам, но остальных я, похоже, упустила, так что вот…

Под взглядом Грейс Саманта замолчала. Первая мысль Грейс была не о том, какую новость сообщила Саманта, а что она искала других подруг Анны.

– Короче, мужу показалось, что в начале третьего ночи он видел Анну Робинсон.

– Неужели? – Грейс двинулась на сиденье. – Где?

– Возле берегового шоссе. С его слов, она смотрела на вершину скалы Крейна.

– Смотрела на вершину скалы?

Саманта кивнула.

– Ничего не понимаю, что конкретно она делала? – воскликнула Грейс.

– А просто смотрела, и все. Муж сказал, она глядела не то на скалы, не то на море.

Грейс похолодела.

– А потом?

– Понимаете, муж опаздывал на самолет, – будто оправдываясь, ответила Саманта. – Сейчас он жалеет, что не остановился, но тогда он улетел в Бристоль и думать забыл об этой встрече.

– Значит, он не видел, куда направилась Анна? – уточнила Грейс.

– Нет.

– Он в полицию сообщил?

– Пока нет. Я хотела сначала с вами поговорить. Надеялась застать Нэнси, но я опаздывала и понимала, что она уже уедет, поэтому когда я увидела вас…

То подумала, что и я сгожусь.

– Ему обязательно нужно поговорить с полицейскими и рассказать, что он видел, – произнесла Грейс. – Пожалуйста, проследите за этим. В полиции уже знают, что Анна исчезла.

Саманта кивнула и показала на школу, повторив, что торопится. Едва она отошла, как Грейс схватила мобильный и набрала номер Нэнси.

– А можно мы уже поедем? – снова спросила Матильда.

– Через минуту. Мне нужно переговорить с мамой Элоди.

– Зачем?

– Хочу убедиться, что с Итаном все в порядке.

– А почему тебе нужно проверить, что Итан в порядке?

Грейс приподняла ладонь, призывая Матильду помолчать, и слушала гудки. Она не знала, что скажет этой особе, потому что мысли застилало пугающее видение: Анна на скале Крейна. Причем воображение рисовало Анну не взрослой, как сейчас, а подростком в старых тренировочных брюках, фиолетовом худи и кислотно-розовых кроссовках.

– Привет, Грейс! – Голос Нэнси вернул ее в настоящее. – Все в порядке?

– Да, только у меня сложилось впечатление, что я забираю Итана из школы, – ответила Грейс. – А оказалось, его забрали вы.

– Совершенно верно. Я поговорила с Беном и предложила забрать Итана.

– Но раньше я уже пригласила мальчика к нам на чай.

После короткой паузы Нэнси произнесла:

– Ну, извините, была не в курсе.

Грейс прикусила губу. «Все ты знала», – зло подумала она.

– Полиция с вами уже говорила? – спросила она.

– Да. Простите, я так понимаю, вы еще ничего не знаете? – Последнюю фразу Нэнси выпалила так быстро, что Грейс поняла – что-то случилось.

– О чем именно?

– Анна вышла на связь.

– Что? Вы хотите сказать, она звонила? Кому? Вам?

– Нет, не мне, – холодно ответила Нэнси. – Своему мужу.

– Что с ней, где она? – воскликнула Грейс.

– Подробностей не знаю, но главное, что она жива.

– Почему же мне никто не сообщил? – вырвалось у Грейс. Облегчение боролось в ней с гневом: целый день с ума сходить от тревоги и узнать новость последней!

Нэнси помолчала.

– Но это же хорошая новость, – произнесла наконец она. – Не правда ли?

– Разумеется, – отозвалась Грейс, глядя в окно и почти не обращая внимания, что Матильда снова начала пинать спинку кресла. Услышанное не укладывалось в голове. То, что Анна объявилась и оказалась живой и невредимой, прекрасно, но Грейс осталась без ответа, почему, черт побери, ни Нэнси, ни кто-либо другой не взял телефон и не позвонил ей?!

– Ну ладно, мне пора, – сказала Нэнси. – Потом поговорим.

Грейс не сразу поняла, что Нэнси повесила трубку. Тогда она тоже нажала отбой и бросила мобильный на соседнее кресло.

Конечно, если Анна жива и здорова, то ей, Грейс, ничего больше не надо. Какая разница, кто когда узнал? Хотя пренебрежение ее задело. А как могло не задеть?

Однако оставалось много вопросов, и пока Грейс лично не услышит объяснения Бена и не убедится, что Анна в порядке, она не поверит Нэнси на слово.

Днем мамаши четвертого «С» собрались у трейлера минут на десять раньше обычного. Никто не признавался вслух, но они с утра караулили этот час, не желая опоздать к последним новостям.

Они толпились около школьных ворот еще до открытия, однако нигде не было видно ни Нэнси, ни Рейчел, ни Кейтлин, ни даже Грейс.

Первой они заметили Нэнси, буквально прорвавшуюся на территорию. Она зашагала по дорожке, ведущей к трейлеру. Женщины хотели окликнуть ее, но Нэнси шла с опущенной головой, низко надвинув отделанный мехом капюшон и всем видом давая понять – ей не до разговоров.

Нэнси раньше всех оказалась у дверей класса и, вероятно, вызвала Итана, потому что его и Элоди выпустили первыми. Нэнси взяла детей за руки и поспешила к другой калитке, чтобы не пробиваться сквозь образовавшуюся толпу.

Ее странная взбудораженность свидетельствовала о том, что любая попытка разговора сейчас будет неуместна – Нэнси буквально волокла Итана прочь.

Женщины переглянулись. Неужели дело приняло скверный оборот?

Вдруг среди них, в гуще толпы, оказалась Кейтлин, ожидавшая своего сына, и кто-то поинтересовался, нет ли новостей об Анне. Вскоре все замолчали, чтобы расслышать ответ: на лицах застыло выражение озабоченности.

– Ну… – запнулась Кейтлин. – Вообще, по-моему, с Анной все в порядке.

По выражению ее лица ничего нельзя было понять: на нем не было ни радости, ни облегчения.

– Да? – удивился кто-то. – Так это же отлично!

Кейтлин кивнула.

– Но что же с ней произошло?

– Я всех подробностей не знаю, – замялась она. – Но Анна вышла на связь, она жива и здорова.

– Какая прекрасная новость! Просто камень с души, а то я уже начала думать о самом худшем.

– Вот именно, – подтвердил кто-то.

Кейтлин улыбнулась. Казалось, она хотела что-то добавить, но промолчала.

– Так вы с ней говорили? – Женщины не были готовы оставить эту тему, не выяснив, что произошло с Анной Робинсон, которая, получается, скрылась намеренно. Вздохнув с облегчением, что она цела и невредима, они жаждали сплетен.

– Нет, – покачала головой Кейтлин, – Анна позвонила Бену.

– Вот уж кто обрадовался так обрадовался!

– Да.

– Как он, держится?

– Честно говоря, я с ним не общалась, – произнесла Кейтлин. – Он позвонил Нэнси. Она согласилась забрать Итана, чтобы ему, ну, вы понимаете…

– Еще бы нам не понимать, – пробормотали женщины. История становилась все более запутанной. Всем хотелось докопаться до истины, однако Кейтлин, судя по всему, знала не больше остальных.

– Ну, хотя бы она жива, – пробормотал кто-то.

– Да, – скупо улыбнулась Кейтлин.

Когда она отвернулась, остальные переглянулись, приподняв брови, безмолвно выразив общее мнение: что-то тут концы с концами не сходятся.

Глава 10

Грейс

Матильда продолжала издеваться над креслом, ритмично пиная спинку. Грейс пыталась не обращать внимания, но вскоре ей это надоело.

– Матильда, прекрати! – крикнула она, оборачиваясь и хватая дочь за ногу. – Я пытаюсь думать, а ты мне мешаешь!

Матильда нахмурилась и заявила:

– А я хочу домой!

– Домой пока не поедем, – отрезала Грейс, отворачиваясь и заводя машину.

– А куда мы поедем?

– К Итану.

– Зачем? Играть? Мы там будем чай пить?

– Хватит вопросов! Мы направляемся туда. Это все, что тебе нужно знать.

Это словно бы удовлетворило Матильду, которая перестала пинать кресло, обрадовавшись, что наконец сможет с кем-то поиграть. Грейс сомневалась, что Итан будет дома (насколько она знала, мальчик находится у Нэнси), но это ее не интересовало. Лишь бы Нэнси не оказалась у Анны! Грейс хотела застать Бена одного.

С облегчением увидев, что у дома Робинсонов нет «лендровера» Нэнси, Грейс подождала, пока Матильда выберется из машины. Они двинулись к крыльцу и звонили, пока Бен не открыл дверь.

– Здравствуйте, – смущенно произнес он, переводя взгляд с Грейс на Матильду и нервно барабаня пальцами по дверному косяку.

– Добрый день, вот, заехала узнать, все ли в порядке. Я хотела после уроков забрать Итана, но за ним, оказывается, приехали до меня. – Она посмотрела в коридор, решив не говорить, чтó сказала ей Нэнси. Грейси желала услышать объяснение от самого Бена.

– Можно с Итаном поиграть? – спросила Матильда серьезно и вежливо. Грейс мысленно поблагодарила ее, что она сразу перешла к делу и напросилась в гости.

– Извини, Итана нет дома. – Лоб Бена прорезали глубокие морщины, словно этот разговор был для него весьма неловким.

– Почему? – удивилась Матильда. – А где он?

Грейс неоднократно ругала дочь за непосредственность, граничившую с бесцеремонностью, но сейчас ей самой хотелось услышать ответ.

– Итан у Нэнси, – сообщил Бен и обратился к Грейс: – Простите… – Он покачал головой. Глаза у него расширились не столько от замешательства, сколько, казалось, от тревоги. Он явно нервничал. – Столько всего произошло, и когда Нэнси предложила…

– Ничего, не беспокойтесь, – сказала Грейс бесстрастно, хотя внутри нее все кипело при мысли, что Бен даже не удосужился позвонить ей. Она ждала, когда он объяснит, что жена вышла с ним на связь, но Бен молчал. – От Анны есть новости?

– Да. – Он потер подбородок. – Она мне позвонила.

– Неужели? Вы поговорили?

– Да.

– И что она сказала? – спросила Грейс, наблюдая за мимикой собеседника. Высоко подняв брови, Бен тер небритый подбородок и молчал. Грейс поняла, что он попросту не знает, что ответить, и подавила желание схватить его за руку и потрясти.

– Слушайте, Грейс, простите, сейчас неудачный момент для разговора. Анна в порядке, это все, что вам нужно знать. Уверен, она и с вами рано или поздно свяжется.

– Подождите! – возмутилась Грейс, когда Бен начал закрывать дверь. – Вы смеетесь, что ли? Я целый день с ума сходила от тревоги, а вы мне – «она в порядке». Где Анна? Что произошло ночью?

– Грейс, – устало проговорил Бен, – я не хочу начинать все сначала.

Она колебалась, вглядываясь ему в лицо и пытаясь угадать истину. Может, это вообще дело семейное – чего не бывает между супругами? Тогда любые расспросы неприличны. Но Грейс не верила, что проблема в банальной ссоре.

Мозг напряженно работал, ища смысл в произошедшем. Бен не выглядел обрадованным или успокоившимся, и Грейс не сомневалась: он что-то скрывает.

– Она вам написала? – спросила она.

– Что? А, да, я получил эсэмэску.

– Покажите.

– Чего?

– Можно прочитать эсэмэску?

Нужно убедиться в наличии сообщения.

– Нет, нельзя, – покачал головой Бен. Грейс понимала, что лучше оставить его в покое, но не могла отделаться от ощущения, что никогда не простит себя, если не задаст вопросов тем, кто не горит желанием что-либо объяснять по поводу сложившейся ситуации.

Матильда прижалась к ней – Грейс чувствовала сбоку маленькое теплое тельце.

– Полицейские у вас были? – спросила она. – Утром я ездила в отделение и рассказала об Анне.

– Да, из полиции приезжали, – кивнул Бен. Грейс показалось, что он уже устал от разговора.

– И что сказали? – поинтересовалась она. По тому, как побелели костяшки пальцев Бена, сжимавших дверную раму, Грейс чувствовала, что он на пределе терпения, но уговаривала себя не бояться. Убедившись, что Анна цела и невредима, она объяснит свое поведение, и подруга еще поблагодарит ее за настойчивость.

– Обрадовались, что с Анной все в порядке. Дело закрыто, Грейс.

– Как закрыто? Полиция не ведет расследование?

– Какое расследование? Они увидели сообщение и согласились, что расследовать нечего. – Бен на мгновенье прикрыл глаза. – Простите, но мы сами все решим. С вашего разрешения, я поеду за сыном.

Грейс открыла рот, но тут же закрыла его. Как же ей надоело, что все твердят – это не ее дело! Она неправильно себя повела, и Бен вспылил. Она бы начала заново, если б могла, но сейчас ей оставалось только сказать мягко, почти с мольбой:

– Бен, разве вы не волнуетесь о ней?

Он поглядел на Грейс, и на мгновение ей показалось, что сейчас Бен признается – да, конечно, он места себе не находит, потому что эсэмэска от жены – это нечто странное, и либо с ней происходит что-то серьезное, либо сообщение написал другой человек.

Но Бен лишь слегка покачал головой и произнес:

– Я уже сказал – все в порядке.

Вечером Грейс не могла сосредоточиться ни на Матильде, ни на домашней работе по правописанию, заданной на пятницу. Надо же, завтра конец недели…

Когда они ехали от дома Робинсонов, Матильда засы́пала ее вопросами. Дочь интересовало все: где мама Итана, почему она не пришла домой, может, с ней несчастный случай?

Грейс не могла ответить правду и сказала лишь, что волноваться не о чем: с Анной все в порядке. Она солгала дочери и перед сном – якобы Бен ей написал и заверил, что Анна в порядке.

Уложив наконец Матильду, Грейс вздохнула с облегчением, но успокоиться не могла и принялась открывать старые фотоальбомы, вынимать их с Анной снимки, раскладывать на ковре в гостиной и внимательно рассматривать.

Проснулась она на диване еще затемно – часы над камином показывали двадцать минут шестого. Фотографии были рассыпаны по ковру, как улики с места преступления или головоломка, ждущая решения, однако Грейс знала, что старые снимки не дадут ей ответов. Она лишь предположила, что разгадка кроется в прошлом.

Ночью ей снилась Анна у скалы Крейна. Слова Саманты, муж которой видел там Анну в два часа ночи, не давали Грейс покоя.

Когда через час Матильда вышла в гостиную, Грейс сидела на краешке дивана. Дочь подозрительно оглядела беспорядок на ковре, спросила, можно ли ей съесть на завтрак «Шреддис», присела рядом и включила телевизор.

Грейс не шевельнулась. Ей хотелось побыстрее отвезти дочь в школу и поехать в отделение полиции, потому что она не успокоится, пока не убедится, что с Анной действительно все в порядке.

Ноябрь, четыре недели назад

Анна

Сегодня Салли без пестрой тетради на коленях. Тетрадь закрыта и лежит на столике рядом с ней. Салли подалась вперед – лицо серьезное, ладони сложены домиком.

– Мы общаемся уже шесть недель, – мягко произнесла она. – Но порой у меня возникает ощущение, будто мы ходим вокруг да около.

Я изобразила недоумение, но сердце часто забилось.

– Интересно, почему, – продолжила Салли. – По-моему, вы что-то утаиваете, причем именно это и может оказаться причиной, побудившей вас обратиться ко мне.

Одной рукой я ковыряла шов на джинсах, который начал расходиться. Если я переусердствую, останется дырка, но я все равно продолжала терзать шов. Салли ждала ответа, и я заерзала в кресле. Мне никак не удавалось усесться удобно. Дело в том, что утром я едва заставила себя приехать к ней на прием.

Когда я снова запустила палец в шов, Салли спросила:

– Как у вас отношения с подругами в последнее время?

Я понимала, что с подругами у меня разладились отношения после дня рождения Бена. В нашей компании возникла скрытая враждебность.

Я ответила Салли, что пять дней назад мы с Нэнси поссорились около школы.

«Ты плохая подруга, Анна, – заявила Нэнси, тыча пальцем мне в грудь. – Она для тебя важнее меня».

– А можете рассказать, из-за чего?

Я покачала головой. Мне не хотелось углубляться в это.

– Ссора улажена? – спросила Салли.

– Я… Да.

Вообще-то ничего не улажено, но между нами установилось молчаливое соглашение делать вид, будто все в порядке. Короче, притворяться.

– Подруги очень важны для вас, – заявила она. – Я обратила на это внимание во время наших сеансов.

Я кивнула.

– А что еще вас беспокоит, Анна? Что-то заставляет вас нервничать, волноваться. – Салли вновь посмотрела на мои пальцы, теребившие шов на джинсах.

– Помните, в прошлый раз я рассказывала о Хизер Керр?

Она кивнула, внимательно глядя на меня.

Лето 1997 года выдалось жарким. Неделю стоял невыносимый зной, к вечеру духота настаивалась, как чай.

Грейс должна была прийти ночевать. Она давно не была у меня в гостях, а я не ходила к ней. Наша дружба ослабела, однако мы не заводили об этом речь, хотя Грейс все замечала. Я размышляла, может, она не решается заговорить из опасения, что я откажусь дальше с ней общаться. Неужели я бы это сделала? Вряд ли у меня хватило бы смелости, но я так увлеклась Хизер, что постоянное присутствие Грейс начинало раздражать.

Но мне было ее жаль, ведь больше дружить ей было не с кем. Поэтому, когда Грейс повторила, что очень хочет ко мне в гости, потому что вот Хизер у меня ночевала, я ее пригласила к себе.

Хизер я считала ровней, оправдывая этим растущее отчуждение с Грейс. Хизер тоже получила не вполне обычное воспитание, в шесть лет оказавшись в приюте, и я могла не смотреть на нее снизу вверх и не завидовать благополучной семье, как у Грейс.

Вероятно, поэтому я приняла ее пари, хотя и знала, что сегодня Грейс придет с ночевкой. Признаться, пари было из самых отчаянных. Я знала, что Грейс непременно увяжется за нами, но мне захотелось показать ей, что я изменилась.

Хизер подловила меня днем и начала, как обычно:

– А слабо нам?..

– Что? – захихикала я возбужденно.

– Сегодня, как стемнеет, мы втихаря выберемся из дома и встретимся у скал!

– У скалы Крейна? – Мой восторг сменился трепетом. – Так тропа же опечатана после несчастного случая! Земля обвалилась, один человек чуть не погиб, – объяснила я. – Сейчас на скалы ходить нельзя.

К тому же папа оторвал бы мне голову, если бы узнал, что я рискнула жизнью.

– Подумаешь! – отмахнулась Хизер. – Лента не стенка! Или тебе слабо?

Я хотела отказаться. Скалы стали крошиться неделю назад, и уже обломки рухнули на случайного прохожего (к счастью, береговой охране удалось его откачать). И потом, что скажет Грейс, которая как раз приближалась к нам с сумкой на плече, готовая к ночевке?

Конечно, шалость была безрассудной и непозволительной, но в этом и состояла прелесть наших пари.

– Ладно, – кивнула я, нервно улыбаясь. – Во сколько?

– В половине одиннадцатого, – ответила Хизер и ушла, не дожидаясь Грейс.

– Вечером незаметно выйдем из дому и двинемся к скалам! – восторженно крикнула я, как только Грейс оказалась рядом. – Боже мой! Представляешь?!

Я знала, что подруга сейчас же охладит мой восторг, но мне хотелось дать ей понять – это дело решенное. Мы с Хизер пойдем к скалам, с Грейс или без нее.

Грейс молча смотрела на меня, и я ждала – вот сейчас она заявит, что не полезет в темноте на скалы. Но Грейс ничего не сказала, и я была сбита с толку, пока мы шли ко мне домой. Я спросила папу, можно ли нам поставить палатку в саду – оттуда было гораздо легче уйти незамеченными. Отец расстелил брезент на траве и пробурчал, что двух шестов не хватает и завтра придется ехать в ближайший хозяйственный магазин, поэтому я нехотя вытащила из-под кровати запасной матрас и открыла окно пошире, чтобы впустить в комнату немного воздуха.

Я сомневалась, что мы сможем уснуть в такой духоте, но, с другой стороны, спать мы и не собирались. Мы ели сандвичи и чипсы, играли в нетбол в саду и смотрели фильм. Однако Грейс не упомянула о походе к скалам, и только в десять вечера ее прорвало:

– Ты понимаешь, что туда нельзя идти? Глупость какая… Она ненормальная!

Я заранее знала, что так и будет, однако спросила:

– Ты серьезно?

Грейс кивнула.

– Анна, я не хочу, чтобы ты туда шла. Это опасно.

Я хотела прикрикнуть на нее, но шуметь было нельзя: отец дремал в гостиной, прямо под моей спальней.

– Грейс, ты мне не мамаша!

Мой ответ ее обидел, но мне было безразлично. Много лет меня опекали Грейс и Кэтрин, а теперь я мечтала сама делать выбор и идти на риск, и ей меня было не остановить. Хизер понимала, что такое неблагополучное детство. Грейс – нет.

Обида и боль явственно читались на ее лице, но я в тот момент желала вырваться на свободу и совершить собственные ошибки.

– Ну и оставайся тут! – бросила я, натягивая фиолетовый худи и штаны для пробежки и чувствуя на себе взгляд Грейс. Поколебавшись, она встала с матраса и произнесла:

– Нет, я пойду. Не хочу, чтобы ты отправлялась туда одна.

Хизер ждала в конце улицы. Мы почти поравнялись с ней, когда Грейс снова передумала. Схватив меня за руку, она зашептала:

– Мы не можем так поступить, это глупо! Что скажет твой папа, если он тебя застукает?

Я не сразу высвободила руку из хватки лучшей подруги, успев подрастерять свою храбрость в душной темноте ночи.

Я разрывалась между «крутым» и «благонравным» – между Хизер и Грейс. Борьба во мне длилась целую вечность, но наконец я высвободила руку и сказала:

– Тогда иди домой, я скоро вернусь.

У Грейс вытянулось лицо – она выглядела уничтоженной моим ответом, но к чувству вины во мне примешивалось удовлетворение оттого, что я сумела поставить подругу на место.

Я хотела рассказать Салли, что та ночная вылазка плохо закончилась – я прибежала домой зареванная, больше всего на свете желая застать Грейс. Если бы она ушла к себе домой, я не стала бы ее винить, но в тот момент она мне была нужна как никогда в жизни.

– Анна, с вами все в порядке? – спросила Салли, протягивая мне салфетку.

Облегчение, которое я испытала при виде подруги, спящей на матрасе в футболке с надписью «Подруги навсегда», накрыв ноги простыней, было огромным. Всхлипывая, я опустилась рядом, горько сокрушаясь, что не послушалась и потащилась на чертовы скалы.

От одного воспоминания о той ночи сильно забилось сердце. Я схватила сумку и пальто и встала.

– Мне нужно идти, – торопливо проговорила я.

– Анна! – воскликнула Салли, но я не ответила, быстро покинув ее дом и с наслаждением вдохнув холодный уличный воздух.

В ту ночь я ожидала всяких «Я же тебе говорила!», но Грейс обняла меня и поклялась, что не оставит меня.

Ни одна из нас не могла знать, как ужасно завершится ночь, но Грейс дала мне то, чего я никак не ожидала: она обеспечила мне алиби. Грейс твердила, что я весь вечер лежала на своей кровати и из дому не выходила.

Глава 11

13 декабря, пятница

Грейс

Через два часа Грейс, высадив Матильду около школы, примчалась к отделению полиции, оставив машину на обочине. В голове крутился вчерашний разговор с Беном о якобы полученном сообщении от Анны. Как отстраненно держался Робинсон, как старался побыстрее распрощаться, как отказался показать ей сообщение… Неужели он что-то скрывает?

Грейс приходило в голову, что все получится так, как говорил Бен: с Анной все в порядке, а он просто сгорает от неловкости. Но память сразу же услужливо подсовывала картины, каким смятенным он выглядел, как пытался захлопнуть дверь перед носом Грейс, лишь бы не слышать ее вопросов, и ей казалось, что невиновный человек не будет так себя вести.

В общем, она не зря сюда вернулась. На сей раз дежурным была женщина с тугими локонами на макушке и очками, которые болтались на шнурке у нее на шее. Верхние веки густо накрашены ярко-голубыми тенями. Женщина кивала сидевшему напротив старику, который пришел заявить об украденном бумажнике, хотя наверняка сам оставил его на скамейке в парке. Она терпеливо беседовала с ним, пока Грейс изнывала от ожидания.

Когда старик, шаркая, наконец ушел, Грейс приблизилась к ней.

– Вчера я приезжала и говорила с Питером Сэмсоном об исчезновении человека, – произнесла она.

Женщина протерла линзы очков, водрузила их на кончик носа и посмотрела на Грейс.

– Сэмсон здесь? Мне нужно еще раз с ним переговорить.

– Назовите ваше имя. И имя пропавшего.

Грейс назвала оба имени и дождалась, пока она возьмет телефон и узнает, на работе ли Сэмсон.

– Сегодня его нет. Присядьте вон там, сейчас к вам выйдут.

– Спасибо.

Грейс вернулась на место, где ждала еще пять минут, прежде чем на пороге появилась другая женщина и громко назвала ее имя. Грейс закивала, вставая, и прошла во вчерашнюю комнату для допросов.

– Я детектив Бетани Баркер, – представилась женщина. – Я курирую ваше заявление об исчезновении подруги.

Отлично, значит, проблемой занялся уголовный отдел, подумала Грейс.

– Это вы приезжали к Бену Робинсону? – спросила она.

Бетани кивнула, и Грейс с облегчением вздохнула: эта Баркер ей и нужна.

– Чем могу вам помочь?

– Анна до сих пор не объявилась, – произнесла Грейс. – Я знаю, что она якобы написала своему мужу, но я уверена – тут дело нечисто.

– В каком смысле нечисто?

– Точно не скажу, но ее муж отказался показать мне эсэмэску.

– Я лично видела сообщение, миссис Гудвин. Насколько я поняла, вашей подруге просто захотелось взять паузу.

– Откуда вы знаете, что писала именно Анна? – спросила Грейс.

Детектив Баркер откинулась на стуле и скрестила ноги, пригладив черную юбку-карандаш.

– Люди берут тайм-аут по разным причинам, – объяснила она. – Вы не поверите, сколько взрослых людей охватывает острое желание убежать от привычной рутины. Это не преступление.

– Допустим, но Анна не какая-то отвлеченная совершеннолетняя особа, – возразила Грейс, пульс у которой участился при мысли, что к ней опять не прислушаются. – Она никогда не бросила бы своего сына. Я вашему коллеге так и сказала. Анна так не поступила бы, я это знаю точно, потому что ее саму в детстве бросила мать.

Грейс заметила, что Бетани чуть наклонила голову набок, будто заинтересовавшись, и пожалела, что сказала об этом. Да, Анна не оставила бы Итана, но для копов, которые не знают ее, детская психотравма может стать достаточным основанием поверить в бегство Анны из семьи.

Но детектив Баркер ответила, что волноваться не о чем и расследование прекращено. Как ни возражала Грейс, она понимала, что ничего не добьется.

Когда Грейс вышла на улицу, от слез щипало глаза. Это были слезы досады и гнева, от которых хотелось открыть рот и громко закричать. Она с размаху ударила ладонью по кирпичной стене – боль сразу пронзила руку.

– Здравствуйте, – раздался мужской голос.

Грейс обернулась и увидела вчерашнего дежурного полицейского с кудрявыми волосами и татуированными руками. Он улыбался – улыбка освещала все его лицо, – и Грейс снова отметила, как он хорош собой.

– Здрасьте, – буркнула она.

– Все в порядке?

Грейс дернула плечом, затем покачала головой:

– Нет. Ваши коллеги мне не верят.

– Неужели?

Грейс отвернулась и стала смотреть на дорогу, соображая, что можно рассказать.

– Моя подруга еще не вернулась домой, однако ваши сотрудники закрыли дело. Детектив Баркер кажется абсолютно удовлетворенной своей версией, что Анна решила отдохнуть от семьи.

– А вы в эту версию не верите?

Грейс обернулась к нему:

– Нет.

Он выдержал ее взгляд и долго смотрел ей в лицо.

– Вчера вечером я вспомнил, – произнес полицейский, – откуда мне знакомо ваше имя.

Грейс увидела, как голубые глаза потемнели, а улыбка исчезла.

– Двадцать два года назад, мое первое расследование. Вы, конечно, изменились, тогда вы были подростком. Я и сам был зеленым юнцом, поэтому подробности так въелись в память. Ваша соученица, Хизер Керр…

Приоткрыв рот, Грейс внимательно посмотрела на него. Да, это тот самый полицейский с располагающей внешностью, который приходил к ее родителям и сообщил об исчезновении Хизер. Кэтрин успела отослать Анну домой, чтобы, если той придется говорить с полицией, при этом присутствовал ее отец.

Грейс кивнула:

– Да, помню.

Она помнила, хотя и хотела забыть.

Сев в машину, Грейс достала телефон и позвонила Анне, но у той сразу включился автоответчик.

– Анна, я волнуюсь за тебя, – проговорила она. – Пожалуйста, позвони. Если с тобой все в порядке, просто дай мне знать. – Закончив звонок, Грейс положила телефон на соседнее кресло, барабаня пальцами по приборной доске.

Детектива звали Маркус Харгривс – это Грейс запомнила еще в четырнадцать лет. Она тогда сидела в гостиной на кресле-мешке, а Харгривс опустился рядом и принялся расспрашивать о школе: нравится ли ей учиться, какой у нее любимый предмет, кем она мечтает стать. Он говорил, что волноваться не о чем – Хизер обязательно найдется. Поэтому сейчас Грейс не доверяла полицейским, твердившим, что поводов для беспокойства нет, хотя в свое время Харгривс сдержал слово – Хизер действительно нашли. Правда, было уже слишком поздно.

Как только Маркус Харгривс объяснил, кто он, Грейс извинилась и ушла, оставив его на повороте дороги около отделения полиции. Она перешла через улицу к своей машине. О Хизер Керр она не желала говорить, тем более с полицейским, который вел то расследование.

Грейс пыталась не думать о Харгривсе и сосредоточиться на настоящем – Анна якобы прислала сообщение, что с ней все в порядке, поэтому полиция не ищет ее. Однако оставалось время между тем периодом, когда в среду Грейс уехала домой, и тем, когда покинули паб остальные. Если восстановить события поминутно, можно вычислить, что произошло позднее.

Если припереть Кейтлин к стенке, есть шанс, что она не выдержит и расскажет все, что знает. Лучше ехать к ней без предупреждения. И Грейс направилась к Кейтлин в надежде, что та будет дома одна.

Кейтлин не жила в новом районе, как три ее подруги; ее семья занимала дом рядовой застройки на восточной окраине Клируотера, где цены на жилье были ниже. Отсюда было близко до старого дома Анны, мимо которого Грейс много раз проезжала после возвращения в Клируотер, и всякий раз воспоминания были такими яркими, будто все случилось вчера.

Мимо собственного старого дома ей довелось проехать всего пару раз. Родительский дом сохранился, хотя время его не пощадило. Развитие квартала, прежде считавшегося перспективным, остановилось с появлением нового жилого района. Безукоризненно чистая дорожка и опрятный гараж заросли сорняками, краска облупилась. Глядя на это запустение, трудно было поверить, что совсем недавно отец с гордостью демонстрировал свою новую «мазду» соседям. Грейс предпочитала помнить двор ухоженным, а отца живым.

Когда Матильда начала ходить в школу Сент-Кристофер, другие мамаши допытывались у Грейс, легко ли вернуться в прежние места после долгого отсутствия. Она отвечала, что это как приехать домой, но не уточняла, хорошо это или плохо. Грейс привыкла считать свое детство счастливым – ведь она ни в чем не нуждалась, но с тех пор как она вновь поселилась в Клируотере, ей не давало покоя ощущение, что особого счастья она вспомнить не может.

Проезжая мимо старого дома Анны, Грейс невольно сбросила скорость, внимательно глядя в правое окно. А действительно, была ли она счастлива? Мысль, что, пожалуй, и не была, лишала присутствия духа, но углубляться в эту тему желания не было. Как это – не была счастлива? Ей повезло гораздо больше, чем той же Анне – полноценная семья, и родители, которые всегда находились рядом, а не пропадали на работе, как отец Анны.

Грейс вдавила педаль акселератора, резко набрав скорость, и снова уставилась на дорогу. Кэтрин всегда была поблизости – мамаша-дрон, как сказали бы сейчас, но не отец. Грейс не могла себе в этом признаться, но Генри Гудвин замечал ее еще меньше, чем отец Анны – свою дочь.

Она свернула на улицу, где жила Кейтлин, и остановилась около ее дома, единственного с новыми мансардными окнами «Велюкс». Если перед соседними таунхаусами были сооружены рокарии, то у Кейтлин посреди двора торчала невзрачная детская лесенка.

Машина Кейтлин оказалась около дома единственной: вероятно, соседи были на работе. Грейс постучала дверным кольцом и стала ждать. Кейтлин распахнула дверь, в шерстяной кофте, доходившей ей чуть не до пят, с волосами, скрученными в небрежный пучок. При виде гостьи в ее глазах мелькнул испуг.

– Можно я войду? – спросила Грейс.

Кейтлин кивнула и отступила, бегло оглядев улицу, будто опасаясь, что за ними следят.

– Мне в полиции сказали, что дело закрыто, – произнесла Грейс, пройдя за Кейтлин по короткому коридору в гостиную. Стол был превращен в верстак и заставлен баночками с блестками и тюбиками клея. Всюду рассыпаны кусочки цветных открыток вперемешку с крошечными мягкими фетровыми елочками, а на ковре высилась груда бумажных гирлянд.

Перехватив взгляд Грейс, Кейтлин сказала:

– Извините за беспорядок. – Она начала что-то отодвигать и сгребать, но делала это с явной неохотой. Остановившись, она пояснила: – Я создаю праздничные открытки, а сестра продает у себя в магазине.

– Я не знала, – отозвалась Грейс, взяв одну. – Красивые.

– Спасибо. Это пустяк, хобби, но у сестры уже раскупили все до единой. – Кейтлин робко улыбнулась. – Присаживайтесь. – Она указала на кресло около окна.

Грейс кивнула и села. Для себя Кейтлин отодвинула от стола плетеный стул и выжидательно уставилась на гостью.

– Я даже не знала, что у вашей сестры свой магазин, – улыбнулась Грейс.

– Цветочный, на главной улице, но она охотно берет всякие мелочи. Я не ради денег, – подчеркнула Кейтлин. – Торговля у нее идет неважно.

– А ваш муж работает на верфи? – продолжила Грейс, почувствовав, что Кейтлин начинает успокаиваться.

– Да. Алан там трудился еще до нашего знакомства. У них целая династия – и отец у него там работал, и дед. – В ее голосе прозвучала гордость. – Но Алан первый поставил этот бизнес на широкую ногу, – добавила она. – Вон хоть у Эрика спросите. Там сейчас больше денег крутится, чем раньше за десять лет проходило.

– У Эрика? Мужа Нэнси?

– Он работает у Алана, ведет учет.

У Грейс округлились глаза.

– Правда? – воскликнула она, и Кейтлин спохватилась, что сболтнула лишнее.

– Ну, то есть у него была ответственная работа в Лондоне, но…

– Конечно, конечно, – кивнула Грейс. Информация была любопытной и заслуживала внимания. Очередная мелочь в копилку доказательств, что Нэнси не та, кем притворяется.

– Короче, – произнесла Кейтлин, решив сменить тему. – Вы в курсе, что вчера Анна прислала эсэмэску?

– Якобы прислала.

Кейтлин хотела возразить, но промолчала.

– Вы считаете, она действительно что-то написала? – спросила Грейс.

– А зачем им лгать? – удивилась Кейтлин.

Грейс пожала плечами, не сводя с нее взгляд, и попросила:

– Расскажите, что происходило в среду после того, как я ушла. – Она подалась вперед в неудобном кресле. – Что на самом деле случилось, когда вы уехали из паба?

Кейтлин взяла одну из банок с блестками и принялась играть с пластиковой крышкой, поддевая ее большим пальцем и снова нажимая, чтобы закрыть. Грейс старалась не обращать внимания на раздражающие хлопки и ждала, что ответит Кейтлин.

– Я не знаю, чего вы от меня хотите, – наконец проговорила та.

– Услышать правду.

– Нэнси мне сказала, что Анна уже ушла. Я и сама так думала, но точно не знала. Ее минут пятнадцать нигде не было до того, как мы вызвали такси, могла и уйти. На часах было почти два ночи, я мечтала добраться домой. Я обещала Алану вернуться раньше и боялась, что он будет волноваться.

– Зачем Нэнси говорить, что Анна уже уехала, если Рейчел утверждает, будто Анна еще находилась в пабе?

– Неизвестно, – пожала плечами Кейтлин. – Что бы вы ни рассчитывали из меня вытянуть, у меня нет для вас ответов. А почему вы не спросите Нэнси или Рейчел?

– Потому что я им не верю.

Кейтлин опустила голову и уставилась на банку.

– А мне нужно выяснить, что они скрывают, – продолжила Грейс и, не дождавшись реакции, спросила: – А что произошло до этого?

– Не знаю. Анна где-то пропадала с Рейчел, наверное, курили. Вероятно, поссорились, потому что, когда вернулись, уже не разговаривали друг с другом. Как только Анна пришла, Нэнси вскочила и увела ее к бару, они там долго пробыли. Рейчел все допытывалась у меня, что они там делают. А я понятия не имею, потому что ни одна из них мне ничего не объяснила!

– Ясно, – отозвалась Грейс, уловив в словах Кейтлин раздражение на подруг. – А потом?

– Анна расстроилась. Может, из-за ссоры с Рейчел. – Кейтлин пожала плечами.

– Из-за той ссоры, о которой Нэнси якобы ничего не знает?

– Да. Но вообще она могла действительно не знать, потому что, когда вы уехали вчера от Рейчел, Нэнси потребовала у нее объяснений. По-моему, она впервые услышала, что Рейчел с Анной ссорились. Получается, с Анной Нэнси точно не о ссоре говорила.

– А Рейчел что сказала?

– Ничего. По крайней мере, при мне.

– Кейтлин, ну вы же тоже это чувствуете? – усмехнулась Грейс. – Что вам не все говорят, держат в неведении? – Кейтлин не ответила, и Грейс продолжила: – Значит, Анна расстроилась из-за ссоры, или была иная причина?

– Если вы спрашиваете, могла ли Анна после ссоры с Рейчел уйти из паба, не предупредив, то нет, такого произойти не могло.

– Значит, что-то еще?

– Наверное. – Кейтлин наконец отставила банку с блестками и отодвинула ее. – Дело в том, что Анна была… сама не своя. В какой-то момент Нэнси ее буквально трясла, повторяя, что ее поведение лишено всякого смысла. Но вы же помните, сколько мы выпили! Мы были не в том состоянии, чтобы всерьез выяснять отношения.

– В нормальном мы были состоянии, – возразила Грейс. – Анна до сих пор не вернулась домой. Она же ваша подруга, Кейтлин! Судя по всему, что-то пошло не так, и к концу вечера Анна рассорилась и с Рейчел, и с Нэнси!

– Считаете, она в беде?

– А вы как считаете? – произнесла Грейс, наклонив голову. Что-то в выражении лица Кейтлин тревожило и подстегивало любопытство. Грейс начинала верить, что взяла след и движется в правильном направлении. Наконец-то хоть кто-то с ней согласился! – Я хочу, чтобы вы повторили в полиции то, что сейчас сказали мне.

– Я уже вчера говорила.

– Тогда нужно, чтобы вы еще раз съездили в отделение и озвучили дословно, что вы тревожитесь за Анну, и они обязаны возобновить расследование.

– Но она же написала Бену! Не могу я… – начала Кейтлин.

– Почему? Боитесь пойти против Нэнси?

– Вовсе нет.

– Ладно, – пробормотала Грейс. – Что же вы все под ее дудку пляшете?

Она сидела в машине около дома Кейтлин. Начавшийся дождь барабанил по стеклам. Грейс понятия не имела, в безопасности Анна или нет, писала она Бену или это сделал кто-то другой. Все, что ей известно, – подруга до сих пор не вернулась, и если Кейтлин отказывается действовать, то она, Грейс, нет.

Отчего-то ей вдруг вспомнилось, о чем проговорился Бен: Анна ходила к психотерапевту, некой Салли Паркинсон, проживающей в каком-то Луэн-Клоуз.

Грейс задала поиск в «Гугле», увеличив карту, чтобы разглядеть адрес, а затем позвонила по указанному телефону и назначила встречу на понедельник, назвавшись именем матери.

До понедельника тоже много воды утечет, но, по крайней мере, она хотя бы что-то делает.

Декабрь, неделю назад

Анна

– Рада вас видеть, Анна, – сказала Салли. – Прошло уже три недели. Признаться, я беспокоилась, что вы больше не придете. В прошлый раз, уходя, вы выглядели расстроенной.

– Я и не собиралась возвращаться, – созналась я.

Едва не сболтнув на последнем сеансе, что Грейс обеспечила мне алиби в ту роковую ночь, я испугалась желания облегчить душу. Ждала, что Салли начнет мне звонить и назначать новую встречу, и даже продумала, что отвечу: мне пока не нужно больше сеансов, я сама позвоню, если понадобится. Я платила вовремя, в этом я Салли не подводила. Убеждала себя, что поступаю правильно – незачем ворошить прошлое.

Но звонка не последовало. Шли дни, недели, и от отсутствия контакта руки буквально чесались взять телефон и позвонить Салли.

– Почему вы не собирались приезжать? – спросила она.

Потому что я уже выболтала слишком много. Мне страшно, что, если я расскажу остальное, рухнет вообще все. Я могу потерять то, что я люблю.

– Анна, тогда как получилось, что вы все-таки здесь?

– Потому что мне нужно кому-то сказать…

Вот к какому выводу я пришла. Мне необходимо с кем-то поделиться, иначе я сойду с ума.

Салли кивнула.

– Как вы считаете, у вас получится рассказать мне, что случилось с вашей подругой Хизер?

В тот вечер я смотрела Грейс вслед, пока она не свернула в мой двор, снова скрывшись в доме. Мне было почти дурно от мысли, что я выбрала Хизер, а не Грейс. Что она мне скажет, когда я вернусь? Вдруг наша дружба на этом закончится? Дождется ли Грейс меня или вообще сейчас уйдет к себе домой?

– Ну ладно, пошли, что ли, – небрежно произнесла Хизер.

Прогоняя мучившие меня вопросы, я повернулась и двинулась за ней по нашей улице. Вскоре мы свернули в один из переулков, ведущих к морю. Я постоянно оглядывалась, высматривая Грейс. Лезть на скалы, конечно, было легче без нее, но меня волновало, как она поступит, если папа проснется и спросит, где я? Скажет ли Грейс правду? Он разозлится, а Кэтрин не простит меня за этот поход на скалы, вопреки ее строгому предупреждению, а главное, за то, что я оставила Грейс одну.

Мы шли по узким переулкам, ускоряя шаг. До прибрежного шоссе идти было минут десять, но Грейс так и не нагнала нас. Слева зловеще белела громада скалы Крейна. В темноте она казалась меловой горой с отвесной, плоской стеной. Еще минут пятнадцать мы поднимались до первых густых зарослей, в которых исчезала тропа.

Вскоре мы заметили полицейскую ленту, натянутую между стволами. Хизер решительно подошла, оттянула ленту книзу, наступив ногой, и перелезла через нее.

– Тебе приглашение нужно? – спросила она.

Кэтрин рассказывала нам много разных страшных случаев, и мой папа тоже. За несколько десятилетий скалы погубили немало людей. Местные жители знали, что к краю обрыва подходить нельзя, особенно если там рухнуло ограждение. Никогда не угадаешь, когда земля уйдет из-под ног, увлекая тебя за собой.

Но Хизер смотрела на меня, и я нерешительно двинулась к ней. Ночью на скале было жутковато – темно и ничего не видно под ногами, но я переступила ленту, и Хизер шагнула вперед, к краю обрыва.

– Хизер, хватит! Мы уже высоко! – воскликнула я.

Она обернулась и усмехнулась:

– Пари есть пари, Анна.

Но уговор был перейти за полицейскую ленту! Мы и перешли, теперь можем повернуть назад.

– Сейчас слишком темно. Ты же знаешь, скала может осыпаться в любой момент!

– Господи, ты ноешь хуже Грейс!

– Неправда, я просто…

– Пока. – Она широко развела руки и попятилась от меня. Шаг, другой, третий – Хизер оказалась на самом краю. За ее спиной все скрывалось во мраке. Обрыв начинался буквально сантиметрах в тридцати от того места, где она остановилась. Если что-нибудь случится, дома нас ждет скандал. Даже зайти за полицейскую ленту оказалось гораздо опаснее, чем я воображала.

– Ты не могла бы отойти оттуда? – крикнула я.

Хизер посмеялась надо мной, и я едва не разревелась. Я замерла, не в силах шевельнуться, а она, не отрывая подошв от земли, еще сдвинулась назад. От обрыва ее отделяли уже дюймы. Один неверный шаг или осыпь крошащейся породы, и Хизер конец.

– Если не отойдешь, оставайся тут одна! – заорала я, дрожа всем телом. Руки и ноги были как чужие. Больше всего в тот момент мне хотелось находиться в своей кровати, под мягким хлопковым одеялом, а не ночью на скалах в темноте с мнимой подругой, которая будто сошла с ума.

– Я действительно оставила ее одну, – сказала я Салли. По щекам катились слезы. – И начала спускаться. Услышав сзади крик, я вернулась, но, когда добежала до того места, Хизер уже нигде не было. Она сорвалась со скалы.

– Анна, – пробормотала Салли, сунув руку в коробку с салфетками и подавая мне новый бумажный квадратик.

Я стиснула салфетку, отрывая от нее крошечные кусочки всякий раз, как меня пронзали болезненные воспоминания. Как я высматривала Хизер за краем обрыва. Как бежала домой, и сердце заходилось от усилий. Как на следующий день Хизер не явилась в школу. Когда вечером полиция приехала в дом Грейс, меня отправили домой, отвечать на их вопросы в присутствии папы. Знаю ли я, где Хизер? Видела ли я ее днем? Когда я с ней в последний раз говорила?

– Я солгала, – прошептала я. – Я так сильно перепугалась, что солгала. Я никому не сказала, что ходила на скалу, а Грейс меня прикрыла, заявив следователю, что мы ночевали у меня, а Хизер видели в школе накануне днем. Лишь через неделю полиция нашла тело… – Судорожно дыша, я изо всех сил старалась сдержать рыдания, рассказывая то, что не говорила ни одной живой душе двадцать два года. – Через сутки ко мне пришла ее приемная мать и умоляла сказать, где Хизер, просила всего лишь ответить, не случилось ли с ней беды. Но было слишком поздно, – вздохнув, произнесла я. – Я уже привыкла лгать, поэтому, глядя ей в лицо, ответила, что понятия не имею, где находится Хизер.

Салли молча смотрела на меня. Я подняла голову, ища в ее взгляде осуждение, которого я заслуживала, но ничего подобного не увидела.

– Из-за меня ее приемная мать еще несколько дней надеялась, что Хизер жива. Я никому не рассказывала, что на самом деле произошло той ночью.

Глава 12

16 декабря, понедельник

Грейс

Наступил понедельник. Миновало четыре дня с тех пор, как Анну видели в последний раз. Невыносимое ожидание усиливалось с каждым часом.

Однако Бен твердил, что с Анной все в порядке.

– Да, она снова написала, – отвечал он, уже не скрывая раздражения от бесконечных звонков Грейс. При этом Анна трубку не брала. Стоило набрать ее номер, как включался автоответчик. Грейс потеряла счет попыткам дозвониться, но ей было безразлично: пока она своими глазами не увидит Анну живой и здоровой, она не успокоится.

– Может, ей действительно захотелось отдохнуть от всех, – говорила ей Кейтлин. – Лучше оставить ее в покое.

Грейс отказывалась в это верить. Она знала, что Анна не ушла бы от родного сына, не случись чего-то серьезного, вопрос жизни и смерти. Люди не проводят вечер в пабе, смеясь и выпивая в компании, чтобы к концу вечеринки решить, что им срочно нужен тайм-аут.

Грейс твердила это Кейтлин все выходные, но с тем же успехом можно было пробивать лбом кирпичную стену.

В присутствии Матильды Грейс приходилось делать вид, будто волноваться не о чем, но дочь постоянно задавала вопросы:

– Мам, а кому ты звонишь?

Бену. Анне. Кейтлин. Нэнси. Рейчел. В полицию.

Она звонила всем. «Доставала» – по выражению Нэнси.

«Грейс, можно уже прекратить меня доставать? Мне вам сказать нечего!»

Их нежелание разговаривать, отказ признать, что случилась трагедия, лишь усиливали тревогу за Анну – и злость на всех этих так называемых близких.

Грейс сидела в машине – Матильда на заднем сиденье – около дома Бена, который уже не открывал ей дверь и не отвечал на вопросы. Она инстинктивно догадывалась, что он недоговаривает чего-то важного.

Грейс пешком прошлась вдоль берега мимо паба «Старая Вик» и постояла на парковке, обнесенной невысокой каменной стеной, глядя на скалы слева и море впереди.

– А почему папа Итана не хочет с тобой говорить? – спрашивала в машине Матильда. – Зачем мы все время сюда приезжаем? А давай пойдем на пляж? А почему нельзя подняться на скалу?

Этот град вопросов мучил Грейс не меньше тревоги за Анну.

– Хоть ты меня не доставай! – оборвала она дочь. Грейс понимала, что сводит себя с ума, но ее терзала не столько неизвестность, сколько упорная скрытность подруг и мужа Анны.

Высадив наконец Матильду около школы, она сосредоточилась на предстоящей встрече с Салли Паркинсон. Ехать к ней было недалеко, и уже в двадцать минут десятого Грейс прибыла на место.

Остановившись у нужного дома, Грейс рассматривала его из окна, подавшись вправо. Она хотела бы рассказать Салли правду – представиться и объяснить, почему волнуется за Анну, но даже опытный психотерапевт ей ничем не поможет. Они не могут вместе сесть и разобраться, что происходило у Анны в голове перед исчезновением.

Нет, целью приезда Грейс было выяснить, для чего Анна посещала Салли Паркинсон последние три месяца и не кроется ли тут ответ, почему она исчезла. Признаться, Грейс дорого бы дала, чтобы добраться до записей с сеансов Анны.

Салли усадила Грейс на двухместный диванчик, а сама опустилась в кресло с высокой спинкой, казавшееся для нее маловатым, и вооружилась блокнотом и ручкой с дурацкой бусиной, болтавшейся из стороны в сторону. А еще Салли постоянно поправляла обруч для волос. Грейс с трудом подавляла раздражение, сидя в этой каморке с одним окошком. Рассматривать за окном было особо нечего, но комнате не помешало бы больше естественного освещения.

– Наверное, мы начнем с того, что привело вас ко мне, Кэтрин, – предложила Салли. Грейс невольно отметила, как странно, когда тебя называют именем матери.

– У меня проблема с подругой, – начала она. – Может показаться, будто я застряла в детстве, раз забиваю себе голову разными пустяками, но… – Грейс сделала паузу. Она опасалась чересчур откровенничать, но если она платит психотерапевту, отчего бы не попробовать заодно разобраться в ситуации?

– Какого рода проблема? – спросила Салли. Ручка с дурацкой дергающейся бусиной замерла в ожидании, когда Грейс продолжит, чтобы занести информацию в блокнот.

– Дружба, которая кажется весьма сомнительной. – Грейс сразу представила Нэнси в узких джинсах и блейзере, самоуверенную, которая привычно лжет, что ее-то муж не работает на какой-то небольшой верфи.

Рассказывая, Грейс рассматривала обстановку. В углу металлический шкаф, где, похоже, и хранятся записи. Маленькое окно, приоткрытое, чтобы пропускать воздух, удерживается хлипкой гребенкой. Через открытую дверь виден туалет под лестницей. Судя по всему, окно туалета выходит в переулок.

Затея отдавала чистой авантюрой: сейчас не хватало только вламываться в чужой дом и просматривать конфиденциальные записи. Если ее поймают, возникнут неприятности. Однако пока сеанс шел своим чередом, а психотерапевт делала записи в своем блокноте, Грейс размышляла, как поступить дальше.

Проговорив минут сорок, она попросила разрешения воспользоваться туалетом и вышла, гадая, какую такую помощь Анна могла получить от беседы с женщиной, которая почти все время молчит. Грейс хорошо помнила, как общалась со школьным психологом, к которому ее потащила мать, когда нашли Хизер Керр. Грейс упиралась, возражала, но в итоге выдержала три длинных сеанса, прежде чем родители нехотя признали – это действительно пустая трата денег, раз дочь упорно отказывается идти на контакт. Им не пришло в голову, что Грейс просто не требовалась помощь.

Как она и предполагала, окно туалета выходило на узкую улочку вдоль боковой стены дома. Грейс открыла окно и выглянула, прежде чем запереть его снова.

Пальцы задержались на задвижке. Мысли лихорадочно метались в голове. Она смогла бы тут пролезть, если оставить окно незапертым. Со стороны невозможно будет догадаться, что оно открыто.

Грейс прикрыла его как можно плотнее и для вида опустила задвижку, проверив пальцем под деревянной рамой, что сумеет открыть створку снаружи, если ей хватит смелости.

А разве у нее есть выбор? Эта мысль не давала Грейс покоя, когда она после сеанса вышла из дома Салли. Какая у нее альтернатива, если она намерена выяснить, что произошло с Анной? Все остальные либо лгут, либо бездействуют.

Она вернется сюда, потому что ради Анны готова на все.

Глава 13

Грейс

Грейс встала с чашкой чая в руке около панорамных окон. С третьего этажа открывался вид на море с одной стороны и Уэймут – с другой.

Если бы сейчас отец ее увидел, он, вероятно, сказал бы то же самое, что и мать, когда Грейс объявила ей, что в августе возвращается в Клируотер. Правда, смысл отец вкладывал бы иной.

– Зачем ты снова туда едешь? – ахнула Кэтрин, и Грейс досадливо поморщилась, уловив испуг в ее голосе. Отец бы недоумевал, потому что он хорошего слова не сказал о Клируотере после отъезда. По его мнению, паршивый городишко.

– А что тебе не нравится? – спросила она. Грейс мирилась с маминым неврозом, сколько себя помнила. Как отец с ними обеими с ума не сошел, непонятно, однако жену он терпел и даже любил. Любил больше, чем дочь. Ни для кого не было секретом – детей Генри не хотел. Однажды Грейс услышала, как отец признался в этом покупателю в своем автосалоне. Странный выбор аудитории для интимных излияний, подумала она, но, с другой стороны, в этом отношении отец отличался своеобразием.

Грейс представила, как Кэтрин сидит в своей тесной гостиной, глядя из окна на тупиковую улочку, застроенную домами для пожилых, и ждет повода развлечься – поговорить с почтальоном или соседом, решившим украсить газон.

Грейс переживала, что жизнь матери свелась к такому однообразному существованию, однако Кэтрин категорически отказалась приезжать в Клируотер.

– Так что тебя беспокоит? – спросила Грейс.

Она догадывалась о причинах и приготовилась выслушать обычное: «Мне кажется, в этом городке таится опасность». Однако мать тихо ответила:

– Мне страшно за тебя.

Грейс вздрогнула и прижала телефон к уху. Она слышала мамино дыхание так четко, что почти ощущала теплое дуновение на шее.

Грейс хотела уточнить, что Кэтрин имеет в виду, но мать вдруг сказала:

– Не надо было туда возвращаться.

Грейс побыстрее закончила разговор. Слова Кэтрин насторожили ее, и ей не хотелось об этом думать.

Сделав еще глоток остывшего чая, она отнесла чашку в кухню. После возвращения от Салли Грейс ужаснулась возникшей у нее мысли залезть в чужой дом, однако ей необходимо было выяснить, зачем Анна ходила к психотерапевту.

Взяв мобильный, Грейс снова набрала номер Бена. Когда тот не ответил, она сбросила ему сообщение: «От Анны больше нет новостей?»

В ожидании эсэмэски Грейс не могла найти себе занятие. Вскоре она схватила ключи от машины и спустилась на лифте в подземный гараж.

Бен находился дома – за окном спальни угадывалось движение. Четко разглядеть не получалось, но вдоль окна мелькала тень. Прошло уже двадцать минут после отправки сообщения, и ответа не было.

Выбравшись из автомобиля, Грейс направилась к крыльцу. Двигаться наверху перестали, но когда она приблизилась к двери, то сквозь стекло увидела, как Бен спускается со второго этажа.

Грейс нажала кнопку звонка. Ей не открыли, и она нажала сильнее. Пронзительный трезвон заполнил весь дом. Наконец Бен приоткрыл дверь и спросил:

– Что вам надо?

Грейс встала правее, чтобы получше видеть его.

– Вы знаете. Я хочу поговорить с вами об Анне.

– Да не о чем тут говорить! – Он начал закрывать дверь.

– Нет, есть! – Грейс уперлась в створку рукой и надавила, отжав дверь и успев увидеть коридор и фигурку, стоявшую на пороге кухни.

– Анна? – ахнула Грейс и попыталась шагнуть через порог, но рука Бена по-прежнему удерживала дверь, и она осталась на крыльце. – Что ты тут делаешь? Ты в порядке?

Шокированная Грейс пыталась осознать, что́ она видит. Подруга жива, но заплаканное лицо измазано расплывшейся тушью. Она выглядела измученной и стояла завернувшись в теплую шерстяную кофту, стиснув ее на груди. В глазах, как показалось Грейс, мелькнул испуг.

Анна отступила в кухню. Грейс рванулась туда, но Бен удержал ее. «Плакала она, что ли?» – подумала Грейс. Неужели Бен…

– Анна, я здесь! – Грейс протянула руку, ожидая, что подруга подойдет к ней, но Анна не двинулась с места. – Господи, что с тобой случилось? – Она снова уперлась в дверь, но Бен был сильнее. – Анна!

Подруга покачала головой и приоткрыла рот. Грейс ободряюще кивнула ей, но неожиданно Анна произнесла:

– Уходи, Грейс.

И Бен захлопнул дверь.

Декабрь, неделей ранее

Анна

Мне интересно, как Салли может слушать и не осуждать. Как она умудряется принять сочувственный вид, узнав, что я столько лет жила со зловещей тайной, а не ужаснуться, что я никому не рассказала о случившемся.

– Тело Хизер нашли неделю спустя, – призналась я. – Прибило волнами у пирса. Нас больше не допрашивали, вероятно, не было оснований подозревать, что я находилась с ней. Но я буквально потеряла покой. Я ни о чем не забыла, постоянно помнила, что сделала. И проблема была не только в том, что я солгала. Если бы я вовремя позвала на помощь, может, ее бы спасли. Хизер осталась бы в живых, поступи я по-человечески.

– А почему вы никого не позвали? – спросила Салли. – Почему не сообщили полиции, что случилось?

Я отвернулась, размышляя над ответом, но ничего не придумала и сказала:

– Возвращение Грейс разбередило эту рану. Я вроде научилась существовать с чувством вины – порой мне даже удавалось убедить себя, что я все равно ничего не могла сделать. Время шло, я жила себе и жила, сосредоточившись на важном – Итане и Бене. И Зейди… Господи, как же я боюсь лишиться всего, что мне дорого!

– Почему вы считаете, что вас могут чего-то лишить?

– Бен может бросить меня или не даст видеться с Итаном. А если правда дойдет до полиции, мне как минимум запретят удочерение.

– О том случае знает только Грейс? – спросила Салли.

Я кивнула.

– И вы боитесь, что она кому-нибудь расскажет?

– Когда Грейс появилась в Клируотере четыре месяца назад, я как раз закончила разбирать папины вещи – надо было освобождать дом. Увидеть ее на пороге было приятно – я безумно обрадовалась. Грейс солгала, будто приехала в гости, – не сказала, что переезжает. Я не догадывалась, что встречу ее снова. Но через неделю привела Итана в школу, а на площадке стоит Грейс и говорит мне, что Матильда будет учиться в одном классе с моим сыном! Тогда-то я и поняла, что жизнь, которую тщательно выстраивала и всячески оберегала, может рухнуть в любой момент.

– Анна, что вы хотите этим сказать?

– Вы меня спрашивали, почему я никому не сообщила правды? Придется вас посвятить в то, что произошло, когда в ту ночь я прибежала к себе в комнату.

Стоя на краю обрыва, я, дрожа всем телом, с опаской нагнулась над пропастью. В темноте много не разглядишь. Взятый из дома фонарик светил едва на несколько метров, и, хотя я водила им взад и вперед, Хизер нигде не было видно.

Я опустилась на колени, плача от страха. Сердце так билось, что мне почудилось – оно вот-вот вырвется из груди. Я позвала Хизер, я снова и снова звала ее по имени, но бесполезно.

Не знаю, сколько времени я там простояла, две минуты или полчаса, но в конце концов поднялась с колен и попятилась от обрыва. Время будто ускользало от реальности, как и все события вечера.

Я повернулась и бросилась по тропе вниз. Вскоре я выбралась на прибрежное шоссе. Я пронеслась мимо таксофонов, откуда можно было сделать срочный вызов, и не останавливалась, стремясь оказаться в безопасности своей комнаты. Мне постоянно мерещилась Хизер, как она стояла на краю обрыва, а через мгновение исчезла.

Вскоре я добежала до переулка, где буквально за углом находился мой дом. Я даже не поняла, как я там оказалась, – неслась как в угаре, и думать забыв о вечных детских страхах и злодеях, подстерегавших девочек в ночной темноте.

Тихо войдя в дверь, я кинулась вверх по лестнице, мысленно молясь, чтобы Грейс была там. Меня охватило невероятное облегчение, когда я увидела ее спящей на матрасе, воплощенную невинность в пижамной кофточке с надписью: «Подруги навсегда». Как я жалела, что не послушала Грейс!

Упав на колени на край матраса, я потрясла подругу за плечо.

– Что случилось? – сонно спросила она.

– Хизер, – пробормотала я сквозь слезы. – Она упала со скалы!

– О боже! – Грейс порывисто обняла меня, а я, всхлипывая, рассказала, как Хизер подошла слишком близко к краю, а я решила уйти оттуда прочь, потому что началась какая-то дурацкая клоунада, и как Хизер сорвалась.

– Это все? Больше ничего?

– Конечно, все! – поразилась я ее вопросу, хотя думать могла только о нашей с Хизер ссоре. – Надо звонить в полицию, – заплакала я. – И в скорую. Папа меня убьет…

– Тихо, – прошептала Грейс, укачивая меня, как маленькую.

Руки у меня были ледяные, тряслись. Грейс крепко взяла их в свои ладони.

– Господи, как же мне попадет, – простонала я.

Мне так отчаянно хотелось услышать от Грейс, что все обойдется, что, когда она это сказала, я обмякла в ее объятьях.

– Все обойдется. Я тебя прикрою.

Я не понимала, откуда в ней такая уверенность, но Грейс повторяла это снова и снова, и я почти поверила ей.

– Полиции ты ничего не говори, – велела она. – Ты целый вечер находилась дома. Мы сидели в твоей комнате. Ты не ходила к скалам.

Я выпрямилась и посмотрела в ее спокойное лицо.

– Что?! Я не… Ты что… – Язык не слушался. Грейс предлагала мне ничего не делать, никуда не звонить? – А вдруг ей нужна помощь? – воскликнула я. – Мы не можем ее бросить.

– Ты не можешь, – поправила Грейс. Я даже подумала, не ослышалась ли я, но слух меня не подвел: это было решительное и короткое напоминание, что кашу заварили не мы, а я.

Правда, теперь мы выбирались из этой каши вместе.

– Анна, если Хизер сорвалась со скалы, шансов выжить у нее не было. А если ты все расскажешь полиции, тебе предъявят обвинение в убийстве. – При этих словах я похолодела. – Мы уже ей не поможем, нужно думать о тебе, – твердила Грейс, и в конце концов я, перепуганная четырнадцатилетняя девочка, позволила себя убедить, что так будет лучше.

На лице Салли застыло выражение не то сочувствия, не то отвращения.

– Грейс всегда держала слово, – произнесла я. – В тот вечер она пообещала солгать ради меня и так и сделала. После этого мы снова стали лучшими подругами, однако отношения сделались какими-то натянутыми. У Грейс появился повод меня шантажировать.

– Думаете, с этой целью она так и поступила? – спросила Салли.

– Сначала я сомневалась, долго размышляла, почему она проявила такое великодушие, хотя я выбрала не ее, а Хизер. Грейс терпеть не могла, когда я с кем-то дружила, ей всегда подавай только нас двоих, «сестричек». Когда я предпочла ей Хизер, я знала, что Грейс будет в ярости. Как же она смогла так сразу меня простить? А она, получается, не простила, – продолжила я. – Грейс не прощала меня тем, что выручила, добившись, что больше я от нее никуда не денусь.

– А потом она на много лет уехала в Австралию? – уточнила Салли.

– Я не сразу осознала, как меня тяготила эта дружба. Только время и расстояние помогли мне понять, что мной манипулировали. Я дышать свободно не могла, если Грейс находилась рядом. А теперь она снова вернулась… – Я посмотрела в окно на ясное голубое небо. – Я пыталась сдерживать ее, но она постоянно хотела большего и была недовольна моей дружбой с Нэнси и остальными.

Я повернулась к Салли, вспомнив разговор с Грейс два дня назад. «Ты вспоминаешь о Хизер, Анна? – спросила она. – Ты когда-нибудь думала о той ночи, как думаю о ней я?»

– Никто не знает Грейс так, как я. Люди не догадываются о том, на что она способна.

Если Грейс захочет, дело Хизер могут возобновить, и мне предъявят обвинение в убийстве.

ЧАСТЬ II

Чья-то знакомая, у которой близнецы учились в первом классе, проживала на той же улице, что и Анна, и видела, как она вошла в свой дом. За считанные минуты эта новость взорвала чат в «Вотсапе».

Вопросы обрушились, как цунами. Как Анна выглядела? Она шла одна, или ее кто-то сопровождал? То есть что получается – она как ни в чем не бывало явилась домой?!

Ну, разумеется, вид у нее был бледный и усталый. Была она одна, но муж распахнул входную дверь, еще когда Анна и во двор не свернула, будто заранее ее поджидал.

Но что было еще более странным, так это то, что через полчаса к ним явилась какая-то женщина. Робинсоны ее в дом не впустили, и тогда она начала кричать через щель для писем, что только она разыскивала Анну и только ей Анна небезразлична. В чате это написали крупными буквами, чтобы люди отчетливее представили, что вытворяла эта дама.

«А как она выглядела?» – написал кто-то.

«Рыжие волосы, черный “БМВ”».

«Грейс, что ли?» – предположил кто-то еще. Однако Грейс Гудвин, которую все знали, никогда так себя не вела. Зачем ей, черт побери, было кричать в щель для писем и газет?

«А они, значит, дверь ей так и не открыли?»

«Нет. Она нагрубила пожилой соседке Робинсонов и в бешенстве умчалась», – сообщила очевидица.

Странно. На Грейс это совершенно не похоже. Никто представить не мог, чтобы Грейс Гудвин общалась на повышенных тонах и теряла самообладание. Ведь около школы она всегда была такой благодушной и терпеливой!

Однако все согласились, что теперь приезжать к школе будет еще увлекательнее, чем в конце прошлой недели.

Глава 14

Анна

Грейс прекратила кричать в щель на двери, и в доме наступила тишина. Руки у меня дрожали, пальцы нервно барабанили по бедрам.

– Она еще тут? – спросила я Бена.

Муж взглянул через матовое стекло на двери:

– Я ее не вижу.

Я ждала, что вот-вот звонок снова зальется пронзительной трелью. Знала, какой упорной бывает Грейс, когда ей что-нибудь надо, и в последние дни Бен тоже это понял.

– Она не уйдет, Анна, – сказал он. – Рано или поздно тебе придется с ней объясниться. – Бен был великодушен и терпелив со мной после того, как утром я вернулась домой, но и он захочет правды. – Она же каждый день приезжает к школе, ты не сможешь избегать ее.

– Я знаю! – крикнула я. Время до появления Грейс в Сент-Кристофер казалось далеким воспоминанием. Сегодня Нэнси забрала Итана вместо меня, но не могу же я поручать ей это до конца года. – Вроде ушла, – произнесла я. – Давай пока… – Я кивком показала на кухню.

Бен вошел за мной и сразу принялся наполнять чайник. После моего возвращения мы обнялись, я поплакала, и муж отправил меня принять ванну. Сейчас мы впервые оказались рядом, но от назревшей необходимости разговора мне вдруг стало так душно, что я начала задыхаться.

– Как приятно вернуться домой, – вздохнула я. – Я соскучилась по тебе и Итану.

– Я тоже по тебе соскучился, – сообщил муж, стоя ко мне спиной и доставая из шкафчика чашку. В его интонациях сквозил холодок. – Какой тебе чай?

– Мятный, если у нас есть. Очень хочу поскорее увидеть сына.

Я заставлю Бена обернуться. Мне нужно увидеть его глаза и убедиться, что в них любовь, а не гнев, которого я боялась.

За четыре дня мы говорили мало – после того, как я поняла, что мое сообщение в 4:13 утра в четверг не отправлено. В эсэмэске я объясняла, куда еду, чтобы Бен не волновался, но когда мне удалось подзарядить телефон, было уже поздно посылать сообщение заново.

Меня охватил страх при виде красного восклицательного знака – уведомление «Не отправлено» походило на некий прикол. Но был уже почти полдень, и я понимала, что Бен вне себя от волнения. Что он сказал Итану? Я сразу позвонила мужу, чтобы сообщить, что я жива.

– Где тебя носит? – заорал он в трубку.

– Бен, прости! Ну прости меня. Клянусь, я отправила сообщение, я не хотела, чтобы ты волновался. – Я плакала, но глаза у меня оставались сухими. Мне было страшно, что он не поверит моим словам и не простит меня.

– Да что произошло? Я тут чуть с ума не сошел, Анна!

Бен злился и имел на это полное право. Поменяйся мы местами, я бы тоже возмутилась. От этого мои извинения звучали еще более жалко. Я должна была сразу проверить, что сообщение отправилось, но заснула, телефон разрядился, а я не заподозрила неладное.

Я сказала мужу, где я была, и он рассмеялся в телефон:

– Ты меня разыгрываешь?!

– Есть вещи, которых ты не знаешь, Бен. Обещаю, я тебе все расскажу… позднее. – Я кратко объяснила, почему не доверяю Грейс, и попросила с ней не откровенничать. Все это напоминало шпионский роман, но я планировала вернуться домой к вечеру. Мне требовалось кое-что выяснить. В пабе после фразы, брошенной Грейс, у меня впервые возникла догадка, что со смертью Хизер не все так просто, и если я не ошиблась, значит, я сильно недооценивала Грейс.

Но это был не телефонный разговор, поэтому попросила мужа потерпеть и дождаться моего возвращения.

– Грейс уже тут побывала, – сообщил в трубку Бен, и у меня по спине пробежал мороз. Ну конечно, эта немедленно ввяжется в поиски – каждый камень перевернет. – Она очень переживает за тебя.

– Не говори с ней больше, – попросила я. – Что хочешь делай, только не говори! Не вздумай ей сказать, где я нахожусь.

– Анна, тебе сильно повезло, что я еще не обратился в полицию.

Я зажмурилась и покачала головой. Да, с полицией все сразу бы усложнилось.

– А Итану ты что сказал?

– Что ты гостишь у подруги. Не хотел его пугать.

– Спасибо. – Слава богу, Итан не переживает, что случилось нечто плохое. – Передай ему, что я его люблю. Я вас обоих люблю. – Когда муж не ответил, я тихо позвала: – Бен!

– Знаю, – обреченно ответил муж. – Нэнси что сказать?

Я подумала.

– Скажи правду, только предупреди помалкивать. Пусть всем говорит, будто я поехала проветриться.

Я собиралась вернуться вечером, но вмешались обстоятельства. Когда поняла, что мне придется задержаться, я отправила мужу новое сообщение, написав, что люблю и скоро приеду.

Бен наконец повернулся и поставил передо мной чашку мятного чая. Отодвинув стул, он сел, внимательно глядя на меня.

– Будь добра, начни с самого начала.

Я даже не знаю, когда это началось. Может, двадцать два года назад, когда мне было четырнадцать лет, или еще раньше, когда мне было пять, и маленькая Грейс Гудвин сунула голову в домик на детской площадке и спросила, почему я плачу.

– Не волнуйся, я стану твоей лучшей подругой, Анна, – заявила она. – Я уже дружу с Катриной Мур, но теперь буду дружить с тобой. – Она окунула пластмассовые тарелки в пластмассовую раковину и сполоснула в воображаемой воде.

Не знаю, куда делась потом Катрина Мур, я ее едва помню, но Грейс оказалась верна данному слову и действительно бросила Катрину и стала дружить со мной.

Я воспряла духом. Оказывается, я кому-то нужна! Вскоре мама ушла из дому, и мне не хотелось вновь лишиться чьей-то заботы. Я ухватилась за Грейс как за спасательный круг, а она делилась со мной буквально всем. Правда, в ответ, как я скоро убедилась, я должна была делать то же самое. Когда в четвертом классе Джули Бучер пригласила меня в Полтонс[1], Грейс сказала, что обидится, если я поеду.

– Анна, это нечестно. Меня она не пригласила, так мне что, оставаться? Мы тебя везде с собой берем, а твой папа меня – никуда!

Я сочла, что Грейс права. Конечно, это несправедливо по отношению к ней. Мне очень хотелось в парк Полтонс, и Джули была хорошая девочка, и вообще мне было приятно, что меня заметили и пригласили, но я отказалась. Через месяц Кэтрин скрепя сердце согласилась нас туда свозить – после того, как Грейс ее порядком достала.

Но вряд ли Бена интересовало далекое прошлое, поэтому я начала с того, что случилось в среду, когда наша компания стала разваливаться.

Мы сидели в пабе, когда приехала Грейс. По ее улыбке я поняла, что она растерялась, но мне было безразлично – я вообще не хотела ее приглашать. Мы собирались пообщаться вчетвером, но Грейс около школы старалась встать поближе к нам, подслушивала и комментировала наши планы.

Незаметно оказавшись рядом, она вступила в разговор:

– В будний день – и по злачным местам? Какие вы озорницы. – Ее улыбка показалась мне слишком старательной, чтобы быть искренней. – Когда идете?

– В среду, – ответила Рейчел. Кейтлин смутилась не меньше меня – она даже начала грызть ноготь. Я заметила, как к нам решительно направилась Нэнси. Возникшее молчание было мучительным; все смотрели на меня в ожидании решения.

– Я думала, ты не успеешь найти няню, – произнесла я.

– Отчего же, я успею! – просияла Грейс. – С удовольствием посижу с тобой в пабе.

Три месяца я держала ее на расстоянии, лавируя между ней и своими тремя хорошими подругами, которым Грейс не особенно нравилась. Нэнси ее сразу раскусила.

– Анна, ты должна мне сказать, что с ней такое, – настаивала она.

– В смысле?

– Ваша дружба тебя угнетает. В ее присутствии ты ведешь себя иначе, поступаешь вразрез со своими желаниями.

Нэнси была права – я не хотела идти в гости к Грейс и есть макароны с сыром, но как я могла в этом признаться? Как сказать кому-нибудь правду, если Грейс знала о самом страшном моем проступке? Мне оставалось лишь разыгрывать безразличие – я-то знала, кто такая Грейс.

Я начала это понимать, когда она уехала в Австралию. Однажды меня будто молнией поразило: я солгала полиции и не сделала для Хизер ничего, потому что Грейс мне так велела.

Все, в чем я винила себя, – если бы я вызвала полицию и отправила сразу помощь, Хизер могла остаться в живых, – тщательно контролировалось Грейс.

Я оттолкнула чашку с чаем, так что она проехалась по столу. Я выбрала мятный, чтобы успокоить нервы, но запах вызвал у меня тошноту, потому что я вспомнила про паб «Старая Вик» и про все события, изменившие привычный уклад жизни.

Последние три месяца я жила на грани нервного срыва, смертельно боясь, что Грейс кому-нибудь расскажет о той ночи. Но лишь в последние две недели у нее в разговоре начали проскальзывать фразы: «Ты хотя бы иногда думаешь о Хизер, Анна? Ты сожалеешь о том, что мы сделали? Я сожалею».

– Продолжай, – попросил Бен, и я сосредоточилась на вечеринке в пабе.

– Я позабыла свою норму, – призналась я. – Лучше было сохранить трезвую голову – так и знала, что вечер закончится скандалом.

Впервые мы куда-то выбрались после дня рождения Бена, и я ждала, что после нескольких бокалов начнутся ссоры, тайные признания и вопросы. Пока я только Бену рассказала о том случае, свидетелем которого невольно стала.

Я взяла чашку, сделала маленький глоток и поморщилась: пакетик пробыл в воде слишком долго, чай стал горьким. Однако во рту у меня пересохло и хотелось пить.

– Я рассчитывала, что Грейс уедет быстро, но она задержалась, хотя ей было неинтересно и скучно. Мне было безразлично, что ее не принимают в компанию. Я ждала, когда она попрощается с нами. – Я взглянула на Бена, ища неодобрение на его лице, но заметила лишь тревогу.

– Она не пьет текилу, поэтому я нарочно начала покупать всем еще и еще. Однако Грейс не уходила и пристально следила за мной с явным неодобрением. – Я едва не проговорилась, как Грейс расспрашивала, давно ли я курю, потому что Бен этого не любит. В тот вечер я курила чаще обыкновенного, чтобы не сидеть рядом с ней. К тому же мне надо было успокоиться. Под взглядом Грейс я пила одну за одной, потому что была на взводе. Боялась сорваться на нее в любой момент, но чем больше пила, тем безразличнее мне это становилось. Я лишь хотела, чтобы Грейс уехала.

– Почему ты мне не объяснила, чтó она собой представляет? – спросил Бен. – Мне казалось, тебе просто неохота с ней общаться, потому что через столько лет вы стали разными людьми.

Обняв кружку ладонями, я произнесла:

– Слушай, я не могу это пить, я заварю себе обычный чай.

– Я сам заварю. – Бен оттолкнул стул и встал. – А ты продолжай рассказывать.

– Грейс все не уезжала из паба. В какой-то момент она вошла за мной в туалет и стала задавать вопросы.

И я пересказала Бену разговор, который отчетливо помнила.

– Анна, сегодня ты сама не своя, – начала Грейс. В общем, невинная фраза, но я слишком хорошо знала этот тон и мрачность во взгляде Грейс, чтобы не насторожиться. Она подошла ко мне вплотную – я вынуждена была опереться о раковину. Собственно, Грейс остановилась на некотором расстоянии, то есть ее нельзя обвинить в попытке запугивания, но тем не менее от нее исходила угроза.

– Хватит обо мне заботиться! – воскликнула я, осмелев от выпитой текилы. Я избегала говорить с Грейс так резко с самого ее возвращения в Клируотер. Более того, не позволяла себе с ней резкостей с четырнадцати лет, когда смелости мне придавала Хизер. Позднее я начала бояться того, что Грейс могла обо мне рассказать.

Но в пабе мне было безразлично. У меня это вырвалось от отчаяния. Я хотела, чтобы Грейс исчезла из моей жизни. Надоело плясать под ее дудку, приглашать ее к нам из благодарности, достойной лучшего применения, как однажды выразилась Нэнси, хотя на самом деле мной двигал страх.

Минут за десять до своего ухода из паба «Старая Вик» Грейс снова подстерегла меня в туалете. Зло прищурившись, она подошла сзади, встала, глядя в зеркало, и произнесла:

– Нэнси тобой манипулирует.

Я уставилась на нее в зеркало. Все начиналось заново. Двадцатидвухлетний цикл описал полный круг, однако я по-прежнему не могла избавиться от чувства беспомощности.

Грейс приблизилась и неожиданно мягко сказала:

– Она тебя подавляет.

Нэнси тебя подавляет.

Хизер тебя подавляет.

Нет, Грейс, это ты меня подавляешь!

– Ты мне голову морочить пришла? – крикнула я.

Растерявшись, Грейс отступила.

– Нет, я пришла сказать тебе правду, – возразила она и подробно описала манеру Нэнси. Не выдержав, я заявила, что мне давно нужно с ней поговорить.

– Это ты меня подавляешь, – сказала я. – С того момента, как в пять лет ты нашла меня в игрушечном домике.

Уголки губ у Грейс опустились – ей не понравились мои слова. План возобновления старой дружбы провалился: она не учла приятельские отношения, которые сложились у меня с Нэнси, Рейчел и Кейтлин. Похоже, Грейс считала, что мы с ней сможем продолжить дружить.

– Разве у нее нет других подруг? – спросила меня Нэнси около школы. – Что она в тебя-то вцепилась?

– Грейс, я хочу общаться со своими подругами, – произнесла я, пытаясь ее обойти. – Наша с тобой дружба закончена. Прошло много лет, я уже давно другой человек.

Я надеялась, что Грейс не заметит, как дрожали мои руки. Я едва удержалась от слов, что она мне в моей жизни не нужна.

Но Грейс выставила ладонь, не позволяя мне уйти.

– И все-таки я беспокоюсь за тебя, – заявила она, и в глазах ее сверкнула скорее угроза, чем волнение. – Ты ведь знаешь почему? Мы уже это проходили, Анна? Мне не привыкать тебя выручать.

Она меня не толкала, но прикосновение ее руки заставило меня попятиться к раковине. В маленьком туалете стало нестерпимо жарко. Я хотела выйти оттуда.

Но Грейс покачала головой. Румянец покрыл ее щеки.

– Я тебе помогла, когда ты во мне нуждалась! – воскликнула она. – И вот как ты мне отплатила! Три месяца ты меня отталкиваешь, игнорируешь. Ты и твои подруги так себя ведете, будто я не существую!

– Грейс, я не…

– Ты хотя бы представляешь, как мне обидно, Анна? В кои-то веки ты мне понадобилась, а ты меня не выручила, как я тебя всегда выручала! Мы же были лучшие подруги. – Глаза ее расширились, в них блестели слезы. – Мы были как сестры! – Грейс ударила себя в грудь. – Знаешь, зря я прикрыла тебя в ту ночь. Обеспечила тебе алиби, солгала полиции, моим родителям и несчастной приемной матери Хизер, и все ради тебя! Ты же не простила себя за случившееся?

– Нет, – ответила я, – не простила. – Слезы подступили к глазам. – Ты собралась меня шантажировать, Грейс?

– Мне просто нужна подруга! Как и тебе тогда. Но в ту ночь ты мне не все сказала. Ты кое о чем умолчала!

– О чем? – удивилась я.

– О твоей потасовке с Хизер! Думаешь, я не знаю, чтó произошло перед тем, как Хизер упала со скалы?

– Я же не… Откуда тебе известно?

– Я прекрасно знаю, что случилось!

– Тебя там не было, – возразила я.

Неужели она там была?!

Грейс усмехнулась.

– Отвечай! – потребовала я, но она развернулась и направилась к двери.

Значит, Грейс все-таки увязалась за мной в тот вечер. И поднялась на скалу Крейна. Она находилась поблизости, когда мы поссорились и я ушла, оставив Хизер на самом краю.

Услышав крик, я бежала обратно почти целую минуту…

Голова у меня закружилась.

– Грейс, что ты сделала?

Дверь туалета захлопнулась за ней, оставив меня одну под яркими белыми лампами.

К горлу подступила желчь – я повернулась к раковине и сплюнула горькую слюну. От резкого, жгучего вкуса текилы щипало язык. Помнится, в спальне мне не пришлось долго будить Грейс. Она, вероятно, едва успела обогнать меня и улечься на матрас. Но почему она так категорически настаивала, чтобы мы не звонили в полицию?

– Грейс, что ты наделала? – прошептала я в пустом туалете.

Глава 15

Анна

Остаток вечера я сторонилась Грейс, позволив пьяной Рейчел вытащить меня на танцпол, а Нэнси налить мне еще вина. Я не разговаривала с Грейс, но краем глаза следила за ней, а она – она ловила каждое мое движение.

Грейс уехала в полночь. На меня напало странное оцепенение. Остальные ничего не замечали, потому что мы продолжили пить. Нэнси вспомнила о дне рождения Бена, потом эту тему подхватила Рейчел, и приватные негромкие разговоры переросли в ссоры, которые я не смогла прекратить, да и не особо пыталась.

В голове колоколом гудела мысль, что в тот вечер Грейс обеспечила алиби не только мне. Срочно требовалось выяснить, с чем я имела дело, и понять, насколько далеко Грейс способна зайти, чтобы получить желаемое, то есть меня.

Бен поставил передо мной чашку свежего чая. Про разговор в туалете он понял, но нужно было рассказать ему остальное. О Хизер и о моем участии в том, что с ней случилось. Об алиби Грейс. О том, как в среду я сбежала из паба, намереваясь кое с кем поговорить о событиях двадцатилетней давности. Я не могла и дальше играть по правилам Грейс. Кого я рисковала потерять на сей раз?

– Мне надо тебе кое-что показать, – сказала я мужу. Сходив наверх, я достала из платяного шкафа шкатулку и спустилась в кухню.

Эту шкатулку я хранила с детства. Она запиралась комбинацией 0706 – датой несчастного случая с Хизер, седьмого июня. Код я выбрала, чтобы постоянно напоминать себе о том, чего я никогда не смогу забыть. Шкатулку не открывала уже давно, но ее содержимое помнила отлично, будто я все сложила только вчера.

Я вынула газетную вырезку и подала Бену.

– Это и есть девочка, которая пропала в девяносто седьмом году? – уточнил он, постучав пальцем по газете. – Помню, ты об этом говорила. Ты вроде с ней в одном классе училась?

Я кивнула. Однажды я проговорилась об этом.

– Не понимаю, – сказал Бен, просмотрев вырезку и подняв голову. – При чем здесь…

– Я с ней дружила. Хизер училась у нас недолго, но мы сдружились и часто ночевали друг у друга. Ее детство было еще хуже моего.

– Тут написано, что она была под опекой государства.

– Да, ей подобрали хорошую приемную семью… – Я помолчала, вспомнив, как к нам с папой приходила приемная мать Хизер, добрейшей души женщина. – Короче, с Хизер было не соскучиться, и я заработала себе серьезные проблемы.

– Что? – улыбнулся Бен. – Ты же была паинька, тихоня, мухи не обидишь!

– Да, но когда в нашем классе появилась Хизер, у меня словно открылись глаза. Сейчас мне кажется, будто я выросла бы такой же, как она, не возьми меня под опеку Грейс и Кэтрин. Меня воспитывал не родной отец, а семья Грейс Гудвин.

– Ясно, – кивнул Бен, трогая давно опустевшую кружку. Ему нужно было занять руки, и кружка в ладонях, вероятно, придавала ему спокойствие. – Значит, ты дружила с Хизер. Но я все равно не пойму, что к чему.

– Я была с ней, – призналась я. – Я находилась на скале в ту ночь, когда она… – «Упала, – хотела я добавить. – В ту ночь, когда Хизер упала. А не когда ее столкнули». Но я сказала: – Исчезла.

– Ты была с ней?!

– Она подбила меня пойти к скале поздно вечером. Мы перелезли через полицейскую ленту – там оцепили участок, потому что за несколько дней до этого с кем-то произошел несчастный случай. Я не хотела идти, – продолжила я, – но пошла. Я была с Хизер до тех пор, пока она не приблизилась к самому краю обрыва, и…

– Подожди! Ты видела, что с ней случилось? Ты действительно там находилась, когда она упала? – Лицо Бена стало мрачным. Я никогда его таким не видела. – И никому не сказала?

– Что с ней случилось, я не видела. Мы поссорились – я просила ее отойти от края, а она отказалась, – и я отправилась домой, – вздохнув, объяснила я. – Через пару минут я вернулась, но Хизер нигде не было. – Я не стала уточнять, что слышала крик. Прошедшие годы словно удлинили этот крик, превратив в надрывный, леденящий душу вопль, от которого я порой просыпалась в холодном поту. К счастью, Бен не стал уточнять.

– Однако ты никому не сообщила? – спросил он, не понимая, почему я так поступила. – Даже не проверила, жива она или нет?

Я рассказала, как прибежала домой, и Грейс обнимала меня, пока я плакала, обещала обо всем позаботиться и предложила сделать так, как мы потом и поступили.

Второй раз в жизни я поведала эту историю. Открыть правду Бену было труднее, чем Салли.

– Анна! – воскликнул он, поставив чашку и откинувшись на стуле. Некоторое время Бен молчал, и я представляла себе его мысли. Наверное, ему пришло в голову, что он совсем не знает собственную жену. Или что я ему отвратительна. Или он не может мне больше доверять. Сумею ли я объяснить, как запуталась тогда в паутине, мастерски сплетенной Грейс?

– Это еще не все, – продолжила я. – Мне нужно, чтобы ты понял, какой была Грейс на самом деле.

Я сама не сознавала этого очень долго. Только когда она уехала, судьба подарила мне возможность иначе взглянуть на годы беззащитного детства и хрупкой юности. Позднее, когда у меня появились подруги, с которыми я чувствовала себя уверенной, а не ущербной и беспомощной, последний фрагмент пазла словно встал на место.

Но как объяснить это Бену? Его тогда не было рядом, он не видел своими глазами хитросплетения наших отношений и не понимал, что с подругой порвать труднее, чем с любовником. Не подозревал, насколько сложно было выпутаться из хватки этой «лучшей подруги», знавшей обо мне самое худшее. Я не сумею объяснить в двух словах, что до сих пор пытаюсь вытолкнуть Грейс из своей жизни.

У нас с Беном оставался час до того, как Нэнси привезет Итана из школы. Час, за который нам нужно прийти к какому-то согласию, потому что сыну не надо знать, что у меня возникла проблема. Итана я обязана от этого уберечь.

Я передала Бену слова Грейс, сказанные в пабе, и как я ужаснулась, сообразив, что это может означать.

– О чем ты теперь-то волнуешься? – удивился он.

– Меня тревожит, что еще она способна натворить, – ответила я.

Бен напрягся. Я хотела погладить его по плечам, чтобы сведенные мышцы расслабились.

Грейс слишком много знает о той далекой ночи. Больше, чем я предполагала. Неужели это из-за нее Хизер сорвалась со скалы? Если да, кто еще может от нее пострадать? Я не сомневалась, что Грейс воспользуется этой тайной, чтобы навредить мне. Лишить меня людей, к которым я привязана, и шанса удочерить Зейди.

– Но наверняка не известно, виновата она в той трагедии или нет, – возразил муж. – Ответов-то у тебя нет.

– Сейчас у меня больше ответов, чем двадцать два года назад, – заявила я. – Я ездила за ответами к матери Грейс. Только Кэтрин могла мне помочь.

Глава 16

Грейс

Войдя в квартиру, Грейс швырнула ключи на гладкую кухонную столешницу. До отказа открыв кран, она схватила высокий стакан, подставила под струю, жадно выпила все до дна и с размаху поставила его в раковину.

Перед глазами до сих пор мелькало лицо Анны. Грейс думала, что подруга в беде, но когда та бросила: «Уходи, Грейс!» почти что с ненавистью…

Схватив стакан из раковины, Грейс швырнула его на пол. Стекло разлетелось на мелкие осколки. Их звон принес некоторое облегчение. Осколки в свете лампы блестели, как хрустальные. Вот так себя чувствовала Грейс – разбитой и сокрушенной. Ей хотелось кричать от бессилия. Стоя в своей кухне, Грейс зашлась криком от сознания несовершенства своей жизни.

Она никогда не чувствовала себя настолько одинокой. Даже когда ее против воли увезли на другой конец света, заставив бросить лучшую подругу, Анна от нее не отказалась. В аэропорту они отчаянно рыдали, горестно цепляясь друг за друга. Они были сестрами, которых насильно разлучали. Они были одна душа и одно дыхание.

Грейс не сомневалась, что рано или поздно она вернется в Клируотер, когда ей уже не нужно будет отчитываться перед родителями и жить по их правилам, когда у нее будет достаточно денег на перелеты или на жилье в Англии. Этих «когда», мешавших исполнению заветного плана, было много, и Грейс долго не прощала родителей, принявших решение за нее.

– Грейси, но Австралия – прелестная страна, – твердила мать. – С какой стати тебе возвращаться в Клируотер?

Потому что в Австралии у нее никого не было, кроме матери, суетившейся вокруг нее, и отца, который начинал говорить за обедом, искренне не обращая внимания на слова Грейс. Она помнила, как улыбалась ей в такие моменты мать, будто повторяя: «Я знаю, Грейси, знаю. Он просто думает о другом, вот и все». Но вслух Кэтрин ни разу этого не произнесла, не заметила мужу: «Генри, твоя дочь пытается тебе что-то сказать».

Грейс росла невидимкой для своего отца. Она всегда это знала, но сейчас, стоя в квартире с белыми стенами и стерильной кухонной техникой, ощущала это особенно остро. Все, чего хотела Грейс, – отцовского внимания, одобрения ее успехов в школе, на работе или иной сфере жизни. Она мечтала о том, что Анна каждый день получала от своего отца…

Грейс покачала головой. Нет, это какой-то абсурд – отец Анны постоянно был занят. Однако он любил свою дочь. Специально пережаривал рыбные палочки, потому что Анна любила с хрустящей корочкой, долго прилаживал очки на переносицу, чтобы просмотреть ее школьные табели, словно мировые новости. Отец всегда ерошил дочери волосы, проходя мимо. Грейс все это видела. Видела и завидовала.

В Австралии у нее никого не было. Единственный человек, неизменно дававший Грейс необходимое внимание, остался в Англии. Ей оказалось сложно завести новых подруг – настоящих, верных, не просто болтушек около офисного кулера.

Ей было двадцать с небольшим, и она всерьез обдумывала возвращение в Англию, когда около пресловутого кулера познакомилась с Грэмом. И Грэм неожиданно заполнил пустоту, оставшуюся после Анны. Он не жалел для Грейс своего времени и внимания, обращался с ней как с королевой, поэтому, когда родители пять лет назад вернулись в Англию, Грейс сюда еще не доехала.

Грэм. Пустое место. Как ее угораздило выйти за него замуж? Никудышный отец. Человек, который, зная, что Анна пропала, позвонил всего один раз. Грейс взяла мобильный, ткнула пальцем в имя мужа и поднесла телефон к уху. Там сейчас двадцать минут девятого вечера – она помнила сингапурское время не хуже английского. Грэм должен находиться в гостиничном номере.

– Привет, любимая, – произнес он. – Сейчас я недолго смогу разговаривать…

Грейс скрипнула зубами, силясь разгадать непонятный фоновый шум. Она боролась с желанием грохнуть телефоном по столу. «Да как ты смеешь», – думала она. Приоритетом Грэма всегда будет что-то другое, а она должна мириться с постоянным унижением! Грейс решила не доставлять мужу удовольствия вопросом, где он.

– Все в порядке? – спросил он своим раздражающе ласковым тоном.

– Даже не спросишь об Анне? – процедила Грейс.

– Прости, я думал, ты сама сообщишь, если появятся новости. – Голос снова стал невыразительным, будто Грэм уже устал от разговора. – Что-нибудь выяснилось?

Грейс прикусила губу, пожалев, что позвонила. Она уже ничего не получает от Грэма. Превратившись в комок гнева и отчаяния, Грейс была готова поговорить об Анне с кем угодно, но только не с ним, не с этим низким человеком, которому плевать на жену и дочь. Он слишком занят собой, чтобы думать о переживаниях Грейс.

– Нет, пока ничего, – солгала она.

– Но полиция же проводит поиски? – спросил муж. – Когда она пропала, в пятницу?

– В среду вечером.

– Ну, тогда они должны отнестись к твоим словам серьезно. Попробуй позвонить им еще раз.

Грейс стиснула телефон так, что свело пальцы.

– Мне пора, – произнесла она и, не дослушав: «Подожди, мне надо тебе сказать…» – нажала отбой и бросила телефон на диван.

Грейс нервно ходила по кухне-гостиной, держа перед собой сложенные, как в молитве, ладони и перебирая подушечками пальцев. Пять дней она с ума сходила от волнения за Анну – больше, чем Нэнси и другие. Именно она выстроила версию случившегося и доказывала в полиции, что это не просто загул. Только Грейс отказывалась сдаться, когда остальные опустили руки, и ради чего? В итоге выяснилось, что Анна куда-то ездила, и у нее не хватило совести позвонить и сообщить – все в порядке, жива и здорова.

Расхаживая по комнате, Грейс дышала часто и резко, чувствуя, как кровь толчками течет по венам. Она не могла забыть лицо Анны.

«Уходи, Грейс», – сказала ей подруга.

Остановившись перед огромным, во всю стену, окном, Грейс уперлась в него руками. Ей вдруг стало любопытно, сильно ли нужно толкнуть, чтобы выдавить стекло. Грейс понимала, что у нее не хватит на это сил, но все равно нажимала, желая, чтобы окно треснуло.

Наконец она выпрямилась и отошла. Взяв телефон с дивана, Грейс запустила им в окно, но мобильный отскочил и упал на пол.

– Господи! – крикнула она, сжимая кулаки.

Всю жизнь Грейс заботилась об Анне и улаживала проблемы, если возникала необходимость. Она ввела Анну в свою семью, и вскоре мать начала смотреть на нее как на вторую дочь. Не раз Кэтрин отказывалась принимать сторону Грейс, если между девочками случались размолвки. Даже когда их дружба балансировала на грани разрыва, безоговорочной поддержки от мамы Грейс не дождалась.

Незадолго до того как Хизер сорвалась со скалы, мать допытывалась у Грейс, что произошло.

– В последнее время я почти не вижу Анну, – произнесла она. – У вас с ней все в порядке? Я уж и не припомню, когда она оставалась у тебя ночевать.

Все было плохо, а причина, почему Анна не приходила, состояла в том, что теперь она ночевала у Хизер и приглашала ее к себе. Не успев появиться в классе, новенькая неожиданно потеснила Грейс с привычных позиций.

– Анна ведет себя как последняя дрянь, – сказала она.

– Грейс, некрасиво так выражаться!

– Но это правда.

– А что случилось?

– Она не хочет больше со мной дружить.

– Я уверена, что дело в не в этом…

– Анна решила, что теперь она будет жить по-своему, и я для нее недостаточно хороша.

– А что ты натворила?

Именно такой вопрос задала ей мать: «Что ты натворила?»

– Так это я во всем виновата? – крикнула Грейс.

– Я не так сказала, я не это имела в виду, – пробормотала мать. – Но ведь для ссоры нужны двое, и я к тому, Грейс, что…

– Она не хочет больше здесь бывать, мама. Она не желает приходить в твой дом.

– Грейс, я полагаю…

– Господи, забудь об этом!

Грейс отдавала Анне все – долю семьи, часть своей мамы, но Анна предпочла вернуться к своему жалкому папаше с его рыбными палочками и дурацкими очками для чтения, которые с одной стороны были подклеены пластырем.

Грейс вздрогнула, когда лежавший на полу мобильный зазвонил, и удивилась, увидев на экране имя Кэтрин. Сейчас ей меньше всего хотелось слушать пустые истории матери о том, что происходит у них в районе. Однако они не созванивались неделю, и, как правило, Кэтрин днем не звонила, веря, что после семи вечера звонки дешевле.

Поколебавшись, Грейс нажала «ответить».

– Привет, мам.

– Как поживаешь?

Грейс сразу почувствовала неладное: прерывистое дыхание Кэтрин отчетливо слышалось в трубке.

– В чем дело? Ты заболела?

Кэтрин жаловалась на множество недомоганий, хотя ни одно не оказывалось серьезным.

– Нет, я не больна, – ответила мать. – Почему ты так решила?

– Голос у тебя какой-то странный.

– Что ты, дорогая, я здорова.

– Хорошо.

– Я лишь хотела уточнить… – Мать помолчала и шумно вдохнула, прежде чем спросить: – Просто интересно, как там дела в Клируотере?

Грейс прислонилась к спинке дивана.

– С каких пор тебя волнует Клируотер? Что тут может произойти?

Она порадовалась, что не успела сообщить матери об Анне. Грейс не вынесла бы ее деланого благодушества, паники и скороспелых выводов, нелепых и неправдоподобных.

– Да мало ли…

– А конкретнее? – Уже не в первый раз после переезда Грейс чувствовала, что мать ждет от нее рассказа о чем-то еще не случившемся.

«Как дела с Анной, дорогая? Точно все хорошо? Ты ведь сообщила бы мне о проблемах, правда?»

Грейс даже не хотела представлять, каково жить с предчувствием неизбежного рока, клубящегося над тобой грозовой тучей, но Кэтрин это нравилось.

Грейс почти пожалела, что мать не завела разговор о чем-то обыденном, хотя бы о соседях, и уже хотела спросить сама, когда Кэтрин произнесла:

– Я, знаешь ли, долго думала, нужно ли тебе говорить…

– О чем? Мам, не тяни! У тебя что-нибудь нашли, да?

У нее перехватило дыхание при мысли об онкологии или сердечном заболевании. Грейс сразу вспомнила ее звонок с известием, что отец безнадежен.

Она крепче сжала телефон. Да, мать часто раздражает ее, но потерять ее Грейс не была готова.

– Ну, в четверг у меня случился маленький приступ, но я звоню не поэтому, я уже в порядке.

– Какой приступ, ты о чем?

– Пустяки, дорогая. Мне сказали, это от стресса.

– Кто тебе сказал? Врачи?

– Да. Но сейчас уже все нормально.

– Ты вызывала скорую?

– Я не хотела их беспокоить…

– Мам, а почему какой-то стресс довел тебя до приступа?

Жизнь Кэтрин была настолько спокойной, что Грейс ей не поверила. Она испугалась, что мать скрывает результаты исследований и анализов, поэтому до ее сознания не сразу дошла следующая фраза:

– Анна приезжала.

– Что?

– Ко мне приезжала Анна. В четверг утром.

– Как? В каком, черт побери, смысле Анна к тебе приезжала?

– Она приезжала ко мне в гости. У нее возникли ко мне вопросы.

– Да ты… Я не… Подожди, но этого не может быть! – воскликнула Грейс. – Ты хочешь сказать, она была у тебя в прошлый четверг, пять дней назад?!

Кэтрин шумно выдохнула – ее было очень хорошо слышно по телефону:

– Да!

– Во сколько?

– Не помню, около одиннадцати, в общем, до обеда. Какая разница? Ты опять упускаешь важное, Грейс. Это у тебя с детства.

– Но ее же считали пропавшей! – Грейс вспомнила, как нервничал Бен утром и лгал, что якобы получил эсэмэску. Значит, он не лгал, он уже знал, где Анна. Наверное, даже Нэнси знала, но они скрыли от Грейс важнейший факт, что Анна находилась у ее родной матери! – Какие вопросы? – спросила она. – Ты сказала, у нее к тебе возникли вопросы?

– Вот не зря я не хотела, чтобы ты возвращалась в Клируотер, – с упреком произнесла Кэтрин. – Анна задавала вопросы о давних временах. Она желала узнать о прошлом.

Грейс съехала по спинке дивана, опустившись на отполированный до зеркального блеска пол. Ноги были согнуты в коленях, голова опущена. Грейс закрыла глаза. Сердце трепетало, как мотылек, в ушах звучали фразы последнего разговора в туалете паба «Старая Вик».

– И что ты ей ответила?

Май 1997 года

Услышав на лестнице шаги матери, Грейс задвинула коробку под кровать и опустила покрывало до самого пола.

– Грейс, ты меня слышала? – позвала Кэтрин. – Твой чай готов.

Постояв за дверью, Кэтрин приоткрыла ее и заглянула в комнату. Обычно опрятная, спальня была завалена одеждой и обрывками бумаги, на которых Грейс пыталась делать домашнюю работу по химии. На кровати валялся пустой пакет из-под чипсов – из ленча, собранного в школу, девочка съела только это. Никак не прокомментировав увиденное, Кэтрин спросила:

– Сегодня Анна снова не придет?

Эти простые слова вызвали в Грейс волну злости, что подруга не там, где ей надлежало быть. Этот вопрос она слышала каждый вечер уже две недели, будто мать тоже имела право огорчаться отсутствию Анны.

На прошлой неделе Грейс заявила, что Анна – дрянь, чему Кэтрин отказалась поверить, хотя это было еще мягко сказано. Грейс хотела сообщить матери о Хизер, ходившей по школе в чересчур коротких юбках и с нарисованными узорами на руках, которые она выдавала за настоящие татуировки, гордясь своей мнимой крутизной, однако вид у нее был идиотский. Узнай Кэтрин о таком, у нее нашлась бы пара слов для Анны, но тогда, соображала Грейс, мать с отцом могли решить, будто Анна ей неподходящая компания. А если Анну перестанут привечать в их доме и брать с собой на каникулы?

Рисковать было неблагоразумно – Кэтрин все равно не из тех матерей, которые способны дать дельный совет. Грейс хотела, чтобы ей подсказали, как отстранить Хизер Керр, чтобы Анна навсегда зареклась пробовать не быть лучшей подругой Грейс. Кэтрин могла только отрицать, что Анна нарочно поступает дурно, а если бы убедилась, что Анна действительно вела себя как последняя дрянь, то принялась бы ворковать над Грейс как над пятилетней девочкой и посоветовала бы забыть Анну и найти себе другую лучшую подругу.

Поэтому Грейс упорно отмалчивалась, и наконец Кэтрин перестала допытываться, что да как, ограничившись замечанием: «Анна сегодня тоже не придет?», что, по сути, даже не было вопросом.

В течение двух недель, когда Анна буквально два раза заходила на чай, Грейс с матерью говорили исключительно о погоде и местных сплетнях.

Сегодня Грейс ночевала у Анны впервые за несколько месяцев. Мать удивилась, когда Грейс спросила разрешения, и улыбнулась. Грейс показалось, что ее жалеют. Значит, она жалкая? Но Грейс не подавала виду и уложила в рюкзачок пижаму, косметичку и книгу.

Грейс не была уверена, что Анна рада ее приходу, потому что буквально напросилась в гости.

– Вот Хизер ты приглашала, – начала она. – А меня уже сто лет не зовешь.

Анна отвернулась, продолжив возиться с пряжкой на школьной сумке. Грейс забрала у нее сумку, с силой вдвинула застежку и вернула Анне.

– Ты хотя бы представляешь, каково мне? – спросила она. – Ты у меня часто бывала, а меня ни разу к себе не звала. А я столько для тебя сделала, Анна!

– Ладно, – кивнула лучшая подруга. – Приходи завтра.

Грейс добилась желаемого, но легче ей не стало. Да и как она могла успокоиться, когда одна за другой рвались ниточки дружбы, связывавшей их целых девять лет?

Оставалось еще одно. На следующее утро Грейс подстерегла Хизер Керр, которая, как всегда, опаздывала в школу, и преградила ей путь.

– Вот ты считаешь себя очень крутой, Хизер, – сказала она. – Но ты в жизни не повторишь то, что мальчишки замышляют завтра.

Хизер засмеялась:

– И чего же это я не повторю?

– Я слышала, как они говорили, что полезут на скалы, когда стемнеет.

– Неужели! – театрально вытаращила глаза Хизер. – Просто ужас!

– Там полицейской лентой оцеплен опасный участок, где на прошлой неделе сорвался мужчина. Мальчишки решили через нее перелезть.

Хизер снова засмеялась, но в ее смехе звучало любопытство.

– Говорят, лента так близко к краю, что если перелезть через нее ночью, то не видно, куда ступаешь, – добавила Грейс. – Даже нельзя понять, ты еще на скале или уже над обрывом, пока не шагнешь в пустоту.

– И ты решила, мне это интересно? – усмехнулась Хизер Керр.

«Вижу, что да», – подумала Грейс.

В четверть четвертого перешептывания о том, что Анна Робинсон вернулась, охватили школьную площадку, как лесной пожар. Большинство мамаш, толпившихся около школы, знали, что утром Анна вернулась домой, вполне живая и здоровая. Судя по всему, она уезжала по своим делам, а не сбегала с кавалером, как подозревали многие.

– Возникла чрезвычайная ситуация, – объяснила Нэнси, нетерпеливо вытягивая шею, заглядывая в класс через окно и подавая знаки учительнице. – Можно забрать детей? Итана тоже!

Мамаши приподняли брови. До звонка оставалось три минуты, однако мисс Уильямс подняла со стульев Элоди и Итана и подвела их к двери.

– Какое-то ЧП? – спросил кто-то.

Нэнси обернулась.

– Анна сейчас немного занята, – произнесла она. – Но она все расскажет, когда будет готова.

Мамаши подозрительно прищурились.

– Однако она заставила всех поволноваться. Ей несвойственно исчезать среди ночи, никому ничего не объяснив.

Нэнси подчеркнуто задержала взгляд на одной мамаше и отвернулась к открывшейся двери класса.

– Идемте, дети, – обратилась она к Элоди и Итану. – Поехали домой.

– А мама дома? – звонко спросил Итан, которого Нэнси вела через площадку, подталкивая Элоди.

– Дома, – ответила она. – Мама тебя ждет.

– Правда? – просиял мальчик. Все смотрели, как он запрыгал от радости и забежал вперед Нэнси, чтобы заглянуть ей в лицо. – Мама действительно дома?

Мамаши молча переглянулись.

– Все это очень странно, – заметила одна.

– Похоже, Нэнси отлично знает, что к чему. Почему не видно Грейс? Вот бы узнать, зачем она кричала Анне через щель для почты!

Мисс Уильямс подошла к двери, дети выстроились за ней, и учительница принялась по одному вызывать ожидающих родителей. Вскоре в классе осталось всего несколько учеников. Мамаши неторопливо направились к воротам, а дети носились вокруг них.

Кейтлин и Рейчел еще не появились, хотя Рейчел могла задержаться на работе. Однако, когда мамаши ступили на дорожку, ведущую с площадки, в школьные ворота буквально ворвалась Грейс и двинулась им навстречу.

Глядя прямо перед собой, Грейс решительно шагала вперед. Если бы женщины не посторонились, она растолкала бы их, поэтому все расступились, давая ей пройти. Грейс ни с кем не поздоровалась, никому не кивнула – она словно не узнала женщин или даже не заметила их.

Несколько секунд все смотрели ей вслед.

– У кого-то плохое настроение, – предположила одна мамаша.

Перед воротами женщины помедлили, обсуждая Анну. Всех несколько разочаровала мирная развязка драмы, и ни одна не желала уходить, не посмотрев еще раз на Грейс.

Наконец та появилась, ведя за собой Матильду, и прошла бы мимо, если бы одна из мамаш не остановила ее, окликнув:

– Здравствуйте, Грейс! Я слышала, Анна вернулась?

Грейс остановилась. Матильда крутилась и тянула ее за руку, повторяя, что хочет есть. Не обращая внимания на дочь, Грейс взглянула на женщину, и ее губы растянулись в улыбке.

– Ах, да. Отличная новость, не правда ли? Мы рады, что у нее все в порядке.

Толпа шевельнулась. Не такой реакции женщины ожидали.

– А где она была? – спросила одна мамаша.

Грейс помолчала, словно обдумывая ответ, а затем произнесла:

– Анне понадобилось срочно уехать. Но не волнуйтесь, теперь я ее не оставлю. Я вовремя вернулась в Клируотер.

Проводив Грейс взглядами, женщины долго молчали. Фальшивая улыбка и странные слова их удивили. Складывалось впечатление, что Анна неспроста не захотела общаться с Грейс.

Все гадали, неужели им все-таки довелось увидеть скрытую сторону натуры Грейс Гудвин. И она оказалась на редкость неприглядной.

Июнь 1997 года

В вечер предполагаемой ночевки Анне не сиделось на месте. Даже во время просмотра фильма она вскакивала и ставила кино на паузу, чтобы поболтать. Грейс наблюдала за ней с интересом. Анна не говорила ни о чем конкретном, напротив, перескакивала с одной темы на другую, и Грейс не всегда понимала, о чем речь. Анна пребывала в нервном возбуждении, однако обходила молчанием и Хизер, и свое пари.

И лишь в десять часов вечера, когда они уже легли, Грейс сказала:

– Мы не можем туда пойти, понимаешь?

Приходилось действовать тайно, балансируя между признанием, что затея неудачная, и прямыми уговорами передумать. Пусть Хизер потащит Анну на скалы посреди ночи, а потом что-нибудь пойдет не так, например, проснется папаша Анны и станет звать дочь, и ее дружбе с Хизер придет конец.

Анна сразу села на кровати и перегнулась через край:

– Ты серьезно?

– Анна, я не хочу, чтобы ты туда шла. Это опасно.

Грейс знала, что это выведет Анну из себя, и действительно, у подруги сделался такой вид, будто она готова вспылить.

Но Анна только прошептала:

– Ты мне не мать!

Грейс отшатнулась и прищурилась. Она чувствовала, куда клонится разговор, но приходилось выдерживать роль.

– Ну и оставайся! – бросила Анна. – Хизер так и сказала, что…

Новый удар Грейс перенесла молча. Она притворилась, будто передумала. Следовало убедиться, что Хизер придет на встречу, но ей очень хотелось, чтобы Анна прекратила повторять за Хизер все подряд.

Грейс знала, что Анна нуждается в руководстве, потому что дома ей посоветовать некому. Она спрашивала Кэтрин о менструациях, мальчиках и о том, больно ли прокалывать уши. Порой Грейс казалось, будто Анна отчаянно ищет замену матери.

Грейс взяла эту роль на себя и девять лет успешно с ней справлялась, и вдруг Анна взбунтовалась. Грейс не могла вынести незаслуженного предательства и зияющей пустоты, оставшейся после отвернувшейся подруги. Да кто такая Анна, чтобы ее бросать? Всякий раз, задаваясь этим вопросом, Грейс накручивала себя все сильнее и наконец решила доказать Анне, как жестоко та ошибалась.

– Я пойду, – заявила Грейс. – Не хочу, чтобы ты шла туда одна.

Анна улыбнулась, но, казалось, не обрадовалась.

Грейс смотрела, как она натянула спортивные брюки и фиолетовый худи. Час назад ее папаша закрылся в гостиной, где он мог бездумно глядеть в телевизор, поставив на живот банку пива, и засыпать в кресле.

Грейс крадучись вышла за подругой. Они тихо спустились на первый этаж, покосились на спящего отца Анны, натянули кроссовки и выбрались на улицу.

Заметив Хизер, Анна ускорила шаг. Грейс шла нехотя, но дальше она и не собиралась. Схватив Анну за локоть, она попыталась удержать ее:

– Мы не можем на такое решиться, это глупо! Что скажет твой отец, если он тебя застукает?

На это Грейс, собственно, и надеялась.

Она не знала, о чем подумала Анна, но та вдруг остановилась. Грейс даже показалось, что Анна сейчас согласится вернуться. Однако ее план сработает, только если Анна пойдет с Хизер!

Но Анна холодно взглянула на нее и произнесла:

– Ну, тогда иди обратно. Я вернусь позднее.

Хизер нетерпеливо махала рукой Анне, и та повернулась к Грейс спиной и зашагала прочь. Грейс так хотелось подбежать и врезать Хизер кулаком в нос, но она сдержалась. Вернувшись в дом Анны, она поднялась в ее комнату, легла на матрас и уставилась в потолок с выцветшей краской, облупившейся в тех местах, где раньше, в детстве, были наклеены неоновые звездочки.

Прошло не более десяти минут, когда Грейс вскочила и, схватив свитер со спинки стула, на цыпочках снова вышла из дома.

Она не могла лежать несколько часов, представляя, что там происходит без нее. Ей требовалось все увидеть своими глазами. Пришлось прибавить шагу и даже перейти на бег, пока вдалеке не показались Анна и Хизер. Держась на расстоянии, Грейс шла за ними до скалы Крейна. Ночь вступила в свои права: свет словно исчез из летнего воздуха.

Грейс не взяла фонарик, но могла различить в темноте оба силуэта и незаметно подобралась поближе, чтобы понять, что они затевают, однако не выдать себя.

Глава 17

Анна

Бен поднялся и поставил кружки в раковину. Взявшись за край, он низко нагнул голову и тут же откинул, разминая плечи.

– Продолжай, – попросил он. – Расскажи, как ты съездила к Кэтрин.

Я вспомнила, как стояла перед бунгало матери Грейс. Я была у нее всего однажды, через три недели после смерти Генри, ее мужа. Я тогда только вернулась из отпуска и очень сожалела, что не успела на похороны, чтобы поддержать женщину, которая меня практически вырастила.

Отец Грейс относился ко мне иначе. Он был приветлив, хотя и суховат, и не проявлял ко мне интереса. В детстве я в основном держалась Грейс и Кэтрин. Когда я подросла, Генри, помнится, обычно уходил в другую комнату, а Кэтрин вскоре шла за ним. Даже в выходные он редко поднимал голову от газеты или стакана скотча. Мне было веселее и проще, когда его не было рядом; в его присутствии я отчего-то старалась вести себя примерно.

Приехав к Кэтрин после смерти Генри, я волновалась, потому что не умею говорить соболезнования, но пять дней назад я нервничала еще больше, ожидая на пороге в надежде, что Кэтрин дома.

– Деточка моя! – ахнула она, наконец открыв дверь. – Я была наверху, не сразу услышала звонок. Входи, дорогая, ты, наверное, замерзла в такой легкой одежде! – Мое стильное красное пальто было стянуто поясом, но это не спасало от пронизывающего ветра. – Что случилось? – спросила Кэтрин, проведя меня в прихожую и протянув руки, чтобы взять пальто. Я покачала головой. В бунгало было очень жарко от раскаленных радиаторов, но я устала, дрожала и не хотела показывать прозрачную черную блузку под пальто.

– Ничего не случилось, – ответила я, целуя Кэтрин в щеку. Она обняла меня и прижала к себе. – Как я рада вас видеть! – продолжила я. – Вы все такая же, как прежде!

– Ты очень добра, – отозвалась Кэтрин, выпуская меня из объятий. – Но это неправда. Я каждое утро смотрюсь в зеркало – и вижу свою мать.

Я печально улыбнулась.

– А я не буду даже знать, на кого стану похожа через тридцать лет.

– Давай-ка выпьем чаю, и я включу камин в гостиной. Садись и грейся. – Кэтрин позвала меня в комнату и нажала кнопку, от которой загорелись фальшивые угли. Встав, она задержалась возле пламени. – Я знаю, ты не скажешь, но ты бы не приехала просто так.

Я поглядела на нее, чувствуя, как жар от камина согревает лицо и руки.

– Но сначала я налью тебе чаю, – добавила Кэтрин, выходя в кухню.

Вскоре я согрелась и расстегнула пальто, сидя во всей красе в прозрачной вечерней блузке, мало подходящей для поездок в середине зимы. Кэтрин, не отрывая от меня взгляда, поставила передо мной чашку чая.

– Как поживаете, Кэтрин? Надеюсь, хорошо? – спросила я.

– Да, – улыбнулась она. – У меня тут есть все, что нужно. Хожу куда хочу, возвращаюсь когда хочу, – похвасталась она, чуть приподняв брови, будто в этом заключалось особое удовольствие. Получалось, Кэтрин может делать что пожелает, хотя прежде я не замечала, чтобы ей не нравилось жить, как скажет Генри. – У тебя вид, будто ты не выспалась.

– Да, я мало спала, лишь в поезде подремала.

Кэтрин глубоко вздохнула и произнесла:

– Может, ты все же расскажешь, что привело тебя сюда, дорогая?

– Простите, я должна была позвонить.

Сваливаться как снег на голову вдруг показалось мне верхом неприличия.

– Значит, у тебя была веская причина, – заметила Кэтрин. Я кивнула. – И я уверена, что дело в Грейс.

– Она здорова, с ней все в порядке, – поспешила заверить я.

– Не сомневаюсь. Расскажи, Анна, что случилось.

– В общем, ничего конкретного, просто…

В поезде до Лестера я мысленно репетировала свою речь, но сейчас заготовки показались мне неубедительными.

Я здесь, потому что ваша дочь не оставляет меня в покое. Она не позволяет мне дружить с другими людьми.

Я здесь, потому что она помыкает мною более двадцати лет, и я не все знаю о той ночи, когда погибла Хизер.

Я здесь, потому что я боюсь вашу дочь.

Кэтрин внимательно смотрела на меня.

– Я ведь говорила Грейс не возвращаться в Клируотер. Я убеждена, что ей не нужно было этого делать.

– А почему? – осторожно спросила я.

– Я считаю, для вас обеих лучше жить на расстоянии.

– Не понимаю. – Я опустилась в кресло, к которому Кэтрин меня подвела. – Вы даже в Австралию хотели меня забрать! Моего отца уговаривали…

– Да, хотела и уговаривала. В то время я и представить не могла, как это мы тебя оставим. Ты была мне как дочь, ты это знаешь, Анна. Я к тебе очень привыкла. – Она села на край стула и подалась ко мне: – Нехорошо так говорить, но в чем-то ты была мне ближе, чем Грейс.

У меня перехватило дыхание. Кэтрин опустила голову. Неужели я всегда это знала? А известно ли об этом Грейс?

– Она была папина дочка, они так похожи. – Кэтрин нахмурилась. – Очень целеустремленные, очень…

«Деспотичные», – едва не произнесла я.

– Я знала, что твой папа ни за что не согласится, но не спросить не могла.

– А если бы он сказал «да»?

– Тогда я бы с удовольствием увезла и тебя. Впрочем, это было бы нехорошо.

– Почему?

– Нельзя забирать ребенка у родного отца. А еще мне казалось, что тебе и Грейс нужно отвлечься друг от друга, чтобы повзрослеть.

Я открыла рот, но Кэтрин жестом остановила меня.

– Слишком уж вы участвовали в жизни друг друга. С самого детского возраста так повелось. Да, я говорила, что вы скорее сестры, чем подруги, и относилась к тебе как к дочери, но вы очень разные, Анна. Оставалось лишь удивляться, как редко вы ссорились, но это благодаря тебе. У тебя легкий характер. Однажды, когда вам было лет по восемь, мы с Генри возили вас в кемпинг.

– Я помню, мы ездили на остров Уайт.

– Погода была отвратительная, и пришлось вам каждый день ходить в детский клуб. Ты подружилась с девочкой. По-моему, ее звали Карла.

– Да-да, у нее был новенький велосипед, и она все каталась вокруг нашей палатки! – воскликнула я, вспомнив маленькую девочку с двумя светлыми косами до пояса.

– Она была милая, но дружить с ней могла только ты. Карла просила, чтобы вы обе пришли к ней поиграть, и я видела, как тебе хотелось, но вот Грейс… Она постоянно говорила мне гадости о Карле, будто та подговаривала вас красть вещи из чужих палаток.

– Я такого не припомню.

– Потому что это неправда. Я знала, что Грейс не хочет ни сама с ней играть, ни тебя отпускать, поэтому я придумала предлог, чтобы вам не ходить. Затем в клубе устроили дискотеку, и все дети должны были встать в пары. По какой-то причине ты выбрала Карлу, и Грейс разозлилась. На следующее утро я проснулась и увидела, что она взяла ножницы и вырезала в твоем любимом платье большую дыру посередине юбки.

– Вы сказали мне, что платье порвалось во время стирки, – произнесла я, вспоминая красивое платьице с цветами из пайеток и тюлевой отделкой, которое папа купил мне на день рождения.

– Я солгала, поскольку не могла остановить Грейс. Я пыталась с ней поговорить, внушала – то, что она сделала, плохо, но в ней было столько… – Кэтрин покрутила рукой, словно подыскивая нужное слово.

– …Самодурства, – подсказала я. – Она постоянно подавляла меня.

Кэтрин кивнула. Разумеется, она все знала, но ничему не препятствовала.

– Грейс объяснила, почему изрезала мое платье?

– Заявила, что разозлилась на тебя. По-моему, она хотела уничтожить то, чем ты дорожила.

– Но она уверяла меня, что это получилось случайно и она не хотела таким образом дать мне понять, что обижена.

– Если бы вы обе были моими дочерьми, я, наверное, поступила бы иначе, но вдвоем вы казались такими счастливыми, что я решила не вмешиваться. Я беспокоилась, что без тебя Грейс вообще останется без подруг, хочешь, вини меня, хочешь, нет. Я оказалась права. В Австралии она ни с кем не подружилась – так, как с тобой, во всяком случае, и оставалась одинокой до самого знакомства с Грэмом, но это уже другая история… В Австралии я впервые начала замечать, как она ведет себя с людьми. Ты всегда была больше похожа на меня, Анна, – ты мирилась со своей участью. А Грейс пошла в отца – они вечно хотели что-то доказать, оставить за собой последнее слово. Командовать, руководить, не знаю, назови как хочешь. А мы с тобой ведомые, мы подстраиваемся под обстоятельства…

– Я не такая, – возразила я. – Мне просто не дали возможности быть иной. Я была маленькая. Я не должна была с этим мириться.

– Знаю, и, как я уже сказала, ради тебя я должна была постараться, но Грейс – моя дочь, и я боялась за нее. У нее ведь не было других подруг, да и у тебя… – Кэтрин помолчала, словно что-то вспомнив. Не Хизер ли? Но она заговорила, прежде чем я успела спросить: – Так что же привело тебя ко мне, Анна? Что случилось?

– Случилось уже двадцать два года назад, – ответила я.

Кэтрин ждала.

– Хизер Керр, – добавила я.

– Так, – отозвалась Кэтрин.

– Вы знали, что я с ней дружила?

Кэтрин едва заметно качнула головой – слабым, почти неуловимым движением, но в ее глазах мелькнул страх, они потемнели. Я размышляла, о чем она сейчас вспоминала. О полицейском, который явился к ней с известием, что пропала девочка? Или как выставила меня из своего дома, велев возвращаться к отцу, чтобы ей поговорить с Грейс наедине?

– Неужели не знали? – удивилась я.

– Я ничего не знала наверняка, – тихо сказала Кэтрин.

Но я поняла, что это не вся правда.

Глава 18

Анна

Я взглянула на часы за спиной Бена.

– Нэнси вот-вот привезет Итана, – произнесла я. Мне не терпелось увидеть сына, но я нервничала перед встречей с Нэнси – и беспокоилась из-за ссоры, которая произошла у нас в среду.

– Ты не закончила, – напомнил Бен.

– Знаю, и… – Меня прервал дверной звонок, и я невольно вскочила в испуге. – Неужели Грейс?

– Пойду посмотрю, – сказал Бен, выходя в коридор.

Дверь открылась, и я услышала голос Нэнси и топот ботиночек Итана. Бен окликнул его и велел разуться, но Итан не послушался, вдруг оказавшись на пороге кухни. Личико его светилось от радости, он закричал: «Мама!» – и кинулся меня обнимать.

Я опустилась на колени и прижала его к себе, не удержав слез. Прошло всего пять дней, но казалось, будто целая вечность успела миновать с тех пор, как я прижимала к себе маленькое тельце и вдыхала знакомый запах.

– Я соскучился! – заявил Итан, отодвинулся и принялся вытирать ладошкой мои щеки. – А почему ты плачешь?

– Потому что я тоже соскучилась, мой дорогой.

– А можно Элоди остаться поиграть?

– Я ему сказала, что нет, – вмешалась Нэнси, останавливаясь на пороге кухни. – В другой раз. Рада тебя видеть, Анна! – Она улыбнулась и раскинула руки, а я подошла и обняла ее. – Ты нас сильно напугала, – прошептала Нэнси мне на ухо, чтобы Итан не слышал.

– Ну пожалуйста, можно я покажу Элоди мир «Майнкрафта», который я построил? – попросил Итан.

Я засмеялась и взъерошила его волосы:

– Пять минут, если Нэнси не против.

– Ну, если только пять. – Она отодвинула стул и присела.

– Я вас оставлю ненадолго, – произнес Бен. – Мне нужно позвонить по работе, – добавил он, не сразу решившись уйти.

– Спасибо, что забрала Итана, – сказала я, когда мы остались одни.

– Анна, за что тут благодарить?

– Да, но я…

– Хорошо, что нам не пришлось обшаривать пляжи в поисках твоего трупа, – продолжила она. – Когда Бен позвонил и сообщил, что ты объявилась, я заплакала. Представляешь? Чтобы я – и плакала? Я не жду, что ты мне все расскажешь прямо сейчас…

– Спасибо.

– Если ты сама не хочешь, конечно.

– Я еще с Беном толком не поговорила. Что он тебе сообщил по телефону?

– Что тебе нужно разобраться с чем-то из прошлого, и это как-то связано с Грейс. Знаешь, я не удивилась. Эта женщина просто сумасшедшая.

Я усмехнулась.

– Он просил меня не рассказывать подробности Рейчел и Кейтлин, и я молчала, хотя получилось неудобно. По-моему, они догадались, что я знаю больше, чем говорю. Кейтлин точно сообразила, она на меня прямо наседала.

– Я не хотела никого вмешивать, пока сама не решу, что делать. Грейс с детства отличалась властностью, – произнесла я, присаживаясь. – Она была почти одержима мной.

– Но почему ты исчезла, никого не предупредив?

– В среду она кое-что мне сказала, сильно напугав. С этим требовалось разобраться. После паба я не захотела садиться в одно такси с Рейчел, а когда я увидела, что вы уехали и я осталась одна… – Я помолчала. В два часа ночи я подошла к скалам с ощущением, что привычная жизнь уходит из-под ног. Поняла, что необходимо поговорить с матерью Грейс. Может, так на меня текила подействовала, но я зациклилась на этой мысли и собиралась съездить туда и вернуться обратно за один день.

– А позвонить ей нельзя было?

– Нет, мне нужно было увидеться. – Я знала, что подруга меня не поймет. – Нэнси, я тебе все расскажу, но не сейчас.

– Ладно, – кивнула она, хотя плечи ее опустились, будто ей не хотелось ждать.

– Спасибо.

– За что на сей раз?

– За то, что ничего не сообщила остальным. Что не давишь на меня. За то, что ты оказалась настоящим другом, притом что я тебе далеко не все говорю, и у тебя, наверное, возникнет ощущение, будто ты совсем меня не знаешь. В общем, спасибо тебе за все.

– Я знаю тебя, Анна Робинсон. Я вижу, как тебя что-то точит изнутри. Я с самого начала не доверяла этой женщине, и теперь недоверие обретает смысл. Если в детстве она считала тебя своей игрушкой, тогда ясно, почему она внимательно следит за мной и приходит в ярость, стóит нам с тобой оказаться рядом. Мне что, пора бояться? – пошутила она.

– Нет, конечно, – улыбнулась я, размышляя, не предупредить ли Нэнси.

– А то приеду домой, а на плите суп из кролика Элоди… – Нэнси рассеянно водила пальцами по столу. – Анна, мы с тобой беседовали в среду о дне рождения Бена. Я решила, что тот разговор как-то связан с твоим бегством, поэтому вздохнула с облегчением, когда Бен сказал, что проблема в Грейс. – Она усмехнулась. – Рейчел мне призналась. Правда, рассказала свою версию – как Эрик ее принудил в вашей ванной, а ты их увидела.

– Ох, Нэнси… Я хотела с тобой поговорить, правда, хотела!

– Ты же видела, я догадывалась – что-то произошло! То, как Эрик повел себя со мной в конце ужина, как внезапно он разозлился, стал много пить, а потом почти выволок меня из вашего дома… Конечно, ни для кого не тайна, что на него и в лучшие времена находит, но я как чувствовала – это неспроста.

– Этот разговор должна была начать Рейчел, – заметила я. – Я ей сказала, чтобы она честно тебе призналась, а она все откладывала и откладывала. Боялась лишиться твоей дружбы. Поэтому мы чуть не поссорились в среду. Я дала ей последний шанс, пригрозив иначе все рассказать.

Нэнси кивнула, хотя, по-моему, не совсем решила для себя, не зря ли я умолчала о случившемся. Может, в ее глазах я проявила бы себя настоящей подругой, если бы рассказала сразу?

– А что ты конкретно видела? – спросила она.

Я колебалась, понимая, что Нэнси хочет разобраться, кому верить – Рейчел или своему мужу.

– Я мало что видела, но слышала, как Рейчел повторяла Эрику прекратить, – ответила я. – Из ванной она выскочила взъерошенная и расстроенная. С ее слов, Эрик поднялся за ней и без спроса вошел в ванную, потому что она плохо заперла дверь. Рейчел клялась, что он начал к ней грубо приставать. Я не видела, но…

– Но ты ей веришь?

Конечно, непростой выбор – узнать о предательстве подруги или измене мужа, но я была многим обязана Нэнси, поэтому сказала правду:

– Верю. Она часто отпускала всякие шуточки о том, чтобы его соблазнить, но это был исключительно треп.

– Жаль, что ты мне раньше не сообщила, – тихо произнесла Нэнси.

– Мне очень жаль. Прости.

Наконец Нэнси глубоко вздохнула и встала.

– Пойду за Элоди.

– Нэнси, – остановила я ее, – что ты намерена делать?

– Не знаю. – Глаза ее блестели, будто от сдерживаемых слез. – С Эриком я пока не говорила, хотела сначала с тобой объясниться, а теперь… просто не знаю.

– Разумеется, это очень болезненно. Незачем делать вид, будто тебе безразлично.

– Да, мне не безразлично.

– Мне очень жаль.

– Мне тоже. Но ведь никто из наших не удивился такому поступку моего мужа?

Это было правдой. Может, случившееся станет последней каплей, и Нэнси найдет в себе силы расстаться с Эриком и жить дальше?

– Мы по-прежнему подруги? – робко спросила я.

– Господи, Анна, конечно! – Она обняла меня. – В ближайшее время ты даже будешь мне нужна больше, чем раньше.

– А мне кажется, мы обе станем друг другу необходимы!

– Значит, ты тогда испугалась, – произнес Бен вечером, когда Итан уже спал в своей кроватке. Я дважды проведывала сына и неохотно выходила из детской, желая стоять там и смотреть на него. – А чего конкретно ты боялась?

После беседы с Кэтрин у меня возникло подозрение, что не все знаю о Грейс и той ночи. Да, Грейс ни перед чем не остановится, чтобы получить желаемое, но чего она хочет? Держать меня при себе?

Допустим, неизвестно, столкнула ли она Хизер с обрыва, но эта неопределенность еще хуже. Страшно представить, что Грейс могла это совершить и за столько лет ничем себя не выдать! Невероятно.

При этом у меня нет доказательств, что в ту ночь Грейс тоже побывала на скале. Ее слово будет против моего, если до этого дойдет.

– Я испугалась, что могу все потерять, – сказала я Бену.

А теперь меня мучил страх, потому что мне предстояло убрать Грейс из моей жизни – или потерять всех, кроме Грейс.

Сентябрь 1997 года

Кэтрин знала, что Грейс ведет дневник, и поклялась себе не вторгаться в личную жизнь дочери, но сейчас ей было тревожно. Дневник хранился под кроватью дочери – так далеко, что почти не достать.

Кэтрин начала водить Грейс к психотерапевту, которого ей порекомендовали знакомые. Тело Хизер Керр нашли три месяца назад, и Кэтрин показалось, что Грейс хочет об этом поговорить. Полиция искала Хизер целую неделю, прежде чем волны выбросили ее тело на берег, южнее скал. Маленькое розовое кафе на побережье закрылось на две недели – владелец не выдержал постоянных вопросов журналистов и якобы благожелательных клиентов.

Генри заявил, что Грейс незачем с кем-то обсуждать тот несчастный случай; она отнеслась к этому спокойно и пережила относительно благополучно, но как раз это и беспокоило Кэтрин. Впервые она пошла против воли мужа и записала дочь к врачу.

Психотерапевт была приятной женщиной, тактично обходившей тему Хизер Керр, хотя Кэтрин с самого начала подсказывала, что именно об этом Грейс и должна поговорить.

С некоторых пор Кэтрин пристально следила за дочерью и Анной. Трагедия послужила поворотной точкой в их отношениях – девочки вновь сдружились. Анна стала опять приходить ночевать и почти всегда обедала у них. В длинные летние вечера они часто уединялись в старом домике, болтая и делясь секретами.

Кэтрин сразу поняла, что они помогают друг другу пережить случившееся. Конечно, им нужно все выяснить между собой. Однако никто так и не узнал, почему мертвая Хизер Керр очутилась на каменистом пляже Клируотера. Предполагалось, что она сорвалась со скалы Крейна, куда поднялась, несмотря на строжайший запрет.

Грейс демонстрировала удивительное самообладание и держалась спокойно, зато поведение Анны стало странным – раньше Кэтрин такого не замечала. То Анна лихорадочно тараторила на самые разные темы, а в следующую минуту мрачнела и замолкала, и даже Кэтрин не могла добиться от нее ни слова.

Кое-что общее у девочек все же появилось – они наотрез отказывались говорить о Хизер Керр. Кэтрин пыталась вызвать их на откровенность, но они всякий раз будто немели.

Поэтому Кэтрин усадила Грейс перед психотерапевтом, хотя ей самой не позволили присутствовать при беседах. После третьего сеанса дочь заявила, что больше туда не пойдет, а психотерапевт призналась Кэтрин, что Грейс наотрез отказывается сотрудничать. По ее мнению, девочка осталась равнодушной к трагедии, потрясшей весь городок.

Безразличие Грейс вызывало тревогу, поэтому Кэтрин обыскала спальню дочери снизу доверху. Она хотела разобраться, что происходит в голове у Грейс. Она бы в жизни не призналась в этом мужу, но кое-что в дочери ее пугало. С другой стороны, в Генри ее тоже кое-что настораживало, например, Кэтрин не могла ничего делать, не спросив у него.

Нащупав обувную коробку около самой стены под кроватью, она вытащила ее и медленно приподняла крышку. Там лежал дневник, когда-то запертый на замочек, теперь свисавший с петли. Кэтрин села на пол, спиной к кровати, и положила дневник на колени, постукивая пальцами по переплету. Ей не хотелось его читать, но в то же время нужно было посмотреть.

Наконец она открыла тетрадь и взглянула сначала на даты, а затем на записи. Листая дневник, Кэтрин содрогалась при виде рисунков, сделанных черными чернилами: державшиеся за руки девочки с глазами в виде черных дыр, а над их головами каракули красной ручкой, оставленные с такой силой, что стержень прорвал бумагу насквозь. Кэтрин отчетливо ощутила гнев своей дочери, будто Грейс стояла рядом и трясла ее.

Она не хотела читать дальше, но не могла остановиться. Даты сменяли друг друга, рисунки переполняла ярость, пока не настала очередь последних листков. Самые поздние записи были сделаны десять недель назад. После этого страницы были чистыми.

В этих рисунках было нечто неестественно спокойное, как показалось Кэтрин: скала, натянутая синяя лента, нарисованная так тонко и четко, что прямо-таки хлопала на ветру. Даже тело на пляже было скорее расслабленным, чем напряженным и мертвым.

Дневник упал из дрожащих пальцев Кэтрин на пол. Что же ей делать?

Но пока она сидела, стараясь привести мысли в порядок, до нее дошло, что в последнее время Грейс действительно стала счастливее и безмятежнее. Может, потому что она снова сдружилась с Анной? Или записи в дневнике были просто способом дочери выпустить эмоции и разобраться в случившемся? Она же никогда не говорила о своих чувствах. Наверное, это к лучшему, подумала Кэтрин. Каждый человек справляется с проблемой по-своему, и кто она такая, чтобы оспаривать способ психотерапии, выбранный дочерью?

Кэтрин снова убрала коробку под кровать, надеясь, что ей не придется больше доставать дневник. В глубине души она признавала, что не решалась корректировать поведение дочери из страха, во что это может вылиться.

Но Кэтрин не могла отрицать и то, что в следующие недели, месяцы и даже годы Грейс снова стала счастливой и довольной, а что еще мать может желать для своего ребенка?

Глава 19

Грейс

От Грейс не укрылось, что Анна не приехала к школе за сыном. Она могла позволить себе попросить об услуге подругу и – неудивительно – снова выбрала Нэнси. Грейс следила за Нэнси, пока та сидела в машине, припаркованной напротив ворот. Фактически ей уже три месяца приходилось наблюдать, как Анна резвится с новыми подругами, бросая ее одну на школьной площадке, не приглашая к себе и придумывая причины не приходить в гости, хотя Грейс знала, что Анна просто предпочитает ей других.

Этого она простить не могла. После всего, что она сделала для Анны, так поступать нечестно и несправедливо.

Грейс вышла из автомобиля, где просидела так долго, что даже чуть не опоздала забрать Матильду. Другие мамаши уже двинулись к выходу, и Грейс, избегая смотреть им в лица, поспешила к классу. Они станут сплетничать, гадая, где находилась Анна и что делала. Сколько времени пройдет, прежде чем все узнают, что Анна ездила к родной матери Грейс?

Анна ее предала. И Кэтрин тоже. Только сегодня мать удосужилась позвонить и рассказать, что Анна пробыла у нее несколько дней, пока сама Грейс с ума сходила от тревоги! Разумеется, мать уверяла, что не догадывалась, будто Грейс волновалась за свою подругу. Анна сказала, что позвонила мужу, и у Кэтрин отлегло от сердца.

– Он мне ничего не передавал, мама, – подчеркнула Грейс.

Мать промолчала, но Грейс угадала ее мысли: «Допустим, но ведь из-за тебя бедная девочка и примчалась ко мне».

– Это из-за нее тебе пришлось вызывать скорую? – закричала Грейс. – Это Анна довела тебя до приступа?

– Нет, милая, я уверена, это совпадение, Анна не виновата.

– А кто? Почему ты не можешь признать очевидного? Это из-за нее у тебя случилась паническая атака!

Кэтрин помолчала, а потом произнесла:

– Анна оставалась со мной, пока не убедилась, что я в порядке. Она не уехала, пока меня не осмотрел врач.

– Чувствовала, что виновата! Она тебя чуть не угробила, и если ты этого не понимаешь, значит, ты просто глупая!

– По-моему, мы сейчас не о том говорим.

Да, не о том. Главное, Анна начала копаться в прошлом и задавать вопросы о той ночи, когда Грейс солгала полиции, чтобы выручить свою лучшую подругу.

Зря она упомянула об этом в пабе, но откуда ей было знать, что Анна решится на эту поездку? Грейс всего лишь хотела напомнить, сколько сделала для нее и что никто другой так хорошо Анну не знает.

Гнев кипел в Грейс, когда она подошла к трейлеру и увидела, что ее дочь стоит с другими детьми, чьи родители задержались.

– Простите, – пробормотала она и протянула Матильде руку: – Пойдем, нам пора.

Мисс Уильямс странно на нее поглядела, и Грейс подавила желание огрызнуться. Она повела дочь к воротам, где еще топтались мамаши, и, разумеется, ее остановили вопросом, что известно о возвращении Анны.

Весь вечер Матильда играла у нее на нервах. Порой Грейс казалось, что дочь отлично знает, как довести ее до точки не то что кипения, а почти что ядерного взрыва. Они с Матильдой очень похожи – дочь растет самостоятельной и упрямой. Из отца Матильда с раннего детства вила веревки, зато Грейс оказалась ей не по зубам. Кэтрин в свое время была слишком мягкой, даже бесхребетной. Матильду Грейс воспитывала иначе, даже если это означало, что дело часто доходило чуть не до драки.

Грейс уложила дочь спать в четверть восьмого и через двадцать минут выключила свет, но Матильда кричала из своей комнаты, что не устала, и требовала, чтобы мама к ней пришла. Грейс не обращала внимания. Проблема с квартирами открытой планировки в том, что куда-то уйти не представляется возможным. Даже самые просторные комнаты рано или поздно начинают давить на психику.

На следующий день в два часа Грейс подошла на звонок интеркома – и отпрянула, шокированная, при виде того, кто ждал у подъезда. Нажав кнопку, она оставила дверь в квартиру широко открытой, а сама вернулась в кухню, прислушиваясь к звоночку лифта на третьем этаже.

Раздался стук чемодана, поставленного на пол в холле, и звук захлопнувшейся двери, прежде чем Грейс увидела, кто вышел из-за угла.

– Что ты здесь делаешь? – воскликнула она. Грейс скрестила руки на груди и стояла, расставив ноги, больше всего желая, чтобы Грэм не появлялся в ее жизни, когда ему вздумается.

Вид у него был усталый – он всегда плохо спал в самолетах.

– Вчера я не успел тебе сообщить, что взял билет на самолет, – ты повесила трубку.

Грейс гадала, уж не извинений ли Грэм ждет – настроение у нее было плохое, однако ей вдруг захотелось объятий мужа. Чтобы ее хотя бы кто-то обнял и пообещал, что все будет хорошо.

Однако она не простила Грэму, что он приехал впервые за три месяца, и они так и стояли в неловком молчании, пока муж не подошел поцеловать жену в щеку. Руку при этом он положил ей на плечо, и Грейс невольно напряглась.

Грэм сразу убрал руку.

– Тебе нечего мне сказать? – спросил он, потирая усталые глаза. Он держался холоднее обычного, наверное, оттого, что не дождался желаемой реакции.

– Я думала, ты приедешь только двадцать третьего.

Грейс внимательно смотрела на него. Для человека, который провел в дороге тринадцать часов, чтобы ее увидеть, Грэм не выглядел счастливым. Начало получилось неудачным, и у Грейс в душе шевельнулось дурное предчувствие. Обычно Грэм не давал ей прохода, рассыпаясь в извинениях, но сегодня вел себя иначе.

Она уже хотела что-то сказать, может, смягчить свою первую реакцию на его приезд, когда Грэм покачал головой и произнес:

– Ты никогда не изменишься, Грейс.

Она усмехнулась. Грэм лишен представления о реальности, он не понимает, что заслужил ледяной душ за дурное обращение с женой. Неужели он думал, что может запросто зайти в квартиру, и Грейс кинется ему на шею, когда он не интересовался ни ей, ни Матильдой?

– Я тебя не ждала, – сказала она, зная, что это прозвучит как упрек, но изменить свой тон не смогла. Вместе с тем ей хотелось все начать заново. Чтобы Грэм вошел с букетом и извинениями и намерением помириться; тогда хоть кто-то в Клируотере был бы на ее стороне.

Грейс лихорадочно соображала, как устранить последствия нелюбезной встречи и сможет ли она в очередной раз абстрагироваться от того факта, что муж ценит свою работу больше, чем ее, когда Грэм заявил:

– Есть причина, почему я прилетел раньше.

– Вот как?

Он отодвинул стул и присел рядом с Грейс около барной стойки.

– Нам нужно поговорить.

– Понятно, – кивнула она. Грейс догадывалась, о чем пойдет разговор. В глазах мужа не было жизни, они что-то утратили, и это нельзя было приписать только ночному перелету. Грейс занервничала.

– Ты же видишь, у нас ничего не получается, – продолжил Грэм.

У Грейс сильно забилось сердце.

– Я так больше не могу, – добавил он.

– И что ты намерен делать? Переедешь в Англию и поселишься с нами?

– Грейс! – Грэм с грустной усмешкой покачал головой. – Ты прекрасно знаешь, что я перевелся в Сингапур, чтобы быть ближе к вам. Ты уехала из Австралии, не предупредив меня. Забрала Матильду в другую страну, даже не посоветовавшись со мной. Нормальный человек так себя не ведет.

– Я тебе сообщила, что переезжаю, – возразила она.

– За две недели, когда вещи были уже собраны? И то лишь потому, что ты оставила меня разбираться с договором аренды. Ты все распланировала, не учитывая мои интересы, но я, как всегда, смирился, потому что…

– Почему же, Грэм? – с вызовом спросила Грейс.

– Ты сама знаешь, – устало отозвался он, будто на его плечах оказалось все бремя мира. – Бороться с тобой невыносимо тяжело. Я так больше не могу. Я хочу развода.

Грейс молчала, пытаясь разобраться в ситуации. Можно ли было догадаться заранее? Наверное, но, честно говоря, она не ожидала, что Грэм уйдет от нее. Когда Грейс порой думала о расставании, то не сомневалась, что это она его бросит. Грэму отводилась всего лишь роль преданного обожателя, а он…

Боже, она готова умолять его не уходить, вдруг поняла Грейс. Но как она может предстать перед ним слабой? Грейс привыкла оставлять за собой последнее слово. Грэм часто повторял, как ему повезло, что она у него есть.

– У тебя другая женщина? – спросила она. Наверняка дело в этом, иной причины быть не может. Мысль, что муж был с другой, вызвала у Грейс брезгливость.

– Нет. – Он покачал головой. – У меня никого нет. – Он потянулся к Грейс, но она отступила.

– Не прикасайся ко мне, – прошипела она, решив не показывать, как ей больно.

Июнь 1997 года

Впереди мелькали фиолетовый худи Анны и кислотно-зеленая майка, из которой не вылезала Хизер. Девчонки сошли с тропы и через рощицу направились к скалам. Уже стемнело, уличные фонари остались далеко позади, а свой фонарик Анна периодически выключала, несомненно, от подначек Хизер, жаждавшей до предела обострить ощущения.

Грейс держалась на расстоянии, прячась за стволами деревьев. В какой-то момент она разглядела впереди сине-белую полицейскую ленту, отмечавшую опасный участок. Они с Анной хорошо знали, насколько коварна крошившаяся порода скал. Кэтрин им все уши прожужжала, когда отсюда сорвался человек. Почва может мгновенно уйти из-под ног.

Анна и Хизер остановились, и Грейс прильнула к дереву. До нее доносились приглушенные голоса: девочки о чем-то спорили. Наверняка о том, что делать дальше. Но вот Хизер перешагнула ленту и прижала ее ногой к земле, чтобы Анна тоже могла пройти. Если Анна и волновалась, она не подала виду и не отстала от Хизер.

Грейс осторожно двинулась вперед и вскоре различила два силуэта на фоне освещенного луной ночного неба. Ей было невыносимо видеть лучшую подругу с кем-то еще. Это было худшее из предательств. И хотя, согласно плану, уже можно было повернуть назад, чтобы вернуться раньше Анны, или до того, как ее отец проснется и хватится их обеих, Грейс не могла уйти. В душе поднималось что-то темное, беспощадное.

– Ты что, влюбилась в Анну? – с издевкой спросила Хизер недели три назад, подкравшись к Грейс, сидевшей на травяном газоне около школы, дожидаясь окончания урока истории у Анны, чтобы вместе пойти домой.

– Еще чего! – огрызнулась она.

Хизер умела опошлить что угодно. Грейс не влюблена в Анну – их отношения в сто раз крепче какой-то влюбленности, но Хизер этого было не понять. Такие, как она, заводят подруг на время, а времена, как известно, приходят и уходят. Грейс и Анна связаны вечной, нерушимой дружбой.

Порой Грейс и сама не вполне понимала природу их близости, по крайней мере, так, чтобы можно было объяснить в двух словах. Как расписывать тончайшие хитросплетения связей с другим человеком, когда ты можешь читать его мысли, как открытую книгу?

Ближе Анны у Грейс не было никого в целом мире. Даже мать, которая бестолково металась между Грейс, Генри и Анной, словно сразу всем хотела угодить. Над Анной эта наседка хлопотала больше, чем над Грейс, но стоило ее ненаглядному Генри щелкнуть пальцами, как Кэтрин спешила к нему, притворяясь, будто ей интересно то, что муж смотрит по телевизору, и смеясь над его историями с работы, сути которых она не понимала.

А отец… Для Грейс не было тайной, что собственный отец едва замечает ее.

«Нет, Хизер, я не влюблена в Анну, она мне просто нужна!» – вспомнила Грейс свой ответ.

Хизер тогда посмеялась – недоверчиво и с издевкой. А теперь Грейс приходилось смотреть, как она ведет ее лучшую подругу к обрыву, совершенно о ней не заботясь. А самое обидное, что Анна сама предпочла ей Хизер.

Девочки скрылись из виду, и Грейс осторожно двинулась за ними. Когда она снова заметила Анну и Хизер, они стояли лицом к обрыву и о чем-то спорили на повышенных тонах.

Вскоре Грейс удалось разобрать отдельные фразы.

– Это безумие!

– Ну какая же ты дура!

С каждой репликой тон спора становился резче.

Грейс забеспокоилась, что, если она не уйдет немедленно, ее заметят, и тогда весь план нарушится. Нужно бежать к Анне домой и как бы случайно разбудить ее отца, чтобы он хватился дочери.

Но Грейс будто приросла к земле, не в силах оторвать взгляд от разворачивавшейся перед ней сцены.

– Ну и прекрасно! – кричала Анна. – Поступай как хочешь! – Она пошла прочь, но Хизер попыталась ее удержать. В ответ Анна схватила Хизер за руку, и тут Хизер оступилась.

Грейс невольно вскочила, показавшись из-за дерева, за которым пряталась, и хрустнула веткой. Ни одна из девочек не обернулась – они боролись друг с другом на самом краю обрыва. Грейс готова была образумить их, пока кто-нибудь из них не сорвался.

События приняли непредсказуемый оборот.

Грейс опередила Анну буквально на несколько минут. Она успела сорвать джемпер и накрыть ноги простыней, когда в замкé повернулся ключ.

Анна поднялась по лестнице, Грейс зажмурилась, притворившись спящей. Анна не заметила притворства, споткнувшись о матрас, и принялась трясти Грейс за ногу, с плачем умоляя ее проснуться. Протирая глаза, будто со сна, Грейс спросила, садясь:

– Что случилось?

Анна дрожала всем телом, ее губы тряслись.

– Хизер, – наконец выговорила она. – Хизер упала со скалы.

– О боже, – выдохнула Грейс, порывисто обнимая Анну и укачивая в своих объятиях, как делала раньше много раз.

Анна все рассказала, хотя ее версия отличалась от того, что Грейс видела из своей засады. Она умолчала и о ссоре, и о потасовке на краю обрыва. Однако Грейс внимательно выслушала лучшую подругу, вздрагивавшую у нее на груди.

– Что мне делать? – плакала Анна, боясь отца, Кэтрин, всего Клируотера и всевозможных бед, грозивших обрушиться на ее голову.

– Я не дам тебя в обиду, – твердила Грейс, пока Анна не успокоилась. – Мы скажем полиции, что ты всю ночь находилась здесь. Никто не узнает, что ты была на скалах.

Эта тайна накрепко свяжет их, думала Грейс. Анна всегда будет нуждаться в ней.

Ее слова успокоили Анну, и вскоре она заснула рядом на матрасе. Грейс, глядя на спящую лучшую подругу, пыталась разобраться в своих чувствах.

С одной стороны, она получила то, чего хотела. С другой – в ней еще не утих гнев на Анну, посмевшую оставить ее.

На следующее утро Анна тоже не рассказала о своей ссоре с Хизер. Несколько дней Грейс боролась с желанием намекнуть, чтó она видела ночью. Ей не нравилось, что у лучшей подруги появились от нее секреты.

Но они уже были связаны другой тайной, связаны навек, поэтому Грейс оставила эту подробность при себе – на случай, если она вдруг когда-нибудь понадобится.

Глава 20

18 декабря, среда

Анна

Прошли еще сутки, прежде чем я набралась смелости сама забрать Итана из школы. Едва я приехала, меня обступили Нэнси и Кейтлин, и мы стояли на дорожке, не заходя на игровую площадку, где толпились другие мамаши.

Грейс нигде не было. Я не сводила глаз с ворот, ожидая, когда она покажется. Что делать после ее прихода, я понятия не имела.

Пока подруги обеспечивали мне определенный комфорт, но я знала, что так не может продолжаться: не хватало еще бояться забирать Итана из школы. Меня удивило, что Грейс никак не проявлялась после своего визита в понедельник. Ее отсутствие скорее пугало, чем радовало.

Мамаши поглядывали в мою сторону и приветственно махали руками, однако держались на расстоянии. Нэнси предупредила их, что у меня возникли проблемы в семье, и напомнила, что интрига быстро выдохлась – все уже к четвергу знали, что я жива, даже если кто-то не поверил, что я действительно написала Бену.

Я испытала облегчение, когда прозвенел звонок. Итан обнял меня на прощание и побежал к одноклассникам, строиться парами. Тогда-то я и заметила среди них Матильду и осмотрелась, ища Грейс.

– Где же она? – пробормотала я.

– Плохо, что ты нервничаешь, Анна, – произнесла Нэнси. – Не хватало еще бояться школьной площадки.

– Пойдем! – добавила Кейтлин, потянув меня за руку. Дети уже разбежались по классам. – Давай кофе, что ли, возьмем.

– Не могу, – покачала я головой.

Всю ночь я лежала без сна, размышляя о том, какую историю озвучить окружающим. Подруги до какой-то степени уже знали Грейс с ее властностью и одержимостью контролем, хотя о Хизер я им не рассказывала. Но сейчас я боялась самой Грейс. Ее присутствие в Клируотере представляло для меня серьезную проблему.

У меня было два варианта: либо я дам ей отпор, либо уступлю, как всегда, оставив победу за ней. По многим причинам второй вариант был значительно проще.

– Почему ты не можешь выпить кофе? – спросила Нэнси. – Ты куда-то торопишься?

– У меня дела.

– А где Бен?

– На работе, а что?

– Тогда поехали к тебе.

– Я же сказала, я не могу!

– Чепуха, мы…

– Нэнси, хватит! – крикнула я. Конечно, подругам хотелось выслушать мою историю в деталях, но пока я не могла утолить их любопытство.

– Ладно, – кивнула Нэнси. – Прости. Мы просто переживаем за тебя.

– Знаю.

– Мы только хотим помочь.

– Тут вы ничем не можете помочь, – отозвалась я, сдерживая выступившие слезы. Как только подруги заметили мое состояние, они сразу повели меня на улицу, подальше от толпы мамаш, шустро двинувшейся к воротам.

Может, и проще подарить Грейс эту победу, но в дальнейшем это создаст новые проблемы. Если она не приехала к школе, значит, надо ее найти.

До Уотервью было близко. Удивляясь, как это утром я разминулась с Грейс, я припарковалась около новостройки, подошла к подъезду и нажала нужную кнопку интеркома.

При мысли оказаться с Грейс лицом к лицу я вздрагивала от страха.

Ответил мужской голос, и я поспешно произнесла:

– Простите, я, должно быть, ошиблась кнопкой…

– А кто вам нужен?

– Грейс Гудвин.

– Нет, все правильно. Ее сейчас нет дома. А кто это?

Я хотела сказать «подруга», но отчего-то сказала: «Анна».

– Анна? – удивился мужчина. – Вы же… – Он запнулся, но тут же добавил: – Анна, я муж Грейс. Сейчас я вас впущу.

Щелкнул замок, и я вошла в подъезд, соображая, что почему-то ее муж не в Сингапуре. Лифт доставил меня на третий этаж. Грэм ждал на пороге квартиры Грейс, заранее вытянув руку для приветствия. Я пожала ему руку, и Грэм посторонился, пропуская меня в холл.

– Рад долгожданному знакомству. Должен заметить, я удивлен вашему приходу, Анна. Грейс мне сообщила, что вы пропали.

– Я тоже не ожидала вас застать, – отозвалась я. – Не знала, что вы приехали.

Я видела Грэма на фотографиях, но вживую он выглядел старше. Лицо отечное и морщинистое, под глазами залегли темные тени. Волнистые каштановые волосы с сильной сединой. Однако одет он был хорошо – в рубашку с расстегнутым воротом и отглаженные темные джинсы.

– Я только вчера прилетел, – объяснил Грэм. – Налить вам что-нибудь выпить?

– Нет, благодарю вас. А Грейс скоро вернется?

– Не знаю. Она мне не сказала, куда поехала. – Рот у него сжался в болезненную гримасу. Я догадалась, что его что-то беспокоит. – Нам нужно было поговорить, но она заявила, что ее ждут более важные дела.

– Понятно. Тогда, может, вы попросите ее позвонить мне по возвращении, – проговорила я, желая побыстрее покончить с неловкой ситуацией.

Грэм кивнул.

– Обязательно передам. Рад был познакомиться, Анна, – сказал он, когда я направилась к выходу, удивляясь, зачем он меня впустил, если не знает, где Грейс. – А то Грейс мне сказала, что вы… исчезли.

– Было дело. Но я уже вернулась.

– Это хорошо. Наконец-то я с вами познакомился. Столько о вас слышал…

Я замерла, взявшись за ручку двери. Отсюда я собиралась поехать домой, но в поведении Грэма, в его взгляде, устремленном на меня, было нечто непонятное. Он совсем не походил на заядлого карьериста, как его описывала Грейс.

– Вижу, вам не хочется тут оставаться, – мягко заметил он. – Я вас понимаю. А знаете, сначала я к вам даже ревновал, – смущенно улыбнулся он.

– Ревновали ко мне?!

– Когда мы с Грейс только познакомились, она много о вас рассказывала, о вашей дружбе. А теперь… – Он помолчал. – В общем, я рад, что вы у нее есть.

– Рады, что у нее есть я?

– Я знаю, она советовалась с вами перед возвращением в Англию. Вы беспокоились, что в Австралии она совсем одна, – пояснил Грэм. – Грейс мне говорила, что вы убеждали ее вернуться, но я до последнего не знал, что она приняла такое решение.

– Простите, что?!

– Что бы она ни рассказывала, я хочу, чтобы вы знали: я не был вашей лучшей подруге плохим мужем, как она, наверное, утверждала.

Я недоуменно покачала головой:

– Но она вообще не говорила со мной перед приездом в Клируотер! Мы ни разу не созванивались и не переписывались.

– Она сказала, вы умоляли ее приехать, – растерянно произнес он. – Ради ее душевного равновесия.

– Я умоляла?

Грэм кивнул.

– С ее слов, вы советовали ей не мириться с одиночеством. – Он помолчал. – Вы действительно впервые об этом слышите?

– Я не подозревала, что Грейс вернулась в Англию, пока она не позвонила и не сообщила, что стоит у меня на пороге. – Я помнила тот звонок до мелочей. Подумать только, Грейс организовала переезд, а мужу заявила, что это моя идея! – До этого я с ней два года не общалась.

– Боже мой! Хотя чему я удивляюсь. Грейс мне неоднократно лгала, но я все равно попадался ей на удочку. Когда мне предложили работу в Германии, мы с ней говорили о переезде в Англию – я-то сам из Лондона.

– Что же помешало? – спросила я.

– Признаться, я так и не понял, отчего она передумала. Особенно когда потом начала меня упрекать, что наша дочь растет без отца. Я не мог понять, как это получается: ведь мы вместе приняли такое решение, Грейс сама предпочла остаться в Австралии. Затем в начале года мне предложили должность в Сингапуре, и я пригласил Грейс переехать туда и поселиться со мной. Она ответила, что не хочет, и мы условились, что я поработаю там год и вернусь в Австралию. Я не жду, что вы мне поверите, вы меня впервые в жизни видите…

– Я вам полностью верю, – отозвалась я, изумленная размахом манипуляций Грейс.

– Мне так и не удалось сделать ее счастливой. Я это чувствовал, но не оставлял попыток… Хочу, чтобы вы это слышали.

– Мое мнение меньше всего что-то значит, – ответила я. – Мы уже давно не близкие подруги, какими она нас, наверное, описывала.

– Я уже начинаю это понимать. Видимо, добрая половина того, что Грейс о вас рассказывала, ложь.

– А что она рассказывала?

– Грейс часто говорила, что между вами существует неразрывная связь. Любила повторять, что вы с ней будто проросли друг в друга, но мне не понять. – Грэм усмехнулся. – Она знала, что раньше я ревновал к вашей близости, и использовала ваши отношения, чтобы меня задеть.

– Мы с ней дружили в детстве, и все, вы понимаете? – Открытие, сколько значили для Грейс наши отношения, лишило меня покоя. Неужели спустя столько лет я для нее так важна? – До этого лета мы вообще никак не общались, с самой юности!

– Ох, Грейс… – Грэм вздохнул. – Значит, у нее никого нет. Я от нее ухожу, и рядом с ней не останется близких людей. Печально. И очень жаль.

– Мне пора. – Я снова взялась за дверную ручку. Мне не было жаль Грейс, и я не испытывала печали. Мысль, что из-за своей навязчивой идеи она преодолела половину земного шара и притащила за собой маленькую дочь, вселяла в меня не грусть, а ужас.

Домой я мчалась на предельной скорости. Голова шла кругом от признаний Грэма. В самый последний момент я заметила «лендровер» Нэнси и ударила по тормозам, чтобы не поддать ей в бампер. Когда я вышла из машины, Нэнси тоже выбралась из джипа и дождалась, пока я подойду к своей калитке.

– Я только ради этого, и все, – произнесла она, протягивая мне большой букет. – В качестве «добро пожаловать домой».

Я взяла цветы, не удержав улыбки, залюбовалась алыми лепестками и погладила листок остролиста, слегка воткнувшийся мне в кожу.

– Я сама с ней разберусь, – сказала я.

– С Грейс? – уточнила Нэнси.

– Я добьюсь, чтобы она уехала отсюда.

Глава 21

Грейс

Не иначе, сама судьба подтолкнула Грейс назначить вторую встречу с Салли на восемь часов утра: она бы в жизни не успела к этому времени, не предложи Грэм отвезти Матильду в школу – в кои-то веки за коротенькую жизнь дочери.

Салли сказала, что не работает по средам, когда Грейс позвонила ей накануне, умоляя о встрече.

– Пожалуйста, – упрашивала Грейс. – Мне нужно срочно с вами поговорить.

Она представила, как вздохнула Салли, и услышала шелест страниц блокнота.

– Могу принять вас в три тридцать в пятницу.

До пятницы оставалось три дня, а Грейс ждать не могла.

– А завтра вы совсем никак не можете?

– Хм. – Салли помолчала. – Разве что рано утром, не позднее восьми часов. В девять тридцать мне нужно будет уехать.

– Благодарю вас, – обрадовалась Грейс. – Прекрасный вариант!

Вариант действительно был прекрасный. Пятьдесят минут распинаясь о состоянии своего брака и прочем, что пришло в голову, Грейс ждала только одного: через полчаса после сеанса дом опустеет. Салли сама ей сообщила.

Во время сеанса Грейс извинилась и вышла в туалет, где снова приоткрыла окно на щелочку. Интересно, заметила ли Салли, что окно было открытым в понедельник? Садясь в машину, Грейс незаметно оглянулась на дом, добралась до конца улицы и стала ждать. Вскоре Салли выехала со двора в своем желтом «мини-купере».

Едва машина свернула за угол и скрылась из виду, Грейс вылезла из своего автомобиля и пешком вернулась к дому. Со стороны переулка в заборе имелась боковая калитка. Отодвинув задвижку, Грейс вошла.

Окно туалета осталось незапертым, хотя снаружи это было незаметно. Грейс подтащила урну, оттянула раму вверх, встала на урну и проникла в дом. Немного выждав, она решилась выйти в коридор. Если Салли включила сигнализацию, сирена немедленно сработает от шагов Грейс.

Но в доме царила тишина. Хотя Грейс находилась одна, она на цыпочках прошла в гостиную, стараясь вести себя бесшумно. Серый металлический шкаф стоял в углу. Грейс начала выдвигать незапертые ящики и перебирать папки, пока в третьем по счету ящике не обнаружилась нужная, с надписью «Анна Робинсон».

Лучшая подруга действовала у нее за спиной, а Грейс даже не догадывалась, чтó она затевает или какие истории рассказывает. Но теперь в ее руках улика, которая сообщит Грейс все, что нужно знать: драгоценные записи сеансов, за которыми она с самого начала планировала вернуться.

Грейс вытянула папку и принялась перелистывать исписанные страницы. Сначала была запись первого визита Анны, сделанная три месяца назад, в сентябре, через несколько недель после возвращения Грейс в Клируотер.

Закрыв папку, она направилась в туалет, встала на унитаз и вылезла в окно, спрыгнув на дорожку. Проникнуть в дом Салли оказалось легко. С папкой подмышкой Грейс снова вышла через калитку и для чего-то заперла ее, дотянувшись снаружи.

Сев за руль, Грейс бросила папку на пассажирское сиденье и завела мотор. Вожделенные записи словно манили ее, но она решила отъехать подальше: вдруг Салли вернется и заметит ее в конце улицы! Затея весьма рискованная.

Везти папку в Уотервью Грейс не хотела: неизвестно, уехал Грэм или нет. Она и так вытерпела его в квартире до утра, потому что он попросил не выставлять его сразу, а дать возможность повидаться с дочерью.

Грейс твердила себе, что делает это для Матильды, но все же надеялась, что Грэм извинится, поймет, что совершил ошибку, и признает, что сам во всем виноват.

Однако Грэм не извинился, и Грейс невыносимо было его видеть, поэтому она почти машинально проехала через Клируотер до подножия скалы Крейна, где в 9:45 ветреного декабрьского утра не было никого.

Грейс легко нашла место для парковки машины и выключила мотор, прежде чем взяться за папку. Она внимательно читала записи Салли, впитывая каждое слово насчет поведенческих схем Анны и ее повторяющейся моторики, что она рассказала психотерапевту и о чем умолчала, а также выводы, которые сделала Салли на основе своих наблюдений.

Все это складывалось в предельно четкую картину того, что происходило в голове Анны Робинсон последние три месяца. Отчасти Грейс даже стало завидно, что подруга столько времени посвятила анализу своих переживаний. Если бы Грейс провела у Салли больше времени, не исключено, что это принесло бы ей пользу, но читать о сеансах Анны было во многих отношениях гораздо приятнее.

Грейс перелистывала страницу за страницей, пока не наткнулась на запись беседы с последнего сеанса, состоявшегося менее двух недель назад. «Я бросила Хизер, – говорилось там. – В тот вечер я приняла решение уйти, оставив ее. Я ни одной живой душе не сообщила о том, чтó я сделала, но это не отпускает меня. Мой поступок был чудовищным».

Дальше Грейс прочитала о себе и своей верности слову. Она действительно хранила секрет Анны уже двадцать два года, а на это способны только настоящие подруги.

Грейс ощутила искорку теплоты от давней дружбы, но тут ей на глаза попалась следующая фраза Анны:

«Теперь у нее появилось то, чем меня можно удержать».

Пальцы Грейс забарабанили по листку.

«Грейс злилась, если я начинала дружить с кем-то еще… Выбрав Хизер, я знала – Грейс будет в ярости… Она сделала все, чтобы я больше никуда от нее не делась… Никто не знает Грейс так, как я. Никто не догадывается, на что способна Грейс Гудвин».

Грейс поспешно перевернула страницу и дочитала.

«Что вы имеете в виду?» – задала вопрос Салли.

«Мне кажется, она могла это совершить».

Последняя строчка была трижды обведена красным цветом, а рядом было подписано: «Пробовала расспрашивать дальше, но Анна отказалась говорить. Неужели она считает, что Грейс убила Хизер?!»

Глава 22

Анна

Сев в машину, я набрала сообщение и дождалась звукового сигнала, означавшего, что оно отправилось. «Приезжай на встречу, – написала я Грейс, – через пятнадцать минут на берегу».

Я не уточняла где – Грейс поймет. Добираться до прибрежной дороги мне было минут пять, однако, когда я приблизилась к парковке около паба «Старая Вик», машина Грейс уже стояла там.

В общем, на условленное место я прибыла одновременно с ответной эсэмэской: «Я здесь».

Это, конечно, было совпадение, однако меня встревожила мысль, что Грейс всегда на один шаг впереди.

Холодея от дурного предчувствия, я вылезла из машины: берег пуст, и никто не знает, куда я отправилась. Но я подавила страх.

Грейс, улыбаясь, выбралась из автомобиля и пошла ко мне навстречу, приветственно помахав рукой. Я не ответила, отвернувшись и оглядывая необъятную морскую гладь. Хотя волны сегодня выбивали фонтаны белой пены, вид моря успокаивал.

– Приятно снова тебя видеть, Анна, – произнесла Грейс. – Ты меня очень взволновала своим исчезновением.

Миновало уже два дня со скандального визита Грейс ко мне домой, и последовавшее молчание и это неожиданное радушие были настолько нехарактерны для нее, что я испугалась. Впрочем, Грейс всегда умела сбить меня с толку.

Я подавила невольное желание извиниться, и мы приблизились к стене. В этой части дороги опорная стена низкая, на нее можно присесть. Так мы и сделали, болтая ногами, как в детстве, когда лакомились мягким мороженым, и Грейс, не любившая «Флейк», всегда отдавала мне свою шоколадку.

– Я заявила в полицию о твоем исчезновении, – продолжила Грейс. – Бен тебе сказал?

– Да.

– Вот не догадаешься, кого я встретила в отделении!

Поскольку она загадочно молчала, я вынуждена была спросить:

– Кого же?

– Маркуса Харгривса! Помнишь его?

– Конечно. – Я повернула голову к Грейс. Я никогда не забывала это имя.

– Он тебя тоже помнит. И меня.

Я смотрела на нее в упор, но Грейс, ничего не добавив, сменила тему:

– С этим местом у нас связано столько общих воспоминаний… Помнишь, Анна, как ты хотела, чтобы мы вместе убежали?

Смутно мне что-то такое действительно помнилось.

– Нет, – ответила я.

– А я помню, – засмеялась она. – Ты поссорилась с отцом и прибежала ко мне в слезах, сказала, что уже собрала чемодан и мы идем покупать билеты на автобус до Лондона!

– Сколько нам тогда было?

– Тринадцать лет. Вернее, мне было тринадцать, а до твоего дня рождения оставалась неделя.

– Из-за чего возникла ссора?

– Ты хотела новые кроссовки, отец тебе пообещал, но купил поношенные у какого-то своего знакомого и отдал тебе. Ты разозлилась.

– И все?

– Все, – сияя, ответила Грейс.

– А с какой стати мне понадобилось убегать из дома?

– Не знаю, Анна. Видимо, кроссовки были только поводом. Когда я нашла тебя здесь, ты была твердо убеждена, что отец о тебе не заботится.

Я отвернулась к морю – от слез защипало глаза. Меня охватило желание сказать Грейс, что я скучаю по отцу. И не сомневаюсь, что он всегда обо мне заботился. И что мысль сбежать от папы из-за кроссовок вызывает у меня жгучий стыд.

– Я знаю, ты по нему тоскуешь, – произнесла Грейс, будто прочитав мои мысли. Я чувствовала на себе ее взгляд, ее рука была очень близко от моей. В любой момент я рисковала ощутить ее прикосновение, однако не отодвинулась. Как легко было бы восстановить отношения, казавшиеся когда-то нормальными! Неужели в глубине души я хочу этого? Эта мысль пугала меня.

– Но у нас же были и счастливые времена, правда? – продолжила Грейс. Ее пальцы были совсем близко, я почти чувствовала, как они касаются моей кожи. Мы часто переплетали пальцы, идя по дороге, и, даже будучи подростками, нередко держались за руки.

– Помнишь, как твой папа взял нас копать морских черенков[2], и ты закричала от страха, когда один вылез из песка?

Я невольно улыбнулась.

– Или как я чуть не утонула, потому что покрышка, на которой он отправил нас поплавать, перевернулась, и я не сумела на нее забраться?

– Да. Папа отказался покупать надувную лодку, сказал, и так сойдет, – вспомнила я. – Он тогда бросился в море одетый, тебя спасать…

Грейс засмеялась, и на мгновение мне показалось – вот так все и должно быть: воспоминания о прошлом, беседы о моем отце. Мы редко о нем говорили. Обычно Грейс старалась его уколоть, унизить, хотя не могла не замечать, что он только обо мне и думал…

Я отвернулась к морю.

– Зачем ты вернулась в Клируотер? – спросила я. Не дождавшись ответа, добавила: – Грэм сказал, из-за меня. Вроде я умоляла тебя сюда приехать? – Я снова повернула голову к Грейс. Она, прищурившись, ответила:

– Когда я уехала, мне показалось, будто меня лишили чего-то важного. Тебя больше не было в моей жизни. А ты разве так себя не чувствовала?

Я хотела возразить, но это было бы неправдой: прежде я действительно ощущала нечто подобное. Несколько лет мечтала, чтобы Грейс вернулась, и лишь позднее поняла, что, если тебе чего-то недостает, это не означает, что с ним тебе было бы лучше.

– В тот день, когда ты увидела меня у себя на пороге… – произнесла Грейс. – Скажи честно, что ты тогда почувствовала?

Я снова вспомнила о том дне. Вероятно, Грейс обратила внимание на мою радость, когда я забыла обо всем на свете от удивления. Но я же все утро разбиралась в осиротевшем папином доме, и мне отчаянно хотелось поделиться с кем-то, кто знал моего отца!

– Грейс, зачем ты вернулась? Уж конечно, не ради меня?

– Не льсти себе, Анна, – пробормотала она. – Мой муж бросил нас с Матильдой, чтобы без помех колесить по миру. Я думала, тут у меня осталась подруга, но ты предпочитаешь мне своих подруг…

Прикрыв глаза, я вздохнула – мы будто ходили по кругу.

– Нам надо поговорить о том, что случилось в ту ночь, когда погибла Хизер. – Когда я вновь взглянула на Грейс, на ее лице была написана насмешка. Я порадовалась, что на мне плотное пальто, под которым нельзя увидеть бешено забившееся сердце, которое так зачастило, что мне стало больно. В ушах зашумела кровь, заглушая шорох волн.

– Зачем? – невозмутимо спросила она.

– Затем, что… – Я не сразу нашлась с ответом – это же очевидно! – Мне нужно понять…

– Убила ли я ее? Ты это хочешь знать?

Губы у меня разомкнулись, но я промолчала.

– Да ведь я тебя там видела, Анна! И вашу ссору с Хизер, о которой ты мне так и не сказала. Почему ты это скрыла, кстати? Я там находилась и все слышала.

Я открыла рот, но Грейс не дала себя перебить.

– Ты действительно решила, что я ее убила? После всего, что я для тебя сделала, ты могла допустить, что я убила? Так вот, Анна, я вас обеих видела. Я все видела!

Я покачала головой: день не заладился с самого утра.

– Разве я не должна задать тебе тот же вопрос? – воскликнула Грейс. – Это ты убила Хизер? Ты столкнула ее с обрыва?

– Грейс, тебе придется уехать. – Я не собиралась продолжать этот разговор и углубляться в то, что произошло в ту ночь.

Грейс рассмеялась.

– Я не шучу. Я не желаю, чтобы ты жила в Клируотере. Не хочу, чтобы Матильда ходила в одну школу с Итаном. Тебе не надо было сюда возвращаться.

– Ты меня гонишь?

– Да. Ты планировала снова дружить со мной, но я этого не хочу. Ты мне больше не нужна.

Грейс хотела что-то ответить, но из ее рта не вырвалось ни звука, и она вновь сомкнула губы.

В глубине души я бы не возражала, чтобы все сложилось иначе. У нас действительно много общих воспоминаний, и, пожалуй, ближе Грейс у меня никого нет, кроме Бена и Итана. Жаль, что все пришло к такому итогу, но уже ничего не изменить.

Мне нужно удалить Грейс из своей жизни раз и навсегда.

Глава 23

Грейс

Грейс смотрела вслед машине Анны. За два последних дня с ней расстались муж и лучшая подруга. Заявили, что не желают больше с ней общаться. Бросили ее. Порвали с ней отношения.

Грэм объяснил, что, судя по всему, он никогда не будет достаточно хорош для нее и не сможет ей угодить. Оказалось, друзья его давно предупреждали, но Грэм не прислушался, потому что любил Грейс. В принципе, удивляться было нечему, поэтому она и вернулась в Англию.

Грейс спохватилась, что шагает вдоль линии прибоя в том направлении, куда уехала Анна, в сторону кольцевой развязки. Она не вполне понимала, зачем ей туда идти, но в Уотервью ее не тянуло, пока там Грэм.

– Это обязательно надо делать за неделю до Рождества? – спросила она. – Хочешь испортить праздник нашей дочери?

– А что ты предлагаешь? – усмехнулся Грэм. – Притворяться счастливой семьей до Нового года?

Грейс действительно считала это оптимальной линией поведения, по крайней мере, со стороны мужа, но не могла представить, чтобы Грэм столько времени жил в ее квартире. Что ж, это его решение, и если Матильда не оправится от удара и на всю жизнь запомнит отца как эгоистичного труса, который вечно ставил себя на первое место, Грейс не станет ее разубеждать.

Дурацкие елочные гирлянды гребного клуба колыхались на ветру, тускло поблескивая на фоне пасмурного неба. Поступок мужа был сравним с сильным ударом. Грейс ждала, что Анна утешит ее и поддержит, как никто больше не умел. Только с ней у Грейс появлялось ощущение, что ее замечают, отдают ей должное, ценят по заслугам.

– Ты без меня пропадешь, – повторяла она Анне, и та соглашалась – да, она действительно нуждается в Грейс и благодарна, что подруга рядом.

Но сейчас в глубине души у нее возникла мысль – ужасная, – что она нуждается в Анне больше, чем та в ней.

– Грейс Гудвин? – раздался за спиной мужской голос. Обернувшись, она узнала детектива Маркуса Харгривса, шагавшего по параллельному тротуару.

Грейс остановилась, но промолчала. Сердце колотилось так, словно она пробежала марафон, хотя на самом деле не одолела и полумили.

– Здравствуйте! – продолжил полицейский, перебегая дорогу и уворачиваясь от редких машин. – С вами все в порядке?

– Лучше не бывает, – ответила Грейс.

– Но вы не выглядите… – Он помахал рукой, подбирая слово, которое так и не произнес. Грейс безучастно смотрела на него, чувствуя себя выпотрошенной рыбой. Может, это шок, подумала она. Правда, сейчас она ощутила закипающий гнев и ненависть.

Но она хорошо владела собой, и, хотя детектив странно на нее смотрел, подавила неуместную вспышку и ответила:

– Простите.

Харгривс улыбнулся, но в глазах не промелькнула искорка, которую Грейс видела в прошлый вторник. Он беспокоится за нее, поняла она. Приятно, когда за тебя кто-то волнуется.

– Решил вас догнать и поинтересоваться, нет ли новостей.

– Каких новостей, о чем?

– О вашей подруге, Анне…

– Анне Робинсон.

Харгривс кивнул.

– Она нашлась?

– Да.

– Слава богу! – Он сделал паузу, будто ожидая подробностей. – Значит, все в порядке?

– Полагаю, да.

– Послушайте, Грейс, я хотел извиниться. Понимаю, что на прошлой неделе вы искренне переживали за подругу. Но я рад, что все разрешилось благополучно.

– За что вы извиняетесь? – уточнила Грейс. – Что не прислушались ко мне?

– Ну, дело поручили не мне. Баркер – опытный детектив, и, к счастью, она оказалась права.

– Что не стала волноваться?

– Да. С вами точно все в порядке?

– Если Анна вернулась, это не означает, что тут нет повода задуматься.

– Конечно, всякое бывает, но ненадолго сменить обстановку не преступление… Хотите поговорить? Может, выпьем кофе?

– Почему вы так любезны? – усмехнулась Грейс. – Вы мне ничего не должны. Вы сами сказали, дело передали другому детективу, вы имели все основания не обращать внимания на мои слова…

– Да, но… – Харгривс замолчал, и снова Грейс невольно отметила, как он привлекателен. Ей вдруг показалось, что она ведет себя заносчиво и сухо, притом что Маркус Харгривс такого не заслуживает. – Я хорошо запомнил вас девочкой, когда приходил к вам домой; я ведь так и не забыл свое первое расследование… А когда на той неделе вы вошли в отделение, прошлое будто ожило…

– У меня есть время выпить кофе, – улыбнулась Грейс. – Я с удовольствием посижу с вами.

– Вот и хорошо, просто отлично! Недалеко отсюда есть кафе, где подают восхитительный лимонный кекс с глазурью. Это кафе моей невестки, – пояснил он, – поэтому я несколько пристрастен, но, если вы согласны, я угощаю.

– Да, – кивнула она и пошла за Харгривсом через дорогу в один из маленьких переулков, который вел прямо к кафе.

– Я рада встрече с вами, Маркус, – произнесла она на ходу. – Я уже давно ни с кем не обсуждала дело Хизер Керр.

Грейс подумала, что неплохо будет поговорить с опытным детективом о том, что случилось двадцать два года назад.

Июнь 1997 года

Полицейский присел в гостиной на край дивана и подался вперед, опустив руки между колен. Грейс устроилась в кресле-мешке, подобрав ноги.

– Грейс, дорогая, вылезай оттуда, – тихо попросила мать. – Пересядь на стул.

– Все нормально, миссис Гудвин, – кивнул детектив. – Грейс может оставаться там, где ей удобно.

У него были густые брови, сросшиеся на переносице, и буйные кудри, примятые на макушке темными очками. Он представился сержантом полиции Харгривсом, но сказал Грейс, что она может называть его Маркус.

Грейс слышала, как в кухне мать обеспокоенно говорила отцу, что им прислали совсем мальчишку вести такое важное расследование, но детективу Харгривсу было по меньшей мере лет двадцать пять, и Грейс он казался достаточно взрослым.

– Тебе нравится школа? – спросил он.

Грейс пожала плечами:

– Ничего.

– Ты уже решила, кем хочешь стать?

– Нет.

– А что тебе нравится?

– Рисование.

– Она постоянно рисует, – объяснила мать. – Грейс у нас художница.

Маркус улыбнулся.

– Грейс, я хочу задать тебе несколько вопросов о Хизер Керр. Она ведь учится в твоем классе?

– Да, Хизер пришла перед самым Рождеством. А что, у нее проблемы? – спросила Грейс.

– Пока нет.

– Она вечно нарывается на неприятности. Слишком много себе позволяет.

– Вот как? – удивился детектив. – А конкретнее?

Грейс описала пару «подвигов» Хизер, угадав, что детектива интересовало ее мнение о Хизер Керр.

Из угла гостиной, где суетилась Кэтрин, доносились шорохи.

– Грейс, разве можно говорить такие вещи о пропавшей девочке? – воскликнула мать.

– Нет-нет, – заверил детектив, – это весьма важная информация.

Грейс подавила улыбку. Она была рада оказаться полезной. Наверное, она чем-то зацепила детектива.

– Грейс, расскажи, когда ты в последний раз видела Хизер?

– Вчера.

– А время не помнишь?

Грейс отлично помнила, в какое время она в последний раз видела Хизер – без пяти одиннадцать вечера, когда та исчезла вместе с осыпавшимся краем скалы.

Грейс целый день ждала, когда начнутся поиски Хизер. Успеют ли они с Анной вернуться из школы, или вообще полиция прибудет не раньше завтрашнего дня? Она тщательно продумала, что будет говорить. В ней еще не остыла злость на Анну за недавнее предательство; ей даже пришло в голову, что за такое поведение подруга не заслуживает выйти сухой из воды.

Но ведь Анна ее лучшая подруга, а дружба перевешивает все. Порой ради друзей приходится лгать и совершать разные поступки, оберегая их от неприятностей.

Грейс сказала Маркусу Харгривсу, что в последний раз видела Хизер вчера в школе, а на ночь оставалась у Анны. Подробности ночевки она держала при себе. Вдруг понадобятся? Грейс всегда хорошо умела разыгрывать затяжные партии.

Часть III

Глава 24

31 декабря, две недели спустя

Анна

В паб «Старая Вик» я попала впервые после предрождественской вечеринки. Я бы сюда не пошла (да и никто из нашей компании не пошел бы), но мы так затянули с выбором, что свободные столы остались только здесь. Нэнси забронировала угловой, на семь персон, на сей раз без Эрика, объяснив, что сегодня муж остался за няньку. Я знала, что ей предстоит принять нелегкое решение и торопить ее не надо. В последнее время я поняла, что хорошие подруги друг друга не торопят.

Лично я рада отсутствию Эрика. Без него спокойнее и легче, ведь любимые им так называемые дебаты – не что иное, как пьяные свары. Нэнси тоже выглядит спокойной и счастливой. Да и потом, как бы мы посадили за один стол Рейчел и Эрика?

Я чуть не струсила в последний момент и хотела даже отпустить нашу няню, семнадцатилетнюю соседку, которая пока не проявляет желания тусоваться с компаниями. Я испугалась при мысли вновь оказаться в пабе «Старая Вик», но, как заметил Бен, не следует избегать излюбленных мест. Грейс не отвратит меня от родного городка.

– К тому же от нее нет известий, – напомнил муж. – Наверное, уехала, не прощаясь.

Я знала, что это неправда. Грейс неожиданно замолчала после нашего разговора у моря, но это не означало, что ее нет в городе. Я не стала говорить Бену, что видела ее пару раз, когда нарочно делала крюк через Уотервью.

Я начала считать дни, размышляя, что означает ее молчание. В сочельник я села в машину, торопясь кое-что купить, проехала мимо ее дома и успела заметить, как Грейс куда-то шла с Грэмом и Матильдой.

Я терялась в догадках насчет ее тактики: эта мертвая тишина шла вразрез со всем, что я ожидала. Очередная хитрость, чтобы держать меня в напряжении. Одно я знала точно: из моей жизни Грейс еще не ушла.

В тот же день на придверном коврике оказалась открытка, адресованная лично мне. Внутри было написано: «С Рождеством, Анна! Скучаю по тебе, Г.».

Я разорвала открытку, бросила клочки в мусорное ведро и заново начала отсчет дней без Грейс. Сегодня шел седьмой.

Алан поставил на стол поднос с напитками и присел рядом с Кейтлин, обняв жену за плечи. Я улыбнулась при виде его щегольского пиджака с платочком, выглядывавшим из нагрудного кармана. Несмотря на новогоднюю ночь, настроение за столом было вялое: никто не торопился поднимать бокалы, как обычно.

В углу трое музыкантов готовились к выступлению. Времени всего половина десятого, а я уже думала, скоро ли мы с Беном сможем уйти отсюда.

– Надо было такси заказать, – сказала я ему, взяв вино. – Давай сейчас закажем?

– На какое время? – спросила Рейчел, сидевшая напротив. – Терпеть не могу знать час отъезда.

– Мне нужно отпустить няню, – пояснила я.

– Но сегодня же Новый год! – возразила она.

– Знаю, – буркнула я. Мне хотелось к Итану. Я бы лучше осталась дома, потому что беспокойство не исчезало. Целый день меня мучило гнетущее предчувствие, но я пересилила себя ради праздника, да и Бен уговаривал не волноваться. – Я же могу позвонить и узнать, как обстановка, – пробормотала я, ни к кому в особенности не обращаясь.

– Анна, да что с тобой сегодня? – воскликнула Рейчел, беря большой бокал шабли и крутя его за ножку, прежде чем сделать глоток. – Такой праздник! Новый год же наступает, друзья, время новых стартов и решений! А мы сидим как на похоронах, – добавила она тихо, покосившись на Нэнси. – Да, да, выдались у нас две недели необычных, но мы же снова вместе. А ну-ка, пересаживаемся! – велела она. – Так, девочки с одной стороны, мальчики с другой!

Мы послушно пересели. Рейчел оказалась рядом с Нэнси, а Кейтлин примостилась рядом с Рейчел. Ансамбль начал играть, и я так и не успела позвонить няне.

Я почти забыла, что расслабляться рано, потому что мы пили вино, смеялись над шуткой Рейчел и всячески старались вспомнить важность нашей дружбы, пусть последние недели и принесли много перемен.

У меня появились тайны от лучших подруг. Я убеждала себя, что и раньше не всегда была с ними откровенна, но сейчас ситуация обострилась. Им было известно, что я ездила к Кэтрин выяснить цель возвращения Грейс. Они знали о маниакальном желании Грейс быть у меня на первом месте. Но они даже не подозревали, на что она способна.

Больше всего я волновалась за Бена. Я поймала его взгляд и улыбнулась, но муж остался серьезным и вернулся к разговору с Аланом.

За три дня до Рождества он обратился ко мне:

– По-моему, мы должны еще раз обдумать это удочерение.

– Зейди? – Муж даже не произнес ее имени. – Ты шутишь? – ахнула я. Встреча с Зейди у нас была запланирована на шестое января. «Давайте дождемся конца праздников», – посоветовали в агентстве. – Бен, – умоляюще начала я, – ты же не хочешь сказать, что мы все отменяем?

Именно этого я и боялась. Муж махнул рукой и закрыл тему, но мне так не терпелось все выяснить, что в конце концов я сочла за лучшее пока молчать. Если мы доживем до шестого января без скандалов, он не откажется от Зейди, верно?

Две последние недели комментарии и вопросы возникали у мужа в самые неожиданные моменты. Рождественским утром я чистила брюссельскую капусту, когда Бен подошел и сказал:

– Ты же чувствуешь, не то мы затеваем! Когда Грейс убедила тебя солгать, ты тоже все чувствовала.

Он не первый раз напоминал об этом – и, получается, не в последний.

– Конечно, – ответила я, бросив кочешок в дуршлаг и опустив руку с ножом на раковину. – Но ты ее плохо знаешь, Бен. Она внушила мне, что это единственный выход.

– Да, я ее плохо знаю, – кивнул он, – и продолжаю теряться в догадках, Анна.

Бен взял бокал и налил себе красного вина. Каждое его движение сопровождалось грохотом или стуком. Я впервые видела, чтобы муж пил до полудня; такого за ним не водилось даже в праздники.

Я неоднократно пробовала ему объяснить, но с тем же успехом можно было говорить со стеной: муж либо возмущался, либо его реакция напоминала ревность.

Фокус своих обвинений он перенес с того, что я сделала, на причину, по которой я это сделала: Грейс. Я подчеркнула, что у меня не было интрижки и что Бен не имеет права ревновать к особе, которая манипулировала моей жизнью из чистого эгоизма, но вместо сочувствия муж будто злился на меня.

– За нас! – предложила тост Нэнси, и все подняли бокалы. Я заметила, как Рейчел стиснула ее руку, и Нэнси кивнула в ответ. Мне передали, что они объяснились между собой – Рейчел плакала, извинялась за затянувшееся молчание и клялась, что она Эрику авансов не делала. Да, она могла в шутку кокетничать с ним, но только на глазах Нэнси.

Нэнси решила ей поверить, хотя я видела, что улыбка далась ей непросто, когда рука Рейчел задержалась на ее локте. По-моему, больше всего на свете ей хотелось, чтобы того эпизода вообще не было.

Застолье продолжалось, и вскоре я радовалась, что мы выбрались в паб и я встречаю Новый год в кругу друзей, как уже пять лет подряд.

Через час я стояла в очереди около туалетов, когда телефон пискнул, приняв сообщение. Я достала мобильный и взглянула на экран:

«Я хочу тебя видеть».

Грейс. У меня перехватило дыхание. Палец сам проехался по экрану. Следовало ожидать, подумала я, оглянувшись на наш стол, где друзья пили вино и беззаботно смеялись. Лучше не отвечать – не хочу портить себе вечер. Нужно убрать телефон и не проверять сообщений. Но пока я здесь, а Итан дома, я не могу этого сделать. А если Грейс снова стоит у меня на пороге?!

«Не сегодня», – написала я, нажала «отправить» и посмотрела на экран. Запрыгали три точки, исчезли и снова появились – Грейс набирала ответ. И так будет продолжаться весь вечер.

«Анна, ты передо мной в долгу».

И вот я уже барахтаюсь в силках Грейс, добившейся своего – монополизировать мой вечер, добиться моего безраздельного внимания. Праздничное настроение испорчено, можно отправляться домой, но что скажет Бен? Я взглянула на мужа, машинально продвигаясь в очереди.

Мне бы написать: «Я ничего тебе не должна», но ведь это, пожалуй, не совсем верно. Я уже две недели ожидала последствий нашего разговора, однако Грейс всегда умела выбрать момент – в этом она просто спец, черт бы все побрал. Поэтому я написала: «Хорошо, завтра».

«Нет, Анна, сегодня. Если хочешь, приеду к тебе».

Я снова огляделась: Грейс наверняка знает, где я нахожусь. Лучше пусть заявится сюда, чем ко мне домой. Рядом с Итаном только семнадцатилетняя девочка, которой с Грейс не тягаться.

Бен уверял меня, что Грейс никогда не решится навредить нашему сыну:

– Ну что она может сделать? Побьет его? Увезет?

Он первый скажет, что я снова пошла у нее на поводу.

Но Грейс сделает все, что угодно, если найдет возможность добраться до меня.

«Это в твоих интересах», – появилось на экране.

Кто-то сзади спросил:

– Вы идете или как? В конце кабинка свободная.

Я извинилась и закрылась в крайней кабинке, где обессиленно опустилась на унитаз, сжимая мобильный обеими руками. Тесное пространство отчего-то успокаивало – я словно спряталась от всего мира.

Я не могу – и не должна – уходить из паба на встречу с Грейс, однако, если этого не сделать, сообщения так и будут сыпаться целый вечер, потом начнутся звонки, а я не могу даже убрать звук, потому что надо быть на связи – вдруг позвонит няня. У нее только мой номер, Бена я просить не хочу. Я ничего не хочу просить у мужа – из-за Грейс.

Единственный способ спасти вечер – сбежать домой. Скажу Бену, что мне нехорошо, а он пусть остается, если пожелает.

После этого решения мне сразу стало спокойнее, но на экране появилось новое сообщение: «Я сегодня говорила с полицейским».

И еще одно: «В последнее время я с ним постоянно общаюсь».

И третье: «Ты должна его помнить – тот самый коп, который опрашивал нас после исчезновения Хизер».

Как ни сжимала я телефон, он выскользнул у меня из рук и упал на пол, так что треснуло стекло. Последнее сообщение словно издевалось надо мной.

Иногда я видела этого детектива, но ни разу не говорила с ним. Вряд ли Маркус Харгривс меня узнает. Я не была в отделении полиции с тех давних пор, но мне проще заметить Харгривса, зная, что он там работает.

Я подобрала телефон и начала писать: «Что ты ему сказала?» – но потом стерла сообщение слово за словом.

Грейс загнала меня в ловушку. Я понимала, отчего она не хочет ждать утра. Вероятно, ответный ход Грейс планировала не один день. Сегодня она никуда не уедет, и у меня нет выбора, кроме как встретиться с ней.

«Где?» – написала я.

«На скалах, где же еще».

Ну разумеется. По крайней мере, недалеко. За полчаса меня не хватятся, думала я, возвращаясь и не зная, за какой предлог ухватиться. Вскоре я нагнулась к Бену и прошептала ему на ухо:

– Мне нужно ненадолго отойти.

– Что ты затеяла? – На его лице появились смятение и злость, которые я успела слишком хорошо изучить.

Мне не хотелось ничего объяснять, но я вынуждена была намекнуть:

– Грейс снаружи.

– Ч-черт… Анна, нет! – Он покачал головой. – Никуда ты не пойдешь.

– Бен, я должна. Надо же это закончить. Может, она хочет попрощаться, – оптимистично добавила я, понимая, что Бен на это не купится. – Все нормально, я буду тут, рядом, – солгала я. – Я с ней поговорю, а потом…

– Что потом? – воскликнул муж, схватив меня за запястье и не отпуская.

– А потом она уедет навсегда.

Бен покачал головой, но отпустил меня и пожал плечами:

– Как хочешь.

Я еще секунду постояла рядом и выпрямилась, сделав движение уйти, но Бен меня снова окликнул:

– Анна!

Я оглянулась.

– В случае чего звони, – произнес он. – Через десять минут я выйду.

– Не надо, – отказалась я, хотя понимала, что Бен выйдет, и мне придется разбираться еще и с этим.

Я взглянула на Нэнси, внимательно смотревшую на меня, улыбнулась и вышла из паба «Старая Вик».

Глава 25

Грейс

Грейс видела, как Анна вышла из паба в своем красном пальто, туго запахнутом на груди, пересекла парковку и свернула налево, к тропинке, ведущей к скалам. Как только Анна приблизится, она заметит ее, поэтому Грейс повернулась и двинулась вперед, зная, что тропа тянется вверх по склону, а затем ныряет в заросли.

Поразительно, как деревья заглушают звуки – будто впитывают. Всего несколько шагов в глубь рощицы, и вот уже взрывы смеха и звуки веселья из паба растворились в ночи.

– Я здесь, – сказала сзади Анна. – Можешь дальше не идти.

Грейс не отреагировала, кутаясь в пальто. Время приближалось к одиннадцати, началась новогодняя ночь, и холодный ветер продувал насквозь.

Грейс не знала, увязался ли кто-нибудь за Анной, но очень хотела, чтобы они остались вдвоем. После своего ультиматума подруга должна ей хотя бы это. Неужели Анна надеялась, что Грейс послушно покинет Клируотер и больше не даст о себе знать?

Две недели Грейс терпела Грэма и последствия своего распавшегося брака. Через два дня бывшего мужа ждали в Сингапуре, и Грейс считала минуты. Если она никогда больше не увидит этого человека, и то будет мало. Грейс отказывалась понимать, почему Грэм вдруг вздумал виться вьюном вокруг Матильды, но он не отходил от нее, искушая своим присутствием на Рождество, показывая, что такое папа рядом. Конечно, когда он уедет, приводить дочь в норму придется Грейс. Грэм словно не понимает – для всех было бы лучше, если бы он вовсе не появлялся здесь.

Сегодня он заявил, что хочет опеки над дочерью и будет просить о переводе в Англию, потому что считает, что Матильде нельзя постоянно проживать с матерью.

– Ах, нельзя? – закричала Грейс. – Я столько времени занималась ею одна, как мать-одиночка…

– Я не желаю, чтобы Матильда оставалась пешкой в твоих играх, – отрезал Грэм.

Грейс рассмеялась ему в лицо. Какие игры, ей всего лишь приходится иметь дело с людьми, которые постоянно подводят ее! Все, чего она хотела с самого детства, – чтобы кто-то был на ее стороне, но даже собственная мать вечно заискивала перед Анной, посторонней девчонкой, которая им даже не родня! Взять хотя бы последний эпизод… А про отца и говорить не стоит – он всю жизнь в упор не видел единственную дочь.

– Грейс, хватит! – крикнула сзади Анна.

Грейс круто развернулась и встала посреди тропы. Они оказались в густой чаще, куда едва долетала музыка из паба. Анна тоже остановилась. Ну и лицо, подумала Грейс. Несмотря на макияж, который она наверняка тщательно наносила по случаю праздника, Анна казалась бледной как смерть.

– Что мы тут делаем? – спросила она.

– Видишь ли, пора объясниться, – произнесла Грейс. – Прежде всего, никуда я не уеду – Клируотер и для меня родной город, Анна. Почему ты решила мной распоряжаться?

Анна переступила с ноги на ногу, явно нервничая. Грейс продолжила:

– Ты хотя бы представляешь, как больно меня задели твои слова? Как неприятно мне было узнать, насколько ты меня ненавидишь? – Не дождавшись ответа, она добавила: – Я не понимаю, как ты можешь так со мной поступать после всего…

– После всего, что ты для меня сделала? – перебила Анна с неожиданной дерзостью. – Ты это любишь повторять? А что ты для меня сделала, Грейс? Ну, в ту ночь, о которой идет речь?

– Я солгала ради тебя, и ты это знаешь. Я сказала полицейскому, что ты находилась со мной всю ночь.

– Но ты солгала и за себя. Ты же проговорилась, что все видела. Ты пошла за нами и видела, что произошло!

– Да, я своими глазами видела, что случилось. Я видела, как вы ссорились. Как упала Хизер.

Она сделала паузу, чтобы ее слова дошли до сознания Анны.

– Тебе известно, что я ее не убивала, – добавила Анна. Ниже по склону треснула ветка, и Анна обернулась. Грейс шагнула вперед, вглядываясь в темноту.

– Кто знает, что ты здесь? – прошипела она.

– Никто, – ответила Анна, снова повернувшись к ней. Ее лицо стало еще бледнее. Помолчав, она добавила: – Я не убивала Хизер.

Грейс покачала головой. Пожалуй, нужно сообщить Анне о разговоре с Маркусом. Как он внимательно отнесся к Грейс и подробно рассказал о расследовании, когда Грейс затронула эту тему в кафе – после того, как Анна велела ей уезжать из города. Казалось, детективу тоже хотелось облегчить душу.

– Я общалась с тем симпатичным полицейским, – начала она. – С Маркусом Харгривсом. Он на редкость любезен.

Анна промолчала.

– Мы сразу подружились. – Взявшись за ближайшую ветку, Грейс с треском отломила ее и принялась крутить в пальцах. – Тебе известно, что он давно подозревал – в гибели Хизер не все ясно?

– Например?

Грейс почуяла пробудившийся в Анне интерес.

– Его удивила одна странность – якобы Хизер никто из нас толком не знал. Он решил, что по крайней мере одна из опрошенных что-то скрывает.

– С какой стати ему говорить это тебе?

Глаза Анны стали огромными от страха. Хорошо, подумала Грейс. Ей совсем не хотелось отрывать лучшую подругу от праздничного стола и компании приятельниц. Все должно было происходить не так – это она должна была праздновать Новый год с Анной, а не выманивать ее на скалу, чтобы побыть вдвоем.

– Чуть не забыла, – произнесла Грейс, резким движением сбросив со спины рюкзачок, кинув его под ноги и расстегивая застежку.

– Что ты де…

– У меня с собой вот что, – объявила она, доставая бутылку шампанского. – Сможем вместе отпраздновать Новый год.

– Ты сумасшедшая?

– Ровно настолько, чтобы надеяться – вдруг ты захочешь провести со мной немного времени, Анна Фоллоу, как раньше, – прошипела Грейс.

– Я Анна Робинсон, – поправила Анна, – и тут не останусь. Это безумие, ты совсем свихнулась. Я возвращаюсь к своим подругам и мужу.

Грейс посмотрела на наручные часы: почти половина двенадцатого. Она не сомневалась, что через полчаса Анна еще будет здесь, хочет она того или нет. Несмотря на свое намерение уйти, та не двигалась с места.

– Маркуса заинтересовали мои слова, что у Хизер вообще-то была подруга, – заявил Грейс.

Анна покачала головой. Рот у нее приоткрылся.

– Я сообщила ему, что ты крепко сдружилась с Хизер, – продолжила Грейс.

– Нет!

– Кстати, я сказала ему об этом сегодня. – Харгривс согласился встретиться с Грейс до начала своего дежурства, сразу после того, как Грэм объявил, что намерен забрать у Грейс дочь.

Было приятно, что у нее появился собеседник, готовый выслушать, с кем можно поговорить о прошлом.

– Пойдем, – произнесла она. – Сядем на обрыве и выпьем шампанского. – Грейс повертела бутылку за горлышко. – У меня и бокалы есть, – весело добавила она.

Развернувшись, Грейс зашагала к площадке, где скала отвесно обрывалась в море. Конечно, Анна могла сбежать обратно в паб, но Грейс хорошо знала лучшую подругу. Сегодня Анна захочет выяснить, что случилось той ночью, когда погибла Хизер, и что Грейс сказала Маркусу Харгривсу.

– Скоро полночь, – сказала Грейс, чуть повернув голову. И через мгновение сзади послышались шаги Анны.

Глава 26

Анна

У меня не осталось выбора, кроме как пойти за Грейс, хотя я хотела уйти от нее. Преимущество снова было на ее стороне – обычная история, начиная с пяти лет. Разве я могла знать, что рыжая малышка, решившая стать мне лучшей подругой, сыграет огромную роль в моей жизни?

Грейс знала, что я не уйду. В ее манерах, в игре, которую она вела, появилось нечто пугающее. Я не могла забыть слова Рейчел, что сегодня время новых стартов; так или иначе, скоро она окажется права.

Я шла за Грейс, петляя среди деревьев, будто мы играли в прятки, хотя впереди уже маячила площадка, которая когда-то была оцеплена полицейской лентой. Туда Грейс меня и вела.

Я не была тут более двадцати лет. Гуляла по берегу с Беном и Итаном, однако никогда не поднималась сюда. Но сейчас меня насильно вернули в ту страшную ночь, события которой навсегда врезались в память.

Грейс сидела на земле, снимая фольгу с горлышка бутылки. Рядом уже стояли два бокала. Неожиданно пробка, хлопнув, вылетела, насмешив Грейс.

– Присаживайся! – похлопала она по земле рядом с собой.

Я покорно села и машинально взяла поданный Грейс бокал, ожидая, когда она его наполнит. Вся затея – пить шампанское на краю обрыва за двадцать пять минут до наступления Нового года – напоминала дешевый фарс, однако я позволила себя сюда заманить.

– За что выпьем? – усмехнулась Грейс. – Может, за Зейди?

– Что? – воскликнула я. – Откуда ты…

Но Грейс не снизошла до объяснений. Перебив меня, она заговорила о другом:

– Я пошла тогда за вами, понимая, что без меня ты не справишься, Анна. Я тебя берегла.

Июнь 1997 года

Анна продолжала кричать, чтобы Хизер отошла от края, когда неожиданно нога у Хизер соскользнула, и она сорвалась с обрыва.

Грейс невольно выпрямилась, показавшись из-за дерева, за которым пряталась. Крики Анны стихли, и в наступившей тишине хрустнула ветка под подошвой Грейс. К счастью, Анна не обратила внимания на треск, неотрывно глядя туда, где только что исчезла Хизер. Она бессильно опустилась на землю, словно из нее вдруг выкачали воздух.

Грейс колебалась, не то подобраться взглянуть, что произошло, не то нестись обратно в дом к Фоллоу, чтобы оказаться там раньше Анны. В итоге она не сделала ни первого, ни второго, а лишь стояла и слушала, как Анна отчаянно выкрикнула имя Хизер, а через секунду раздался взрыв злорадного смеха.

Хизер, живая и невредимая, разыгрывала дешевый спектакль. Грейс догадалась, что она и не думала падать с обрыва. Теперь стало видно, что Хизер прильнула к земле, свесив одну ногу за край. Скорее всего, обе девочки прекрасно понимали, что это смертельный риск, но Хизер решила заставить Анну прекратить кричать.

– Это не смешно! – чуть не плакала Анна.

– Ну да! Видела бы ты себя. – Хизер помирала со смеху, перевернувшись на спину и катаясь по земле.

– Я же думала, ты упала!

– Ой-ой-ой! – Хизер хохотала все громче. Смех звучал и под кронами деревьев, где стояла Грейс.

– Хизер, что ты говоришь! Пожалуйста, отойди оттуда!

– И не подумаю!

– Почему?

– Иди сюда! Здесь так красиво. – Голос Хизер звучал мечтательно и восторженно. Она раскинула руки, лежа на земле.

– Хизер, вставай! – В голосе Анны слышались слезы. Она была смертельно перепугана. – Я не шучу, я сейчас домой пойду! А ты оставайся, если хочешь!

Хизер издевательски хохотала, а Грейс, приподнявшись, поглядела вслед рассерженной подруге. Странно, но Анна не начала спускаться по тропе, а побрела куда-то в чащу.

Грейс вышла из своего тайника. Нужно было спешить, если она хочет вернуться раньше Анны, но ее отчего-то тянуло к Хизер, изображавшей снежного ангела на грубой земле.

Может, это гнев заставил Грейс приблизиться почти вплотную и склониться над соперницей?

– Что ты тут делаешь?!

Грейс не ответила.

Хизер начала подниматься, но вздрогнула, попытавшись подтянуть ногу.

– Застряла, – пожаловалась она, распластавшись на земле и дергая ногой. – Помоги мне, не стой просто так! – Хизер попыталась дотянуться до тонких веток, капканом державших ее щиколотку, и оказалась на самом краю. – Больно! – воскликнула она, дергая за ветки. Грейс стояла и молча глядела на нее.

Все произошло внезапно, за долю секунды: земля под Хизер дрогнула и просела. Хизер соскользнула еще ниже, судорожно хватаясь руками за комья земли и камни в поисках надежной опоры.

– Помоги мне, Грейс! – крикнула она. Та инстинктивно отпрянула от осыпавшегося края. – Сделай же что-нибудь! Помоги мне!

Земля крошилась под пальцами Хизер. Ей удалось высвободить ногу, и Грейс снова шагнула вперед. Все, что от нее требовалось, – нагнуться и взять Хизер за руку, она смогла бы вытащить ее на твердую почву. Но Грейс продолжала молча смотреть на нее, и край обрыва обвалился, забрав с собой Хизер, испустившую леденящий кровь вопль.

Грейс попятилась. Вдалеке послышался голос Анны, в страхе повторявшей имя Хизер – она наверняка услышала этот жуткий крик. В любую минуту подруга могла показаться из рощицы, и Грейс сделала то, что должна была сделать: кинулась бежать. Она не останавливалась до самого дома Анны, а в спальне сбросила свитер и легла, ожидая, когда лучшая подруга вернется и расскажет, чтó забрала с собой эта ночь.

Глава 27

Анна

Время приближалось к полуночи.

Сидя в неподвижном стылом воздухе, я не ощущала холода. Меня согревало шампанское, разогнавшее кровь и погрузившее меня в некий транс, хотя я чутко улавливала каждый звук, треск веток в рощице и далекое уханье совы.

– Ты позволила ей погибнуть, – произнесла я. Не с недоверием, потому что я уже догадывалась об этом, но все равно рассказ меня шокировал. – Но как ты могла подумать, будто этим ты меня оберегала? – спросила я, повернувшись к Грейс. – Как ты потом объясняла случившееся?

– Хизер была для тебя плохой компанией, – серьезно ответила Грейс. – Она на тебя дурно влияла.

– Знаешь что? – помолчав, сказала я. – По-моему, ты сама в это не веришь. Ты даже не пытаешься себя в этом убедить, врешь и понимаешь, что врешь.

Я кое-как встала – ноги затекли. Грейс следила за мной.

– Ты палец о палец не ударила, чтобы ее спасти, – продолжила я, – и не разубеждала меня, когда я считала себя виноватой. Всю жизнь ты меня этим шантажировала. Как ты могла называть себя подругой после этого? Как ты могла…

Но слов закончить фразу у меня не нашлось. Не было смысла спорить с Грейс. Зачем что-то доказывать человеку, для которого здравый смысл – пустой звук?

– Я всегда была тебе хорошей подругой. Всегда, – твердила Грейс. – Помнишь тот раз, когда…

– Да замолчи уже! – крикнула я. – Закрой рот! Слушать не могу твои воспоминания.

Грейс отвернулась к морю и сделала глоток шампанского.

– Всю жизнь ты меня подавляла, Грейс, и сейчас снова взялась за старое? Выдернула меня из-за стола, из компании… Ну ничего, здесь это и закончится.

– Я тебя не подавляла, – возразила она. – Я тебя берегла.

– Почему я? – помолчав, спросила я. – Как получилось, что через двадцать лет ты ради меня преодолела полмира?

– Я не ради тебя приехала.

– А мне кажется, ради меня.

– Вот еще, – засмеялась она, – вовсе нет!

– А Грэм сказал, что да.

– Нашла кому верить – моему мужу!

– Отчего же, я ему полностью верю, Грейс, – произнесла я, делая к ней маленький шажок. – Я верю ему и не доверяю тебе. Ты позволила Хизер погибнуть, потому что ревновала меня к ней. Ты обманула меня своей мнимой помощью, а на самом деле у тебя появилась надо мной власть. Оглядываясь на свое детство, я вижу, что ты манипулировала мною всегда. Твоя мама рассказала, как ты изрезала мое любимое платье, потому что не хотела, чтобы я играла с кем-то, кроме тебя.

– Еще бы ей не растрепать, – прошипела Грейс. – Ты у нее всегда в любимицах ходила, Анна! Она всегда принимала твою сторону, а не мою!

– Неправда!

– Мне пришлось делить с тобой даже маму, но я не жаловалась, поскольку любила тебя как сестру!

– Тебе не приходилось ее делить, – возразила я, – ты сама хотела…

– Ты действительно решила, что я этого хотела?! Она моя мать, а к тебе относилась так же, как ко мне!

Я покачала головой. Я считала, что это не так, но вдруг Грейс права и я невольно отнимала у нее материнскую любовь? Я вот даже представить не могу, чтобы любить кого-то из приятелей Итана так, как Кэтрин любила меня. Для меня никто и близко не сравнится с моим сыном.

– Ты должна уехать из Клируотера, – проговорила я. – И не появляйся больше в моей жизни.

До полуночи осталось десять минут. Из паба я вышла час назад. Бен, наверное, уже весь берег обыскал. Даже если я побегу, то не успею в «Старую Вик» к полуночи. Однако я все равно пошла вниз.

– Ты забыла, что я обо всем рассказала Маркусу, – проговорила Грейс, вставая.

Я остановилась и обернулась. Мне хотелось спросить, очень хотелось, но я знала, что нужно идти.

– Разве ты не желаешь узнать? – завизжала Грейс. – Я никуда не уеду, Анна! Увидимся около школы на следующей неделе!

– Нет! – воскликнула я, бросаясь на нее. – Не хочу тебя больше видеть. Не хочу, чтобы ты стояла у нашей школы! – Я с размаху толкнула Грейс в грудь, в отчаянии от перспективы видеть ее каждый день. Итан тоже будет ее видеть…

– Анна! – крикнул кто-то сзади. – Анна!

Из-за деревьев выбежала Нэнси, за ней Рейчел и Кейтлин.

– Что происходит? – требовательно спросила Нэнси.

– Что вы тут делаете? – удивилась я.

– Бен сказал, ты где-то на скале, – ответила Нэнси, задохнувшись от бега. Уперевшись руками в колени, она согнулась, чтобы отдышаться. – Он вышел, а тебя и нет. Мы начали поиски. Мальчики направо…

– Незачем вам было приходить, – произнесла я. – Я все равно уже шла обратно.

– Что ты здесь забыла, черт побери? – крикнула Рейчел.

– Мы вспоминали добрые старые времена, – пояснила Грейс. – Верно, Анна? Может, расскажем им?

– О чем она говорит? – спросила Нэнси, выпрямляясь. – И отойдите вы обе от обрыва, пожалуйста!

Ни я, ни Грейс не двинулись с места. Я сознавала, что мы стоим опасно близко к краю – далеко внизу шумело море, однако я не хотела отступать первая. Как только подойду к Нэнси и девочкам, Грейс расскажет им все.

– Не командуй, Нэнси! – бросила Грейс. – Сегодня не твоя ночь, а наша с Анной.

– Это как понимать? Анна, что она несет? Отойди от края, ради бога!

– Мы обсуждали давние события, – продолжила, не обращая внимания, Грейс. – Делились секретами.

– Анна! – Нэнси пристально смотрела на меня. Голос ее стал тише.

– А известно ли вам, что у Анны когда-то была подруга по имени Хизер?

– Грейс, прекрати, – сказала я, чувствуя слезы на глазах. Во мне поднималась ярость. Если даже я решу поделиться с подругами, это будет моя версия, а не Грейс!

– Однажды ночью они пришли на эту самую скалу, вот на это место, где мы сейчас стоим…

– Замолчи! – велела я.

– И в ту ночь Хизер погибла.

– Заткнись! – заорала я, толкнув Грейс.

Нэнси шагнула ко мне и дернула назад. Я чувствовала ее хватку на локтях, но все равно вела Грейс к обрыву, глубоко впившись в нее пальцами. Нэнси тянула меня к себе, силясь оторвать мои руки, подоспела и Кейтлин, настойчиво уговаривая меня отойти от края. Рейчел тоже оказалась рядом. Мы все очень рисковали. От пропасти нас отделяли считанные дюймы. Мы сгрудились так близко к краю, что одна из нас непременно должна была сорваться.

Глава 28

Анна

По другую сторону залива, в Уэймуте, небо вдруг осветилось фейерверком. Начался новый год. Новый старт.

Я застыла от неожиданности. Мы все замерли, будто вросли в землю. Я поняла это, когда двинула непослушными ногами и упала. «Это слишком напоминает ту ночь», – подумала я, когда, перегнувшись за край, выкрикнула имя Грейс.

Рядом со мной мгновенно оказалась Нэнси, подсвечивавшая вниз фонариком своего мобильного, в луче которого мало что можно было разглядеть. Но я уже знала – и мне не требовалось подтверждений, – что Грейс мертва. Мы слышали ее вопль, когда она летела вниз. Шансов выжить у нее практически не было.

Кто-то из нас присел на корточки, кто-то опустился на четвереньки. Мои пальцы сами собой скребли по земле. Клянусь, я слышала, как стучали четыре сердца, перекрывая мерный шорох волн, разбивавшихся о галечный пляж.

Наконец я качнулась назад и села, подтянув колени к груди.

– Господи… – застонала я. – Господи…

Меня затошнило. Я перекатилась на четвереньки и опустила голову. Перед глазами все плыло, мысли путались.

– Надо звонить 999, – раздался голос Рейчел.

– Сейчас, – тихо отозвалась Кейтлин.

Я слышала звоночки, сопровождавшие нажатие кнопок телефона.

– Произошел несчастный случай, – срывающимся голосом произнесла Кейтлин. – На скале Крейна. Человек сорвался с обрыва.

Я вытерла рот и закрыла глаза. Все кружилось и раскачивалось, и мне показалось, что сейчас меня снова вырвет. Девочки все правильно делают, подумала я. Не так, как мы повели себя двадцать лет назад. Кто-то уже вызвал полицию. Споров не возникло; никому и в голову не пришло трусливо сбежать. Мои подруги – хорошие, порядочные женщины, и мне стало ясно, что двадцать два года назад я поступила подло.

– Что произошло-то? – допытывалась Рейчел. – Что случилось?

Сердце колотилось, напомнив мне о сердцебиении Итана, когда я ходила беременной.

– Как думаете, кто у меня будет? – спросила я акушерку.

– Рискну предположить, что девочка, – отозвалась она. – Или очень активный мальчик!

Я подумала о моем покладистом, спокойном Итане и больше всего на свете захотела оказаться с ним в обнимку на его кроватке, а не здесь, на выступе скалы.

– Что произошло? – отрывисто повторила Рейчел. В ее голосе слышалась паника, зато Нэнси молчала. – Я к тому, что я не…

Что «не»? Не видела или не делала этого?

Я тоже хотела ответов, но, как Нэнси, не могла произнести ни слова.

Я знала, что моей вины в случившемся нет, по крайней мере прямой, потому что меня успели оттащить от Грейс. В последнюю минуту, но я все-таки отступила. Я не прикасалась к ней, когда она сорвалась. Только не знала, кто из подруг держал ее, а кто нет.

– Она упала? – спросила Рейчел. – Неужели просто оступилась?

«Ну же, Нэнси, скажи что-нибудь, пожалуйста, положи конец нашим мучениям! Что произошло?»

– Я же не… – Рейчел явно хотела произнести, что не подходила близко к Грейс, но, как только она это скажет, получится, что Грейс столкнул кто-то другой. Мы все заложницы ситуации, нельзя ссориться или кивать друг на друга. По крайней мере сейчас.

– Нужно идти вниз, – проговорила Кейтлин, закончив звонок. – Полиция будет нас опрашивать.

Странно, что именно Кейтлин взяла на себя руководство! Вот уж никогда бы не подумала…

– Что ты им сообщила? – спросила ее Рейчел.

Я почувствовала, как меня кто-то берет под локоть и помогает встать. Я послушно поднялась, потому что я должна делать, что меня попросят, и помочь им, раз они пришли на помощь мне.

– Сообщила, что произошел несчастный случай, – ответила Кейтлин. – Больше они пока не спрашивали.

– Но спросят, – настаивала Рейчел. – А я даже не видела, что произошло. Кто видел? – отчаянно допытывалась она. – Кто-то же из нас видел?

– Я – нет, – заявила Кейтлин. – Я Анну оттаскивала.

Это правда, я помню, как она кричала мне в ухо, чтобы я отошла от обрыва.

– Значит… – Рейчел замолчала и поглядела на Нэнси. Я стояла, пошатываясь, и тоже смотрела на нее.

Не хочу выяснять, вдруг поняла я. Не хочу знать, кто толкнул или не толкал Грейс. Это уже неважно. Допрашивать будут каждую из нас. Более того, единственная причина, отчего мои подруги оказались здесь, – это я. Даже если Нэнси не рассчитала силу, вина в конечном счете на мне, это я и объясню полиции.

– Я ее пальцем не трогала, – произнесла Нэнси. – Клянусь, я до нее не дотрагивалась. – Ее лицо в лунном свете казалось мертвенно-белым, и вид у Нэнси был затравленный. – Она вот только что находилась рядом и вдруг исчезла…

– Значит, несчастный случай, – кивнула Рейчел. Вдали послышались полицейские сирены. Приближались ли они к скалам, трудно было сказать. – Наверняка произошла случайность. Анну от нее оттянули уже на несколько шагов, и раз мы все говорим, что мы ее не трогали, значит, Грейс поскользнулась или оступилась. А нечего было на краю стоять! – крикнула Рейчел, и мы, спотыкаясь, побрели между деревьями.

Я услышала, как впереди кто-то выкрикивает мое имя. По тропе поднимался Бен.

– Нам нужно просто быть честными, – говорила Рейчел. – Всем нам. Расскажем в полиции то, что случилось. Скажем правду, – повторила она, – никто не виноват.

Среда, 1 января

Подойдя к машине, детектив Харгривс еще раз обернулся, поглядел на скалу, размышляя, задаются ли коллеги вопросом, который волновал его: можно ли было предвидеть эту трагедию?

Три недели назад Грейс Гудвин приходила в отделение и пыталась заявить о преступлении, но говорившие с ней детективы отказались поверить в серьезность ее подозрений. Однако первым звонком с утра стало не поздравление с Новым годом, а сообщение о найденном трупе.

Увиденное выбило Харгривса из колеи. Он знал, что не сможет забыть лицо Грейс. Случившееся всколыхнуло воспоминания двадцатилетней давности: связь между тем случаем и сегодняшним казалась очевидной.

Необходимость сообщить новость мужу Грейс и ее дочери камнем легла в груди. Девочке всего восемь лет – страшно подумать, как она перенесет известие, что мамы больше нет.

Расследование поручили не Харгривсу, однако он сам вызвался съездить в Уотервью. За последние две недели он подружился с Грейс Гудвин, и теперь его не оставляло ощущение, что он перед ней в долгу. Они беседовали откровенно, ничего не скрывая, и это их сблизило: Грейс внимательно слушала, когда Маркус пересказывал неприглядные подробности своего развода, и поделилась с ним новостью о близившемся крахе своего брака. Харгривсу казалось, что переживания последних недель делали ее смерть еще трагичнее, хотя не мог бы ответить почему.

Или же виной всему непредсказуемость бытия? Судьба играет человеком, как волна соломинкой, рано или поздно выбрасывая ее на берег.

Сообщив печальное известие родственникам Грейс, он пойдет к своему начальнику и попросит разрешения поднять одно старое дело. Он уже не был уверен, что Хизер Керр находилась одна, когда погибла. Придется поговорить с Анной Робинсон.

Глава 29

Среда, 1 января

Анна

Конечно, такого Нового года никто из нас не ожидал совершенно точно. Запланированные семейные обеды были отменены; никто не сомкнул глаз, причем отнюдь не из-за традиционных праздничных танцев и возлияний.

Ввосьмером мы сидели за нашим кухонным столом (Эрик сразу примчался, узнав новость). Дети резвились наверху, в восторге от предложения посмотреть фильм утром первого января.

Через некоторое время все стали расходиться, объясняя, что хотят все-таки немного поспать. Какой тут сон, когда голова до сих пор кругом от мыслей о Грейс и показаний на месте происшествия! Только об этом мы и говорили…

Вскоре за столом я осталась одна. Бен пошел наверх, проведать Итана, и они вместе начали строить из «Лего» пожарную часть. Не представляю, как муж держится, но я рада, что при сыне он делает вид, будто все нормально. Я пока могу думать лишь о том, чтó сказала полицейским несколько часов назад, и размышлять, правильно я поступила или нет.

– Грейс стояла очень близко к краю, – объяснила я. – Я помню, как кто-то попытался ее оттянуть.

– Кто конкретно? – спросил детектив.

– По-моему, моя подруга Нэнси. Но было темно, ничего не разглядишь. Из нас никого не было рядом, когда Грейс упала.

– Значит, вас рядом не было? А где вы находились?

– Ну, достаточно близко, – признала я. – Однако мы ее не касались, она просто…

– Просто что, миссис Робинсон?

– Оступилась. Поскользнулась. Может, край под ней осыпался. Понимаете, вот только что она стояла…

Детектив кивнул, зная, что на месте уже работают эксперты. Специалисты изучали наши следы, прочность почвы, достоверность наших показаний… В деле Хизер такая экспертиза не проводилась – несколько дней никто не знал, куда она делась, да и потом на скале никто не искал.

Сейчас разворачивалась совсем иная история, и мне приходилось себе напоминать: как бы там ни было, я не толкала Грейс. Может, и хотела, но не толкнула. Я не виновата в ее смерти. Я сказала полиции правду.

Я опустила голову. Слезы ручьями текли по щекам. Неужели я плакала потому, что судьба исполнила мое желание? Да, я мечтала, чтобы Грейс исчезла из моей жизни, но смерти я ей не желала! Меня затрясло, и я разрыдалась. Я не хотела, чтобы она погибла…

В дверь позвонили. По прямой осанке гостя, отступившего от двери на шаг, я догадалась, что визит официальный. Открыв, я узнала Маркуса Харгривса.

– Миссис Робинсон? – произнес он, вглядываясь в мое лицо.

Я кивнула.

– Я сержант полиции Харгривс. Простите, что беспокою вас так скоро после трагедии…

– Ничего. – Я шире открыла дверь, ожидая, что полицейский войдет в дом.

Харгривс перешагнул порог.

– Сочувствую, что так неудачно получилось с вашей подругой. Вероятно, вдвойне тяжелее, что это произошло у вас на глазах. Не приведи бог присутствовать при подобном…

– Да.

– Расследование поручено не мне, – пояснил Харгривс, входя за мной в кухню. От кофе он отказался. – И я пришел не по поводу Грейс Гудвин.

– Вот как? – Я указала на свободный стул, и мы присели.

– Не знаю, помните ли вы меня. Более двадцати лет назад я руководил поисками вашей подруги, Хизер Керр.

– Да, я вас помню.

– Я бы вас не узнал. Вот Грейс Гудвин я вспомнил, когда она пришла заявить о вашем исчезновении.

– Это было недоразумение. Мне просто нужно было кое-куда съездить.

Харгривс кивнул, никак не прокомментировав мои слова.

– С тех пор я встречался с Грейс несколько раз.

– Да, она говорила, – тихо отозвалась я. Харгривс заметил перемену в моей интонации. Подсознательно я ожидала его визита, только не предполагала, что он последует так скоро.

– Грейс много рассказывала о том, что происходило в ее жизни в последнее время. О своем разводе, о возвращении в Клируотер, о вас.

Я промолчала, боясь, что голос снова меня подведет.

– Она говорила о вашей детской дружбе, как вы вместе росли. Слушать ее было интересно и несколько… Судя по всему, вы были очень близки?

Я поняла, к чему он клонит.

– Она говорила о Хизер Керр, – продолжил Харгривс, глядя на меня. Мои руки под столом сжались в кулаки, ладони стали мокрыми. Наверху Итан хохотал, вскрикивая от смеха, и я подумала, что наша налаженная, счастливая жизнь может в одночасье рухнуть. – Поэтому я и пришел. – Голос детектива слышался будто издалека. Меня бросило в жар, захотелось пить, но, чтобы налить воды, нужно было встать, а я не была уверена, что ноги меня послушаются.

– Я не… – Губы двигались, и слова звучали, но я почти не контролировала, что говорю. – Я не делала этого.

Я ждала, что Харгривс возразит – а он считает, что делала. От Грейс он наверняка знал, что мы с Хизер вместе находились на скале и даже устроили потасовку, однако по какой-то причине я предпочла об этом умолчать, хотя полиция искала тело неделю. Меня арестуют и обвинят в убийстве по неосторожности. Минимум – в препятствовании правосудию…

Тошнота поднялась к горлу так быстро, что, не сиди я в оцепенении, меня бы снова вырвало.

Но Маркус Харгривс сказал, внимательно глядя на меня:

– Я и не думал, что это сделали вы. Анна, я привык улавливать скрытый смысл слов. Многое из того, что говорила Грейс, на первый взгляд казалось бессмыслицей, но я встречался с ней несколько раз, и у меня сложилось впечатление, будто она ненароком пыталась подтолкнуть меня к какой-то мысли. Она была больна – вы в курсе, да? – Он постучал себя пальцем по виску. – И что-то послужило триггером, вероятно, ее грядущий развод…

Харгривс замолчал, словно ожидая, что я добавлю – было кое-что и помимо развода, но я не могла выговорить ни слова.

– Я рассчитывал, что эта откровенность продолжится и я наконец пойму, что произошло двадцать лет назад. По-моему, Грейс находилась рядом с Хизер непосредственно перед ее гибелью.

– Она не сказала…

– Нет, в открытую Грейс, конечно, не призналась, но ее туманные намеки и фразы подвели меня к такому заключению.

Я попыталась сглотнуть комок, вставший в горле.

– Меня встревожило ее психическое состояние. Пожалуй, подсознательно я ожидал чего-то подобного.

– Чего именно?

– Ночного происшествия.

– То есть?!

– Во время разговора у нее стремительно менялось настроение. Она казалась очень несчастной, и я виню себя за то, что не вмешался. Я мог бы ее остановить… – Он вздохнул и опустил голову.

– Вы хотите сказать, что Грейс покончила с собой?

– А вы разве исключаете подобную возможность?

– Я… я не знаю, – призналась я, вспомнив ночные события. – Все произошло так быстро, я думала, Грейс сорвалась и упала, но…

«А в самом деле, – подумала я, – может, это самоубийство?»

– Она любила вас, – произнес Харгривс. – Это бросалось в глаза. Ее рассуждения были непоследовательными, но любовь к вам у нее прорывалась независимо от состояния. Поэтому примите мои соболезнования. – Он протянул мне руку над столом. – Мне жаль, что вы потеряли такую хорошую подругу.

Эпилог

Похороны состоялись две недели спустя, день в день, потому что в рамках полицейского расследования проводилось вскрытие. Наконец был вынесен вердикт, что смерть наступила в результате трагической случайности.

Когда детектив позвонил мне с этой новостью, я разрыдалась – от огромного облегчения, что все позади, и отчасти от сознания собственной вины.

Я всматривалась в выходивших из церкви людей. Проводить Грейс пришли неожиданно многие, учитывая ограниченный круг ее знакомств. Я узнавала и мамаш четвертого класса, и даже наших бывших одноклассниц – печальная новость облетела весь Клируотер. В толпе смешивались лица из прошлого и настоящего, поэтому я отвернулась и прижалась к Бену, который обнял меня за плечи.

– Надо Кэтрин найти, – произнесла я. – Она куда-то ушла.

– Вон она, с Матильдой. – Бен кивнул на скамейку, где вдвоем сидели осиротевшие мама и дочь Грейс.

– Боже, – прошептала я, на мгновение закрыв глаза. При виде их у меня закапали слезы. Отчего-то мне казалось, будто за последние две недели я узнала о Грейс больше, чем за двадцать лет. Беседы с Кэтрин помогли объяснить кое-какие детские странности Грейс, пока мы перебирали старые фотографии и припоминали разные случаи.

– Она лишь хотела внимания и поддержки, – однажды вечером сказала я Бену. – От отца Грейс этого не получала, а любовь Кэтрин оказалась поделена между ней и мной.

Кэтрин тоже чувствовала себя виноватой.

– Надо мне было отругать ее за то, что она изрезала твое платье, – призналась она на прошлой неделе по телефону. – Я часто думаю о прошлом и понимаю, что не научила Грейс, что хорошо, а что дурно. Я ей все позволяла, вот она и выросла, не чувствуя границ. Я ее плохо воспитала.

Странно было слышать, как Кэтрин сокрушается, что в свое время не наказала Грейс, но в душу невольно закрадывалась мысль, что она права. Грейс всеми силами старалась привлечь внимание, а ее упорно не замечали.

– Я должна к ним подойти, – сказала я Бену, не двигаясь с места. Муж крепче обнял меня.

После Нового года мы с Беном долго беседовали о той ночи, когда погибла Хизер. Он слушал, как я вновь и вновь анализировала события. Бен так и не смирился, что я не смогла объяснить полиции правду, не подсказала, где искать Хизер. Не исключено, что ее бы спасли. Но в основном муж все-таки сумел принять случившееся, и это позволило нам жить дальше.

– Ты отпусти это, – посоветовал он. – Все-таки двадцать два года миновало. Прошлого не изменишь.

Да, я отпущу прошлое ради Бена, Итана и маленькой Зейди, которую мы впервые взяли на выходные. Я отпущу давнюю трагедию ради них, но стереть ее из памяти не смогу до гробовой доски.

– Анна!

Обернувшись, я увидела Грэма. Темный костюм ему очень шел, поверх было накинуто плотное черное пальто. В глазах Грэма читалась опустошенность, землистое лицо осунулось. Как-то он справляется, как заботится о Матильде? Легче ему стало с приездом Кэтрин или, наоборот, тяжелее?

– Достойная панихида, Грэм, – произнес Бен, подавая ему руку.

– Спасибо, – отозвался он. Лоб его сморщился, когда он взглянул на свою дочь.

– Если что, обращайся, всегда поможем, чем сможем, – продолжил Бен.

– Весьма признателен, – ответил Грэм. – Анна, вы не против, если мы… – Он показал на дорожку, ведущую на кладбище. Я кивнула. Мы отошли, чтобы нас не могли слышать.

– Как вы держитесь? – спросила я.

Грэм пожал плечами.

– Да как все – переживаю, казнюсь, думаю, мог бы я поступить иначе… Все как обычно.

– Боюсь, вы ничего не смогли бы изменить, – заметила я. – Если хотите знать мое мнение, вы старались сохранить брак больше, чем многие мужья.

Грэм поднял голову. В его взгляде читалось, что в душе он это знал, но это не мешало ему терзаться сомнениями.

– Полицейский, который утверждал, будто знал Грейс… Харгривс?

Я кивнула.

– На днях он мне заявил нечто странное. Якобы ему показалось, что накануне Нового года Грейс испытывала душевные муки.

Я вспомнила версию Маркуса Харгривса, что Грейс сама бросилась со скалы.

– Грэм, это был несчастный случай, – произнесла я. – Она оступилась и сорвалась.

– Вы действительно так считаете?

– Да.

На самом деле события той ночи могли развиваться тремя путями: Грейс могла упасть, сама броситься со скалы, или же ее столкнули. Точно уже не узнать, но после визита Харгривса я долго размышляла над его словами и не поверила, что Грейс покончила с собой. Это не в ее характере. С ней было сложно, но по натуре она была стойкой. «Я отсюда не уеду», – заявила она мне в ту ночь.

Я оглядела людей, двигавшихся к длинной веренице машин, припаркованных вдоль кладбищенской дороги. В итоге Грейс оказалась права, подумала я. Она все-таки настояла на своем.

Теперь она никуда отсюда не уедет.

Примечания

1

Тематический парк развлечений «Мир Свинки Пеппы». – Здесь и далее прим. пер.

2

Вид двустворчатых моллюсков.

Content

Хэйди Перкс
Слухи

Пролог

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

ЧАСТЬ II

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Часть III

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Эпилог

Примечания