Содзи Симада

Дерево-людоед с Темного холма

Soji Shimada

Kurayamizaka no Hitokui no Ki

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Шерегеда Т. С., перевод на русский язык, 2022

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2022

* * *

Время действия: сентябрь 1984 года

Джеймс Пэйн (время и место рождения неизвестны)

Ятиё Фудзинами, 61 год, род. в 1923 году, разведена с 1970 года; живет в доме Фудзинами

Родные дети:

Сын Таку, 38 лет, род. в сентябре 1946 года; Фудзинами Хэйм, квартира 401

Сын Юдзуру, 37 лет, род. в 1947 году; Фудзинами Хэйм, квартира 301

Дочь Рэйна (Леона Мацудзаки), 21 год, род. в 1963 году; Фудзинами Хэйм, квартира 501

Икуко – жена Таку, женаты с 1976 года

Тэруо Мицумото, 52 года, род. в 1932 году, второй муж Ятиё (с 1974 года); живет в доме Фудзинами

Миюки Мицумото, 16 лет, род. в 1968 году, дочь от первого брака Тэруо; живет в доме Фудзинами

I. Пролог. 1945 год. Шотландия

Шел апрель. Вдали от Японии, в горах на окраине деревни Фойерс в Шотландии, что на севере Британских островов, мужчина в одиночку неустанно строил причудливый дом.

Сперва он строил его вместе с отцом, втайне от жителей деревни выкладывая кирпичи по периметру стального каркаса, но, состарившись, отец решил поручить отделку сыну, удалившись спокойно доживать свои дни в деревенском доме у всех на виду, – поэтому жители деревни и не подозревали о строительстве тайного жилища в горах.

У необычного дома не было ни единого окна, хотя с вершины холма открывался прекрасный вид: стоя у входа, сквозь рощу буковых деревьев вдалеке можно было разглядеть вытянутое озеро.

В столь туманном регионе озеро можно было увидеть лишь в течение нескольких солнечных дней в году, но тогда оно было подобно блестящему ожерелью, достойному королевы, – сияло так, словно в его воде были спрятаны бриллианты, а стоило закатному солнцу опуститься, как его поверхность становилась золотой.

Мужчина не хотел, чтобы жители деревни, находящейся в получасе ходьбы от озера, знали о его секретном жилище, поэтому строил его глубоко в лесу, в удалении от горной дороги. Он намеренно выбрал заросли буковых деревьев, сквозь которые даже с воздуха невозможно было что-либо разглядеть. Мужчина осмотрительно не прокладывал дорогу к единственному входу – чтобы не протоптать ее по склону холма. Снова и снова приходя к дому, он специально каждый раз подбирался к нему с разных сторон.

Мужчина был застенчивым и скрытным, поэтому не очень ладил с жителями деревни. Особенно тяжело ему давалось общение с женщинами – единственными его подругами могли стать разве что девочки лет десяти.

Мужчина был еще молод, ему только исполнилось тридцать, но он не испытывал нужды в деньгах – в Лондоне, большом городе на юге, у него была своя фирма, которой он управлял вместе с приятелем. И мог, не раздумывая, тратить любые суммы на подарки для знакомых детей.

Устав от строительства дома, мужчина, бывало, спускался с холма к озеру, чтобы отдохнуть. Каждую субботу туда на велосипеде приезжала девочка Клара, что жила вместе с матерью в деревне Даллес в десяти километрах оттуда. Она собирала редкие цветы, что росли у озера, чтобы к возвращению отца из города Инвернесс воскресным утром поставить их у окна.

Мужчина был поражен красотой девочки. Ее блестящие золотистые волосы вились, пушок на щеках и на шее также отливал золотом на солнце, даже ее длинные ресницы казались золотыми. У Клары была белоснежная кожа, нежные розовые губы и большие зеленые глаза, как у многих девушек этой северной страны.

Подружившись с девочкой, мужчина каждую субботу, прихватив с собой подарки и разнообразные угощения, отправлялся на встречу с ней на поляну у озера. И девочка со временем тоже стала с нетерпением ждать этих встреч.

Но мужчине этого казалось мало. Девочка была так мила и притягательна, что он хотел обнять ее и не отпускать, мирно спать рядом с ней… казалось, он был готов съесть ее.

Поэтому однажды мужчина убил Клару прямо в том самом лесу – он не мог даже подумать о том, чтобы попрощаться с ней до следующей субботы. Час разлуки приближался, а он не готов был с ней расстаться.

Утопив велосипед Клары в озере, он забрал ее тело, теперь принадлежавшее лишь ему одному, в свой секретный дом, что он строил на склоне холма. Той ночью он спал в обнимку с бездыханным телом девочки.

На следующий день он захотел еще крепче обнять златовласую головку Клары, поэтому отделил ее от туловища. Прижав голову к себе, он снова и снова гладил ее по волосам, целовал ее холодные щеки.

Затем он снял с нее всю одежду, разрезал ее живот и вынул все внутренние органы. Мужчина страстно хотел узнать ее секрет – понять, что же именно так привлекало его в этом маленьком беззащитном существе. Он полагал, что, изучив все ее части и потаенные места, он сможет понять, чем она так очаровала его.

Однако, чем дольше и тщательнее он рассматривал ее тело, тем меньше понимал причину своей страсти. Разделенное на маленькие отдельные кусочки плоти, оно все больше походило на тушки кроликов или собак, не вызывавших у него особых чувств.

Тогда мужчина, использовав нож, с большим трудом вынул зеленые глаза девочки. Ведь, возможно, именно в них крылась причина его безумия?

На какое-то время это его удовлетворило. Он был счастлив петь и танцевать в одиночестве, бережно держа глазные яблоки Клары в руках, но постепенно улыбка стала исчезать с его лица – чистые зеленые глаза, так привлекавшие его своей красотой, помутнели и потеряли цвет.

Впав в уныние, мужчина полдня просидел без дела. Однако было необходимо как можно быстрее закончить строительство дома, чтобы успокоить отца. Кроме того, труп девочки, пропавшей без вести, нельзя было оставлять вот так – ее родители и полиция могли заявиться к нему, ведя поиски.

Мужчина решил спрятать останки в стене дома, который он строил. Стоит залить тело цементом – и о нем никто никогда не узнает!

Сперва мужчина смешал с цементом всю кровь, вытекшую из тела девочки. Затем пригвоздил ее останки к северной стене дома – он заново собрал ее тело из частей, постаравшись установить его вертикально, а голову присоединил к телу, намотав волосы на забитые в стену гвозди. Ему хотелось повторить особенно полюбившуюся сцену: прекрасная Клара, стоящая одна среди цветов на берегу озера.

Разместив тело девочки таким причудливым образом, мужчина отступил назад, чтобы хорошенько все рассмотреть. Он был впечатлен, уловив загадочную, странную красоту в открывшемся ему зрелище: девочка стала похожа на искусно изготовленную куклу, неживую и неспособную двигаться, но все же прекрасную. Она была подобна пригвожденной к стене бабочке с распростертыми крыльями, во много раз более впечатляющей, чем живая бабочка, летающая в поле.

Мужчина остался доволен результатом. Целый день он любовался Кларой, а потом принялся заливать ее останки цементом. Один толстый слой за другим, тщательно и аккуратно, пока труп девочки окончательно не пропал из виду.

Минуло десять лет, и беспорядки мировой войны утихли. Полицейский из деревни Даллес тщетно пытался выяснить, куда исчезла Клара, каждую субботу ездившая на озеро за цветами. Снова и снова прочесывая окрестности, он наконец нашел дом мужчины, скрытый глубоко в лесу.

Странный дом на склоне холма удивил полицейского. Зайдя внутрь, он был ошеломлен: в доме без единого окна царила кромешная тьма.

Обшарив весь дом с фонариком, полицейский не обнаружил ни единого намека на тело девушки.

Отчаявшись, он вернулся в Даллес и той же ночью, лежа в постели, вдруг подумал о той стене, где могли быть спрятаны останки.

На следующий день, прихватив с собой товарищей, полицейский вернулся в таинственный дом, чтобы разломать цемент в северной стене.

Но как же обстояло дело? Тело девочки попросту исчезло! Кто-то действительно спрятал тело Клары в стене давным-давно, но за десять лет оно окончательно испарилось, подобно дыму.

Однако полицейский из деревни Даллас не догадывался об этом, поэтому, пробив дыру не только в северной стене, но и в остальных трех, он, разочарованный, вернулся восвояси, коря себя за ошибку.

В конце концов пропавшую Клару так и не нашли, а похитивший ее преступник остался непойманным. Преступление не было раскрыто, и никто из людей, не раз тщетно пытавшихся разгадать эту запутанную загадку, так и не смог узнать ответ.

II. 1984 год. Станция Басямити

Шел сентябрь 1984 года. Лето только закончилось, а в воздухе уже разливались освежающие запахи осени. В то время в Йокогаме частный детектив Киёси Митараи был никому не известен, поэтому дома у нас клиенты не появлялись. Заказов на расследования совсем не было: стоило появиться хоть какому-нибудь интересному заголовку или газетной статье, как Митараи, казалось, был готов сам выйти на улицы и начать разнюхивать. У меня тоже было довольно много свободного времени.

Возможно, дело было в обыкновенной осенней хандре, но в тот год я почувствовал себя особенно одиноким – не приглашая никого из друзей, бесцельно бродил в одиночестве по улицам Йокогамы, берегу моря и старым складским районам. Я мог часами рассеянно наблюдать за волнами, приближающимися к каменной набережной у моих ног, за опавшими листьями, покрывавшими поверхность воды, за струйками фонтана, неуклонно поднимавшимися, чтобы обрушиться вниз.

Вспоминая о том времени, я думаю, что был подавлен и испытывал некоторую ностальгию, возможно, из-за отсутствия в моей жизни любимой женщины. Слово «ностальгия» верно лишь отчасти – ведь Йокогама сперва была, так сказать, местом, вызывавшим именно горькие воспоминания. Стоило моему другу заговорить о переезде в Йокогаму, как я готов был кричать, что поеду куда угодно, только не туда.

Со временем мои душевные раны затянулись, и места, куда, как я думал, больше не смогу ступить при жизни, стали производить совсем иное впечатление – я был удивлен, как скоро смог спокойно ходить по дорогам вдоль городского канала и рядом с главным иностранным кладбищем. Подобно тому, как алкоголь из горького пойла, от которого воротишь нос, постепенно превращается в сладкий нектар, эти места, порождавшие болезненные воспоминания, стали вызывать у меня теплые чувства.

В конце концов, я был очень благодарен Митараи, заставившему меня переехать в этот район, – без этой шоковой терапии я, возможно, не смог бы до конца своих дней даже приблизиться к Йокогаме.

Однако это была не единственная причина, по которой осенью 1984 года я бесцельно бродил по улицам. Сейчас я осознаю, что, возможно, чувствовал себя одиноким, потому что в кругу моего общения вообще недоставало женщин – чем старше я становился, тем отчетливее ощущал страх одиночества. Подсознательно я ждал, что, гуляя вот так по старым улицам этого приморского города, я встречу женщину – фантазия, порожденная прочитанными мной романами. Я был так молод тогда, что попросту не мог этого осознать.

Кроме того, я всегда страшно завидовал своему другу. Митараи словно существовал вне рамок обыденности – ни отсутствие женщины, ни однообразная повседневность не волновали его; не было даже видимости того, что он тосковал по любви.

Я мог дни напролет проводить в кресле, читая журналы или рисуя карикатуры, в то время как он спорил сам с собой о том, меняется ли вес волчка, если вращать его по часовой стрелке, а не против[1]. Или же посреди рассказа о пя́деницах[2], ползущих наперегонки по поверхности листа, он мог вдруг громко запеть непонятную песню на иностранном языке и удалиться к себе в комнату.

Видя друга в таком состоянии, я стал еще глубже впадать в депрессию и все чаще слонялся по городу, не желая возвращаться домой.

Однажды вечером, когда мой друг был занят уборкой, а я в одиночестве слушал музыку, зазвонил телефон.

Звонки крайне редко предназначались мне, поэтому я сперва окликнул Митараи, чтобы тот поднял трубку, но он, похоже, не услышал, полностью поглощенный мытьем посуды после ужина. Я был вынужден подняться и ответить.

– Алло, это дом господина Исиока? – вежливо спросил тихий женский голос.

Меня обычно не называли по фамилии «Исиока». К осени 1984 года я написал только две книги о работе Митараи, но даже его имя было куда известнее моего. Честно говоря, и теперь по фамилии меня мало кто зовет, разве что мои редакторы да собеседники помладше.

Кроме того, я никак не ожидал телефонного звонка. Что-то в этом женском голосе показалось мне странным, и я взволнованно задрожал.

– Верно, – ответил я неуверенно.

– Вы – Кадзуми Исиока? – спросила женщина.

– Это я.

Стоило мне ответить, как голос продолжил:

– Я – ваша преданная поклонница. Хотела бы узнать, можем ли мы как-нибудь встретиться за чашкой чая…

Ее слова меня осчастливили.

– Что ж, премного благодарен. У меня сейчас довольно много работы с книгами – заказы на иллюстрации, которые нужно закончить на этой неделе, – но, возможно, на следующей неделе мы могли бы…

В 1984 году я еще занимался иллюстрацией.

– А мы не могли бы увидеться раньше? Мне неловко вас торопить…

– Что ж, тогда в воскресенье…

– А пораньше?

– …в субботу…

– …раньше?

– …в пятницу?

– Как насчет завтра? Мне очень неловко просить, но я как раз свободна завтра…

– Нет, не стоит… Завтра? Ну хорошо.

– Простите, пожалуйста! А в котором часу?

– Когда вам будет удобно?

Я был крайне взволнован предстоящей встречей с незнакомой женщиной.

– Я встречусь с вами в любое время.

Ее голос звучал спокойно, но настойчиво.

– А где вы живете?

– В Исэдзаки-тё.

– Исэдзаки-тё? Это же совсем рядом!

– Да, поэтому я читаю все ваши книги. И иллюстрации тоже люблю…

– Благодарю. Тогда как насчет пяти часов вечера? Я прогуляюсь до Исэдзаки-тё.

– Простите, но можно в три часа?

– В три? Что ж… Наверное, да, могу. Куда мне подойти в три часа?

– Господин Исиока, вы женаты?

– Женат? Нет.

– А дети?

– Нет.

Затем мы поговорили о зодиаке и прогнозах. Митараи немного обучил меня разным способам толкования гороскопов, поэтому по опыту я знал, что женщина, вероятно, будет рада поговорить о любом гадании.

Она оказалась Скорпионом, и, сперва запутавшись в годе рождения, призналась, что родилась в конце 1951 года. Я повесил трубку в приподнятом настроении. Отправился на кухню, чтобы заварить чай, как будто желая налить и ей чашку. Впервые с самого моего рождения мне позвонила поклонница моих книг, моя поклонница!

– Кто звонил? – спросил меня вытиравший посуду Митараи, когда я уже собирался ставить чайник на огонь.

– Читательница. Призналась, что она – моя поклонница и хотела бы встретиться, – ответил я, будто пропев себе под нос.

Митараи вытер руки и переспросил:

– Хотела бы встретиться?

Полчаса спустя он, совсем как англичанин, держа блюдце в левой руке и поднося чашку к губам правой, уточнил:

– Значит, завтра?

Я подтвердил и пересказал ему недавний телефонный разговор.

Митараи поставил чайную чашку на стол и облокотился на спинку кресла. Он холодно смотрел на меня, нахмурившись и приподняв правую бровь. Его губы исказились в усмешке, правый уголок рта пополз вверх.

Такое выражение лица я видел только у Митараи – всякий раз, когда он искренне считал собеседника идиотом.

– Опыт – лучший учитель[3]. Поэтому, Исиока-кун, сейчас я, пожалуй, промолчу.

Произнеся лишь это, он принялся обсуждать со мной недостатки системы здравоохранения – тему, волновавшую нас обоих. Хотя, признаюсь, я его не особенно слушал.

* * *

На следующий день я отправился к назначенному времени в кофейню в Исэдзаки-тё, на встречу с позвонившей мне женщиной. Обнаружив, что она еще не пришла, решил подождать ее, достав принесенный с собой журнал. Был ветреный и холодный вторник. Сквозь окно кафе я мог наблюдать за людьми, идущими по каменному тротуару у торгового центра Исэдзаки: их теплая одежда с длинными рукавами была наглухо застегнута, но они, похоже, все равно мерзли.

После двадцати минут ожидания я решил несколько раз обойти небольшой торговый центр. Женщина упомянула, что видела мое лицо на обложке книги и сможет узнать меня, придя на встречу.

– Простите, Исиока-сэнсэй[4]? – спустя полчаса ожидания раздался надо мной женский голос, и я поднял глаза от журнала. Передо мной стояла симпатичная пухленькая молодая женщина.

Я поспешно поднялся, а она коротко поклонилась мне и села напротив.

– Сэнсэй, вы выглядите намного моложе, чем на фотографии!

У нее была светлая кожа и большие выразительные глаза, розовая помада и ямочки на щеках, появлявшиеся, стоило ей улыбнуться.

– О, правда? – переспросил я.

Она достала из сумочки экземпляр «Дома кривых стен»[5], вышедшего совсем недавно, положила на стол и попросила его подписать. Я торопливо расписался своей любимой ручкой.

– Так жаль, что я не знала о другой вашей книге, той, что про зодиак, – смеясь, протараторила она.

Я был удивлен. «Токийский зодиак»[6] был куда известнее «Дома кривых стен» – многие читатели приняли его лучше, а о следующей книге даже не слышали. Впервые все было наоборот. Может, она и не поклонница вовсе?

– А сколько денег получает Исиока-сэнсэй после издания книги? – вдруг спросила женщина.

– Десять процентов от выручки с продаж, – ответил я.

– Всего десять процентов? – удивленно спросила она, округлив глаза.

– Да, десять.

– А гонорар за рукопись?

– Книга издана недавно, поэтому я пока не получаю за нее денег.

– Вот как… – Она, кажется, была разочарована.

– Гонорар за рукопись перечисляет журнал, если, например, перед выходом книги печатает у себя отрывок, совсем как статью. Это гонорар от журнала.

– Вот как… – Ее тон не изменился.

– Верно.

– Сколько же вам может заплатить журнал?

– А?

– Сколько платят автору за одну страницу?

Я не смог удержаться от смеха.

– Хотите стать писателем?

– Нет, просто хочу вас расспросить.

– Ну, в моем случае это около трех тысяч йен.

– Три тысячи йен… значит, если напишете сто страниц, то это триста тысяч йен…

– Да.

– Вы же сможете написать сто страниц в месяц, верно?

– Ну, смогу, наверное.

– Хм… – Она задумалась.

– Простите, но я не знаю ваше имя…

– О, правда? Извините. Меня зовут Марико Мори.

– Мори-сан, а вы пишете?

– Пишу? Ну, разве что эссе…

– А романы?

– Романы – это слишком. Я знаю, у меня нет таланта.

– Неужели?

Мы говорили еще какое-то время. Похоже, Марико ничего не знала о моих работах в еженедельных журналах или последних иллюстрациях. Все сводилось к тому, что она прочла «Дом кривых стен» и обратила внимание на то, что я жил недалеко от ее дома, вот и всё. А ведь сперва мне показалось, что она мечтает стать писателем и пришла расспросить меня о реалиях литературного бизнеса…

– Вы работаете?

– Да, в универмаге «Сэкигути» здесь, в Йокогаме.

– В универмаге?

– Да, в отделе женской одежды. Сегодня у меня выходной.

– Должно быть, там хорошо и весело?

– Сэнсэй, вы меня так испугали! Когда я опоздала, вы разозлились и сделали такое страшное лицо…

– Что? Нет, не может быть! Простите, если вам так показалось.

– Я – единственный ребенок, сейчас живу с пожилыми родителями, они тоже зависят от моего дохода…

– Хм…

Я подумал, что она слишком быстро меняет тему разговора.

– Господин Исиока, вы сейчас встречаетесь с кем-нибудь?

– Встречаюсь? Вы имеете в виду с женщиной?

– Да.

– Нет.

– А что насчет бывшей любовницы или жены?

– Нет таких.

– Ясно.

– А вы замужем?

– Нет.

Затем мы перешли к зодиаку. Я не смог ответить подробно, что в этом году ждет Скорпиона, родившегося в 1951 году, но, вспомнив, как и что в таких случаях обычно говорил Митараи, пробормотал что-то уместное.

Когда Марико спросила, какова ее совместимость со мной, рожденным 9 октября 1950 года, я понятия не имел, что ответить, но, не желая обидеть ее, заключил, что я – довольно хороший партнер. Тогда она вдруг спросила, подходит ли ей сентябрьский мужчина 1946 года рождения.

Вопрос звучал как заранее заготовленный, и я решил, что речь, должно быть, идет о ее нынешнем мужчине.

– Мы уже расстались, – ответила она. – Встречались какое-то время, но ничего не получилось.

– Не сошлись характерами?

– Это плохо?

– Ну, я бы не сказал…

Решив, что дальше расспрашивать неприлично, я сменил тему. Еще немного поболтав ни о чем, мы решили переместиться в заведение, где подавали пиво и легкие закуски.

Заняв один из круглых столиков, стоявших в просторном помещении бара, мы заказали по стакану пива. Стоило им наполовину опустеть, как язык у Марико окончательно развязался, и она поделилась подробностями.

Мужчину 1946 года рождения, с которым она встречалась, звали Фудзинами Таку; он жил в многоквартирном доме, что был построен на месте американской школы в районе Тобэ-ку. Решив купить себе небольшую машину, она отправилась в сервисный центр первого попавшегося производителя, находившийся неподалеку от места ее работы. Менеджером, имевшим с ней дело, оказался Фудзинами – так они и познакомились.

Марико не сказала об этом прямо, но парень, кажется, был высокий и довольно красивый. Он был хорошо образован, добр, никогда не лгал ей и многому успел научить. Я спросил, как долго они были вместе, и Марико сказала, что скоро будет семь лет.

– Вы не задумывались о свадьбе?

– Нет; я сразу поняла, что мы не подходим друг другу.

– Почему?

– Он из тех мужчин, что не подпускают к себе близко. Это же обычное дело для умных людей, верно?

– Хм… – Я невольно кивнул.

– Он холоден, эгоистичен, ай-кью у него сто пятьдесят два. Он отличный спортсмен, но добрый и честный…

Я снова кивнул. Судя по ее словам, Фудзинами казался просто идеальным мужчиной.

Однако стоило заказать вторую кружку, как тон ее изменился.

– Я думала, что он приезжает из Синагава[7]. Он всегда так говорил! Но как-то я увидела адрес в его записной книжке – Ниситобэ-тё, Ниси-ку, Йокогама. Я была очень удивлена, а он заявил, что всегда говорил о Йокогаме.

– Ооо…

– Он еще говорил, что живет с другом в большом особняке, доставшемся от отца. Будь это действительно так, ничего бы не случилось, приди я к нему в гости, верно?

Марико опьянела – ее щеки раскраснелись, а речь стала путаной.

– А потом он заявил, что живший с ним друг открыл в доме школу английского языка для детей, так что теперь прийти я уж точно не могу. Странно, не правда ли?

Я неопределенно кивнул. Она была совершенно пьяна, глаза ее воинственно сверкали.

– Как-то однажды я все-таки решила сходить в этот дом. Я не собиралась входить, просто хотела посмотреть на дом снаружи. И вот, когда он был на работе… Вы же знаете холм Кураями в районе Ниси-ку?

Я не знал, поэтому отрицательно покачал головой.

– Правда? Один из склонов холма почти как скала; на нем растет огромное дерево, крона которого нависает над дорогой – из-за этого там темно даже днем. Говорят, в эпоху Эдо там была тюрьма.

Возможно, на склоне холма под большим деревом когда-то и находилась тюрьма, но еще каких-то десять лет назад в этом месте стояла школа для детей иностранцев. Даже сейчас там оставались деревянные постройки тех времен, но рядом построили жилой дом, похожую на дом с привидениями баню, которая сейчас была закрыта, и автостоянку.

– Рассмотрев имена на почтовых ящиках, я нашла «Фудзинами», поднялась на лифте до его квартиры и нажала на кнопку домофона.

– Что, он разве жил не в большом особняке? – удивился я.

– Да, он заявил, что раньше на том месте был особняк, а теперь многоквартирный дом.

– До того, как там открыли школу?

– Верно, а до этого там был стекольный завод.

Я смутился. К тому моменту я окончательно запутался во времени.

– В общем, я была в шоке, услышав по домофону женский голос. Решив, что это точно его жена, я попросила впустить меня, чтобы немного поговорить.

– О, да вы отважная…

– Да, в чрезвычайных случаях готова на все. Мы поговорили, а когда он вернулся домой, то признался, что уходил рыбачить.

– Что? Он не был на работе?

– Тогда я узнала, что он давно уволился.

Похоже, этот Фудзинами оказался человеком, который не говорил ни слова правды.

– Он удивился, застав меня, и спросил, что произошло.

– Ох… И что случилось потом?

– Мы сели и поговорили втроем, а потом я ушла.

– Как он себя повел?

– Сказал, что давно хочет расстаться с женой, у которой не всё в порядке с головой. Спровадил меня, заявив, что она не дает развода, а он не знает, что и придумать. Но они непременно разведутся.

– Хм… С тех пор прошло три года?

– Ага.

– И что, есть изменения?

– Мы виделись позавчера, он принес документы о разводе.

– О!

– Он очень похож на вас, Исиока-сэнсэй! Действительно хороший человек, добрый, – заключила Марико.

* * *

Когда вечером я вернулся домой и рассказал обо всем Митараи, он, расслабленно облокотившись на спинку дивана, одарил меня своей уникальной презрительной усмешкой. Я не встречал другого человека во всей Японии, способного состроить такое выражение лица. Когда мой друг смотрел на меня вот так сверху вниз сквозь полуприкрытые веки, скривив уголки губ, казалось, он видит меня насквозь – хотелось скорее закрыться и спрятать лицо в ладонях.

– Итак, что ты о ней думаешь? – спросил Митараи насмешливо.

– Ну…

Я не спешил с ответом, стараясь быть осторожным. Любая небрежно сказанная фраза могла стать добычей для Митараи.

– Ты же не совсем дурак, чтобы попасться в ловушку, расставленную женщиной, по телефону представившейся твоей фанаткой, чтобы вытащить тебя в бар и охмурить, верно? – Митараи вытаращил глаза. – Исиока-кун, это серьезно. Я обязан тебя расспросить. Так что?

– Я думаю, что она на самом деле хочет стать писателем, поэтому хотела встретиться с кем-то вроде меня, у кого есть опыт публикаций, и расспросить о реалиях писательского мира – гонорарах и прочих литературных заработках.

– О, понятно… Значит, поэтому она не спросила тебя о том, какую бумагу и письменные принадлежности лучше выбрать или как работать с издательством, а при первом же телефонном разговоре уточнила, не женат ли ты или, может, разведен, так?

– Что?

– Неужели так важно быть неженатым, чтобы стать писателем?

– Митараи-кун, что ты пытаешься сказать?

– Что ж, она, должно быть, сообразительная… Выведала у тебя все, что хотела.

Как всегда, я так и не понял, что именно он имел в виду.

– Если она так хотела стать писателем, то зачем рассказала тебе о том мужчине, который все время ей лгал?

– Нет, Фудзинами Таку все же оказался хорошим человеком. Его ай-кью, кажется, равен ста пятидесяти двум – и я сразу же вспомнил тебя… Но, думаю, она правильно сделала, решив расстаться с ним.

В ответ Митараи вздохнул.

– Она же позавчера встречалась с ним снова?

– И?..

– Выходит, они не расстались. Эта женщина сейчас в очень опасном положении.

Митараи сидел, опираясь на спинку дивана, словно сильно утомился.

– Ты получил приглашение на второе свидание?

– Нет, это же была наша первая встреча. К тому же женщина не может вот так пригласить мужчину на свидание. Она скромная женщина, живет с родителями…

На лице Митараи промелькнуло странное выражение. Он резко зажмурился, взъерошил пальцами свои кудрявые волосы и, зевнув, поднялся.

– Что ж, приму ванну и лягу спать. Доброй ночи.

– Эй, Митараи, подожди. Что ты думаешь? Объясни, пожалуйста! – Я подскочил к нему.

Митараи быстро вошел в ванную, заткнул слив пробкой и повернул кран с горячей водой. В процессе он продолжил говорить, обернувшись назад и глядя на меня.

– Очень скромная женщина сама неожиданно звонит по телефону и спрашивает, женат ли ты; затем приглашает выпить; едва познакомившись и не дожидаясь второй встречи, уточняет, нет ли у тебя детей или любовниц. Опоздав на встречу на полчаса, сперва заявляет, что ты скорчил страшное лицо, а потом сразу выпытывает гонорар за рукопись… Какая скромная барышня, не так ли?

Я лишился дара речи. Казалось, он все обернул худшим для меня образом.

Митараи вышел из ванной и вернулся на диван.

– Сегодня, в первый же день, она получила от тебя довольно много информации – у мужчины, например, на это ушло бы не меньше недели. Она действительно способная. Не теряй времени, спроси у нее напрямую, чего она хочет.

Я помолчал и спустя мгновение обессиленно пробормотал:

– Так значит, она…

– Однозначно ясно то, что она не собирается становиться писателем.

– Но почему…

– Это так банально, даже объяснять не хочу! – Сказав это, Митараи уставился в потолок, словно ему все надоело. Однако затем подался вперед и продолжил: – Для меня это очевидный пустяк. Но для нее это очень важно, и, может быть, для тебя тоже. В общем, как я уже сказал, ей сейчас нелегко. Она стоит на краю обрыва и вот-вот потеряет себя. К сожалению, в нашем мире женщины часто становятся жертвами общественных устоев. Вспомни дату ее рождения. Скорпиону, родившемуся в пятьдесят первом году, в этом году исполнится тридцать три года. Женщина, должно быть, потеряла рассудок из-за необходимости наконец связать себя узами брака – такое давление общества! Будучи в отчаянии, она вряд ли осознаёт, что делает. Очевидно, то, что она просто встречалась с Фудзинами в течение семи лет, оставалась с ним, не задумываясь о браке, – наглая ложь. Но все в итоге сложилось именно так, как тебе сказали. Поэтому она и решила подыскать себе другого мужчину. Неважно, хочет ли она действительно выйти за него замуж или просто оказать давление на Фудзинами – другой мужчина ей просто необходим! Видимо, в ее окружении не нашлось высокого и красивого мужчины с ай-кью, равным ста пятидесяти двум, способного превзойти ее бывшего любовника. Да и будь такой рядом с ней, он все равно не смог бы конкурировать с Фудзинами! Кроме того, пусть тот и обещал бросить жену и свой уютный дом, он никогда этого не сделает – и она прекрасно об этом знает. Поэтому так страдает. Да она сна и отдыха лишилась от этих переживаний. Как ей быть? Вот и позвонила тебе!

– Почему?

– Как человек, написавший книгу и более или менее известный, для нее ты, должно быть, особенный. Возможно, способный превзойти Фудзинами.

– Превзойти?..

– Начав встречаться с тобой, она, вероятно, будет увлечена и даже сможет отвлечься от постоянных мыслей о Фудзинами.

– Как…

– Здесь нужен взгляд со стороны! Ей важен твой доход. К тому же у тебя сейчас нет любовницы и ей не придется конкурировать с другой женщиной; нет бывшей жены или ребенка, которым ты должен регулярно выплачивать алименты. Поэтому это было первое, о чем она расспросила.

– Но как же так… – Я почувствовал себя скверно. – Она же сказала, что она – моя поклонница…

– Возможно, это не совсем ложь. Она, быть может, действительно недавно прочла книгу, в предисловии к которой случайно наткнулась на имя мужчины, нарисовавшего иллюстрации. И книга, наверное, ей не обязательно понравилась.

– Но все же… зачем так прямолинейно… такие дела требуют времени… так глупо, зачем настолько…

– Ну же, Исиока-кун; если собаку не кормить неделю, она будет готова сожрать пустую коробку из-под собачьего корма!

– Так значит, я – пустая коробка?! – Я совсем загрустил.

– Успокойся, Исиока-кун. Это не ты плохой. Просто она под таким давлением, что не понимает, что делает. Совершенно потеряла рассудок.

– Но в этом же нет ничего ужасного! Просто внезапно спросить о моей личной жизни…

– Исиока-кун, это обыкновенное сватовство. Просто она сама провернула то, что для нее сделали бы посредники.

– Ох… – вздохнул я.

– Ты еще молод, Исиока-кун. Не знаком с суровым миром женщин, способных коня на скаку остановить[8]. Победа или поражение, всё или ничего! Проще говоря, завидное счастье не приходит к людям само, его надо вырвать собственными руками! Поэтому стоит женщине почуять одинокую старость, как простого сочувствия ей станет мало. Женщины инстинктивно чувствуют, когда можно поступиться моралью.

Я поник и опустил голову. Кажется, я окончательно разочаровался в женщинах.

– Тогда, выходит, я…

– Ты – это ты. В этом не сомневайся.

– Нет, для Марико Мори я…

– Да, это так. – Митараи довольно улыбнулся. – Могу сказать тебе вот что: если б ты правда прошел ее «прослушивание», тебя сразу пригласили бы на второе свидание… Ой, вода переливается!

Митараи прытко подскочил с места, словно гимнаст, и продолжил говорить на пути в ванную:

– У их племени прямо в ДНК закодирована особая генетическая информация. Они даже чертей не боятся. Будь ты хоть президентом демократического государства или какой знаменитостью, стоит тебе встретиться с кем-то из их числа, как сам факт твоего счастливого существования начинает зависеть от того, сможешь ли ты опуститься до общего уровня. Не хочу тебя наставлять, но, как по мне, куда безопаснее ни с кем не встречаться.

Затем мой друг приоткрыл дверь в ванную и, по-прежнему держась за дверную ручку, продолжил с жалостью:

– Я же говорил, Исиока-кун, опыт – лучший учитель!

На этих словах он исчез в ванной, уже успевшей заполниться паром.

Все случилось именно так, как предрекал Митараи. После нашей встречи от Марико Мори не было никаких вестей, и следующие десять дней я провел в скверном настроении.

Итак, история дерева-людоеда с Темного холма Кураями началась для меня самым пренеприятным образом.

Допускаю, сперва может показаться, что я пишу о произошедшем с некоторой насмешкой – ведь начало истории действительно весьма похоже на комедию. Однако сложно представить себе нечто более кошмарное и пугающее, чем случившееся осенью 1984 года. И читатель со мной непременно согласится, стоит ему прочесть о страшном инциденте на Темном холме в Йокогаме, потрясшем всю Японию.

Я не преувеличиваю, когда говорю, что никогда не хотел писать о случившемся. Я невзначай упомянул об инциденте в одном из своих эссе и, несмотря на многочисленные призывы читателей поскорее изложить свою точку зрения, мне как-то удавалось хранить молчание до настоящего времени. Во-первых, я сам отчаянно пытался забыть о случившемся. Во-вторых, я все же обещал одной из сторон публично не упоминать произошедшее до 1989 года.

Теперь, в 1990 году, когда запрет наконец снят, я берусь за ручку, чтобы изложить свой взгляд на случившееся, и начинаю дрожать от охватившего меня страха. Это было слишком жестоко и странно, но, более всего, очень загадочно – я никогда не слышал ни об одном подобном случае. Признаюсь, сейчас даже «дело о Токийском зодиаке» кажется мне куда более простым и понятным.

Представляя миру свой взгляд на произошедшее, я боюсь, что мне, возможно, тоже не удастся избежать общественного осуждения. Не подумайте, что я намеренно нагоняю страх, это далеко не так.

По правде говоря, полицейский департамент региона Тохоку и полиция префектуры Канагава также до последнего держали случившееся в секрете от общественности и средств массовой информации. Однако шумиха все равно поднялась, несмотря на все их усилия.

Пусть она давно утихла, но истина так и осталась скрыта от нас. Все это время, пока я хранил молчание, разгадка оставалась в тени.

В последнее время Япония добилась невероятного экономического роста и развития, став одним из передовых государств мира, хотя когда-то, еще совсем недавно, она была бедной второсортной страной, проигравшей в разрушительной войне. Тогда-то и произошло это ужасное событие, бывшее порождением той темной послевоенной эпохи. Невозможно понять случившееся, не учитывая то особенное время.

Делая инцидент достоянием гласности спустя годы, я все же попытаюсь минимизировать ущерб, который может быть нанесен непосредственным участникам произошедшего. По этой причине в будущем я буду излагать факты, учитывая их интересы, воздерживаясь от ненужных оценок. Прошу читателя проявить понимание и быть ко мне снисходительнее.

III. 1941 год. Темный холм Кураями

Перед магазином игрушек у холма Кураями выстроилась группа солдат в военной форме. Один из крутившихся вокруг мальчишек, что минуту назад играли в войнушку на обочине дороги, желая подольститься, затянул военную песенку: «За сотни верст отсюда, в Маньчжурии далекой…»[9].

Казалось, Япония давно наполнилась сухим безжизненным воздухом. Радио не передавало веселых песен, комедий ракуго[10] и несерьезных передач – эфир был заполнен строгими речами военных командующих, рассказами о смертельном оружии и отчетами о позициях японской армии на материковом Китае.

То же самое касалось и книг с журналами. Юмористические книги и увлекательные детективы исчезли с полок книжных магазинов, вытесненные серьезными учебниками и патриотическими романами – вроде той истории о юноше, изобретающем чудесное орудие, позволившее разгромить врага.

Все детские забавы теперь были посвящены игре в солдат и войну. Над ребенком с бейсбольной битой и мячом все смеялись, но стоило ему продеть под ремнем на штанах короткую палку или прихватить с собой водный пистолет, с которым он раньше играл только летом, как его охотно принимали в ряды детской армии. А уж если он выносил из дома пустую коробку и, проделав в ее дне дырку, залезал внутрь, то ему сразу жаловали звание танкиста.

Однако девочкам не всегда были по нраву мальчишеские игры. Дзюнко-тян[11] напрасно просила Тэруо-тяна, увлеченно игравшего в танки с друзьями, хоть немного поиграть с ней, например в классики или в старые добрые прятки. На холме Кураями, где росло много больших деревьев, не было недостатка в местах для пряток. Дзюнко-тян – воспитанная девочка с милым личиком, всегда была в центре внимания, поэтому очень любила играть со старшим братом и его друзьями. Но теперь, после начала войны Японии с Китаем на континенте, мальчики играли только в страшные игры про убийства и не звали Дзюнко в свою компанию. Однажды брат даже накричал на нее:

– Отстань, глупая девчонка! Иди отсюда!

Тогда обиженная Дзюнко-тян в одиночку поднялась на холм и побрела к стекольному заводу.

В ту ночь она не пришла домой к ужину. Мать плакала, а отец, сообщив в полицию, всю ночь рыскал вокруг дома в поисках. Поднялась большая шумиха. Тэруо тоже беспокоился о своей единственной сестре. Он изо всех сил старался помочь отцу с поисками, но те не увенчались успехом. Когда мальчика наконец отправили спать, он действительно пытался, но никак не мог уснуть. Он представил, что сестренку могли похитить или, как боялись мама и папа, ее где-то сбила машина. Его глаза наполнились слезами, окончательно прогнавшими сон. Он горько сожалел о том, что в очередной раз отказал сестре, когда она попросила его поиграть с ней.

Прошла ночь. Наутро Тэруо, проснувшись на футоне[12], вскочил и скорее побежал на кухню.

Он правда хотел, чтобы прошлая ночь оказалась страшным сном, а кухня с утра была наполнена веселым смехом мамы и Дзюнко-тян, но кухня оказалась пуста. Тэруо застал маму в той же одежде, что и вчера; ее волосы растрепались. Отца не было видно – должно быть, он до сих пор пытался разыскать Дзюнко в окрестностях, – но вместо него на кухне стоял мужчина в полицейской форме. Тэруо никогда и представить такого не мог – невероятно, но его сестренка Дзюнко так и не вернулась.

Во время школьных уроков и даже на перемене Тэруо не переставал думать о сестре, не в состоянии был сосредоточиться на учебе. Он даже осторожно заглянул в класс сестры, решив, что та, возможно, с утра сразу пошла в школу без ведома родителей, но ее парта была пуста.

Остановившись под дзельквой[13] на школьном дворе, Тэруо вдруг вспомнил о большом камфорном лавре[14], растущем рядом со стекольным заводом на холме Кураями. Его тут же сковал страх.

О том дереве ходила страшная легенда. Говорили, что под ним обезглавили множество преступников. Стоя рядом с этим огромным лавром, своим толстым жутким стволом походившим на монстра, можно было легко поверить, что он сотни лет рос, питаясь кровью убитых под ним людей.

Согласно легенде, гигантское дерево впитало в себя все людские обиды и ненависть. Стоило взобраться по нему, словно по скале, и прислушаться, приложив ухо к отверстию в стволе, можно было услышать голоса преступников, стонущих, неспособных выбраться из кипящих кровавых котлов ада. А если прислушаться еще внимательнее, то можно было различить не только голоса взрослых мужчин, но и плач ребенка, причитания женщины и проклятия старухи, вперемешку с криками невиданных животных.

Многие утверждали, что им доводилось лично слышать эти голоса. Друзья Тэруо, кажется, тоже их слышали. Как-то раз летом, с наступлением сумерек, они предложили ему самому подняться на дерево и приложить ухо к стволу. Однако, как его ни дразнили, Тэруо ни в какую не соглашался карабкаться вверх. Он не мог пошевелиться от страха. В этом не было ничего постыдного: даже те его друзья, что хвастали, рассказывая, как прикладывали ухо к дереву, на самом деле боялись и ничего подобного никогда не делали. Они когда-то слышали страшные рассказы местных старожилов о дереве на холме и решали соврать, чтобы прослыть храбрецами.

Об этом дереве ходило много страшных историй. Как-то рассказывали, что однажды ночью, проходя по дороге под деревом, люди заметили в его ветвях самурая с мечом на поясе. Его лицо тускло светилось в темноте, словно покрытое флуоресцентной краской.

Также поговаривали, что один человек сделал снимок на фоне дерева, а проявив пленку, обнаружил, что в тени кроны, на концах искривленных веток и на толстом стволе можно разглядеть отрезанные человеческие головы. Их рты были приоткрыты, а веки сомкнуты, совсем как у спящих.

Оказалось, что в период Эдо головы казненных под деревом людей часто выставлялись на всеобщее обозрение прямо рядом с платформой, где преступников перед этим публично обезглавливали. Поэтому дерево наполнилось обидами множества людей, встретивших под ним свой конец. К злости убитого преступника присоединялись скорбные голоса его родных, плач его детей, родителей, братьев и сестер. Приложив ухо к отверстию в стволе, можно было до сих пор услышать проклятия страдавших людей.

Вот о чем вспомнил Тэруо, стоя под дзельквой на школьном дворе. По его спине пробежали мурашки.

Он пока не понимал, почему вдруг вспомнил о камфорном лавре у стекольного завода, но не мог отделаться от мысли, что исчезновение его сестры как-то связано с тем жутким деревом.

* * *

Обычно черный грузовик владельца овощной лавки приезжал к холму Кураями через день, чтобы торговать для местных жителей. Дядюшка-зеленщик останавливал грузовик, в большом кузове которого были навалены разнообразные свежие овощи, прямо посреди склона, и, соскочив с водительского сиденья, сперва подпирал передние колеса двумя треугольными стопорами. Даже если б ручной тормоз не удержал тяжелую машину, та не скатилась бы с холма.

Затем зеленщик вынимал из кузова деревянный поддон, весы и корзины и торговал овощами прямо рядом с грузовиком. Обычно он оставался до тех пор, пока не продаст все, поэтому иногда даже поздним вечером его можно было застать на привычном месте. Как правило, после захода солнца он возвращался домой.

Местные женщины знали, что зеленщик приезжает по понедельникам, средам и субботам, и с самого утра с нетерпением ждали его грузовик у склона холма, чтобы купить свежие овощи.

В тот день было облачно, и от легкого дуновения ветерка листья дерева издавали тихий жужжащий шелест. Это было время, когда Япония постепенно заполнялась отравленным воздухом военного насилия и самоуправства, и никто – ни политики, ни народ – не мог этого остановить. Даже в центре Токио солдаты отказывались подчиняться указаниям местной полиции или соблюдать правила поведения на улицах – об их безнаказанности трубили все газеты.

По всей Японии уже никто не пытался вразумить или контролировать военнослужащих – слишком силен был страх перед их авторитетом. Даже повзрослев, японцы навсегда остаются маленькими детьми, которых когда-то задирали хулиганы, – такова их национальная черта. Теперь это был мир военных. Ходили слухи, что армия дальше будет воевать не только с Китаем, но и с Британией и США.

Внешняя политика никогда должным образом не разъясняется общественности: военные сперва действуют, а затем уже ждут одобрения народа, на их взгляд, слишком глупого, чтобы понять деяния великих людей. Но это никогда не сдерживало людскую молву, поэтому и теперь женщины ждали зеленщика и делились друг с другом своими страхами. Америка – очень большая страна, а Япония, какой бы сильной ни была ее армия, – слишком маленькая. У нее не хватит денег, нет природных ресурсов. Даже женщина способна прикинуть, стоит ли затевать войну с Америкой, когда не можешь достойно ответить. Но если сказать об этом открыто, за тобой придет полиция, поэтому остается лишь вполголоса обсуждать свои опасения с соседками.

Даже качество овощей в последнее время ухудшилось. Повсюду заканчивались еда и предметы первой необходимости. Говорили, что в экономике начался спад, а в Исэдзаки-тё и Коганэ-тё стало много бродяг и попрошаек, и даже появились дети, погибающие от голода. В Токио стекались страждущие. Ситуация была настолько печальной, что, казалось, вот-вот разгорится гражданская война. Даже после отъезда зеленщика, пока еще было светло, женщины продолжали стоять на склоне и переговариваться. С наступлением сумерек налетел беспокойный ветер, вторивший суматохе в их сердцах.

Чем ниже опускалось солнце, тем сильнее становились порывы холодного осеннего ветра. Долго простояв на одном месте, женщины начинали мерзнуть. Одна из задержавшихся на холме соседок решила вернуться в город, чтобы успеть купить масла и приготовить ужин. Прощаясь друг с другом, женщины поспешно кланялись.

В этот момент, стоило одной из них склониться в поклоне, как что-то упало сверху и задело ее по волосам.

Женщина удивилась и, присев, подняла предмет, упавший на землю. Это была лента. Небольшая красная лента из фланелевой ткани.

Женщина рассмеялась:

– Смотри-ка, ленточка!

Она не могла понять, как эта лента упала ей на голову.

Переложив ленточку в левую руку, она заметила, что на пальцах осталось странное липкое пятнышко красного цвета.

Рефлекторно задрав голову, женщина решила, что лента упала откуда-то сверху.

Соседки, последовав за ней взглядами, увидели ветви камфорного лавра, листья которого, словно волны в океане, поднимались и опадали от усилившегося ветра. Высоко в центре раскидистой кроны можно было заметить что-то темное. Было невозможно понять, что это, но, обнаружив странный большой предмет в столь неожиданном месте, женщины тут же замерли и испуганно отвели взгляды. Они никогда раньше не видели этот предмет, теперь висящий на дереве высоко над их головами. Что же это могло быть?

Вокруг уже совсем стемнело, а листья дерева перекрывали обзор, но постепенно глаза женщин привыкли, и они смогли рассмотреть его.

Сперва они решили, что это кукла. Ленточка, без сомнения, могла принадлежать кукле, верно?

Странно. Слишком большая для куклы, да и цвет темно-красный. Кукла все же по форме напоминает человека, а этот предмет скорее походил на изорванный на куски футон, из которого то тут, то там свисали обрывки ткани…

– Ааа! – вдруг закричала одна из женщин.

Вторая прижала ладонь ко рту, тоже наконец поняв, что это. Третья так и стояла, озадаченно глядя вверх и не понимая, что перед ней, – возможно, из-за плохого зрения. Но вот и она напрягла глаза – крик так и застыл в ее горле. Все они наконец поняли, что висело на дереве.

Будто старое тряпье омерзительного цвета. Кое-где плоть была разорвана или лопнула, словно мякоть переспелого граната; потемневшая кровь покрывала мясо, свисавшее темно-красными лохмотьями.

Маленькие ручки были странно изогнуты и висели плетьми. Но больше всего женщин, зашедшихся криком, напугала голова.

Потребовалось какое-то время, чтобы понять, что это голова – она совершенно утратила свою первоначальную форму. Возможно, из-за волос, насквозь пропитанных кровью и прилипших к лицу. Было невозможно понять, где находился затылок; не только из-за волос – шея была невообразимо вывернута.

Голова на тонком лоскуте плоти свисала так низко, что будто прилипла к груди – шея была практически оторвана от туловища и странным образом вытянулась. Нет – круглый объект, принятый ими за голову, свисал так низко, что почти касался живота.

IV. 1984 год. Мертвец на крыше

1

Теперь, благодаря проекту города будущего «Минато-Мираи»[15], Йокогама приобретает черты современного интернационального мегаполиса, но еще в 1984 году она была простым провинциальным городком.

Медленнее всего менялся район вокруг холма Кураями, что располагается к юго-западу от станции Тобэ по линии Кэйхин[16]. Название этому холму с довольно крутым склоном, идущим до Исэ-тё, было дано довольно давно, а потому было доподлинно неизвестно, почему этот холм прозвали Темным. Одновременно существовало несколько теорий на этот счет.

Самой очевидной причиной виделось то, что склон в буквальном смысле был темным. Сейчас по нему проходит унылая асфальтированная дорога, но в 1984 году на нем еще можно было найти следы эпохи Эдо: по правую сторону от вершины сохранилась потемневшая от времени старая стена из красного кирпича и росло большое лавровое дерево, возраст которого насчитывал сотни лет, а гигантские ветви и густая крона создавали тень даже в дневное время, ночью укрывая землю кромешной тьмой.

Сейчас повсюду используются ртутные фонари[17], но в 1984 году их и в помине не было, и единственное, что освещало склон холма, – это огни соседних домов и лунный свет. Естественно, что во времена Эдо здесь стояла угольно-черная тьма, в которой невозможно было ничего различить дальше своего носа[18].

Кроме того, ходили слухи, что в эпоху Эдо на склоне холма находилась тюрьма, повлиявшая на выбор странного названия. После казни отрубленные головы преступников выставлялись на всеобщее обозрение. Тюрьма, где грешников обрекали на вечные страдания во тьме, для местных жителей прослыла настоящими вратами ада.

В старые времена, остановившись на склоне в дневное время и прислушавшись, можно было различить рыдания и крики приговоренных к смерти преступников, заточенных в тюрьме на вершине холма. Люди всегда боялись этого места и старались не приближаться к нему. Даже если у них были дела поблизости, они все равно делали крюк, чтобы обойти этот склон. Легко поверить в то, что страхи местных жителей и стали причиной столь жуткого названия.

На склоне под раскидистыми ветвями гигантского дерева до 1984 года стояло овитое виноградной лозой старое здание в европейском стиле. Из-за соседства с лавром в доме почти всегда было темно.

Он был построен очень давно. Сначала это был дом директора стекольного завода, работавшего еще до войны. Годом основания завода значился 1932-й – значит, зданию было уже больше пятидесяти лет.

После войны здание завода выкупил богатый шотландец по имени Джеймс Пэйн и открыл здесь школу для детей иностранцев, которая просуществовала до 1970 года. Дом, увитый виноградом, стал жильем директора школы, а участок, занятый заводом и складскими помещениями, расчистили, чтобы возвести школу с видом на город, открывавшимся с вершины холма.

Однако в 1970 году школу по неизвестной причине закрыли, после ее сноса оставив только дом директора; рядом построили небольшой двухквартирный жилой дом и баню.

Говорили, что непосредственной причиной закрытия школы стал развод директора с его женой, японкой Фудзинами Ятиё, хотя в отказе от руководства школой не было особой необходимости.

К 1984 году баня уже три года как не работала: окошки опустевшего здания были разбиты, черепица осыпалась, а все вокруг поросло травой.

Два года назад на месте двухквартирного дома возвели пятиэтажный дом Фудзинами Хэйм[19] с множеством квартир, а часть участка сдали в аренду под парковку. Стекольный завод, школа для иностранцев, общественная баня, квартиры и их жильцы со временем сменяли друг друга, и единственное, что оставалось неизменным, – это наблюдавшие за головокружительными переменами овитый виноградной лозой дом и гигантский камфорный лавр.

21 сентября 1984 года на Йокогаму обрушился сильный тайфун. Первоначально ожидалось, что он двинется через Тихий океан на север, задев разве что Хоккайдо, но внезапно тайфун сменил курс у полуострова Миура[20] и ударил по префектуре Канагава[21]. Поэтому до утра 22 сентября в городе бушевал шторм. Дождь лил не переставая весь день и всю ночь.

К рассвету 22 сентября Темный холм Кураями весь промок, а по его склонам были разбросаны листья и поломанные ветки камфорного лавра.

В полвосьмого утра Рёитиро Токуяма, владелец магазина игрушек, построенного у подножия холма Кураями, открыл стеклянную дверь главного входа, сперва сняв деревянные ставни, защищавшие ее от бури. Пройдя внутрь и включив свет, он обнаружил, что сильный дождь всю ночь заливал магазин через небольшую щель под старой плохо закрепленной ставней. Дверной косяк был сделан из потемневшего от времени дерева, а не алюминия, поэтому не остановил воду, и весь пол теперь был абсолютно мокрый. По телевизору обещали сильные ливневые дожди – и, судя по луже на полу магазина, не обманули!

Защитить витрины с игрушками виниловыми пластинами все же было отличной идеей – на их поверхности скопилось довольно много водяных капель.

Токуяма убрал ставни в специальный короб тобукуро[22], а стеклянную дверь оставил открытой. Сняв виниловые пластины, он аккуратно вынес их на улицу и слил воду. Бетонная дорожка у магазина была вся покрыта листьями лавра вперемешку с мокрыми газетами, обрывками бумажных и пластиковых пакетов, принесенных сюда бурей. Окрестности были наполнены влажным мягким запахом растений – освежающим и успокаивающим, но немного странным и пугающим, свойственным только утру после сильной грозы.

Взяв из подсобки бамбуковую метлу, Токуяма принялся энергично сметать листья у входа в магазин. Потратив каких-то пятнадцать минут, он собрал все листья, принесенные бурей, в одну кучу у склона холма. Прислонив метлу к стене магазина, хорошенько потянулся и встал подбоченившись.

Токуяма всегда вставал рано; вероятно, эта привычка появилась с тех времен, когда он подрабатывал разносчиком газет в старшей школе.

Еще одной его привычкой было что-то вроде утренней гимнастики: делая круговые движения, он разминал руки и ноги, пока его взгляд блуждал по сторонам. И вдруг – вспомнил!

Он не мог сказать, почему вдруг вспомнил странный сон, который приснился ему прошлой ночью. Возможно, сон был таким необычным из-за звуков тайфуна, бушевавшего всю ночь. Дом Токуямы был довольно старым, окна и двери давно повело, и деревянная постройка сильно скрипела. В такие ночи из-за беспокойства Токуяма не мог крепко спать.

Во сне он видел дом семейства Фудзинами, что находился напротив, на вершине холма.

На крыше здания, выстроенного в европейском стиле, было кое-что необычное. Бронзовая фигура петуха, помещенная прямо на крышу, – как, например, флюгер, привычный для домов на Западе, или феникс с крыши павильона Кинкаку-дзи[23].

Однако это не было простым украшением. На самом деле петух был сложным механизмом, достижением европейской технической мысли. Раз в день, ровно в полдень, он взмахивал крыльями и качал головой взад-вперед. В этот момент играла тихая причудливая мелодия, похожая на музыку из заводной музыкальной шкатулки.

Механического петуха можно было с легкостью назвать здешней достопримечательностью, пусть он и работал всего около десяти лет. Музыка пропала и того быстрее.

Токуяма, который родился и вырос недалеко от холма Кураями, помнил, как в детстве пару раз видел хлопающего крыльями механического петуха.

В период учебы в начальной школе он не мог наблюдать за ним, ведь школа для японских детей располагалась в другой части города. А по воскресеньям уроков не было. Механический петух просыпался только в дни занятий, поэтому Токуяма мог видеть птицу, танцующую под странную мелодию, разве что когда пропускал школу по болезни или во время какого-нибудь праздника.

К моменту, когда Токуяма окончил среднюю школу, петух уже лишился музыкального сопровождения, а затем и вовсе перестал двигаться – вероятно, из-за поломки механизма. Поскольку не нашлось японца, готового его починить, петух замер навсегда. Токуяма унаследовал магазин родителей и продолжал вести торговлю по соседству с домом Фудзинами, поэтому, часто поглядывая в сторону холма, уже и забыл о его существовании.

Прошлой ночью ему приснилось, что покрытый ржавчиной и потемневший от времени механический петух взлетел в темное ночное небо, густо усыпанное звездами.

Действительно, странно. К чему вообще мог присниться подобный сон? Ему, как владельцу игрушек, были очень интересны различные механизмы, однако стоило ему проснуться, как память о сне улетучилась. Мужчина вспомнил о нем только сейчас, закончив уборку листьев.

Верхушку холма и дом Фудзинами можно было увидеть от дверей магазина, поэтому Токуяма потянулся, сделал несколько шагов вперед и посмотрел вверх. Из-за разбросанных на дороге веток можно было спокойно выйти на проезжую часть, не опасаясь проезжающих у подножия холма автомобилей.

Токуяма был поражен. Неужели это был не сон? Петух исчез! Петуха на крыше дома Фудзинами не оказалось!

Однако больше его удивило другое. Он особо не разглядывал дом в последнее время, поэтому украшение могли попросту убрать без его ведома. Он был удивлен тем, что на месте того петуха увидел совсем другой объект.

С первого взгляда было ясно, что это фигура человека. Тот сидел на треугольной крыше верхом, словно на лошади.

Заподозрив неладное, Токуяма прикрыл дверь магазина и направился вверх по склону холма. С возрастом у мужчины развилась старческая дальнозоркость, из-за которой он стал лучше видеть вдаль, но крыша дома Фудзинами все же была слишком далеко, и он решил подойти поближе.

Кому могло прийти в голову лезть на крышу в такую рань? Сперва он подумал, что человек на крыше пытается снять фигуру петуха или даже починить ее. Но тот, казалось, совсем не шевелился. Просто сидел. Словно вместо обездвиженного петуха на крыше установили человеческую фигуру.

Тело человека было зеленого цвета. Судя по всему, на нем был зеленый свитер, оттенок которого поразительно походил на цвет листьев камфорного лавра, растущего по соседству.

И поза была странная. Сложно представить, что человек первым делом прямо с утра полезет работать на крышу, да еще и в одиночку.

По мере того как Токуяма поднимался по склону холма, неприятное предчувствие усиливалось. Чем ближе он подходил к крыше, тем больше был уверен в том, что видит на ней настоящего человека. Это точно был мужчина, неподвижно сидевший на крыше верхом, словно игрушечный всадник.

Изредка по холму проносились порывы сильного ветра, напоминавшего о пронесшейся буре и шумящем ветками лавре на склоне. С каждым шагом сердце Токуямы билось все чаще, будто на пробежке. Тайфун, казалось, еще не миновал, тихо кружась высоко в небе.

Если подойти слишком близко к дому, то его каменная ограда перекроет обзор и скроет таинственную фигуру на крыше. Токуяма взобрался на холм и обогнул дом со стороны аллеи, однако не смог разглядеть крышу из-за густых зарослей в саду. Он ходил кругами у дома Фудзинами, но так и не смог рассмотреть фигуру, поэтому вернулся обратно к дороге перед магазином.

Наверное, фигуру на крыше дома Фудзинами можно было хорошо рассмотреть с веранды или с крыши пятиэтажного дома по соседству, но тот едва ли был ближе, чем дорога, на которой сейчас стоял Токуяма. Поэтому он и вернулся на прежнее место у магазина.

Еще раз взглянув на крышу, мужчина обнаружил, что таинственный человек в зеленом так и остался сидеть на крыше в прежней позе, словно с уходом бури время для него остановилось. Однако теперь можно было разглядеть бледный цвет его лица и лишенный выразительности взгляд.

Токуяма какое-то время продолжил стоять у дороги, глядя на крышу, когда прогуливавшийся рядом пожилой мужчина решил проследить за его взглядом. Он тоже посмотрел на крышу – и тут же застыл в оцепенении.

Проходившие мимо люди останавливались один за другим, и вскоре вокруг Токуямы собралась толпа, не отрываясь смотрящая на крышу дома Фудзинами. Поднялась паника. Кто-то узнал в человеке в зеленой одежде члена семьи Фудзинами.

Заключив, что человек за все это время странным образом ни разу не двинулся, собравшиеся решили немедленно направиться в дом Фудзинами и сообщить в полицию.

2

– Смотри, Исиока-кун! – крикнул мне Митараи, читавший газету за столом на веранде.

Его голос прозвучал необычайно серьезно, поэтому я решил, что произошло нечто, и вышел к нему. Это было утро 23 сентября 1984 года.

Заинтересовавшая его статья была совсем небольшой по объему. При невыясненных обстоятельствах на крыше частного дома в Ниситобэ-тё, Ниси-ку, был обнаружен труп мужчины. Тело найдено одетым и в странной позе – будто оседлало крышу. Я решил, что инцидент, должно быть, заинтересовал Митараи, но он позвал меня по другой причине.

– Прочти-ка имя погибшего! – и указал пальцем на часть газетной статьи. Я наклонился поближе и прочел вслух:

– «Безработный… господин Таку Фудзинами…»

Я не сразу понял. Прошло уже десять дней с тех пор, как я пару раз слышал это имя в разговоре.

– Таку Фудзинами… Ого!

Теперь я все вспомнил. Человек, по которому Марико Мори, представившаяся моей поклонницей, тоскует вот уже семь лет… Умный, привлекательный, но бессовестный лжец… Он умер?!

Потрясенный, я вырвал газету из рук Митараи.

– «Господин Таку Фудзинами, безработный, проживающий в Ниситобэ-тё, Ниси-ку, был обнаружен мертвым на крыше дома своей матери, госпожи Ятиё Фудзинами, ранним утром 22-го числа…» Что с ним случилось?

– Сердечный приступ.

– Но как… не могу в это поверить. Это же парень Мори-сан… Она, должно быть, в шоке… – растерялся я. – Но с чего вдруг он полез на крышу и умер? Его обнаружили вчера утром?

– Предполагаемое время смерти – позавчера, десять часов вечера.

– Позавчера бушевал тайфун. В самый его разгар!

– Верно.

– Зачем он в такое время полез на крышу…

– Исиока-кун, внимательно прочти статью целиком. Там сказано, что господин Таку Фудзинами был одет в тонкий зеленый свитер и вельветовые брюки, при нем не было ни пальто, ни дождевика. Легко одетый, без зонта, он поднялся на крышу. Но только посмотри: к задней стене дома, рядом с дверным проемом, всегда была прислонена старая лестница. Однако 22 сентября в семь сорок утра ее следов там не обнаружили.

Митараи довольно потер ладони.

– Что это значит? – спросил я.

– Итак! – энергично начал мой друг. – Если у вас не хватает всех нужных ингредиентов, то вы вряд ли сможете начать готовить. Сейчас я могу сказать только, что это крайне необычное происшествие! Почему бы, Исиока-кун, нам не приготовиться к выходу? Нет нужды готовить завтрак, поедим где-нибудь в Исэдзаки-тё.

– Что, поедем на место преступления? – Я вернулся в комнату за верхней одеждой.

– Нет, спасибо! Там сейчас полно полиции и прессы, так что следы преступления давно втоптаны в землю. Уже поздно. Поедем в Исэдзаки-тё!

– Зачем нам в Исэдзаки-тё?

– Эй, Исиока-кун, только не говори, что ты забыл о существовании своей поклонницы!

Я остолбенел.

– Не может быть… ни за что…

– Встретимся с госпожой Мори. Ты же переживал, что бедняжка в шоке.

– Я не хочу с ней встречаться!

– Так не пойдет. Ты обязан ее поддержать.

– Но я…

– Жду тебя внизу. Выключи газ, закрой дверь и спускайся!

И Митараи быстро вышел.

* * *

Марико Мори говорила, что работает в универмаге, поэтому часы ее работы наверняка отличались от распорядка дня обычного офисного сотрудника. Сейчас она могла быть дома, а не на работе. Но у меня не было ее точного адреса или телефонного номера, поэтому узнать об этом заранее мы не могли.

– Исиока-кун, впредь спрашивай у своих поклонниц хотя бы номер телефона. Кто знает, что может произойти потом…

– Знай я, что так будет, не стал бы тебе ничего рассказывать, – ответил я.

– Можешь не рассказывать. Такой ловелас, как ты, даже месяц ничего скрывать не сможет.

– С чего это вдруг?

– На всех твоих пластинках – молодые певицы, в любимых фильмах – красавицы героини. У изголовья стопки книг о красивых женщинах и известных актрисах, и в кафе ты ходишь только если там симпатичные официантки. Странно, не правда ли? Кажется, она говорила, что живет рядом с рестораном М. Наверное, это ее здание?

Митараи ускорился, завернув за угол. По мере приближения к цели он становился все нетерпеливее.

Дом он нашел сразу. Такой друг весьма полезен, когда ты находишься в активном поиске. Зная совсем немного, он может с легкостью привести тебя домой к женщине. Хотя подобные люди сами редко бывают бабниками.

Квартира Марико Мори находилась на первом этаже многоквартирного дома. На мой взгляд, у такого жилья много недостатков, однако здесь со стороны веранды располагался небольшой сад, явно приходившийся по нраву жильцам. Сейчас растения уже увяли – к тому же недавно прошел тайфун, поэтому сад производил удручающее впечатление.

На двери в конце коридора с оштукатуренными стенами висела табличка с фамилией «Мори». Нам повезло, и стоило мне нажать на звонок, как Марико Мори сама открыла нам дверь, даже не задавая вопросов по домофону.

– Госпожа Марико Мори? Простите за беспокойство. Вы, должно быть, помните моего друга… – Митараи указал на меня.

Марико потрясенно уставилась на мое лицо.

– Эммм, вы… это… – промямлила она.

Митараи вытаращил глаза, а потом, улыбнувшись, подмигнул мне и спросил:

– Мори-сан, недавно вы читали очень интересную книгу – «Дом кривых стен», не так ли?

– «Дом кривых стен»? Эээ… – Нахмурив брови, она задумалась. – Ах, да, я вспомнила!

– Тогда вспомните, пожалуйста, человека, который написал эту книгу, и шута, что в ней фигурировал.

– А, Исиока-сэнсэй! Вы же Исиока-сэнсэй? Простите, не сразу поняла, я без контактных линз… Ах! Тогда, выходит, вы – Митараи-сэнсэй?

– Что ж, это заняло много времени. Вы вспоминали целую вечность… На самом деле, мы ожидали, что вы пребываете в расстроенных чувствах, поэтому подумали, что можем быть полезны.

– О чем вы? Все это так неожиданно…

– Вы понимаете причину нашего визита? Это из-за господина Таку Фудзинами.

Митараи внимательно следил за Марико Мори.

– Фудзинами?.. Ах, Исиока-сэнсэй, мы говорили о нем, об этом нехорошем человеке… Так что с ним? – быстро протараторила Марико Мори, ее пухлые щеки порозовели.

– Вы ничего не знаете? – спросил Митараи, пристально глядя на девушку.

– Нет, а что? – На ее губах промелькнула улыбка.

– Его тело обнаружили вчера утром.

– Что?! – Улыбка исчезла с ее лица, а щеки мгновенно побелели. Удивленный голос стал глухим и слабым, и больше походил на шепот.

– Вы ничего об этом не слышали?

– Нет, ничего… это что, правда?

– Правда. Напечатано в утренней газете. Поэтому я и хотел расспросить вас немного, Мори-сан.

Марико никак не отреагировала на слова Митараи. Она был так удивлена и напугана, что, казалось, вот-вот лишится чувств. Я растерянно потоптался на месте.

– Мне очень…

– В торговом центре «Исэдзаки» есть кофейня под названием P. В ней вы встречались с господином Исиока на прошлой неделе. Мы подождем вас там, пока будем завтракать. А вы сейчас должны успокоиться. Во сколько начинается ваша смена на работе?

– Сегодня выходной…

– Как удачно! Что ж, до встречи.

– Да…

Убедительно поговорив с Марико Мори, Митараи поклонился и вышел. Женщина так и осталась стоять, рассеянно держась за дверную ручку. Я ощутил острую боль в груди.

3

Мужчина в одиночестве рисует на стене при тусклом свете масляной лампы. Необычная картина. В центре композиции – большое дерево; его толстый ствол похож на человеческое тело – он подобен длинному вытянутому туловищу.

Посередине ствол расколот надвое, из разлома вывалились человеческие скелеты. Все кости на месте – один, два, три – всего четыре скелета.

Верх ствола разверзнут, как пасть крокодила. В нем, наполовину увязнув, борется человек. Сверху виднеется только нижняя часть его тела, словно огромная змея начала пожирать его с головы.

Разверзнутая пасть дерева усеяна устрашающими неровными зубами. Дерево пожирает людей. От человеческих трупов, покинувших его желудок, не осталось ничего, кроме голых костей.

Рядом с деревом стоит старое здание в европейском стиле. На его крыше сидит мужчина, словно всадник на лошади. Он, не отрываясь, смотрит вниз, на дерево, пожирающее людей.

Что это за картина? Почему рисующий ее человек так серьезен? Один в темной комнате, он, не отводя взгляда от стены, решительно орудует кистью.

4

Мы уже закончили с завтраком, когда Марико Мори наконец пришла. По ее красным глазам я понял, что она плакала. Далеко не такая энергичная, как на прошлой неделе, женщина неловко придвинула стул и села с нами. Митараи продолжал дерзко смотреть прямо на нее.

– Исиока-кун хотел вас видеть, – вдруг сказал он.

– В самом деле? – обессиленно спросила Марико. Однако на ее губах промелькнула улыбка.

– Все это время он думал о вас, неважно, во сне или бодрствуя. Просыпался с вашим именем на губах. Думаю, вы – самая добрая и очаровательная девушка, которую он когда-либо встречал. Поэтому с таким нетерпением ждал новой встречи с вами.

Как не стыдно было ему так нагло врать! Мне стало совсем горько, но я промолчал, решив, что от этого Марико могла почувствовать себя хоть немного лучше.

– Ваши слова мне очень льстят. Но разве вы не разочаровались при первом знакомстве со мной?

– Нет, что вы, напротив! Видите, как Исиока-кун нервничает, до сих пор ни слова не сказал… Итак, извините, что отнимаю ваше время, но, принимая во внимание сложившиеся обстоятельства, я хотел бы расспросить вас о господине Фудзинами.

– Для меня это потрясение…

– У вас есть соображения насчет того, почему он погиб?

– Нет, совсем нет.

– Не волновался ли он из-за чего-то? Или, может, был так увлечен, что забыл о сне и отдыхе?

– Нет, не думаю… я точно не знаю…

– Но я слышал, что вы были в длительных отношениях – целых семь лет…

– Мы не виделись каждый день. К тому же он не любил говорить о себе.

– Он легко сходился с женщинами?

– Нет. Так говорили, но все было наоборот. Думаю, женщины его мало интересовали.

– Однако он был довольно популярен, не так ли?

– Это потому, что он был привлекательный. И высокий. Не думаю, что Фудзинами искал себе женщину.

– Но между вами были близкие отношения, верно?

– Ну, мы пару раз встречалась на улице или в универмаге. Бывало, пили чай… так и сблизились.

– Ездили вместе кататься на автомобиле?

– Да, на моей машине. У него не было водительских прав.

– Угу. А каким господин Фудзинами был по характеру?

– Характер у него был необычный…

– В каком смысле?

– Он был довольно заносчивым и, казалось, смотрел на окружающих свысока. Как все умные люди, наверное…

– Понятно. То есть, можно сказать, он был весьма неприветливым?

– Думаю, да. Он неохотно сходился с людьми, а временами… ох, нет, мне не стоит говорить лишнее…

– О чем это вы?

– Нет, о мертвых или хорошо, или ничего.

– Мори-сан, у моего интереса есть веская причина. Были ли у господина Фудзинами проблемы с сердцем?

– Нет, я об этом не слышала.

– В таком случае, что вы думаете о случившемся? Мог ли он добровольно ненастной ночью подняться на крышу в одиночку и умереть там от сердечного приступа?

– Ну… – Марико задумчиво склонила голову.

– Известны ли вам причины столь странного поведения?

– Ну, я…

– Он мог подглядывать за кем-то? Хотя что можно увидеть, поднявшись на крышу ночью во время тайфуна?..

– Нет, он был не из тех, кто стал бы подглядывать.

– В таком случае, мы не можем отбросить возможность того, что господин Фудзинами был убит.

– Убит?.. – Марико запнулась.

– Я не знаю официальной версии полиции, но, думаю, вероятность этого довольно высока.

– Ах, вот как… – слабым голосом произнесла женщина. – Но как можно убить кого-то на крыше? К тому же, чтобы жертва осталась сидеть…

– Верно, Мори-сан! Это загадка! – радостно вскрикнул Митараи. – В любом случае вы ведь тоже хотите узнать правду и найти преступника?

– Ну конечно!

– Тогда расскажите нам что-нибудь. Любой пустяк, любая постыдная на первый взгляд мелочь может в конечном итоге облегчить нашу задачу.

– Да… но, поверьте, это ерунда… он, кажется, не очень любил животных.

– Животных? Кошек там, собак?

– Да, верно. Как-то раз мы гуляли в парке, и я испугалась – он всерьез пытался ударить большим камнем карпа, плававшего в пруду.

– Карпа в пруду? В шутку?

– Да, сперва можно было так подумать, но, увидев его лицо, я поняла, что он действительно хотел его убить.

– Что-то я проголодался; надо заказать сасими из карпа, Исиока-кун… Что-то еще, Мори-сан?

– …но я любила его, так тосковала…

– Я вас прекрасно понимаю! – Митараи энергично закивал.

– Поэтому я боюсь наговорить плохого. На свиданиях со мной он был холоден, но все же добр и очень вежлив. Он был очень умен, поэтому все на его фоне казались легкомысленными… да, они могли оттолкнуть его, но не думаю, что окружающие ненавидели его или завидовали.

– То есть господин Фудзинами никогда не говорил, что его ненавидят или обижают, так?

– Никогда. В первую очередь потому, что он не сходился с людьми. Его не за что было ненавидеть – он ни с кем не был настолько близок, чтобы вызвать негативные чувства.

– Не было ли у него долгов?

– Кажется, его нельзя было назвать терпеливым работником. Трудно работать в мужском коллективе, когда ты так популярен среди женщин. Похоже, он часто менял работу… доход его был непостоянным. Но проблем с деньгами не было. Он хорошо одевался и ел в дорогих ресторанах. Я никогда об этом не задумывалась… наверняка человек с его интеллектом мог купить ценные бумаги или выиграть в патинко[24]. Если подумать, то его квартира выглядела дорого.

– Как насчет версии о мести отвергнутой женщины?

– Не думаю, что это может оказаться правдой. Встретив его, я было решила, что он вообще не обращает на женщин внимания.

– Совсем не плейбой?

– Совсем нет.

– И, конечно же, у вас тоже нет обиды на господина Фудзинами? – Сказав это, Митараи сверкнул глазами.

– Мне не на что жаловаться…

– И он вас ни разу не обманул?

– Было дело, но тут ничего не попишешь. Разве есть на свете люди, которые совсем не врут? К тому же это не страшнее, чем… – пробормотала Марико.

– Чем что?

– Чем рассказы об убийствах животных.

– Животных?

– Да, собак и кошек…

– Он убивал собак и кошек?

– Он говорил, что, будучи ребенком, ловил соседских кошек и вспарывал им животы… или на веревке подвешивал к дереву и бил битой, чтобы убить.

– Ого… – протянул Митараи.

– Но ведь многие дети так делают, особенно мальчишки.

– Не могу согласиться. Впрочем, не думаю, что это была месть за убитую собаку или кошку.

– Да? – Марико странно посмотрела на Митараи.

– И все же, Мори-сан, вы были близки с господином Фудзинами и могли бы даже выйти за него замуж, так?

– Нет, я никогда не думала о свадьбе.

– Но хотели бы, чтобы он расстался с женой?

– Верно, но я была не вправе что-либо требовать…

– Однако вы все время о нем думали, – безапелляционно продолжил Митараи.

Увидев, как Марико кивнула в ответ на его слова, я решил, что женщина попросту загипнотизирована.

– Ну… – протянула она.

– И вы с подозрением относитесь к смерти близкого вам человека – Таку Фудзинами, верно?

– Да.

Я не выдержал и постарался прийти ей на выручку:

– Пожалуйста, не заставляйте себя понапрасну.

– Нет, я не заставляю, – резко ответила Марико. – Все именно так, как сказал Митараи-сан. Я очень растерялась, услышав от вас о смерти Фудзинами, но в газетах так и написано. Сейчас все становится яснее. Вы правы: я хочу знать, почему он умер. А если Таку действительно был убит, как вы и сказали, то я хочу найти виновного.

– Рад слышать, – ответил Митараи, медленно кивнув. – Сейчас однозначно ясно лишь то, что господин Фудзинами скончался от сердечного приступа. Полицию не интересуют причины, по которым он оказался на крыше один в разгар бури.

– Что должна сделать я?

– Самое простое – это попросить человека, сидящего перед вами, выяснить правду.

– Но передо мной вы, Митараи-сан…

– Я и Исиока-кун.

– Ооо… – Марико выглядела удивленной. Она ненадолго задумалась. – А вы можете это сделать? Но как…

– Просто скажите «да» – и узнаете.

– Но что насчет оплаты…

– Что ж, Исиока-кун обязательно сделает из этой истории книгу, так что в счет оплаты просто купите один экземпляр. А сейчас почему бы нам не отправиться к склону холма Кураями? – предложил Митараи и поднялся из-за стола.

5

Мы втроем вышли из Тёдзямати[25], пересекли реку Оока и отправились на станцию «Хинодэ-тё» на линии Кэйхин. Оттуда на поезде приехали на станцию «Тобэ». Холм Кураями находился в Ниситобэ-тё, Ниси-ку, – на юго-западе от Тобэ.

Пройдя торговый квартал, мы вышли на широкую дорогу и на первом же светофоре повернули направо по указателю «Госёяма-тё». Путь пролегал между торговым и жилым районами. Можно было взять такси, но Митараи настоял на том, чтобы идти пешком. Мы были недалеко от центра Йокогамы и станции «Сакураги-тё», и я был удивлен, насколько старыми оказались постройки в этом провинциальном городе. Многоэтажек совсем не было, дома обветшали, а вывески – покрыты старой выцветшей краской. Атмосфера была приятной, но я чувствовал себя скорее неловко, словно до этого места пришлось весь день ехать на поезде. Прожив в Йокогаме больше трех лет, я и представить себе не мог, что поблизости могут быть такие районы. Даже сама Йокогама в сравнении с Токио казалась мне провинцией.

– На прошлом светофоре, кажется, был указатель на Госёяма-тё? – севшим голосом сказала Марико, идущая между мной и Митараи. Слушая ее слова, я мельком посмотрел на небо: небо было пасмурным, с низкими облаками.

– Фудзинами-сан как-то рассказал мне одну историю. Район Госёяма-тё на той стороне перекрестка получил название из-за большого особняка и могилы человека по имени Госё-но-Горомару. Кажется, он был героическим военачальником в эпоху Ёситоси[26]. Раньше местная молодежь верила, что в его могиле спрятаны сокровища, поэтому ее даже пытались раскопать. Позднее на месте захоронения построили дом, а лежащий без дела надгробный камень местный зеленщик решил использовать вместо прилавка: положил на него доски, а сверху – овощи и начал вести торговлю. Как-то раз ночью у постели зеленщика возник призрак военачальника и запретил заниматься торговлей на его надгробии, приказав вернуть его на прежнее место. Удивленный зеленщик проснулся и понял, что это был всего лишь сон. Однако стоило ему как ни в чем не бывало продолжить торговлю, как заболел и умер его сын, потом слегла с неведомой болезнью жена, а только что собранные свежие овощи тут же начинали гнить. Зеленщик был в отчаянии, но не подумал, что всему виной мог быть его отказ перестать торговать на этом месте. А однажды с вершины утеса упал большой камень и убил его. Когда покрытый кровью этого несчастного торговца камень перевернули, то увидели на нем выгравированные иероглифы «Госёяма». Соседи были крайне напуганы, поэтому вернули надгробие на его законное место и пригласили монаха отслужить панихиду – проклятье тотчас развеялось, и жена торговца излечилась. С тех пор эта местность и носит название «Госёяма-тё».

Так, очень небрежно, Марико Мори рассказала эту жуткую историю. Дул легкий ветерок – еще один след вчерашнего тайфуна. Вокруг попадались сломанные деревья, сорванная кора, сломанные жестяные вывески.

– Здесь много старых и страшных легенд.

– Прямо неизведанный район Йокогамы! – пошутил Митараи.

– Темный холм там, впереди, в старину был местом, где отрубленные головы преступников после казни выставляли на обозрение на специальных платформах, чтобы они не упали. Прямо там, в темном лесу – жуткое место! Раньше местные старались не подходить к темному склону. Говорят, если пойти туда ночью в одиночку, то можно встретить маленького мальчика с фонарем. Милый мальчишка будет идти перед тобой, периодически оборачиваясь и широко улыбаясь. Только это не мальчик вовсе, а демон кицунэ[27]! Говорят, такое часто случалось до войны. Местные старожилы много раз видели этого духа.

– Вы так много знаете! – заметил Митараи.

– Мне рассказывал Фудзинами. Его младший брат исследует местный фольклор, – тихо ответила Марико.

Чем больше историй я слушал, тем страшнее мне становилось.

Впереди по ходу движения тянулась длинная торговая улица, начинавшаяся у знака с надписью: «Торговый квартал Фудзидана».

– Темный холм вон там! – Марико указала влево.

Слева от дороги, по которой мы пришли, начиналась извилистая дорожка к вершине холма, у подножия которого мы остановились.

Склон был довольно крутым. Я представлял себе пустынный холм, на котором нет жилых построек, но по обе стороны от дороги были выстроены частные и многоквартирные дома. Среди них не было ни одной новой постройки. Все дома выглядели очень старыми: в ряд выстроились здания, построенные до войны или сразу после.

Их провинциальный вид был неплох, но почему-то казался излишне мрачным. Отчасти потому, что со склона не было видно жильцов, придомовых садиков и прочих признаков жизни. Не было похоже, что здесь кипит жизнь, – создавалось ощущение, что на склоне холма остались лишь старые пустующие дома.

Еще каких-то сто лет назад подъем на этот холм означал для любого преступника скорую смерть, и даже сейчас по какой-то причине склон больше походил на город-призрак.

У самого подножия холма справа стоял магазин игрушек; его старая стеклянная дверь была закрыта, но сквозь нее можно было разглядеть витрины. Слева от магазина находился просвет между домами, сквозь который виднелась небольшая поляна с двумя старыми зданиями, похожими на общежития. Позади них одинокая, словно корабль посреди травяного моря, – крыша частного дома.

Мы продолжили подъем по длинному крутому склону. В стародавние времена он был тяжелым участком пути для повозок и путников с багажом.

По левую сторону от дороги был установлен большой камень, на котором хираганой[28] было выгравировано: «Кураями-дзака».

– Должно быть, это здесь? – наконец спросил Митараи.

Сразу за камнем начиналась старая стена, напоминавшая руины средневекового замка. Она была сложена из вулканического камня оя[29], разрезанного на части и уложенного наподобие кирпича.

Долгое время противостоявшая ветру и дождю стена сильно потемнела: я узнал камень, только подойдя совсем близко. Издалека она была абсолютно черной. Примерно половина этой мрачной стены была скрыта виноградной лозой, усыпанной зелеными листьями.

Однако нас удивила не стена, а огромный камфорный лавр, растущий по соседству. Его ветвей хватило бы на небольшой лес, и даже осенью на них были великолепные зеленые листья.

Кроме лавра, поблизости росло еще несколько деревьев, но они выглядели подобно детям, собравшимся у ног великана-отца. Это камфорное дерево нависало своими густо покрытыми листьями ветвями над склоном, создавая мрачное впечатление. Действительно, я воочию убедился, что это «темный» холм.

В стороне от камфорного лавра виднелось здание в европейском стиле с двускатной крышей, покрытой черепицей. Со склона я не мог увидеть все стены здания, закрытые садовыми деревьями, но заметил, что стены также были увиты виноградной лозой, покрывшей все, кроме окон.

– Это дом матери господина Фудзинами? – спросил я.

Марико подняла голову и медленно кивнула.

– Выходит, прямо на той крыше… – нехотя продолжил я, и она снова грустно кивнула.

Человек в зеленом свитере, неподвижно сидящий на крыше этого мрачного здания посреди темного холма, – должно быть, странное зрелище. Подняв голову, я представил себе эту сцену и содрогнулся от охватившего меня ужаса.

Мы шагнули в полумрак у корней камфорного лавра, раскинувшего свои ветви над каменной стеной. Подъем был долгим, и я уже успел запыхаться, поэтому на мгновение остановился перевести дыхание. Заметив это, Митараи тоже встал. Марико присоединилась к нам, и мы втроем посмотрели наверх.

Влажный запах растений. Запах старого промокшего камня. После бури у наших ног были разбросаны бесчисленные веточки и листья: одни были зелеными, а другие – коричневыми и увядшими.

– Какое удивительное дерево, Исиока-кун! – произнес Митараи, опустив подбородок. Он был впечатлен.

Я кивнул в ответ и посмотрел на друга. Не припомню, чтобы мне раньше доводилось видеть такое огромное дерево.

На минуту мы замерли посреди темного склона под гигантским деревом. Это было весьма символично – ведь камфорный лавр еще сыграет ключевую роль в нашем расследовании.

6

Выйдя на вершину холма – там, где за потемневшей от времени стеной и огромным камфорным деревом заканчивался склон, – мы наконец оказались на ровной площадке.

Именно там, чуть правее от каменной стены и камфорного лавра, когда-то находилась школа Пэйна, о которой пока не знали ни я, ни Митараи. Марико, вероятно, могла когда-то о ней слышать, но все сведения о Темном холме, известные нам на тот момент, мы почерпнули из ее короткого рассказа. А она, в свою очередь, вряд ли многое узнала от Таку Фудзинами.

Площадка оказалась довольно большой: кроме дома в европейском стиле и каменной стены, укрытых ветвями камфорного дерева, там разместились заброшенная общественная баня, современный многоквартирный дом и даже парковка, окруженная унылой растительностью.

На крыше дома в европейском стиле, разумеется, никого не было. С момента страшного происшествия минуло всего два дня, но вокруг дома Фудзинами было на удивление тихо – ни следа зевак, полиции или прессы.

Здание в европейском стиле было окружено невысокой оградой из красного кирпича и живой изгородью. Один раз обойдя вокруг дома, видного со склона холма, мы убедились в том, что живая изгородь защищала дом и сад от посторонних взглядов. Ведущая к дому дорога, должно быть, была специально проложена по земле, принадлежащей семье Фудзинами.

Со стороны главного входа путь преграждали черные кованые ворота с украшением в виде львиной морды. Только оттуда можно было разглядеть сад и само здание. Сад был весьма причудливым, и почва в нем блестела, словно обсыпанная серебряной пудрой. Меня это заинтересовало, но Митараи, казалось, внимательно изучал само здание в европейском стиле.

Это было трехэтажное здание с синей шиферной крышей. Как это часто бывает в европейских постройках, прямо под крышей были установлены панорамные окна, поэтому на третьем этаже, судя по всему, располагалась мансарда.

– Если он сидел на крыше лицом в ту сторону, значит, смотрел на лавр, – бормотал Митараи, держась за металлическую дверь.

От его слов я вздрогнул, вспомнив о страшной причине нашего визита.

– Но что вообще можно увидеть, сидя там? Вот бы подняться и сесть, как труп тогда… – продолжил Митараи, нисколько не заботясь о приличиях; зато стыдно стало мне. – Оттуда виден только камфорный лавр. За ним ничего не разглядеть – мешают толстые ветки. Очевидно, он и вправду забрался туда, чтобы увидеть дерево. Но почему господин Фудзинами поднялся на крышу в такую ненастную ночь? Мори-сан, у вас есть идеи?

– Ну, я не… – Марико покачала головой.

– Не было ли у него странностей?

– Он был необычным человеком, но точно не сумасшедшим!

– Ага, – Митараи кивнул. – Зачем же такой обыкновенный человек в ненастную ночь забрался на крышу, откуда видны только ветви камфорного дерева? Что ж, хорошо, стоит мне добраться до причастных к этому людей, и мы узнаем правду! – заключил он, подошел к железным воротам и остановился перед ними. – Мори-сан, единственный член этой семьи, с которым вы познакомились, – это супруга Таку Фудзинами?

– Да… – На мгновение застыв, женщина осторожно кивнула.

– Знаете ли вы кого-то еще из причастных к произошедшему?

– Нет, не знаю.

Митараи, задумавшись, сделал шаг в сторону.

– Неужели мне нужно снова встретиться с госпожой Фудзинами? – робко спросила женщина.

– Боюсь, у нас нет выбора. Мы здесь никого не знаем, и в полиции Йокогамы у нас знакомых нет.

– Да… – Марико угрюмо кивнула.

– Будет достаточно, если вы представите нас хотя бы одному человеку; мы сделаем все остальное. Как зовут жену господина Фудзинами?

– Кажется, Икуко-сан.

– Икуко Фудзинами? Понятно. Их квартира там, верно? – Митараи оглянулся и указал на пятиэтажный дом, возвышавшийся за зданием заброшенной бани.

– Да, там, – шепотом ответила Марико.

Многоквартирный дом выглядел очень современным благодаря открытым верандам.

– Давайте сперва немного пройдемся, – предложил мой друг и окинул взглядом окрестности.

Чуть южнее ограды дома Фудзинами, на крыше которого обнаружили мертвеца, находилась общественная баня с высоким дымоходом. В отличие от здания в европейском стиле баня не была обнесена забором. Казалось, ее возвели прямо на цементном квадрате фундамента.

С обеих сторон по краям двускатной крыши, обычной для зданий бань, были помещены фигуры сятихоко[30] – совсем как на крыше замка, – но само здание выглядело абсолютно заброшенным. Когда-то выкрашенные в белый цвет стены были покрыты надписями и граффити, а пропускавшие в помещение солнечный свет высокие окошки были разбиты. Может быть, местные ребятишки соревновались в меткости, бросая в них камни?

Над главным входом, наглухо заколоченным досками, было написано: «Бани Фудзидана-ю». Подойдя к западной двери, мы обнаружили, что она сломана, и при желании сквозь щель можно было легко протиснуться внутрь.

Обширное пространство с полом, выложенным белой плиткой, производило странное впечатление. Краска на стене, где была нарисована гора Фудзи, стала неразличимой из-за разъевшей ее красно-черной ржавчины. Мне, как художнику, было больно на это смотреть. Живописец вложил душу и время своей жизни в это изображение – лишь для того, чтобы оно так бесславно пропало.

Тусклый луч света упал на пол, подсветив белую плитку. Как я и думал, она была усеяна бесчисленными отпечатками детской обуви. Пол местами потемнел от пыли и грязи, повсюду были разбросаны осколки плитки и деревянные щепки. По полу бежали трещины, через которые пробивались трава и сорняки. Посеребрение сошло с выстроенных в ряд кранов, оголив их латунные части, кое-где побелевшие от времени. Через треснувшее дно купели также обильно прорастали сорняки.

– Прямо древнеримские руины, – пробормотал Митараи. – Похоже, здесь была своя маленькая империя…

Стоило нам выйти на улицу, как ветер ударил мне в лицо. По левую руку высился огромный дымоход. Мы подошли к трубе вплотную, и Митараи какое-то время смотрел наверх.

У основания дымоход был таким широким, что даже втроем, взявшись за руки, мы не смогли бы его обхватить, а его верхушка терялась высоко в небе. Огромный столб перед нами очень напоминал трубу крематория.

Рядом с трубой стоял сарай. Дверь была незаперта, и Митараи, взявшись за ручку, легко открыл ее.

– Ого, тут много дров и угля! Странно, обычно бани отапливали мазутом…

Мой друг подошел к металлической двери печи и заглянул внутрь. Я тоже было хотел посмотреть, но остановился. Мы собирались нанести визит семье Фудзинами, так что лучше было остаться чистыми.

Участок между баней Фудзидана-ю и оградой участка дома Фудзинами не был заасфальтирован – дорожку насыпали мелким гравием. Его, казалось, нанесли сюда случайно, с большой стоянки за зданием бани. На парковке, окруженной низенькими деревьями, похожими на камфорные лавры, стояло много автомобилей, припаркованных по долгосрочному контракту. Мое внимание привлек один из них – красный «Порше 994». Казалось, эту парковку построили прямо за заметной с темного склона каменной стеной, увитой плющом.

Обойдя всю вершину холма, мы обнаружили, что площадка имеет довольно интересную форму. Большой участок земли, включающий резиденцию Фудзинами и пятиэтажный жилой дом Фудзинами Хэйм, по форме был максимально приближен к треугольнику, а не к трапеции, как я думал ранее. На этом странном участке когда-то стоял стекольный завод. Затем его сменила школа для иностранцев, а теперь – парковка. Однажды я слышал от товарища, учившегося на архитектурном факультете моего университета, что, с точки зрения геологии, треугольник – зловещая форма.

Гуляя по окрестностям и вдыхая терпкий запах растений, я не мог забыть об этих словах, хотя, возможно, дело было в погоде после страшного тайфуна или в том, что неподалеку при таинственных обстоятельствах обнаружили тело погибшего мужчины.

На Темном холме царила странная необъяснимая атмосфера – казалось, сам воздух на нем был другим. Возможно, из-за того, что мы не встретили ни одного человека. Или из-за непрестанного гула ветра в кронах деревьев.

– Парковка прямо посреди леса – приятное место, – вдруг произнес Митараи, идя по усыпанному гравием пустырю. – Кстати, Темный холм Кураями в Йокогаме, вместе с лесом Судзуга-мори и равниной Кодзукаппара[31], в эпоху Эдо был известным местом публичных казней. Никто точно не знает, сколько преступников было обезглавлено здесь сто с лишним лет назад. Тут должно бродить множество злых духов, лишившихся голов. – От этих слов мне стало жутко. – В период открытия границ в эпоху Мэйдзи на этом темном склоне иностранцы сделали больше фотографий казненных, чем даже в Судзуга-мори.

– Прекрати, пожалуйста. Мне не по себе, – попросил я.

Митараи усмехнулся и замолчал.

– Пусть тебе это не нравится, но я чувствую, что произошедшее абсолютно точно связано с историей этой местности. Исиока-кун, мы будет изучать историю! – сказал он, спрятав руки в карманы. – Дом Фудзинами и баня Фудзидана-ю очень старые. Общественная баня буквально превратилась в руины. Говорят, что дом, на крыше которого обнаружили тело, был построен еще до войны, а камфорный лавр рос на холме со времени основания японского государства! Стоя на этом месте, можно ощутить течение времени… Исиока-кун, время – это ключ к разгадке любой тайны. Каждый божий день мы вынуждены страдать, не понимая, где найти ответы на вопросы, всплывающие на поверхность, подобно волдырям на коже. Но все наши действия – не более чем мазь, снимающая симптомы. А мы сами – всего лишь пятнышко на кончике мизинца огромного гиганта истории! Сущность любой тайны в том, что ее невозможно разгадать, не вступив в лабиринт пространства-времени – только тогда наши самоотверженные усилия будут отмечены одной из морщинок, тонкой линией годичных колец, отпечатком ископаемого наутилуса в мраморе… Все мы – словно прозрачные пузырьки, плавающие в потоках воды… В любом случае этот многоквартирный дом Фудзинами Хэйм выглядит совершенно новым. Будем надеяться, что хозяйка согласится с нами поговорить. Мори-сан, вы не знаете, сколько у Таку Фудзинами братьев и сестер и каковы были их отношения с родителями?

– Да, кажется, он говорил, что у него есть брат… Мы всего пару раз говорили с ним о его семье.

– Что ж, значит, об этом нам ничего точно не известно. А еще он сначала живет в Синагаве, а потом вдруг переезжает в Йокогаму. И на месте его дома располагался сначала стекольный завод, а затем – фамильный особняк. Но на самом деле, оказывается, здесь построен новый многоквартирный дом.

– Ну…

– Скажем так, впредь будем делать выводы, только собрав показания всех вовлеченных сторон! – заявил идущий впереди Митараи и решительно направился к главному входу дома Фудзинами Хэйм.

7

Зайдя через парадный вход в лобби, мы поискали среди почтовых ящиков, висящих в ряд у дальней стены, фамилию Фудзинами. На ящике номер 401 было написано: «Таку Фудзинами» – должно быть, его квартира была на четвертом этаже.

Когда мы направились к лифту, Марико замедлила шаг и, оглянувшись, сдавленно прошептала:

– А… мне обязательно туда идти?

– Неужели вас что-то гложет? – сухо спросил Митараи.

– Да, ведь…

– У господина Фудзинами нет детей?

– Нет, не думаю… он говорил, что нет.

Нажав на кнопку вызова лифта, мой друг отметил, что не стал бы полностью доверять словам Таку Фудзинами.

– Но я была там лишь однажды, хотя по обстановке не было похоже…

– У его супруги суровый характер?

– Нет, она вела себя спокойно и показалась мне хорошим человеком. Но…

– Учитывая, при каких обстоятельствах погиб ее муж, теперь она может быть не такой спокойной. Поручите это мне! Трудно сказать, в каком состоянии сейчас близкие Фудзинами. Вовсю идет подготовка к похоронам: в доме, должно быть, полно народа, они могут и не заметить посторонних. Решим, как действовать, исходя из ситуации. По возможности постарайтесь первой не заговаривать с его женой, хорошо? – сказал Митараи и, подтолкнув Марико в спину, завел ее в открытые двери лифта. Всю дорогу в лифте женщина молчала, должно быть, из-за сильного волнения.

В коридоре на четвертом этаже стояла тишина. Не было слышно разговоров – никаких следов того, что семья Фудзинами готовилась к похоронам.

Нужная нам квартира оказалась угловой с северо-западной стороны. Входная дверь справа по коридору, рядом с дверью аварийного выхода, внешне отличалась от других на этаже. Над домофоном висела карточка с именем «Таку Фудзинами».

Мурлыча что-то себе под нос, Митараи направился прямиком к двери квартиры человека, найденного мертвым на крыше дома Фудзинами. Кажется, он напевал отрывок из произведения Моцарта «Eine Kleine Nachtmusik»[32], но я не был в этом уверен. Под аккомпанемент этой мелодии мой друг, не колеблясь, нажал на кнопку домофона. Марико выглядела так, будто вот-вот расплачется. Своим пением Митараи, очевидно, продемонстрировал готовность взять разговоры на себя.

– Да? – раздался в динамике домофона тихий женский голос.

Митараи прекратил напевать и сказал:

– Простите за неожиданный визит; я – частный детектив по фамилии Митараи. Я хотел бы задать несколько вопросов о покойном Таку Фудзинами…

– Извините, я не готова ни с кем говорить. Я вешаю трубку.

– Я прекрасно вас понимаю, но мы должны торопиться, чтобы не упустить убийцу вашего мужа…

– Убийцу?

– Верно. Икуко-сан, вы не знали, что вашего мужа убили?

– Нет. Это правда?

– Полиция вам не сообщила?

– Нет, они говорили, что это несчастный случай…

Митараи высунул кончик языка.

– Что ж, для них это обычное дело – скрывать правду от родственников. Вам отдали тело Таку?

– Нет, его должны вернуть сегодня. Неужели моего мужа вправду убили?

– Да. И я привел свидетелей, чтобы вы в этом убедились.

– Кого?

– Откройте дверь – и сами все узнаете.

Домофон умолк. Митараи застыл и, не отрываясь, смотрел на дверь. Ее явно заменили после переезда в квартиру: в отличие от стандартных металлических дверей она была изготовлена из дорогого дерева. Но в этой двери не было глазка.

Зазвенела дверная цепочка, и дверь приоткрылась. Женщина выглянула в коридор и осмотрела нас троих. Увидев рядом со мной Марико Мори, она удивленно вскрикнула. Две женщины, вновь встретившиеся при столь печальных обстоятельствах, поклонились друг другу.

– Не могли бы вы нас впустить? Уверяю вас, мы действуем в интересах господина Фудзинами. Обещаю, вы не пожалеете о нашем сотрудничестве.

Немного поколебавшись, Икуко Фудзинами все же сняла дверную цепочку и открыла нам дверь, толкнув ее указательным пальцем.

– Мори-сан, вы хотите сказать, что у вас есть доказательства того, что мой муж был убит? – первым делом спросила она, глядя на Марико.

– У нас есть, – быстро поправил Митараи. – Но расследование сейчас на той стадии, когда мы не можем раскрыть вам все детали. Возможно, ваши показания позволят нам ускорить процесс.

План Митараи был гениален. Он действительно умел забросить наживку, чтобы добыть нужную ему информацию.

– Меня зовут Митараи. А это – мой друг Исиока. Мы занимаемся расследованием по просьбе этой госпожи. У Мори-сан есть основания подозревать, что господина Таку убили.

– Не хотите ли вы сказать, что у нее на это больше причин, чем у меня, его законной супруги?

– Фудзинами-сан, у вас есть подозрения? Разве, выслушав версию полиции, вы не согласились с тем, что ваш муж сам забрался на крышу дома и умер от сердечного приступа?

– Ну… это…

– У вас есть подозрения?

– Да.

– Вы хотели бы раскрыть эту тайну?

– Да, но разве Мори-сан может это сделать? Это ведь обязанность жены.

– И я так думаю. Что ж, не стесняйтесь, рассказывайте. Об оплате не беспокойтесь.

Икуко Фудзинами была элегантной женщиной около тридцати. С серьезным лицом она обратилась к Митараи:

– Вы действительно уверены в том, что это убийство?

– Абсолютно уверен! Мори-сан тоже. Несмотря на то что она, придя сюда, рискует собственным семейным счастьем, пусть лучше мы будем расследовать смерть вашего супруга, чем какой-нибудь абсолютный незнакомец.

От удивления я не мог вымолвить ни слова. Марико тоже изумленно застыла. Однако выражение лица Икуко Фудзинами изменилось: она смягчилась, на ее лице возникла легкая усмешка.

– Вы выходите замуж?

– Время не ждет, госпожа Фудзинами… Кстати, не стоит нам разговаривать в таком месте, где всюду посторонние. Разрешите войти?

Митараи уже стоял в дверном проеме, практически зайдя в квартиру. Икуко Фудзинами, кивнув, отошла в сторону и пропустила его.

* * *

Интерьер был слишком роскошен для обычной квартиры. Пройдя в прихожую-гэнкан[33], мы увидели отполированный деревянный пол. По обе стороны ведущего в квартиру коридора выстроились межкомнатные двери. На первый взгляд казалось, что комнат не меньше четырех.

Хозяйка открыла дверь справа и пригласила нас войти. Это была гостиная квартиры Фудзинами. Ковер на полу, свежевыкрашенные стены и потолок – все выглядело абсолютно новым. Госпожа Фудзинами вышла, чтобы заварить чай, а мы втроем остались сидеть на диване.

– Зачем ты так сказал? – шепотом я обратился к Митараи.

– О чем это ты?

– Про свадьбу!

– А разве нет? Мори-сан, вы же разговаривали с госпожой Фудзинами об этом в этой самой гостиной?

– Да, наверное, – Марико напряженно кивнула. Потрясенная странным поведением Митараи, она покраснела.

Необычная дверь со вставкой из матового стекла открылась, и в комнату вернулась госпожа Фудзинами с чайными чашками на подносе. Поставив перед нами чашки, она наконец села. Митараи, не в силах больше ждать, выпалил:

– Полиция заявила, что у Таку Фудзинами был сердечный приступ, верно?

– Да, сразу, как обнаружили тело, и потом по телефону…

– Уже после вскрытия?

– Да.

– Ваш муж всегда испытывал проблемы с сердцем?

– Никогда такого не было.

– Возможно, у вас есть соображения относительно того, почему он скончался от сердечного приступа?

– Нет, совсем нет.

– Нас устроит любая догадка. Любая незначительная мелочь, касающаяся повседневной жизни господина Таку.

– Полиция меня уже расспрашивала, но я правда не знаю, что к этому добавить. Моего мужа не за что было ненавидеть. Он был не такой, как все, но я не припомню у него странностей или необычных хобби.

– Мог ли он сам залезть на крышу?

– Полиция спрашивала об этом, но я не знаю причину…

– То есть вы не знаете?

– Да, понятия не имею.

– Он когда-нибудь до этого взбирался на крышу дома?

– Не припомню такого.

– Ага, понятно. – Митараи с сожалением кивнул, не сводя глаз с Икуко Фудзинами.

– Муж говорил, что боится высоты… Точно не был экстремалом. Он обычно молчал, любил читать книги или рыбачить в одиночестве. Зачем ему было лезть на ту крышу…

– Простите, а давно вы женаты?

– С семьдесят шестого года.

– Ясно. Это был брак по договоренности[34]?

– Да, можно сказать и так. Мой начальник в банке Y. Как-то спросил, не хочу ли я познакомиться с мужчиной, и привел его…

– То есть вы начали встречаться, еще когда работали в банке?

– Верно.

– Получается, вы были женаты почти десять лет?

– Верно, – ответила женщина угрюмо.

Кажется, ей стало грустно: ее глаза заблестели от слез. Однако Митараи был из тех мужчин, которые не в состоянии понять женские эмоции, поэтому он продолжил жутко прозаичным тоном:

– Значит, за это время вы хорошо его изучили. Подскажите, за последние девять лет он ни разу не поднимался на крышу того дома?

– Нет, никогда.

– И даже не пытался?

– Я никогда ничего подобного от мужа не слышала.

– Это дом его детства? Там все еще проживают его родители?

– Да, но… – Из-за подступивших слез слова Икуко Фудзинами резко оборвались.

– Не проживают?

– Нет, всё так…

Митараи ждал, плотно сжав губы.

– Так вы не знаете? Честно говоря, его родители…

– Что вы хотите сказать?

– В доме живет только его мать – Ятиё Фудзинами.

– А отец?

– Отец моего мужа – англичанин по имени Джеймс Пэйн.

– А? – удивленно вскрикнула Марико. – То есть он – ребенок от смешанного брака[35]?

– Да, это так, – холодно ответила Икуко Фудзинами.

– И что же мистер Пэйн?

– Я слышала, что его родители развелись и его отец вернулся в Англию.

– Кто еще проживает в том доме?

– Свекровь повторно вышла замуж.

– За кого?

– Его зовут Тэруо-сан. Фамилия, кажется, Мицумото.

– Этот многоквартирный дом, баня и парковка тоже принадлежат семье Фудзинами?

– Да. Раньше все это было территорией школы Пэйна.

– Понятно. И поэтому земля принадлежит семье Фудзинами?

– Да.

– Насколько большой этот участок?

– Это треугольный участок, окруженный дорогами и каменной стеной у подножия Темного холма. Все это раньше принадлежало школе.

– Это огромное состояние! Директором школы был отец господина Таку?

– Верно. Это была школа для детей иностранцев.

– А до этого?

– Слышала, что раньше здесь был стекольный завод.

– А правда, что еще раньше здесь было место публичных казней?

– Я точно не знаю. Жуткая история… Вам лучше спросить у Юдзуру, он изучает подобные вещи.

– Юдзуру-сан?..

– Это младший брат мужа.

– А где его можно найти?

– Да в этом же доме.

– Номер квартиры?

– Триста один. Этажом ниже.

– То есть это квартира прямо под вашей?

– Да.

– Сколько братьев и сестер у вашего мужа?

– Двое.

– Юдзуру-сан и?..

– Еще младшая сестра, Рэйна.

– Рэйна-сан… Какое необычное имя!

– Вы не слышали о ней? Она – известная модель…

– Нет.

Митараи обычно не смотрел телевизор, поэтому его познания в современной массовой культуре близились к нулю.

– Так она – знаменитость?

– Сейчас ее многие знают…

– Тогда позже я обязательно расспрошу о ней моего друга, – ответил Митараи, бросив на меня странный взгляд.

Честно говоря, услышав это имя, я почувствовал, что мое сердце вот-вот остановится.

– Рэйна-сан известна под псевдонимом Леона Мацудзаки, верно? – спросил я.

– Верно.

Для меня это запутанное дело сразу стало в разы интереснее. Леона Мацудзаки была моделью и просто красавицей, мелькавшей на обложках журналов и в популярных программах на телевидении.

– Как?.. Леона Мацудзаки – его сестра? – удивилась Марико. Кажется, она услышала об этом впервые.

– Леона-сан тоже живет в этом доме? – спросил я.

– Да, в квартире на пятом этаже. Но она редко здесь появляется… кажется, у нее жилье в Токио.

– В кондоминиуме Минами Аояма… – начал было я, но Митараи меня прервал.

– Хватит о ней. Подробности мне расскажет мой друг. Вы знаете даты рождения каждого из них?

– Юдзуру родился в сорок седьмом году.

– А месяц и число?

– Этого я не знаю.

– Леона, кажется, в шестьдесят третьем или четвертом…

– Весьма приблизительно.

– Да.

– У госпожи Фудзинами есть дети от второго мужа, Тэруо?

– Нет. Они поженились в семьдесят четвертом году, а Ятиё двадцать третьего года рождения…

– Брак после пятидесяти.

– Верно.

– При каких обстоятельствах?

– Я не знаю.

– А сколько лет господину Тэруо?

– Кажется, он родился в тридцать втором году.

– Из какой он семьи?

– Я точно не знаю; по-моему, местных пекарей.

– Юдзуру-сан женат?

– Нет.

– Убежденный холостяк?

– Да.

– Разве мать Фудзинами не настаивала на женитьбе сыновей?

– Ей это было совершенно безразлично. Кажется, моего мужа она никогда не торопила с созданием семьи. Даже его коллеги встретили новость о нашей свадьбе радостнее, чем она. Нет, она не уговаривала Юдзуру жениться.

– Женщина с правильными взглядами на жизнь! – Митараи, кажется, был впечатлен.

– Свекровь – очень странная женщина. Она никогда не спрашивала нас, когда мы собираемся завести детей.

– Ого!

– Кажется, советовала мужу не заводить их…

– Женщина, родившая троих детей, и даже вышедшая второй раз замуж после пятидесяти?

– Да, – Икуко с горькой усмешкой кивнула. – Я не очень хорошо понимаю свою свекровь… насколько мне известно, она не пыталась устроить брак для Юдзуру.

– То есть у Юдзуру сейчас нет женщины?

– О, есть! – Икуко странно рассмеялась. – Они сейчас живут вместе.

– Уже давно?

Икуко Фудзинами посмотрела прямо на Митараи и сказала:

– Вы имеете в виду его нынешнюю женщину?

После неловкой паузы мой друг спросил:

– О, то есть он все время живет с разными женщинами?

– С момента моего переезда в квартиру мужа сменилось уже трое.

Митараи довольно потер руки. Он обожал такие неприличные истории.

– Выходит, он – дамский угодник?

– Можно сказать и так. Но свекрови все равно, она не лезет в его дела.

– Детей нет?

– У Юдзуру? Нет.

– Хоть кто-то из младшего поколения Фудзинами завел детей?

– Нет. У нас с мужем, к сожалению, тоже не было.

– Но, если вы хотели ребенка, может, стоило попробовать…

– Не хочу об этом, – резко выпалила женщина.

Митараи, словно не услышав ее, продолжил:

– А каких женщин предпочитает господин Юдзуру?

– Женщин несолидных профессий, если вы понимаете, о чем я…

– Ооо, понял! Но ведь это влечет за собой так много расходов! Все равно что держать карпа за миллион йен в частном пруду. Затраты на содержание, должно быть, непомерные! – Митараи, видимо, решил, что это подходящее сравнение.

– Вот поэтому… – Икуко Фудзинами вдруг остановилась. Однако было очевидно, что она непременно продолжит свой рассказ. Все-таки Митараи умеет завоевывать доверие женщин.

– Возможно, мне не стоило бы говорить об этом, но у мужа с его братом были конфликты из-за денег… Например, случай с парковкой. Прибыль обычно делили поровну на двоих, но поскольку Юдзуру был управляющим, он несколько раз спускал все до последней иены…

– Понятно. На своих женщин?

– Да, верно.

– А что насчет этого здания?

– Дом еще новый, пока вся прибыль уходит на погашение долгов по строительству. Боюсь, проблемы начнутся, когда появятся свободные деньги…

– Как зовут женщину, которая сейчас проживает с господином Юдзуру?

– Тинацу-сан.

– Какая она?

– Любит выпить.

– Вот как… – Словно соглашаясь с чем-то, Митараи кивнул. – Чем занимается Юдзуру-сан?

– Раньше работал в лаборатории частного университета Y., но потом пошли слухи о его связи с кем-то из студенток, и он лишился работы.

– То есть сейчас он безработный?

– Кажется, у него собственный кабинет в доме матери, где он может заниматься своими исследованиями.

– Что он изучает?

– Обычаи, историю, в общем, все, что связано со смертной казнью…

– Смертная казнь?

– Да, думаю, он заинтересовался этим потому, что раньше на этом месте была знаменитая тюрьма.

– Выходит, Юдзуру-сан часто надолго оставался в доме матери?

– Да, верно.

– А Таку-сан?

– Он практически не бывал там.

– А кто занимался помощью по хозяйству – стиркой, уборкой?

– Тэруо-сан. И семейная пара по фамилии Макино из фотоателье по соседству. Они регулярно приходили помочь. И дочка Тэруо-сан заходила после школы.

– Вы о его дочери от первого брака?

– Да.

– Ее имя?

– Миюки-сан.

– А возраст?

– Она родилась в шестьдесят восьмом году, так что сейчас ей, должно быть, шестнадцать.

Отличительной особенностью Митараи было то, что, задавая вопросы, он никогда не делал никаких заметок или записей.

– Миюки-сан – единственный ребенок Тэруо-сан от первого брака?

– Верно.

– А что случилось с его первой женой?

– Она скончалась.

– Тэруо-сан и его дочь всегда находятся в доме?

– Миюки – старшеклассница, так что она ходит в местную школу.

– На данный момент только у Леоны-сан есть работа за пределами города?

– Да, даже по работе надолго не отлучаются. Леона хоть и непостоянная особа, но, бывает, по месяцу не уезжает из своей квартиры.

– Номер ее квартиры?

– Пятьсот один.

– В этом доме нет свободных квартир?

– Хотите здесь поселиться?

– Мой друг хочет.

– Соседняя до недавнего времени пустовала, но мы уже нашли жильцов, очень жаль… Теперь весь дом заселен.

– Действительно, жаль. Исиока-кун, придется тебе поискать себе жилье у станции Басямити или в Исэдзаки-тё. Кстати, Фудзинами-сан, еще кое-что… Не было ли у вашего мужа причин задумываться о самоубийстве?

Икуко Фудзинами уставилась на репродукцию картины на противоположной стене. Кажется, это был кто-то из импрессионистов. Помолчав немного, она медленно и осторожно произнесла:

– Мой муж был очень умным человеком.

То же самое говорила о нем Марико.

– У него, наверное, были какие-то заботы, которых я не понимала. Нормальная работа в офисе с девяти до пяти… возможно, такая жизнь была не для него. Может, что-то беспокоило его, но он ничем таким не делился. Господин детектив, вы ведь тоже умный человек – наверное, понимаете, о чем я говорю?

– У меня вообще нет никаких забот, – с гордостью ответил Митараи.

– Вот как? – грустно ответила супруга Таку Фудзинами.

– Кто первым обнаружил тело вашего мужа?

– Местный житель.

– Кто он?

– Я слышала, что первым его обнаружил владелец магазина игрушек у подножия холма. Называется, кажется, «Львиный чертог».

– Да, мы видели этот магазин по пути сюда. Знаете ли вы фамилию его хозяина?

– Токуяма-сан.

– Значит, Токуяма-сан, ага… А на момент обнаружения тела рядом правда не обнаружили лестницы?

– Лестница… а что?

– Лестница, которую использовали, чтобы подниматься на крышу дома. Я слышал, что с утра ее не было на месте.

– Да? В самом деле? Впервые слышу.

– Понятно… – Митараи выглядел немного разочарованным. – Итак, я узнал многое о семье Фудзинами. Извините, что отняли у вас так много времени. Мы сможем застать Юдзуру-сан, если спустимся к нему сейчас? – Мой друг, кажется, больше всего заинтересовался братом погибшего.

– Ох, не знаю… Он наверняка в больнице.

– Что за больница?

– Неподалеку есть клиника общего профиля Фудзидана. А вы не слышали?..

– Нет, а что с ним случилось? Он пострадал?

– Нет, не Юдзуру… а свекровь.

– Ваша свекровь, Ятиё-сан?

– Да.

– Что с ней?

– Вдавленный перелом черепа, она была буквально на грани смерти! Сейчас пришла в сознание; ее поместили в клинику Фудзидана. К сожалению, у нее паралич и нарушения речи…

– Но как это случилось? – Митараи смотрел на женщину очень внимательно.

– Я точно не знаю… Поговорите лучше с Юдзуру и другими членами семьи. Спросите у них напрямую. Не знаю, могу ли я говорить об этом…

– Неужели на нее совершили нападение? – резко спросил мой друг.

Икуко Фудзинами прикрыла глаза и немного замялась:

– Да, именно так.

Вероятно, она не хотела говорить о случившемся, считая это позором для себя и своих близких. Однако не винила ли она кого-то из них в этом ужасном происшествии?

После этого, как ни старался Митараи, Икуко Фудзинами отказывалась говорить о нападении на свекровь. Митараи и я заметили, как тяжело ей было сохранить решимость. В какой-то момент я поймал взгляд вдовы Фудзинами, до этого смотревшей только вниз. Словно мгновенно устав, она откинулась на спинку дивана.

– Я вас понял. Как я и думал, это непростое дело. Мы еще можем столкнуться с трудностями в будущем. Еще раз простите за беспокойство. Возможно, мы еще встретимся, но, если что-то изменится и вы захотите поговорить, то позвоните по этому номеру на визитке, хорошо? – Вставая, Митараи вынул из нагрудного кармана визитку и протянул ее женщине. – И последнее. Где вы были около десяти часов вечера 21 сентября?

– Здесь.

– Какое настроение было у господина Таку в тот вечер?

– Он вышел в восемь часов, не сказав, куда собирается.

– Такое часто случалось?

– Довольно часто.

– Может быть, ему кто-то звонил перед этим?

– Телефон действительно звонил, и муж поговорил с кем-то, но я не знаю, кто это был и какова была причина звонка, извините.

– Во сколько был звонок?

– Около семи часов.

– Понятно, – Митараи кивнул.

8

– Исиока-кун, я знаю, с кем ты хотел бы встретиться следом, но давай сначала наведаемся к господину Фудзинами, – насмешливо сказал Митараи, нажимая на кнопку третьего этажа. – Если мы его застанем, чувствую, разговор будет не из легких. Увлеченный исследованием смертной казни ловелас с множеством любовниц, приударивший за ученицей и лишившийся работы… Все равно что моряк, высаженный с корабля из-за морской болезни, или летчик с паническим страхом высоты, или писатель, не знающий ни одного иероглифа. Где же на самом деле правда?

Двери лифта открылись, и Митараи пошел по коридору, продолжая рассуждать.

– Хотя, если подумать, моряку, ненавидящему море, только и остается, что стать философом… О, это здесь!

– Извините… – начала было говорить Марико, но Митараи тотчас предупреждающе поднял правую руку.

– Мори-сан, я хотел бы, чтобы вы остались с нами ненадолго. Выдержите сегодняшний день? Попрошу вас снова выступить связующим звеном между мной и объектами нашего допроса. А я уж, как повар, доведу этот суп до готовности! – Митараи явно был в приподнятом настроении.

Он даванул кнопку дверного звонка, затем оперся о стену правой рукой и принял расслабленную позу.

Стояла тишина. Под кнопкой располагался небольшой динамик, однако он молчал. Митараи нажал на звонок еще раз.

И снова ничего. Мой друг по-дурацки выпучил глаза и бросил на меня взгляд.

Когда он в третий раз потянулся к кнопке, уже решив было, что дома никого нет, раздался щелчок замка.

Дверь с легким скрипом приоткрылась. На ней не было цепочки, но в очень узкий проем было видно только копну кудрявых волос, растрепанных после сна. Ее положение было ниже, чем я ожидал, – значит, хозяин квартиры был невысокого роста, практическим миниатюрным.

– Да? – послышался хриплый голос. Было неясно, мужчина это или женщина – голос был низким и очень тихим.

– Я ищу господина Юдзуру… – Митараи наклонился, протянув визитную карточку.

– Нет его.

– Он сейчас в клинике Фудзидана?

– Ага… Эй, детектив, что ли? Ты-то? – Тон голоса стал выше. Судя по всему, это была женщина.

– Все верно.

– О, в Японии, оказывается, тоже есть… Покажись-ка. Плохо вижу твое лицо. Забыла контактные линзы… – сказала женщина, уставившись на Митараи.

Это была очень заметная женщина. У нее было красивое лицо, но густо покрытое макияжем, со старомодными накладными ресницами. Возможно, я что-то неправильно понял, но ресницы почему-то были наклеены только на одном глазу.

Стоило ей пошевелиться и приблизиться ко мне, как я чувствовал сильный запах алкоголя. Похоже, недавно она выпила виски.

– Какой ты славный парень! – подойдя к Митараи так близко, что между их лицами оставалось не больше двадцати сантиметров, выдала она комплимент, достойный женщины легкого поведения. – Так значит, ты – детектив? Небось, бабник?

– Почему вы так решили?

– Да я сто раз в кино видела! И с женой клиента переспал, и со спасенной похищенной девушкой обжимается…

– Так делают только коррумпированные американские сыщики.

– А ты не такой?

– У нас разделение труда; такое вот по его части, – Митараи указал на меня.

– О, еще один? – Маленькие глаза с накладными ресницами впервые посмотрели на меня. – Ты вроде тоже ничего… Зайдешь выпить?

– Звучит отлично! – ответил Митараи и быстро вошел в квартиру, не дожидаясь остальных. Я хотел было остановить его, но упустил момент, поэтому последовал за ним.

В отличие от квартиры брата этажом выше жилье Юдзуру выглядело довольно простым. Сразу за входом начиналась кухня с тяжелым деревянным столом и приставленными к нему стульями – из всей мебели только этот гарнитур выглядел дорого. Остальная кухонная утварь совсем не казалась роскошной.

– Садитесь, вы…

Она выдвинула три тяжелых стула, затем открыла стеклянную дверь буфета, достала три стакана, загребла лед из холодильника. На столе уже стояла открытая бутылка виски «Уайт хорс». Кажется, женщина даже не заметила Марико, поэтому достала стаканы только для себя и нас с Митараи.

– Кампай[36]! – Она подняла стакан и, не дожидаясь остальных, отхлебнула. Похоже, эта особа любила шумные застолья. – Не знаю, кто вы такие, но выпьем! – На этот раз женщина опустошила стакан наполовину.

Визитная карточка Митараи упала на пол.

– Кстати, Тинацу-сан, расскажите нам немного о господине Юдзуру.

Женщина округлила глаза.

– Откуда ты знаешь мое имя?

– Вы своего рода знаменитость, – ответил Митараи.

Женщина обняла его за шею, продолжая держать стакан в правой руке.

– Я так рада-а-а…

– Тинацу-сан, Тинацу-сан, давайте лучше с ним.

– Не-а, ты мне больше нравишься! – ответила она.

– Исиока-кун, не поможешь мне? – обратился за помощью Митараи.

– Что я могу сделать?

– Как-то отвлеки ее на себя.

– Категорически отказываюсь! – ответил я.

– Тинацу-сан, нам не стоит расстраивать господина Юдзуру. Я пришел только поговорить! Расскажите мне о Юдзуру… – Митараи наконец выпутался из ее хватки.

– Да мне плевать на этого извращугу! – практически закричала женщина.

– Извращугу?

– Да, он извращенец! Вообще больной!

– Про меня тоже так говорили… Что вы имеете в виду?

– Да он помешан на смертной казни в Японии и мире. Ууу… Как жутко! Так он и меня убьет, наверное…

– Он что-то с вами сделал?

– Да щас! Я ни за что не разболтаю при этих двоих. Но… это… когда останемся наедине, я тебе, так и быть, скажу. – Рассмеявшись, Тинацу снова повисла на Митараи. Похоже, он действительно приглянулся женщине. Сам Митараи все это время сидел с напряженным лицом – это было выражение боли.

– Ему нравится причинять боль другим и убивать животных. Он как-то прямо у меня на глазах убил птичку!

– Птичку?

– Ага! Угадай как? Ооо, меня совсем развезло, хахаха… – Тинацу смеялась, срываясь на крик. Казалось, она тоже обезумела. Может, дело было в алкоголе.

– Вы знаете, что господин Таку умер?

– Таку-сан?.. А, старший брат Юдзу, отвратительный говнюк!

– Ого, так он был плохим человеком? – совершенно равнодушно спросил Митараи, взглянув на Марико.

– Да, еще один извращуга! Вечно угрюмый, будто сам лучше всех… А на самом деле дальше своего носа не видел! И любил только себя, вот серьезно! Нет уж, спасибо. Мне такого не надо!

– Вам такие не по вкусу?

– Мне по вкусу ты-ы-ы!

– А каким он был по характеру?

– Коварный, как змея! Вот какой.

– Ого…

– Да в этой семье все такие, все сумасшедшие! Такие все умные, презирают всех и каждого! Юдзуру еще на их фоне нормальный, добрый! Единственный добрый человек в их доме.

– Они вас обижали?

– Обижали, как же… просто относились как к мусору! Иди туда, сделай это, вот такие они люди.

– Вам, наверное, поэтому тяжело без алкоголя…

– Здесь все равно лучше, чем в клубе в Кавасаки; там вечно затаскивали в туалет и мацали за грудь! А тут особняк. Здесь всяко лучше!

– И Леона-сан тоже?

– Эта баба самая ненормальная! Действительно сумасшедшая! Гордая, эгоистка… никто, кроме себя, ее не заботит.

– А что супруга господина Таку?

– Та еще лицемерка! Выглядит прилично, но невозможно понять, о чем она на самом деле думает. Муж ее помер, поглядите-ка… Уж как она старалась от него избавиться, а сейчас сидит как ни в чем не бывало.

– У семьи Фудзинами приличное состояние. Что скажете о госпоже Ятиё Фудзинами?

– Не знаю. С переезда ни разу с ней не разговаривала. Что тут скажешь, она своим детям под стать!

– А господин Тэруо?

– Да вроде приличный… Нормальный мужик.

– Что скажете о его дочери – Миюки?

– Хорошая девчонка! Пока молодая, всего лишь ребенок. В том доме нормальные люди только она да ее отец. Без них все развалилось бы.

– Вы не знаете причину, по которой Ятиё-сан вышла замуж за господина Тэруо?

– Не, не знаю. Просто женщине нужен мужчина, вот и всё.

– Что знаете о Джеймсе Пэйне – первом муже госпожи Ятиё?

– О, говорят, он был настоящим джентльменом! Моралист, одаренный учитель, ко всем был добр, жил скромно… Вроде бы он всегда выходил на прогулку в одно и то же время, – так вот, соседи, завидев его, все как один подводили стрелки часов.

– Есть такие люди. Все решают заранее, от времени приема пищи на неделю вперед до температуры воды в ванне. Они успевают позаботиться обо всем: и о расходах на собственные похороны, и о размере могилы. И всегда беспокоятся об окружающих.

Госпожа Тинацу снова рассмеялась. Казалось, она изголодалась по смеху и веселью.

– Ты так интересно рассказываешь, ох, смешно!.. Давненько я так много не смеялась. В хостесс-клубе[37] в Кавасаки, где я работала, не было таких парней, как ты!

Это был сомнительный комплимент, но Митараи действительно был разговорчив.

– Мистер Пэйн был родом из Шотландии, кажется?

– Вроде да.

– Что вы слышали от них о Шотландии?

– Кажется, слышала о каком-то «Ивэрнэссе», но точно не скажу. Юдзуру об этом не особо рассказывал, вечно болтал об убийствах!

– Об убийствах людей? – переспросил Митараи. – Или о смертной казни?

– Конечно о ней. Но эти его рассказы об убийстве животных и гибели растений…

– Растений?

– Да, я плохо помню, но было что-то такое…

– Значит, мистер Пэйн развелся с госпожой Ятиё и вернулся в свой родной город, «Ивэрнэсс»?

– Нет, он из Шотландии, но, вернувшись из Японии, поселился в пригороде Лондона.

– А поточнее?

– Да не знаю я! Спросите Ятиё.

– А получится? Она же парализована, нет?

– Ах, да, верно…

– Кто, кроме госпожи Ятиё, хорошо знал о Пэйне?

– Да никто, наверное… Таку знал, но он умер.

– А как же Юдзуру?

– Да он мало чего знал.

– Когда родители развелись, Юдзуру, должно быть, было двадцать три года… должен знать хоть что-то. Кстати, Тинацу-сан, что думаете о нападении на госпожу Ятиё?

– Что думаю?..

– Что на самом деле случилось? Ее хотели убить? Это не те травмы, которые можно получить, просто оступившись.

– Эээ… ну да!

– Как она получила такую травму?

– Не знаю я! Не хочу, чтоб меня арестовали, если сболтну что-то не то.

– Но я не полицейский, не переживайте об этом. Когда она получила травмы?

– В ночь тайфуна, конечно.

– То есть в ту ночь, когда погиб господин Таку?

– Да.

– А где?

– Да прямо под камфорным деревом!

– Под лавром? В саду у дома?

– То огромное дерево с жуткими корнями! Она упала во время дождя, и ее нашел Тэруо. Говорят, найди он ее немного позже, она бы точно умерла.

– Но почему там?

– Да не знаю я! – возмутилась Тинацу, продолжая прихлебывать виски.

– В котором часу?

– Да вроде в районе десяти. Так детектив сказал.

– В десять? – Выражение лица Митараи стало серьезнее, глаза заблестели. – Это совпадает с предположительным временем смерти господина Таку… Значит, он в то время уже сидел на крыше и был мертв, верно?

– Но это… Тэруо и Миюки, как нашли Ятиё, сразу позвонили в клинику Фудзидана, и они вроде как смотрели на крышу…

– Смотрели? И?! – разгорячился Митараи.

– Не было там никого.

– Не было? Никого не было?! – В глазах Митараи заискрились молнии, и он в волнении поднялся с места. Подвинув стул, подошел к стене и уткнулся лбом в обои. – Значит, Таку забрался на крышу уже после…

Мой друг оторвался от стены и по своему обыкновению принялся ходить по комнате взад-вперед.

– Странная смерть Фудзинами Таку и травмы его матери не кажутся мне простым совпадением. В текущей версии Ятиё избивают до полусмерти, а чуть позднее Таку поднимается на крышу и умирает. И оба инцидента произошли рядом с камфорным лавром. Поэтому… эти два инцидента точно как-то связаны с гигантским деревом, – не прекращая, бормотал себе под нос Митараи. Вдруг он остановился и спросил Тинацу: – Какие отношения были между ними в последнее время?

– Ну, не знаю… Типа обычные.

– Хочу осмотреть камфорный лавр. С этим деревом что-то не так.

– Да, точно. Это дерево жуть какое страшное!

– Страшное дерево?

– Да, Юдзуру как-то говорил, что в нем живут злые духи, убивающие людей.

– Убивающие людей? Это как? – Митараи остановился и закусил губу.

– Ой, не знаю! Юдзуру говорил, у него и спрашивай. Но все местные об этом знают!

– А вы не знали?

– Ну, я ж недавно здесь. Знаю только, что это жуткое дерево!

– Хм… что еще случилось с госпожой Ятиё той ночью?

– Приехала «Скорая», увезла ее в клинику, там сделали операцию, и благодаря этому она выжила.

– Понятно. – Митараи встал, глядя в потолок. Затем он перевел взгляд на госпожу Тинацу и спросил: – Юдзуру был здесь, когда неизвестный напал на госпожу Ятиё и серьезно ранил ее?

– Полиция тоже об этом спрашивала.

– Ну так что?

– Я, наверное, должна была бы сказать, что он был здесь, со мной…

– Как его супруга…

– …но я не его супруга, поэтому…

– Его не было, верно?

– Я все время была здесь, но в девять часов вечера он куда-то ушел. Наверное, в кабинет в доме матери.

– Понятно, – Митараи кивнул.

V. 1945 год. Темный холм Кураями

Раскаленный солнцем летний день, наполненный голосами цикад.

Япония, втянутая в разгоревшуюся за морем войну, все еще вела боевые действия, но на островах было довольно тихо – жизнь шла своим чередом.

Детям не было дела до войны. Вокруг холма Кураями было много полей, ставших для них игровой площадкой. Война принесла с собой бедность, отобравшую у детей замысловатые игрушки, но мальчишек это не беспокоило – они пока сохранили детский дар находить для себя увлекательные приключения в обыденности.

Особенно популярным местом для детских игр стали развалины бывшего стекольного завода.

Широкая площадка была окружена стеной из камня и темным забором из оборжавленного железа, в котором кое-где виднелись проломы. Матери настрого запрещали детям ходить туда, но разве могут железный забор или цепи на дверях стекольного завода сдержать напор скучающих мальчишек? К тому же прогнать их оттуда было совсем некому.

В здании фабрики стояла тишина. Пластины из оцинкованного железа, покрывавшие стены и потолок, насквозь проржавели и приобрели коричневый цвет.

Когда-то работавшее фабричное здание заполнилось спертым воздухом. Расставленные повсюду машины и станки, предназначение которых теперь невозможно было угадать, навсегда остановились и заржавели.

Вокруг станков всегда клубилась белая пыль, из-за которой лучи полуденного солнца, проникающие сквозь дыры в крыше, словно прочерчивали белые линии, пронизывающие пространство.

Когда Рёитиро и его брат Кодзи вошли в здание, они заметили на поддоне на бетонном полу сосуды с подкрашенной водой. Должно быть, чуть раньше здесь играли девочки постарше.

Рёитиро жил на склоне холма Кураями недалеко от завода и знал о нем все. Он много раз ходил сюда вместе со старшим товарищем, жившим по соседству и бравшим его на прогулки.

На территории было много интересного. Например, в конце участка находилось помещение с несколькими печами. Над одной из печей высилась огромная дымовая труба. Рёитиро мог легко поместиться в печь – в четыре года он был совсем небольшого роста.

В темной печи было тепло даже посреди зимы – можно было запросто улечься там спать и не замерзнуть. Возможно, всё потому, что в нее не задувал ветер; даже пол вокруг казался куда теплее, чем в других частях завода.

Длинная труба дымохода тянулась прямо над головой Рёитиро. Мальчик любил подолгу смотреть наверх – на кусочек голубого неба, круглого, подобно луне. Как странно! Если приглядеться, то даже в дневное время через трубу можно было разглядеть тусклые звезды.

Рёитиро сделал это открытие, в очередной раз придя сюда с соседским товарищем по играм, который, кажется, даже не подозревал об этом. С тех пор они часто вместе сидели в печи.

«Сперва ты пугаешься, оказавшись в темной тесной печи, но ко всему можно привыкнуть. Пока ты внутри, кажется, что это такая секретная игра, о которой никто не догадывается, и становится очень весело!»

Так Рёитиро рассказал об этой игре своему двоюродному брату Кодзи, который был старше его на три года. Тот сперва не поверил, что звезды можно увидеть в дневное время. Рёитиро почувствовал досаду и решил объяснить все брату получше.

«Белые облака медленно пересекают кружок голубого неба, похожий на полную луну, и, честное слово, я много раз видел маленькие звездочки, мерцающие между ними».

Но Кодзи ни за что не хотел верить младшему брату на слово, поэтому было принято решение пойти прямиком к печам.

Стояло лето 1945 года. Возможно, всему виной был запах какого-то реагента, использовавшегося на стекольном заводе, но, казалось, что голоса цикад затихли, а ветер прекратился, стоило мальчикам переступить порог развалин.

Это был самый разгар лета, и солнце сильно разогрело воздух. Несмотря на жару, благодаря ветру день был на удивление приятным. Однако к вечеру ветер утих, и вместо прохлады пришли летний зной и высокая влажность.

Стоявшие у печи мальчишки сильно вспотели. Пот сочился по их спортивным майкам, перепачканным грязью, стекая с голых худых рук и плеч.

Им не хотелось сегодня играть в узкой печи, ведь в ней наверняка было еще жарче. Какое-то время они стояли бок о бок, глядя на высокий дымоход и раздумывая, найдется ли для них занятие поинтереснее. На заводе и правда было полно любопытных вещей.

Отойдя от печи, мальчишки окинули помещение взглядом и заметили кое-что крайне интересное – это были обломки крыльев самолета.

Очевидно, что это был не игрушечный, а самый настоящий самолет! У него были большие крылья, на каждом из которых красовался красный солнечный круг[38].

Но это была не «Фиолетовая молния»[39] или истребитель типа «Зеро»[40], которые они часто видели в детских книжках с картинками. Оказалось, что крылья были покрыты не металлом, выкрашенным зеленой или серебряной краской, а тканью красновато-коричневого цвета. Возможно, это был какой-то незнакомый им учебный самолет. Кто же мог бросить его здесь?

Найдя крылья, мальчишки решили, что где-то непременно должны быть фюзеляж и кабина. Вот бы найти кабину с лобовым стеклом и рычаг управления! Они были жутко взволнованы. Пусть на крыльях не было пулеметов, но уже просто сидеть в кабине самолета для любого мальчишки – невероятное счастье.

Они тщательно обыскали завод в поисках фюзеляжа или кабины и очень расстроились, ничего не обнаружив. Наверное, какой-то солдат просто принес крылья сюда и бросил их.

Тем временем солнце садилось, стало совсем темно и прохладно, поэтому мальчики решили еще раз сходить к печи с дымоходом, прежде чем возвращаться домой.

В темноте найти нужную им печь было сложно, поэтому Рёитиро сперва открыл первую дверь наугад.

Внезапно дверь справа от Рёитиро и Кодзи резко распахнулась, издав дребезжащий звук. Мальчики испугались так, что их сердца чуть было не остановились. Они отбежали от источника звука на несколько шагов, а повернувшись, увидели, что из открывшейся двери выскочила маленькая грязная фигурка с обритой наголо головой.

Рёитиро решил, что ребенок в потрепанной рваной одежде был примерно его возраста. Он был таким грязным, что на первый взгляд было неясно, мальчик это или девочка. Выпрыгнув из печи, он сразу бросился наутек.

Рёитиро и Кодзи непроизвольно бросились бежать вслед за удаляющейся тенью, прошмыгнувшей за их спины.

Трое детей бежали по развалинам стекольного завода, пропахшим ржавчиной, химикатами и гнилью.

В северной части участка располагалась небольшая роща, где сохранилось здание в европейском стиле – бывший дом директора стекольного завода. Когда-то дом был современным и чистым, но теперь опустел – в нем больше никто не жил.

Маленькая тень, преследуемая мальчиками, помчалась в сторону деревьев. Врезавшись в стену здания, обогнула его правый угол и метнулась к большому лавровому дереву, растущему на склоне холма.

Мальчики тут же остановились. Их напугал не размер дерева: Рёитиро часто рассматривал его вблизи, а Кодзи видел холм Кураями из окна своего дома. Их удивило то, что корпус самолета, который они искали, оказался прислонен к толстому стволу дерева с раскидистыми ветвями. Ткань на фюзеляже была разорвана, оголив каркас, напоминавший останки динозавра, которые мальчики раньше видели на картинках.

Бритоголовая фигура, ни мгновения не колеблясь и не останавливаясь, вцепилась в каркас самолета. Затем принялась карабкаться вверх по нему, словно по лестнице, ловко переставляя ноги.

Мальчики не двигались с места, молча наблюдая за разворачивающейся на их глазах опасной ситуацией. Ребенок с бритой головой не произносил ни слова, не кричал и не плакал, поэтому было совершенно непонятно, зачем он карабкается ввысь.

Наконец фигура достигла приплюснутого носа самолета, прислоненного к стволу лавра. Перепрыгнув на верхушку дерева, она присела и замерла, пристально глядя на мальчишек.

В одно мгновение со всех сторон на них обрушились голоса цикад. Солнце село, и округу накрыло тьмой. Маленькая фигурка, присевшая на стволе лаврового дерева, казалось, окончательно слилась с ним, став неразличимой в темноте, совсем как маленькая кошка. Но мальчики продолжали неподвижно смотреть туда, где притаилась фигура.

– Ааа! – раздался вдруг громкий крик, и мальчики наконец поняли, что бритоголовая фигурка принадлежала девочке. Ее тельце дергалось в темноте, обе руки были высоко подняты. Что-то произошло, и теперь нижняя часть ее тела была как будто вдавлена в ствол.

– Помоги-и-и! – кричала девочка, пока ее тело медленно погружалось в дерево.

Мальчики осторожно приблизились, не отводя глаз от происходящего.

Руки девочки отчаянно дергались; она не переставая кричала.

Мальчишки бросились прочь. Они были так напуганы, что хотели поскорее сбежать оттуда.

От страха сорванцы едва не лишились сознания. Как бы долго они ни бежали, крики и плач девочки преследовали их. Борясь с желанием заплакать, мальчики проползли сквозь первую попавшуюся дыру в каменном заборе. Они изо всех сил бежали вниз по склону холма – в ужасе, что их нагонит и проглотит страшное чудище.

Рёитиро прибежал домой и, задыхаясь, первым делом осмотрел себя в тусклом свете электрической лампочки. Его руки и ноги были покрыты ужасными царапинами, наверняка полученными, когда он полз сквозь дыру в стене. Удивленный и растерянный, он смотрел на кровь, смешавшуюся с грязью и потом, – и только сейчас ощутил нестерпимую боль.

VI. 1984 год. Улетевший петух

Покинув многоквартирный дом Фудзинами Хэйм, Митараи направился прямиком в дом Фудзинами. У меня не было выбора, кроме как последовать за ним, поэтому я шел на небольшом отдалении, глядя на Марико Мори.

Очевидно, что у Митараи голова шла кругом. Ни слова не говоря, он прошел мимо трубы дымохода, обогнул здание бани и пошел к трехэтажному дому Фудзинами. Миновав живую изгородь, подошел к черным металлическим воротам с украшением в виде львиной морды и положил на них обе руки. Слегка подергал ворота, но они не поддались. Посмотрев внимательнее, он обнаружил защелку, поверх которой был прилажен добротный висячий замок.

К стойке ворот был прикреплен довольно старый, успевший проржаветь домофон. Митараи нажал на кнопку, но ответа не последовало.

– Неужели сломан? – разочарованно произнес он.

Честно говоря, из-за мрачных гранитных столбов у входа и ржавых металлических ворот с местами потрескавшейся и отвалившейся черной краской, здание в европейском стиле, увитое виноградной лозой, больше походило на заброшенный дом. С каждым порывом ветра виноградные листья, почти полностью покрывавшие стены, принимались дрожать и шелестеть, будто перешептываясь. Даже стоя за воротами здания, я ощущал отдаленный аромат старины, заполнивший дом.

Отчасти из-за темных тонов интерьера, видневшегося через стеклянное окно во входной двери, казалось, что в доме катастрофически не хватало солнечного света. Говорили, что дом построили еще до войны. Выкрашенная в белый цвет дверная рама с толстым стеклом выглядела обветшалой. Были ли довоенными гранитные столбы и металлические ворота? Подобные элементы часто встречались в западных домах, но в японских обычно не использовались. Я, как и Митараи, сперва не был уверен в том, что домофон на воротах исправно работает. Сложно было представить, что в этом доме до сих пор кто-то живет.

Митараи снова потряс ворота. Полушутя предложил просто перемахнуть через них, и я занервничал. Ворота действительно доходили нам максимум до груди, и при желании перелезть через них не составило бы труда.

– Черт, а лавр отсюда не видно, – сказал Митараи с сожалением, и я наконец понял, что придумал мой друг. Он хотел увидеть вблизи камфорный лавр, растущий на территории у дома.

– Хочешь оттуда посмотреть на дерево? – спросил я. За крышей здания виднелись только густые ветви огромного лавра.

– А ты разве нет, Исиока-кун? – переспросил Митараи, глядя в сторону дома. – Этот лавр – дерево-убийца! Я встречал множество людей-убийц и даже животных, но растение – впервые! Определенно хочу его увидеть.

– Мы должны выяснить, связано ли это дерево с покушением на Ятиё Фудзинами и убийством ее сына Таку.

Митараи посмотрел на меня в упор:

– Исиока-кун, говорю тебе: они связаны, точно связаны!

Он снова нажал на кнопку домофона, затем, сложив ладони рупором, трижды прокричал: «Извините!»

– Бесполезно. Похоже, никого нет. Госпожа Ятиё в больнице, ее муж Тэруо рядом с ней, а его дочь Миюки в школе. Не хочу, чтобы меня арестовали за проникновение на частную территорию перед таким интересным расследованием. Давайте отложим прыжки через забор. Сперва опросим соседей или наведаемся в больницу, – предложил Митараи и неохотно отошел от ворот.

* * *

Спускаясь по темному склону к клинике Фудзидана, я ощутил легкий голод и сообщил об этом Митараи. Тот слегка раздраженным тоном спросил у Марико:

– Мори-сан, а вы голодны?

Женщина ответила не раздумывая:

– Нет.

– Не хотите есть?

– Не думаю, что вообще сейчас смогу что-то съесть…

Митараи бросил на меня презрительный взгляд, а я смиренно поднял правую руку в знак согласия. Мой друг был из тех людей, что напрочь забывали о еде, когда что-то занимало их ум. Я прекрасно знал об этом, но все равно решил попытать удачу.

С левой стороны у подножия холма стоял магазин игрушек со старой жестяной вывеской, на которой черной краской на белом фоне было написано название: «Львиный чертог». Старомодная стеклянная дверь с деревянной рамой была открыта настежь, перед входом громоздились коробки и витрины с игрушками, словно владелец вел торговлю прямо на улице. Кроме этого магазина, у склона Темного холма не было других заведений.

Похоже, что это и был магазин человека, первым обнаружившего мертвеца на крыше. Действительно, пройдя чуть влево от входа в магазин и поднявшись по склону, я разглядел и потемневшую от времени каменную стену, укрытую виноградными листьями, и раскинувший темно-зеленые ветви камфорный лавр, и виднеющийся за ними кусок черепичной крыши дома Фудзинами. Каково же, наверное, было удивление владельца магазина, когда он заметил неподвижно сидящего на крыше человека!

– Выходит, это и есть тот самый Токуяма из «Львиного чертога»… Давайте зайдем ненадолго и расспросим его, – пробормотал Митараи, словно ни к кому конкретно не обращаясь, и зашел в тускло освещенный магазин игрушек.

Я сперва хотел присоединиться, но, уже устав от общения с двумя женщинами, решил все же остаться снаружи вместе с Марико. Та, застыв, как статуя, молча стояла на склоне холма и не сводила глаз с камфорного лавра и дома Фудзинами. Она выглядела опечаленной. На крыше дома ничего не было, но она, вероятно, представляла себе восседавшего на ней мужчину, которого когда-то любила.

В обычных обстоятельствах я, не имея опыта расследования подобных таинственных происшествий, не смог бы достроить этот образ. Да и Марико наверняка тоже. Как ни странно, сейчас, увидев старый дом семьи Фудзинами, построенный еще до войны, и гигантский камфорный лавр, возраст которого насчитывал сотни лет, я смог с легкостью представить себе мужчину в зеленом свитере, оседлавшего крышу. Все дело было в особой атмосфере Темного холма Кураями и ореоле, окружавшем семью Фудзинами, способствовавших работе воображения.

Митараи вышел из темного помещения магазина в сопровождении невысокого, но крепкого мужчины средних лет. Должно быть, это был господин Токуяма. Мужчина покачивал выставленной вперед правой рукой, указывая в направлении дома Фудзинами, и не сразу заприметил нас с Марико, стоящих выше по склону. Спустившись, мы познакомились и поприветствовали друг друга.

– Это – Исиока-кун и Мори-сан. Это Токуяма-сан – именно он первым обнаружил тело. Подскажите, никто до вас не обращал внимания на господина Фудзинами, сидящего на крыше?

– Нет, никто. Это я его заприметил, а потом уж все собрались и начался шум-гам…

– Вы удивились?

– Не то слово! Я сперва было решил, что ошибся. Однако, чем выше я поднимался по склону, тем больше он походил на человека, но почему-то совсем не двигался. Тогда-то я заподозрил неладное, мне стало совсем жутко – вот и решил узнать, зачем он залез на крышу.

– Это было вчерашним утром, верно?

– Ага, а после грозы это было еще более странно. На дороге полно опавших листьев, сломанных веток, газет и бумажных пакетов, откуда-то ветром принесло вывеску… И вот в такое прекрасное утро… аж мурашки по коже!

– А какое было выражение лица? У мертвеца на крыше…

– Ох, жуткое зрелище! Я поднялся на самый верх холма, обошел забор вокруг дома и…

– Так как он выглядел?

– Лицо бледное, ничего не выражающее. Как маска театра Но[41], с пустыми глазами!

– А гримаса боли? Или, может, какие-то повреждения на лице?

– Что?

– Не был ли он поцарапан, например?

– Нет, на первый взгляд он был в полном порядке.

– А где была лестница?

– Лестница?

– Лестница, по которой господин Фудзинами поднялся на крышу. Она висела на стене дома Фудзинами? – спросил Митараи.

– Нет, я же, когда его нашел, сперва обошел дом по кругу, и лестницы нигде не было!

– Нигде не было, – спокойно отреагировал Митараи. С момента прочтения статьи мой друг, казалось, был очень обеспокоен этой нестыковкой, поэтому я ожидал, что он будет реагировать более бурно.

– Да, не припомню, но я специально и не искал. К тому же с восточной стороны и со склона сам дом не видно из-за изгороди. Разве что со стороны бани Фудзидана-ю… В общем, заднюю часть дома отсюда не увидать.

– То есть лестница могла находиться в месте, не видном с дороги?

– Точно так.

– Но на крышу этого дома без лестницы попасть не так уж просто. В японских домах в случае необходимости на крышу можно без проблем выбраться через окно на чердаке.

– И то правда, – Токуяма кивнул.

Митараи реагировал на удивление сдержанно. Казалось, что пропажа лестницы перестала его волновать.

– По округе ходит много страшных слухов, – продолжил он.

Токуяма снова кивнул.

– Верно. Про дом этот и дерево давно говорили разное, а местные старожилы еще и на своей шкуре всё испытали.

– Что говорили?

– Нууу…

– Так что?

– Это… не хочу говорить всякое о чужом доме. Найти бы вам лучше какого местного старика, который знает больше моего…

– Уверяю, я никому не передам информацию, которой вы поделитесь, – немедленно заверил его Митараи.

На худом лице господина Токуямы промелькнула горькая усмешка, быстро исчезнувшая, будто он испугался своей собственной реакции.

– Ну, местные все об этом знают… – тихо сказал владелец магазина игрушек у Темного холма Кураями и сухо засмеялся странным дребезжащим смехом. – Нам с самого детства твердили, что земля за каменной стеной на холме – страшное место. Особенно этот лавр, это проклятое дерево! Я много раз в детстве слышал, что лучше обходить его стороной.

– Ого…

Я заметил, что мышцы на лице мужчины слегка дрожали, как при спазме. Наконец я понял, что его смех звучал так странно от охватившего его ужаса.

– Есть одно предание… по большей части выдумка, не иначе. С такими историями никогда не знаешь, откуда пошла людская молва, – все концы давно в воду канули! В общем, я слышал, что лавр вырос таким огромным потому, что питался кровью казненных возле него преступников. Мол, один толстый корень тянулся до самого дна ямы, куда сбрасывали тела. Так вот, ходили слухи, что однажды отрубленная голова какого-то разбойника – раз, да и взлетела вверх, и застряла посреди ветвей дерева. Как ее ни пытались оттуда снять, всё без толку – оставили, пока сама не отсохла. В детстве я так боялся, что вообще не ходил на этот склон холма, а если вдруг надо было пройти под ветвями этого одержимого злыми духами дерева, переходил на другую сторону дороги и огибал его по левую сторону. Сейчас-то я уже старик и не верю в такое, а если б и верил, то точно не смог бы жить рядом с таким местом!

– Разумно, – охотно согласился Митараи.

– Но ведь точно, помню, был один странный случай! Я тогда только родился, сам не помню, но, говорят, в ветвях нашли труп повешенной девочки лет пяти-шести…

– Повешенной? Каким образом?

– Ну, подробностей я не знаю. Своими глазами не видел, только слышал от людей. Местные все это помнят. Это было большое событие! Все газеты о нем трубили, в новостях крутили по телевизору; кажется, даже экстрасенсы приехали, всякие исследователи природы, животных и растений… Такой шум тут подняли! Сейчас бы преподнесли как историю о призраках, как его… паранормальное явление, вот.

– А причину смерти ребенка установили?

– Точно не знаю, но, кажется, по всему телу были ужасные раны и отверстия…

– Отверстия? Как от укусов?

– Точно. Как следы от зубов или клыков. Только вот у дерева-то зубов не бывает…

– Хотите сказать, это сделало дерево?

– А кто вообще на такое решится? Совсем маленький ребенок, пяти-шести лет. Для грабителя слишком мал, нападать на него незачем, да и мстить ему не за что…

– Хм…

– Да и убийство было слишком… грязным. Шея растерзана так, что голова вот-вот оторвалась бы, да прилипла к туловищу. Лицо изуродовано, все тело покрыто кровью…

Марико тихо застонала, отвернулась и отошла от нас на несколько шагов. Слегка наклонившись, она выглядела так, будто отчаянно боролась с тошнотой. Я думал было подойти и помочь ей, но жуткая история господина Токуямы так увлекла меня, что желание остаться и дослушать победило.

– Вся ее одежда была изорвана, сквозь дыры торчали потемневшие куски красного мяса. Было видно, что она мертва уже пару дней, ведь ее пальчики и внутренние органы кое-где как будто оплавились.

– Оплавились?

– Да.

– Почему так произошло?

– Потому что дерево уже успело их переварить.

– Дерево успело переварить?.. Иными словами, этот лавр пытался съесть девочку?

– Да, всё так. Но ему не удалось – ведь ее нашли раньше.

– Дерево, пожирающее людей? Это, должно быть, шутка?

– Ну, да, если рассудить здраво, то похоже на шутку, но ведь преступника так и не нашли… поэтому все хоть раз слышали эту историю.

Митараи скрестил руки на груди и вызывающе скривил губы.

– И как тогда лавр ест людей? Рта же у него нет, так ведь?

– Ну так ведь ствол дерева сверху немного приплюснут, и в том месте открывается пасть! – категорично заявил Токуяма, будто видел все своими глазами.

– И это его рот? – шутливым тоном переспросил Митараи. Должно быть, ему на ум пришла какая-то идея. Он понял, что сидевший на крыше дома Фудзинами господин Таку как раз мог видеть пасть камфорного лавра перед смертью!

– Всё так! А вокруг этого рта – похожий на зубы зигзаг, и на нем было много крови!

Мой друг бросил на меня недоверчивый взгляд. Мужчина продолжил:

– У этого дерева несколько таких отверстий в стволе.

– И сколько же?

– Ну, не так много, но два точно есть. Помню, как в детстве дети заглядывали туда. Но они так высоко, что нужно сперва забраться повыше… жуть как страшно! Прикладываешь ухо к дыре – и слышишь стоны душ, съеденных деревом! Я боялся, но уже в старших классах… послушал, а потом заглянул внутрь…

– И что произошло? – спросил Митараи.

– Ох, давно это было, никто уж и не поверит…

– И все же?

– Я правда их слышал! Крики множества людей, словно застрявших внутри дерева! Прямо там, в его омерзительных внутренностях…

Я и Митараи молчали.

– Мне часто это снилось. Что же это было такое?.. Но нет, ни за что повторять не буду, хоть и жутко интересно, что же это все-таки было… – не глядя на нас, продолжил господин Токуяма, скривив губы.

– Действительно, это очень необычный камфорный лавр. Редкое дерево! – сказал Митараи.

– Об этом лавре есть еще одна легенда. Говорят, это переродившийся великан.

– Великан?

– Да. Говорят, что давным-давно на эти земли пришел один из древних монстров и поселился на холме под этим деревом.

– Поэтому оно и ест людей?

– Да, поэтому и ест.

– Но как дерево может повесить человеческого ребенка?

– Да вот так, между ветками…

– То есть ветки – как бесчисленные руки? Или щупальца…

– Да. Венерины мухоловки ведь едят мух – ловят их, поливают пищеварительными соками, растворяют и едят…

– Одно дело – мухи да сороконожки, и совсем другое – человеческий ребенок.

– Так ведь если есть мухоловка для насекомых, то и ребенка можно точно так же поймать и съесть…

– Кхм… То есть тело девочки застряло между ветками?

– Как я слышал, некоторые ветки были мягкие, как лианы, обвившие тело ребенка и поднявшие его высоко-высоко…

– Хм…

Рассказ владельца магазина игрушек действительно удивил Митараи. Он отвернулся, скрестив руки и задумавшись.

– Кто первым обнаружил девочку?

– Местные хозяюшки, вышедшие за покупками.

– …вышедшие за покупками. Действительно? – Митараи внимательно изучал худое лицо господина Токуямы. – Разве это не местный фольклор?

– Нет, все это знают! В детстве я много раз слышал эту историю.

– В каком году это произошло?

– В сорок первом году, в год моего рождения.

– В сорок первом открылся Тихоокеанский фронт[42].

– Да, как раз перед Пёрл-Харбором[43] в декабре того же года. Кажется, все случилось осенью. А я родился летом, за месяц-два до этого.

– Осень сорок первого года… В то время на холме ни бани, ни стоянки не было…

– Да, именно. И школы Пэйна еще не было, ее построили уже после войны. Значит, тогда здесь был стекольный завод.

– Остались ли на холме постройки того времени?

– Только камфорный лавр да старый дом Фудзинами. Остальное перестроили.

– Что ж, это весьма странная история. Но с тех пор дерево больше никого не ело?

– Насколько я знаю, последний случай был до войны. Но, может, и еще что происходило…

– Хм…

– Ну, есть еще множество жутких историй. Говорят, под самый конец войны группа уцелевших японских офицеров скрылась в здании стекольного завода и совершила массовое самоубийство. Поэтому этот завод и был долгое время заброшен – говорили, что там бродили призраки солдат, даже фотографии остались! Местные взрослые и дети были жутко напуганы и обходили его стороной. Так вот, купили землю под школу для своих детей иностранцы. Ни один японец не решился бы строить на той земле! А уж тем более – водить туда своих детей в школу…

– Так вот почему вы не сильно удивились, обнаружив тело человека на крыше дома Фудзинами?

– Нет, я, конечно, удивился, просто не был уверен до конца! Чтобы в таком месте, и мертвец…

– Вы делали уборку после прошедшего тайфуна и случайно обнаружили его, выйдя на дорогу?

– Нет, это всё из-за сна. Мне накануне приснился странный сон…

– Сон?

– Да.

– О чем он был?

– С тех самых пор как в дом после войны въехал директор школы Пэйн, на крыше всегда был бронзовый механический петух.

– Петух?

– Да. Этот петух в школьные дни, ровно в полдень, принимался махать крыльями. Лет десять назад он сломался, но, даже когда школы не стало, все равно оставался на крыше, неподвижный.

– Ага.

– Мне с детства нравились подобные механизмы, поэтому я любил на него смотреть. Вот и в последнее время, как появлялся повод, я смотрел на крышу, чтобы проверить, на месте ли он.

– Вот как?..

Слушая, я невзначай взглянул на крышу дома Фудзинами, но сейчас там ничего не было.

– В ту ненастную ночь мне приснился петух, хлопающий крыльями высоко в ночном небе.

– Надо же…

– Сон казался таким реальным, что я сперва решил, что он был вещим… Подметал перед магазином и, вдруг вспомнив, вот так же бросил взгляд на крышу дома Фудзинами… – Господин Токуяма показал жестом. – И вот, значит, петух пропал, а вместо него – зеленый человек! Я не поверил своим глазам, вот и пошел по склону с этой стороны… – Мужчина сделал несколько шагов вверх по склону и оглянулся.

Митараи кивнул, рассеянно глядя в небо. Не поймав его взгляд, Токуяма повернулся ко мне. Окончательно запутавшись, я также кивнул владельцу магазина игрушек.

VII. 1958 год. Темный холм Кураями

Минуло тринадцать лет с того инцидента, что произошел на Темном холме Кураями одной летней ночью во время войны.

К 1958 году территория вокруг холма изменилась до неузнаваемости. Бедные районы стали опрятнее, а на торговых улочках закипела жизнь. Исчезли бродяги и осиротевшие дети, а дома снова наполнились оживленными разговорами и смехом.

Однако больше всего изменилась площадка, на которой когда-то находились развалины стекольного завода. Ржавые красно-коричневые руины, больше походившие на свалку или дом, населенный привидениями, были снесены, а на их месте возвели школу, выкрашенную свежей белой краской.

Начальная школа предназначалась не для японских ребятишек, а для детей американцев и англичан. Само здание школы, спортзал и ворота были новыми и чистыми. Не только ученики, но и учителя были иностранцами, поэтому казалось, что в Йокогаму перенесли кусочек другой страны.

Здание в европейском стиле, изначально служившее домом директора стекольного завода, полностью отремонтировали, обновили, установили большие светлые окна. Снаружи по стенам вилась виноградная лоза.

На крышу установили красивую фигурку петуха. На первый взгляд подобное украшение могло показаться странным, но петух в действительности был сложным механизмом. Каждый день в полдень он начинал размахивать крыльями и шевелить перьями. Постепенно механический петух на крыше приобрел известность в округе, став местной достопримечательностью.

Как только он просыпался в полдень, чтобы помахать крыльями, начинала играть необычная мелодия, похожая на звук музыкальной шкатулки, однако довольно быстро что-то в механизме сломалось, и музыка перестала играть.

Бывший дом директора завода теперь принадлежал мистеру Джеймсу Пэйну, директору иностранной школы. Вокруг дома многое поменялось, вместо сорняков на облагороженных клумбах теперь росли цветы. После уборки перед домом выкопали небольшой пруд. Кажется, даже деревья, раньше росшие беспорядочно, пересадили, поставив между ними каменные статуи. Территорию вокруг дома превратили в прекрасный сад.

Но одна деталь не изменилась – это огромное дерево позади здания в европейском стиле. Кажется, ужасный лавр рос на склоне холма Кураями со времен эпохи Эдо, когда рядом еще располагалась тюрьма.

Рёитиро вырос, перешел во второй класс старшей школы. Он не мог забыть о дереве, растущем на склоне холма Кураями, а значит, не мог забыть и о загадочном происшествии лета 1945 года. Что же на самом деле произошло в ту летнюю ночь, когда ему было четыре года? Со временем воспоминания детства становятся все более ненадежными…

Но впечатление тем временем оставалось чрезвычайно сильным. Он забыл о других событиях детства, однако то происшествие забыть не мог. Казалось, случившееся, покинув его воспоминания, постоянно стояло у него перед глазами.

Это загадочное событие можно было легко принять за страшный сон. Вряд ли что-то подобное могло произойти в действительности. Может, это была галлюцинация?

Для Кодзи, ставшего студентом колледжа, все сложилось так же. Из-за работы отца они не виделись больше десяти лет, но когда наконец встретились, то сразу заговорили о случившемся в их детстве.

На летних каникулах 1958 года Кодзи решил навестить Рёитиро.

– Значит, и ты об этом помнишь? Выходит, все было взаправду… – сказал он. Пережитое постепенно превратилось для него в фантом.

Затем молодые люди поделились друг с другом воспоминаниями о том летнем дне. Несмотря на небольшие расхождения, они помнили об одном и том же случае.

– И завода больше нет, – сказал Кодзи.

– Я недавно шел по склону – удивительно, но вместо развалин там теперь школа.

– Верно, школа Пэйна.

– Теперь там красиво, но лавр по-прежнему на месте.

– Да, только это дерево и не изменилось.

Они проговорили до поздней ночи, когда Кодзи вдруг предложил сходить к дереву. Он заявил:

– Я больше не хочу гадать, что случилось с той девочкой тринадцать лет назад. Почему она так кричала?

– Да… – поддержал Рёитиро.

– В темноте мы вряд ли что-то разглядим. Но я точно не успокоюсь, пока не увижу его снова.

– Да, но…

– Жаль, что на дворе ночь.

– Японцев не пускают на территорию школы днем, так что нам придется пробраться туда тайком.

Рёитиро сопротивлялся. Прежде он не раз думал об этом, но был слишком напуган. Сегодня же он был не один, и мысль об этом помогла ему наконец принять решение.

Прихватив карманные фонарики из магазина родителей Рёитиро, они тихо прокрались по склону холма Кураями и перелезли через проволочный забор школы. Рёитиро знал, что школьная охрана всегда делает ночной обход территории около полуночи.

В тени выстроившихся на школьном дворе деревьев крались два молодых человека. В окнах дома директора все еще горел свет, поэтому они старались не слишком к нему приближаться.

Подойдя к лавровому дереву, Рёитиро почувствовал, как ноги перестали его слушаться. Он уже давно не стоял так близко к дереву, теперь казавшемуся ему еще больше и гротескнее.

Они молча стояли в темноте подле камфорного лавра, стараясь не споткнуться о торчащие из земли жуткие корни. Повсюду раздавался стрекот насекомых. Лавр походил на безмолвного великана, подпирающего небеса. Из-за огромной кроны, закрывающей небо, ствол казался еще темнее. На небе не было ни звездочки. Каждое дуновение ветра поднимало ветви, заставляя листья зловеще шелестеть.

Кодзи осветил ствол фонариком: маленький кружок желтого цвета затрепетал на черной шероховатой кроне. Конечно же, никаких следов обломков самолета, прислоненных к дереву тринадцать лет назад, не осталось.

Кружок света остановился на одном месте, где в стволе было небольшое дупло. Кодзи явно волновался.

– Может, заберешься туда и посмотришь? – прошептал он над самым ухом Рёитиро.

Его голос заметно дрожал. Рёитиро не мог вымолвить ни слова, парализованный страхом, поэтому не ответил.

– Оттуда наверняка можно увидеть, что внутри ствола. Так что… – сказал Кодзи и сглотнул слюну. – Если дерево действительно съело ту девочку, в нем до сих пор могут быть доказательства. Надо только заглянуть внутрь…

Рёитиро вдруг понял, что его волосы стоят дыбом. Не только на голове – каждый волосок на теле встал торчком.

– Прекрати. Пойдем лучше домой! – убеждал он, но Кодзи его уже не слышал.

– Мы не сможем снова сюда прийти. Давай все же заглянем туда сегодня. Не переживай, ничего страшного не случится! Давай сделаем это! – продолжил Кодзи дрожащим голосом. Он все никак не мог успокоиться.

Рёитиро был так напуган, что, казалось, вот-вот заплачет. Но все же кивнул. Он хотел знать правду, несмотря на сковавший его страх.

Положив фонарик в карман, Рёитиро принялся карабкаться по стволу, изо всех сил стараясь не шуметь.

Запах влажной древесной коры смешался с запахом гнилых листьев. Стоило задуматься об источнике этого запаха, как грудь сдавливало от страха и неприятного предчувствия.

Они с трудом добрались до отверстия в стволе. Кодзи приложил к дуплу левое ухо. Рёитиро наблюдал за ним.

Выражение лица Кодзи внезапно изменилось. Рёитиро был готов поклясться, что даже в кромешной тьме разглядел, как тот побледнел от ужаса.

– Послушай… – дрожащим голосом наконец позвал Кодзи. От страха и неожиданности его рот приоткрылся.

Испуганный Рёитиро приблизил к дереву правое ухо, как вдруг…

– Ооо! – послышался крик где-то вдалеке.

На него накатила волна ревущих голосов, смешавшихся с низким животным рыком.

– Что… – одними губами прошептал Кодзи.

Затем он выхватил фонарик, включил его и направил луч света в полость ствола.

Ожидая увидеть страшное зрелище, оба они разом заглянули внутрь. Их сердца бешено колотились, а руки задрожали.

– А-аа! – закричал кто-то из них.

Они увидели влажную склизкую внутреннюю часть ствола, жуткую, будто наполненную внутренними органами.

Им показалось, что внизу виднеется потемневший от времени человеческий скелет.

В страхе Кодзи инстинктивно выключил фонарик. Их поглотила тьма. Оглушающий шелест листьев, казалось, окружал их со всех сторон, грозя нападением.

На дрожащих ногах они соскользнули со ствола дерева. Колени отказывались гнуться, и Рёитиро приземлился на пятую точку.

Остальное он помнил плохо. Они быстро пересекли школьный двор и перемахнули через забор. Нужно было как можно скорее сбежать от этого жуткого дерева, как можно дальше…

В памяти ожило все случившееся тринадцать лет назад. Все оказалось правдой! Все воспоминания были правдивыми! Девочка все это время оставалась внутри дерева! Оно съело ее. Ее съело дерево!

Рёитиро бежал, снова и снова прокручивая эти мысли в голове.

Вернувшись домой, он расстелил футон и лег спать рядом с Кодзи, чтобы больше никогда не заговорить о случившемся. Казалось, стоит им снова вспомнить об этом, как злобный дух дерева найдет их!

* * *

Следующим летом Кодзи трагически погиб в автокатастрофе, катаясь на мотоцикле.

Услышав об этом, Рёитиро решил, что брата настигло проклятие дерева, пожирающего людей. Все случилось именно из-за того, что Кодзи предложил вскарабкаться наверх и заглянуть в отверстие в стволе!

Он принял решение никогда больше не думать об ужасном лавре, не говорить о нем и постараться забыть случившееся. Пусть несчастная девочка, съеденная деревом и по сей день покоящаяся в его чреве, останется тайной, известной лишь одному Рёитиро. И он решил хранить эту тайну до самой своей смерти.

VIII. 1984 год. Дерево-людоед

1

Клиника Фудзидана находилась у самого подножия холма. Нам пришлось спуститься к главной дороге, повернуть налево, пройти насквозь по торговой улице Фудзидана и, повернув направо, снова подняться к холму.

Старомодное здание, похожее на дом Фудзинами в европейском стиле, с четырех сторон было окружено потемневшей от дождя и ветра бетонной стеной, по низу которой уже начал карабкаться синеватый мох.

В регистратуре Митараи спросил номер палаты госпожи Ятиё Фудзинами. Нам ответили, что она находится в палате 212. Часы посещений заканчивались в восемь вечера, и у нас оставалось предостаточно времени для позднего обеда в ресторане морепродуктов, который я заприметил по дороге в больницу. На маленьком циферблате над окошком регистратуры было четыре часа.

Ресторан был очень чистым и аккуратным, и выглядел по-европейски – видимо, стоял здесь с тех самых пор, как Йокогаму открыли для иностранцев. Дощатые стены деревянного здания были выкрашены в синий цвет. Мы заняли столик в эркере у большого окна с белоснежной рамой; сам эркер был заставлен разными корабельными приборами и механизмами из латуни.

Взяв в руки тяжелую медную лампу, я внезапно вспомнил слова Митараи о моряке, который из-за морской болезни прощается с морем, чтобы стать философом. Интересно, как ему приходят на ум подобные вещи? Иногда я думаю, что моряк с морской болезнью или пилот со страхом высоты – это сам Митараи.

– Исиока-кун, как я и думал, это идеальное дело! – глядя на меня и упираясь левым локтем в оконную раму, заявил Митараи. После чего приступил к салату с морепродуктами.

– А по-моему, это ужасное происшествие, – ответил я, поднеся к губам дымящийся кусочек морского окуня в вине. У Марико, кажется, по-прежнему не было аппетита, поэтому она взяла только кофе и теперь молча сидела, глядя на чашку, к которой ни разу не прикоснулась. – Тот загадочный случай сорок первого года тоже имеет отношение к этому делу?

Митараи, опираясь щекой на руку, задумался, а затем наконец тихо ответил:

– Думаю, что да. Такое чувство, что это дерево всегда находится в центре всего, происходящего в Кураями, а не только в этот раз. Все точно связано!

– Но событие в сорок первом году – это же было так давно!..

– Верно, – пробормотал Митараи.

– Это не более чем история о призраках. Вряд ли мы найдем рациональное объяснение. Почему ты решил, что нас вообще подпустят к происшествию довоенного времени и мы каким-то образом сможем его раскрыть? – спросил я.

– Мужчина, оседлавший крышу здания в европейском стиле и уставившийся на дерево, по слухам пожирающее людей, пожилая женщина, упавшая под этим деревом и получившая вдавленный перелом черепа, изуродованный труп девочки, найденный на дереве сорок три года назад… это не может быть совпадением! Источник один и тот же. Как в притче о слепых и слоне[44]. Говорю тебе, Исиока-кун: я разгадаю эту загадку. Чтобы найти решение, нужно всего лишь вывести на свет всего слона. Могу сказать одно: мы вряд ли сможем раскрыть наше дело, не разгадав тайну, последние сорок лет скрытую во мраке, – заявил Митараи.

* * *

Выходя из лифта на втором этаже госпиталя Фудзидана, я почувствовал характерный для больницы запах лекарств. И напрягся еще сильнее, вспомнив, где нахожусь, когда перед нами, подобно заведенному роботу, проковылял, толкая перед собой ходунки с колесиками, бритоголовый пациент в черном металлическом корсете, доходившем ему до шеи.

– А… можно я подожду вон там, на диване? – слабым голосом спросила Марико.

По левую сторону от нас действительно расположились четыре диванчика с виниловыми сиденьями; рядом находились пепельницы, два телефона-автомата и торговый автомат с напитками вроде сока и молока. Было похоже на маленькую комнату ожидания.

Марико выглядела очень бледной, и, казалось, нам больше не стоит заставлять ее следовать за нами. Если подумать, она весь день была вынуждена иметь с нами дело, лишенная возможности должным образом погоревать. Видимо, подумав о том же, Митараи кивнул в знак согласия.

Оставив Марико на диванчике, мы вдвоем пошли дальше по коридору больницы, наполненному запахом дезинфицирующих средств, высматривая палату с номером 212. Митараи все еще был в приподнятом настроении, хоть и перестал напевать.

Мы постучали в белую дверь с номером 212, но ничего не произошло. Ответа не последовало. Я рассеянно смотрел на запáсный выход в конце коридора. Митараи снова постучал.

– Да? – послышался мрачный мужской голос, глухой, словно со дна могилы.

Митараи открыл дверь. Нас накрыл другой запах, совсем не такой, как в коридоре. У дальней стены одиночной палаты на кровати спала женщина со специальной дыхательной трубкой, вставленной в нос. Ее веки были приоткрыты, словно она пребывала в полусне. Шторы были новыми, рядом с кроватью стояла тумбочка, а сама палата оказалась очень опрятной и хорошо оборудованной – все здесь говорило о состоятельности пациентки и уважении к ней. Но воздух в палате был спертым и казался угрюмым, даже враждебным. Запах, отличавший палату от коридора, показался мне запахом старости и смерти – его источником являлась женщина, неподвижно лежащая на больничной койке. А вот источником враждебности, по всей видимости, были двое мужчин, сидевших на стульях в разных концах палаты.

Справа находился пожилой на вид седовласый мужчина с крупным ртом и свирепым взглядом. Он не двигался и казался невысоким и стройным. Именно он ответил, когда Митараи постучал в дверь, – это ему принадлежал мрачный низкий голос.

По другую сторону сидел крупный упитанный мужчина. У него были пухлые губы и нос картошкой; из-за редких волос он выглядел явно старше, чем был на самом деле – кожа у него на щеках и на лбу не несла ни единой морщинки. Он смотрел прямо на нас округлившимися глазами из-за толстых стекол очков, не собираясь заговаривать первым.

Митараи никак не отреагировал на наполнявший палату ужасный запах, вызвавший у меня желание немедленно сбежать. Сохраняя прекрасное расположение духа, он спросил:

– Вы, должно быть, муж госпожи Ятиё, Тэруо-сан? А вы – младший брат господина Таку, Юдзуру-сан? – Он говорил, попеременно глядя на мужчин справа и слева. Я тоже смог понять, кто есть кто. Седой мужчина был Тэруо, а круглолицый в очках – Юдзуру.

Мужчины не спешили отвечать и просто молчали, не сводя глаз с Митараи. Но это было не осторожное молчаливое наблюдение – я явственно ощутил чувство их превосходства; именно так элита обычно смотрит на людей более низкого положения. Находиться здесь стало еще неприятнее.

– Позвольте мне выразить глубочайшие соболезнования по поводу произошедшего с госпожой Ятиё и господином Таку, – словно высмеивая надменных мужчин, нарочито вежливо произнес Митараи, жеманно склонив голову набок и поджав губы. – Итак, известно ли вам что-то о плотоядных растениях? – вскинув руку, преувеличенно бодро продолжил он. – Например, непентес[45] – очень красивое растение, обитающее в тропиках, но в Киотском университете тоже есть экземпляр. Он имеет специальную ловушку для насекомых, которая сверху закрыта от попадания в нее дождевой воды специальным лепестком. С виду эта ловушка, представляющая собой видоизмененный лист растения, напоминает сосуд с водой, поэтому его еще часто называют кувшиночником. Крапинки на прекрасном лепестке источают сладкий медовый аромат – источниками этого запаха служат яблочная и лимонная кислоты, заполняющие лист-кувшинчик. Многоножки, тараканы и бабочки, привлеченные сладким запахом, садятся на скользкий край отверстия и не могут на нем удержаться – упав в кувшинчик, они уже никогда не выберутся наружу. Приятно пахнущий кислотный раствор, меняя свою концентрацию и вязкость, начинает переваривать жертву, в процессе этого издавая просто ужасный запах. Говорят, иногда кувшин вырастает в глубину до 25 сантиметров, с горлышком диаметром до 10 сантиметров, и тогда он может привлечь и переварить небольших птиц и мышей, которые также становятся пищей для растения.

Просто удивительно, что растение способно расщеплять и усваивать белки в качестве питательных веществ! Обычно таким правом владеют только животные – они много двигаются, поэтому им необходимо потреблять белковую пищу. Из всех природных веществ больше всего энергии содержится в белках и жирах. Даже люди за три с половиной миллиарда лет эволюции не так далеко ушли от пресноводных гидр – те же вытянутые тела, но уже с отдельно выделенными органами пищеварения и всасывания. Однако люди все же смогли стать высшими организмами с развитым интеллектом и высокой двигательной активностью; именно благодаря подобной специализации органов и появлению системы пищеварения мы приобрели возможность расщеплять и усваивать белки.

Но это очень сложный и затратный процесс, ведь желудки животных тоже состоят из белка. Пытаясь переварить мясо, можно переварить и сам желудок! Например, у человека это небольшой орган с тонкими стенками всего около пяти миллиметров. Так почему же этого не происходит? При попадании мясной пищи в желудок человека она подвергается воздействию специальных пищеварительных ферментов – соляной кислоты и пепсина, в то время как сами стенки желудка покрыты специальной защитной слизью. Переваривание белка человеческим желудком возможно именно благодаря такому чудесному сочетанию факторов, пусть сперва это и кажется невозможным. Все продумано, иначе мы давно прожгли бы себе дыру в желудке!

Однако с растениями все иначе. В отличие от животных растения, способные переваривать белки, невосприимчивы к пепсину и кислотным растворам с водородным показателем ниже двух.

– Надо же, – вдруг отреагировал на нарочито театральную речь Митараи крупный мужчина в очках.

– Ты еще кто? – холодно спросил муж госпожи Ятиё. Я уже привык к безумному поведению Митараи, но его реакция была вполне ожидаемой. – Кто ты? Что тебе надо? – Мужчина говорил очень резким тоном.

– А кого вы перед собой видите? – отчеканил Митараи.

Господин Тэруо рассмеялся и резко выдохнул через нос.

– Нам не до ваших глупостей. Оставьте нас в покое! – Его ответ напомнил мне манеру общения полицейских.

– Вы, должно быть, врач. Столько всего знаете, – снова подал голос Юдзуру.

Его предположение, кажется, несколько напугало господина Тэруо – он склонил голову, осознав, что мог нагрубить врачу этой больницы. Я же не смог отказать себе в удовольствии наблюдать за комическим эффектом появления Митараи и выражением лица господина Юдзуру, удивленно округлившего глаза за очками в дорогой оправе. Я вспомнил госпожу Тинацу, с которой нам довелось побеседовать ранее.

– Врач?.. Что ж, вы очень сообразительны! Настоящий ученый. Можно сказать, я действительно занимаюсь врачеванием, однако лечу я не пациентов этой больницы.

На лице господина Тэруо промелькнуло выражение облегчения.

– Врач частной практики? – предположил Юдзуру.

– Можно и так сказать. Моя забота – это не прикованные к постели люди и их болезни; я искореняю зло повсюду в этом городе, в этой стране.

– Заговорили, как проповедник, – сказал Юдзуру, зачем-то сложив ладони вместе.

Мой друг тут же протянул ему визитку.

– Меня зовут Митараи; теперь я часто здесь буду появляться, поэтому хотел бы должным образом познакомиться с господином Юдзуру. Я буду очень польщен узнать о результатах ваших исследований.

– Киёси Тэараи[46]? Необычное имя.

– Мне часто так говорят.

– Я все же боюсь, что вы – частный детектив. На кого работаете? – спросил господин Тэруо, даже не взглянув на визитку, протянутую Митараи, сразу же отложив ее на столик.

– Я буду ждать вас в зале ожидания; приходите, пожалуйста. Я – близкий друг вашего брата Таку.

– Зачем? Есть основания полагать, что он умер не по естественным причинам? – Юдзуру говорил быстро, высоким женственным голосом.

– Основания? А есть хоть кто-то, кому его смерть не показалась бы странной? – ответил Митараи.

– Кто он? Кто вас нанял?

– Я мог бы назвать имя, но оно вам ни о чем не скажет. Если вы не возражаете, то давайте выйдем из палаты, и я вас представлю. Буду рад, если Тэруо-сан к нам присоединится. Не хотелось бы беспокоить пациентку, – сказал Митараи, встав у входа и указав рукой на коридор. Он, кажется, был единственным, кто мог побеспокоить женщину на больничной койке, но двое мужчин все же неохотно встали.

Когда мы вчетвером вышли в коридор, Митараи аккуратно закрыл дверь в палату.

– В каком состоянии Ятиё-сан? – спросил он.

– В весьма печальном, – быстро ответил Юдзуру. – Ее мозг сильно поврежден; нам сказали, что он никогда полностью не восстановится. Можно ожидать паралич и другие серьезные последствия.

На первый взгляд Юдзуру выглядел как обычный городской повеса, но его манера речи и изложения фактов указывала на образованного человека незаурядных способностей.

– Она успела что-то рассказать?

– Вчера или позавчера пыталась, но… у нее несвязная речь. Бóльшую часть времени она провела без сознания.

– Вы обнаружили ее после падения у корней камфорного лавра около десяти вечера 21 сентября, верно?

– Верно. Той ночью был ужасный тайфун.

– Ее нашел Тэруо-сан? – Митараи оглянулся на Тэруо, который собирался было вернуться в палату.

Мужчина промолчал.

– Ятиё-сан часто выходила на улицу в столь позднее время?

– С чего вдруг мы должны отвечать? – тихо сказал Тэруо.

– Это было нападение?

Тэруо молчал.

– Не находили ли вы рядом с ней какое-нибудь оружие или что-то, чем были нанесены удары?

– Ты что, меня не расслышал? Не собираюсь я тебе ничего отвечать. С чего нам говорить с шарлатанами?[47] – Муж госпожи Ятиё определенно злился.

Митараи поднял правую руку к губам и вздохнул.

– Что ж, если вы и полиции ничего не сказали, то дело, должно быть, серьезное.

– Никакого орудия рядом не обнаружили, – ответил Юдзуру. – Да и решение матушка приняла спонтанно, у нее не было привычки гулять. Она обычно сидела дома и редко покидала свою комнату.

– К тому же в такую ночь, с проливным дождем и ветром…

– Да, я тоже был удивлен!

– А зонт или дождевик? При ней что-то было?

– Для зонта ветер был слишком сильным, но она надела непромокаемый плащ.

– Был ли капюшон, закрывающий голову?

– Был.

– Значит, удар пришелся поверх него?

– Похоже, что так.

– Ну, а следы обуви преступника… их наверняка не осталось.

– Еще бы, такой ливень!

– А другие улики? Раз уж следов не осталось…

– Полиция ничего не нашла.

– Полиция, хм… Комната госпожи Ятиё находится в трехэтажном доме в европейском стиле?

– Верно.

– Она обычно проводит время там?

– Да. Слушает музыку, читает книги или смотрит телевизор.

– Там есть телефон?

– Есть.

– Хм… – Задумавшись, Митараи кивнул. – Ее комната на первом этаже?

– Верно. С возрастом ей стало сложно подниматься по лестнице, поэтому ее комнату перенесли на первый этаж. Там она и жила.

– Тэруо-сан проживал вместе с ней?

– Нет, он спит на втором этаже или в общей гостиной… Я не знаю подробностей, но матушку можно назвать эксцентричной женщиной.

Мы пришли в зал ожидания. В нем одиноко сидела Марико. Когда мы подошли, на ее бледном лице отразился ужас.

– Позвольте представить. Это Марико Мори, она была близка с господином Таку. Мори-сан, это младший брат Таку – Юдзуру-сан, а это его отчим – Тэруо Фудзинами.

– Рада знакомству, – тихо ответила женщина. Она выглядела больной. Юдзуру и Тэруо кивнули и сели напротив нас на диванчике в пустом уголке для ожидания.

– Выходит, на первом этаже располагается только общая гостиная и комната госпожи Ятиё?

– Есть еще кухня, туалет и ванная, кладовая…

– Вы обедали в общей гостиной?

– Верно.

– Кто отвечает за готовку?

– Семья Макино из фотоателье по соседству, мы давно знакомы. Матушка и слышать не хотела ни о ком постороннем, поэтому им иногда помогала Миюки-тян.

– Вы всегда обедали все вместе?

– Я часто ел с семьей, а брат обычно брал еду с собой, ел в квартире.

– А ваша сестра?

– Она приходила только если готовили что-то, что было ей по вкусу… так что сестра бывала у нас редко.

– Как насчет Тинацу-сан?

– Она всегда была со мной, если я приходил. Вы что, с ней встретились?

– Да, недавно.

– Уже навеселе?

– Ну… я не заметил. Юдзуру-сан, ваша лаборатория ведь тоже находится в доме?

– Да. Понимаете, квартира слишком мала, чтобы вместить все мои материалы и книги, поэтому я оставил их в своей комнате в старом доме.

– Только у вас осталась собственная комната в доме матери?

– Это не так.

– Правда? – Митараи сделал удивленное лицо.

– У каждого из троих детей была своя комната, мы выросли в этом доме! Но в нем было так тоскливо, да и каждый в первую очередь думает о своем удобстве… Комнаты брата и Леоны по-прежнему там, но они ими не пользуются.

– Они на втором этаже?

– Моя – да. Комната брата тоже там, а еще одна принадлежала Тэруо. Комната Леоны на третьем теперь пустует. Есть еще кладовая и комната Миюки-тян – весь третий этаж раньше был чердаком.

– На каждом этаже по три комнаты?

– Верно.

– В пустых комнатах – только пыль и паутина?

– Нет, Миюки-тян отвечает за уборку.

– Для меня было бы большим удовольствием иметь возможность увидеть вашу лабораторию! Буду счастлив, если расскажете о своих наблюдениях.

– Я уже рассказал вам достаточно о нашей семье; думаю, теперь ваша очередь.

– Но мне неизвестна вся правда…

– Однако я хочу услышать.

– И все же еще несколько вопросов. У вас есть какие-нибудь предположения о причине смерти господина Таку?

– Ну… я понятия не имею.

– Господин Таку раньше когда-нибудь забирался на крышу?

– Кажется, нет.

– А вы?

– Никогда.

– Даже в детстве?

– Думаю, в детстве тем более…

– Может быть, вы выбирались на крышу из окна комнаты сестры на третьем этаже?

– Это же опасно! Там высоко для ребенка, поэтому на третьем этаже глухие окна.

– Глухие окна? – довольно громко переспросил Митараи. – Выходит, из-за их устройства окна на третьем этаже не открываются?

– Не открываются.

Митараи встал и принялся расхаживать из стороны в сторону. Один раз обойдя диван, он вернулся на место и спросил:

– То есть окна не открываются во всех комнатах?

– Не открываются окна, выходящие на крышу, – ответил Юдзуру.

– Окна, выходящие на крышу?

– В остальных комнатах окна можно открыть.

– А, обычные боковые окна на стенах дома…

– Да. Недавно переустановили все окна в комнатах на третьем этаже – заменили рамы на алюминиевые. Хотели поставить открывающиеся, но дом старый, поэтому отдали предпочтение глухим окнам – они как-то надежнее. Вместо стекол в них жалюзи. Можно повернуть ручку и открыть жалюзи для проветривания, но в окно никто не пролезет.

– А если снять все пластины жалюзи по одной?

– Незачем. Человек все равно не пролезет.

Митараи покачал головой и снова начал ходить. Обойдя вокруг диванов дважды, он остановился и снова заговорил:

– Тогда нам понадобится лестница. Нельзя ли забраться на крышу дома, не используя лестницу?

– Ну, разве что воспользоваться веревкой и вскарабкаться по ней… Иначе никак. Но лестница была.

– Была?

– Когда нашли брата на крыше, лестница стояла рядом.

– Где? Где была лестница?

– Рядом с дверью в кладовую на первом этаже. Ее обычно хранят внутри, так что, возможно, брат достал ее и прислонил к стене дома.

– С какой стороны дома вход в кладовую? Со стороны холма Кураями? Или со стороны бани?

– Со стороны бани.

– Значит, ее должно быть хорошо видно с позиции, откуда владелец магазина игрушек заприметил вашего брата… – громко сказал Митараи; видимо, лестница, по его мнению, снова стала важна для расследования. – Юдзуру-сан, откуда вы узнали о теле вашего брата на крыше? Вам кто-то сообщил?

– Да, мне позвонили из дома…

– Тэруо-сан, когда вы нашли тело Таку, то лестница… ах, нет, вы, наверное, не можете рассказать…

– Что ты имеешь в виду?! – возмутился Тэруо.

– Простите, я просто размышляю… – отмахнулся от него Митараи и продолжил ходить. Покружив по залу некоторое время, он сел рядом со мной. – Вопрос с лестницей пока не закрыт. Юдзуру-сан, вы были удивлены тем, что ваш брат Таку забрался на крышу по собственной воле?

– Да, я удивился.

– По какой причине он мог бы это сделать?

– Понятия не имею.

– Это весьма внезапный и нелогичный поступок, согласны?

– Ну… полностью согласен.

– Какой вид открывается с крыши?

– Наверное, оттуда видны только ветви камфорного лавра.

– Вот как… – Задумавшись, Митараи наклонил голову. – Я хотел бы поскорее подняться на крышу. Кстати, не было ли в последнее время признаков того, что господин Таку искал что-то? – подняв глаза, спросил он.

– Искал?..

– Не скажу, что именно, но, может, вы слышали о чем-то, скрытом вокруг дома…

– Не знаю, в курсе ли вы, но в последнее время мы с братом не общались…

– Да, я слышала, – неожиданно для всех заговорила Марико.

– А что именно вы слышали? – Митараи повернулся к женщине.

– Неделю… нет, дней десять назад… он говорил, что в его доме есть кое-что интересное…

– Интересное? – Митараи оперся на диван.

– Да, что он хочет разгадать какую-то загадку и ищет кое-что… но Таку говорил об этом лишь однажды, так что это, наверное, неважно.

– Нет, Мори-сан, это очень важно! Что он говорил? Какую загадку хотел разгадать?

– Я не очень поняла… Он тогда выпивал и вдруг заговорил о…

– Это не имеет значения. О чем же он говорил? – Митараи выставил вперед правую руку.

– Кажется…

– Кажется?..

– …о петухе вроде.

– О петухе? Точно, петух! Юдзуру-сан, куда подевался петух?

– Нууу… – Юдзуру склонил набок голову.

– Теперь на крыше дома нет петуха? – уточнил Митараи.

– Действительно нет. Он внезапно исчез.

– Когда именно?

– Точно не знаю… – Юдзуру явно без особых ожиданий посмотрел на Тэруо, но тот лишь угрюмо покачал головой.

– Кажется, вы не сильно интересовались петухом на крыше…

– Честно говоря, нет.

– Но он был там до 22 сентября, когда было обнаружено тело Таку?

– Ну… думаю, да.

– Был, был, – тихо ответил Тэруо и кивнул.

– Был? – громко переспросил Митараи.

– В день, когда пришел тайфун, я обходил дом снаружи. Тогда я посмотрел на крышу, и, точно помню, он был там.

– Вы – внимательный человек, Тэруо-сан. И все же он исчез, а вместо него появился господин Таку. Упорхнул петух!

Тэруо и Юдзуру оба молча кивнули.

– Выходит, что петух, который был на крыше последние тридцать лет, внезапно в одночасье исчез?

Оба снова синхронно кивнули.

– И его до сих пор не нашли?

– Получается, так, – ответил Юдзуру.

– Дом и участок обыскали целиком?

– Обыскали, и не только сад, но и дороги в окрестностях, даже участок у каменной стены, – пояснил Тэруо.

– И ничего не нашли? А что говорит полиция?

– Да ничего конкретного, – ответил Юдзуру.

– Наверное, они не видят в этом проблемы, – подытожил Митараи. – Однако исчезновение этой медной статуи и труп господина Таку на крыше наверняка связаны… Уверен, господин Таку забрался на крышу именно из-за этого петуха. Но куда же он исчез? Кто-то забрал его? Мори-сан, он говорил вам еще о чем-то? Похоже, что он искал статую?

– Ну… еще… говорил, что бродил вокруг дома… ах, да!

– Что же?

– Однажды он сказал, что слышал музыку.

– Музыку?

– Да, какую-то музыку…

– И что это была за музыка?

– Нет… я не помню.

– Значит, музыка? – Митараи замер, глядя в потолок.

– В любом случае он поднялся на крышу для того, чтобы разгадать эту загадку. Но почему в такую ненастную ночь? И так поздно… Что думаете, Юдзуру-сан?

– Я не знаю.

– А вы, Тэруо-сан?

Мужчина молча покачал головой.

– Вы говорили с Таку до десяти вечера 21 сентября?

Оба снова отрицательно покачали головами.

– Другие члены семьи с ним разговаривали?

– Не знаю.

– Юдзуру-сан, где вы были в это время?

– Читал книгу в своей комнате в доме матушки.

– Тэруо-сан, а вы?

– Также был в доме.

– Вы можете еще что-нибудь рассказать о петухе, музыке или господине Таку, бродившем вокруг дома в поисках разгадки?

– Абсолютно ничего, – ответил Юдзуру.

Тэруо снова покачал головой из стороны в сторону.

2

Вскоре мы покинули больницу вместе с Тэруо и Юдзуру Фудзинами и направились в дом на холме Кураями. Утренний обход и замеры температуры, а также послеобеденная капельница были позади, так что господин Тэруо не видел необходимости в их присутствии до завтрашнего дня.

Митараи поинтересовался, всегда ли мужчины ходят к пациентке с кем-то вдвоем, и, получив утвердительный ответ, повернулся ко мне и прошептал:

– Довольно разумно.

Действительно, сохранялась высокая вероятность того, что преступник, убивший Таку и серьезно ранивший Ятиё, был членом семьи Фудзинами – это мог быть Юдзуру, Тэруо, Миюки, Икуко, Тинацу или Леона. Оставшись наедине с Ятиё в больничной палате, он мог довести дело до конца. Вот почему для Митараи идея не оставлять ее наедине с кем-то казалась разумной – каждый из членов семьи присматривал за другими.

– То есть, Мори-сан, вы подозреваете, что моего брата убили? – громко спросил Юдзуру Фудзинами, спускаясь к торговой улице Фудзидана.

– А? Ну, да… я… – отвечая, девушка беспомощно искала глазами Митараи. Неудивительно, что она была растеряна – утром узнав о смерти Таку Фудзинами, не успела как следует погоревать и пережить состояние шока, в которое ее повергла эта новость. Митараи, в свою очередь, лишь использовал ее, чтобы сунуть свой нос в это запутанное дело.

– Извините, а в каких отношениях вы были с братом? – спросил женщину Юдзуру.

– Мы были друзьями.

– Должно быть, работали вместе?

– Нет.

– Тогда…

– Друзья.

– Но разве просто друг станет нанимать частного детектива для расследования? – не сдавался Юдзуру. – Возможно, у вас есть какие-то предположения на этот счет? Например, вы кого-то подозреваете и желаете отомстить?

– Правильно мыслите, Юдзуру-сан. Я хотел бы задать вам тот же вопрос. Вам не кажется, что вашего брата убили?

– Что? Мне? – почти закричал Юдзуру. – Я понятия не имею! Я доверяюсь мнению экспертов.

– Экспертов? Полиции, что ли? – с усмешкой спросил Митараи.

– Верно.

– Они – эксперты разве что в кражах со взломом да поимке бандитов, отобравших у кого-то зарплату. В делах вроде убийства вашего брата они помочь бессильны.

– Да? – Юдзуру удивленно округлил глаза. – Так чем, по-вашему, сейчас заняты полицейские?

Митараи довольно потер руки и улыбнулся.

– Все очень просто. У господина Таку, забравшегося на крышу, случился сердечный приступ, и он умер. Скорее всего, при вскрытии врачи не смогли найти во внутренних органах следов отравляющих веществ. Поэтому причиной смерти назвали давние проблемы с сердцем. А пропажа петуха их не волнует, верно? Я прав?

– Мы ничего такого от них не слышали…

– Я уверен, что у вас еще будет такая возможность. Вы согласны с официальной версией полиции?

– Если нет другого правдоподобного объяснения… А вы с ней не согласны?

– Иначе меня здесь не было бы.

– О, тогда поделитесь с нами!

– Уже скоро.

– Полицейские – дураки! – словно выплюнул Тэруо. – А как же нападение на Ятиё?

– Наоборот, они слишком разумны! Разум и логическое мышление для человека порой все равно что повязка на глазах. Можно с уверенностью сказать, что сейчас их больше заботит нападение на госпожу Ятиё. Я слишком давно их знаю, знаком с их методами работы. Мне известно, о чем они думают. Сперва можно счесть, что госпожа Ятиё получила травму, просто упав, но перелом настолько серьезный, что это вызывает подозрения. Затем можно предположить, что кто-то напал на нее, а ее сын Таку, наблюдавший за этим с крыши, испытал сильный шок, вызвавший сердечный приступ… Но по времени не сходится – Таку поднялся на крышу уже после того, как Ятиё обнаружили под деревом. Так что полиция в тупике. Держу пари, сейчас они размышляют над тем, как связать одно с другим.

Тэруо молчал, а Юдзуру пробормотал:

– Может быть…

– В этот раз они снова хотят раскрыть дело, вооружившись здравым смыслом. Таковы их убеждения, основанные на опыте. Поэтому они и зашли в тупик – это дело крайне необычное.

– Мне кажется, официальная версия выглядит правдоподобной, – сказал Юдзуру.

– Неужели? – переспросил Митараи. – А как быть с делом сорок первого года, когда на дереве было обнаружено изуродованное тело девочки? С таким подходом его точно не раскрыть! – он усмехнулся.

Тем временем мы дошли до торговой улицы Фудзидана у подножия холма и заметили двух голубей, клевавших объедки на обочине дороги. Голуби были повсюду – на тротуарах, проводах и крышах окрестных магазинов.

– Кстати, о голубях, – вдруг сказал Юдзуру. – Вы когда-нибудь рассматривали голубя? – обратился он ко мне. Его голос стал очень высоким, речь ускорилась. Я покачал головой, и он снова затараторил: – Глаза у голубей безумные! Глаза сумасшедшего! И смотрят так пристально, с мерзким выражением… Круглые, совершенно безумные глаза! – повторял он снова и снова.

Я был очень удивлен – ведь в этот момент глаза самого Юдзуру были точно такими же. Его глаза были широко распахнуты за толстыми стеклами очков, а зрачки, будто маленькие маятники, непрестанно двигались из стороны в сторону. Щеки раскраснелись и блестели, словно покрытые потом; за толстыми губами, влажными на вид, постоянно мелькал язык. Мужчина говорил очень быстро.

– Вы когда-нибудь путешествовали по Европе?

Когда я снова покачал головой, он продолжил:

– В Европе много голубей. И таких нахальных! Не улетают, даже если за ними бежать, и садятся совсем близко. Поэтому, когда я езжу там на машине, по брусчатке или вниз под горку, то разгоняюсь – и ррраз! – Юдзуру дернул правой ногой, желая пнуть голубей на обочине; птицы, испугавшись, взлетели.

– Когда голуби сидят на дороге перед автомобилем, я резко нажимаю педаль газа, поворачиваю руль и давлю их! Всмятку, ха-ха-ха! – Громкий смех Юдзуру походил на крик обезьяны. Он весь затрясся, наклонившись вперед, словно не мог на ногах устоять от смеха. Когда его приступ миновал, он продолжил громко говорить, подавляя смешки, как икоту: – Шмяк! Помереть можно! Прямо шинами их, шмяк! Так приятно! А-ха-ха-ха! – Мужчина продолжил смеяться. Лицо его все больше краснело, по вискам градом катился пот.

Марико в шоке глядела на Юдзуру. Тэруо спокойно шел вперед, его лицо не выражало ровным счетом ничего.

А затем я увидел выражение лица Митараи. Он с интересом наблюдал за поведением Юдзуру, наморщив лоб. Ощутив на себе мой взгляд, изогнул левую бровь и многозначительно посмотрел на меня.

– Извините, я… – тихо сказала Марико, остановившись перед темным склоном холма. – Я неважно себя чувствую; можно, я вернусь домой? Простите…

– Да, конечно, я не против, – весело ответил Митараи; видимо, она была больше ему не нужна. – Пожалуйста, будьте осторожны и берегите себя! Когда отчет будет готов, мы свяжемся с вами по телефону и назначим встречу.

Казалось, она не знала, как отреагировать на слова Митараи, поэтому молча поклонилась, медленно отвернулась и пошла прочь по направлению к станции «Тобэ». Я недолго проследил за ее одинокой удаляющейся фигурой.

– Госпожа Ятиё получила только травму головы? – спросил Митараи, поднимаясь по склону.

– Нет, еще две трещины в ребрах и травму позвоночника. По словам врачей, даже если она выживет, то навсегда останется прикованной к инвалидному креслу в силу своего преклонного возраста, – ответил Юдзуру.

– Прискорбно, – сказал Митараи.

– Похоже, нападавший ударил ее по голове, повалил и несколько раз пнул ногами, потому что она была вся в синяках.

– Это точно поступок человека, затаившего обиду на вашу мать. Что скажете, вам приходит на ум кто-нибудь?

– Чтобы кто-то затаил обиду… нет, никого не припомню. Я был так поглощен своими исследованиями… не знаю даже, были ли у матушки проблемы… по крайней мере, не помню, чтобы она о чем-то таком говорила. Понимаете, мне все это неинтересно.

На мой взгляд, у этого мужчины все же было много общего с Митараи.

– Какая Ятиё Фудзинами по характеру? – спросил Митараи.

На середине подъема по левую сторону цепочка домов прерывалась: с холма открывался прекрасный вид на город и закатное солнце. Само солнце уже скрылось за домами на горизонте, но небо на западе было окрашено в багровый цвет. Поднялся небольшой ветер, к вечеру похолодало.

– Характер у матушки, мягко говоря, упрямый. Могла днями сидеть у себя в комнате, ни с кем из домашних не разговаривая, думая о чем-то своем. Наверное, найдутся люди, которым она не нравилась…

– А каким человеком был ваш отец – Джеймс Пэйн?

– Ну, он – стопроцентный англичанин, образцовый британский джентльмен. Все по стрелочке, по правилам, сдержанный, но было сложно понять, что у него на уме, – ведь он мало говорил, с людьми сходился тяжело… Но был хорошим человеком. Мне он нравился. Он казался холодным, но был добрым. Высокий и всегда в идеально выглаженной одежде, вот такой.

– Он говорил по-японски?

– Нет, язык не знал. Вот и на родину вернулся по-английски – ни слова никому не сказав. И ведь как-то умудрился завести в Японии детей…

– Чем он занимается сейчас?

– Наверняка встретил счастливую старость где-нибудь в Англии. Страна, идеальная для пенсии.

– Кем он был по профессии? Чем занимался на родине?

– Отец, кажется, сначала был художником. Он прибыл в Японию вместе с Вооруженными силами США в сорок пятом году, заработав целое состояние с начала войны, благодаря моему деду, очень вовремя взявшемуся за производство боеприпасов. Кажется, в детстве я часто слышал, что он всегда восхищался Японией, ее культурой и женщинами. Уже приехав в Японию, он повстречал матушку в ресторане в Исэдзаки-тё и сразу женился – это была любовь с первого взгляда… С другой стороны, отец был дальновидным бизнесменом, поэтому решил побыстрее открыть школу для детей из семей расквартированных здесь экспедиционных войск. Ему понадобился участок под строительство, желательно неподалеку от центра Йокогамы. Земля здесь хорошая, но после войны ее удалось урвать за бесценок – владелец, кажется, погиб во время авианалета… Так вот, отец купил землю, построил школу и дом директора, где и поселился с матушкой.

– Понятно. А как он справлялся с управлением школой?

– Прекрасно справлялся. Студентов было много, поэтому работали без убытков. Преподаватели подобрались талантливые, репутация школы была отличной!

– Почему школа внезапно закрылась в семидесятом году?

– Отец попросту устал жить в Японии и захотел вернуться в Англию. Принял решение – и, кажется, сразу уехал.

– Кажется? Вы не провожали его в аэропорт?

– Его отъезд выпал на мои студенческие годы. Я тогда учился в университете в Сэндае, брат жил в Токио, а сестру госпитализировали с туберкулезной инфекцией. Приехав на каникулы домой, я спросил у матери, куда он подевался, и она сказала, что отец вернулся в Англию, вот и всё. Тогда я удивился, конечно, но сейчас не вижу в этом ничего необычного – отец был не из тех людей, кто близок с собственными детьми.

Кажется, Зибольд[48] как-то сказал, что дальневосточные страны – что-то вроде игровой площадки для европейских мужчин. Приехать в далекую Японию, пожить с гейшей, сделать ей детей – не о таком ли приключении мечтают все мужчины?.. Да, он поступил безответственно, но, уехав из дома, оставил семье все имущество. Нам было все равно, мы ни в чем не испытывали нужды. Матушка, кажется, и не вспоминает о нем – ни разу не намекнула, что хочет встретиться с ним или поехать в Англию. Думаю, она просто рада, что не пришлось до конца жизни работать в том ресторане в Исэдзаки-тё.

– Неужели можно так просто развестись и сразу же покинуть страну? Не будет ли проблем с регистрацией? – спросил я.

Юдзуру отрицательно покачал головой.

– Я точно не знаю, но, кажется, у них там не ведут посемейные списки – семья в Японии попросту не считается. Даже доказать наше родство будет нелегко. Так что, наверное, это все отцовская кровь виновата – из-за нее я до сих пор не остепенился. – И Юдзуру пронзительно засмеялся.

Ноги сами привели нас к камфорному лавру. Нас тотчас накрыло громким шелестом листьев, накатившим, словно то и дело набегающие на берег волны.

Я невольно посмотрел вверх. Митараи тоже смотрел в небо. В лучах закатного солнца темная крона дерева нависала над нами мрачной тучей.

Меня охватил ужас от мысли, что на дереве могло притаиться нечто зловещее. Но, к счастью, в кроне ничего не было.

3

Подойдя ближе к гранитным столбам у ворот, я заметил, что висячий замок исчез, защелка отодвинута, а ворота приоткрыты в сторону сада. Должно быть, дочь Тэруо Миюки уже вернулась из школы.

– О, какой чудесный сад! – сказанные Митараи слова больше походили на лесть. Придомовая территория, на которую мы до этого могли посмотреть только из-за ворот, действительно выглядела как ботанический сад. В воздухе стоял неповторимый аромат редких растений.

Сад оказался больше, чем я представлял. От самых ворот до увитых плющом стен здания в западном стиле шла узкая каменная дорожка, окруженная густыми насаждениями. Справа высокие деревья росли так плотно, что их нависающие ветви превращали дорожку в тоннель, петляющий сквозь темные заросли.

Тоннели в саду тоже были. Окрашенные в белый цвет металлические полукруглые каркасы были до самого верха увиты виноградом и цветущими плетистыми розами.

Между деревьями нашлось даже пространство для газона и небольшого пруда. Повсюду были расставлены каменные статуи; я заметил солнечные часы. Сад нельзя было назвать скучным – над ним явно потрудился настоящий мастер, вдохновившийся работами Моне или Ренуара.

Листья деревьев разом задрожали на ветру, усилившемся с приходом сумерек, словно приветствуя нас своим шелестом. Раздувшиеся ветви походили на вздыбившую шерсть кошку, с недовольным шипением встречающую непрошеных гостей. Наслушавшись историй о камфорном лавре, растущем позади этого дома, я начал было думать, что растения и правда способны выражать эмоции, подобно людям.

Мы прошли мимо деревьев ко входу в дом по узкой каменной дорожке, похожей на мощеные улочки европейских городов. Теперь, когда Марико Мори вернулась домой, мы передвигались быстрее.

– Эти каменные дорожки были проложены до войны? – спросил Митараи.

– Нет, кажется, отец специально вызывал мастера из Англии.

– Ого.

– Он облагородил и сад, и сам дом; все это стоило больших денег. Но я тогда еще не родился, так что всего не знаю. С моего рождения здесь ничего не меняли.

Мы постепенно приближались к дому в европейском стиле – с наступлением сумерек он выглядел еще загадочнее. Старинное здание с выкрашенными в белый цвет стенами, большей частью покрытыми виноградной лозой с пышными листьями, все больше напоминало дом с привидениями. Я и представить себе не мог, что подобный дом может встретиться мне в родной Йокогаме – его словно поместили сюда, выкрав из далекой страны.

Солнце еще не село, но окна первого этажа уже наполнились желтоватым светом. Петуха на крыше по-прежнему не было, только телевизионная антенна и по три трубы дымохода на каждом торце крыши, совсем как сятихоко. На одной из сторон виднелся небольшой пьедестал из цемента, где, вероятно, раньше и находилась статуя петуха, хлопавшего крыльями.

– Земля здесь выглядит так, словно ее посыпали серебряной пудрой, – заметил Митараи.

Еще из-за ворот мы обратили внимание на серебряный порошок на участках земли по обочинам дорожки.

– Кажется, это осталось со времен стекольного завода. Похоже, какие-то химические вещества, долгое время применявшиеся для производства стекла, по какой-то причине осели в почве, поэтому так вышло, – ответил Юдзуру.

Со стороны металлических ворот слегка накренившееся здание в европейском стиле благодаря своей форме походило на морского ската. Главный вход выделялся двумя величественными колоннами, по бокам от него были неприметные узкие двери, выкрашенные в белый цвет, – они выдавали преклонный возраст здания.

– Прошу, – сказал Юдзуру, поднявшись по двум каменным ступенькам и направившись к входной двери.

– Подождите, пожалуйста, – ответил Митараи. – Позвольте мне сперва взглянуть на тот самый камфорный лавр.

– А, лавр, – спокойно повторил Юдзуру и повернулся: – Тогда вам сюда.

Тэруо тем временем прошел в дом не оглядываясь.

Мы втроем проследовали вдоль стены дома по направлению к камфорному лавру. Ветер усилился, заставляя трепетать бесчисленные виноградные листья, покрывавшие дом. Солнце практически село, на смену ему пришел туман. Приближаясь к углу дома, я все отчетливее слышал бешеный стук своего сердца – я вот-вот должен был увидеть лавр, убивший и съевший человека.

Мы завернули за угол здания, борясь с накатившим волнением. Я перевел дыхание.

– Ооо… – вырвалось из моего горла.

Больше всего меня испугало не само дерево, а земля под ним. Казалось, что на земле позади дома извиваются бесчисленные змеи. Подобное ужасающее зрелище любого заставит остолбенеть от страха! Стоило присмотреться получше, и становилось понятно, что это были замысловатые корни огромного дерева, заполнившие весь задний двор. Между похожими на кровеносные сосуды волнистыми корнями густо рос папоротник. Задержав дыхание, я внимательно рассматривал загадочный пейзаж, и постепенно он перестал быть столь пугающим. Ужасные – на первый взгляд живые – змеи у наших ног на самом деле не двигались.

Но стоило мне медленно поднять взгляд от влажной земли под нашими ногами, как я снова удивленно протянул:

– Ого-оо…

Это и было то самое дерево? Все, как я себе представлял!

Казалось, узловатый ствол гигантского дерева на самом деле был вырублен из камня. Перед нами возвышалась огромная черная скала, занявшая бо́льшую часть заднего двора.

– Это потрясающе… – наконец произнес я. Мне было страшно подходить ближе.

В древности считалось, что в больших деревьях обитают боги и духи. Подобные священные деревья[49] можно встретить по всей Японии. Я наконец понял, за что их обычно почитают, – камфорный лавр выглядел поистине величественно! Громадный толстый ствол с узлами и шишками, похожими на сжатые кулаки, напоминал свирепое животное. Я боролся с желанием опуститься перед ним на колени. Толщина ствола казалась невозможной: даже взявшись за руки, мы втроем все равно не смогли бы его обхватить. Впервые в жизни я видел настолько удивительный экземпляр.

– В самом толстом месте у корней он достигает двадцати метров в обхвате, – уточнил Юдзуру. – Удивлены? Еще до войны власти префектуры Канагава признали его памятником природы. Вероятно, это самый большой камфорный лавр в Японии и точно самое большое и старое дерево всего региона Канто.

– Сколько лет этому лавру? – спросил Митараи, не скрывая своего удивления. Он медленно приближался к дереву, осторожно переступая через его многочисленные корни.

– Сюда приезжал чиновник, чтобы провести осмотр. По его словам, возраст дерева – где-то две тысячи лет!

– Две тысячи?! – Митараи округлил глаза. – С незапамятных времен он наблюдал за историей человечества и по сей день остается здесь…

– Действительно! Сменялись эпохи – Дзёмон, Яёи, Нара, Хэйан, Камакура, Муромати, Сэнгоку… это дерево живет очень долго. Дерево, которому две тысячи лет, – это не просто редкость, это загадка! Из-за этого редкого дерева в нашем дворе я очень много узнал о растениях в целом. Я написал много статей и даже всерьез задумывался о том, чтобы заниматься ботаникой.

– А его размеры вы, должно быть, знаете наизусть? – спросил Митараи.

– Конечно знаю. Высота дерева – около двадцати шести метров, ширина кроны с востока на запад – двадцать шесть метров, с севера на юг – тридцать один. Верхние ветви и ствол увиты разными растениями, в основном паразитами, – например, чешуекучником, бирючиной японской, сумахом сочным, восковым плющом, смолосемянником, японским перцем Зантоксилум и другими, – продолжил свою экскурсию Юдзуру.

Я никак не мог прийти в себя. Никогда и представить себе не мог, что дерево может вырасти до таких размеров!

Казалось, ствол лавра – это застывшая лава, извергнутая из разлома в земле под ним. Или грибовидное облако от атомного взрыва. Еще он был похож на столб черного дыма, поднимающийся от пожара на нефтехранилище. Ужасный, раздувшийся ствол был будто до краев наполнен таинственной силой, непостижимой для простых смертных вроде нас.

Дерево было действительно пугающим. Могучий лавр с огромными шишками вовсе нельзя было назвать приятным на вид. От поднимавшегося на высоту в несколько десятков метров ствола отходило множество ветвей – толстых и тонких, извивавшихся во все стороны. С толстых ветвей свисало нечто похожее на сталактиты или сосульки – они, конечно же, тоже были частью дерева.

Верхняя часть ствола действительно была приплюснута, а пасть с зазубринами по краям распахнута. Я сразу вспомнил рассказ владельца магазина игрушек у подножия холма и внимательно осмотрел ствол в поисках второго отверстия в складках коры. Оно было похоже на распахнутый в ужасном крике рот. Чем дольше я на него смотрел, тем больше участок вокруг него казался мне похожим на человеческое лицо.

Казалось, я был готов признать, что, прислушавшись к дереву, можно расслышать плач заточенных в нем бесчисленных душ.

Необыкновенное дерево! Даже просто стоя рядом с этим гигантским лавром, я ощущал его безмолвное давление на своих плечах. Скрученный и изгибающийся ствол хотелось назвать уродливым. Казалось, его изгибы символизируют собой все зло, что есть в этом мире.

С того момента, как зашел за угол дома в западном стиле, я словно попал в другое измерение – таинственное, странное. Ветер затих. С наступлением сумерек густой туман постепенно окутывал нас и этот гигантский лавр. Я старался побороть ощущение, что все мое тело сковало холодными цепями.

Я подался вперед, с трудом переставляя ноги. Потянулся к крепкому толстому стволу и коснулся его странной обветренной коры ладонью – она была влажной, как земля под ногами. В воздухе висел слабый, неприятный запах гнилой рыбы. От корней по стволу взбирался густой зеленый мох.

С этим деревом точно было что-то не так. Я это почувствовал. Этому обиталищу злых духов было уже две тысячи лет. Просто стоя рядом с ним, можно было потерять сознание от головокружения.

– Так вот, в Японии, – продолжил Юдзуру высоким, почти женским, голосом, – насколько мне известно, есть еще три гигантских лавра. Камфорный лавр растет в основном в Западной Японии, а еще таких деревьев особенно много на острове Кюсю. Сам иероглиф «камфорный лавр» состоит из двух частей: «дерево» и «юг». Выходит, это буквально дерево, растущее в теплых южных регионах. Например, в парке Табару-дзака в префектуре Кумамото есть одно знаменитое дерево. Во время Сацумского восстания[50] его сухие ветки использовали не только как дрова, но еще и как оружие. А ведь по сравнению с нашим деревом оно еще совсем юное! Каких-то триста лет, и ствол в обхвате всего около шести метров…

Есть еще дерево в Такэо, префектуре Сага. Благодаря ему камфорный лавр стал символом префектуры. Его окружность у основания ствола – двадцать пять метров, на высоте четырех метров уже меньше – всего двенадцать с половиной; крона с севера на юг – двадцать девять метров, а с востока на запад – двадцать четыре. Высота дерева – двадцать шесть метров, почти как наш великан. И возраст насчитывает тысячу лет! Его еще называют «лавр Каваго», по названию протекающей рядом реки, а местные прозвали его «лесом одного дерева» и поместили у корней святилище богини Инари[51]. На Кюсю и в Ямагути часто можно встретить такие «леса» из одного дерева. На коре некоторых встречаются изображения Ачалы[52]; ведь люди издревле верили, что в огромных деревьях обитают могущественные духи – как злые, так и добрые. Для японцев неважно, добрых или злых богов почитать. Гневному духу они поклоняются еще охотнее, отдавая дань уважения и стараясь не разозлить.

– Вы правы, – согласился Митараи.

– Еще одно дерево есть в Атами, на полуострове Идзу. Служители святилища Киномия, у которого оно растет, утверждают, что ему две тысячи лет. Оно очень большое! Кажется, будто два ствола переплелись в один, окружность которого достигает пятнадцати с половиной метров, а высота – около двадцати. С этим деревом в святилище Киномия связана одна странная традиция. Вокруг ствола неспроста обвязана соломенная веревка симэнава[53] с тысячей бумажных журавликов. Говорят, что если обойти вокруг дерева по тропинке, то оно продлит твою жизнь еще на один год. Так что я тоже раз десять обошел лавр!

– Значит, будете жить долго, – подпел Митараи.

– Так что в Японии есть еще такие деревья, но их всего три. Четыре, включая этот лавр. Камфорный лавр растет только в теплых краях, поэтому-то их много на Кюсю и в Атами. А вот то, что настолько большой экземпляр вырос здесь, в Йокогаме, – очень необычно. Для ботаников это тоже загадка!

– Действительно! Я как-то слышал, причина в том, что он питался кровью казненных здесь преступников.

– Ну, конечно! Напился крови преступников и вырос таким огромным… не смешите! Хи-хи-хи! – Юдзуру снова странно рассмеялся. Его смех разнесся по заднему двору, теперь заполненному густым туманом, как радостный крик какого-нибудь ёкая[54]. Находиться там было жутковато.

Резко поднялся ветер, и разом зашумели в ответ листья окружавших нас растений. Наполненный этом звуком мир, казалось, лишился цвета и совершенно утратил признаки животной жизни, обратившись в мир бездвижных растений.

– Но все-таки интересно. В Токио, в районе Минато, где я учился в школе, тоже было большое дерево каштанника – такое сильное, что корнями вздыбило землю. Я долго думал, почему же он вырос настолько большим, а недавно узнал, что в период Эдо там была резиденция семьи Хосокава[55].

– Хосокава? – переспросил я.

– Вы могли слышать о ней в «Предании о сорока семи ронинах»[56] – в этом особняке заговорщики встретили смерть, достойную самураев.

– Ооо… – Я почувствовал, как по телу побежали мурашки.

– Именно в нем второго февраля тысяча семьсот третьего года один за другим совершили ритуальное самоубийство семнадцать ронинов[57], включая Ёсио Оиси[58]. Говорят, тогда у дерева и появилось странное свойство – впитав человеческую кровь, оно поглотило еще и их духовные силы и стало таким огромным!

Потрясенный, я лишился дара речи.

– Кстати, полицейские тщательно обыскали сам дом и территорию вокруг него? – спросил Митараи.

– Зачем? – не сговариваясь, одновременно спросили я и Юдзуру.

– В поисках петуха! – раздраженно ответил мой друг. – Бронзовой статуи петуха с крыши.

– А, петух!.. Да, похоже, полицейские его искали, – ответил Юдзуру.

– Но не нашли?

– Нет, не нашли.

– Интересно, насколько тщательно… они искали на камфорном лавре?

– На дереве?!

– Да.

– Но почему там?

– Звучит неразумно, но вряд ли в нашем случае стоит полагаться на здравый смысл. Нам стоит поискать там.

– Нет, на лавре точно не искали.

– Предлагаю завтра, как рассветет, залезть на дерево и поискать. Сейчас уже совсем темно.

– Эй, Митараи…

– Что такое?

– Ты что, собираешься залезть на дерево?

– А как еще можно на нем поискать?

Я открыл рот, но ничего не ответил. И о чем он только думает? Одна только мысль об этом приводила меня в ужас!

– Не стоит, это опасно!

Я думал о раскрытой пасти дерева, готовой проглотить очередную жертву.

– Почему? Думаешь, меня съедят? – ухмыльнулся Митараи, его белые зубы мелькнули в сумерках.

Сейчас мой друг казался мне безрассудным и легкомысленным смельчаком. Неужели он забыл об ужасных событиях, с которыми было связано это дерево? Нельзя было с уверенностью сказать, что лавр не виноват в смерти Таку. Нет, я был практически уверен, что он как-то в этом замешан! На этот раз нашим главным подозреваемым был не человек – нельзя было предугадать, что могло произойти!

– Я хотел бы подняться на крышу, но солнце уже село, а в темноте это лишено смысла. Юдзуру-сан, не могли бы вы пока что показать нам дом изнутри? – весело сказал Митараи, но его голос прозвучал весьма странно.

4

Прихожая гэнкан оказалась довольно просторной. Ровный пол был выложен гладкой окатанной галькой, залитой цементом. Справа от входа стоял большой старый шкаф для обуви, гэтабако[59]; из-за него прихожая выглядела очень по-японски. Перед тем как пройти в дом, нужно было снять обувь и надеть тапочки. Я заметил деревянную ширму с росписью – нихонга, изображавшей величественного тигра. На первый взгляд она казалась старой, пространство между досками совсем потемнело, но сама ширма была отполирована и блестела.

Пока дом принадлежал директору стекольного завода, в него, должно быть, приходило много рабочих – именно по этой причине прихожая была широкой, как в отеле. Да и после этого, когда в доме поселился директор школы, поток гостей вряд ли уменьшился.

В прихожей прямо напротив гэтабако висел на стене традиционный пейзаж тушью. На стенах коридора, уходящего вправо, куда нас проводил Юдзуру, также были гравюры и картины, написанные тушью. Хоть дом и был возведен в западном стиле, в его интерьере было заметно сильное японское влияние.

Всюду висели люминесцентные лампы, но, как мне и показалось снаружи, внутри было очень темно. Обои в мелкий цветочек были старыми и выцветшими, местами покрылись коричневыми пятнами. Деревянный пол в коридоре скрипел у нас под ногами: трое взрослых мужчин шли друг за другом, и каждый их шаг порождал целый хор громких скрипов.

Юдзуру открыл дверь с матовым мозаичным стеклом – стеклянная пластина задрожала внутри деревянного каркаса цвета сепии, издавая неприятный резкий звук. В верхней части было написано кистью слово «Приемная».

Все в этом доме напоминало мне о детстве – скрипучие полы, запачканные обои, дрожащие двери со звенящим стеклом. Я ощутил приступ ностальгии – казалось, что я снова стал непослушным учеником средней школы, которого вызвали в кабинет директора.

Приемная была очень просторной. Посреди комнаты стоял большой прямоугольный стол, а вокруг него дюжина деревянных стульев с резьбой на высоких спинках. Вокруг стола давно никто не собирался – комната казалась неприветливой и холодной. В том году лето было прохладным, стоял уже конец сентября, недавно прошел тайфун – короче, холод был вполне реальным. Солнце успело сесть, температура за окном упала, а огонь еще не развели, поэтому большая приемная успела промерзнуть.

У одной из стен возвышался каменный камин. Рядом с ним стоял широкоэкранный телевизор, чуть в стороне – журнальный столик, накрытый белой скатертью, два небольших диванчика и кресло-качалка. Внутренняя часть камина почернела от копоти, выдавая холодное время года – камин определенно недавно использовался, хотя сейчас пламени не было.

Юдзуру, указав правой рукой, предложил нам сесть на один из диванов.

– Немного холодно, да? – заметил мужчина. – Дом довольно старый, в нем сильные сквозняки… Позвольте, я разожгу камин.

– Нет, не нужно! Я привык к холоду, – ответил Митараи. – Привыкшие к бедной жизни часто вынуждены мириться с холодом.

Однако Юдзуру, который и сам замерз, все же достал из кармана зажигалку, свернул в рулон лежавшую рядом газету, поджег ее и бросил в камин, оставив поблизости бутылку с жидкостью для розжига.

– С ней куда проще разжечь огонь, – отметил он.

Я без стеснения оглядел всю комнату. Потолок, казалось, был сделан из гипса – углы и места, где он переходил в стены, были закруглены. Первоначально потолок был белым, но со временем сильно запачкался и приобрел странный серовато-желтый цвет, а местами закоптился или потрескался.

Стены, похоже, были сделаны из многослойной фанеры. Присмотревшись, можно было заметить, что они слегка искривлены. Светло-зеленый цвет, в который они были выкрашены, показался мне довольно удручающим – сложно было представить, что он мог кому-то понравиться. Такой оттенок часто использовали для стен вокзалов на старых станциях японских железных дорог. Блестящую краску накладывали множеством слоев, так что, казалось, можно было на ощупь почувствовать ее толщину.

В японских домах, как правило, есть большая стеклянная дверь или подобие террасы, выходящей во внутренний двор, но у этого дома, построенного в европейском стиле, было лишь несколько маленьких окошек с видом на сад. На каждом из них висела занавеска с мелким цветочным узором, который выцвел и стал почти неразличимым.

Комната освещалась люминесцентной лампой, висевшей под потолком, – ее, скорее всего, установили уже в более поздний период. На потолке остались следы старых осветительных приборов. По верху стен висели старомодные светильники, похожие на газовые лампы, но они давно не использовались.

Прямо под одним из светильников висела небольшая картина маслом, в пыльной громоздкой раме. Картина выглядела очень старой и темной – было неясно, что на ней изображено.

– Кошмар, согласитесь? – заговорил Юдзуру. – Весь дом – одна сплошная музейная реликвия, которую я постоянно ремонтирую и крашу. Дом ведь довоенный, слишком старый…

– Это работа мистера Пэйна? – спросил я, указывая на темную картину на стене.

– Нет. Это картина японского художника, висит здесь с момента постройки дома. Никто так и не потрудился найти ей замену. Художник неизвестный, скорее всего, любитель. Явно была по вкусу предыдущему владельцу дома – директору стекольного завода.

– В доме остались картины мистера Пэйна? – спросил Митараи.

– Нет, ни одной, – ответил Юдзуру, округлив глаза за стеклами очков. Пламя горящего камина окрасило его пухлые щеки в оттенки оранжевого. – По какой-то причине в доме не осталось ни одной его работы. А ведь он, похоже, был довольно известен на родине, в Британии.

– Ни одной? – Митараи, кажется, даже привстал с дивана.

– Он совсем не рисовал, пока жил в Японии. Даже набросков не осталось.

– Странно! Художнику – не рисовать, музыканту – не прикасаться к инструменту, писателю – не писать ни строчки… это же пытка! Должно быть, он был очень занят работой…

– Нет, отец, конечно, был директором школы и владельцем бизнеса, но на деле был абсолютно свободен.

– Трудно поверить, что, имея свободное время, художник ничего не создает. Так ведь, Исиока-кун?

– Верно. Все равно что выпустить голубя из клетки, но запретить ему летать.

– Согласен. Юдзуру-сан, вы же занимаетесь своими исследованиям всегда, когда есть возможность?

– Да, можно сказать и так. Отца можно назвать чудаковатым, но каждый его день был расписан по часам. С утра вставал в шесть сорок пять, шел на получасовую прогулку, после завтрака отправлялся в школу, а по возвращении находился здесь, в этой комнате, строго до определенного времени – так и жил.

В дверь постучали, и в комнату вошла молодая девушка, которая принесла поднос с чашками и медленно поставила его на стол перед нами. Девушка была довольно миловидной, со светлой кожей и круглым личиком. Для старшеклассницы она выглядела моложе своих лет.

– Это Миюки, – сказал Юдзуру и представил нас: – Это – господин Митараи, известный сыщик, а это – его помощник, господин Исиока.

Девушка поклонилась и широко улыбнулась – на ее щеках проступили ямочки. У Миюки были большие выразительные глаза с двойным веком и темные брови.

Расставив чашки, девушка прижала поднос к груди, быстро развернулась и собиралась уйти. Ее движения были энергичными и придавали ее облику живость. Митараи остановил ее:

– Миюки-сан, подождите минутку…

– Да? – Девушка снова резко обернулась. Ее движения напоминали народный танец, а их амплитуда добавляла ей юношеского очарования.

– Я хотел кое-что у вас спросить. Не присядете буквально на пять минут? – Мой друг указал на свободное место рядом со мной, и я поспешно подвинулся в сторону.

Подойдя ко мне, девушка слегка поклонилась, а затем села рядом.

– Что вы хотели узнать, господин детектив? – спросила она, пристально глядя на Митараи.

Тот казался немного удивленным.

– Неужели вы привыкли к беседам с детективами? Это не первый раз?

– Это впервые. Я просто видела такое в кино и по телевизору.

– Понятно. – Митараи был удовлетворен ее ответом. Большинство людей обычно считали его и ему подобных странными персонажами, но эта девушка общалась с ним очень естественно и непринужденно. – Мы озадачены неожиданной гибелью господина Таку, поэтому, если вам что-то известно, расскажите, пожалуйста!

– Я ничего не знаю. Я не видела его на крыше, и, как я понимаю, это все равно бы не помогло.

– Что вы думаете о возможной причине его смерти?

– Я верю, что это все проклятие дерева на заднем дворе. Разве не оно убило его? – ответила Миюки очень будничным тоном.

– Вы тоже так считаете? Убило, как и ту девочку раньше…

– Да, в сорок первом году.

– Тогда это дерево убило много людей…

– Да, такое уж это дерево.

– Вам не страшно жить рядом с таким деревом?

– Мне – нет.

– Нет? Почему же?

– Оно обещало не убивать меня.

– Дерево обещало?

– Да.

– Вы говорили с деревом?

– Ну, иногда. Часто, лежа ночью в постели и пытаясь уснуть, я разговариваю с ним.

– И о чем же вы говорите?

– Оно рассказывает мне о былых временах. Когда оно еще было животным и бродило при лунном свете, питаясь кусками мяса, мясным фаршем…

– Фаршем?

Девушка продолжила, ее глаза взволнованно блестели.

– Да. Говорит, фарш такой вкусный, что оно хочет съесть все живое, перемолов в фарш! А еще, что лунной ночью оно часто разговаривает с другими деревьями о людях. И что я – его друг!

Митараи продолжал молча смотреть на Миюки.

– Я слышал, на крыше дома раньше была декоративная статуя петуха?

– Да.

– Но теперь ее нет?

– Да, пропала куда-то.

– Дерево ничего не рассказывало о петухе?

– Рассказывало.

– И где он?

– Далеко. Там, где много воды, – у большой реки или в море…

– А что говорят полицейские?

– Этого я не знаю.

– Вы искали петуха?

– Я пыталась, но нашла только ботинки Таку.

– Ботинки?

– Да, мужские кожаные ботинки.

– Где?

– Один – у бани Фудзидана-ю, а другой – на заднем дворе, у корней дерева.

– Но почему так далеко друг от друга? – Митараи встал и принялся снова ходить туда-сюда по комнате между диванами и окном. – Юдзуру-сан, разве господин Таку не был обут, когда его нашли?

– Нет…

– Он был босой?

– Нет, в носках. Похоже, он специально снял обувь.

– Но зачем? Сначала один ботинок, а потом отдельно другой – и так далеко друг от друга! Зачем? Миюки-тян, вы, наверное, не помните, где лежал правый ботинок, а где – левый?

– Кажется, правый был у бани… но я точно не помню.

– Юдзуру-сан, а вы?

– Наверное, так. Но я не помню все детали…

– Так зачем? Для чего он снял их? Надевал ли их кто-то другой? А если так, то с какой целью? – Митараи остановился и замолчал. Немного подумав, он продолжил: – Маловероятно, что он разулся перед тем, как забраться на крышу, – в носках гораздо легче поскользнуться. Тогда он и носки снял бы… Хм…

Мой друг посмотрел наверх. Затем наклонился к окну и отодвинул край занавески.

– Отсюда можно увидеть Фудзинами Хэйм, хотя деревья немного мешают. Веранда квартиры четыреста один освещена – должно быть, супруга господина Таку сейчас дома. В квартире триста один тоже горит свет. А в пятьсот первой – нет; значит, Леона не дома. С третьего этажа обзор лучше?

– Думаю, да, – ответил Юдзуру.

– Сев на крышу так же, как господин Таку, я буду повернут спиной к дому, а лицом – к лавру. Интересно, может быть, господин Таку пытался поговорить с деревом… что думаете, Миюки-сан?

– Ну, не знаю…

– Вы знаете, зачем Таку забрался на крышу?

Миюки отрицательно покачала головой.

– Понимаю. Если у вас есть еще какие-то идеи, то прошу, поделитесь, – сказал Митараи и вернулся на свое место.

– Митараи-сан? – Миюки обратилась к нему, больше не пытаясь уйти.

– Что?

– Вы сможете разгадать эту тайну?

– Да, собираюсь это сделать.

– Здорово. Я вам помогу!

– Да, прошу вас.

– Таку действительно кто-то убил?

– Это кажется мне весьма вероятным.

– Но кто? И почему?

– Я должен это выяснить.

– Верно.

– Миюки, займись ужином! – вдруг вмешался Юдзуру.

– Хорошо. Митараи-сан, вы останетесь на ужин?

– Если не возражаете…

– Да, пожалуйста! В этом доме так одиноко, к нам редко заходят гости…

– Макино уже пришли? – спросил Юдзуру.

– Да, уже здесь. Тогда до встречи, господин детектив. – Миюки поднялась, быстро поклонилась и вышла.

– А Макино-сан – это?.. – спросил Митараи.

– Работник фотоателье по соседству. Родители давно знакомы с этой семьей, еще со времен школы Пэйна. Теперь ателье занимается их сын, и у супругов Макино на пенсии появилось свободное время. Матушка часто просила их помочь по хозяйству – она может доверить им что угодно.

– И где они живут?

– Совсем недалеко, в паре минут ходьбы отсюда. Они все-таки пожилые, им должно быть легко сюда приходить.

– У склона холма, кажется, был магазин игрушек…

– Да, его владелец – Токуяма-сан.

– Какие у вас отношения с его семьей?

– Похоже, родители были с ним знакомы, но мы лично не общаемся.

– Вот как? С какими же местными семьями у вас сложились хорошие отношения?

– Кроме семьи Макино, наверное, никого нет. Но они заработали на фотографии неплохой капитал, благодаря школе Пэйна – знаете, на школьных выпускных, спортивных соревнованиях, экскурсиях и фестивалях…

– Это была начальная школа?

– Да, верно. Кстати, Митараи-сан, вам не показалось, что Миюки – довольно странный ребенок?

– Она, похоже, одаренная.

– Странная девочка. Не такая, как все. Митараи-сан, вы расскажете нам, что произошло с нашей семьей?

– Именно это я пообещал Миюки-тян.

– Загадочная гибель моего брата… А что насчет таинственного дела сорок первого года? Ведь, не раскрыв его, нашу тайну не разгадать, верно? – сказал Юдзуру и едва было не рассмеялся своим смехом бабуина – из его горла вырвался сдавленный смешок. – Довольно многообещающе! Мне правда интересно, справитесь ли вы. В любом случае я хотел бы найти того, кто напал на матушку… Однако трудно поверить, что вы раскроете тайну убийства из прошлого; такие загадки либо разгадывают в течение первого часа, либо…

– Мне часто так говорят, пока сами всё не увидят, – уверенно заявил Митараи, усевшись поудобнее. Юдзуру снова округлил глаза. – В моей практике были случаи куда более загадочные и диковинные.

Юдзуру снова странно рассмеялся. Я не мог понять, какие именно эмоции способны вызвать подобный смех.

– Не могу представить более диковинного случая! Я каждый день читаю газеты вот уже двадцать лет, и мне ни разу не попадалась на глаза статья о чем-то подобном.

– От прессы многое скрыто. Диковинные и загадочные дела могут держать в тайне, пока они не будут раскрыты. Поверьте мне, разгадка по-настоящему большой тайны никогда не появится в обычной газете. К тому же в моей практике не было ни одного случая, когда, начав расследование, я не доводил его до конца. И сейчас не планирую делать исключение!

Юдзуру был в восторге. Он продолжил смеясь:

– Надеюсь, ваша самоуверенность оправдается. Надеюсь, что вы сможете и дальше так говорить, даже после инцидента в Кураями, Йокогама, в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году. – Из-за его издевательского тона казалось, что он желает в точности обратного.

– Можете надеяться, но лучше будет помочь.

– С чем?

– Прежде всего, в поисках петуха. Откуда он?

– Отец привез его из Англии.

– Привез, когда впервые приехал в Японию?

– Нет, кажется, купил его где-то во Франции и долгое время хранил в английском доме. Когда перевозил сюда плотников, механиков и дизайнеров интерьера, захватил и петуха, чтобы установить в новом доме.

– Значит, его сделали во Франции?

– Нет, кажется, в Италии.

– По какому принципу он работает?

– Это как часовой механизм. В коробе управления нужно закрутить колесо винта и установить переключатель на то время, когда вы хотите, чтобы петух двигался, вот и всё.

– Где находится этот короб?

– На третьем этаже, прямо над нами. В комнате, над которой разместили петуха.

– Пока школа работала, петух двигался каждый день?

– Верно.

– Кто за него отвечал?

– Сам отец. Он приходил из школы в одиннадцать пятьдесят, заводил механизм и запускал петуха, потом оставался обедать. Он был чрезвычайно дисциплинированным человеком.

– Прирожденный педагог, верно?

– Да, точно. У англичан и японцев есть кое-что общее – они любят жить и работать по четким правилам. Как жаль, что я совсем не такой!

– Мистер Пэйн приобрел фигуру петуха, потому что она ему понравилась?

– Да, конечно. Отец очень любил изобразительное и прикладное искусство, сам охотился за японскими гравюрами, картинами и антиквариатом. Каждый день после четырех часов он отправлялся в город на поиски. В кабинете отца, который сейчас занимает матушка, очень много образцов каллиграфии и антикварных вещей. Стенной шкаф больше похож на хранилище в магазине антиквариата. Интерьер этого дома спроектировал отец – так же, как и бо́льшую часть здания школы и спортивный зал. Деревья в саду тоже высадили по его оригинальному замыслу.

– Действительно, он же был художником… Но почему же тогда бросил живопись?

– Для меня это тоже загадка. Кажется, в Англии он писал по несколько больших картин в год, а набросков делал во много раз больше! Но, приехав в Японию, он больше не рисовал.

– Обычно бывает наоборот… Сколько было людей, по приезде в Японию начавших писать, хотя раньше они и кисть в руках не держали! Это все тоска по родине… Эдвард Морс[60] – отличный пример. Что обычно рисовал мистер Пэйн, пока жил в Англии?

– Здесь ничего не осталось, но его стиль, кажется, походил на работы художника-графика Бёрдсли[61]. По крайней мере, я часто слышал от него это имя.

– График? Разве ваш отец писал не маслом?

– Кажется, писал…

– Но вы не видели красок или художественных инструментов?

– Думаю, в его кабинете было много всего для масляной живописи и не только…

– Не только?

– Должно быть, я что-то не так понял, но в детстве всегда чувствовал странный маслянистый запах от отца, когда тот приближался. Я только недавно задумался, что это мог быть вовсе не запах краски…

Митараи нахмурился, а у меня на мгновение перехватило дыхание.

5

Когда Юдзуру по телефону пригласил ее на ужин, Тинацу была мертвецки пьяна. Встретив ее в прихожей, мужчина был вынужден подставить свое плечо: ввалившись в открытую дверь, она была не в состоянии передвигаться самостоятельно. Положив руку Юдзуру на талию, покачиваясь, обошла с ним вокруг стола и заняла свое место. Пошарив вокруг глазами, заметила Митараи.

– О, господин детектив все еще здесь! – Она рассмеялась своим необычно высоким смехом.

– Я пока не нашел виновного, – холодно ответил Митараи.

– Может, справитесь быстрее, если я вам помогу…

С таким помощником, как она, дело наверняка довольно быстро зайдет в тупик. В кино женщины часто навязываются сыщикам помогать с расследованием.

– Не переживайте, у меня уже есть помощники.

– Эй, а мне помочь не хочешь? – возмутился Юдзуру. – Или я недостаточно для тебя хорош?

– Да ну тебя, даже выпить со мной не можешь!

– Я так с тобой цирроз печени заработаю! – ответил мужчина и, посмотрев на меня, зашелся своим смехом бабуина.

– Мог бы быть и поласковее…

– Ласковее некуда… Вот, позвал тебя на ужин. Дай тебе волю, ты одним сакэ[62] питалась бы! Это вредно для здоровья. Я, вообще-то, о тебе забочусь!

– …к тому же…

– Что еще?

– Не женишься на мне!

– Ну вот, опять… С такой женой, как ты, я быстро разорюсь на одной выпивке! – И Юдзуру снова рассмеялся.

Миюки принесла большой горшок набэ[63] и поставила на эмалированное блюдо на столе. Подняв голову, она бросила короткий взгляд на Тинацу, затем развернулась и ушла на кухню.

Дверь в приемную с легким дребезжанием закрылась, затем снова открылась. В комнату зашла госпожа Икуко, вдова Таку. Женщина замерла в дверном проходе, держась за дверную ручку и слегка улыбаясь, и смотрела вслед только что вышедшей Миюки. Затем повернулась к нам, и улыбка тут же исчезла с ее лица. Должно быть, причиной было присутствие Тинацу.

Было очевидно, что Икуко уже пожалела о том, что пришла на ужин. Она явно раздумывала, стоит ли ей сесть за стол, или, может, найти какое-нибудь оправдание и вернуться к себе в квартиру.

– О, Икуко-сан, проходите! Не переживайте так, я скоро уйду, поэтому садитесь вон там! – заговорила Тинацу.

– Спасибо, у меня нет аппетита. Я просто думала, может, нужна моя помощь… – Икуко сделала несколько шагов и остановилась.

– Тогда стоило прийти пораньше! Еда-то уже вся готова! – расхохоталась Тинацу.

Икуко, не говоря ни слова, открыла дверь и вышла в коридор. Теперь я мог легко представить, как вела себя Тинацу во времена работы в хостесс-клубе в Кавасаки.

– Эй, ты, тут тебе не клуб! Она не твоя подружка! – отчитал ее Юдзуру.

– Девушки в клубе еще хуже. Забрали зарплату – и поминай, как звали! – продолжила Тинацу, еле ворочая языком.

Юдзуру понял, что беседа зашла не туда, поэтому просто промолчал. Я тоже вполне мог себе представить, какими будут ее следующие ответы.

– И часто она здесь? Эта?.. – спросила Тинацу, пристально глядя мужчине в глаза. – Ну, не впервые же она пришла? Вот так, вдруг!

Юдзуру молчал, словно пытался вспомнить. Похоже, она была права, ведь он боялся ответить. Женщина продолжила:

– Теперь она осталась одна, и ей придется ладить с другими членами семьи, чтобы не лишиться того, что она имеет. Все время сидела у себя в квартире, а тут, надо же, заявилась! Раньше она пряталась за мужем да подстрекала его, а теперь-то как? У нее своя семья есть? Сейчас-то она при деньгах…

Вот теперь я видел не милую улыбку Тинацу, а ее настоящее лицо.

В коридоре послышался грохот. Миюки открыла и придержала дверь, чтобы пожилой мужчина, лет семидесяти на вид, вошел, толкая перед собой кухонную тележку.

– О, простите, Макино-сан! – сказал Юдзуру.

– Нет, нет, ничего. – Пожилой мужчина сморщил лицо и дружелюбно улыбнулся. На тележке лежали тарелки, вилки, прочая посуда и бутылки вина. Судя по всему, ужин должен был пройти по высшему разряду.

Следом вошла пожилая женщина с хлебной корзинкой – похоже, его супруга; за ней шел господин Тэруо. Он, как обычно, выглядел недружелюбно и быстро сел на свое место.

Пока пожилая пара расставляла тарелки и приборы напротив каждого гостя, в комнату вошли Миюки и Икуко – и тоже начали помогать с расстановкой блюд.

Когда приготовления были окончены и перед каждым из нас появился бокал с белым вином, Юдзуру поднялся, чтобы произнести тост.

– Итак, несмотря на череду несчастий, случившихся с нашей семьей, давайте не будем падать духом! Сегодня в нашем доме особенный гость – знаменитый сыщик Митараи-сан! Так выпьем же за то, чтобы он раскрыл это загадочное дело! Кампай!

Мы подняли наши бокалы, а Миюки поднесла к губам стакан с соком, как только закончился тост. Вдруг оказавшись за этим превосходным столом, я почувствовал напряжение. Икуко, Миюки и даже пьяная Тинацу были очень привлекательными женщинами.

– Митараи-сан, это господин Макино и его супруга. У них свое фотоателье, – представил пожилую пару Юдзуру.

Оба они молча поклонились.

– Вы открыли его до войны? – спросил Митараи.

– Верно. Этим занимался еще мой отец. Наше ателье передается по наследству вот уже три поколения, – ответил мужчина, улыбаясь.

– У вас есть внуки?

– Да, есть, – тихо ответил Макино.

– Если они продолжат ваше дело, будет уже четыре поколения!

– Ох, нет, – грустно ответил мужчина и засмеялся. – Фотография никому не нужна. Ее время прошло; сейчас куда популярнее восьмимиллиметровое видео, остальное невыгодно.

– Неужели? – удивился я.

– Тогда дедуле тоже надо снять видео! – сказала Тинацу. – Нанять молодую красотку, наснимать обнаженки…

– Что ты несешь?! – взорвался Юдзуру.

– У вас есть фотографии камфорного лавра на заднем дворе?

– Конечно есть. Я много его снимал, есть и чужие фото. Мои в основном со времен школы Пэйна, когда здесь жил господин директор…

– Я слышал, на фото встречаются потусторонние вещи?

– А… ну да… было такое.

– Сколько у вас таких фотографий?

– Две или три.

– И что же на них?

– Ну, например, тени от листьев, похожие по форме на человеческую голову, что-то такое…

– Нет ли у вас фотографий этого холма тех времен, когда здесь была тюрьма? Что-то с конца Эдо и до эпохи Мэйдзи.

– И такие есть. Старые серебряные дагеротипы[64] с изображениями крестов и отрубленных голов. Коллекционеры древностей и люди с телевидения, бывает, приезжают на них посмотреть.

– Это весьма ценные материалы! Как вы их заполучили?

– Мой дед тоже увлекался фотографией, собрал очень много таких вещей. Я тоже решил сохранить и передать сыну.

– Обязательно сохраните! Оно того стоит, – с серьезным лицом ответил Митараи. – Вы не могли бы позже показать нам фото?

– Конечно, приходите в любое время!

– Благодарю! Обязательно свяжусь с вами. У вас есть визитная карточка?

– Вот, – мужчина достал из кармана твидового пиджака с заплатками на локтях визитку и протянул ее Митараи. На ней стояло имя «Сёдзиро Макино. Фотограф».

– Митараи-сан, если вас интересуют такие фотографии, то у меня они тоже есть, – сказал Юдзуру.

Господин Макино утвердительно кивнул.

– О, правда? А где? В вашей квартире?

– Нет, здесь, в кабинете. Если хотите, то позже поднимемся туда вместе.

– Да, с радостью!

– Кстати, детектив, я не против таких разговоров, но, может, у вас есть какая-то история, подходящая для нашего сегодняшнего застолья? Что-нибудь из вашего богатого опыта расследований! – попросил мужчина.

– Да-а, хочу послушать! – присоединилась Миюки.

– Рассказы о расследовании преступлений лучше оставить на потом, они не подходят для ужина. К тому же мой приятель-писатель непременно напишет обо всем в своих книгах. Не хочу, чтобы он потом упрекнул меня в разглашении секретной информации…

Одно могу сказать точно, половина всех преступлений связана с работой той части человеческого мозга, что неподвластна нашему сознанию, а значит, и логическому объяснению. Человеческий мозг – загадочная вещь, не так ли? Мы наделены способностью мыслить, но часто наши суждения служат средством самозащиты, проявлением инстинкта самосохранения. Например, мы не будем переходить дорогу, заметив красный сигнал светофора. Подобные связи – лишь малая часть возможностей нашего мозга.

Когда поведение людей регулируется и контролируется извне, словно они – всего лишь доски, плотно подогнанные друг к другу, их самостоятельность и свобода воли попросту сходят на нет, а мозг используется с одной-единственной целью – самосохранения. В японской литературе есть целый жанр социального детектива – в нем можно найти множество примеров преступлений, порожденных этой функцией человеческого мозга. Одна из причин, несомненно, бедность. Бедность довольно сильно ограничивает свободу действий человека. В таких условиях мозг просто неспособен проявить свой поистине огромный потенциал. Но что будет, если человек станет богаче? На что способен пресытившийся человек? Примером могут послужить леденящие кровь преступления европейских аристократов. Можно подумать, что в Японии их нет из-за расовых и культурных различий, но это не так. Дело в том, что наша страна была очень бедной с самого момента ее открытия для иностранцев. Трудно представить, что будет, когда японцы станут настолько богаты, чтобы ради забавы бросать монеты в океан!

– Что, например? – спросил Юдзуру.

– Например, в Париже на берегу Сены, недалеко от Французской академии есть темная улочка – улица Нивер. В тринадцатом веке там была построена Нельская башня[65] с террасой, выходящей на Сену. В башне заточили жену известного аристократа Маргариту Бургундскую. Она была крайне любвеобильна – из тех женщин, что неспособны уснуть, не разделив ложе с мужчиной, – но, к сожалению, у нее был законный супруг. Когда он прознал о ее многочисленных изменах, то заточил жену в высокой башне.

Однако аристократка и тут нашла способ видеться с любовниками – очаровывая проходивших мимо башни мужчин, она подкупала слуг, и те приводили их в ее покои. Для аристократки любовники, все простолюдины, были все равно что животные. Закончив с ним, она снова звала слуг, чтобы те связали более не нужного ей любовника, засунули в мешок и сбросили в Сену. Все узнали о ее похождениях после того, как один из мужчин чудом выжил. Мужчина по имени Жан Буридан[66] вынес из этого опыта очень ценный урок, поэтому усердно учился, стал теологом и философом и даже занял пост ректора Парижского университета.

Юдзуру громко расхохотался:

– Забавно! За каждым философом обычно стоит ужасная женщина… Слышала, Тинацу?

– Позже его расспросили о Маргарите Бургундской, и он, кажется, ответил, что она была очень хорошей женщиной.

Юдзуру снова рассмеялся.

– Были аристократы, ради забавы сажавшие людей на кол прямо у себя в саду, или те, кто каждую ночь убивал молодых и красивых девушек, чтобы жена искупалась в их крови и стала моложе. Подобные преступления стали возможны из-за изобилия – мозг наконец смог раскрыть свой чудовищный потенциал. А мозг рядового японца – это, как правило, мозг бедняка.

– Действительно.

– Прогремевшая в Европе революция уничтожила аристократию как класс, и все эти безумие и похоть поровну распределились между простыми людьми. У ограды сада Тюильри, выходящей на площадь Согласия в Париже, построили ресторан, из которого можно было наблюдать за казнью на гильотине. Как гласит примечание в их меню, обедая за одним из столов, Робеспьер наблюдал за казнью Дантона. А чуть позднее ему самому было суждено совершить последнюю прогулку до гильотины. Имена обоих теперь есть на страницах меню того ресторана, открытого по сей день.

Митараи закончил свой неподходящий для ужина рассказ, и за столом воцарилась тишина.

– Мы в Японии уверены, что такое бывает только у каннибалов, но и японские солдаты когда-то отрезáли кисти рук у поверженных во время японо-китайских конфликтов врагов и мастерили ожерелья, надевая отрезанные части тел противников на проволоку. Все люди одинаковы. В этом – вся сущность совершаемых ими преступлений, – сказал мой друг и с важным видом зачерпнул из тарелки суп.

IX. Шифр

1

Когда пришло время вечернего чаепития, Митараи вдруг попросил показать ему механизм на третьем этаже, отвечающий за движения петуха.

– Я покажу! – вызвалась было Миюки, но ее предложение тут же отклонили – ей нужно было убрать посуду после ужина и сделать домашнее задание.

Нас должен был проводить Юдзуру, но, поскольку Тинацу совсем не стояла на ногах от выпитого, он отлучился отвести ее в квартиру и уложить спать. В результате нашим единственным проводником все же стала Миюки.

Митараи и я прошли вслед за Миюки по коридору, пол которого протяжно скрипел от наших шагов. Рядом с холлом на первом этаже была комната с тяжелой дверью, закрытой на замок, – комната Ятиё с множеством ценных вещей внутри. В конце коридора начиналась лестница на второй этаж – она оказалась гораздо ýже, чем я ожидал. Я представлял себе просторный холл и широкую лестницу, по которой запросто могли пройти сразу несколько человек, резные перила, похожие на детскую горку, как это часто бывает в иностранных фильмах. Однако лестница была довольно узкой – наверняка у хозяев были проблемы с тем, как поднять крупногабаритную мебель на верхние этажи. Лестница, как и весь дом, была старой – ступеньки от каждого шага издавали пронзительный скрип.

Обои на втором этаже были с рисунком из коричневых вертикальных полос на кремовом фоне, переплетающихся с цветочным узором, и прекрасно сочетались по стилю с обстановкой первого этажа.

На стенах лестничной площадки висели потемневшие от времени газовые светильники. Квадратные плафоны были сделаны из стеклянных пластин желтого цвета – это были единственные пятна светлого желтоватого цвета в узком сумрачном пространстве.

На ощупь обои были мягкими – возможно, из-за их возраста. Их цвет тоже потемнел со временем – похоже, когда-то они были белыми.

Под лампами на каждой стене висела картина, рисунок тушью или старая фотография с видами Йокогамы. Все это наверняка приобрел Джеймс Пэйн. Мне, как художнику, было по вкусу такое хобби. Однако казалось странным, что, вернувшись на родину, он оставил всю свою коллекцию в Японии. Если б я купил понравившуюся мне картину, то непременно забрал бы ее с собой. Неужели мистер Пэйн больше не желал их видеть?

На обоях, как и на первом этаже, повсюду были коричневые разводы, но выше второго этажа стены становились чуть чище. Выходит, следов от рук больше всего было там, где чаще бывали жильцы.

– Лестница есть только с этой стороны? – спросил Митараи.

– Верно. Только в южной части дома, – ответила Миюки, идя чуть впереди.

– На каждом этаже по три комнаты, верно? – продолжил Митараи.

– Да.

– Я заметил несколько дымоходов. Камин есть в каждой комнате?

– Во всех, кроме той, что посередине.

– А в комнатах по бокам?

– В них есть камины. Только на первом этаже камин есть в холле, на втором и третьем этажах камины установлены в боковых комнатах. Поэтому комнаты посередине сейчас пустуют – там никто не живет.

– Зимой, должно быть, холодно без камина?

– Точно, с ним определенно лучше! – весело ответила Миюки.

– И то правда. Если живете в старом доме, вам определенно захочется иметь камин или печь для обогрева.

Мы поднялись на третий этаж. Потолок стал заметно ниже.

Коридор тоже отличался. Крыша была треугольной, поэтому покатый потолок с правой стороны доходил до пола, а коридор из-за этого был смещен в левую сторону. В этом не было необходимости, но мне все время хотелось наклониться. Коридор был широким, но пространство казалось очень маленьким. По правой стороне были эркерные окна; шторы по обе стороны каждого окна были собраны, открывая вид на растущие на темном склоне деревья. Этим вечером их освещал яркий лунный свет. Окна, как нам и говорили, оказались глухими.

– Он в этой комнате, – Миюки указала на одну из дверей. Все двери были выкрашены в белый цвет, но краска выглядела желтоватой – из-за освещения или, может, от старости.

– Сюда, пожалуйста. – Девушка взялась за медную ручку, повернула ее и толкнула дверь от себя. Митараи первым ступил в темное помещение, я прошел следом.

Внутри было темно – я видел лишь два окна, через которые лился лунный свет. Вошедшая за мной Миюки нажала на выключатель, и под потолком задрожал свет флуоресцентной лампы, осветившей комнату, – теперь я мог рассмотреть ее как следует.

Помещение было небольшим: большая часть третьего этажа была занята коридором, поэтому расстояние от двери до окна оказалось куда меньше, чем на первом этаже. Внутри было полно старинной мебели, деревянных ящиков, картонных коробок – они занимали почти все пространство. Комнату явно использовали как кладовую.

Обои в цветочек, которыми были оклеены стены, отличались не только дизайном; коричневые пятна были намного заметнее и покрывали бóльшую площадь – видимо потому, что комната находилась прямо под крышей, куда регулярно попадала вода.

Мы оказались на чердаке. Темно-коричневые потолочные балки из дерева выглядели очень старыми. На стене прямо рядом с дверью был прикреплен большой черный металлический короб с механизмом внутри. Из нижней части короба, скрывавшего множество пружин и шестеренок, к полу опускались две трубки, служившие опорой.

– О, вот и он! Тот самый механизм, что позволял петуху танцевать… – Митараи выглядел счастливым.

Он начал ощупывать бесчисленные большие и маленькие шестеренки, покрытые красной ржавчиной, и стальную пружину, присоединенную к железному каркасу короба, прикрученного к стене, – его размер был с две моих ладони. От короба к потолочным балкам тянулась тонкая металлическая цепь.

– Впечатляюще! – Митараи любил подобные механизмы. – Но все уже проржавело и покрылось пылью; надо приложить руку, чтобы что-то заработало…

– Да.

– Будь я владельцем дома, давно починил бы его и смазал, – продолжил Митараи с сожалением.

– Но петуха больше нет, – заметил я.

– Ты прав, – согласился мой друг. Он был так увлечен механизмом, что напрочь позабыл обо мне. – Пружина заводится здесь, – показал рукой. – Ребенку сюда не дотянуться, женщина тоже должна быть выше обычного. Мистер Пэйн был высоким мужчиной, верно?

– Да, где-то метр девяносто.

– В самый раз! Но здесь нужен винт с барашком, чтобы вставить и повернуть, верно?

– Кажется, он был где-то в ящике стола… нашла! – сказала Миюки.

Открыв выдвижной ящик очень старомодного стола, стоявшего в углу комнаты, она вынула ржавый винт с барашком и протянула его Митараи.

– Спасибо! Но я не смогу завести пружину, не починив механизм, поэтому верните его на место, пожалуйста, – ответил он, вернувшись к механизму. – Хммм… усилие, раскручивающее пружину, передается на вот эту шестерню, увеличивающую крутящий момент, а затем на коленчатый вал, который, поворачиваясь, передвигает верхнюю цепь… А это, наверное, выключатель? Он нужен, чтобы удерживать шестеренки, Исиока-кун. Прекрасная работа, просто великолепная!.. Значит, изготовлен в Италии? Смотрите, эта шестерня отличается по цвету. И вот здесь. Они изготовлены из другого материала. Думаю, эта часть механизма износилась и перестала работать, поэтому изготовили новые детали на замену. А вот масленка! Она из Англии. Должно быть, мистер Пэйн регулярно смазывал механизм… – Митараи был полностью поглощен изучением механизма. – А вот это странно! Похоже на вакуумную трубку… – Он нахмурился, пристально разглядывая короб. – В подобных механизмах вакуумная трубка не нужна. Миюки-сан, тот стул не сломан? – указал на деревянный стул в углу.

– Что? А, да, он в порядке… – испуганно ответила девушка.

– Можно поставить стул здесь и встать на него? – спросил Митараи, глядя в потолок.

– Ну… да, хорошо! – Миюки побежала за стулом.

– Спасибо.

Мой друг взял у нее стул и встал на него. Он внимательно изучал механизм, буквально засунув голову в короб.

– О, я понял. Это усилитель! Слышишь, Исиока-кун? Но зачем такому древнему устройству усилитель? А это? – Митараи засунул палец в заднюю часть короба. Я беспокоился, как бы он не повредил палец или не сломал что-нибудь важное в механизме. – А, он так проржавел, что я не сразу понял… Это барабан. Выходит, что эта шестеренка, вращаясь, приводит его в движение. У барабана по краям выступы, похожие на когти, – приспособление чем-то похоже на металлический ксилофон. Все это – одна большая музыкальная шкатулка! – взволнованно продолжил Митараи. – У этого ксилофона есть звукосниматель – микрофон, иными словами, усилитель звука, а еще… на крышу выведены провода. Значит, где-то сверху должен быть динамик. Миюки-тян, петух ведь двигался под музыку из этой шкатулки, так?

– Да, кажется, так…

– Но музыка быстро пропала, и он двигался сам по себе, верно?

– Верно… мне так рассказывали.

– Кажется, я понял! Посередине не хватает шестеренки. А если ее нет, то и барабан не будет вращаться. Поэтому музыка и не играла. Да еще и шнур питания усилителя… Миюки-сан, в доме есть ящик с инструментами? Гаечные ключи, отвертки, плоскогубцы – все это мне очень пригодилось бы.

– Да, есть. Мне принести?

– Пожалуйста. И захватите еще фонарик.

– Хорошо, будет сделано!

Миюки вышла в коридор.

– Эй, Митараи, ты собираешься разобрать его?

– Музыка, все дело в музыке! Здесь должна играть мелодия. Нам не разобраться в механизме, не разобрав его. Но, просто посмотрев на механизм, я не смогу понять, что за мелодию он играл. Придется раскрутить его и сыграть на ксилофоне в том же порядке, что и когти барабана. – Митараи энергично спрыгнул со стула и сел на него, чтобы объяснить мне.

– Но что нам даст эта мелодия? Может, это обычный школьный звонок? – спросил я.

– Может, и так. Но вспомни, о чем говорил покойный Таку. О петухе и музыке! Поэтому мы здесь. Так что, друг мой, не отговаривай меня.

Миюки вернулась, держа в обеих руках тяжелый на вид красный ящик с инструментами. Митараи подскочил с места, взял у девушки ящик и, открыв крышку, стал изучать содержимое.

– Так, этого хватит… Миюки-тян, у вас дома есть пианино? – спросил он.

– В соседней комнате есть старенькое пианино, на котором играла Леона. Оно, наверное, расстроено – на нем давно никто не играл.

– А мистер Пэйн тоже играл на пианино?

– Нет, но Леона и Ятиё-сан немного играли…

– Соседняя комната сейчас не занята? Она не заперта?

– Нет, на этом этаже нет запертых комнат.

– Покажите нам ее, пожалуйста.

Митараи открыл дверь и, отойдя в сторону, слегка подтолкнул Миюки вперед, в коридор. Я вышел вслед за ними. Сделав несколько шагов, Миюки взялась за ручку двери соседней комнаты. Она с легкостью открыла дверь и сразу же включила свет, нажав на выключатель сбоку.

Эта комната отличалась от соседней, где находился механизм танцующего петуха, одной деталью – справа на стене было окно. В щель между занавесками виднелась огромная ветвь камфорного лавра, в лунном свете похожего на чудовище.

Митараи, заметив дерево, кажется, заинтересовался и, подойдя к окну, посмотрел на лавр.

– Это не глухое окно, оно открывается! – сказал он.

– Да, это потому, что отсюда нельзя выбраться на крышу.

– Да, это так…

Справа от окна был выход в коридор, а слева – камин, гораздо меньшего размера, чем камин в холле первого этажа.

– Отсюда отлично виден камфорный лавр. Смотрите-ка, некоторые ветки прямо напротив окна… Ах, да! Пианино!

Митараи осмотрелся и нашел пианино. Инструмент стоял вплотную к стене с левой стороны, общей с комнатой, где висел механизм для петуха.

– Пыли совсем нет.

– Да, я иногда здесь убираю.

– Какая вы молодец! Завидная невеста, – небрежно сказал Митараи и поднял крышку пианино. Петли слегка поскрипывали, но гладкие, выстроившиеся в ряд клавиши выглядели очень красиво.

Митараи пробежал пальцами по клавишам слева направо – от низких басовых до высоких звуков, выстроив красивую гамму. Я был приятно удивлен.

– Митараи-кун, ты умеешь играть на пианино?

– А что тебя удивляет? Я умею играть на всех инструментах. Оно, конечно, расстроено, но для наших целей подойдет!

Внезапно Митараи начал играть мелодию, похожую на буги-вуги, топая в такт правой ногой в тапочке. Комната сразу превратилась в место действия фильма о Диком Западе.

– Ого, господин детектив, вы так здорово играете! – вскрикнула Миюки, когда Митараи остановился.

– Музыка – моя самая сильная сторона. И только потом – расследования преступлений. Итак… – Митараи закрыл крышку инструмента, подошел к окну и прикоснулся к нему, дабы убедиться в том, что оно не глухое. Затем он вышел на середину комнаты и, запрокинув голову, уставился на покатый потолок.

– Миюки-тян, я, пожалуй, приступлю к работе. К тому же, боюсь, вас еще ждет домашнее задание. Есть ли в доме свободная комната для этого человека? – Митараи, как обычно, хотел побыстрее избавиться от меня и взяться за дело.

– Комната на втором этаже по центру как раз отведена для гостей. Раньше она принадлежала Таку, но теперь свободна…

«Комната мертвеца», – сразу подумал я.

– Большое спасибо.

– В ней как раз две кровати… Пойду всё приготовлю.

– Извините, присоединюсь позже.

Выключив свет, мы вышли в коридор. Миюки поспешила вниз, а мы вернулись в соседнюю комнату к механизму. На удивление пол третьего этажа почти не скрипел.

– Милая девочка, не то что ее отец, – сказал Митараи, зайдя в комнату и нажав на выключатель. – Кстати, если будет возможность, постарайся выяснить, что случилось с ее матерью, и чем раньше занимался ее отец, Тэруо.

– Зачем?

– С ним явно что-то не так. Он родился и вырос здесь? Как он связан с семьей Фудзинами и школой Пэйна? – продолжил Митараи, подойдя к стулу и начав разбирать механизм бронзового петуха.

– Что, разломаешь его? – спросил я.

– Не ругайся раньше времени. Я хочу убрать только эту часть – музыкальную шкатулку. Она все равно уже сломана и не отвечает за движения петуха, – слова Митараи прозвучали крайне безответственно. – Как я уже говорил, это надолго. Я справлюсь в одиночку. Может, пойдешь пока на второй этаж и вздремнешь? – сказал он, не глядя на меня.

– Но мы не собирались оставаться, поэтому я даже пижаму не взял.

– Спать можно и без пижамы.

Я колебался. Представил выражение лица Тэруо, отца Миюки, – он точно не приглашал нас остаться на ночь. И тут раздался стук в дверь.

– Да! – ответили мы хором и повернулись к двери, ожидая, что это Миюки. Но в комнату вошел Юдзуру.

– О, господин детектив, чем это вы заняты?

– Я думал починить здесь все, чтобы петух, вернувшись, мог махать крыльями, – холодно ответил Митараи.

– Да бросьте вы, он все равно проржавел! А где Миюки?

– Кажется, в своей комнате, ведет борьбу с домашним заданием. Кстати, Юдзуру-сан, в начальных классах вы ходили в школу Пэйна?

– Верно. Я никогда не опаздывал, было весело, – и мужчина снова разразился своим странным смехом.

– И Таку с Леоной тоже?

– Леона – нет. К этому моменту школа уже перестала существовать. Ее отправили в миссионерскую школу в Яматэ.

– Не помните, когда вы ходили в школу Пэйна, играла ли мелодия, под которую двигался петух?

– Мелодия?.. А! Точно! Но я ее слабо помню… это было давно, и механизм быстро сломался.

– Вы помните эту мелодию?

– Нет, совсем нет.

– А не осталось ли кого-нибудь, кто помнит?

– Не думаю, слишком много времени прошло…

– Не осталось ли записи или, может быть, нот?

– Точно нет. По крайней мере, я не слышал об этом. Сейчас уже и не найти людей, которые помнят, какая там была мелодия. И правда, она ведь играла всего несколько месяцев… Я попросту забыл, а вспомнил об этом только сейчас, когда вы сказали. Всегда думал, что петух просто размахивал крыльями.

– Выходит, Исиока-кун, – заметил Митараи, – этого помощника можно списать со счетов…

– Вы, кажется, хотели посмотреть фотографии Темного холма времен Эдо, когда здесь еще была тюрьма, – напомнил Юдзуру. – Хотел показать вам мои исследования, раз вы здесь, но, похоже, я только мешаю…

– К сожалению, я занят расследованием. Но вместо меня пойдет Исиока-кун, он очень заинтересован, – не отрываясь от работы, сказал Митараи.

– Исиока-сан, вы согласны? – спросил меня Юдзуру.

– Да, если можно, я с удовольствием, – ответил я.

Мне просто не оставили выбора.

2

– Госпожа Тинацу в порядке? – спросил я, когда мы остались вдвоем.

– Она в квартире, уже спит, – спокойно ответил Юдзуру. – С ней всегда так. Я давно перестал переживать из-за этого.

Комната Юдзуру находилась в северной части дома на втором этаже, прямо под комнатой с пианино.

В коридоре по пути в его комнату я столкнулся с Миюки, выходившей из спальни для гостей.

– Кровати готовы! – радостно сообщила она.

– Большое спасибо, – поблагодарил я, склонив голову.

Девушка быстро поднялась по лестнице на третий этаж. Юдзуру указал на дверь комнаты, из которой она только что вышла.

– Комната посередине была моей, когда я был ребенком, а нынешняя принадлежала брату. Но после постройки многоквартирного дома Фудзинами Хэйм брата по моей просьбе переселили. Комната куда больше подходит для кабинета или лаборатории, ведь в ней есть камин… Проходите, пожалуйста! – Юдзуру толкнул дверь и пропустил меня вперед. Свет уже был включен.

– Какой прекрасный интерьер! – невольно вырвалось у меня.

Эта комната действительно отличалась от других в этом доме. Обои были не белыми, а темно-красными, с золотыми линиями и мелким узором, – возможно, именно из-за темного цвета пятна от влаги на них были незаметны; гардины на окнах из тяжелой ткани того же цвета, с золотой бахромой. Размер комнаты был намного больше, чем у любой на третьем этаже.

По левую сторону от входа стоял встроенный книжный шкаф высотой до самого потолка, заполненный книгами. Большинство из них были иностранными.

В стене напротив находился камин, огонь в нем уже развели. Перед камином стояла темная металлическая сетка, похожая на ширму, по бокам от которой лежали дрова и жидкость для розжига. Справа от камина располагались окна, из которых наверняка тоже был виден лавр, но гардины были плотно задернуты.

Пол был застелен узорчатыми персидскими коврами в оттенках обоев, а между окнами встал великолепный письменный стол. У книжного шкафа находился небольшой диванчик с изящными ножками в стиле рококо, на котором вполне можно было вздремнуть.

Коллекционирование антиквариата – неплохое хобби. Что, это было у Юдзуру в крови благодаря безупречному вкусу отца-англичанина? Может, это в крови у всех англичан?

Но мое внимание почти сразу привлекло другое. Стена с камином, пространство между окнами, стена по обе стороны двери – все они были завешаны рамами разных размеров, в которых были картины и фотографии, сильно отличавшиеся от изображений на первом этаже, лестничных площадках и в коридорах.

Меня буквально потянуло к изображению над камином.

– Это что, фотография? – испуганно спросил я.

– Да, о ней я и рассказывал вашему другу. Эту фотографию сделал англичанин по имени Фэликс Бито в 1869 году. На фото, кажется, грабитель, напавший на ломбард и убивший владельца…

– Снимали здесь?

– Да, в тюрьме на холме Кураями. Думаю, он случайно забрел туда.

На фото я увидел распятие. Из дерева был построен каркас в форме огромного слога катаканы «ки», напоминающего крест с двумя поперечными перекладинами, к которому были привязаны конечности молодого человека.

Кажется, с момента казни прошло несколько дней. Запястья мужчины были странно вывернуты. Но самой странной деталью была его голова – она была помещена под углом в девяносто градусов к телу, зафиксированному на столбе ровно вертикально. Голова покоилась на левом плече – вероятно, из-за того, что шейные позвонки были сломаны.

– Кажется, профессор права Асатаро Окада нашел этот снимок в ярмарочном киоске на празднике Бисямона[67] в Усигомэ-Кагура-дзака. Купил всего за тридцать пять сэн[68] еще в период Тайсё[69]. На обороте была надпись «год Змеи», поэтому это мог быть либо 1857, либо 1869 год. В итоге было решено, что снимок был сделан сразу после эпохи Кэйо, в 1869 году, британцем по имени Фэликс Бито.

– Но это пугающее фото… Неужели даже в 1869 году подобное можно было встретить прямо здесь, в Йокогаме… – Я лишился дара речи.

Но Юдзуру, подойдя ближе, заглянул мне прямо в глаза.

– Вас пугают эти головы? Да? Ха-ха-ха! Но у смерти, хе-хе-хе, есть своя уникальная красота! – с жаром говорил он, пискляво посмеиваясь. – Посмотрите на эту!

Мы перешли к следующей фотографии.

– Говорят, ее тоже сделали на склоне холма Кураями. Это подставка для голов перед воротами тюрьмы, а на ней три головы выстроены в ряд. Три головы в ряд! Это снимок из ателье Макино. Думаю, его сделали в одно время с распятием, недалеко от него.

На заднем плане стояли два бумажных фонаря, орудия для поимки преступников и корзины для голов, а здесь, похоже, в кадр попала сторожка и особый забор – бамбуковый тын. Все это выносили каждый раз после публичной казни.

Толстые губы Юдзуру стали влажными и блестели.

– Головы опасных преступников из камер смертников после казни выставляли на всеобщее обозрение на подставках, подобных этой. По бокам их подпирали глиной, чтобы ровнее стояли. Увидев подобное на обочине дороги, путешественник вроде Бито наверняка удивился. Такое возможно только в Японии! Японцы – потрясающий народ; они способны создать произведение искусства из такой будничной вещи, как смерть. Японское обезглавливание, пожалуй, лучшее в мире, в нем не может быть ошибок. На Западе головы рубили топором – и есть много примеров, когда все шло не по плану. Полно историй о промахах. После первого удара преступник продолжал мучиться, с криками заливая все вокруг кровью, и был готов сам броситься на топор, чтобы окончить свои страдания. Начинались волнения и беспорядки из-за зевак, никакого изящества! Вот почему практика рубить головы вручную не прижилась на Западе, и в конце концов им пришлось построить странную машину для убийств – гильотину. А виной всему руки не из того места, ха-ха-ха! Отсечь человеку голову – это вам не шутки, европейцу такое не по силам, хоть из кожи вон лезь. Смотрите сюда! – Речь Юдзуру становилась все быстрее и путанее. – А вот гравюра с изображением казни клана Канадзава – разрубание на три части! Настоящее мастерство обезглавливания, которое есть только в Японии. Божественная техника! Метод заключается в том, чтобы, связав руки преступника у него за спиной, подвесить край веревки к одной из ветвей высокого дерева. Под собственной тяжестью голова и ноги свисают вниз, верно? Мастер медитирует с занесенным над головой мечом и в момент духовного просветления с чувством разрубает туловище прямо пополам! Голова перевешивает, и верхняя часть туловища, лишившись равновесия, поворачивается в воздухе – теперь голова оказывается внизу. В этот самый момент голову отсекают одним точным ударом меча! Преступника делят на три части! На дереве остается висеть только верхняя половина тела, а голова и ноги падают на землю. Все происходит мгновенно! История гласит, что впервые эту казнь провели публично, чтобы продемонстрировать изысканное мастерство исполнителя. Шедевр, согласитесь? Хи-хи-хи! Есть записи, которые гласят, что из разрубленной шеи приговоренного могла выпасть гречневая лапша, представляете? Это все потому, что заключенный мог попросить что угодно на свою последнюю трапезу, и многие часто просили лапшу соба[70]. А свидетели казни, наверное, потом долго не могли есть лапшу после такого-то, хи-хи-хи!

Пока я слушал его рассказ, мое лицо кривилось в гримасе ужаса.

– Люди – это существа, действительно наслаждающиеся моментом убийства! И на Западе, и в Японии публичные казни всегда были многолюдны. Говорят, публичная казнь на гильотине, прошедшая в период Парижской всемирной выставки 1889 года[71], была куда популярнее Эйфелевой башни!

– А здесь что? – превозмогая себя, спросил я, указав на следующую картину. На первый взгляд казалось, что это карикатура или поучительная картинка, случайно затесавшаяся среди пугающих фотографий, но, к сожалению, я ошибся.

– А-а, это называется «колесование». Эта гравюра появилась в Швейцарии, кажется, в 1548 году. В Европе людей, приговоренных к смерти, раздевали догола, как здесь, иногда оставляя набедренную повязку, и привязывали к клиньям, вбитым в землю на определенном расстоянии. Затем брали большое колесо, здесь – в половину человеческого роста, с металлическим тяжелым ободом вокруг него. Подняв его высоко над приговоренным, колесо резко опускали на его голени. Кости ног, естественно, ломались. Все конечности приговоренного ломали одну за другой, пока не наносили последний смертельный удар – прямо по шее или в грудь, в сердце.

Я с трудом сглотнул.

– Такое существовало на самом деле?

– Конечно, это исторический факт! Но это еще не конец. Обмякшее тело преступника привязывали к колесу и устанавливали на высокий шест обращенным прямо в небо! Иногда те, кому не посчастливилось умереть от удара, вынуждены были страдать, умирая долго и мучительно. Более того, тела долго не убирали, оставляя на растерзание хищным птицам и воздействию непогоды, дожидаясь, пока останки не превратятся в голые кости. И подобное случалось довольно часто, хи-хи-хи-хи!

Свет от камина отражался в капельках пота, выступивших на висках Юдзуру.

– Посмотрите сюда! Это гравюра XVII века. Пример смертной казни в Италии, для которой устанавливалась вот такая деревянная конструкция в форме буквы П. Правые руку и ногу преступника привязывали к верхней перекладине этой конструкции, оставляя несчастного умирать, терзаемого воронами и ветром, пока тело окончательно не распадалось и не отваливалось от перекладины. Хе-хе-хе!.. А вот еще шедевр. Иллюстрация из той же швейцарской газеты тысяча пятьсот сорок восьмого года, изображение казни еврея. Этот вид казни часто применяли по отношению к евреям в Европе. Заключенных, ожидавших смертной казни, привязывали вверх ногами к деревянной конструкции, аналогичной предыдущей, – тоже походит на букву П. Затем с обеих сторон от него подвешивали за задние лапы живых собак – те, взбесившись и паникуя, кусали и царапали осужденного, принося ему неимоверные страдания, к огромному удовольствию всех наблюдателей. В одном из случаев – кажется, в Шаффхаузене – еврей, подвешенный вместе с собаками, прожил три дня и все это время говорил с женой и детьми! А во Франкфурте еврей прожил семь дней, а собаки, собаки умерли раньше его! А-ха-ха-ха-ха!.. Практику подвешивания вверх ногами, похоже, применяли в основном к евреям, стараясь провести различие между ними и христианами. Да и идея подвешивать грешников вместе с волками изначально носила религиозный смысл – они были своего рода искупительной жертвой Богу, – но когда волков стало сложнее поймать, вместо них стали вешать обычных собак, чтобы восполнить недостаток.

– Неужели такая жестокость действительно имела место в реальной жизни? – спросил я, не в состоянии справиться с потрясением.

– Это только начало! Вот, например, четвертование, или разрыв деревьями. Четыре ствола деревьев пригибали к земле таким образом, чтобы привязать к каждому руку или ногу преступника, а затем деревья отпускали разом, разрывая человека на части… Но и это еще не самое замечательное, хи-хи-хи! Вот здесь приговоренного раздевали догола и привязывали к доскам, сколоченным в форме креста, а палач внезапно вспарывал несчастному живот и грудную клетку!

– Пока тот был еще жив?

– Конечно жив! Поочередно ломали все ребра и, достав один за одним внутренние органы, бросали их на землю, пока зеваки осыпали преступника оскорблениями и проклятьями. Тело клали на бревно и отрубали голову, после четвертовали и прибивали к столбам на разных участках дороги всем на потеху, хи-хи!

Я с трудом мог поверить, что цивилизованные люди могли быть способны на подобную жестокость, пусть даже во имя справедливости.

– В Средние века были казни, во время которых по очереди вынимались все внутренности осужденного или же внутренности вынимали и жарили на огне, хе-хе-хе… Еще удивительнее было, когда с дерева снимали кору, а потом, вспоров живот еще живого преступника, вытаскивали его кишки и обматывали ими ствол дерева! Смотрите, вот работа Лукаса Кранаха, немецкого гравера эпохи Возрождения, который оставил изображение этого крайне изобретательного наказания. В прошлом люди относились к деревьям с магическим благоговением. В Англии до начала девятнадцатого века любой, кто умышленно срубил дерево, считался виновным в тяжком преступлении! Не просто считался виновным, а непременно преследовался по закону. А все потому, что в прошлом люди по какой-то причине полагали, что в деревьях обитают духи умерших, хи-хи-хи…

В комнате стало тяжело дышать. Юдзуру, в отличие от меня, похоже, наслаждался – он действительно любил убийства и кровопролитие! Мне было невыносимо находиться рядом с ним – даже едкий запах камина вызывал у меня чувство тревоги. Я надеялся сменить тему разговора, но Юдзуру продолжал оживленный рассказ высоким, странно женственным голосом, то и дело облизывая свои толстые влажные губы:

– Люди так эгоистичны, не думаете? Деревья не двигаются и не говорят, поэтому находятся в полной власти людей. Если б их считали куда важнее жизни любого человека, то не стали бы вырубать так активно и жестоко для освоения территории или жилой застройки. Конечно, такие древние деревья, как наш камфорный лавр, обладают индивидуальностью, характером, своей волей! В нем все это есть! Древние люди хорошо это понимали, поэтому были готовы даже на такой страшный поступок, как убийство одного из своих. Так или иначе, деревья живут куда дольше людей, поэтому любой, кто не испытывает перед ними трепета – бесчувственный глупец! Знаете, я слышал множество подобных историй… Один мой друг, американский ботаник, рассказывал, что в болотах Флориды есть растение семейства росянковых, которое здесь называется «Хаэ-дзигоку» – это «ад для мух» по-японски. Это ловушка для насекомых, похожая на захлопывающуюся пасть с зазубренными зубами по краям…

Юдзуру крепко прижал запястья друг к другу и согнул пальцы так, чтобы их кончики слегка касались друг друга.

– Когда муха или другое насекомое пролетает между створками, те захлопываются, удерживая жертву внутри. Даже если насекомое попытается выбраться из ловушки, у него ничего не выйдет, ведь створки слишком близко прилегают друг к другу. Мой друг давно выращивает их в университетской лаборатории, а недавно ему начали сниться странные сны об этих растениях. Это удивительно, но в одной из ловушек каким-то образом застрял кусочек ракушки, не давая растению закрыться как следует. Поэтому «ад для мух» хотел, чтобы люди достали его, заставив их видеть об этом сны! Мой друг говорил, что у растений не просто есть чувства, некоторые из них обладают сверхспособностями. Тому есть множество доказательств! Возможно, вы слышали, что кактус будет расти куда лучше, если включить его любимую музыку, или что-то в этом роде… Помню, был еще эксперимент, показанный по телевидению. Десять человек стояли рядом с горшком с растением эпипремнум[72], но только один из них рвал на нем листья. Затем к растению подвели электроды, соединенные со звукоизлучателем, – при прохождении через него тока он начинал шуметь. Затем люди по одному подходили к горшку с эпипремнумом, и звукосниматель сработал тогда, когда рядом оказался сорвавший листья человек!

– Правда? – спросил я.

– Правда! Это известный эксперимент. В общем, у растений – нет, вернее, у некоторых из них – явно есть чувства. Так что представления древних людей были верными. Даже сегодня многие японцы верят в это. Но, знаете, люди хотят заработать все больше денег, поэтому вырубают леса, вот и пытаются себя убедить, что у деревьев нет души. Иначе они не занимались бы вырубкой! Люди – эгоистичные существа. Мне тоже много раз, пока я жил здесь, снился камфорный лавр…

– О чем были эти сны?

– Нет, это ерунда; вы будете смеяться надо мной, если я расскажу.

– И все же?

– Будто у дерева есть большая пасть на верхушке ствола, как ловушка у «ада для мух», и когда она закрывается, то заглатывает ребенка и переваривает его, хи-хи-хи.

Мне было не до смеха.

– Понимаете, это все из-за тех историй, что рассказывают люди, поэтому такие образы и возникают в моей голове… Но, знаете, эгоизм людей, он повсюду. Взять хотя бы гильотину!

– Гильотину? – Я испытал отвращение, поняв, что разговор снова вернулся в прежнее русло.

– Когда голову человека отрезáло гильотиной, то она падала в специальную корзину. Окружающие не видели, как выглядит голова, хи-хи-хи. Кроме того, еще несколько часов после казни никому не позволялось прикасаться к ней или вынимать из корзины, так что все это время нельзя было увидеть выражение лица преступника. Знаете, люди думают, что при обезглавливании человек умирает мгновенно. Нет, они, наверное, хотят так думать, чтобы чувствовать себя в безопасности! Возможно, чтобы не ощущать вину. Но, как вы думаете, действительно ли жизнь мгновенно прерывается, когда голову отрезают? – Юдзуру посмотрел мне прямо в глаза, придвинув свое потное лицо вплотную к моему.

Я ужаснулся, внезапно задавшись вопросом, о котором никогда раньше не задумывался. По спине у меня пробежал холодок.

– Нам некого спросить, что человек чувствует после обезглавливания, ведь медицине не известны случаи, когда кто-то вернулся после этого к жизни! Но мозг не может умереть мгновенно; доказано, что смерть наступает через минуту или две, когда кислород перестает поступать в мозг. Это научный факт. Значит, мозг остается живым и продолжает мыслить! Однако западные ученые предпочитают не говорить об этом из соображений морали, хи-хи-хи-хи! – Юдзуру странно двигал головой взад-вперед. – Разве вам не хотелось бы взять только что отрубленную голову и спросить ее, жив ли мозг? Я изучил множество произведений литературы и научных исследований, полагая, что должны быть врачи и писатели, которые думают так же, как и я. И они есть! Я нашел записи об экспериментах, пусть и немногочисленных.

Мне было тяжело слушать рассказы Юдзуру о казнях, но, должен признаться, смерть и тайны, что ее окружают, обладают некоторой притягательностью.

– В 1875 году два врача во Франции получили разрешение осмотреть голову казненного на гильотине, но они не обнаружили каких-либо признаков жизни – ведь прошло более пяти минут. Примерно через год другой врач спустя три часа после казни закачал в голову кровь, перелитую от живой собаки. Лицо стало красным и напряженным, а губы и брови подергивались несколько секунд! Но все же уже успело пройти целых три часа после казни… А вот самый замечательный эксперимент! В 1905 году наконец удалось осмотреть голову сразу после казни. Согласно отчетам, после ампутации голова удачно приземлилась строго вертикально, поэтому не было необходимости в ее правильном расположении, хи-хи-хи! Брови и губы казненного мужчины заметно подергивались в течение пяти или шести секунд, затем мышцы его лица расслабились, веки приоткрылись так, что стали видны белки глаз. Когда врач позвал человека, пребывающего будто в полусне, по имени, его веки слегка поднялись! Хи-хи-хи! Преступник уставился прямо на врача. Тот описал его глаза, как глаза живого человека… Глаза постепенно закрылись, а когда врач назвал имя еще раз, то слегка приподнялись брови, хи-хи-хи! В третий раз тот уже не откликнулся, а когда врач поднял его веки, то глаза выглядели остекленевшими. Согласно отчету, прошло каких-то тридцать секунд! Хи-хи-хи! Итак, получается, что голова полностью осознает, что произошло, – при условии, конечно, что вы достаточно сильны духом. Хи-хи-хи!

В этот момент я услышал звуки пианино. Звучала странная мелодия – уникальная, незнакомая музыка, непохожая на западные или японские мелодии, к которым я привык.

– О… – неожиданно отреагировал Юдзуру. – Эта мелодия… Исиока-сан, вы же слышите пианино?

– Да, – я кивнул.

– Звучит смутно знакомо…

Короткая мелодия повторилась дважды.

– Должно быть, Митараи извлек музыкальную часть из механизма наверху. Поднимемся туда ненадолго?

Я двинулся в сторону коридора. Меня радовала возможность наконец сменить тему.

Юдзуру тоже заинтересовался и проследовал за мной в коридор. По пути мы снова услышали звуки пианино. Игравшие мелодию пальцы, похоже, наловчились, и звучание стало более плавным и похожим на связную музыку. Митараи находился не в комнате с механизмом для танцующего петуха, а в соседней детской, в окна которой стучали ветви камфорного лавра.

Мы быстро пошли по коридору. В конце его виднелось небольшое окно. Шторы на нем были опущены, но я знал, что снаружи должно было быть гигантское дерево – сейчас мы с Юдзуру шли прямо к его стволу. Позавчера, прямо над нашими головами, сидя на крыше, погиб Таку Фудзинами.

Оказавшись у двери в комнату с пианино, я постучал. Митараи, вероятно, был так поглощен игрой, что не ответил. Я открыл дверь.

Мой друг сидел за пианино, не отрывая глаз от записной книжки, раскрытой на пюпитре. Он раз за разом играл мелодию в две руки – ноты менялись, перескакивая между высокими и низкими, не переставая.

На полу лежали почерневшие от масла и пыли детали, извлеченные из механизма в соседней комнате. Латунная пластина с прорезями и металлический цилиндр, грязный и ржавый, покрытый похожими на когти шипами, лежали отдельно. Рядом были разбросаны инструменты, болты и гайки, настолько грязные, что к ним не хотелось прикасаться.

Я подошел к Митараи и заглянул в записную книжку, изрисованную двумя нотными линейками со скрипичным и басовым ключами на них.

– Юдзуру-сан, вам знакома эта мелодия? – спросил Митараи, не оглядываясь.

– Да, я сразу понял, как услышал ее. Я помню, что уже слышал ее в детстве. Она играла в обеденное время. Это навевает воспоминания, – высоким голосом ответил Юдзуру.

– Весьма необычная мелодия, не так ли? – спросил я.

– Похоже на народную музыку из Африки или с Ближнего Востока.

– Верно, – сказал Митараи и, убрав руки с инструмента, обернулся. – Есть что-то еще, что вы можете вспомнить?

– Что-то… еще? – переспросил Юдзуру.

Мой друг не отвечал, глядя в потолок.

– Что ты имеешь в виду, Митараи?

– Возможно, это фрагмент какого-то известного музыкального произведения или мелодия, хорошо известная или близкая членам семьи Фудзинами, наделявшим ее особым смыслом…

– Нет, не припоминаю ничего такого. Я запомнил мелодию только потому, что слышал ее каждый день на протяжении около шести месяцев, когда мне было три или четыре года. Но больше я ничего не помню, – ответил Юдзуру.

– Похоже, что ее сочинил мистер Пэйн. Юдзуру-сан, не говорили ли вы с отцом об этой мелодии?

Юдзуру скрестил руки на груди и задумался.

– Не-ет… – ответил он спустя какое-то время. – Не помню такого.

– Понятно, – ответил Митараи, тоже скрестив руки.

– Почему ты спрашиваешь об этом? – спросил я.

– Потому что в мелодии есть какая-то тайна, – ответил он, бросив на меня косой взгляд.

– Но какая?

– Трудно сказать наверняка, все слишком запутанно.

– Но почему же эта мелодия привлекла ваше внимание… что в ней такого? – спросил Юдзуру. – По-вашему, она звучит странно, и поэтому не нравится?

– Нет, дело не в этом, – задумчиво ответил Митараи. – Если вам не по душе сутры, то это ваше личное дело. Их религиозный смысл не обязательно связан с вашими эмоциями. Но, будь то китайская народная музыка или окинавские песнопения, каждый композитор создает свои произведения, опираясь на музыкальный вкус и принципы гармонии. Мелодия может звучать странно, только если автор использует нестандартные принципы или особую тональность в качестве основы для своей музыки. Однако, Исиока-кун… – Митараи снова подошел к пианино и сыграл странную мелодию. – Какой композитор мог бы сочинить такую мелодию? В ней нет эмоций, лишь абсолютно механические звуки.

– Но ты правильно ее подобрал? – уточнил я.

– Правильно. Вот… – Митараи поднял с пола латунную пластину с прорезями, к которой все еще был прикреплен шнур. Затем взял шариковую ручку и постучал по пластине, демонстрируя издаваемые ею звуки. – Вот мелодия, которая звучит при вращении этой пластины. – Указал на нотный стан, нарисованный на странице записной книжки: – Я не был до конца уверен, что у меня получится сыграть ее на самом деле. На первый взгляд это очень странная мелодия. Но это именно то, что нужно. Бывший художник Джеймс Пэйн написал ее… Юдзуру-сан, в каком году?

– Думаю, мелодия появилась, когда мне было три или четыре года, так что, вероятно, это было в пятидесятом или пятьдесят первом…

– А до этого?

– Петух просто хлопал крыльями в тишине.

– Хм…

Митараи положил пластину обратно на пол и, обхватив голову руками, почерневшими и покрытыми маслом, присел, чтобы подумать. Спустя какое-то время он поднял голову и сказал:

– Не понимаю. Мистер Пэйн поместил на крышу механического петуха, но в пятидесятом или пятьдесят первом году вдруг решил добавить к нему эту мелодию. Он хотел, чтобы каждый день в полдень вся округа – школа и Темный холм Кураями – слышала эту музыку. Странная мелодия, обращенная ко всем и каждому… так? – сказал Митараи, поднимаясь на ноги. – Люди вокруг – его соседи, японцы. Люди в школе – иностранцы и англоговорящие дети. Кто именно? Юдзуру-сан, в школе все говорили по-английски?

– Да. И дети, и учителя были из Великобритании и Штатов.

– Говорил ли кто-то на французском или немецком?

– Думаю, что нет.

– Каждый день люди слышали эту мелодию. Но зачем?

– Митараи, если она создана по не известным тебе музыкальным канонам, то что это такое?

– Полагаю, что это послание, – ответил мой друг, откинувшись назад в кресле. – Это не ноты, а слова.

– Слова?

– Да, думаю, что это шифр, созданный мистером Пэйном. Но пока не знаю, что он пытался тайно сообщить окружающим… В любом случае сегодняшнюю ночь я планирую провести, пытаясь разгадать это шифр, – глядя на меня, ответил Митараи.

3

Глубокой ночью заиграла мелодия для пианино. Загадочная, монотонная, ничем не примечательная мелодия. Которую не услышишь больше нигде в мире.

Мелодия, сочиненная не человеком. Музыка, созданная дьяволом.

Пианино играло в комнате на третьем этаже дома Фудзинами; музыка лилась из окон прямо на камфорный лавр.

Заслышав мелодию, лавр начал шуметь. Каждая веточка и бесчисленное множество его листьев громко шелестели.

Одна из веток дерева вдруг начала расти. Казалось, она медленно тянулась к окнам дома, увлеченная музыкой…

4

Я резко проснулся. Первым, что я увидел, были круглые коричневые пятна, покрывающие белый оштукатуренный потолок.

Находясь на границе между сном и явью, я сперва решил, что коричневые амебообразные пятна медленно растут и раздуваются. Все они были абсолютно разные – некоторые круглые, другие похожи на морские звезды, неровные, слегка волнистые по периметру. Они расширялись и сжимались, соединялись друг с другом и снова делились, наслаждаясь своим тайным танцем. Их поведение напоминало движение бактерий под микроскопом.

Я расслышал тихое журчание. Неужели дождь? Кажется, на улице идет дождь…

Наконец я осознал, где нахожусь. Это была спальня на втором этаже дома Фудзинами.

Соседняя кровать была пуста – похоже, в ней никто даже не спал; свернутое одеяло лежало на том же месте, что и перед моим отходом ко сну.

Сквозь занавески в комнату просачивался бледный, рассеянный свет. Снаружи доносились тихие голоса. Внезапно вся комната содрогнулась от оглушительно громкого шума. Кажется, что-то ударилось о стену дома! Я осознал, что проснулся как раз из-за звука удара.

Встав с кровати, я надел тапочки и подошел к окну. На улице стояла пасмурная погода – небо покрыли тяжелые облака, дул сильный ветер. Я смотрел на зеленый сад, заброшенное здание бани с дымоходом – все было окутано белой дымкой. Присмотревшись, я понял, что это даже не туман, а мелкая морось.

Облака в небе беспрерывно двигались, постоянно меняя свою форму, – выходит, ветер наверху был очень сильным. Странно, но на секунду мне показалось, что я сам смотрю вниз с большой высоты – сквозь плывущие, меняющие форму облака рассматриваю крошечные, словно игрушечные, постройки внизу. Йокогама, где я жил все это время, вдруг стала очень маленькой и совсем пустой. Неужели это хмурое утро породило у меня такие печальные ассоциации?

Снова громкий удар! Я, изогнувшись, насколько смог, посмотрел влево в поисках источника звука, но мокрое от дождя оконное стекло мешало обзору. Тогда я открыл окно. Влажный холодный воздух проник в комнату. На мне была лишь рубашка на голое тело – тут же замерзнув, я обхватил себя за плечи.

Высунувшись из окна, я почувствовал аромат виноградных листьев, смешанный с запахом дождя. На увитой лианами стене висела серебристая лестница.

– Эй, Митараи! – удивленно закричал я.

– Доброе утро, Исиока-кун! Я было думал, что ты все расследование проспишь! – неожиданно близко раздался голос Митараи. Он уже взбирался по лестнице на крышу.

– Будь осторожнее!

– Всё в порядке. Если тоже хочешь подняться, стоит вставать пораньше!

Митараи уже миновал второй этаж и лез выше. На земле без зонта стояли Юдзуру и Тэруо, пристально глядя вверх. Получается, Тэруо сдался и решил сотрудничать? Я кивнул им в знак приветствия и поспешно закрыл окно.

Когда я наконец оделся и, одолжив у Миюки зонт, вышел на улицу, Митараи уже расхаживал по крыше.

– Смотри под ноги! – крикнул я.

Услышав меня, мой друг поднял правую руку и двинулся вперед.

Тэруо приложил ладонь козырьком ко лбу и, нахмурившись, снова посмотрел вверх сквозь моросящий дождь, а затем повернулся и пошел под навес у входной двери.

Я подошел к Юдзуру и, встав рядом, поделился с ним зонтом.

– Доброе утро! – поприветствовал я.

Тот в ответ поклонился и спросил:

– Хорошо выспались?

– Да, – коротко ответил я.

Мы вместе посмотрели на крышу, где, подобно наезднику на лошади, восседал Митараи.

– Да, именно так он и сидел… – вдруг сказал Юдзуру, добавив: – Давайте отойдем чуть дальше, чтобы лучше видеть. – Повернувшись, он слегка подтолкнул меня в грудь.

– Здесь? Таку сидел здесь? – кричал Митараи.

– Почти так, еще чуть вперед! – закричал в ответ Юдзуру.

Митараи, не вставая, прополз немного вперед. Теперь его штаны, должно быть, сильно испачкались.

– Здесь?! – снова крикнул он. Прямо перед ним был бетонный постамент для статуи петуха.

– Да, хорошо, только еще немного вперед! – громко ответил Юдзуру.

Продвинувшись еще вперед, Митараи коснулся постамента. Перед ним в ряд стояли три оранжевых цилиндра – дымоход. Издалека выглядело так, словно они выходят прямо из бетонного постамента. До края крыши оставались считаные сантиметры – с этой стороны стены дома касалась покрытая густой листвой ветвь камфорного лавра.

За спиной Митараи остались телевизионная антенна и еще один бетонный постамент с оранжевыми трубами дымохода.

– Эй, Митараи-сан! – послышался женский голос. Обернувшись, я увидел Миюки-тян в школьной форме. Она держала белый виниловый зонт и светло-синюю школьную сумку. – Не раскрывайте это дело, пока я не вернусь!

– Хорошо, но и ты не задерживайся! – крикнул Митараи с крыши.

Миюки слегка поклонилась в ответ и убежала прочь.

– Слушай, Исиока-кун, если хочешь написать книгу, то тебе определенно нужно подняться сюда! – крикнул мне Митараи, но я промолчал. – Поднимайся, вид отсюда прекрасный!

– Нет уж, спасибо, сам мне потом расскажешь! – крикнул я в ответ.

На самом деле я всегда боялся высоты. Дом Фудзинами был трехэтажным – гораздо выше обычного японского дома. Кроме того, шел дождь – крыша наверняка слишком скользкая. Оступившись и упав вниз, можно было лишиться жизни. К тому же мне совсем не хотелось подниматься туда, где совсем недавно был найден труп.

Услышав мой отказ, Митараи поудобнее устроился на крыше и стал смотреть прямо перед собой. Интересно, что он видел?

– Да, вот так, давай… – жутко бормотал стоявший рядом Юдзуру. – Таким мы и нашли труп моего брата.

Слушая его, я снова посмотрел на Митараи. Он замер, из-за чего зрелище стало пугающим. Соседи, должно быть, были в ужасе, обнаружив Таку на крыше.

– Эй, Митараи! – забеспокоившись, позвал я.

Тот не двигался, совсем как неживой, и меня охватило волнение. Он не реагировал.

– Митараи, эй! Эй! – испуганно крикнул я.

– Что такое? – ответил мой друг.

Я почувствовал облегчение. Хорошо, он жив.

– Спускайся скорее! У меня плохое предчувствие.

– Скоро буду. Пока позавтракай, – крикнул Митараи.

– А ты?

– Я уже поел!

«Вот как!» – подумал я. Похоже, я слишком долго спал. По всей видимости, из-за накопившейся усталости.

– Он странный, ваш приятель, – сказал мне Юдзуру, которого тоже сложно было назвать нормальным.

Но даже по его меркам Митараи был необычным человеком.

– Да, я это часто слышу.

– Он очень смелый! Никто из полицейских даже не попытался забраться на крышу и сесть вот так. Неужели ему совсем не страшно сидеть на краю?

– Да… верно.

– Значит, у брата было плохо с сердцем? И он просто забрался туда и не выдержал от страха?.. Ничего необычного.

От его слов я покрылся холодным потом. Это было очень похоже на правду.

– Эй, Митараи, спускайся скорее! – снова закричал я.

– Не мешай! Иди уже и поешь! – устало ответил мой друг.

– С ним все будет в порядке! Сегодня точно ничего не произойдет. Зайдем внутрь и перекусим? – спросил Юдзуру.

Я все еще переживал за друга, но направился к входной двери. Зашел в столовую, где мы ужинали прошлым вечером, и госпожа Макино из фотоателье любезно принесла мне черный чай и яичницу.

Однако даже за едой мне не стало спокойнее. Я переживал из-за своего друга, под дождем работающего на крыше третьего этажа. Он запросто мог поскользнуться, учитывая, что, похоже, не спал всю ночь. Завтрак вставал поперек горла, стоило лишь представить, как Митараи навернулся с крыши.

Откусив от тоста, я услышал громкий глухой звук удара. Побледнев и с куском хлеба во рту я вскочил, выбежал в коридор, быстро обулся и буквально вылетел в сад.

– Эй, Митараи! – крикнул я.

Огляделся вокруг, но, к счастью, не увидел своего приятеля, упавшего на землю и стонущего от боли. Отойдя подальше от дома, я посмотрел наверх. На крыше его тоже не было!

– Другая сторона, – сам себе сказал я и, обогнув дом, оказался по другую сторону. Камфорный лавр, окутанный моросящим дождем, выглядел пугающе – земля у его корней вздымалась, словно клубок змей. Я быстро прошел мимо, стараясь не смотреть на извивающиеся корни и задержав дыхание.

Между обнаженными корнями дерева на заднем дворе густо рос папоротник, а земля под ногами почернела, впитав дождевую воду.

– Митараи, эй, Митараи! – отчаянно звал я.

– Что? – раздался голос Митараи прямо за моей спиной. Удивленно оглянувшись, я увидел спокойное лицо своего друга. – Что случилось, Исиока-кун?

– Ты в порядке?

– Что? Что за шум? Принес поесть?

Только теперь я заметил, что все это время держал в руке тост.

– Ты как? Не упал?

– Упал? Кто, я?!

– Тогда что это был за звук?

– А, это… Там авария на склоне холма – столкнулись две машины. Такая перебранка! Я все видел из-за забора позади лавра. Ты так побледнел… я уж было решил, что произошло еще одно убийство.

– Значит, авария… А я подумал, что это ты упал с крыши.

– Вот как, Исиока-кун… Не думал, что звук аварии будет слышен в доме.

– Я так волновался! Если бы ты пострадал…

– Меня положили бы в больницу к Ятиё-сан. Давай скорей доедай свой хлеб, – сказал Митараи и вернулся к забору, оставив меня наедине с лавром.

Какое загадочное дерево! Казалось, оно живет своей отдельной таинственной жизнью.

Подобные деревья нельзя рубить, ломать, а порой даже просто трогать. Я вспомнил историю, рассказанную Юдзуру, – историю о человеке, приговоренном к смерти из-за того, что тот повредил дерево. Я легко мог в это поверить! Жизнь одного такого дерева равна жизни десятерых людей – разве это не убийство?

Вернувшись в столовую, чтобы закончить с завтраком, я встретил Юдзуру, собравшегося в больницу, чтобы узнать о состоянии госпожи Ятиё. Не дождавшись возвращения Митараи, я снова вышел в сад.

Дождь тем временем усилился. Я нашел своего друга среди деревьев в саду. Держа в руке зонт и раскрыв свою записную книжку, тот смотрел в нее и ходил кругами.

– Что такое? – спросил я, догнав Митараи на тропинке между деревьями.

– Карта этого сада, – ответил он, показывая мне блокнот. – Я нарисовал ее, осмотрев сад из окон третьего этажа и с крыши. Мы сейчас здесь. Вот здесь – пруд. Дорога идет в этом направлении. В итоге получается такая форма – английская буква В, только перевернутая.

– Что это означает? – спросил я.

– Наверняка не скажу, но какой-то смысл точно есть. Смотри, Исиока-кун, здесь – фигура кота. Там – игральная карта. Отличный сад!

– Да, здесь много зелени. Такой приятный запах…

– Ты понимаешь значение этой фигуры?

– Нет.

– Она из книги «Алиса в Стране чудес» Льюиса Кэрролла. Значит, владелец этого сада – остроумный человек, любящий тайны и загадки. И, скорее всего, англичанин.

– А, понятно, – ответил я, идя рядом с Митараи под дождем.

– Я нашел много чего интересного, но петуха нигде нет, – сказал он.

– А с крыши что-нибудь видно?

– Лавр, – серьезно ответил Митараи. – Видна его пасть, которой он пожирает людей.

– Что?

Я решил, что Митараи шутит. Однако, вопреки ожиданиям, выражение его лица было абсолютно серьезным.

– Это шутка? – набравшись смелости, переспросил я. По моей спине пробежал холодок.

– Разве похоже на то, что я шучу?.. Нет, я серьезно. К тому же на это указывает мелодия.

– Ты о шифре? Разгадал его?

– Да. Бился над ним всю ночь.

– Расскажи!

– Исиока-кун, кажется, в кладовой, где стояла лестница, был старый ледоруб. Наверное, кто-то здесь увлекался альпинизмом. Не мог бы ты принести его?

– Ледоруб?.. Зачем он тебе?

– Принеси и увидишь.

– Ты мне не скажешь?

– Ничего не скажу секретарю, который боится высоты и не может сам подняться на крышу, – отвернувшись, сказал Митараи.

– Ты злишься?

– Я не всерьез… Принеси поскорее! Я кое-что придумал.

Тут Митараи резко остановился и сунул правую руку в карман.

– Погоди, Исиока-кун. Возможно, я ошибся. Это дело куда запутаннее, чем мне казалось. Нас могут ждать неожиданные открытия. Возможно, нам стоит лучше подготовиться.

– О, кто у нас тут? Очередной детектив-дилетант! – раздался хриплый голос.

Обернувшись, я увидел двух высоких мужчин в одинаковых светло-коричневых плащах. Им было тесно под одним зонтом – их плечи полностью промокли, и ткань плащей стала красновато-коричневой. Один был очень спортивным, второй – немного упитаннее. Они окинули нас свирепыми взглядами.

– Молодые люди, что привело вас сюда с утра пораньше? Идите домой, вы мешаете расследованию! – сказал спортивный мужчина.

На вид ему было около пятидесяти, волосы были собраны в хвост на затылке.

Митараи засмеялся.

– Эй, что смешного?! – закричал мужчина, раздувшись, словно рыба-шар, встретившая опасность.

– Забавно слышать такое от вас в нынешних обстоятельствах. Проявите благоразумие и не мешайте любителям заниматься делом, – ответил Митараи, продолжая смеяться. – Нет, прошу прощения! Большие шишки вроде вас всегда появляются в самый неподходящий момент… Вы – детективы из полиции префектуры Канагава? Пришли вернуть тело господина Таку после вскрытия? Или услышали о появлении двух парней, играющих в сыщиков на месте преступления, и у вас закипела кровь?

Оба детектива молчали.

– Вы всегда поначалу злитесь, а когда мне все удается, удивляетесь и охотно прислушиваетесь к моему мнению… Могу ли я узнать ваши имена?

– С чего это мы должны?!

– О, конечно! Ничего страшного. Тогда спрошу еще раз минут через десять. Что показало вскрытие?.. Хотя вы наверняка не ответите. Но я и так знаю ответ. Вы слишком легкомысленно относитесь к расследованию. Узнали примерное время смерти, не обнаружили никаких следов отравления… Слизистую во рту наверняка не проверяли… Исиока-кун, пойдем за ледорубом. – И Митараи направился в кладовую.

– Эй, стоять! – Детективы двинулись следом за нами.

– Дальше будет допрос? Надеюсь, вы понимаете, что наши имена и адреса, записанные в записную книжку, никак не помогут в расследовании этого дела? Дальше вы скажете что-нибудь о воспрепятствовании осуществлению правосудия. Почему бы вам вместо этих глупостей не пойти домой пораньше? Неужели больше нечем заняться? Тело вернули, членов семьи опросили… Исходя из всего, что вы выяснили, версия, должно быть, следующая: Таку Фудзинами погиб от сердечного приступа, а травма Ятиё получена в результате ограбления, да? Я не ошибся? – ответил Митараи, не останавливаясь.

Дождь, кажется, еще больше усилился.

– Что за чушь, дилетант?

– Прошу прощения, господа профессиональные детективы!

Митараи сложил зонт и открыл дверь кладовой. Зайдя внутрь темного помещения, он спустя какое-то время вышел. За его спиной виднелся успевший покрыться ржавчиной ледоруб. Митараи ничуть не смущало присутствие детективов. Лестница все еще была прислонена к стене дома.

– Имели наглость залезть на крышу?

– Верно. Как быть, если вы на это не способны? Боитесь высоты?

– Не говори ерунды! Что увидел оттуда? Появились идеи, а?

– Смотри-ка, вы уже начали интересоваться моим мнением…

Открыв зонт, Митараи подхватил ледоруб и двинулся прочь от кладовой. Детективы пошли следом.

– Никто не спрашивал твоего мнения! Мы просто вынуждены слушать болтовню…

– Видимо, у вас полно свободного времени. А я занят, поэтому не мешайте мне работать, пожалуйста!

– Ээ? Что?! Что ты увидел?

– Говорю же, я занят. В любом случае полицейские вряд ли мне помогут, поэтому, как всегда, придется все делать самому… Исиока-кун, присоединяйся!

– Эй! Что ты узнал? Я тебя спрашиваю! Отвечай!

– Какой же вы приставучий… Мне придется до вечера читать вам лекцию, чтобы рассказать обо всем, что вы упустили.

– Скажи хоть что-то! Ответь на вопрос!

Услышав слова детектива, я невольно вскрикнул.

– Хоть что-то, да? Ну, вот, например, камфорный лавр…

Мы вчетвером успели обогнуть стену дома Фудзинами и вышли на задний двор. Перед нами возвышался, словно огромная гора, лавр. Каждый раз при встрече с ним у меня перехватывало дыхание.

– И при чем здесь этот огромный камфорный лавр? – Детектив очень точно описал дерево.

– Я выяснил, что это дерево пожирает людей.

– Чего?!

– Как я и сказал, буквально ест людей. Разве он хоть немного похож на обычное дерево? – обратился к детективам Митараи.

Вокруг резко потемнело. Дождь превратился в настоящий ливень. Казалось, что виной всему было изменившееся настроение этого жуткого дерева, растущего на заднем дворе дома Фудзинами. Страшное предчувствие! Меня окончательно сковал ужас. Что же задумал Митараи?..

– Исиока-кун, не мог бы ты принести сюда лестницу?

– Лестницу, прислоненную к стене дома?

– Да, я кое-что придумал. Если ты снимешь фиксатор и потянешь за веревку, то лестница станет вдвое короче. Поторопись, прошу!

Я побежал к кладовой. Найдя лестницу, сложил ее вдвое, взвалил на плечо и с трудом вернулся к дереву.

– Детективы, если вы всё же желаете послушать мою лекцию, то подержите пока мой зонт. Исиока-кун, давай лестницу!

Бросив ледоруб, Митараи забрал у меня лестницу и прислонил ее к толстому стволу дерева, не поднимая слишком высоко.

– Исиока-кун, поднимись со мной! Здесь не так высоко, как на крыше.

Сверкнула молния. От страха и неожиданности я втянул голову в плечи. От низкого раската грома даже земля под ногами содрогнулась.

Мой друг начал подниматься по алюминиевой лестнице.

– Митараи, это опасно, остановись!

– Всё в порядке. Лезь за мной! Неужели ты не хочешь увидеть все своими глазами? Будешь писать книгу с моих слов?

– Ты собрался смотреть в пасть дерева?

– Нет, в отверстие ниже.

Добравшись до полости, Митараи остановился, дожидаясь меня.

– Исиока-кун, приложи сюда ухо.

– Ну уж нет!

– Все будет в порядке… Просто наклонись поближе!

Отверстие в стволе было около двадцати сантиметров в диаметре и напоминало широко открытый рот.

– Исиока-кун, нам не нужен твой зонт, брось его.

Громкий шум дождя, яростно стучавшего по листьям у нас над головами, оглушал, но вода почти не попадала на нас и на растения у корней дерева: крона лавра походила на огромный зонтик, способный защитить от самого сильного ливня.

Я поднимался вверх, ступенька за ступенькой, смело приближаясь к полости.

Сквозь звуки дождя до меня донеслись странные стоны и вой, похожий на голоса жутких чудовищ. В одиночку я не справился бы. От ужаса у меня кровь застыла в жилах.

– Что это? Эти голоса…

Выражение лица Митараи было очень серьезным.

– Исиока-кун, поднимись чуть выше и загляни сюда, в полость.

Охваченный ужасом, я все же поднялся выше, на один уровень с ним.

– Смотри.

Я заглянул внутрь – в кромешную тьму.

– Темно.

– Подожди немного, – ответил Митараи.

Ждать долго не пришлось. Снова сверкнула молния. На мгновение стало светло, как днем.

Вот тогда мне показалось, что я заметил нечто пугающее в глубине полости.

Что это было? Фантом? Иллюзия? Я не мог ответить.

На дне я увидел длинные черные растрепанные волосы и потемневший от времени коричневый череп.

Раскат грома медленно прополз над землей. Нас снова окутала темнота. Ничего не было видно.

Я был растерян. В это было так сложно поверить! Как теперь быть? Я беспомощно взглянул на Митараи. Мои ноги, стоящие на лестнице, начали бесконтрольно дрожать.

X. Скормленные дереву

1

Я первым спустился по лестнице и встал перед двумя детективами. Я был все еще весьма рассеян, не в состоянии сфокусировать взгляд на мужчинах передо мной: меня не держали ноги, а колени предательски дрожали.

Митараи спустился вслед за мной.

– Что за шумиха вокруг дерева?! – Мужчина с убранными в хвост волосами, повернувшись к Митараи, говорил так громко, что все вокруг содрогалось будто от грома и молнии. Он выглядел как типичный детектив из сериалов про сыщиков.

– Господа детективы, вы же знаете, что говорили о том дереве? – спросил Митараи.

Они не ответили. Возможно, они и правда не знали – и боялись показаться некомпетентными, – или же попросту не хотели усугублять конфликт. Детектив, стоявший поближе, просто молчал, а его напарник явно был в ярости.

– Вы когда-нибудь заглядывали внутрь дерева через отверстие? – спокойно продолжил Митараи.

– С чего это вдруг?! – разозлился детектив.

– Что ж, бóльшая часть моего расследования здесь завершена. Пожалуй, не будем мешать профессионалам и вернемся домой, Исиока-кун, – обратился ко мне Митараи. Я рассеянно кивнул, не в состоянии осмыслить происходящее.

– Эй, подождите! Что с деревом? В чем там дело? Какое еще отверстие?!

– Через него можно увидеть, что у страшного дерева внутри. Заберитесь на крышу и посмотрите вниз – оттуда как раз разглядите отверстие в верхней части ствола.

– Т-так, стоп! Объясните нормально, что к чему!

– Говорят, что если к отверстию в стволе приложить ухо, то можно услышать крики и плач людей, полные ненависти и горя. Не хотите попробовать?

– Не несите ерунды! В наш век господства науки…

– Так почему бы тогда вам самому не послушать?

– Не собираюсь я слушать! Быть такого не может!

– Тогда откуда взялись все эти истории?

– Просто страшилки, которыми пугают детей! Какие еще голоса? – грозный голос детектива все больше напоминал раскаты грома, низкий грохот отдаленных раскатов, приходящий с опозданием. Кажется, грозовые тучи надвигались все ближе.

– Это голоса несчастных, съеденных деревом. Старый камфорный лавр пожирает людей.

– Идиотизм! – голос детектива ни в чем не проигрывал оглушительным громовым раскатам. – Что ты вообще несешь?! Это бред сумасшедшего, тебя пора упрятать в больницу!

Митараи в ответ ухмыльнулся.

– Вы плохо подготовились. Совсем не изучили местные истории о дереве. А если б изучили, то не спешили бы называть идею осмотреть отверстие в стволе глупой! Вам и в голову не пришло залезть на крышу, дабы понять, что делал на ней погибший Таку Фудзинами… Наверняка вы видели на крыше бетонный постамент, но понятия не имеете, для чего он. Явно не в курсе, что в нем скрыт динамик. Могли слышать, что петух когда-то махал крыльями, но точно не знали, что он делал это под музыку. А то, что в мелодии на самом деле спрятан шифр, вы и вообразить не могли! На вашем месте я не обзывал бы всех вокруг дураками, а постарался приложить хоть какие-то усилия, чтобы раскрыть это дело. Вы ничего не знаете. Ничего не предпринимаете. Все, что вы можете придумать, – это кичиться и грозить попусту! Вы не круче детсадовского задиры и за сто лет не сможете разгадать загадку, подобную этой.

Я был готов к тому, что детектив с хвостиком набросится на моего приятеля, но, к моему удивлению, тот спокойно спросил:

– Какая мелодия? Шифр от чего?

Кажется, куча информации, которую на него вывалил Митараи, подействовала отрезвляюще.

– Мелодия содержит шифр, указывающий на то, что камфорный лавр – существо, пожирающее людей. Странно, не так ли? – говоря это, Митараи медленно снял лестницу и уложил ее на мокрую траву.

Двое детективов, стоящих вместе под одним зонтом, некоторое время молчали. Затем тот, что с хвостиком, заговорил:

– Всё без толку. Они просто раздувают из мухи слона. А этот – вообще сумасшедший! Только время зря потратили. Пошли отсюда! – обратился он к стриженному под машинку коллеге и демонстративно повернулся к нам спиной.

– Как знаете, – весело сказал Митараи, поднимая с мокрого газона ледоруб.

– Хватит, Митараи! – закричал я.

Собравшиеся уходить детективы остановились. Мой друг зачем-то поднял ледоруб над головой и грозно потряс им.

– Ты с ума сошел, Митараи?! Это же просто дерево! Обычное дерево! Хватит! – пытался я докричаться до него, когда понял, что он целился в лавр.

Ударила молния. Дождь пошел с новой силой. Было похоже на то, что камфорный лавр почувствовал опасность и пытался остановить его!

– Да ты выжил из ума! Ты – сумасшедший, Митараи! Ты будешь проклят!

За мгновение до того, как я вцепился в плечо моего приятеля, Митараи ударил ледорубом по огромному стволу камфорного лавра, похожего на величественного монстра. Раздался треск, и в стороны разлетелись влажные щепки. Через секунду по саду прокатился оглушительный раскат грома.

Ствол у корней полностью покрылся мхом, а кора уже начинала рассыпаться. Дерево местами прогнило. Ледоруб в руках Митараи с легкостью вошел вглубь ствола.

Мой друг вытащил ледоруб и снова замахнулся.

– Эй, парень! Лучше отойди от него. Он сбрендил! – послышался голос детектива за моей спиной.

– Не переживай, Исиока-кун. Выживших там нет… – бормотал Митараи.

Несмотря на мои мольбы, он снова ударил ледорубом по дереву. Раздался звук сильного удара, и большой участок коры разлетелся вдребезги.

Вспышка молнии! Раскат грома! Звук становился все громче и громче. Гроза подходила все ближе. Я был больше не в силах справляться с завладевшим мною плохим предчувствием.

Сейчас мне уже не казалось, что Митараи в порядке. Размахивающий ледорубом, в свете молний он выглядел дьявольски устрашающе. Я вынужден был согласиться со словами детектива: поведение моего друга выглядело как приступ безумия.

Он снова замахнулся ледорубом. Еще один энергичный удар – и…

Кора в основании ствола раскололась, открыв полость площадью около одного квадратного метра.

– Ого! – не смог я сдержать удивления.

– Эээ… Что?! – закричали детективы позади меня.

Митараи отбросил ледоруб, опустился на колени перед раскрывшейся полостью и изо всех сил потянул за куски дерева по бокам от образовавшейся дыры. Ствол был старый и, как выяснилось, полностью прогнил.

Дождь усилился. Бесчисленные дождевые капли яростно колотили по листьям над нашими головами. Все остальные звуки словно исчезли.

Молния. Все вокруг на мгновение стало ослепительно ярким.

Все мы как один не могли оторвать взгляды от зияющей в стволе дыры.

Земля вокруг вдруг задрожала. Неужели это был раскат грома?

Молния сверкнула совсем близко, прямо у нас над головами. Раскаты грома – это был гнев гигантского камфорного лавра!

Снова молния. Вспышка света ненадолго осветила внутреннюю часть ствола.

Нам открылось странное зрелище.

Внутри во всех направлениях, по горизонтали и по вертикали, тянулись странные белые волокна, походившие на кровеносные сосуды. Они были повсюду – вились по вздутой и влажной внутренней стороне ствола, по кускам дерева, разбитым ледорубом.

То, что было переплетено этими бесчисленными, похожими на сосуды нитями, оказалось человеческими останками.

Вокруг маленького темно-коричневого черепа, вокруг больших глазниц, вокруг костяных ноздрей, вокруг рта, застывшего в вечном крике, между потемневших зубов – жуткие белые сосуды проросли везде. Соединенные между собой кости влажно блестели.

Мокрые черные волосы облепили потемневший от времени череп.

Скелет, казалось, сидел на корточках. Когда-то покрытые плотью липкие кости рук, ног, грудной клетки были обмотаны чем-то влажным и темным. Вероятно, это была одежда, наброшенная сверху, как тряпка.

Нижняя часть тела была погружена в густую жидкость, сочившуюся из ствола камфорного лавра. Неужели это был пищеварительный сок, полностью переваривший мягкие ткани, оставив только голые кости?

– Н-не могу поверить. В дереве… – пробормотал детектив с хвостиком, опустившись на колени рядом с Митараи.

Мы буквально наблюдали за внутренними органами этого причудливого дерева.

– Кто? Кто это? – спросил детектив у Митараи.

– Тело не одно! Есть еще! – вдруг заговорил второй детектив, присев рядом. Зонт, с которыми пришли мужчины, был отброшен в сторону.

Я протиснулся между ними и заглянул в открывшееся отверстие. В нос мне ударил странный запах.

Действительно, тел было несколько. Внутри дерева было ужасно грязно и темно, но нам удалось насчитать как минимум три черепа. Три человека? Мы нашли три черепа. Но сколько их было до этого? Это огромное дерево могло проглотить куда больше людей!

– Бред… Это же бред… Как такое вообще возможно? – слабым голосом бормотал детектив.

– Кто это? Чей это скелет?! – буквально набросился на Митараи второй детектив, забыв о всяких приличиях.

Мой друг, не касаясь ничего руками, приблизился к открытой полости и внимательно все рассмотрел.

– Пока не знаю… Но через пару дней у нас будет ключ к разгадке. Сейчас могу сказать только, что это скелеты детей, а не взрослых.

– Как? Детей? – переспросил детектив с короткой стрижкой.

– Верно. Не старше десяти лет. Здесь останки троих детей возрастом около десяти… – Он встал и отступил назад на несколько шагов.

Молния. Раскат грома.

Два детектива, толкаясь плечами, боролись за первенство – каждый хотел первым внимательно рассмотреть находку.

– Рассказы оказались правдой… – тихо прошептал я.

В этот момент детективы громко вскрикнули и повалились назад, спинами на мокрую траву. С резким хрустом из дерева вывалился еще один скелет.

– Четыре тела! И это только пока… – не двигаясь, бормотал Митараи у меня над головой.

Я лишился дара речи. Меня поглотила давящая тишина, прерываемая разве что звуками дождя.

2

– Слушай, а с крыши дома правда можно увидеть отверстие в стволе дерева? – спросил я.

Мы остались вдвоем в столовой дома Фудзинами, в то время как детективы были заняты осмотром тел, найденных в дереве, и обзвоном коллег и криминалистов.

Фудзинами Юдзуру, Тэруо и супруги Макино тоже собрались в доме – детективы вызвали всех членов семьи. Возможно, Митараи стоило бы присоединиться к ним, но он, по его словам, уже узнал все необходимое для своего расследования.

– Да, конечно. Для этого нужно всего лишь проползти чуть ближе к краю крыши, за дымоходом.

– Ты обнаружил все это, забравшись наверх?

– Что «все это»? – спросил Митараи.

– Тела. Внутри дерева.

– А… Нет, не совсем. – Митараи вытянул промокшие и замерзшие конечности к камину.

– Тогда как ты узнал?

Мы остались наедине, поэтому могли говорить абсолютно свободно.

– В это сложно поверить… – Мой друг задумчиво посмотрел на потолок.

Мне было не по себе от того, что я не знал, что с ним происходит.

– Я все понял благодаря песне петуха.

– Песне петуха? Механизм на третьем этаже заработал?

– Да.

– Ты понял, что это шифр, и сыграл его вчера на пианино?

– Верно. Пусть я пока не нашел петуха, но этот шифр раскрыл мне тайну дерева.

– А что шифр? Как ты его взломал? – Я придвинулся ближе.

– Для его понимания необходимы базовые знания в теории музыки.

– Какие знания?

– Есть фортепианное произведение «Карнавал» Роберта Шумана. Он сам назвал его «Миниатюрными сценами на четырех нотах». Это были ноты «ля», «ми бемоль», «до» и «си»… Кстати, когда Шуману было двадцать лет, он состоял в бурных романтических отношениях с семнадцатилетней девушкой Эрнестиной фон Фриккен. Когда ее отец, барон фон Фриккен, узнал об этом, он поспешно сослал дочь в их родной город. Не в силах забыть ее, Шуман отправился в маленький городок Эш на границе между Богемией и Саксонией, чтобы быть ближе к девушке, но та отказала ему, и он женился на другой. Его избранницей стала Клара, из-за которой он впоследствии почти сойдет с ума и бросится в реку Дунай… Если записать «ля», «ми», «до» и «си» при помощи их латинских обозначений, то получатся буквы A, S, C и H. Из них можно собрать ASCH – название города, где жила девушка, разбившая композитору сердце.

Таких примеров в мире классической музыки великое множество. В «Струнном секстете номер два» Иоганна Брамса есть небольшая часть, где зашифровано имя его возлюбленной Агаты – A G A T H E. Короткий кусок в конце первой части. Еще один пример – Ференц Лист и его «Бах. Прелюдии и фуги». Иными словами, музыку довольно просто зашифровать, и произведения, написанные таким образом, нельзя назвать скучными. Поэтому мне пришла идея применить этот метод к мелодии из механизма на третьем этаже, когда другие варианты оказались неэффективными.

В Европе гаммы часто записывают при помощи латинских букв и сочетаний. Основной тон гаммы – «ля» – обозначается как A, «до» – это C, «ре» соответствует D, «ми» – это E, «фа» будет F, а «соль» – буква G, затем снова «ля» – A. Пока все просто.

В немецком языке для «си» используют H. Значит, в Германии «до-ре-ми-фа-соль-ля-си-до» станет C D E F G A H C. Вот почему Шуману в свое время удалось зашифровать название города A S C H. Но в современной музыке это невозможно. В Америке для обозначения «си» используют букву B, а в Японии – вообще слоги годзюон[73].

Получается, что для использования этого шифра важно хорошо разбираться в музыке. Сперва нам нужно понять, кто мог ее сочинить.

Кажется, это мог быть только Джеймс Пэйн. Юдзуру сообщил нам, что мелодия еще играла в пятидесятом или пятьдесят первом году. Больше мне на ум никто не приходит.

Но тогда насколько хорошо мистер Пэйн разбирался в музыке, ведь он был в первую очередь художником? На пианино он, кажется, не играл. Получается, что это обычный перестановочный шифр, не задействовавший теорию музыки. Кроме того, количество букв сильно ограничено шкалой C D E F G A B C, и сообщение, которое необходимо зашифровать, может быть разве что именем человека или названием города – целого предложения не получится. Нет других букв – I, J, K, T или U.

Сначала заменим «до-ре-ми-фа-соль-ля-си-до» на C D E F G H I J. На октаву выше получится J K L M N O… это расширяет возможности. С другой стороны, на октаву ниже «до-си-ля-соль» получается C B A, но ниже октавы уже нет, – значит можно начать с Z, получится Z Y X W V U… Используя шкалу примерно в три октавы, все двадцать шесть букв алфавита можно передать нотами. Вот так, – Митараи открыл свой блокнот и показал мне. Буквы латинского алфавита были написаны рядом с тремя октавами. – Таким образом, мы получаем перестановочный шифр, удобный для человека, не разбирающегося в музыке.

Теперь давай воспользуемся им, чтобы расшифровать мелодию петуха на крыше.

Первая нота – «си» нижней октавы. В нашем шифре она соответствует букве U.

Следующая выше почти на две октавы, «соль». Перепишем ее при помощи шифра и получим N.

Что дальше? Резкое падение до «ре». Это, несомненно, D.

Следом «ми» – буква E.

Далее понижаем больше, чем на октаву, до басового ключа – и «фа» превращается в R.

Потом, кажется, низкая «ля» – получается T.

Следующая нота «ля» на октаву выше – буква H.

«Ми» – это снова E, уже во второй раз.

Спустившись вниз, до «ля» в басовом ключе, мы получим вторую Т.

Затем низкая «фа» и уже знакомая нам буква R.

И, наконец, два раза играет «ми» – это третье и четвертое появление буквы Е. В самом конце – Е Е.

Всё, конец. Затем мелодия проигрывается снова. Много раз повторяется одно и то же послание.

Буква Е встречается четыре раза. Здравый смысл подсказывает, что она может служить ключом к расшифровке всего текста методом переноса на английский алфавит. В английском тексте буква Е встречается чаще всего – поэтому его и стоит применить к символу, с наибольшей частотой появившемуся в зашифрованном сообщении. Даже для нашего короткого шифра эта теория оказалась правдивой!

Давай расшифруем мелодию и расставим буквы по порядку. Получается «UNDER THE TREE», что значит «Под деревом», – спокойно и небрежно закончил Митараи.

Я внимательно слушал, задержав дыхание. От волнения я буквально забыл, как дышать. Наконец взволнованно произнес:

– Под деревом должно что-то быть… так ты и нашел тела внутри лавра!

Митараи молча кивнул. В отличие от меня он выглядел спокойным.

– Это потрясающе! Очень круто. Ты разгадал этот шифр всего за одну ночь!

– Шифр совсем не сложный.

– Но никто не мог разгадать его больше тридцати лет!

– Просто никто не заметил, что это – криптография.

– Верно, никто не заметил!

– Однако из-за этого у нас возникла другая проблема.

– Какая?

– Получается, что Джеймс Пэйн использовал мелодию, чтобы зашифровать информацию о местонахождении тел, верно?

– Ага, – я кивнул. – Согласен.

– Но зачем ему это делать? Этого я пока не могу сказать наверняка, но мумифицированные останки там не так давно; вряд ли их поместили внутрь дерева раньше сорок пятого года.

– И что это значит?

– Эти останки появились там уже после войны. Дети погибли уже после того, как появились школа Пэйна и эта мелодия.

Я задумался, пытаясь подобрать слова.

– Неужели это правда?

– Вполне вероятно. Поэтому я и не понимаю… мелодия уже разносилась над Темным холмом Кураями, когда в глубине дерева еще не было тел. Так о чем же говорит эта мелодия?

– Хм…

– Может быть, среди тел есть и очень старые останки…

– Хм…

– Это пока загадка. Но останки странные. Действительно странные.

– Что ты имеешь в виду?

– Естественно, с момента гибели прошло очень много времени – с первого взгляда сложно сказать, сколько именно, – но, кажется, черепа и кости тел слишком разные: их состояние слишком сильно различается.

– Как это? Я не понимаю.

– Я повидал много трупов, но эти явно особенные. Кожа и подкожный жир налипли на все кости от шеи и ниже тонким слоем, а кости черепа оголены – ни единого волокна. Почему?

Меня охватил ужас.

– Не осталось ни следа от кожи, будто ее полностью содрали с черепа или растворили в кислоте. А вот волосы почему-то остались на месте… Это крайне необычно для трупа.

Мой мозг отказывался воспринимать сказанное. Я впервые слышал от Митараи нечто столь ужасное.

– Есть еще кое-что непонятное. Кому принадлежат эти останки? Они детские, поэтому на ум сразу приходят ученики школы Пэйна, но, если бы пропали сразу четверо, то поднялась бы шумиха. В школе ничего подобного не происходило. Случись нечто подобное, рассказы непременно дошли бы до наших дней. Кто же они? Японцы или иностранцы? Похоже, у нас нет иного выбора, кроме как поручить местным детективам самим копать в этом направлении.

Я снова кивнул. Дождавшись, когда ко мне вернется ясность рассудка, медленно произнес:

– То есть ты собираешься рассказать детективам о шифре?

– Сами они точно не разберутся, – быстро ответил Митараи, будто я сморозил глупость. – Я не планирую рассказывать им, пока они сами не поймут, что в мелодии есть загадка. С такими высокомерными глупцами не стоит прикидываться скромником – они первым делом выставят тебя дураком. Их слова и дела навсегда останутся на уровне насекомых. Одомашненная и живущая в квартире собака по сравнению с этими парнями – просто философ.

На этих его словах дверь в столовую распахнулась, и в комнату зашли два человека, застрявшие на уровне насекомых. Они несли в руках промокшие от дождя плащи.

Митараи холодно поприветствовал их. Полицейские молча остановились посреди комнаты.

– Если вы не возражаете, назовите свое имя, пожалуйста, – обратился Митараи к одному из детективов.

Тот было шевельнул губами, но продолжил стоять молча.

– Понимаю, – весело сказал Митараи. – Тогда, наверное, можно называть вас Хвостик и Прилизанный?

– Я – Тангэ, – быстро сказал детектив с хвостиком, – а это – Татэмацу. А вы?

– Митараи, а это – Исиока. Итак, Тангэ-сан, похоже, мы имеем дело с беспрецедентным преступлением. Я разделяю ваше беспокойство и хочу заверить, что я не из тех, кто принижает работу рядовых полицейских или намеренно выставляет их дураками. – Митараи, казалось, говорил искренне и совсем забыл о перепалке, произошедшей чуть ранее. – Видите ли, вам выдалась уникальная возможность чему-то научиться у любителей – надо всего лишь отказаться от иллюзии собственного всезнания. Работая над таким делом, мы находимся в равных условиях. Сегодня идеальный день для сыщиков-любителей и профессиональных полицейских, чтобы стать друзьями! – Митараи говорил очень дружелюбно, не переставая улыбаться.

Тангэ сперва состроил кислую мину, но потом заговорил:

– Ну, звучит неплохо. У вас есть рекомендации?

Митараи скривил губы и иронично усмехнулся.

– Если есть необходимость, вы можете написать моему приятелю в полицейское управление Сакурадамон. Но я всегда думал, что для дружбы рекомендации не нужны.

– Понятно. У вас есть приятель в Сакурадамон.

Митараи дерзко смотрел на собеседника, словно раздавал указания.

– Конечно есть. И вы, несмотря ни на что, тоже станете моим другом. Если вам это не нравится, то давайте не будем тратить время – каждый пойдет своей дорогой. Но я буду готов в конце поделиться с вами разгадкой, – сказал он, откинувшись на спинку дивана.

Тангэ беззвучно засмеялся, обнажив ряд мелких белых зубов. Его улыбка, которую я видел впервые, выглядела натянутой.

– Никогда в жизни не встречал человека, подобного вам, – настолько уверенного в себе и своих силах… Понимаю. И простите мне мою грубость. Впредь я смягчу свое отношение. Позволите присесть?

– Пожалуйста.

– Позвольте задать несколько вопросов. Как вы узнали, что тела будут там?

– Это довольно трудно объяснить. Вот мой друг точно знает. Расспросите его позднее, пожалуйста. У Исиоки тяжелый характер, но если вам повезет и он будет в хорошем расположении духа, то поделится с вами.

– Мы обнаружили четыре тела. Чьи они?

– Я приступил к расследованию только вчера, и пока еще многое неясно. И это – один из секретов. Но я уверен, что мы найдем подсказку в этом доме. Позже я пройду по дому с господином Тэруо и, если мне дадут осмотреть кабинет мистера Пэйна, смогу рассказать вам больше.

– Есть еще одна нестыковка. Мы тщательно обследовали лавр и не обнаружили в его стволе достаточно больших отверстий.

Я внимательно слушал детектива Тангэ, не понимая, к чему он клонит.

– Мы полагали, что кто-то убил четырех человек, а затем затолкал их тела в дерево, чтобы спрятать. В верхней части ствола была небольшая дырка, но в нее не мог пройти и один труп, тем более четыре. Как же это получилось? – Тангэ замолчал и посмотрел на Митараи. Тот не ответил.

– А через то отверстие?.. – тихо спросил я.

– Нет, в такое маленькое отверстие не смог бы пройти даже череп. Все тела были аккуратно размещены в полости и ровно усажены без единого повреждения, все четыре.

– Значит, их съело дерево, – вдруг заговорил Митараи. – Повремените пока с этим вопросом. Нам не хватает важных деталей для его решения. Давайте заключим сделку? Вы будете расследовать то, о чем я вам сейчас расскажу. В результате разгадка может прийти раньше, чем вы можете представить!

– О чем вы? – спросил Тангэ, достав из кармана блокнот.

– Внутри камфорного лавра было четыре трупа, так?

– Верно.

– Сперва нужно узнать предполагаемую дату гибели каждого из них. Прошу вас непременно приложить к заключению судебно-медицинской экспертизы сведения о том, что на черепах не было ни мышц, ни кожи, притом что волосы сохранились превосходно.

– Что дальше?

– Нужно выяснить, являются ли эти дети японцами или нет. Выясните, не пропадал ли кто из детей иностранцев во времена работы школы Пэйна. Если вы подтвердите, что обнаруженные сегодня останки принадлежат японцам, то расследовать версию со школой нет необходимости. На мой взгляд, первая версия более жизнеспособная… Узнать что-то о школе будет непросто. Осмотрев кабинет мистера Пэйна, мы можем найти списки учеников и выпускные альбомы тех времен, но большинство выпускников давно вернулись на родину… И еще один момент. Мы должны как можно больше узнать о господине Тэруо, супруге госпожи Ятиё Фудзинами, и о его жизни до встречи с ней.

Тангэ, нахмурившись, делал записи в блокнот.

– Это всё?

– Возможно, у вас есть, что добавить. Что показало вскрытие тела Таку Фудзинами?

Тангэ снова состроил кислую мину, с которой начинал разговор.

– Собственно, ничего особенного, – ответил он недружелюбно.

– Были травмы или переломы?

– Обнаружили несколько трещин в костях.

– Где?

– Кости бедра, таза и так далее.

– Таз? А еще что-то?

– Да нет…

– Следы удушения?

– Нет, но…

– Но?

– Левое колено вывихнуто.

– Вывих, значит? – Кажется, Митараи такого не ожидал. Он задумался, прижав кулак ко лбу.

– Тогда на этом всё? – осторожно спросил Тангэ, словно боялся побеспокоить моего друга.

– Нет, еще кое-что. Носки Таку были испачканы? – спросил Митараи.

– Нет, они были чистыми.

Митараи, скривив лицо, медленно кивнул.

– Не могли бы вы попросить господина Тэруо дать нам возможность осмотреть комнату, которую сейчас использует госпожа Ятиё, – личный кабинет мистера Пэйна? Думаю, тогда у нас появится больше важных зацепок для расследования.

XI. Кабинет

На улице продолжал идти дождь. К дому стянули множество полицейских и патрульных машин; звуки беспокойных шагов людей смешались с шумом дождя.

Тэруо Фудзинами вел себя благоразумно и был вежлив с наводнившими его дом полицейскими. Я был поражен столь резкими переменами – еще пару часов назад он и знать нас не хотел, а теперь отвечал на вопросы с вежливой улыбкой, шутил и был любезен. Даже Митараи, стоявший рядом с детективом Тангэ и его коллегами, похоже, заслужил вежливое обхождение – казалось, Тэруо признал в нем настоящего следователя.

Мой друг наклонился ко мне, довольно улыбаясь:

– Благоразумные люди быстро меняются.

Больше всего Митараи интересовал кабинет госпожи Ятиё, сейчас находившейся в больнице. Комната, раньше принадлежавшая директору школы мистеру Пэйну, располагалась на первом этаже дома Фудзинами, рядом с гостиной. В ней хранилось множество ценных вещей, поэтому она всегда была заперта на замок, ключ от которого доверили господину Тэруо. Детектив Тангэ передал ему просьбу Митараи, и кабинет открыли специально для нашего расследования.

Звук открывающегося замка эхом разнесся по темному коридору дома Фудзинами, наполненному шумом дождя. Тэруо толкнул тяжелую дверь красновато-коричневого оттенка живой древесины – она единственная не была окрашена в белый цвет.

Сделав шаг за порог комнаты, я ощутил запах пыли и хорошо знакомый всем заядлым посетителям антикварных лавок аромат старины.

Шторы были открыты. Тусклый свет, пробиваясь через квадратное стеклянное окно, падал на дорогой персидский ковер на полу. Капли дождя, стекая по окну, заставляли свет преломляться и трепетать, и медленно изменяющийся узор проецировался на пол слабо освещенной комнаты.

– Какая впечатляющая коллекция! – обрадовался Митараи.

Я согласился с ним. В комнате было собрано буквально все, что всегда интриговало и привлекало жителей Запада в Японии. Помимо этого, комната в европейском стиле вмещала письменный стол, стул, телевизор, телефон и два небольших дивана.

Темно-коричневые стены были почти полностью покрыты свитками с образцами каллиграфии и картинами японских художников. Было странно видеть свитки с традиционными восточными пейзажами на дощатой стене европейского дома. Бóльшая часть работ была нарисована чернилами и кистью, но я заметил среди них и гравюры, похожие на укиё-э[74]. Часть картин, не поместившихся в кабинете, видимо, была развешана в коридорах и на лестнице.

На тяжелом письменном столе стояла бронзовая фигурка дракона. В бамбуковой корзине рядом с ней были небрежно свалены несколько курительных трубок и футляров для именных печатей, предположительно относящихся к периоду Эдо. Чуть поодаль – черный стационарный телефон.

Больше всего меня удивила стена с окном. Прямо перед окном в ряд стояли три небольших стола, полностью заставленных японскими куклами самых разных размеров. Подойдя ближе, я понял, что куклы были собраны не просто из любопытства, а по четко заданному критерию – каждая из них была невероятно реалистичной.

Часть кукол была помещена в стеклянные витрины, другие же просто стояли на столе. Их объединяла поразительная точность и достоверность исполнения. Должен признаться, что раньше никогда не видел таких реалистичных кукол. Я испытал восхищение мастерством японских ремесленников.

Они решительно смотрели перед собой: куклы с большими европейскими глазами и куклы с азиатским разрезом глаз, вокруг которых виднелись маленькие морщинки; куклы с аккуратно выступающими носиками, складочками на поджатых мягких губах бантиком, плавными линиями подбородка – каждая выглядела настолько реалистичной, что казалась живой!

Джеймс Пэйн определенно был не простым обывателем, он обладал наметанным глазом и уникальным опытом коллекционирования. Каждая из кукол, тесно стоящих на поверхности стола, обладала своим характером и отличительными чертами, словно маленький человек. От многочисленных взглядов, направленных на нас, мне стало не по себе.

– Совсем как в зале Японии в Британском музее, Исиока-кун. Можно только удивляться обилию реализма в работах японских художников, – отметил Митараи.

Действительно, художник-англичанин заботливо отобрал в свою коллекцию антиквариата исключительно реалистичные произведения японского искусства – несведущему человеку, осматривающему ее, японский стиль показался бы воплощением реализма.

Двум детективам определенно было скучно стоять среди всего этого.

Митараи же энергично приступил к работе. Внимательно изучив коллекцию кукол, он решил прочесть названия на корешках книг, заполнявших большой книжный шкаф, встроенный в стену позади стола. Названий на японском почти не было, только в самом низу стояли в ряд несколько книг. Они, вероятно, принадлежали госпоже Ятиё. Японская традиционная одежда, цветочные композиции икебана[75], художественные романы. Остальное – книги на английском. Детективы не проявили к ним никакого интереса.

Рассмотрев книги, Митараи открыл двери необычного шкафа справа. Он оказался очень глубоким, до самого верха заполненным полками. Внутри было очень темно. На полках стояли картонные коробки разных размеров с английскими надписями на них. Взяв ближайшую коробку, Митараи снял с нее крышку – внутри лежали черные мужские ботинки. В следующей коробке были собраны какие-то бумаги – кажется, страницы английских газет и журналов. Быстро закрыв крышку, он поставил коробку на место. Странно, но в шкафу не было ничего, что могло бы принадлежать Ятиё.

В самом низу стояли три плетеных чемодана с ручками. Открыв один из них, Митараи обнаружил несколько упакованных свитков, плотно сложенных внутри.

Еще один чемодан был закрыт на замок. Именно он заинтересовал Митараи больше всего.

– Тэруо-сан, можно ли открыть этот чемодан? – расстроенно спросил он.

– Ну… может, в ящике того стола…

Митараи подошел к столу и один за другим открыл выдвижные ящики. Один из них не поддался. В самом нижнем ящике он нашел связку ключей, вернулся к шкафу с чемоданом и попробовал все по очереди – ни один не подошел.

Вернувшись к столу, Митараи начал подбирать ключ к замку на закрытом выдвижном ящике. Один из ключей подошел, и тот открылся.

Мой друг осмотрел ящик стола в поисках ключа от чемодана. Два детектива, занявшие один из диванов, явно предназначавшихся для посетителей, внимательно за ним наблюдали.

Митараи достал из ящика книгу, похожую на Библию, и быстро пролистал – в страницах книги был спрятан маленький ключ. Мой друг с гордым видом поднял его и показал мне.

Ключ подошел к замку на чемодане. Когда замок был снят, а крышка открыта, детектив Татэмацу встал и подошел к Митараи.

Внутри чемодана лежала темно-синяя тряпка. Развернув ее, мы обнаружили две записные книжки в черных обложках. Митараи пролистал каждую, исписанную мелким почерком по-английски, бегло изучая их, а затем сказал:

– Похоже на дневники. Личные записи на память.

Рядом лежал сверток фуросики[76] с орнаментом рольверк[77]. Он развернул его, и на пол выпало кое-что необычное – небольшой кусочек дерева белого цвета.

– Это кусок куклы, – сказал Митараи.

Внутри оказалось много разных кусков. Мой друг пошевелил их пальцами правой руки и взял кукольную шею. Фрагментов было очень много.

– Расчлененное тело японской куклы, – мрачно пошутил Митараи. – Подозрительно много шей. Фрагментов туловища почти нет. И одежда отсутствует, странно… Конечностей мало. Кажется, здесь в основном шеи. Возможно, мистер Пэйн тоже занимался изготовлением кукол? Или же разбирал их на части? – Митараи положил сверток обратно в чемодан. – Ага!

Он вдруг резко встал, словно ему пришла в голову какая-то идея, и вытащил все три чемодана из шкафа. Затем поочередно наступил на разные участки пола в шкафу, проверяя свое предположение.

– Странно, вот здесь пол немного пружинит… Смотри, Исиока-кун. Появляется небольшая щель, всего в пару миллиметров, – заметил Митараи и начал энергично ползать по пыльному полу, наблюдая за движением досок. Его голос немного повеселел. – Посмотрите на эти доски, вот здесь! Возможно, удастся подцепить половицу и поднять…

– А что, если мы их вытащим? – спросил я.

– Нужна рукоятка, чтобы потянуть. Точно! Думаю, я смог бы поднять эту доску и придержать ее. Сейчас она прибита… Ага! Вот, все четыре угла на гвоздях и прочно закреплены. Исиока-кун, извини, ты не мог бы принести мне ящик с инструментами из комнаты на третьем этаже? – попросил Митараи.

Я поспешил наверх. Мигом поднявшись по лестнице, миновал коридор третьего этажа и, прихватив ящик с инструментами, снова спустился вниз. От моих шагов дом задрожал. События развивались с бешеной скоростью, но мне самому казалось, будто я двигаюсь очень медленно.

Когда я вернулся в кабинет на первом этаже, Митараи выхватил у меня из рук ящик, словно я заставил его ждать слишком долго.

– Исиока-кун, помоги мне вытащить этот гвоздь. А я займусь тем.

В ящике лежал лишь один гвоздодер, но нашлись молоток и большая отвертка. Процесс занял довольно много времени. Двое детективов тоже пришли на помощь, и мы смогли, приложив усилия, достать все гвозди, на которые указал Митараи, кроме одного.

– Гвозди совсем проржавели, а значит, были забиты давно. Да, действительно… Взявшись за шляпку, как за ручку, я смогу приподнять край доски. Сейчас я подниму ее, поэтому отойдите вглубь комнаты, пожалуйста. Не ты, Исиока-кун, – останься и помоги мне. По моему сигналу… давай!

Митараи потянул за гвоздь, и половица поднялась с громким скрипом. Нас окатило потоком влажного воздуха. Запах был характерным для темных, плохо проветриваемых мест, заполненных пылью и плесенью. Два детектива тоже присоединились; вместе приподняв половицу на десять сантиметров от пола, мы с легкостью оторвали ее окончательно.

– Ах, как же так! – разочарованно закричал Митараи.

Ожидания были так высоки, что разочарование стало серьезным.

Я представлял себе как минимум таинственную лестницу, ведущую во тьму глубоко под землей, но под досками оказался потемневший от времени цементный пол. Митараи попрыгал на нем в тапочках, но звук оказался глухим – маловероятно, что под полом осталась пустота или полость; цемент был залит в нее и утрамбован на большое расстояние в глубину.

– Я так разочарован! Думал, на этот раз мы что-то найдем… Тэруо-сан, вы знали о пружинящих досках в шкафу?

– Нет, я удивлен не меньше вашего. Раньше такого не было.

– То есть никто не разбирал шкаф с того момента, как вы поселились в этом доме?

– До моего переезда здесь всё поменяли. Кажется, припоминаю, жена мне об этом говорила… Раньше здесь действительно был подвал, оборудованный как бомбоубежище, но опасность миновала, поэтому после войны вход в подвал убрали. Выходит, вот где он был, да…

– Ох, не стоило его заливать! Нельзя так рушить мечты людей… Тэруо-сан, возможно, были еще и другие входы, кроме кабинета?

– Нет, я ни о чем таком не слышал.

– Какое разочарование! Тогда нет смысла искать здесь. Вернем всё на место! Медленно опускайте…

Мы положили доски на прежнее место.

– Тэруо-сан, в каком году вы женились на госпоже Ятиё и переехали в этот дом? – спросил Митараи, вытирая ладони одна об другую.

– В семьдесят четвертом.

– Значит, подвал был разрушен до семьдесят четвертого года… Тогда нам остается задача попроще – подробно изучить ценные предметы, собранные в этой комнате. Одна деталь кажется мне подозрительной. Исиока-кун, ты тоже художник, – ответь. Собрав на чужбине настолько обширную коллекцию произведений искусства, захотел бы ты забрать их с собой, уезжая на родину?

– Без сомнения, – ответил я.

– Собранные здесь предметы японского искусства определенно соответствовали строгому эстетическому вкусу мистера Пэйна. Даже музей японских кукол вряд ли может похвастаться экспонатами подобного уровня!

– Согласен.

– Такая коллекция требует много денег, времени и усилий. Не могу представить, чтобы кто-то мог просто вот так ее бросить, – заметил детектив.

– Тангэ-сан, мой друг-художник так и сказал. Это загадка. Я думаю, что ключ к ее разгадке находится здесь, в этой комнате. За оставшуюся часть дня я хотел бы обследовать кабинет – в нем так много тайн и намеков… Если вы не возражаете, я готов поделиться с вами результатами сегодня вечером или завтра утром. Документы на английском, которых здесь предостаточно, вас вряд ли сейчас заинтересуют.

Раздался стук в дверь, и в комнату заглянула госпожа Макино.

– Извините, обед готов, – объявила пожилая женщина.

– Почему бы нам сперва не пообедать? – спросил Тэруо.

Не было похоже, что Митараи успел проголодаться, но он, ничего не ответив, кивнул.

XII. Вернувшийся петух

1

Митараи ловко использовал двух полицейских, чтобы получить доступ в закрытый на замок кабинет мистера Пэйна, и избавился от них, как только они стали ему не нужны. Его тактические маневры всегда были весьма впечатляющими!

Все то время, что мой друг просидел в гостиной с куском хлеба во рту, его мысли были где-то далеко. Он не отреагировал ни на один мой вопрос. Я не успел съесть и половины того, что было на тарелке, как он встал и быстро пошел в кабинет, заявив, что планирует оставаться там до захода солнца.

Я ненадолго присоединился к нему, на случай, если смогу чем-то помочь, но Митараи молча читал книги на английском, которого я не понимал, поэтому в моем присутствии не было необходимости – я лежал на диване, иногда выходя в гостиную посмотреть телевизор. В кабинете тоже был телевизор, но я не включал его, чтобы не помешать моему другу.

Тем временем из школы вернулась Миюки – обрадовалась, застав нас дома. Я серьезно сказал, что Митараи сейчас очень занят в кабинете госпожи Ятиё, и его не стоит беспокоить. Затем мы немного поболтали, в основном о школе. Девушка рассказала, что состоит в клубе садоводов и после школы ухаживает за цветами.

После небольшой паузы она поделилась воспоминаниями о детстве и родителях.

– Я родилась и выросла в этом городе. Мы жили за храмом Гандзё-дзи, недалеко от торговой улицы у склона холма. Я с детства хорошо знала этот дом и камфорный лавр за ним – часто играла здесь, и отец мне про него рассказывал.

– И что же?

– Говорил, что дерево Фудзинами – страшное.

– Да, сегодня мы нашли в нем человеческие останки.

– Да, я слышала… Это так ужасно!

– Ты не выглядишь слишком удивленной.

– Правда? Но я удивлена. В детстве я слышала, что внутри дерева люди, – может, поэтому вам так показалось…

– Взрослые так говорили?

– Да, довольно часто.

– Кто же?

– Соседи, мой отец… Когда-то давно младшая сестра моего отца была съедена деревом.

– Что?! Правда? Это… – Я был ошеломлен.

– Правда. Вот почему отец постоянно говорил об этом дереве. Он хотел отомстить.

– То есть девочка, найденная мертвой на дереве в сорок первом году…

– Да, это сестра моего отца. Она была бы моей тетей.

– Ого, я не знал… Должно быть, господин Тэруо затаил жуткую обиду на это дерево.

– Вы правы. Хотя в последнее время он почти не говорил о нем.

– А что твоя мама?

– Мама умерла от рака, когда мне было четыре года. Рак почек.

– Это, наверное, очень тяжело…

– Да, но, думаю, отцу было тяжелее. Он должен был заботиться обо мне, кормить, а еще управлять магазином.

– Твой отец управлял магазином?

– Да, пекарней. Ею до сих пор занимаются родственники. Отцу сначала помогал его младший брат, теперь он – владелец.

– Продает хлеб?

– Да, печет и продает. Я там иногда подрабатывала. Там очень жарко, и работа тяжелая… но зимой хорошо!

– А как твой отец познакомился с Ятиё?

– Похоже, они давно знали друг друга.

– Давно?

– Да, со времен школы Пэйна.

– Но как они познакомились?

– Раньше именно его семья пекла и хранила хлеб для школьных обедов.

– Вот как? Понятно… Но как они встретились снова и решили пожениться?

– Всегда найдутся любопытные тетушки, желающие побыть сводницами. Все вокруг говорили, что неплохо сложить состояния двух семей. А отцу было все равно, кто и что говорит.

– Ясно.

Пока мы беседовали, за окном совсем стемнело. Раздалось дребезжание стеклянной панели, и спустя мгновение в гостиной появился Митараи. Он выглядел усталым.

– А, Миюки-тян… Ты не видела господина Макино? – спросил он.

– Думаю, он на кухне.

– Есть ли в фотоателье Макино копировальный аппарат?

– Нет, но он есть в магазине канцтоваров у подножия холма. Что-то нужно скопировать?

– Да, я нашел несколько интересных рисунков.

– Хотите, я схожу?

– Что ж, наверное, придется тебя попросить.

– Что именно нужно?

– Они в кабинете. Давай зайдем туда? – сказал Митараи и вышел в коридор.

Мы двинулись следом.

Когда я вошел в кабинет мистера Пэйна, то с удивлением обнаружил, что за один день он стал похож на комнату Митараи в нашей квартире на Басямити. То есть был полностью захламлен.

– Смотри, вот здесь. Я весь день читал разные книги – и нашел вот это. Рисунок с форзаца книги «История Британии», небольшой эскиз.

Это был довольно интересный рисунок, сделанный перьевой ручкой, который немного походил на чертеж: четыре куклы, стоящие на платформе, под которой было спрятано замысловатое зубчатое колесо. Рисунок был аккуратным и выглядел очень профессионально.

– Здесь стоит подпись мистера Пэйна. Тот, должно быть, сам нарисовал его. Очень интересный механизм!

К рисунку прилагалась небольшая инструкция по работе с механизмом: нужно было повернуть ручку на боковой стороне коробки. Небольшой вентилятор начинал вращаться, создавая поток воздуха, который проходил через небольшую трубку, разделяющуюся на четыре трубки поменьше. Воздух, поднимаясь по каждой из них, встряхивал язычок на конце, производя звук, видимо, похожий на свист дудочки.

Звук выходил изо рта каждой из четырех кукол, стоящих на платформе. Вращение ручки передавалось на шестеренки, по отдельности поднимающие каждую из кукол на небольшое расстояние над платформой. Куклы двигались вверх и вниз, как поршни в двигателе; при подъеме их рты открывались, медленно закрываясь, стоило им опуститься. Когда рот был закрыт, клапан на трубке, над которой находилась кукла, тоже закрывался, перекрывая воздух, – в этом положении свисток замолкал.

– Интересное приспособление, нечто вроде маленького аккордеона. Должно быть, мистер Пэйн любил подобные механические устройства.

Если механизм действительно был построен по этому чертежу, то это могло бы объяснить большое количество сломанных японских кукол, найденных в кабинете. Думаю, мистер Пэйн пожертвовал многими из них, пытаясь его построить.

– Хм… – задумался я. – Если предположить, что это действительно так… – Митараи посмотрел на меня, улыбаясь. – Мы могли бы найти эту машину?

– Действительно, Исиока-кун! Я тоже так думаю. Считается, что во время проживания в Японии Пэйн регулярно создавал такие механизмы. Где же он мог его построить? Конечно же, в этом доме, где же еще! Но точно не в кабинете или спальне на третьем этаже. Ни в гостевой комнате наверху, ни в гостиной я его не видел. Миюки, ты где-нибудь видела такой аппарат?

– Точно нет, – уверенно ответила девушка.

– Он не обязательно выглядит именно так. Это может быть большая неприметная коробка с крышкой. Интересно, может, она в спальне твоего отца или где-то еще в доме, как думаешь?

– Ничего подобного не видела. В доме его точно нет, – заявила Миюки.

– Исиока-кун, тебе интересно, где может быть механизм?

– Да уж… – Я снова задумался.

Миюки тоже замолчала, затем произнесла:

– Я правда впервые слышу о такой машине.

– И всё же мы нашли много поломанных кукол. Может, машину так и не построили, но, по крайней мере, начали создавать. Инструкция написана очень непонятным почерком, совсем как у да Винчи. Здесь сказано, что Пэйн заказал детали у подрядчика в Англии, – радостно продолжил Митараи. – Механизм пропал, как и петух на крыше. Может быть, мистер Пэйн оставил все коллекционные предметы искусства, но забрал с собой в Англию этот «аккордеон»?

– Но есть те, кто знает, куда делся петух, – раздался незнакомый женский голос.

Обернувшись на него, мы увидели потрясающей красоты девушку, стоящую у двери в коридор. Я был так поражен, что буквально застыл на месте. Впервые в жизни я видел перед собой такую красавицу! Ее каштановые волосы мелкими завитками падали на плечи и струились по спине. На стройной фигуре был джемпер с геометрическим узором из шерсти оливкового, черного, серебряного и других оттенков. Талия девушки была настолько тонкой, что я, казалось, мог бы обхватить ее двумя ладонями. Высокая грудь гордо выставлена вперед.

На девушке была черная кожаная мини-юбка. На длинных стройных ногах – домашние тапочки, но казалось, что девушка стоит на десятисантиметровых каблуках. Такие красивые ноги редко встретишь у японских женщин.

Но больше всего меня впечатлила красота ее лица. Большие карие глаза с двойным веком, длинные густые ресницы. Она уверенно и укоризненно смотрела на нас. Тонкий нос был аккуратным, с высокой переносицей, а пухлые губы были изогнуты в немного надменной улыбке.

Она выглядела совсем как иностранка. Кажется, даже по-японски говорила неуверенно. Было странно видеть, что эта девушка дышит и движется: она больше походила на куклу или изящный рисунок.

По правде говоря, я слишком хорошо знал это лицо – много раз видел его на страницах журналов, в телетрансляциях показов мод и во множестве японских, французских и итальянских сериалов. Но стоящая передо мной девушка была во много раз красивее!

Леона Мацудзаки. Закрыв за собой дверь, она величественно подошла к нам – я впервые видел походку настоящей модели. Митараи и Миюки, сидевшие на ковре с книгами в руках, тут же поднялись, чтобы поприветствовать знаменитость.

Речь девушки была плавной и экзотичной. Она свободно говорила на английском. Митараи тоже отвечал ей по-английски. Боюсь, я не смогу передать здесь содержание этого разговора, потому что совершенно не понял его смысл. Я просто молча смотрел на ее гладкую светлую кожу, помаду на нежных губах правильной формы, тени на ее веках. Да, звезды действительно отличаются от простых людей…

– Ваши знания английского впечатляют, – похвалила Леона моего друга. – Если вы настолько же хороши в расследовании, то наверняка найдете все необходимое в этой комнате.

– Значит, я прошел прослушивание? – ответил Митараи.

Его ответ явно показался Леоне забавным.

– Я слышала, вы умеете то, что не под силу полиции…

– Да, но и я кое-чего не могу. Например, начать уголовное преследование.

Леона рассмеялась.

– Наконец-то в этом доме появились приличные гости! Не доверяю людям, не знающим английский.

Митараи продолжил:

– У меня тоже есть знакомые, для которых не говорящие по-английски люди не лучше животных. Их попросту не слушаются!

– Кто же?

– Его зовут Фриц, это пес моего друга из Англии.

Леона молча посмотрела на Митараи своими прекрасными глазами, затем медленно кивнула.

– Кажется, у вас необычный взгляд на жизнь.

– Вы правы. Я вот, например, не доверяю никому в этом городе, кто говорит по-английски… Но вы, кажется, сказали, что знаете, где находится механический петух?

– В своем выступлении по радио я невзначай упомянула, что с крыши моего дома пропала бронзовая статуя петуха. Со мной связался слушатель и сообщил, что нашел ее.

– И где же? – поинтересовался Митараи.

– Не люблю говорить с людьми, у которых необычный взгляд на мир, – язвительно сказала Леона.

– А я тогда схожу и сделаю копии, пока магазин не закрылся. – Миюки взяла папку из рук Митараи.

– Достаточно этих страниц, – уточнил тот, и девушка быстрым шагом вышла из комнаты. – Милая девочка, – заметил мой друг.

– Очень послушная, – добавила Леона. – Послушная девочка.

Митараи хотел было что-то сказать, но, похоже, опасаясь завести разговор не туда, промолчал.

– Услышав, что в дом приехали детективы и нашли скелеты внутри камфорного дерева на заднем дворе, я сразу же пришла, чтобы рассказать им обо всем, что известно только мне. Но, я вижу, в этом нет особой необходимости…

– Тем, кто расследует такие сложные преступления, всегда нужна помощь других людей.

– Но только не вам! Те, кто нуждается в помощи других, куда более смиренны.

– На самом деле я очень смиренный! Но смиренному проповеднику не под силу исправить ошибки заблудшего агнца.

Я был удивлен. Леона, на мгновение замолчав, наконец спросила:

– По-вашему, я – заблудшая овечка? – Она вызывающе смотрела прямо на Митараи своими красивыми глазами.

– Нет, это вы должны решить сами.

– Мне показалось, что мне уже вынесли приговор!

– Может, поговорим об этом позже? Расскажите лучше, что вам известно об этом деле. Будут поразительные откровения?

Красивые губы Леоны растянулись в презрительной усмешке. Кажется, это было ее привычное выражение.

– Я гарантирую, что смогу вас удивить.

– То есть вы расскажете не только о петухе?

– Конечно, не только о нем, – Леона медленно кивнула.

– Что ж, тогда будьте добры, поделитесь с нами, прошу! – Митараи раскрыл правую ладонь.

– Это будет не бесплатно. Ведь за все нужно платить, верно? Если вы хотите получить водительские права, то сперва идете в автошколу; если хотите на ком-то жениться, то первым делом посылаете девушке цветы или ведете ее на свидание в кино…

– Женитьба! – Митараи ехидно рассмеялся.

– Это всего лишь пример. Вы не из тех, кто о чем-то просит других?

– Я отличаюсь от большинства людей, поэтому мое поведение часто вызывает неодобрение. Прошу прощения, если вам оно показалось неуважительным.

– Не хотите присесть на диван и поговорить? – сказала Леона и первая села на один из диванов. Мы с Митараи последовали ее примеру и сели напротив. – Сначала расскажу о петухе. Похоже, его выбросило на берег реки Тама. Один из моих слушателей случайно нашел его во время прогулки.

– Река Тама? Статуя до сих пор там?

– Нет, ее принесли на радиостанцию. Сейчас она в моей квартире; приходите позже, если хотите на нее посмотреть.

– Непременно. Вам удалось узнать, как она там оказалась?

– Да, конечно. В Японии полно детективов, кроме вас. На одном из берегов реки находится транспортная компания, у них в парке несколько грузовиков для перевозок. Водители часто сбрасывают излишки земли и песка на берег реки. Мужчина, который принес статую, неоднократно видел, как они это делают, поэтому решил, что петух попал туда из грузовика этой компании. Он зашел к ним и выяснил, что вечером двадцать первого сентября водитель, перевозивший картонные коробки и прочую макулатуру на целлюлозную фабрику, обнаружил поверх них петуха. Он принес его в офис компании на берегу реки Тама, но не нашел ему там применения, поэтому бросил петуха на берегу возле офиса.

– То есть никто не знает, когда именно его выкрали?

– Верно; водитель просто погрузил картон в кузов и уехал.

– Где происходила погрузка?

– Он объехал несколько мест, но последним пунктом была Йокогама. До этого момента статуи в кузове не было. Водитель обнаружил петуха, уже приехав на фабрику.

– То есть он проезжал неподалеку от дома Фудзинами?

– Да, кажется, проезжал вниз по склону Темного холма.

– Спустился по темному склону… а в котором часу?

– Около десяти часов вечера.

– Тайфун! В это время он набирал силу.

– Да.

– Время совпадает с предположительным временем смерти Таку.

– Верно.

– Во время тайфуна на темном склоне при загадочных обстоятельствах погиб Таку Фудзинами. В это же время мимо проезжал грузовик транспортной компании. Статуя петуха, украшавшая крышу дома, каким-то образом оказалась в кузове грузовика. А затем и вовсе пропутешествовала на берег реки Тама… – Митараи задумался.

– Грузовик могли припарковать прямо на Темном холме? – спросил я, наконец воспользовавшись возможностью поговорить с Леоной Мацудзаки. Мое сердце бешено колотилось.

– Нет, – ответила Леона, глядя прямо на меня. – По его словам, он только проезжал мимо. Конечно, он не мог остановиться посреди холма, там даже нет светофора.

Она уже долго смотрела на меня, не отрывая взгляда. Я так нервничал, что в горле пересохло.

– Выходит, кто-то просто забросил петуха в кузов, – сказал я.

Леона кивнула и посмотрела на Митараи, но тот молчал.

– Митараи, ты уверен, что петуха положили в кузов именно здесь? – спросил я.

Мой друг тоже кивнул.

– Однако это кажется мне весьма символичным.

– Символичным? Что именно?

– Не могу отделаться от мысли, что эта небольшая деталь прольет свет на все произошедшее, – продолжил Митараи.

Леона рассмеялась.

– Почему вы смеетесь? – спросил я.

– «Не могу отделаться от мысли, что эта небольшая деталь прольет свет на все произошедшее…» – Леона, скорчив невинную рожицу, подражала тону Митараи. – Типичная реплика для детектива. Это кажется мне весьма символичным, поэтому, Ватсон, передайте мне виски с содовой.

Митараи, не реагируя на ее слова, молчал.

– Прекрасный вечер! Мне выпал шанс лично выслушать умозаключения великого детектива… Не хотите ли поучаствовать в моем шоу на радио?

– С петухом все понятно. Вы говорили, у вас есть другие поразительные истории? – спросил Митараи.

– Желаете послушать? – с вызовом произнесла Леона.

Мой друг молчал.

– Тогда попросите, как следует!

Леона снова перешла на английский. Кажется, она повторила фразу из «Приключений Шерлока Холмса», но Митараи прервал ее:

– Леона-сан, будьте серьезнее, пожалуйста. Ваш брат умер.

Лицо Леоны исказилось гримасой, словно она изо всех сил пыталась сдержать смех.

– И что с того, господин детектив?

– Вы же хотите установить личность убийцы?

– Хотите сказать, что моего брата убили?

– Да, верно.

Леона торжествующе улыбнулась.

– Мне очень жаль… Это вовсе не так, господин детектив. Ведь я нашла предсмертную записку моего брата!

– Что? – Митараи выглядел удивленным.

– Я же говорила, что удивлю вас.

– Где она была?

– Готовы признать свою ошибку?

– Простите, но не готов. Это определенно убийство. Где вы нашли предсмертную записку?

– В моей квартире.

– В вашей квартире? Туда есть доступ посторонним? Разве квартира не заперта?

– Но мой брат не посторонний. У него были ключи от моей квартиры. Я часто забываю вещи или беспокоюсь о пожаре, поэтому иногда просила его проверить или принести мне что-то. Старший брат всегда приходил мне на выручку, я не могла попросить кого-то еще.

– Значит, он написал записку, адресованную только вам?

– Да, именно так. Хоть вам это и не нравится.

– Вы были настолько близки? Вы и господин Таку?

– Не больше, чем с другими.

– Вам, похоже, это нравится.

– А что, мне нужно было плакать целыми днями? Вы, оказывается, такой скучный!

– А где именно вы нашли предсмертную записку?

– В компьютере. Я распечатала ее. И сохранила на дискету, так что, если выключат электричество, она не исчезнет.

– Полагаю, вы не трогали компьютер?

– Думаете, на нем остались отпечатки пальцев убийцы? Но это самоубийство! Кроме того, я лишь распечатала записку и больше не прикасалась к компьютеру.

– Мудро с вашей стороны… В записке значилось ваше имя?

– Нет. Кстати, вот она, – Леона достала из кармана своей юбки сложенный листок бумаги.

Митараи взял его. Я тоже заглянул. К счастью, она была на японском.

«Простите мне мой последний шаг. Я решил покончить с собой, спрыгнув с крыши. Я своими руками сделал все для своей смерти. Таку».

Закончив читать, Митараи нахмурился. Он протянул листок мне, чтобы я прочел все еще раз, а сам уставился наверх.

– Записка все еще в вашем компьютере?

– Да, я не выключала его несколько дней.

– У Таку не было своего компьютера?

– Наверное, нет.

– Поэтому он зашел к вам в квартиру и напечатал это на компьютере… хотя мог бы написать от руки.

– Наверное, это потому, что в его квартире находилась жена или что-то в этом роде… они не очень ладили.

Митараи молчал.

– В записке сказано, что он хотел спрыгнуть.

– Да, записка странная, ведь он так и не спрыгнул с крыши… Возможно, не смог переступить грань, отделявшую его от смерти.

Митараи внезапно схватил ее за правое запястье и пристально посмотрел девушке в глаза.

– Надеюсь, эта предсмертная записка – не сфабрикованная вами подделка?

– Нет, это не так, – серьезно ответила Леона. Ее взгляд был прикован к моему другу.

– Я вернулась в квартиру после поминок брата, чтобы поработать на компьютере, и нашла ее.

– А что вы хотели напечатать на компьютере?

– Возможно, вы не знали об этом, но я пишу стихи…

Я знал об этом. Когда-то даже читал одно из ее стихотворений.

Митараи поднялся.

– Почему тогда он сам не распечатал записку? Почему не положил в карман? К тому же совсем необязательно было использовать компьютер. Прыгнуть и покончить с собой? «Я своими руками сделал все для своей смерти»? О чем это он? Действительно странная предсмертная записка!

– Действительно… Господин детектив, вы не понимаете смысл этой записки?

– У меня есть на этот счет версии.

– Буду рада услышать.

Митараи некоторое время пристально смотрел на Леону, а затем сказал:

– Есть два объяснения.

– Так расскажите! – настаивала Леона.

– Есть девушка, которая, застав в бывшем кабинете своего отца человека, с серьезным видом изучающего личные документы, обращается к нему на английском, чтобы проверить, насколько хорошо он понимает язык, – холодно ответил Митараи. – Она могла решить поиздеваться над этим человеком, считающим себя сыщиком, подделав записку от имени погибшего и показав ему, чтобы посмеяться, когда он сделает неверные выводы.

Леона энергично закивала.

– Вы такой недоверчивый! Я же сказала, что ничего такого не делала.

– Все детективы недоверчивы. Куда неприятнее встретиться с ними лично, чем читать о них в книгах, верно?

– Вы правы. Но я ничего такого не делала!

– Согласитесь, какой смысл в том, чтобы пробраться в квартиру младшей сестры и, используя компьютер, с которым ты не знаком, написать непонятную предсмертную записку, а затем умереть, не держа ее при себе? – Митараи засмеялся, а Леона глядела на него с недовольством.

– С радостью выслушаю вторую версию. Если вы, конечно, не против зайти ко мне позже.

– Она заключается в следующем. Господин Таку планировал совершить самоубийство, спрыгнув с веранды вашей квартиры, поэтому и пришел туда. Но ему стало жаль умирать, не попрощавшись, поэтому он решил написать предсмертную записку. Письменных принадлежностей не нашел, но, оглядевшись, увидел ваш компьютер. Он смог написать письмо, но не знал, как его распечатать. Пока Таку раздумывал, что делать, он передумал прыгать и направился обратно к дому, где забрался на крышу и умер от остановки сердца.

Леона, казалось, была впечатлена его словами.

– Вы и правда отличный детектив… Удивлена, что вы способны так быстро придумать подобное объяснение.

– Благодарю вас за комплимент, но это было первое, о чем я подумал, когда вы рассказали о записке, – сказал Митараи, обведя взглядом комнату.

– Однако ваши рассуждения меня не убедили.

– Почему же? Мне показалось, они весьма хороши.

Я был с ним полностью согласен.

– Но это не объясняет, почему Таку умер, сидя на крыше дома. Непонятно, зачем он вообще туда забрался. Мы также не знаем, из-за чего он передумал прыгать.

Митараи поднял правую руку и остановил нас.

– Я понимаю ваши чувства. Но расследование – сложное занятие. Все детали должны быть связаны, как подземные реки. Наши разговоры – не более, чем черенок без корней. Они бессмысленны. И еще кое-что. «Я своими руками сделал все для своей смерти» – как думаете, к чему это относится?

– К многоквартирному дому Фудзинами Хэйм, – уверенно сказала Леона. – Разве нет?

– Я тоже сперва так подумал, – ответил Митараи. – Но вряд ли это так.

– Почему же? На сегодня дом еще не окупил затраты на строительство, но, когда это произошло бы, то все доходы достались бы двум моим братьям. В некотором смысле дом был создан моими братьями. «Я сам сделал…» может описывать Фудзинами Хэйм, так ведь? – спросила Леона, глядя на меня и словно спрашивая моего согласия. Я в ответ кивнул.

– На первый взгляд это так. Но разве вам не кажется, что в словах этой записки присутствует сожаление о том, что дом не послужил никаким иным целям, кроме как самоубийству Таку? – спросил Митараи.

Леона молчала. Вероятно, это было похоже на правду.

– Но в доме много жильцов, он служит пристанищем для людей. Это же не площадка для самоубийств!

– Однако… что может быть скрыто в этой записке? Неужели недостаточно простого упоминания дома?

– Думаю, прежде чем вести дискуссии, мы должны найти ответ на более важный вопрос.

– И какой же?

– Вам, его младшей сестре, господин Таку не казался способным на самоубийство?

– Ну… мой брат был замкнутым человеком; окружающим было трудно понять, о чем он думает.

– И все же вы были близки настолько, что доверили ему ключ от своей квартиры.

– «Близки» – не совсем правильное слово… я просто чувствовала, что Таку – родственная мне душа.

– Родственная душа?

– Видите ли, мне всегда было сложно вписаться в круг моих коллег, друзей и других людей. Кажется, я видела в Таку ту же особенность. Он был совсем как я. У нас не имелось общих увлечений, мы не проводили время вместе и не особо ладили, но… понимаете, о чем я? Вот почему я оставила ему ключ от квартиры.

Митараи несколько раз кивнул. Он действительно понимал, о чем она говорила. В конце концов, он сам был таким человеком.

– Таку мог думать о самоубийстве? – спросил Митараи.

– Ну, как минимум… – Леона замолчала на мгновение, рассматривая свои ухоженные ногти. – Найдя его предсмертную записку, я не ощутила особого дискомфорта.

– Понятно, – ответил Митараи.

– Брат по натуре был тихим и замкнутым; я ясно видела, как ему тяжело работать в автомобильной компании. Я тоже заставляю себя участвовать в радио– и телепередачах, это дается мне нелегко.

– Неужели?

– Уверена, вы понимаете, о чем я, детектив.

– Понятия не имею. Мне не приходится себя заставлять.

– Уверена, человеку с выдающимся умом сложно изо дня в день иметь дело с большим количеством людей. Я поняла это, глядя на своего брата. Он был очень умным.

– Похоже, что так.

– Брат был создан для того, чтобы целыми днями молчать, размышляя, – рыбачить, например, или читать книги.

– Пожалуй, соглашусь с вами. Однако разве он не бросил работу, чтобы заниматься подобной рутиной? Не было нужды умирать.

– Но мужчине вроде него, наверное, было тяжело жить так день за днем.

– Ваши слова так консервативны…

– Я – старомодная женщина. Настоящая японка.

– Ха-ха, а по вам так не скажешь!.. Кстати, вы рассказали госпоже Икуко о записке?

– Нет, только вам.

– Это большая честь! И в полицию пока не сообщили?

– Нет.

Раздался стук в дверь.

– Да? – ответила Леона.

Дверь открылась, и в ней возникла сияющая от радости Миюки.

– Господин детектив, я сделала копии! – сказала девушка.

– Большое спасибо, – отозвался Митараи.

– Но… – собиралась было продолжить Миюки, когда дверь позади нее распахнулась, и в комнату вошли два детектива.

– Всем доброго утречка! Что за рисунки вы решили нам не показывать? – Тангэ держал в руке ксерокопии.

– Это механизм, который хотел построить Джеймс Пэйн, – ответил Митараи.

– Он правда его построил?

– Неизвестно. Но есть признаки того, что он над ним работал. Под иллюстрацией указано, что он заказал детали в Англии.

– Правда? Где же механизм?

– Мы не смогли его найти. Миюки, положи, пожалуйста, книгу на пустое место на полке. Спасибо… Мы не нашли механизм, но знаем, где петух.

– Петух? И где же?

– В квартире этой девушки.

– Леона-сан, добрый вечер! Это… ну, Татэмацу-кун, ваш большой поклонник! Как нашелся петух?

– Его бросили на берегу реки Тама. Один из слушателей моей радиопередачи нашел его и принес в студию, – объяснила Леона.

– Река Тама?

– Прежде, чем мы продолжим, Тангэ-сан, каково было заключение судебно-медицинской экспертизы, проведенной с четырьмя найденными телами? – прервал их Митараи.

– А, это… – Тангэ достал из нагрудного кармана зеленый блокнот и открыл его на странице, заложенной спичкой. Вынув ее, он немного подумал, куда ее деть, и в конце концов зажал в зубах. – Все четыре трупа принадлежат детям от четырех до пятнадцати лет, все девочки.

– Девочки… – пробормотал я. Мне казалось, что это ключевая деталь в этом пугающем деле.

Тангэ посмотрел на меня, а затем снова опустил взгляд на блокнот и продолжил:

– Сложно установить точное время смерти. Но точно не менее десяти лет назад и не более тридцати, – слова Тангэ прозвучали крайне неопределенно. – То есть не раньше сорок четвертого года, но не позже семьдесят четвертого.

– То есть диапазон где-то в тридцать лет? – уточнил Митараи. – При таком широком разбросе будет сложно опознать их.

В любом случае кое-что из предсказаний Митараи сбылось с поразительной точностью: тела были значительно старше того времени, когда над холмом раздавалась загадочная мелодия.

– Разве криминалист не сказал, что велика вероятность того, что их убили до пятьдесят пятого года?

– Верно, он так и сказал. Но почему вы так думаете?

– В пятидесятых мир уже успел успокоиться: последствия войны не были столь ужасающими, а крайняя бедность в Японии была практически искоренена.

– И что?

– Иными словами, Йокогама уже жила обычной жизнью. Если б в городе пропал ребенок, то, независимо от обстоятельств его пропажи, люди точно подняли бы шум.

– Да-а… – как-то неуверенно согласился Тангэ, словно не поняв его слова до конца. Он даже выронил изо рта спичку. – Кроме того, все тела принадлежат японцам.

– Так и знал! – Митараи радостно хлопнул в ладоши. – Это значительно упрощает наши поиски. Нужно всего лишь проверить записи о сиротах войны, пропавших в городе около пятьдесят пятого года.

– Сироты войны? Около пятьдесят пятого года?.. По-прежнему весьма размыто.

– Знаю, это трудная задача. Но другого способа нет. Однако наверняка есть записи при приютах или где-то еще… У вас есть еще какие-нибудь новости?

– Да, есть еще кое-что странное.

– Что именно?

– Волосы на всех четырех трупах были приклеены к черепам после смерти при помощи желатина.

– Желатина?! – удивился Митараи.

2

Мой друг выглядел растерянным.

– Желатин… – повторил он. – А есть ли какое-то объяснение отсутствию кожи на черепах?

– Да, кожа на черепах действительно отсутствовала полностью.

– Есть версии почему?

– Нет. По словам экспертов, она просто отсутствовала.

– То есть убийца полностью снял кожу с лица и остальной части черепа, чтобы потом приклеить волосы на место при помощи желатина? – уточнил Митараи.

Я был в ужасе. Зачем это могло кому-то понадобиться? Никогда не слышал чего-либо более ужасающего.

– Известны ли вам другие случаи, когда у трупа самостоятельно исчезала кожа лица и головы, не затронув тело? – спросил Митараи. – Нет! – незамедлительно ответил он сам. – Процесс разложения происходит одновременно со всеми частями тела – и с головой, и с туловищем. В голове нет ничего особенного. Только если она не была отделена от туловища, как при казни у тюрьмы на Темном холме, и затем подвергнута специальной обработке.

– Только голова растворилась под воздействием пищеварительных соков камфорного лавра, – заметил я.

Тангэ продолжил:

– Действительно, есть признаки обезглавливания.

– У всех четырех? – спросил Митараи.

– Верно, – детектив кивнул.

Я снова вздрогнул, вспомнив, что Юдзуру рассказывал мне вчера о традиционных казнях на Западе и на Востоке.

– Тангэ-сан, полагаю, у вас есть результаты лабораторного исследования внутренних органов Таку Фудзинами из отдела судебной медицины? – вдруг спросил Митараи.

– Лабораторного исследования? С какой целью его проводить? Не думаю, что органы там вообще изучают по отдельности.

– Внутренние органы обычно извлекают из тела, дренируют и пропитывают парафином, затем делают тонкие срезы и наносят на них пигменты и реагенты, чтобы изучить изменения тканей[78].

– И что таким образом можно узнать?

– Например, изменения в тканях можно обнаружить, если в организме присутствовал какой-нибудь токсин.

– Думаете, что странная смерть Таку была вызвана употреблением яда?

– Вы ведь пока не исключили такую возможность?

– Вскрытие провели по всем правилам!

– Отрабатывали версию отравления через рот?

– Нет, он же умер от сердечной недостаточности…

– Нет, сердечная недостаточность – это просто признание собственной некомпетентности. Если причина неясна, то всегда можно выбрать этот вариант… В конце концов, сердце ведь действительно остановилось.

– Нет, как еще мог погибнуть человек на крыше? Даже если он был отравлен, то как, если не через рот? Мы внимательно изучили тело на предмет следов от уколов.

– Похоже, вы предполагаете, что это было самоубийство. Я думаю, что пока рано говорить об этом. Существует множество способов отравить человека без оставления следов. Есть яды, убивающие людей не всегда понятным для науки способом. Таким образом, версию с отравлением отметать нельзя.

– Мы не можем снова изучить тело – его вернули родственникам для проведения поминок и похорон.

– Тогда на этом всё.

– Но вы все равно настаиваете на том, что это было убийство?

– Нет, что вы, я не настаиваю.

– Разве речь сейчас шла не об останках, найденных в дереве?

– Конечно! Но в случае с подобным таинственным стечением обстоятельств мы не можем допустить небрежность ни на одном из этапов – это непременно скажется в дальнейшем. Дело непростое. Мы собираем головоломку, строим сложный механизм, в котором все переплетено и связано, как шестеренки разных размеров. Зáмок не сможет выстоять, если все каменные стены не будут достаточно крепкими.

Сделав вид, что внимательно слушает Митараи, детектив Тангэ перевел взгляд на меня и записку в моей руке. Слова моего друга были по-своему убедительны, но даже я, увидев сверхъестественную силу камфорного лавра, начал сомневаться в его правоте. Смерть Таку должна была быть результатом козней страшного дерева!

– Так, а это что за письмо? – спросил Тангэ, выхватив листок у меня из руки.

– Леона нашла это в своем компьютере. Похоже на предсмертную записку, – ответил я.

Пока Тангэ читал текст, его лицо налилось кровью.

– Чего?! «Простите мне мой последний шаг. Я решил покончить с собой, спрыгнув с крыши. Я своими руками сделал все для своей смерти…» Леона-сан, кто решил покончить с собой?

– Там стоит имя моего брата, – спокойно ответила девушка.

– А-а, и правда… Вот видите, как я и говорил, это было самоубийство! Но почему записка была на вашем компьютере? Разве квартира не заперта?

– Заперта, но у брата был ключ.

– А, ясно.

– Тангэ-сан, ключ от квартиры Леоны был в кармане господина Таку? – спросил Митараи.

– Нет.

– Леона-сан, брат мог обронить ключ где-то у вас в квартире?

– Нет, его там не было.

– Вы хорошо искали?

– Я хорошенько прибралась в квартире, после того как приехала на похороны. Меня долго не было, и накопилась пыль.

– Как? Прибрались? – разочарованно сказал Митараи. – Не заметили ничего необычного?

– Вроде бы нет… разве что кресло на веранде было перевернуто.

– Кресло?

– Да, я использую его, загорая на солнце. Должно быть, оно перевернулось во время тайфуна.

– Входная дверь была заперта?

– Да. И дверь на веранду тоже заперта изнутри.

– Возможно ли как-то закрыть входную дверь без ключа?

– Выходя из дома? Да, можно. Нужно нажать на кнопку в дверной ручке с внутренней стороны и захлопнуть дверь, чтобы сработал замок.

– Все ясно! Таку хотел совершить самоубийство, спрыгнув с крыши дома Фудзинами, – воскликнул Тангэ. – Вот почему он поднялся по лестнице под проливным дождем на верхушку крыши!

– Сейчас мы, пожалуй, посетим квартиру Леоны-сан. Тангэ-сан. Вы с нами? – спросил Митараи.

– Нет, мы уже там были.

– Тогда, Леона-сан, будем только мы.

– Знаете что? Мы все же сходим с вами посмотреть на бронзового петуха, – поспешно добавил Тангэ.

* * *

Вечером Миюки снова засела над домашним заданием в своей комнате. Когда я, Митараи, Леона и детективы вышли на улицу, дождь уже кончился и выглянула луна. Из-за облаков звезд было почти не видно, ветер после дождя оставался сырым и холодным.

Квартира Леоны выглядела впечатляюще: интерьер был совсем не роскошным, но его простота отражала прекрасный вкус девушки.

Белая металлическая дверь изнутри была выкрашена в черный цвет. В прихожей нас встретили ширмы в китайском стиле, загораживавшие просторный холл с плиткой с шахматным узором.

– Проходите прямо в обуви, – сказала Леона.

Черная современная мебель: столы и стулья, диваны серебряного цвета и барная стойка у стены вдоль веранды, сбоку от которой стояли белое пианино и большой телевизор. Соседняя стена была полностью зеркальной. Дверь в туалет также была выкрашена в черный. Черно-белая квартира напоминала дорогой бар или модную танцевальную студию.

Но я нигде не заметил компьютера.

– А где же компьютер?

Леона открыла еще одну дверь, также выкрашенную в черный. За ней была еще одна комната с кружевными занавесками на окнах и деревянной мебелью. Сразу было понятно, что это комната девушки. Я заметил большое антикварное зеркало. В отличие от первой комнаты, обставленной восточными ширмами, эта выглядела очень по-европейски.

В углу, сбоку от двери в ванную комнату, располагалась необычная односпальная кровать: с потолка над ней свисала кружевная занавеска, которую нужно было отодвинуть, чтобы лечь спать. Совсем как в спальне арабской принцессы!

– Нужно разуться? – вежливо спросил Митараи.

– Нет, пожалуйста, – ответила Леона.

Почти вплотную к изголовью кровати стоял антикварный оргáн, украшенный искусной резьбой. Старый и местами поцарапанный корпус инструмента, представляющего большую ценность, был покрыт поблекшими узорами и надписями на английском.

Рядом стояла старая гитара. На крышке органа сидела кукла, над головой которой с потолка свисало украшение из засушенных цветов.

В наполненной причудливым антиквариатом комнате была одна современная вещь – маленький настольный компьютер.

– Я обнаружила его с закрытой крышкой, но включенным. Когда открыла его, то увидела текст на экране. Поняв, что это письмо, я сохранила его на дискету и распечатала, – рассказала Леона.

– Компьютер всегда стоит здесь? – спросил Митараи.

– Нет, я переношу его по всему дому. Оставила его здесь, на крышке орга́на, потому что часто использовала, лежа в постели.

– Ха, в постели, – сказал Тангэ, словно собирался пошутить.

– То есть это вы положили его на крышку оргáна? Или человек, написавший записку?

– Я оставила его там перед последним отъездом в Токио.

– Он был подключен к электрической сети все время?

– Нет, думаю, я его отключала.

– Получается, что это человек, написавший предсмертную записку, вставил вилку в розетку?

– Погодите, вы все повторяете «человек, написавший записку»… Полагаете, что это был не Таку? – спросил Татэмацу.

– Это мог быть не только господин Таку. Мы даже не можем утверждать, что это предсмертная записка. Советую вам проверить компьютер, розетки в комнате и веранду на предмет отпечатков пальцев.

– Но мы найдем отпечатки только членов семьи, – заворчал Тангэ.

Митараи кивнул.

– Вероятно, да. Но я все равно настаиваю. А теперь – на веранду!

Он быстро вышел в соседнюю комнату. Я на некоторое время задержался, рассматривая спальню Леоны Мацудзаки. Меня взволновала мысль о том, что героиня моих грез засыпала и просыпалась в этой комнате.

– Леона-сан, у вас есть жилье в Токио? – спросил Татэмацу, явно желавший поговорить с девушкой.

– Да, есть в Минами Аоки. Мне нужна квартира в Токио для работы, – холодно ответила Леона.

– Конечно! – сказал Татэмацу.

Митараи, обернув руку носовым платком, открыл стеклянную дверь на веранду. Стоило ему сделать шаг, как подошвы его ботинок щелкнули: пол веранды был покрыт плиткой с шахматным узором – такой же, как в комнате.

– Темно? Я включу свет, – предложила Леона и прикоснулась к стене.

Над головой задергались флуоресцентные лампы, а на перилах загорелся круглый шарообразный светильник.

Здесь не было обычных для веранды металлических перил; вместо этого цементная конструкция, выкрашенная в белый цвет, полностью скрывала нижнюю часть тела от взглядов прохожих. Здесь вполне могли бы снять любовную сцену с главной героиней какого-нибудь романтического фильма.

Митараи подошел к белым перилам и оперся на них обеими руками. Из-за его плеча я хорошо видел огромные темные руины бани Фудзидана-ю, пугающе близкий силуэт дымовой трубы. Вероятно, их было так хорошо видно из-за того, что широкий участок перед домом был пуст. Камфорный лавр и слабо освещенный дом Фудзинами тоже просматривались с веранды дома.

Свет в окнах первого этажа указывал на то, что супруги Макино, вероятно, готовили еду. На третьем этаже освещенной была только одна комната: Миюки все еще делала домашнее задание. В одной из комнат на втором этаже, наверное, принадлежавшей Юдзуру, свет не горел. Отсюда казалось, что жизни людей в доме Фудзинами были целиком в наших руках. Может, именно отсюда мы сможем разглядеть ключ к разгадке этой пугающей тайны?

Темный жуткий силуэт лавра возвышался над домом, подобно великану. За ним сквозь редкие просветы между ветвями виднелись огни домов, словно присыпанные легкой пылью. Однако огней было значительно меньше, чем в других районах Йокогамы. Вид на город из окон нашей с Митараи квартиры на Басямити был гораздо ярче.

Прекрасный вид. Ветер, переносивший слабый аромат растений, коснулся моей щеки. Мне казалось, что вид с веранды этой прекрасной квартиры был чем-то недоступным для простого человека вроде меня. Возможно, всё из-за осознания того, что здесь жила настоящая звезда – Леона Мацудзаки.

– Высоко! И темно, – заметил Митараи, глядя вниз.

Леона стояла бок о бок рядом с ним, разглядывая, что там внизу. Детективы Тангэ и Татэмацу стояли рядом.

– Так, погодите! – сказал Тангэ. – Разве Таку Фудзинами не планировал спрыгнуть отсюда?

– Ага! – подхватил Татэмацу. – А потом передумал и пошел к дому Фудзинами.

– Это – то самое кресло? – обратился Митараи к Леоне.

В углу стояло белое виниловое кресло – из тех, что часто ставят у бассейнов для желающих прилечь и вытянуть ноги. Белая лента оплетала металлический каркас.

– Оно было перевернуто?

– Да, – ответила Леона.

– Не могли бы вы продемонстрировать, как именно? – попросил Митараи.

Девушка передвинула кресло на середину веранды и опрокинула его на бок.

– Ага. На этой веранде больше ничего не было, совсем как сейчас?

– Верно.

– Когда вы вернулись сюда и обнаружили кресло?

– Я вернулась сразу, когда узнала о смерти брата. Это был день после тайфуна, двадцать второе сентября.

– День, когда тело вашего брата обнаружили на крыше?

– Да.

– Не возражаете, если я спрошу, где вы были около десяти часов вечера двадцать первого сентября?

– В квартире в Минами Аоки.

– Кто-то может это подтвердить?

– Нет, я была одна.

– Понятно… Можете поставить кресло на место. Были ли другие повреждения, вызванные тайфуном?

– Нет. Думаю, только это кресло.

– Странно… Здесь ветрозащитные перила, и я не думаю, что кресло могло опрокинуть потоком ветра. Возможно, его задел и опрокинул господин Таку, когда раздумывал насчет самоубийства.

– Да, наверняка… – ответила Леона, слегка прикусив нижнюю губу. В этот момент она выглядела удрученной, словно Митараи описал произошедшее с ней самой.

– Итак, на веранде ключ тоже не обнаружили. Леона-сан, не могли бы вы наконец показать нам бронзового петуха, размахивающего крыльями? – сказал Митараи, прислонившись спиной к перилам прямо рядом с ней.

– Простите, совсем забыла! – испуганно ответила девушка.

Она выглядела взволнованной, совсем растеряв свое привычное самообладание. Возможно, это и была скрытая сторона, о которой она говорила раньше?

– Сюда, пожалуйста, – сказала Леона, зайдя обратно в квартиру. Она подошла к двери напротив спальни, за которой, по всей видимости, скрывались еще комнаты. – Сюда. Извините, там может быть грязно. Это вроде гардеробной или кладовой…

За дверью находилась небольшая комната без мебели и окон. Первым, что я увидел, когда включился свет, была модная разноцветная одежда, развешанная на металлических перекладинах, прикрученных к стенам по всему периметру, совсем как на складе модного бутика. На полу вдоль стен стояла разнообразная обувь, а в дальней части комнаты – манекен и ростовое зеркало (вероятно, для переодевания и подбора комплектов). В углах я заметил картонные коробки и чемоданы. Пространство было настолько гламурным, что даже коробки выглядели стильно. Мы были в жилище звезды! Мое сердце трепетало от волнения.

На полу посреди комнаты была расстелена газета, поверх которой лежал темный грязный объект – это был петух с расправленными крыльями.

– Ого, а он большой! – заметил Тангэ.

Я подумал так же. Когда все говорили о танцующем петухе, я почему-то представлял себе маленького цыпленка, помещающегося в ладонях. Сейчас перед нами был впечатляющий монумент, черный и тяжелый, совсем как статуя какого-нибудь известного человека. Петух был ужасно грязным: зеленовато-голубой цвет состарившейся бронзы почти весь скрывался под комьями земли.

Митараи присел рядом, чтобы рассмотреть статую. У основания каждого из крыльев были тонкие подпорки; надавив на них, мой друг сложил крылья птицы. Управляемые его рукой крылья плавно поднялись и опустились. Металлический стержень, торчащий из сломанных лап птицы, выдвигался вперед и втягивался обратно.

– О, интересно! – сказал Митараи. – Он весь заляпан грязью, но если его очистить, разобрать и смазать детали, то можно заставить механизм работать. Не думаю, что он сложнее шестеренок в коробке на третьем этаже.

– Почему же он пропал с крыши? – спросил я.

– Посмотрите, здесь следы поломки, – Митараи указал на ногу птицы. – Кажется, его с силой оторвали. Хрупкий и окисленный метал просто сломали – край не очень чистый, на срез не похоже.

– Брат мог это сделать? – спросила Леона.

– Полагаю, это был именно он, – легкомысленно ответил Митараи. Этот тон был для него обычным, когда он хотел съязвить или пошутить.

– Думаю, у него мог быть сообщник. – Тангэ говорил о господине Таку так, словно того признали преступником.

Митараи молчал.

– Выходит, Таку забрался на крышу дома, чтобы украсть статую петуха? – с сомнением произнес Татэмацу.

– Кто-то хотел совершить самоубийство, спрыгнув с веранды этой квартиры, но передумал и поднялся на крышу дома, чтобы выкрасть петуха? – вмешался я.

Подобное поведение казалось мне нелогичным. Тангэ на мгновение замолчал, поняв, что рассуждения зашли в тупик. Затем детектив заговорил хриплым голосом, казалось, исходящим откуда-то из желудка:

– В любом случае, если б Таку хотел украсть петуха, он приставил бы лестницу к стене дома и забрался бы наверх. Затем, крепко схватив статую петуха… – Тэнгэ присел рядом со статуей и обхватил ее руками за крылья, – подергал бы ее вот так, оторвал и бросил вниз. Стоящий внизу сообщник поднял бы ее. Тут нужны двое!

– Но зачем нужен кто-то еще? Можно просто взять и спуститься с ней по лестнице, – предположила Леона.

– Согласен. К тому же бросать такой тяжелый предмет вниз может быть весьма опасно, – сказал я.

– Да, наверное, – ответил Тангэ и простонал: – Так или иначе, весьма вероятно, что, пытаясь достать петуха с крыши, господин Таку скончался.

Такая вероятность действительно существовала. Однако это была старая версия, мы не выяснили ничего нового.

– Почему тогда господин Таку написал о самоубийстве? – продолжил детектив. – И зачем полез на крышу в такую ненастную ночь? Если он хотел украсть петуха, то мог сделать это в любое время.

– И почему он умер таким странным образом? – добавил Митараи. – Осталось очень много тайн. Мы даже не уверены, что записка подлинная и была написана самим Таку. Поэтому нельзя с уверенностью сказать, что он пытался покончить с собой. Даже если Таку действительно хотел спрыгнуть, мы не знаем, поднимался ли он на веранду именно для этого. Неизвестно, была ли смерть на крыше результатом самоубийства. Может быть, это было убийство? Мы и причины смерти не знаем. Как думаете, мы можем прийти на поминки и снова поговорить с Икуко-сан? Я хотел бы открыть крышку гроба и заглянуть в рот господина Таку.

– Ни в коем случае! Вы не врач, и я не даю своего разрешения! – сердито заявил Тангэ.

– Тогда, полагаю, на этом всё, – сдавшись, ответил Митараи.

XIII. Джеймс Пэйн

1

Время от времени я тоже гуляла вместе с ним. По непонятной причине прекрасным зеленым районам Джеймс Пэйн предпочитал грязные трущобы по берегам каналов в Коганэ-тё или Хинодэ-тё – именно туда он регулярно отправлялся на прогулки. По пути мог наведаться в книжный магазин или в антикварную лавку.

Район Коганэ-тё находился в двадцати минутах ходьбы от Темного холма Кураями, поэтому был логичным выбором для прогулок, однако после войны женщине там не стоило появляться одной даже в дневное время. Черные от грязи бродяги, улегшиеся вдоль обочин или едва двигающиеся, кричащие, больные и голодные, тяжелораненые и умирающие… Многие в конце концов погибали. Тела этих несчастных целыми днями оставались нетронутыми, пока на них не появлялись личинки, или их сбрасывали в канал, где от скопившихся в их желудках газов они раздувались и плавали на поверхности, как воздушные шары.

Конечно, среди слабых и умирающих встречались и здоровые люди, но они крепко подсели на алкоголь и наркотики[79]. У принявших наркотик людей был абсолютно безумный взгляд, они без конца говорили очень странные вещи, не имеющие абсолютно никакого смысла.

В то время вокруг каналов остались только выжженные поля, на которых построили бараки для бедных. На небольших пустырях разжигали костры; на них варили что-нибудь в черных от копоти кастрюлях. Вокруг каждого в два или три ряда сидели грязные женщины и дети.

Сейчас каждый ребенок знает хоть парочку песен, но в те времена детских песен не было слышно. Пели разве что пьяные мужчины.

Трущобы пропахли гарью от пожарищ. И кислым воздухом, выдыхаемым местными пьяницами. Это были запахи нищеты и болезни. Каждый раз, когда я в компании Джеймса Пэйна оказывалась в этом районе, я ощущала запах тех, кто потерпел поражение в войне.

Гуляя там, я думала только об одном. Мужчины, не спрашивая разрешения, начали эту войну. Несчастные женщины, молча переносящие все тяготы нищенского существования на этом пустыре, – всего лишь жертвы. Совсем как я.

Однако одной из опасностей этого района для меня были как раз подобные женщины. Даже в таком ужасном месте среди бела дня бродили бесстыдные девицы, завлекавшие разодетых иностранцев. Они сразу меня замечали и не спускали глаз, пока я окончательно не исчезала из виду. Без Пэйна я не могла бы гулять, не рискуя быть облапанной или грязно обруганной.

Нет, даже когда Пэйн был рядом, они показывали на меня пальцем, визгливо кричали и смеялись надо мной. Ведь я была милой и опрятной. В такие моменты мне было жаль несчастных женщин, влачивших нищенское существование.

Я спросила Пэйна, почему он гуляет в подобных местах. Они таили опасность не только для меня, но и для него. Пэйн был родом из страны-триумфатора и поэтому, должно быть, являлся неприятным зрелищем для местных. Я часто опасалась, что, молча окружив Пэйна, местные мужчины могут избить его.

А вот сам Пэйн был более беспечен и ни разу не показал, что напуган или смущен. Как истинный англичанин, он всегда был горд и величественен. На мой вопрос он ответил так:

– Я – учитель. Мне важно знать, каково это – быть на дне.

Его ответ впечатлил меня. Думаю, он был настоящим учителем, просто выдающимся.

У него была и другая причина для гордости: иногда он одаривал бедняков деньгами. Приносил консервы и ветчину в дома больных и калек, неспособных подняться с постели. Они всегда благодарили его, встав на грязный футон в своих темных домах и сложив руки так, словно поклоняясь Будде. В такие моменты, несмотря на их удручающее положение, от гордости в моей груди разливалось тепло.

Джеймс Пэйн старался помочь всем, но больше всего его трогали дети. У него в карманах всегда были шоколадки и жевательная резинка, которые он раздавал грязным детишкам, поэтому, зайдя в трущобы, в ту же секунду оказывался окружен ими со всех сторон.

Меня поражало то, как Пэйн любил детей. Детей пустошей трудно было назвать милыми. Щуря хитрые глазки, они были робкими только когда знали, что получат конфеты; но стоило тем закончиться, как дети начинали искать, что бы ценного украсть. Завидев меня, они начинали выкрикивать неприличные слова и обзываться. Должно быть, их этому научили местные девицы[80].

Иногда дети сбивались в шайки, промышляющие карманным воровством. Не умудренный опытом ребенок мог просто подойти и с милой улыбкой похлопать по карманам брюк мистера Пэйна. Монеты ведь всегда можно узнать по звуку! Увидев шанс обогатиться, ребенок засовывал в карман грязную ручку и крал несколько монет.

Но даже тогда Пэйн ничуть не сердился, а лишь, улыбаясь, говорил мне:

– Еще один проблемный ребенок.

Я даже сомневалась в том, способен ли мистер Пэйн испытывать гнев. Я решила, что, возможно, такими были все англичане.

Было еще кое-что, всегда поражавшее меня в Пэйне. Когда шел сквозь толпу японцев или вдруг решал сойти с дороги, он не просил прощения и не ждал, что ему уступят дорогу, а подняв трость, касался ее концом тела идущего перед ним человека и двигал вправо-влево, как бы расчищая себе путь. Подобные действия больше походили на команду для скота, и мне, как японке, становилось немного обидно. Однако я быстро привыкла к этому жесту, решив, что он, должно быть, вполне естественен для представителя нации, захватившей колонию.

Пройдя через трущобы к рынку и торговым улицам, я испытала облегчение, услышав популярную песенку, доносившуюся из одного из магазинов. Но даже в этом месте было много маленьких негодяев, чинивших нам всякие неприятности. Завидев мою чистую одежду, они обливали меня мутной водой, зачерпнув ее из лужи бамбуковой корзиной, или кидали галькой мне в голову. Иногда могли просто тыкать пальцем и выкрикивать всякие гадости.

Я грустила из-за того, что отличалась от других детей, учившихся в школе Пэйна. Все они были иностранцами. Однажды я с тревогой спросила его, не ненавидит ли он японских детей. В ответ Пэйн, с улыбкой протянув грязной японской девочке несколько монеток, повернулся ко мне и сказал:

– У этой девочки очень симпатичное личико, совсем как у японской куклы. Положи ее в ванну и сотри грязь губкой, и она обязательно станет милым ребенком.

2

Когда двое детективов вернулись в дом, Юдзуру сидел за обеденным столом, и они решили расспросить его о самочувствии госпожи Ятиё.

– Она пришла в сознание, – одновременно ответили Юдзуру и Тэруо.

– Смогла встать и даже немного пройти на костылях, – продолжил Тэруо. Похоже, оба мужчины ходили в больницу.

– Отлично. Она заговорила? – спросил я.

– Она не может говорить, но, кажется, может писа́ть, – ответил Юдзуру.

Похоже, Ятиё медленно шла на поправку.

После обеда Митараи спросил у супругов Макино о мистере Пэйне. Они хвалили его, были благодарны за заботу во времена работы в школе. По их словам, он был вежлив, внимателен и всегда выполнял свои обещания.

Несмотря на то что Пэйн был представителем нации, одержавшей победу в мировой войне, он не испытывал к японцам презрения, уважал японскую культуру и был очень добр – полагаю, в этих словах могла быть какая-то доля лести. Однако, возможно, он действительно был хорошим человеком.

Во время своих прогулок Пэйн часто заглядывал в фотоателье, чтобы похвастаться найденными редкими фотоснимками. Иногда просил скопировать и перепечатать некоторые из них. Он совсем не говорил по-японски, но его спокойный и терпеливый характер позволял вести разговор без переводчика.

Господин Макино вспомнил еще кое-что. Несмотря на то что Темный холм Кураями часто называли так из-за недостатка солнца, его родной дед рассказывал ему, что на название повлиял оборот «кура-га-яму» – «остановить седло», то есть, буквально, остановить лошадь.

Существовала легенда, что Минамото-но Ёритомо[81], отправившийся в дальнюю поездку верхом, остановил коня на вершине холма и долго смотрел на открывающийся с него вид. Дед часто повторял, что по этой причине запись названия холма иероглифами была неправильной. Об этом господин Макино также рассказал Пэйну.

Митараи заперся в кабинете мистера Пэйна и приступил к изучению огромного количества записей и документов. Он заметил, что у англичанина была привычка делать записи на полях прочитанных книг, а также на титульных листах и форзацах. Стоило набраться терпения – неизвестно, какие ценные сведения и материалы удастся обнаружить в итоге!

Леона и Миюки, быстро закончив с уборкой после обеда, присоединились к Митараи. Юдзуру наверняка предпочел бы также прийти в кабинет мистера Пэйна вместо того, чтобы присматривать за пьяной Тинацу.

Сложно представить, что расследование столь страшного преступления могло заинтересовать молодых девушек, но рядом с Митараи они были переполнены энтузиазмом – как океанологи, изучающие редких морских звезд. Митараи это явно раздражало, но Леона, страстно желая побольше узнать о Джеймсе Пэйне, не отходила от него ни на шаг.

– Эй, Митараи! – обратился я к другу, читавшему книгу, стоя на четвереньках на ковре.

– А? – раздраженно ответил он.

– Я многого не понимаю. Прошу, объясни, как внутри дерева оказались четыре тела? Как они попали туда, если в стволе нет достаточно большого отверстия? Неужели их действительно съел камфорный лавр? Таку умер по естественным причинам? Ты говорил о возможном убийстве, но кто мог его совершить? И госпожа Ятиё… Кто мог напасть на пожилую женщину и нанести ей такую тяжелую травму? Без твоих объяснений я не смогу написать книгу.

– Тогда делай заметки, – сухо ответил Митараи. – Я просил детектива Тангэ и его коллег выяснить, кому принадлежат эти тела, так что в течение дня-двух должны появиться какие-то сведения. Но надеяться на конкретные имена и адреса не стоит…

– Но как это связано с делом? Ты же говорил, что…

– Отстань! – Митараи поднялся с ковра и теперь уселся по-турецки. – Естественно, все связано.

– Тогда кто наш преступник? Тот, кто спрятал четыре тела внутри дерева, убил Таку и нанес серьезные травмы Ятиё… тот же человек, что убил девочку еще в сорок первом году?

– Я сейчас этим занимаюсь. Не могу пока сказать наверняка, но вероятность высокая.

Я задумался о том, мог ли камфорный лавр быть главным подозреваемым. А если не он, то кто?

Но откуда тогда мог взяться клей? Вряд ли дерево могло приклеить волосы к черепам.

Возможно ли это? Я продолжил размышлять. Волосы, приклеенные к черепу, кажутся чем-то искусственным, но в соках дерева вполне могло быть какое-нибудь клейкое вещество, из-за которого они оказались приклеены абсолютно случайно. Можно ли по ошибке принять природный фермент за желатин? Мне это казалось невозможным.

Поздним вечером Миюки ушла к себе в комнату делать уроки, ведь завтра предстоял ранний подъем. Я сильно устал и хотел спать, но, боясь, что Митараи упрекнет меня в том, что я оставил его в одиночестве и предпочел сон, принял решение остаться с ним в кабинете. Мне было сложно изображать бодрость, поэтому я все же прилег на диван.

Леона тоже осталась с нами в комнате. Сев на край второго дивана, она что-то читала. Присмотревшись, я понял, что это сценарий – фильма или, может быть, радиопередачи. Читая, она тихо проговаривала свои реплики вслух.

– Леона-сан, – внезапно Митараи позвал ее по имени, нарушив долгую тишину, затянувшуюся на несколько часов.

– Да? – удивленно ответила девушка.

Митараи приблизился к Леоне, аккуратно, стараясь не задеть сваленные на полу книги, толкая перед собой стул на колесиках, стоявший у письменного стола. Похоже, спустя часы кропотливого изучения записей на полях он наконец что-то осознал: его глаза, красные от напряжения и усталости, заблестели.

Я встал с дивана, желая узнать, что же произошло.

– Леона-сан, не могли бы вы рассказать о мистере Пэйне? Что вы о нем помните? – спросил Митараи.

– Да не о чем говорить; ведь отца уже не было рядом, когда я достаточно подросла, чтобы как следует познакомиться с ним.

– Подойдет и общий образ, воспоминания…

– Скромный, строгий, прирожденный учитель. Всегда аккуратно одет, высокий, красивый. Англичанин, любящий Японию. Об этом мне рассказала мама и другие люди.

– Понятно. И ваши воспоминания совпадают с их рассказами?

– В принципе, да. Он, казалось, жил четко по часам: время подъема, прогулок и приемов пищи, даже меню зависело от конкретного дня недели! В понедельник всегда одно, а во вторник – другое. Мама говорила, что соседи, завидев отца на прогулке, принимались подводить стрелки часов.

– Совсем как робот…

– Да, наверное. Думаю, отец всегда следовал четким моральным принципам. Он не курил, даже трубку, не пил алкоголь, не бегал за женщинами. Вся его жизнь заключалась в чтении книг, воспитании детей и коллекционировании японского искусства.

– Серьезный человек.

– Да.

– Вы, должно быть, уважали отца?

– Ну… да, ведь моя мать и все вокруг уважали его.

– Помните разговоры с отцом?

– Это было очень давно, я была совсем маленькой, поэтому не вспомню содержания…

– Совсем ничего не помните?

– Говорили о растениях в саду. Он рассказывал, что в такой плодородной земле, как в Японии, растет много прекрасных цветов.

– А что насчет камфорного лавра на заднем дворе?

– Он говорил, что это – монстр.

– Монстр?

– Да. И если его обидеть, то оно прольет чью-то кровь. Да, он часто говорил, что это страшное дерево.

– На японском?

– Нет, на английском. Отец вообще не говорил по-японски.

– Совсем ничего не понимал?

– Нет, думаю, понимал на слух, но не мог говорить.

– Правда? Он очень любил японскую культуру и искусство, был добр ко всем японцам, но совсем не пытался научиться языку?

– Да, наверное, интересы моего отца были весьма специфичны… Что вы хотите сказать, детектив?

– Мне интересно, что же заинтересовало мистера Пэйна в Японии… Поехав во Францию для изучения культуры, вы первым делом возьметесь за язык, так ведь?

– Возможно, но разве интерес простого обывателя не может отличаться от подхода ученого?

– Мистер Пэйн все же был педагогом. Он наверняка знал, что для понимания культуры страны просто необходимо хоть немного изучить ее язык.

– Но разве это не просто мнение? Не думаю, что отец отказывался от изучения языка из-за чувства превосходства, – ответила Леона.

Митараи внимательно посмотрел на нее.

– Вы любите своего отца так же, как он любил японскую культуру?

– Не знаю. Никому не понравится, если кто-то вдруг начнет обвинять его отца, не так ли?

– Думаю, это вопрос гордости и самолюбия.

Леона промолчала. Казалось, она ненадолго о чем-то задумалась, широко раскрыв глаза.

– Папа же здесь ни при чем?

Митараи не ответил.

– Вы действительно странный… Впервые разговариваю с кем-то подобным.

– Я не нашел подозрительных или странных записей в его журналах и дневниках, но есть много интересных заметок на полях многочисленных книг, – Митараи указал на стопку, сложенную на ковре. – Например, о том, что он заказал килограмм ртути у британской компании. Для чего вообще ему могло понадобиться столько ртути?

– Разве ее не используют для химических опытов в школьной лаборатории?

– Разместил ли он заказ как директор школы? Это убедило бы японского поставщика, не было бы необходимости заказывать за границей.

– Но почему он не мог разместить заказ в Англии?

– Думаю, он хотел скрыть этот факт от местных жителей и работников школы. Вы не знали всей правды. Вы когда-нибудь слышали от него рассказ о доме в Шотландии и похищении девушки?

– Нет. О чем вы?

– О таинственном рассказе, не похожем ни на сказку, ни на художественный роман, – о странном доме в той местности, где вырос мистер Пэйн. И о похищении прекрасной молодой девушки.

– А, это… Не более чем выдумка моего отца. Не думаю, что это как-то связано со случившимся.

– К сожалению, я не могу этого гарантировать… Итак, Исиока-кун, завтра я отправляюсь в Великобританию. Ты со мной?

От удивления я даже приоткрыл рот.

– Что? Куда ты едешь?

– В Шотландию. Соберись побыстрее!

– Эй, ты уверен? За границу?

Здесь нечем гордиться, но на тот момент я никогда еще не покидал Японию. Митараи раздраженно цокнул языком и поднялся, опершись о мою руку.

– Верно. Нам понадобится время на сборы, ехать далеко. Прямо сейчас возвращайся в нашу квартиру на Басямити и начинай собираться!

– Так… Так, значит, Шотландия? Так скоро…

– Всего-то в Шотландию. Это не полет на Луну или Марс, каких-то три-четыре дня. Помнишь, я просил тебя в прошлом месяце оформить загранпаспорта? Вот они и пригодились!

– Но это так скоро… Мне нужно собраться с мыслями… – Я был совершенно растерян.

– Зато стоит нам сесть в самолет – и можно расслабиться! Впереди нас ждет полет часов на двенадцать.

– Подождите-ка! – откуда-то сбоку резко воскликнула Леона. – Детектив, вы готовы зайти так далеко?

Митараи повернулся и посмотрел на девушку сонными глазами.

– Я одного не понимаю… С чего это вы решили, что можете вот так свободно расхаживать по моему дому?

– О-о… – Митараи выглядел озадаченным. – То есть вы отказываетесь помогать в расследовании?

– Отказываюсь! – решительно ответила Леона.

– Спасибо за вашу честность. Странно, что вы отказываетесь помогать нам в расследовании, когда вокруг вас становится все больше трупов…

Должно быть, это обидело Митараи. Не припомню, чтобы какое-нибудь другое происшествие так интересовало моего приятеля.

– И тем не менее я отказываюсь от дальнейшего расследования.

– Хотите защитить репутацию отца? Или дело в вашей гордости…

– Я не собираюсь спорить! – резко оборвала его Леона. – Я отказываюсь от расследования, если вы не возьмете меня с собой в Шотландию!

Тишина. Леона улыбнулась.

– Предлагаю сделку, детектив. Неужели вы откажетесь от нее и поищете другое дело?

– Похоже, вам интересна работа детектива… Хотите бросить свою актерскую карьеру и стать женщиной-сыщиком?

Девушка закатила глаза и усмехнулась.

– А неплохая идея! Женщина-сыщик…

– Однако не советую. У меня редко бывают интересные дела. А если их нет, то каждый день – сплошная скука!

– Ничего. Работа актрисы тоже скучная. Ну так что, договорились?

– А как же ваша работа?

– Я свободна еще где-то неделю. И очень хочу побывать на родине моего отца. Возможно, я даже смогу встретиться с ним, верно?

– Правда?

– Что?

– Вы правда свободны целую неделю?

– Правда.

– Тогда скопируйте до завтра все страницы этой книги, отмеченные стикерами.

– Что? Скопировать? Так много?!

– Ну, если не хотите… Тогда можете не ехать в Шотландию.

– Что? Я правда могу поехать с вами?!

– Я готов вытерпеть любые пытки. У меня редко бывает настолько интересное дело, – с горечью в голосе заметил Митараи.

Я тоже вдруг очень захотел поехать в Шотландию.

XIV. Клара из стены

1

Погода окончательно испортилась: казалось, надвигался очередной тайфун. Мы с Митараи какое-то время не читали газет и не смотрели телевизор, поэтому не могли точно сказать, так ли это было на самом деле.

Все стало куда серьезнее к моменту нашего вылета из аэропорта Нарита на «Боинге Джамбо Джет»[82]: капли дождя не успевали упасть на землю, их уносило прочь шквальным штормовым ветром.

Честно говоря, я впервые путешествовал за границу и впервые в жизни летел на самолете. Всю дорогу в поезде Митараи подтрунивал надо мной, но я так сильно волновался, что попросту не обращал внимания на его издевательства. Воздержусь от детального описания своих переживаний, ведь книга совсем о другом. Возможно, я вернусь к ним, когда мы вместе сможем посмеяться над этим.

Мы летели эконом-классом, а Леона купила билет в первый класс. Она много раз уговаривала нас присоединиться к ней, но Митараи, по какой-то причине любивший эконом-класс, вежливо отказался.

Я представлял себе что-то вроде койки на нижнем этаже парома, но реальность оказалась роскошнее моих ожиданий. Нам предоставили индивидуальные наушники для прослушивания музыки, а на экранах в спинках сидений стоящих перед нами кресел можно было смотреть кино.

– Итак, Исиока-кун, мы можем наконец спокойно поговорить без этой эгоистичной дамочки. Откинься на спинку и расслабься, – заговорил Митараи после того, как напряженный взлет закончился и погасли индикаторы «не курить» и «пристегните ремни». Все вокруг казалось мне непривычным, а соки и шампанское, которые мне настойчиво предлагали стюардессы, стояли поперек горла. Можно сказать, я испытал настоящий культурный шок.

– Это дело сильно отличается от всего, с чем мы сталкивались раньше. Все не так просто: думаю, я не смогу размотать этот клубок разом. До прибытия в Гатвик хотелось бы повторить все известные нам факты с моим доверенным… Эй, Исиока-кун, ты слушаешь? Всё в порядке?

– В порядке. Самолет так трясет…

– Это тебе не автобус… Когда поток воздуха свободный, его будет трясти не больше, чем любой другой транспорт. В самолете можно расслабиться – делать записи или даже сыграть партию на бильярде.

– И ты всегда расслабляешься?

– Обычно да. Но как-то раз нас закрутило в небе над Москвой – самолет в один момент упал на сотни метров – так, что бумажный стаканчик врезался в потолок!

– Прекрати пугать меня!

– Надеюсь, на этот раз мы не попадем в турбулентность. Стоит пережить нечто подобное при первом полете – и никогда больше не сможешь летать. Придется всюду путешествовать по морю.

– У меня… морская болезнь…

– О, тебе стоило родиться в период самоизоляции Сакоку[83]! Тогда абсолютно все участники этого таинственного дела были бы японцами – тебе не пришлось бы вот так тащиться на другой конец земного шара.

– Верно, Шотландия далеко… Поверить не могу, что я лечу в небе! Кажется, здесь всегда светло, независимо от времени суток.

– И дождя здесь не бывает… Двадцать шестое сентября 1984 года – воистину памятный день! Кадзуми Исиока впервые поднялся в небо. Впервые пересек море. Впервые на чужбине. Если, конечно, самолет не разобьется…

– Смотри не накликай! – Я жутко боялся, поэтому обиделся. – Так что мы будем делать в Англии?

– Не в Англии, а в Шотландии. Англия и Шотландия входят в состав Соединенного Королевства Великобритания, а королева Елизавета каждое лето проводит в Эдинбургском замке, но англичане, шотландцы и ирландцы считаются отдельными народами. Леона, похоже, сама до конца не разбирается в этом вопросе.

– Что мы будем делать в Шотландии? – спросил я. Мы не могли поговорить об этом раньше, ведь я был занят приготовлениями к поездке.

– Кажется, Джеймс Пэйн родился в деревне Фойерс на берегу озера Лох-Несс, на окраине города Инвернесс в Шотландии. Среди его документов в кабинете нашелся странный рассказ, действие которого происходит именно там.

– Странный рассказ?

– Да. Я хочу знать, был ли рассказ плодом писательской фантазии или реальным воспоминанием сумасшедшего, совершившего непоправимое.

– По-твоему, это не выдумка?

– Не могу сказать точно. Не уверен после того, как мы видели скелеты в дереве за домом семьи Фудзинами. Леона, похоже, очень уважает отца. Его образ, существовавший лишь в ее воображении, со временем становился все краше. Так что при ней говорить честно не получится. Думаю, и твои читатели воспримут его как образец нравственности – благовоспитанный джентльмен, прирожденный педагог…

– А это не так?

– Думаю, он – сломленный человек с раздвоением личности.

– С раздвоением личности?

– Да, как в истории с доктором Джекиллом и мистером Хайдом. Под личиной благонравного человека скрывалась жестокая и пугающая личность, не так ли?

– Ты хочешь сказать, что скелет в камфорном лавре на заднем дворе – дело рук мистера Пэйна?

– Не могу сказать наверняка, но вероятность этого высока.

– Выходит, дерево ни при чем? Разве не лавр пожирает людей?

– Все выглядит так, но дерево точно ни при чем.

– Надо же… – Друг не смог меня переубедить; я считал, что на этот раз он ошибается. – И все же я не убежден до конца. Начать с того, что внутри огромного камфорного лавра не было достаточно места, чтобы вместить четыре тела, пусть даже принадлежащих детям.

– Да, – Митараи кивнул.

– Во-вторых, как быть с трупом девочки, обнаруженным на дереве в сорок первом году? Еще до войны! В то время мистер Пэйн еще не успел приехать в Японию.

Митараи, продолжая удовлетворенно кивать, посмотрел на меня.

– Очень хорошо, Исиока-кун, твои навыки заметно улучшились! Действительно, эти моменты вызывают вопросы. Но, думаю, фокус в том, что на этот раз нам не обязательно находить объяснение всему произошедшему.

– Как это?

– Мне пока не хватает информации, извини.

– Нужная тебе информация находится в Шотландии?

– Думаю, мне вполне хватит тамошних сведений, чтобы окончательно понять, на что способен мистер Пэйн.

– И на что же?

– Похоже, отец мистера Пэйна построил на склоне холма недалеко от деревни Фойерс бомбоубежище на случай авианалета…

– Бомбоубежище?

– Именно. Я понял это, изучив множество разрозненных материалов. Внешние стены из трех рядов кирпича, внутри – толстый слой цемента. Дом квадратный, как игральная кость, без единого окна.

– Но от каких бомб он собирался прятаться?

– От немецких.

– Я слышал об авианалетах на Лондон, но разве кто-то бомбил Шотландию?

– Нет, но отец мистера Пэйна был осторожным и осмотрительным человеком. Шотландия, в конце концов, тоже могла подвергнуться бомбардировкам, ведь целью Гитлера было захватить все Британские острова.

– Хм…

– Воздушные налеты на Лондон усилились, а затем появилось новое оружие – «Фау-1»[84]. Думаю, ты знаешь, что эта ракета, запущенная из Германии, могла с легкостью долететь до Лондона. Однако в то время скорость ее полета не превышала скорости истребителей, и при наличии необходимых навыков и меткости ее можно было сбить со «Спитфайра»[85], например. А потом появилась «Фау-2»[86] – ее скорость превышала скорость звука, и простой истребитель не мог ее перехватить. Жителям Лондона ничего не оставалось, как по ночам прятаться в бомбоубежищах и тихо молиться. Вероятно, узнав об этом, мистер Пэйн решил, что «Фау-2» сможет долететь до Шотландии, и больше не чувствовал себя в безопасности. Сейчас, спустя годы, это кажется нам странным, но жителям Шотландии в то время это отнюдь не казалось излишней предосторожностью. Гитлер не остановился бы… Но с «Фау-2» Германия все же опоздала. Если б ее разработки завершились до вторжения в Польшу, немцы сровняли бы всю Европу с землей, без наступления пехоты! Америка лишилась бы шанса вступить в войну[87]. Вот почему его отец воздвиг огромное бомбоубежище в горах неподалеку. В детстве он был подмастерьем на стройке, многому научился, поэтому смог построить здание самостоятельно.

– Хм…

– Если б началась бомбежка, то в убежище, где есть еда, вода и оружие, можно было бы прожить несколько дней. Да, в нем не было электричества и водопровода, его не провели в горы. И в туалет пришлось бы ходить на улицу.

– Как в походе…

– Да, что-то вроде каменной палатки. Но, как нам уже известно, планы Гитлера провалились. Германия капитулировала, а дом в горах с видом на озеро Лох-Несс так и не использовался по назначению, оставшись бесполезной каменной палаткой.

– И он все еще там?

– Думаю, да. И мы едем на него посмотреть… Кстати, мистер Пэйн, похоже, руководил финальными этапами отделки, ведь его отец к тому времени уже состарился. Поручив управление лондонской компанией по производству боеприпасов доверенным людям, он бросил все силы на свой секретный дом в Шотландии.

– Ого…

– Все эти факты я узнал, изучив его личные записи и дневники. Для их понимания крайне важны исторические события того времени. Внимательно прочитав все стихи и заметки, я наткнулся на довольно странный рассказ. – Митараи вынул из дипломата пачку бумаг, скопированных у Леоны, и принялся одну за другой перелистывать страницы, скрепленные степлером с правого края: – Вот и он! Не знаю, может, это отличительная черта всех шотландцев или его личное изобретение, но его почерк даже британцу покажется абсолютно нечитаемым, – заключил мой друг, хлопнув ладонью по пачке бумаги.

2

Текст был следующим:

«О, милая Клара, мое прекрасное создание! Твоя грустная улыбка, тонкая шейка, твое серьезное личико, когда ты слушала мои слова! Твои зеленые глаза, подобные воде в озере Лох-Несс, переливающейся в солнечный день.

На дне озера можно заметить камни. Черные круглые камни. Среди них – я. Там, в глубине твоих глаз, навсегда погребено мое сердце.

Твои нежные ресницы, отливающие золотом, мягко накрывают глаза, как дымка поверх озера.

Твои прекрасные вьющиеся волосы! Ты – не человек! Ты – кукла, созданная Богом. Поэтому ты не должна взрослеть, нет. Ты не можешь стать взрослой женщиной! Тогда озеро в твоих глазах навсегда исчезнет. Что же еще спрятано там, в глубине твоих зеленых глаз?

Даже ты сама не знаешь об этом. Даже тебе это неизвестно. Это большая тайна! В глубине твоих глаз таится истинное сокровище. Бог, сотворивший тебя, спрятал там прекраснейший из драгоценных камней!

Позволь мне достать его. Неизвестно, что ждет меня там, на дне – драгоценная корона или ужасный монстр, – но я не смогу жить, не узнав этот секрет!

Подобно тому, как ты навечно заняла все мои мысли, я навечно спрячу тебя от чужих глаз. Этими самыми руками.

Я жажду целовать тебя, хочу исследовать глубины твоего маленького тельца. Хочу распороть твой живот и вынуть все кости, обыскать пальцами все внутренности. Хочу рассмотреть каждый сантиметр твоего прекрасного рта, заднюю часть твоего нежного горла. Хочу исследовать ушные раковины, спуститься по дыхательным путям. Я хочу узнать твой секрет! Хочу раскрыть тайну твоей притягательности!

Похитив тебя, в этом тайном доме я смогу наконец узнать твой секрет. Под слабым светом лампы я разрублю твое прекрасное тельце на маленькие кусочки.

Больше всего я хочу добраться до маленьких зеленых шариков, спрятанных под золотыми ресницами. Воспользовавшись ножом, я медленно выковыриваю эти драгоценные камни. Они помещаются в мою ладонь. Я аккуратно перекатываю их. Целую. Пробую языком.

Это восхитительно! Водная гладь озера Лох-Несс блестит, серебряный серп луны прочерчивает дорожку света, упирающуюся в буковую рощу. Это всё проделки луны.

Маленькие драгоценные жемчужины в моих руках во много раз загадочнее этого озера. Мое сердце трепещет от счастья!

Прекрасно! Осторожно держа их в руках, я начинаю танцевать.

Закончив, я спрятал твои останки в северной стене своего дома похищений за толстым слоем цемента. Теперь ты только моя. Навечно».

XV. Путешествие в Англию

1

Митараи, переведя написанное на японский, зачитал мне вслух неотличимый от художественного рассказа или стихотворения пугающий текст, от которого каждый волосок на моем теле встал дыбом.

– Уверен, что дом, о котором идет речь, – это бомбоубежище, построенное отцом мистера Пэйна в деревне Фойерс. Однако нам еще предстоит выяснить, является ли написанное здесь простой фантазией или страшной реальностью. Наверное, стоит тщательно осмотреть северную стену на первом этаже. Уже сейчас вероятность того, что он описал реальное событие, чрезвычайно высока.

Несомненно, сообщать о подобном, пока он был на родине, было весьма опасно, поэтому Пэйн сперва уехал далеко на Восток, чтобы наконец свободно написать о своих наклонностях. Правда, почерк он все же сделал почти нечитаемым.

Извращенный преступник, несомненно, желал скрыть свое злодеяние от общественности, но в то же время он странным образом жаждал разоблачения! В этом кроется извращенная двойственность любого преступления. Им движет это странное волнение, трепет предвкушения, не позволяющий отвлечься на скучные каждодневные дела. Преступник ничего не может с собой поделать. Подобно художникам, мечтающим о том, чтобы их картины выставлялись в галереях на суд широкой публики, он хочет, чтобы его аморальные действия были замечены и оценены вне моральных рамок. Поэтому этот страшный текст и мелодия с шифром для преступника обладали общим качеством – были своего рода подсказкой, нитью.

– И правда… – Я был в ужасе.

– Если мы действительно найдем останки бедной девушки Клары, спрятанные в северной стене бомбоубежища в Шотландии, станет ли это, мой недоверчивый друг, прямым подтверждением виновности мистера Пэйна?

– Да…

– Все будет решено, если тела девочек будут обнаружены не только в Японии, но и в его родной Шотландии.

– Выходит, Таку тоже был убит мистером Пэйном? Тогда он тайно вернулся в Японию и…

Митараи в ответ кивнул.

– Убил своего собственного сына. Но почему? И разве Ятиё-сан не его жена, которую он когда-то любил? – спросил я.

– Когда мы приедем в дом в Фойерсе, то сомнений не останется. Нам непременно нужно было поехать в Шотландию! – заключил Митараи.

Я погрузился в раздумья. Возможно ли, что Таку и Ятиё знали обо всех преступлениях мистера Пэйна? Ведь Таку что-то упорно искал в особняке… Неужели Пэйн просто заставил их замолчать?

2

Мое нервное напряжение достигло наивысшей точки в момент приземления в аэропорту Гатвик. Это было мое первое в жизни зарубежное путешествие. Темный предрассветный пейзаж, открывавшийся из иллюминатора самолета, холодная посадочная полоса, молча выполнявшие свою работу сотрудники аэропорта – все это, казалось, излучало немую враждебность по отношению к чужакам.

Когда мы наконец поднялись, отстегнув ремни безопасности, и прошли по траволатору в вестибюль аэропорта, рядом появилась Леона:

– Привет! Хорошо выспались?

Похоже, она ничуть не устала и не нервничала, ибо привыкла путешествовать. Я бессильно улыбнулся, не зная, что сказать в ответ. Честно говоря, я совсем не спал. Циферблат моих наручных часов, все еще показывавших японское время, отражал свет утреннего солнца – а ведь дома день уже клонился к вечеру. Мы приземлились около семи часов утра. Нас встретил холодный, пока еще полупустынный аэропорт. Мой организм странным образом продолжал жить по японскому времени – это был мой первый опыт резкой смены часовых поясов.

Прохождение таможни стало еще одним испытанием. Выстроившись в очередь, люди поодиночке заходили в специальный бокс, где отвечали на вопросы о причинах въезда в страну. И Митараи, и Леона, вероятно, привыкли к поездкам за границу, но для меня это стало новым незнакомым опытом. Чем ближе подходила моя очередь, тем быстрее билось мое сердце. Митараи прошептал мне:

– Все будет хорошо; просто скажи «sightseeing» – «осмотр достопримечательностей», – и тебя быстро пропустят!

Однако все прошло не так гладко: инспектор, к которому я попал, довольно долго говорил со мной по-английски. Конечно же, я не понял ни слова, только беспомощно повторял sightseeing, sightseeing, не зная, чего он от меня хочет. Митараи и Леона куда быстрее меня прошли через другой бокс.

Пять минут показались мне часом. Наконец инспектор пожал плечами и пропустил меня. Я весь вспотел и принял решение никогда больше не ездить за границу. Я всегда мечтал хоть раз побывать в Англии, но уже первых впечатлений мне было более чем достаточно!

После того как мои спутники обменяли йены на фунты, мы позавтракали бутербродами в ужасном ресторанчике самообслуживания. Из аэропорта ходил автобус до терминала, откуда можно было сесть на поезд до Лондона. Оттуда нам предстояла еще одна утомительная поездка в Шотландию.

Когда наш поезд тронулся, снаружи уже наступили сумерки, похолодало и зарядил моросящий дождь. Старый каменный город, как большое коричневатое пятно, постепенно исчез из виду. Вид из окна сильно отличался от Японии – даже бедные дома и маленькие деревни выглядели как книжные иллюстрации. На тусклых каменных стенах и заборах не было ярких вывесок. Морось понемногу намочила крыши домов. Я напрочь забыл о своих переживаниях и впервые обрадовался тому, что приехал сюда.

Сельские дома, затерянные среди густой зелени, суровые здания Лондона, оставшегося позади, – казалось, что это был просто сон, порожденный моим утомленным перелетом сознанием. Я словно оказался на страницах книги с картинками.

– Исиока-сан, вы впервые в Англии? – спросила Леона.

Я неохотно кивнул. Глупо было пытаться это скрывать, поэтому я честно признался:

– По правде говоря, я вообще впервые за пределами Японии.

Это был мой первый полет, да еще и в компании международной красавицы звезды… Я был готов потерять сознание.

– Не переживайте, я тоже впервые в Англии, – сказала Леона.

– Что? – удивился я. Кто бы мог подумать!

– Я часто путешествую, но в основном в Америку. А в Европе была не везде: четыре раза во Франции, дважды в Италии и по одному разу в Голландии, Бельгии, Венгрии и Австрии. А, и в Германии, кажется, три раза. Но в Англии – ни разу, хотя всегда хотела здесь побывать. Я так рада! А вы, Митараи-сан?

– Я раньше жил в Лондоне.

– Значит, для вас все привычно… Мне кажется, вся Европа похожа на японскую глубинку, – сказала Леона так, будто одной поездки в Англию более чем достаточно.

Для меня все было в новинку. Я впервые видел столько иностранцев. В то же время еще одним открытием стало то, что Митараи и Леона, в Японии сильно выделявшиеся среди соотечественников, приехав в другую страну, совершенно слились с окружением! Леона, несомненно, выглядела как иностранка, но Митараи, похоже, удивительным образом подстроился под окружающую среду. В Японии мой приятель слыл чудаком, но за границей выглядел предельно спокойным и мог легко затеряться в потоке местных. Вероятно, он был создан для того, чтобы жить здесь.

– Интересно, смогу ли я встретиться с отцом? Мечтаю об этом с шести лет! – сказала Леона.

Потом была пересадка на каком-то вокзале, названия которого я не запомнил; я просто следовал за Митараи.

Помню, что меня крайне удивили двери в поезде: они были не автоматические, и пассажиры могли сами открывать их, заходя на станции, но с внутренней стороны ручка по какой-то причине отсутствовала. Чтобы выйти, нужно было открыть окно, высунуть руку и с большим трудом повернуть ручку снаружи. Подозреваю, что это был пережиток прошлого: когда-то по прибытии на перрон все двери из вагона открывал кондуктор. Даже с новыми поездами эта система осталась неизменной. В этом вся Англия!

Поезд двигался на север Британских островов. Стоило нам покинуть центр города, как за окном сразу замелькала сельская местность. Я завороженно смотрел в окно всю дорогу – от английских пейзажей захватывало дух!

Я часто слышал, что природа Англии прекрасна, но не ожидал, что настолько. Она совершенно не походила на японскую! Должно быть, когда-то давно наши пейзажи были такими же красивыми, но сейчас все определенно изменилось. Да, японские города были современными, но слишком безликими – у меня не возникало желания рассматривать их из окна поезда.

Кажется, вид на английский пригород не изменился со времен Шерлока Холмса. Невысокие холмы, покрытые густой зеленой травой, как на ухоженном поле для гольфа, уходили далеко к горизонту. Без гор вдалеке Англия казалась одной большой равниной.

На переднем плане были разбросаны маленькие очаровательные домики, похожие на игрушки. Были дома из камня, дома из дерева, окрашенные в белый цвет – абсолютно у всех были одинаковые белые оконные рамы. Благодаря этому пейзаж за окном напоминал страницу из детских книжек с картинками.

У домов стояли машины, росли деревья. Я нигде не увидел рекламных вывесок. Весь пейзаж был буквально пропитан прохладным воздухом, заполнившим эту северную страну.

Рядом с железнодорожными путями вилась дорога, но на ней почти не было машин. И пробок тоже! Даже в центре Лондона не было такого интенсивного движения, как в Токио.

Англия казалась куда более провинциальной, чем любой городок в окрестностях японской столицы. И машин, и людей мало. Не было современных высотных зданий. Если долго ехать на север, вся страна могла показаться сплошной сельской местностью. Но я не ощущал чувства превосходства, ведь эта сельская местность была воистину великолепна! Красивая, умиротворяющая… Здесь было, чем гордиться, чем дорожить и что защищать.

Погода в этой стране была дождливой. Дожди шли постоянно, а густые облака нависали, полностью закрывая небо.

По мере продвижения на север облаков становилось все больше, они опускались все ниже и, гонимые ветром, беспрерывно двигались, обрушивались вниз, обильно поливая траву, землю и одинокие деревья, словно из огромной мягкой лейки.

Но они двигались быстро, и ненастье сменялось чистым небом. В голубом небе я видел солнце, постепенно клонившееся к западу.

Иногда вдруг появлялась прекрасная радуга.

Я продолжал внимательно рассматривать пейзаж: мне хотелось взять в руки альбом для рисования и кисть, чтобы навсегда сохранить его в памяти – этот дождь и яркую радугу после его окончания. Пейзаж, который был полностью забыт японцами. Пейзаж, оставшийся нетронутым здесь, на другом конце земного шара. Великолепный пейзаж. Я был искренне благодарен Митараи за то, что он привез меня сюда. Сколько еще прекрасных впечатлений ждало меня в этом путешествии в Европу?

– Тебе понравилось, Исиока-кун? – тихо спросил Митараи. – Я хотел показать тебе все это, поэтому мы поехали на поезде.

Леона дремала, прислонившись своей прекрасной головкой к стеклу. Она пропустила все красоты природы. Я задумался над тем, не может ли сон быть пустой тратой времени?

– Прекрасно, просто прекрасно! – ответил я, совершенно забыв о стрессе, пережитом в аэропорту. Я был настолько впечатлен пейзажем, что пребывал в приподнятом расположении духа. – Англия – красивая страна.

Митараи довольно кивнул.

Я проголодался, но был очень доволен. Теперь я еще сильнее полюбил Шерлока Холмса, отца Брауна и Эркюля Пуаро, ставших воплощением этой далекой страны.

В Инвернесс мы прибыли поздно ночью.

Ступив на безлюдную платформу, я почувствовал на щеках дуновение холодного ветра – явный признак того, что мы оказались на северной оконечности Британских островов. Спускаясь по каменным ступеням в помещение вокзала, похожего на старинный каменный театр, освещенный тусклыми желтыми лампами, и направляясь к выходу, мы не встретили ни одного человека.

От ощущения нереальности происходящего у меня закружилась голова. В Японии подобное было невозможно: там крупные станции, совсем не похожие на старинные театры, были заполнены пассажирами даже в самое позднее время. А маленькие вокзалы на местных линиях – например на Хоккайдо, с небольшим пассажиропотоком, – походили скорее на ветхие бараки.

Наверное, в этом была вся Англия. Или уже Шотландия? Даже для небольшого количества пассажиров возвели такое великолепное каменное здание вокзала… Возможно, это показатель богатства страны?

Мы подошли к главному выходу в город. Звуки наших шагов тотчас поглотила тьма, окутавшая северный город с приходом ночи. Словно холодный дым, под ногами стелился густой туман.

Я удивился, когда, выйдя на мощенную камнем главную улицу, ощутил сырость на лице и шее.

Дождь прекратился. Величественные строения из темного камня окружили нас со всех сторон, насколько хватало глаз. Мы определенно прибыли в крупный город, по неизвестной причине казавшийся городом-призраком: перед вокзалом не было прохожих, освещение в окнах зданий было совсем скудным, а идущая от вокзала главная улица была полностью скрыта густым туманом. Мое воображение, утомленное длительным перелетом с востока на запад, тут же принялось рисовать очертания таинственных чудищ, скрывавшихся во мраке ночи.

Иногда в тумане мелькал длинный белый луч света – значит, мимо изредка все же проезжали машины. Впервые в жизни я видел настолько густой туман!

В этой стране было все, о чем мы, жители современных городов на Дальнем Востоке, успели позабыть. Этот северный уголок мира стал для меня воплощением Англии – возможно, потому, что мы довольно быстро покинули Лондон.

Думаю, эта страна подходит для писателей. Неспроста в ней родилось так много гениальных детективных и фантастических романов! Теперь звуки моих шагов отдавались эхом, пока я ступал по тротуару этого незнакомого города в поисках отеля.

Даже звук собственных шагов показался мне необычным и впечатляющим. Я жил в крупном городе Японии, став частью безликого потока его жителей, и совсем забыл о том, как прекрасно слышать ритмичный стук ботинок, встречающихся с каменным тротуаром. В этой стране самый бесчувственный человек легко мог исправиться. Окажись я здесь один, меня наверняка захлестнуло бы волной саморефлексии.

– Вот это туманище! Настоящий английский туман, – вдруг сказала Леона.

– Кажется, что вот-вот появится Джек-потрошитель, – ответил Митараи.

Дальше мы довольно долго шли молча.

– Туман приходит с Северного моря и озера Лох-Несс. Город Инвернесс находится как раз на реке Несс, впадающей в озеро.

– Ого, – ответил я.

– Давайте перекусим в отеле и ляжем сегодня пораньше, а завтра рано с утра возьмем напрокат машину и отправимся в Фойерс – деревню на берегу озера Лох-Несс.

– Интересно, мы увидим Несси[88]? – вдруг спросила Леона.

– Думаю, мне стоит приодеться на случай, если мы ее встретим! – весело ответил Митараи.

XVI. «Дом великанов»

1

Следующим утром мы проснулись в шесть часов по местному времени. В Японии было довольно поздно, около двух ночи. Я ни за что не смог бы уснуть, если б до смерти не устал от перелета накануне.

Встретившись в коридоре, мы втроем спустились в ресторан внизу. На улице было еще темно: на севере в сентябре рассветало поздно.

Время завтрака еще не закончилось, но ресторан оказался абсолютно пуст – у шведского стола не было ни единого человека. Я зверски проголодался, потому что днем ранее не поел как следует.

Наш отель был небольшим, в нем не было возможности арендовать машину, поэтому мы пешком пошли до пункта проката автомобилей. Расстояние было недостаточно большим для вызова такси, но все же прогулка вышла весьма утомительной.

Я был удивлен тем, что Леона, будучи настоящей знаменитостью и, должно быть, привыкшей к роскошной жизни, ни разу не пожаловалась. Я ожидал, что по приезде она потребует отель подороже, завтрак побогаче и такси вместо пешей прогулки. Но Леона делала все, о чем ее просил Митараи, не говоря ни слова и не жалуясь. Как и говорила ранее эта девушка, будучи британкой снаружи, она все же оказалась весьма скромной и покорной японской женщиной.

Мы вышли из отеля около восьми утра, однако по-прежнему стояли сумерки. Было светлее, чем в момент нашего приезда, но, казалось, что весь день останется таким же тусклым. Туман, нисколько не рассеявшийся, полностью скрывал все на расстоянии пятидесяти метров вдаль.

Я был удивлен тем, что пункт проката автомобилей работал в такую рань, но Митараи специально заранее позвонил туда, чтобы убедиться в этом.

Мы арендовали «Форд Эскорт» – эта модель часто встречалась на улицах Южного Лондона. Похоже, она была популярна у англичан.

На водительское сиденье сел Митараи, ведь у меня не было международных водительских прав. Но когда он завел двигатель и включил фары, Леона тут же попросилась за руль.

– У меня есть еще права категории А, – сообщила она.

– В таком случае меняемся, – ответил Митараи. – Только пообещайте не разгоняться сильно.

– Обещаю, – ответила девушка.

Выбравшись с водительского сиденья и пересев на пассажирское, Митараи развернул дорожную карту. Никто лучше него не разбирался в картах: дорогу на Лох-Несс и расположение деревни Фойерс найти было весьма сложно, поэтому я был рад, что за рулем оказался другой опытный водитель.

– Здесь направо, – указал Митараи.

– О’кей, – ответила Леона, продолжая вести автомобиль. Получалось у нее довольно неплохо.

На лобовом стекле появились мелкие капли – начал моросить дождь. Леона включила «дворники».

– О, вы надели очки? – спросил Митараи, оторвавшись от карты.

– Да, я близорука. Без них дорогу вижу плохо, – ответила девушка.

– Вы хорошо управляете автомобилем. Часто водите в Японии? – спросил я.

– В Йокогаме я вожу «Порше 944». Видели его на парковке? – ответила Леона.

– А, красный? – вспомнил я.

Леона продолжала вести машину сквозь густой туман, следуя указаниям Митараи.

Мы покинули черту города. Каменные здания исчезли – началась типичная для этих краев сельская местность.

Мы двигались по асфальтированной дороге, которая, казалось, пролегала где-то среди гор. По обе стороны от дороги то и дело мелькали выкрашенные в белый цвет деревянные заборы, заброшенные старые дома, ручьи и каналы: они возникали внезапно и снова исчезали в густом тумане. Я, словно во сне, наблюдал за ними с заднего сиденья.

Дорога была проложена сквозь леса и рощи, выглядевшие совершенно дикими. Южная Англия была, несомненно, красива, но шотландская природа отличалась особой прелестью – до самого горизонта тянулся впечатляющий пейзаж.

Слева вдруг появился ручей; дорога петляла вдоль него. За ним тянулся белый деревянный забор. Все постройки и сооружения были тщательно спроектированы – так, чтобы не нарушать естественный ландшафт. Человеческая деятельность здесь становилась незаметной частью природы, сохраняя ее естественную красоту. К сожалению, в Японии такое теперь редко встретишь. В любой части японского архипелага вы найдете лишь одинаковые, неотличимые друг от друга города.

Светало. Интересно, мистер Пэйн вырос в таком же прекрасном месте? Как он мог в окружении восхитительной природы взрастить в себе столь безумные фантазии и идеи, до основания разрушившие его личность?

То же можно было сказать и об озере Лох-Несс. Известные легенды о чудовищах, обитающих в глубинах озера на севере Британии, возникли в условиях впечатляющей, прямо-таки магической красоты. Красота и ужас часто сосуществуют!

Ручей по левую сторону от дороги становился все шире. В некоторых особо широких местах я заметил пришвартованные к берегу лодки и катера.

Наконец он стал настолько широким, что противоположный берег скрылся в тумане. Темный лес, очертания которого лишь слегка проступали сквозь туман, больше походил на призрачное наваждение.

Окончательно рассвело, и заполнивший окрестности туман поглотил все солнечные лучи, заставив восточную часть неба тускло светиться.

Горизонт слева заполнился силуэтами гор и лесов. Спокойная поверхность озера справа покрылась легкой рябью. Все вокруг накрыл туман. Над поверхностью воды он казался особенно плотным, становясь прозрачнее, чем выше я смотрел.

– Это озеро Лох-Несс, Исиока-кун, – пояснил Митараи.

– Это оно? – удивилась Леона.

– Ах, вот оно какое… – отозвался я.

То самое всемирно известное озеро, где обитают чудовища!

Озеро Лох-Несс казалось бесконечным; мы ехали по длинной дороге, идущей вдоль его берега. Вдалеке в тумане проступали очертания деревьев, растущих на противоположном берегу. Озеро оказалось вытянутым, по незнанию его легко можно было бы принять за реку.

– Можно, я заеду на парковку вон там? Хочу тоже посмотреть на озеро, – спросила Леона.

Митараи кивнул.

Машина съехала на гравий, и ее заметно затрясло. Казалось, мы въехали на пустырь. Дождавшись, когда Леона выйдет, я сложил ее сиденье и вышел следом.

– Прекрасное озеро! – сказала девушка, протянув руки вперед. – Согласны? – обратилась она ко мне.

– Правда, прекрасное! – ответил я. – Так ведь, Митараи?

Мой друг смотрел на озеро, по-прежнему держа в руках развернутую карту.

– Не обязательно спрашивать мнение каждого, – сухо ответил он.

Действительно, не было необходимости решать вопрос о красоте природы большинством голосов.

Митараи поторопил нас. Вернувшись в машину, мы продолжили путь. Мой друг был занят поисками дома, озеро его мало интересовало.

– Здесь помедленнее, – давал он указания с заднего сиденья. – Тут следуйте указателю и поверните направо.

– Здесь?

– Да, дальше все время прямо. Можно убрать карту и…

– Здесь есть какой-нибудь ресторан?

– Ресторан?

– Да.

– Ты уже проголодался?

– Нет, но не хотелось бы голодать…

– Как предусмотрительно!.. Думаю, рестораны здесь вряд ли хорошие.

– Откуда ты знаешь?

– До твоего приезда здесь не было писателей-гурманов, – серьезно ответил Митараи.

Дорога пошла вверх – поднимаясь, она то и дело резко поворачивала в сторону, словно мы направлялись в высокогорные районы. Звук двигателя становился громче. Пока мы ехали по дороге вдоль озера, нам хоть иногда попадались встречные автомобили; здесь же не было ни единой машины, кроме нашей. Вскоре вдалеке показалась окутанная туманом деревня с каменными постройками.

– Мы на месте, детектив. Что будем делать сначала?

– Почему бы не спросить, где у них ресторан?

– Будьте же серьезнее!

– Я серьезно. Выпьем чаю и обсудим наши планы.

Митараи опустил окно и что-то сказал по-английски проходившему мимо пожилому мужчине. Тот указал куда-то за спину – очевидно, ресторан был там.

– Он сказал, что есть только один ресторан впереди по левую сторону, – объяснил Митараи, поднимая окно.

Ресторан, над дверью которого висела старинная деревянная вывеска с надписью «У Эмили», выглядел довольно хорошо. Прямо напротив большого окна с деревянной рамой стоял широкий стол. Скорее всего, было еще слишком рано, поэтому в помещении совсем не было посетителей.

Мы заняли места за широким деревянным столом; за моей спиной тут же вспыхнул огонь в камине. На полке над ним стояли декоративные расписные тарелки, оловянная посуда и игрушки. Глинобитные стены были увешаны множеством маленьких рамок – некоторые из них были очень старыми и местами потрескались. Вся комната, казалось, сошла с картин Эндрю Уайета[89].

Высокая элегантная женщина средних лет, ступая по полу из обожженного кирпича, подошла принять наш заказ. Похоже, это и была хозяйка заведения – Эмили. Митараи, кажется, спросил, какое у них меню. Описание происходившего дальше дается мне с трудом: беседа велась на английском, а я его совсем не знаю. Я мог бы написать о содержании разговора, используя только свои догадки и то, о чем Митараи рассказал мне позднее.

– У них есть малиновый пирог. Хочешь, Исиока-кун?

– Хочу, – ответил я.

– Будьте добры, две порции и еще два черных чая.

Леона-сан?

– Мне только чай. Слежу за фигурой.

Митараи сделал заказ и продолжил о чем-то беседовать с женщиной. Я не знал, о чем они говорят, но, как только заказ принесли, она, к моему удивлению, взяла еще один стул и села рядом с нами. Полагаю, он попросил владелицу ресторана подробно рассказать о доме семьи Пэйн и дальнейшей судьбе Джеймса Пэйна.

Сперва они, кажется, обменялись приветствиями. Затем Митараи представил меня и Леону. Удивленно посмотрев на девушку, женщина широко улыбнулась.

Некоторое время они беседовали. Я, не участвуя в разговоре, молча сидел в ожидании. Вдруг Леона удивленно вскрикнула. Митараи повернулся ко мне и сказал:

– Удивительно! Она сказала, что семья Пэйн здесь больше не живет.

– Что? Нет?

Для Леоны эта поездка в одночасье лишилась всякого смысла.

– Да, все уже умерли. Родители мистера Пэйна, его братья и сестры. Некоторое время семейный дом пустовал, а затем его снесли.

– Тогда где мистер Пэйн?

– Она сказала, что он давно уехал в Японию и больше не возвращался.

– Не возвращался?

– Да. Они получали от него письма какое-то время и были уверены, что он остался в Японии. Они удивлены не меньше нашего.

– В Лондоне ведь есть компания, которой управляет его семья, верно?

Митараи снова повернулся к женщине и спросил о чем-то. Затем обратился ко мне:

– Это не совсем семейный бизнес. Им по-прежнему управляет человек, который был партнером отца мистера Пэйна. Люди из деревни работают в его тракторной компании. Мужчина приезжал на похороны Эдриана, старшего брата мистера Пэйна. Так что в правлении компании в Лондоне нет ни одного члена семьи Пэйн.

– Значит, его брат тоже умер… Осталась ли у него семья?

– Нет, похоже, он был эксцентричным холостяком. Именно поэтому само дальнейшее существование семьи Пэйн сейчас под вопросом, и это только если считать, что Джеймс Пэйн жив.

Митараи снова повернулся к владелице ресторана и продолжил разговор.

Я невольно пробормотал на японском:

– Но куда же делся мистер Пэйн?..

– Я в шоке… – прошептала Леона.

Она проделала весь этот путь в надежде, что спустя столько лет увидит отца.

– Вы никогда не наводили справки о его местонахождении? – спросил я.

– Нет, мама велела мне поскорее забыть человека, оставившего нашу семью.

– Не пробовали даже написать ему?

– Нет, но если б отец сам написал мне, то я непременно отправила бы ответ. До вчерашнего дня я даже не знала, что он родом из деревни Фойерс!

– Неужели вам не было интересно?

– Нет, я бы не сказала, что мне было все равно. Поймите, у меня тогда уже появился новый отец…

Я мог понять, о чем она говорит. Но куда, в конце концов, делся мистер Пэйн после развода с Ятиё? Может быть, тайно вернулся в Англию? Или все еще скрывается где-то в Японии?

– Хмм… – промычал Митараи.

Женщина поднялась и ушла в подсобку.

– В чем дело?

– Я спросил, не знает ли она о каком-нибудь «доме похищений», но она ничего такого не вспомнила.

– Его больше нет?

– Нет, ниже по склону холма есть похожее строение. Но они называют его «Дом великанов».

– «Дом великанов»?

– Многие любопытные искатели приезжают сюда из Лондона, чтобы посмотреть на него. Есть легенда, что в нем обитало чудище ростом более пяти метров.

– Пять метров?!

– Да, с этим домом точно что-то нечисто! Лестницы под странным углом, гигантский камень, похожий на лавку. Одна из комнат – практически пещера, в нее не попасть без лестницы. Сейчас туда ведет металлическая лестница, но, кажется, нужно быть ростом не меньше четырех метров, чтобы забраться в комнату без нее!

– Как это? – удивился я. – Этот дом построил мистер Пэйн? Неужели это то бомбоубежище, о котором ты говорил?

– Я тоже сперва так решил, поэтому расспросил подробнее. По ее словам, это кирпичный куб без окон, стены изнутри зацементированы. В здешних краях нет больше ни одного похожего строения… Скорее всего, ты прав.

– Тогда почему с ним связана такая легенда? Почему это не «Дом похищений»?

– Сейчас это не более чем туристическая достопримечательность. Вести о доме разносятся, приезжает все больше людей. О нем пишут стихи и романы! Есть даже иллюстрированная брошюра, сейчас нам принесут один экземпляр.

Рисунок в брошюре, которую принесла нам хозяйка ресторана, был действительно странным – здание, похожее на игральную кость. Было абсолютно невозможно догадаться, что у него внутри. Постройку венчала довольно необычная крыша.

Митараи задал еще несколько вопросов, пока рассматривал рисунок. Затем он повернулся ко мне и сказал:

– Говорят, что он был построен на склоне холма и наполовину закопан в землю, чтобы быть более устойчивым и лучше противостоять разрушительному воздействию бомб.

– Да, бомбоубежища обычно подземные… Выходит, это тоже что-то вроде бомбоубежища, – ответил я.

– Входить нужно не сбоку, а сверху. Похоже на спуск на дно глубокой ямы. Ко входу ведет небольшая тропинка, с нее можно попасть прямо на лестницу, вот здесь. Сверху крыша, защищающая от дождя, – без нее вода будет попадать внутрь и скапливаться там. А лестница, говорят, просто огромная. Высота каждой ступеньки примерно четыре фута – больше метра и двадцати сантиметров, спускаться и подниматься крайне опасно! Чтобы взобраться по ней, человек должен быть очень высоким, поэтому и появилась легенда о жившем там великане.

– Но все ведь знали, что мистер Пэйн строит неподалеку бомбоубежище? – спросил я.

– Кстати, никто из местных об этом не знал. Хозяйка ресторана сегодня впервые услышала, что странный дом построили старший Пэйн и его сын. До сих пор было неизвестно, кому он принадлежал. Конечно, ходили слухи, но об этом доме их ходит много, поэтому непонятно, какие из них правдивы.

– Возможно, смысл в том, чтобы держать существование бомбоубежища в секрете, а то во время воздушной тревоги туда бросится вся деревня, и хозяин не сможет попасть внутрь…

– Да.

– Вместимость строения ограниченна. Кроме того, не стоит забывать о похищенной девушке, замурованной в стене… – начал я, совершенно забыв о Леоне. Она не должна была знать, что ее отец замешан в чем-то таком, – это навсегда запятнало бы его образ! Девушка изменилась в лице.

– Ничего страшного, Исиока-кун. Рано или поздно нам придется об этом рассказать. Мы проделали весь этот путь и не можем просто молчать до самого возвращения.

Митараи, достав копии записей и рисунков из портфеля, стоявшего у его ног, протянул их Леоне и объяснил на японском:

– Вы приехали сюда, чтобы найти своего отца, но у нас другая цель. Пожалуйста, прочтите. Конечно, прошу вас не показывать это жителям деревни.

Взяв бумаги, девушка ответила, что не сможет их прочесть. Однако Митараи уже вернулся к расспросам хозяйки ресторана. После короткого разговора она снова скрылась в подсобке.

– Хозяйка позвонит единственному полицейскому в деревне. Нам нужно его разрешение, чтобы осмотреть постройку.

– Хм… – мрачно ответил я.

Я с сожалением вспомнил о детективе Тангэ и его коллегах в Йокогаме. Здесь мы были незваными гостями из далекой восточной страны, желавшими разрушить стену единственной местной достопримечательности, не имея на это ни прав, ни полномочий. Думаю, нас ждало много неприятностей. Сперва нас, наверное, заставят заполнить множество документов, на случай если полицейские решат привлечь нас к ответственности, а затем и вовсе постараются задержать на неделю, пока не обработают документы и не получат официальное разрешение от начальства.

– Отверстия с неровными краями по обе стороны от лестницы, ведущей от входа, нарисованы не просто так – это реальные проходы, которые кто-то проложил целенаправленно. Неясно, были ли они там с самого начала, или кто-то сломал стены позднее. Есть аналогичные отверстия в стенах по обе стороны от лестницы внизу. В этой комнате по обе стороны от лестницы есть большие дыры в полу, из-за которых на трех стенах получаются выступы, похожие на сиденья или лавки. Но до пола больше четырех футов, поэтому спуститься вниз или подняться практически невозможно, а если сесть на них и свесить ноги, то покажется, будто сидишь над пропастью. Поэтому из-за устройства эту комнату называют «лавками великана». В стене на высоте пятнадцати футов над полом торчит крюк, на который, похоже, что-то подвешивали, но до него невозможно добраться без лестницы. Весь дом – сплошная загадка!

– А что насчет металлической лестницы на стене?

– Очевидно, что жители деревни установили ее позднее. По их словам, в настолько глубокую яму невозможно спуститься иначе. Помещение вот здесь, которое сверху выглядит как две комнаты, на самом деле является цельным внизу. Если спуститься с восточной стороны дома, то можно выйти с западной, и наоборот.

– Но… зачем? Почему они построили такой странный дом? Неужели таким и должно быть бомбоубежище?

– Возможно, это своего рода предосторожность против разрушения. В любом случае хочу поскорее увидеть его вживую… Леона-сан, вы закончили читать?

– Это просто фантазия! – уверенно ответила девушка.

Митараи кивнул.

– Понимаю, это может шокировать. Пока сложно понять, как это интерпретировать, но мы сможем вынести вердикт, когда осмотрим стены, – непринужденно ответил он.

Хозяйка ресторана снова вернулась, и Леона возобновила с ней разговор, оставив меня в стороне.

– Она позвонила, и полицейский обещал скоро быть здесь, – объяснил мне Митараи.

Я задумался о том, какие они – полицейские в Британии? Леона продолжила расспрашивать женщину о своем отце. Та рассказала, что родилась сразу после войны и никогда не встречалась с ним лично, но, по словам окружающих, он был тихим и вежливым человеком.

Дальше Леона спросила об Эдриане, брате ее отца. Женщина сперва молчала, глядя в потолок – казалось, ее захватили неприятные воспоминания, – но затем быстро заговорила. Митараи бросил на нее обеспокоенный взгляд.

– Что такое? – тут же спросил я у друга.

– Говорит, что Эдриан был немым.

– Немым?

– Похоже, она не хочет об этом говорить. Возможно, было что-то еще, может быть, какой-то серьезный недуг, – быстро объяснил мне друг.

Судя по всему, семья Пэйнов была не слишком удачливой.

В этот момент за дверью послышалось пение, а затем веселый свист – в ответ на него раздался лай собаки.

Звон колокольчика известил о том, что дверь ресторана открылась. Мы повернулись в ее сторону и увидели высокого плечистого мужчину. Его лицо было сложно разглядеть из-за головного убора. На первый взгляд он был не намного выше любого англичанина. Это был пожилой мужчина с седой бородой, на голове которого была впечатляющая шляпа – почти как у охранника Букингемского дворца.

Сняв шляпу, он зажал ее под мышкой и заговорил таким громким голосом, что тот эхом разнесся по всему ресторану. Я решил, что он, вероятно, глуховат.

Митараи встал и любезно поприветствовал его, пожав ему руку. Полицейская собака легла на ковер, покрывавший пол из обожженного кирпича.

– Он спросил, не тот ли я детектив, что проделал весь этот путь ради изучения «Дома великанов», – объяснил Митараи, повернувшись ко мне.

Леона также протянула руку, но пожилой мужчина грациозно опустился на одно колено и, перевернув ладонь девушки, поцеловал ее. Затем сказал еще что-то.

– «Я слышал, что в Японии прекрасные автомобили, но, как я вижу, женщины еще лучше», – перевел Митараи.

Точное описание дальнейшей беседы было бы слишком трудоемким, поэтому ниже я приведу только то, что мне сообщили Митараи и Леона.

Мой друг сказал:

– Я проделал весь этот путь через полмира, чтобы рассказать вам кое-что.

– Хорошо. Главное, не спрашивайте меня, где Несси!

– Тогда спрошу в следующий раз. Сегодня поговорим о «Доме великанов».

– О, неужели вести о нашем «Доме великанов» добрались до самой Японии?

– Мой друг – писатель, и он обязательно напишет о нем книгу, сделав дом еще известнее… Присаживайтесь, пожалуйста. Красивая собака, как ее зовут?

– Феникс. Таких собак вы в своей стране не найдете. Она пока не знает японского, только французский, итальянский и испанский! Она – мой лучший друг, без нее мне не жить.

– Действительно, прекрасная собака! Но вы, кажется, забыли ее знание английского?

– Нет, в английском она не очень хороша.

– Ха-ха!

– Но все же понимает английский лучше, чем моя покойная жена. Та обычно не понимала ни слова из того, что я ей говорил, ха-ха! – Мужчина явно был в хорошем настроении.

Митараи еще какое-то время говорил о Несси, не затрагивая интересную нам тему. Затем они наконец представились друг другу по имени. Офицер сообщил, что его зовут Эрик Эмерсон.

Хозяйка магазина принесла чашку чая для мистера Эмерсона и снова удалилась в подсобку. Митараи, проводив ее взглядом, показал полицейскому копию записей мистера Пэйна.

Мужчина, казалось, никак не мог их прочесть – он то подносил листок к носу, то наклонял его, чтобы осветить светом из окна, то высоко поднимал над собой, глядя сквозь него.

– Вы когда-нибудь встречали Джеймса Пэйна? – спросил Митараи.

– Да, очень давно, – ответил полицейский.

– Каким человеком он был?

– Любезным, тихим человеком. Говорили, что он отправился в Японию ради возлюбленной гейши.

Похоже, слухи о цели его путешествия оказались весьма достоверными.

Я рассмотрел брошюру о «Доме великанов». В левой части рисунка было напечатано длинное предложение на английском, похожее на стихотворение. Я изо всех сил старался понять его смысл, но без словаря это было невозможно.

– Это стихотворение о жизни великана из легенды. Он был ростом около шестнадцати футов, похищал с берегов озера Лох-Несс маленьких девочек и съедал их.

– Ого…

Я вспомнил о камфорном лавре на склоне Темного холма Кураями. Совпадение?

– Он долго жил в этом доме, но, когда ему все надоело, уплыл далеко на Восток, где превратился в огромное дерево.

Я удивленно посмотрел на Леону. Этот рассказ вполне мог описывать дерево на заднем дворе дома Фудзинами. Миюки тоже говорила, что камфорный лавр когда-то был живым и охотился на зверей в лесу. Еще одно совпадение? Возможно, из-за своего прошлого дерево предпочитало есть людей, причем именно женского пола…

– Откуда это? – спросил полицейский, держа копию записей Пэйна.

– Мы нашли их на книжной полке гейши, на которой он женился. Записи на полях книги.

– Я никак не могу прочесть этот рассказ – почерк слишком неразборчивый, а я стал терять зрение…

– Это рассказ о девочке с зелеными глазами и светлыми волосами. Ее звали Клара. В конце есть часть, где преступник рассказывает о ее убийстве и о том, что спрятал тело в стене «Дома великанов».

– Что?! Это важно! Кто это написал?

– Живший в этой деревне Джеймс Пэйн.

– Как?.. Это серьезное обвинение! Мы должны немедленно разобрать стену и проверить ее. Вы готовы мне с этим помочь?

– Будем рады помочь. Больше всего на свете я люблю помогать полиции, – убедительно ответил Митараи.

– Так, Феникс, давай-ка, беги к дому, а мы за тобой… Ох, ты же не понимаешь по-английски!

– Мне сказать это по-испански?

– Нет, разберемся в следующий раз. Сперва зайдем ко мне за инструментами. Эмили, дорогая, спасибо за отличный чай! В следующий раз захвачу домашнее варенье. На сегодня всё. – Пожилой полицейский встал и надел шляпу.

– Исиока-кун, нужно заплатить…

– Я заплачу, – сказала Леона, быстро достав кошелек из сумочки.

– Вы точно не возражаете? – осторожно спросил Митараи.

– Нет, ничуть. Только обещайте, что поедете со мной в Лондон за покупками.

– Боюсь, не могу дать такое обещание… Исиока-кун, разделим счет.

– Я пошутила!

Когда мы вышли на улицу, туман почти рассеялся, но начал моросить дождь. Солнце скрылось высоко за облаками, и деревня погрузилась в характерный для севера сумрак. Мы с Леоной решили взять зонты: дождь был не очень сильным, но японцы не любят мокнуть.

Эрик Эмерсон, ни минуты не раздумывая, вышел под дождь в своей удивительной шляпе, словно тот его совершенно не заботил, и начал петь – так же громко, как и на подходе к ресторану. Феникс послушно следовал за ним.

В Британии дождь идет по несколько раз в день, поэтому британцы, вероятно, совсем не боятся промокнуть. В их домах полы не застланы циновками татами, а комнаты с древних времен оборудованы каминами и другими способами отопления. Японцы же действительно не любят мокнуть под дождем. Но есть одно исключение – Киёси Митараи. Этот эксцентричный японец не задумываясь вышел под дождь и, подхватив песню, присоединился к полицейскому. Они шли плечом к плечу, как давние друзья. Митараи, похоже, ладил с шотландскими полицейскими куда лучше, чем с их японскими коллегами.

– Эй, Митараи! – позвал я.

Они оба замолчали и резко обернулись, заставив меня вздрогнуть. Но Эрик тут же продолжил петь как ни в чем не бывало; мужчина казался мне слегка пьяным.

– Что? – спросил меня друг.

– Ты уверен? Разрушить стены единственной туристической достопримечательности деревни…

– Местный вот не против, так почему бы и нет?

– Что, если мы найдем скелет?

– Он тоже станет туристической достопримечательностью, – ответил Митараи и вернулся к пению.

2

Дом Эрика Эмерсона был старым и живописным. Обойдя свое жилище, мужчина направился в конец сада к сараю, сложенному из круглых камней. Выбрав один из ключей на связке с пояса, он открыл им навесной замок и распахнул деревянную дверь. Внутри была кромешная тьма: электрического освещения, похоже, не было – с потолка свисала одинокая масляная лампа, покрытая копотью.

Мужчина скрылся в темноте сарая, то напевая, то насвистывая. Наружу он вышел с ледорубом, лопатой, большим молотом и зубилом в руках – и отбросил их в сторону. Я хотел было взять их, но он попросил подождать. Затем, выкатив из сарая тачку, попросил меня сложить все это в нее.

Толкая тачку, загруженную инструментами, я шел к «Дому великанов». Митараи и пожилой полицейский, неразборчиво напевая, шли чуть впереди; Феникс время от времени принимался лаять, присоединяясь к ним.

Я вдруг представил, что давно живу здесь и мы вместе идем работать в поле. Эта фантазия не была пугающей или неприятной: глядя на без стеснения распевающего песни Митараи, я радовался тому, что он смог найти себе подобных на другом конце света.

Наш путь был довольно длинным – преодолевать его без пения было бы весьма утомительно. Дорога постепенно сужалась, пока наконец не стала довольно крутым подъемом в гору. Толкать тачку стало трудно, поэтому Леона решила помочь мне. Митараи, пожилой полицейский и Феникс как ни в чем не бывало продолжали идти впереди.

Пройдя выше по тропинке, я увидел гладкую поверхность озера Лох-Несс, похожую на тонкий серп на дне темной рощи, и белую дымку в воздухе на ней. Все-таки описание мистера Пэйна оказалось весьма точным!

Северный воздух был холодным и влажным от моросящего дождя, но мое лицо успело покрыться тонким слоем пота. Я ненадолго остановился, чтобы посмотреть на озеро, и сделал глубокий вдох.

– Вы – молодец! – сказала Леона, вытирая салфеткой пот, стекавший по моим вискам. – А ваш друг просто бессердечен.

– Вы совершенно правы. Неудивительно, что его не любят женщины.

– Разве у него нет девушки? – спросила Леона.

– Конечно нет! Хотел бы я взглянуть на женщину, которой он может быть по вкусу, – уверенно ответил я.

Митараи не был популярен даже у моих читательниц – он не получил ни одного письма от поклонницы.

– Исиока-кун, посмотри!

Я посмотрел наверх и увидел Митараи, бежавшего вниз с холма; за ним радостно следовал Феникс. Мой друг указывал в направлении, откуда мы пришли. С холма открывался панорамный вид на деревню Фойерс.

– Дорога походит на букву В, совсем как в саду у дома Фудзинами!

– Ого! – одновременно воскликнули я и Леона. Митараи тем временем направился обратно к полицейскому.

Дорога пошла вниз. Идти стало еще тяжелее. Грунтовые тропинки, промокшие под дождем, были очень скользкими. Если б я вдруг упал и отпустил тачку, то весь наш комплект инструментов летел бы до самого озера Лох-Несс далеко внизу.

Мы спускались еще добрых десять минут. Сквозь просвет между деревьями показались красные кирпичные стены и серая шиферная крыша, выделявшиеся на фоне зелени.

– Вот и он, «Дом великанов»! – сказала Леона.

Мы вышли на просторный склон, покрытый густой травой. «Дом великанов», стоявший посреди склона, наполовину утопал в зелени. Узкая тропинка вела вниз прямо ко входу. К этому времени Митараи наконец задумался о том, как тяжело может быть его лучшему другу в одиночку спустить тачку, и вернулся, чтобы прийти мне на помощь.

«Дом великанов», или «Дом похищений», оказался довольно странным. Он был построен еще во время Второй мировой войны и поэтому, конечно, выглядел старым, но почерневшее и грязное строение все же производило очень мрачное первое впечатление.

Думаю, что это было похоже на впечатление, производимое Куполом Гэмбаку[90] в Хиросиме, бывшими военными объектами на острове Сарусима в Токийском заливе и самым ужасным местом, где я еще не бывал, – лагерем Освенцим. Ощущения в этом месте были очень далеки от светлой, радостной атмосферы мирной повседневной жизни. Эта огромная каменная коробка без окон мгновенно напомнила мне о войне сорокалетней давности – в других обстоятельствах никто в мире не подумал бы о строительстве такого пугающего сооружения в отдаленных горных районах.

Существовало множество теорий о происхождении этого сооружения, но все же идея о бомбоубежище казалась мне наиболее убедительной. Ни одна из других целей, кроме защиты в военное время, не могла привести к созданию подобного хитроумного дома. Я был уверен в этом.

Южная часть огромной каменной коробки была покрыта серой шиферной крышей – она выглядела совсем новой по сравнению с самим строением. Возможно, жители деревни Фойерс установили ее значительно позднее.

Под крышей находилась деревянная дощатая конструкция, похожая на ограду, с большой дверью посередине, на которой висел прочный навесной замок. Доски были выкрашены в белый цвет, а на двери черной краской было написано «THE HOUSE OF GIANTS»[91]. Рядом стоял указатель: «Dangerous, Keep out»[92].

Неужели опасные великаны, пожирающие людей, все еще были внутри? Соседство этого несуразного здания с фантастически прекрасным озером Лох-Несс вряд ли могло подарить облегчение людям, стоящим у его дверей.

Эрик снова поднял связку ключей, выбрал один из них и снял навесной замок.

– Ну, вот и «Дом великанов». Мои японские друзья, не стесняйтесь, заходите. Будьте осторожны, строительные леса опасны! Раньше жители деревни, найдя это строение, не раз по неосторожности падали на дно ямы и ломали ноги. Поэтому нам пришлось поставить ограду и повесить замок.

Полицейский говорил так, словно это был его собственный сарай. Взяв зажигалку, он запалил масляную лампу, висевшую прямо над дверью.

Идти было опасно. Сразу за дверью начиналась лестница, каменные ступени которой были пугающе крутыми: высота каждой из них была не меньше метра двадцати сантиметров, как и говорилось в брошюре из ресторана, поэтому ни у кого не получилось бы легко спуститься вниз. Делать это нужно было осторожно, по одной ступеньке зараз, как будто вы спускаетесь с обрыва.

По обе стороны от лестницы открывалось почти квадратное по форме пространство с большим отверстием посередине – внутри не было видно дна, только кромешную тьму. Случайно упав в такую дыру, человек, как и говорил полицейский, наверняка сломал бы себе что-нибудь.

Пожилой полицейский достал из кармана фонарик. У Митараи тоже был фонарь, который он прихватил с собой.

– Ждите здесь, – сказал полицейский и первым спустился на первую ступеньку лестницы, аккуратно опустив ногу. Затем присел и медленно опустил вторую ногу на следующую ступеньку.

Это не могла быть простая человеческая лестница. С легкостью преодолеть ее было под силу разве что гиганту ростом более пяти метров.

– Возможно, девушке стоит пока остаться там с Фениксом! – крикнул полицейский из дыры внизу.

– Всё в порядке, на мне джинсы! – крикнула в ответ Леона.

Митараи спустился следом за полицейским. Осторожно, не торопясь, я дал ему достаточно времени и последовал за ним. Когда дно дыры подо мной тускло осветилось, спускаться стало заметно легче. Видимо, полицейский, добравшись до самого низа, зажег масляную лампу.

Внутри стоял свойственный старым каменным зданиям запах сырости, плесени и гниения.

Каждый раз, когда мой ботинок касался очередной ступеньки, казавшейся такой далекой, вокруг разносился в несколько раз преувеличенный эхом звук.

Запах спертого застоявшегося воздуха усиливался по мере приближения к дну, к нему примешивался запах масла из лампы.

Пол внизу был усеян обломками цемента. Митараи и пожилой полицейский стояли рядом в темноте узкого помещения.

– Вон там следы от костра – должно быть, сюда проник какой-то бродяга. Тут комната с огромными лавками по периметру, – сказал полицейский и посветил фонариком, чтобы Митараи мог пройти сквозь дыру в стене.

В стенах по обе стороны от ступеней были большие дыры, через которые легко мог пройти крупный мужчина. Полицейский, а следом и Митараи прошли в одну из них.

Наконец спустившись, я хотел последовать за ними, но сделал неожиданное открытие. Пол оказался шире, чем представлялось сверху. Комнаты по обе стороны начинались метра на полтора выше от пола этого помещения: наклонившись, можно было легко пролезть в пространство под ними, заваленное обломками стен, сильно мешавшими проходу.

Какое необычное строение! Стоя на полу и глядя наверх на огромные отверстия в стенах комнаты, я начал думать, что подобное сооружение не могло быть делом рук человека – ему просто не может прийти в голову настолько странная идея.

Я вспомнил американский фильм «Чужой». Дом вдруг показался мне космическим кораблем, случайно наткнувшимся на неизвестную форму жизни. Подобно космическому кораблю, это строение появилось из непостижимых для нас идей, далеко выходящих за рамки человеческих представлений.

Подождав, пока Леона с трудом спустится, я помог ей подняться в соседнее помещение, где уже стояли полицейский и Митараи.

Рядом оказалась еще одна странная комната. В ее центре находилось большое отверстие, похожее на очаг ирори[93]. Вокруг него лежали три огромные подушки – любую из них можно было использовать как целую кровать.

– Похоже, великан сидел на этих подушках, – объяснил полицейский, словно проводил нам экскурсию.

Я попробовал свесить ноги, чтобы нащупать пол внизу. Однако это не имело смысла: не было ни малейшей вероятности, что я смогу достать ногами до дна, если останусь сидеть.

Спрыгнув вниз, я пригнулся и, аккуратно обойдя обломки, вышел в помещение с лестницей, где мы были мгновение назад. Затем вернулся в комнату с лавками по бокам, подпрыгнул и подтянулся на руках. Леона помогла мне подняться. Казалось, что я совсем как муравей или игровая фигурка размером в несколько сантиметров. Это действительно был «Дом великанов»!

Пожилой полицейский направил луч своего фонарика вверх и осветил стену над нами. На ней находился небольшой выступ.

– Смотрите, это крюк, на который великан мог повесить свою шляпу. Он так высоко, что мы не сможем дотянуться до него, даже встав друг другу на плечи! – громкий голос мужчины гулко отдавался в странном покрытом цементом помещении.

* * *

Озеро Лох-Несс скрывалось за северной стеной дома. Площадь здания была небольшой, и предполагаемое место захоронения тела девочки было ограничено еще и высотой, на которую мистер Пэйн – человек нормального роста – мог подняться, чтобы залить стену цементом.

Решив поскорее приступить к работе, мы вышли наружу и вернулись с молотом, ледорубом и лопатами. Закрыли носы платками и принялись за работу. Тут-то нас и подстерегала неожиданность!

Я представлял себе унылую, тяжелую работу, как в великолепном рассказе «За гранью возмездия»[94], где герой копал туннель в скалистом грунте. Но бетон оказался очень хрупким, словно успел окислиться за сорок лет. Возможно, его состав был несбалансированным из-за перебоев с поставками во время войны, или же в нем было слишком много песка. Но ледоруб входил в стену неожиданно легко, без необходимости прикладывать большие усилия.

Во-вторых, к нашему удивлению, слой цемента оказался очень тонким. Наверное, будь он потолще, наша работа была бы сложнее, несмотря на его хрупкость. Ледоруб практически сразу натыкался на кирпичную стену на расстоянии в каких-то десять сантиметров.

Митараи был удивлен – ведь десяти сантиметров было явно недостаточно для того, чтобы скрыть труп. Их не хватило бы даже на один детский череп.

Из-за слишком тонкого слоя цемента возможность сокрытия тела в этой стене исключалась. Сложно было представить, что толщина слоя цемента меняется на разных участках стены. Наша работа оказалась куда проще, чем мы ожидали.

Была еще одна подозрительная особенность. В стене имелось множество старых царапин и отверстий, вероятно, просверленных в прошлом. Наверное, кто-то уже исследовал ее до нас, затем наскоро заделав дыры цементом.

Для проверки мы пробили дыру в середине стены на значительной высоте. В заметках на полях книги говорилось о центре северной стены, поэтому слой кирпича мог быть тоньше в том месте, чтобы поместить в стену тело девочки. Но и здесь нас ждало разочарование.

Тогда Митараи проверил толщину всех остальных стен: южной, восточной и западной. К своему удивлению, он обнаружил, что толщина слоя цемента на всех четырех стенах не превышала десяти сантиметров.

Была еще одна комната, которую мы хотели осмотреть. Нужно было подняться вверх по крутой лестнице, а затем спуститься вниз по металлической, установленной в стене с восточной стороны от ужасного глубокого отверстия. Пол комнаты был завален огромным количеством обломков.

В западном направлении на нашем пути вставала стена с отверстием около полутора метров в высоту, через которое, пригнувшись и пройдя около трех метров, можно было попасть в соседнюю комнату.

Полицейский зажег масляные лампы в соседних комнатах и поставил их на пол. Мы проверили северные стены в каждой из них: слой цемента там составлял всего три сантиметра.

Остальные стены нас тоже разочаровали: на них цемент лежал слоем в десять сантиметров.

Мы проверили даже лестничную клетку и сами ступени – нигде слой не был достаточно толстым, чтобы скрыть тело.

О чем же на самом деле был тот рассказ?

Митараи выглядел ужасно разочарованным. В темноте я видел его погрустневшие глаза.

– Неужели это всего лишь выдумка? – бормотал он. Очевидно, все его ожидания только что разбились о реальность.

XVII. Мужчина, съеденный деревом

1

Поиски тела в «Доме великанов» оказались не слишком трудными, но за ними мы провели все утро, а когда, вернув инструменты в сарай у дома Эрика, пришли обратно в единственный ресторан в деревне «У Эмили», на часах было уже три. Дождь прекратился, но из-за густых облаков и легкой дымки тумана казалось, что скоро может начаться очередной ливень.

Мы были очень голодны после тяжелой работы, поэтому решили пообедать. Я забыл названия заказанных блюд, но, думаю, это была традиционная шотландская еда: рыбный суп, тушеная курица, свежий хлеб и простой салат. Мы заказали эль, чтобы поднять тост за хорошо проделанную работу.

Для Митараи этот ужин, должно быть, был прискорбным мероприятием – ведь он напрасно проделал весь этот путь на крайний север Британии, чтобы отыскать тело девушки, которую Джеймс Пэйн убил и замуровал в стене.

По мнению моего друга, вероятность найти тело девочки в стене «Дома похищений», как его называл мистер Пэйн, также известного как «Дом великанов», была очень высокая, если не стопроцентная. Он не говорил об этом открыто, но я слишком давно его знал и мог понять, что он в чем-то уверен.

Леона, с другой стороны, определенно почувствовала облегчение. Она проделала весь этот путь, чтобы увидеть своего отца, бросившего ее в шестилетнем возрасте, которым она была сильно разочарована. Она не встретилась с ним, к тому же узнав, что он был ужасным извращенным детоубийцей. Но все же доказательств этому найдено не было.

Я, конечно, сочувствовал Митараи, но, хорошо понимая расстроенные чувства девушки, был рад за Леону. И не мог отделаться от мысли, что в этой истории Джеймс Пэйн – таинственный иностранец из далекой страны – мог быть своего рода отвлечением внимания. Ни у кого не осталось сомнений, что камфорный лавр, фигурировавший в серии убийств в Йокогаме, обладал какими-то мистическими силами. В конце концов, Таку Фудзинами погиб, сидя на крыше и глядя на загадочное дерево, – об этом факте не стоило забывать.

– Сегодня хорошенько отдохнем, а завтра вернемся и залатаем все дыры, которые наделали в стенах, – сказал Митараи. – У мистера Эмерсона, кажется, был цемент. Его дом вообще похож на комбини[95].

Весь вечер мой друг выглядел очень задумчивым. Наверное, перепроверял все свои доводы и умозаключения, пытаясь выяснить, куда закралась ошибка. Я, подражая ему, тоже рассуждал. В северной стене «Дома великанов» не было тела девочки. Так был ли он тем самым «Домом похищений», о котором мистер Пэйн писал в рассказе? Или это все же совсем разные вещи?

Вероятно, Митараи думал о том же – ведь он спросил, нет ли в окрестностях другого необычного дома, похожего на «Дом великанов». Пожилой полицейский энергично покачал головой и заверил его, что в окрестностях озера Лох-Несс, а точнее, к северу от Эдинбурга, есть лишь одно странное здание.

Митараи в одночасье лишился цели. Теперь, когда тело девочки не удалось обнаружить в северной стене дома, построенного мистером Пэйном, всю теорию было необходимо кардинально пересмотреть.

Если мистер Пэйн не убивал детей, пока жил в Шотландии, то четыре тела, найденные в чреве камфорного лавра у дома семьи Фудзинами в Йокогаме, вполне вероятно, тоже не были делом его рук. По крайней мере, я сделал такой вывод.

По словам жителей деревни Фойерс и всех знавших его жителей Йокогамы, Джеймс Пэйн был тихим, воспитанным и сдержанным человеком, педагогом от природы. Возможно, в какой-то момент в его сознании могли возникнуть опасные фантазии, но и они были не более чем образами, пришедшими на ум писателю. Если б это считалось преступлением, то писатели и поэты поголовно сидели бы в камерах смертников.

Все произошедшее было страшной волей двухтысячелетнего камфорного лавра. Другого виновника быть не могло. Джеймс Пэйн, шотландец, прирожденный педагог, лишь случайно оказался рядом с ним. Моя уверенность в этом все больше крепла.

– Я немного переживаю о доме и работе. Попробую позвонить в Йокогаму и узнать, не звонили ли из офиса. – Леона, сощурившись, всматривалась в циферблат часов, висевших на стене в ресторане.

Она и вправду была близорука. На часах было три часа двадцать минут.

– Двадцать минут четвертого… сколько сейчас в Японии? – спросила Леона.

Мои часы все еще показывали японское время, я не перевел их. На часах было одиннадцать двадцать.

– Одиннадцать двадцать, – ответил я.

– Вечера? Или утра?

– Почти полночь, – уточнил Митараи.

– Выходит, там все спят… – Леона отодвинула свой стул.

– Собираетесь позвонить в Йокогаму? – спросил я.

– Да.

– В чей дом?

– После смерти брата мне больше не на кого положиться. Если звонят из офиса, а я не отвечаю, то обычно следом звонят в дом матери. Поэтому мне нужно поговорить с Тэруо, – ответила девушка и встала.

Телефон висел на стене прямо рядом с дверью на кухню. Леона сняла трубку и набрала номер.

Наблюдая за ней, я подумал, что такой знаменитости, должно быть, очень сложно выкроить целую неделю из напряженного рабочего графика, пусть она и сказала, что проблем не было.

Повесив трубку, Леона вернулась на свое место. Она аккуратно расположила остатки салата и хлеба на тарелке перед собой.

Хозяйка ресторана вышла забрать нашу посуду. Леона, улыбнувшись, обратилась к ней, и та поблагодарила ее в ответ – видимо, девушка сделала комплимент еде. Деревенская еда оказалась не такой плохой, как говорил Митараи.

Мой друг все еще беседовал с пожилым полицейским; тот, в своей огромной шляпе, надвинутой на глаза, о чем-то оживленно рассказывал. Его собака, прижав уши, спала на ковре у его ног. Интересно, о чем мужчина так хотел рассказать Митараи, которого встретил впервые?

Принесли чай. Его подавали в большом керамическом чайнике, полностью закрытом тканевым чехлом с изображением кошки.

Поставив перед нами предварительно подогретые чашки, женщина удалилась на кухню. Леона подняла чайник и налила чай в мою чашку – это был жест, достойный воспитанной японской девушки.

Снаружи послышался какой-то шум. Я обернулся, чтобы посмотреть, что происходит, и увидел только скользящие по стеклу капли дождя. В этой стране дожди были частым явлением.

Когда я повернулся к Леоне, вдруг зазвонил телефон.

– Должно быть, это меня. Международный звонок, – сказала девушка и поставила чайник на стол.

Я взял его и продолжил разливать чай по чашкам Митараи и полицейского, на дне которых уже было молоко.

– О, Миюки-тян, ты еще не спишь? – голос Леоны прозвучал удивленным.

В тишине ресторана были хорошо слышны стук дождевых капель и треск дров в камине. Девушка говорила шепотом, поэтому я не мог расслышать, о чем она говорила: дождь полностью заглушил ее голос.

Я вернулся на свое место, поставил чайник на стол и, взяв свою чашку, поднес ее к носу и вдохнул аромат. У этого напитка был уникальный запах, которого я не встречал у японских чаев. Я аккуратно придерживал блюдце левой рукой, совсем как делал Митараи за чаепитием в нашей квартире на Басямити. Мой друг часто игнорировал правила этикета и такт, поэтому не принимал чаепитие всерьез, однако его обычное поведение сегодня было очень уместным.

Сделав глоток чая с молоком, я испытал приятное удовлетворение после тяжелого рабочего дня и приятного ужина. Впервые в жизни я сидел в ресторане без музыки. Неторопливо путешествуя по Британии, я, кажется, начинал лучше понимать свои собственные чувства и эмоции.

Роскошные рестораны и высокая кухня – это прекрасно, но впечатления от красивых пейзажей и чистого воздуха без выхлопных газов шумных автомобилей куда ценнее, чем претенциозные развлечения, и намного дольше сохраняются в памяти.

Можно ли испытать нечто подобное, путешествуя по сельской местности в Японии? Куда бы ни отправились, вы столкнетесь с копией Токио и докучливыми взглядами прохожих. Откуда в шотландцах этот гуманизм невмешательства в чужие дела? Это, вероятно, результат воспитанной в них уверенности в себе.

Размышляя, я не сразу заметил, что Леона вернулась к столу. Ее тонкая талия находилась прямо перед моим лицом. Очень медленно я поднял глаза вверх, стараясь не упустить прелесть от созерцания, а затем вздохнул.

Выражение лица Леоны изменилось – она, кажется, была обеспокоена: губы приоткрыты, глаза слегка затуманены.

Митараи тоже заметил ее присутствие.

– Что-то случилось? – спросил я, поставив чашку на стол.

Пожилой полицейский замолчал и посмотрел на девушку.

– Моя мама и Юдзуру, мой брат Юдзуру… – едва слышно прошептала Леона.

– Ваша мать и Юдзуру? – спросил я.

– Они мертвы.

– Что?! – вскрикнул я.

– Похоже, его убили… – продолжила девушка.

– Убил, но кто? – спросил Митараи.

– Это все лавр… – ответила Леона.

Митараи замолчал.

– Лавр убил их обоих? – спросил я.

– Да, да…

Леона оперлась о спинку стула руками, а затем рухнула на колени прямо на каменный пол. Я, вскочив с места, подбежал к девушке, чтобы поддержать ее. Она вся побелела, как лист бумаги.

Митараи объяснил все пожилому полицейскому, затем громко позвал Эмили и подошел к Леоне.

– Наверху есть кровать, дадим ей отдохнуть там. Исиока-кун, отнеси ее на руках, – сказав это, Митараи направился к лестнице в углу зала.

* * *

После того как Леона смогла немного прийти в себя, она рассказала нам обо всем, что произошло на Темном холме за время нашего отсутствия. Рассказ был настолько пугающим, что моя кожа тут же покрылась мурашками. Случившееся ужасало, но в то же время лишь укрепило мою уверенность – моя догадка оказалась верной!

Сразу после нашего отъезда в Йокогаму пришел еще один тайфун – сильный шторм бушевал всю ночь. На следующее утро, когда буря утихла, жители дома Фудзинами были обречены на ужасающую находку на заднем дворе, где тайфун оставил заметный след.

Похоже, Тэруо первым вышел в сад. Наутро после тайфуна он нашел свою жену Ятиё у корней гигантского камфорного лавра бездыханной. В черном пальто, вся промокшая, она лежала лицом вниз на земле. Ее голова была повернута к дереву, а костыль отброшен и валялся в стороне. Кость правого плеча была раздроблена, как в результате жестокого избиения, а на правой стороне лица виднелись ужасные синяки. Все выглядело как повторение жуткого нападения, произошедшего несколькими днями ранее.

Связавшись с больницей, Тэруо выяснил, что на кровати в палате Ятиё была обнаружена записка. Неразборчиво, сильно дрожащим почерком был написано:

«Меня кое-кто ждет, я отлучусь ненадолго, но скоро вернусь».

Женщина так и не вернулась в палату.

Рядом с окном в ее палате находилась пожарная лестница, по которой нельзя было подняться и войти снаружи, но, в случае пожара или эвакуации, пациенты легко могли открыть замок на окне и выбраться на улицу. По словам лечащего врача, Ятиё Фудзинами успела немного восстановиться и могла встать без посторонней помощи, но у нее не хватило бы сил самостоятельно преодолеть большое расстояние. Это означало, что кто-то заставил женщину открыть окно и проник в палату, а затем вынес ее на спине и увез из больницы.

Была еще одна пугающая деталь. Прибыв на место преступления, детектив Тангэ поднял тело женщины с земли и обнаружил под ним нацарапанные прямо поверх грязи слова «Леона» и «мужчина», по всей видимости, оставленные самой Ятиё.

Похоже, это было ее предсмертное послание. В пользу этого говорил и тот факт, что под ногтями пальцев на ее правой руке было обнаружено много забившейся грязи.

Слова, очевидно, были лишь частью более длинного послания, продолжение которого было утрачено. Была ли вторая часть смыта дождем, или у женщины просто закончились силы, неясно, но начальный фрагмент чудом сохранился. Ятиё из последних сил закрыла собой послание, пытаясь сохранить написанное.

Для Леоны все складывалось наихудшим образом. Всем известно, что в своем предсмертном послании жертва часто оставляет имя своего убийцы. Неужели Ятиё обвинила дочь в своей смерти? Это, должно быть, шокировало девушку.

К счастью, мы могли выступить свидетелями защиты. Леона, все это время путешествовавшая вместе с нами, находилась на другом конце света. Она была невиновна!

Послание выглядело очень загадочным. Кроме имени девушки, там был еще иероглиф «мужчина» – но зачем? Каким могло быть продолжение?

Однако и это было не все. Нас ужаснула еще одна смерть, произошедшая, пока нас не было в Японии. Тело Юдзуру было обнаружено при крайне странных обстоятельствах, повергших нас в шок.

Обнаружив тело Ятиё, Тэруо собирался было вернуться в дом и вызвать полицию, но его внимание привлек камфорный лавр. Среди ветвей в густой кроне гигантского дерева, растрепанного бурей, виднелось что-то странное.

Кажется, это были мужские брюки.

Мужские брюки, висящие в форме буквы V.

Пошатываясь, Тэруо направился к дереву. По мере того как он шаг за шагом приближался к лавру, его сердце билось все быстрее и громче. Глаза мужчины расширились, и он громко закричал.

Из верхушки ствола торчала нижняя часть тела мужчины. Ноги в черных брюках были направлены в небо, как будто недавно выросшие ветки, в форме латинской буквы V. Обуви на ногах не было, только черные носки.

Что до части тела выше пояса, то… ее просто не было. Верхняя половина тела была полностью погружена в ствол камфорного лавра, который был расколот посередине и теперь напоминал огромную пасть крокодила. Все выглядело так, словно гигантская змея успела заглотить только половину человеческого тела – от головы до пояса.

* * *

Киёси Митараи сидел на одном из корней камфорного лавра на заднем дворе дома Фудзинами. Он сложил ладони вместе, оперев локти о колени, и не отрываясь смотрел на дерево.

После тайфуна по саду были разбросаны ветки и листья, а земля была сырой из-за проливного дождя. Из-за прошедшей бури все деревья в саду теперь выглядели иначе. Сад напоминал мне женщину, которая всегда опрятна, но ее прическа слегка растрепана сильным ветром.

Только камфорный лавр, казалось, ничуть не изменился – он не сдвинулся ни на сантиметр, и его толстый ствол, подобно крепкому бессмертному великану, прочно стоял на земле.

Митараи выглядел так, словно собирался всю ночь просидеть на корнях камфорного лавра. Кажется, даже он, всегда веривший только в логику, наконец признал силу этого таинственного дерева и решил бросить ему вызов.

Глядя на то, как серьезен и молчалив мой друг, я подумал, что на этот раз он может проиграть. Ведь Джеймс Пэйн, как выяснилось, ни при чем, во всем виноват камфорный лавр!

Митараи сидел на корнях несколько часов; солнце уже давно село. Сперва я оставался рядом с ним, но, решив не мешать ему думать, вернулся в комнату с пианино, которая раньше служила детской для Леоны. Из окна я мог хорошо видеть Митараи, одиноко сидевшего на заднем дворе.

Он предупредил Леону, чтобы она ни за что не оставалась одна, поэтому сейчас девушка сидела со мной в комнате. Поставив стул у окна, из которого открывался вид на сад и Митараи, она положила руки на подоконник и принялась смотреть вниз. Я глядел на нее, сидевшую так без движения, и вдруг заметил, что мое первое впечатление о ней немного изменилось.

Мои часы показывали два часа ночи. Только что вернувшись из поездки в Шотландию, я был абсолютно измотан. Будучи девушкой, Леона наверняка устала еще больше. Но, когда я предложил ей немного отдохнуть, она ответила, что Митараи, вероятно, устал куда сильнее нас.

Леона была права, однако мой друг, поглощенный сложным делом, становился невероятно выносливым и выглядел бодрым, независимо от того, сколько километров он прошел без отдыха или сколько ночей подряд не спал.

– Он часто остается наедине со своими мыслями? – спросила Леона.

– Да, – ответил я. – Ко мне он возвращается, уже придя к какому-то выводу и найдя решение. Если же ему нужно подумать, то он предпочитает быть один.

– Одинокий человек, – сказала девушка. – Но это признак его таланта. Он как слон, случайно оказавшийся среди кошек: для всех вокруг он – всего лишь несуразная серая глыба.

На обратном пути в самолете Леона плотно разговаривала с Митараи. Рассказывала ему о своей семье, братьях, но особенно о трудностях, с которыми столкнулась ее мать Ятиё, – будто иначе не могла справиться с тяжестью обрушившихся на нее обстоятельств.

Она осталась совсем одна. Таку умер, Юдзуру умер, ее мать тоже погибла. Икуко, Тинацу, Тэруо и Миюки не были членами семьи Фудзинами. Если Джеймс Пэйн не выжил, то во всем мире у Леоны больше не осталось кровных родственников.

Печаль, одиночество и, прежде всего, злость на неизвестного преступника подтолкнули ее на отчаянную откровенность. Я понимал это болезненное чувство. Невыносимую печаль и гнев можно немного облегчить, если признаться в них окружающим. Я хорошо помнил лицо Юдзуру, который, несмотря на наше недавнее знакомство, с энтузиазмом рассказывал мне о смертных казнях в разных культурах. Мне было грустно от мысли, что его больше нет с нами. Он был чудаком, но не злодеем. Поэтому его родные, должно быть, ужасно опечалились.

У Леоны был стойкий характер: девушка ни разу не показала нам своих слез, однако я не сомневался, что трагедия, с которой она столкнулась в столь юном возрасте, являлась одной из самых ужасных за всю ее жизнь. Она больше не была той уверенной в себе и энергичной Леоной Мацудзаки, которую мы встретили несколько дней назад. В своем горе девушка начинала терять себя настоящую и, подобно тонущему человеку, старалась найти кого-то, на кого можно было опереться.

Я сидел в своем кресле, сортируя в уме полученную за день информацию.

Тело Юдзуру, перевернутое и помещенное вверх ногами в отверстие в стволе дерева, было сильно повреждено: голова разбита, кости лопаток, плеч, рук и ребер сломаны как минимум в десяти местах. Тело было покрыто синяками, мышцы порваны, а кости кое-где торчали наружу сквозь кожу. По словам детектива Тангэ, нужно было дождаться результатов вскрытия, чтобы узнать точное время смерти и ее причину.

Я не гадал, кто и с какой целью мог убить Юдзуру настолько извращенным способом. Убийцей, по моему мнению, был не кто иной, как камфорный лавр!

Меня не отпускало странное чувство. Чем больше подробностей я узнавал, тем больше убеждался в том, что смерть Юдзуру была повторением убийства Таку, произошедшего несколько дней назад. Несмотря на некоторые различия, эти два инцидента были похожи как близнецы. Но на этот раз появилась крайне странная деталь.

В кармане брюк Юдзуру нашли предсмертную записку следующего содержания: «Простите мне мой последний шаг». Записка напоминала послание Таку и была написана карандашом, а почерк, по всем признакам, также принадлежал Таку Фудзинами.

История становилась все запутаннее. Мог ли старший брат, оказавшийся в загробном царстве чуть раньше, заботливо оставить записку для Юдзуру?

Один из ботинок Юдзуру был найден у дома Фудзинами, второй – у здания бани Фудзидана-ю. Совсем как в случае с его братом Таку!

Проанализировав эти факты, я пришел к следующему выводу. Юдзуру, так же как и его старший брат, забрался на крышу дома и смотрел на камфорный лавр. Таку умер, сидя на крыше, но Юдзуру поднялся на ноги. Зачем же? Он прыгнул на верхушку дерева. Нырнул головой вперед в отверстие в верхней части ствола.

Как он мог решиться на это? Все дело было в пугающей волшебной силе камфорного лавра – она полностью контролировала волю мужчины! Это объясняло не только многочисленные травмы на теле Юдзуру, но и текст записки, оставленной Таку на компьютере в квартире Леоны. Тот тоже намеревался спрыгнуть с крыши дома Фудзинами, но умер, не успев этого сделать.

Смерти двух братьев были поразительно похожи. Пусть обстоятельства обнаружения тел и были разными, оба они в конечном итоге пытались сделать одно и то же. Младший брат довел дело до конца, а старший остановился на полпути, вот и всё.

Однако имелось несколько довольно серьезных вопросов. Во-первых, непонятно, как записка, написанная почерком Таку, оказалась в кармане Юдзуру. Во-вторых, от крыши дома до верхушки дерева большое расстояние; спрыгнуть прямо на камфорный лавр весьма затруднительно. Если вы действительно решитесь на это, то придется прыгать очень далеко.

Допустим, ему это все же удалось, но с какой силой нужно было упасть, чтобы верхняя часть туловища при столкновении расколола ствол надвое? К тому же даже в случае такого столкновения тело вряд ли получило бы подобные повреждения. Остается только предположить, что тело Юдзуру было сброшено с гораздо большей высоты вертикально прямо на ствол. Получалось, что логические размышления загадочным образом приводили к выводу, противоречившему здравому смыслу!

Еще одно несоответствие касалось лестницы, которая должна была остаться у стены главного дома, ведь без нее забраться на крышу невозможно. Однако лестница все это время оставалась на своем месте – в кладовой! Это также вызывало недоумение.

Я вдруг вспомнил про великанов. Великан, который добрался до Японии из самой Шотландии! Имела ли легенда о великанах отношение к делу? На первый взгляд казалось, что да… Но нет, я не готов был это принять! Быть того не могло, это всего лишь сказка! Это не стало бы правдой, даже если б я искренне поверил в это.

Мои размышления снова зашли в тупик. Обстоятельства гибели братьев Фудзинами были поразительно схожи: оба погибли в бурную ночь, обоих обнаружили только на следующее утро, оба раза тяжелые травмы получила их мать. Во второй раз травмы оказались несовместимы с жизнью.

Эти факты неизбежно наводили на мысль о том, что все три смерти были вызваны странными, сверхъестественными силами, выходящими за рамки человеческого понимания и лишенными человеческих чувств. Пугающие силы заставляли людей идти навстречу своей смерти. Я не мог придумать никакого другого источника этих сил, кроме гигантского камфорного лавра.

Вдруг я услышал странный звук. Это было жалобное всхлипывание. Я поднял глаза.

У окна рыдала Леона. Она закрыла лицо руками. За окном раскачивались, словно маня к себе, ветви огромного камфорного лавра. Я ощутил необъяснимую тревогу.

– Мне нужно вниз… – сказал незнакомый голос. Я его никогда раньше не слышал. Присмотревшись, я понял, что говорила Леона – ее губы шевелились, но голос был совсем другим. Это был не ее обычный низкий, уверенный голос – он стал выше и звучал по-детски капризно. – Я иду вниз, к дереву, – детским голосом продолжила девушка.

Я встал. Подойдя к Леоне, увидел, что по ее щекам бегут дорожки слез, а лицо полностью преобразилось – это было лицо ребенка!

– Мне нужно, мне нужно идти! – повторяла она.

Жуткие ветви за ее спиной продолжали манить нас.

Кровь в моих венах словно застыла. От кончиков пальцев ног вверх по телу пробежали мурашки. Дерево наконец показало себя. Убив обоих ее братьев, оно нацелилось на разум их оставшейся в живых младшей сестры!

– Перед деревом… – голос девушки зазвучал еще выше.

Я постарался удержать ее, когда она собиралась уйти.

– Нет, это небезопасно! – закричал я.

Посмотрев ей через плечо, заметил, что Митараи встал и пошел ближе к стволу дерева. Еще немного, и он скроется из виду.

– Эй, Митараи! – хотел крикнуть я, но голос подвел меня.

Все вдруг осветилось лунным светом. Проклятая магия лавра! Он манипулировал Леоной, заглушил мой голос и теперь захватил Митараи!

Леона вскрикнула. Она все время просилась вниз и теперь начала вырываться. Я держал ее изо всех сил, стараясь, чтобы она не навредила себе.

Наконец ее тело обмякло в моих руках, и она перестала сопротивляться.

– Вы устали, вам нужно поспать, – очень тихо сказал я девушке, наклонившись прямо к ее уху. Затем подставил свое плечо и проводил ее в коридор, планируя довести до спальни наверху.

Тук-тук-тук. Мои глаза расширились от ужаса. По левой стене прямо у нас на пути выстроились в ряд три окна. Ветви камфорного лавра постукивали по стеклу. Они звали Леону.

Я приобнял ее покрепче, стараясь быстрее провести по коридору мимо ветвей дерева. Затем уложил Леону на кровать в комнате для посетителей, которую выделили для меня. На шум к нам пришла разбуженная Миюки. Это было очень кстати, и я попросил ее присмотреть за Леоной, кажется, понемногу сходившей с ума. Если б у меня был ключ от спальни, то я просто запер бы ее, но, к сожалению, единственным местом, которое можно было закрыть на замок, оставался кабинет мистера Пэйна.

Я положил девушку на кровать прямо в одежде и накрыл одеялом. Она полностью ушла в себя и горько плакала. Миюки, пришедшая наверх в одной пижаме, выглядела очень растерянной. Оставив их вдвоем, я спустился вниз.

Стало прохладнее, дул легкий ветерок. Деревья в саду у дома Фудзинами выстроились в ряд в лунном свете, напомнив мне о стране на другом конце света – далекой Шотландии. Силуэты деревьев выглядели непривычно и удручающе.

Я подбежал прямо к камфорному лавру. У корня дерева, где еще недавно сидел Митараи, остался лишь один его ботинок.

Испуганный, я позвал друга по имени. Ответа не последовало: мой голос, словно бросая мне вызов, заглушил шелест ветвей гигантского лавра.

Не моргая, я искал Митараи в темноте. Мне вдруг показалась, что я остался совсем один. Мне хотелось кричать от ужаса!

Обыскав все вокруг огромного дерева, я поднял взгляд наверх. На высоте около трех метров над землей в ветвях дерева висела куртка моего друга. Я подпрыгнул, схватил ее за край и стянул вниз.

Куртка упала на папоротник, растущий между корнями дерева. Я вспомнил об обуви Таку и Юдзуру – их ботинки тоже были разбросаны в разных местах, один далеко от другого: первый нашли у дома Фудзинами, а второй – у развалин бани Фудзидана-ю. В обоих случаях. Один из ботинок Митараи я нашел здесь. Неужели второй сейчас у бани?

Сам не отдавая себе в этом отчета, я бросился бежать. Ветер свистел в ушах, пока я бежал через освещенный луной сад, созданный по образцу шотландский деревни Фойерс.

Я распахнул металлическую калитку и ступил на гравийную дорожку перед домом. Вдалеке высилось огромное здание общественной бани, освещенное зловещим лунным светом. Образы толстой трубы дымохода, которая, кажется, росла прямо из земли, печи под ней и сарая с топливом – все это постепенно приближалось ко мне. Я продолжал бежать. А добежав…

– А-аа! – в отчаянии закричал я.

Я нашел ботинок. Он лежал у старого здания бани. Это точно был ботинок Митараи. Я так и знал!

В это мгновение я понял, что мы зашли слишком далеко. Мы слишком глубоко проникли в эту тайну. Вот почему лавр нацелился на Митараи!

Я быстро оглянулся на дом Фудзинами. Свет в его окнах погас, а позади виднелся лишь темный силуэт дерева. Луна светила достаточно ярко, чтобы рассмотреть сад. Я взглянул на крышу, подозревая, что Митараи мог быть там.

К счастью, на крыше дома никого не было.

Я сильно разозлился. Во всем виновато это проклятое дерево! Сам Митараи, возможно, тоже уже где-то в его чреве…

Оставив ботинок на месте, я помчался обратно к дому. Захлопнув калитку, быстро пересек сад и открыл дверь сарая. Нырнул в темноту и на ощупь отыскал ледоруб. Схватив его, побежал вдоль дома прямо к камфорному лавру. Снова бросил взгляд на куртку и ботинок Митараи, лежавшие у корней.

Внезапный порыв ветра заставил ветви камфорного лавра и деревьев за ним зашуметь – и звук этот подозрительно напомнил человеческий голос. Я вздрогнул. Свет луны на мгновение померк. Она скрылась за облаками? Пространство вокруг погрузилось во тьму.

Я взглянул на небо, стараясь отыскать там луну.

Тучи закрывали почти все небо целиком, звезд не было видно. Луна тоже только что скрылась за облаками.

Воздух был наполнен влажным запахом растений, напоминавшим о недавней буре.

– Что?.. – пробормотал я, напрягая глаза и вглядываясь в даль. Даже в лунную ночь силуэт дымовой трубы бани Фудзидана-ю выглядел нечетко. С дымоходом что-то было не так.

Не отводя взгляда, я смотрел на трубу. В облаках появился просвет, и на небе снова возникла луна.

Стояло полнолуние. Белая полная луна парила в небе над трубой дымохода, освещая ее верхушку.

Та выглядела странно – она была будто закруглена.

Бросив ледоруб, я побрел обратно в направлении бани, не отдавая себе отчета в своих действиях. Мой взгляд был прикован к верхушке трубы вдалеке.

Я подошел ближе. Это была человеческая фигура. Кто-то сидел на верхушке трубы дымохода.

Зачем? Там же так высоко! Это невероятно опасно! Безумие! Кто это?!

На ум пришел лишь один человек, способный на такой нелепый поступок.

Я снова побежал. Нахлынули эмоции: облегчение, гнев, радость, волнение, неловкость… Я не мог описать все чувства, одновременно захватившие меня. Они были совсем как шелестящие на ветру листья. Их все постепенно заглушило облегчение. Митараи в безопасности! Я думал лишь о том, чтобы он не сорвался оттуда и благополучно добрался до земли.

Добежав до трубы, я сильно запыхался, устав от пробежек туда и обратно, и не мог произнести ни слова – мне нужно было перевести дыхание. Затем заглянул в дымоход.

– Митараи! – кричал я. – Митараи! Эй, Митараи!

Я кричал очень громко, но ответа не получил. Отступив назад, посмотрел наверх. Я отходил все дальше, продолжая кричать; все шел и шел назад, чтобы лучше разглядеть верхушку дымохода.

Фигура, сидевшая наверху, не шевелилась, совсем как статуя. Я был в ужасе. Мне сразу вспомнился Таку: мужчина сидел на крыше дома Фудзинами, неподвижный, как статуя. Ведь на тот момент он был уже мертв.

Ботинки, по отдельности лежавшие у камфорного лавра и за зданием бани…

– Митараи!

Я сложил руки рупором и снова закричал. Ветер низко и непрерывно гудел. На темном склоне росло много деревьев. Их листья, далеко и близко, шелестели, накрывая меня волнами звука.

Зачем Митараи было забираться так высоко на трубу дымохода?

Фигура не отвечала на мой призыв. Возможно, была другая причина? Что, если это был не Митараи? Но тогда кто?

– Ах! – облегченно выдохнул я.

Фигура на верхушке трубы медленно пошевелилась. Человек был жив! Слава богу! С меня точно хватит покойников.

Медленно, очень медленно фигура спускалась вниз по металлической лестнице на внешней стороне трубы. Я осторожно приблизился к дымоходу.

На землю спускался целый и невредимый Митараи. Без куртки и босиком, но наконец в безопасности. Он жив!

Мой друг спустился на крышку печи, затем спрыгнул вниз и нетвердыми шагами, будто во сне, медленно подошел ко мне.

Даже при свете луны я видел, что его волосы всклокочены, щеки впали, а под глазами залегла глубокая тень. Всего за несколько часов он совсем ослабел. Похоже, мой друг израсходовал все свои силы.

– Эй, Митараи!

Я хотел спросить, в порядке ли он, но Митараи резко поднял правую руку, чтобы я замолчал, и произнес тихим голосом:

– Теперь мне все ясно.

Он даже не посмотрел на меня – его взгляд был прикован к камфорному лавру, возвышавшемуся вдалеке.

– Есть буквально пара деталей, которые мне пока не ясны, – сказал Митараи и сдвинулся с места.

Ступив вслед за ним на гравий и подняв один ботинок, я сказал:

– Может, наденешь обувь? Давай, я принесу? – Второй ботинок был далеко.

Митараи продолжил свой путь босиком – похоже, обувь его мало волновала. Я шел рядом с ним, подставив свое плечо.

– Они оба сняли свою обувь. Оба брата – Таку и Юдзуру.

Я медленно кивнул. Все верно. Меня смутило то, что Митараи последовал их примеру.

– Хочешь сказать, это связано с дымоходом?

– Верно. Из-за дымохода, – Митараи кивнул.

– Чтобы карабкаться?

– Нет. На ржавой металлической лестнице в обуви может быть опасно, нужно лезть без нее. Было небезопасно, – слова Митараи звучали неясно.

– Я не очень хорошо понимаю, но, получается, что Таку и Юдзуру тоже поднимались на дымоход?

– Да нет же! – Митараи раздраженно помотал головой из стороны в сторону. – Все наоборот! Они никогда не поднимались на дымоход.

– Что?

Я все больше терялся, не в силах уловить смысл его слов. Голова у меня шла кругом.

– О чем ты говоришь?

– Хватит, Исиока-кун, я устал. Поговорим позже. – Митараи поднял с земли второй ботинок, затем достал из кармана носки, засунул их вовнутрь и, держа обувь в руках, продолжил свой путь к главному дому босиком.

– Зачем ты вообще поднялся наверх? Просто из прихоти?

У Митараи часто бывали перепады настроения, если вдруг не хватало идей.

– Это страшный дымоход, Исиока-кун, – заметил мой друг. – Проходящие мимо люди понятия не имеют, насколько он опасен. Это оружие страшнее любого ножа.

Пройдя через калитку, оставленную открытой, мы вернулись во владения семьи Фудзинами. Перед нами стоял увитый виноградной лозой дом. В это мгновение он показался мне заброшенным домом на кладбище, наполненным предчувствием смерти.

Я много раз смотрел на него, но раньше не замечал ничего подобного. Этот дом наконец заговорил со мной: то было старое надгробие, построенное над бесчисленными могилами грешников.

Я все понял. Я увидел назначение этого дома. Митараи, выглядевший смертельно уставшим, как всегда, осознал это раньше меня.

Перед этим огромным надгробием, увитым виноградными лозами с трепещущими на ночном ветру листьями, стояла женская фигура, освещенная лунным светом. Девушка стояла к нам боком. Я хотел подойти к ней ближе, но Митараи удержал меня за руку:

– Тссс!

Мы остановились и перевели дыхание.

Это была Леона. Она медленно шла мимо дома, ее точеный профиль нежно подсвечивала голубоватая луна. Девушка направлялась к холму, в сторону камфорного лавра. Гул ветра и шелест листьев. Шаги девушки казались беззвучными – Леона словно плыла по воздуху. Мы наблюдали за ней, замерев на месте.

Леона медленно шла перед стеной, словно сотканной из виноградных листьев. Ее лицо ничего не выражало. Мы проследовали за ней до угла дома. Слегка покачиваясь, девушка повернулась к нам спиной, и теперь стояла прямо у камфорного лавра. Это был конец ее пути.

Мы держались на небольшом расстоянии от нее, стараясь не производить шума. Я заметил на земле один ботинок Митараи и его куртку, которую я снял с ветвей дерева.

Леона что-то говорила. Я приблизился к ней. Высокий, детский голос, похожий на пение или крик, – я не мог разобрать слов, словно это был не японский язык. Может, английский? Нет, это был не английский. Странный язык, непонятный. Митараи, похоже, тоже ничего не понял.

Внезапно девушка подбежала к лавру и ударила ладонями по его стволу. Она изо всех сил толкала дерево, а потом неожиданно зарыдала в голос: чем громче становились ее рыдания, тем менее членораздельной была речь. Не переставая плакать, она била кулаками по стволу дерева – сильнее, потом слабее – казалось, бесконечно. Вдруг тот открыл свою черную пасть, обнажив большую полость, в которой были обнаружены четыре тела.

Девушка разговаривала с камфорным лавром. Или, может, мне так показалось? Плача и колотя руками по стволу, она говорила с ним на непонятном языке.

Мы должны были помочь? Я вопросительно посмотрел на Митараи, собираясь задать этот вопрос. Мой друг стоял с мрачным выражением лица. Из-за отсутствия эмоций его часто можно было принять за холодного человека, но на этот раз я заметил, как сильно он хотел окликнуть девушку и заставить ее прекратить; как больно ему было, как он беспокоился о ней.

Леона упала на землю и заплакала. Изнеможенная, она сидела между обнажившимися корнями. Затем, немного отступив назад, встала на колени и, к нашему удивлению, принялась рыть землю.

Я вспомнил тонкие, красивые пальцы и ухоженные ногти девушки, которыми любовался во время нашей поездки в Шотландию. Леона сошла с ума. Должно быть, что-то овладело ею.

Митараи сдвинулся с места. Подойдя к девушке сзади, он обхватил ее обеими руками.

От неожиданности все ее тело конвульсивно сжалось, как от удара током. Она громко закричала и еще сильнее заплакала – совсем как маленький ребенок, не испытывая стыда или стеснения.

Митараи, присев позади девушки, встряхнул ее несколько раз. Леона медленно обернулась, вытирая слезы со щек тыльными сторонами ладоней. Кончики ее пальцев почернели от грязи.

Увидев лицо Митараи, она на мгновение перестала плакать, а затем, округлив глаза, будто от удивления, крепко обняла его и снова расплакалась.

Митараи ненадолго замер, словно у него не было выбора. Он несколько раз неловко похлопал Леону по спине и беспомощно посмотрел на меня, как бы говоря: «Ничего не поделаешь». Затем медленно поднялся, продолжая удерживать девушку, и, взяв ее за плечи, с силой отстранился.

– Что случилось? Придите в себя! Очнитесь, пожалуйста, – сказал мой друг, глядя Леоне в глаза.

Та отвернулась и замерла.

– А, детектив…

Это был голос, к которому я привык. Похоже, Леона наконец вернулась.

– Исиока-кун, моя куртка, – сказал Митараи.

Я поднял ее с земли и протянул другу, но тот достал из кармана носовой платок и предложил Леоне. Девушка взяла его и вытерла глаза. На мгновение воцарилась тишина. Затем Леона неожиданно рассмеялась. Я был ошеломлен. Она точно сошла с ума! Я посмотрел ей прямо в глаза.

Митараи был спокоен. Смех девушки оказался весьма заразительным, и на его губах появилась улыбка. Я не мог понять, что происходит.

– Похоже, вы снова в порядке. Мы отведем вас домой, – сказал Митараи, слегка подталкивая Леону.

– Да, но мне нужно взять ключи, – ответила она. Ее голос окончательно вернулся к своей обычной низкой тональности.

– В этом нет необходимости, – категорично заявил мой друг. На его губах все еще сохранялась улыбка.

– Но дверь заперта, – сказала девушка.

– Не переживайте, мы сможем войти, – уверенно продолжил Митараи, вызвав у меня сомнения. Леона пришла в себя, но теперь он ведет себя весьма странно!

– Исиока-кун, что здесь делает ледоруб? – Митараи поднял инструмент с земли.

Я с некоторым смущением объяснился.

– Ну, я решил, что если ты внутри этого ужасного камфорного лавра, то я смогу спасти тебя, пробив отверстие еще больше…

– Тогда давай так и сделаем! – радостно ответил Митараи.

Я замер, не веря своим ушам.

– Что?

– Это отличная идея! Не надо сомневаться. Давай сломаем его! Сломаем это чертово дерево!

– Что ты такое говоришь?

Крона зашелестела. Глаза Митараи наполнились безумием. Похоже, на этот раз он действительно сошел с ума. Или безумие перешло к нему от Леоны? Девушка тоже удивленно смотрела на Митараи.

– Сделай это, Исиока-кун. Сломай дерево.

– Не говори ерунды. Это страшное дерево, но так нельзя! Неизвестно, что еще мы можем обнаружить…

– В этом-то вся суть! – отбросив ледоруб, продолжил Митараи. – Все знают, что с ним что-то не так, но все слишком боятся к нему прикоснуться. В этом дереве столько важных и удивительных секретов, но никто не отваживается их раскрыть!

– Не понимаю, о чем ты. Это, в конце концов, опасно, нельзя рисковать. Ты же видел, что случилось с девушкой?

Я наклонился и поднял ледоруб. Пожалев, что принес сюда такой опасный инструмент, я хотел как можно скорее спрятать его обратно в сарай.

– Ничего я не видел, – прозвучал у самого моего уха голос Митараи, и мой друг резко выхватил ледоруб.

– Эй! Нет!

С ледорубом в правой руке Митараи, подобно ветру, побежал к лавру. Он сошел с ума. Митараи сумасшедший!

Размахнувшись, он нанес удар по стволу дерева. Во все стороны полетели куски коры, зашумели листья. Ветер задул с новой силой. Митараи снова замахнулся перед следующим ударом. Я подбежал к нему сзади и попытался сдержать.

– Остынь! Ты сходишь с ума! Хочешь быть проклят? – кричал я.

– Тогда отойди, Исиока-кун. Если мне суждено быть проклятым, то лучше уж я буду один, – ответил Митараи.

– Нет! – снова закричал я.

– Леона-сан, займитесь моим другом.

Девушка растерянно смотрела на нас обоих, но затем подошла ближе и тоже схватила Митараи.

– Нет! Ты же умрешь! Это опасно!

Потребовались наши совместные усилия, чтобы остановить Митараи. Я вдруг вспомнил историю о том, как людей казнили за порчу деревьев.

– Не мешайте! Просто смотрите!

– Нет, ни за что!

– Нет! – тоже закричала Леона.

Митараи опустил ледоруб, повернулся к нам лицом и резко оттолкнул нас обоих. Я приземлился на пятую точку.

– Отвернитесь, вы оба! Если так боитесь проклятья, то держитесь подальше! Может, вернетесь в свои постели? Что плохого в проклятии? Я не против. Если этого не сделаю я, то дело никогда не раскроют! Просто оставьте меня.

– Эй, Митараи!

Митараи повернулся к дереву и взялся за ледоруб, поднял его и снова опустил. Меня сковал ужас. Я мог лишь молча наблюдать за очередной вспышкой его безумия.

Мой друг взмахнул ледорубом под сердитый шелест ветвей. Очередной кусок дерева откололся, по стволу побежала трещина.

Раздался треск – а затем произошло нечто странное. Толстый ствол, уходящий высоко в небо, раскололся надвое – левая его половина сильно накренилась. Удар, еще удар – ствол отклонялся все больше, пока окончательно не рухнул на ограду сада.

Правая половина ствола продолжала стоять. Митараи, изменив позицию, ударил ледорубом по уцелевшей части. Со скрипом правая часть тоже накренилась. Еще удар. Следом новый. С каждым ударом угол наклона увеличивался. Полость, в которой обнаружили останки, постепенно превратилась во вмятину, контуры которой были видны в правой части дерева.

Я не понял, что произошло дальше. Расколовшийся ствол должен был уже окончательно развалиться, но дерево продолжало стоять. Неожиданно я заметил внутри широкого ствола еще один – черный, мокрый и блестящий.

Правая половина тоже рухнула с громким треском. Шелест листьев прекратился.

Однако перед нами по-прежнему стоял камфорный лавр. Представьте, что, расколов яичную скорлупу, вы обнаружили внутри еще одну.

– Что? Это… – пробормотала Леона.

– Какого черта?! – закричал я.

– Он искусственный, Исиока-кун, – раздался напряженный голос Митараи. Его голос мог убедить любого в реальности даже самого невероятного события.

– Искусственный? – спросил я.

– То, что все до сих пор считали стволом камфорного лавра, оказалось всего лишь подделкой, искусно изготовленной английским мастером. Настоящий ствол был закрыт большим дорогим чехлом. – И Митараи ткнул кончиком пальца в мокрую кору, теперь обнажившуюся целиком.

2

Мы с Леоной были так поражены, что лишились дара речи. Молча стоя в темноте глубокой ночи, мы сравнивали потрескавшийся бутафорский ствол дерева с настоящим.

Я подошел и коснулся фальшивки рукой. Она была сделана очень хорошо – выглядела неотличимой от дерева!

– Сработано на славу. Совсем как настоящий, – пробормотал я.

Кора подлинного лавра почернела, вся внутренняя часть дерева была покрыта густой склизкой субстанцией. Интересно, сколько лет или даже десятилетий она была сокрыта от лучей солнца? Казалось, мы наблюдали какую-то патологию развития растения.

В желеобразном веществе было множество похожих на нити волокон неизвестного происхождения. Я вдруг подумал, что такая странная особенность могла появиться после того, как внутреннее устройство дерева наконец подверглось воздействию солнечных лучей – все его капилляры проступили на поверхности ствола.

– Отлично сделано… такая качественная подделка…

– Это мог сделать только мистер Пэйн, – решительно сказал Митараи.

– Но когда именно?

– Не думаю, что это случилось уже после открытия его школы. Люди, каждый день смотрящие на него, заметили бы, что дерево изменилось.

– Тогда примерно сорок пятый или сорок шестой год…

– Скорее всего. Думаю, подделку создали сразу после того, как снесли стекольный завод, или одновременно с его сносом.

– Тогда все ученики школы решили бы, что дерево всегда было таким.

– Как и дети семьи Фудзинами. Таку, Юдзуру и Леона выросли, полагая, что эта подделка – часть настоящего ствола камфорного лавра.

Я посмотрел на Леону. Девушка медленно кивнула.

– Итак, всех обманывали более сорока лет… основа держалась все это время, подвергаясь воздействию дождя и ветра…

– Думаю, эту часть коры забальзамировали, но она все равно почти сгнила и разваливается на глазах. Поэтому она так легко сломалась от удара ледоруба. Ствол мог бы сломать любой, но все боялись дерева больше, чем следовало бы.

– То, что выглядело как внутренности дерева, на самом деле было настоящим стволом, спрятанным внутри… Удивительно! Как ты догадался?

– Иначе и быть не могло. Все дело в обыкновенной логике.

– Но для чего… неужели, чтобы прятать тела? Сейчас нам нужно вернуть все на место, чтобы скрыть настоящий ствол дерева.

– Это ни к чему, – категорично ответил Митараи. Он скрестил руки на груди и ссутулился. – У этой подделки была совсем иная цель. Думаю, тела в дереве спрятали уже позже.

– Но зачем изначально была создана подделка?

– Сперва мне нужно проверить кое-что. Исиока-кун, Леона-сан, сейчас мы вернемся в Фудзинами Хэйм, – сказал Митараи, подтолкнув меня в спину.

* * *

Выйдя из лифта на последнем этаже, мы подошли к двери квартиры Леоны. У девушки не оказалось с собой ключа, поэтому, пока я гадал, как нам быть дальше, Митараи достал из кармана темный металлический предмет, вставил его в центр дверной ручки и отпер замок. Открыв дверь, произнес:

– Прошу, Леона-сан, входите, не стесняйтесь.

Мой друг сказал это так, словно квартира принадлежала ему.

– Что это? Ключ? – спросил я.

– Я подобрал его. Леона-сан, прошу, идите вдоль этой стены, – Митараи направил девушку, только что включившую свет в прихожей.

– Откуда он у тебя? – возмутился я. В конце концов, ключ был от квартиры Леоны.

– Я расскажу тебе позже. А пока зайди внутрь, только не ступай по центру прохода! – быстро сказал Митараи и вдруг улегся прямо на пол. Он осмотрел поверхность, то поднимаясь, то снова ложась на живот и отползая в сторону. Это повторилось несколько раз.

– Что вы делаете? – с легким отвращением в голосе спросила Леона.

– Изучаю следы воды. Как я и думал… След капель идет через середину комнаты от самой входной двери, – бормотал Митараи, оставаясь на полу.

– Откуда у тебя ключ от квартиры? – снова спросил я.

Происходящее казалось мне крайне неуместным.

– Нашел на земле за баней Фудзидана-ю.

– Откуда ты узнал, что он от этой квартиры?

– Иначе и быть не могло. Все дело в обыкновенной логике. Хорошо, осталось только…

Митараи быстро поднялся с пола. Казалось, он немного восстановил свои истощенные силы. Я всегда удивлялся тому, как мой друг непостижимым образом загорался энтузиазмом.

– Леона-сан, вы приглашали сюда полицейских после возвращения из Шотландии?

– Нет, – девушка покачала головой. – Вы – первые гости. Да я и сама здесь впервые, все это время жила в доме матери…

– Отлично! Место преступления совсем как сасими[96] – чем свежее, тем лучше! Осталась еще веранда, – сказал Митараи и направился на веранду.

– Митараи-сан, вы хотите сказать, что моя квартира – место преступления?

– Именно это я и пытаюсь сказать.

– Вы, наверное, шутите?! Почему?

– Верно, Митараи! Мы далеко от лавра и дома Фудзинами, – добавил я.

– Исиока-кун, со слепыми зонами всегда так, – ответил Митараи, стоя перед стеклянной дверью на веранду. – Заперто… – Обмотав руку носовым платком, он осторожно взялся за ручку и повернул ее, сдвинув дверь влево.

– О боже!.. – вскрикнула Леона. Мне стало не по себе. Белое кресло на веранде было опрокинуто.

Знакомая картина. Все было точно так же, как и после первого тайфуна: Леона обнаружила подобную сцену, приехав на похороны Таку.

– Все так же, как и в тот день, когда умер мой брат, – отреагировала девушка. Точная копия цепочки событий, произошедших сразу после смерти господина Таку. Оба брата Леоны погибли, оба раза в город приходил тайфун – и кресло снова опрокинуто!

– Можно его поправить? – спросила Леона.

– Если не возражаете, оставим всё как есть. Когда господин Тангэ осознает важность этого места, то непременно захочет увидеть все сам… Нет, я передумал. Можете поправить. Они все равно не узнают, если я сам им об этом не скажу.

Митараи, смеясь, обошел кресло и подошел к перилам. Затем потер кончиками пальцев поверхность бетонных перил и замер, глядя на дом Фудзинами вдалеке. Свет в окнах не горел, дом освещался только лунным светом. Силуэт камфорного лавра был темным и пугающим.

– Стекло не разбито. Леона-сан, осмотрите, пожалуйста, спальню, ванную комнату и шкафы. Проверьте, нет ли чего необычного. И компьютер, конечно! Сообщите мне, если что-то обнаружите.

Митараи слегка откинулся назад, опираясь на перила; он не отрываясь смотрел на бывшее место казни на склоне холма. Вокруг шумел ветер.

Я хотел было что-то сказать Митараи, который, как зачарованный, глядел вдаль, но вдруг понял, что в квартире звонит телефон. Интересно, как долго он звонил? Из-за ветра я не сразу услышал звук.

– Ничего необычного, – послышался из глубины квартиры голос Леоны.

Телефон внезапно перестал звонить.

– Да? – сказала она и сразу же перешла на английский – похоже, звонил иностранец.

Митараи присел, оперев затылок о перила. Сложив ладони вместе, он отрешенно смотрел на меня с хмурым выражением лица.

– Это, должно быть, сообщение для меня. Звонит Эрик Эмерсон из Шотландии.

– Что? – удивился я. – Ты звонил ему?

Митараи кивнул в ответ.

– Пока все идет по плану. Все, как я и ожидал. Этот звонок тоже даст нам некоторые ответы относительно того, в чем я был не до конца уверен… Леона-сан, это был Эрик, верно?

– Да, – ответила девушка.

Она выглядела очень бледной. Я обеспокоенно посмотрел на нее.

– Эрик Эмерсон просил меня передать вам, что тело девочки примерно десяти лет, спрятанное в стенах того странного дома, принадлежит Кларе из деревни Даллес, которая исчезла во время войны. Он уверен в этом. Эрик очень благодарен вам за раскрытие одного из самых сложных и запутанных дел прошлого. Он еще сказал, что вы – Шерлок Холмс из Токио.

Митараи, прослушав данное сообщение, не выглядел особенно воодушевленным. Он несколько раз кивнул и просунул большие пальцы рук под ремень, как бы говоря, что эти слова – нечто само собой разумеющееся.

– Я думаю, вы очень довольны собой. Ваши обвинения в адрес моего отца доказаны, – грустно заметила Леона.

– Это всего лишь ваш отец. Вы здесь ни при чем.

– Но он – мой отец!

– Он всего лишь поучаствовал в вашем зачатии. Его не было рядом с тех пор, как вам исполнилось шесть, – сказал Митараи.

– Где его нашли? Тело… В «Доме великанов»? – спросил я. Мне по-прежнему не хватало информации. – Мы ведь тогда проверили все стены?

– Верно. Даже лестницу, – подтвердила Леона.

– Тело нашли в другом доме?

– Нет, именно в «Доме великанов», – ответила девушка.

– Тогда где-то снаружи дома?

– Нет, внутри. Тело было спрятано внутри, – ответил Митараи.

– Но как? Что ты…

– Об этом мы поговорим позже, Исиока-кун. Мы давно знакомы, и, как тебе прекрасно известно, я люблю все раскрывать в конце. Кстати, Леона-сан, у меня будет еще одна просьба… – И, повернувшись к девушке, Митараи заговорил совсем другим тоном.

XVIII. Пожар

Мы с Митараи, сидя в гостиной дома Фудзинами, размышляли, не пора ли нам отойти ко сну, когда вдруг услышали громкий топот – кто-то быстро спустился по лестнице и выбежал в коридор. Дверь распахнулась, громко задребезжала стеклянная панель. В комнату влетел побледневший Тэруо. В пижаме, седые волосы взъерошены, а глаза опухли – только со сна, он был сам на себя не похож.

– Что случилось? – спросил Митараи.

– Миюки… Вы знаете, где Миюки? – ответил мужчина.

– Разве не у себя в комнате?

– Нет, там пусто. Я заглянул туда и… вместо нее на кровати записка. Она на английском, я не могу прочесть. Не могли бы вы… – Тэруо протянул листок бумаги, который сжимал в руке. Текст был написан человеком, явно умевшим бегло писать по-английски.

– «Дорогой Тэруо, Миюки-сан собирается совершить самоубийство, спрыгнув с крыши. Прошу, простите ей ее непослушание и то, что она умрет раньше своего отца. Дж. П». Дж. П.?

– Самоубийство? – закричал Тэруо. – Это что, шутка?! С чего это, черт побери, ей прыгать? У нее нет никаких забот! Эй, ты, ведь ты детектив, верно? Откуда она может спрыгнуть? Эй! Где здесь достаточно высоко, чтобы разбиться насмерть?!

– Ответ будет таким же, как в случае Таку и Юдзуру. Получается уже третье самоубийство члена этой семьи…

– Крыша этого дома! – выкрикнул Тэруо и, резко повернувшись на месте, выбежал в коридор.

Мужчина ринулся на улицу, мы поспешили за ним.

Порывисто схватив пару сандалий в гэнкане, Тэруо надел их и, распахнув входную дверь, выбежал на улицу. Когда мы вышли вслед за ним, то застали мужчину на каменной дорожке в саду: он беспокойно рассматривал крышу.

– На крыше никого… даже лестницы нет… – отрешенно бормотал Тэруо, когда мы приблизились.

– Расскажите по порядку. Что произошло? – спросил Митараи.

– На телефон в моей комнате позвонили… незнакомый мужской голос. Скрипучий, старческий голос. Я не мог ничего понять, ведь он говорил на иностранном языке. Сколько бы я ни пытался его расспросить – одна тарабарщина! Но он несколько раз повторил имя «Миюки», поэтому я помчался в комнату дочери, дабы убедиться, что она дома, но нашел на ее кровати только это письмо! Кровать, кажется, была еще теплой… Где же она?! Скажи мне, где она может быть? Здесь? – Взволнованный Тэруо быстро побежал в сторону камфорного лавра на заднем дворе дома.

Воздержавшийся от ответа Митараи последовал за ним.

– И здесь ее нет! А с ним что случилось?! – Вскрикнув, Тэруо упал, увидев знакомый ствол дерева, расколотый пополам.

Он замер ненадолго, но, не переставая думать о дочери, поднялся и обошел задний двор, беспокойно озираясь по сторонам; казалось, мужчина совсем обезумел от страха за жизнь своей единственной дочери.

Ветер немного усилился – доносился слабый шелест листьев.

– Что такое Дж. П.? – спросил я у Митараи.

– Джеймс Пэйн, – непринужденно ответил мне друг.

– Что? Так значит, он жив?! – закричал я.

– Очевидно, да. – Митараи говорил негромко, его взгляд был прикован к перемещениям Тэруо.

Мужчина окончил свои поиски в темноте и вернулся к нам; подпрыгивая, он старался рассмотреть верхушку камфорного лавра. Миюки, будучи школьницей, явно стала бы более подходящей добычей для дерева-людоеда, нежели Таку или Юдзуру. Мы тоже посмотрели наверх сквозь темноту, но там никого не было.

Тэруо, оттолкнув нас, ринулся в сторону сада.

Небо на востоке начало слегка светлеть. Светало.

Митараи задумчиво пошел следом, засунув руки в карманы брюк. Похоже, он догадывался о местонахождении Миюки. Мне было очень страшно.

– Митараи, уже трое людей погибли. Спаси хотя бы одного! – сказал я.

– Не волнуйся, спасу, – уверенно ответил мой друг.

Пройдя через сад, он открыл металлические ворота и вышел на дорожку перед домом. Остановился и посмотрел в сторону трубы дымохода у здания бани.

– Тэруо-сан! – крикнув, он махнул рукой, приглашая Тэруо подойти. Тот быстро выбежал в ворота и встал около Митараи.

– Тэруо-сан, что это там? – Тот указал на верхнюю часть трубы.

Я проследил взглядом за его рукой и вскрикнул.

Верхушка трубы слабо светилась в темноте, подобно светлячку. Выглядело это неожиданно красиво.

Митараи медленно пошел к руинам бани Фудзидана-ю. Постепенно ускоряя шаг, он наконец перешел на бег. Я старался не отставать. Тэруо последовал за нами. Мы втроем подошли довольно близко к печи.

– Как странно! Тэруо-сан, смотрите, из трубы дымохода свисает веревка…

В темноте было сложно разглядеть, но вверх по дымоходу действительно тянулась веревка. Я некоторое время вглядывался в темноту и, когда мои глаза привыкли, тоже увидел ее.

– А веревка, похоже, идет до одной из террас дома Фудзинами, вон туда, – продолжил Митараи, а я начал искать глазами на том участке неба, куда он указывал пальцем. Что же это было? Это…

– Странно. Не хотите проследить за этой веревкой? – предложил Митараи.

Седая голова Тэруо яростно вертелась из стороны в сторону.

– Не время для этого! Нужно найти Миюки! – ответил он и убежал в темноту к зданию бани Фудзидана-ю.

Распахнув дверь, он позвал дочь по имени: – Миюки! Миюки!

Митараи, опустив взгляд, стоял неподвижно, держа руки в карманах. Я стоял рядом, глядя вверх и размышляя о назначении пущенной по трубе дымохода веревки. В этот момент…

Раздался громкий звук удара – земля вокруг, казалось, задрожала.

– Что?! – закричал Митараи. Он вынул руки из карманов и огляделся в поисках источника звука.

Дом Фудзинами. В просвете между деревьями, в единственном видном нам окне на первом этаже сиял большой шар багрового пламени, медленно разрастающийся от пола к потолку.

Митараи побежал. Тэруо тоже бросился к дому, продолжая кричать:

– Миюки!

Я, как во сне, бежал наперегонки с Митараи. Толкнув металлические ворота, вылетел на дорожку у дома. Горячий ветер с силой ударил мне в лицо.

Остановившись у главного входа в дом, я ничего больше не мог сделать. Первый этаж, насколько было видно через стекла окон, был весь охвачен огнем, внутри ничего не разглядеть. Жар и рев пожара ошеломил нас. Стекла треснули, и пламя вырвалось наружу – словно окна пробило яростным ударом кулака. Казалось, над нами, высунув красный язык, смеялся сам дьявол!

Пламя перекинулось на второй этаж, а затем на третий. Стекла окон разлетались одно за другим, будто в воздухе, широко улыбаясь, кружил злой дух, орудуя молотком. Я мог с легкостью это себе представить.

Вся коллекция Пэйна, хранившаяся в его кабинете, тоже горела. От листьев плюща поднимался белый дым. Огонь быстро распространялся – даже для такого старого деревянного здания это было необычно. Даже мне было очевидно, что произошел намеренный поджог.

Вдруг я понял, что рядом, отталкивая друг друга, борются двое мужчин. Тэруо и Митараи! Я никак не мог понять, что именно происходит.

– Исиока-кун, помоги! – крикнул мне Митараи.

– Прости меня! Миюки! – повторял Тэруо.

За что его нужно было простить? Выходит, это он…

– Исиока-кун, не стой! Помоги. Он же сгорит! Хватай его руку!

Я наконец понял, что Митараи, заведя руки мужчины за спину, пытался остановить Тэруо, который отчаянно хотел забежать в дом.

– Миюки!

– Миюки-тян там нет! Кто еще был внутри? – кричал Митараи.

– Миюки! – обезумев, продолжил Тэруо. Сейчас до него было невозможно докричаться.

– Папа! – раздался высокий голос.

– А? – Тэруо повернулся спиной к пламени. Его измученное лицо, покрытое пóтом, было совсем как у демона асуры[97].

– Папа!

– Миюки, ты жива!

Они крепко обнялись.

– Супруги Макино, – ответила девушка на вопрос Митараи.

– Макино? Если они и были внутри, мы уже не сможем их спасти, – сказал Митараи.

За нашими спинами послышались голоса. Вокруг собирались люди. Сад заполнился звуками беспокойных шагов. Я услышал слабый звук сирен: приближались пожарные машины.

Наступил рассвет. Небо на востоке побелело, а горизонт окрасился в красный цвет – цвет пламени.

Дом с грохотом начал рушиться. Мы услышали громкий треск – крыша дома местами проседала. Толпа зевак испуганно отступала, завидев искры.

– Все ли в порядке? – раздался пронзительный голос.

Обернувшись, я увидел Икуко в халате. Позади нее стояла сонная Тинацу.

– Да, все в порядке, – ответил я.

– Итак, Исиока-кун, нам пора домой на Басямити. Оставим остальное пожарной бригаде. Расследование окончено, – сказал Митараи и быстро направился к воротам, прокладывая путь среди зевак.

Пожарные сирены стали такими громкими, что ушам было больно – машины остановились на дороге прямо перед домом. Поднялась шумиха – окончательно смешались в общую какофонию крики, рев двигателей и топот тяжелой обуви.

Я прошел через толпу следом за Митараи.

– Подождите, – крикнула идущая за нами Леона, расталкивая людей. – Митараи-сан, что произошло?

Как же Джеймс Пэйн? Теперь его можно оставить в покое?

– Все кончено. Его можно оставить в покое. Миюки жива, ей нужно просто выспаться, – ответил Митараи, положив руку на плечо девушки.

Я нахмурился. Он должен был успокаивать Миюки, а не Леону. А как же Джеймс Пэйн? Я не мог расспросить его – вокруг было слишком людно.

XIX. Поведение Митараи

С тех пор, по не известной мне причине, Митараи больше не упоминал о расследовании убийств членов семьи Фудзинами на холме Кураями и практически сразу же приступил к расследованию нового дела. Он не отвечал на мои вопросы и, казалось, полностью потерял интерес к дереву-людоеду с Темного холма. В его понимании инцидент был полностью исчерпан.

Я был крайне удивлен. Митараи, на моей памяти, никогда раньше не начинал работу над новым делом, не расследовав и не прокомментировав до конца предыдущее, – видимо, этот случай был и вправду особенным.

Я был в замешательстве. Я не знал, что произошло, понятия не имел, кто и как это сделал, не был уверен, жив ли Джеймс Пэйн, и стоит ли оставить его в покое; что, в конце концов, за слабый свет мы видели в дымоходе в последнюю ночь, и почему веревка вела в многоквартирный дом Фудзинами?

Нет, еще очень многое было неясно! Почему ствол камфорного лавра на заднем дворе дома Фудзинами был больше сорока лет закрыт муляжом? Почему тело несчастной Клары, покоившееся в стене «Дома великанов» в Шотландии в течение сорока лет, не было обнаружено в ходе нашего расследования? Кто был тем преступником, который поместил истерзанное тело девочки на дерево в сорок первом году? Кем были девочки, чьи тела мы нашли внутри камфорного лавра? И почему волосы были приклеены к черепам? В чем была причина подозрительного поведения Леоны в последнюю ночь в доме? Почему сгорел дом Фудзинами, и кто виновен в поджоге? Я не помню другого подобного случая, вокруг которого осталось бы столько загадок и тайн. Пусть Митараи и сказал, что дело закрыто, оно до сих пор свежо в моей памяти и беспокоит меня.

Некоторые факты о пожаре все же просочились в газеты.

Сильно обгоревшие тела господина Макино и его супруги были обнаружены в практически полностью уничтоженном пожаром доме Фудзинами. Согласно показаниям их сына и невестки, теперь владевших фотоателье у склона холма, Сёдзиро Макино долгое время страдал от почечной недостаточности и трижды в неделю обязательно проходил диализ. Эти тяготы очень беспокоили его, поэтому было решено, что именно тяжелая болезнь стала причиной его самоубийства. Похоже, что госпожа Макино добровольно согласилась разделить эту участь с мужем.

В доме Фудзинами для готовки использовали газ пропан, который, по мнению пожарной инспекции, полностью заполнил первый этаж непосредственно перед возгоранием.

Но почему они выбрали местом для самоубийства чужой дом? Конечно, это странное решение, но рядом с домом в западном стиле не было других строений, а значит, не было опасений, что пожар перекинется на них. Такие дома – большая редкость. С наступлением ночи мы обнаружили пропажу Миюки, поэтому Тэруо и мы, гости этого дома, вышли на поиски. Тогда, должно быть, и произошло возгорание.

– Эй, Митараи! Не хочешь мне ничего рассказать? – в очередной раз начал я наступление.

– Разве не здорово хоть иногда оставлять разгадку в тайне? – ответил Митараи.

– Слишком много загадок! Я не смогу написать книгу, – настаивал я.

– Сможешь! Ты и сам заметил, что в дереве что-то есть. Об этом деле можно рассуждать логически, но доля загадки все же остается. Думаю, все дело в Темном холме и зловещем камфорном лавре.

– В любом случае нельзя писать книгу о загадке, пока нет разгадки!

– Для этого и нужна литература. Человеческая жизнь полна непростых загадок. Среди них есть множество действительно неразрешимых – ведь люди, погрязшие в самолюбовании, в большинстве своем слепы! Они будто загипнотизированы предшественниками, в своих книгах рассуждавшими о жизни, как о чем-то непостижимом. Если ты напишешь книгу, где все тайны будут раскрыты, то тебя попросту поднимут на смех, а роман окрестят дешевым детективом или детским комиксом.

Теперь я на собственном опыте убедился в правоте Митараи, но в восемьдесят четвертом году был возмущен его заявлением. Его слова вызвали у меня отторжение.

– О чем ты говоришь? Что за тайны без разгадки? Раскрой мне хоть одну. И я смогу приступить к рукописи.

– Исиока-кун, тебе не следует публиковать ее какое-то время. Влияние на выживших членов семьи будет слишком велико. Нужно подождать минимум пять лет. Все остынут и смогут объективно взглянуть на произошедшее. Просто любопытствующие устанут ждать, а непосредственные участники начнут новую жизнь, повзрослеют и станут независимыми.

В то время я не обладал достаточной проницательностью, чтобы понять истинный смысл его слов. Дело было таким странным и увлекательным, что я потерял голову от желания наконец докопаться до истины.

– Расскажи хотя бы о Таку. Почему он оказался на крыше и как именно погиб?

– Ага! Об этом я предпочту не говорить. Лучше пусть останется тайной. Если мы раскроем истинную причину, то люди, посмеявшись, все равно нам не поверят и не оценят наши усилия. Могу поспорить, Исиока-кун, некоторые даже назовут нас мошенниками! Давай лучше послушаем «Патетическую симфонию» Чайковского в интерпретации фон Караяна[98], она очень забавная! – закончил Митараи.

В конце года детективы Тангэ и Татэмацу нанесли нам неожиданный визит. Вместе усевшись на диван, они попросили Митараи поделиться своими мыслями о том деле. По всей видимости, его сложность завела их в тупик.

– Дело закрыто, – хмуро ответил Митараи.

– Закрыто? Вы уверены? – выразил свои сомнения Тангэ.

– Разве нет? – спросил мой друг.

Тангэ долгое время молчал, тщательно подбирая слова, а затем заговорил медленно и тихо. Его поведение стало скромнее и лишилось прежнего высокомерия.

– Вы упоминали о необходимости осмотреть ротовую полость Юдзуру Фудзинами, и мы это сделали. Обнаружили незначительные повреждения мягких тканей и кровоточивость десен.

– Отчего же они возникли?

– По словам экспертов, велика вероятность, что это последствия инъекции между зубами и деснами.

– Но это не так, – возразил Митараи. – Он сам случайно нанес себе повреждения зубочисткой.

Он говорил так уверенно, что детективы растерялись. Я был удивлен. Впервые я видел откровенно лгущего Митараи.

– Что вы имеете в виду? – после паузы переспросил Тангэ. – У меня все же остались вопросы. Разве Таку, Юдзуру и госпожа Ятиё не были убиты?

– Почему вы спрашиваете об этом меня – абсолютно постороннего человека?

Я не верил своим ушам! Не думал, что Митараи скажет что-то подобное.

– У вас не осталось гордости? Я – всего лишь любитель. Откуда мне знать что-то, не известное вам, профессионалам…

– Митараи-сан, – Тангэ прервал его, решительно выставив руку вперед, – я хочу принести извинения, если наше прежнее отношение показалось вам неприятным или как-то обидело вас. Но поймите и нашу позицию! В нашей работе мы часто встречаем дилетантов, которые притворяются великими сыщиками, чтобы вмешаться в ход расследования. Малейшее промедление с нашей стороны – и они поднимут такой шум!.. Мы не можем позволить себе выслушивать аргументы каждого. Это тоже часть нашей работы.

– Прекрасная мысль! Так почему бы вам не довести дело до конца? Я тоже простой дилетант.

Тангэ, тяжело вздохнув, посмотрел на напарника.

– Митараи-сан, в чем в действительности дело? Вы же так смело выступали против нас… Если вы были уверены, что так легко раскроете это дело, то вы, приятель, просто самоуверенный хвастун!

Митараи медленно кивнул. Затем уверенно ответил:

– Вы правы. Тогда я попросту красовался.

Тангэ словно ударили под дых.

– Нет, нет. Это не про вас. Вы что-то знаете, знаете и скрываете! Сохраните лицо. Что на самом деле случилось? Кто убил этих людей столь ужасным способом? Это же убийства, верно?

– А сами как думаете?

– Спрашиваю, потому что не знаю!

– Да, их убили.

– Кто?

– Камфорный лавр.

Тангэ молча уставился на Митараи.

– Больше не буду спрашивать! – возмущенно сказал он и встал.

Мой друг продолжил сидеть нога на ногу и не двигаясь, наблюдая за уходом двух детективов. Проводив их, я сел на диван, с которого они только что встали, и спросил:

– Что происходит? О чем ты только думаешь, Митараи?

Тот повернулся ко мне боком и произнес:

– С меня хватит.

– Что?

– Почему я должен делиться ответами с полицией? Они сами не справятся? Я вечно им помогаю, но что они сделали для меня? Поймав виновного, даже письма с благодарностью не отправят! Я ничего не получаю взамен. – Он поднялся.

– С каких пор тебя это волнует? Я думал, ты всегда делал свою работу, не требуя вознаграждения…

Митараи ничего не ответил и скрылся у себя в комнате. Я услышал, как он принялся играть на гитаре. Детективы Тангэ и Татэмацу больше никогда не появлялись в нашей квартире на Басямити.

Мир был взбудоражен. Знаменитости, писатели и ищейки-любители выдвигали множество различных догадок. Некоторые мужские журналы даже выпустили специальные номера, посвященные их версиям. Это напомнило мне дело «Токийского зодиака», которое мы раскрыли когда-то давно.

Дело само по себе было весьма интригующее, но тот факт, что все это произошло с семьей знаменитости, Леоны Мацудзаки, волновал людей не меньше, чем красная тряпка – быка. Возникло множество бредовых теорий, которые я не стану здесь приводить – среди них не было ничего, достойного внимания.

Леона, кажется, сбежала от всей этой суеты в конце 1984 года, уехав в Америку. К счастью, не было ни единой статьи с упоминанием «Дома великанов» в Шотландии – японские журналисты не смогли разузнать о загадочной постройке в далекой стране.

Два года пролетели как один миг, и к 1986 году общественность начала наконец забывать о случившемся.

Тинацу, любовница Юдзуру, после получения приличной суммы отступных переехала из квартиры в доме Фудзинами и начала работать в Гиндзе. Тэруо и его дочь, лишившись крова, переселились в их опустевшую квартиру. Икуко, похоже, по-прежнему жила одна.

Леона тем временем стала еще популярнее, снявшись в совместном японо-американском фильме «Ойран», вышедшем на широкие экраны в 1986 году. Картина рассказывала о романтических отношениях между американским офицером, посетившим Японию в конце периода Эдо, и ойран[99] из Йокогамы, и имела огромный успех. Улыбающееся лицо Леоны смотрело на нас с обложек журналов и экранов телевизоров.

В марте того же года Леона триумфально вернулась на экраны в программе о своей жизни – она приобрела особняк с бассейном в Беверли-Хиллз, в Голливуде, и была выше облаков, недосягаема для простых людей вроде меня.

В этой программе Леона рассказала о родном доме на склоне Темного холма Кураями. Она планировала вернуться в Японию и, расчистив участок, построить на месте дома в Йокогаме студию кино и музыки.

Когда я рассказал об этом Митараи, выражение его лица меня смутило.

Было прекрасное воскресное утро 11 мая 1986 года. Мы поздно встали и закончили свой завтрак с тостами. Раздался нетерпеливый стук в дверь. Я по привычке предоставил Митараи шанс ответить, ведь такой стук – обычное дело для иностранцев.

– Войдите, – сухо ответил мой друг, переворачивая страницы журнала.

Дверь открылась.

– Hi! It's been a long time![100]

Услышав английскую речь, я встал и готов был уйти, чтобы заняться мытьем посуды. Но, повернувшись к двери, тут же застыл на месте.

В дверном проеме стояла прекрасная женщина, будто явившаяся из другого мира, прямо с рекламного плаката. Женщина с безупречным стилем и широкой уверенной улыбкой. На ней была зеленая блузка и коричневая юбка, облегавшая ее прекрасные ноги. Она направилась прямиком к нам. Я не мог поверить в реальность происходящего – казалось, я очутился в сцене из фильма.

– Ничего себе, сколько лет, сколько зим! Прошу, присаживайтесь. Есть еще какое-то дело для нас? – сказал Митараи.

Леона опустилась на диван, закинув ногу на ногу. Сумку она поставила на пол, а солнцезащитные очки подняла на голову. Она даже вела себя как кинозвезда. Потрясающее зрелище! Девушка совсем повзрослела: ее юношеская хрупкость, заметная два года назад, окончательно исчезла, а на смену ей пришли жесткость и динамичность уверенной в себе женщины.

– Небольшой сувенир из Америки. Надеюсь, придется вам по вкусу. – Леона достала из сумки бумажный пакет и положила его на стол. – Исиока-сан, прошу, не стесняйтесь. Присаживайтесь рядом.

– Да, спасибо, – ответил я, польщенный тем, что она помнит мое имя. Но сперва я заварил чай.

– Митараи-сан, – заговорила Леона совершенно незнакомым голосом, – вы были холодны со мной по телефону, я злилась на вас за это и все такое, но… Я была всего лишь ребенком. Не могла в полной мере оценить ваши старания и глубокие мысли. В конкурентном мире Америки я повзрослела, стала сильнее и теперь лучше понимаю этот мир. Я вам очень благодарна!

Митараи демонстративно закатил глаза. Даже мне ее слова показались преувеличенными и крайне неуместными.

– Вы меня переоцениваете. Только ваши способности позволили вам сняться в «Ойран».

Леона выразительно покачала головой из стороны в сторону.

– Я столкнулась с множеством отказов. Думайте, что хотите, но я не создана для шоу-бизнеса! Если мне предложат уволиться, сделаю это прямо завтра.

Митараи рассмеялся.

– И кто же вам это предложит?

Леона молча смотрела прямо в глаза Митараи – ее прекрасные глаза были наполнены грустью. Я вздрогнул, хотя она смотрела не на меня. Я, кажется, наконец понял слова мистера Пэйна, которыми он восхвалял красоту Клары.

– Может, вы?

– Нет, не предложу, – мягко ответил Митараи.

– А если я скажу, что выхожу замуж и хочу завести детей?

Митараи молча кивнул, затем медленно произнес:

– Решать только вам.

Леона вздохнула. Я поставил пустые чашки на поднос и унес их на кухню.

– Спасибо, Исиока-сан, – поблагодарила Леона, а затем продолжила, не обращаясь ни к кому из нас – ни ко мне, ни к Митараи: – Я была глупым ребенком, не переставала думать о произошедшем и наконец поняла, насколько ужасным было то, что случилось с моей семьей. Я осознала, насколько продуманными были ваши действия, и была готова признать свою слабость. Но все изменилось. В двадцать три года я уже преуспевающая актриса, уважаемый человек. Ради своего будущего я хочу навсегда покончить с этим инцидентом. Иначе не смогу полностью посвятить себя работе.

Митараи пристально всматривался в выражение лица Леоны, словно пытаясь оценить ее прогресс.

– Сегодня воскресенье. Снос бани Фудзидана-ю пока приостановлен. Простите за прямоту, но сегодня – мой единственный выходной, – сказала Леона.

– Завтра приступаете к новому проекту? Сможете ли справиться с сильнейшим потрясением, полученным сегодня?

– Два года назад я, скорее всего, не справилась бы. Но сейчас все изменилось. Я готова к любым потрясениям. Мир, в котором я теперь живу, куда сложнее, чем вы думаете.

– Хорошо. Исиока-кун, мне нужны все свечи, которые ты сможешь найти, большой фонарь и пара сапог, – сказал Митараи, повернувшись ко мне.

– Свечи и сапоги?! – воскликнул я.

XX. Музей редкостей

Стоял невыносимо жаркий солнечный день. На небе не было ни облачка, и только приятный приморский воздух обдувал улицы у станции Басямити.

По указанию Митараи я надел свои самые старые джинсы, которые давно собирался выбросить, и резиновые сапоги – наряд, больше подходивший для похода на рыбный рынок Цукидзи[101]. Митараи был одет так же, поэтому мы, в компании всемирно известной актрисы, были едва ли не самой заметной троицей на улицах современного города Йокогамы. Мы быстрым шагом направились к «Мерседесу» Леоны, припаркованному недалеко от станции. В наплечной сумке я нес большой фонарь, свечи и еще одну пару обуви – предметы, о которых попросил Митараи.

Еще в лифте Леона надела солнцезащитные очки и, сев на водительское сиденье, не стала их снимать. Как только она начала движение, к машине, показывая пальцем, направились несколько молодых мужчин и женщин.

– Ох, как жаль, нам даже в кафе не посидеть спокойно, – холодно заметил Митараи, глядя через окно автомобиля на собравшуюся группу людей. – Может, они решили, что идут съемки фильма? Исиока-кун, похоже, можно больше не утруждаться написанием книг.

– Не шути так! Чем мне тогда зарабатывать на жизнь? – возразил я.

– Лишь бы на еду хватало.

– Леона-сан, а чем знаменитости занимаются в свободное время? – спросил я.

– Вечеринки и встречи с друзьями, – не отрываясь от руля, ответила девушка. – Строят отношения и проводят время вместе.

– Ха-ха, вы делаете так же? – спросил я.

Леона недовольно помотала головой.

– Ни за что! Ненавижу вечеринки. Жизнь и так слишком коротка, хочу проводить время со смыслом. И отношения я заведу только с тем, кто сможет сделать меня лучше! – твердо заявила девушка.

Тем временем мы свернули к Сакураги-тё.

– Я часто вспоминаю, как мы путешествовали по Шотландии…

– Да, я тоже, – ответил я.

– Прошло два, нет, полтора года? Столько всего произошло после этого, что кажется, будто это произошло когда-то очень давно… На дорогах Японии так много машин, ездить совсем невесело!

– А что стало с вашим «Порше»?

– В моем новом контракте был пункт, запрещающий мне водить спортивную машину. Поэтому пришлось пересесть на эту.

– Невыносимо! Я бы уволился на третий день, – заметил Митараи.

– Вы правы. Каждый раз на Новый год я даю себе обещание уйти через двенадцать месяцев, но все равно продолжаю работать.

– Чем хотите заняться, когда уволитесь? – спросил я.

– Собираюсь написать книгу. Стихи или, может, рассказы для детей. А еще сочинять музыку, снимать кино… да много чем хочу заниматься. И, конечно же, стать женщиной-детективом!

– Ах да, точно…

Управляемый Леоной «Мерседес-Бенц E300» проехал мимо станции «Тобэ»; в окне промелькнуло здание полицейского участка. В поле моего зрения попал транспарант «Соблюдайте правила дорожного движения», висевший над входом в участок. Детективы Тангэ и Татэмацу, должно быть, как раз внутри. Я задумался, не стоит ли в такой важный день взять с собой представителей власти?

Я посмотрел на Митараи. Его глаза были сощурены, губы скривились; он безразлично кивнул несколько раз.

Я не заметил, как мы оказались на дороге, идущей по склону Темного холма. Машина двигалась по дороге с односторонним движением мимо магазина игрушек и здания бани Фудзидана.

– А?! – невольно вскрикнул я.

Темный холм Кураями повидал на своем веку предостаточно. Казни бесчисленных грешников в период Эдо сменились стройными рядами солдат оккупационных войск, отрубленные головы и патриотические песни проложили путь строительству стекольного завода, иностранной школы и бани, уступившим свое место многоквартирному дому и заасфальтированной парковке.

Вид на холм сильно изменился. Огромное заброшенное здание бани Фудзидана-ю окончательно превратилось в груду обломков: целыми остались только дымоход, печь и сарай для дров.

Когда машина выехала на гравийную дорогу между зданием бани и домом Фудзинами Хэйм, я увидел гигантский камфорный лавр. Главный дом семьи Фудзинами снесли. Участок земли, когда-то принадлежавший Джеймсу Пэйну, превратился в опустевшую поляну с несколькими деревьями на ней. Со времени нашего расследования прошло не больше двух лет, но перемена была настолько разительной, что, казалось, все случилось очень давно.

Припарковав машину и выключив двигатель, Леона сказала, что зайдет домой переодеться в джинсы. Она предложила нам сходить с ней, но Митараи незамедлительно отказался, сказав, что подождет у машины.

Она уже собиралась уйти, как вдруг спросила:

– Мне позвать Тэруо и Икуко?

– В этом нет необходимости, – ответил Митараи, – мы сделаем это втроем. Остальные смогут прочесть книгу, когда Исиока ее напишет.

Кивнув, Леона ушла к себе в квартиру, оставив нас в автомобиле. Я смотрел за ее удаляющейся фигурой – происходившее напоминало сцену из кинофильма.

– Леона не упомянула Миюки, – заметил я.

– Она учится в университете в Токио, – ответил Митараи.

Я посмотрел на небо. Погода была по-прежнему отвратительно прекрасной – ни облачка. Полтора года назад, в наш прошлый приезд, не было ни дня хорошей погоды: тайфуны, пасмурно и мелкий дождь. Хорошая погода была большой редкостью в этих краях. С момента нашего путешествия в Шотландию стоял первый ясный день – как раз, когда все должно было закончиться.

Приятный ветерок, подхвативший запах растений, ласкал мое лицо, пока я стоял, прислонившись к серому «Мерседесу». Вдалеке был виден обгоревший фундамент дома Фудзинами – бóльшая его часть заросла густыми сорняками. Прошло много времени, и произошедшее все больше походило на сон. Я стал сомневаться, вправду ли здесь случилось нечто столь ужасное. Неужели во время войны здесь высились руины стекольного завода, похожего на дом с привидениями, а в период Эдо по всему холму разносились крики преступников, многие из которых должны были быть обезглавлены? Сегодня в это было особенно трудно поверить. Казалось, те времена унеслись вместе с порывами ветра. Будет ли настоящий момент похожим на сон спустя несколько лет? Смогу ли я, простой человек, за отведенное мне короткое время стать свидетелем этой перемены? Или подобного удостоен только он – гигантский камфорный лавр?

– Простите за ожидание, – раздался голос Леоны.

Девушка вернулась, переодевшись в джинсы и переобувшись в красные резиновые сапоги. Митараи, взяв сумку, вышел из машины и, не издавая лишнего шума, закрыл дверь.

– Детектив, куда вы хотите меня отвести?

– Мы пойдем к камфорному лавру. Вы никого не встретили по пути?

– Нет, никого.

– Очень хорошо. Исиока-кун, не мог бы ты принести пару палок с развалин бани? – попросил Митараи.

Искусно изготовленный муляж, когда-то закрывавший дерево, куда-то исчез – вероятно, сгорел во время пожара. Настоящий ствол – раньше он был черным, мокрым и склизким – высох и стал похож на обычное дерево. Все это время находившийся на открытом воздухе, теперь лавр выглядел вполне привычно – с шишками в разных местах, с отверстиями, пусть и не такими большими, как на поддельном стволе.

Корни, кажется, разрослись еще сильнее. Обнаженные, они скользили по земле, словно толстые змеи. Земля между ними высохла, папоротника видно не было – вместо него все заросло сорной травой. Было ли это связано с пожаром? Или, возможно, с отсутствием ухода за садом?

Фундамент, на котором стоял дом Фудзинами, почти целиком утопал в сорняках. Пока я подбирал палки, Митараи стоял в высокой траве, рассматривая камфорный лавр.

– Это дерево совсем не изменилось, да? Оно начало немного гнить, но наверняка протянет еще тысячу лет… Бедняга, – сказал мой друг, словно подтрунивая над деревом. – Исиока-кун, неси их сюда. Спасибо. Зажгите эти свечи. Пора отправиться в Страну чудес!

– Что? Куда?

– В царство Аида. В лучший музей редкостей, доступный человечеству. Нам несказанно повезло. Мы – те немногие, кто сможет стать свидетелями работы гения! – сказал Митараи, воткнув палку в землю у корней дерева.

Затем он вытащил ее и воткнул снова. Так повторилось несколько раз. Это походило на то, будто мой друг доставал сорняки, покрывавшие мягкую землю. Я изумленно наблюдал за его действиями, подозревая, что он снова сходит с ума.

– Не мешкай, Исиока-кун, свечи! – сказал Митараи, пиная землю носком ботинка.

Я достал свечу и поднес к ней зажигалку. Свечей было около десяти, я зажег четыре.

Митараи с силой воткнул палку в землю и хорошенько налег на нее всем телом.

Раздался странный звук, словно камни терлись друг о друга. Земля у нас под ногами задрожала, донесся слабый рев ветра. Митараи приложил еще больше усилий, и бетонная плита размером около одного квадратного метра слегка приподнялась над уровнем земли, сдвигая сорняки.

– Что это?

– Помоги, Исиока-кун, – сказал Митараи.

Я схватил край плиты и потянул вверх.

– Подними выше! Тогда мы сможем отодвинуть ее к дереву… вот так, хорошо!

В земле, прямо у подножия ствола гигантского камфорного лавра, раскрыла свой черный зияющий рот дыра площадью примерно в один квадратный метр.

Раздался гул. Спутанные тонкие корни дерева, свисая вниз, преграждали путь, похожие на потрепанные старые кружева.

– Это…

– Спустимся вниз. Осторожнее со свечой. В воздухе могут быть опасные газы, нельзя использовать открытый огонь.

Митараи достал из кармана лист бумаги и поджег его от пламени свечи. Затем он бросил горящий лист в отверстие – крохотный язычок пламени, освещая себе путь, медленно опустился на дно и коснулся его, продолжая гореть.

– Судя по всему, скопления метана там нет. Спускаемся, – сказал Митараи и смело, держа по свече в каждой руке, опустил ногу в отверстие. Он с большим трудом начал спускаться, расчищая дорогу от корней. Вот уже и его голова скрылась в отверстии.

На первый взгляд пространство внизу уходило в сторону главного дома, прочь от дерева. Я набрался смелости и, взяв фонарь, пошел следом. Я не мог позволить Леоне идти передо мной.

Ступив в дыру, я оказался на склоне, и меня потащило вниз. Опираясь на левую руку, я медленно сполз на дно – в нос сразу ударил аромат прелой земли и сильный, влажный запах, напоминавший о рыбе или гниении.

Внизу царила кромешная тьма. Фонарь освещал небольшой участок вокруг меня: я увидел лишь затылок Митараи. Не имея представления, куда идти дальше, я хотел было повернуть назад. Меня охватило чувство тревоги. Было неясно, насколько далеко нас заведет этот узкий подземный лаз. Сперва я думал, что мы шли по петляющему коридору целую вечность – путь оказался куда длиннее, чем я ожидал. Интересно, Митараи совсем не боялся идти вот так в неизвестном направлении? Или он точно знал, какова была цель его пути и что ждало нас в конце?

За мной шла Леона. Обернувшись, я бросил взгляд на ее красные сапоги и, сказав себе, что пути назад нет, твердо решил пройти весь путь до самого конца.

Мы долго шли по коридору, пока Митараи наконец не остановился; я чуть было не столкнулся с ним. На полу лежал обгоревший листок бумаги, который Митараи бросил в отверстие. Внезапно раздался громкий хлопок. Я вжал голову в плечи, решив, что на нас сейчас обрушится потолок.

Митараи исчез во тьме! Раздался плеск воды. Пока я соображал, что могло произойти, к моим ногам хлынула вода – я стоял абсолютно невредимый на ровном твердом полу, покрытом ее тонким слоем.

Посветив фонарем себе под ноги, я заметил повсюду вокруг темную, покрытую рябью поверхность воды. Влажность заметно повысилась. Я находился в большом просторном помещении. Было темно, поэтому я не мог оценить его размеров. Подняв фонарь выше, я крикнул:

– А-а!

Потолок выглядел ужасающе – спутанные корни дерева покрывали его полностью, свисая вниз, подобно костлявым пальцам. Казалось, я попал в утробу великана!

Снова раздался хлопок, и рядом появилась Леона – сидя на полу и шаря лучом фонаря по сторонам, она беспокойно оглядывалась.

Я помог ей подняться на ноги и громко спросил:

– Митараи, что это?

– Это подвал дома Фудзинами. Он был заполнен водой. Свечи не гаснут, значит, с воздухом всё в порядке, – эхом в темноте разнесся голос Митараи.

– Подвал? Леона-сан, вы знали о нем? – спросил я.

Девушка энергично покачала головой в темноте подземного пространства, освещенного лишь нашими фонарями.

Я ступал осторожно, опасаясь чудовищ, скрытых под поверхностью воды. Шум воды, многократно усиливаясь, заполнил все пространство. Каждый шаг заставлял меня дрожать все сильнее.

Я подошел к Митараи, стоящему неподвижно. Перед ним был деревянный стол на четырех тонких ножках, полностью накрытый непромокаемой тканью.

Подождав, пока мы с Леоной подойдем ближе, Митараи сказал:

– Исиока-кун, держи за этот конец ткани, а я возьму тот. Аккуратно поднимем его и переложим на тот жестяной короб. Готов?

Отдав фонарь Леоне, я взялся за край брезента правой рукой.

– Поднимаем, – скомандовал Митараи.

Леона фонарем посветила на наши руки.

Успевшая затвердеть водонепроницаемая ткань медленно поднялась вместе с облачком пыли. Из-под нее показались довольно миленькие куклы. Японские куклы. Я ощутил облегчение – ведь готовился к чему-то куда более пугающему.

Положив ткань на стоявшую поблизости жестяную коробку, мы вернулись к столу.

Четыре очаровательные японские куклы довольно большого размера стояли в ряд в ящике черного цвета в полтора метра шириной и метр в высоту. Глубина ящика составляла около шестидесяти сантиметров.

Бледное личико каждой куклы, размером чуть больше кулака, было скрыто длинными волнистыми волосами. Все четыре куклы были примерно одного роста, около пятидесяти сантиметров. Они были одеты в кимоно – яркие, но покрытые таким толстым слоем пыли, что было абсолютно невозможно угадать их цвета.

– Это тот самый музыкальный механизм, чертеж которого мы нашли в одной из книг. Мистер Пэйн все-таки построил его, – тихо сказал Митараи.

Я кивнул.

– Исиока-кун, поставим свечи на стол. – Мой друг опустил две свечи по углам стола, с них на деревянную поверхность капнул воск.

Я разместил еще две свечи на противоположном конце, чтобы источники света окружали кукол с четырех сторон.

– Сбоку должна быть ручка, повернув которую, мы заставим кукол петь, – сказал Митараи, нащупывая ручку.

Однако мы не услышали пения, когда он ее повернул. Механизм был слишком старым, и воздух с трудом просачивался сквозь щели внутри ящика. Куклы, купаясь в мягком свете свечей, поочередно поднимались и опускались, подобно поршням в двигателе, приоткрывая рты. Впечатляющее зрелище!

Я посмотрел на Митараи. Похоже, тот ожидал сделать куда более пугающее открытие. Думаю, Леону он тоже предупредил. Но разве могли нас напугать эти куклы?

– Такие милые, правда? Что здесь…

Я заметил, что Митараи резко поднял правую руку. В тишине послышалось тихое шипение ветра.

– Действительно милые, Исиока-кун, – Митараи говорил только со мной. – Но только это не куклы.

– Что? Что ты хочешь сказать? Почему это не куклы?

– Ааа! – Темноту подвала заполнил пронзительный женский крик.

Кричала Леона. Я не мог понять, что ее напугало.

Пока Митараи не сказал бесстрастно:

– Это человеческие лица, Исиока-кун.

– Человеческие?! – закричал я. – Что? Это же не… – мой голос сорвался на шепот.

– Маленькие, как куклы. Их лица сделаны из человеческой кожи, вот почему они так похоже открывают и закрывают рты.

Я ощутил холод, словно кровь во всем моем теле мгновенно застыла. И простоял молча не меньше минуты, лишившись дара речи от потрясения.

– Но, но, но… – бормотал я. Все мое тело дрожало.

Леона не произнесла ни слова.

– Головы совсем маленькие, как кукольные. Если вынуть кости черепа и поместить внутрь твердый объект меньшего размера – например, камень, – то кожа со временем тоже сожмется; тогда можно заменить объект на другой, поменьше, и так далее. Кожу можно обработать над огнем. Повторить так несколько раз. Голова будет все уменьшаться. Чем меньше объект внутри, тем больше садится кожа. Вот как это сделали. Племена каннибалов в Южной Америке до сих пор коллекционируют головы своих врагов. Встречаются записи о белых миссионерах, которых приносили в жертву и сохраняли, как напоминание или сувенир. Мистер Пэйн наверняка слышал об этом, поэтому и применил этот метод к своим куклам на музыкальной шкатулке. – Митараи объяснял все спокойно, не проявляя эмоций.

Меня сковал шок. Я пытался подавить страх, не сводя глаз с четырех маленьких лиц передо мной. Их блестящие глаза-шарики смотрели на меня в ответ. Это был пустой взгляд кукол, но морщинки вокруг глаз, пухлые носики и губки были слишком точными – даже самый искусный мастер не смог бы достичь такой достоверности! Голова у меня кружилась; я хотел присесть на землю, чтобы справиться с охватившими меня ужасом и омерзением. Неужели человек правда способен на такое? Захлестнувшее меня отвращение к человечеству заставило усомниться, смогу ли я жить дальше с самим собой. От мысли о том, что как человек я способен на нечто столь же ужасное, волосы у меня встали дыбом.

– Смотри, Исиока-кун, это нечто большее. Если забыть о морали, то это – великое искусство! Искусство смерти.

Митараи направил луч фонаря в темноту, осветив другой причудливый объект.

На первый взгляд стоявший в воде объект походил на человека, но я решил, что это может быть пластиковая анатомическая модель, используемая в школьных классах биологии или учебных лабораториях. Туман в моей голове сгущался, я терял способность логически мыслить.

Я медленно двинулся к нему, чувствуя, как не переставая дрожат мои колени.

Невысокий, он не доставал даже до плеча Митараи.

– Ааа!.. – удивленно вскрикнул я.

Мне вдруг вспомнилась поверхность потолка этого подвала. Весь объект тоже был опутан сложной, похожей на корни паутиной. Кровеносные сосуды, похожие на прожилки листьев, плотно прилегали к костям и тонкой мумифицированной плоти, тесно переплетаясь между собой. Поверхность воды, играя бликами, отражала мягкий свет свечей.

– Это… настоящее?

– Настоящее тело ребенка. Вот, смотри. – Митараи поднес фонарь поближе к черепу. Из потемневших глазниц на нас смотрели черные стеклянные глаза.

– Что это? Кровеносные сосуды?!

– Да, верно. Все артерии и вены прекрасно видно. Ценнейший экспонат для студентов-медиков любой медицинской школы! На нынешнем уровне технологий пока довольно сложно получить такой образец кровеносной системы.

– Сложно получить? – спросил я, тут же пожалев об этом. – Тогда как это стало возможно здесь?!

– Это чудо. Чудо, которое не должно быть позволено совершить ни одному человеку.

Я не понимал, о чем он говорил, – это чудо было прямо передо мной!

– Причина, по которой это невозможно, заключается в том, что, как бы вы ни старались, бальзамирующий раствор нельзя доставить в каждый уголок тела, в каждый сосуд, если сердце уже остановилось.

– О… – Я кивнул, до конца не понимая, к чему он клонит.

– Однако есть один способ. Он известен с незапамятных времен.

– …

Меня парализовал страх. Я знал, что сейчас услышу нечто ужасное.

– Пока человек еще жив и его сердце активно бьется, в артерии вводят большое количество ртути, чтобы та… Исиока-кун, держи! – крикнул Митараи, но я растерялся, не понимая, что произошло.

Раздался плеск воды. Митараи присел рядом со мной. Леона упала в обморок!

Мой друг поднял девушку из воды. Я взял фонарь и осветил ее лицо.

Ее прекрасное, как произведение искусства, лицо было измазано грязью. Даже белые зубы, слегка выглядывавшие из-под полураскрытых губ, были испачканы. Это было жуткое зрелище!

Митараи приподнял ее и усадил на жестяную коробку – это было единственное сухое место, на которое тут можно было присесть.

Леона, вытерев лицо носовым платком, перевела дыхание.

– Вы в порядке? Не хотите подняться наружу? – спросил Митараи.

– В порядке, – тихо ответила девушка. Ее глаза наполнились слезами. Соленые капли стекали по ее испачканным грязью щекам, словно омывая их. Слезы текли все сильнее, и девушка, задрожав, разрыдалась, крепко стиснув зубы. Я понял, что именно такой реакции и боялся Митараи.

– Не стоит нам оставаться здесь надолго. Мы оставили вход открытым; кто-нибудь может нас обнаружить, – пробормотал Митараи. – В таком случае Леона Мацудзаки, безусловно, окажется втянутой в громкий скандал, который явно не ограничится одной только Японией.

Думаю, Леоне было все равно. Этот невообразимый акт жестокости, результат которого мы наблюдали собственными глазами, был делом рук ее родного отца. Никто в мире, каким бы стойким человеком он ни был, не смог бы избежать потрясения.

– Простите, Митараи-сан, Исиока-сан, – сказала девушка, вытирая слезы платком. – Всё в порядке. Я уже успокоилась. Помогите мне, пожалуйста… Давайте покончим с этим поскорее.

Продемонстрировав чудеса выдержки, Леона встала, опершись на руку Митараи. Тот, мельком взглянув на Леону, передал ее руку мне и вернулся к стоящему в воде телу. Я притянул девушку к себе, приобняв за плечи. Запах ее духов и мелкая дрожь, постепенно сходящая на нет, успокаивали и меня тоже. Рябь от шагов Митараи распространилась по поверхности воды, касаясь наших ног.

Круг света от фонаря в его руках, освещая пространство впереди, упал на другой пугающий объект.

Мумия, облаченная в изорванную одежду.

Насмотревшись в тот день на разные ужасы, я должен был, наверное, уже выработать иммунитет. Но от вида этого объекта у меня буквально перехватило дыхание.

Все дело было в причудливой позе. Одна нога стояла в воде, вторая была согнута и поднята вверх, руки вытянуты, а голова откинута назад. Казалось, что мумия застыла в танце.

Я не понимал, как человек вообще мог стоять в подобной позе. Тело не было прислонено к стене и ни на что не опиралось – просто стояло в воде, как чучело.

При ближайшем рассмотрении я обнаружил свисающий с шеи изорванный галстук и ребра, выступающие по бокам от него. Голова окончательно превратилась в потемневший от времени череп. Рот был широко распахнут, словно в бесконечном крике, обнажая два ряда зубов. Вместо глаз были темные отверстия; из одного из них, подобно змее, свисал корень дерева.

Тело было полностью опутано корнями, приподнимавшими его над полом, как большую марионетку. Невероятно! Камфорный лавр, растущий на заднем дворе дома Фудзинами, имел корни, уходящие глубоко под землю и питающиеся человеческими трупами! Слухи не врали. Это было ужасное дерево!

Митараи, ни секунды не колеблясь, подошел к танцующей мумии. Неожиданно та оказалась с ним почти одного роста. Значит, это было тело взрослого. К тому же он был слишком высоким для японца.

– Это Джеймс Пэйн, – спокойно сказал Митараи, коснувшись рукой подбородка мумии, словно перед ним был живой человек.

– Что?! – закричал я. – Но… ведь он жив! – Голова у меня снова закружилась.

Мое поле зрения постепенно сужалось. Казалось, все вокруг мчалось по кругу с бешеной скоростью. Было слишком темно, чтобы я смог хоть что-то разглядеть.

В какой-то момент я засомневался, не закрыты ли мои глаза вовсе. В ушах стоял металлический звон. Сознание покидало меня. Место, где я находился, и ужасы, которые я обнаружил, перестали казаться мне реальными. Это все был сон. Пугающий и опасный сон. Ловушка, постепенно затягивавшая меня в безумие. Какое-то неврологическое расстройство. Я должен был оставаться сильным. Я должен был выбраться оттуда!

– Исиока-кун!

– Исиока-сан!

Вернувшись к реальности, я обнаружил, что сижу на полу, прямо в воде. Надо мной склонились два лица. Меня медленно подняли на ноги.

– Раз и ты не выдержал, значит, дела совсем плохи, – заметил Митараи.

Я, пошатываясь, поднялся, борясь со смущением.

– Подойди сюда, осторожно.

Митараи отошел в сторону. Борясь с подступающей тошнотой, я приблизился к мумии, постепенно различая корни, поддерживавшие тело мистера Пэйна на весу. Я ощущал слабый запах. Возможно, это был запах смерти?

Обойдя мумию, я подошел к противоположной стене и увидел старую бетонную лестницу, идущую вверх. Митараи, поднявшись на три ступеньки, стоял над водой.

– Эта лестница ведет наверх, в кабинет мистера Пэйна. Но входа в дом больше нет, он зацементирован. – Митараи направил фонарь в потолок: несколько кусков цемента затвердели, струи застывшего раствора стекали по стенам на ступени. Вокруг крышки, подобно сталактитам, свисали вниз бетонные сосульки. Очевидно, никто не беспокоился о красивом виде из подвала – крышку явно зацементировали в спешке.

– Это вход в подвал. Тот, кто зацементировал его снаружи, думал, что сделал достаточно. Но он не знал, что у корней камфорного лавра есть еще один вход. Это приводит нас к еще одному важному выводу. Джеймс Пэйн не был похоронен здесь заживо. Будь он жив, мужчина спасся бы через запасной вход, который мы использовали, чтобы проникнуть сюда. Пэйн был либо убит здесь, либо убит и сброшен сюда позднее.

Я задержал дыхание. Леона молча застыла.

– Не могу в это поверить… – пробормотал я. – Значит, подвал оставался нетронутым с момента пожара…

– Намного дольше. Вероятно, он оставался запечатанным, как капсула времени, с 1970 года.

– И во время пожара…

– Это место наверняка напоминало ад. Грунтовые воды закипали, наполняя подвал горячим паром.

– Это грунтовые воды?

– И вода из шланга пожарной бригады, – серьезно продолжил Митараи. – Я давно знаю о существовании этого пространства под домом и планировал спуститься сюда, но неожиданно случился пожар – пришлось ждать неделю или около того, чтобы место остыло. Пока я ждал, успел передумать. Его все равно не найдет никто, кроме меня. Поэтому я был готов подождать год и больше. И вот мы здесь, полтора года спустя, когда лучшим детективам города надоела игра в угадайку, и они отчаялись раскрыть это таинственное дело об убийствах на склоне Темного холма Кураями.

Я вздохнул, ощутив сильный приступ головной боли. Может, воздух здесь все же был отравлен чем-то? Пламя свечи мерцало и становилось все слабее.

Закончив рассказ, Митараи прошел мимо мумии и двинулся в сторону выхода, через который мы пришли сюда. По пути он открыл крышку жестяной коробки, заглянул внутрь и, неразборчиво бормоча, положил ее на место. Похоже, мой друг решил изучить здесь все, чтобы не упустить ни одной мелкой детали.

Я следил за его движениями, крепко сжимая в руке фонарь.

– Митараи, что в коробке?

– В ней инструменты. Скальпель, пила, шприц, какие-то ампулы с лекарствами и камни разных размеров. А еще волосы и ногти. Похоже на Освенцим. Здесь есть еще мобильный крематорий, а это – банка с желатином.

– Желатин! Значит, ненужные ему тела, найденные внутри дерева, были с черепами, покрытыми желатином и волосами?

– Да.

– То есть в поддельный ствол дерева он прятал все части тел, которые были больше ему не нужны…

– Именно. Используя тот запасной выход.

– Но кто эти дети?

– Полагаю, в основном это сироты войны, их в городе после сорок пятого года было достаточно. Никто не заботился об этих детях, пропавших без вести, убитых и изуродованных… бедные несчастные души! У них не было родителей. А другие взрослые отчаянно пытались выжить сами. Это было тяжелое время для нашей страны. Самое подходящее время для того, кто любил красть и убивать детей.

Я с трудом выдохнул.

– Надеюсь, мы видели все ужасы, что можно найти в этом месте? – спросил я. Хотелось как можно скорее выбраться оттуда. В том страшном месте, наполненном смрадом смерти, у меня начинался приступ клаустрофобии.

– Еще кое-что, – ответил Митараи. – Вот.

Он сместил круг света от фонаря так, что тот теперь освещал одну из стен. Мои мысли окончательно перепутались, поэтому я не мог определить, куда смотрела эта стена – на север или юг.

– Ааа! – одновременно закричали Леона и я.

На стене была величественная фреска, написанная умелой рукой человека, достигшего определенного мастерства в своем деле. Смелые мазки точно принадлежали не любителю.

– Это дерево, дерево-людоед! – разнесся по подвалу эхом мой крик.

Снова гигантский камфорный лавр. Это изображение поразило меня.

Ствол камфорного лавра был разрезан посередине, совсем как живот человека на операционном столе хирурга; из дыры вывалились человеческие тела. По моим подсчетам, их было четыре. Весьма точное изображение реальности!

В верхней части ствола находился еще один человек; часть его тела от головы до пояса утопала в стволе, торчали лишь ноги, расставленные в форме латинской буквы V.

Еще удивительнее был тот факт, что рядом с деревом был нарисован главный дом семьи Фудзинами, на крыше которого в позе наездника сидел человек, смотрящий вниз на ужасное дерево!

– Что это?!

– Да, невероятная картина. Фреска была написана мистером Пэйном в сороковых годах, а значит, это – пророчество о ряде страшных событий, которые произойдут спустя… сорок лет.

Воистину. Пророчество. Конец всего. Неужели фреска была инструкцией к осуществлению всех этих ужасных событий?

На изображении не было многоквартирного дома Фудзинами Хэйм или здания бани. Неудивительно, ведь в сороковых их еще не построили. Я стоял, затаив дыхание, изучая фреску под звуки свистящего вдалеке ветра.

На небе были нарисованы облака – длинные, рваные, словно из ваты. Форма у них была странная и напоминала свернутые в брюшной полости кишки. Облака, похоже, были нарисованы белой или светло-серой краской, но небо не было голубым. Я смотрел на фреску, используя лишь рассеянный свет фонарика, но мне показалось, что его цвет был коричневым.

Фигура на крыше была в одежде грязно-розового цвета, а торчащие из ствола брюки были темно-зеленым. Цвета не гармонировали с другими объектами. По всей видимости, чувство цвета у мистера Пэйна отличалось от других людей. Возможно ли, что он страдал дальтонизмом?

– Вот еще одна, – сказал Митараи, переведя круг света на противоположную стену.

– А! – снова вскрикнул я.

Нашим взглядам предстала ностальгическая картина.

Некрасивое, похожее на игральную кость здание, казалось, было сложено из кирпича. Со всех сторон его обступал густой лес.

Цвета тоже казались странными. Кирпичи были темно-зеленого цвета морских водорослей. Листья на деревьях, к моему удивлению, выглядели вполне нормально.

У подножия холма была изображена поверхность озера в форме полумесяца. Это было озеро Лох-Несс. Несомненно, на фреске представала деревня Фойерс в Шотландии.

– На этой стене он изобразил свой родной край. Именно этот дом теперь известен как «Дом великанов». Посмотрите сюда. Это портрет светловолосой девушки. Ее руки, ноги, шея и голова отделены от тела, между ними пространство в несколько сантиметров. Она словно пригвождена к стене.

Это изображение является прямым доказательством непосредственной причастности мистера Пэйна к трагедии в «Доме великанов». Только он знал об убийстве Клары во всех деталях. Это – его тайное признание!

– Ты сам говорил об этом, Исиока-кун. Для художника находиться в чужой стране и не брать в руки кисть – невозможно жестокая пытка! Каждый день он тайно спускался в этот подвал в определенное время суток и писал фрески. Или создавал свое искусство смерти. Каждый день он проживал четко по часам, потому что не хотел, чтобы кто-то застал его в эти ужасные часы безнравственности, чтобы кто-то обнаружил все это. Установив время, которое он проводил один в своей комнате, Пэйн обеспечил себе алиби – никто не подозревал о его истинном местонахождении. Все ждали, когда он снова выйдет из комнаты. Это ли не лучший способ спрятаться, будучи у всех на виду?.. Ладно, пришло время вернуться наверх. Вы видели всё, что нужно. Мы трое еще слишком молоды, чтобы оставаться в этом царстве смерти, – сказал Митараи и направил круг света на отверстие, через которое мы вошли.

– Эй, Митараи! – крикнул я.

– Ах! – тоже закричала Леона.

Стена, освещенная моим фонарем, медленно менялась: словно масло, просачивавшееся сквозь японскую бумагу васи[102], белые области постепенно поглощали изображение. Фреска исчезала у нас на глазах!

Я коснулся стены. Мы были не в силах ее спасти. Белые участки, пожирающие причудливые краски изображения, покрыли весь открытый участок стены. Ветер свистел все громче.

– Это воздействие сухого воздуха, – с сожалением пробормотал Митараи.

Я сделал шаг назад. Чудесные фрески конца света исчезли, превратившись в обычные серые стены. Никто никогда не поверит в то, что на них были прекрасные изображения, предсказывавшие будущее на сорок лет вперед.

Я перевел свет фонарика на противоположную стену. Шотландский пейзаж померк, превратившись в безвкусную бело-серую поверхность. Чудеса исчезли. Бесследно исчезли. Навсегда.

– Исиока-кун, ты ничего не можешь поделать. Просто продолжай помнить картину, что была здесь нарисована, – тихо сказал Митараи.

* * *

С большим трудом я выбрался на поверхность, и солнечные блики сперва на время ослепили меня. Когда мои глаза наконец привыкли к свету, я обнаружил, что вокруг не было никого из посторонних – к счастью, обошлось без свидетелей.

Солнце успело опуститься к горизонту. Стоял прекрасный сухой и солнечный день.

Объединив усилия, мы втроем поместили бетонную крышку на место, плотно закрыв вход. Затем засыпали ее землей, набросав сверху сорняки и траву, и аккуратно притоптали. Из-за разливавшегося вокруг теплого солнечного света трудно было поверить в то, что происходящее было реально – казалось, что перед нами не что иное, как коллективная галлюцинация.

Я присел на один из оголенных корней, чтобы немного отдохнуть. Поток сухого ветра коснулся моего лица. Перед глазами все плыло.

– Но почему… – не выдержал я. – Почему никто до сих пор не заметил? Почему никто не знал о входе в подземный туннель?

– Потому что над ними было фальшивое дерево, – небрежно ответил Митараи.

– Точно, вход был внутри фальшивого ствола!

– Это так, – смеясь, подтвердил мой друг.

– Действительно, получается, что муляж дерева должен был скрыть вход в подвал…

– Наконец-то понял, Исиока-кун? – раздраженно ответил Митараи.

Как обычно, я соображал куда медленнее, чем он.

– Но тогда для чего…

– Подозреваю, что это мог быть просто запасной выход на случай чрезвычайной ситуации. Думаю, мистер Пэйн был очень осторожным человеком, поэтому заранее построил аварийный выход на случай, если окажется заперт в подвале.

Вот почему в тот дождливый день, когда я на глазах детектива Тангэ ударил ледорубом по муляжу ствола, тот так легко сломался – его как будто изготовили специально для этих целей. Он разлетелся на куски, потому что был изготовлен таким образом, чтобы его можно было быстро открыть, надавив изнутри. Таким и должен быть запасной выход!

– Наконец понимаю, – сказал я. Я был впечатлен.

– Мистер Пэйн вынес ненужные ему тела из подвала и сложил у выхода. Вот и всё. Либо его эстетика не позволяла ему оставлять трупы в подвале, либо это была простая предосторожность на случай незваных визитов в подвал. Но те два тела, что остались внизу, обработаны так искусно, что никто, мельком увидев их в тусклом освещении, не смог бы понять, что они настоящие и когда-то принадлежали людям!

– Ого… – Я вздохнул.

Леона, не говоря ни слова, в ответ скривилась – то ли от шока, то ли от усталости.

– Между муляжом и настоящим стволом остался небольшой зазор, в который задувал ветер – если приложить ухо к дуплу, то раздававшийся свист можно было легко принять за далекие крики людей.

– И правда… Но как ты узнал, что здесь есть вход… вернее, запасной выход?

Митараи скорчил гримасу.

– Исиока-кун, кажется, ты забыл о мелодии механического петуха?

– Шифр! Точно!

– В нем говорилось «под деревом». Не внутри, а именно под ним. Пэйн объявил всем вокруг о своей главной радости и гордости – омерзительном музее удивительных редкостей, который он построил под камфорным лавром! И местонахождение четырех выброшенных тел здесь ни при чем.

У меня снова сильно закружилась голова, и я чуть не упал.

XXI. Преступления великана

Из окна квартиры Леоны открывался вид на разрушенный дом Фудзинами. Над руинами возвышался величественный камфорный лавр, превзойти который по высоте могла лишь труба дымохода на переднем плане. Я устроился у барной стойки. Мои джинсы были очень грязными, но пластиковые сиденья барных табуретов потом можно было легко очистить, просто протерев.

Леона принесла пиво. Она налила нам по бокалу и поспешила в душ.

– Что будем делать с подвалом? Его могут в итоге обнаружить.

– Это не так легко. Сейчас давай просто выпьем, – ответил Митараи, взяв стакан.

– Не будем дожидаться Леону?

– Не думаю, что она сейчас в настроении. Мы хорошо потрудились, Исиока-кун. Это было сложное дело.

– Да, и весьма далекое путешествие!

– Верно.

Мы подняли бокалы.

– А как же мумия мистера Пэйна и его ужасные работы? – спросил я.

– Вытащить их наружу все равно нет никакой возможности. Туннель слишком узкий, на пути два поворота.

– А, да… его ведь спустили вниз через вход в кабинете, который теперь замурован.

– Вход у корней камфорного лавра был оборудован бетонными подпорками, потолок тоннеля тоже укреплен в нескольких местах. Если сломать подпорки и расширить тоннель, то тела можно будет вынести. Но это стоит больших денег – нужно нанимать подрядчика, а это значит, что секрет перестанет быть секретом.

– Но ведь нельзя оставить все так?

– Не знаю. Думаю, если Леона захочет скрыть находку, то ей это удастся. В Европе множество тайных подземных ходов и захоронений, которые давно забыты. Почему в Японии не может быть чего-то подобного? Если когда-нибудь в будущем, уже после смерти Леоны, Миюки и Икуко, подвал обнаружат, то это никому не причинит вреда. Мы тоже можем забыть о том, что видели сегодня.

– Хм…

– Лучше, чтобы никто не узнал об этой тайне.

– Мы, наверное, тоже не узнали бы о нем, если б не шифр.

– Думаю, что, не подозревая о существовании подвала, мы не смогли бы найти его у корней дерева, просто обнаружив вход, – он был слишком хорошо запечатан.

– Да, верно… Но я не могу до конца понять ход мыслей мистера Пэйна, пошедшего на подобные ухищрения, чтобы при помощи шифра сообщить всем вокруг о своем опасном секрете.

– А я могу. Подозреваю, что он любил ощущение опасности. Если б он погиб, то подвал остался бы заблокированным, и его искусство кануло бы в безвестность. Пэйн хотел скрыть свои преступления, но в то же время жаждал признания. Любопытные люди давно могли расшифровать код, обнаружить его работы – и наконец оценить его талант! И ты, и Леона были так поражены – вы полностью оправдали его ожидания. Он, наверное, радуется в аду!

– Вот как… Кстати, ты собираешься объяснить мне разгадку?

Митараи кивнул, скривив губы в привычной усмешке.

– Если пожелаешь.

– Разве не стоит пригласить сюда Тэруо, Миюки, Икуко и детективов Тангэ и Татэмацу? Они тоже имеют право узнать правду.

– Ни у кого из них нет такого права, – слова Митараи прозвучали резко.

– Значит, мы не будем их приглашать?

– Не будем.

– Но преступник… разве в этом запутанном деле нет виновного?

– Конечно есть.

– И ты готов назвать его имя?

– Конечно.

Мое сердце бешено забилось.

– Тогда… мы должны будем его арестовать?

– В этом нет необходимости.

Я задумался. Вероятно, у его слов была какая-то пока не известная мне причина.

– Неужели… – Меня посетила страшная мысль. Голос начал дрожать. – Ты хочешь сказать, что мы не будем звать никого из этих людей, потому что среди них нет виновника?

– Да, – спокойно ответил Митараи.

Шум льющейся в душе воды внезапно прекратился. Мое сердце билось все сильнее – я боялся, что оно вот-вот разорвется. И был слишком напуган, чтобы произнести следующие слова – они просто застряли у меня в горле! Я пытался произнести их, но ничего не выходило.

Тогда, тогда… остался только один человек…

– Неужели… это… – бормотал я, в ужасе глядя на Митараи.

Его лицо было лишено какого-либо выражения. Он не боялся и, казалось, был абсолютно безжалостен.

– Леона… – начал я, когда дверь резко распахнулась и в комнату вошла Леона в желтом банном халате. Она вытирала волосы оливково-зеленым полотенцем.

– Извините за ожидание. Я решила помыть голову. Исиока-сан, Митараи-сан, не хотите принять душ?

– Нет, у него на это нет сил. А у меня – настроения. Хотелось бы побыстрее покончить с расследованием, – быстро ответил Митараи.

Я взглянул на Леону. Мокрые волосы, отсутствие макияжа. Девушка была ослепительно красива. Необыкновенная красота! Сейчас она проживала самое прекрасное время в своей жизни. Что же в ней такого, в чем секрет ее великолепия? Я впервые почувствовал, как опасна ее красота. Полагаю, это было сродни зловещему предчувствию.

– Мне очень страшно. Но я готова, – нервно, но твердо сказала Леона.

– Если желаете чего-нибудь выпить, то сходите на кухню и возвращайтесь к нам, – предложил Митараи.

– Пожалуй, выпью диетическую колу… – Леона, подойдя прямо к барной стойке, открыла маленький холодильник под ней. Налив темный напиток в стакан, она села на противоположной от меня стороне, рядом с Митараи.

– Теперь вы успокоились?

– Да, всё в порядке. У меня до сих пор от слез болит голова, я будто побывала в фильме ужасов, – ответила девушка.

– С чего бы начать… Исиока-кун, что с тобой?

Я был так растерян, что не ответил.

– Понимаете, мой друг встревожен несколько больше, чем я. Он не привык к подобным вещам.

– Я тоже не привыкла к такому. Но готова постараться, – прошептала девушка.

Слушая ее голос, я молча молился, чтобы все закончилось не так ужасно, как я ожидал.

– Леона-сан, что вы желаете узнать первым делом? Имя убийцы членов вашей семьи?

Строгий тон Митараи смутил девушку, продолжавшую молча вытирать волосы.

– Нет, о «Доме великанов»… – ответила она.

Я был согласен с ней. Хотелось узнать, почему тело Клары так и не было обнаружено, хотя мы тщательно осмотрели все стены. Где оно могло быть спрятано?

– Вам интересно, где было тело Клары? Это легко. Посмотрите на этот рисунок. – Митараи достал из кармана план «Дома великанов», который он получил в ресторане «У Эмили» в деревне Фойерс. Развернув его, мой друг разложил план на барной стойке. – Это не «Дом великанов», а просто глухое строение в форме куба. Однако оно по воле случая превратилось в дом, рождающий легенды о страшных чудовищах. Репутацию этому дому немного подпортил природный катаклизм.

Митараи замолчал, как бы проверяя, понимаем ли мы его слова. Я ничего не понял, Леона тоже молча смотрела на рисунок.

– Я понял этот простой трюк только в самолете по дороге домой. Все это время меня слишком отвлекало дерево-людоед… Главный ключ к разгадке был прямо перед нами, когда мы прибыли к дому. Строя убежище противовоздушной обороны, вы наверняка спрятали бы его среди деревьев в лесу. Враг в небе – это не всегда ракеты. Но этот дом был построен на склоне, где рядом не растет ни единого дерева…

– Ах! – отреагировала Леона. Затем она сказала что-то по-английски.

– Вы догадались? Верно! Дом сперва стоял среди деревьев. Но, вероятно, уже после войны случился оползень. Большинство деревьев были повалены или выкорчеваны – остался только покрытый травой склон. Дом тоже зацепило оползнем, он покатился и опрокинулся вот так, набок, – объяснил Митараи, повернув план на девяносто градусов влево. – Вот так он выглядел, когда был построен. Таким он был в воображении мистера Пэйна и его отца.

– Ах! – воскликнул я. – Я понял! Понял, о чем ты!

– Именно так. Рисунок правильный, если смотреть на него под этим углом. Изначально это двухэтажный дом с довольно пологой лестницей от входа.

– Ага, так вот почему она казалась такой крутой!

– Да, пологая лестница, повернувшись вот так, стала смехотворно крутой и крайне неудобной.

Вот о каком слепом пятне говорил Митараи. Достаточно было немного поменять угол зрения… Но кто бы мог подумать, что целый дом можно повернуть на девяносто градусов? Ни один здравомыслящий человек не додумался бы до такого!

– Значит, эта дыра в стене, вот здесь… просто обвалилась вниз…

– Верно, изначально это была дверь. Но отверстие было слишком узким, чтобы попасть в дом сверху. Бродяги в поисках ночлега, должно быть, понемногу ломали стену, чтобы было проще зайти внутрь. Отверстия по обе стороны от лестницы – тоже их рук дело; думаю, они разрушили часть стен, в которых изначально не было дверей. Выходит, что вход в «Дом великанов», к которому хозяин подходил, спустившись по склону холма, то есть единственный предусмотренный планом вход, оказался наверху. Косая крыша была установлена позже жителями деревни Фойерс, как и деревянное ограждение с калиткой и замком.

Я не мог до конца поверить в произошедшее.

– Удивительно, – задумчиво произнесла Леона.

– Получается, что северная стена на самом деле…

– Да, в итоге она оказалась полом! Дом покатился на север, поэтому она оказалась под ногами. На втором этаже вот здесь или на первом этаже. Я позвонил Эрику Эмерсону и попросил проверить мою догадку, ведь я не был уверен на сто процентов. А результат… Вы и сами слышали.

– Я поражена, – восторженно ответила Леона. – Более тридцати лет все ошибались. Как и мы, нашедшие дом жители Шотландии просто не догадались!

– Легенда о великанах была такой поэтичной, что вы, должно быть, разочарованы. На этом с тайнами Шотландии покончено. Пришла очередь японских загадок! – сказал Митараи.

Я почувствовал жажду и допил остатки пива.

– Еще пива? – спросила Леона, но мы с другом оба жестом остановили девушку.

– У меня еще есть, – ответил Митараи. – О чем хотите узнать дальше, Исиока-кун?

Я задумался на некоторое время, затем ответил:

– Так много вопросов… тогда… это правда были убийства?

– Да, – ответил Митараи.

– Таку убили уже на крыше, усадив его, как наездника, а Юдзуру погиб от удара о ствол дерева? Или же их сперва убили, а потом поместили в такие странные позы? Для этого нужен сильный мужчина…

Но был ли такой мужчина среди оставшихся в живых? Может, это был тот самый великан?

– Почему они выглядели именно так? У этого есть скрытый смысл? – спросил я.

Мой друг, похоже, размышлял над ответом.

– Причудливые позы и обстоятельства смерти обоих братьев были частью замысла убийцы? – добавил я.

Митараи медленно покачал головой в ответ.

– Нет.

– Как же так?

– Это было непреднамеренно. Случайное совпадение.

– Совпадение? – возмутился я. – Но мы видели в подвале доказательства того, что обе смерти были предсказаны еще за сорок лет до этого!

Митараи, сложив руки на груди, продолжил:

– Сперва стоит понять, не было ли все увиденное нами иллюзией. Существовали ли фрески на самом деле?

– О чем ты?! Мы все их видели! Ты их видел!

– Однако их больше нет… Возможно, это была всего лишь галлюцинация.

Леона, сидевшая рядом с Митараи, кивнула.

– Честно говоря, фрески были самой удивительной деталью этого расследования. Я не могу найти им объяснения. Все дело – череда удивительных совпадений. Сперва я решил, что эти изображения – плод моей собственной фантазии. Удивительно, что вы тоже видели их.

– Череда совпадений?

– Верно. Но обо всем по порядку. Убийца по определенной причине решил убить Таку. В ночь бури этот человек договорился о встрече с ним в этой самой квартире.

– В этой квартире? Но как?

Митараи только что буквально назвал убийцей Леону! У кого еще мог быть ключ от ее квартиры?

– У убийцы были на это свои причины. Итак, его здесь усыпили…

– Как?

– Усыпили, используя шприц, – ввели некое вещество между зубами в десны.

– Что?! Откуда ты знаешь?

– Я нашел шприц. В нем был яд, который вызывает онемение и затуманивает сознание где-то на час или около того.

– Где ты его нашел?

– В металлическом контейнере, спрятанном в топливном сарае с углем. После того как мужчина потерял сознание, у преступника возникла гениальная идея. Никто в истории до подобного не додумался!

– Какая идея? – спросил я, подавшись вперед и затаив дыхание. Бешеный стук сердца отдавался эхом в моих ушах.

– Гениальный маневр, чтобы обеспечить себе алиби и избежать ответственности.

– И…

– Лучший способ – заставить Таку убить себя самому.

– То есть преступник инсценировал самоубийство?

– Да.

– Но каким образом?

– Таку должен был спрыгнуть с высоты. Поэтому преступник оставил в компьютере записку от его имени.

– Спрыгнуть с крыши дома Фудзинами?

– Нет, – Митараи покачал головой. – Спрыгнув оттуда, невозможно погибнуть.

– Тогда откуда?

Мой друг крутанул барный табурет и оказался лицом к стеклянной двери на веранду. Затем указал на единственное оставшееся целым рукотворное сооружение на холме Кураями.

– Оттуда.

Мы смотрели на дымоход бани Фудзидана-ю.

– Труба дымохода?! – закричал я.

Леона молчала.

– Да, господин Таку собирался покончить жизнь самоубийством, спрыгнув с верхушки трубы дымохода… – Митараи медленно повернул голову в сторону барной стойки. – Если учитывать этот факт, то текст предсмертной записки обретает смысл, верно? «Простите мне мой последний шаг. Я своими руками сделал все для своей смерти». Думаю, он говорил о том, что даже настолько бесполезное сооружение, как дымоход бани Фудзидана-ю, послужило его ужасной цели.

– Действительно… Теперь этот дымоход полезен разве что для самоубийства. Но зачем писать о прыжке, если Таку был без сознания? Неужели его тело подняли наверх по металлической лестнице, чтобы сбросить вниз?

– Даже такой способ не обеспечил бы убийце алиби.

– Но… что же тогда произошло?

– У преступника был изощренный план. Вы не будете разочарованы! – Митараи посмотрел прямо на меня. Я узнал этот озорной взгляд – он возникал каждый раз, когда мой друг хотел добиться театрального эффекта. – Идея настолько поразительна, что причина, по которой она пришла на ум преступнику, даже для меня остается загадкой. Пожалуй, можно предположить, что у убийцы уже был подобный опыт. Насколько я могу судить, он закрепил две перекладины по окружности трубы дымохода, повесив на них сетчатые мешки…

– Что? – я повысил голос, не понимая, о чем говорит Митараи. Я решил, что это очередная шутка. – Ты, наверное, не всерьез?

– Я серьезно, Исиока-кун. Все претензии предъявляй преступнику. Понимаю, здравомыслящим людям вроде тебя сложно в это поверить…

– Я требую объяснений! – почти кричал я. Я сильно переживал за Леону, которая все еще не произнесла ни слова.

– На каждой из перекладин на верхнем конце трубы висел крепкий мешок, загруженный углем, насколько это было возможно.

– Углем?

Мне захотелось потрогать лоб Митараи, чтобы удостовериться, что у того нет жара. Это звучало как натуральный бред.

– Уголь, Исиока-кун. В печи было много недогоревшего угля, какие-то запасы остались в сарае. Им вполне можно было торговать.

– Хочешь сказать, что убийца поднялся на верхушку дымохода, неся с собой два тяжелых мешка, нагруженных углем?

– Они не слишком тяжелые. Думаю, закрепив перекладины и повесив на них мешки, преступник понемногу поднимал наверх уголь, наполняя мешки до краев никем не замеченный. Он потратил довольно много времени, но начал приготовления сильно заранее.

– Зачем?

– Чтобы не пришлось самостоятельно поднимать тело Таку наверх.

– …Что ты хочешь этим сказать? – Я не мог понять, как ни пытался.

– Убийца построил лифт. Если мешки с углем весят больше тела Таку, то с их помощью можно легко поднять его наверх. Тело привязали бы к противоположному концу веревки, идущей вверх, к мешкам, а затем сломали бы перекладину. Мешки упали бы в дымоход, а тело Таку вытянуло бы наверх за счет натяжения веревки. Тело не нужно было бы нести на себе, забираясь наверх, – оно само поднялось бы на верхушку дымохода. А ослабив узел, можно было сделать так, что тело упало бы на землю, как и во время прыжка. Любые несоответствия или следы можно было бы скрыть, если выбрать дождливый день. Такой была логика убийцы! Веревка и мешки с углем, согласно этой логике, падали вниз по трубе дымохода и приземлялись в печи – их можно было убрать позднее. Но, даже если б преступник не смог этого сделать, никто не заметил бы разницы, ведь в печи была настоящая свалка. Уголь при падении высыпался бы из мешка, скрывая все следы. Здесь понадобился бы очень эксцентричный следователь, способный установить связь между углем в печи и трупом снаружи!

Митараи замолчал. Я совсем растерялся: идея по-прежнему казалась мне невероятной. Даже если таков был замысел преступника, почему тело Таку не побывало в дымоходе?

– Но труп Таку нашли не у основания трубы дымохода! К тому же… тело нужно было принести сюда, обвязать его веревкой, а другой конец поднять на верхушку трубы…

– Нет, Исиока-кун. Здесь нет сложной связи. Преступник всего лишь отказался от всех этих трудностей, выбрав путь полегче.

– Какой?

– Вот.

Митараи резко встал, пересек комнату и открыл стеклянную дверь. Затем вышел на веранду.

Мне стало интересно, что он собирается делать. Митараи поднял кресло и положил спинкой на перила.

– Вот как действовал преступник. Положив тело Таку на шезлонг так, чтобы его ноги были наверху, на перилах, он обвязал его длинной веревкой, свесив свободный конец веревки вниз с балкона. Затем запер стеклянную дверь на веранду, вышел из квартиры, закрыв ее на ключ, спустился вниз и взялся за конец веревки. С ней он полез на дымоход и привязал к двум мешкам с углем.

– Нужны были два мешка?

– Не думаю, но таково было его решение.

– Потом он сломал перекладину…

– Исиока-кун, так не пойдет! Ты не сможешь обеспечить себе алиби. Если в момент маневра преступник не находится в другом месте на глазах свидетелей, то это все не имеет смысла… Господин Таку все еще находился под действием инъекции, лишь на время затуманившей его сознание, – он должен был погибнуть, разбившись о землю.

– Но как это вообще возможно?

– Нужно было обеспечить себе небольшую фору, запас времени. Например, аккуратно поджечь перекладины на верхушке трубы.

– О…

– Преступник предварительно облил перекладины бензином или спиртом, затем поджег их и быстро спустился вниз, чтобы вернуться в дом к своей обычной жизни. Перекладины же, прогорев, сломались спустя какое-то время.

Слушая, я задержал дыхание.

– Но, конечно, столь безумный замысел не мог сработать. Произошли сразу несколько вещей, которых преступник совсем не ожидал, а значит, и последствия оказались совершенно иными. Например, тело Таку нашли на крыше. Невероятное совпадение! Тело приземлилось не у основания трубы дымохода – возможно, веревка была слишком длинной. Труп какое-то время покачивался на верхушке дымохода, пока сильные ветры тайфуна не подхватили его и не перенесли на крышу дома Фудзинами.

– Что?! – Я хотел знать больше. – Получается, что его поза на крыше…

– Чистое совпадение, Исиока-кун. Он просто упал на крышу в такой позе.

– Как глупо!

– Проделки богов, не иначе… Он также случайно сбросил статую петуха, а та, подхваченная ветром, упала в кузов грузовика, проезжавшего мимо по склону холма. Звучит абсурдно, но здесь есть смысл, не так ли? Когда я услышал о петухе, летающем над склоном холма, то понял, что господин Таку тоже летал по воздуху. Именно это потрясение вызвало у него сердечный приступ, и он умер.

Митараи указал на руины главного дома, постепенно исчезающие в сумерках.

– Невероятно! Как ты до этого додумался? – наконец сказал я, тяжело вздохнув.

– Правда всегда страннее выдумки.

– Тогда Юдзуру…

– Да, его тело перелетело через крышу дома Фудзинами и приземлилось на ствол камфорного лавра. Это было чудо – произошло именно то, что было изображено на фреске мистера Пэйна.

Невероятно! Я ни за что не поверил бы в это, услышав рассказ из уст любого, кроме Митараи.

– И Таку, и Юдзуру убили одинаково. Сперва усыпили в квартире при помощи инъекции, затем положили тела на кресло на веранде, обвязав вокруг ног веревку, ведущую к мешкам с углем на верхушке дымохода, где закрепленные на стенках палки подожгли заранее. Изначально обе смерти хотели представить как самоубийства, но ни один из них не упал с трубы дымохода. Они приземлились далеко от нее – у главного дома и у камфорного лавра. Думаю, больше всех удивился сам преступник.

– Неудивительно, что лестница не понадобилась… – пробормотал я.

– Верно. Тэруо приставил ее к стене дома уже после того, как тело обнаружил владелец магазина игрушек. Он, наверное, хотел проверить состояние Таку, поднявшись наверх, но передумал. Тэруо почему-то не рассказывал нам об этом.

– А что насчет полиции?

– Полиция не интересовалась лестницей.

– Понятно, – я кивнул. – Получается, что преступник с самого начала планировал убить обоих братьев таким сложным способом? Поэтому и провел такую подготовку?

– Нет, не совсем так. Преступник хотел убить их обоих, но лишь один Таку должен был спрыгнуть с дымохода. На Юдзуру у него были другие планы. Однако здесь в дело вмешались две вещи. Одна из них – неожиданная случайность.

– О чем ты?

– Вернемся к барной стойке.

Митараи вернул кресло на место, вошел в комнату и закрыл стеклянную дверь. Затем он занял свое место за стойкой. Леона последовала его примеру и молча села на соседний табурет.

– Одна из случайностей – из двух мешков с углем в трубу упал только один, ведь дождь потушил пламя на одной из перекладин. Второй мешок остался нетронутым. Вторая случайность…

– Тяжелая травма преступника, – сказала Леона, которая упорно молчала все это время.

Митараи, глянув на девушку, медленно кивнул.

– Верно. Поднимаясь и спускаясь по трубе под таким сильным дождем, преступник, в силу своего преклонного возраста, оказался в опасности – поскользнулся и упал с лестницы. Убийца получил серьезные, почти смертельные травмы!

Я принялся лихорадочно соображать – и наконец пришел к умозаключению, от которого у меня волосы встали дыбом. Получается, что виновником была…

– Это… Ятиё Фудзинами.

– Верно, Исиока-кун. Она не верила, что сможет выжить. Ей нужно было алиби не потому, что она хотела избежать наказания. Она должна была похоронить Таку, убить Юдзуру, а потом удостовериться, что Леона тоже не выживет. Ятиё не могла умереть или быть арестованной, пока не совершит задуманное. Для этого она придумала столь странный маневр. Однако женщина была смертельно ранена. Она ползла к главному дому, чтобы оказаться как можно дальше от места преступления. Я не знаю, почему Ятиё выбрала именно камфорный лавр.

– Вся жизнь моей матери была связана с этим деревом. Видимо, она хотела умереть перед ним.

– Как она была связана?

– Я расскажу позже. Прошу, закончите с объяснением.

– Остальное вы знаете. Госпожа Ятиё пришла в себя и выздоровела так быстро, что удивила врачей. У нее все еще было задание, которое было необходимо выполнить до ее смерти, поэтому она призвала все свои силы.

– Для убийства Юдзуру?

– Да, она хотела убить Юдзуру и, если сможет, еще и Леону. Но этого, к счастью, не произошло, и череда убийств закончилась на вашем брате.

– Но зачем Ятиё было убивать собственных детей?

– Она также убила своего мужа, мистера Пэйна. Ятиё узнала о его ужасающих наклонностях. У нее не было выбора, ведь он был опасен для общества.

В первое десятилетие после войны мистер Пэйн все еще был выходцем из страны-победителя, респектабельным и богатым мужчиной. Японцы же, зажатые в тиски нищеты, задыхались в попытках вернуть себя. Он мог безнаказанно похищать и калечить детей, когда ему вздумается. Подобным людям нет места в этом мире. Поэтому Ятиё убила его, бросила тело в подвал, залила вход цементом и приколотила половицу. Затем заняла кабинет мистера Пэйна, охраняя вход, чтобы избежать разоблачения. Но на этом ее история не закончилась. Время шло, и худшие опасения Ятиё стали реальностью – по крайней мере, так решила сама женщина. Отклонения мистера Пэйна со временем стали проявляться в его детях.

– О… – я кивнул.

– Не знаю насчет вас, Леона-сан, но Юдзуру точно со временем продемонстрировал отклонения, напугавшие его мать. Она чувствовала свою ответственность и мучилась от мысли о том, что должна была совершить. Сперва потребовала, чтобы дети не женились. Однако Таку был настолько хорош собой, что женщины не оставляли его в покое. Ваш брат женился, несмотря на возражения матери. Конечно, свадьба еще ничего не значила – до тех пор, пока у Таку не было детей, прóклятая кровь его отца не наследовалась дальше. Поэтому Ятиё умоляла сыновей не заводить детей. Но их жены и любовницы наверняка не готовы были пойти на это. Икуко, например, мечтала о ребенке. Ятиё боялась не переставая. Не было никаких гарантий, что кто-то из женщин не забеременеет в любой момент. И тогда она решилась на убийство. Даже ценой своей собственной жизни эта женщина была готова убить своих детей!

История была настолько пугающей, что я ощутил озноб. Все оказалось правдой. Таку и Юдзуру были детьми необычных родителей. Я мог бы сразу догадаться, кто преступник.

– Мы уже говорили об этом после убийства Таку: у брата был ключ от вашей квартиры. Ятиё, встретившись с сыном здесь, забрала ключ и позднее смогла без труда попасть внутрь.

Когда она немного восстановилась, то проверила содержимое печи и заметила лишь один мешок с углем. Приняв это за знак, Ятиё решила убить Юдзуру тем же способом, что и Таку. Она также поняла, что одного мешка достаточно. К тому же у нее заканчивались силы, она не могла сделать это иначе.

Ятиё отравила сына, сделав укол через щель между его зубами, и с трудом уложила тело на кресло на веранде. В карман положила предсмертную записку, подготовленную заранее для Таку. Ей даже удалось подделать его почерк!

Причина, по которой записка сохранилась, заключалась в том, что после убийства Таку Ятиё заметила компьютер в соседней комнате и решила использовать его. Почерк все же был поддельным, и женщина опасалась, что это смогут установить. В итоге она не смогла понять, как распечатать текст, поэтому просто оставила компьютер включенным.

Из-за этого предсмертная записка от имени Таку, написанная как бы его почерком, осталась у нее. Ятиё использовала ее при убийстве Юдзуру – ведь она была слишком слаба, чтобы написать новую. Теперь понимаете, почему записка в кармане брюк Юдзуру была написана почерком его брата Таку?

Случилось непоправимое. Ослабевшей пожилой женщине было не под силу подниматься и спускаться по трубе дымохода. Она вновь сорвалась и упала. Собрав последние силы, добралась до камфорного лавра – и на этот раз скончалась. У женщины осталось единственное сожаление: выжил один из ее детей. Поэтому, умирая, она оставила адресованное вам, Леона-сан, послание: «Леона мужчина и дети не для тебя!»

Я был поражен. Так вот в чем было дело! Теперь все тайны были раскрыты. Впрочем, нет, еще не все…

Стыдно признаться, но, впервые услышав об этом послании, я было подумал, что Леона на самом деле мужчина. Такой абсурд!

На мгновение все мы замолчали. Небо за окном окончательно потемнело.

– Если б Ятиё выжила и увидела последние минуты жизни Юдзуру, то ее, наверное, парализовало бы от страха. Юдзуру умер в точности как мужчина, изображенный на картине мистера Пэйна. Но Ятиё не узнала об этом.

– О…

Я был так поражен, что, кажется, лишился способности ясно мыслить. Это все больше походило на рассказы о призраках!

Мне было сложно угнаться за мыслями Митараи, но я наконец вспомнил вопрос, который хотел задать все это время.

– Еще кое-что. В ночь пожара с верхушки дымохода свисала веревка, конец которой был переброшен на веранду этой квартиры. А изнутри трубы шел слабый свет. Что это было?

– Я думал об этом. Я не мог исключать, что Тэруо тоже замешан, хотя вероятность этого была предельно низкой. Сестра Тэруо погибла в ветвях камфорного лавра в сорок первом году. На самом деле это был несчастный случай, а тело оказалось на дереве случайно. Я не отбрасывал мысль о том, что он хотел отомстить за нее, убив всех членов семьи Фудзинами по очереди. К тому же, когда они все погибнут, его дочь сможет унаследовать этот дом и все их состояние.

Выяснить, несет ли мужчина ответственность за смерть двух братьев – Таку и Юдзуру, – было довольно просто. Нужно было всего лишь спрятать его родную дочь Миюки и воссоздать ту же ситуацию, что и в момент смерти мужчин, чтобы Тэруо ощутил неподдельный страх. Будь он убийцей, сразу понял бы, что означает свет в трубе и веревка. Он понял бы, что кто-то планирует отомстить ему тем же способом! Тэруо немедленно принял бы меры, забравшись на трубу дымохода или сюда, на веранду квартиры Леоны. Однако он был равнодушен к веревке и свету, идущему из трубы. Очевидно, он ничего не знал о способе убийства братьев Фудзинами. Поэтому я смог исключить его из числа подозреваемых.

– Понимаю. – Я, как обычно, был весьма впечатлен работой Митараи. – Поэтому ты тогда сказал, что узнал все, что нужно, и готов вернуться на Басямити?

– Да.

– Но где была Миюки?

– Здесь, со мной, – ответила Леона.

– Она присмотрела за девушкой по моей просьбе. А еще написала записку на английском с угрозой для Тэруо. Я также попросил Леону, предварительно записав на кассету угрозы, позвонить ему по телефону в определенный момент, чтобы передать мое сообщение. Еще вопросы? – Митараи говорил быстро, словно стараясь скорее покончить с этим. – Если нет, то давайте поедим. Я ужасно голоден!

Наконец освободившись от груза мыслей, мой друг снова ощутил голод.

– Я знаю неплохой ресторан в китайском квартале… – предложила Леона.

– Что? Вы тоже пойдете? Китайская кухня, да? Мне хотелось поесть морепродуктов… Помнишь, Исиока-кун, мы ходили туда с Марико Мори? Не слишком изысканный, поэтому вам, Леона-сан, он вряд ли придется по вкусу, – сказал Митараи, дразня девушку.

Леона ответила, что готова сопровождать его всюду, куда бы он ни отправился.

XXII. 1986 год. Темный холм Кураями

1

Когда Леона скрылась за дверью ресторана, Митараи задержался и шепнул мне на ухо:

– В следующий раз, когда соберемся ждать отправившуюся в душ актрису, чтобы вместе пообедать, стоит прихватить с собой бэнто[103], а то обед имеет все шансы быть отложенным до ужина. Который сейчас час? Половина шестого? Хорошо, если мы наконец поедим хотя бы в восемь вечера!

Однако Леона пришла на встречу, опоздав всего на пятнадцать минут. Она по-прежнему носила очки в черной оправе и почти не красилась.

Столик у окна в ресторане морепродуктов, расположенном на склоне холма на полпути к клинике Фудзидана, снова был свободен. Из-за плохого освещения в заведении и скрывавших пол-лица очков никто не узнал в девушке, сидевшей с нами, всемирно известную Леону Мацудзаки.

Заняв место за столом, девушка отложила сумочку в сторону.

– Кто такая Марико Мори? – первым делом спросила она.

Митараи демонстративно молчал, поэтому я неохотно объяснил. Леона рассмеялась в ответ. По ее поведению казалось, что она не сильно пострадала от произошедшего. Я, в свою очередь, почувствовал облегчение: все закончилось и мои ужасные опасения не оправдались.

Я искренне наслаждался ужином. Когда солнце село, освещение в ресторане приглушили: зажглось пламя в латунных фонарях за окнами.

В ресторане играла тихая музыка, а за белыми оконными рамами открывался вид на тихое, темное святилище через дорогу и заросли бамбука по обе стороны от его каменных ступеней. Это напомнило мне о темном склоне холма в период Эдо. Прохожие, втянув головы в плечи, быстрым шагом спускались с холма.

Отвернувшись от окна, я посмотрел на Леону Мацудзаки. Интересно, будет ли это последний вечер, когда мы вот так, по-дружески, обедаем? Ведь она – всемирно известная знаменитость…

Долгое расследование подошло к концу. Все это казалось мне бесконечным кошмаром – долгий сон, пугающий, но в то же время прекрасный. Сможет ли он когда-нибудь превратиться в радостное воспоминание, например о поездке в Англию? Мне бы очень этого хотелось.

– Спасибо за все, что вы для меня сделали! – закончив с заказом блюд, Леона неожиданно поблагодарила нас с Митараи и поклонилась.

– Что? Мы же были непрошеными гостями, – ответил мой друг.

– Вы спасли мне жизнь.

– Не припомню такого. Это была воля Небес.

– Нет, – девушка покачала головой. – Я не просто выжила, вы буквально спасли меня из пучины отчаяния!

Митараи с молчаливым восхищением смотрел на Леону. Маленькое желтое пламя фонаря за окном мерцало, освещая серьезное лицо девушки.

– Весь мир сходил с ума от произошедшего; вы могли бы собрать толпы репортеров, журналистов всех мастей и стать настоящим героем, рассказав им всю правду!

Слушая Леону, Митараи закатил глаза.

– И правда, а я и не подумал…

– Я из тех людей, которые не умеют скрывать то, что у них на уме. Мне это никогда не удавалось. Это расстраивает до слез.

– Тогда вам не стоит и сейчас об этом говорить.

– Нет, сейчас я хочу рассказать! Я почувствовала, что пожалею, если промолчу на этот раз. Все благодаря вам. Если б вы той осенью рассказали журналистам всю правду, бесчувственные СМИ ополчились бы на меня, начали преследовать и осуждать – и я наверняка покончила бы с собой! В конце концов, это было последнее желание моей матери…

В этот момент я все понял. Я наконец осознал истинные причины поведения Митараи. Если бы правда вышла наружу, то Леона не смогла бы жить спокойно. Сегодня она была обычной девушкой, а не мировой знаменитостью. Митараи скрыл правду от Тангэ и Татэмацу, чтобы защитить девушку от преследований возмущенной общественности.

– Очевидно, вы знали, кто преступник, – предположил Митараи.

Леона кивнула.

– Да, я узнала это на прошлой неделе. Мне в руки попал дневник, который вела моя мать. Директор больницы Фудзидана хранил его для меня, но на прошлой неделе он скончался. В его предсмертной записке содержалось поручение передать мне надежно запечатанный конверт. И я прочла обо всем. Я была потрясена! Узнав, что моя собственная мать хотела убить меня, потому что в моих жилах течет кровь моего психопата-отца, я поняла, что не смогу дальше жить. Самоубийство казалось мне единственным выходом… Но я всего лишь слабая женщина, мысль о самоубийстве пугала меня. Я боюсь смерти! От мыслей о том, что мне все же придется умереть, у меня началась жуткая депрессия. Несколько дней я не могла подняться с постели. Казалось, я осталась совсем одна в кромешной тьме – совсем как в том ужасном, заполненном пугающими вещами подвале, который я видела сегодня… Но ваши героические действия помогли мне наконец встать на ноги. Оставшись совсем одна, я проклинала свой дом, свою семью и родную страну; собиралась уехать в Соединенные Штаты, где обрекла бы себя на еще большее одиночество. Именно ощущение общности с такими людьми, как вы, помогло мне выбраться из непроглядной тьмы одиночества!

Сидящему рядом Митараи явно было не по себе. Мой друг молчал, но, зная его много лет, я мог представить, что он сейчас чувствует.

– Отношение людей к идее наследственности – крайне увлекательная штука! – Тон Митараи выдавал осторожность, с которой он говорил. – Я написал несколько работ на эту тему. Например, в послереволюционной России отвергалась и высмеивалась идея о том, что выведение сельскохозяйственных культур может происходить лишь медленно и постепенно – ее объявили удобным аргументом капиталистов, пообещав совершить революцию в генетике. Человек по фамилии Лысенко[104] не был великим ученым, но обладал даром убеждения. Его идеи пришлись по вкусу Сталину, который поставил его во главе советской сельскохозяйственной академии. С этого момента прогресс в советской генетике остановился, а один ученый, Вавилов, и вовсе был убит[105]. Подобное происходило и при нацистском режиме в Германии. В то время существовало множество теорий о расовом превосходстве. Европейцы, отдаленно похожие на горилл, были готовы признать азиатов, на их взгляд, имеющих сходство с шимпанзе, менее развитой расой, чем они сами.

Митараи скрестил руки.

– Иными словами, даже сейчас человечество мало что знает о наследственности. На вооружении до сих пор остаются классические теории Дарвина, не подозревавшего о существовании ДНК. Такие фундаментальные вопросы, как роль мутаций в процессе эволюции, остаются неразрешенными, несмотря на все усилия передовых специалистов в области генной инженерии. Поэтому так легко было манипулировать данными в угоду политической идеологии. Разговоры о генетике дают много свободы человеческой фантазии. Получается, госпожа Ятиё тоже любила пофантазировать об этом.

Эти слова Митараи, кажется, обрадовали Леону: на ее лице наконец появилась улыбка. Митараи, обычно говоривший очень прямолинейно, умел в нужный момент скрыть сложные эмоции и найти очень правильные для собеседника слова.

– Вы готовы начать работу завтра? – спросил я.

– Конечно. Благодаря вам у меня появилось столько сил! Раньше мне казалось, что я родилась, чтобы страдать и испытывать боль…

– Но такие люди всегда вдохновляют других, – заметил я.

– Сомневаюсь в этом. Мне всегда казалось, что окружающие только и ждут, когда я умру.

– Как будто на вас натравили кредиторов.

– Кредиторов?

– У вас есть талант, – сказал Митараи. – Но вы получили его, собрав, как налог, с множества обычных людей – безымянных и безголосых – небольшими порциями. Ваш талант – это долг. Вы должны жить, чтобы отплатить всем этим людям.

Леона задумалась.

– О… Досадно, что я не в состоянии понять то, о чем вы сейчас говорите. Но, уверена, однажды я смогу понять! Вот бы вы могли спасать меня время от времени… В конце концов, я унаследовала ужасные черты своего отца, а это…

– Это всего лишь ваше воображение. У современной науки нет доказательств подобных идей. Не более чем фантазия. ДНК – весьма стабильная структура, которая редко меняется: ошибки при ее копировании возникают с частотой один на десять миллиардов раз! Это и есть вероятность естественной мутации. Однако если посмотреть на эволюцию живых организмов, то видно, что они не меняются с такой скоростью. Значит, вполне вероятно, что мутации могут не передаваться следующим поколениям.

Леона медленно кивнула.

– Я планирую исполнить последнюю волю матери. Я не выйду замуж и не заведу детей.

– Решать только вам, – заключил Митараи.

* * *

Закончив ужин и выйдя на улицу, мы обнаружили, что поднялся ветер – легкий ветерок, не слишком холодный, освежающий после приятного ясного дня. Я шел, перекинув через плечо сумку с обувью и прочим барахлом.

Спускаясь по склону Темного холма, я вспомнил о Марико Мори. Где она сейчас? Леона не хотела выходить замуж. А Марико Мори, одержимая мыслями о скором замужестве, вряд ли сможет найти себе пару, пока будет помнить о Таку Фудзинами, погибшем при таких ужасных обстоятельствах. Я стал немного понимать, как тяжело в этом мире быть женщиной.

Мы прошли торговую улицу Фудзидана; впереди показался перекресток у станции «Тобэ». Когда-то мы расстались здесь с Марико Мори, чтобы подняться по склону вместе с Тэруо и Юдзуру.

Леона предложила подбросить нас обратно на Басямити, но Митараи отказался – он хотел пойти домой пешком. Было решено попрощаться здесь.

Леона достала из сумки слегка потрепанную тетрадь.

– Ее оставила мне мать. Думаю, это прольет свет на оставшиеся тайны. – Она протянула тетрадь Митараи.

– Вы позволяете нам прочесть?

– Я бы хотела, чтобы вы оба прочли ее дневник. Но у меня все же есть просьба. Не могли бы вы не публиковать правду о произошедшем еще три года? Потом моя нынешняя работа подойдет к концу, и жизнь окончательно нормализуется.

– Понимаю. Думаю, Исиока-кун сможет вам это пообещать, – ответил Митараи.

– Конечно обещаю! – сказал я.

– Большое спасибо за вашу помощь! Я никогда этого не забуду, – сказала Леона и пожала руку Митараи.

Затем была моя очередь. У нее была тонкая, изящная рука. Коснувшись ее, я вдруг вспомнил ночь пожара в доме Фудзинами, когда Леона вела себя странно. Плача, как ребенок, она не переставая твердила, что хочет пойти за дерево и спуститься вниз. Я тогда решил, что в нее вселился злой дух. Что же это было?

Ночью на Темном холме стояла непроглядная тьма. Уличных фонарей почти не было, мы никого не встретили по пути. В магазине игрушек было тихо, ставни плотно закрыты.

Леона, переставляя свои стройные ноги, пошла вверх по склону. Глядя на нее, я думал, что эта прекрасная девушка, должно быть, была не из нашего мира. Некоторое время мы провожали ее взглядами, затем развернулись и пошли к станции.

– Митараи-сан! – раздался сзади голос Леоны.

Мы остановились. Девушка стояла немного позади магазина игрушек.

– Я не сдамся! – гордо заявила она, стоя у подножия холма. Затем резко развернулась и убежала прочь.

Я не видел выражения лица Митараи в тот момент. Было темно. Небо усеялось звездами, но луны не было видно.

2

В дневниках госпожи Ятиё Фудзинами были записи о ней самой и о ее жизни с бывшим мужем – Джеймсом Пэйном. В них можно было встретить некоторые описания жизни мистера Пэйна в Шотландии, но это, вероятно, были не более чем ее собственные домыслы, основанные на его немногочисленных рассказах. Маловероятно, что он добровольно рассказал своей молодой японской супруге об убийстве девушки Клары, которое он совершил в молодости. Однако ее догадки, изложенные в этих записях, на самом деле не сильно отличались от действительности.

Ятиё начала вести дневники уже после того, как убила своего мужа и заняла его кабинет. В тексте встречалось много упоминаний камфорного лавра. Должно быть, все дело в том благоговении, которое люди ее поколения испытывали к этому старому дереву. Стоит отметить, что Ятиё была довольно умелым писателем.

Ее план заключался в том, чтобы после расправы над мужем и убийства своих детей уничтожить эти записи и расстаться с собственной жизнью. Однако в ночь, когда Ятиё покинула больничную палату, чтобы убить Юдзуру, она не была уверена, что выживет, поэтому запечатала блокнот с записями в конверт и передала его директору больницы Фудзидана – человеку, которому могла доверять.

Если б она умерла, это значило бы, что Леона выживет. Тогда записи отдали бы ей, чтобы донести до нее всю серьезность ситуации, и убедить девушку не заводить детей. Если б Ятиё удалось вернуться в палату живой, то она, конечно же, попросила бы конверт обратно.

По какой-то причине директор больницы не отдал конверт Леоне после смерти ее матери, а хранил его в течение полутора лет. Он вспомнил о нем лишь на смертном одре, решив наконец передать его девушке. Вероятнее всего, он сам прочел записи и не решался исполнить последнее желание Ятиё. Но, в конце концов, записи оказались у Леоны. И теперь попали к нам.

Фрагменты этих записей я уже понемногу включил в свой текст. Решив, что имеет смысл изложить не только мою точку зрения на произошедшее и оставить назидание будущим поколениям, я включу в текст книги истории других людей, хорошо понимавших ситуацию, – это повысит достоверность моего рассказа.

В конце этого длинного и затянувшегося повествования я представлю все, что осталось от записей госпожи Ятиё Фудзинами. Для этого я оставляю целую главу. Похоже, она делала записи время от времени, начав довольно давно. Очевидно, что последние страницы были втайне написаны уже в больничной палате, с большим трудом, не слушавшейся ее рукой. Почерк в них настолько нечеткий и искаженный, что его едва можно разобрать. Я с содроганием думаю о мучениях, через которые прошла госпожа Ятиё, заставляя себя продолжать писать.

XXIII. Эпилог. Заметки

Я наконец готова рассказать о том, как всей моей жизнью управлял камфорный лавр, растущий на вершине холма Кураями. Если описывать все подробности, то рассказ выйдет длинным и скучным, поэтому я постараюсь его сократить, оставив главное.

Я была единственным ребенком в семье богатого торговца из Йокосука[106]. Меня окружали море и горы, недостатка в местах для детских игр не было. Для мальчишек детство в то время было куда веселее.

Мой отец был тем еще повесой. Будучи ребенком, я этого не понимала: я запомнила его добрым человеком.

Этот дамский угодник, похоже, предпочитал высоких фигуристых женщин, походивших на европеек, а не миниатюрных японок, облаченных в кимоно. Возможно, именно поэтому меня с раннего детства заставляли слушать Шопена и Листа, учиться игре на пианино и скрипке. В итоге я поступила в миссионерскую школу в Йокогаме, где треть учителей были иностранцами. Почти сразу после моего поступления бóльшая часть из них уехала из страны.

Это было прекрасное время. У меня нет обиды на отца. Единственным его желанием было, чтобы я выросла прекрасной женщиной, вызывающей у всех восхищение, и никогда ни в чем не испытывала бы нужды. Отец даже хотел в конце концов завещать мне семейный бизнес.

На время учебы в школе я покинула семью и жила в доме, расположенном в здании в западном стиле на холме Кураями. Судьба – странная штука.

Восхищавшийся Западом отец попросил директора стекольного завода господина Ота – своего давнего партнера по бизнесу – приютить меня, пока я учусь. Тот согласился, хотя раньше никогда не принимал в своем доме постояльцев.

Я так и не смогла подружиться с этой семьей. Директор Ота, кажется, завел любовницу и редко появлялся дома, а его жена, полагая, что я в курсе происходящего, была холодна со мной и временами вела себя враждебно. Я мечтала о том, что однажды съеду и найду себе другое жилье, но в довоенные времена для молодой девушки это было невозможно – а кроме того, могло плохо повлиять на рабочие отношения между отцом и пришедшим ему на выручку господином Ота.

Я проводила много времени, запершись в своей комнатке на третьем этаже, за чтением или игрой на оргáне. Упражняться в музыке я могла только в определенные часы, поэтому очень много читала в одиночестве. Госпожа Ота не отпускала меня в кино или театр. Купленные мною книги она чаще всего отбирала, а если я возвращалась позже обычного, непременно звонила в школу с жалобами. Ей нравилось все больше ограничивать мою свободу.

В 1941 году наша жизнь резко изменилась. Мир вокруг стал странным и пугающим. По всему городу звучали отголоски военного насилия, а госпожа Ота стала особенно озлобленной – всю злость и обиду за развалившийся брак она вымещала на мне.

Она бывала довольна, только если я сидела взаперти в своей комнате. Стоило мне чуть позже обычного вернуться из школы или сделать по пути небольшой крюк, как она приходила в бешенство.

Я приходила домой пораньше и играла на инструментах или же отправлялась гулять по территории фабрики. Она бывала недовольна, если я общалась с рабочими, возмущалась, если я приводила в дом школьных друзей. Моими единственными товарищами по играм были соседские дети и бродячие собаки, иногда забредавшие на территорию фабрики. Я была несчастна. Это определило всю мою дальнейшую жизнь.

Была одна бродячая собака, которую я будто бы приютила – подкармливала ее время от времени. Обычная дворовая собака коричневого цвета. Она была робкой и пугливой, потому что с ней, должно быть, жестоко обращались на улице: громко лаяла на любого, кто подходил к ней, набрасывалась и была агрессивна.

Она понравилась мне, поэтому я нашла место за фабрикой, куда редко кто заходил, и привязала ее там. Я сделала это в качестве протеста – госпожа Ота ненавидела собаку и смотрела на меня с нескрываемым отвращением, когда я играла с ней. Дом директора был совсем рядом со зданием фабрики, поэтому было удобно присматривать за моим питомцем.

Сейчас я не смогу объяснить, почему так поступила. Наверное, стоило просто отпустить собаку на волю.

Это был обычный пятничный вечер. Я вернулась из школы и встретила госпожу Ота у ворот, когда она выходила купить что-нибудь на ужин. Поприветствовав ее, я быстро поднялась к себе на третий этаж, бросила школьную сумку и отправилась прямиком на фабрику, чтобы дать собаке немного хлеба. Прошлой ночью я не смогла этого сделать, ибо рисковала привлечь внимание и без того озлобленной на меня женщины. Мысли о собаке не оставляли меня в течение всего времени, пока я была на уроках.

Я по сей день не могу забыть того, что увидела в тот вечер, зайдя за угол заводского здания, обшитого жестяными панелями. Даже сейчас могу описать все с такой живостью, словно это было вчера. Я была так сильно напугана, что не смогла даже закричать.

Это было поистине ужасное зрелище! Соседская девочка лет четырех-пяти, часто заходившая поиграть на фабрику, лежала на земле в луже крови. Она больше походила на изломанную куклу, чем на человека. Все ее тело было покусано и изорвано на куски, шея и конечности были практически отделены от туловища. Не было необходимости проверять, жива ли она. Испуганная собака, пыхтя, присела рядом со мной, словно ничего не произошло.

Я горько расплакалась и хотела позвать кого-нибудь на помощь, но вдруг остановилась.

Именно я привязала эту бродячую собаку здесь, за фабрикой, а значит, я и была ответственна за произошедшее! И без того злая госпожа Ота не позволила бы мне уйти безнаказанной. И у моих родителей точно были бы неприятности.

Удивительно, что никто не заметил произошедшего, ведь было еще довольно светло. Неужели девочка ни разу не закричала, пока собака не загрызла ее до смерти?

Вероятно, все дело было в шуме, который издавали станки на стекольном заводе. Из-за него рабочие ничего не заметили.

Я начала думать о том, куда спрятать тело. Стоило хорошенько обдумать свои дальнейшие действия. Я быстро вернулась в комнату и нашла привезенное из родительского дома старое одеяло, в котором перевезла свои вещи. В него я завернула изуродованное тело девочки и спрятала неподалеку. Я была в отчаянии и не могла попросить о помощи.

Затем я отвязала собаку, чтобы отпустить ее на свободу. Она не отходила от меня далеко, поэтому я, отчаянно плача и крича, бросала в нее камнями, чтобы прогнать. Впервые в жизни я проявила жестокость к животному. Затем посыпала липкую кровь на земле пылью и грязью, разровняв все ботинками, взяла одеяло, в которое было завернуто тело девочки, и поспешила домой.

Госпожи Ота и ее мужа не было дома. Они не держали нянь или прислугу, а двое их сыновей повзрослели и жили отдельно – так что меня никто не заметил.

Я положила тело в шкаф в своей комнате. Изо всех сил стараясь сохранить рассудок, я думала, как быть, куда спрятать труп девочки…

Хороших идей не было. В такой ситуации преступник обычно под покровом ночи закапывает тело где-нибудь далеко, но в мои восемнадцать лет мне такое в голову не приходило. На ночь дом запирали. Одна только мысль о том, чтобы красться по нему с мертвым телом, завернутым в одеяло, пока все спят, приводила меня в ужас. Я была слишком напугана. Я и подумать не могла о том, что может произойти, если кто-то меня поймает! Такое сложно себе представить.

Кроме того, семья девочки, не вернувшейся домой, подняла переполох и вызвала полицию, чтобы прочесать округу. Просто невозможно было спрятать мертвого ребенка ночью! Я не знала, куда ее отнести. Я была совсем одна. Стоило попытаться днем, но меня никуда не выпускали, кроме школы.

Все, что я смогла придумать, это на ночь спрятать тело девочки в шкаф. Я не смогла поесть, а ночью не сомкнула глаз.

Наутро все, включая госпожу Ота, знали, что маленькая дочь пекаря по имени Дзюнко-тян пропала без вести. Она была первоклассницей, но я сперва решила, что она совсем малышка. Я была в ужасе. Вернувшись к себе в комнату, я передвинула тело в дальний угол шкафа, заставив и загородив его пустыми коробками и книгами, и пошла в школу.

Конечно, мне было совсем не до уроков. Не спав всю ночь, я чувствовала себя очень плохо. Накатывала тошнота. Даже сейчас, когда я вспоминаю, что в моей комнате было спрятано мертвое тело, меня охватывает такой ужас, что я готова разрыдаться! Я жалею о том, что сделала, мне не стоило приносить истерзанное тело девочки домой. Но теперь все позади, и я ничего не могу изменить.

После уроков я поспешила обратно в дом. Страх сковал меня, стоило мне только приблизиться к воротам. Я представила, что тело в шкафу нашли, и сейчас приедет много полицейских, поднимется шумиха, и… охваченная ужасом, я хотела плакать.

Я все же рискнула и зашла на территорию дома. Все выглядело нормальным, ничего необычного не происходило. Я поприветствовала госпожу Ота и убежала к себе в комнату.

Комната выглядела нормально, шкаф никто не трогал. Но все же меня насторожило кое-что. Это был запах. Мою комнату постепенно начал наполнять характерный трупный запах. Не запах крови или гниющей плоти – скорее смесь того и другого.

Так не могло продолжаться. Я могла настежь открыть все окна, но рано или поздно кто-нибудь заметил бы. Тогда мне пришел бы конец… Нет, просто умереть было бы недостаточно.

Я сидела у открытого окна, без конца размышляя, что мне теперь делать. И в этот самый момент…

Из окна я могла видеть ствол и ветви камфорного лавра, растущего на темном холме Кураями вот уже две тысячи лет, окружавший дом деревянный забор, а за ним – припаркованный на склоне холма грузовик зеленщика.

Грузовик было видно не целиком, ведь его закрывал дощатый забор. Виднелся лишь темно-серый кузов и крыша водительской кабины спереди.

Выходит, прямо сейчас зеленщик ведет торговлю на склоне холма. Поставив стол или небольшую платформу рядом с машиной, он раскладывал овощи и фрукты на продажу. Женщинам, живущим по соседству, не нужно было далеко ходить за покупками – к тому же большой выбор свежих овощей, да и намного дешевле, чем у других. Торговля всегда шла оживленно.

Женщины с нетерпением ждали приезда зеленщика. Он был приятным собеседником, и покупательницы часто, оплатив товар, оставались, чтобы поболтать. Грузовик обычно уезжал уже после наступления темноты. Зеленщик убирал все вещи в кузов, заводил грузовик и возвращался домой. Я много раз наблюдала за его сборами в темноте.

Над кузовом грузовика нависала большая ветка камфорного лавра. Женщины под ней заговорили о том, что пора собираться домой.

Пока я в оцепенении наблюдала за этой сценой, в моей голове зародилась идея. Я вспомнила, о чем говорил зеленщик, когда я в очередной раз по просьбе госпожи Ота ходила к нему за овощами. Он жаловался на то, как тяжело водить грузовик – управлять автомобилем, нагруженным овощами и фруктами, нужно было очень осторожно, чтобы не повредить товар. Дорога к холму шла вдоль побережья, была извилистая и с множеством выбоин, поэтому машину сильно трясло, а кузов то и дело кренился в стороны. Навеса над кузовом не было, и грузовик прыгал по прибрежной дороге, теряя по пути овощи.

Я должна была действовать. Пусть меня не выпускали никуда, кроме школы, оставлять тело в комнате было нельзя – его могли обнаружить в любой момент. Единственным способом избавиться от тела, увезти его как можно дальше отсюда, было использовать этот грузовик. Я не смогла придумать ничего другого.

Вот что я придумала. После наступления темноты, пока грузовик зеленщика будет еще припаркован на склоне холма, перекинуть веревку, обвязывающую тело девочки, через ветку лавра, нависавшую над кузовом, и аккуратно потянуть, чтобы поднять ее наверх. Затем медленно и осторожно опустить тело в кузов грузовика и спрятать его там. Тогда истерзанное тело девочки, спрятанное в кузове грузовика, увезут куда-то далеко. Вряд ли зеленщик будет ехать аккуратно, и тело, скорее всего, выпадет где-нибудь на полпути – возможно, на участке у набережной, где дорога вся покрыта ямами. Там оно пролежит всю ночь, его точно не заметят до утра. Если все пройдет по плану, то зеленщик и сам ничего не поймет, а тело девочки в мгновение ока окажется далеко отсюда!

Решено. Я не могла вынести даже мысли о том, чтобы оставить тело в комнате еще на одну ночь. Запах становился все сильнее. Я была до смерти напугана.

К счастью, в октябре солнце садилось рано, а вечера становились прохладнее – это немного замедлило процесс гниения. По субботам грузовик всегда стоял допоздна – это тоже было мне на руку.

Я достала из глубины шкафа длинную веревку, которой обвязывала вещи при переезде, и, взяв ее, вышла в сад, стараясь скрыться от глаз госпожи Ота. Она обычно ругала меня куда сильнее, если я выходила из дома после наступления темноты.

Выйдя в сад, я сперва убедилась, что грузовик еще припаркован у дощатого забора, а затем привязала к веревке камень и, спустя множество неудачных попыток, перебросила его через ветку. Нужно было найти ветку повыше, чтобы не привлечь внимание зеленщика, поэтому это далось мне с большим трудом.

Потом я использовала бамбуковый шест, чтобы продвинуть веревку к концу ветки, практически упиравшемуся в крышу кабины грузовика, и закрепить ее за небольшой сучок.

Затем мне предстояло забросить края веревки в окно своей комнаты на третьем этаже. Это было куда сложнее; я столько раз терпела неудачу, что была готова расплакаться. Но в конце концов мне это удалось.

Солнце уже село, но люди по ту сторону забора продолжали разговаривать. Значит, зеленщик пока не уезжал. Я вернулась к себе в комнату, стараясь не попасться на глаза госпоже Ота.

Я растерялась, когда дело дошло до обвязывания тела девочки. Сперва я хотела оставить его завернутым в одеяло, но подумала, что в случае непредвиденных обстоятельств оно может вывести полицейских на меня. Госпожа Ота и ее муж точно видели это одеяло среди моих вещей во время переезда. Наверное, они уже забыли о нем, но я не могла так рисковать.

После мучительных раздумий я решила обвязывать тело, сняв с него одеяло. Другого пути не было.

Труп уже успел заметно окоченеть. Кровь и мышцы застыли, хотя при сильном нажатии на них пальцем могли появиться вмятины. Борясь с желанием расплакаться, я один раз обернула веревку вокруг тела девочки, продев ее под мышками и обвязав вокруг груди. Не стоило связывать его слишком сильно – лучше, если его найдут без веревок. Нельзя, чтобы люди поняли, что случилось. Чем меньше улик, тем лучше!

Я затянула узлы так, чтобы они сами не развязались, и вытолкнула тело девочки из окна. Ветка дерева служила чем-то вроде лебедки. Я быстро потянула второй конец веревки на себя, чтобы тело не висело слишком низко.

Настал критический момент. Мой желудок сжался в комок, а сердце было готово остановиться. Как бы сильно я ни тянула за веревку, тело ударялось о ветки то тут, то там. Тогда я потянула изо всех сил – оно поднялось совсем высоко и пропало в темноте, там, где я не могла его видеть. Истерзанное тело девочки было подвешено у самого основания ветки, близко к верхушке ствола. В сгущавшейся темноте никто этого не заметил, и мне оставалось только терпеливо ждать, когда люди на склоне закончат разговор и попрощаются друг с другом.

Голоса женщин, наконец, стихли, и я услышала звук шагов – кто-то поднимался на холм, а кто-то спускался вниз. Раздался грохот – зеленщик принялся убирать стол и весы, которые поставил у машины. Сейчас! Я понемногу ослабила веревку, еще немного, еще чуть-чуть, осторожно опуская тело в кузов грузовика. Я справлюсь! У меня получится! Я была в этом уверена. Было так темно, что меня невозможно было заметить, даже если б я в чем-то просчиталась.

Я еще ослабила натяжение веревки – и заметила нечто странное. Она больше не тянула меня за собой. Даже если я отпущу руку, веревка продолжит висеть. Вглядываясь в темноту, я поняла, что тело девочки, едва различимое из окна моей комнаты, повисло на дереве.

В ужасе я потянула веревку на себя. Тело не сдвинулось! Волосы у меня встали дыбом от страха. Хотелось кричать. Оно застряло! Веревка впилась в ветку в том месте, где та раздваивалась.

Рыдая, я пыталась то ослабить, то натянуть веревку. Что бы я ни делала, ничего не помогало! Я до сих пор помню то чувство безысходности, что захлестнуло меня тогда. Это ужасное чувство! Веревка, твердая, как металлический канат, исчезала в темноте, сопротивляясь любым моим попыткам сдвинуть ее с места.

Я решила, что это конец. Забыв обо всем на свете, я, как сумасшедшая, изо всех сил тянула веревку на себя.

Ветви дерева затряслись и листья зашуршали; зеленщик заметил это. Но мне уже было все равно Мне было все равно! Пусть! Пусть дерево шумит, но если я не положу труп девочки в кузов грузовика, то моей жизни прямо сейчас придет конец!

А-аа! Легонько вскрикнув, я упала назад, больно приземлившись на спину. Я даже не успела понять, что произошло. Стоило мне потянуть за веревку, как та поддалась.

Уже потом я поняла, что веревка, должно быть, просто оборвалась. Это была самая дешевая соломенная веревка из тех, что родители смогли достать.

Вр-р-рум! Послышался звук двигателя грузовика. Кажется, зеленщик был готов уезжать.

Где же тело? Я резко вскочила и подбежала к окну. Кузов грузовика медленно удалялся вниз по склону.

А истерзанное тело девочки так и осталось висеть на дереве.

Ночью у меня начался жар, и, обессилев, я наконец уснула. Во сне я, наверное, бормотала, но совсем не помню о чем.

Лихорадка не проходила до понедельника. Врач заключил, что я, вероятнее всего, переутомилась. Лежа в постели с высокой температурой, я думала лишь о том, как скоро умру. Проснувшись, я первым делом хотела написать предсмертную записку для родителей и даже продумала ее содержание.

В понедельник вечером, когда жар наконец спал и я смогла подняться на ноги, я с трепетом подошла к окну.

Я полагала, что тело уже обнаружили и все в городе взбудоражены, но до сих пор не слышала никаких разговоров. Я не могла сдержать любопытства. Так оно и было. Тело девочки все еще висело на дереве.

Широкие ветви камфорного лавра были покрыты темными толстыми листьями, даже днем не пропускающими солнечный свет. Все, что скрывалось в кроне дерева, было практически невозможно разглядеть, стоя внизу. Но все же мне казалось странным, что до сих пор никто не обнаружил тело.

В понедельник поднялся ветер. Грузовик зеленщика снова приехал к камфорному лавру на склон холма. Он всегда приезжал по понедельникам, средам и субботам.

В тот вечер истерзанное тело девочки наконец нашли. Ниже я приведу описание событий от лица человека, который его обнаружил. Я позже беседовала с ним и, принимая во внимание особенности того периода времени, записала следующее…

(пропущено)

Я думаю, что все уже позади, но странно, действительно странно, что полицейские меня ни о чем не расспрашивали.

Ходили слухи, что это было делом рук сумасшедшего извращенного убийцы детей, который бродил по городу, так что я точно была вне подозрений. Война на Тихом океане началась почти сразу после случившегося, и полиция быстро завершила расследование.

С того момента моя жизнь сильно изменилась. С началом войны мы вместе с родителями покинули нашу квартиру в Кураями-дзака и эвакуировались в Синсю[107], но вскоре отец, приехав в Токио по работе, погиб во время авианалета.

Моя мать тоже умерла после непродолжительной болезни в городе Мацумото, куда ее сестра переехала после замужества. Я осталась совсем одна. Я должна была получить наследство, но меня лишили всего – родственники отца буквально обокрали меня. Кроме той одежды, что была на мне, у меня не осталось абсолютно ничего! Я часто думала, что это – воздаяние за случившееся.

Я доставляла много проблем, пока жила вместе с семьей тетки, поэтому, как только война закончилась, в одиночку поехала в Йокогаму и нашла там работу в дорогом ресторане. Я знала английский, и, хоть и не играла на сямисэне, как настоящие гейши, меня очень ценили за навыки игры на скрипке и пианино. В то время я была ярой противницей размещения экспедиционных войск, но стоило признать, что немногие японцы тогда могли проводить время в ресторанах. В конце 1945 года я встретила Джеймса Пэйна, который затем стал моим мужем. Это тоже была судьба.

Поначалу Джеймс казался очень добрым человеком. Застенчивым, тихим, со спокойным характером, не позволявшим ему громко смеяться или повышать голос на других. Нет, его внешняя доброта ко мне не изменилась на протяжении всей жизни. На самом деле все это время он умело скрывал свою пугающую ненормальную личность. Я осознала это слишком поздно!

Сказав, что он хочет открыть в Йокогаме школу для детей иностранцев, Джеймс попросил меня о помощи в поисках подходящего участка земли. Хозяйка ресторана велела мне соглашаться, поэтому я поехала с ним в качестве переводчика для встреч с агентом по недвижимости в Йокогаме.

Хороший участок нашелся сразу: бывшая стекольная фабрика Ота на вершине страшного холма Кураями. Кажется, вся семья Ота погибла во время авианалетов. Спустя всего три дня Джеймс сделал мне предложение: с момента нашей первой встречи прошло не больше десяти дней. Я, конечно, сперва хотела отказаться, но все в моем окружении, включая хозяйку ресторана, где я работала, сразу же начали приготовления к свадьбе. Я сопротивлялась, но довольно скоро сдалась и приняла его ухаживания – в конце концов, я же не могла вечно работать фальшивой гейшей.

Если б я только знала, что стану его женой и поселюсь с ним в одном доме, то никогда не согласилась бы с покупкой участка на холме Кураями! К сожалению, Джеймс сделал мне предложение уже после завершения сделки. Я ничего не могла поделать. Я снова вернулась в это страшное место. Это тоже была судьба.

Джеймс приступил к работе сразу, как только получил землю во владение. Он вызвал бригаду строителей и подрядчиков для сноса заводских помещений и закупки стройматериалов, пока сам без устали рисовал чертежи школы. Он был создан для этой работы! Джеймс решил оставить здание в западном стиле, где раньше жила семья Ота, чтобы привести его в порядок и поселиться там самому. Я была в ужасе! Все то время, пока шло строительство, мы снимали квартирку напротив станции Тобэ.

Строительство школы и ремонт дома закончили быстрее чем за год; после переезда мы сыграли свадьбу в Кураями-дзака. Кажется, строительство торопили из-за острой необходимости открыть школу для иностранцев.

Я уже была беременна, живот успел вырасти. Таку родился через два месяца после свадьбы. На ней совсем не было японцев – только британцы и американцы. Джеймс спрашивал, хочу ли я позвать кого-то, но я лишь покачала головой.

Все друзья мужа были англичанами, и я была абсолютно счастлива, ведь японское общество всегда делало меня очень несчастной! Дом Ота полностью переделали: интерьер стал светлым и красивым, я больше не ощущала страха или волнения. У меня не было никаких ожиданий от семейной жизни, поэтому захлестнувшее меня счастье вызывало странные ощущения. Возможно, потому что нас всегда учили, что все иностранцы – злые демоны. Спустя год со дня свадьбы я была рада, что не отвергла предложение Джеймса. Но теперь меня страшила не жизнь с иностранцем, а ужасный камфорный лавр, растущий на заднем дворе моего нового дома. Я все еще не забыла случившееся в 1941 году. Думаю, во всем виновато проклятие этого большого дерева. Возможно, все дело в гневе и страданиях бесчисленных людей, казненных в тюрьме в период Эдо. Именно страшное, одержимое духами дерево и привлекло этого ужасного человека – Джеймса Пэйна.

Он каждый день жил как по часам. Вставал в шесть сорок пять утра, после получасовой прогулки завтракал. Шел в школу в восемь пятьдесят, чтобы в девять провести утреннее собрание, и оставался на все утро. Прервавшись на обед, работал в кабинете до четырех, а затем шел на прогулку в город – купить книги и произведения искусства. Ужинал в восемь вечера, чтобы снова закрыться в кабинете. А в десять тридцать поднимался в супружескую спальню на втором этаже.

(пропущено)

Сперва я была впечатлена этим английским джентльменом. Уважала этого прекрасного человека. Но это все было маской. Он жил размеренной жизнью, работал в школе, поэтому никто ничего не заподозрил. Каждый день все молча ждали его появления на улицах в четыре часа дня. Такова была его цель – контролировать жизнь людей.

Спустя год после нашего переезда на холм Кураями я стала замечать недружелюбное и странное поведение мужа. Он был по-прежнему вежлив, но проявлял крайнюю неприязнь к любому вмешательству в его жизнь. Злился, если я без разрешения входила в кабинет или прибиралась в нем одна. Тогда он закрыл его на замок и, изготовив единственный ключ, настрого запретил мне входить туда. В такие моменты я начинала сомневаться в его любви ко мне, думая, что он действительно мог относиться ко всем японцам с презрением.

Каждый день Джеймс выходил в город после четырех часов дня, но я стала замечать все больше странностей. Временами я подозревала, что он мог искать и покупать не только произведения искусства, но и маленьких детей. А что, если он, дождавшись моего ухода, приводил их домой? Однажды, вернувшись раньше положенного, я услышала в его кабинете детский голос. И голос моего мужа, говорящего по-японски! Удивительно, ведь он никогда не говорил по-японски при мне. Ребенок, кажется, был бродяжкой.

У меня всегда была отличная интуиция, поэтому я сразу заподозрила неладное. Ребенок, как и все его следы, бесследно исчез на следующий день. Это случалось пять или шесть раз, однажды в каждые несколько месяцев. Мои подозрения усилились, я постепенно теряла самообладание.

Тогда я тайно выкрала ключ и сделала копию, чтобы проникнуть в кабинет, пока муж был на работе. Я решила, что все это – просто недоразумение, и в том, что я осмотрюсь, нет ничего плохого. Но на деле все было не так. Я нашла вход в его секретный подвал.

Муж поручил строителям вырыть подвал под домом директора стекольного завода Ота. Внизу я нашла останки маленьких девочек: одно тело было полностью раздето и лежало ничком, а на столе сбоку в ряд стояли четыре отрубленные головы.

На потолке жуткого подвала я заметила множество переплетенных корней камфорного лавра, растущего на заднем дворе, – от этого комната казалась еще страшнее. На стенах были пугающие фрески с изображениями лавра, пожирающего людей, скелетов, выпадавших из чрева дерева, людей, в ужасе наблюдавших за ним с крыши дома. Это было истинное лицо моего мужа – сумасшедшего, скрывавшегося под маской джентльмена.

Все мои подозрения подтвердились спустя много лет после свадьбы. У меня подрастали двое детей, и я была беременна третьим. Я думала об аборте, но так и не решилась, не смогла этого сделать. Родив третьего ребенка, после долгих лет нестерпимых мучений я наконец убила мужа. Куда большим грехом было бы оставить такого ужасного человека в живых!

Честно говоря, еще в начальной школе я украла кое-что со стекольного завода Ота. Стекольщик рассказывал мне, что есть химическое вещество, используемое в изготовлении стекла, крайне опасное для здоровья – если ввести его в организм, тело онемеет, и человек потеряет сознание, а в худшем случае может даже умереть по прошествии нескольких часов. Джеймс, конечно же, не давал мне такого опасного химиката, но я украла его, решив непременно использовать, когда сама захочу умереть. Я использовала этот химикат, чтобы убить Пэйна, аккуратно введя яд через иглу шприца между зубами мирно спавшего рядом мужа. Я прочла об этом в медицинском справочнике – при осмотре трупа абсолютно невозможно узнать, что человек был убит подобным способом. Шприц я взяла из запасов, используемых мужем в его тайных делах.

Сбросив труп мужа в подвал, я по ночам тайно заливала его цементом, не обращаясь за помощью. Мы закрыли школу Пэйна, убедив всех, что мой муж неожиданно принял решение вернуться в Англию. Сейчас я понимаю, что в это было легко поверить: число учеников постепенно уменьшалось, а он был известным чудаком – крайне непостоянным и болезненно дотошным.

Изучив оставшиеся после него документы, я выяснила, что Джеймс был родом из деревни Фойерс в Шотландии, где уже совершал подобные преступления. Я нашла похожий на исповедь текст со всеми деталями. Конечно, я сразу от него избавилась.

Однако у мужа была привычка оставлять заметки на полях книг, поэтому я не смогла узнать всего. Потратив больше времени, вы наверняка найдете и другие опасные откровения.

Их может и не быть, поэтому я расскажу, о чем написал мой муж. Он был сумасшедшим, но очень талантливым художником. Мне жаль, что я уничтожила его работу без разрешения.

(пропущено)

Постепенно я стала нестерпимо бояться дерева. Все трагические события, происходившие в моей жизни, были связаны с этим камфорным лавром. Я никак не могла сбежать от него! Он больше не говорил со мной, все делая в полном молчании. Окружающие люди, включая меня саму, были просто куклами, которыми играли духи, завладевшие этим деревом.

Я была потрясена, узнав, что мой второй муж Тэруо был старшим братом Дзюнко-тян – той самой первоклассницы, которую я повесила на дереве в 1941 году. Это тоже была судьба! Возможно, это и оказалось тем, что было уготовано мне деревом? Иначе я не могу объяснить эти пугающие события. Мне суждено прожить всю свою жизнь подле этого лавра. Это я была несчастной жертвой, застрявшей на дереве с 1941 года!

Это дерево было воистину ужасным. Например, летом 1945 года владелец фотоателье Сёдзиро Макино слышал от владельца магазина игрушек пугающую историю, в которой проявляется злобный характер камфорного лавра.

(пропущено)

Возможно, такова была страшная воля дерева, его ужасное проклятие, а не судьба, раз мои дети унаследовали отклонения своего отца, которого я так боялась.

Безумие, насланное лавром, проявилось даже в загадочной мелодии, написанной моим мужем только для того, чтобы общаться с ужасным деревом. Подобно садовнику, заботливо поливающему растения, муж хотел порадовать лавр музыкой, играющей для него день за днем. Музыка, написанная безумцем и обращенная к самому дьяволу!

Я совершила ужасную ошибку, произведя на свет детей. Кажется, я обязана взять на себя ответственность и собственноручно похоронить их – ведь такова воля камфорного лавра, растущего на холме с начала времен. У меня нет выбора. Если я не поспешу, то у моих сыновей появятся дети – в этот мир придут новые люди, унаследовавшие проклятую кровь моего мужа.

Мне стоило убить их, пока они еще были детьми, – это было бы куда легче!

Я убила Таку. Тут мне пригодился тот ужасный опыт, который я получила еще в восемнадцать лет. А теперь к нам явились эти странные мужчины, которые принялись разнюхивать…

(пропущено)

…это все, о чем я могу думать.

Скоро я избавлю этот мир от Юдзуру. Тогда останется только Леона.

Тело меня больше не слушается. Убивая старшего сына, я сильно пострадала сама. Но мне должно хватить сил на то, чтобы убить Юдзуру. Возможно, я больше не вернусь сюда, и мои записи останутся нетронутыми. На этот случай я запечатаю их и оставлю храниться на усмотрение директора больницы. Он – надежный человек. Когда я умру, он отдаст их Леоне. Если все пройдет по плану, то мое тело, эти записи и наш проклятый дом на холме сгорят дотла. На все воля Небес!

Когда я умру, супруги Макино сожгут наш дом по моей просьбе. Этот кошмарный дом заслуживает того, чтобы умереть вместе со мной! Макино передо мной в долгу. Я неожиданно попала в больницу, поэтому попросила их тайно принести мои записи сюда, в больничную палату, вместе с моей одеждой. Они – единственные, кого я могла попросить о подобном.

Леона, если ты читаешь это, дочка, пожалей свою мать и обрати ее память в пепел! Не оставляй ничего потомкам! Я очень любила вас. Можешь не верить мне, но я с ужасом думала о будущем – о том, как однажды вас начнут сторониться, проклинать, как демонов, и чувствовала себя обязанной уберечь вас, оборвав ваш жизненный путь! Ваш отец был хорошим человеком, пока однажды, в мгновение ока, не стал чудовищем, сам того не заметив. Это было истинное безумие. Леона, если ты читаешь это, заклинаю, у тебя не должно быть детей! Твои дети наверняка тоже будут чудовищами!

Леона, ты видишь, какой ужасной была моя жизнь? Я не могла умереть, не стерев всего, что я принесла в этот мир! В чем здесь моя вина?

Моей вины здесь нет. Все дело в проклятом камфорном лавре! Даже после моей смерти он продолжит жить.

Когда умру я и все мои дети, кто же будет следующим?

Примечания

1

Речь идет о так называемом гироскопическом эффекте, который заключается в изменении веса вращающихся гироскопов (волчок, по сути, является простейшим гироскопом), причем в зависимости от направления вращения гироскопа происходит либо уменьшение, либо увеличение его веса. Это явление было открыто в 1958 г. физиком Н. Козыревым и впоследствии подтверждено другими исследователями.

2

Пяденицы, или землемеры (Geometridae, лат.), – обширное семейство бабочек. Больше, чем бабочки, характерны гусеницы: они тонкие, длинные, с неразвитыми передними парами брюшных (ложных) ног, так что ложные ноги обыкновенно имеются всего в числе двух пар – на 7-м и 9-м кольце брюшка. Благодаря этому гусеницы ползают весьма своеобразно: укрепившись грудными ногами, гусеница изгибает среднюю (безногую) часть тела петлеобразно вверх и придвигает брюшные ноги к грудным; затем, укрепившись ложными ногами, вытягивает тело вперед, снова укрепляется грудными ногами и т. д. Таким образом ползущая гусеница как бы измеряет проходимое ею пространство пядью или землемерной цепью.

3

В оригинале японская пословица, буквально «нет учителя красноречивее опыта».

4

Сэнсэй – буквально «учитель» – вежливое обращение к представителям некоторых, преимущественно интеллектуальных, профессий – учителям, врачам, писателям и т. д.

5

Первый роман (1981) С. Симады в цикле о сыщике Киёси Митараи.

6

Второй роман (1982) С. Симады в цикле о сыщике Киёси Митараи.

7

Синагава – один из 23 специальных районов Токио. Здесь находятся девять посольств иностранных государств, множество штаб-квартир японских и иностранных компаний. Многоэтажная застройка, крупный железнодорожный вокзал, отели и множество достопримечательностей привлекают местных жителей и туристов.

8

В оригинале японская пословица, буквально «вырезать глаза живой лошади», – речь идет о человеке, умудренном жизненным опытом, пусть и не очень приятным.

9

Имеется в виду военная песня 1905 г. «Товарищи» (Сэн'ю, яп.), написанная Хисэном Масимой и Кадзуоки Мийоси. В песне поется о чувствах солдата, потерявшего товарища в боях во время Русско-японской войны в Маньчжурии. После 1931 г. песня повторно обрела популярность как напоминание о необходимости защищать свои отвоеванные позиции на территории материкового Китая.

10

Ракуго – японский литературный и театральный жанр, созданный в XVI–XVII вв. Под этим названием обычно известны юмористические миниатюры, исполняемые профессиональными рассказчиками на эстраде. Напоминает современный жанр стэндап-комедии.

11

Дзюнко-тян – примерный аналог уменьшительно-ласкательных суффиксов в русском языке. Указывает на близость и неофициальность отношений. Используется людьми равного социального положения или возраста, старшими по отношению к младшим, к детям.

12

Футон – традиционная японская постельная принадлежность в виде толстого хлопчатобумажного матраца, расстилаемого на ночь для сна и убираемого утром в шкаф.

13

Дзельква, или зельква, – род деревьев семейства Вязовые. Встречается в Японии, в Центральном и Южном Китае, Закавказье, Передней Азии, на о. Крит.

14

Коричник камфорный, камфорный лавр, или камфорное дерево, – вечнозеленое дерево семейства лавровые. Родиной камфорного дерева является Восточная Азия: южные и юго-западные районы Китая, Тайвань, японские о-ва Рюкю, Кюсю, Сикоку, Хонсю и корейский остров Чеджудо. На родине доживает до 1000 лет.

15

«Минато-Мираи 21» («Гавань будущего 21», яп.), также известный просто как «Минато-Мираи», или коротко ММ, – центральный деловой район японского города Йокогама. Основанный в 1980-е гг., он был создан как крупный городской центр и имел генеральный план развития. Должен был соединить традиционно важные районы и деловые центры квартала Каннай и район железнодорожной станции Йокогама.

16

Линия Кэйхин-Тохоку – железнодорожная линия японского железнодорожного оператора «Ист Джапэн рэйлуэй компани», протянувшаяся от станции Омия, расположенной в городе Сайтама в префектуре Сайтама, через центральный Токио до станции Йокогама, расположенной в городе Йокогама префектуры Канагава.

17

Имеются в виду ртутные газоразрядные лампы – электрические источники света, в которых для получения оптического излучения используется газовый разряд в парах ртути.

18

В оригинале идиоматическое выражение, буквально «Не поймешь, даже если лиса схватит за нос».

19

От немецкого Heim – «дом, убежище».

20

Миура – полуостров в Японии в префектуре Канагава, расположен южнее Токио и Йокогамы.

21

Префектура, в которой находится город Йокогама.

22

Специальное место в японском доме, куда задвигаются ставни, – как правило, небольшой короб у двери.

23

Кинкаку-дзи («Золотой павильон», яп.) – один из храмов в комплексе Рокуон-дзи («Храм оленьего сада», яп.) в районе Кита города Киото, Япония. Павильон был построен в 1397 г. как вилла для отдыха сёгуна Асикага Ёсимицу. Весь он, кроме нижнего этажа, покрыт листами чистого золота. Используется как хранилище реликвий Будды. На его крыше установлена фигура китайского феникса.

24

Патинко – игровой автомат, представляющий собой промежуточную форму между денежным игровым автоматом и вертикальным пинболом; необычайно популярен в Японии из-за особенностей местного законодательства.

25

Центральная часть города Йокогама.

26

Со Ёситоси (1568–1615) – японский политический и военный деятель, самурайский полководец. Глава самурайского рода Со, правителей о. Цусима. Основатель и первый правитель княжества Цусима-хана.

27

Кицунэ – в японской мифологии лисы-оборотни. Считаются умными хитрыми созданиями, умеющими превращаться в людей.

28

Хирагана – один из двух видов слоговой азбуки, используемой в японской письменности наряду с иероглифами.

29

Магматическая порода, сформировавшаяся из лавы и пепла. Камень был использован при строительстве имперского отеля Фрэнка Ллойда Райта в Токио. Одной из причин популярности этого камня является то, что он имеет теплую текстуру и легко вырезается, что обеспечивает большую универсальность.

30

Сятихоко – мифическое существо с телом рыбы, головой тигра, поднятым вверх хвостом и острым пилоподобным плавником на спине. Считается, что сятихоко может вызывать дождь. Его изображение часто используется в архитектуре Восточной Азии, в частности Японии, как противопожарный оберег.

31

Известные районы в черте города Эдо, где в XVII–XIX вв. располагались места публичных казней. Сохранились записи о том, что практически ежедневно там проводилось множество казней.

32

Серенада № 13 соль-мажор, K. 525, более известная как «Маленькая ночная серенада» (Eine kleine Nachtmusik, нем.), – серенада в четырех частях, написанная В.А. Моцартом в 1787 г.; является одним из самых известных и наиболее узнаваемых произведений великого композитора.

33

Гэнкан – зона у входной двери, традиционная для японских домов и квартир, представляет собой комбинацию крыльца и прихожей. Гэнкан предназначен для того, чтобы входящие в дом люди сняли обувь, прежде чем попасть в жилую часть дома.

34

О-Миаи («смотрины», яп.) – традиционный японский обычай, тесно связанный с западным сватовством, в котором женщина и мужчина представляются друг другу, чтобы рассмотреть возможность брака. По-прежнему часто встречается в современном мире.

35

Речь идет о «хафу» – японское определение, обозначающее людей полуяпонского происхождения, то есть имеющих одного родителя-неяпонца. Определение происходит от английского half, то есть «полукровка». В обществе того времени было неоднозначное отношение к таким людям.

36

Универсальный тост, повсеместно распространенный в Японии и означающий пожелание пить до дна.

37

Хостесс-клуб – разновидность ночных клубов, встречающихся главным образом в Японии. Работающие в них женщины обслуживают мужчин, ищущих выпивки и внимательного собеседника.

38

Флаг Японии, также известный как «солнечный флаг»; представляет собой белое полотно с большим красным кругом в середине, олицетворяющим восходящее солнце. Сейчас часто ассоциируется с военной агрессией и империалистическими идеями Японии военного времени.

39

Имеется в виду истребитель наземного базирования Kawanishi N1K-J Shiden («Фиолетовая молния»), морской истребитель-перехватчик «Сидэн» Императорской армии Японии времен Второй мировой войны.

40

Имеется в виду легкий палубный истребитель Мitsubishi А6М Reisen Zero. Получил большую известность под краткими обозначениями: японским «Рэйсэн» (сокращение от Rei Sentoki – истребитель 0) и англоязычным «Зеро».

41

Театр Но – один из видов японского драматического театра, ориентированного на дворян и аристократов. Пьесы строятся вокруг ограниченного количества актеров «якуся» в канонических амплуа. Профессиональные исполнители – мужчины.

42

Тихоокеанский театр военных действий Второй мировой войны (1941–1945) – боевые действия, проходившие во время Второй мировой войны на Дальнем Востоке, Юго-Восточной Азии и на Тихом океане.

43

Нападение на Пёрл-Харбор – внезапная комбинированная атака воздушных и подводных сил японского флота на американские силы, находившиеся на военно-морской базе в Пёрл-Харборе (Гавайские острова). Атака произошла утром 7 декабря 1941 г., до формального вступления США во Вторую мировую войну.

44

В различных вариантах притчи группа слепых людей трогает слона, чтобы понять, что он собой представляет. Каждый из них трогает разные части его тела, но при этом только какую-то одну из них – например, бок, хобот или бивень. Затем они описывают свои впечатления друг другу и начинают спор, поскольку каждый описывает слона по-разному, при этом на самом деле ни одно из описаний не является верным. Притча о слоне и слепцах иллюстрирует понятия истины и заблуждения. В разных контекстах притчу связывали с непознаваемым характером истины, потребностью в общении и необходимостью уважения различных точек зрения.

45

Непентес, или кувшиночник, – род хищных растений монотипного семейства непентовые. Научное название рода взято из древнегреческой мифологии, образовано от названия легендарной травы забвения – непенф. Большинство представителей рода произрастают в Тропической Азии.

46

«Туалет» (яп.) – именно так в другом прочтении звучит фамилия детектива.

47

В оригинале старая японская поговорка, буквально «человек, не могущий отличить костей лошади», – о несведущем, не разбирающемся в каких-то вопросах человеке.

48

Филипп Франц Бальтазар фон Зибольд (Philipp Franz Balthasar von Siebold, 1796–1866, нем.) – немецкий медик, естествоиспытатель и исследователь Японии. В Японии ему предоставили наложницу, от которой у Зибольда родилась дочь, первая из японцев ставшая врачом западного образца.

49

Симбоку – «божественное дерево» – дикорастущий лес либо роща, в котором особенно выделяющиеся огромные деревья считаются местом пребывания божеств. Симбоку часто становятся камфорный лавр или дзельква, живущие долго и вырастающие до внушительных размеров.

50

Сацумское восстание – антиправительственное восстание нетитулованной аристократии Японии под руководством Сайго Такамори, произошедшее в 1877 г. на юго-западе о. Кюсю. Также называется «война Сэйнан». Завершилось победой правительственных сил и самоубийством лидера повстанцев.

51

Инари – синтоистское божество изобилия, риса (и злаковых культур вообще), лис, промышленности, житейского успеха. Одно из основных божеств синтоизма.

52

Ачала (Фудо: «недвижимый, неизменный», яп.) – гневное божество-защитник в буддийском направлении Ваджраяна. Относится к Видья-раджа и считается самым сильным из них, занимая по этой причине важное положение в ваджраянской иконографии. Почитается в основном в Китае и Японии.

53

Симэнава – веревка, сплетенная из рисовой соломы нового урожая, которой в традиционной японской религии синто отмечают священное пространство. В качестве материала также используется высушенная трава, связанная при помощи жгута, и букеты из прутиков.

54

Ёкай – сверхъестественное существо японской мифологии. В японском языке слово «ёкай» имеет очень широкое значение и может обозначать практически всех сверхъестественных существ японской мифологии или даже заимствованных из европейской.

55

Род Хосокава – японский самурайский род периодов Муромати, Сэнгоку и Эдо в XIV–XIX вв.

56

«Месть Ако», «Сорок семь ронинов» (буквально «Странствующие самураи из Ако»; реже – «Сорок семь самураев») – основанное на реальных событиях японское народное предание, повествующее о мести сорока семи бывших самураев за смерть своего господина.

57

Ронин – воин феодального периода Японии, потерявший покровительство своего хозяина либо не сумевший уберечь его от смерти.

58

Оиси Ёсио был камергером области Ако в провинции Харима; известен как лидер Сорока семи ронинов в их мести 1702 г. Его часто называют по титулу – Оиси Кураноскэ.

59

Гэтабако – японский шкаф для обуви, обычно расположенный в гэнкане, на лестничной площадке или в подъезде дома.

60

Эдвард Сильвестр Морс был американским зоологом, археологом и востоковедом. Его считают «отцом японской археологии».

61

Обри Винсент Бёрдсли (1872–1898) – английский художник-график, иллюстратор, декоратор, поэт; один из виднейших представителей английского эстетизма и модерна 1890-х гг.

62

Сакэ, или саке, – один из традиционных японских алкогольных напитков, получаемый путем сбраживания сусла на основе риса и пропаренного рисового солода. В Японии называется словом «нихонсю», а в обиходе словами «сакэ» или «о-сакэ» обозначается любой вид алкогольных напитков.

63

Набэ – горшок с очень толстыми стенками, который используется в японской кухне для обжаривания продуктов.

64

Дагеротипия – ранний фотографический процесс, основанный на светочувствительности иодистого серебра. Первая в мире работоспособная технология фотографии, использовавшаяся в течение двух десятилетий и вытесненная во второй половине XIX в. более дешевыми и удобными процессами.

65

Митараи излагает историю неточно. Маргарита не была заточена в Нельской башне – она просто жила там, имея полную свободу передвижения. Дело Нельской башни (Affaire de la tour de Nesle, фр.) – скандал и уголовное дело о супружеской и государственной измене во французской королевской семье, произошедшие в 1314 г. В ходе расследования три невестки короля Филиппа IV были обвинены в супружеской измене единственной дочерью короля Изабеллой, королевой Англии.

66

Жан Буридан – французский философ, логик, представитель средневекового номинализма, католический богослов, натурфилософ, механик.

67

Бисямон-тэн, или Бисямон, – в синтоизме один из семи богов удачи. Первоначально индийский бог Вайшравана, персонаж знаменитого эпоса «Махабхарата». Повелевает северной частью мира и является хранителем неизмеримых богатств.

68

Сэн – являющиеся омонимами названия разменных денежных единиц ряда стран Дальнего Востока, которые в настоящее время равны 1/100 базовой валюты.

69

Тайсё – девиз правления императора Ёсихито; период в истории Японии с 30 июля 1912 г. по 25 декабря 1926 г. Эта эпоха была временем либерального движения, известного как «демократия Тайсё». К власти пришли парламент и Демократическая партия.

70

Соба – национальное японское блюдо, длинная коричнево-серая лапша из гречневой муки. По одной из версий, соба пришла в Японию из Китая в 1574 г. В Японии соба очень популярна как фастфуд, хотя ее также готовят в очень дорогих ресторанах и дома.

71

Всемирная выставка 1889 г. проходила в Париже с 6 мая по 31 октября и была приурочена к столетию взятия Бастилии. В качестве входной арки на территорию экспозиции инженеру Г. Эйфелю была заказана знаменитая Эйфелева башня, которую по окончании выставки предполагалось разобрать.

72

Эпипремнум – род многолетних травянистых лиан семейства ароидных. Насчитывается, по разным данным, от 8 до 30 видов. Эпипремнум золотистый – популярное комнатное растение, которое ценится за декоративность своих блестящих пестрых листьев.

73

Годзюон («пятьдесят звуков», «пятидесятизвучие») – способ упорядочения знаков каны, аналог алфавита для японского языка. Годзюон используется для записи знаков слоговой азбуки хирагана и катакана.

74

Укиё-э («картины [образы] изменчивого мира», яп.) – направление в изобразительном искусстве Японии, получившее развитие с периода Эдо.

75

Икебана, или икэбана («живые цветы», яп.), – традиционное японское искусство компоновки срезанных цветов и побегов в специальных сосудах, а также искусство правильного размещения этих композиций в интерьере.

76

Фуросики («банный коврик», яп.) – квадратный кусок ткани, который использовался для заворачивания и переноски предметов любых форм и размеров.

77

Рольверк – «крученая работа», мотив орнамента в виде скрученной ленты или полуразвернутого рулона пергамена, бумаги, ткани.

78

Митараи говорит о гистологическом исследовании, которое играет важную роль в современной судебно-медицинской практике и обычно занимает до 70 % рабочего времени эксперта.

79

Имеется в виду метамфетамин. Во время Второй мировой войны он был широко распространен среди военных Императорской армии Японии. Японцы называли психостимуляторы «лекарствами, повышающими боевой дух», и употребление их во время войны считалось проявлением патриотизма.

80

В оригинале используется уничижительный термин «pom-pom girl». Характерное для послевоенной Японии явление, когда девушки, лишившись семьи и работы, отправлялись на улицы, где зарабатывали, торгуя своим телом. Многие из них оказывали услуги исключительно иностранцам.

81

Минамото-но Ёритомо (1147–1199) – основатель сёгуната Камакура и первый его правитель (в 1192–1199 гг.).

82

Пассажирский самолет «Боинг 747» часто называют «Джамбо Джет» (jumbo – неуклюжий великан, англ.).

83

Сакоку (буквально «страна на цепи», яп.), также самоизоляция Японии – политика самоизоляции страны от внешнего мира, которая была введена после восстания крестьян и проводилась в течение двух столетий, с 1641 по 1853 г.

84

«Фау-1» – самолет-снаряд (крылатая ракета), состоявший на вооружении армии Германии в середине Второй мировой войны.

85

«Супермарин Спитфайр» – британский истребитель времен Второй мировой войны. Различные модификации использовались в качестве истребителя, истребителя-перехватчика, высотного истребителя, истребителя-бомбардировщика и самолета-разведчика.

86

«Фау-2» – первая в мире баллистическая ракета дальнего действия, разработанная и принятая на вооружение вермахта в конце Второй мировой войны. Обстрелу этими ракетами подвергалась в основном территория Великобритании, в особенности Лондон.

87

Митараи, мягко говоря, сильно преувеличивает.

88

Лох-несское чудовище, Несси, – доисторическое животное или группа животных, предположительно населяющие шотландское озеро Лох-Несс, крупнейший по объему пресноводный резервуар в Великобритании. Большинство ученых находят текущую доказательную базу существования животного неубедительной. Однако по всему миру очень много людей верят в существование Несси.

89

Эндрю Ньюэлл Уайет (1917–2009) – американский художник-реалист, один из виднейших представителей изобразительного искусства США XX в.

90

Купол Гэмбаку, также известный как Мемориал мира Хиросимы, – памятник жертвам атомной бомбардировки города. Представляет собой руины здания, построенного в 1915 г. в крупнейшем деловом районе города.

91

«Дом великанов» (англ.).

92

«Опасно, не входить» (англ.).

93

Квадратный очаг ирори располагается в центре традиционной японской гостиной. Обычно делается из дерева, но наполняется песком для защиты дома от возгорания.

94

Произведение 1919 г., автор Кикути Кан (1888–1948, наст. Кикути Хироси). История о буддийском монахе, раскаявшемся в своих тяжелых грехах: он начинает прокладывать туннель в камне, работая с раннего утра до поздней ночи, стараясь таким образом искупить свои грехи и послужить людям. Основано на реальных событиях, прототипом главного героя послужил японский монах, живший в XVIII в.

95

Японские круглосуточные магазины шаговой доступности называются комбини, от английского convenience store.

96

Сасими, или сашими, – блюдо национальной японской кухни, одно из древнейших японских блюд. Сасими готовят из филе разнообразных сортов рыб, других морепродуктов и даже мяса, нарезанного на небольшие кусочки. Продукты используются только в сыром виде.

97

Асуры – в индуизме низшие божества, называющиеся также демонами, титанами, полубогами, антибогами, гигантами и находящиеся в оппозиции богам сурам, аналогично оппозиции «боги – титаны» или «боги – гиганты» в греческой мифологии.

98

Дирижер Г. фон Караян представил «Симфонию № 6» Петра Ильича Чайковского в уникальной интерпретации Венского филармонического оркестра в 1984 г.

99

Ойран являлись одними из «женщин для удовольствия». Они, однако, выполняли не только сексуальные функции, но также развлекали клиентов более утонченными способами – например, игрой на музыкальных инструментах и пением, подобно гейшам.

100

Привет! Давно не виделись! (англ.)

101

Рыбный рынок Цукидзи был одним из крупнейших оптовых рынков рыбы и морепродуктов, хотя там можно было найти и любые другие продукты. Рынок находился в центральной части Токио и являлся одной из главных достопримечательностей для иностранных туристов. На Цукидзи продавалось более 2 тыс. тонн рыбы и морепродуктов в день. 6 октября 2018 г. рынок Цукидзи был закрыт, и торговля переместилась на новый рынок Тоёсу, расположенный примерно в 2,5 километра от старого местоположения.

102

Васи – традиционная японская бумага, которую изготавливают в основном из трех видов натурального сырья: волокон коры бумажной шелковицы кодзо, кустарника мицумата и дерева гампи. Более дешевые сорта бумаги могут производиться из бамбука, пеньки, риса и пшеницы. Часто ее ошибочно называют «рисовой бумагой». Бумага, сделанная вручную, обладает своей неповторимой формой и характером.

103

Бэнто – японский термин для однопорционной упакованной еды. Традиционно включает в себя рис, рыбу или мясо, овощи в одной коробке с крышкой. Широко распространены как обеды, которые можно нести с собой.

104

Трофим Денисович Лысенко (1898–1976) – советский агроном и биолог, основатель и крупнейший представитель псевдонаучного направления в биологии – мичуринской агробиологии.

105

Дело Николая Вавилова – сфабрикованное дело, одно из наиболее широко обсуждаемых в истории мировой науки. Академик Николай Иванович Вавилов (1887–1943) на основании этих обвинений был арестован в 1940 г. В 1941 г. был осужден и приговорен к расстрелу, который был заменен 20-летним сроком заключения. В 1943 г. умер в тюрьме. В 1955 г. был посмертно реабилитирован.

106

Йокосука – центральный город и порт в Японии, на о. Хонсю. Расположен на берегу Токийского и Сагамского заливов, в префектуре Канагава, в регионе Канто, в 16 км к югу от Йокогамы. Один из важнейших торговых и рыболовецких портов Японии, центр судо– и автомобилестроения.

107

Г. Синсю в преф. Нагано, регион Тюбу, о. Хонсю.

Content

Содзи Симада
Дерево-людоед с Темного холма

I. Пролог. 1945 год. Шотландия

II. 1984 год. Станция Басямити

III. 1941 год. Темный холм Кураями

IV. 1984 год. Мертвец на крыше

1

2

3

4

5

6

7

8

V. 1945 год. Темный холм Кураями

VI. 1984 год. Улетевший петух

VII. 1958 год. Темный холм Кураями

VIII. 1984 год. Дерево-людоед

1

2

3

4

5

IX. Шифр

1

2

3

4

X. Скормленные дереву

1

2

XI. Кабинет

XII. Вернувшийся петух

1

2

XIII. Джеймс Пэйн

1

2

XIV. Клара из стены

1

2

XV. Путешествие в Англию

1

2

XVI. «Дом великанов»

1

2

XVII. Мужчина, съеденный деревом

1

2

XVIII. Пожар

XIX. Поведение Митараи

XX. Музей редкостей

XXI. Преступления великана

XXII. 1986 год. Темный холм Кураями

1

2

XXIII. Эпилог. Заметки

Примечания