Александра Эндрюс

Кто такая Мод Диксон?

Alexandra Andrews

WHO IS MAUD DIXON?

Copyright © 2021 by Alexandra Andrews Beha

Published in the Russian language by arrangement with ICM Partners and Curtis Brown Group Limited

Russian Edition Copyright © Sindbad Publishers Ltd., 2021

Перевод с английского Натальи Лихачевой

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. Издательство «Синдбад», 2021

* * *

Крису

Живя мечтами год от года,

Грубеют души и сердца.

Уильям Батлер Йейтс. Скворечник над моим окном[1]

Пролог

Семат, Марокко

– Мадам Вилькок?

Она приоткрыла левый глаз, и в образовавшуюся щель хлынул теплый желтый свет. Перед ней возникла размытая фигура в белом. Она закрыла глаз.

– Мадам Вилькок?

Откуда-то донесся пронзительный писк. На этот раз она открыла оба глаза. Она лежала на неудобной кровати, окруженной с обеих сторон грязными занавесками.

– Мадам Вилькок?

Она с трудом повернула голову. Мужчина в чем-то похожем на военную форму сидел на стуле, придвинутом к кровати, наклонившись вперед и внимательно наблюдая за ней. Пухлое лицо его казалось кукольным. Он не улыбался.

– Мадам Вилькок, – произнес он в четвертый раз.

– Хелен? – Голос ее звучал прерывисто.

– Хелен, – он кивнул. – Вы знаете, где вы?

Она огляделась:

– В больнице?

– Верно. У вас была тяжелая ночь.

– Тяжелая ночь?

– Очень тяжелая.

Она издала непроизвольный смешок. Мужчина нахмурился, он явно был раздражен. Вдруг слева зашуршала занавеска – оба повернули головы. Вошла женщина в белом платке и белом жакете. Медсестра? Она склонилась над кроватью и тепло улыбнулась. Произнесла что-то на иностранном языке и разгладила тонкое одеяло.

Затем резким тоном заговорила с мужчиной. Он встал, подняв ладони в примирительном жесте. Холодно улыбнулся, отодвинул занавеску и вышел.

Молодая женщина на кровати повернулась к медсестре, но та уже уходила.

– Подождите, – хрипло позвала она. Сестра или не услышала ее, или предпочла не обращать внимания.

Женщина осталась одна.

Ее взгляд задержался на потолке, испещренном коричневыми водяными потеками. Она попыталась сесть, но помешал гипс на левом запястье. И тут она почувствовала боль – болело все.

Она посмотрела на пустой стул, на котором раньше сидел мужчина, называвший ее мадам Вилькок. Информация казалась важной, но поместить ее в какой-либо значимый контекст не удавалось. Она снова закрыла глаза.

Через несколько минут – а может, и часов – занавеску снова отдернули. Медсестра вернулась с другим мужчиной.

– Мадам Уилкокс, – обратился он к ней. – Я рад, что вы пришли в себя.

Он говорил по-английски гораздо четче, чем большинство носителей языка, старательно отделяя каждое слово.

– Я доктор Тази. Я был на вызове, когда вас привезли вчера вечером с переломом двух ребер, сломанным запястьем и гематомами на лице и теле. Мне сказали, что вы попали в автомобильную аварию. Мы часто сталкиваемся с подобными травмами, вызванными подушками безопасности. Вам повезло, могло быть и хуже.

Медсестра, словно по сигналу, протянула ей одноразовый стаканчик с водой и большую белую таблетку.

– Гидрокодон. Снимет боль, – сказал доктор. – Я вернусь после полудня, чтобы оценить ваше состояние, но не вижу причин задерживать вас до завтра. А пока отдыхайте, мадам Уилкокс. – Он вышел, медсестра тут же выскользнула следом.

Мадам Уилкокс. Она беззвучно произнесла имя. Хелен.

Свет исчез, и ею снова овладел сон.

Часть I

1

Две девушки поднимались по узкой лестнице на звуки смеха и музыки. Флоренс Дэрроу, шедшая впереди, провела рукой по красной кирпичной стене.

– Есть что-то извращенное в том, чтобы проводить здесь издательские вечеринки, – сказала она.

Обе они работали ассистентами редактора в «Форрестер Букс», и сегодня был корпоратив, который каждый год устраивали на втором этаже темного бара «Библиотека», оформленного по мотивам попсовых книжек.

– Это все равно что проводить саммит ООН в Диснейленде.

– Точно, – вполголоса согласилась Люси Ганд. Во время подъема узкое платье ее задралось и теперь собралось на бедрах.

Они добрались до бара и вошли внутрь осматриваясь. Вечеринка началась всего полчаса назад, но над толпой, будто смог, уже висел громкий гул. Почти сотня человек – с некоторыми они вместе работали, многих видели впервые – успела сбиться в группки. Флоренс не хотела приезжать слишком рано, но рассчитывала, что они найдут для себя местечко. Девушки оглядели помещение в поисках знакомых и дружелюбных лиц, но никого не нашли.

– Может, сначала выпьем? – предложила Флоренс.

Люси кивнула.

Обе начали работать в «Форрестере» почти два года назад, и Флоренс сразу почувствовала безоговорочную преданность со стороны Люси.

По идее, Люси была именно такой подругой, какую Флоренс надеялась обрести в Нью-Йорке, – выросла в Амхерсте, в семье преподавателей английского языка на кафедре местного университета; отец был автором подробнейшей биографии Натаниэля Готорна. Флоренс провела с ними свой первый День благодарения после переезда: она пришла в восторг, обнаружив, что их старый, заполненный книгами дом находится совсем рядом с домом Эмили Дикинсон. Это была та интеллектуальная идиллия, о которой Флоренс всегда мечтала и намека на которую не было в тесной квартире ее матери в Порт-Ориндже.

Однако в действительности Люси не хватало уверенности и интеллектуальной искушенности, которая Флоренс казалась естественной для девушки, выросшей в такой среде. Люси была мучительно застенчива, и Флоренс иногда подозревала, что мать посоветовала ей завести в Нью-Йорке хотя бы одну подругу и тогда все у нее будет в порядке. Флоренс была первой, кого Люси встретила в «Форрестере».

Они никогда по-настоящему не были вовлечены в жизнь компании, главным образом потому, что Люси не пыталась, а Флоренс не преуспела. А поскольку Флоренс оборвала все связи со старыми друзьями из Флориды – свое прошлое она представляла в виде гангренозной конечности, которую ради высшего блага следовало отрезать, – Люси, в сущности, была ее единственной подругой.

Сквозь толпу, мимо длинного стола, заваленного виноградом и сыром, они пробрались вглубь зала к внушительному бару из красного дерева. Бармен в черном атласном жилете улыбнулся кому-то, глядя поверх их голов. Они, по-видимому, не попадали в категорию тех, кто заслуживал его безраздельного внимания. Люси привыкла к тому, что ее не замечают, казалось даже, что ее это вполне устраивает, но Флоренс, имевшую достаточный успех у мужчин, задевало, когда ее игнорировали.

Флоренс нельзя было отказать в привлекательности, но первое, что неизменно бросалось в глаза, – это ее бледность. Казалось, она выросла в бункере, а не под солнцем Флориды. Свидетельство того, что ей следовало родиться в другом месте, думала она не без удовольствия. Ее светлая кожа легко краснела, то ли от застенчивости, то ли от страсти, как будто Создатель не мог выбрать между конкурирующими импульсами чистоты и похоти. Некоторым мужчинам это казалось очаровательным, но многих отталкивало. А еще у нее были темные, почти черные глаза и светло-каштановые кудри, торчащие, как у Медузы Горгоны. Несмотря на сотни долларов, которые за все эти годы ее мать потратила на гели, спреи и кремы для укладки, Флоренс так и не научилась с ними справляться.

– Что будете пить, дамы? – спросил бармен привычным тоном. Свет играл на его жестких прядях. Флоренс представила, как они хрустят под пальцами, словно покрытая инеем трава.

Люси указала на плакат с рекламой фирменного коктейля.

– Я, наверное, попробую этот, с «Дюарсом».

Флоренс заказала красное вино.

– Есть каберне и пино.

– Неважно. – Она постаралась придать голосу небрежность. В винах она не разбиралась.

Девушки сделали по глотку и отправились на поиски знакомых, к которым можно было бы присоединиться. Они заметили нескольких коллег, столпившихся у стола с едой, и встали позади них. Младший редактор Аманда Линкольн спорила с высоким худощавым парнем двадцати с чем-то лет в бежевом вельветовом костюме.

– Да этого быть не может, чертов женоненавистник! – воскликнула Аманда.

Гретхен, бойкий ассистент, чей стол стоял как раз напротив стола Флоренс, повернулась к ним:

– Фриц утверждает, что Мод Диксон – мужчина.

– Нет, – прошептала Люси, поднося руку ко рту.

Мод Диксон был псевдоним автора вышедшего пару лет назад дебютного романа «Миссисипский фокстрот», который имел невероятный успех. Речь в нем шла о двух девочках-подростках, Мод и Руби, отчаянно пытавшихся сбежать из своего крошечного городка Колльер-Спрингс в штате Миссисипи. Им постоянно что-то мешало: возраст, пол, бедность, холодное безразличие их семей. Кульминационный момент в книге наступает, когда Мод убивает рабочего, проезжавшего через их город по дороге в Мемфис. Он допустил ошибку, положив глаз на шестнадцатилетнюю Руби и решив во что бы то ни стало добиться своего.

Убийство в итоге освобождает обеих девушек из тисков родного города. Одна попадает в тюрьму, а другая получает стипендию в Университете Миссисипи.

Критики отмечали острый, несентиментальный стиль и свежий взгляд, что привлекло внимание читающей публики. Однако книга не имела серьезного успеха, пока знаменитая голливудская актриса не выбрала ее для своего книжного клуба. В силу ли предвидения автора или по счастливой случайности роман появился в разгар движения #MeToо и точно отразил накал витающего в воздухе праведного гнева. Что бы ни случилось в ту ночь, когда за пивной «Дрифтвуд» юная Мод Диксон ударила ножом Фрэнка Дилларда, – бесспорно, опасного и распутного типа, – винить за это ее было невозможно.

Только в США книга разошлась тиражом более трех миллионов экземпляров, началась работа над созданием мини-сериала. Любопытно, что автор, Мод Диксон, была абсолютно никому не известна. Она не давала интервью, не ездила в книжные туры, вообще не занималась рекламой. В книге не было даже страницы с благодарностями.

Издательство, выпустившее роман, – один из конкурентов «Форрестера» – призналось, что Мод Диксон – это псевдоним, автор же предпочел сохранить анонимность. Естественно, это вызвало массу домыслов по поводу его личности. «Кто такая Мод Диксон?» – этот вопрос звучал в бесчисленных журнальных статьях, на интернет-форумах и пресс-ланчах книгоиздателей по всему городу.

В Америке нашли двух обладательниц имени Мод Диксон, но обе кандидатуры сразу были отметены. Одна жила в доме престарелых в Чикаго и не помнила, как зовут собственных детей. Другая была стоматологом-гигиенистом, выросла в Лонг-Айленде в обычной семье со средним достатком и, судя по всему, никогда не проявляла таланта или склонности к писательству.

Многие полагали, что история автобиографична, поскольку у автора и главной героини, от лица которой велось повествование, было одно и то же имя. Несколько сыщиков-любителей отыскали сведения о преступлениях, которые по определенным признакам совпадали с описанным в книге, но ни одна из версий не выглядела бесспорной. Кроме того, в Миссисипи доступ к материалам судебных заседаний по делам несовершеннолетних преступников закрывали, когда им исполнялось двадцать. Городка Колльер-Спрингс вообще не существовало, так что расследование в итоге зашло в тупик.

Обычно Флоренс скептически относилась к литературным произведениям, которые своим успехом были обязаны драматическим перипетиям сюжета. Убийство в ее глазах было дешевым приемом. Но, прочитав «Миссисипский фокстрот», она испытала настоящее потрясение. В этом случае убийство вовсе не служило уловкой для поднятия ставок – в нем был весь смысл романа. Читатель чувствовал, что ни у автора, ни у героини не было иного выбора, и даже испытывал удовлетворение от такой развязки.

Флоренс до сих пор помнила эти строки:

Нож вошел легко, острый край его мгновенно вторгся в теплые мягкие складки внутренностей Фрэнка. Она ударила снова. На этот раз нож попал в ребро – рука ее сильно дернулась, соскользнула с рукоятки и коснулась бледного тела. Живот его был залит кровью, жесткие темные волоски слиплись, как на голове новорожденного.

Ничего подобного Флоренс раньше не читала: текст был резкий, жесткий, даже жестокий. В конце концов, какая разница, мужчина Мод Диксон или женщина. Она знала, что, кем бы автор ни был, он не похож на других, как и сама Флоренс.

– Да с чего ты так завелась? – искренне удивлялся Фриц. – Господи, ну я же не говорю, что женщины не умеют писать. Я просто говорю, что этот конкретный писатель – не женщина.

Аманда потерла переносицу и сделала глубокий вход:

– Почему я так завелась? Да потому, что эта конкретная писательница стала самым продаваемым романистом года и номинирована на Национальную книжную премию. Но, разумеется, книга может быть действительно стоящей, только если ее написал мужчина, а если женщина, то это просто развлечение для книжного клуба. Ради бога, ну мало вам своих печенек, так еще и наши крошки подавай!

– Вообще-то, – вмешалась Флоренс, – самым продаваемым автором в том году был Джеймс Паттерсон, хотя «Миссисипский фокстрот» стал самой продаваемой книгой.

Все взгляды обратились на нее.

– Мне так кажется, – добавила она, хотя была в этом уверена, и тут же возненавидела себя.

– Что ж, спасибо, Флоренс, еще одну крошку отняла.

– Да при чем тут эти твои дурацкие подсчеты, Аманда, – сказал Фриц. – Мой друг, кстати, женщина, работает во «Фрост/Боллен», так вот она клялась мне, что Мод Диксон – мужчина. Конечно, это могла бы быть женщина, но в данном случае точно нет.

Он виновато пожал плечами. «Фрост/Боллен» было литературным агентством Мод Диксон.

– Ну и кто же это тогда? – допытывалась Аманда. – Как его зовут?

Тут Фриц замялся:

– Я не знаю. Она просто случайно услышала, как о ней говорят «он»…

Аманда всплеснула руками:

– Да это полная чушь. Мужчина просто не мог написать эту книгу. Нет на свете мужчины, способного так убедительно писать о женщинах. Как бы он себя в этом не убеждал.

Словно чтобы наказать себя за проявленную робость, Флоренс решилась:

– Генри Джеймс? Эдвард Морган Форстер? Уильям Теккерей? – Она всегда чувствовала особое родство с Бекки Шарп.

Аманда повернулась к ней:

– Серьезно, Флоренс? Ты думаешь, «Миссисипский фокстрот» мог написать мужчина?

Флоренс пожала плечами:

– Вполне. Я вообще не вижу разницы.

Аманда посмотрела на потолок.

– Она не видит разницы… – с удивлением произнесла она, затем обернулась и спросила: – Ты писательница, Флоренс?

– Нет, – тихо ответила та.

На самом деле Флоренс больше всего на свете хотела стать писательницей. Как, впрочем, и все они. Наверное, у каждого в каком-нибудь дальнем ящике стола была спрятана половина романа. Но пока она лежит там, нельзя утверждать, что ты писатель.

– Ну, тогда тебе трудно в полной мере осознать, как важно для писательниц иметь примеры для подражания среди женщин. Женщин, которые когда-то уже не позволили, чтобы их внутренний мир описывали мужчины. Я не хочу, чтобы еще один мужчина рассказывал мне, как устроены женщины, ясно? Ты можешь это понять?

Флоренс то ли пожала плечами, то ли кивнула.

– Несчастна та страна, которая нуждается в героях, – добавила Аманда.

Флоренс ничего не ответила.

– Брехт, – ядовито уточнила Аманда, приподняв бровь.

Флоренс почувствовала, как краснеет, и инстинктивно отвернулась. Она одним глотком допила остатки вина и вернулась к бару, где с натянутой улыбкой протянула бармену пустой бокал.

Прислонившись к стойке, она одну за другой вынула из туфель и приподняла уставшие от каблуков ноги. Ей никогда не нравились такие самоуверенные девушки, как Аманда. В старших классах именно такие принялись вдруг опекать ее и около недели таскали везде с собой, как спасенную от гибели собачонку, пока не потеряли к ней интерес. Флоренс знала, что для них она была не более чем театральным реквизитом. И если бы она не подыгрывала им, изображая благодарную протеже, они бы ее и не заметили. Главное, для них это тоже было бессмысленным ритуалом, что раздражало Флоренс больше всего. Аманда, выросшая в Верхнем Вест-Сайде, исполняла роль феминистки так же, как, вероятно, когда-то носила форму своей частной школы, – привычно, не слишком задумываясь, но истово.

Самой Флоренс никак не удавалось достичь того накала возмущения, которого, казалось бы, так требовало время, и подобная невосприимчивость к общественному негодованию зачастую оставляла ее за бортом, можно сказать, всего. Создавалось впечатление, что именно это возмущение служило связующим элементом, скрепляющим семейные пары, друзей, аудиторию большинства медиакомпаний. Даже юные уличные агитаторы, собирающие подписи под той или иной петицией, обходили Флоренс стороной, словно чувствуя ее врожденный солипсизм.

Это вовсе не означало, что она ко всему относилась спокойно, просто эмоции Флоренс берегла для других целей. Хотя для каких, она бы сказать не смогла. Вспышки собственного гнева удивляли ее самое. Случались они редко и вызывали ощущение слабости и растерянности, как при смене часовых поясов, словно тело вырывалось вперед, а она пыталась его догнать.

Однажды в университете на семинаре по писательскому мастерству преподаватель раскритиковал перед всеми ее рассказ, назвав скучным и неоригинальным. Оставшись после занятий, она начала отчаянно защищать свою работу и в итоге накинулась с обвинениями на него, посредственного автора, опубликовавшего единственный, никем не замеченный сборник рассказов. Когда Флоренс наконец выдохлась, он смотрел на нее с неподдельным ужасом. Она едва могла вспомнить, что тогда наговорила.

Бармен все-таки обратил внимание на пустой бокал, и в этот момент за ее спиной раздался голос:

– Я с тобой согласен.

Она вздрогнула и обернулась. Это был Саймон Рид, главред «Форрестера», высокий худощавый мужчина с мягкими волосами, тонкими чертами лица и россыпью веснушек. В их среде он считался красавцем, но Флоренс могла лишь предположить, что о нем сказали бы в Порт-Ориндже, где тонкие черты точно не входили в число мужских достоинств.

– В каком смысле? – спросила она.

– В том смысле, что кого вообще волнует, кто такая Мод Диксон.

Слова текли у него между губ, словно суп. Флоренс поняла, что он пьян.

– Текста это не изменит, – продолжал Саймон. – Точнее, для некоторых изменит, хотя не должно. Эзра Паунд был фашистом, однако же написал несколько чертовски красивых строк.

– И муравей – кентавр в своем стрекозьем мире, – процитировала Флоренс.

– Тщеславье сбрось, я говорю, отринь[2], – подхватил Саймон, кивая.

Они обменялись молчаливой улыбкой сообщников. Флоренс поймала взгляд наблюдавшей за ними Аманды, которая тут же отвернулась. Бармен поставил на стойку полный бокал вина. Когда Флоренс подняла его, Саймон чокнулся с ней и наклонился ближе.

– За анонимность, – тихо сказал он.

2

Весь остаток вечера Флоренс ощущала на себе внимание Саймона. Она, конечно, и раньше сталкивалась с оценивающими взглядами мужчин постарше, но в родном городе это, как правило, вызывало у нее неприязнь, будто ее вовлекали во что-то такое, в чем она не желала участвовать. Однако сегодня пристальный интерес Саймона доставлял ей удовольствие. Он сильно отличался от тех мужчин, которых она знала с детства: вместо самострела и загара со следами от майки в его арсенале были первые издания известных книг и тонкая ирония. К тому же все знали, что он женат на актрисе Ингрид Торн. Флоренс чувствовала, что заслужила место на более высокой ступени бытия, словно его взгляд волшебным образом вызвал в ней что-то, о чем она и не подозревала.

Спустя два часа толпа начала редеть, и Люси спросила Флоренс, не собирается ли та уходить. Обе они жили в Астории и часто вместе добирались домой на метро.

– Езжай, – сказала Флоренс, – я, пожалуй, еще выпью.

– Все нормально, я подожду.

– Нет, правда, езжай.

– Хорошо, – нерешительно согласилась Люси. – Если ты уверена.

– Уверена, – произнесла Флоренс с нажимом.

Иногда ей казалось, что дружба Люси душит ее, хотя, окажись она перед выбором, ей пришлось бы признать, что комфорт от этой отчаянной преданности подруги намного перевешивает клаустрофобию: дело было, пожалуй, еще и в том, что мать Флоренс рано научила ее признавать только самые сильные эмоции. Все сдержанное представлялось ей холодным и фальшивым.

Люси ушла, вяло махнув рукой. Флоренс заказала еще бокал вина и медленно выпила его, оглядывая зал. На вечеринке осталось около двух десятков человек, но никого из них она не знала настолько хорошо, чтобы подойти. Саймон стоял в углу – он был поглощен беседой с главой отдела рекламы и, похоже, не собирался ее заканчивать.

Флоренс чувствовала себя полной дурой. Чего она, спрашивается, ждала?

Поставив бокал на стойку – получилось как-то слишком резко, – она отправилась искать свое пальто в общей куче у двери. Выдернула его и вышла.

Снаружи ветер хлестал ее по голым ногам. Флоренс свернула к жилым кварталам и быстро зашагала к метро. Она почти дошла до станции, как услышала, что кто-то окликнул ее по имени. Она обернулась. Саймон догонял ее, его темно-синее пальто было аккуратно перекинуто через руку.

– Не хочешь еще выпить? – спросил он небрежно, словно не бежал только что за ней по улице.

3

Они зашли в бар «Том и Джерри» на Элизабет-стрит, и Саймон настоял, чтобы они взяли «Гиннесс».

– Я его литрами пил, пока учился в Оксфорде, – сказал он. – Так что теперь чувствую себя от него молодым.

Он говорил с интонацией, если не с акцентом англичанина. Теперь она поняла почему.

Они нашли свободное место в глубине зала и сели друг напротив друга за липкий стол. Флоренс сделала глоток и поморщилась.

Саймон рассмеялся:

– К нему нужно привыкнуть.

– Человек не обязан пытаться что-то полюбить, – уверенно сказала Флоренс. – Это как заставить себя дочитать книгу, которая не нравится. Просто закрой ее! Найди другую!

– Не хочу тебя расстраивать, но ты, возможно, занимаешься не тем делом. Знаешь, сколько книг, которые мне совсем не нравятся, я вынужден читать каждую неделю? Отделять хорошее от плохого – это тоже работа.

– О, я не собираюсь становиться редактором. – Флоренс замахала рукой.

– Просто для ясности, – Саймон смущенно улыбнулся, – ты ведь понимаешь, что я босс твоего босса, верно? Может, тебе захочется изобразить хоть каплю энтузиазма по поводу работы, за которую тебе платят.

Флоренс улыбнулась в ответ:

– Что-то мне подсказывает, что вы никому не расскажете об этой нашей встрече, особенно Агате.

– Господи, я и забыл, что ты работаешь у Агаты Хейл. Да уж, эта встреча вряд ли ее обрадует. Ее моральный компас явно требует смазки.

Флоренс невольно хихикнула, чувствуя приятное головокружение от небрежной шутки в адрес женщины, превосходящей ее по всем параметрам, как в личном, так и в профессиональном плане.

– Хорошо, договорились, – сказал Саймон, слегка коснувшись стола ладонью. – Сегодняшний вечер останется между нами. Раз уж ты настаиваешь.

– За анонимность! – Флоренс подняла бокал.

В ответ Саймон опустил руку под стол и положил ей на бедро. Флоренс никак не отреагировала. Тогда он очень медленно заскользил ладонью вверх. Они молча смотрели друг другу в глаза, и Саймон поглаживал ее большим пальцем. Никто ничего не замечал: большая часть посетителей сгрудилась у настенного телевизора и смотрела футбол.

– Пойдем куда-нибудь, – хрипло сказал Саймон.

Флоренс не стала возражать. Они оставили еще полные бокалы на столе, и он за руку вывел ее из бара. На улице Флоренс вскрикнула от порыва ледяного ветра. Саймон снял шарф и дважды обмотал ей вокруг шеи, завязав узлом.

– Так лучше? – спросил он.

Она кивнула.

Они шли очень быстро, почти бежали, пригнув головы от ветра. Миновав несколько кварталов, оказались у отеля «Бауэри»; швейцар посыпа́л тротуар солью из большой пластиковой канистры. К зданию прислонился бездомный, позвякивая монетами в кружке. Звук напоминал детский кашель. Флоренс попыталась разобрать, что он бормочет. «Говорят, мужчины не плачут, мужчины плачут, мужчины плачут…»

Внутри дежурный администратор не спеша принял кредитку Саймона, будто было два часа дня. «Так вот как это делается», – подумала Флоренс. Она всегда считала, что для того, чтобы снять номер в отеле на несколько часов, требуются темные очки и вымышленные имена, а кровать обязательно будет скрипеть. Но оказалось, что четыреста долларов за ночь служат отличной защитой от подобных неудобств.

Они поднялись на лифте вместе с мужчиной средних лет, который слегка пошатывался. Саймон заговорщически улыбнулся Флоренс и потянулся к ней. Она улыбнулась в ответ, но отпрянула.

В номере царил полумрак, его освещала только пара медных бра над кроватью. Флоренс пересекла комнату и подошла к большим окнам, почти полностью занимавшим две стены.

– Французские окна, – сказала она, проведя кончиками пальцев по холодной поверхности. На запотевшем стекле остались похожие на капли следы.

– Иди сюда, – сказал Саймон, и она шагнула к нему.

4

На следующее утро Флоренс проснулась в предвкушении, словно ночь еще впереди. Она была одна. Саймон ушел в четыре часа утра, и она наблюдала с кровати, как он собирает свои вещи. Темно-серый костюм, который он повесил в шкаф. Бумажник, телефон и ключи, сложенные аккуратной стопкой на прикроватной тумбочке.

Застегивая рубашку, Саймон вдруг резко поднес руку к шее:

– Черт, я потерял косточку для воротника.

Она спросила, что это такое, и он посмотрел на нее почти с отцовским умилением.

– Ты прелесть, – сказал он, ничего не объясняя.

Флоренс ожидала некоторой неловкости, но ее не было. Саймон приветливо болтал, пока одевался, потом быстро поцеловал ее в лоб и пошел домой к жене. Она никогда не думала, что способна переспать с женатым мужчиной, и сейчас готова была испытать чувство вины. Но, как ни странно, оно тоже отсутствовало.

Она растянулась на широкой кровати. Была суббота, номер следовало освободить к полудню, и спешить ей было абсолютно некуда. Комнату заливал яркий солнечный свет – свет, который явно принадлежал другому времени года или другому городу. Риму, например.

Флоренс встала и пошла в ванную. Вокруг глаз были видны остатки макияжа, кудри торчали, словно наэлектризованные. Приняв душ, она вытерла миниатюрные бутылочки с шампунем и кондиционером, решив взять их с собой.

Саймон велел ей заказать завтрак, но, когда она позвонила вниз, ей сообщили, что счет за номер уже оплачен и ей придется расплатиться кредитной картой. «Забудьте», – сказала она и бросила трубку. Оделась и села на кровать. Ей больше нечего было делать, у нее даже книги с собой не оказалось. Она подошла к двери и взялась за ручку. Затем быстро шагнула обратно в ванную и сунула в карман швейный набор.

______

Вернувшись домой, Флоренс закрыла дверь квартиры и замерла, прислушиваясь к соседской комнате. Она надеялась, что там никого нет. Брианну и Сару она нашла на Крейгслисте[3] несколько месяцев назад и сейчас знала их ничуть не лучше, чем когда сюда переехала.

Она открыла холодильник и достала обезжиренный йогурт, на котором маркером было выведено «брианна!!!». В своей комнате устроилась на кровати и придвинула к себе ноутбук. Загуглила «косточку для воротника».

Косточка для воротника – это гладкая жесткая пластина из металла, натурального рога, китового уса, перламутра или пластика, которая вставляется в специальный кармашек на внутренней стороне воротника рубашки и обеспечивает жесткость его уголкам.

Флоренс думала об этих крошечных кармашках, а еще о мужчинах вроде Саймона, которые беспокоятся о твердости уголков своего воротника. Те, с кем она обычно спала, – бармены и представители офисного планктона с Тиндера – все приехали когда-то в Нью-Йорк и казались такими же потерянными, как и она сама. Единственный парень, с которым после переезда сюда у нее было больше двух свиданий, на третьем попросил одолжить ему пятьдесят долларов и больше свиданий не назначал. Но и он вряд ли представлял, что такое косточка для воротника.

Флоренс знала, что за пределами ее мира существует другой мир, совершенно ей чужой. Время от времени кто-то брал его в свои руки и тряс, выбивая маленький кусочек, который со звоном падал к ее ногам. Она собирала эти кусочки, как энтомолог собирает редких насекомых, чтобы засушить и положить под стекло. Это были символы, которые однажды объединятся в нечто большее; она еще не знала, во что именно. В ее прикрытие, ответ на вызов, в новую жизнь.

Потом она поискала информацию про жену Саймона. Ингрид Торн снималась в основном в авторских фильмах, время от времени совершая набеги на Бродвей. Она была не из тех актрис, чьи фотографии мелькают в журналах «Пипл» или «ИнТач», – большинство их читателей ее не знали, – но, как выяснила Флоренс, «Пейпер» поместил ее на свою обложку, назвав гранд-дамой авангардного кино.

В биографии Ингрид трудно было отыскать задатки чего-то авангардного. Она выросла в небольшом богатом городке в Коннектикуте, в семье преуспевающего адвоката и домохозяйки. «Коннектикульт» – так она назвала родной штат и добавила, что «там поклоняются двум божествам – джину и ситцу». Теперь они с Саймоном жили в Верхнем Ист-Сайде, их дети ходили в престижную частную школу, но каким-то образом ей удавалось преподносить все это так, будто она добилась радикальных перемен в своей жизни.

Ингрид была уже не так молода и далека от классических канонов красоты, но ее внешность завораживала своей необычностью. На ее лицо хотелось смотреть и смотреть, что и делала Флоренс, когда зазвонил телефон. Она взглянула на экран и, выдержав паузу, ответила:

– Да, мам.

– Послушай, – начала мать таким тоном, словно передавала ей секретные сведения, – Кит сказал мне вчера вечером, что хедж-фонды – это то, чем ты могла бы заниматься.

Кит был барменом в китайском ресторанчике «У П.Ф.Чанга», где мать работала. Флоренс совершенно не могла понять, почему все официанты приписывали ему почти сверхъестественные умственные способности.

– У меня нет для этого достаточной квалификации, – сказала она.

– Ты окончила университет с отличием! Конечно, ты считаешь меня недалекой провинциалкой, но я точно знаю, что диплом с отличием означает лучшие знания. Не думаю, что может понадобиться еще какая-то квалификация.

– Мам, я не считаю тебя провинциалкой, но…

– А, ну да, просто недалекой.

– Я этого не говорила. Просто я не особо дружу с цифрами, ты же знаешь.

– Не знаю, Флоренс. Точно не знаю. На самом деле, когда ты сейчас это сказала, я подумала, что ты всегда была сильна в цифрах. Очень сильна.

Мать говорила с карикатурной интонацией проповедника или ведущего новостей, причем эту манеру она, видимо, переняла, часами слушая и тех, и других по телевизору.

Флоренс помолчала.

– Наверное, я просто не хочу работать в финансовой сфере. Мне нравится моя работа.

Это было не совсем так, но она давно поняла, что в общении с матерью лучше использовать однозначные формулировки. Любая неопределенность тут же давала Вере точку опору.

– Тебе нравится весь день быть у кого-то на побегушках? Я-то на побегушках последние двадцать шесть лет по одной-единственной причине: чтобы моя дочь могла послать любого, кто попытается заставить ее прислуживать.

Флоренс вздохнула:

– Прости, мам.

– Не извиняйся передо мной, дорогая. Все твои таланты тебе даровал Господь. Ему не больше, чем мне, нравится смотреть, как ты их растрачиваешь.

– Ну хорошо, прости меня, Господи.

– О нет! Не умничай с ним, Флоренс. Только не с ним.

Флоренс ничего не ответила.

Немного помолчав, мать задала свой любимый вопрос:

– Кто тебя любит?

– Ты.

– А кто самая лучшая девочка на свете?

Флоренс посмотрела на дверь, словно желая убедиться, что ее никто не подслушивает, и быстро ответила:

– Я.

– Именно!

Флоренс была уверена, что мать энергично кивает на другом конце провода.

– Ты не какой-нибудь ноль без палочки, детка. Не веди себя так. Это неуважение ко мне и неуважение к твоему Создателю.

– Ладно.

– Люблю тебя, детка.

– И я тебя.

Флоренс повесила трубку и закрыла глаза. Эта чрезмерная и неоправданная лесть матери всегда производила обратный эффект, заставляя чувствовать себя полным ничтожеством. Когда Флоренс училась в старших классах, мать рассказывала всем, что ее дочь – самая красивая и популярная девочка в классе, хотя на самом деле Флоренс ощущала себя абсолютно потерянной и цеплялась за горстку приятелей, которых сближало скорее отчаяние, чем какое-то родство душ. Единственное, что у нее действительно было общего с ближайшей подругой Уитни, это максимальный средний балл успеваемости. «Да посмотри ты на меня!» – не раз готова была крикнуть Флоренс.

Иногда ей хотелось от матери откровенной жестокости, тогда, по крайней мере, можно было бы разорвать с ней отношения, не испытывая особой вины. Вместо этого, они стали заложниками бесконечного маскарада: мать подбадривала ее, все больше в ней разочаровываясь, а Флоренс отвечала любовью и раскаянием, которых не чувствовала.

Вера Дэрроу забеременела в двадцать два – уже не такая молодая, чтобы привлекать к себе осуждающие взгляды, но и не настолько опытная, чтобы понимать, во что ввязывается, как она часто говорила Флоренс. Будущий отец, постоянный гость отеля, где она в то время работала, и слышать не хотел о ребенке, но Вера решила рожать. Она говорила всем, кто готов был слушать, что это лучшее решение, которое она когда-либо приняла: ее жизнь началась с появлением Флоренс. Хотя, надо сказать, во время беременности она обрела веру в Бога, так что, возможно, не обошлось и без его участия.

Какая-то женщина на работе рассказала Вере о церкви, которая помогла ее двоюродной сестре, тоже матери-одиночке. Вера шла туда, смутно надеясь получить бесплатную упаковку подгузников, а в итоге стала членом общины.

С самого детства Вере говорили: утихомирься, успокойся, остынь. Здесь же ее энтузиазм наконец нашел себе применение. Так ей сказал пастор Даг. Он убедил ее и в том, что ребенок, которого она носит, не грех, а драгоценный дар божий.

Флоренс знала, что не все прихожане считают ее мать такой уж набожной, какой она себя изображает. Вера никогда не скрывала, что некоторые отрывки из Библии кажутся ей сомнительными (например, мысль о том, что кроткие могут что-то наследовать), и ей удавалось внести раздор в любой комитет, в который она вступала. Но ее недоброжелатели были бы весьма удивлены, узнав, сколь на самом деле сильна ее вера, при том что о формальных вещах Вера особо не заботилась. Прежде всего, она была глубоко убеждена, что Бог приготовил для ее ребенка нечто особенное.

С детства Флоренс регулярно, как сказку на ночь, слышала об этом замысле Творца. Она приняла его, как привыкла принимать от матери все, – смирно и без вопросов. Скептицизм – рискованное дело для детей из неполных семей.

В Бога Флоренс перестала верить еще в старших классах, но по-прежнему считала, что ее ждет великое будущее. Эта мысль слишком глубоко укоренилась в ее сознании. Отказаться от нее было бы все равно что перестать быть блондинкой или полюбить горчицу.

Проблема заключалась в том, что Флоренс и Вера совершенно по-разному представляли себе «великое будущее». Для Веры это была всего лишь лучшая версия привычной жизни, так что, по сути, в своих ожиданиях она не переходила пределов собственного воображения. Бог даст Флоренс хорошую работу и хорошего мужа. А Флоренс, в свою очередь, сможет подарить матери квартиру.

Но в дочери слово «великое» пробудило что-то дикое и незнакомое – что-то неподвластное Вере. Жизненные горизонты Флоренс оказались значительно шире.

Благодаря чтению книг, а читала Флоренс запоем, она впервые почувствовала, что ей тесно в узком мирке матери. Она вдруг поняла, что работа в какой-нибудь компании в Тампе или Джексонвилле – не предел мечтаний.

Флоренс часто ходила в библиотеку в поисках книг о жизни, непохожей на ее собственную. Ее увлекали истории о ярких женщинах с трагической судьбой вроде Анны Карениной и Изабель Арчер. Вскоре, однако, ее внимание переключилось с женщин-персонажей на женщин-писательниц. Она проглатывала дневники Сильвии Плат и Вирджинии Вулф, судьба которых была куда более трагичной, чем любой из их героинь.

Но, без сомнения, настольной книгой Флоренс был сборник статей Джоан Дидион «И побрели в Вифлеем». Надо признать, что большую часть времени она не столько читала, сколько разглядывала фотографии Джоан в темных очках, сидящей в шевроле-корвет, но урок был усвоен. Все, что ей нужно сделать, – это стать писательницей, и ее отчужденность волшебным образом превратится в свидетельство ее гениальности, а не источник стыда.

Заглядывая в будущее, она представляла себя за красивым столом у окна, пишущей очередную выдающуюся книгу. Ей никогда не удавалось разглядеть слова на экране, но она знала, что они гениальны и раз и навсегда докажут, что она особенная. Имя Флоренс Дэрроу будет известно всем.

Ну и кто откажется от такого ради квартиры?

5

«Форрестер Букс» занимало два этажа офисного здания на Гудзон-стрит в центре Манхэттена. Оно не входило в число крупнейших издательств Нью-Йорка, но в своей нише имело неплохую репутацию, в чем и находили утешение его сотрудники. Во время собеседования ведущий редактор сказал Флоренс, что они не издают «коммерческую литературу», – так, будто это был эвфемизм для детской порнографии. (Ходили слухи, что тот же самый редактор отклонил «Миссисипский фокстрот», когда получил рукопись, но это так и не подтвердилось.)

Утром в понедельник после корпоратива, проходя по офисному вестибюлю, Флоренс была начеку. В привычных действиях – приложить пропуск, кивнуть охраннику – появилась некая театральность. Она поискала глазами Саймона в толпе, ожидавшей лифта, но его там не оказалось.

Ее рабочее место находилось на тринадцатом этаже, где на общем пространстве теснились принтеры, шкафы для бумаг и столы коллег. Кабинеты редакторов располагались по периметру, загораживая дневной свет. Пока она ждала, когда проснется компьютер, ее наконец отпустило: никто на нее не смотрел, жизнь шла своим чередом, как будто и не было никакого пятничного вечера.

В одиннадцать часов в помещение влетела Агата и принялась яростно стягивать с себя пальто. Это была невысокая женщина лет сорока с небольшим, с рано поседевшими волосами и неуемной энергией. К тому же на шестом месяце беременности. Флоренс встала, чтобы помочь.

– Господи, я ненавижу своего врача, просто ненавижу, – воскликнула Агата. – Жаль, что менять уже слишком поздно.

Она бросила сумку на пол у двери своего кабинета. На сумке был значок с надписью «Будь хорошим человеком».

– О нет. Что она сделала на этот раз?

Флоренс с самого начала усвоила, что от ассистента Агате нужно сочувствие ее проблемам и подтверждение правильности ее мнения. Флоренс была странным образом очарована Агатой, похоже обладавшей всеми свойствами нью-йоркского либерала. Она жила в Парк-Слоупе со своим мужем, адвокатом по иммиграционным делам. Ходила на митинги, открыто заявляла, когда была с чем-то не согласна. Вместо «кино» всегда говорила «картина».

– Понимаешь, до нее никак не дойдет, что я совершенно не желаю эпидуральную анестезию!

Агата тяжелой походкой прошла в свой тесный кабинет. Флоренс последовала за ней, подкатив офисный стул к дверному проему.

– А почему?

Агата уселась за стол и серьезно посмотрела на ассистента. Она часто называла себя наставницей Флоренс, но редко выступала в такой роли.

– Флоренс, боль была необходимым условием материнства на протяжении тысячелетий. Своего рода инициация. Ну, знаешь, как в африканских племенах, парни должны покрыть свое тело шрамами, чтобы считаться мужчинами.

– В каких племенах?

– Да во всех.

– Ну да, – неуверенно согласилась Флоренс.

– Устраняя эту священную боль, медицина фактически разрушает отношения между матерью и ребенком, ведь именно боль их связывает. Стать матерью – это большая честь и привилегия. Ее еще надо заслужить.

– Да, наверное, в этом есть смысл, – сказала Флоренс. – Знаешь, я читала в интернете, что морские вши, созрев, прогрызают себе путь из утробы матери, через все ее тело, и выходят изо рта. А мать остается разодранной. И погибает.

Агата одобрительно кивнула:

– Именно так, Флоренс. Именно так.

Флоренс вернулась на рабочее место, решив отнести этот разговор к числу своих побед.

______

После четырех часов она пошла выпить кофе в «Данкин Донатс» на углу. И выйдя из лифта, наконец увидела Саймона. Тот разговаривал по телефону у главного входа. Заметив ее, он улыбнулся и сделал знак подождать.

– Хмм, конечно. Абсолютно согласен, – произнес он в трубку и скосил глаза на Флоренс. – Ладно, Тим, мне пора идти. Позже созвонимся.

Он сунул телефон во внутренний карман пиджака и горестно ухмыльнулся.

– Извини, – он огляделся. – Давай отойдем на секунду. – Они вышли на улицу и свернули в переулок.

– Что ж, ночь была прекрасна, – сказал он, выдавив смешок. – Послушай, я просто хотел удостовериться, что все в порядке. Что ты нормально все это восприняла. Само собой, такие поступки мне совершенно несвойственны, но не знаю, – он глубоко вздохнул и покачал головой, – в тебе что-то есть, Флоренс. Я нарушил все свои правила.

Флоренс открыла было рот, чтобы ответить, но Саймон поспешно продолжил:

– И все же… – Он замолчал и попытался сменить тон. – И все же это было ошибкой. Моей ошибкой. Исключительно моей. Я беру всю ответственность на себя. Но это не повторится. Я слишком уважаю тебя, чтобы ставить в такое положение.

– Саймон, – сказала Флоренс, – я не собираюсь обвинять тебя в сексуальном домогательстве.

Саймон рассмеялся слишком громко.

– Ха-ха. Что ж, спасибо тебе, спасибо. Хотя не думаю, что для этого действительно есть основания.

Он поймал взгляд кого-то за спиной Флоренс и, улыбнувшись, кивнул.

– Правильно. – Он вновь переключил внимание на нее: – Ладно. Отлично. Спасибо.

Флоренс ничего не ответила.

– Значит, у нас все в порядке?

– Все прекрасно, Саймон:

Он похлопал ее по плечу.

– Вот и хорошо. А как дела наверху? Тебе нравится работать с Агатой?

Флоренс утвердительно кивнула.

– Вот и хорошо, – повторил он.

На углу они расстались. Саймон вернулся в здание, а Флоренс пошла в кафе. Стоя в очереди, она мысленно прокручивала их разговор. Она сказала ему правду: с ней все было в порядке. Она знала, что Саймон женат, когда ложилась с ним в постель. Знала, что это, вероятно, будет только один раз. Секс, кстати, ее не особо впечатлил. Саймон был нежен и предупредителен, но ее это скорее отталкивало. (Как печально, подумала она, что, даже изменяя, он трахается, как женатый мужик.) Но она должна была признать, что испытала некоторое сожаление. Вовсе не потому, что он был ей нужен. Но ей понравилось находиться с ним рядом, пусть даже всего несколько часов. Ей понравился отель «Бауэри», понравились косточки для воротника. Как и то, что она привлекла внимание мужа Ингрид Торн.

6

На рождественские праздники Флоренс домой не поехала. Матери сказала, что перелет стоит слишком дорого, хотя цены на билеты «ДжетБлю» начинались от семидесяти девяти долларов.

На Рождество она вновь отправилась в отель «Бауэри». В просторном лобби, выходящем на застекленную террасу, располагался бар, но большинство столиков были пусты. Флоренс села в кресло, обитое потертым желтым бархатом, и провела руками по подлокотникам. Когда подошла официантка, она заказала порцию виски «Гленливет» за четырнадцать долларов.

Книгу – «Быстроходный катер» Ренаты Адлер – и блокнот она положила перед собой на стол, но не открыла ни то, ни другое, а внимательно изучала окружающую обстановку. Отель напоминал заброшенный британский форпост в какой-нибудь экзотической колонии: картины, будто покрытые копотью, полы из терракотовой плитки, старинные ковры. Стены были украшены рождественскими венками и гирляндами.

Она заметила пожилого мужчину в сером костюме-тройке, с торчащим из кармана фиолетовым платком. Когда их взгляды встретились, он с усилием поднялся и подошел к ней шаркающей походкой.

Мужчина наклонился ближе, от него пахло спиртным и одеколоном.

– Еврейка или мизантропка? – Голос его напоминал рычание.

Она взглянула на него с отвращением, но ничего не сказала. Какое-то время они молча смотрели друг другу в глаза. Он сломался первым.

– Да ладно, милая, брось. Я не хотел тебя обидеть. Я, например, и то, и другое. Двойное удовольствие.

Мужчина издал хриплый смешок и тут же закашлялся. Вытащив платок, поднес ко рту. В мягких складках осело что-то влажное.

Подошла официантка и коснулась его поясницы.

– Давайте позволим этой милой леди спокойно допить свой напиток, хорошо?

Она осторожно повела его к креслу у камина, покуда он бормотал: «Она не леди. Эта – точно нет».

Флоренс допила остатки виски и пошла в туалет. Посмотрела на себя в зеркало. Потом открыла горячую воду, подставила руку и держала ее под струей, пока не почувствовала, что больше не может терпеть. Еще в университете она обнаружила, что этот ритуал – лучшее средство от приступов гнева и отчаяния. Потом вернулась к своему столику, оставила двадцатидолларовую купюру и пошла обратно к метро.

______

Вера провела Рождество со своей лучшей подругой Глорией и двумя ее детьми. В тот же вечер она рассказала об этом Флоренс:

– Уверена, они были не в восторге от того, что я целый день мельтешила у них перед глазами, но Глория ни за что не оставила бы меня одну. Я нисколько не виню тебя, что ты не приехала, но, знаешь, Глория не хочет, чтобы кто-то страдал. И Грейс, ее старшая! Ты не поверишь. Она руководит целым офисом «Голд Коуст Риалти» в Тампе. Только подумай: это же национальная корпорация. Плюс четверо детей.

– Мам, это точно не национальная корпорация, – возразила Флоренс. – Если, конечно, ты не перепутала название.

Вера громко выдохнула:

– Ладно. Тебя это, видимо, уже не впечатляет. Четверо детей и шестизначная зарплата. При этом она еще нашла время, чтобы купить мне рождественский подарок и…

– Я тоже купила тебе рождественский подарок, – прервала ее Флоренс, словно оправдываясь. Она послала матери сборник рассказов Лидии Дэвис, хотя знала, что книгу Вера вряд ли откроет. Какая-то часть Флоренс все еще отчаянно надеялась, что мать изменится; ей вовсе не доставляло удовольствия ее стыдиться.

– Ну, дорогая, мы же не чужие – конечно, ты купила. Но ты никогда не догадаешься, что мне подарила Грейс.

– Что?

– Зудлер!

– Я не знаю, что это такое, – спокойно сказала Флоренс.

– Знаешь, знаешь. Зудл, лапша из цукини.

– Уверяю тебя, я понятия не имею, что это значит.

Вера снова вздохнула.

– Хорошо, дорогая, можешь возвращаться в свою сказочную нью-йоркскую жизнь.

Флоренс с силой потерла лоб. Она не хотела обижать мать, но не справилась с собой.

– Прости, мам. Я уверена, это отличный подарок.

Слова подействовали мгновенно – мать успокоилась.

– Так и есть. В следующий раз, когда приедешь домой, я сделаю тебе зудл. На вкус они совсем как настоящая паста. Потрясающе!

– Договорились.

– Ой, а знаешь, кого я встретила на днях? Тревора. Такой славный мальчик. Он подошел и поздоровался со мной в торговом центре.

Все угрызения мгновенно испарились.

– Мам, ты же его терпеть не могла.

В старших классах Флоренс встречалась с Тревором, а Вера постоянно призывала ее с ним расстаться. Во многом именно назло матери она не прекращала отношения с ним более двух лет. Единственное, что их с Тревором объединяло, – глубокое, хотя и редко высказываемое убеждение, что они умнее других, – оказалось слишком слабой связью, чтобы удержать их вместе после школы.

– Ничего подобного, – возмутилась Вера. – В любом случае сейчас он крупный инженер в «Веризоне»[4], и он спрашивал о тебе. Все не мог поверить, что ты в Нью-Йорке.

– И тем не менее я здесь, – сухо сказала Флоренс.

– Ты должна ему позвонить.

– С какой стати?

– Было бы неплохо, вот и все.

Флоренс знала, что это далеко не все, но спорить не стала. Если она не поддастся искушению, это будет ее настоящим рождественским подарком Вере.

– Хорошо, мам, может быть, я так и сделаю. Я люблю тебя. Счастливого Рождества.

– А я-то тебя как люблю, детка!

______

Время между Рождеством и Новым годом, пока офис «Форрестера» был закрыт, Флоренс планировала использовать для работы над собственным произведением. Но всю неделю ее преследовала та же проблема, что и два года назад, после переезда в Нью-Йорк: она не могла написать ни строчки.

Это был ее первый творческий кризис. После университета она осталась в Гейнсвилле и устроилась работать в книжный магазин, чтобы полностью посвятить себя писательству. Каждую свободную минуту она лихорадочно печатала на компьютере. Часто писала по ночам, прихлебывая чашку за чашкой разогретый в микроволновке рамен. Во время учебы она открыла для себя Роберта Кувера, Дональда Бартельми и Хулио Кортасара. Читая их, она чувствовала, что может шагнуть в другой мир, где сняты привычные запреты, разорваны связи между причиной и следствием, а впереди – только свобода. Она увлеклась этой идеей – создавать свою реальность и самой устанавливать правила.

Тогда она написала несколько странных и жутковатых историй. Ее любимая была о женщине, которая в течение многих лет по кусочкам ела своего мужа, пока не съела его полностью. Прочитав рассказ, Вера отметила ключевую, на ее взгляд, логическую ошибку: «Разве муж не понял бы, что жена его ест, и не набрал 911?»

В тот период мать чуть ли не ежедневно уговаривала ее найти настоящую работу. Спустя почти два года, получив массу отказов из литературных журналов, Флоренс сдалась. Она откликнулась на все вакансии в издательствах, какие только смогла найти, и приняла первое сделанное ей предложение: ассистент редактора в издательстве «Форрестер Букс».

Вскоре ее писательская продуктивность резко упала. Все началось после одного вечера в ее первую рабочую неделю. Большинство молодых сотрудников «Форрестера» каждую пятницу выпивали в баре «Рыжий жаворонок» недалеко от тоннеля Холланда, – довольно мутное местечко с липкими стойками, вселявшими в состоятельных финансистов уверенность, что они, несмотря на их дорогие костюмы, диетологов и роскошные квартиры в Трайбеке, все еще классные парни. Молодежь ходила туда пить пиво, которое с пяти до восьми вечера стоило всего пять долларов.

Для Флоренс это была первая пятница на новом месте. В шесть часов у лифта собралось несколько человек, направлявшихся в «Рыжий жаворонок», и они с Люси молча к ним присоединились. Флоренс с неудовольствием признала, что напугана не меньше подруги. Их новоиспеченные коллеги были уверены в себе и начитанны, непринужденно вели себя на литературных вечеринках с известными писателями. Девушки носили коктейльные платья с винтажными украшениями. Среди них Флоренс чувствовала себя самозванкой.

Их самопровозглашенным лидером была Аманда Линкольн. Она выросла в Нью-Йорке в семье обозревателя «Нью-Йорк таймс» и преуспевающего литературного агента, входившего в попечительский совет Нью-Йоркской публичной библиотеки. После колледжа в Долтоне продолжила учебу в Йельском университете, а затем стажировалась в журнале «Парижское обозрение». Иными словами, безупречная биография. Скорее всего, нога Аманды никогда не ступала в такое место, как Порт-Ориндж.

Когда все расселись за большим столом в глубине зала, Аманда подняла бокал и крикнула: «Чин-чин!» – Флоренс и Люси неуверенно переглянулись, но пробормотали ответное «чин-чин» вместе с остальными.

Помощница Саймона Эмили, дружелюбная уроженка Среднего Запада, повернулась к ним, пытаясь помочь освоиться:

– Так откуда вы, девчонки?

– Амхерст, – тихонько произнесла Люси.

– Ты там училась? – вмешалась в разговор Аманда. – Туда уехал мой брат. Стюарт Линкольн, не слышала?

Люси кивнула, правда, непонятно, в ответ на какой из вопросов. Дальнейших комментариев от нее не последовало.

– А ты? – Эмили обратилась к Флоренс.

– Я училась в Университете Флориды. В Гейнсвилле.

– О, круто, – сказала Эмили. За столом все одобрительно закивали. Сообщи она им, что у нее рак, их реакция была бы такой же подчеркнуто тактичной. Почти все они окончили университеты Лиги Плюща или им подобные.

– Бывала в доме Хемингуэя на Ки-Уэсте? – спросил Фриц.

Флоренс покачала головой.

– Потрясающее место. У них там эти шестипалые кошки – потомки его первого кота.

– Только не говори мне, что мы все еще делаем вид, будто Хемингуэй сейчас актуален, – воскликнула Аманда. – У нас что, урок английского в девятом классе?

– Господи, Аманда, да я просто сказал, что у него был шестипалый кот, – изумился Фриц.

Чуть позже, когда они пили уже по второму бокалу, около бара появился торговец розами – мужчина средних лет в оранжевой индийской курте.

– Нет ничего более пошлого, чем красная роза, – заметила Аманда. – Кто-то должен сказать этому бедняге, чтобы он начал продавать пионы. Будет хоть какой-то толк.

Все засмеялись, кроме Флоренс, которая молча смотрела на Аманду, слегка ошарашенная. Неужели кому-то могли не нравиться красные розы? И как вообще можно не любить Хемингуэя? Почему эта девушка, не старше Флоренс, позволяет себе столь бесцеремонно говорить такие кощунственные вещи?

Но это было только начало. Весь остаток вечера Аманда то и дело произносила имена и термины, которые казались не более чем беспорядочным набором слогов: Адорно, Пина Бауш, «Койяанискаци».

Дома, во Флориде, Флоренс всегда полагала, что она лучше, чем кто-либо в ее окружении, разбирается в вопросах культуры, искусства и стиля. Но в этом грязном баре она впервые в жизни почувствовала себя некомпетентной, а точнее, просто глупой. Она шла по жизни в беспечной уверенности, что знает больше всех, и вдруг поняла, что ничего не знает. Если бы в то утро ее спросили, она бы сказала, что красные розы – это самое изысканное, что можно придумать. И она даже не подозревала, что Хемингуэй уже стал объектом насмешек.

На следующий день она смотрела на пустую страницу на экране и испытывала незнакомое чувство: страх. Если красные розы оказались безвкусицей, в чем же еще она была неправа? Сколько других глупых ошибок могло возникнуть в ее тексте? Да и могла ли она вообще подумать о том, чтобы написать роман, не прочитав сначала Адорно?

Флоренс перечитала свои старые рассказы, и они показались ей детскими и корявыми. На самом деле она была благодарна Аманде Линкольн, этой надменной стерве, за то, что та дала понять, насколько скудны знания Флоренс, чем практически спасла от позора.

«Великое будущее» теперь казалось лишь одной из множества других возможностей, а не правом, дарованным ей богом. Вполне вероятно, что она станет редактором, а не писателем. Или вернется во Флориду, будет продавать дома или банковские кредиты. Никто ничего ей не гарантировал. И ничего не был должен.

Собственное «я» ускользнуло прочь так же легко, как пальто соскальзывает со спинки стула. Она переросла себя прежнюю, но как создать новую Флоренс с нуля? Она примеряла настроения и характеры, как наряды. Сначала ее заинтересовала безжалостность. Потом захотелось стать объектом обожания. Она верила в преобразующую силу новых сапожек, жидкой подводки для глаз и даже – о ужас! – берета, как будто самоощущение могло просочиться в нее извне, словно никотин из пластыря.

К тому моменту, когда Флоренс встретила Саймона Рида на вечеринке «Форрестера», она уже два года жила в Нью-Йорке, но так и не обрела свою истинную сущность. Она была кораблем без балласта, отчаянно кренившимся на волнах. Возможно, именно эта неустойчивость и привлекла к ней Саймона. Он был из тех мужчин, которых безудержно тянет к молодым переменчивым натурам, ведь Флоренс была далеко не единственной двадцатишестилетней женщиной, блуждающей в темноте в поисках своей идентичности.

Он должен быть понимать, что секс с молодой сотрудницей может разрушить и его карьеру, и его семью. Так зачем он это сделал? Флоренс не питала иллюзий насчет своей неотразимости. Она скорее подозревала, что у него была патологическая зависимость, не обязательно от секса, но от вида собственного отражения – могущественного, самоуверенного, желанного мужчины – в глазах закомплексованной девушки. Да и скандал такая вряд ли поднимет.

И он оказался прав – она этого не сделала.

7

Офис «Форрестера» открылся второго января. Через несколько дней Агата попросила Флоренс отвезти пакет с отредактированными книгами автору, которого на тот момент обхаживала. Писатель жил в восточной части 87-й улицы. День выдался не по сезону теплый, и Флоренс обрадовалась, что у нее появился повод выйти из офиса.

Она отвезла книги, но сразу возвращаться на работу не стала, а повернула на юг и прошлась по симпатичному парку, идущему вдоль Ист-Ривер.

На 84-й улице ее внимание привлекла толпа, собравшаяся на противоположной стороне перед большим особняком. Это были женщины, в основном темнокожие. Из-под куртки одной из них виднелась серая юбка горничной, точно у персонажа какой-нибудь пьесы. Несколько белых женщин болтали друг с другом или смотрели в телефоны.

Двухстворчатые двери особняка распахнулись, и наружу, словно кровь из носа, хлынул поток девочек в красных клетчатых юбках. Флоренс прочла золотую табличку над дверью: «Школа Харвик». Здесь учились дочери Саймона: об этом писали в статье о его жене в «Вэнити Фэйр». С любопытством оглядев ожидающих матерей, но не найдя среди них Ингрид, Флоренс решила понаблюдать и присела на скамейку напротив.

Большинство детей уселись в ожидавшие их автобусы, но не в рейсовые желтые, на которых Флоренс ездила во Флориде, а в заказные, с велюровыми сиденьями и туалетом, больше напоминавшие экскурсионные. Грузная учительница со свистком на шее громко подгоняла учениц:

– Девочки, первый автобус отправляется через пять минут! Проходим, проходим!

Только после того, как автобусы отъехали, няни и матери разошлись вместе с детьми, а учителя вернулись в школу, Флоренс встала и направилась к метро.

______

Вернувшись в офис, Флоренс ковырялась вилкой в салате, в котором оказалось слишком много заправки, когда ее окликнула Агата.

Флоренс привычно подкатила на стуле к ее кабинету.

– Да?

– Ты уверена, что здесь двойная порция нута? – Агата скептически указала на тарелку овощей, которую Флоренс взяла для нее в ресторанчике в соседнем квартале.

– Эээ, ну да.

На самом деле про добавку нута она совершенно забыла.

– Кларе это не нравится, – заявила Агата. – Клара хочет нут и дома заставит свою мамочку наесться хумуса.

Флоренс кивнула и улыбнулась. Но поскольку Агата, похоже, ждала продолжения, спросила:

– Извини, а кто такая Клара?

– Я разве тебе не сказала? Мы с Джошем наконец определились с именем.

– Клара? Симпатичное имя. – Флоренс сделала паузу и добавила: – Кажется, так звали мать Гитлера.

Агата замерла, на пластиковой вилке повис лист салата.

– Что?

Флоренс попыталась сдать назад:

– Ну, вообще-то не совсем. У немцев оно пишется по-другому…

Агата продолжала смотреть на нее в молчаливом недоумении.

– Да неважно, – поспешно произнесла Флоренс. – Хорошее имя, мне нравится.

Она помолчала.

– Да уж, у беременных бывают такие заскоки. Моя мать говорила, что ее ужасно тянуло на филе-о-фиш, когда она меня носила.

Агата начала медленно кивать:

– Да-да.

Она постепенно оживилась, почувствовав интерес к теме.

– Говорят, от рыбы будущий ребенок становится умнее. Особенно полезен лосось, надо только следить за уровнем ртути. Наверное, поэтому у нее была такая тяга. Матушка-природа знает, что делает.

– Ну, или она рекламирует «Макдоналдс», – усмехнулась Флоренс.

– «Макдоналдс»?

– Ну да, филе-о-фиш. Рыбный бургер.

– Ой, я думала, ты говоришь просто о рыбном филе. На самом деле я никогда не была в «Макдоналдсе».

– Да перестань! Наверняка была.

Агата покачала головой.

– Но ты должна была там побывать. Все когда-то да бывали в «Макдоналдсе».

– Только не я. Ты вообще знаешь, сколько гормонов у них в мясе?

Флоренс готова была поспорить, что в Америке каждый хоть раз ел в «Макдоналдсе». Как могла Агата с таким пренебрежением отвергать то, что миллионы людей делают каждый день, и при этом отказываться от эпидуральной анестезии лишь потому, что какие-то африканские мальчишки вынуждены лупить себя палками?

До той вечеринки Флоренс и в голову не приходило, что она может осуждать Агату. Она моложе, у нее нет опыта, достойной зарплаты, мужа, детей. То есть всего того, что ценит Агата. Но то, как пренебрежительно Саймон произнес ее имя в баре, словно приподняло завесу и обнаружило в начальнице что-то нелепое. Это новое восприятие сбивало с толку. Если Флоренс не равняется на Агату, то что она вообще здесь делает? Неужели эта работа и правда поможет ей стать писательницей?

«Несчастна та страна, которая нуждается в героях». Но страну, где единственным героем была Агата Хейл, счастливой тоже не назовешь.

______

В пять часов вечера Агата ушла, а Флоренс осталась, чтобы закончить работу над рукописью, которую ей дали несколько дней назад. В половине восьмого, когда она уже отправляла свои замечания по электронной почте, зазвонил рабочий телефон. Это был Саймон, и по радостному возбуждению, которое он тщетно пытался скрыть, она поняла, что он пьян.

– Флоренс! Ты здесь! Что ты так поздно делаешь на работе?

– Гм, работаю…

– Глупости. Незачем в это время вкалывать. Давай встретимся. Мне точно надо тебя образумить.

– Встретимся сейчас?

– Пять минут назад. Нет, вчера! Давай, беги со всех своих прекрасных ног.

Флоренс сжала губы, чтобы подавить смешок.

– Я думала, ты меня слишком уважаешь, чтобы ставить в такое положение.

– Это не про меня. Нет, на самом деле я тебя ни капли не уважаю. Полное презрение – вот что я испытываю. К тебе и к Иди Амину, вы в моем списке. Позволь мне показать, насколько сильно я тебя не уважаю.

– Ты сейчас серьезно?

– Совершенно серьезно. Встретимся в отеле «Бауэри» через тридцать минут. Я закажу номер на имя Мод Диксон, как тебе? Легко запомнить.

Флоренс повесила трубку и поднесла руку к лицу. Ощутила, как горят щеки. Потом взяла пальто и сумку и поспешно вышла из офиса, смутно надеясь, что кто-нибудь спросит, есть ли у нее планы на сегодняшний вечер. Если бы она рассказала Люси о первой встрече с Саймоном, то с удовольствием поделилась бы подробностями и сейчас. Но она сохранила все в тайне, зная, что Люси встревожится и осудит ее, хоть и безуспешно попытается не показать виду.

Флоренс потратилась на такси и приехала в отель раньше Саймона. Как он и обещал, номер был забронирован на имя Мод Диксон. Войдя в комнату, она села на стул у окна и постаралась принять непринужденный вид. Стоит ли ей раздеться? Нет, это было бы слишком нелепо. Она скрестила ноги, потом выпрямила их. Пожалела, что не надела белье получше.

Через час он так и не появился.

Она достала блокнот, который всегда носила в сумке, и начала писать короткий рассказ о молодой женщине, ожидающей своего любовника. Потом вырвала страницу и бросила ее в мусорное ведро. В десять она легла в постель, поставив будильник на шесть утра. Ей придется заехать домой, чтобы переодеться, прежде чем вернуться в офис.

Через несколько часов ее разбудил телефон в номере.

– Флоренс, мне очень жаль, – прошептал Саймон на другом конце провода.

– Что случилось? – спросила она, тоже почему-то шепотом.

– У тестя случился сердечный приступ. А у меня не было номера твоего мобильного.

– С ним все в порядке?

– С кем, с Биллом? Нет. Он умер.

– Ох.

– Да уж.

– Ты можешь приехать сейчас?

– Нет, мне придется остаться здесь. Послушай, это было безумие. Полное безумие. Я не должен был тебя в это втягивать.

– Да все нормально.

– Нет, это ненормально. Но спасибо, что так сказала.

Оба повесили трубку, и Флоренс тотчас почувствовала себя дурой. Зачем было спрашивать, может ли он приехать? Она выставила себя такой жалкой и навязчивой. Совсем как мать.

Флоренс откинулась на подушку и уставилась в потолок, пытаясь ощутить сочувствие к Ингрид. Но как сочувствовать утрате того, чего у нее самой никогда не было? Между «потерять» и «не иметь» была принципиальная разница. В конце концов, никто никогда ей не сочувствовал, что она растет без отца. Напротив, она считала, что это с ней что-то не так и отца она не заслужила.

Все, что Флоренс знала об отце, это его имя, которое она выпытала однажды у матери в День благодарения, после того как та опустошила на три четверти бутылку шираза. Она надеялась, что услышит что-то солидное, например, Джонатан или Роберт. Но нет. Оказалось, Дерек – имя немногим солиднее, чем вилла с пластиковым сайдингом. Звучит как «ханурик». Уж лучше бы просто Билл, гораздо более подходящее имя для отца.

Она села и нащупала пульт. Сна как не бывало. Листая список предлагаемого видео, она наткнулась на «Предвестник», малобюджетный инди-фильм, снятый несколько лет назад, с Ингрид в одной из ролей. Флоренс выбрала его. Начав смотреть, она нажала на паузу как раз на кадре, в котором крупным планом показывали лицо Ингрид с растянутым в блаженной улыбке ртом.

Флоренс внимательно разглядывала женщину на экране. Нет, то, что она испытывала к Ингрид, жалостью не было. Это было совсем другое чувство, очень далекое от жалости.

______

Наутро она не поехала домой переодеваться и пришла на работу в той же одежде, что и накануне. Подумала, это вряд ли кто-то заметит.

В метро она открыла страницу Ингрид в Инстаграме. Последняя фотография запечатлела залитую солнцем вазу с нарциссами. Подпись гласила: «Бунтуй, бунтуй, когда слабеет свет»[5]. Флоренс подумала, что Билл, вероятно, не был готов к активному бунту против смерти – сердечный приступ случается неожиданно, – но пост выглядел очень трогательно. И успел набрать более четырехсот комментариев и две тысячи лайков. Она неуверенно нажала «нравится», потом занервничала и удалила свой лайк.

Тут у нее мелькнула мысль, что, возможно, сегодня Ингрид сама заберет детей из школы. Они могут быть слишком эмоционально неустойчивы для поездки на автобусе, пусть и заказном.

Когда Агата пришла на работу, Флоренс сообщила, что днем она записана на прием к врачу.

Агата рассеянно кивнула:

– Без проблем.

У школы Харвик Флоренс была без десяти три. Она села на ту же скамейку напротив, где сидела накануне, и открыла «Сиденье водителя» Мюриэл Спарк. Когда двери школы распахнулись, она достала телефон и вывела на экран фотографию дочерей Саймона, которую нашла в интернете. Снимок был сделан прошлым летом в Норт-Форке на благотворительной акции в помощь бездомным животным. На нем младшая девочка, Табита, бережно держала на руках тощего и испуганного чихуахуа, а старшая, Хлоя, стояла рядом, победно растопырив два пальца. Позади них, обнявшись, безмятежно улыбались Саймон и Ингрид. Флоренс по очереди увеличила каждое лицо.

Потом подняла глаза и оглядела толпу школьников, собравшихся снаружи. Молодая учительница пыталась усадить их в ожидавшие автобусы, но ее тихие увещевания не имели никакого эффекта. Несколько девочек окружили одноклассницу с айфоном в руках – среди них Флоренс заметила Хлою. Класс седьмой или восьмой. Хлоя величественно взмахивала руками, как театральная актриса, правда, для дочери Ингрид она оказалась слишком упитанной. Флоренс навела на нее камеру телефона, увеличила изображение и сделала снимок. Она поймала кадр с хохочущей Хлоей и подумала, что, когда ты только что потеряла дедушку, не пристало так веселиться. Интересно, что сказала бы на это Ингрид?

Но Ингрид так и не появилась. Девочки забрались в первый автобус, и Флоренс подождала, пока он отъедет.

8

Конец января был теплым и солнечным, словно природа пыталась загладить вину за декабрьские холода. Особенно этому радовалась Флоренс, ведь теперь один или два раза в неделю послеобеденное время она проводила на каменной скамейке напротив школы Харвик. Почему, она не смогла бы толком объяснить, но какая-то сила тянула ее снова и снова. По пятницам, когда занятия в школе заканчивались в половине второго, она уезжала в обеденный перерыв, хотя дорога в одну сторону занимала почти час. В другие дни придумывала разные встречи, чтобы объяснить свое отсутствие на работе.

Сидя на скамейке, она ощущала себя частью той жизни. Жизни, которая была лучше ее собственной во всех отношениях. Она замечала на ногах школьниц балетки за двести долларов, которые уже завтра станут им малы. Видела, как учителя задерживались в толпе учеников и перебрасывались с ними шутками. Сама Флоренс никогда не шутила со своими учителями. Она даже не видела, чтобы они шутили друг с другом. В седьмом классе одной учительнице плюнули в глаз. Та не накричала на ученика, а просто вышла из класса и не вернулась до конца урока.

Территория вокруг школы Харвик казалась огражденной от всего уродливого и пошлого. Каждый раз, уходя, Флоренс чувствовала себя очищенной и полной энергии, словно ей дали подышать чистым кислородом.

Но правда, признай ее Флоренс, заключалась в том, что ездила она туда в надежде увидеть Ингрид, которая стала для нее объектом восхищения, полностью затмив собой Саймона. Его косточка для воротника потеряла свою значимость, и он стал обычным человеком с обычными слабостями. Ингрид же была настоящей актрисой: она приподнимала бровь или проливала слезу на экране, а кто-то за тысячи километров, даже годы спустя, в этот самый момент что-то чувствовал, в нем что-то менялось. Какая потрясающая способность – погружать в новую реальность совершенно незнакомого человека. Держать его в плену. Именно этого Флоренс мечтала добиться своими рассказами.

Последние несколько недель она смотрела фильмы с Ингрид Торн – у соседки была подписка на Нетфликсе – и часами разглядывала ее фотографии в интернете. Ей очень хотелось увидеть Ингрид вживую. Убедиться, что она существует, что у нее такая же плоть, ведь они с Флоренс неразрывно связаны – в конце концов, Саймон выбрал их обеих.

В начале февраля ее упорство было вознаграждено.

Вместо того чтобы, как обычно, сесть в один из ожидающих автобусов, счастливые Хлоя и Табита бросились в объятия матери. Флоренс затаила дыхание. На Ингрид были узкие черные брюки и белая блузка с замысловатыми складками. Короткая стрижка, явно свежая и сделанная в дорогом салоне. Морщин на ее лице оказалось больше, чем было видно с экрана.

Троица с Ингрид посередине двинулась в западном направлении. Табита держала мать за руку и радостно размахивала ею взад-вперед. Флоренс шла на полквартала позади по другой стороне улицы. Когда Ингрид и девочки садились в автобус, ей пришлось бежать со всех ног, чтобы успеть в него заскочить. В итоге, оказавшись в салоне, она так тяжело дышала, что несколько человек даже обернулись на нее. Но Ингрид в их числе не было.

Они вышли на Лексингтон-авеню и скрылись в небольшой клинике на 87-й улице. Флоренс заставила себя подождать целую минуту, прежде чем последовать за ними.

– Я могу вам помочь?

Женщина лет сорока с крашеными светлыми волосами выжидающе улыбнулась ей у стойки администратора. Флоренс взглянула на лежащие перед ней буклеты – это был кабинет ортодонта.

– Хм, мне назначено к доктору Карлсону, – она назвала имя дантиста, лечившего ее в детстве.

– Простите, но здесь нет никого с таким именем.

– Да? Не возражаете, если я присяду на минуту и проверю свою электронную почту? У меня где-то здесь его данные.

Женщина улыбнулась и кивнула.

Флоренс села напротив Ингрид и девочек. Они молчали, пока она общалась с администратором, но теперь Табита заговорила.

Листая телефон, Флоренс слушала нудный рассказ про физкультуру.

У Ингрид зазвонил телефон, и она обратилась к дочери: «Подожди, котенок, мне надо ответить».

– Привет, Дэвид.

Флоренс слышала в трубке дребезжащую речь какого-то мужчины. Ингрид перебила его:

– Это абсурд. Я не стану этого делать… Нет… Нет… Ну, тогда давай попробуем найти кого-то еще… Она делала это шоу об уголовниках?.. Да, хорошая идея. Ладно, перезвони мне.

Она повесила трубку и вздохнула. Встретилась взглядом с Флоренс:

– Извините.

– Все в порядке, – сказала Флоренс, тут же добавив: – У вас чудесные дети.

– Спасибо, – ответила Ингрид и с довольной улыбкой посмотрела поочередно на обеих девочек.

При виде ее белых ровных зубов Флоренс крепко сжала губы. Ей внезапно стало стыдно за свою далеко не безупречную улыбку – она никогда не была у ортодонта. Она поднялась с дивана и вышла из теплой приемной.

Снаружи уже темнело, и начался холодный дождь. Флоренс очень хотелось дождаться, пока семейство Саймона поедет домой, и отправиться за ними, но Ингрид могла подумать, что она их преследует. К тому же нужно было возвращаться на работу. Когда она сказала Агате, что ей будут пломбировать зуб – о записи к стоматологу она сообщила еще на прошлой неделе, – Агата восприняла эту новость не так спокойно, как раньше. У нее была склонность к пассивной агрессии, природу которой Флоренс понять не могла – если у тебя есть власть, почему бы просто не воспользоваться ею и не потребовать то, что тебе нужно? Вместо этого, перед обедом Агата бросила на стол Флоренс рукопись и сказала, что ждет ее комментарии к утру, многозначительно добавив: «Если найдешь время».

Очевидно, этот спектакль должен был вызвать у Флоренс раскаяние или, по крайней мере, некоторое беспокойство, но ни того, ни другого она не почувствовала. Зато ее ужасно раздражали банальные задания – позвонить тому, написать другому, – как будто она была мелким клерком. Ей все больше хотелось навсегда от них избавиться.

Не о такой работе и не о такой жизни она мечтала – именно это Вера твердила ей уже несколько лет.

Флоренс рассчитывала, что после того, как она устроилась в «Форрестер», Вера успокоится. Но мать восприняла эту новость иначе: «Ассистент?! – свистящее «с» прозвучало с особой силой. – Это что-то вроде секретарши?» Флоренс пыталась объяснить: в литературном мире так устроено, что все начинают как ассистенты редактора, но это было бесполезно, особенно когда мать узнала, что дочь будет зарабатывать меньше ее самой.

С каждым разговором напряженность между ними только усиливалась. Флоренс казалось, что она занимается финансовой аферой: Вера требовала немедленного возврата вложенных средств, а Флоренс отделывалась как могла крохотными порциями привязанности и извинений в надежде раздобыть нужную сумму.

Но, возможно, она унаследовала от матери больше нетерпения, чем ей казалось.

9

Несколько недель спустя Флоренс приехала на работу и стояла в лифте, двери которого уже должны были закрыться, как вдруг Саймон просунул руку, чтобы их придержать. Увидев ее, он на мгновение заколебался, словно жалея, что поспешил, и тут Флоренс поняла почему. С ним была Ингрид.

– Здравствуй, Флоренс. Как дела? – Саймон, видимо, пришел в себя от неожиданной встречи.

– Все хорошо, спасибо.

Ингрид улыбалась – она явно ждала, что ее представят.

– Отлично. Ты знакома с моей женой? Флоренс, это Ингрид Торн. Ингрид, это Флоренс Дэрроу, одна из наших самых перспективных ассистентов.

– Очень приятно. – Ингрид крепко пожала ей руку. Она, похоже, не вспомнила их встречу у кабинета ортодонта. – Надо же, у меня есть точно такая же блузка.

– Правда? – Флоренс покраснела. Она купила ее, увидев на одном из фото Ингрид.

Саймон откашлялся и ответил на вопрос, который никто не задавал:

– Кстати, Ингрид пришла сюда на встречу с твоей коллегой Амандой Линкольн.

– С Амандой?

– Я дал ей почитать рукопись Аманды, и она решила, что ее вполне можно экранизировать. Пробует свои силы в продюсировании.

– Рукопись Аманды?

– А ты разве не слышала? «Форрестер» только что приобрел права на ее первый роман.

– Аманда написала роман? – Флоренс почувствовала, что скользит в темноте и не может найти опору.

– Это блестящая сатира на нравы Верхнего Ист-Сайда, – поделилась впечатлением Ингрид. – Ужасно смешно. И мастерски́ прописанный сюжет. – Флоренс сделала мысленную заметку: перестать говорить «ма́стерски».

Саймон нежно обнял жену за талию, но тут же резко убрал руку. Лифт прибыл на этаж Флоренс. Она подошла к дверям и нетерпеливо ждала, когда они откроются.

– Удачи, – глухо сказала она, выходя.

– Спасибо! – живо откликнулась Ингрид, а Саймон в тот же самый момент крикнул вдогонку: «Так держать!»

Флоренс сразу прошла в туалет и заперлась в кабинке для инвалидов. Включила горячую воду, подставила обе руки под обжигающую струю и держала их так, пока кожа не покраснела. Роман Аманды? Какой еще к черту роман? Она посмотрела в зеркало. На глаза навернулись слезы.

«Не смей», – приказала она отражению и приложила к лицу горячие ладони.

Когда она убрала их, слезы уже высохли, и ей даже удалось улыбнуться.

– Так-то лучше.

Она не сразу пошла к себе, а заглянула к Люси, которая сидела, сгорбившись, перед экраном компьютера и просматривала фотографии собак на сайте «Ищу хозяина».

– Просто сделай это, если хочешь, – сказала Флоренс, встав позади нее.

Люси подскочила на стуле и прижала руку к сердцу:

– Господи, как ты меня напугала!

– Серьезно, почему бы тебе не взять кого-нибудь?

Люси посмотрела на Флоренс, как будто та предлагала ей что-то противозаконное.

– Нет-нет, я не могу. Я слишком много работаю, это будет неправильно.

Флоренс покачала головой. Она никогда не понимала людей, которые отказывают себе в том, что хочется. Ее-то проблема в том, что она всегда хотела недоступного.

– Ты слышала про роман Аманды?

Люси кивнула.

– А мне почему не сказала?

– Подумала, это тебя может расстроить. – Люси не собиралась становиться писательницей, но знала о планах подруги.

– Расстроить меня! – воскликнула Флоренс. – Почему это должно меня расстроить? Поверь, это не та книга, которую я хотела бы написать, – сказала она уверенно, хотя по-прежнему не знала никаких подробностей.

– Нет, конечно, нет. Она такая банальная.

– Правда? – взволнованно спросила Флоренс. – А ты ее читала?

– Нет, она у Сэма.

– У придурка Сэма или у рыжего Сэма?

– У рыжего.

Флоренс помчалась на поиски Сэма, и тот пообещал прислать ей рукопись по электронной почте.

– На самом деле весьма неплохо, – сказал он.

– Да, я слышала, – ответила она сухо.

______

Весь день Флоренс читала рукопись и закончила только к десяти вечера. Агата ушла несколько часов назад, на этаже вообще уже никого не было. Флоренс выключила компьютер, но собираться не спешила.

Сэм оказался прав: роман был неплох. Даже хуже – он был хорош.

Флоренс крепко прижала ладони к глазам. Нет, это просто несправедливо. Аманда, у которой и так все есть, теперь станет еще и состоявшимся автором? Получит то, о чем Флоренс мечтала больше всего на свете? Будет работать с Ингрид Торн? Она представила, как Ингрид и Аманда мило беседуют за рабочим обедом. Болтают об искусстве и вдохновении. О чертовом Брехте…

А что есть у Флоренс? Крошечная комнатка в дерьмовой квартире в Астории? Наставница, которая предпочитает говорить с ней о своей доуле, а не о немецких драматургах? Одна ночь с Саймоном Ридом, который, вероятно, предпочел бы, чтобы этой самой ночи никогда не было?

Мысль чем-то зацепила Флоренс. Предпочел бы, чтобы этой ночи никогда не было.

На ее лице расползлась улыбка. Оглядев пустой офис, Флоренс рассмеялась. Как она раньше не сообразила?

Конечно, Саймон хотел бы, чтобы этой ночи не было. Но она была. Он знал это, и Флоренс знала. Почему она сразу не поняла, какие возможности это открывает? Почему позволила ему считать, что ею можно вот так распоряжаться? Почему сама так считала? Бедняга Саймон потерял все свое преимущество, когда положил руку ей на бедро в том грязном баре.

Если он может опубликовать роман Аманды, то сможет опубликовать и ее книгу. Она заставит его это сделать. Соберет все свои рассказы – это и будет ее рукопись. Да, добиться публикации путем шантажа – не лучший вариант, но в жизни вообще нет ничего идеального. Вы же не выбрасываете выигрышный лотерейный билет только потому, что он немного запачкался в вашем кошельке?

Флоренс заторопилась домой. До трех ночи она вносила мелкую правку в тексты, написанные в Гейнсвилле. Читая их впервые с тех пор, как благодаря Аманде она убедилась в собственном невежестве, Флоренс по-прежнему замечала недостатки, но теперь видела и еще кое-что, что упускала раньше: неподдельную радость, с которой они писались. Часы тогда пролетали как минуты.

Изначально она хотела стать писательницей, чтобы все узнали: Флоренс Дэрроу – гений. Но в те годы в Гейнсвилле ей больше всего нравилось то внезапное ощущение, что она вовсе не Флоренс Дэрроу. На короткое время, сидя перед компьютером, она забывала свое «я» и становилась тем, кем хотела.

Это была поразительная мысль: если удастся справиться с задачей – пожить чужой жизнью – то и собственная будет наконец чего-то стоить.

______

Следующий день выдался холодным и солнечным. В девять тридцать, до начала утренних планерок, Флоренс поднялась на лифте к кабинету Саймона и спросила, может ли он ее принять. Его помощнице Эмили это, похоже, не понравилось. Она была милая – именно она пыталась разговорить Флоренс и Люси в тот первый вечер в «Рыжем Жаворонке», – но, как и большинство помощниц, связывала свою значимость с авторитетом босса. Тем не менее она заглянула в его кабинет, а когда вернулась, сказала Флоренс, что та может войти.

– Итак, Флоренс, чем обязан такой чести? – спросил он, вытягивая перед собой руки, как фокусник, которому нечего скрывать.

Флоренс сказала ему о своих рассказах и протянула распечатанные утром страницы.

– Раз уж вы принимаете заявки из нашего стойла…

Саймон положил стопку на стол и аккуратно ее поправил. Казалось, он испытал облегчение, узнав причину ее визита.

– Прекрасно. Я постараюсь посмотреть в эти выходные. Уже в предвкушении.

Флоренс на мгновение остановилась перед его столом, не зная, что делать дальше. Они молча улыбнулись друг другу.

– Ну ладно, – сказала она и вышла.

______

В ту ночь Флоренс не могла уснуть. Она станет настоящим автором – ее опубликуют!

Все выходные она представляла себя на вечеринке в красивой квартире с окнами до полу, старинными коврами и вазами. Все хотят с ней поговорить. Она одета в черное платье, мягкий свет ламп мерцает на ее щеках. Играет джаз. За окнами зима… Флоренс любила зиму – трудно было представить себе что-то более непривычное для Флориды. Ей нравилось выходить на улицу укутанной в несколько слоев одежды и видеть, как дыхание превращается в пар. «Душа твоя явилась», говаривал в таких случаях пастор Даг, хотя температура в Порт-Ориндже редко опускалась ниже десяти градусов тепла.

В понедельник она вновь пошла к Саймону, но Эмили сказала, что он на совещании. Флоренс вернулась к своему рабочему столу, тщетно пытаясь хоть на чем-то сосредоточиться. Наконец в пять вечера в ее почтовый ящик упало письмо. Флоренс быстро пробежала его глазами.

Есть кое-что интересное.

Ты талантлива, но тебе пока не хватает жизненного опыта.

Найди свою историю.

Флоренс перечитала письмо еще раз, уверенная, что что-то пропустила. Но больше ничего там не было. Он ей отказал.

10

Флоренс сидела на подоконнике в своей комнате, свесив босые ноги наружу. Было уже больше двух часов ночи, и на улице опустело, если не считать немногочисленных машин, изредка пересекавших 31-ю улицу. Она постукивала пятками по кирпичной стене и просматривала фотографии на телефоне. Там были десятки снимков Хлои и Табиты в школьной форме и несколько фото Ингрид, сделанных в тот день, когда она забрала девочек. Флоренс увеличила изображение ее лица. Присмотревшись, поняла, что морщинки вокруг глаз – это «лучики» от улыбки.

Благодаря сбою какого алгоритма ей удалось обойти Ингрид Торн, пусть и всего на одну ночь? Что могла дать Саймону Флоренс Дэрроу, чего не могла бы Ингрид? Ведь Флоренс была безвольной, бездарной и жалкой. Полной противоположностью Ингрид Торн.

Впрочем, возможно, этим все и объяснялось. Возможно, Саймон решил передохнуть. На одну ночь он захотел овсянку вместо стейка. У него просто устали челюсти.

До чего же прожорлив, подумала Флоренс.

О такой жизни, как у него, она могла только мечтать. Спит на выглаженных простынях. Коллекционирует первые издания. Отсчитывает чаевые швейцарам на Рождество. Трахает Ингрид, трахает Флоренс. Трахает, кого хочет. Жизнь Саймона была именно такой, какой он хотел: удобной, тщательно организованной, безопасной.

Он никогда не думал, что эта ночь – или сама Флоренс – хоть что-то изменят в его жизни. Этого и не произошло. Он, как обычно, просыпался рядом со своей очаровательной женой. Ничего не опасаясь, не чувствуя никакой вины.

Она сделала глоток бурбона из стоявшего рядом бокала и почувствовала, как обжигающий напиток постепенно согревает ее изнутри, словно кто-то идет по старому дому и включает в каждой комнате свет.

«А что, если слегка подпортить его идеальную картинку?» – подумала Флоренс. Ничего радикального. Просто царапина на стекле очков, досадное напоминание, которое больше не позволит ему смотреть на жизнь как на что-то безупречно чистое и безопасное. Напоминание о необходимости быть благодарным за то, что у него есть.

И без дальнейших раздумий она отправила ему по почте все сделанные ею фотографии его семьи. Напечатав тему письма, она улыбнулась: «Есть кое-что интересное».

11

На следующее утро Флоренс проснулась с ощущением, что человека, которым она была до прошлой ночи, больше не существует. Он отвалился, как мертвый ноготь, вынужденный уступить место новому, растущему под ним. Вот уже несколько месяцев внутри нее зрело что-то незнакомое, лишенное защитной оболочки, и она даже не осознавала этого, пока это нечто не прорвалось наружу.

Она чувствовала себя полной сил и надежд, хотя и не обольщалась насчет того, что Саймон бросится публиковать ее рассказы. С такой же вероятностью он мог переслать ее письмо в отдел кадров. Но сейчас ей было достаточно представить, с каким лицом он его читает.

О его решении она узнала сразу, придя на работу. Мигающая лампочка на телефоне указывала на новое голосовое сообщение. Это был начальник отдела кадров, который просил ее немедленно зайти. Спустя три дня в семь утра к ней домой прибыл курьер, чтобы вручить документы. Мало того, что Флоренс уволили, так еще Саймон и Ингрид добились судебного запрета для нее на контакты с их семьей.

По идее она должна была растеряться или испугаться – у нее не было ни сбережений, ни перспектив найти другую работу, но она чувствовала лишь облегчение и радостное возбуждение. Выбив по неосмотрительности крышку аварийного люка, она вылетела из своей прежней жизни и теперь, стоя снаружи, могла видеть, какой, в сущности, ничтожной была эта жизнь.

В университете она прочла «Имморалиста» Андре Жида и прониклась симпатией к главному герою, Мишелю, презиравшему «мирное счастье домашнего очага» – комфорт вместо славы. Но все это время стремилась именно к спокойной, уютной жизни, – как у Агаты. Хотя на самом деле всегда хотела большего, гораздо большего. Благодаря одному нестандартному поступку она вновь обрела уверенность, что это большее где-то существует и ждет ее. Ей просто нужно до него добраться.

Свои заново отредактированные рассказы она разослала в десятки литературных агентств. Ей казалось, что, если у нее будет агент, издатели наконец-то заметят ее талант. Сама она вновь начала верить в себя, рассудив, что даже самый жестокий бог не мог дать ей такое сильное, стойкое желание стать писателем, не наделив при этом способностями.

Она встретилась с адвокатом по поводу возможного иска о сексуальных домогательствах, но тот посчитал, что она вряд ли вызовет сочувствие присяжных. «Да, шанс невелик», – согласилась она и хихикнула, заставив его испытать неловкость.

У нее было всего 1100 долларов на банковском счете, а в конце месяца предстояло заплатить 800 долларов за аренду квартиры. И тем не менее она не переживала.

Впервые с шестнадцати лет у нее не было работы. И впервые в жизни она чувствовала себя свободной от пристального внимания матери: об увольнении Флоренс ей до сих пор не сказала.

Несмотря ни на что она была совершенно счастлива. Ей казалось, что мироздание наконец на ее стороне и обязательно о ней позаботится. Вмешается судьба.

В итоге так и случилось.

Через две недели после увольнения она получила голосовое сообщение от Греты Фрост из «Фрост/Боллен», одного из лучших литературных агентств. Грета просила связаться с ней.

Прежде чем набрать номер, Флоренс сделала несколько глубоких вдохов, чтобы голос звучал увереннее. Грета ответила ровным, суховатым тоном, и Флоренс, представляясь, постаралась ему соответствовать.

– Спасибо, что перезвонили, – сказала Грета. – Я искала вас, потому что один из наших авторов ищет помощника и кто-то упомянул ваше имя.

Флоренс растерялась.

– Вы не по поводу моих рассказов?

– Что, простите?

– Рассказов, которые я присылала?

– Ах, да. Они довольно интересные, и это одна из причин, по которой мы решили предложить вам эту вакансию.

– Какую вакансию?

– Прежде чем продолжить, я попрошу вас сохранить все, что вы услышите, в тайне.

– Разумеется.

– Вы знакомы с писательницей Мод Диксон?

– Вы шутите?

– Нет.

– Вы спрашиваете, хочу ли я стать помощницей Мод Диксон?

– Я спрашиваю, не хотите ли вы претендовать на позицию помощницы Мод Диксон.

– Конечно, хочу.

– Прекрасно, – голос Греты звучал так, словно она никогда ничему в своей жизни не удивлялась. – Прежде чем мы двинемся дальше, я должна предупредить вас о некоторых нюансах. Ввиду довольно необычных обстоятельств – я, безусловно, имею в виду ее анонимность – эта вакансия имеет несколько особых условий. Если вы получите эту работу, вам придется подписать соглашение о неразглашении. Вам будет запрещено не только раскрывать настоящее имя Мод Диксон, но и упоминать, что вы работали на нее.

– Хорошо.

Грета сделала паузу и заговорила снова.

– Я хочу убедиться, что вы понимаете, что это значит, Флоренс. У вас навсегда останется пробел в резюме, объяснять который вам будет запрещено.

Флоренс на секунду задумалась. Весь смысл работы помощником писателя заключался в том, чтобы использовать связи этого писателя для своей дальнейшей карьеры, а если повезет, добиться собственной публикации. Иначе лучше работать официантом – там, по крайней мере, платят чаевые.

Но соглашения о неразглашении было явно недостаточно, чтобы заставить ее отказаться от возможности поучиться у одного из самых продаваемых авторов и, что еще важнее, наладить контакт с очень влиятельным литературным агентом.

– Ничего страшного, – сказала она.

– Хорошо, тогда перейдем ко второму пункту. Она живет не на Манхэттене. Я не могу сказать, где именно, но она готова обеспечить жильем прошедшего отбор кандидата.

– Отлично.

– Уверены?

– Да, абсолютно.

Флоренс знала – знала, и все – что судьба сама послала ей эту работу, что это следующий шаг на пути к великому будущему. Грета могла перечислить физические увечья как обязательное условие работы – ее бы и это не остановило.

– Ну что ж, тогда запишите адрес, на который можно прислать резюме. У вас есть ручка?

В тот же вечер Флоренс отправила резюме и сопроводительное письмо помощнице Греты. На следующий день ей позвонили, чтобы договориться о видеочате с Мод Диксон.

12

– Алло? Вы меня слышите?

– Да, слышу, – ответила Флоренс. – Но не вижу. – Ее собственное изображение было отчетливо видно в небольшом окошке в нижнем углу экрана, но пространство, где должно было появиться лицо Мод, пустовало.

– Ну да, в этом и смысл анонимности, не так ли? – произнес голос в динамике.

– А-а. – Флоренс смутилась. – Верно.

– Что это за свет у вас за спиной? Я почти не вижу вашего лица.

Флоренс оглянулась: горела настольная лампа. Она выключила ее.

– Так лучше, – сказала Мод. – Какие у вас красивые волосы.

Флоренс дотронулась до головы, словно желая убедиться, что ее кудри на месте.

– Спасибо.

– Итак, расскажите немного о себе.

Флоренс начала занудный рассказ о том, откуда она родом, о писателях, которых изучала в университете, как оказалась в Нью-Йорке.

– Но вы больше не работаете в «Форрестере»? – спросила Мод.

– Нет. Думаю, я научилась там всему, чему могла.

– Хорошо, что еще?

– Еще… я писательница. Точнее, хочу стать писательницей.

– Это все прекрасно, но писательница мне не нужна, мне нужна помощница. Вы умеете печатать? Готовы выполнять скучные поручения? Можете искать и проверять информацию?

– Да, конечно. Я все это могу.

– Отлично. Что еще мне стоит о вас знать?

Флоренс попыталась придумать что-нибудь, что могло бы отличить ее от других.

– Меня вырастила мать-одиночка, как и вас. – Она тут же поняла свою ошибку. – Простите, я имела в виду, как Мод, персонаж вашей книги.

– Ладно, что-то еще?

– Даже не знаю. Мне очень понравилась ваша книга. Нравится ваш стиль, ваш язык. Для меня было бы большой честью поучиться у вас. И, конечно, помогать вам всем, чем смогу.

Последовала пауза.

– И вы не против переезда в захолустье?

– Нисколько. Честно говоря, я немного устала от Нью-Йорка.

– Знаете, я как-то слышала замечание психолога, что всякий раз, когда пациент произносит «честно говоря», это признак того, что он лжет.

Флоренс неловко рассмеялась:

– Я не лгу.

– Нет, разумеется, нет. Хотя, если подумать, лгунья мне подошла бы идеально, учитывая, что никому нельзя говорить, на кого работаешь.

Флоренс понимала, что не может поддержать игру, – она даже не знала, во что именно играет с ней Мод.

– Уверяю вас, я умею хранить секреты.

– Что ж, мне есть над чем подумать. Грета свяжется с вами.

И это все?

– Спасибо большое за эту возможность, – начала она, но Мод уже отключилась.

Флоренс захлопнула ноутбук и обхватила голову руками.

______

На следующее утро в одиннадцать часов она все еще лежала в постели, когда зазвонил телефон. Это было Грета – она сообщила Флоренс, что ее берут, если, конечно, она не против.

– Вы серьезно? – Флоренс не могла сдержать удивления.

– Да. А почему я должна шутить?

– Ну да, конечно. Огромное спасибо. Я не против.

– Не хотите еще подумать?

– Нет, спасибо.

– Прекрасно. Мод предложила начать восемнадцатого марта. Вы сможете? Я понимаю, что это довольно скоро.

Флоренс открыла календарь на ноутбуке.

– Подождите, уже в следующий понедельник?

– Да, вы скоро сами убедитесь, что терпение – не самая сильная сторона Мод.

– Все в порядке. Я смогу восемнадцатого.

Они договорились встретиться позже на этой неделе, чтобы подписать документы.

Повесив трубку, Флоренс в изумлении оглядела комнату. Неужели все это происходит с ней на самом деле?

Она вспомнила фразу из «Миссисипского фокстрота», которую Мод сказала Руби после убийства: «Каждый рождается со своим запасом жизни, и всегда заметно, когда запас исчерпан. У этого человека уже ничего не осталось. Он бы умер и без меня».

Флоренс подумала, что жизнь – это именно то, что могла увидеть в ней Мод Диксон. Желание во что бы то ни стало жить по-настоящему. Ведь, по сути, главным итогом ее работы в «Форрестере» стал глубокий страх собственной ничтожности и понимание, что можно соскользнуть в пустое, бесцельное существование, даже не осознав этого.

На телефон вдруг пришло сообщение от матери: «Я дала твой номер Киту. У него есть отличная идея для книги!!!»

И следом еще одно: «Два слова: дракон, ларец».

Флоренс поморщилась.

Пришло третье сообщение: «Ловец!!! Не ларец».

Она выключила телефон.

Часть II

13

Флоренс стояла на платформе железнодорожной станции Хадсон и смотрела, как поезд, на котором она приехала, стремительно уносится прочь. Подхваченные потоком воздуха листья и бумажные обертки взметнулись было вслед за ним, но, чуть покружившись, опустились на землю. Флоренс спрятала подбородок в шарф – здесь было холоднее, чем в городе.

Прикрыв глаза ладонью от яркого весеннего солнца, она увидела вдали надвигающуюся свинцовую тучу. Будет дождь. Флоренс взвалила на плечо спортивную сумку и слегка пошатнулась от тяжести. Туда уместилось все ее имущество, кроме мебели. Матрас и письменный стол она попыталась продать на Крейгслисте, но избавиться от них удалось, лишь снизив цену до нуля.

Флоренс присоединилась к толпе пассажиров, направляющихся к автостоянке – именно там они договорились встретиться с Хелен.

Хелен Уилкокс – так на самом деле звали Мод Диксон. Оказалось, что это все-таки не мужчина, а женщина, у которой, насколько могла судить Флоренс, не имелось ни публикаций, ни страниц в соцсетях, ни каких-либо иных следов существования. Если только она не была невероятно талантливой юной гимнасткой из калифорнийской Ла-Хойи.

Неделей ранее Флоренс встретилась с Гретой Фрост в офисе «Фрост/Боллен» в сверкающем небоскребе Мидтауна. Грета оказалась представительной женщиной ближе к семидесяти с безупречной осанкой, коротко подстриженными седыми волосами и в очках в толстой оправе. Она молча наблюдала, как Флоренс подписывает необходимые документы, включая соглашение о неразглашении.

– Сколько всего людей знает, кто такая Мод Диксон? – спросила Флоренс, когда Грета встала, давая понять, что встреча окончена.

Грета указала узловатым пальцем на себя:

– Один. – Затем направила палец в сторону Флоренс: – Два.

Флоренс опешила:

– Вы – единственный человек, который это знал?

– Да, насколько мне известно.

– Как такое возможно?

Грета холодно улыбнулась:

– Я очень хорошо умею хранить секреты.

– А как же ее редактор?

– Они в основном общаются по электронной почте. Дебора зовет ее просто Мод. – Грета сделала паузу. – По правде говоря, я не имею ни малейшего представления, почему она решила посвятить вас, совершенно незнакомого человека, в свою тайну. Я пыталась ее отговорить. Это крайне необдуманный шаг.

Флоренс не знала, что ответить:

– Я никому не расскажу.

– Надеюсь. Вы только что подписали юридически обязывающий документ на этот счет.

– Да, конечно.

Несмотря на довольно холодный прием, в тот день Флоренс вышла из офиса «Фрост/Боллен», испытывая радостное возбуждение. Она всегда была невероятно скрытным человеком, – энтузиазм матери рано приучил ее создавать внутри себя чулан, где можно побыть одной и отдохнуть от пристального внимания, – но секретами с ней делились редко. Это рождало непривычное и пьянящее ощущение власти, ведь по своей природе любой секрет способен что-то разрушить. Саймон мог бы это подтвердить.

Флоренс оглядела стоянку. Солнце из-за ее спины отражалось от хромированных поверхностей тысячами ослепляющих вспышек. Все машины выглядели темными и пустыми. За стоянкой, вместо живописного городка, который она уже успела себе вообразить, виднелись склады и заброшенные здания.

В этот момент распахнулась дверь старого зеленого «ренджровера», и сидящая за рулем женщина развернулась и выставила наружу ногу, однако выходить не спешила. У нее были короткие светлые волосы и длинный костлявый нос с большой горбинкой. Такой нос, будь он даже у ребенка, вряд ли кто-то назвал бы симпатичным. Между бровями пролегли две морщинки, похожие на кавычки. Одета она была в джинсы и толстый рыбацкий свитер, а неожиданным завершением образа служила ярко-красная помада.

Прикрыв глаза одной рукой, другой Хелен помахала Флоренс. Та помахала в ответ и направилась к машине.

– Привет, Флоренс. – Хелен протянула длинную холодную ладонь.

Флоренс улыбнулась:

– Приятно познакомиться.

– Взаимно. Запрыгивай.

Хелен повернулась на водительском сиденье, наблюдая, как Флоренс закрыла дверь, пристегнула ремень безопасности и нервно улыбнулась.

– Сколько тебе лет? – наконец спросила Хелен.

– Двадцать шесть.

– Выглядишь моложе. – Это прозвучало как обвинение.

– Мне часто так говорят.

– Счастливая. – Хелен еще мгновение смотрела на нее, потом резко дала задний ход и тронулась с места.

Флоренс промолчала и отвернулась к окну. Изучающий взгляд Хелен выбил ее из колеи. Автомобиль набрал скорость, и полуразрушенные здания сменились узким двухполосным шоссе.

– Нам ехать минут десять, – сказала Хелен.

Флоренс заранее посмотрела маршрут: по расчету Гугла дорога должна была занять вдвое больше времени. Разницу она смогла объяснить сразу, когда увидела, с какой скоростью едет Хелен.

Они повернули направо, к мосту через Гудзон. Флоренс заметила табличку «Зона ожидания для эскорта» и хотела было пошутить, но передумала. Она уже поняла, что сидящая рядом женщина не сочтет это смешным.

Когда они пересекли мост Рипа Ван Винкля, Флоренс посмотрела вниз на огибающие берег железнодорожные пути, по которым она только что приехала.

– На самом деле Кейро[6] находится не в Гудзонской долине, – вновь заговорила Хелен, – хотя риелторы любят так утверждать. Это все-таки больше Катскилл.

Она произнесла «Кейро», а не «Каир», и Флоренс обрадовалась, что не успела упомянуть название города. Она еще раз украдкой взглянула на водительское место: Хелен курила сигарету и постукивала двумя пальцами по рулю в такт звучащей по радио песне Люсинды Уильямс.

Флоренс выглянула в окно и поморщилась – они как раз проезжали мимо свалки. Вид местности пока не особо оправдывал ее ожидания. Спустя пару минут она заметила рекламный щит с надписью «Ваш будущий дом», возвышавшийся над дюжиной дешевых сборных домиков из шлакобетонных блоков. Эта картина гораздо больше напомнила ей Флориду, чем все, что она до сих пор видела в Нью-Йорке.

– Что вас сюда привело? – спросила Флоренс.

– Уединенность, – ответила Хелен, не вдаваясь в подробности.

Флоренс попыталась придумать, что бы еще сказать, но в голове было пусто. Все ее предыдущие реплики казались довольно взвешенными – это позволит сделать определенный вывод о ее характере и определит, будет ли Хелен уважать ее. Она никак не могла выбрать подходящий тон, подходящую тему. Ей хотелось сказать, как много значил для нее «Миссисипский фокстрот», но, когда она мысленно произнесла эти слова, они показались банальными и пустыми. Что касается Хелен, то ее, по-видимому, молчание вполне устраивало.

Вскоре небо затянули облака, закрыли солнце и свет приобрел желтоватый оттенок. Флоренс наблюдала, как на дерево, словно черная сеть, опустилась стая дроздов. Несколько крупных капель упали на лобовое стекло, когда Хелен съехала с шоссе и сделала пару поворотов, приведших их в итоге на неровно вымощенную улицу под названием Крестбилл-роуд. Флоренс узнала адрес, который Грета прислала ей несколько дней назад.

– Скоро закончится, – сказала Хелен, включая дворники. – Эти весенние грозы сначала такие сильные, но им быстро надоедает, и они проходят, – добавила она, взглянув на Флоренс. – Чем-то напоминает помощников писателей.

– Я не собираюсь уходить в ближайшее время, – заверила ее Флоренс.

– А как ты объяснила свой отъезд?

– Что вы имеете в виду?

– Ну, тебе же нельзя было никому рассказывать об этой работе. Надеюсь, ты этого не сделала.

– Я действительно никому ничего не говорила.

Хелен приподняла брови, не отводя глаз от дороги.

– Нет? А как же твоя семья?

– У меня только мама. И она думает, что я все еще работаю в издательстве.

– Ты не сказала ей, что уволилась?

Флоренс пожала плечами. Она не хотела упоминать ни о чем, что могло бы намекнуть на обстоятельства ее ухода из «Форрестера».

– Значит, вы не близки? – настаивала Хелен.

– Не очень. Она… Я не знаю. Просто мы совсем разные.

– В чем?

Никто никогда не задавал Флоренс столь конкретных вопросов о ее взаимоотношениях с матерью, и сейчас ей было трудно подобрать слова.

Наконец она решилась:

– Вы знаете, что Трамп всегда делит людей на победителей и проигравших?

Хелен кивнула.

– Вот так и моя мать. Она постоянно всех расставляет в соответствии с этой иерархией, которую сама себе выстроила, и я, конечно, занимаю там вполне определенное место. Она всегда стремилась поднять меня на достаточно высокую ступеньку, и очень расстраивается, считая, что я саботирую ее усилия. Ей просто невдомек, что мы по-разному смотрим на этот мир.

Хелен ничего не ответила.

– И она голосовала за Трампа, – добавила Флоренс, неловко усмехнувшись. – Если я неясно сформулировала.

– А ты нет, насколько я поняла?

– Я? Нет, конечно. Вы серьезно?

– Откуда мне знать? – Хелен искренне удивилась.

– Я не социопат.

– Ну, не все, кто голосовал за Трампа, социопаты.

Флоренс только что провела два года в окружении людей, тративших массу энергии, чтобы доказать обратное.

– Либералы, похоже, не понимают, – продолжала Хелен, – что здравомыслящие, умные люди способны отделить личные качества от политики. Они же не лучшего друга себе выбирают.

– Значит, вы… – Флоренс не могла поверить, что задает этот вопрос. Писатели не голосуют за Трампа! – Так вы… вы голосовали за него? – спросила она как можно спокойнее.

– Господи, нет. Я никогда не голосую.

– Правда?

Через несколько минут Хелен свернула налево, на длинную подъездную дорожку с отметкой «частная собственность». Проехав по густому лесу метров пятьсот, они в итоге оказались перед небольшим каменным домом с зелеными ставнями и тонким медным флюгером на крыше. Вид его не имел ничего общего с низкими уродливыми строениями, мимо которых они недавно проезжали.

– Он был построен в 1848 году, – сказала Хелен, проследив за взглядом Флоренс. – Я купила его два года назад, когда начали поступать гонорары от «Миссисипского фокстрота».

Дождь уже вовсю хлестал по розовым кустам, растущим у крыльца. Хелен велела Флоренс оставить сумку в багажнике, и они побежали к двери.

На крытой веранде Флоренс вытерла лицо рукавом, пока Хелен вставляла ключ в старый замок. Дверь со скрипом отворилась, и изнутри на них хлынул поток яркого света. Стены, потолок, полы – все видимое внутреннее пространство было выкрашено в насыщенный молочно-белый цвет.

Они оказались в небольшой прихожей с придвинутым к стене старым деревянным столом, на котором были разбросаны ключи и письма. Под ним стояли две пары грязных ботинок. За дверью слева Флоренс разглядела столовую, но Хелен повела ее в другую сторону, в гостиную, где бросила сумочку на большой диван с льняной обивкой. На подлокотнике едва удерживалась полная окурков пепельница. Перед диваном располагались квадратная тахта, заваленная книгами, и камин с тлеющими углями. Хелен подбросила в него одно полено, взметнув негодующее облако пепла.

– Ну вот, – сказала она.

Мать Флоренс любила воображать себе жизнь дочери в золоте и бриллиантах. Но жизнь, о которой мечтала сама Флоренс, была именно такой, как тут. Бело-голубая чашка, наполненная мандариновыми корками. Нежные белые лютики в керамическом кувшине на подоконнике – ваза с такими цветами когда-то стояла на рабочем столе Аманды. Весь этот дом напоминал картину Вермеера. А еще было холодно: от порывов ледяного ветра дребезжали стекла в окнах. Однажды кто-то сказал Флоренс, что стекло – это жидкость, которая течет очень-очень медленно, целыми столетиями, вот почему в старых домах окна внизу, у основания, всегда толще, чем на самом верху. Правда ли это? Флоренс было все равно. Точно так же она не могла понять, почему люди стремились раскрыть личность Мод Диксон, зачем им нужно было все выяснять, превращать сказку в набор фактов. Разве сказка не лучше? Зачем менять волшебное на обыденное?

Хелен показала Флоренс все остальные комнаты на первом этаже: столовую с длинным деревянным столом, на котором лежали горы книг и ноутбук; маленькую комнату для гостей с двумя односпальными кроватями, покрытыми выцветшими стегаными одеялами; и кухню со старой глубокой раковиной. Хелен взяла колбу из видавшей виды кофеварки и налила две чашки.

– Наверху только моя спальня, кабинет и пара свободных комнат. – Она неопределенно махнула рукой над своей головой. Одну чашку кофе она поставила на барную стойку перед Флоренс, не предложив ни молока, ни сахара.

– Ты будешь жить в гостевом доме на заднем дворе. Там ничего особенного, но, надеюсь, тебе подойдет.

– Конечно, – заверила ее Флоренс. Она сделала глоток и посмотрела, как капли дождя стекают по оконным стеклам. Все, что она могла видеть за ними, это серо-зеленое поле с размытыми коричневыми пятнами.

Когда дождь утих, Флоренс пошла к машине за своей сумкой и за домом встретила Хелен. Они шли по дорожке из серых плит, заросших мхом.

– До меня здесь жил арборист, – сказала Хелен. – Он скрещивал разные деревья, так что теперь тут есть довольно странные экземпляры – на вид ни то ни другое.

Флоренс взглянула на одно из деревьев: оно не было похоже на гибрид, а скорее напоминало два насильно соединенных растения.

Хелен продолжала свою экскурсию.

– Вон там небольшой огород, который я изо всех сил стараюсь не уничтожить, а за этими соснами спрятана моя страшная тайна. – Она повернулась к Флоренс с притворной гримасой: – Компостная куча. И, предвосхищая твой комментарий, – да, я понимаю, что становлюсь типичным хиппи Гудзонской долины.

Флоренс улыбнулась, полагая, что это выглядит уместно.

Они подошли к гостевому домику, находившемуся примерно в ста ярдах от основного строения. За ним виднелась темная линия деревьев – там начинался лес. Входную дверь заклинило, но Хелен справилась с ней, резко ударив ногой в нижний угол.

– Я что-нибудь придумаю, – сказала она и тут же добавила: – Вообще-то вряд ли, но в жизни есть вещи похуже, чем тяжело открывающаяся дверь, правда?

Флоренс кивнула и зашла вслед за Хелен внутрь светлого открытого помещения с небольшой гостинной зоной и маленькой кухней в углу. На стене рядом с холодильником висел розовый дисковый телефон. Заглянув в ванную комнату, она увидела глубокую старомодную ванну. Деревянные ступеньки, больше похожие на приставную лесенку, вели на чердак, где находилась спальня. Флоренс все очень понравилось. У нее никогда не было собственного пространства – тем более дома, – и здесь она почувствовала себя так хорошо, как ни в каком другом месте, где жила раньше.

Хелен оставила ее устраиваться и предложила прийти выпить перед ужином около семи. Флоренс сразу начала распаковывать вещи. Она всегда любила порядок, не могла заснуть, не расставив аккуратно обувь в шкафу.

Потребовалось всего двадцать минут, чтобы все разложить и убрать сумку под кровать. Она села на диван и открыла блокнот, который купила утром на Центральном вокзале. В нем она собиралась писать свой новый роман, поэтому нужен был объем побольше. Несколько минут Флоренс смотрела на пустую страницу, потом поставила сверху дату и рядом написала «Кейро, штат Нью-Йорк». Спустя еще какое-то время она с раздраженным вздохом захлопнула блокнот.

Ну ничего, скоро ей будет что рассказать. После встречи с Хелен Уилкокс ее жизнь вряд ли будет скучной.

Отложив блокнот, она открыла книгу – целый месяц она пыталась осилить Пруста, делая вид, что он ей нравится, – но вскоре закрыла и ее. Она чувствовала беспокойство и растерянность. Подумала, не позвонить ли Люси, но вспомнила, что после увольнения не ответила ни на одно сообщение подруги. Флоренс не нуждалась в ее сочувствии и предпочитала сохранить первенство в их отношениях. Кроме того, она даже не смогла бы похвастаться новой работой.

Если бы она вернулась в город, то могла бы прогуляться или просто поболтать с Брианной и Сарой. Она вдруг поняла, что действительно изолирована от всех. Флоренс закрыла глаза и прислушалась – стояла полная тишина. Она была совершенно одна.

14

Без пяти семь Флоренс осторожно постучала в парадную дверь дома. Не услышав ответа, она открыла ее и вошла. Из кухни доносилась музыка, и она пошла на звук.

Хелен, в фартуке поверх одежды, пила вино, курила сигарету, резала помидоры и время от времени изображала дирижера, размахивая ножом.

– Привет, – сказала Флоренс.

Хелен повернулась и хрипло пропела La tua sorte è già compitaaaaaaa[7] , растягивая последний слог. – Ты любишь оперу?

– Гм, я не уверена. – Вообще-то классическую музыку Флоренс слушала только во время рекламы автомобилей.

– О, это божественно. Божественно! Я слушала «Трубадура» в прошлом году в Метрополитен-опере. В следующий раз возьму тебя с собой. Вот, выпей вина.

– Спасибо, – Флоренс взяла протянутый бокал и постаралась скрыть восторг от перспективы посетить оперу с Мод Диксон. – Я могу помочь с ужином?

– Нет, на кухне я абсолютный диктатор. – Большим и указательным пальцами Хелен держала помидор черри. – Знаешь, как их называют во Франции? Голубиные сердца. Потрясающе, правда? По-моему, идеальное сравнение. Ты просто не сможешь больше смотреть на голубя и не представлять его маленькое сердечко, бьющееся в надутой груди.

– Моя мать про некоторых людей говорит, что у них голубиная душа. Про тех, кого считает слабыми.

– Голубиная душа, – медленно произнесла Хелен, указывая на Флоренс кончиком ножа. – Звучит отлично, думаю, мне стоит позаимствовать. Напомни, ты южанка? Все лучшие выражения приходят с Юга.

– Я из Флориды. Мы ни то ни се.

– Ничего, «то и се» сильно переоценивают.

– Наверное.

– Так и есть. – Хелен перестала резать овощи. – У аутсайдера есть большое преимущество. Видишь вещи гораздо яснее.

В духовке что-то щелкнуло так громко, что Флоренс вздрогнула.

– Цыпленок. Ты ведь не вегетарианка, надеюсь?

– Нет-нет.

– Слава богу, – произнесла Хелен и вернулась к шинковке.

– Ты хорошо устроилась?

– Да, спасибо.

– Отлично, завтра приступим к работе.

– Как продвигается новая книга?

По лицу Хелен пробежала тень.

– Продвигается, – последовал неопределенный ответ.

– Это продолжение «Миссисипского фокстрота»?

– Нет, история Мод и Руби закончена. – Хелен провела ребром ладони по горлу.

– Жаль. – Флоренс почувствовала некоторую досаду. Как и большинство поклонников романа, она хотела бы узнать дальнейшую судьбу героев. – Люди будут разочарованы.

– Да, мой агент ежедневно мне об этом напоминает. Якобы я должна подарить своим читателям какой-то финал.

– Вы не согласны?

Хелен рассмеялась:

– Должна? Еще чего. Я никому ничего не должна. Она просто считает, что, если я напишу продолжение, это принесет больше денег.

Она вытащила цыпленка из духовки и мастерски разделала его, положив каждой на тарелку по грудке и ножке. Потом поставила все это на кухонный стол вместе с бутылкой вина и миской салата и жестом пригласила свою помощницу сесть.

Флоренс спросила, когда ей можно будет прочесть новую рукопись.

– Скоро. Может быть, завтра. Если тебе удастся расшифровать мои каракули – у меня со школы ужасный почерк. – Хелен объяснила, что пишет от руки, и одна из задач Флоренс – перепечатывать готовые страницы.

– Первый черновик готов примерно на четверть. Когда я начала писать, то поняла, что для этого романа потребуется собрать гораздо больше информации. Вот тут-то ты мне и понадобишься. Действие происходит в Марокко. Ты там была?

Флоренс покачала головой.

– Есть авторы, которые отлично писали об этой стране. Сразу могу вспомнить Тахара Бена Джеллуна и Пола Боулза.

– Простите, я их не читала. Но могу прочесть.

– Можешь не извиняться. Я дам тебе список полезных книг. Давай начнем с научно-популярной литературы. Забудь о Бене Джеллуне и Боулзе – они только собьют тебя с толку.

– А о чем ваша книга?

– Я пока прорабатываю разные детали. Но в общих чертах она об американке, которая бросает все и едет в Марокко работать с подругой детства. И это, конечно же, ведет к катастрофе. – Хелен улыбнулась.

Немного расслабившись после вина, Флоренс подумала, что наступил удобный момент.

– Я хотела сказать, что мне нравится, как вы описываете взаимоотношения между женщинами.

Именно эту фразу она мысленно репетировала в машине, пока они ехали с вокзала. Теперь, когда она ее произнесла, слова тут же показались ей банальными, чего она и боялась.

– Ну, это только потому, что мужчины меня мало интересуют, – рассмеялась Хелен.

Повисла неловкая пауза.

– Я не имею в виду, что я лесбиянка, – уточнила Хелен. – Я сплю с мужчинами. Иногда. Но я не хочу иметь с ними никаких отношений. Ни один из них не вызывал у меня такой интерес, какой вызывают женщины. Мужчины слишком прямолинейны. Они не понимают намеков и не замечают нюансов.

– Я однажды встречалась с мужчиной, – продолжала она, – и мы уехали на выходные. В отеле я поняла, что он понятия не имеет, как давать чаевые – ни посыльному, ни горничной, ни консьержу. Он все спрашивал меня, сколько дать, когда, кому. Меня это ужасно раздражало. Тогда я поняла, что никогда не смогу быть с мужчиной, который не умеет давать чаевые. Но через какое-то время мне стало очевидно, что мужчина, без проблем дающий чаевые, тоже не вариант. Это такая самоуверенность! Такое самодовольство! И кто же в результате остается?

– Может быть, есть какой-то компромиссный вариант? – предположила Флоренс.

– Нет. Компромиссного варианта не существует. Ни в чем.

Флоренс могла бы привести в пример бесчисленное множество компромиссных вариантов, – по сути, весь мир казался ей одним большим компромиссом, – но решила промолчать.

– Компромиссы существуют для посредственностей, – сказала Хелен, словно прочитав ее мысли.

Вскоре на тарелках остались только жирные кости и хрящи, но обе продолжили сидеть за столом, допивая остатки вина. Некоторая чопорность, поначалу присутствовавшая в разговоре, понемногу отступала. Из окон доносился ритмичный стрекот кузнечиков.

– А вас не беспокоит, что никто не знает, что вы – это вы? – Флоренс не удержалась и задала мучивший ее вопрос. – Что именно вы написали «Миссисипский фокстрот»?

– Bene vixit, bene qui latuit.

– Что, простите?

– Это латинское выражение, цитата из Овидия. «Хорошо прожил тот, кто прожил незаметно».

– А, понятно.

Заметив смущение Флоренс, Хелен рассмеялась:

– Не обращай на меня внимания, я чересчур загадочна. Если коротко, то нет. Меня не беспокоит, что никто не знает, что я написала «Миссисипский фокстрот».

– Но зачем вам это? В чем смысл всей этой секретности?

Хелен закурила сигарету и посмотрела в окно.

– Это кажется глупым? Мне – нет. Я была очень молода. Я написала «Фокстрот», когда мне было примерно столько, сколько сейчас тебе.

– Подождите, вам всего… тридцать три? Тридцать четыре?

Хелен усмехнулась:

– Вот вам и светские приличия. Мне тридцать два.

Удивительно: Хелен казалась ей старше. Хотя теперь, когда Флоренс задумалась об этом, атмосфера «Миссисипского фокстрота» во многом напомнила ее собственную юность. У некоторых одноклассниц Мод и Руби были сотовые телефоны, Буш был президентом. Осознание этого принесло с собой угнетающее чувство собственной неполноценности: ей вообще нечего рассказать, не говоря уже о том, чтобы написать бестселлер. Может быть, именно поэтому Хелен и казалась старше: она достигла гораздо большего.

– Как бы то ни было, – продолжала Хелен, не обращая внимания на смятение Флоренс, – я тогда жила в Джексоне, работала корректором в издательстве учебной литературы. Роман писала во время обеденных перерывов. Самое интересное, что я ужасно хотела переехать в Нью-Йорк и стать знаменитым писателем… Но к книге это не имело никакого отношения. Ее я просто обязана была написать. Должна была вытащить все это из себя, чтобы двигаться дальше. Вот ты знаешь, как избавиться от ленточного червя?

Флоренс помотала головой.

– Заходишь в совершенно темную комнату и держишь перед лицом чашку теплого молока. Червь высовывает головку из твоего носа, и тебе надо схватить его как можно быстрее и просто начать тянуть. Вот таким было для меня написание «Миссисипского фокстрота»: жестоким, болезненным, абсурдным. Но в итоге исцелило. Я не хотела приезжать в Нью-Йорк и ассоциироваться с этой книгой. Мечтала начать с чистого листа. Мне хотелось поехать туда, где никто ничего не знает о городке Хиндсвилл в штате Миссисипи.

Флоренс постаралась запомнить название.

– Я думала, что смогу издать книгу под псевдонимом, а потом переехать в Нью-Йорк и блестяще дебютировать как Хелен Уилкокс. У меня были грандиозные планы создать масштабный роман о нескольких поколениях семьи, переехавшей на запад Америки в начале девятнадцатого века. Но сколько бы раз я за него ни бралась, он так и не шел. Я не могла уйти от собственной истории.

Хелен резко отодвинула стул и подошла к шкафчику рядом с холодильником. Достала бутылку виски и два бокала. Небрежно плеснула в каждый, пролив немного на столешницу, один протянула Флоренс.

– Во всяком случае, – продолжала она, – я и не предполагала, что у «Миссисипского фокстрота» будет такой успех. Мне трудно было представить, что хоть один человек заинтересуется этим глухим уголком, не говоря уже о миллионах. Я разослала рукопись агентам в основном для того, чтобы наконец от нее избавиться. Когда мне позвонила Грета Фрост, я была совершенно поражена.

Позже, когда роман действительно начал продаваться, Грета выдала мне фантастический аванс за вторую книгу на основании лишь краткого одностраничного изложения сюжета, которое я едва помню. Это было больше года назад. Разумеется, они платят за имя Мод Диксон. Это ее читатели. Я все испорчу, если признаюсь, кто я. Люди думают, что хотят знать правду, но всегда разочаровываются. Правда заведомо менее интересна, чем тайна. Поверь, я пыталась убедить Грету позволить мне писать под своим именем, но она права: в этом нет никакого смысла. Мод Диксон теперь со мной на всю оставшуюся жизнь.

– А откуда вообще взялось это имя? – поинтересовалась Флоренс.

Хелен стряхнула пепел на тарелку.

– Поэма Теннисона «Мод». Читала?

Флоренс покачала головой.

– А прочесть стоит. Чудесная вещь. История любви с таким странным, мрачным подтекстом. Он пишет о Мод: «невинность и порок, и холод совершенства – роскошное ничто».

– А Диксон?

– Это второе имя моей соседки по комнате в университете. – Хелен пожала плечами. – Вообще-то я ее терпеть не могла.

– А вы поддерживали связь с Руби после того, как уехали из дома?

Хелен улыбнулась, не разжимая губ. Как потом выяснилось, это была ее фирменная улыбка.

– Флоренс, это всего лишь роман.

______

Был уже двенадцатый час, когда они допили свои напитки. На предложение Флоренс помыть посуду Хелен махнула рукой:

– Иди поспи хоть немножко. – Она затушила испачканную помадой сигарету. – Спокойной ночи.

– Взаимно, – ответила Флоренс, довольная, что нашла повод ввернуть это слово: там, на вокзале, ей очень понравилось, как Хелен отреагировала на ее приветствие.

Флоренс, слегка пьяная, пошла к гостевому домику. На полпути она оглянулась в темноте. Во всех окнах горел свет, Хелен стояла на кухне у раковины. Она снова включила музыку и снова дирижировала.

Улыбнувшись, Флоренс подумала, что Хелен именно такой человек, каким она сама всегда хотела стать. Теперь ей представилась возможность изучить ее с близкого расстояния, и она поклялась себе, что ни за что эту возможность не упустит.

15

Флоренс проснулась в шесть. Она приняла душ и с восходом солнца немного прогулялась по лесу. Вернувшись, обнаружила новое голосовое сообщение от матери, но слушать его не стала. В девять она отправилась в главный дом и застала его хозяйку за обеденным столом, читающей газету.

– Там есть кофе, – сказала Хелен, не поднимая глаз.

Когда Флоренс вернулась с чашкой, Хелен ногой отодвинула для нее стул напротив.

– Что ж, – сказала она, – тебе предстоит боевое крещение: у меня есть более ста непрочитанных писем, на которые нужно ответить, и на самом деле это означает, что это у тебя есть более ста непрочитанных писем, на которые нужно ответить.

Большинство писем были из «Фрост/Боллен» – либо от Греты, либо от ее ассистента Лорен. Это были просьбы дать интервью или выступить, ответить на письма читателей и тому подобное. Хелен открыла лежавший на столе ноутбук и вошла в свой почтовый ящик. Затем пододвинула его к Флоренс.

– Первое сделаем вместе.

Флоренс открыла самое последнее письмо, оно было от Греты:

Привет, М.

Как работается с Флоренс?

Флоренс неловко рассмеялась:

– Может, посмотрим другое?

– Теперь моей почтой занимаешься ты. Всей без исключения.

– Ладно… – Флоренс подняла руку над клавиатурой, но сразу остановилась. – Подождите. М – это значит Мод?

– Да. От хакерских атак никто не застрахован, а нам бы не хотелось, чтобы мое настоящее имя связывали с агентом Мод Диксон. Осторожность никогда не помешает, да и вообще, это уже привычка.

– Но свои электронные письма я должна подписывать своим именем, правильно?

– Честно говоря, я об этом не думала. Но полагаю, да, так будет правильно. Главное, никогда не используй мое настоящее имя. Теперь пиши.

Флоренс напечатала ответ, используя тот беспристрастный профессиональный тон, которому ее научила Агата:

Здравствуйте, Грета.

Работается хорошо. Спасибо за участие.

Всего наилучшего,

Флоренс

Затем вопросительно взглянула на Хелен. Та прочитала текст, цокнула языком и, притянув ноутбук к себе, все стерла и заменила одной фразой:

Мы отлично поладили.

Потом нажала «отправить» и повернулась к Флоренс.

– Тебе следует кое-что знать: я не сторонник такого сдержанного тона.

Помимо переписки Хелен, в обязанности Флоренс входила помощь в поиске и проверке информации и перепечатка черновиков. Хелен протянула ей целую стопку листов, исписанных крупными каракулями.

– Берегла их для тебя, – сказала она. – Терпеть не могу печатать – очень утомительный процесс.

– Нет проблем, – заверила Флоренс. Она положила листы рядом с ноутбуком и старалась не смотреть на них, слушая Хелен.

Раз в неделю приходила женщина, чтобы убраться и закупить продукты, но все остальные бытовые и организационные вопросы должна была решать Флоренс. К ним в том числе относилась оплата телефона, интернета, ипотеки и всего прочего. Хелен совершенно спокойно передала ей номера банковских счетов и пароли, что свидетельствовало либо об абсолютной наивности, либо о полном доверии. Флоренс предпочла допустить второе.

– Не переношу все эти связи с внешним миром, – объяснила Хелен. – Я стала бы настоящим отшельником, если бы это не было так чертовски неудобно. К тому же я совершенно не умею ничего организовывать. Однажды забронировала билет на самолет, перепутав не только день, но и год. Так что мелкий шрифт – мелкому уму.

Флоренс взглянула на нее, пытаясь понять, осознает ли она, что только что оскорбила свою новую помощницу. Но Хелен продолжала как ни в чем не бывало.

У нее был еще один аккаунт на ее настоящее имя, и она показала Флоренс, как получить к нему доступ, чтобы управлять всеми учетными записями. Флоренс быстро просмотрела входящие сообщения и увидела в основном подтверждения заказов от «Амазон», уведомления из банка и ежедневные сводки новостей от «Нью-Йорк таймс».

В десять часов Хелен отнесла кофе наверх, в свой кабинет, и велела Флоренс заняться почтой Мод Диксон. Флоренс открыла последнее непрочитанное сообщение. Его прислала Грета накануне утром.

Привет, М.

Дебора опять достает меня по поводу второй книги. Что мне ей сказать? Нам необходимо подтвердить наши намерения. Первая глава. Более подробный план. Сроки. Хоть что-то. Давай обсудим. Позвони мне.

Г.

Флоренс виновато огляделась. У нее было чувство, что Хелен вряд ли захотела бы показывать ей это письмо. Она поспешно закрыла его, пометив как непрочитанное. Следующее письмо тоже было от Греты, но оно больше соответствовало тому, о чем говорила Хелен.

M —

Национальное радио предлагает тебе поучаствовать в ток-шоу. Ты можешь это сделать из дома, мы попробуем тот голосовой модулятор, который они используют. Что скажешь? Было бы неплохо, чтобы люди не забывали имя Мод Диксон, учитывая, что между выходом первой и второй книги будет такой долгий перерыв. Дай мне знать. Г.

Флоренс была согласна с доводами Греты, но Хелен ясно дала понять: ответ всегда должен быть отрицательным. Она попыталась передать стиль Хелен и забыть все, что когда-либо знала о профессиональной этике. Получилось следующее:

Грета,

У нас действует правило «никаких интервью», исключения не предусматриваются.

Она навела курсор на кнопку «Отправить», но не нажала. Она просто не могла этого сделать. Не могла отправить такое письмо Грете Фрост. Вместо этого, она стерла текст и напечатала:

Здравствуйте, Грета.

К сожалению, Хелен не будет давать интервью. Надеюсь на Ваше понимание.

Всего наилучшего,

Флоренс

А вот теперь – «Отправить». Когда она вновь зашла в папку «Входящие», предыдущего письма Греты – о второй книге Хелен – там уже не было. Флоренс посмотрела на потолок. Должно быть, Хелен его просто стерла. Получается, у нее там есть еще один ноутбук?

Следующие несколько часов Флоренс разбиралась с завалами электронных писем Мод Диксон. Она позволила себе отвлечься от них только один раз: вошла в личный кабинет Хелен на сайте банка «Морган Стэнли». Ее глаза расширились, когда она увидела баланс: чуть больше трех миллионов долларов. Она, конечно, предполагала, что «Миссисипский фокстрот» должен был принести примерно столько, особенно после продажи прав на экранизацию, но одно дело предполагать, а другое – увидеть реальную сумму, еще и с точностью до цента. Флоренс попыталась представить, что она сделала бы с такими деньгами, но воображение не работало. Все, что она могла придумать, – это поступить так же, как Хелен: купить дом, уединиться, выращивать помидоры.

К двум часам дня Хелен все еще не спустилась вниз. Флоренс сделала бутерброд с индейкой, которую нашла в холодильнике, допила кофе и вымыла чайник. Вернувшись к своему импровизированному рабочему месту за обеденным столом, она наконец взяла рукопись Хелен.

Вот он, следующий роман Мод Диксон.

На первом листе сверху Хелен нацарапала, как предположила Флоренс, название главы: «Эпоха монстров». Она просмотрела остальной текст и сразу поняла, что едва ли сможет разобрать почерк. Прищурившись, попыталась прочесть первое предложение:

Ночью ветер неразборчиво и погода неразборчиво, принося неразборчиво небо и…

На следующем листе тоже было множество непонятных слов:

Она прислушалась, гадая, был ли это неразборчиво шум, который неразборчиво ее из сна: она слышала только бесконечный звук волн, бьющихся о скалы, так далеко внизу, что казалось, будто это неразборчиво держится за неразборчиво. Она открыла глаза.

Комната была залита ярким лунным светом. Он исходил от неразборчиво, но со всех сторон она могла видеть отблеск неразборчиво ночного неба над водой. Выскользнув из постели, она попробовала открыть дверь в неразборчиво, но убедилась, что она заперта.

Флоренс отложила рукопись и начала грызть ноготь. Она совершенно не представляла себе, что делать. Расшифровывать этот текст было бы все равно что разгадывать словесные шарады. Она встала и подошла к лестнице. Хотя на второй этаж ее еще не приглашали, она стала подниматься, но остановилась на полпути, чтобы рассмотреть коридор. Все двери были открыты, кроме одной. Флоренс догадалась, что это кабинет Хелен. Она прошла остаток пути, съеживаясь при каждом скрипе, и прислушалась у двери. Было тихо, когда вдруг изнутри раздался грохот. Флоренс вздрогнула. Звук был такой, будто через всю комнату швырнули что-то тяжелое. Она постояла еще пару секунд, потом повернулась и, крадучись, направилась обратно к лестнице.

В этот момент дверь кабинета распахнулась, и в проеме появилась Хелен. Она выглядела разъяренной.

– Что ты здесь делаешь?!

– Простите, я…

– Не думала, что мне нужно это озвучивать, но, по всей видимости, нужно: не беспокой меня, когда я работаю. Мне трудно потом снова сосредоточиться.

– Мне очень жаль, я сейчас уйду.

– Ну, ты меня уже отвлекла, так что можешь просто сказать, зачем приходила.

– Понимаете, ваш почерк. – Флоренс протянула ей стопку листов. – У меня возникли небольшие трудности с чтением некоторых из них.

– О, ради бога. – Хелен нетерпеливо выхватила страницы.

Пока она просматривала их, Флоренс заглянула в комнату позади нее и увидела встроенный стеллаж, заполненный книгами, и потертый турецкий ковер.

– Что тебе здесь непонятно?

– Здесь и здесь. И еще здесь, – показала Флоренс.

– Здесь написано «серебристого». А это – это просто знак амперсанда.

– А здесь? – Флоренс ткнула пальцем в очередные каракули.

Хелен поднесла лист ближе к глазам и повернула его к свету. Через мгновение она выдохнула и вернула всю стопку Флоренс.

– Не знаю, попробуй сама разобраться. Запиши самый подходящий вариант и подчеркни или что-то в этом роде. Я займусь этим позже.

И она решительно захлопнула дверь перед носом продолжающей извиняться Флоренс.

Та поплелась обратно в столовую, чувствуя себя глупо. Взглянула на последнее слово, которое Хелен не смогла прочитать. Оно начиналось с буквы «х» – это все, что ей удалось разобрать. Она перечитала предложение:

Услышав слово «сильная», сказанное применительно к ней, она, хотя и знала, что это абсолютная правда и никто не собирается умалять ее достоинств, сразу же почувствовала себя каким-то некрасивым неразборчиво животным, и чувство это ей не понравилось.

Флоренс постучала пальцем по нижней губе. Хищным? Да. Она решительно кивнула. Напечатала слово и подчеркнула его, молясь, чтобы ее выбор оказался правильным – не просто потому, что ей хотелось одобрения Хелен, а потому, что она ее уже немного боялась.

16

В течение нескольких следующих дней Хелен и Флоренс входили в рабочий ритм. Флоренс появлялась в главном доме около девяти или десяти утра. Обычно они с Хелен вместе пили кофе, обсуждая планы на день. Но бывало, Флоренс находила на кухонном столе список заданий. Как правило, ей надо было напечатать какой-то кусок текста и разобрать почту, ответить на письма. Еще Хелен велела ей прочитать несколько книг о марокканской истории и культуре и кратко изложить основные мысли.

Дважды Хелен давала Флоренс свою машину и посылала в Хадсон – купить нужную книгу или несколько бутылок «Шатонёф-дю-Пап», которое Хелен обожала. Каждый раз она говорила Флоренс не торопиться и хорошо провести время.

Хадсон и правда оказался таким уютным и живописным городком, каким Флоренс его себе представляла. Главная улица, которую они объехали по пути с вокзала, пестрела многочисленными кондитерскими, интерьерными магазинчиками и освещенными солнцем кафе. Хотя стоило переехать мост, ведущий обратно в Кейро, и картина резко менялась.

Во время второго визита Флоренс начала замечать, что в очаровании города есть что-то искусственное. Казалось, он создан для людей, которые хотят окунуться в атмосферу загородной жизни, не покидая Бруклина. К тому же она не могла себе позволить ни скатерть, выкрашенную в модной технике шибори, ни безделушку из обточенной морем древесины, хотя в салонах их было несметное количество. Она понимала, почему Хелен поселилась в менее фешенебельном Кейро.

Сама Хелен в город ездила редко – большую часть времени она вообще не покидала участка. Только на второй неделе работы Флоренс впервые оказалась в доме одна. Хелен не сообщила, куда собирается, просто сказала, что ее не будет несколько часов.

Спустя какие-то минуты после того, как машина отъехала, Флоренс сделала то, чего ей больше всего хотелось с момента приезда: прокралась на второй этаж и зашла в кабинет. Солнце заливало светом всю комнату, освещая пылинки в воздухе. Флоренс села на место Хелен. Это было кресло, обтянутое гофрированной кожей карамельного цвета, истершейся от времени. Она провела руками по исцарапанной поверхности деревянного стола. Выдвинула верхний ящик и обнаружила там ноутбук. Кинув быстрый взгляд на дверь, вытащила его и открыла. Экран ожил, но появилось окно с запросом пароля. Флоренс тотчас закрыла компьютер и положила на место, потом откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Она представила, что это ее кабинет. И все, что от нее требуется, это сидеть в этой прекрасной комнате и писать то, что захочется.

Внезапно она услышала грохот внизу и резко вскочила, отчего кресло откатилось назад. Спустившись вниз, поняла, что это захлопнулась от ветра кухонная дверь. Флоренс поспешила наверх, чтобы убедиться, что в комнате все осталось, как было.

Эта сорвавшаяся вылазка ничуть не утолила любопытства. Скорее наоборот, усилила его. Она начала просматривать электронную почту Хелен в поисках чего-то личного. Наконец ей на глаза попалось сообщение с темой «Турандот?».

Хелен,

Как насчет Турандот 5 апреля? Знаю, мы только в прошлом году ее слушали, но, думаю, эта постановка будет просто потрясающей. Сообщи мне, как решишь.

Сильви

Флоренс нашла в Гугле имя отправителя: Сильви Далуд. Она была архитектором и жила в Нью-Йорке. В почте было еще несколько десятков ее писем, и почти все они касались оперы. Ответы Хелен были вежливыми и довольно формальными, как и сами письма. «Вот вам и не сторонник сдержанного тона», – подумала Флоренс.

Она пролистала почту вплоть до ноября, прежде чем нашла еще одно послание личного характера, но уже не от Сильви.

Хелен!!! Надеюсь, это действительно ты. Я недавно столкнулся с Дафной, и она дала мне адрес твоей электронной почты, правда, сказала, что сто лет им не пользовалась. Как твои дела?? Замужем? Дети? Где ты сейчас живешь? Я все еще в Джексоне, замужем за Тимом. У нас две замечательные девочки, и мы ждем третью. Так что Тим теперь знает о диснеевских принцессах гораздо больше, чем мог себе представить. Короче! Я просто хотела передать привет. Я довольно часто вижу всех наших, и мы тут поняли, что не общались с тобой целую вечность. Ты вообще сюда приезжаешь? Мы только что сделали пристройку к дому (не спрашивай – я едва пришла в себя!), и там есть гостевая комната с твоим именем…

Целую, обнимаю,

Тори

Никакого ответа от Хелен в папке «Отправленные» Флоренс не обнаружила, как и новых писем от Тори. Впрочем, ее особо не удивило, что Хелен не захотела поддерживать связь с человеком, который запросто позволяет себе в переписке слово «короче».

Она заглянула в историю поиска и увидела как будто бы случайный набор слов и фраз: Герлен КисКис моделирующий крем губная помада насыщенный красный. Как заменить утерянный паспорт за границей; правила условно-досрочного освобождения штата Миссисипи; некто по имени Лиза Блэкфорд; ресторан в марокканском городке Семат. А еще Флоренс поняла, что Хелен смотрела ее страницы в Линкедин и Инстаграм. Ей стало неловко: в Инстаграм у нее не было и тридцати подписчиков, в основном она выкладывала туда фотографии собак, которых видела на улице, и цитаты из прочитанных книг.

Впрочем, это понятно: Хелен наводила о ней справки, прежде чем нанять на работу. Да и ей ли высмеивать популярность Флоренс в социальных сетях, ведь, если не брать в расчет письма от Сильви и Тори, друзей у Хелен, похоже, вообще нет. Ее домашний телефон за все это время звонил лишь дважды. В первый раз это был рекламный агент, а во второй – Грета, причем разговаривать с ней Хелен не захотела, и Флоренс пришлось соврать, что ее нет дома.

Через несколько дней после неудачной попытки связаться с Хелен Грета позвонила Флоренс.

– Приятно слышать, что у вас получился хороший старт, – сказала она.

– Да, спасибо, – ответила Флоренс, все еще не понимая причины звонка Греты.

– Я вам очень признательна за то, что вы разбираетесь со всеми нашими старыми письмами. Это, конечно, не самая захватывающая работа, но кто-то должен ее делать.

– Не за что, – осторожно произнесла Флоренс. Грета демонстрировала такое уважительное отношение, какого в их первую встречу не было и в помине.

– Послушайте, я хотела сказать, что читала ваши рассказы и считаю, что у вас большой потенциал. Думаю, они еще сыроваты, но мы могли бы доработать их вместе, если вам интересно.

Мы?

– Я уверена, вы знаете, – продолжала Грета, – сборники рассказов, особенно неизвестных авторов, очень трудно продать, но это не значит, что невозможно.

– Я знаю, – поспешно заверила Флоренс. – Я планирую написать роман. Этим я и собираюсь заняться здесь, пока работаю с Хелен.

– Замечательно. Может быть, вы пришлете мне черновик, когда он у вас будет?

– Вы серьезно?

– Абсолютно. Позвоните Лорен и назначьте время, когда будете готовы это обсудить. Послушайте, Флоренс, пока вы здесь, вы тоже можете кое-что для меня сделать.

Флоренс нахмурилась. Что она могла предложить Грете Фрост?

– Я нисколько не сомневаюсь, что роман, над которым работает Хелен, будет блестящим, но она ничего о нем не рассказывает, и в такой ситуации мне очень сложно выполнять свою работу. Я понимаю, что новая книга требует больше информации, чем первая, и это одна из причин, почему ей понадобился помощник. Но она ни слова не говорит, что за информация ей нужна, где ее искать и сколько времени займет этот поиск. Я практически ничего не знаю. Мне известно, что Хелен считает утомительными некоторые составляющие писательского труда – перепечатку текста, интервью, маркетинг, и я в целом даже рада, что она может писать, ни на что не отвлекаясь, но кто-то ведь должен позаботиться о других, менее увлекательных вещах. Вы меня понимаете?

– Думаю, да…

– Я хочу предложить вам присоединиться ко мне в решении стратегических вопросов. Уверена, это будет полезно для вашей собственной карьеры в будущем.

– Стратегических вопросов?

– По сути, речь о том, что мы можем сделать для успеха книги, и я сейчас не имею в виду ее содержание. Общение с редактором Хелен и другими вовлеченными лицами, составление оптимального графика представления рукописи и ее публикации, подготовка маркетингового плана. К примеру, было бы идеально, если бы вторая книга вышла примерно в то же время, что и премьера сериала «Миссисипский фокстрот». Но для всего этого мне, само собой, необходимо знать, о чем вторая книга и как далеко Хелен продвинулась в ее написании. Вот тут и наступает ваша очередь.

Флоренс молчала.

– Я, конечно, не стала бы вас ни о чем просить, если бы это не было в интересах Хелен, – мягко сказала Грета.

– Ну, мне пока мало что известно. Я прочитала только пару глав, – Флоренс тянула время.

– Ничего, вы могли бы прислать мне по почте то, что уже напечатали.

Флоренс закусила губу.

– Ммм. Я не уверена, что это хорошая идея.

– Окей, забудем о ней. Поступим проще: можете пересказать мне суть?

Флоренс понизила голос:

– Хелен сейчас наверху. Она может услышать.

– Я поняла. – Грета помолчала. – Давайте сделаем так, вы позвоните мне сегодня вечером. Мы можем поговорить и о вашем романе, не все же заботиться о Хелен. Вряд ли вы хотите вечно быть чьим-то помощником.

Флоренс была совсем не глупа и прекрасно понимала, что Грета с ней играет. Но это не отменяло того факта, что она действительно может сделать для Флоренс больше, чем Хелен. В любом случае интересы у Греты и Хелен были общие.

– Я буду рада помочь, – наконец сказала она.

– Прекрасно. Я знала, что вы умная девушка. На самом деле вы очень напоминаете мне Хелен, когда мы впервые с ней встретились. Она вам об этом рассказывала?

– Она говорила, что разослала рукопись десяткам агентов и не могла поверить в свою удачу, когда вы согласились с ней работать.

Грета издала короткий смешок.

– Да, что-то в этом роде я и представляла. Но все было немного иначе. Сначала я ей написала, что ее история очень впечатляет и хорошо рассказана, но все же еще сыровата. И, кстати, дала ей понять, что не берусь за такую работу, что есть другие, более подходящие агенты. По-моему, я даже предложила несколько имен.

А пару недель спустя я услышала, как моя помощница Рейчел – это было еще до Лорен – громко спорит с кем-то в коридоре. Я вышла посмотреть и увидела женщину со стальным взглядом и самым сильным южным акцентом, который мне когда-либо приходилось слышать. Эта женщина – Хелен, как вы уже поняли, – утверждала, что договорилась о встрече и не уйдет, пока не увидится со мной.

Рейчел рассказала мне, что Хелен звонила в начале недели, представившись помощником одного из моих клиентов, довольно известного писателя, чтобы договориться о встрече от его имени. А потом просто пришла сама, уверенная, что ее в любом случае пропустят.

Надо признать, уверенность была небезосновательна, потому что я в конце концов пригласила ее в кабинет. В основном потому, что Рейчел уже начинала паниковать.

Хелен бросила свою рукопись мне на стол и сказала, что переписала ее с учетом моих комментариев и хотела бы, чтобы я еще раз все прочла. Потом она уселась в кресло и заявила, что подождет. До сих пор слышу этот ее гнусавый голос.

Я не знала, смеяться мне или вызывать охрану. В итоге ее все-таки удалось выпроводить из офиса, пришлось пообещать, что я прочитаю роман за выходные. В результате, как вы понимаете, она стала моей клиенткой. Вы же знаете, Хелен может быть весьма… убедительной. На самом деле в вас я вижу похожее упорство и амбиции.

– Спасибо, – сказала Флоренс, не уверенная, что ей сделали комплимент. Она предпочла бы прославиться талантом, а не амбициями.

– Послушайте, еще раз посмотрите рукопись сегодня днем, а вечером позвоните мне на сотовый. Я поздно ложусь.

Испытывая смешанное чувство радости и стыда, Флоренс заверила, что позвонит.

______

В тот вечер Флоренс изо всех сил старалась ответить на вопросы Греты, не разочаровав ее. Она видела только часть рукописи, отдельные куски, даже не в хронологическом порядке.

– Я думаю, Хелен написала страниц шестьдесят. Речь идет о женщине, которая едет в Марокко работать с подругой детства. Пока что ничего особенного не произошло, но есть ощущение, что вот-вот случится что-то плохое. Тон очень мрачный, зловещий. Такое чувство, что она готовится к чему-то, но я понятия не имею к чему. По-моему, она и сама не знает. Когда пишет, сильно расстраивается. Я слышу, как она швыряет вещи в кабинете и ругается.

– Ну, Хелен никогда нельзя было назвать спокойным человеком.

– Как и большинство великих писателей.

– Не стоит так тешить ее самолюбие, Флоренс. Этим вы ей услугу не окажете, – сказала Грета после паузы, но тут же решила сменить тон: – Кстати, как там ваши дела? Поверьте, я знаю, что работать с Хелен бывает непросто. Могу только представить, каково с ней жить, особенно в этой глуши.

– Мне вообще-то нравится, – призналась Флоренс.

Она говорила правду. Такая уединенная жизнь принесла ей облегчение. Она выросла в квартире, дверь которой то неожиданно распахивалась, то с шумом захлопывалась. Ее мать всегда включала телевизор или радио или и то и другое, и сама никогда не замолкала. Она пела, разговаривала сама с собой, с Флоренс, разговаривала по телефону, разговаривала с радио, с телевизором, с соседями, с частыми гостями. И главной темой ее разговоров была дочь, ее гениальная дочь.

Убежищем служила маленькая ванная комната, выложенная бирюзовой плиткой и заставленная Вериной косметикой. Флоренс подолгу лежала в ванне, погрузив голову под воду и согнув колени, наслаждалась тяжелой, обволакивающей тишиной, слегка вздрагивая в такт биению сердца.

А здесь, в глубине леса, всегда было тихо, за исключением моментов, когда Хелен включала музыку. Но опера не раздражала Флоренс так, как радио, с его бесконечной рекламой автосалонов, дорожными сводками и язвительными диджеями. Можно сказать, что опера была громкой разновидностью тишины.

Вообще, отношения Хелен с оперой казались Флоренс чем-то совершенно потрясающим. Ее восхищало то, что уроженка захолустного Хиндсвилла с населением чуть больше трех тысяч человек (спасибо, Гугл) сегодня знала наизусть арии из опер Верди, знала, как французы называют особый сорт помидоров…

Переехав в Нью-Йорк, Флоренс была ошеломлена тем, что практически все вокруг обладали какими-то особенными и абсолютно ей неведомыми знаниями. Она пыталась искать что-то в интернете, но была не в состоянии разобраться с огромным потоком доступной информации. К тому же ее не интересовало мнение каждого – ей нужно было знать, как правильно. Знать, что красные розы – это безвкусно. Знать, где ставить ударение в слове «мастерски». Такие люди, как Аманда Линкольн и Ингрид Торн, никогда не осознавали своих бесчисленных преимуществ. В этом и заключается социальная иерархия. Те, чьи родители читали Филипа Рота, ходили в театр и объясняли своим детям, как после еды класть нож и вилку, могли пренебрежительно отзываться о других, как о некультурных или невоспитанных, только что не называя их «белым мусором». Но тем, чья мать носит обтягивающую одежду, щедро намазывается маслом для загара и считает, что Филип Рот – это дешевый мебельный магазин в Джексонвилле, что им остается? Что, если вы хотите другой жизни? Как вам попасть из пункта А в пункт Б? Стать человеком, принадлежащим другой касте?

Флоренс этого не знала.

А вот Хелен с задачей справилась. Ей как-то удалось освоить правила.

Флоренс наконец набралась смелости и задала ей этот вопрос, не уверенная, поймет она его и не обидится ли. Но Хелен была довольно откровенна.

– Ничего сверхъестественного. Сначала я очень внимательно наблюдала, а потом начала играть роль. Если долго притворяться, все может стать естественным. Действительно естественным. Я бы не стала слушать оперу или пить дорогое вино, если бы не получала от этого настоящего удовольствия.

Флоренс вспомнился короткий период детства, когда мать решила, что дочь должна стать актрисой. Записала ее на уроки актерского мастерства и таскала на бесконечные прослушивания.

В этой затее Флоренс ненавидела почти все – нелепые игры, в которые они играли в классе, чрезмерную театральность остальных детей, повышенное внимание, – но ей нравилось изображать кого-то еще. Она будто избавлялась от всех своих комплексов, полностью очищалась и освобождалась. Именно тогда она впервые осознала, что может стать другим человеком. Кем-то, кто был лучше, чем она.

Живя практически в полной изоляции на севере штата Нью-Йорк, Флоренс начала реализовывать первый этап этого процесса: разрушать себя прежнюю. Общение с другими людьми всегда было тем фундаментом, на котором формировалась ее личность. И поскольку сейчас оно сошло на нет, прежняя Флоренс, лишенная возможности выражать себя, постепенно исчезала.

Она очень увлеклась этими изменениями. Выбросила одежду, которую, по ее мнению, не стала бы носить Хелен, а это была большая часть ее гардероба. Безусловно, ничего яркого и никаких оборок. Хелен, за редким исключением, носила хорошо скроенные вещи темно-синего, черного или белого цвета. Иногда ее образ дополнял платок со сдержанным рисунком или дизайнерские украшения, но это случалось не часто. Флоренс не могла позволить себе марки, которые носила Хелен, но покупала их реплики в сетевых интернет-магазинах. Она изучила историю заказов Хелен на «Амазоне», обратив особое внимание на книги и фильмы.

В итоге Флоренс придумала что-то вроде программы самосовершенствования. Она даже попросила Хелен научить ее готовить.

Ей очень хотелось исчезнуть из поля зрения тех, кто ее знал, а потом торжественно вернуться совершенно преображенной. Но важно было, чтобы сам процесс проходил без свидетелей. В отличие от Хелен, Флоренс никому не показала бы черновик своего романа.

______

На первом кулинарном уроке Флоренс осваивала coq au vin [8].

Они стояли рядом на кухне, сквозь окно едва просачивалось бледное мартовское солнце. Хелен налила им по бокалу красного вина, хотя было всего четыре часа.

– Итак, где же наша прекрасная птичка? – спросила она. – Давай его немного ополоснем.

Флоренс достала тушку из холодильника и сунула в раковину. Вздрогнула, почувствовав, как под тонкой кожей сместились кости.

– Он как живой, – воскликнула она, поймав себя на мысли, что теперь тоже говорит «он».

– Тебе повезло, что нет. Меня уже в восемь лет бабушка заставляла рубить курам головы.

Флоренс взглянула на Хелен недоверчиво: такое вполне могло произойти на миссисипской ферме году примерно в сорок пятом, но уж точно не в девяносто пятом. Хотя Хелен, похоже, и не думала шутить.

Флоренс положила скользкую тушку на разделочную доску, и Хелен взяла в руки большой острый нож с черной рукояткой.

– Нам надо разрезать его на части, – сказала она. – Сначала ты надрезаешь кожу там, где окорочок соединяется с тушкой, а потом просто… – Хелен вывернула бедро назад с такой силой, что ножка с треском вылетела из сустава. – Теперь давай другую.

Она протянула нож. Флоренс разрезала кожу, но, когда потянула за ножку, ничего не произошло.

– Сильнее, – приказала Хелен. – Полумеры ни к чему не приведут.

– Возможно, они помогут пройти хотя бы полпути, – решила пошутить Флоренс.

– А смысл? – Хелен положила свои холодные мокрые ладони поверх рук Флоренс и помогла ей завершить начатое.

Флоренс проделала то же самое с крыльями, затем Хелен несколькими ударами ножа отделила грудку и разрезала ее пополам. Она сложила все куски в большую миску, вымыла руки и начала наливать вино из стоявшей на столе бутылки прямо на мясо.

– Сколько нужно вина? – спросила Флоренс, взяв ручку, чтобы записать.

– Понятия не имею. Сколько раз булькнуло, три?

Флорен неуверенно записала: «три булька». Ей сложно было представить, что это действительно пригодится, если она когда-нибудь попытается самостоятельно приготовить coq au vin.

Хелен достала сухую веточку тимьяна и провела двумя пальцами по стеблю, так что крошечные листочки посыпались в миску.

– Подождите, а сколько здесь было тимьяна? – уточнила Флоренс.

Хелен посмотрела в потолок. – Один и три десятых грамма.

Флоренс начала записывать.

– Я вообще-то шучу. Приправы я не взвешиваю.

Флоренс положила ручку на стол и закрыла блокнот, чувствуя себя глупо. Как она сможет чему-то научиться, если Хелен во всем импровизирует? Ей нужны были хоть какие-то четкие правила.

– Вы вообще не пользуетесь рецептами?

– Я с трудом могу их читать. «Обжарьте лук до карамелизации», «взбейте пюре до шелковистой текстуры». И такая претенциозность даже в самых простых рецептах. Вот к чему каждый раз говорить, что блюдо стоит подавать с хрустящим хлебом и кусочком масла?! Нет, обычно я просто смотрю на ингредиенты и последовательность действий, а остальное выясняю опытным путем. Ну, не получится, так не получится. Я считаю, люди вообще слишком боятся совершать ошибки. Ну составьте вы план, все выясните, но когда надо действовать, просто действуйте!

В этот момент Флоренс, желая показать себя, схватила нож и решительно рассекла пополам шампиньон. Тут же, не останавливаясь, она взялась за оставшуюся кучу, как вдруг повсюду появились капли крови. Она удивленно подняла палец и увидела глубокий порез прямо над костяшкой.

Хелен расхохоталась:

– Господи, я не знала, что ты воспримешь мой совет так буквально.

Она бросила Флоренс рулон бумажных полотенец.

– Пластырь нужен?

Флоренс посмотрела на палец. Кровь уже проступала сквозь толстый слой бумаги, которую она прижала к ранке. Было совершенно очевидно, что пластырь ей нужен, если не накладывание швов.

– Пожалуй, – сказала она.

– По-моему, он лежит в шкафчике в ванной наверху. Крикни, если не найдешь.

– В ванной в вашей комнате? – До сих пор ее на второй этаж не приглашали.

– Там других нет.

Наверху Флоренс осторожно толкнула дверь спальни Хелен, все еще переживая, что неверно ее поняла. Стены были выкрашены в темно-синий, почти черный цвет. На полу перед камином лежал еще один потертый турецкий ковер в оранжевых тонах. Большая двуспальная кровать была довольно аккуратно, хотя и не идеально застлана белым стеганым покрывалом. Флоренс на цыпочках подошла к тумбочке. На ней лежал большой желтый блокнот, стопка книг и очки для чтения. Блокнот был пуст, но Флоренс смогла разглядеть призрачные отпечатки слов, написанных на вырванной странице. Верхней книгой в стопке был перевод «Одиссеи» Эмили Уилсон.

Флоренс зашла в ванную и открыла шкафчик. Она увидела упаковку пластырей, но рука потянулась к стоящему рядом пузырьку с лекарством. Судя по этикетке, это были таблетки клоназепама. Флоренс узнала название: страдающая паническими атаками Люси когда-то их принимала. Она удивилась, ведь Хелен совсем не была похожа на человека, нуждающегося в транквилизаторах. Флоренс поспешно поставила пузырек на место и принялась наклеивать пластырь на окровавленный палец.

Вернувшись на кухню, она увидела на плите голубую кастрюлю, в которой томилась курятина. Хелен сидела за столом и пила вино. Она кивнула на стул рядом с собой.

– Твоя мать не готовит? – спросила она, когда Флоренс села.

Флоренс покачала головой:

– Она работает в ресторане. Говорит, что не вынесет ни минуты еще на одной кухне.

– А что ты ела в детстве?

– Не знаю. В основном «Постную кухню»[9], наверное. Мать всегда на диете.

– Постную кухню? – Хелен поморщилась. – Звучит тоскливо.

– Их цыпленок-гриль не так уж плох, – пробормотала Флоренс.

– Да брось. – Хелен улыбнулась, ее улыбка выражала что-то похожее на жалость. – Я даже не сомневаюсь, что очень, очень плох.

Флоренс постаралась не морщиться, когда Хелен похлопала ее по раненой руке.

В тот вечер за ужином Флоренс заметила в своей тарелке несколько грибов, а ведь все они были обрызганы кровью. Ей стало интересно, позаботилась ли Хелен о том, чтобы их помыть, прежде чем бросать в кастрюлю. А еще она поняла, что по-прежнему понятия не имеет, как готовить coq au vin.

17

В первую неделю апреля за ее окном зацвела вишня, а еще Флоренс встретила наконец одного из соседей. Почти каждый вечер перед ужином она гуляла в лесу. И хотя лес этот был маленький, ей он казался бескрайним. Каждый раз, когда она погружалась в его темноту, покидая заросшее травой, освещенное сумеречным светом поле, ее охватывало дурное предчувствие. Иногда глубоко внутри даже появлялся страх, что она не сможет выйти обратно. Но ей нравилось находиться там, в полном одиночестве, наблюдая пейзаж, который вполне мог видеть какой-нибудь первопоселенец в восемнадцатом веке. Однажды она наткнулась в грязи на мятую упаковку «Читос» и страшно перепугалась, как будто увидела труп.

Живя во Флориде, она почти всегда находилась в тесном замкнутом пространстве. Маленькая квартирка. Обшарпанные классы. Даже места, которые когда-то, столетия назад, должны были давать ощущение простора и свободы, теперь производили совсем иное впечатление. Гавань забита лодками, пляжи – людьми.

В Нью-Йорке было еще хуже.

Красоту и масштабы мира она могла чувствовать только в книгах. В средней школе ее бессменным спутником стал «Властелин колец»: ей нравилось убегать во вселенную, совершенно непохожую на окружавшую действительность. Отчасти поэтому она и захотела стать писательницей. Ей представлялось, что она будет держать эту необъятность в своих руках, создавать целые миры по собственному замыслу.

В тот прохладный апрельский вечер, во время своей обычной прогулки по лесу, она вдруг уловила шорох позади. Остановилась и прислушалась. Сначала все заглушало ее собственное тяжелое дыхание, но затем к нему присоединилась череда чьих-то прерывистых вздохов, за которой последовал нарастающий звук шагов. Она хотела броситься бежать или спрятаться, но не могла пошевелиться. Как во сне, когда что-то преследует тебя, но ты застываешь на месте, не в силах изменить свою судьбу. Ее охватил ужас.

В этот момент кусты перед ней раздвинулись, и оттуда прямо на нее вылетело что-то желтое. Она вытянула руки перед собой и невольно взвизгнула.

Это был золотистый ретривер.

Пес подбежал к ней и радостно ткнулся мордой в ноги. Он размашисто вилял хвостом, подхватывая с земли листья и ветки.

Флоренс громко выдохнула от облегчения и рассмеялась, затем протянула руки, чтобы почесать его за ушами.

Вслед за собакой выбежал мужчина лет шестидесяти.

– Бентли! Лежать, мальчик! – крикнул он. – Простите, мисс. Бентли, лежать!

Флоренс махнула рукой, давая понять, что извиняться не стоит, и энергично потрепала пса по голове и шее. Вид у того был очень довольный.

– Похоже, вы ему нравитесь, – сказал мужчина, остановившись перед ней и тяжело дыша. На нем была голубая тенниска, заправленная в бриджи, в руке он держал пластмассовую катапульту для теннисных мячиков. – Бентли чует собачника за версту.

– Привет, Бентли, – спокойно поприветствовала собаку Флоренс. – Привет, малыш.

Какое-то время мужчина наблюдал за ними, тепло улыбаясь.

– Вы остановились в том старом доме, вниз по дороге? – спросил он. Флоренс кивнула.

– Значит, она не предупредила вас о большом, свирепом Бентли? – поинтересовался он с усмешкой.

– Нет, она никогда о нем не упоминала.

Бентли облизывал ее руки влажным, шершавым языком.

– Он пару раз забирался к ней в сад, и она чуть с ума не сошла. Теперь, когда Бентли ее видит, он убегает, поджав хвост.

Флоренс почувствовала, что должна как-то защитить Хелен.

– Возможно, она просто не любит собак.

– О да, определенно не любит. Но, думаю, собак любят те, с кем она общается, а это говорит о многом. Вы второй ее гость за последние несколько месяцев, который так нравится Бентли.

Флоренс удивленно подняла глаза:

– Второй? А когда был первый?

– Ох, я и не помню. Наверное, давно. Снег тогда точно лежал.

Бентли вдруг замер и насторожился. Секунду спустя он исчез в кустах так же внезапно, как и появился.

– Ну вот, опять он за свое, – мужчина покачал головой и направился вслед за собакой, махнув на прощание Флоренс.

Позже, за ужином, Флоренс рассказала об этой встрече Хелен и спросила, что это был за гость.

– Понятия не имею, – ответила Хелен. – Должно быть, кто-то остановился в другом доме. Здесь никого не было.

– Да?

– Господи, эта собака просто ужас.

– Бентли? Он такой милый.

– Посмотрим, что ты скажешь, когда он раскопает все твои розы.

Внезапно тишину нарушил звук, похожий на женский крик.

Флоренс с тревогой посмотрела на Хелен:

– Что это было?

Хелен пожала плечами:

– Наверняка какое-то животное.

– Наверняка?

Флоренс подошла к окну, но увидела только свое расплывчатое отражение. Снова послышался странный звук, он доносился откуда-то со стороны дороги.

– Пойду посмотрю, – сказала она и вышла в холодную вечернюю тьму.

После яркого домашнего света у нее возникло ощущение, что на голову натянули черный мешок. Она подошла к краю подъездной дорожки и вгляделась в темноту. Снова услышала крик и направилась в ту сторону, откуда он раздавался.

На земле лежала сова, в ее больших желтых глазах застыл страх, а зрачки были похожи на чернильные капли. Не было ни крови, ни следов каких-то повреждений. Она вновь резко вскрикнула, еще настойчивее.

Флоренс пошла обратно к дому.

– Это сова, – сказала она. – Похоже, ей очень плохо. У вас есть полотенце или что-нибудь такое?

– Для чего?

– Чтобы принести ее сюда. Вы не знаете, есть в городе ветеринар, которому мы могли бы позвонить?

– Не надо тащить это существо в мой дом.

– Я думаю, она умрет, если мы ей не поможем.

– Такое часто случается. Они едят мышей, проглотивших крысиный яд.

– Что? Это же ужасно.

– Не ужаснее, чем обнаружить мышиный помет в своей наволочке. – Хелен улыбнулась одной из своих мрачных улыбок.

Флоренс пристально посмотрела на нее.

– Ради бога, Флоренс, это только сова. – Хелен явно была раздражена. – У меня едва хватает сочувствия для знакомых мне людей. Каждый день нас просят пожалеть беженцев из Сирии, геев в Чечне, мусульман в Мьянме. Это уже слишком. Человеческий разум не предназначен для восприятия стольких страданий. Он рассчитан на то, чтобы сопереживать своему самому ближнему кругу. Так что, пожалуйста, не заставляй меня тратить мои иссякающие запасы на сову.

– Ладно, извините, – тихо сказала Флоренс. – Просто мне кажется, что сова и есть часть нашего ближнего круга. Лежит совсем рядом – она слабым жестом указала в сторону двери.

– Ты меня неправильно поняла, Флоренс. Я ни слова не сказала ни о каком реальном ближнем круге. Разве ты не слышала? Его не существует. Мой ближний круг – это я сама. И я не чувствую себя ответственной перед кем-то за его пределами – перед людьми, птицами, перед кем угодно.

Флоренс опешила. Неужели можно вот так взять и решить, что ты никому ничего не должен? Она никогда не могла понять, когда Хелен говорит, просто чтобы шокировать собеседника, а когда действительно так считает.

Она попыталась представить, как бы выглядела ее жизнь, откажись она от всякой ответственности, но так и не смогла. А через несколько минут крик за окном прекратился.

18

К середине апреля, примерно через месяц после начала работы, Флоренс начала делать то, что ей делать не следовало, и она это прекрасно знала.

Чем больше страниц из нового романа Хелен она читала, тем меньше он ей нравился. Хорошо составленные фразы, убедительный сюжет, но не хватало той искры, той энергии, которой был наполнен «Миссисипский фокстрот».

Когда первый роман только вышел, Флоренс еще работала в книжном магазине в Гейнсвилле. Коллега передала ей книгу с таким благоговейным трепетом, будто это был подростковый дневник Христа. Позже, в «Форрестере», Аманда одной фразой точно сформулировала то, что чувствовала Флоренс, сказав о Мод Диксон: «Я ее убить готова!» Конечно, они завидовали – зависть была естественным следствием честолюбия.

Флоренс была тогда потрясена, какая уверенность и сила исходили от текста. Она попробовала перепечатать несколько предложений, вспомнив, что так поступала Дидион с произведениями Хемингуэя. И в самом деле ощутила преображение, как будто писала свою книгу сведенными артритом пальцами и внезапно нашла лекарство.

Но, печатая черновик второго романа Хелен, она ничего такого не испытывала. На самом деле ей пришла в голову другая, но тоже очень возбуждающая мысль – о том, что она сама могла бы это написать.

Так все и началось.

Если Флоренс не могла разобрать слово, написанное Хелен, то принимала решение все быстрее и увереннее. Сначала это был просто способ избежать очередной ужасной сцены вроде той, что произошла наверху в кабинете в ее первый рабочий день. Но вскоре она вошла во вкус. Каждый раз, стоило выбрать подходящий вариант, ее охватывало легкое волнение. Она чувствовала себя соавтором, а не просто помощницей.

Вскоре она осмелела и начала добавлять слова, которых вовсе не было в черновиках. Но они точно делали книгу лучше. Если бы Хелен их заметила, то без сомнений приняла бы. И, может быть, даже поблагодарила Флоренс.

Хелен, однако, ничего не замечала. Заканчивая печатать очередной кусок рукописи, Флоренс сохраняла новую версию на ноутбуке и отправляла файл по электронной почте. Она предполагала, что Хелен читает и вносит правки, но та еще ни разу не попросила ее что-то перепечатать и не прокомментировала ни одно из добавлений. Флоренс начала подозревать, что вставленные ею слова могут остаться в романе.

Однажды утром она только что напечатала слово «катастрофический», имевшее лишь отдаленное сходство с каракулями на листе, когда услышала хруст гравия под автомобильными колесами. Она насторожилась. Гости к ним еще ни разу не приезжали.

Флоренс встала и выглянула из окна столовой. На подъездной дорожке стояла полицейская машина. В первую секунду ей в голову пришла абсурдная мысль, что они узнали о ее проделках с рукописью Хелен. Услышав скрип шагов на лестнице, она виновато обернулась.

– Здесь полиция, – сообщила Флоренс.

– Что ты натворила на этот раз? – спросила Хелен. – Ограбила винный магазин?

Она спокойно подошла к входной двери и выскользнула наружу как раз в тот момент, когда дверь машины захлопнулась.

Флоренс вытянула шею, чтобы лучше видеть. Тучный коп с серым лицом и редеющими волосами подтянул штаны и с решительным видом заковылял к стоящей у подножия лестницы Хелен. Она прикрывалась ладонью от солнца, в точности как в момент их первой встречи.

Флоренс не слышала, о чем они говорили. Мужчина жестом указал на дом. Хелен приподняла брови и усмехнулась, потом повернулась и тоже указала рукой на дом. Тут она заметила в окне лицо Флоренс и на мгновение задержала на нем взгляд. Флоренс шагнула назад, быстро села за стол и постаралась сделать вид, что поглощена работой.

Через несколько минут Хелен вернулась в дом.

– Все в порядке? – спросила Флоренс.

– Господи, если на это уходят мои налоги, то, может, мне стоить прятать свои деньги где-нибудь на Каймановых островах.

– Что он сказал?

– Какая-то ерунда насчет штрафов за превышение скорости.

– Он что, приезжал к вам из-за штрафов за превышение скорости?

– Ну, у меня их много.

Флоренс помнила поездку с вокзала, так что поверить было не сложно.

– Хотите, чтобы я этим занялась?

– Ты? Нет, все нормально, я сама разберусь. По-моему, квитанции где-то в ящике моего стола.

Флоренс, чувствуя непривычную досаду, буква за буквой стерла слово «катастрофический».

19

Вечером после визита полицейского Хелен оторвалась от ужина и отложила вилку и нож.

– Флоренс, – сказала она, – я хотела тебя кое о чем спросить.

Флоренс замерла. Ее поймали на месте преступления; она так и знала.

Как ей вообще могло прийти в голову менять что-то в рукописи Хелен? Это было запредельно глупо.

Постоянно скованная робостью и неуверенностью, она время от времени начинала чувствовать какой-то саморазрушительный импульс, требующий решительных действий. Именно такой импульс заставил ее тогда послать фотографии Саймону.

Флоренс все никак не могла проглотить пережеванный кусок баранины, вкус которой она даже не чувствовала. В тот день она сама тушила мясо под руководством Хелен. Поднеся салфетку ко рту, она незаметно его выплюнула.

– У тебя есть загранпаспорт? – спросила Хелен.

Флоренс удивленно покачала головой.

– Можешь сделать?

– Да. А зачем?

Хелен отрезала небольшой кусочек мяса, добавила риса и томат конфи в идеальной пропорции и начала жевать – медленно и задумчиво. Флоренс знала, что этот спектакль рассчитан на то, чтобы заставить ее ждать.

– Я подумала, что ты могла бы поехать со мной в Марокко, мне нужно собрать там информацию. Тебе это будет интересно?

Флоренс потребовалось всего несколько секунд, чтобы прийти в себя.

– Да, безусловно. – Она испытала невероятное облегчение.

– Отлично. Думаю, тебе стоит сходить в паспортный отдел в понедельник, узнаешь, как можно все ускорить. Разумеется, я все оплачу.

– А когда вы хотите поехать?

– Как можно скорее. Я чувствую, что застряла с романом, и надеюсь, поездка поможет. К тому же мне немного надоело сидеть в нашей деревне, а тебе?

Флоренс не ответила. На самом деле она еще никогда не была так счастлива. Каждое утро она просыпалась в комнате, залитой розовым солнечным светом, проникающим сквозь крону цветущей вишни, и думала, что наконец-то оказалась там, где ей и полагалось быть.

– Мне посмотреть рейсы?

– Да, посмотри. Сегодня что? Суббота? Поедем на следующей неделе, в среду или четверг, если будут билеты.

– Подождите, уже через четыре дня?

– А почему нет? Зачем тянуть? Мы можем прилететь в Марракеш, а на следующий день уехать в Семат.

Семат был маленьким городком на побережье, где происходило действие романа.

– Отели тоже забронировать?

– Да, в Марракеше можешь бронировать любой, какой понравится, а вот отели в Семате – это всегда риск. Посмотри, можно ли арендовать виллу, что-нибудь посимпатичнее.

– И на какой срок?

– Ну, скажем… недели на две.

В этот момент на столе рядом с Флоренс зажужжал телефон. Она посмотрела на экран. Это было очередное сообщение от матери: «ПОЗВОНИ МНЕ!!!!!» С тех пор как Флоренс переехала к Хелен, у нее вошло в привычку ждать два-три дня, прежде чем перезванивать. Теперь, когда она познакомилась с такими женщинами, как Хелен Уилкокс и Грета Фрост, недостатки матери стали казаться ей еще более вопиющими.

– Извините, – смутилась Флоренс, переворачивая телефон.

– Не стесняйся, можешь ответить.

– Мне не хочется. Это от матери.

– Все хорошо? Можешь поговорить со мной, если что. Я не новичок в семейных драмах.

– Да нет, ничего не случилось. Я просто… Ну, сначала я избегала ее звонков, потому что не хотела говорить, что ушла из «Форрестера». А потом стала понимать, насколько спокойнее себя чувствую, когда с ней не общаюсь. – Флоренс неловко усмехнулась.

Хелен кивнула:

– Я сама была в подобном положении, когда уехала из Хиндсвилла. Старалась поддерживать связь с семьей, но всегда чувствовала, что они как груз, который тянет меня вниз, тянет назад. Мать к тому времени уже умерла, но отец и бабушка страшно обиделись на меня за то, что я уехала. Они решили, что я стану такой надменной городской особой – я же жила теперь в Оксфорде, штат Миссисипи, кто бы мог подумать. Ну, в том смысле, что не в Париж упорхнула. И вот они пилили меня, пилили, пытаясь поставить на место. Каждый наш разговор сводился к одному и тому же. В конце концов я просто прекратила.

– Прекратили что?

– Прекратила звонить, прекратила писать, прекратила приезжать. У меня будто гора с плеч свалилась. Только тогда я наконец смогла написать «Миссисипский фокстрот», когда перестала беспокоиться о том, что они подумают. Я вообще перестала о них беспокоиться. Внутри меня образовалось пространство, которое я смогла заполнить чем-то другим. Слова просто хлынули потоком.

Флоренс подумала, что всякий раз, когда она пыталась писать, ее будто парализовывало. Может быть, проблема в Вере?

– Запомни мои слова, – сказала Хелен, махнув в ее сторону вилкой, – то, что я перестала с ними общаться, было лучшим решением, которое я когда-либо принимала. Если бы я этого не сделала, я бы не стала писательницей.

В ту ночь Флоренс лежала в постели на своем чердаке и смотрела в потолок всего в метре от ее лица.

Сможет ли она это сделать? Сможет ли вычеркнуть мать из своей жизни?

Это было правдой – она стала счастливее с тех пор, как перестала часто с ней разговаривать. Расстояние позволило ей увидеть, что каждый такой разговор вызывал у нее чувство тревоги и неполноценности.

Как будто для матери существовали две разные Флоренс: потенциальная, выдающаяся, которую Вера обожала, и реальная, постоянно разрушающая ее надежды и мечты. Возможно, именно поэтому мать никогда не проявляла к ней особой нежности. Бесконечные «милая» и «дорогая» не имели значения – так она называла и посетителей кафе, даже после того, как руководство сделало ей замечание. А эти пустые «кто тебя любит?» вообще были хуже всего на свете.

Флоренс хотела доказать матери, что она, настоящая, может достичь чего-то, что сама считает важным: как писатель, как творческая личность. Ей надоело, что ее все время заставляют чувствовать свою ущербность, свое несоответствие Вериному идеалу.

Может, это испытание. Если она сумеет освободиться от матери, ее ждет такая же награда, как и Хелен: устранение всех преград. Стремительное раскрытие таланта, поток гениальности. Ее собственная версия «Миссисипского фокстрота».

Хелен сказала, что не стала бы писательницей, если бы не сделала этого.

Флоренс посмотрела на светящийся в темноте телефон. Подержала его в руках, как талисман, и написала сообщение: «Я на некоторое время уезжаю из страны по работе. Во время поездки на связь выходить не буду». Это не окончательно, сказала она себе. Просто временное расставание.

Мать позвонила почти сразу после того, как она нажала «отправить».

Флоренс убрала звук и выключила телефон.

20

В понедельник днем Флоренс стояла у кафе «Данкин Донатс» недалеко от офиса «Форрестера» и грызла соломинку из стаканчика с айс-кофе. Она только что приехала в Манхэттен на поезде. Ближайшим местом, где можно было в срочном порядке оформить загранпаспорт, было отделение паспортной службы США на Гудзон-стрит, прямо напротив здания «Форрестера». Согласно судебному запрету, которого добился Саймон, ей не разрешалось приближаться к этому зданию ближе, чем на пятьсот футов, но она решила, что стоит рискнуть.

Она попыталась найти глазами его окна. Интересно, пятьсот футов отсчитываются по прямой? Кабинет Саймона находился на четырнадцатом этаже, так что поездка на лифте заняла бы почти треть этого расстояния.

– Флоренс?!

Она обернулась. К ней, изумленно улыбаясь, шла Аманда Линкольн.

– Я так и думала, что это ты. Что ты здесь делаешь? Ты вернулась в «Форрестер»?

– Нет. У меня встреча тут неподалеку, – машинально ответила Флоренс. Она махнула рукой куда-то в западном направлении и тут же поняла, что там находился только ангар доставочной службы.

– Значит, ты все еще живешь в городе? Ты так бесследно исчезла, что мы подумали, может, ты уехала.

Аманда явно выуживала какую-нибудь сплетню, которую смогла бы, захлебываясь от нетерпения, рассказать своим коллегам наверху. («Вы просто не поверите, с кем я только что столкнулась».) Флоренс даже не представляла, что о ней говорили после увольнения. Она знала, что история с фотографиями выплыла наружу – Люси намекнула на это в одном из своих голосовых сообщений.

– Нет. Я сейчас живу недалеко от Хадсона. Мне там нравится. Это такое облегчение – уехать из города. Честно говоря, я всегда считала, что Нью-Йорк несколько переоценивают. Тебе надо приехать в гости. – Последняя фраза была, конечно, весьма опрометчивой.

– Я бы с удовольствием.

Они молча смотрели друг на друга, прекрасно понимая всю абсурдность разговора. Они никогда не были подругами. А сейчас играли в «кто первый моргнет».

Первой оказалась Флоренс.

– Мне жаль, но не смогу тебя принять. Я живу в гостевом доме у моего… скажем так, наставника, но там очень мало места.

– Звучит волшебно. Надо и мне найти наставника с гостевым домом, – со смехом сказала Аманда. – Откуда ты его знаешь?

– Ее.

– Ой, извини. Я просто предположила.

Флоренс ощутила знакомое покалывание в пальцах и жар внутри. Ей отчаянно хотелось унизить Аманду, заставить ее хотя бы раз в жизни почувствовать себя нелепо. Флоренс впилась ногтями в ладонь, но они были недостаточно острые.

– Мне надо идти, – сказала она, – я уже опаздываю.

– Эх, жаль. Но я очень рада была тебя увидеть!

Аманда наклонилась, чтобы поцеловать Флоренс в щеку. Та ответила неловким объятием и в итоге ткнулась носом в ее волосы.

Позже, стоя в очереди в офисе паспортной службы, она прокручивала в голове эту встречу. На самом деле Аманда может заявить на нее в полицию за нарушение судебного запрета. Или рассказать о ее приходе Саймону. Да, ему она точно расскажет. Флоренс решила, что будет все отрицать. В любом случае через несколько дней она уедет из страны.

Она никогда не путешествовала дальше Лос-Анджелеса, куда летала на прослушивание, когда ей было девять. По дороге туда мать пребывала в радостном возбуждении, а весь обратный путь была мрачна и страшно разочарована.

Флоренс предчувствовала, что вернется другим человеком, что поездка изменит ее. Перемены никогда не происходят плавно – это всегда то скачки и потрясения, то застой. И в период, когда старая личность исчезает, а новая еще не сформировалась, возникает определенное чувство вседозволенности. Как будто ничто не имеет значения. Ты – это не совсем ты. Ты пока вообще никто.

Время сегодняшней Флоренс подходило к концу, и ей приятно было это осознавать. Она до смерти от себя устала. Застряла в собственной голове, а внешнему миру не хватало громкости, чтобы заглушить постоянный внутренний монолог. Одна и та же ерунда, день за днем. Нравлюсь ли я? Хорошо ли выгляжу? Буду ли когда-нибудь счастлива? Добьюсь ли успеха? Все равно что слушать одну и ту же песню, раз за разом, каждый день в течение многих лет. Это же самая настоящая пытка!

– Флоренс Дэрроу?

Это был тот самый человек, который двадцать минут назад взял у нее бланк и фотографию. Флоренс ничего не слышала. Она сидела на жесткой деревянной скамье и смотрела, как пожилая женщина медленно, дрожащей рукой заполняет заявление. Флоренс вдруг захотелось выхватить ручку из ее артритных пальцев и швырнуть через всю комнату. Старая карга, подумала она. Как она собралась проходить таможню и паспортный контроль, если даже не может заполнить дурацкий бланк? Тело Флоренс напряглось от неожиданной ярости. Она не понимала, почему так разозлилась. Что-то в слабости этой женщины показалось ей оскорбительным.

Она заставила себя отвернуться и сделать несколько медленных глубоких вдохов. По опыту она знала, что гнев пройдет. Надо выбросить из головы Саймона, Аманду и эту старуху, с которой она даже не знакома.

– Флоренс Дэрроу?

Сделав над собой усилие, она выкрикнула: «Это я».

Часть III

21

Они приземлились в Марракеше; раздался сильный глухой удар, и их резко занесло влево. Путешествие длилось уже больше шестнадцати часов: из Нью-Йорка в Лиссабон, из Лиссабона в Марракеш. Хелен летела бизнес-классом, а место Флоренс находилось в салоне эконом-класса.

Когда самолет выруливал к терминалу, невысокий араб, сидевший рядом с Флоренс, повернулся к ней и сказал: «Видите, какой ветер?» Он перегнулся через нее и прижал ухоженный палец к окну.

– Это шерги. Он дует из Сахары. Но так рано обычно не приходит.

– И что он делает?

– Приносит жару и пыль. – Он улыбнулся. – И беду, как сказала бы моя бабушка.

Самолет остановился на некотором расстоянии от терминала, к нему подкатили шаткий трап. Как только Флоренс сошла на землю, она сразу почувствовала то, о чем говорил сосед, – шерги. Ветер отчаянно трепал ее волосы, то и дело попадавшие в рот. К его завыванию присоединился гул остановленных двигателей. От внезапной жары и шума Флоренс чувствовала себя совершенно потерянной. Хелен же, наоборот, была скорее воодушевлена этими горячими, яростными порывами. Ее глаза горели, и она улыбалась Флоренс какой-то дикой улыбкой.

– Bonjour, l’aventure! [10] – крикнула она.

На взлетно-посадочной полосе двое мужчин в камуфляже, зеленых беретах и с автоматами в руках со скучающим видом следили за вереницей пассажиров. Терминалов было два. Справа располагалось старое двухэтажное здание розового цвета с покосившейся вывеской «Аэропорт Марракеш Менара» на французском и арабском. Рядом стояла новая сверкающая белая конструкция, похожая на стол из Икеи, с фасадом, украшенным латунной чеканкой.

Их провели во второе здание, интерьер которого, с калейдоскопом ковров и блестящих поверхностей, мог принадлежать любому конгресс-центру в центральной части США. Флоренс была разочарована. Она ожидала чего-то более экзотического.

До прибытия в аэропорт Кеннеди они с Хелен еще ни разу не появлялись на людях вместе. Именно там Флоренс впервые столкнулась с физическим проявлением нетерпеливости и жесткости, к которым уже привыкла в характере своего босса. Та шла напролом, раскидывая окружающих, а Флоренс изо всех сил старалась не отставать. По правде говоря, она была только рада вжиться в роль послушной воспитанницы и устроить себе небольшую передышку. Сосредоточив взгляд на спине Хелен, она отключилась от всего остального.

В аэропорту они быстро оказались впереди толпы пассажиров прибывшего рейса. Но в зале таможенного досмотра их ждала длинная извивающаяся очередь, в которую выстроились сотни людей. Она то сужалась, то расширялась там, где стояли семьи с детьми и туристические группы, и становилась похожа на змею, проглотившую сразу несколько мышей целиком. Увидев эту картину, Хелен резко остановилась, затем изменила курс и устремилась к женщине в форме.

– Я беременна, – сказала она ей по-английски без каких-либо дальнейших объяснений.

Женщина бросила беглый взгляд на плоский живот Хелен и произнесла:

– Да, конечно.

Она подвела их к маленькой очереди из шести или семи человек с детскими и инвалидными колясками и костылями. Флоренс обернулась назад, на тех, кому предстояло ждать еще час, а может и два. Она была рада, что ее нет среди них. Ей больше не хотелось, чтобы ее планам мешала банальная привычка следовать правилам. Теперь это казалось ей чем-то плебейским и жалким.

Флоренс заранее заказала трансфер в отель, и водитель ждал их в зоне выдачи багажа, держа в руках табличку с надписью «Уилкок». На нем была длинная пыльная туника поверх черных джинсов и кроссовки «Рибок». Он представился – его звали Хамза – и вывел их на улицу к стоящему на парковке «фиату» последней модели. Флоренс снова почувствовала разочарование. Хотя чего она, собственно, ожидала – верблюда?

Они летели по ровным современным дорогам, мимо освещенных рекламных щитов, многие из которых были на английском, по идеальным круговым перекресткам с ухоженными цветочными клумбами. По пути мелькали большие яркие здания с неоновой рекламой и причудливыми фонтанами. Все это очень напоминало Лас-Вегас.

Наконец они подъехали к крепостной стене, окружавшей медину – старый город, – и перед ними предстал тот Марракеш, какой обычно описывают в путеводителях. Хамза рассказал, что стена была возведена еще в двенадцатом веке. Полуденное солнце освещало глину теплого охристого оттенка. В стене виднелись многочисленные отверстия – некоторые были забиты деревянными заглушками. Флоренс читала, что Марракеш известен как Красный город, потому что его здания первоначально были сооружены из красноватой глины с окрестных равнин, а позже власти потребовали, чтобы новые постройки имели такой же цвет.

На территорию старого города они въехали через Баб-эль-Джид, одни из самых людных ворот, и оказались возле высокого минарета мечети Аль-Кутубия, украшенного великолепной резьбой. Увенчанный шпилем с четырьмя позолоченными шарами, он был виден из любой части города. Как уже успела выяснить Флоренс, построенную в двенадцатом веке первую мечеть снесли и перестроили, поскольку изначально она была недостаточно точно ориентирована на Мекку. Их отель находился где-то поблизости.

В отличие от современных автострад за пределами медины здесь на дорогах царил настоящий хаос, но машины, ослы, конные повозки и мопеды как-то умудрялись двигаться без происшествий. Флоренс выглянула из окна. Здания вокруг обладали особенной утонченной красотой, совершенно не свойственной постройкам во Флориде или даже в Нью-Йорке. Резной орнамент и красочная изразцовая плитка выглядели потрясающе, и можно было только догадываться, какого кропотливого труда стоило их изготовление. Но Флоренс была так очарована всем этим волшебством, что о практических вопросах предпочла не задумываться. Пальмы отбрасывали колышущиеся тени на фасады.

Проехав по старому городу минут десять, Хамза остановился на оживленном перекрестке и припарковал машину.

– Что вы делаете? – спросила Флоренс.

– Мы приехали, – сообщил он.

Флоренс огляделась. По дороге они проехали несколько живописных улочек, но эта выглядела иначе. Из ресторана на углу гремела музыка. В соседнем магазине продавались шины и аккумуляторы. Около дюжины мужчин сидели на белых пластиковых стульях на обочине: назвать ее тротуаром было бы преувеличением.

– Мило, – безучастно сказала Хелен.

– Нет, – Флоренс помотала головой, – нет. Она развернула распечатку брони отеля и снова показала ее Хамзе. Отель она выбрала после многочасовых поисков. По информации на «Трипэдвайзер», это был «уединенный оазис, наполненный местным колоритом».

– «Риад[11] Бельса», – уточнила она, – «уединенный оазис, наполненный местным колоритом».

– Да, – согласился Хамза, – это очень хороший отель. – Он вышел из машины, открыл багажник и передал их сумки стоящему рядом высокому худому мужчине. Тот в свою очередь бросил их в большую тележку и начал толкать ее к узкой, плохо освещенной дорожке.

– Подождите, – Флоренс тщетно пыталась его остановить.

– На машине дальше не проехать, – объяснил Хамза, – этот человек доведет вас до места.

– Что-то тут не так, – тихо сказала Флоренс, обращаясь к Хелен.

Та пожала плечами, роясь в бумажнике в поисках чаевых для Хамзы.

– Я уверена, что все в порядке. На его форме было название отеля.

Флоренс неохотно последовала за ней по мрачному проходу.

– Не думаю, что это хорошая идея, – прошептала она.

– Послушай, паника – это пустая трата сил.

Они шли по лабиринту вслед за человеком с тележкой. За каждым поворотом открывался еще один тусклый пустой переулок, если не считать пары тощих кошек, крадущихся вдоль стен. Флоренс искала глазами таблички с названиями улиц и номерами домов, но они, похоже, вообще никак не обозначались. Выбраться отсюда им будет просто невозможно.

В этот момент со стороны мечети Аль-Кутубия раздался призыв к намазу. Флоренс он напомнил жалобный стон или плач. Она взглянула вверх, но поняла, что не увидит минарет – стены здесь были слишком высокие и располагались очень близко друг к другу.

Наконец они свернули в тупик и увидели деревянную дверь с искусной резьбой и золотистой табличкой, сообщавшей, что это и есть «Риад Бельса». Флоренс узнала вход по фотографиям в интернете. Мужчина постучал большим бронзовым кольцом, и дверь открыла улыбающаяся грузная женщина в платке. Она тепло поприветствовала их, произнеся: «Салам алейкум, добрый день, bienvenue [12]», и провела через маленький дворик во двор побольше. Посередине журчал фонтан, рядом раскинули пышные ветви цитрусовые и гранатовые деревья. Пол и стены были выложены черной, красной и зеленой плиткой. Она усадила их за столик, скрытый под виноградной лозой, и вернулась с тарелкой фиников и двумя маленькими стаканчиками молока с апельсиновым ароматом. Флоренс почувствовала облегчение и огляделась.

Вскоре появился мужчина в костюме-тройке и сел рядом с ними.

– Добрый день, – сказал он по-английски с британским акцентом. Его черные блестящие волосы были тщательно зачесаны. – Добро пожаловать в «Риад Бельса». Я – Брахим, управляющий.

Он спросил их, откуда они и как доехали. Затем сказал:

– Прошу прощения, но давайте перейдем к формальностям, если не возражаете. Чтобы вы могли наслаждаться своим визитом, ни о чем не беспокоясь. – Он передал через стол два листка бумаги. – Нам нужна информация для полиции. Они требуют, чтобы мы подавали сведения о новых гостях. Мы позволили себе заполнить большую часть по информации из вашей брони, но вам нужно добавить свою профессию и поставить подпись, здесь и здесь.

Флоренс внимательно посмотрела на свой бланк. На нем была надпись Bulletin Individuel d’Hotel [13], ее имя, адрес и номер паспорта были уже вписаны.

– Могу я спросить, кем вы работаете? – поинтересовался Брахим.

Хелен и Флоренс ответили одновременно: «писателем» и «ассистентом».

– Ассистент, это замечательно, – сказал он, кивая на Флоренс, – Но, пожалуйста, – обратился он к Хелен, – не надо указывать «писатель». Полиция заинтересуется. Они подумают, что вы пишете политические статьи или что-то нелестное о нашей стране. Попросят нас рассказать, где вы были, что фотографировали. Это станет такой головной болью, уверяю вас. Прошу, просто напишите «продажи» или «управляющий». Так будет лучше.

Хелен, похоже, обрадовалась перспективе разыграть комедию.

– Управляющий, а дальше? – спросила она. – Чем я управляю, производством?

– Просто управляющий, этого достаточно, – спокойно ответил Брахим.

– В основном мы производим винты, – продолжала Хелен с азартом. – Для лодочных моторов. На самом деле, для всех морских судов. То, на чем вы можете плыть, мы приводим в движение с помощью… винтов. Надо будет поработать над слоганом. Что скажешь, Флоренс?

Флоренс неуверенно улыбнулась. Она не привыкла видеть Хелен в таком игривом настроении.

– «Управляющего» будет достаточно, – повторил Брахим. – А вы, я вижу, здесь всего на одну ночь? – спросил он, сверяясь со своим айпадом.

Они кивнули. На следующий день они собирались ехать на запад, в Семат.

– В таком случае могу я предложить вам программу для недолгого пребывания у нас? Эль-Бади – разрушенный дворец недалеко отсюда. Великолепное место, его стоит посетить. И, конечно, прогуляться по базарам. Мы будем рады предоставить вам список самых уважаемых продавцов. Кожа, украшения, все, что захотите.

– М-м-м… возможно, – засомневалась Хелен. То, что она не любит, когда кто-то навязывает ей планы, Флоренс поняла, когда предложила сделать крюк к Атласским горам по пути к побережью. Несколько секунд Хелен молча смотрела на нее, а после неловкой паузы просто вышла из комнаты.

– Уверяю вас, мадам, это совершенно безопасно. – Брахим по-своему расценил сдержанную реакцию Хелен. – На базарах десятки полицейских в штатском, их задача – защищать туристов. Они могут изображать пьяных, нищих, прислоняться к зданиям, сидеть на земле, но, если что-то заметят, тут же придут на помощь. – Он громко хлопнул в ладоши, и звук эхом разнесся по двору.

Флоренс удивленно приподняла брови:

– Неужели?

– О да. В Марракеше все притворяются кем-то, кем они не являются, – добавил он, подмигнув.

– Думаю, мы сейчас пойдем к себе, – объявила Хелен, вставая. Внезапно она как будто потеряла ко всему интерес. Флоренс пришлось напомнить себе, что опыт поездок за границу у Хелен не богаче, чем у нее самой. В Марракеше было начало пятого, и они не спали уже больше двадцати часов. Конечно, любопытно посмотреть город, но усталость и смена часовых поясов брали свое.

– Конечно, мадам. – Брахим повел их по винтовой лестнице на второй этаж. – Это традиционный марокканский риад, – объяснил он. – Построен вокруг патио с садом.

Поднявшись, Флоренс подошла к кованым перилам и взглянула вниз на внутренний дворик, освещенный полуденным солнцем. Их с Хелен комнаты выходили окнами друг на друга.

Сначала они остановились у номера Хелен и договорились спуститься в семь к ужину.

Потом Брахим поводил Флоренс в ее комнату. Проходя сквозь арочный проем, она заметила скобу на деревянной двери и такую же на дверном косяке. Через них запросто можно было просунуть прут или швабру, чтобы закрыть того, кто внутри.

Она на мгновение задумалась, для чего предназначалась такая конструкция, но сил размышлять об этом не было. Ей хотелось только спать, а если кому-то и понадобится ее запереть, пусть запирает.

22

Флоренс проснулась с головной болью и пересохшим ртом, с трудом попыталась выбраться от окутавшего ее густого тумана. Сбитые простыни были влажными. Во сне она явно испытала прилив адреналина, но никак не могла вспомнить, что ей снилось. Кажется, за ней кто-то гнался.

Она с трудом села, с силой потерла лицо. Посмотрела на телефон – было 6:14 утра. Как такое возможно? Неужели она действительно проспала четырнадцать часов? Флоренс поднялась с кровати и на негнущихся ногах пошла в ванную, где несколько минут плескала в лицо холодную воду.

Постепенно она начала возвращаться к реальности. Она находилась в Марракеше. Вчера вечером планировала встретиться с Хелен за ужином, но, очевидно, проспала. А сегодня они собирались ехать в Семат.

Флоренс приняла душ и переоделась в то, что лежало сверху в ее спортивной сумке: джинсы и мятую футболку. В коридоре у двери Хелен она прислушалась, но ничего не услышала. Посмотрела вниз и увидела ее за столиком под апельсиновым деревом, перед ней стояла чашка кофе. Одета она была в черное платье из плотного льна и кожаные сандалии до щиколоток.

Флоренс тяжело опустилась на стул напротив нее.

– Я думала, ты умерла, – бодро сказала Хелен.

– Я тоже так думала.

– Вообще-то это разрушило бы мои планы.

– Ха-ха.

– Кофе. – Хелен, указала на серебряный кофейник на буфетном столике, стоявшем в тени.

Вернувшись с полной чашкой, Флоренс извинилась:

– Я не знаю, что произошло. Вы в итоге поужинали?

Хелен проигнорировала вопрос.

– Я подумала, что перед отъездом мы могли бы попасть в Эль-Бади. Утром я опять разговаривала с Брахимом, и то, что он рассказывает, действительно впечатляет. Эль-Бади означает «несравненный» – здорово, да? Видимо, это одно из девяноста девяти имен Аллаха, так что я со своими двумя чувствую себя просто нищей. Давай сходим туда сразу после завтрака, а потом ты пойдешь за машиной.

Когда они планировали поездку, Флоренс предложила нанять водителя, который отвез бы их в Семат, но Хелен настояла на том, чтобы взять машину напрокат.

– Арабы не умеют водить, – заявила она без тени сомнения.

Позавтракав, они вернулись в комнаты, чтобы взять кое-какие вещи, и снова встретились в коридоре. Хелен протянула Флоренс кошелек, мобильный телефон и сигареты:

– Не возражаешь? Не хочу таскать с собой сумку.

– Конечно, – Флоренс засунула все в свою и без того переполненную сумочку.

Они не сразу выбрались из темного лабиринта узких улиц, окружавших отель. Дома были слишком высокими, чтобы пропускать достаточно солнечного света, и располагались так близко, что Флоренс могла коснуться обеих стен одновременно. Присмотревшись, она заметила, что некоторые здания были покрыты пленкой, имитирующей камень.

Брахим заверил их, что Эль-Бади находится всего в нескольких минутах ходьбы от отеля, но они не учли, сколько времени потребуется, чтобы сориентироваться. В конце концов они добрались до большого перекрестка, где накануне их высадил шофер, а оттуда начинались широкие и оживленные дороги. Автомобили, мопеды, пешеходы и ослы – все соперничали за место. Тощие ишаки с несчастным видом тащили почти одинаковые тележки со стройматериалами – мешками с бетоном, кирпичами и длинными стержнями арматуры, свисающими вниз и оставляющими след на пыльной земле. Несколько такси, старых желто-коричневых седанов «мерседес» образца 80-х годов, остановились, предлагая свои услуги, но Хелен и Флоренс отказались и пошли дальше. Жара уже чувствовалась, хотя было только девять утра. Флоренс пожалела, что надела джинсы.

Многие магазины, мимо которых они проходили, выложили свои товары снаружи прямо на землю, добавив и без того забитым улицам странной смеси экзотики и повседневности: живые черепахи, носки в пластиковой упаковке, детские зонтики, мешки с натуральными красителями, специями и бобами, подгузники, солнцезащитные очки, блестящие груды сырого мяса. За всем этим следили мрачные люди в джеллабах. Мимо пронеслась кошка с птичьей головой в зубах.

К тому времени, как они добрались до Эль-Бади, Флоренс перегрелась и нервы ее были на пределе. Они заплатили за вход семьдесят дирамов – около семи американских долларов – и оказались внутри большого комплекса под открытым небом, где царили поразительная тишина и спокойствие. Дворец только что открылся, и они, похоже, были там первыми посетителями, не считая охраны.

Флоренс почитала буклет, который им дали вместе с билетами, и кратко пересказала Хелен его содержание: «Дворец был заказан султаном в 1578 году, и через пятнадцать лет строительство завершилось. Спустя еще сто лет новый султан разграбил его и использовал материалы для постройки своего дворца в Менкесе – ой, нет, извините, в Мекнесе – на севере».

Хелен выхватила буклет и принялась им обмахиваться.

– Здесь просто адское пекло!

– Это шерги, – отреагировала Флоренс.

Хелен направилась в сторону бассейна и сада, располагавшихся в центре внутреннего двора. Флоренс пошла назад к высоким стенам, где была узкая полоска тени. Она провела рукой по шероховатой поверхности, испещренной такими же отверстиями, как и стены в медине. Правда, здесь в них набились нахохленные голуби – сотни птиц. Их энергичное воркование успокаивало примерно так же, как зловещая детская песенка из фильма ужасов. На землю перед Флоренс упало несколько веток. Она подняла глаза. Огромные аисты безучастно смотрели вниз из лохматых, осыпающихся гнезд, сооруженных наверху стен. Повсюду был птичий помет.

Флоренс спустилась по крутым ступенькам туда, где находилась анфилада разрушенных комнат с потрескавшимся плиточным полом. Голоса птиц тут звучали еще громче. Она увидела в стене скрытую от солнца нишу и прижалась к ней щекой. Камень оказался на удивление прохладным. Через несколько минут рядом появился еще один турист. Он не сразу увидел Флоренс, а когда прошел чуть дальше, заметил ее и отскочил.

– Господи! – воскликнул он. – Вы меня напугали.

– Извините, – она шагнула вперед из тени.

– Прячетесь?

– Исключительно от солнца.

– Да, оно сегодня зверское. – Судя по акценту и торчащим вперед зубам, это был англичанин. – Вы здесь в отпуске?

– Вообще-то нет, – ответила Флоренс. – Работаю.

– Правда? Дайте угадаю. – Он медленно оглядел ее с головы до ног. – Студентка-археолог, – вынес он свой вердикт, указывая длинным тонким пальцем в ее сторону.

– Писательница, – сказала Флоренс.

Мужчина поднял брови:

– Ого, здорово!

Солгав, она вдруг почувствовала, что переступила ту черту на берегу океана, за которой уже не получится убежать от волн, настолько высоких, что они накроют тебя с головой. Ее пронзила нелепая мысль, что он может начать что-то выспрашивать.

Она резко отошла от него и снова поднялась на площадку под пялящее солнце. Пересекла весь комплекс, миновала покрытый водорослями бассейн, по обе стороны которого тянулись апельсиновые сады, утопленные между стенами так, что верхушки деревьев находились на одном уровне с поверхностью воды. На противоположной стороне она обнаружила еще одну лестницу, ведущую вниз. Флоренс спустилась по ней и оказалась одна среди темных проходов. Вошла в помещение, где на стендах были выставлены древние цепи и ошейники. На стене висели выцветшие черно-белые фотографии сгорбившихся в отчаянии заключенных. Она поспешила обратно к солнечному свету.

Хелен стояла в тени и чистила маленький апельсин, ее браслеты из эпоксидной смолы позвякивали в такт движениям.

– Где вы его взяли? – поинтересовалась Флоренс.

Хелен кивнула на апельсиновые деревья вокруг бассейна.

– Что, просто сорвали?

Хелен пожала плечами:

– А почему нет? Для кого они, для аистов?

Флоренс с завистью посмотрела на сок, стекающий по запястью Хелен, но самой ей не хватало смелости. Она взглянула на одного из охранников, прыщавого двадцатилетнего парня, набиравшего текст на своем телефоне. Он словно почувствовал, что за ним наблюдают, и поднял голову. Флоренс резко отвернулась.

– Вы уже готовы идти? – спросила она.

Хелен вынула изо рта апельсиновое зернышко, секунду рассматривала его, поднеся двумя пальцами к солнцу, и отбросила легким щелчком.

– Пошли!

У входа во дворец они расстались, договорившись встретиться через час на перекрестке возле гостиницы.

Хелен вдруг резко вернулась:

– Подожди, мне нужны мои вещи.

Флоренс достала из сумочки телефон, кошелек и сигареты и отдала ей. Хелен сунула сигареты и телефон в карман платья, затем открыла кошелек, достала водительские права и протянула их Флоренс.

– Для чего это?

– Для проката автомобилей. Полагаю, им нужны будут права на то же имя, что и кредитка, на которую оформлена бронь.

Флоренс посмотрела на фотографию на водительском удостоверении. Она повертела карточку, наблюдая, как голограмма ловит и отражает свет.

– Думаете, пройдет?

Они обе были светловолосыми и миниатюрными, но она никогда бы не стала утверждать, что между ними существует особое сходство.

– Думаю, мы это узнаем.

23

Флоренс отправилась на запад, солнце светило ей в спину. Пункт проката находился за пределами старого города. Брахим сказал ей, что это примерно в двадцати минутах ходьбы.

– Идите через площадь Джемаа-эль-Фна, – посоветовал он, указывая на карту, на которой делал для нее пометки. – Это одно из самых известных мест в Марракеше. Там раньше казнили заключенных. А потом их головы… – Он несколько раз щелкнул пальцами. – Как это называется? Знаете, с хот-догами? Вы едите их с хот-догами – они длинные, зеленые и хрустящие?

– Маринованные огурцы? – неуверенно предположила Флоренс.

– Точно! Их головы мариновали и вешали на городских воротах. В знак предупреждения.

– Ох…

– А еще вы там можете разрисовать руки хной, это очень красиво.

Площадь Джемаа-эль-Фна оказалась не площадью, а большим пространством неправильной формы, главным ориентиром для которого служил ресторан «Кафе де Франс». Они с Хелен проходили там рано утром, когда еще было пусто, не зная, что это за место. Теперь площадь начинала оживать. На столиках, затененных брезентом и зонтиками, были выстроены пирамиды из апельсинов, ожидающих превращения в сок. Старик, говоривший что-то хриплым голосом, приковал к себе внимание толпы туристов с фотоаппаратами. Флоренс предположила, что он один из тех сказителей легенд, о которых она читала. Еще больше туристов сидели в тени, а их кисти и запястья раскрашивали замысловатыми узорами.

К Флоренс приблизился мужчина с тонкой черной змеей в руках и попытался накинуть ее ей на плечи.

– Нет-нет, спасибо, – возразила она, пятясь назад.

Он повторил попытку.

– Нет, – сказала она более решительно.

Он рассмеялся:

– Не бойся.

Флоренс разозлилась. Нет, она не боялась. Но разве это единственная причина для отказа от змеи на шее? Она свернула в сторону – позади нее эхом отозвался его раздражающий смех.

Безусловно, здесь была сосредоточена вся экзотика Марракеша, столь привлекательная для туристов, но Флоренс она больше не интересовала. Ей было жарко. Она устала.

Она дошла до границы старого города. Перед одними из ворот стояло величественное здание, охраняемое тремя стражами в разноцветной униформе. Она достала телефон, чтобы сделать фото, но тут все трое начали кричать. Один из них, не переставая что-то выкрикивать, направился к ней. Несколько зевак обернулись посмотреть. Она почувствовала, как кровь прилила к лицу, и сунула телефон обратно в сумку. Сделала извиняющийся жест, и охранник повернул обратно. Стоящая рядом женщина в бурке пристально смотрела на нее, сверкая стеклами очков. Флоренс резко отошла и вляпалась в кучу ослиного навоза.

Ей потребовалось тридцать минут, чтобы найти пункт проката автомобилей, и к тому моменту, когда она туда добралась, успела вся покрыться песчаной пылью. Пыль прилипла к ее влажной коже, дрожала на ресницах, ощущалась во рту.

– De l’eau? [14] – спросила она сидящего за столом тощего подростка, с трудом заставив язык воспроизвести что-то на французском, который она учила в университете. Потом попыталась объяснить свою просьбу жестами и повторила вопрос на английском.

Подросток мрачно покачал головой. Флоренс вздохнула и протянула ему распечатку их заказа.

– Un moment [15], – сказал он и исчез за разбитой фанерной дверью.

У стены стояли два складных стула. Флоренс села на один из них и откинула назад голову. Над ней загрохотал вентилятор.

Подросток вернулся с пожилым мужчиной, который поздоровался с ней по-английски. Она протянула ему водительские права Хелен. Он мельком взглянул на них и отдал обратно.

– Идемте, – позвал он. Флоренс последовала за ним через дверь на улицу. Пластиковые шлепанцы громко хлопали его по пяткам, испещренным глубокими сухими трещинами.

Гараж был рядом. Мужчина подвел ее к белому «форду-фиесте» и указал на него с важным видом.

– Совсем новый, – сказал он, похлопав по крыше.

Она поблагодарила, и он отошел в сторону, наблюдая, как она садится в машину. Флоренс включила кондиционер на полную мощность. Сначала воздух был горячим и зловонным, как чье-то дыхание, но остыл и высушил пот на ее коже. А еще он начал понемногу прояснять ее затуманенную голову, прогонять дурман, не отпускающий ее с момента, как она проснулась. Сотрудник проката все еще наблюдал за ней. Она включила задний ход и едва не сбила пожилую женщину, пытаясь встроиться в бешеный поток машин.

24

Когда Флоренс наконец подъехала, опоздав на пятнадцать минут, Хелен стояла на перекрестке рядом с тем же мужчиной с той же тележкой, в которую были сложены их сумки. На ней была широкополая соломенная шляпа, которую она положила на колени, садясь в машину.

– Новая? – спросила Флоренс.

– Да, купила по дороге в отель. Сорок дирамов. Брахим был прав – базар потрясающий.

Флоренс кивнула и улыбнулась. Она откинулась на спинку сиденья – все ее тело было напряжено. По дороге сюда она не поняла ни одного уличного знака. Чуть не столкнулась с конной повозкой, испугав двух ехавших в ней туристов. Человек из отеля закрыл багажник и легонько похлопал по нему. Флоренс не двинулась с места.

– Флоренс, поехали. – Хелен щелкнула перед ней пальцами, возможно в шутку, но, скорее всего, нет.

– Извините, – сказала она и выпрямилась. Крепко сжала руль и включила передачу.

______

Примерно через час кондиционер отключился. Хелен наклонилась вперед и несколько раз щелкнула кнопкой вентилятора, затем резко откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Им предстояло провести в дороге еще два часа.

Флоренс выключила сломанный кондиционер и открыла окна. В машине засвистел ветер, взметая их волосы.

Автомобиль слегка вильнул, когда мимо проехал грузовик.

– Господи, Флоренс, осторожнее, – выдохнула Хелен.

Глаза ее все еще были закрыты, и она так и не пристегнулась. Она никогда этого не делала. Флоренс подумала, что будет, если резко нажать на тормоза. Голова Хелен, скорее всего, отскочит от приборной панели, как футбольный мяч.

Машин на дороге было немного. Флоренс нажала на педаль газа и смотрела, как стрелка поднимается вверх. Вскоре они достигли поворота, и ей пришлось сбавить скорость. Солнце опустилось ниже, его лучи пробивались сквозь деревья. Хелен открыла глаза и включила радио, потом выключила. Она закурила, держа сигарету прямо в салоне, боясь, что ветер вырвет ее из пальцев. От дыма у Флоренс запершило в горле.

Еще час они ехали молча, наблюдая, как пейзаж за окном становится все суше и пыльнее. Флоренс читала, что Марракеш – настоящий оазис в пустыне, а здесь, на шоссе, не было ни пышной растительности, ни красок города. Жара и ровный стук колес словно ввели их обеих в транс. Они начали приходить в себя лишь после того, как воздух в машине изменился. Он остыл на несколько градусов, стал свежее и прозрачнее. Флоренс показалось, что она чувствует запах моря. Картинка за окном тоже приобретала зеленые оттенки. Флоренс взглянула на карту в телефоне. Похоже, до Семата оставалось десять-пятнадцать километров.

Дальше дорога шла по краю крутого обрыва. Внизу бурлили и пенились воды Атлантики, а вдалеке от их поверхности отражалось солнце. Трудно было поверить, что это тот самый океан, рядом с которым выросла Флоренс. «Каким разочарованием, должно быть, оказались для него безликие портовые склады Флориды, – подумала она, – после крепостных стен и минаретов Марокко».

Вдоль обрыва с трудом хватало места для двух полос движения, и время от времени, когда навстречу им мчался автомобиль или мотоцикл, Флоренс была вынуждена замедлять ход. Ладони ее по-прежнему сильно потели, и она постоянно вытирала их об обивку сиденья.

Сзади к ним вплотную приблизился грузовик с брезентовым верхом и посигналил. Наконец он пошел на обгон, едва успев перестроиться на правую полосу, когда слева из-за поворота вывернула другая машина. Оба водителя начали сигналить, введя Флоренс в полное замешательство.

Через некоторое время она свернула налево, на небольшую дорогу, название которой значилось в документах на аренду. Она втягивала носом влажный воздух, пока они подпрыгивали на кочках на тихой улице. Пахло сырой землей.

Дорога тянулась вверх по крутому склону, и вскоре впереди показался белый дом с ярко-синей отделкой – это и был нужный им риад. Он одиноко стоял на самой вершине холма. Они проехали мимо большого валуна, выкрашенного белой краской, на котором синими буквами было написано «Villa Des Grenades»[16].

– Des Grenades? – удивилась Флоренс, когда они оформляли бронь. – В смысле, ручные гранаты?

– Гранатовые деревья, – объяснила Хелен.

Флоренс въехала в ворота и припарковала машину на подъездной дорожке. Она откинулась назад на спинку сиденья. Все ее тело было липким.

Из дома вышла полная седая женщина лет шестидесяти и направилась к ним, немного спотыкаясь. Хелен и Флоренс вылезли из машины, чтобы поприветствовать ее.

Женщина шагнула вперед и пожала Флоренс руку.

– Bonjour, mesdames, bienvenue [17], – сказала она.

– Вы говорите по-английски? – поинтересовалась в ответ Хелен.

– Да, немного, – ответила та с застенчивой улыбкой.

Она представилась Аминой и объяснила, что работает на вилле более двадцати лет, будет готовить, ходить по магазинам и убирать. Они могут просить ее обо всем, что им понадобится. Сама живет неподалеку – она махнула рукой куда-то вниз по склону. Попыталась взять их сумки, но Флоренс запротестовала и понесла все сама.

Войдя в дом, она почувствовала панику. На полу не хватало больших кусков плитки, во всех углах обосновалась плесень. По стенам и потолку тянулась из окон длинная тонкая лоза. На месте срезанных сорняков виднелись коричневые пятна, напомнившие ей липкие следы от слизней.

Наверху стены и пол были в таком же плохом состоянии, но простыни, по крайней мере, выглядели чистыми, и имелась горячая вода. Как и отель в Марракеше, этот дом был построен вокруг солнечного внутреннего дворика.

Позади дома располагалась большая, вымощенная плиткой терраса, ведущая к маленькому бассейну, скрытому в тени пальм, чьи мохнатые стволы с остатками черешков создавали впечатление, что их застали за раздеванием. Сам бассейн был заполнен только на три четверти, а воду покрывал толстый слой зеленых водорослей. По поверхности бесстрашно ползали жуки. Три покореженных шезлонга стояли по краям, под ними валялись отломанные пластиковые рейки. Амина указала на стопку чистых полотенец, аккуратно сложенных на соседнем столике. Хелен это рассмешило.

– Давайте я позвоню в агентство по аренде, – предложила Флоренс. – Посмотрим, есть ли у них что-то еще. Клянусь, на фотографиях с сайта был совсем другой вид.

Хелен тоже видела фотографии и одобрила ее выбор.

– Не надо, все нормально, – сказала она.

______

В тот день после обеда Хелен хотела немного поработать, поэтому они устроились в большой светлой гостиной на первом этаже, двери которой вели как на террасу, так и в выложенный плиткой внутренний дворик. Хелен писала лихорадочно, ручка с бешеной скоростью носилась по бумаге, изредка врезаясь в нее, чтобы поставить точку.

Флоренс наблюдала за ней с дивана на другом конце комнаты. У нее тоже был блокнот на коленях и ручка в руке, но она пока ничего не написала.

«Одно предложение, – твердила она себе, – напиши хотя бы одно предложение».

В итоге вывела: «Я был…»

Я был… кем? Я был… где?

Закрыв ручку колпачком, она снова взглянула на Хелен – та продолжала сосредоточенно писать, нахмурив брови.

Флоренс швырнула блокнот на стол перед собой, вызвав раздраженный взгляд Хелен, встала и вышла на террасу. Легла на один из шезлонгов и закрыла глаза. Было почти семь вечера, но воздух все еще не остыл. Вокруг слышался шелест пальмовых листьев и щебет птиц.

Она чувствовала себя обманутой. Ведь она бросила мать, не так ли? Почему же до сих пор не может писать? Где обещанный поток слов? Или эту награду могла получить только Хелен?

Пронзительные крики птиц начали ее раздражать. Она вернулась в дом и проверила электронную почту Хелен, поставив ноутбук на резной деревянный столик в углу гостиной.

Пришло несколько писем от Лорен, помощницы Греты, но ничего срочного. И одно сообщение в личном ящике Хелен Уилкокс.

– Вам письмо от Сильви Далуд, – сказала Флоренс.

Хелен подняла глаза и несколько раз моргнула:

– Прости, что? Я задумалась.

– Письмо от Сильви Далуд. Она пишет, что оформляет абонемент в Метрополитен-оперу на предстоящий сезон и хочет знать, нет ли у вас желания согласовать даты некоторых спектаклей.

Хелен положила блокнот и ручку на стол рядом с собой.

– Хорошо, я отвечу ей позже.

Флоренс кивнула и закрыла ноутбук.

– Хелен, я знаю, что это глупый вопрос… Но откуда вы знаете, о чем писать?

Хелен нахмурилась:

– Откуда я знаю, о чем писать? Пожалуй, у меня вышло наоборот. С «Миссисипским фокстротом» все началось вовсе не с того, что я решила стать писательницей и искала сюжет. У меня была история, которую я хотела рассказать, вот я ее и записала.

– А-а, – выдохнула приунывшая Флоренс, хотя и не совсем поняла, что имела в виду Хелен: история была ею придумана или произошла в действительности? Что ж, у нее самой нет ни того, ни другого, так что какая разница. – А сейчас? – поинтересовалась она. – То же самое и со второй книгой?

– Ну нет. Не совсем.

Хелен так долго молчала, что Флоренс решила, что разговор окончен. Но та вдруг снова заговорила:

– Иногда историю приходится создавать.

– Что вы имеете в виду?

– Любая история должна иметь какую-то основу в реальности, иначе она не будет правдоподобной. Но реальность, как известно, очень гибкая материя.

– Разве?

– Ну конечно, как ты вообще можешь спрашивать? Ты же сама принимаешь решения. Ты действуешь. Это путешествие – она обвела рукой вокруг себя – и есть способ изменить твою реальность.

– Да, наверное, – согласилась Флоренс. Она подумала, что и правда изменила свою реальность. Не отправь она те фотографии Саймону, не оказалась бы сейчас в Марокко вместе с Хелен. Но стоит ли об этом писать? Может, и правда, ее путешествие из Флориды в Нью-Йорк, а потом в Марокко вполне подойдет для сюжета. Что она знала о женах, которые едят своих мужей? Она знала свою собственную жизнь. Возможно, эта жизнь становилась наконец достаточно интересной, чтобы о ней рассказать.

______

Амина подала им ужин на задней террасе среди шелестящих пальм. Еще в аэропорту Лиссабона они купили бутылку виски и сейчас налили себе по большому стакану.

Амина одно за другим несла им новые блюда – хариру с нутом и чечевицей, тыквенное пюре с пряностями, пюре из баклажанов, чашку маслянистых оливок, плоский кунжутный хлеб, напоминавший Флоренс нижний слой английского маффина и, наконец, дымящийся тажин из баранины с черносливом. Во время еды салфетки приходилось прятать под тарелки, чтобы их не унесло ветром. В небе над ними повис яркий, четко очерченный полумесяц.

– Скажи, ну разве Эль-Бади не прекрасен? – спросила Хелен, наливая им еще виски.

– Не уверена, что назвала бы его прекрасным. Там одни руины.

– Но ты можешь представить, как он выглядел во всей своей красе. Его масштабы, это же чистейшее безумие. Триста шестьдесят комнат! Мрамор из Италии. Золото из Судана. Грандиозная затея. И, кстати, убедительный аргумент против демократии.

– Почему?

– Ну, очевидно, что при демократии его никогда не смогли бы построить. Так же как египетские пирамиды или Версаль. Но разве мы не счастливы от того, что все это у нас есть? Разве мы не приходим в восторг от красоты, сотворить которую способны люди, действующие без каких-либо ограничений? Нет, демократия, конечно, справедлива, – Хелен изобразила кавычки, – но почему справедливость всегда является целью? А как насчет величия? Иногда просто невозможно иметь и то и другое.

– Даже не знаю. Но ведь у равенства есть свои преимущества, разве нет?

– У всего есть свои преимущества, Флоренс. Но, когда все равны, все взаимозаменяемы. Одинаковы, нет никакой разницы.

Флоренс не нашла что ответить.

– Вот скажи мне, когда ты росла, ты действительно думала, что люди вокруг – тебе ровня?

Флоренс неопределенно пожала плечами.

– Ты так не думала, Флоренс. Я знаю тебя, ты думала, что лучше их. – Она сделала паузу. – И, полагаю, ты была права.

– Может быть, – пробормотала Флоренс. Она глотнула виски и отвернулась, чтобы скрыть улыбку.

– Поверь мне, – продолжала Хелен, – если ты всю жизнь будешь искать справедливости, тебя ждет разочарование. Справедливости не существует. А если бы и существовала, это было бы скучно. Не осталось бы места для неожиданностей. Но если ты будешь пытаться достичь величия – ради красоты, ради искусства, ради чего-то запредельного, – именно здесь тебя ждет награда. Вот ради чего стоит жить. – Хелен резко поставила стакан с виски, выплеснув немного на стол. – Я уверена, в моем прошлом есть люди, которые считают несправедливым, что у меня все сложилось так, как сложилось. Кто знает, может они и правы. Но я хочу, чтобы ты поняла: я бы ничего в своей жизни не изменила. Абсолютно ничего.

Флоренс любила, когда Хелен так с ней разговаривала – как с достойным учеником. Ей льстило, что ее взяли в эту поездку. Пусть в качестве помощницы, но, по правде говоря, дел у нее было совсем немного. Хелен потратила кучу денег на то, чтобы она могла здесь печатать всего по часу в день. Вполне возможно, что Хелен просто нужна была ее компания. Что она ей нравится.

– Хелен, – начала Флоренс, чувствуя, что не может устоять перед соблазном.

Хелен что-то напевала и легонько постукивала пальцами по столу. Она подняла глаза.

– Да?

– Насколько это правда?

– Что это?

– «Миссисипский фокстрот».

Хелен покачала головой.

– Какое это имеет значение? Я никогда не понимала, почему люди так жаждут выяснить, как все было на самом деле.

– Не знаю, – Флоренс пожала плечами. – Думаю, это ничего не изменит. Просто хочется знать.

Хелен с минуту молча смотрела на нее – Флоренс даже испугалась, что перешла границы, – а потом сказала:

– Да ладно, к черту! Ты же не собираешься никому рассказывать.

– Конечно, нет.

Хелен взглянула на нее с быстрой, довольной улыбкой и произнесла:

– Руби.

Флоренс ждала, что она объяснит, но объяснений не последовало.

– Что Руби? Она реально существовала?

Хелен медленно кивнула.

– Да. Только с другим именем, – она поморщилась. – Боже, я ненавижу имя Руби. Не знаю, о чем я думала. Оно ей совсем не подходит.

– А как ее звали?

Хелен мечтательно улыбнулась:

– Дженни. Она была моей лучшей подругой.

Она сделала паузу и закурила сигарету.

– Мой отец, как ты, наверное, поняла из книги, был никчемным ублюдком, а мать… Даже не знаю, ее как будто и не было. Такое забитое существо. Думаю, она просто ждала смерти. И умерла, когда мне было восемь. Так что у меня была только Дженни. – Хелен вздохнула: – А потом она убила этого человека, и все закончилось. – Она щелкнула пальцами. – Наша дружба, детство, всё. Весь мой мир рухнул.

– Значит, это реальное убийство? – изумилась Флоренс.

– Ну, не во всех деталях. Он ведь не был заезжим парнем, а жил там дольше, чем мы. Потом, когда Дженни исполнилось пятнадцать, у него появилось это болезненное увлечение ею. Он ходил за ней по пятам, приглашал на свидания, караулил у дома. В итоге она решила, что с нее хватит, и застрелила его из отцовского ружья.

– Это ужасно.

Хелен удивленно подняла глаза:

– Да? По правде говоря, я никогда не испытывала никакого ужаса. Вовсе нет. На самом деле я чувствовала гордость. Может быть, еще зависть. Ей пришлось пережить то, чего никто из наших знакомых никогда не переживал. По ее словам, когда она решила застрелить его, но до того, как действительно нажала на курок, все обострилось – чувства, эмоции, все. Она слышала, как он дышит, как пульсирует кровь в его жилах. И почувствовала необыкновенную силу, пронзившую ее тело, как удар тока. Мне все это было незнакомо, я вообще ничего не могла понять. Как будто она стала членом клуба, в который меня никто не приглашал. Я ощущала себя самозванкой, которая притворяется взрослой, понимающей, хладнокровной, циничной. Но она была другой, она была настоящей. И это пугало меня. Я больше не могла повсюду за ней таскаться – она ушла куда-то, куда мне хода не было. Оставив меня позади.

Хелен рассеянно похлопала по столу в поисках сигарет. Достала одну и прикурила от окурка, который держала в руке. Флоренс молчала, ожидая продолжения, но его не было. Хелен просто курила и пристально смотрела на нее.

– Что с ней стало?

– Ей дали двадцать пять лет.

– Но в книге…

– В романе.

– Ну да, в романе. В романе это были вы. Вы сделали убийцей Мод.

Хелен махнула рукой:

– Просто, чтобы сюжет стал поинтереснее. Ну и, может быть, немного от зависти. Я хотела испытать хоть слабую тень того, что пережила она.

– Значит, Дженни все еще там?

– Где?

– В тюрьме.

Что-то изменилось в глазах Хелен – похоже, Флоренс все испортила.

– Да, разумеется.

Хелен шумно выдохнула.

– Что ж! – произнесла она, давая понять, что разговор завершен. – Не ожидала такого поворота. – Она усмехнулась и поднялась со стула. – А теперь этому старому мешку с костями пора в постель. Ну, увидимся утром. Поедем в город, кое-что разведаем.

Флоренс кивнула.

У двери Хелен обернулась:

– Мне не нужно напоминать тебе, что все это должно остаться между нами?

Флоренс покачала головой.

– Умница. – Она сделала паузу. – Я рада, что ты поехала со мной, Флоренс.

Не дожидаясь ответа, Хелен исчезла в темноте дома.

25

Вьющиеся стебли пропускали ранний утренний свет, оставляя замысловатые тени на стене. Флоренс посмотрела на часы: было чуть больше восьми. Она спустила ноги с кровати на прохладный плиточный пол.

Внизу Амина уже подала завтрак на террасе. В корзинке, накрытой чистым кухонным полотенцем, лежали свежие булочки. Подтаявшее масло в керамической формочке и три вида джема. Мед в пиале был такой густой, что деревянная ложка в нем стояла. Рядом расположились блюда с финиками, миндалем, зернами граната и ломтиками апельсина, а поодаль стояли три разных кувшина с соками.

Флоренс села, спугнув маленькую, похожую на воробья птичку, клевавшую хлебные крошки в корзинке. Она порхнула к ближайшему стулу.

– Прости, малыш, – сказала Флоренс, кроша ей булочку. Откуда-то в памяти всплыло, что оперение птицы весит больше, чем ее скелет.

Вскоре спустилась Хелен. Она остановилась в дверях и подняла лицо к солнцу.

– Господи, как хорошо.

Они ели медленно и почти не разговаривали. У обеих было легкое похмелье. После завтрака Флоренс проверила электронную почту.

– У вас новое сообщение от Греты, – крикнула она Хелен, которая все еще сидела на террасе, курила сигарету и смотрела куда-то вдаль.

– Что пишет? – спросила она, не оборачиваясь.

– Надеется, что поездка пройдет хорошо, бла-бла-бла, а еще хочет поговорить с вами, когда у вас будет минутка.

– О чем?

– Она не уточняет. Просто просит позвонить ей.

– О’кей.

– Мне написать ответ?

– Нет, я ей чуть позже позвоню.

Флоренс зашла в свою почту. Там было только одно сообщение, от матери. Она быстро просмотрела его. Прежде чем закрыть, поймала глазом слово «предательство».

______

В город они поехали около десяти. В дверях Хелен снова вручила Флоренс свои вещи.

– Вы берете паспорт?

– Лайфхак: всегда держи при себе паспорт, когда находишься за границей. Никогда не знаешь, что может случиться. К тому же я не доверяю этой женщине.

– Амине? – Флоренс засмеялась. – Да бросьте!

– Не надо принимать наивность за сочувствие. Я сейчас о тебе говорю. Ты ничего о ней не знаешь.

Флоренс скептически пожала плечами, но все же вернулась в комнату за паспортом.

Семат находился в пятнадцати минутах езды от виллы, но повернуть нужно было не туда, откуда они приехали, а в противоположную сторону. Городок стоял на холме над побережьем, окруженный защитным валом того же цвета, что и песчаный пляж. Крепостная стена защищала от свирепого ветра, который дул с Атлантики и поднимал пенистые волны на водной поверхности. Внутри медины, где было совсем мало машин, на фоне ярко-голубого неба вырисовывались силуэты белых зданий. Основанный берберами в первом веке, в последующие годы город был оккупирован сначала римлянами, потом португальцами и, наконец, французами. В путеводителях он значился как рыбацкий поселок, но теперь его экономика зависела в основном от туризма, причем ему приходилось довольствоваться теми путешественниками, которых не завлекли более популярные морские курорты – Эссуэйра и Агадир.

Флоренс припарковалась недалеко от центра возле площади Хасана II, прямо перед зданием с арочной дверью, выкрашенной в ярко-синий цвет. Порт и пляж располагались по одну сторону, сам город – по другую. Когда они вышли из машины, Флоренс заметила, что под ногами что-то скрипит. Это был песок, приносимый ветром с побережья.

Она спросила, не могут ли они пройтись по базару, – ей очень этого хотелось с тех пор, как она увидела шляпу Хелен. Внутри рыночной площади, сильно уступавшей по размерам той, что была в Марракеше, сквозь натянутые сверху ротанговые полотна проникал солнечный свет. На нескольких столах возвышались красочные пирамиды специй: шафран, кумин, харисса… Рядом аккуратными рядами стояли разноцветные керамические тажины. Флоренс подошла к мужчине, торговавшему кожаными сумками. Позади него напарник вырезал ножом замысловатый узор на необработанном лоскуте. Она взяла маленькую жесткую сумочку красного цвета и открыла ее.

– Двести дирамов, – сказал человек за столом, – двадцать долларов.

Флоренс покрутила сумку в руках. Она повернулась к Хелен, чтобы спросить ее мнение, но та стояла в нескольких шагах, наблюдая, как мужчина выдергивает перья из куриной тушки.

– Хорошо, – сказала Флоренс, – я возьму, – и вытащила деньги из кошелька.

Она переложила в новую сумку свои вещи и повесила ее на плечо, радуясь, что теперь у нее есть сувенир из поездки. В ее воображении она уже получала комплименты и рассказывала, где его нашла. Она подошла к Хелен, которая теперь рассматривала тажины, чтобы показать обновку.

– Вам нравится?

– Сколько?

– Двадцать долларов.

– А сколько просили вначале?

– Столько и просили. Мне кажется, двадцать долларов – это почти даром.

– И ты не торговалась?

Флоренс пожала плечами:

– Возможно, ему они нужнее, чем мне.

– Не в этом дело. Они уважают людей, умеющих торговаться. Теперь у него есть еще одна причина считать всех американцев бесхребетными, избалованными шутами гороховыми.

Флоренс взбесила готовность Хелен в любой момент выставить ее дурой.

– Вот именно, – решительно воскликнула она, – зачем же было вводить его в заблуждение?

Хелен недовольно фыркнула.

Они ушли с базара и снова прошли через площадь, направляясь в сторону порта. По обе стороны улицы торговцы жарили свежую рыбу. Дым клубился в воздухе, прежде чем его подхватывал и уносил ветер. На воде покачивались десятки, а может, и сотни лодок – в основном потрепанные гребные шлюпки, выкрашенные в ярко-синий цвет, и одноместные лодки для рыбалки, хотя среди них виднелись и пара высоких деревянных судов, и пара-тройка маленьких некрасивых яхт. Эта картина чем-то напомнила Флоренс родные места. Когда она училась в школе, они с подругой Уитни частенько забирались на пустые катера в порту. Попасть внутрь, конечно, не получалось, зато можно было полежать на палубе, притворяясь, что ты здесь хозяин.

Им встретился человек, который держал в руках осьминога и непрерывно лупил им о землю. Они остановились посмотреть.

– Что он делает? – удивленно спросила Флоренс.

– Придает ему мягкость, – ответила Хелен. – Они слишком жесткие для еды, если сначала немного не отбить.

Они не стали возвращаться в город и пообедали на улице в одном из рыбных ресторанчиков в порту. Морской бриз, казалось, нес все тот же горячий, тяжелый воздух. Обе они заказали осьминога, только что выловленного из океана – по крайней мере, так было заявлено в меню, – с овощами на гриле и бутылкой местного пива «Касабланка». Когда солнце достигло своей высшей точки, тень от зонта, под которым они сидели, сдвинулась, подставив под палящие лучи голые ноги Хелен. Она попросила Флоренс поменяться с ней местами.

– Твоей молодой коже солнце не страшно, – сказала она.

Услышав такой аргумент, Флоренс нахмурилась – она была моложе всего на шесть лет. Но, напомнив себе, что, если бы не Хелен, ее здесь вообще бы не было, она быстро встала.

От жары Флоренс почувствовала слабость и приложила прохладную бутылку пива ко лбу и шее. Она едва могла смотреть на осьминога и почему-то представила себе, что его, живого, лупили об камни и забили до смерти. Она отодвинула тарелку.

– Ты не будешь есть? – поинтересовалась Хелен.

Флоренс покачала головой.

Хелен придвинула блюдо к себе.

– Я умираю с голоду.

Покончив с едой, она закурила сигарету, стряхивая пепел на остатки недоеденных щупальцев. Флоренс с отвращением отвернулась.

Обратный путь к площади под палящим солнцем был тяжелее – когда они шли туда, дорога не казалась Флоренс такой крутой. Она вспомнила, что хотела купить шляпу.

– Адское пекло, – пробормотала она себе под нос.

– Что такое? – спросила Хелен.

– Ничего.

Флоренс не догадалась припарковаться в тени, и взяться за раскаленные дверные ручки можно было только через одежду. Кондиционер по-прежнему не работал.

______

После обеда они разошлись по своим комнатам. Флоренс попыталась вздремнуть, но спала урывками и встала, чувствуя себя еще более разбитой. Ужинать они отправились уже в начале девятого. Флоренс надела белое хлопчатобумажное платье и кожаные босоножки, которые купила в Хадсоне, взяла новую сумку. Ее лицо порозовело от солнца.

Она постучала в дверь Хелен:

– Вы готовы?

– Одну минуту, – отозвалась Хелен, – надо кое-что доделать.

Флоренс услышала, как резко захлопнулся ящик стола, и Хелен открыла дверь. На ней было темно-синее платье, застегнутое спереди на все пуговицы, на плечи накинут платок в бело-голубую полоску.

– Пошли, – сказала она; из уголка ее рта торчал короткий окурок. Вся ее комната пропахла табаком.

«Вот вам и запрет на курение в договоре аренды», – подумала Флоренс.

В коридоре Хелен бросила окурок через перила, щелкнув по нему пальцами, испачканными чернилами. Пролетев метров пять, он опустился на плиточный пол внутреннего двора. Флоренс представила, как Амина будет нагибаться, чтобы поднять его, и поморщилась. В дверях Хелен снова протянула ей свои вещи.

Ночь была почти такой же жаркой, как день, в воздухе разливался аромат жасмина. Они ехали с открытыми окнами, морской воздух обжигал им лица. По словам Хелен, друг порекомендовал ей ресторан, который находился на холмах к северу от Семата, – туда они и направлялись.

«Какой еще друг?» – хотела спросить Флоренс, но вместо этого сказала:

– Вы же так и не объяснили, какой материал вам нужно собрать для книги.

– А? – отозвалась Хелен, глядя в окно.

– В смысле, какие у меня задачи, пока мы здесь? Поговорить с кем-то? Сходить куда-то? Я пока не очень понимаю, что именно должна делать.

– Да нет, ничего конкретного. Я просто хочу прочувствовать это место, вот и все.

Двигатель отчаянно гудел, в зеркале заднего вида исчезли и город, и вилла. Дорога все время шла вдоль побережья, поднимаясь сначала на десять, потом на двадцать, а потом и на тридцать футов над бурлящей внизу Атлантикой. Флоренс крепко вцепилась в руль. Было ветрено, и внезапные порывы то и дело сотрясали машину. Она осторожно сместилась правее, как можно дальше от обрыва.

– Здесь довольно опасно, правда? – сказала Хелен.

Флоренс только кивнула, не отрывая глаз от дороги. Она не хотела выдавать свое волнение, предполагая, что Хелен может съязвить по этому поводу.

До ресторана они доехали без происшествий минут через пятнадцать. Флоренс потерла затекшее плечо, пока Хелен открывала дверь, борясь с ветром.

Ресторан был пуст, лишь за одним столиком сидела пара британцев лет шестидесяти, уже доедавших десерт.

Хозяин тепло поприветствовал их:

– Bienvenue, добро пожаловать.

– Два виски, – произнесла в ответ Хелен, подняв два пальца.

Уже после того, как они забронировали поездку, Флоренс обнаружила, что буквально через несколько дней после их отъезда начнется Рамадан. Если бы они застали его и Хелен не смогла выпивать, это стало бы настоящей катастрофой.

К столику их подвел официант, который выглядел так, словно ему было лет девяносто. Через пару минут принесли виски в бокалах, на которых виднелись жирные отпечатки пальцев.

Они чокнулись.

– За новые начинания, – произнесла Хелен, и они сделали по большому глотку.

______

Хелен заказала им обеим фирменное блюдо – жареного верблюда, но, когда принесли тарелки, Флоренс посмотрела на груду мяса с отвращением. Она объяснила это жарой и тем, что слишком много выпила на пустой желудок. Из динамика над их столом доносились дребезжащие звуки арабской музыки, становясь то громче, то тише, словно вступив в заговор с мерцающим светом.

Хелен что-то говорила, но было ощущение, что она очень далеко. Все вокруг казалось очень далеким. Флоренс чувствовала себя так, словно ее существо, ее сознание сжалось до размеров камешка и стучит в черепной коробке. Внутри нее было темно и просторно, а внешний мир отдалился и потерял значение, как будто превратился в фильм, демонстрируемый на удаленном экране. Мясо на ее тарелке словно вспотело. Получается, мы потеем после смерти? Нет-нет, это волосы и ногти продолжают расти.

Затем музыка стихла. Все стало тише, словно под водой. Звуки поглотила вода. Флоренс чувствовала, как ее убаюкивает быстрое течение, уносят волны; вот ее пытаются вытащить сильные руки, но течение снова уносит прочь; и все это время звучит голос Хелен, глубокий и вибрирующий, как песня кита, как эхо, как тень от звука, словно все это уже было сказано раньше и повторяется вновь, но глубже и сочнее, пока не умолкает совсем и остаются только волны. Тихий, тихий плеск.

Часть IV

26

Мадам Вилькок?

В следующий раз Флоренс проснулась с более ясной головой. Она вспомнила, что доктор говорил про автомобильную аварию. И еще он называл ее мадам Уилкокс. Что это значило? Где тогда Хелен? Может быть, она в другой палате и к ней обращаются мадам Дэрроу?

Когда вернулась медсестра, Флоренс спросила: «Женщина, которая была со мной в машине, она здесь?»

Медсестра непонимающе посмотрела на нее.

– В больнице есть еще американцы? Женщина? – Она попыталась извлечь из глубин затуманенной памяти какие-то элементарные французские слова: «Autres américaines? Ici? A l’hôpital?» [18]

Сестра покачала головой:

– Il n’y a que vous [19].

– Со мной в машине была женщина. Вы знаете, что с ней случилось? L’autre femme? [20]

Медсестра беспомощно улыбнулась и пожала плечами.

– Меня кто-нибудь навещал? Quelqu’un visite, moi? [21]

Сестра вновь покачала головой.

– Personnе [22], – произнесла она перед тем, как уйти.

Флоренс уставилась в потолок. Никто. Никто ее не навещал.

Она повернула голову к окну и впервые заметила смятый полиэтиленовый пакет на столике рядом с кроватью. Она потянулась к нему и почувствовала острую боль между ребрами. Поморщившись, положила его себе на колени.

Внутри лежала одежда, в которой она была накануне вечером: белое платье, нижнее белье и сумочка, которую она купила днем. Все было насквозь промокшим. В боковом кармане сумочки лежали паспорт Хелен, кошелек, телефон и влажная пачка сигарет. Что ж, это объясняло, почему все называли ее мадам Уилкокс. Больше там ничего не было. Ее собственный кошелек, телефон и паспорт исчезли.

Она нажала кнопку включения на телефоне Хелен. Ничего не произошло.

27

Флоренс вздрогнула и проснулась. Дышать было тяжело, сердце учащенно билось. Протерев глаза, она поняла, что в палате есть кто-то еще. Это был тот самый человек в форме, которого она увидела, когда впервые очнулась, и которого прогнала медсестра. Почему он появлялся только тогда, когда она спит? Он был словно дух, вызываемый ею во сне.

– Мадам Вилькок, – произнес он, – вы помните меня? Я Хамид Идрисси из Королевской жандармерии. Необходимо, чтобы я сейчас задал вам вопросы о происшествии. – Его английский был неидеален, но лучше, чем можно было ожидать от полицейского из маленького марокканского городка.

Флоренс огляделась, надеясь, что медсестра, возможно, даст ей еще одну отсрочку, но никто не появился. Она кивнула.

Мужчина похлопал себя по карманам, пока не нашел маленький бежевый блокнот, который вытащил вместе с обгрызенной ручкой. Все его движения были резкими, как будто суставы у него были абсолютно новые и он еще к ним не привык.

– Первое. Вы помните события прошлой ночи?

Флоренс помотала головой.

Идрисси перевернул несколько страниц в блокноте и сказал:

– Ваша машина сорвалась с обрыва на улице Бадр и упала в океан около половины одиннадцатого вечера. К счастью, там был рыбак, который это увидел. Он вытащил вас и отнес в безопасное место. В больницу вас привезли в одиннадцать вечера. Без сознания.

Неуместная улыбка возникла из ниоткуда и расплылась по лицу Флоренс. Она чувствовала себя объектом странного розыгрыша.

– Моя машина упала в океан? – скептически спросила она. – И кто-то вытащил меня, пока она тонула?

– Да, именно так.

Флоренс продолжала смотреть на него, ожидая концовки истории. Но он лишь уставился на нее в ответ; у него был недоверчивый утомленный взгляд. Она перестала улыбаться и попыталась переварить всю эту информацию. Казалось нелепостью, что с ней произошло такое, а она совершенно ничего не помнит. Упустила самый драматичный момент в своей жизни. Вот как всегда!

По этой дороге, по улице Бадр, они как раз приехали в ресторан. Она вспомнила, как в какой-то момент обочина просто исчезла. Невероятно, что всего несколько часов спустя их лихой «форд-фиесту» швырнуло во тьму и он рухнул в иссиня-черную воду.

Она попыталась представить себя и Хелен зависшими в воздухе между сушей и морем. Понимали ли они, что происходит?

А главное, где сейчас Хелен?

Она хотела задать этот вопрос, но тут заговорил полицейский:

– Мадам, какое у вас последнее воспоминание об этой ночи?

Флоренс напрягла память. Верблюжье мясо. Дребезжащая музыка.

– Ужин, – сказала она. – В ресторане.

– В каком ресторане?

– Где-то на холмах. «Дар-Амаль», кажется, так.

Он записал информацию в свой блокнот.

– А вы пили алкоголь?

Флоренс постаралась сохранить спокойствие.

– Простите?

– Вы употребляли алкоголь за ужином?

Она ничего не ответила. Это намек, что авария произошла по ее вине? Лицо его было совершенно бесстрастным.

– Мадам Вилькок?

– Не помню, – наконец произнесла она. – Извините, не могу вспомнить. – Флоренс покачала головой.

– Вам известно, что в Марокко запрещено садиться за руль после употребления алкоголя? Даже одной порции?

В ее памяти сразу всплыл грязный бокал с виски. Первый глоток так хорошо пошел после нервотрепки за рулем. А потом? Что произошло после? Она ничего не могла вспомнить, была одна темнота.

Зато вернулся все еще не выясненный вопрос: где Хелен?

Были и другие: почему Хелен ее не навестила? Почему у нее до сих пор находятся паспорт и кошелек Хелен? Как ее могло не быть в машине? Ведь они точно ехали из ресторана вместе.

Где же все-таки эта чертова Хелен?

Она медленно прокручивала этот вопрос в голове. Даже после того, как пришел ответ, продолжала искать ему альтернативы, как будто еще несколько мгновений неопределенности могли изменить исход.

Полицейский все так же многозначительно смотрел на нее.

Возможно ли это? Неужели Хелен погибла в аварии?

– Мадам Вилькок, я спрошу еще раз: вам известно, что это незаконно – водить машину после употребления алкоголя?

– Мне это известно. Я бы не стала ничего пить, зная, что придется возвращаться, – выдавила Флоренс.

Он медленно кивнул, наблюдая за ней.

– Значит… – Она хотела спросить этого человека о чем-то, но не знала о чем. Почему он не упомянул, что в машине был кто-то еще?

– Подождите, а кто? Кто меня спас?

– Рыбак.

– Но кто?

– Вы хотите знать его имя?

– Имя? Да, наверное. Я ведь должна поблагодарить его, правда?

Полицейский потер виски. Переписал имя и номер телефона из блокнота на чистый лист, вырвал его и протянул Флоренс.

– Сомневаюсь, что он говорит по-английски, – предупредил он.

Она не глядя положила листок на кровать и крепко зажмурилась. Перед ней мгновенно предстал образ Хелен, яростно колотящей в окно машины, беспомощно наблюдающей, как Флоренс уносят в безопасное место. Так вот что случилось! Неужели рыбак оставил Хелен там? Неужели он просто ее не заметил? Или у него хватало сил или времени, чтобы спасти только одну из них, и он сделал свой выбор? Боже мой, какой дурак! Как он ошибся…

Она тряхнула головой, чтобы отогнать видение. Нет, она бы знала, если бы стала причиной гибели Хелен.

Правда же?

Ее уверенность мгновенно испарилась. Она вспомнила, что накануне не притронулась ни к обеду, ни к ужину. Может быть, она действительно опьянела и съехала с дороги. Это было единственное понятное объяснение. Если бы произошло что-то другое, Хелен находилась бы сейчас здесь – либо как пациентка, либо как посетительница, которой каким-то образом удалось остаться в этой аварии невредимой.

В глазах защипало, и Флоренс сморгнула подступившие слезы.

Полицейский выпрямил и снова скрестил ноги, спросил, откуда она.

– Что? – Она удивилась, что ей вдруг задали такой простой вопрос.

– Откуда вы?

– Из США.

Последовало еще несколько безобидных вопросов. Как долго она пробыла в Марокко? Где остановилась? Какова была цель ее визита?

– Сбор информации, – сказала она.

Взгляд его сразу посуровел.

– Вы журналист?

– Нет-нет, – Флоренс испугалась. – Это для книги. Для романа.

Он, похоже, успокоился.

– Так вы писатель?

Флоренс посмотрела на свои руки и осторожно кивнула.

Он пробыл еще около получаса, но ни разу не упомянул имени Хелен. Наконец собрался уходить, поднялся и сказал «вам очень повезло» таким тоном, что это прозвучало как обвинение. Он уже взялся за занавеску, как Флоренс произнесла:

– Подождите.

Он обернулся.

– А что с машиной? – спросила она. – Ее выловили?

– Что, простите?

– Ее вытащили из воды?

– Да, конечно. Но с ней все кончено. – Он говорил так, словно она была ребенком. – Двигатель промок. Лобового стекла нет.

– Нет, это не… – Флоренс запнулась.

Нет лобового стекла. Должно быть, оно разбилось при ударе. И Хелен, Хелен, которая никогда не пристегивалась…

Он продолжал пристально смотреть на нее.

– Значит в машине не было больше… ничего?

– Чего именно?

Флоренс молчала.

– Моих туфель, – нашлась она наконец, – мне очень жаль моих туфель. Они были дорогие.

Идрисси вытащил из кармана телефон, набрал номер и быстро заговорил по-арабски. Повесив трубку, сообщил ей, что туфель нет, но они нашли платок.

– Платок?

– Да. В бело-голубую полоску. На вас был такой?

В ее памяти явственно всплыла картина, как Хелен выкидывает окурок через перила и с ее плеч соскальзывает полосатый платок.

– Да, это мой, – прошептала она.

– Хорошо, я заберу его и привезу вам.

– Спасибо. – Она не отрывала сосредоточенного взгляда от тонкого одеяла, прикрывавшего ее ноги. Ей хотелось, чтобы он ушел. И он подчинился, резко отдернув занавеску.

Флоренс постаралась успокоиться.

Он не знал, что в машине был кто-то еще. Не знал, что она кого-то убила. Он не знал. А Хелен, должно быть, просто… уплыла.

Она закрыла лицо руками и лежала так несколько минут, пока не поняла, что это похоже на спектакль, а зрителей у нее сейчас не было. Она снова положила руки на кровать.

28

На следующий день рано утром ей принести какие-то бумаги для выписки. Бланки были на арабском, но Флоренс это не волновало. Она вписала имя Хелен Уилкокс там, куда указала медсестра, и нацарапала внизу неразборчивую подпись.

В тот момент у нее появился шанс сообщить, что она вовсе не та, за кого ее принимают, но она им не воспользовалась.

Когда она встала, ноги едва не подкосились. Медсестра помогла ей добраться до общей ванной комнаты в коридоре. Она была маленькой и грязной. Впервые Флоренс почувствовала благодарность за то, что до сегодняшнего дня могла пользоваться судном.

Она с трудом оделась, стараясь не испачкать вещи в отвратительной луже на бетонном полу. Потом долго смотрела в зеркало. Лицо отекло и поблекло. У нее было странное чувство раздвоения, как будто зеркало на самом деле окно или фотография кого-то другого. Она вспомнила, как на университетских вечеринках пьяные студенты рисовали маркером на лицах находившихся в отключке друзей. Ей показалось, что с ней поступили так же – кто-то взял театральный грим и нарисовал синяки и кровоподтеки, пока она спала.

Но нет, все они были настоящими – свежими и болезненными. Жесткая шероховатая ткань платья соприкасалась со ссадинами на теле, причиняя острую боль, а тугая повязка, которую наложили из-за перелома ребер, впивалась в покрасневшую кожу.

Флоренс открыла кран горячей воды и подставила руки под неровную струю, но даже через несколько минут вода оставалась отвратительно теплой. Она в отчаянии закрыла кран.

Перед выпиской ей вручили счет, выходило около девяноста долларов США. Она расплатилась кредиткой Хелен. Потом приехал полицейский Идрисси, чтобы отвезти ее обратно на виллу. Она предпочла бы взять такси, но не хотела вызывать подозрений. Разве невиновный человек откажет полицейскому, предложившему его подвезти? Особенно если у этого человека нет обуви.

– У меня неприятности? – спросила она, когда они уже ехали в машине.

– Как я уже говорил, алкоголь и вождение – это противозаконно.

– Но почему вы думаете, что я была пьяна? Меня проверяли алкотестером?

– Что это такое?

– Я имею в виду, у вас есть доказательства, что я пила?

– В ресторане говорят, да.

– Вы с ними разговаривали?

– Конечно, разговаривал.

Флоренс неловко заерзала на сиденье. Ремень безопасности давил на ребра.

– И что меня ждет? – поинтересовалась она.

Машина перед ними внезапно затормозила, и Идрисси ударил по клаксону. Потом высунул голову из окна и сердито крикнул что-то водителю. Когда они снова тронулись, он откинулся на спинку и глубоко вздохнул. На следующем светофоре повернулся к Флоренс и сказал:

– Скорее всего, ничего. Туризм здесь имеет особое значение. Вы меня понимаете?

Флоренс кивнула. Ей стало стыдно – она была уверена, что именно этого он и добивался.

– Мой племянник за это полгода сидел в тюрьме. Но мой племянник, понятное дело, не американец.

– Мне очень жаль. – Флоренс не знала, как еще отреагировать. Ей было интересно, почему он не смог использовать свои связи в полиции, чтобы помочь племяннику, но спрашивать она не стала. Может быть, здесь были другие порядки.

– У вас прекрасный английский, – сказала она, надеясь, что лесть смягчит его.

– Да, меня выбрали в новую brigade touristique [23], – процедил он сквозь зубы. – Полиция. Только для туристов.

– Поздравляю, – неуверенно произнесла Флоренс.

Он презрительно усмехнулся и сильнее нажал на газ.

Когда они подъехали к дому, к ним по тропинке начала спускаться Амина. Увидев за рулем полицейского, она остановилась. Он кивнул ей, но она так и не двинулась с места.

Флоренс уже собиралась открыть дверь, как Идрисси вдруг спросил:

– А где ваша подруга?

Она повернулась к нему и резко произнесла:

– Какая подруга?

Ей показалось, что он едва заметно улыбнулся, как будто ждал момента, чтобы огорошить ее этим вопросом.

– Та, с которой вы ужинали в «Дар-Амале».

Ну да, конечно. Он же разговаривал с людьми из ресторана.

Флоренс подумала, не слишком ли поздно признаться во всем, рассказать ему о виски, платке и темной дыре в памяти. Она открыла рот и снова закрыла.

– Она уехала на такси раньше, – сказала она так тихо, что Идрисси пришлось наклониться.

– Это почему?

– Плохо себя почувствовала.

– Такси вызвал ресторан?

Флоренс покачала головой.

– Она сама, по телефону.

– А где она сейчас? Она не приходила к вам в больницу?

Флоренс пожала плечами:

– Она собиралась вернуться в Марракеш на следующее утро. Полагаю, она все-таки поехала. Вероятно, даже не знает об аварии.

Идрисси пристально посмотрел на нее, но ничего не сказал.

Флоренс нерешительно взялась за дверную ручку. Поняв, что ее не собираются останавливать, она открыла дверь и выбралась наружу.

Она уже стала уходить, как Идрисси опустил пассажирское стекло и крикнул:

– Мадам Вилькок!

Флоренс обернулась.

– Сообщите мне, когда соберетесь уезжать из Семата. – Он протянул в окно визитную карточку.

Она сунула ее в свою все еще влажную сумочку и босиком осторожно переступила через подъездную дорожку к тому месту, где стояла Амина. Обе женщины смотрели, как Идрисси съезжает с холма.

Когда машина скрылась из виду, Амина повернулась и, указав рукой на синяки на лице и гипс на запястье, спросила:

– С вами все в порядке?

– Все хорошо, – успокоила ее Флоренс. Оказавшись в знакомом месте, она почувствовала облегчение. Она была благодарна этой женщине за доброту, которая так резко контрастировала с гневом и подозрительностью Идрисси.

Войдя в дом, она сразу поднялась наверх. Тело болело, и хотелось прилечь. Но прежде чем пойти к себе, она зашла проверить комнату Хелен. Вся одежда по-прежнему висела в шкафу, украшения были разбросаны на комоде. Даже зубная щетка была на своем месте в стакане на раковине. Все выглядело так, будто хозяин этих вещей должен был вот-вот вернуться. Крошечная часть Флоренс продолжала надеяться, что Хелен действительно уехала из Семата одна, но теперь стало очевидно, какая это была глупая мысль. Хелен не могла бы уехать без одежды, зубной щетки, паспорта.

Флоренс провела кончиками пальцев по платьям, висевшим в шкафу. В ответ тихо звякнули вешалки.

Она тяжело опустилась на кровать и достала из сумочки обезболивающее, которое ей дали в больнице. Проглотила сразу две таблетки, запив водой из полупустого стакана, простоявшего там два дня. Потом резко откинулась назад и уставилась на тени на потолке. Лгать полиции, конечно, было ошибкой. Но она не могла сказать им, что в машине был кто-то еще. Они способны закрыть глаза на то, что туристка села за руль пьяной, но если она при этом кого-то убила, это уже совсем другая история. Убийство есть убийство, пусть и непреднамеренное.

Да и потом, какой смысл? Очевидно, что Хелен уже нет в живых. Она не висит на плавающих обломках, ожидая спасения, – она мертва. Этого уже не изменить.

Флоренс подумала о последствиях данного факта. Хелен она больше никогда не увидит. У нее теперь нет ни работы, ни дома. Никто никогда не прочтет ни одного слова, написанного Мод Диксон. Флоренс ждала, что сейчас заплачет, но тут начало действовать обезболивающее и голова затуманилась. Все стало каким-то приглушенным.

Ее не отпускали мысли о теле Хелен. Где оно сейчас? В передачах про всякие сенсации, которые вечно смотрела мать, говорилось, что после нескольких дней в воде тело уже невозможно опознать – оно разбухает, его объедают рыбы. Знала Флоренс и то, что в некоторых культурах, даже в большинстве из них, обращению с мертвыми телами придается некий священный смысл, но Флоренс никогда этого не понимала и подозревала, что Хелен тоже не одобрила бы такой сентиментальности. Мертвые мертвы, а всякие обряды – это просто средства успокоить живых.

Флоренс перевернулась на бок и оглядела комнату Хелен. Она была гораздо больше, чем ее.

Не успев подумать о чем-то еще, она уснула.

29

Весь следующий день Флоренс провела в постели. Хотя она не испытывала особой боли и вполне могла встать и что-то сделать, ее парализовал сильнейший страх. Что она наделала? Как такое возможно, что за последние шестьдесят часов она убила своего босса – одну из самых популярных писательниц Америки – и солгала полиции? Казалось, это случилось с кем-то другим.

Она снова и снова пыталась вспомнить ту ночь, когда произошла авария. Закрывала глаза и видела дорогу в ресторан, виски, верблюжье мясо.

А дальше?

Воспроизвести картину дальнейших событий никак не удавалось. Она решила вернуться в самое начало, чтобы получить новый импульс и пройти весь путь еще раз до того момента, когда память обрывается. Дорога. Виски. Верблюжье мясо. Дорога. Виски. Верблюжье мясо. И что потом? А потом… ничего.

Одна пустота.

Неужели она действительно так много выпила? Когда-то она теряла сознание от алкоголя, но очень давно. Со времен университета такого не случалось. Конечно, она пила на пустой желудок. Идиотка.

Она снова зажмурилась. Дорога. Виски. Верблюжье мясо.

И вдруг она вспомнила, как хлынула вода. Может, ей просто показалось? Нет. Вот оно, снова – холодная вода, прибывающая с невероятной скоростью.

И еще кое-что: рука, крепко держащая ее за предплечье. Чья это рука? Рыбака?

Она открыла глаза и подняла рукав. Кожа на верхней части тела была сейчас вся в пятнах, но ей показалось, что она может различить четыре небольших синяка – каждый размером с отпечаток пальца – которые отличались от остальных.

В этот момент в дверь постучала Амина.

– Войдите, – хрипло крикнула Флоренс.

Пожилая женщина принесла поднос с тостами и яйцами. Через минуту она вернулась с большим медным чайником и налила дымящийся мятный чай, хотя очевидно, это проще было бы сделать на кухне. В детстве, когда Флоренс болела, матери редко удавалось взять выходной, и сейчас было приятно чувствовать заботу.

Амина с удовлетворением наблюдала, как Флоренс потягивает сладкий чай.

– Ваша подруга уехала? – спросила она.

Флоренс кивнула. Она не стала говорить, почему поменяла комнату или что случилось с Хелен. Она даже не объяснила, откуда у нее синяки. Это можно было бы списать на спутанность мыслей от обезболивающего, но на самом деле мысль, что Амина будет смотреть на нее так же, как полицейский, казалось невыносимой.

– Она вернется?

– Не думаю. Она поехала обратно в Марракеш.

– Без… – Амина обвела жестом комнату, заваленную вещами Хелен.

– Она увезла кое-что в маленькой сумке. Остальное заберу я, когда поеду.

Больше вопросов Амина задавать не стала.

Почти весь день Флоренс дремала, то и дело просыпаясь, охваченная паникой. В какой-то момент она подумала, что у нее, возможно, было пищевое отравление – так хотелось получить объяснение, которое сняло бы с нее груз ответственности. Может быть, Хелен каким-то образом заставила ее выпить слишком много. Ведь дома, в Штатах, вина она никогда не жалела.

Наконец, когда сгустились сумерки, Флоренс потянула руку за обезболивающим и опять приняла двойную дозу. Когда она снова проснулась, было уже утро.

______

За ночь жара усилилась, и Флоренс ощущала ее, точно второе одеяло. Было, похоже, уже больше тридцати градусов. Она сбросила покрывало, придвинула две подушки к изголовью кровати и осторожно уселась на них. Было больно, хотя боль уже притупилась. Она потянулась за телефоном и тут же вспомнила, что у нее его больше нет. Посмотрела на таблетку на тумбочке, но решила не пить. Она была уверена, что вчерашний приступ растерянности и отчаяния случился в том числе под воздействием обезболивающего. Повторения ей точно не хотелось.

Сидя в жаркой светлой комнате, она чувствовала кислый запах, исходящий от ее тела. Душ она не принимала уже больше двух дней. Глупо, но именно сейчас она пахла самой собой, своей плотью. «Сколько усилий мы должны приложить, чтобы скрыть свой естественный запах», – подумала она.

На дрожащих ногах она пошла в большую выложенную плиткой ванную и долго стояла под душем, старясь держать загипсованное запястье как можно дальше от воды. Ссадины и царапины жгло, но это скорее бодрило. Сейчас для нее были важны именно физические ощущения: думать совершенно не хотелось.

После, обернувшись полотенцем, она взяла с полки стеклянную баночку с густым увлажняющим кремом и нанесла его на тело похлопывающими движениями. Зачесала назад волосы и посмотрела на себя в зеркало.

Она поняла, почему в больнице ее смогли принять за Хелен, во всяком случае руководствуясь фотографией в промокшем паспорте. Общее сходство было очевидно – худощавость, светлые волосы, темные глаза. А лицо, опухшее и в синяках, словно лишилось индивидуальных черт. Ей вспомнился совет, который когда-то дала ей Хелен: при описании внешности персонажа достаточно одной-двух деталей. Читатель сам создаст образ в воображении, а любые дополнительные подробности будут только отвлекать и раздражать.

Флоренс надела нижнее белье Хелен – серое шелковое. Открыла дверцу ее шкафа и достала бежевое льняное платье с роговыми пуговицами спереди. Дополнила образ несколькими браслетами.

Она вдруг вспомнила, что в ночь аварии на Хелен были массивные браслеты. Пыталась ли она выбраться из машины? Могли они ей в тот момент помешать?

Флоренс похлопала себя по щекам. «Это не имеет значения, – сказала она себе. – Не имеет никакого значения. Не начинай опять эту бесконечную череду вопросов».

Внизу, на террасе, она с аппетитом поела. Намазала булочку маслом и джемом и попросила Амину приготовить ей яичницу. Выпила три чашки кофе со сливками, а потом уселась в один из шезлонгов. Амина принесла ей холодной воды с мятой и лимоном – стакан тут же начал запотевать. Флоренс закрыла глаза и ощутила, как давит жара.

Хелен мертва.

Флоренс прокручивала в голове эту мысль, будто держала ее на свету, разглядывая со всех сторон. Хелен мертва.

Она снова ждала, что почувствует хоть что-то: грусть, может быть, вину. Но ни того, ни другого не было.

«Смерть – главная перемена в судьбе человека, – подумала она, – но едва она случается, как тут же утрачивает свое значение. Ведь самого человека не остается. В этот момент весь смысл смерти разлетается в пух и прах. А последствия наступают только для тех, кто продолжает жить».

Кто же эти люди, в случае Хелен? Ее мать умерла, а с другими родными она порвала. Кто есть еще?

Ее редактор? По словам Хелен, они не были близки. Грета? По ней потеря клиента может ударить, но неприятности на работе случаются у всех.

На самом деле единственным человеком, которого в этой ситуации стоило пожалеть, была сама Флоренс. Это она получила травму, осталась одна в чужой стране, разом лишилась работы, дома и наставника.

Но она ничего не чувствовала. Ни жалости, ни сожаления – ничего.

Не испытывая этих эмоций, как, впрочем, и каких-либо других, Флоренс могла смотреть на факты трезво. И что ей показалось в этих фактах самым интересным, так это то, что о произошедшем никто не знает. Она – единственный человек на свете, которому известно о смерти Хелен Уилкокс.

30

Возможно, когда полицейский Идрисси прошептал ей на ухо имя – мадам Вилькок, – какая-то часть Флоренс уже поняла, что делать дальше. А может, это случилось еще раньше – когда пять недель назад она впервые вошла в холодный, выбеленный дом Хелен и увидела лютики на окне, камин с тлеющими углями. Как бы то ни было, к тому моменту, когда она лежала в шезлонге под палящим солнцем Семата в это не по сезону жаркое утро, сомнений у нее практически не осталось.

Она намерена стать Хелен Уилкокс.

А почему бы и нет? Никем не занятая личность Хелен только этого и ждала, словно большой пустующий дом. А Флоренс в это время ютилась в маленькой неказистой лачуге. Так не стоит ли переехать в заброшенный особняк? Не позволить ему обветшать? Она могла бы зайти внутрь и заняться кое-каким ремонтом. Прочистить трубы, вымыть пол, позаботиться о том, чтобы дом оставался в хорошем состоянии.

Самое удивительное, что у нее уже были ключи: она владела всей необходимой информацией. В незатейливой бытовой жизни Хелен она разбиралась лучше самой Хелен – жила в ее доме, оплачивала ее счета и писала электронные письма от ее имени. Она была уверена, что физически вполне может сойти за Хелен – ей это уже удалось. Фотографии в паспорте и на водительских правах Хелен – маленькие и старые, прикрытые голограммами, а теперь еще и поврежденные водой. Самой заметной чертой ее внешности была ярко выраженная горбинка на носу, но на фотографии анфас ее не видно. Да и кто вообще так пристально смотрит на эти фотографии?

Тут она вспомнила, что у нее даже нет собственного паспорта: его, как и Хелен, унесло течением. При обычном ходе событий она бы отправилась в посольство и сделала себе новый, но за всю ее жизнь обычный ход событий не приносил ничего, кроме разочарований. Да и к чему ей теперь паспорт Флоренс Дэрроу?

Флоренс не удержалась от тихого смешка. Все это было настолько невероятным, неправдоподобным, точно подарок, посланный ей высшими силами; возможно, тот самый, о котором столько лет твердила мать. Это был ее шанс достичь величия. Она могла просто занять пустующее место, которое оставила после себя Хелен. Для этого достаточно лишь сохранить ее смерть в секрете.

Флоренс прикрыла глаза рукой и несколько минут лежала неподвижно.

Она чувствовала легкость – легкость в теле, легкость в душе. Все эти сомнения, комплексы и тревоги, ее постоянные спутники – все это принадлежало Флоренс Дэрроу, и она наконец-то могла с ними попрощаться. Ей больше не нужно прилагать столько усилий, чтобы измениться. Измениться? Чушь! Никто не меняется. Люди тратят годы, корректируя свои привычки, шаг за шагом пытаясь как-то изменить ход своей жизни, и это никогда не срабатывает. Никогда. Просто нужно знать, когда остановиться и не тратить силы зря. Флоренс Дэрроу, без сомнения, ни на что не годилась. Она была одинока. Ничего не опубликовала. Что там вообще стоило спасать? Нет, она все это сотрет. Одним быстрым движением сбросит с себя Флоренс Дэрроу и облачится в Хелен Уилкокс. В ее необыкновенную жизнь. Жизнь художника, писателя.

И Мод! Она еще даже не подумала о Мод Диксон! Ей досталось целых два имени по цене одного: Хелен Уилкокс и Мод Диксон.

Она могла бы стать Мод Диксон.

Могла бы?

Да, она никогда не сможет публично выступать под именем Мод Диксон, иначе говоря, Хелен Уилкокс – это привлечет слишком много внимания, – зато точно сможет публиковать под именем Мод Диксон собственные произведения. Договор на следующую книгу уже заключен, ей нужно только ее закончить. На самом деле Грета даже не видела начала романа, так что есть возможность написать все самой. И тогда она наконец увидит свою книгу. Целую книгу, а не просто пару самовольно приписанных слов, чем она занималась в Кейро, печатая рукопись Хелен. Ее даже не волновало, что книга выйдет не под ее настоящим именем. Имя «Флоренс Дэрроу» уже казалось пережитком прошлого, она не испытывала к нему никакой привязанности. И была уверена, что под именем Мод Диксон люди наконец-то увидят ее талант. Все дело в упаковке – сколько раз Агата говорила ей об этом!

Хелен была права: важны не слава и известность, а чувство гордости и самоуважения. Она-то будет знать, что тексты, которые все читают, написаны ею.

Хотя, может быть, когда-нибудь, через много лет, мир узнает, что она и есть Мод Диксон…

Стоп. Не стоит забегать вперед. Сначала надо составить план на ближайшее будущее.

Она останется здесь, в Марокко, до конца забронированной ими поездки, то есть еще на неделю. Ей не хотелось предпринимать ничего, что могло бы вызвать хоть какие-то подозрения. Она будет вести себя так, будто все в порядке. А потом? Вернется в дом Хелен. В свой дом. Переедет в хозяйскую спальню. Разожжет огонь в большом камине. Прочтет все книги, стоящие на полках в кабинете. Научится готовить. Будет выращивать помидоры.

У нее будет достаточно денег, чтобы никогда больше не работать, особенно если жить так же скромно, как Хелен. Она сможет посвящать все свое время писательству. Писать там, наверху, в этом прекрасном кабинете. Поставит диск с оперой и будет ждать, когда проявится ее гений. Наверняка ему требуется более располагающая обстановка. Он просто не желал высовывать голову наружу в ее маленькой темной комнатке в Астории, с дешевой мебелью из Икеи и пустыми стаканчиками из-под йогурта.

Она почувствовала прилив энергии. Да, да! Наконец-то она получила то, что заслуживала.

Всю жизнь она была такой осторожной, усердной, всегда соблюдала правила, потому что знала, что это даст ей возможность уехать из Флориды, подальше от Веры. И ее план сработал. Все эти качества привели ее сначала в Гейнсвилл, потом в «Форрестер» и, наконец, к Хелен.

Только в последние несколько месяцев – начиная с той встречи с Саймоном – она восставала против своих добровольных ограничений. В какой-то момент она решила, что старые правила больше не действуют.

Хелен как-то сказала, имея в виду свою писательскую деятельность, хотя это можно было бы применить и к ее жизни в целом, что главное – всегда двигать сюжет вперед. Очень важна динамика. По ее словам, женщины, как правило, тратят слишком много времени на обдумывание последствий, и к тому моменту, когда они наконец принимают решение, мужчины уже вовсю действуют: заключают союзы, пересекают линии фронта, крушат все вокруг.

Ошибки, говорила Хелен, всегда можно исправить, переписав текст.

Ну, ладно. Флоренс тоже будет действовать. Будет крушить все вокруг, а если понадобится, исправит потом.

Она улыбнулась. Да, это был хороший план. Это был очень хороший план.

Она встала и стряхнула с платья несколько сухих листьев. Нашла Амину на кухне и попросила ее вызвать такси. Она слишком долго сидела взаперти. Гораздо дольше, чем два дня после аварии. Двадцать шесть лет она провела взаперти в душной, тесной жизни Флоренс Дэрроу.

– Вам лучше? – спросила Амина.

– Гораздо, – с улыбкой ответила Флоренс.

31

Таксист высадил ее в северной части длинного дугообразного пляжа. Он располагался к югу от порта, где всего четыре дня назад они с Хелен наблюдали, как рыбак колотит о землю осьминога.

Флоренс стояла на верхней ступеньке кривой лестницы и смотрела на воду. Низкие волны накатывались на берег ровными завитками, будто мороженое из-под круглой кулинарной ложки. То тут, то там ветер наносил и тут же развеивал пригоршни песка. У подножия лестницы под палящим солнцем сидели три верблюда, накрытые разноцветными попонами. Неподалеку дремал человек с поводьями в руках.

Флоренс очень давно не была на пляже. Последний раз во Флориде, когда училась в университете. Она пошла плавать одна, и ее обожгла медуза. Пошатываясь, она добралась до берега, и какая-то женщина намочила полотенце холодной минеральной водой и приложила к ее покрасневшей коже.

– Медузы на девяносто пять процентов состоят из воды, – доверительно сообщила ей Флоренс. От боли у нее все плыло перед глазами.

– Но как узнать, какая вода принадлежит им, а какая – океану? – спросила женщина. Это был логичный вопрос.

Флоренс сняла босоножки и пошла по пляжу. Добравшись до относительно свободного пространства, она расстелила старенькое полотенце, которое взяла из дома, вкопав уголки поглубже в песок, чтобы его не унесло. Полотенце слегка колыхалось, но оставалось на месте.

Даже сквозь тонкую ткань она ощущала, каким горячим был песок. На абсолютно безоблачном небе виднелись лишь несколько белых шлейфов, оставленных давно улетевшими самолетами. Она разделась до купальника – черного бикини Хелен – и подошла к кромке воды. Оказалось холоднее, чем она думала. Войдя по пояс, Флоренс отчаянно захотела нырнуть, но мочить гипс ей запретили. Интересно, как она собирается его снимать? Придется обратиться к врачу в Нью-Йорке. Она погрузила голову под воду, задрав руку со сломанным запястьем. Вынырнула, чувствуя прилив сил.

Когда она возвращалась к своему полотенцу, несколько человек повернули головы – их внимание, очевидно, привлекли фиолетовые синяки, покрывающие ее живот и грудь. Смутившись, они быстро отвели глаза, как будто с ее стороны было неприлично столь откровенно демонстрировать хрупкость человеческого тела. Все следы на лице она тщательно замазала, используя косметику Хелен, но с телом ничего поделать не могла. Она вытащила из сумки «Одиссею» и осторожно легла на живот. Но вместо того чтобы читать, уронила голову на руки. Кожа снова стала горячей, запахло кремом. Она закрыла глаза и вдохнула густой мускусный аромат.

Она так и не поняла, спала она или нет, когда на ее лицо упала тень. Она открыла глаза. Около нее стояла девушка лет двадцати. Из ее оранжевых трусов торчал телефон, а на животе красовалась татуировка в виде дельфина.

– Привет, – поздоровалась девушка. Она закусила нижнюю губу, потрескавшуюся и распухшую.

Флоренс молча смотрела на нее.

– Извини, я знаю, что это обычно раздражает, но ты не намажешь мне спину лосьоном для загара?

Флоренс еще секунду разглядывала ее.

– Как ты узнала, что я говорю по-английски?

– Твоя книга.

– А, ну да. – Флоренс взглянула на улику.

– Так ты не возражаешь? – Девушка размахивала перед собой липким флаконом.

Флоренс чуть приподнялась, поморщившись. Она окинула незнакомку взглядом: темные непрокрашенные корни волос, рыхлый живот, прыщики на груди. Покачала головой и произнесла:

– Не думаю.

Девушка издала тихий, неуверенный смешок.

– Что?

– Я не хочу мазать тебе спину.

– Правда? – Ее улыбка потухла на мгновение, но быстро вернулась на прежнее место. – Ну ладно. – Она хотела уже отвернуться, как вдруг заметила синяки на теле Флоренс.

– Ого. Что с тобой случилось? – Девушка присела на корточки и потянулась кончиками пальцев к багровой коже. Она так и держала слегка дрожащую руку на расстоянии в несколько сантиметров.

Флоренс нахмурилась. Из-за ее травм баланс явно оказался нарушен. В этом ощущалось что-то первобытное – она была раненым зверем, не представляющим никакой опасности. Ее состояние – состояние физической слабости – служило для этой девушки приглашением к диалогу, а любые светские условности и формальные иерархии теряли свое значение.

– Я попала в автомобильную аварию, – коротко ответила Флоренс.

Глаза девушки расширились.

– Так это была ты?

– Что ты имеешь в виду? Ты об этом слышала?

– Машина слетела с обрыва на улице Бадр? Да тут все об этом слышали. Очень страшно было, да?

Флоренс не могла удержаться от смеха. Очень страшно?

– Я даже не помню ничего, – сказала она.

– Я здесь почти всех экспатов знаю – городок маленький, да и я тут давно, – но о тебе никто никогда не слышал. Мы решили, что ты, наверное, только что приехала. Хелен какая-то, верно?

Флоренс помолчала. Что ж, надо с чего-то начинать.

– Да, верно, – подтвердила она. – Хелен. Хелен Уилкокс.

– А я Мэг. Так ты недавно приехала?

Флоренс кивнула.

– Что ж, добро пожаловать! Если будут вопросы или что-то понадобится, просто дай мне знать – я тут вроде почетного местного жителя, так все говорят.

Мэг, все еще сидевшая на корточках, плюхнулась на край небольшого полотенца Флоренс.

– Значит, ты в отпуске?

– Вроде того. Отпуск по работе.

– Это как?

– Собираю материал. Для романа.

– Серьезно? Ты писательница? Это так круто. Я обожаю читать. В детстве была помешана на Гарри Поттере. Просто с ума сходила. У меня был шарф, очки, все остальное. – Она смотрела на Флоренс, ожидая реакции. – Волшебная палочка, – многозначительно добавила она.

– Здорово, – наконец отреагировала Флоренс.

Мэг энергично кивнула. Затем резко, без всякого предупреждения, поднялась, разворошив песок вокруг себя.

– Кстати, ты куришь?

– Да, – решительно ответила Флоренс. Утром она положила в сумку пачку сигарет Хелен. Мысль о курении в такую жару вызывала у нее тошноту, но сами сигареты казались неким талисманом, чем-то вроде трости или трубки, которые используют актеры, чтобы передать характер своих персонажей.

Мэг подбежала к полотенцу, лежавшему неподалеку, и начала рыться в большой грязной сумке. Вернувшись, она с ликующим видом протянула косяк.

– О! – Флоренс никогда раньше не курила травку, что можно было считать досадным атрибутом ее статуса в школе и признаком отсутствия друзей в университете. И все же она взяла косяк и осторожно зажала между большим и указательным пальцами. Почему нет? Bonjour l’aventure.

Мэг передала ей зажигалку. Флоренс поднесла конец косяка к огню и глубоко затянулась – она видела это в кино. Ее тут же стал душить кашель. Со слезящимися глазами она вернула косяк Мэг.

– Ага, киф здесь, типа, злой, – рассмеялась Мэг.

– Киф?

– Гашиш.

– Да уж, пожалуй, это не совсем то, к чему я привыкла.

– Ты, наверное, предпочитаешь волшебные травы Гарри Поттера.

Флоренс усмехнулась:

– Чепуха какая-то. – Она откинулась на полотенце и закрыла лицо рукой. Почувствовала, как Мэг снова уселась у ее ног.

– А ты откуда? – спросила ее новая знакомая.

– Из Нью-Йорка. Но родом из Миссисипи, – быстро добавила она.

– У тебя вроде акцента нет.

– Я очень давно уехала.

– Понятно.

– А ты откуда?

– Толедо. Огайо.

Никакой очевидной реакции это вроде бы не предполагало. Песок чуть шевелился под телом Флоренс, словно она лежала в гамаке, постепенно погружаясь в приятное расслабленное состояние. Ей было так легко, как никогда за последние месяцы.

Где-то вдалеке несколько раз прокричала птица.

– Люблю этих птичек, у которых голос, как у сов, – мечтательно сказала Мэг.

– Ты имеешь в виду сов?

Мэг расхохоталась.

– Ты уверена? Так э-это и есть сова?

Флоренс не ответила. Она не понимала, о чем говорит Мэг. Ее голос казался очень далеким.

Мэг все повторяла с небольшими вариациями:

– Сова, сова, сова. Какое странное слово. На какой слог ставится ударение? На второй, да?

– Что? – Флоренс потеряла нить разговора.

– А если их много, то на первый… Со́вы.

Ощущение легкости куда-то исчезло. Флоренс открыла глаза и посмотрела на сидящую рядом Мэг. Когда она смеялась, дельфин на ее животе выглядел так, будто у него эпилептический припадок. На пальцах ног в разные стороны торчали темные волоски, как поднятые кверху лапки комара. Флоренс показалось, что ее окунули во что-то грязное. Ей захотелось домой. Захотелось оказаться в комнате Хелен, среди ее вещей. Вряд ли Хелен стала бы заводить себе таких друзей. Все происходящее было совершенно неуместным.

Она резко встала и начала собирать вещи.

– Я должна идти. – Она грубо выдернула полотенце.

Мэг безропотно скатилась на песок, как бревно.

– Ладно, – бодро сказала она. – Но слушай, ты должна сегодня прийти на вечеринку.

– Вечеринку?

– Ну, это не совсем вечеринка. Просто кучка экспатов собирается вместе с суперинтересными, творческими людьми. Думаю, тебе бы это очень понравилось.

Флоренс не пришло в голову поинтересоваться, откуда Мэг может знать, что ей понравится, а что нет. Ей лишь польстило, что кто-то вообще об этом подумал. Она представила себя в зале с мерцающими огоньками бронзовых светильников, в окружении поэтов и художников, одетых в яркие восточные наряды.

– Да, – согласилась она, – мне бы это понравилось.

Так как машины у нее не было, Мэг предложила заехать за ней на виллу в восемь.

Флоренс поплелась по горячему песку обратно к дороге. До этого она собиралась пойти в город пообедать, но сейчас зашла в первое попавшееся кафе – унылую приманку для туристов с рекламой «хот-догов по-американски» – и выпила кока-колы, пока ей вызывали такси. Она смотрела на щедро политые горчицей и кетчупом хот-доги и думала о маринованных головах.

32

Флоренс сидела за обеденным столом, так и не переменив влажную, испачканную в песке одежду. Закусив губу, она уже в который раз перечитывала письмо от Греты Фрост, но текст его оставался прежним.

Привет М. как дела? Позвони мне. Я хочу подробнее обсудить ПО. Г.

Флоренс вчитывалась, ища подсказку в словах на экране, но так и не нашла. Она вбила «ПО» в Гугл. Ну конечно, у этой аббревиатуры масса значений, но что именно Грета собиралась обсуждать с Хелен? Она слегка постучала пальцами по клавиатуре. Затем нажала «ответить» и написала:

К сожалению, я слегла с тяжелым пищевым отравлением.

Она перечитала написанное и стерла. Вместо этого отправила:

Сегодня не могу говорить – отравилась протухшим осьминогом. Итог: даже не представляла, что так близко познакомлюсь с марокканскими унитазами… М.

Ответ пришел сразу же:

Как жаль. Поправляйся скорее. На связи.

Флоренс оттерла пятно с экрана и осторожно закрыла ноутбук. Что ж, теперь она превратилась в Хелен Уилкокс для того, кто был действительно важен. Спектакль начался. Она знала, что в случае с Гретой расплата неминуема, но сейчас просто надеялась оттянуть этот момент как можно дальше, по крайней мере до тех пор, пока не поймет, как себя с ней вести.

Грета была главной помехой ее плану: она регулярно общалась с Хелен, ее крайне волновало, как продвигается работа, и она уже хотела поговорить с ней по телефону.

Флоренс подумала, что можно попытаться перетянуть ее на свою сторону. Грета, безусловно, профессионально заинтересована в том, чтобы Мод Диксон оставалась в добром здравии. Но достаточно ли этого, чтобы игнорировать смерть человека, с которым ты работал – причем весьма успешно – в течение трех лет? Чтобы стать пособником кражи личности? Трудно сказать. Ведь даже начать обсуждать эту идею можно было, только признавшись во всем. Тот случай, когда нужно либо раскрывать карты, либо молчать.

Что ж, помимо сотрудничества, существовали и другие варианты. У Флоренс было время и был выбор. Одно она знала твердо: теперь, когда она получила этот подарок, никто никогда его у нее не отнимет.

______

После обеда Флоренс уснула и спала долго и крепко. Когда она встала и приняла душ, солнце уже садилось. Она начала краситься, в этот момент в дверь тихонько постучала Амина.

– Заходите! – крикнула Флоренс из ванной.

Амина стояла в дверях, держа сложенный платок в бело-голубую полоску. Флоренс красила ресницы и застыла с кисточкой в руке.

– Где вы это взяли?

– Le gendarme, – сказала Амина, – полицейский.

– Идрисси? Он здесь?

– Ушел. Вы спали, – смущенно добавила она. – Он спрашивал о вашей подруге. Когда она вернулась, когда уехала.

– И что вы ему сказали?

– Правду. Я не остаюсь здесь на ночь.

– Хорошо, – тихо сказала Флоренс, – спасибо.

Амина никак не отреагировала, словно не услышала. Она положила платок на кровать и расправила складку. В этот момент раздался звонок в дверь. Флоренс вскочила. Она посмотрела на часы – было почти восемь. Должно быть, это Мэг.

Амина пошла вниз открывать. Через несколько минут Флоренс спустилась за ней: Мэг стояла во дворе и смотрела в свой телефон. Увидев Флоренс, она воскликнула:

– Погоди-ка, да ты просто отлично выглядишь!

На Флоренс было шелковое платье и эспадрильи. Губы она накрасила красной помадой, которой всегда пользовалась Хелен. Увидев себя в зеркале, она почувствовала, будто надела маску. На нее смотрел кто-то совершенно незнакомый. Она даже подняла руку, чтобы посмотреть, помашет ли отражение в ответ.

– Спасибо, ты тоже.

Мэг была одета в короткие джинсовые шорты и вышитую блузку-крестьянку.

Они вышли на улицу, и Флоренс забралась на заднее сиденье старенького мопеда «хонда». Она осторожно обхватила Мэг за талию, аккуратно придерживая правой рукой гипс на левом запястье.

– С тобой все в порядке? – спросила Мэг.

– Все отлично. Bonjour, l’aventure!

Дорога от виллы шла узкая и извилистая. Сверху она, должно быть, напоминала упавшую на землю прядь волос. Гул мотора то усиливался, то стихал, пока мопед выписывал виражи. Флоренс поймала себя на мысли, что наслаждается такой опасной ездой. Ей вспомнились ощущения по дороге в Семат, когда она давила на газ и представляла, как голова Хелен отскакивает от приборной панели, словно футбольный мяч. Она тряхнула головой, отгоняя воспоминания.

Минут через пятнадцать Мэг въехала на стоянку рядом с неприглядным многоквартирным домом за пределами старого города. Она рассказала Флоренс, что когда-то здесь сняли квартиру четверо австралийцев, и теперь каждые несколько недель сюда заселялись новые иностранцы. В основном кайтсерферы, которых привлекает местный ветер. Она нажала на кнопку домофона – раздалась веселая мелодия.

– Да? – протрещал динамик.

– Это я, – пропела Мэг, оставив на переговорном устройстве след от блеска для губ.

После паузы снова послышался треск.

– Кто?

Мэг рассмеялась, назвала свое имя и развела руками, взглянув на Флоренс. Вид у нее при этом был вполне добродушный – похоже, она привыкла к тому, что ее не помнят. Наконец домофон звякнул и дверь с глухим стуком открылась. Пока они поднимались на третий этаж, Флоренс спросила Мэг, сколько ей лет.

– В сентябре будет двадцать два. А тебе?

Флоренс решила выбрать нечто среднее между своим настоящим возрастом и возрастом Хелен:

– Двадцать девять.

Наверху дверь им открыл блондин в пляжных шортах – больше никакой одежды на нем не было. Ни слова не говоря, он повернулся и ушел обратно в комнату. Войдя вслед за Мэг внутрь, Флоренс оценила обстановку и мгновенно испытала разочарование, которое с каждой минутой только усиливалось. В комнате, большую часть которой занимал огромный черный кожаный диван, кое-где залатанный клейкой лентой, сидело восемь или девять человек. Грязный стол был завален пепельницами, полными окурков, и пустыми банками из-под пива. Никаких восточных нарядов и бронзовых светильников не наблюдалось.

– Привет, ребята, – весело поприветствовала всех Мэг. Она прошлась по комнате и каждому представила Флоренс, причем со всей официальностью, хотя обстановка этого вовсе не требовала.

– Хелен – писательница, – повторяла она, – романистка.

У большинства присутствующих был такой же равнодушно-скучающий вид, как и у парня, открывшего им дверь. Флоренс, однако, с удовлетворением отметила, что их маски немного сползли, когда Мэг представила ее как писательницу. В их глазах мелькнуло что-то похожее если не на уважение, то хотя бы на любопытство.

– Я тоже писательница, – заявила худенькая девушка в бикини-топе, затягиваясь электронной сигаретой. – То есть сейчас это просто что-то вроде тревел-блога, но я надеюсь превратить его в книгу.

– Здорово, – сказала Флоренс.

– Да, так что если ты дашь мне какой-нибудь совет, например, как найти агента или что-то еще…

Флоренс великодушно улыбнулась:

– Ну конечно.

– А ты? Я читала что-нибудь, что ты написала?

– Ну, я же не знаю, что ты читала.

Девушка улыбнулась и покачала головой:

– Извини, это был дурацкий вопрос. Так что ты написала?

Флоренс задумалась, что бы ответила Хелен. Она так редко видела, чтобы Хелен с кем-то общалась, может быть, она вообще никому не говорила, что она писательница. Но отступать было уже поздно.

– Честно говоря, – решилась она, – я пишу под псевдонимом. И не могу его раскрывать.

Парень, который открыл им дверь, а сейчас крутил самокрутку, отвлекся от своего занятия:

– Господи, только не говори, что ты Мод Диксон.

Флоренс демонстративно рассмеялась:

– Если бы!

– О, я обожаю Мод Диксон, – воскликнула сидевшая на диване загорелая американка. Она обратилась к парню, на коленях которого лежали ее ноги: – Джей, скажи, я же постоянно о ней говорю?

Парень никак не отреагировал.

Она подрыгала ногами.

– Эй, дружок, разве я не болтаю постоянно об этой деревенской потрошительнице?

– Угу, – промычал Джей, не отрывая глаз от своего телефона.

– Я тебя зарежу, – весело сказала девица, делая вид, что вонзает нож ему в живот.

– Прекрати, – вяло произнес он.

Из кухни появилась Мэг с двумя бутылками «Касабланки», и они уселись на белые пластиковые стулья на балконе, с которого открывался вид на парковку.

– Ну вот! – радостно воскликнула Мэг.

– Ну вот, – повторила за ней Флоренс без особого энтузиазма.

– Весело же!

– Ммм.

– Расскажи, как ты стала писательницей.

– Даже не знаю. Я всегда писала. А в один прекрасный день мне просто повезло.

– Это круто. Я бы тоже хотела стать писательницей.

– А ты пишешь?

– Вообще-то нет. У меня левое полушарие больше развито. Типа, логика и все такое.

– И что собираешься делать?

– Не знаю. Родители хотят, чтобы я вернулась в колледж. Но я не уверена, что мне это нравится. Может, я захочу играть…

– В кино? Или в театре?

– Да, думаю, кино мне бы понравилось. Не знаю. Может быть. А может, вообще стану статистиком-актуарием. Мой отец этим занимается.

– То есть актриса или актуарий? Вообще-то это очень разные профессии.

– И не говори! – Мэг достала сигарету из пачки, лежавшей на столе, и предложила ее Флоренс, но та покачала головой.

– А почему ты пишешь под вымышленным именем?

Флоренс попыталась вспомнить, как на этот вопрос ей ответила Хелен. Кажется, там было что-то про ленточных червей… Или нет?

– Все сложно, – только и могла придумать она.

Мэг кивнула:

– Это точно.

На балкон расслабленной походкой вышел один из обитателей квартиры. Он сказал, что его зовут Ник. Высокий и загорелый, он был бы невероятно красив, если бы не длинные светлые дреды, которые, похоже, никого, кроме Флоренс, не смущали.

– Угостишь сигареткой, Мэг? – спросил он.

Флоренс показалось, что Мэг слегка покраснела, протягивая ему пачку. Он был первым человеком на вечеринке, назвавшим ее по имени.

Закурив, Ник повернулся к Флоренс:

– Так это ты та самая лихачка, которая слетела с обрыва на улице Бадр несколько дней назад?

– Говорят, я.

– Знаешь, если ты ищешь острых ощущений, могу просто одолжить тебе свою доску.

Флоренс улыбнулась:

– Спасибо, буду иметь в виду.

– Если серьезно, эта дорога – гиблое место. Я там свой мопед разбил пару недель назад.

– В этом году на ней уже четыре аварии произошло, – вмешалась Мэг.

Услышав это, Флоренс даже обрадовалась. Возможно, она все-таки была не виновата.

– А как вы узнали об аварии? – поинтересовалась она.

– Я увидел в «Ле Матэн», – ответил Ник.

– Ты говоришь по-французски? – удивилась Флоренс.

– Un peu [24], – произнес он с ужасным акцентом.

– Пойду принесу еще пива. Вам взять? – спросила Мэг.

Ник и Флоренс покачали головами. Ник уселся в освободившееся кресло и потер шею.

– А ты, значит, писательница?

Флоренс кивнула.

– Очень круто.

Ник кого-то напоминал Флоренс, но она никак не могла вспомнить кого.

– А ты? – спросила она. – Ты чем занимаешься?

– Я еще учусь.

– Правда? Выглядишь старше.

– Мне двадцать четыре. Я пропустил пару лет. Осенью закончу учебу в универе в Сан-Диего.

– И что потом?

Флоренс не знала, зачем играет роль карьерного консультанта. По правде говоря, она, даже если бы никем не притворялась, все равно бы не знала, как вести себя в этой ситуации – в окружении незнакомых людей на дерьмовой вечеринке в чужой стране.

– Наверное, займусь недвижимостью. Мой старший брат Стив риелтор, и он рубит неплохое бабло.

– Мать постоянно твердит, чтобы я именно этим и занялась.

– Правда?

– Да. Дочь ее подруги – какой-то крупный агент по недвижимости в Тампе, и у нее еще, видите ли, муж, четверо детей и визитка с ее фотографией. Но я бы вообще-то удавилась, если бы у меня была такая жизнь.

– Почему? Звучит неплохо – пара детишек, домик рядом с пляжем.

– Но это как-то мелко. Все равно что восемьдесят лет подряд ездить в продуктовый магазин и обратно. Разве мы не можем стремиться к чему-то большему?

– Без обид, но почему лучше быть писателем?

– Почему лучше создавать искусство?

– Ну да. Почему это лучше, чем помогать кому-то в поиске жилья? Жилье нужно всем.

– Искусство тоже нужно.

– Я бы предпочел иметь дом, а не книжку с рассказами.

– О’кей, но перестань хоть на секунду мыслить как потребитель. Что насчет твоей собственной жизни? Ты действительно думаешь, что тебе понравится проводить большую часть времени, показывая людям дома? Это и есть твоя цель?

– Послушай, моя цель, ну, типа, просто быть хорошим человеком.

Флоренс взглянула на Ника, пытаясь понять, не шутит ли он. Похоже, он был абсолютно серьезен.

– Наверное, это тоже важно, – пробормотала она.

Ник покачал головой:

– Не пойми меня неправильно, я не говорю, что это должно быть целью каждого. Это круто, что ты действительно об этом думаешь и нашла свое призвание. Все, что я хочу сказать, это то, что ничей путь сам по себе не хуже и не лучше, чем чей-то еще, понимаешь?

Флоренс скептически приподняла бровь, и Ник рассмеялся. Он кинул взгляд на раздвижную стеклянную дверь, ведущую в комнату, и негромко сказал:

– Ладно, не говори никому, но тут есть девчонки, которые просто хотят быть типа влиятельными персонами в Инстаграме, и да, я признаю, что, возможно, этот путь чуть менее благороден, чем, скажем, путь Ганди.

Флоренс улыбнулась:

– Ну, у меня в Инстаграме целых семь подписчиков, так что не волнуйся, мне такая карьера не грозит.

Ник энергично кивнул:

– Понимаешь, да? Я об этом и говорю. Плевать, что все остальные о тебе думают, верно? Плевать на все эти лайки, комментарии и бесконечное позерство.

– Именно, – согласилась Флоренс, осознавая, что большую часть времени она как раз беспокоится о том, что про нее думают другие.

Она – да, но не Хелен.

Флоренс наклонилась вперед и выдернула сигарету из пальцев Ника.

– Так что привело тебя в Семат? – спросила она, глубоко затянувшись.

– Ветер.

– Ты один из этих кайтсерферов?

– Ну да. А ты?

Флоренс рассмеялась:

– Нет. Точно нет.

– Я, кстати, серьезно говорю. Тебе стоит попробовать. Могу научить, если хочешь.

Флоренс склонила голову набок:

– Я подумаю.

Ей стало интересно, приняла бы Хелен его предложение или сочла себя выше этого. Предсказать, как поступила бы мадам Уилкокс в той или иной ситуации, было практически невозможно, ведь, по опыту Флоренс, Хелен всегда поступала непредсказуемо.

Что ж, она тоже может быть непредсказуемой. Флоренс положила руку на бедро Ника и произнесла:

– Иди сюда.

Пятнадцать минут спустя Флоренс сидела верхом на Нике, лежащем на голом матрасе. У их ног валялся грязный спальный мешок. Она грубо расстегнула его рубашку. Он приподнялся, обхватил ладонями ее лицо и произнес:

– Ты красивая.

Она толкнула его обратно:

– Скажи мое имя.

– Хелен, – выдохнул он.

– Еще.

– Хелен.

33

Флоренс обмакнула последний кусочек круассана в маленькую вазочку с джемом и отправила в рот. Вылила в чашку остатки кофе из френч-пресса. Затем закурила сигарету из пачки, которую принесла из комнаты Хелен, и стряхнула пепел на край своей тарелки. Улыбнулась, заметив на фильтре след от красной помады. Этот жест она видела бесчисленное количество раз, и сейчас у нее возникло ощущение, что она на самом деле смотрит на руку Хелен. Ей стало неуютно. Она сделала еще одну затяжку. Казалось, что дым обжигает легкие, превращая ее в Хелен изнутри. В итоге у нее закружилась голова, и она затушила сигарету, опустив ее в джем.

Вчера произошло что-то совершенно потрясающее. Не секс, нет – Ник был слишком обкурен и слишком вял. Но сам вечер стал для нее открытием. Она была Хелен. Она действительно была ею.

То, что поначалу разочаровало Флоренс, – убогость обстановки, не располагающая к себе компания, – оказалось идеальной средой для взращивания нового «я». В конце концов, презрение всегда было полезной ступенькой на пути к уверенности, которая ей сейчас требовалась. Что-то, граничащее с высокомерием, а не ее обычная зажатость и неверие в себя. Рядом с Хелен Уилкокс и Амандой Линкольн Флоренс привыкла чувствовать свою неполноценность. Но вчера у нее было ощущение, что она действительно произвела впечатление на Мэг, Ника и ту девушку, которая просила совета. На сей раз власть оказалась в ее руках.

Хелен любила власть. Не физическую – она не имела значения. Власть эмоциональная, психологическая – вот что было ее главной валютой. Демонстрируя власть, она получала такое же простое, чистое удовольствие, какое получает от своей профессии танцор или музыкант. В разговоре Хелен задавала направление и тон. Она постоянно скрывала информацию без всякой на то причины и любила сбивать Флоренс с толку своими странными утверждениями. Даже «Миссисипский фокстрот» был, по сути, исследованием власти – сначала власти, которую похотливый Фрэнк имел над Руби, а затем власти Мод, которую она у него отняла, совершив акт насилия.

Попытки самой Флоренс овладеть искусством властвовать над другими людьми в основном терпели неудачу. Ее школьную дружбу подкреплял совместный страх быть отвергнутыми. В университете она завела друзей на занятиях английским, но ни с одним из них у нее не возникло особой близости. После нескольких часов, проведенных в компании, ей всегда хотелось уединиться.

Что ж, теперь она могла практиковать новый способ существования в этом мире – быть не просителем, а тем, кого просят.

Просто назвавшись другим именем, именем, которое для нее ассоциировалось с невероятным магнетизмом и силой, она изменила все свои жизненные настройки. Ощутила полное… преображение. Даже находясь среди людей, которые не имели для нее никакого значения, не знали, что Хелен – известная писательница; даже возвращаясь домой на заднем сиденье такси. В образе Хелен она действительно чувствовала себя более властной, более интересной, более достойной во всех отношениях. Странно, но сейчас Флоренс гораздо больше ощущала себя собой – той женщиной, которая, как она всегда подозревала, жила где-то внутри нее.

Она даже соблазнила Ника, просто чтобы посмотреть, сумеет или нет. Она, которая бывала лишь мишенью соблазнителя, и то редко.

Флоренс сделала глоток апельсинового сока и прополоскала им рот, чтобы избавиться от никотинового привкуса. Она зашла в дом и села за стол, на котором стоял ноутбук. В почте было еще одно письмо от Греты, на этот раз адресованное ей:

Здравствуйте, Флоренс.

Как сегодня дела у Мод? Думаете, она сможет подойти к телефону? Не хочу беспокоить ее, пока она больна, но я только что узнала, что ПО хотят опубликовать интервью в осеннем номере, так что времени у нас в обрез.

Флоренс осенило: ПО – это «Парижское обозрение», ежеквартальный литературный журнал, известный своими интервью с популярными авторами.

В предыдущем письме Грета сказала, что хочет обсудить ПО «подробнее». Означало ли это, что Хелен дала согласие на интервью? Флоренс нахмурилась. В нем не было никакого смысла. Хелен не надо никому ничего объяснять ни про себя, ни про свою работу. Она была не из таких. Неужели она собиралась использовать свое настоящее имя, раскрыть свою личность? «Парижское обозрение» как-то публиковало анонимное интервью, используя лишь псевдоним писателя, но только один раз.

Она быстро проверила почтовый ящик Хелен: других писем, в которых упоминалось бы «Парижское обозрение», не было. Она поднялась наверх и порылась в комнате Хелен в поисках ее личного ноутбука – она видела его мельком в ее ручной клади в аэропорту. Он довольно быстро нашелся в ящике прикроватной тумбочки, но, когда она открыла его, ее планам помешал тот же запрос пароля, с которым она столкнулась в Кейро. Флоренс предприняла несколько слабых попыток: «Миссисипский фокстрот», «Дженни», «Руби». Ни одна из них не сработала.

Вернувшись вниз, она написала Грете:

К сожалению, Мод все еще больна. Но она сказала, что передумала насчет интервью.

Она никакого интервью точно дать не сможет.

Ответ пришел через несколько секунд. Флоренс посмотрела на часы – в Нью-Йорке было пять утра. Воскресенье.

Флоренс, можете мне позвонить?

Флоренс стиснула зубы. Она ненавидела разговаривать по телефону. Нет времени продумать свой текст. Может, кому-то именно это и нравится; Грета, например, не похожа на человека, который редактирует собственные реплики. Флоренс неохотно поплелась на кухню, где стоял домашний телефон, и набрала указанный в письме номер.

– Здравствуйте, Флоренс, – произнес знакомый хриплый голос.

– Здравствуйте, Грета. У вас еще совсем рано.

– Да, я после пяти уже не сплю. Одно из неприятных последствий возраста. Так что там происходит с Хелен?

– Она съела какого-то протухшего осьминога.

– И даже к телефону не может подойти?

– Она почти сутки с пола в ванной не вставала.

– Звучит не очень хорошо. Вы вызывали врача?

– Конечно. Он сказал, что ей надо больше пить.

– Так плохо себя чувствовать целые сутки, это слишком. Думаю, вам стоит подумать о возвращении в Марракеш. Я могу позвонить в больницу и договориться, чтобы вас приняли. Мне кажется, там, где вы сейчас, условия немногим лучше, чем в палатке времен Гражданской войны.

– Все не так уж плохо.

– Так вы были в больнице?

– Ну да. Я вчера возила Хелен.

– И?

– Там нам и сказали, что ей надо больше пить.

– Хм… – последовала долгая пауза. – Вы что-то говорили о том, что Хелен передумала насчет интервью «Парижскому обозрению»?

– Да. Она сказала, что передумала. Больше не хочет его давать.

– Интересно. – Грета снова сделала паузу. – Знаете, она ведь еще даже не соглашалась. Я пыталась убедить ее, что это хорошая идея, но… Значит, у нее ничего не изменилось. Если я все правильно понимаю.

Черт.

– Да что вы, правда?

– Правда.

– Это странно. Может быть, она оговорилась. Она действительно не в себе. Как будто бредит.

– Хм.

Еще одна пауза.

– Флоренс, признаюсь, вы меня очень обеспокоили. Вы говорите, что Хелен бредит, она не может подойти к телефону, не вставала с пола в ванной. Мне все это не нравится. Я прошу вас срочно вернуться в Марракеш, чтобы она могла пройти лечение. Лорен будет рада помочь и все организует. Я могла бы сегодня же прислать за вами машину.

– Нет… Думаю, с ней все будет в порядке. Я спрошу ее, но она была твердо настроена остаться здесь и закончить дела.

– Судя по вашим словам, Хелен не в том состоянии, чтобы принимать такие решения самостоятельно. Послушайте, Флоренс, вы молоды, а Хелен может запугать, я это знаю. Но сейчас важнее всего позаботиться о том, чтобы она была под присмотром и поправилась, пусть вы и рассердите ее, это в любом случае временно.

– Нет, я понимаю. Я подумаю об этом, хорошо?

– Хорошо. Я перезвоню сегодня днем, узнаю, как дела. Да, кстати, я набирала оба ваших мобильных номера, но не смогла дозвониться.

– Здесь плохая связь.

– А этот номер я могу использовать?

– Да, это городской телефон.

– Отлично. Созвонимся.

Флоренс швырнула трубку на рычаг. Твою мать. Что она собирается сказать Грете через несколько часов или дней, не имея возможности предъявить ей Хелен?

«Здравствуйте, Грета, вообще-то я убила Хелен – упс! – как насчет того, чтобы я стала Мод Диксон?»

Превосходно.

34

Флоренс сидела на пляже, зарывшись пальцами ног в песок. Ветер, беспрестанно сотрясавший все вокруг с самого их приезда, внезапно прекратился. Воздух стоял неподвижный и тяжелый. От беспощадного солнца не было никакого спасения.

Она пыталась выбросить из головы телефонный разговор с Гретой. Ей хотелось вернуть то ощущение, с которым она проснулась: будоражащее удовольствие от мысли, что теперь она Хелен. В общении с Гретой пришлось вновь становиться собой, и Флоренс это не понравилось. Остался осадок: что-то липкое и неприятное, что хотелось стереть. И вернуть ту легкость, уверенность, силу, которые она уже успела почувствовать.

Она набрала горсть песка и пропустила сквозь пальцы. Ее кожа была розовой от солнца. Синяки на ногах, до этого фиолетовые, становились уже желто-зелеными. Она присыпала их песком.

После общения с Гретой она просмотрела заметку в «Ле Матэн» и попыталась ее перевести. Там было всего несколько строк. Туристка из Нью-Йорка по имени Хелен Уилкокс на арендованной машине сорвалась с обрыва на улице Бадр в десять часов вечера в субботу. По счастливой случайности из-за неполадок с лодочным мотором местный рыбак задержался допоздна и услышал шум. Он добрался до машины, пока она еще была на поверхности, и вытащил мисс Уилкокс через открытое окно. Она доставлена в больницу с незначительными травмами и, по-видимому, скоро полностью оправится. Это уже пятая авария на улице Бадр в этом году. В прошлом году в результате несчастного случая там погибли два человека.

Флоренс захлопнула ноутбук в отчаянии. Она не узнала ничего такого, о чем ей не было бы известно. Ее память все еще оставалась черной дырой, и она боялась, что полицейский Идрисси заполнит пробелы раньше нее. Тогда будет разрушена не только ее новая жизнь в образе Хелен Уилкокс, но и прежняя жизнь Флоренс Дэрроу.

Она встала и отряхнула прилипший к телу песок. Заметила вдалеке стайку кайтсерферов. Собрав вещи в сумку, она направилась в их сторону. Когда подошла ближе, несколько серферов обернулись на нее, но ни один не задержал взгляда надолго. Она неважно смотрелась на пляже: бледная кожа покраснела под солнечными лучами, а верх от бикини Хелен был ей явно великоват.

Она заметила Ника, сидящего на полотенце размером с сервировочную салфетку. Его гидрокостюм был наполовину расстегнут, спущенная верхняя часть лежала на песке, словно тень. Он жадно поглощал тающее фруктовое эскимо.

– Привет, – поздоровалась она, встав над ним.

Ник поднял голову и радостно улыбнулся.

– Эй, привет! – Паузы как раз хватило на то, чтобы капли мороженого упали ему на руку. Он чертыхнулся и вытянул шею, чтобы провести языком от локтя до запястья.

Флоренс наконец поняла, кого Ник ей напоминает – Бентли, золотистого ретривера, принадлежавшего соседу Хелен.

– Какие планы? – спросила она.

– Особо никаких. Там полный штиль. – Он махнул головой в сторону почти неподвижной воды.

Флоренс взглянула туда и кивнула с глубокомысленным видом.

Ник бросил остатки эскимо на песок.

– Господи, я теперь весь в этом дерьме. – Он небрежно вытер руки о штанины гидрокостюма. – А у тебя?

– Особо никаких. Я просто читала, но сейчас уже слишком жарко. Может быть, прогуляюсь по городу. – Она помолчала. – Хочешь со мной?

Ник обрадовался.

– Да, давай. – Он тут же снял гидрокостюм, порылся в маленьком рюкзаке и вытащил скомканную футболку. Вслед за футболкой из рюкзака выпала книга. Флоренс подняла ее и посмотрела на обложку: «Под покровом небес» Пола Боулза.

– Ты это читаешь?

– Только закончил. Можешь взять, если хочешь. Она классная.

Флоренс постаралась скрыть удивление. Надо же, Ник читает книгу, автора которой Хелен оценивала очень высоко. Флоренс даже собралась купить что-нибудь из его произведений перед поездкой, но Хелен так завалила ее работой, что времени не хватило. Она перевернула книгу и прочитала аннотацию на обороте. Роман был о трех американцах, путешествовавших по североафриканской пустыне в 1940-х годах. Это была первая книга Боулза, имевшая огромный успех. Она прочитала несколько предложений. Ник был прав – текст отличный.

– Готова? – спросил он.

Флоренс кивнула и вернула ему книгу.

– Пока, – бросил он через плечо своей компании.

Они медленно побрели по пляжу. Ник объяснял что-то про кайтсерфинг, но Флоренс не слушала. Мысли ее блуждали.

Поднявшись по холму, они прошли через площадь Хасана II к центру города. Когда они добрались до оживленной дороги, идущей вокруг стен медины, Ник загородил Флоренс путь своей загорелой, покрытой светлыми волосами рукой, чтобы она не попала в поток мчащихся мотоциклов. Она посмотрела на него и улыбнулась.

Они переходили улицу, как вдруг ее внимание привлекло знакомое лицо. Прямо перед богато украшенным зданием стоял Идрисси, полицейский из больницы.

Ее дыхание участилось. Она попыталась убедить себя, что у нее нет причин бояться. Для него она просто глупая туристка, которой сошло с рук вождение в нетрезвом виде и крушение взятой напрокат машины, поскольку у нее случайно оказались американские доллары. Но она помнила, как он смотрел на нее в машине, когда спрашивал о подруге из ресторана. Он что-то заподозрил.

Собственно, почему нет? У нее ведь есть тайна. На фоне возникшей тревоги вернулась мысль о разговоре с Гретой. Флоренс снова попыталась отогнать ее прочь. Идрисси медленно повернул голову, оглядывая толпу. Флоренс инстинктивно прижалась к стене.

– Что случилось? – спросил Ник.

– Ничего. Мне показалось, я увидела крысу.

– Ты прелесть, – он притянул ее к себе и неловко поцеловал. Губы его пахли солнцезащитным кремом и клубничным ароматизатором.

– Давай заглянем сюда, – сказала она и потащила его в сторону базара.

Там было прохладнее и темнее. Пыль блестела в лучах солнечного света, пробивавшегося сквозь щели навеса.

– Что скажешь?

Флоренс обернулась. Ник стоял перед прилавком, увешанным разноцветными тканями, приложив к себе длинную синюю тунику.

– Нет, – рассмеялась она.

К ним подошел владелец лавки.

– Это платье, – пояснил он. – Для женщин.

Вытащил из стопки черную тунику.

– А это для мужчин… Примерь… – Он начал натягивать ее на Ника.

Тот замахал руками:

– Не, мужик, спасибо.

Но это было бесполезно. Торговец уже почти справился с задачей, потом провел руками по ткани, разглаживая складки.

– И вот еще, – сказал он, скручивая какую-то серую ткань в жгут и оборачивая его вокруг головы Ника. Тюрбан.

Ник смущенно стоял, раскинув руки. Он посмотрел на Флоренс:

– Ну как?

Флоренс вновь засмеялась и покачала головой:

– Нет, я серьезно, нет.

– Давайте я сделаю фото. – Мужчина протянул руки за телефоном.

Флоренс беспомощно пожала плечами:

– У меня нет.

Тогда он повернулся к Нику.

– В кармане, – сказал тот.

Хозяин лавки сунул руки в карманы туники – это были просто прорези, предназначенные для того, чтобы можно было быстро дотянуться до брюк.

– О, круто! – воскликнул Ник, обращаясь к Флоренс. – Удобно!

Торговец сделал темный, размытый снимок, на котором они смотрели друг на друга и оба хохотали. Ник с трудом стащил с себя тунику и развернул тюрбан, потом взял синий халат, который выбрал сначала, и спросил:

– Сколько?

– Для прекрасной леди? 200 дирамов.

– Брось, все в порядке, – сказала Флоренс. – Тебе не нужно это для меня покупать.

– Но мы должны что-то купить.

– Ничего мы не должны, я уверена, он это проделывает по пятьдесят раз на дню.

Но Ник уже вытаскивал деньги. Он предложил продавцу 150 дирамов, тот с кивком их принял и протянул ей мятый пакет, в котором лежал ее новый наряд.

– Спасибо, – произнесла она смущенно.

– Особо не благодари. Я купил его тебе, чтобы можно было носить самому.

Флоренс изобразила удивление, стараясь не показать, как она довольна. Ник тем временем уже запустил руку в корзину с бобами в соседней лавке.

Подойдя к торговцу рыбой, Флоренс стала наблюдать за процессом разделки – нож в его умелых руках двигался невероятно быстро. Это напомнило ей, как Хелен разделывала цыпленка, когда учила ее готовить. Очищенных рыб, превращенных в филе, мужчина складывал горкой. Прилетела муха и начала топтаться там своими мохнатыми нитевидными лапками.

Флоренс прошла вглубь базара. Все, что здесь продавалось, она уже видела в Марракеше – некую смесь местного колорита и обыденности.

Внезапно она почувствовала, что кто-то схватил ее за руку, и резко повернула голову. Маленький морщинистый человек тащил ее за рукав к лавке с серебряными украшениями.

– Аметист, – шептал он, – очень хорошее качество. Очень красивый.

Она отдернула руку:

– Нет, спасибо.

Он подошел к ней ближе.

– Там одни подделки. Тут настоящие.

– Нет, – сказала она более решительно и быстро пошла прочь, свернув в узкий темный проход, уводящий от главных торговых рядов. Несколько мужчин сидели на маленьких скамейках и пили из дымящихся чашек. Они окинули ее взглядом и тут же разочарованно отвернулись. Она провела рукой по ряду ярких кожаных тапок. От них исходил теплый сырой запах, словно от мокрого животного. Сердце вдруг забилось быстрее, хотя она так и не поняла почему.

Она вдруг снова почувствовала на себе руку. Отскочив в сторону, она все же обернулась.

– Флоренс!

Шагнув назад, она споткнулась на неровной земле. Перед ней кто-то стоял: крупные зубы, ярко-розовое поло, сухие тщательно приглаженные волосы.

– Уитни?!

Ее давняя подруга из Флориды смотрела на нее, округлив глаза от удивления. После неловкой паузы они все-таки обнялись. Уитни уже с седьмого класса была ростом метр восемьдесят, так что Флоренс пришлось встать на цыпочки. Они не виделись с окончания школы и с тех пор обменялись всего двумя десятками сообщений. Переехав в Нью-Йорк, Флоренс вообще перестала отвечать. Тем не менее никакой обиды на лице Уитни не читалось, хотя, возможно, она просто забылась на мгновение, пораженная их неожиданной встречей.

– О боже! – воскликнула Уитни. – С ума сойти!

– Что ты здесь делаешь?

Уитни вдруг ахнула.

– Что случилось? – спросила она, указывая на гипс и лицо Флоренс, на котором все еще были видны синяки. – Что с тобой?

– Небольшая авария. Все не так страшно, как кажется.

– Бедная!

– Что ты здесь делаешь? – снова поинтересовалась Флоренс с легким беспокойством в голосе. Она была так напугана недавним общением с Гретой, встречей с Идрисси и даже с торговцем аметистом, что ей уже везде мерещилась опасность. Пришлось напомнить себе, что Уитни – это просто Уитни. Та самая девушка, которая четыре года подряд исполняла заглавную песню из «Классного мюзикла» на шоу талантов. Неожиданно взглянув на себя нынешнюю глазами того, кто знал ее с детства, Флоренс ужаснулась, но это ощущение прошло так же быстро, как и появилось.

– Я тут в отпуске с университетской подругой, – сказала Уитни. – Мы только сегодня утром приехали в Семат. До этого несколько дней были в Атласских горах.

В школе Уитни была очень старательной ученицей, хотя ей никогда не удавалось достичь таких же успехов, как у Флоренс. А еще Флоренс до сих пор не могла забыть того, что отец Уитни, который был ее дантистом, оплатил обучение дочери в частном университете Эмори, в то время как для самой Флоренс, как для всех остальных, никаких вариантов, кроме Университета Флориды, не существовало.

– А ты что здесь делаешь? – спросила Уитни.

– Вроде как работаю.

– Правда? И чем ты занимаешься?

– Я… Ну, это долгая история. Собираю материал.

– Здорово! А ты все еще в издательском бизнесе?

– В общем-то, да.

– Это прекрасно. Я очень рада за тебя. Ты всегда любила книги.

Флоренс уже замечала, что люди, которые, в отличие от нее, не считали литературу чем-то фундаментальным, составляющим, наряду с физикой и биологией, основу человеческой жизни, представляли ее просто совокупностью физических объектов – книг. Неужели они считали, что стихия музыки может быть сведена к виду и звуку скрипичной струны? Флоренс действительно любила книги – запах переплета, шероховатость страниц, – но все это было ничто по сравнению с тем, что таилось внутри них.

– Ну а ты? – спросила она. – Чем ты сейчас занимаешься?

– Я руковожу проектом в «Веризоне» в Тампе. Какое-то время пыталась работать в Атланте, но скучала по морю и по семье. А «Веризон» – это просто лучшее место для работы.

Флоренс вспомнила, что в школе главной проблемой Уитни в общении с другими был ее безудержный энтузиазм, тогда как большинство из их окружения наступили бы себе на горло при попытке проявить малейшее рвение хоть к чему-то.

Уитни вдруг закрыла глаза и втянула носом воздух. Потом взяла Флоренс за руки – она всегда предпочитала тактильный контакт.

– Флоренс, можно я скажу? Мне кажется, это судьба, что мы здесь случайно встретились, потому что я уже несколько месяцев собираюсь тебе кое-что рассказать.

Флоренс и представить себе не могла, что такого Уитни хотела ей сообщить, учитывая, что шесть лет они практически не общались.

– Мы встречаемся с Тревором, – быстро произнесла Уитни.

Флоренс с трудом сдержала улыбку:

– Это прекрасно, Уитни. Я совсем не против, правда. Мы встречались очень давно. Как будто в другой жизни, когда мы были совсем другими людьми.

Уитни вздохнула с облегчением:

– Боже, я так рада. Мы ведь оба чувствуем вину.

Флоренс вполне могла в это поверить, но только в отношении Уитни. А вот в угрызениях совести Тревора, в жизни которого, по крайней мере в период их общения, было две страсти – «Майнкрафт» и Айн Рэнд, она сильно сомневалась.

– Привет, малыш.

Девушки обернулись.

Это был Ник, держащий в руке пакетик ярко-оранжевой куркумы.

– Привет, – натянуто ответила Флоренс, внезапно осознав, в каком рискованном положении она оказалась.

– Привет, я Ник, – сообщил он Уитни, поскольку Флоренс не спешила представлять их друг другу.

– А я Уитни, выросла с…

– Мы с Уитни выросли вместе! – громко вмешалась Флоренс.

– Ого, – отреагировал Ник. – Мир тесен.

– Уитни путешествует по Марокко с университетской подругой.

– Круто.

– Суперкруто, – согласилась Уитни.

Флоренс огляделась:

– Она здесь?

– Эми? Нет, она вырубилась в отеле. Мы вчера до ночи гуляли.

– Неплохо, – сказал Ник.

Все трое помолчали.

– Так, тебе определенно стоит потусоваться вечером с нами. – Ник повернулся к Флоренс. – Правда, малыш?

Флоренс нахмурилась: с «малышом» был уже явный перебор.

– Ну, похоже, Уитни не помешала бы спокойная ночь.

– Вообще-то я с удовольствием, – сказала Уитни. – Было бы здорово пересечься. Мне только нужно обсудить это с Эми, когда она проснется. У тебя тот же номер?

Флоренс покачала головой. После переезда она почти сразу приобрела номер с кодом Нью-Йорка и сейчас продиктовала его Уитни.

– Подожди, у тебя же нет телефона, – вмешался Ник.

– Черт, точно. Я его потеряла при аварии.

– Вот, запиши мой. – Ник моментально выпалил свой номер.

– Отлично. Я позвоню, когда узнаю наши планы. Думаю, Эми уже заказала столик на ужин, но, если она согласится, мы придем после. – Она снова взяла Флоренс за руки и посмотрела ей в глаза. – Не представляешь, как я рада, что мы встретились.

– Я тоже, – неуверенно произнесла Флоренс.

– В чем дело? – спросил Ник, когда Уитни ушла: – Она тебе не нравится?

– Нет, я просто… Не знаю. Я очень удивилась, встретив ее, вот и все.

Ник взял ее за руку, и они вышли на яркий полуденный свет. Внезапно Флоренс услышала за спиной знакомый голос:

– Мадам Вилькок?

Она резко обернулась.

Идрисси стоял прямо у входа на базар. Интересно, он видел, как она туда входила? Ждал ее?

– Я рад, что вам лучше.

– Спасибо, – выдавила она. Ей все еще было не по себе от неожиданной встречи с Уитни. Меньше всего она сейчас хотела общаться с полицейским.

Ник посмотрел сначала на Флоренс, потом на Идрисси.

– Эй, я Ник, – он протянул руку.

Тот бросил на него пренебрежительный взгляд и обратился к Флоренс:

– Есть новости от вашей подруги?

Флоренс прикрылась ладонью от солнца. Как ей поступить? Сказать «да» было более рискованно – еще одна ложь, которую придется развивать и дальше, – но ответ «нет» только усилит его подозрения относительно загадочно пропавшей женщины.

Наконец она кивнула.

– Да. Она в Марракеше. Как я и думала.

– Хорошо, – решительно произнес Идриссии. – Знаете, что интересно: я никак не могу найти такси, на котором она уехала в тот вечер из «Дар-Амаля».

– А это важно? – удивилась Флоренс. – Она вернулась в Марракеш. С ней все в порядке.

– Просто пытаюсь довести дело до конца. Полицейская работа – это не только погони и перестрелки, – сказал он с непривычной улыбкой. – У вас есть номер ее телефона? Я бы хотел с ней поговорить.

– Ее номер? Э-э, с собой нет. Он был в моем телефоне, который я потеряла.

– Тогда он, наверное, есть в доме? Вы ведь разговаривали.

– А, может быть. Вообще-то это она мне позвонила. На городской номер.

– Что ж, это облегчает дело. Я проверю записи телефонных звонков.

Флоренс побледнела.

– Ладно. – Она почувствовала, как солнце палит ей макушку. – На самом деле я еще не полностью восстановилась, – сказала она резко. – Как раз собиралась домой, отдохнуть. – Она развернулась и вышла прямо на оживленную дорогу. Пролетавший мимо мопед успел вильнуть, водитель прокричал что-то неразборчивое.

Ник взял ее за руку и провел через дорогу.

– О чем вы говорили? – спросил он, когда они перешли на другую сторону. – Что еще за друг?

– Он мне не друг! – воскликнула Флоренс.

– Нет, в смысле подруга, о которой он говорил.

– Да, я сначала путешествовала с одной девушкой, но она вернулась в Марракеш. Теперь этот полицейский, расследующий аварию, абсолютно на ней зациклился. Не знаю почему. Это был обычный несчастный случай, но он продолжает меня доставать. – В ее голосе послышались истерические нотки. – Я не знаю, что еще ему сказать. Я ничего не помню!

Ник положил руку ей на плечо, пытаясь успокоить:

– Эй, эй, расслабься. Послушай, всем известно, что местные копы насквозь продажные. Он, наверное, просто разозлился, что ты еще не пыталась предложить ему деньги.

Флоренс остановилась.

– Правда? Это действительно так?

– Ну да. Лиам попался с пакетиком на десять баксов, так за сорок баксов все сразу замяли.

– Ясно.

Она посмотрела туда, где стоял наблюдавший за ней Идрисси. Может быть, она действительно все неправильно поняла? И есть возможность наконец с этим покончить?

Флоренс проверила сумочку. У нее еще оставалось около полутора тысяч дирамов Хелен. Она достала две бумажки и скомкала их в руке. Пересекая улицу, почувствовала на себе пристальный взгляд Идрисси и неловко улыбнулась.

– Еще раз здравствуйте, – она подошла к нему.

Он кивнул в ответ.

– Я просто хотела сказать, что очень ценю вашу помощь: вы отвезли меня на виллу, вернули платок и все такое. И все, что вы сделали для расследования. Спасибо. – Она неловко протянула ему деньги, смятые во влажный комок на ладони. Ей пришло в голову, что, наверное, так чувствовал себя любовник Хелен, пытаясь дать чаевые в отеле под ее осуждающим взглядом.

Идрисси перевел взгляд на ее руку, потом снова уставился на лицо. Он не двигался.

– Это вам, – произнесла она, выставив ладонь. – В знак благодарности.

– Мой английский еще не так хорош, как мне бы хотелось, – сказал он после паузы. – Кажется, это называется взяткой? – Он невесело усмехнулся. – Это правильное слово?

– Нет, вовсе нет! Это просто подарок. Или… как вам больше нравится.

– Значит, в Америке вы часто дарите полицейским такие подарки?

– Само собой. Иногда. – Флоренс почувствовала, как краска заливает лицо.

– Неужели? Я думал, это незаконно. Как и здесь, конечно.

– Правда? Я этого не знала. – Флоренс сунула деньги обратно в сумку. – Я просто хотела…

– Сказать спасибо? – с ухмылкой закончил за нее Идрисси.

Она кивнула.

– Или, может быть, вы хотите, чтобы я прекратил расследование.

– Нет, совсем нет. Просто, что там еще расследовать? Мне кажется, что все и так ясно.

Это, конечно, было неправдой. Та ночь оставалась для нее загадкой.

– Неужели, мадам Вилькок? Потому что мне-то как раз неясно, почему вы с подругой вышли из ресторана порознь, неясно, почему я не могу найти такси, на котором она уехала на виллу, неясно, почему она исчезла на следующий день после аварии, и неясно, почему вы не можете просто связать меня с ней, чтобы прояснить все эти вопросы.

– Мне очень жаль. Я не хотела вас обидеть, – тихо сказала Флоренс и отвернулась.

Она поспешила туда, где стоял Ник.

– Все в порядке? – спросил он с ободряющей улыбкой.

Она заставила себя улыбнуться в ответ:

– Все нормально.

35

Несколько часов спустя Флоренс лежала в ванне, положив на бортик руку в гипсовой повязке. Она опустила голову под воду – волосы взметнулись вверх, словно в невесомости – и быстро вынырнула. У нее была слабая надежда, что такое погружение поможет вспомнить хоть какие-то подробности аварии. Вспыхнувшие в ее памяти мгновения – чья-то рука, поток холодной воды – постепенно стирались.

А вот проблем становилось все больше.

С одной из них она столкнется уже через несколько часов, когда Уитни переступит порог квартиры Ника. Уитни не оставила ему своего номера и не упомянула название отеля, так что Флоренс никак не могла с ней связаться, чтобы отменить встречу. Она думала попросить Ника передать Уитни, что плохо себя чувствует, но это не исключало того, что они будут о ней говорить, называя разными именами. Ник узнает, что ее настоящее имя Флоренс Дэрроу, а Уитни – что она называет себя Хелен Уилкокс.

До самого вечера Флоренс думала, к чему это может привести. Что, наступит конец света? На самом деле можно придумать достаточно правдоподобное объяснение. К примеру, она путешествует под вымышленным именем, чтобы «оставить все позади». Звучит не особо убедительно, но ни у Ника, ни у Уитни нет причин ее в чем-то подозревать.

А вот кое-кто ее явно подозревает. Ну или начинает подозревать.

Идрисси шаг за шагом разрушает выстроенные ею версии, а Грете не терпится поговорить с Хелен. С учетом угроз на этих двух фронтах нельзя допустить, чтобы кто-то, пусть даже такой незначительный, как Ник или Уитни, узнал, что Флоренс Дэрроу и Хелен Уилкокс теперь один и тот же человек.

Ей хотелось перемотать вперед следующие несколько недель или месяцев – сколько бы времени ни потребовалось – до того момента, когда все будет улажено. Когда она будет жить в доме Хелен, писать, заниматься садоводством и готовить, а Флоренс Дэрроу останется в прошлом. Но сейчас нужно было придумать, как туда добраться из дня сегодняшнего.

Она вытерлась и завернулась в халат Хелен. Ей самой никогда бы не пришло в голову приобрести и тем более взять с собой в путешествие шелковый халат. Флоренс встала перед шкафом и провела пальцами по аккуратно развешанным вещам. Вытащила кремовое платье с красной вышивкой и приложила к себе. Красный идеально сочетался с цветом губной помады Хелен.

Одевшись, она тщательно накрасилась перед зеркалом в ванной. Когда она шнуровала сандалии, зазвонил городской телефон. Через пару минут в дверь постучала Амина.

– Да? – настороженно отозвалась Флоренс.

Амина просунула голову в дверь.

– Это мадам Грета Фрост. На телефоне.

– Скажите ей, пожалуйста, что меня нет дома.

Проблемы надо решать по одной.

– Да, конечно, мадам.

Амина тихонько прикрыла дверь, и Флоренс услышала, как она зашаркала вниз по лестнице.

Вскоре приехал Ник.

Он вошел в холл и, судя по выражению лица, впервые осознал, что они с Флоренс путешествуют с совершенно разными бюджетами.

– Ты здесь остановилась одна? Дом просто огромный.

Флоренс пожала плечами.

– Выглядело не намного больше гостиничного номера. Смотри, тут еще и плесень везде.

– И все же. Здесь гораздо лучше, чем у нас.

Флоренс не могла с этим поспорить. Он попросил показать ему дом, и она согласилась, пропустив только комнату, которую занимала до аварии. Она заходила туда всего один раз, чтобы забрать зубную щетку.

– Тут очень круто, – произнес Ник, когда они все посмотрели.

У Флоренс вдруг возникла мысль:

– А может, потусуемся здесь, а не у вас?

– Ты серьезно? Конечно. Я напишу остальным?

Флоренс пожала плечами:

– Давай. Делай, как хочешь.

– А, надо же предупредить Уитни. Кстати, она написала. Они с подругой собираются зайти около десяти.

Флоренс натянуто улыбнулась:

– Отлично. Тогда давай пока планы менять не будем. Здесь можем потусоваться завтра, если захочешь.

Ник кивнул:

– О’кей, круто. Лиам все равно уже заказал пиццу.

______

Пицца оказалась сухой и несъедобной. Флоренс рассеянно поковыряла свой кусок. Каждый раз, когда звонил домофон, она поворачивала голову и прислушивалась: Уитни пока не появилась. Она сделала глоток пива – теплое и выдохшееся, на вкус оно скорее напоминало саму жестяную банку, чем ее содержимое. Флоренс потягивала его уже больше часа – сегодня ей нужно было хорошо соображать.

Хотя не только сегодня. Хорошо соображать ей теперь придется до конца жизни. Так же хорошо и быстро, как Хелен. Она больше не могла позволить себе слабость или нерешительность. Промахи с Гретой и Идрисси в последние несколько дней стали тревожным сигналом. Нельзя расслабляться ни на минуту.

Новое имя – все равно что новый орган: придется пожизненно принимать лекарства, чтобы не допустить отторжения.

В половине одиннадцатого уже в который раз зазвонил домофон, и Флоренс услышала из динамика бодрый голос Уитни. Она вскочила и побежала на кухню. Там она налила водки в две пустые кружки и добавила в них спрайта. Затем достала из кармана сложенный кусочек бумаги и осторожно развернула его. Внутри лежала кучка белого порошка – три таблетки гидрокодона, которые она растерла сегодня на вилле, используя в качестве пестика колпачок от крема.

Она надеялась, что это поможет выпроводить Уитни пораньше, а до того любые упоминания о Флоренс Дэрроу из ее уст будут восприниматься исключительно как пьяная болтовня. Она понимала, что перестраховывается, но хотелось оградить свое новое имя от любых рисков. В том, что она Хелен Уилкокс, не должно быть никаких сомнений.

Она осторожно высыпала порошок в одну из кружек и тщательно размешала его ножом. Выбросила бумажку, кинула нож в раковину и понесла напитки к двери. Уитни и ее подруга вошли в квартиру в сопровождении Ника.

– Чин-чин, – громко выкрикнула Флоренс вместо приветствия и протянула кружки обеим девушкам. Они слегка удивились, но взяли их.

– Ладно, – усмехнулась Уитни. – Похоже, сегодня сачковать не получится.

– Мы же в отпуске! – воскликнула Флоренс, вновь слишком громко.

– Да будет так! Кстати, это моя подруга Эми. – Уитни представила стоящую рядом с ней атлетичную брюнетку. Затем повернулась к Эми и указала на Флоренс: «А это…»

– Да к черту эту светскую беседу! – перебила ее Флоренс. – Это скучно. Зовите меня Клеопатрой! Или королевой Елизаветой!

Ник, Уитни и Эми посмотрели на нее с нескрываемым беспокойством. Никто ничего не сказал. Наконец Ник нарушил молчание.

– Все хорошо, малыш? – спросил он, наклоняясь к ней ближе.

– Все отлично, милый! Это же вечеринка! Выпьем! – Она махнула рукой в сторону их напитков и сделала еще один глоток теплого пива. Остальные послушно последовали ее примеру.

Уитни поморщилась, и Флоренс испугалась, что она почувствовала вкус таблеток. Но Уитни лишь произнесла:

– Флоренс, я никогда тебя такой не видела!

– Прошло много времени, Уит. Я теперь совершенно другой человек.

– Судя по всему, да.

Флоренс понизила голос и наклонилась к ней.

– Вообще-то, как думаешь, мы можем поговорить наедине?

– Ммм… конечно. – Уитни взглянула на Эми. – Ты справишься тут без меня?

– Не волнуйся, Уит, водку я люблю гораздо больше, чем тебя.

– Спасибо.

– Не за что.

Флоренс затащила Уитни в спальню Ника и закрыла дверь. Она посмотрела на матрас, который они с Ником делили прошлой ночью. При включенном свете он выглядел еще страшнее. Она все равно села на него, Уитни неловко устроилась рядом.

Предстоящий разговор пугал Флоренс, но она сразу решила, что выбора у нее нет. Ей надо было изолировать Уитни от остальных минимум минут на десять, пока не подействуют таблетки. К моменту выхода из комнаты она должна быть уже достаточно невменяема.

– Послушай, я сказала, что мне все равно, что ты встречаешься с Тревором, но у меня это весь день из головы не выходит. И на самом деле я очень расстроилась.

Уитни закрыла лицо руками и покачала головой:

– Я так и знала.

Борясь с одновременно возникшими желаниями рассмеяться Уитни в лицо и дать ей пощечину, Флоренс закусила щеку. От Тревора вечно воняло пиццей. Лишив ее девственности, он расплакался, причем не просто уронил пару слезинок, а по-настоящему разрыдался. Он убеждал ее, что специализация по английскому языку будет «пустой тратой времени». Нет, последние восемь лет она точно не тосковала по Тревору Гилпину.

– Можешь рассказать, как все получилось? – Флоренс решила направить разговор в нужное русло.

Уитни сделала глоток из кружки.

– Ну, он тоже работает в «Веризоне», ты в курсе?

– Кажется, мать что-то говорила об этом.

– Он системный инженер. – Уитни подняла глаза, видимо ожидая реакции.

– Допустим. – Флоренс не знала, кто такой системный инженер, и не особо хотела это выяснять.

– У них там очень высокая конкуренция.

– Не сомневаюсь.

Уитни кивнула и сделала еще глоток. Она начала рассказывать какие-то подробности: как они столкнулись в фитнес-центре, как много у них общего, как подумывали о том, чтобы взять кошку из приюта.

Флоренс терпеть не могла кошек.

– Мне очень жаль, – подвела итог Уитни. – Я нарушила первое правило дружбы.

Флоренс подозревала, что сама нарушила первое правило дружбы, в одностороннем порядке эту дружбу прекратив, но промолчала. Она потерла глаза, наморщила лоб и посмотрела в окно.

– Господи, я так виновата, – сказала Уитни. – Что мне сделать, чтобы это исправить?

Она покусывала край своей кружки. Флоренс мельком заглянула внутрь – половина была уже выпита.

– Ты собираешься за него замуж? – спросила Флоренс за неимением других идей для продолжения беседы.

Большой рот Уитни дернулся. Флоренс поняла, что она сдерживает улыбку.

– Не знаю, хотелось бы. Прости, я, наверное, ужасные вещи говорю.

Флоренс не представляла, сколько еще она сможет это выносить.

– А знаешь что? Я рада за вас, ребята. На самом деле. Давай выпьем за тебя и Тревора.

– Правда?

– Конечно, мы теперь все взрослые люди.

Флоренс подняла свою банку с пивом и стукнула ею о кружку Уитни. Уитни глотнула еще.

– У нас же праздник! Пей, пей! – Флоренс замахала рукой, чтобы та не останавливалась.

Уитни сделала большой глоток, потом засмеялась, и изо рта полетели брызги. Она вытерла его тыльной стороной ладони.

– Ты хороший друг, Флоренс. – Речь Уитни становилась невнятной. «Флоренс» прозвучало как «Флорш».

– Кстати, о друзьях, – живо сказала Флоренс. – Эми, наверное, интересно, что я с тобой сделала. Давай-ка вернемся.

Уитни поднялась и тут же споткнулась. Флоренс поддержала ее:

– Все нормально?

– Кла-а-ас, кла-а-ас!

Флоренс забрала у нее кружку.

– Так, давай это мне. Думаю, нам уже хватит. – Она вылила остатки в окно, заметила на дне белый осадок. Кружка тоже полетела в окно. Она повела Уитни обратно в гостиную, держа ее за руку. Ника и Эми там не было. Она нашла их на кухне – оба стояли у раковины и смеялись.

– Привет, – весело сказала Эми, но ее улыбка исчезла, как только она увидела отрешенный взгляд Уитни. – Эй, с тобой все в порядке, Уит?

– Кла-а-ас!

Эми вопросительно посмотрела на Флоренс.

– Она все залпом выпила. Прости, мне не надо было делать их такими крепкими.

Эми взяла Уитни за руку и пристально посмотрела ей в глаза:

– Уит?

Уитни попыталась сосредоточить взгляд на подруге. Улыбнулась, но не смогла удержать губы в растянутом состоянии и в итоге безвольно открыла рот.

– Ладно, – сказала Эми. – Видимо, придется считать, что вечер завершен, хотя прошло всего десять минут. Быстро управилась, Уит.

Она повернулась к Нику:

– Извини, ты не мог бы вызвать нам такси? У меня не подключены международные звонки.

Ник достал телефон:

– Конечно.

– Мы остановились в риаде «Лотос». – Она обратилась к Флоренс. – Мне очень жаль, это на нее совсем непохоже.

– Да брось, в отпуске каждый может сорваться.

– Пять минут, – сообщил Ник, убирая телефон в карман.

Все трое помогли Уитни спуститься по лестнице и сесть в машину. Она положила голову на колени подруги. Эми нежно погладила ее по волосам и снова извинилась перед Флоренс.

– Все нормально. Со всеми бывает.

– Вы оба такие милые. Еще раз спасибо.

Когда они отъехали, Ник обнял Флоренс за плечи и притянул к себе.

______

Позже ночью Флоренс лежала, уткнувшись в плечо Ника, а он поглаживал ее по спине.

– Можно тебя кое о чем спросить? – тихо сказал он.

– Угу.

– Эми все время называла тебя Флоренс.

Она мгновенно открыла глаза.

– И, похоже, была немного сбита с толку, когда я назвал тебя Хелен.

Какое-то время оба молчали. Она заметила, что Ник перестал гладить ей спину. Наконец она сказала:

– В детстве меня называли Флоренс. А в университете стали называть Хелен. Это мое второе имя.

Ник ничего не ответил. Было слишком темно, чтобы разглядеть выражение его лица. Потом сказал:

– Ну ладно. Хотя имя Флоренс мне нравится.

Она вздохнула с облегчением. Одним из главных достоинств Ника – по крайней мере, для нее – было абсолютное доверие. Он был склонен видеть в людях только хорошее и верить всему, что ему говорят.

– Оно ужасно скучное.

– Вовсе нет. Оно красивое.

– Спасибо, но теперь я предпочитаю Хелен, хорошо?

– Конечно, если ты так хочешь. Мне не важно, как тебя зовут. Ты мне нравишься, и все.

Он обнял ее крепче, и Флоренс довольно улыбнулась в темноте.

36

На следующее утро она проснулась раньше Ника. И почувствовала тяжесть в груди от возникшего чувства тревоги, а вслед за тревогой – досады. Зачем она оставила Ника наедине с Эми? Ей, конечно, тоже надо было подсыпать порошок. Сейчас это казалось очевидным. Она побоялась бросить их обеих, не способных нормально соображать, пытающихся, как два раненых ягненка, найти дорогу домой. Глупо. Они взрослые люди, а это всего лишь одна пьяная ночь. В прошлом у них обеих таких наверняка было предостаточно.

Она ставит себе слишком много ограничений, теперь это стало понятно. От них точно надо избавляться. Смелость, дерзость – вот что сейчас требуется. Больше никаких полумер. Сколько раз ей напоминать себе об этом?

Хотелось снова свернуться калачиком на груди Ника, возвратиться туда, где она провела прошедшую ночь, – туда, где было тепло и уютно. Но она знала, что это ловушка. Она заставила себя сесть. Натянула одежду, потом пошла на кухню, открыла кран и выпила несколько пригоршней холодной воды. Похлопала себя по щекам мокрыми руками. План оставался в силе, и надо было двигаться вперед. Она не собиралась упускать предоставившуюся возможность только из-за некстати появившейся старой подруги.

На секунду Флоренс замерла. А ведь с Гретой она совершила ту же ошибку! Повела себя чересчур осторожно. Эта история с пищевым отравлением была слишком мелкой, слишком банальной, слишком недальновидной. Совершенно не в стиле Хелен.

Она вернулась в комнату Ника и разбудила его.

– Эй, – прошептала она, – можно взять твой ноутбук?

Он сел и с сонным видом потер глаза:

– Да, вон там. – Он указал на кучу грязной одежды.

Флоренс порылась под ней и нашла старенький треснувший «Делл».

Она вошла в почтовый ящик Мод Диксон. Затем открыла новое сообщение и начала печатать. Закончив, перечитала то, что получилось.

Дорогая Грета,

Я не была искренна с тобой. Я не больна, и с моей стороны нечестно просить Флоренс продолжать лгать ради меня. На самом деле мне нужно было исчезнуть на несколько дней, чтобы кое-что обдумать. Что я и сделала и приняла важное решение.

Я намерена сменить представителя. Я ценю все, что ты для меня сделала за последние несколько лет, но мне нужен агент, который всецело поддержит мои писательские амбиции. Я понимаю, почему ты все время подталкиваешь меня к продолжению «Миссисипского фокстрота», но я хочу написать совершенно другую книгу, а на это потребуется время. Поскольку ты не можешь предоставить мне такую возможность, я найду кого-то, кто сможет.

Мод

Флоренс решила, что нашла верный тон: прямой и взвешенный. Она навела курсор на кнопку «Отправить» и нажала. Вышла из почты, затем захлопнула ноутбук и бросила его обратно на кучу одежды.

Готово.

Ник снова заснул. В углу его комнаты лежала стопка потрепанных старых книг в мягкой обложке. Она начала просматривать их и заметила еще одну книгу Пола Боулза. Вытащила ее и прочитала название – «Пусть льет». Судя по информации на задней обложке, это был его второй роман. Речь в нем шла о банковском кассире, который переезжает в Танжер и переживает моральную деградацию. Флоренс пролистала книгу. Ее внимание привлек заголовок: «Эпоха монстров». Где она слышала недавно эту фразу? Она прочитала несколько страниц:

Услышав слово «сильная», сказанное применительно к ней, она, хотя и знала, что это абсолютная правда и никто не собираетсялся умалять ее достоинств, сразу же почувствовала себя каким-то некрасивым хищным животным, и чувство это ей не понравилось.

На слове «хищным» ее осенило. Это был тот самый отрывок из рукописи Хелен, который она расшифровывала в Кейро. Значит, Хелен переписала его слово в слово и представила как черновик своего второго романа. Но зачем? Она что, так высказалась в пользу мужского литературного канона? Нет, это просто смешно. Это был откровенный плагиат.

Видимо, поэтому Хелен скрывала рукопись от Греты. Но чего она в итоге добивалась? Какой в этом был смысл? Она же понимала, что с рук ей это не сойдет. Кто-нибудь обязательно уличил бы ее еще до выхода книги. Неужели она намеренно пыталась уничтожить имя Мод Диксон?

– Уитни только что написала, – раздался позади нее голос Ника.

Флоренс взглянула на него в растерянности, забыв на мгновение, где она находится.

– Что?

Он сидел голый на матрасе, скрестив ноги. Повторив свои слова, он протянул ей телефон. Она посмотрела на экран: «Привет, Ник, передай, пожалуйста, Флоренс, что я сожалею о вчерашнем. Не знаю, что на меня нашло. Могу я сегодня загладить свою вину перед вами?»

Узнав, что с Уитни все в прядке, Флоренс почувствовала облегчение.

Она написала в ответ: «Привет, это Флоренс. Вообще не переживай, но думаю, сегодня мы просто заляжем на дно». Отправив сообщение, она удалила весь чат и заблокировала номер Уитни. Вернула телефон Нику, который, не глядя, бросил его на матрас и протянул к ней руки.

– Позавтракаем? – спросил он.

Она кивнула. Ей стало лучше – наконец-то она взяла ситуацию под контроль.

Они пошли в соседнее кафе, принадлежавшее семейной паре из Новой Зеландии. За кофе и тостами с авокадо они наблюдали, как небо из светло-голубого становится багровым.

– Ого, – воскликнула Флоренс, указывая на темные тучи, собирающиеся на горизонте. У их ног закружились брошенные салфетки и окурки.

– Смотри, какой ветер, – сказал Ник.

Листья на деревьях отчаянно пытались сорваться с ветвей. Казалось, что ветер копил свою силу весь предыдущий день – долгий и ясный.

– Мне нужно взять доску.

– Ты же не собираешься на море в такую погоду?

– А на хрена я сюда приехал?

– Но это безопасно?

Ник улыбнулся:

– Ты моя прелесть! Все будет в полном порядке, обещаю.

Флоренс наблюдала, как мужчина на другой стороне улицы пытается прикрепить самодельный навес над столом, уставленным маленькими резными фигурками животных. Ветер продолжал вырывать ткань из его рук.

– Ты раньше катался, когда так штормит?

– Ага, миллион раз. На самом деле в первую неделю было очень круто. Скорость в 30 узлов, боковой ветер, огромные волны. Даже акулу выбросило на берег. Реально акулу.

Флоренс замерла.

Ник засмеялся:

– Не волнуйся, меня акула не съест.

Флоренс молчала.

– Малыш? Что такое?

Внезапно она осознала, что в ее плане был огромный пробел: тело Хелен в итоге выбросит на берег. Тела всегда прибивает к берегу. Просто повезло, что этого еще не случилось. Она посмотрела на чернеющее небо с новым чувством страха. Как можно было допустить такую беспечность?

Повернувшись к Нику, она произнесла на автомате:

– Мне надо идти.

– Что, прямо сейчас?

– Что-то нехорошо стало. Ты в любом случае можешь идти кататься, если хочешь.

– Я тебя отвезу.

Она кивнула.

По дороге на виллу она не сводила глаз с темного гранитного неба, на котором зловеще клубились облака. Она решила как можно скорее уехать из Семата. Собрать вещи, арендовать машину. И, может быть, даже перенести рейс из Марокко. Рано или поздно ей все равно придется воспользоваться паспортом Хелен.

Если тело выбросит на берег, свяжут ли это с той самой аварией? Поймет ли Идрисси, что произошло на самом деле?

Поймет, конечно. Это тот недостающий фрагмент головоломки, которого он ждал. Судмедэксперты выяснят, как долго тело находилось в воде, и, возможно, даже где оно упало, у них же есть информация о приливах и отливах.

И тогда он явится к ней без приглашения.

Ник притормозил и остановился на подъездной дорожке. Она слезла с мопеда и некоторое время стояла, глядя на него. По ее расчетам, это была их последняя встреча. Она хотела сказать что-нибудь, чтобы отметить этот момент, но не нашла слов.

– Увидимся вечером? – спросил он.

Она кивнула.

С этими незатейливыми прощальными словами он пнул ногой рычаг сцепления и уехал, махнув ей рукой.

– Будь осторожен, – крикнула она, когда он уже исчез.

Она повернулась к дому. Листья дрожали на ветру, обнажая бледную, уязвимую нижнюю поверхность. Все птицы куда-то исчезли. На камни упало несколько жирных капель. Она успела забежать внутрь – в тот же момент земля потемнела и заблестела от влаги.

Флоренс подошла к ноутбуку и проверила почту Хелен: ответа от Греты все еще не было. Хорошо. Отлично. Она нашла агентство по аренде автомобилей в Семате и забронировала единственный предлагаемый внедорожник – что-то под названием «Дачия Дастер». Он вполне подходил для плохой погоды и был доступен. Она посмотрела в окно. Дождь барабанил по стеклу, а вдали гремел гром. Через несколько секунд комнату озарила вспышка молнии. Сможет ли она сейчас водить? С гипсом на запястье? Что ж, как раз и узнает.

Она пошла на кухню, чтобы позвонить в авиакомпанию и выяснить, можно ли поменять рейс, но, когда подняла трубку, чтобы набрать номер, услышала дребезжащий крик:

– Алло, там есть кто-нибудь?

Она приложила трубку к уху:

– Алло?

– Кто это?

– А вы кто? – Флоренс поняла, что, должно быть, подняла трубку до того, как телефон успел зазвонить.

– Это Грета Фрост звонит Хелен Уилкокс.

– О, привет.

– Хелен?

Флоренс помолчала.

– Да.

– Хелен, я получила твое письмо. Мы можем это обсудить?

– Хорошо.

– Хелен? – снова спросила она.

– Ммм… Хм…

– Или Флоренс?

Черт.

– Да.

– Это Флоренс?

– Ну да.

– Зачем вы сказали, что вы Хелен?

– Что? Простите, связь ужасная. Здесь просто сильнейшая буря.

Флоренс провела рубашкой по трубке, пытаясь создать звуковые помехи.

– Не могли бы вы передать трубку Хелен? – резко спросила Грета.

– Простите?

– Я бы хотела поговорить с Хелен.

– Мне жаль, но ее здесь нет.

– Где она?

– Вообще-то, я не знаю. Она уехала сегодня утром.

– Куда уехала?

– Я не знаю.

Внезапно ей в голову пришла идея.

– Она меня уволила.

– Уволила вас?

– Ну да.

– Ох. – Грета сделала паузу. – Меня она тоже уволила.

– Правда?

– Да.

– Это безумие.

– Да, у меня была такая же реакция. А она вам объяснила почему?

– Как-то очень невнятно. Она все твердила, что я с вами заодно, не знаю, что она имела в виду. Она подозревала, что я передаю вам информацию. – Флоренс задумалась. – Вообще-то она сказала, что ей надо написать продолжение «Фокстрота», тогда мы с вами обе будем счастливы.

– Что?

– В смысле, она так пошутила.

– Разумеется.

Несколько секунд обе молчали.

– Она сказала, куда едет? – спросила Грета.

– Нет… Сказала только, что ей надо отправиться в это путешествие одной.

– Какое еще путешествие?

– Ну, творческое. Я так поняла. Что-то вроде добровольного отшельничества.

– Хелен сказала, что планирует добровольное отшельничество? – с сомнением спросила Грета.

– Ммм…

– А она не сообщила, куда именно собирается?

– Мне кажется, суть добровольного отшельничества – как раз в полной анонимности, нет?

– Она точно была, ну не знаю, в здравом уме? Это совсем непохоже на ту Хелен, которую я знаю.

– Она говорила довольно уверенно.

Они вновь замолчали. Потом Грета спросила:

– Где именно вы находитесь?

– Что?

– Напомните мне название города, где вы сейчас.

– Зачем?

– Я собираюсь приехать.

– Приехать сюда? В Марокко?

– Думаю, мне придется. Хелен – одна из моих самых важных клиентов, и, честно говоря, я за нее беспокоюсь. В последнее время она сама не своя.

– Грета, я даже не знаю, где она.

– Мы ее найдем.

Флоренс ничего не сказала.

– Флоренс, не волнуйтесь, мы со всем этим разберемся. Хелен, конечно, совершенно неуравновешенная, но она всегда в итоге успокаивается.

– Угу.

– Послушайте, я попрошу Лорен заказать мне билет. Вы ведь прилетели в Марракеш, верно?

– Да.

– А потом куда?

Флоренс помолчала. Затем медленно положила трубку на рычаг.

Телефон зазвонил меньше чем через минуту. Флоренс просто стояла, не шевелясь, так и не убирая с него руку, а Амина наблюдала за ней.

Ей хотелось крикнуть: «Вот почему я ненавижу говорить по этому чертову телефону!!!» Творческие странствия? Что за бред! Грета приедет сюда? Нет, только не это…

От отчаяния она глухо зарычала. В ту же секунду замигал и погас свет. Амина испуганно посмотрела на нее, как будто это сделала она.

37

Поднимаясь по лестнице, Флоренс вдруг поняла, что кусает костяшки пальцев, и резко остановилась. Хелен была права: паника – это пустая трата сил.

У нее есть план. Сегодня она уедет из Семата. Уедет из Марокко как можно скорее. И заберет себе жизнь Хелен Уилкокс. Никто не посмеет ей помешать: ни полицейский Идрисси, ни Грета Фрост. Никто.

Флоренс начала собираться. Она предпочла бы оставить все свои старые вещи, но это вызвало бы вопросы. Ничего не должно выглядеть так, будто в дом приехали двое, а уехал только один. Особенно если тело выбросит на берег. Поэтому она собрала две сумки: одну с вещами Хелен, другую – со своими. Не обращая внимания на боль в запястье, потащила их, одну за другой, вниз по лестнице.

Пока она была наверху, дождь прекратился. Она оставила сумки у входной двери и вышла на заднюю террасу. Все было мокрым. Вокруг прыгало несколько осмелевших птиц, разглядывая, что интересного принесла с собой буря. Их любопытство было вознаграждено: десятки выползших из затопленных норок дождевых червей цеплялись за верхушки травы. Флоренс сделала глубокий вдох: жара наконец спала.

Она повернулась, чтобы зайти в дом и сказать Амине, что уезжает. Нужно было попросить ее вызвать такси до агентства по прокату автомобилей. К вечеру она вернется в Марракеш. Ей придется забронировать номер в другом отеле, потому что сегодня она зарегистрируется как Хелен Уилкокс.

Вдруг она замерла, услышав голоса. Она заглянула внутрь.

Из холла раздалось:

– Вот она.

Идрисси стоял в дверях рядом с мужчиной лет тридцати – суда по виду, американцем, – в брюках цвета хаки и светло-голубой рубашке на пуговицах.

Встревоженная Амина придерживала им дверь и с огорчением смотрела на грязные следы на полу – оба гостя направлялись к Флоренс широким уверенным шагом.

Незнакомый мужчина протянул ей руку и представился:

– Дэн Мэсси. Государственный департамент США. Я сотрудник посольства в Рабате.

Флоренс переводила взгляд с одного на другого:

– Что происходит?

Они нашли тело Хелен.

– Пожалуйста, давайте присядем. – Мэсси указал рукой в сторону гостиной.

Когда они проходили мимо лестницы, он кинул взгляд на стоявшие у ее подножия чемоданы.

– Куда-то собрались?

– Да, – ответила она, не вдаваясь в подробности.

Все трое сели. Мэсси положил портфель на стол перед собой и открыл его.

– Итак, мисс Уилкокс. – Он поднял глаза: – Вы Хелен Аделаида Уилкокс, проживаете в Каире, штат Нью-Йорк, верно?

Название города он произнес неправильно.

Флоренс кивнула:

– В Кейро, да.

– Ладно, хорошо, Каирский департамент полиции уже несколько дней пытается связаться с вами.

– Я попала в аварию. – Она подняла загипсованное запястье. – Потеряла свой телефон.

– Вы в курсе, почему вас разыскивают?

– Понятия не имею.

– На территории вашего дома обнаружен труп.

В голове Флоренс мигом пронеслась мысль:

– Хелен? Ну нет, это бред какой-то.

– Труп, – машинально повторила она.

– Его нашли в компостной куче. – Мэсси достал из портфеля папку с документами и пролистал их. – Почти неделю назад. – Он откашлялся. – Очевидно, труп находился в процессе разложения довольно долго. Его нашла собака вашего соседа.

– Бентли?

– Что?

– Собаку зовут Бентли?

Мэсси нахмурился.

– Я не знаю, как зовут собаку, мисс Уилкокс.

– Ладно, думаю, это не важно. – Она помолчала. – А чей труп?

– Знаете, я думал, что именно этот вопрос прежде всего задаст человек, которому сообщили, что на его территории найден труп. А не про кличку собаки, которая его нашла. – Он снова сверился со своими записями. – Установлено, что это тело Джанет Берд. – Он поднял глаза, наблюдая за ее реакцией. – Вам знакомо это имя?

– Нет.

– Нет? – он удивился.

У него было худое, жесткое лицо, бледная веснушчатая кожа туго обтягивала череп. Казалось, что на лбу ее едва хватало на морщины. Она подумала, что с таким лицом непросто выражать жалость и сочувствие.

– Нет.

Мэсси кивнул.

– По словам Лесли Блэкфорд из города Джексон, штат Миссисипи, вы с ней говорили о Джанет Берд в начале этого года. – Он пролистал какие-то бумаги, лежавшие у него на коленях. – Первого марта, если быть точным. Вам это ни о чем не говорит?

Флоренс покачала головой. Она понятия не имела, кто такая Лесли Блэкфорд.

– Вы также указаны как контактное лицо для экстренной связи в документах об освобождении Джанет Берд. Довольно странно вписывать туда кого-то, кого не знаете, не так ли?

– Освобождении от чего?

– Мисс Берд была условно-досрочно освобождена из Центральной исправительной колонии штата Миссисипи двадцать четвертого февраля этого года.

В этот момент Амина внесла поднос с тремя чашками дымящегося чая. Все замолчали, словно по команде, и не произнесли ни слова, пока она аккуратно ставила их на стол одну за другой. Последняя чашка слегка звякнула, и Амина вышла из комнаты быстрыми мелкими шагами.

Мэсси вновь заговорил:

– Лесли Блэкфорд – инспектор по условно-досрочному освобождению мисс Берд, и мисс Берд, по-видимому, пропустила первую встречу с ней. Несколько дней спустя мисс Блэкфорд получила сообщение от мисс Берд с городского телефона в вашем доме.

Невозмутимая улыбка, которую Флоренс пыталась сохранять с момента появления Мэсси, понемногу таяла.

– Мисс Блэкфорд позвонила вам на следующий день. Однако вы утверждали, что не видели мисс Берд и ничего о ней не слышали. Двадцать седьмого марта был выдан ордер на арест Джанет Берд на том основании, что она нарушила правила условно-досрочного освобождения. К тому моменту она пропустила три встречи с мисс Блэкфорд. Здесь говорится, что детектив Майкл Ледовски из полицейского управления Каира встретился с вами у вас дома, чтобы узнать о местонахождении мисс Берд. Вы утверждали, что не видели ее. – Он посмотрел прямо на Флоренс. – Но вы говорите, что не помните своего разговора с Лесли Блэкфорд. И не знакомы с Джанет Берд. Женщиной, чье разлагающееся тело было найдено в вашем дворе.

Флоренс медленно покачала головой:

– Я не знаю, что вам сказать, – произнесла она. По крайней мере, это было правдой.

Идрисси наклонился вперед и заговорил впервые с того момента, как они сели.

– Странно все это. Столько напастей за такой короткий промежуток времени.

Флоренс молчала.

– Прошу прощения за мой английский, мадам Вилькок. Но… Авария. Эта… мертвая женщина в вашем доме. «Черная полоса», я правильно это назвал?

Флоренс побледнела.

– Да, черная полоса, – прошептала она.

Идрисси продолжал пристально смотреть на нее. Он явно подозревал ее в чем-то, но она чувствовала, что он не может сложить все воедино. В конце концов, как можно связать автомобильную аварию в Марокко с трупом за тысячи миль отсюда? Она бы точно не смогла.

Флоренс не отводила взгляда и изо всех сил старалась казаться невозмутимой.

Обстановку разрядил Мэсси.

– Ладно, послушайте, – сказал он, меняя позу на более расслабленную. – Я здесь не для того, чтобы допрашивать вас. Я не полицейский. Но очевидно, что полиция и в Миссисипи, и в Нью-Йорке очень хочет с вами поговорить. Я пришел, чтобы убедить вас вернуться домой как можно скорее. Сегодня, если это возможно. Я могу помочь все организовать.

– А я могу поговорить с ними по телефону?

– Нет, мисс Уилкокс. Вам необходимо вернуться.

– Мне необходимо вернуться? Я арестована?

– У меня нет полномочий вас арестовывать, мисс Уилкокс. Я просто настоятельно вам рекомендую.

– Между Соединенными Штатами и нашей страной нет договора об экстрадиции, – вмешался Идрисси. – Мы не обязаны отправлять вас обратно.

– Он прав, – сказал Мэсси. – Тем не менее оставаться здесь – не очень хорошая идея. Мисс Уилкокс, вы официальная подозреваемая в деле об убийстве. Если вы откажетесь вернуться домой и сотрудничать со следствием, Соединенные Штаты могут аннулировать ваш паспорт. Вы до конца жизни не сможете выехать за пределы Марокко. Если нарушите здесь какие-либо законы, а из того, что я слышал от своего друга, – он указал на Идрисси, – похоже, что вы их уже нарушили, марокканская полиция может в любой момент привлечь вас к ответственности и посольство США не сможет вмешаться. И уверяю вас, мисс Уилкокс, американские тюрьмы гораздо комфортнее марокканских.

Идрисси улыбнулся:

– А я бы сказал, марокканские тюрьмы гораздо комфортнее электрического стула, который так любят в вашей стране.

Мэсси закатил глаза.

– Подождите, это какое-то безумие, – заговорила Флоренс. – Я никого не убивала. – Едва произнеся эти слова, она поняла, что это неправда. Но речь сейчас шла не об аварии. – Я даже не жила в Кейро в феврале, или когда там, вы говорите, это случилось.

– Согласно вашей налоговой декларации, вы приобрели дом по адресу Крестбилл-роуд, 174, два года назад и с тех пор указываете его в качестве основного места жительства, – уточнил Мэсси.

Флоренс встала и подошла к окну. Снова пошел мелкий дождь.

Черт.

Черт, черт, черт.

Конечно, так и должно было случиться. Сначала ей дали все, о чем она мечтала, а теперь собрались отобрать. Это была просто шутка. Мироздание в последний момент отдернуло протянутую руку.

Она всегда делала все, что от нее требовалось: усердно училась в школе, добилась права на стипендию, все свободное время посвящала писательству, хотя у нее практически не было никаких стимулов, проводила долгие часы на бессмысленной работе. И все напрасно. А потом кто-то вроде Аманды Линкольн получает все, чего хотела она, – чего они обе хотели, – безо всяких усилий. Разве не глупость – решить, что награда наконец-то нашла и ее, после стольких лет?

Еще какая глупость! Но Флоренс, похоже, так и решила.

– Дело в том, – она обернулась – что я не Хелен Уилкокс.

Идрисси и Мэсси переглянулись.

– Простите? – удивленно произнес Мэсси.

– Я не Хелен Уилкокс, – повторила она, указывая на его досье.

Мэсси аккуратно сложил бумаги и положил их на стол.

– Мисс Уилкокс, я уверен, что у вас есть вполне разумное объяснение всему этому. Вам просто нужно все рассказать полиции, и тогда вы сможете продолжать спокойно жить своей жизнью. Вы даже можете вернуться в Марокко, если захотите.

– Нет, я серьезно. Я Флоренс Дэрроу. Я родилась в городе Дейтона-Бич, штат Флорида, в 1993 году. Вы можете это проверить. Хелен была моим боссом. Но она… она уехала. И какое-то время я просто притворялась ею. Это была шутка.

– Шутка, – сухо повторил за ней Мэсси.

Тут вмешался Идрисси:

– Пять дней назад в больнице вы сказали мне, что вас зовут Хелен Уилкокс.

– Это не совсем так. Вы сами начали меня так называть, я просто вас не поправила.

Идрисси вздохнул.

– На ваших кредитных карточках, водительских правах и в паспорте указано имя Хелен Уилкокс. Договор аренды автомобиля, попавшего в аварию, был заключен на имя Хелен Уилкокс. Этот дом, – он обвел рукой комнату, – тоже оформлен на Хелен Уилкокс. – Он сделал паузу. – Думаю, у вас здесь есть друзья. Как они вас называют?

Флоренс резко подняла голову:

– Вы что, следили за мной?

– Каким именем?

Флоренс всплеснула руками:

– Хелен! Да, Хелен Уилкокс! Я знаю, знаю, как это все выглядит. Но клянусь, я просто притворялась.

– Поставьте себя на наше место, мисс Уилкокс, – сказал Мэсси. – Что более вероятно – что вы лгали о своем имени, когда находились на больничной койке, среди друзей и когда подписывали юридически обязывающие документы, или что вы лжете сейчас, когда оказалось, что у вас могут быть серьезные неприятности?

– Мне все равно, как это звучит. Я Флоренс Дэрроу. И все.

– Допустим. Тогда не могли бы вы показать мне какие-нибудь документы?

– У меня их нет. – Флоренс пожала плечами и издала резкий смешок. – Я знаю, это выглядит глупо, но это так. Все было в машине, когда мы попали в аварию. Вероятно, сейчас они уже где-то посреди океана.

– Хорошо, – растягивая слово произнес Мэсси.

– Вы можете проверить мои отпечатки?

– Вас когда-нибудь арестовывали?

– Нет.

– Тогда их нет в базе.

Флоренс шумно выдохнула, но ничего не ответила. Они еще немного посидели молча.

– Стойте! – вдруг выкрикнула Флоренс. – Подождите здесь. – Она побежала наверх в комнату Хелен и схватила с комода ее паспорт. Спустившись вниз, с торжественным видом протянула его Мэсси. – Смотрите, это не я. Смотрите внимательно. – Он осторожно открыл документ и посмотрел на фотографию. Потом передал его Идрисси. Оба какое-то время изучали снимок, переводя взгляд на Флоренс.

– Я не знаю, – покачал головой Мэсси.

– Непонятно, – согласился Идрисси.

– Посмотрите на ее нос.

– Нос можно изменить, – сказал Мэсси.

Флоренс выхватила паспорт и уставилась на фотографию.

– Это точно не я. – Слова ее прозвучали уже не так уверенно.

Мэсси протянул руку. Она вернула ему документ и добавила:

– Совсем на меня не похожа.

– Ну, во-первых, – сказал он, – я не могу придумать ни одной веской причины, по которой у вас был бы паспорт Хелен Уилкокс, если вы не Хелен Уилкокс. А во-вторых, послушайте, не мне решать, вы это или нет. Как я уже говорил, это дело полиции. – Он сунул паспорт во внутренний карман пиджака.

– Подождите, вы же не можете его забрать. Отдайте обратно.

– Мисс Уилкокс, учитывая, что вас разыскивают для допроса по делу об убийстве в штате Нью-Йорк, я должен сообщить вам, что я действительно имею право изъять ваш паспорт. Однако я могу выдать вам временный документ, который позволит вылететь в Соединенные Штаты и только в Соединенные Штаты. Там вас встретит патрульный и доставит в каирское полицейское управление для допроса. Позвольте спросить еще раз: вас это может заинтересовать?

Флоренс уставилась на стоящий перед ней стол и ничего не ответила.

Мэсси, однако, кивнул, как будто услышал ответ.

– Хорошо, тогда позвоните мне, пожалуйста, в офис, если передумаете. – Он положил на стол визитную карточку. – Если нет, то, как я уже сказал, я не могу вас принуждать. Но Соединенные Штаты не выдадут вам новый паспорт, пока это преступление не будет раскрыто.

Он встал и начал складывать документы обратно в портфель.

– И что теперь? – спросила Флоренс, беспомощно подняв глаза.

– Я тут ничего не решаю, – сказал Мэсси. – Вам следует вернуться домой, в Нью-Йорк. Таков мой совет. Надеюсь, вы ему последуете. – Он кивнул на ее сумки у подножия лестницы. – И если вы собираетесь покинуть Семат, я бы посоветовал вам держать меня в курсе вашего местонахождения. В перспективе это облегчит вам жизнь.

Его слова Флоренс проигнорировала.

– А вы? – обратилась она к Идрисси. Ей вдруг захотелось, чтобы он никуда не уходил, хотя его присутствие в ее жизни не приносило ничего, кроме беспокойства.

Идрисси пожал плечами.

– Не знаю, мадам. – Впервые с момента их встречи он пребывал в полной растерянности.

38

Первое, что сделала Флоренс после того, как мужчины ушли, – поискала в интернете информацию о Джанет Берд. Она нашла статью 2005 года в миссисипской газете «Кларион-Леджер». Местная семнадцатилетняя девушка с таким именем была признана виновной в убийстве человека по имени Эллис Уэймут в номере мотеля в городке Хиндсвилл. В статье писали, что она настаивала на своей невиновности, но озвученное ею алиби – она всю ночь провела с подругой – развалилось, когда подруга изменила свои показания. Имя подруги не упоминалось, поскольку она была несовершеннолетней, но Флоренс догадалась, что ее звали Хелен Уилкокс.

Джанет Берд была той самой Дженни. А в книге – Руби.

Значит, в феврале ее освободили досрочно. И что потом? После пятнадцати лет в тюрьме она отправилась на поиски своей подруги Хелен? Вполне вероятно, но это не объясняло, как она оказалась в компостной куче. Хелен была эгоистичной и самовлюбленной особой, но точно не убийцей.

Стоп. Точно ли? Флоренс не была уверена, что Хелен, чье настроение менялось, как погода за окном, и кого даже Грета назвала неуравновешенной, вообще можно дать какую-то точную характеристику.

По словам Мэсси, труп лежал в компостной куче на Крестбилл-роуд с февраля. Это означало, что все время, пока Флоренс там жила, тело Дженни разлагалось всего в нескольких метрах от ее спальни. Помнится, она бросила туда банановую кожуру.

Что еще он сказал? Что Хелен солгала и инспектору Дженни в Миссисипи, и местному полицейскому в Кейро. Флоренс вспомнила толстого офицера, подтягивающего штаны на подъездной дорожке к дому Хелен, и саму Хелен, смотрящую на него с нижней ступеньки. Она как раз наблюдала за их разговором.

Насколько могла судить Флоренс, всему этому было два возможных объяснения. Либо Хелен покрывала Дженни, либо она на самом деле ее убила, и Флоренс несколько недель жила рядом с убийцей.

Она закрыла ноутбук, но не двинулась с места. Ею вдруг овладело абсолютное безразличие. Желание быстрее покинуть Семат, которое она так остро ощущала днем, пропало. Теперь ей хотелось только спать. Хотелось забыться.

Уехать она все равно не могла – у нее не было паспорта. Единственным удостоверением личности, которое у нее осталось, были водительские права Хелен, а выдавать себя за Хелен, разумеется, больше нельзя, ведь та разыскивалась за убийство. Но у нее не было и никаких доказательств того, что она Флоренс. Она была никем. Ее не существовало.

Она поднялась и взяла из столовой бутылку виски. Плеснула немного в пустую чайную чашку и сделала глоток.

В конце концов ей, разумеется, удастся убедить всех, кого надо, в том, что она Флоренс Дэрроу. Можно будет кому-то позвонить, найти нужные документы. Но эта мысль не приносила облегчения. Вместо этого она чувствовала себя обделенной. Она не горевала после смерти Хелен, зато теперь остро ощущала потерю ее имени.

К тому же ей все равно придется объяснить исчезновение Хелен и всю ту ложь, которую она наговорила после аварии. Может, она и не убила кого-то умышленно и не зарыла тело в компостную кучу, но она все равно стала причиной чьей-то смерти, пусть и нечаянно. Она тоже преступница. И кто-нибудь в Нью-Йорке или Марокко заставит ее за это ответить. На этот счет она не сомневалась. В этом заключалась особенность Флоренс Дэрроу – ей за все приходилось отвечать.

Она подумала, успеет ли перевести все деньги Хелен на имя Флоренс Дэрроу, прежде чем вновь станет собой. Или на анонимный счет. Но тогда ее обвинят в воровстве. Это будет уже не присвоение личности, а обычная кража.

В какой-то момент вошла Амина и спросила, не хочет ли она поужинать. Флоренс покачала головой. Амина повернулась, чтобы уйти, но тут Флоренс крикнула:

– Подождите, Амина, вы знаете, как меня зовут?

– Ваше имя, мадам?

– Да, мое имя.

– Мадам Уилкокс, n’est-ce pas? [25] Так написано в документах.

– Вы правы. Так написано в документах… – произнесла Флоренс, безропотно вздохнув. – Амина, вы когда-нибудь чувствовали, что… что совершили столько ошибок, что никогда уже не сможете найти дорогу назад? И даже не уверены, что хотите вернуться?

– Назад… в Соединенные Штаты?

– Нет, неважно. Это все ерунда. Простите, Амина.

– Амира, – сказала пожилая женщина, похлопывая себя по груди. – Меня зовут Амира.

– Амира? Я думала, что Амина.

Амира пожала плечами.

– Мне очень жаль, – произнесла Флоренс, когда та уже уходила на кухню.

Она вздохнула. Чего она, собственно, ждала от Амиры? Решения своих проблем? Отпущения грехов? Если ей что-то из этого нужно, придется искать самой.

Она плеснула в чашку еще виски.

______

Флоренс резко открыла глаза. Кто-то стучал в дверь. Она села и огляделась. Было темно. Она заснула на диване в гостиной, на столе рядом с ней стояла почти пустая бутылка виски. Она посмотрела на часы – уже десять вечера.

– Амина? Амира?

Ответа не было. Женщина, должно быть, ушла домой.

Флоренс на дрожащих ногах подошла к двери и спросила:

– Кто там?

– Я!

Флоренс нахмурилась:

– Кто?

– Мэг!

Теперь она вспомнила, что еще до завтрака пригласила всех вечером к себе. Казалось, прошла целая вечность. Она приоткрыла дверь на несколько сантиметров. В щели показалось лунообразное лицо Мэг: сначала один глаз, потом другой.

– Ты что, забыла? – весело спросила Мэг.

Флоренс кивнула, протирая глаза.

– Хочешь, чтобы мы ушли?

– Нет, все в порядке. Заходите, – она распахнула дверь.

Позади Мэг стоял улыбающийся Ник. Он вошел и обнял ее за плечи. Остальные ввалились следом.

Флоренс провела их на заднюю террасу. После бури звезды сияли, словно только что вымытые. Мэг внесла упаковку пива и протянула ее Флоренс.

Они расположились вокруг стола. Флоренс понимала, что в один прекрасный день эта компания услышит о подозреваемой в убийстве по имени Хелен Уилкокс, которая сбежала в Марокко. Что они подумают? Придет ли Ник в ужас от мысли, что спал с убийцей? Или к тому времени он уже будет знать, что она не та, за кого себя выдавала?

Ник поймал на себе ее пристальный взгляд и улыбнулся:

– Все в порядке?

– Да, просто устала.

Мэг захотелось поиграть в игру «Я никогда не…». Каждый по очереди говорил, чего никогда раньше не делал, а если у кого-то из присутствующих такой опыт был, он должен был выпить. Флоренс не делала ничего из того, что вызывало у остальных насмешки и притворное смущение. У нее никогда не было секса втроем. Она никогда не ела галлюциногенных грибов. Никогда не была членом клуба «На высоте мили»[26].

Впервые она остро ощутила разницу в возрасте между собой и этой разношерстной компанией. Она была всего на два года старше Ника, но в какой-то момент начала чувствовать себя по возрасту ближе к Хелен. Их вообще волновало что-то кроме секса втроем и секса в самолете? Больше им что, нечем гордиться?

Даже если ей придется снова стать Флоренс Дэрроу, она никогда не позволит себе опуститься до такой пошлости. Она не будет жить посредственной жизнью. Она вернет ее назад, как недоваренного цыпленка. Она…

– Малыш, твоя очередь. – Ник мягко тронул ее за локоть.

– Ой, простите. Гм. Я никогда не… – Все выжидающе смотрели на нее. – Я никогда не… Бросала бананы на труп? Накачивала наркотиками подругу? Присваивала чужое имя?

Она резко встала.

– Давайте просто меня пропустим. А я еще выпью.

Все замолчали. Она испортила им веселье.

39

Флоренс мучило похмелье. Она перевернулась на другой бок. Ник ушел несколько часов назад, собрался покататься. Она оглядела пустую комнату. Все ее вещи, как и вещи Хелен, по-прежнему лежали в чемоданах в холле. Она встала и поплелась вниз, чтобы забрать чемодан Хелен и одеться.

В гостиной был идеальный порядок. Амира уже убрала весь бардак, который они оставили ночью.

Проходя через холл, она вдруг замерла, уверенная, что только что видела Хелен. Она повернула голову. Это было ее собственное отражение в висевшем на стене зеркале. Она присмотрелась внимательнее. Волосы выгорели на солнце, а от влажности, усилившейся после бури, кудри немного распрямились. Прищурившись, она действительно становилась очень похожа на Хелен.

Да, она легко могла бы воспользоваться ее паспортом в аэропорту. Если бы у нее не отобрали новую жизнь.

– Флоренс, – сказала она отражению громким равнодушным голосом.

Тут она заметила, что в комнате есть кто-то еще. С порога кухни за ней наблюдала Амира. Флоренс натянуто улыбнулась.

– Доброе утро, – поздоровалась она как можно бодрее.

– Доброе утро, мадам. Кофе?

– Было бы здорово. Спасибо.

Одевшись, она попыталась оживить импульс, который руководил ею вчера. Не стоит забывать, что тело Хелен может выбросить на берег. Но эта мысль больше не вызывала прежнего ощущения срочности. Решив перестать быть Хелен, она почувствовала себя свободной от всех грехов – как будто без награды не могло быть и преступления. К тому же, если тело всплывет, они, по крайней мере, будут знать, что Флоренс не убивала Дженни.

Нет, сказала она себе. Нет. Если тело Хелен выбросит на берег, они спросят, как она оказалась в океане, и почему Флоренс так и не заявила об ее исчезновении. Если им удастся доказать, что Флоренс пила спиртное, а может, даже и без этих доказательств, ее посадят в тюрьму за непреднамеренное убийство.

Короче говоря, Флоренс Дэрроу оказалась в полной заднице. Хелен Уилкокс тоже была в заднице, но на свое счастье, успела умереть.

Она рухнула на диван, уткнулась лицом в груду подушек и закричала так громко, как только могла. Лучше бы она никогда не приезжала в Марокко. Хотя нет, лучше бы она никогда не встречалась с Хелен Уилкокс.

Когда она наконец села, вся растрепанная, Амира аккуратно ставила перед ней на стол чашку с блюдцем.

– Спасибо. – Флоренс попыталась сделать вид, что все нормально и что эта женщина не была только что свидетельницей ее срыва.

– Je vous en prie [27].

Флоренс отхлебнула крепкого горячего кофе и почувствовала, что голова начинает проясняться.

Прежде всего надо уехать из Марокко. Если придется объяснять, что случилось с Хелен, лучше сделать это в Америке. В конце концов, отсутствие договора об экстрадиции имеет значение для обеих сторон. Марокко не сможет заставить Соединенные Штаты отправить ее обратно, чтобы она предстала перед судом за убийство.

Она поискала в Гугле, как заменить потерянный паспорт в чужой стране. Оказалось, для этого надо ехать либо в посольство в Рабате, либо в консульство в Касабланке. Кроме того, ей понадобится новая фотография, ксерокопия старого паспорта и водительские права.

Что ж, прекрасно. У нее ничего этого нет. Она заметила, что снова грызет костяшки пальцев. Убрала руку ото рта и взяла визитку Дэна Мэсси, которая все еще лежала на столе. Постучала ею по стеклу.

Что ж, пришла пора начать долгий и малоприятный процесс возвращения себе прежнего имени.

– Мэсси слушает.

– Здравствуйте, мистер Мэсси. Это Флоренс Дэрроу.

На другом конце провода воцарилось молчание.

– Мы общались вчера. Вы приезжали ко мне в дом.

– Я точно помню, что посещал дом Хелен Уилкокс. Чем могу помочь, мисс Уилкокс?

– Это мисс Дэрроу, – сказала Флоренс решительно. – Я бы хотела вернуться в Соединенные Штаты. Но у меня нет паспорта. Вообще никаких документов с фотографией.

– Ваш паспорт у меня.

– Нет, у вас паспорт Хелен Уилкокс.

Он сделал паузу, а когда снова заговорил, в его голосе звучало желание изобразить максимальную взвешенность.

– Хорошо, пусть будет по-вашему. Напомните мне еще раз ваше имя.

– Флоренс Маргарет Дэрроу. Я родилась в Дейтона-Бич, штат Флорида, девятого октября 1993 года.

– И у вас нет ни одного документа с вашим именем? Вообще ни одного?

– Нет. Но я могу дать вам номер телефона моей матери, она подтвердит. Хотя подождите, здесь, в Семате, сейчас есть один человек – моя давняя подруга, она знает меня с шести лет, она точно может сказать вам, кто я.

– Пусть так. Но я же не могу выдать официальный документ, используя слова подруги в качестве подтверждения личности. Вы это понимаете?

– Я понимаю, но…

– У вас есть доступ к свидетельству о рождении или карточке социального страхования?

– Нет. – Оба документа лежали в коробке из-под обуви в шкафу в доме Хелен. – Но я могу рассказать вам, где их найти.

Он вздохнул.

– Хорошо. Послушайте, мне надо кое с кем поговорить в офисе, выяснить, какие у нас есть варианты. Может быть, ваша подруга даст письменные показания под присягой. Я не уверен. По правде говоря, я никогда раньше не сталкивался с такими ситуациями. По какому номеру лучше всего с вами связываться?

Флоренс быстро продиктовала номер с пожелтевшего листка, приклеенного к стене рядом с телефоном.

– Ладно, сидите тихо. Я перезвоню, как только смогу.

– Когда?

– Надеюсь, сегодня попозже. До свидания, мисс… – Он замолчал. – До свидания.

Флоренс повесила трубку и тут же забрала ноутбук из гостиной. Сидеть тихо она не собиралась.

Она поискала номер риада «Лотос», где, как сказала Эми, они с Уитни остановились, и попросила соединить ее с Уитни Карлсон. Было девять тридцать утра, и она надеялась, что они еще никуда не ушли. Что они вообще еще в Семате.

– Алло?

Она вздохнула с облегчением.

– Уитни? Это Флоренс.

– Флоренс, я так рада, что ты позвонила! Мне ужасно стыдно из-за той ночи. Я не знаю, что произошло.

– Все нормально, не переживай. Слушай, мы ведь как следует не пообщались, вы сколько еще пробудете в Семате?

– Только до завтра.

– Вы завтра уезжаете?

– Да, утром сядем на автобус до Марракеша, а около восьми улетим обратно в Штаты.

– Ладно. Слушай, я тебе позвоню через некоторое время, хорошо? Мне может понадобиться твоя помощь.

– Конечно. Все, что нужно.

– Отлично, спасибо, Уитни.

– Все в порядке, Флоренс?

– Все отлично. Ну, по крайней мере, все будет отлично. – Она помолчала. – Я правда рада, что мы встретились. – Насколько маловероятной была бы эта фраза всего сорок восемь часов назад, подумала она.

– Я тоже.

– Да, и прости, что я не отвечала на твои звонки и письма после того, как переехала в Нью-Йорк. Я должна была, мне очень жаль.

– Все нормально. Люди со временем отдаляются друг от друга. Я понимаю.

Они закончили разговор, но Флоренс осталась у телефона и прислонилась головой к стене. Она боялась следующего звонка. Наконец сняла трубку и набрала единственный номер, который знала наизусть.

Вера ответила сонным голосом. Флоренс посмотрела на часы – во Флориде была глубокая ночь.

– Прости, что разбудила, мам.

– Флоренс? Что происходит? Ты где?

– Я путешествую.

– Подожди.

Флоренс услышала, как зашуршало покрывало, щелкнула настольная лампа. Она так и видела комнату: розовая накидка на кровати, выцветшие постеры Моне на стене.

Вера снова заговорила – теперь уже обычным тоном:

– Флоренс? У тебя все хорошо? Ты не ранена?

– Все в порядке.

– Тогда почему ты звонишь посреди ночи?

Флоренс даже на другой стороне Атлантики почувствовала холод в голосе матери. Он застал ее врасплох. Ей казалось, Вера упадет на колени в знак благодарности, что Флоренс наконец вышла на связь.

– Что?

– Сначала ты говоришь, что больше никогда не хочешь меня видеть, а теперь будишь в три утра. Ты уж определись, милая.

– Я не говорила, что больше никогда не хочу тебя видеть, я сказала, что уеду из страны на несколько недель. Ты всегда преувеличиваешь.

– Ты точно сказала «никогда». У меня есть доказательство, сообщение же сохранилось.

Флоренс почувствовала, как в груди поднимается волна ярости. Она ни разу ни о чем не просила мать, и вот впервые ей понадобилась помощь, а Вера ни на минуту не может забыть о своих мелких упреках. Флоренс швырнула трубку.

Она подошла к раковине и подставила обе руки под обжигающе горячую воду. Гипсовая повязка намокла, и кожа под ней начала сильно зудеть. Флоренс яростно впилась в нее ногтями, остановившись, только когда ее пронзила жгучая боль.

Потом она села за кухонный стол и уставилась на телефон. Что оставалось делать, кроме как ждать, когда перезвонит Мэсси? До сих пор она находилась в странном подвешенном состоянии. Она и не Флоренс, и не Хелен – она никто.

На самом деле это давало определенную свободу. Если ты никто, то ни за что и не отвечаешь.

Она снова сняла трубку и позвонила Нику. Он ответил почти сразу:

– Привет, ты как?

– Ты еще на пляже?

– Ага, но могу уже свалить.

– Приезжай.

Забыться, забыться…

40

Флоренс лежала на диване, положив голову на колени Ника, и неотрывно смотрела на угол кофейного столика, на котором лежал пакетик с травкой и стояла помятая банка чипсов «Принглз» со вкусом пиццы. Было десять вечера. Несколько часов назад Амира подала им на ужин запеченные овощи и баранину на гриле, и все набросились на еду, как звери. Теперь, сытые и вялые, они валялись в гостиной. Ник что-то фальшиво напевал. Напротив них на диване верхом на Лиаме сидела какая-то девушка, которую Флоренс видела впервые. Мэг уткнулась в свой телефон.

Флоренс заставила себя сесть. Ник, воспользовавшись этим, наклонился к столу и начал скручивать косяк. Флоренс вышла на заднюю террасу. Ей было зябко – после бури воздух стал прохладнее. Она легла на один из шезлонгов и подняла глаза к небу.

Мэсси так и не перезвонил, зато несколько раз звонила Грета. Флоренс попросила Амиру сказать, что ее нет дома. Она понятия не имела, о чем с ней говорить. Даже будь она достаточно трезва, чтобы рассуждать здраво, она не была готова вести беседу про смерть Хелен, свою неудачную попытку присвоить ее имя или про труп, найденный у дома на Крестбилл-роуд. Хорошо бы Грета никогда не узнала о том, что она пыталась стать Мод Диксон – теперь это казалось ужасно глупым, к тому же Флоренс все еще хотела, чтобы Грета помогла ей когда-нибудь опубликоваться.

Она пошла на кухню и достала из холодильника бутылку с водой. Опустошила ее наполовину одним глотком. Ее наконец начало отпускать после всего, что она выпила и выкурила.

Она прошла через холл, где Мэг придерживала входную дверь.

– Слушай, Хелен, хочу тебя кое с кем познакомить, – сказала она. – Это Флоренс. Она только что приехала.

Мэг открыла дверь пошире – в проеме появилась светловолосая широко улыбающаяся женщина в вишнево-красном платье. Она протянула руку Флоренс и произнесла:

– Привет. Ты, должно быть, Хелен.

Флоренс застыла. Есть эмоции, такие как ярость или страсть, которые ускоряют течение времени. Но испытывая шок, человек словно выпадает из жизни, из времени и пространства, и в этот момент его мозг перенастраивается – рушатся старые и создаются новые нейронные связи. Она ничего не ответила и только смотрела.

Перед ней стояла Хелен Уилкокс, погибшая неделю назад в автомобильной аварии.

41

– Мы с Флоренс только сегодня днем познакомились, – сообщила Мэг. Войдя в привычную роль, обратилась к Хелен и указала на Флоренс: – Хелен – писательница.

– О, неужели? – Хелен приподняла брови. – Как интересно!

Флоренс молча кивнула.

– Я всегда хотела быть писательницей, но у меня совсем нет воображения. А ты просто придумываешь персонажей из ничего? Целую жизнь? Невероятно! – Хелен весело рассмеялась.

Флоренс наконец обрела дар речи:

– А ты что здесь делаешь?

Хелен озабоченно наморщила лоб.

– Ох, прошу прощения. Мэг сказала, что ничего, если я приду, я совсем не хотела навязываться.

Мэг недоуменно взглянула на Флоренс.

– Конечно, ты можешь остаться, – заверила она Хелен. – Чем больше народу, тем веселее.

– Пойдем со мной на кухню, – сказала Флоренс. – Сделаю тебе выпить.

– Все в порядке. Я не пью.

– Тогда возьмем тебе воды. – Она тронула Хелен за плечо, словно хотела потянуть ее за собой.

Хелен бросила на Мэг вопросительный взгляд. Мэг в свою очередь спросила Флоренс:

– У тебя все нормально?

– Все хорошо.

Она поняла, что ситуация доставляет Хелен удовольствие.

– Давайте просто пойдем в гостиную, о’кей? – предложила Мэг, беря Хелен за руку. Флоренс поплелась за ними, как собачка на поводке.

Мэг торжественно представила Хелен – естественно, как Флоренс, – всем присутствующим. Она точно так же представляла Флоренс всего несколько дней назад. Флоренс посмотрела на Ника – интересно, вспомнит ли он, что именно этим именем ее называла Эми, но он только кивнул и сказал:

– Супер.

Флоренс села на диван, застыв в напряженной позе. Хелен устроилась в кресле и закурила. Она выглядела совершенно непринужденно. Более загорелая, чем в последний раз, когда Флоренс ее видела, в остальном она выглядела, как и прежде. Ни синяков, ни царапин, ни переломов.

Флоренс почувствовала, что поневоле возвращается к своей прежней роли просителя, осторожничает и пытается подстроиться под острые углы Хелен. Если Хелен хочет играть в эту игру, так и быть, она подыграет.

– А ты откуда? – спросила она.

– Флорида, – ответила та с улыбкой.

– А конкретнее?

– Порт-Ориндж.

– Никогда не слышала.

– Неудивительно. Городок ни то ни се.

– Ничего, то и се сильно переоценивают.

Хелен улыбнулась – похоже, она была в восторге. Флоренс показалось, что в ее глазах мелькнуло что-то еще, возможно удивление. Она почувствовала, что краснеет от удовольствия.

– Ты давно путешествуешь? – Флоренс продолжила разговор.

– Неделю или около того.

– Где? Здесь, в Марокко?

– Немного. Совсем недавно была в Рабате.

– И что тебя туда занесло?

– Ездила по делам.

– А чем ты занимаешься?

– Производством.

– Что производите?

– В основном винты.

Флоренс расхохоталась.

– Винты, – она не могла сдержаться, – для лодок, я полагаю?

– На самом деле, для всех морских судов.

Все остальные внимательно следили за их пикировкой, поворачивая головы то в одну, то в другую сторону, словно зрители на теннисном матче.

– Народ, а вы знакомы, что ли? – медленно спросила Мэг.

– Нет, конечно, – ответила Хелен.

Флоренс только покачала головой, не переставая улыбаться.

Дальше события развивались по обычной схеме. Компания в итоге отвлеклась от Хелен и Флоренс – все постепенно пьянели. Но Флоренс больше не притронулась к алкоголю, а Хелен вообще только курила. Обе они словно медленно перемещались на передний план картины – их изображения становились все резче и четче, тогда как остальные превращались в размытый фон.

Наконец около полуночи, после того как по кругу был пущен косяк и все впали в коллективный транс, Хелен встала и протянула Флоренс руку.

– Пойдем? – сказала она как ни в чем не бывало.

Флоренс кивнула и взяла ее за руку. Она почувствовала, как ее бросило в дрожь. Это было все равно что прикоснуться к призраку.

42

Хелен привела ее наверх, в свою комнату, в которой теперь повсюду были видны следы пребывания Флоренс.

– Я смотрю, ты тут освоилась? – спросила Хелен, оглядываясь по сторонам.

Флоренс покраснела. Она чувствовала себя так, словно ее застали за примеркой нижнего белья Хелен. На ней и в самом деле было ее нижнее белье.

– Я думала, ты погибла, – произнесла она в качестве оправдания.

Снизу донесся дружный смех.

– А ты, разумеется, очень расстроилась по этому поводу.

– Хелен, что происходит?

– Сядь, – скомандовала та, указывая на кровать.

Флоренс повиновалась.

– Я должна была уехать в Рабат.

– Но ты просто исчезла. Я думала, тебя уже нет в живых. Почему ты мне не сказала?

– Я не могла тебе сказать – ради твоего же блага.

Флоренс раздраженно выдохнула. Ей не хотелось ждать, когда Хелен посчитает нужным выдать ей очередную порцию информации. Она не собиралась больше ставить себя в глупое положение.

– Это из-за Джанет Берд? – спросила она.

Хелен прищурилась:

– Откуда ты знаешь это имя?

– Здесь вчера был человек из посольства. Джанет Берд мертва. Зарыта в твоей компостной куче. Понятно, они думают, что ты ее убила. Точнее, что ее убила я. Они считают, что я и есть Хелен Уилкокс.

– И почему же они так считают? – спросила Хелен, обводя комнату рукой.

– Да, очевидно, ты уже поняла, что я притворялась тобой. Ты это хочешь услышать? Потому что этот проступок кажется довольно незначительным по сравнению с тем, что устроила ты.

Хелен приподняла бровь, но ничего не сказала.

– Ты убила Джанет Берд? Дженни?

– Все не так просто, Флоренс.

– Либо ты убийца, либо нет.

Хелен села на кровать.

– Хорошо, я расскажу тебе, что произошло. Только… дай мне минутку. – Она достала из кармана пачку сигарет и закурила. Флоренс заметила, что ее рука слегка дрожит.

– Дженни вышла из тюрьмы в начале этого года. Мы не поддерживали отношений, так что я об этом не знала, пока она не появилась на моем пороге. В разгар метели, около семи или восьми вечера. Я читала внизу у камина и вдруг заметила свет фар на подъездной дорожке. Ты жила там и знаешь, что ко мне никто не приезжает, да и свернуть туда по ошибке практически невозможно. Поэтому я поднялась наверх за пистолетом.

– У тебя есть пистолет?

– Ну конечно, есть. Только абсолютно наивная или глупая женщина могла бы жить в лесу совсем одна и не иметь пистолета. Так или иначе, я вернулась вниз и увидела, что подъезжает такси. Я подумала, что большинство убийц и насильников не ездят на такси к своим жертвам, поэтому положила пистолет и пошла к двери.

Это была она. Бог мой, я ее сначала даже не узнала. Когда-то она была красавицей, Флоренс. Настоящей красавицей. Все мальчишки в Хиндсвилле сходили по ней с ума. И мужчины тоже. Был один учитель, который преследовал ее, как раненый зверь. Но эту женщину нельзя было назвать красивой. Она была похожа на наркоманку. Волосы длинные, грязные и совсем седые. У нее не хватало нескольких зубов. Моя ровесница, а выглядела лет на шестьдесят. – Она сделала паузу. – Была моей ровесницей.

Она схватила меня и обняла. И я даже не могу описать, как ужасно она пахла. Как… кошачья моча. Забродившая кошачья моча. Ну что я могла сделать? Обняла ее в ответ. Пригласила войти. Она ведь когда-то была моей подругой.

Я привела ее на кухню и налила нам кофе. А потом мы просто сидели и… испытывали ужасную неловкость. В последний раз я видела ее, когда нам было по семнадцать. А сейчас у нас уже не было ничего общего. Вообще ничего. И она все время ковыряла кожу вокруг пальцев. Вид у них был такой, будто там стальной мочалкой прошлись. Я заметила, что она смотрит на бурбон над холодильником, и предложила налить. Мы добавили немного в кофе, и стало полегче. Она начала говорить. Сказала, что только благодаря мне смогла пройти через тюрьму… Благодаря мне… Что она понимает, почему я сделала то, что сделала. Что она меня простила. Что мы сестры – всегда были и всегда будем.

– Простила тебя за что?

– А?

– Она сказала, что простила тебя.

– Ну да. Я лишила ее алиби. Она спросила, может ли сказать, что была со мной в ночь убийства, и я согласилась. Потом отец объяснил, что это очень неудачная идея. Слава богу. То есть я не знала ничего про лжесвидетельство. Я думала, что врать полиции – то же самое, что врать учителю. Поэтому вернулась и сказала правду – что вечер мы провели вместе, а потом она ушла с Эллисом около одиннадцати. – Хелен помолчала. – Вот тогда ее дело и развалилось.

Она сделала еще одну затяжку:

– Чем больше она пила, тем больше нервничала. У нее просто психоз начался. Ходила по кухне из угла в угол. Хватала стаканы и вазы, спрашивала меня, сколько они стоят, открывала шкафы и захлопывала обратно. Она начинала злиться. И вдруг выдвинула версию, что это я виновата, что она оказалась в тюрьме. И все это время я богатела на ее истории.

– Она знала про книгу?

– Да, про книгу узнали в тюрьме, люди о ней говорили. Она поняла, что это про нее. Сказала, что я украла сюжет. – Хелен закатила глаза.

– Но ты же действительно его украла, разве нет?

– Все великие писатели воруют. Достоевский. Шекспир. Все. Так или иначе, это была наша общая история. С самого начала.

– И что потом случилось?

– Она сошла с ума, вот что случилось. Заявила, что хочет получить деньги, которые я заработала на книге, что это ее деньги. Это продолжалось несколько часов: крики, вопли, рыдания. В конце концов около четырех утра я уговорила ее лечь спать в каретнике. На следующий день мы обе проспали допоздна и, в общем, неплохо провели время. Гуляли, болтали, я приготовила обед. Но потом я сказала ей, что, по-моему, она должна вернуться в Миссисипи. Что не стоило нарушать правила. Я даже предложила помочь ей встать на ноги. Но она просто… Не знаю. Сорвалась. Она напала на меня.

– Что значит, напала на тебя?

– Она схватила нож с этой деревянной подставки на кухонном столе и бросилась на меня. Я не знала, что делать. Сработал инстинкт. Я схватила тяжелую кастрюлю и ударила ее изо всех сил. Дурацкая ситуация, правда? Как из какого-то мультфильма. Мне казалось, она вот-вот сядет, ошалевшая, глаза в кучку, и вокруг ее головы запляшут звездочки. Но ничего подобного. Она просто лежала. Мертвая.

– Господи…

Хелен молчала.

– И что было потом?

– Я запаниковала. Ты должна понять. Я осознавала, что все это выплывет наружу. Все узнают, кто я. Что я написала эту книгу. Господи, представляешь, какая была бы шумиха? Ужас, пошлость невероятная. Мне сама мысль об этом была невыносима.

– Хелен, – Флоренс посмотрела на нее в недоумении, – ты убила Дженни, чтобы сохранить в тайне личность Мод Диксон?

– Нет. – Хелен прищурилась. – Это была самооборона. А чтобы сохранить в тайне личность Мод Диксон, я ее зарыла. Нет, ну, в самом деле, кого волнует, что происходит с мертвым телом? Для нее это уже не имело никакого значения.

Флоренс вспомнила, что, считая Хелен погибшей, она приводила самой себе точно такие же аргументы. Словно прочитав ее мысли, Хелен спросила:

– Решив, что ты меня убила, ты кому-нибудь рассказывала о моем трупе?

– Это разные вещи, – неубедительно ответила Флоренс.

– Абсолютно одинаковые. В любом случае все произошло слишком быстро. Это не было осознанным решением. У меня адреналин зашкаливал, и я думала только о том, что не могу позволить, чтобы это тело нашли в моем доме. Я бы не вынесла всего этого внимания. Мне не нужны были вопросы. Я очень закрытый человек, Флоренс, ты же знаешь.

Флоренс поймала себя на том, что кивает, словно это действительно была веская причина для того, чтобы прятать тело.

– Значит, ты зарыла ее в компостной куче?

– Ну, это был февраль. Да еще и метель! Ты знаешь, как промерзла земля? К тому же компостная куча – идеальное место для захоронения трупа. Целая корова разлагается меньше чем за полгода – зубы, кости, все. Я росла на ферме, так что узнала кое-что полезное.

Флоренс вспомнила, как Хелен рассказывала ей, что в восемь лет научилась отрубать курице голову. Возможно, она не врала.

– Конечно, на следующее утро я поняла, какую огромную ошибку совершила. Но в тот момент я не могла позвонить в полицию. Что, вытащить ее из компостной кучи, отряхнуть и уложить на кухонный пол? Заявлять о самообороне после того, как ты зарыла это чертово тело, уже немного сложнее.

Флоренс ничего не ответила. Она попыталась представить, как Хелен забрасывает тело своей подруги кухонными отходами, грязью и щепками. Почему-то ей показалось, что на самом деле ничего этого не происходило. Просто Хелен рассказывает историю.

– Вот тогда я и начала думать о том, чтобы сбежать.

– Сбежать?

– Просто перестать быть Хелен Уилкокс. Сменить обстановку. В конце концов, я была готова к переменам. Я уже целую вечность не могла написать ничего стоящего. Ты читала куски из новой книги, ты знаешь, что она совсем не так хороша, как «Миссисипский фокстрот».

Флоренс пожала плечами. Она собиралась сказать Хелен о том, что обнаружила в романе Пола Боулза, но не хотела прерывать ее.

– Сначала это был просто мысленный эксперимент, игра, в которую я играла сама с собой, – как мне исчезнуть? Куда уехать? Как заполучить новое имя? Смогу ли я продолжать публиковаться под псевдонимом Мод Диксон? Как мне будут платить? Стоит ли обо всем рассказать Грете?

Я остановилась на Марокко, потому что у нас с ними нет договора об экстрадиции. И мне показалось, что это очень неплохое место для жизни. Во всяком случае, лучше, чем Северная Корея. Хорошая погода, богатая культура, отличная еда, много американцев и европейцев, при этом страна достаточно коррумпированная, чтобы я могла без особых проблем обосноваться там под вымышленным именем. Но все это была теория, пока мне не позвонили.

– Инспектор Дженни по УДО?

Хелен кивнула.

– Она звонила в начале марта. Сказала, что Дженни пропустила их первую встречу, и спросила, нет ли от нее вестей. Я ответила, что нет. А она очень удивилась, потому что получила голосовое сообщение от Дженни, и звонок был из моего дома. – Хелен покачала головой: – Господи, вот идиотка. Только Дженни могла позвонить своему инспектору по УДО со стационарного телефона за пределами штата.

– И инспектор прислала местного копа?

– Ты и об этом знаешь? Ну конечно, ты же там была. Да, он появился после того, как они в итоге выдали ордер на арест Дженни. К тому времени она пропустила несколько встреч. Этот коп явно думал, что я укрываю беглянку. Но у него не было ордера, поэтому я его выпроводила. Позже я поняла: это было ошибкой. Если бы он вернулся с ордером, то мог бы перевернуть все вверх дном. Задний двор, даже компостную кучу – все. Надо было просто пойти ему навстречу и устроить небольшую экскурсию. Но я этого не сделала. Именно тогда я поняла, что мне действительно надо готовиться к бегству. Помнишь? Я уже на следующий день предложила поехать в Марокко. К моменту его возвращения, если он все-таки вернется, я хотела уже уехать из страны и иметь в запасе новые документы. И если они найдут тело, я привела бы свой план в действие. Оставила Хелен Уилкокс в прошлом и стала кем-то другим.

Флоренс покачала головой – все это никак не складывалась в цельную картину.

– Но зачем тебе понадобилась я?

– Честно? Мне было страшно. Я не знала, смогу ли справиться с этим в одиночку.

Флоренс посмотрела на Хелен и почувствовала, как внутри поднимается волна тепла. Справившись с эмоциями, она произнесла:

– Не пудри мне мозги.

Хелен усмехнулась.

– Ладно, хорошо. Мне нужно было, чтобы ты сообщила о моей пропаже. Я не могла просто так исчезнуть. Они бы решили, что я сбежала, и начали бы меня искать. А если бы ты заявила о несчастном случае, это бы развеяло их подозрения. Ты должна была на самом деле поверить, что я умерла. Ради своей же безопасности. Я не хотела, чтобы ты стала соучастником преступления. Твое неведение было твоим алиби.

Флоренс резко поднялась с кровати. Все наконец встало на свои места.

– Ты спланировала эту аварию? Хелен, я чуть не погибла!

– Нет, Флоренс, конечно, я не планировала никакой аварии! Я бы никогда так с тобой не поступила. Я собиралась арендовать лодку, заплыть далеко, а потом исчезнуть. Автомобильная авария была просто несчастным случаем. Я тебе клянусь. Но это была возможность, и я ею воспользовалась.

– Что значит воспользовалась? Ты вообще была в машине? Где твои синяки? Переломы? – Она махнула рукой с загипсованным запястьем.

– Не знаю, Флоренс, – спокойно ответила Хелен. – Мне повезло. Все произошло так быстро. Я выплыла из машины и добралась до пляжа у подножия скалы. Мы упали в воду довольно близко к тому месту, где начинался подъем. Слава богу, на берегу я увидела, что тот рыбак тебя спас. Я пробыла на пляже, пока не высохла одежда. Потом поймала попутку и поехала на автобусную станцию. В риаде, в котором мы остановились в Марракеше, я спрятала приличную сумму наличных. Я забрала их и отправилась в Рабат. Именно там мне должны были сделать новые документы.

Голос Хелен звучал так бесстрастно, как будто она рассказывала рецепт лазаньи. Как будто и дурак бы понял, как все произошло. Может, Флоренс и была дурой, потому что она ничего не понимала. Абсолютно. Факты не складывались в убедительную историю.

– Так зачем ты вообще вернулась?

– Несколько дней спустя я сидела в кафе в Рабате, случайно заглянула в газету сидящего рядом мужчины, и увидела свое имя, Хелен Уилкокс. Я попросила его рассказать, что там написано. И сразу поняла, что произошло. Я поняла, что ты выдаешь себя за меня. Ну или, не знаю, ты ударилась головой и решила, что ты – это я. И ты понятия не имела, во что вляпываешься. Я знала, что за тобой придет полиция. Из-за Дженни. Из-за этого бардака, который я после себя оставила.

Флоренс почувствовала, что у нее вот-вот подкосятся ноги. Она снова села рядом с Хелен. Некоторое время обе молчали.

– Послушай, – наконец сказала Хелен. – Я знаю, все это очень трудно переварить. И понимаю, что ты можешь злиться. Имеешь полное право. Но я все время старалась уберечь тебя, насколько это возможно. Я вернулась, чтобы защитить тебя. Я всегда желала тебе самого лучшего.

Хелен произнесла это несвойственным ей просящим или даже умоляющим тоном. И Флоренс вдруг поняла, что на данный момент обладает всей полнотой власти. Она может выдать Хелен, может прямо сейчас позвонить в полицию. Ей бы хотелось посмотреть на выражение лиц Идрисси и Дэна Мэсси, когда она предъявит им настоящую Хелен Уилкокс.

Но что потом? Тогда у Флоренс не останется иного выбора, кроме как лететь обратно в США, где у нее нет ни дома, ни работы, ни денег. Зато она будет знать, что посадила Мод Диксон в тюрьму.

Флоренс обхватила голову руками.

– Ты очень устала, – сказала Хелен. – Тебе стоит отдохнуть. Утром мы еще поговорим.

Флоренс кивнула.

– Можно, я заберу свои вещи из твоей комнаты? – нерешительно спросила она.

– Все нормально, оставайся там. Я займу дальнюю.

– Ты уверена?

– Ну конечно. – В дверях Хелен повернулась к Флоренс с лукавой улыбкой. – Хочешь знать, какая была моя первая реакция, когда я увидела ту газетную статью в Рабате?

– Какая?

– Я подумала, «а она молодец». Ты меня впечатлила. Это, конечно, весьма нестандартная реакция на новость о том, что твоя помощница украла твое имя, но ты же знаешь, стадное мышление меня никогда не привлекало.

Флоренс устало улыбнулась:

– Полагаю, у меня были хорошие учителя.

– Не стану отрицать. Хотя даже я не застрахована от ошибок. А здесь действительно никто не знает, что ты Флоренс Дэрроу?

– Ну… Мне вроде как пришлось сказать тому парню, с которым я встречаюсь.

– А у Хелен Уилкокс есть парень? – удивленно спросила Хелен.

– Вроде того. Это Ник, тот парень с дредами.

Хелен поморщилась:

– Я смотрю, мне стоит тебя кое-чему научить, чтобы ты разбиралась в мужчинах.

Флоренс рассмеялась:

– Он милый.

– Милый означает «скучный», просто звучит вежливо. – Смягчив тон, Хелен добавила: – Послушай, без шуток, я знаю, что на тебя слишком много свалилось и ты сейчас потрясена и растеряна. Просто помни, что мы на одной стороне. Я по-прежнему собираюсь исчезнуть, но сделать это так, чтобы ты осталась в безопасности. И получила достойную компенсацию. Хорошо? – Она поймала взгляд Флоренс.

Флоренс кивнула:

– Ладно.

– Молодец. – Она выскользнула за дверь и захлопнула ее с резким щелчком.

______

Флоренс то проваливалась в беспокойный сон, то вновь просыпалась. Музыка, доносившаяся снизу, будила ее, потом она вспоминала, что Хелен вернулась, и в голове сразу возникал рой вопросов. О чем она хотела бы спросить, но не спросила.

В какой-то момент она почувствовала, что в комнате кто-то есть, и села. В нескольких шагах от нее стояла Хелен и наблюдала за ней. Лунный свет освещал половину ее тела.

– Хелен, что случилось?

– Не могу уснуть. Подумала, может, ты тоже. Ладно, неважно. Уже поздно.

– Все нормально, – она приподнялась повыше. – Иди, садись.

– Нет-нет. Спи. – Хелен вышла из комнаты.

Через несколько минут Флоренс уже не была уверена, что это ей не приснилось.

Потом она снова проснулась. Было еще темно. В воздухе чувствовалось напряжение, словно кто-то только что ударил по скрипичной струне.

Она опустила ноги на холодный пол, встала и вышла в коридор. Было тихо, только во дворе журчал фонтан.

Внизу в гостиной царил беспорядок, но там никого не было. Мэг и все остальные, вероятно, ушли.

С террасы доносился какой-то шаркающий звук. Флоренс открыла двери в задней части дома и увидела силуэт Хелен на фоне темного неба. Она стояла у бассейна.

– Хелен?

Хелен вздрогнула и обернулась, прижав руку к сердцу.

– Флоренс, ты меня напугала.

– Что ты здесь делаешь?

– Я так и не смогла уснуть. А здесь теперь так спокойно, когда жара спала.

– У тебя все нормально?

– Тяжелые были дни. Недели. Месяцы.

– Хочешь, я побуду с тобой?

– Нет, иди спать. Я скоро приду.

– Уверена?

– Конечно. Спокойной ночи.

Флоренс поднялась наверх, но заснуть так и не смогла. Взяла почитать книгу. Через полчаса на лестнице послышались шаги Хелен. Она ненадолго остановилась возле комнаты Флоренс и пошла дальше по коридору. Минуту спустя тихо закрыла за собой дверь.

43

Когда рассвело, Флоренс спустилась вниз. После встречи с Хелен у бассейна она так и не смогла заснуть. По ее предположению, это было около четырех утра.

Флоренс зашла на кухню.

– Вы рано, – удивилась Амира.

Флоренс кивнула:

– Кофе уже готов?

– Как раз делаю.

Флоренс стало интересно, во сколько Амира приходит на виллу. По утрам она всегда была на месте.

Несколько минут спустя Флоренс устроилась на террасе с чашкой и булочкой. Небо медленно светлело, на его фоне вырисовывались лишь очертания пальм.

В голове вновь возник главный вопрос, не дававший ей уснуть: стоит ли сдать Хелен полиции?

В конце концов, она убила человека. То, что это была самооборона, не отменяло того факта, что Дженни мертва. Готова ли Флоренс рискнуть стать обвиняемой в соучастии?

С другой стороны, отправив Хелен в тюрьму, Флоренс ничего не выигрывала. Хелен сказала, что хочет исчезнуть, обеспечив ей безопасность и «достойную компенсацию». Интересно, что она имела в виду? Похоже, есть возможность назвать свою цену. К тому же Флоренс совсем не нравилось представлять Хелен в тюрьме. Это все равно что держать в неволе экзотическую птицу. Никакого толку.

– Ты обгорела.

Флоренс вздрогнула. В дверях стояла Хелен.

Флоренс поднесла руки к лицу.

– Ты вся красная, я вчера и не заметила. Тебе стоит быть осторожнее. У меня в косметичке есть что-то с солнцезащитным эффектом. – Хелен села. – Удалось поспать хоть немного?

– Скорее нет. А тебе?

– Совсем чуть-чуть. Но все в порядке. Немного кофе, и вообще будет отлично.

Как по сигналу на террасу вышла Амира с кофейником в руках. Она спокойно поздоровалась с Хелен, словно всегда ждала ее возвращения. Может, так оно и было.

Когда она ушла в дом, Хелен спросила:

– А что ты сказала Амине?

– Ничего особенного. Сказала, что ты в Марракеше. – Она вдруг поняла, что, как ни странно, так ничего и не объяснила ни про свои травмы, ни про то, почему на виллу ее, босую, привез полицейский. – Кстати, ее зовут Амира, – уточнила она за неимением других подробностей.

– Правда? – равнодушно спросила Хелен, разламывая круассан и намазывая его медом. – Слушай, мне с утра надо съездить в город. Когда вернусь, давай обсудим наши дальнейшие действия.

– Что ты делаешь в городе?

– Тебе лучше не знать.

– У нас больше нет машины.

– У меня есть. – Хелен отхлебнула кофе. – Кстати, как звали того человека из посольства?

– Дэн какой-то там. Его визитка лежит на столе в гостиной. А зачем тебе?

– У меня есть план. Я улажу кое-какие детали и все тебе расскажу. – Она допила кофе одним глотком и встала.

– Ты уже уезжаешь? – Еще не было и семи.

– Кто рано встает…

Хелен ушла в дом собираться.

Через полчаса она уехала, и Флоренс опять осталась одна.

Она все еще сидела на том же месте, когда услышала телефонный звонок. Амира высунула голову на террасу.

– Мадам, это снова мадам Грета.

– Пожалуйста, скажите ей, что меня нет дома.

Амира кивнула, но через мгновение появилась снова.

– Она говорит, что, если ей никто не ответит, она вызовет полицию.

Флоренс знала, что если Хелен вернется на виллу и застанет полицию, то никогда ей этого не простит. И, по правде говоря, она еще не была готова принять чью-то сторону.

Она встала из-за стола и последовала за Амирой в дом.

– Здравствуйте, Грета, – с опаской сказала она в трубку.

– Флоренс? Что происходит? Я уже больше суток пытаюсь с вами связаться.

Флоренс посмотрела на часы:

– Сколько сейчас времени?

– Флоренс, я здесь. Я в Марракеше.

– Что?

– Я здесь со вчерашнего вечера.

– Где?

– В «Ла Мамуния». – Флоренс вспомнила название отеля, она читала про него, когда занималась организацией поездки. Он стоил больше пятисот долларов за ночь. – Послушайте, где вы сейчас? Я не знаю, куда подъехать, чтобы с вами встретиться.

– Я уезжаю. Я сама к вам подъеду.

– А как же Хелен?

– Я же вам сказала, она уехала. – Солгав, Флоренс сразу поняла, что никогда не выдаст Хелен. Никогда не встанет на сторону связанных строгими правилами чиновников, таких как полицейский Идрисси или Дэн Мэсси. И даже Греты Фрост.

– Вы думаете, она вернулась сюда, в Марракеш?

– Да, – решительно ответила Флоренс. – Наш обратный рейс в среду. У меня нет причин считать, что она не полетит.

– Тогда встретимся здесь. Вы сегодня уезжаете?

– Как только разберусь с парой вопросов.

– Прекрасно. Давайте сегодня вечером выпьем в моем отеле. Прямо за вестибюлем есть хороший бар. Я буду там в шесть.

– Хорошо, увидимся.

– Позвоните мне на мобильный, если что-то случится.

Флоренс повесила трубку и подумала, стоит ли ехать на эту встречу. Что она скажет Грете?

Надо спросить Хелен. У Хелен наверняка есть план. Он у нее всегда был.

44

Полчаса спустя послышался нарастающий рев мотора, затем он резко оборвался. Флоренс выглянула в окно. На подъездной дорожке Мэг слезала с мопеда. Флоренс пошла открывать.

– Ник здесь? – спросила Мэг без всяких предисловий.

– Нет, а что?

– От него есть новости?

– Нет. Что случилось?

– Он утром должен был встретиться с Лиамом и Джеем, чтобы пойти кататься, часа два назад, но с ним до сих пор никто не может связаться. Дома его тоже нет.

– А он разве вчера не вернулся с ними?

– Нет, они сказали, он остался. – Мег выглядела встревоженной. – Он, вроде, разговаривал с Флоренс. Ну, в смысле, просто болтал, ничего такого.

Флоренс улыбнулась.

– Все нормально. Ему разрешено разговаривать с другими женщинами.

– Слушай, если он объявится, дашь знать кому-нибудь из нас?

Флоренс кивнула.

После ухода Мэг Флоренс села в гостиной. Под ложечкой противно сосало, нарастало беспокойство, игнорировать его уже не получалось. Однако кофе подействовал, и все вопросы, которые она не смогла сформулировать прошлой ночью, вдруг обрели предельную ясность.

Как Хелен удалось остаться невредимой после аварии? Как именно она выбралась из тонущей машины? Пыталась ли она вообще спасти Флоренс? Почему Флоренс ничего не помнит из той ночи? И, раз уж на то пошло, зачем Хелен наняла ее переписывать страницы из чужого романа?

Что-то было не так с признанием Хелен. Оно казалось слишком откровенным. Хелен была умна и харизматична, но открытостью и искренностью не отличалась.

А может, это никакое не признание?

Но если так, что до сих пор скрывает Хелен? Если она призналась, что убила лучшую подругу, о каких таких темных делах она боится заикнуться?

И тут Флоренс осенило.

Инсценировав свою гибель, Хелен оставила на вилле ноутбук, поскольку ничего из ее вещей не должно было пропасть. Но зачем она вообще взяла его в Марокко? У них ведь был компьютер – тот самый, на котором Флоренс перепечатывала черновики и писала электронные письма.

Она ввела в поисковик «восстановить пароль на макбуке». Почему ей это раньше в голову не пришло? Процесс оказался невероятно простым.

Она побежала наверх, перепрыгивая через две ступеньки, и достала ноутбук Хелен из ящика, в котором нашла его три дня назад. Подключила кабель к розетке и нажала кнопку питания, удерживая одновременно еще две клавиши. Она снова сверилась с инструкциями на своем экране. Теперь компьютер был в режиме восстановления, и все, что ей оставалось сделать, это набрать в окне слова «изменить пароль».

Вдруг снизу донесся шум, она замерла. Прислушалась. Ничего страшного – это Амира тихонько напевала себе под нос.

Она повернулась к ноутбуку и изменила пароль на «зудл». Пути назад уже не было. Теперь, если Хелен захочет им воспользоваться, она точно поймет, что Флоренс его взломала.

На экране появилась картинка рабочего стола. Радостное возбуждение Флоренс быстро сменилось разочарованием: там не было ни файлов, ни папок. Она посмотрела папку для документов и корзину. Обе были пусты. Открыла интернет-браузер, но история поисков была стерта.

Флоренс нервно постучала пальцами по клавиатуре. Затем погуглила «восстановить удаленные файлы на макбуке». На экране сразу появились сайты с рекламой программ, предназначенных для этих целей. Она скачала первую за 1,99 долларов и стала наблюдать, как идет поиск на жестком диске. Зеленая строка состояния отображала прогресс: 50 процентов, затем 80, и пока безрезультатно.

Наконец, на 87 процентах раздался сигнал. Программа что-то нашла: папку с названием «Книга2». Флоренс открыла ее. Внутри было несколько документов с именем «Черновик», пронумерованных от 1 до 4. Она кликнула на последний. Это был не роман Пола Боулза, который она перепечатывала в течение нескольких недель. Текст был ей совершенно незнаком.

На титульном листе было написано:

Подмена в Марокко

Роман

Мод Диксон

Флоренс наугад выбрала страницу и начала читать.

Лилиан взглянула на побледневшую от жары Айрис, которая наблюдала, как рыбак забивает обмякшего осьминога. Она понимала, что достоинство Айрис заключалось именно в ее наивности, но все равно испытывала неприязнь. Безволие вызывало у нее отвращение точно так же, как, по ее представлению, жестокость или невоспитанность возмущали других.

Флоренс остановилась. Осознав, что задержала дыхание, тут же выдохнула. Пролистала файл до конца.

Лилиан сунула в карман платья шесть таблеток клоназепама. Доктор велел ей принять половину таблетки перед полетом.

Она проверила маршрут до ресторана на своем телефоне. Доехать туда и обратно можно было только по улице Бадр.

Вдруг она услышала тихий стук в дверь. Айрис даже стучалась неуверенно.

Флоренс резко захлопнула ноутбук. Сделала несколько глубоких вдохов, затем встала и на нетвердых ногах пошла в ванную. Там она наклонилась над унитазом, но безрезультатно. Подошла к раковине и на несколько секунд включила горячую воду. Как только она ощутила на коже обжигающую струю, дышать стало легче. Она посмотрела в зеркало. Чуть успокоившись, завернула кран и вернулась к ноутбуку. Не стала читать дальше, закрыла документ и нашла номер полицейского управления в Кейро.

Внизу, на кухне, ей пришлось выслушать несколько телефонных гудков, прежде чем кто-то снял трубку.

– Каирское полицейское управление.

– Здравствуйте, могу я поговорить с детективом Ледовски?

Ее переключили, вскоре раздался другой голос:

– Да?

– Детектив Ледовски?

– Кто его спрашивает?

– Это Флоренс Дэрроу. Я ассистент Хелен Уилкокс.

Короткая пауза.

– Надеюсь, вы звоните, чтобы сообщить мне, каким рейсом она летит?

– Она хочет сначала узнать, является ли она подозреваемой по делу Джанет Берд.

– Она хочет знать, является ли она подозреваемой? – Он хмыкнул. – Она не просто подозреваемая. Она главная подозреваемая. Так и есть.

– И Джанет Берд точно была убита? Это не могло быть самообороной?

– Два пулевых ранения в затылок? Да, я бы сказал, что это убийство. Самый настоящий расстрел.

Флоренс повесила трубку. Она потянулась к ближайшему стулу и придвинула его к себе.

В ушах ее звучал голос Хелен: «Я побежала наверх за пистолетом».

Флоренс попыталась вспомнить все сказанное Хелен накануне вечером. Что еще было ложью? Все? Похоже, что да.

Внезапно она вспомнила, как среди ночи увидела Хелен, стоящую у бассейна. Нет, подумала она, нет. Тряхнула головой, чтобы отогнать страшную мысль.

Но все-таки поднялась.

Она побежала назад, к грязному бассейну, покрытому плотным слоем водорослей. Пристально вгляделась в черно-зеленые глубины, но ничего не увидела. Подняла с клумбы камень и бросила туда. На поверхности образовалась небольшая дыра, которая тут же затянулась. От камня не осталось и следа.

Флоренс оглянулась на дом и принялась закатывать пижамные штаны. Легкая ткань не держалась, так что в конце концов она их просто сняла.

– Вы хотите поплавать?

Флоренс вздрогнула и резко обернулась. Амира стояла на террасе с лейкой в руках.

– Пожалуй, да, – сказала Флоренс с наигранной веселостью.

– Я принесу полотенце.

– Спасибо.

Она осторожно шагнула на первую ступеньку бассейна и поморщилась. Вода оказалась довольно холодной. Вся поверхность была покрыта густыми и скользкими водорослями. Вокруг прыгали десятки жуков с длинными лапками.

Стиснув зубы, она спустилась по лестнице, затем обошла мелкую часть по пояс в воде. Ничего.

Делая широкие шаги, она прошла дальше, по глубокой части бассейна. Ей уже становилось неловко от своих действий.

Как вдруг она что-то нащупала. Что это?

Она пошевелила ногой. Тяжело было устоять на одном месте, когда вода доходила до подмышек. Вот! Она снова почувствовала прикосновение.

Сделав глубокий вдох, она нырнула под воду. Открыла глаза, но ничего не увидела – верхний слой водорослей не пропускал свет. Она вытянула руки перед собой, и они наткнулись на что-то мягкое – ткань. Начала ощупывать дальше: зубы, нос, дреды…

Яростно отплевываясь, Флоренс вернулась к мелкой части бассейна. «Черт», – повторяла она снова и снова.

Она выбралась наверх и схватила полотенце, которое оставила ей Амира.

– Черт.

Завернувшись в полотенце, она побежала в гостиную. Ее мокрые ноги скользили по кафельному полу, ей пришлось ухватиться за стену, чтобы не упасть. Где же она? Где визитка Дэна Мэсси? На столе ее не было. Она заглянула под стол, под стулья. Визитка исчезла.

– Черт.

Она схватила ноутбук со стола и нашла в Гугле номер посольства в Рабате. Не выпуская компьютер из рук, поспешила на кухню, снова напугав Амиру. По телефону ей ответил бодрый голос, и она сразу выкрикнула: «Дэн Мэсси!» Мгновение спустя он уже был на линии.

– Мэсси слушает.

– Она убила его. – В голосе Флоренс слышалась паника. – Она убила его.

– Кто это?

– Это Флоренс Дэрроу.

– А! Я как раз собирался вам звонить.

– Хелен вернулась. Настоящая Хелен. Она была здесь. Она убила моего друга. Убила Ника. Вы должны мне помочь, пожалуйста.

– Успокойтесь, успокойтесь. Давайте сначала.

Флоренс глубоко вздохнула.

– Хелен вернулась вчера вечером. Мой босс, Хелен Уилкокс, та самая, чей паспорт у вас. И она убила человека. Она убила Ника. – Голос Флоренс дрогнул. Она вспомнила его на базаре – в женском платье и тюрбане, улыбающегося и краснеющего. Ему было всего двадцать четыре. Что она натворила? Флоренс сама не знала, кого имела в виду – Хелен или себя.

– Какого Ника?

– Ника. Ника. – Фамилии она не знала. – Он в бассейне.

– Мисс Уилкокс, послушайте меня очень внимательно, хорошо? Я собираюсь приехать к вам, но мне понадобится несколько часов, чтобы до вас добраться. Я позвоню офицеру Идрисси и узнаю, сможет ли он приехать раньше. Но я хочу, чтобы вы знали, что сегодня я разговаривал с Флоренс.

– Что?

– Она кое-что мне рассказала о том, что происходит.

– О чем вы?

– Она сказала, что у вас в голове какие-то безумные идеи. О самоубийстве. О бегстве от закона. Что вы много пьете, что у вас есть какие-то запрещенные наркотики. Она даже сказала, что вы предложили ей десять тысяч долларов за паспорт.

– Нет, это как раз была Хелен. Она взяла вашу визитку. Она ее забрала.

– Мы все хотим вам помочь. Мы на вашей стороне. Давайте просто на минутку успокоимся, хорошо? Я выезжаю, буду у вас часов через пять. И я сейчас позвоню Идрисси. Если дозвонюсь до него, он будет минут через двадцать – двадцать пять, договорились? Я тоже скоро буду. Просто сидите спокойно и не делайте глупостей.

– Хорошо, – сказала Флоренс. – Только быстрее.

Когда она повесила трубку, возбуждение спало, словно начался отлив. Мир замедлился. Она видела себя со стороны, какой ее видела Амира. Стоящей в луже грязной воды. Без штанов. Прижимающей к груди ноутбук со свисающим шнуром.

– Извините меня, – сказала она Амире. – Извините.

Флоренс поднялась наверх. Она была вся мокрая и дрожала. В волосах и даже на ресницах застряли водоросли.

«Идрисси скоро приедет», – повторяла она про себя, как мантру. Ей и в голову не приходило, что она будет так ждать его появления.

Впервые после аварии она зашла в свою ванную и заперла за собой дверь. Включила душ, подождала, пока вода не стала обжигающе горячей, затем шагнула под струю. На этот раз она не стала заботиться о гипсовой повязке – та все равно уже промокла.

Скоро сюда приедет Идрисси. И Мэсси. В конце концов, она заставит их узнать правду. Уитни даст письменные показания. Можно организовать приезд матери. Они ни за что не посадят ее в тюрьму как Хелен Уилкокс. Просто нужно потерпеть. Сохранять спокойствие и потерпеть.

Она вышла из душа и вытиралась полотенцем, когда услышала, как кто-то тихонько постучал в дверь.

– Флоренс? – мягко сказала Хелен.

Флоренс замерла:

– Одну секунду!

– У тебя там все в порядке?

– Да, все хорошо.

– Амина накрыла обед. Одевайся и приходи есть.

– Ладно, дай мне минутку.

Флоренс послушала, как Хелен уходит. Она энергично потерла лицо полотенцем. Натянула одежду и выглянула в окно, выходившее на подъездную дорожку. Идрисси пока не появился. Но прятаться в ванной весь день невозможно. У нее есть единственное преимущество – что Хелен не догадывается о ее подозрениях.

Спустившись вниз, она услышала, как Хелен разговаривает с Амирой на террасе. Сумочка Хелен лежала на столике у входной двери. Флоренс выглянула на террасу и бросилась к нему. В сумочке лежал американский паспорт. Она вытащила его и открыла.

Это был ее паспорт. Ну конечно, вот ее полное имя, Флоренс Маргарет Дэрроу, и дата рождения, которую она видела во всяких официальных документах бесчисленное количество раз. Но рядом была фотография Хелен Уилкокс.

Она сунула паспорт в задний карман.

Как же Хелен это удалось? Значит, вот чем она занималась в Рабате? Ну да, все что ей понадобилось – это ксерокопия паспорта и водительских прав Флоренс. Ну и свои новые фотографии.

Хелен сидела в тени за столом, на котором Амира подала обед. Она сорвала с лозы виноградину и небрежно кинула ее в рот.

– Как душ?

– Хорошо, спасибо. А как там город?

– Отлично. Встретила кое-кого из твоих друзей. Мэг и этого парня, Ника, кажется.

– Здорово.

Флоренс села и поднесла стакан с соком ко рту, но вдруг поняла, что он стоял на столе, за которым до ее прихода сидела Хелен. Она притворилась, что сделала глоток, и поставила стакан обратно. Ее затошнило. Есть она не могла. Заметив, что рука дрожит, она спрятала ее под стол.

Где же Идрисси? Она даже не знала, удалось ли Мэсси до него дозвониться.

– Ты бледная, – сказала Хелен.

– У меня небольшое похмелье.

Флоренс наблюдала, как Хелен намазывает маслом хлеб и ест его. Каждый раз, кусая, она поджимала губы, чтобы не размазать помаду. Убийца. Она обедает с убийцей, лишившей жизни двух человек: Дженни и Ника. А возможно, и Эллиса Уэймута – того парня, за убийство которого Дженни отбывала пятнадцатилетний срок в тюрьме. Что более вероятно – что две молодые девушки, лучшие подруги, обе становятся убийцами, или что одна из них, психопатка, совершает преступление и подставляет другую? Конечно, тот, кто хладнокровно лишает человека жизни, не будет испытывать угрызений совести, отправляя кого-то в тюрьму. Даже ближайшую подругу.

А теперь она украла паспорт Флоренс. Очевидно, для того, чтобы Хелен могла им воспользоваться, настоящая Флоренс Дэрроу должна была убраться с дороги – навсегда.

Но что ей оставалось, кроме как сидеть напротив и есть свой обед, как будто ничего не случилось? Ссориться с ней нельзя. Кто знает, на что еще способна Хелен Уилкокс? Не стоит забывать, что в Кейро у нее был пистолет, о котором Флоренс даже не подозревала. Нет, нужно просто дождаться помощи.

Амира вышла с тарелкой куриного салата. Она поставила его на стол и повернулась к Флоренс.

– Хорошо поплавали?

Флоренс замерла. Она взглянула на Хелен, которая, прищурившись, мрачно смотрела на нее. Амира, не получив ответа, вернулась на кухню. Затем Хелен согнула правую руку, а Флоренс вскочила, с громким стуком опрокинув стул. Она вбежала в дом и помчалась вверх по лестнице, позади нее слышались шаги Хелен.

Флоренс метнулась в свою старую комнату, влетела в ванную и тут же заперла дверь. Опустилась на пол, тяжело дыша.

Через пару секунд тихонько постучала Хелен.

– Флооренс, – пропела она и снова постучала. – Флоренс, все в порядке?

Флоренс поднялась и залезла в ванну. Согнула ноги в коленях и прижала их к груди.

Хелен дернула дверную ручку, сначала неуверенно, потом сильнее. Наконец навалилась на дверь всем телом. Деревянная дверь была старой, но толстой и прочной. «Выдержит», – подумала Флоренс. Замок – громоздкая медная конструкция – тоже выглядел крепким.

Дверь перестала трястись. В течение нескольких секунд она слышала только свое дыхание и тяжелое дыхание Хелен.

– Зачем тебе понадобилось его убивать? – спросила наконец Флоренс. – Он был обычным милым мальчишкой.

Разговор с Хелен представлялся лучшим способом выиграть время до приезда Идрисси, к тому же Флоренс хотела объяснений.

– Убивать кого? – невинно поинтересовалась Хелен.

– Ты знаешь кого. Ника. Зачем ты убила Ника?

Хелен сменила тон.

– Если ты ищешь виновного, Флоренс, может, тебе стоит посмотреть в зеркало? Его убила ты. В тот момент, когда сказала ему, что тебя зовут Флоренс Дэрроу. Ты все испортила. Начала обманывать, так иди до конца. Захотела быть Хелен Уилкокс? Прекрасно! Будь ею, сделай одолжение. Но ты не можешь быть и той, и другой. Не можешь быть Хелен и Флоренс. Это просто жадность. Теперь Флоренс Дэрроу – я.

– Да я даже не сказала ему, что я Дэрроу! – воскликнула Флоренс. – Я сказала, что меня зовут Флоренс, но я теперь пользуюсь вторым именем – Хелен. Я никогда не называла свою настоящую фамилию. Я же не дура.

– Флоренс, ты сказала, что он знает твое настоящее имя. Я предположила, что ты имела в виду полное имя. Я не могла рисковать. А тебе следовало выражаться яснее. Жаль, но опять же, это твоя вина, не моя.

– Он был просто милым мальчишкой, – повторила Флоренс более мягко.

– Чушь собачья, – раздраженно бросила Хелен. – Он был обкуренным переростком, который вел себя как мальчишка, чтобы затаскивать баб в постель.

Флоренс ничего не ответила.

После небольшой паузы Хелен сказала:

– Погоди, я сейчас вернусь. – И добавила с нервным смешком: – Не убегай!

Флоренс слышала удаляющиеся шаги. Она подождала несколько секунд и приоткрыла дверь, чтобы выглянуть наружу. Хелен в комнате не было. Флоренс подбежала к окну и посмотрела на подъездную дорожку. Идрисси по-прежнему не было видно. Она обернулась. Ну и куда ей идти? Услышав, как Хелен поднимается по лестнице, она вернулась в ванную и снова заперла дверь.

– Итак, на чем мы остановились? – спросила Хелен.

– Пожалуйста, Хелен, просто скажи мне, что происходит. На этот раз правду.

На мгновение воцарилась тишина. Потом Хелен сказала:

– Вот, посмотри сюда. – Она подсунула под дверь сложенный листок бумаги. – Это все объяснит.

Флоренс с опаской посмотрела на листок. Что там могло быть? Она схватилась руками за края ванны и поднялась. А потом раздался глухой треск, и в двери, на уровне ее бедер, образовалась щель. Звук нельзя было ни с чем спутать. Хелен выстрелила в дверь, и пуля застряла в филенке.

– Хелен! – закричала Флоренс. – Ты с ума сошла? – Она услышала приглушенный смех по ту сторону двери.

– Попытка не пытка.

Флоренс потянулась к вантузу, стоящему около унитаза, и с его помощью придвинула листок. Подняла его и развернула. Он был чистым.

Какое-то время обе они молчали. Хелен постучала по двери тем, что, как предположила Флоренс, было пистолетом, как будто скучая. Флоренс стянула с тяжелой медной вешалки полотенце, свернула и подложила под себя.

– Амира должна была все это слышать, – прервала молчание Флоренс. – Сейчас она, скорее всего, звонит в полицию.

– Я отправила ее домой.

Черт.

Пришло время раскрыть карты.

– Что ж, зато в полицию позвонила я. Еще до обеда. Пока мы тут разговариваем, они уже едут.

Хелен помолчала.

– Бред.

– Это правда. Позвони Дэну Мэсси в посольство. Спроси его.

– Нет, ты врешь. Я всегда знаю, когда ты врешь. Я останусь здесь, Флоренс, и буду ждать, когда ты выйдешь. В конце концов тебе придется выйти.

Флоренс зажмурилась. Идрисси скоро будет здесь. Увидит, что ее держат в заложниках. И все станет понятно.

– Ты подстроила эту аварию, – сказала она наконец. – Чтобы я погибла, а ты смогла присвоить мое имя.

– О, браво, – отреагировала Хелен.

Флоренс вдруг именно сейчас почувствовала себя оскорбленной. Последние несколько недель она делала все, чтобы понравиться Хелен. А та пыталась ее убить. Обычно люди так не поступают с теми, кто им нравится.

– Но как?

– Господи, Флоренс, ты что, кино никогда не смотрела? Я накачала тебя таблетками, поставила машину на нейтралку, толкнула. И все. Хотя, нет, не все. В этом-то и проблема, правда? Чертов рыбак. Что он вообще делал там в десять вечера?

– Но почему ты просто не позволила мне быть Хелен Уилкокс? Если знала, что я и так уже это делаю? Зачем ты вернулась?

– Из-за денег, конечно.

– Каких денег?

– Моих. Я сделала тебя наследницей своего состояния. Хелен Уилкокс должна была умереть, чтобы деньги достались Флоренс Дэрроу – теперь это я, не забывай.

Флоренс невольно восхитилась продуманностью плана. Хелен сможет жить как Флоренс Дэрроу и по-прежнему получать свои деньги законным путем.

– Но зачем ты вообще меня во все это втянула? Разве нельзя было просто купить поддельный паспорт или что-то в этом роде?

– Где купить, Флоренс? В магазине фальшивых паспортов? Страховые номера они тоже продают? А кредитные истории? Я понятия не имею, где люди берут фальшивые документы.

– И ты действительно собиралась меня убить? – тихо спросила Флоренс. – Даже сомнений никаких не было?

Хелен вздохнула.

– Флоренс, мне кажется, я была предельно откровенна. Мы тут каждый сам за себя. Делаем все возможное, чтобы выжить.

Флоренс ничего не ответила. Да, Хелен и правда была предельно откровенна.

– Изначально я вовсе не собиралась тебя убивать. – Голос Хелен немного смягчился. – Если бы прошло месяцев шесть и тело Дженни разложилось, я бы тебя просто уволила и жила бы себе дальше своей жизнью. Но после того визита детектива Лебовски стало ясно, что все это выплывет наружу. Надо было уезжать из страны. А потом на камере я увидела, что они нашли тело, и поняла, что пора приводить план в действие.

– На какой камере?

– Это система охраны. По всему дому стоят камеры. Полиция обнаружила труп на следующий день после нашего приезда в Семат.

– Кстати, а зачем мы вообще приехали в Семат? Очевидно же, что не искать материал для твоей новой книги, которую ты просто стащила у Пола Боулза.

– Раскусила меня, да? Ну, не писать же мне целый новый роман, чтобы тебе было чем заняться. А в Семат мы приехали из-за улицы Бадр. Поищи в Гугле «самые опасные дороги Марокко». Она там первая в списке.

Флоренс вспомнила рукопись, которую нашла в компьютере Хелен. «Айрис проверила на своем телефоне маршрут до «Дар-Амаля» – он как раз проходил через улицу Бадр».

– Я нашла твой новый роман, – сказала она. – Настоящий. «Подмена в Марокко».

– Он отличный, правда? – В голосе Хелен явно слышалась гордость.

Этот вопрос Флоренс проигнорировала.

– Теперь я поняла. Ты не пишешь романы. Ты, скорее всего, не умеешь их писать. Каждое слово в «Миссисипском фокстроте» – правда. Ты убила этого человека и позволила Дженни сесть за это в тюрьму, хотя она ничего не сделала.

– Сделала. Она была там. Она должна была его напоить, и ей это удалось. Мы просто собирались с ним немного потрахаться… Но я не смогла остановиться. Я просто не смогла остановиться. Это было лучшее чувство, какое я когда-либо испытывала.

– И чтобы написать еще одну книгу, тебе понадобилась другая история.

– Признаюсь, да, мне нужен был новый материал. Но твое убийство оказалось еще и самым удачным способом убрать то дерьмо, которое мне подкинула Дженни. Кроме того, я хотела перемен. Мне было скучно. – Хелен чуть понизила голос: – Я думаю, Флоренс, тебе знакомо желание стать кем-то другим. Жизнь так разнообразна. Существует масса способов ее прожить. Обидно, если попробуешь только один, особенно тот, который выпал нам с тобой. Я сразу почувствовала в тебе эту неприкаянную душу, как только увидела. Это одна из причин, почему я выбрала тебя. Знала, что ты сможешь сбросить свою старую жизнь, как сбрасывают пальто.

– Выбрала меня?

– Выбрала тебя как свое новое пальто.

В этот момент Флоренс все поняла. Что Хелен наняла ее в качестве помощницы, никакая не счастливая случайность: Хелен ее целенаправленно искала. Флоренс никак не могла оказаться подходящей кандидатурой – ее только что уволили за то, что она преследовала семью своего босса. Хелен нужна была новая личность, а не способный ассистент.

Флоренс вспомнила, что видела в истории поиска на компьютере Хелен свои страницы в социальных сетях. Значит, она нашла в итоге кого-то, кто достаточно на нее похож и по кому никто не будет скучать. Лучшего пальто, чем Флоренс Дэрроу, себе трудно было представить. Хелен планировала убийство Флоренс еще до того, как они встретились.

Было понятно, что отговорить Хелен ей не удастся. Оставалось два варианта действий – тянуть время или драться. Она огляделась в поисках чего-нибудь, что подошло бы в качестве оружия.

– Ну и что теперь? – спросила Флоренс. – Застрелишь меня? Бросишь в бассейн?

– Вообще-то я планировала вколоть тебе смертельную дозу героина – я уже сказала Мэсси, что ты, то есть Хелен, его употребляешь, – но, боюсь, ты не протянешь мне руку, даже если я очень вежливо попрошу.

– Да пошла ты, Хелен.

– Мысль не такая уж и нелепая, Флоренс. Не хочу быть излишне жестокой, но для чего тебе жить? Твоя жизнь пуста. Уже по одной твоей писанине это понятно.

– Полагаю, мне тоже стоит кого-то убить, чтобы было о чем писать? Надеюсь, творческий кризис у нас считается обстоятельством, исключающим ответственность за убийство?

Хелен рассмеялась:

– Вот видишь, ты даже не можешь придумать собственную идею, приходится красть мою. А как насчет такого варианта: я переведу сто тысяч твоей матери как пострадавшей стороне, если ты сейчас выйдешь и не будешь сопротивляться. Подумай об этом.

Флоренс не могла не рассмеяться в ответ:

– Хелен, мне плевать на мою мать, и я не позволю вколоть себе героин.

– Ну как знаешь. – Хелен вздохнула.

Обе замолчали. Затем по ванной эхом прокатился звон металлического кольца. Флоренс пригнулась. Когда эхо стихло, она выглянула из ванны. Хелен выстрелила в замок. Он слегка покосился, но все еще был на месте. Интересно, сколько у нее патронов?

Раздался еще один выстрел, и Хелен начала колотить по двери. Флоренс вскочила. Замок почти вылетел – еще один удар, и она сюда ворвется.

– Стой! – крикнула Флоренс, хотя в этом не было никакого смысла. – Подожди!

Хелен выбила дверь.

45

Флоренс прижалась к стене рядом с дверным проемом и вцепилась в медную вешалку для полотенец, которую ухитрилась выдрать из стены. Едва Хелен шагнула в ванную, Флоренс изо всех сил ударила ее по голове своим импровизированным оружием и услышала хруст.

А потом бросилась бежать.

На полпути к лестнице, все еще держа в руках вешалку, она услышала, как в ванной что-то грохнуло о кафельный пол.

Пистолет.

Она приняла решение за долю секунды, остановилась и обернулась.

Хелен стояла на коленях, обхватив голову обеими руками. Между пальцев текла кровь. Флоренс вернулась, схватила с пола пистолет и направила на нее.

Хелен подняла глаза, но не двинулась с места.

На мгновение они застыли в немой сцене. Затем Флоренс подняла упавшее полотенце и бросила его Хелен. Та подложила его под голову и прислонилась к дверному косяку.

Флоренс перешагнула через нее и прошла к окну в спальне, не сводя с Хелен глаз и не отводя от нее пистолета. Быстро глянула наружу. Идрисси по-прежнему не появился.

Флоренс снова повернулась к Хелен:

– Я думала, это такой спектакль. Акт бессердечия. Выступление из серии «я никому ничего не должна».

– Я не должна притворяться кем-то, кем я не являюсь, – хрипло сказала Хелен. – В отличие от тебя.

– Я не притворяюсь. – Флоренс словно оправдывалась.

– Еще как притворяешься, – фыркнула Хелен. – Ты начала копировать меня в тот же день, как приехала. Думаешь, я не заметила? Этот твой внезапно возникший интерес к опере, вину и кулинарии. Мои словечки… Флоренс, ну ты ведь в буквальном смысле носишь мою одежду.

Флоренс посмотрела на свое платье.

– Ну и что? – воскликнула она. – Я ненавидела свою жизнь! Я хотела чего-то лучшего, это так ужасно?!

– Тогда надо делать лучше собственную жизнь, – сказала Хелен. – А не красть чужую.

Флоренс ничего не ответила, но почувствовала, как вспыхнула. Это была полная чушь. Воруют все, включая саму Хелен. Она обокрала Дженни. Обокрала того, кто познакомил ее с музыкой Верди и вином Шатонёф-дю-Пап.

Нет, Флоренс не собиралась извиняться. С извинениями она покончила. Она может быть кем угодно и добиваться своих целей какими угодно средствами. Она опустила было пистолет, но теперь снова подняла и направила на Хелен. Губы растянулись в жестокой улыбке.

– Послушай. – Тревога в голосе Хелен усиливалась. – Мы поделим деньги.

С мочки ее правого уха капала кровь.

Флоренс покачала головой, все еще улыбаясь.

– Тогда забирай все. Можешь даже взять имя Мод Диксон. Я начну все сначала.

Флоренс снова покачала головой.

Хелен помолчала. Затем на ее окровавленном лице появилась знакомая презрительная улыбка, а глаза засверкали. Она невесело рассмеялась.

– Ты не сделаешь этого, Флоренс. Я тебя знаю. У тебя кишка тонка.

Хелен неуверенно поднялась и прислонилась к дверному косяку, чтобы не упасть.

– Стой, – приказала Флоренс. – Сядь обратно.

Хелен нетвердой походкой направилась через спальню в коридор.

– Ты что, ничего не поняла из моего рассказа, Флоренс? – спросила она через плечо. – Нельзя стрелять в спину, а потом заявлять о самообороне.

Флоренс беспомощно наблюдала, как расстояние между ней и Хелен увеличивается.

– Стой, – повторила она.

Хелен остановилась прямо за дверным проемом, по-прежнему спиной к Флоренс, так что пуля могла попасть в нее только сзади.

– Какая жалость, – тихо сказала она. – Я бы сделала Флоренс Дэрроу великой. Но ты? Ты никто. Никто.

Флоренс глубоко вздохнула.

Больше никаких полумер.

Она пересекла комнату тремя длинными быстрыми шагами. Хелен стояла совсем рядом с перилами над внутренним двориком. Флоренс положила руки ей на спину и толкнула. Сильно.

Хелен покачнулась, отчаянно замахал руками, пытаясь восстановить равновесие. В итоге перевалилась через перила.

Раздался глухой удар. Флоренс посмотрела вниз: Хелен лежала на спине на кафельном полу, глаза ее были открыты и смотрели в никуда.

Внезапно она тихо застонала.

Флоренс побежала вниз. Вокруг головы Хелен, словно нимб, разрастался кровавый круг. В глазах застыл настоящий страх.

– Помоги, – произнесла она, облизывая губы. – Помоги мне.

Флоренс шагнула в гостиную и тотчас вернулась.

– Все будет хорошо, – сказала она.

– Врач?

– Нет, извини. Я имела в виду, что у меня все будет хорошо.

Флоренс держала в руках подушку, которую взяла с дивана в гостиной, в следующий миг она накрыла ею лицо Хелен. Та пыталась сопротивляться, но сил уже не было. Она напоминала жука, пытающегося перевернуться со спины на лапки. Флоренс казалось, что прошла целая вечность, она нервничала все больше. Приезд Идрисси сейчас был бы совсем некстати. Наконец судорожные движения прекратились.

Когда Флоренс убрала подушку, глаза Хелен были открыты и казались стеклянными.

В этот момент послышался хруст гравия под колесами машины.

46

В дверях появился широкий силуэт Идрисси, и Флоренс бросилась ему на шею. Полицейский обнял ее, явно испытывая неловкость.

– Слава богу, вы здесь, – воскликнула она.

Флоренс почувствовала, как он напрягся, когда его взгляд упал на неподвижное тело, лежащее на земле позади нее. Он мягко, но решительно отстранил Флоренс и подошел к Хелен. Опустившись на колени, приложил два пальца к шее и простоял так около минуты, сдвигая пальцы на миллиметр-другой. Затем медленно оглянулся на Флоренс. В его глазах читались печаль и ужас.

Идрисси встал и сделал короткий телефонный звонок. Положив телефон обратно в карман, он сказал Флоренс:

– Это ваша подруга. Та, что вернулась в Марракеш.

Она так и не поняла, был ли это вопрос или утверждение, но ответила:

– Это Хелен Уилкокс.

Он снова посмотрел на тело, потом опять на Флоренс.

– А вы тогда кто?

– Флоренс Дэрроу, – прошептала она. И повторила громче: – Я Флоренс Дэрроу.

______

В тот день на вилле побывало полдюжины полицейских и прочих чиновников. Через пару часов после Идрисси из посольства прибыл Дэн Мэсси. Он привез с собой паспорт Хелен Уилкокс, который забрал у Флоренс два дня назад.

Мэсси присел около тела, громко хрустнув коленом, и сравнил фотографию в документе с мертвой женщиной. По тому, как он захлопнул паспорт и сжал челюсть, можно было предположить, что он понял свою ошибку насчет Флоренс. Все-таки она не Хелен Уилкокс.

Флоренс почти час просидела с Мэсси и Идрисси в гостиной, объясняя, что произошло. Хелен пыталась ее убить, чтобы присвоить ее имя, потому что знала, что тело во дворе ее дома будет обнаружено. Сначала она подстроила аварию, а потом вернулась, чтобы довести дело до конца. И ей это почти удалось.

Они заставили ее повторить историю несколько раз, но Флоренс не переживала насчет того, что может сбиться, – излагаемые ею факты оставались неизменными, ведь она, как ни странно, говорила правду. Она упустила лишь одну деталь и изменила лишь одно обстоятельство. Она ни разу не упомянула имени Мод Диксон и сказала, что Хелен упала через перила, когда они боролись за пистолет.

– Значит, вы думали, что она погибла в аварии, но ничего не сказали? – в какой-то момент спросил Идрисси. – Никому?

Флоренс пожала плечами.

– А если бы она выжила? Что, если бы ее можно было спасти?

– Но ведь ее даже не было в машине, – ответила Флоренс и невозмутимо улыбнулась.

Идрисси буравил ее взглядом.

– Расскажите еще раз, что произошло наверху в коридоре во время вашей ссоры, – потребовал он.

Флоренс повторила свою версию.

– Она целилась в меня из пистолета. Я бросилась на нее. Мы боролись. В какой-то момент Хелен упала. – Ее голос дрогнул. Она потерла глаза, пока они не стали красными.

Идрисси все еще не отводил от нее глаз.

– Послушайте, – сказала Флоренс более решительно. – Однажды она уже пыталась меня убить, в автомобильной аварии. Она убила свою лучшую подругу. Глупо было бы ее снова недооценить.

Тут в разговор вмешался Мэсси.

– Мы все были пешками в ее игре, – пробормотал он.

Идрисси и Флоренс удивленно повернулись к нему.

Слушая рассказ Флоренс, он в основном молчал, изредка задавал вопросы и часто кивал. Флоренс понимала, что он оказался в неловком положении. Не поверил ей. Но поддался на обман Хелен.

И тогда Флоренс рассказала им о трупе в бассейне.

Вокруг вновь началась суматоха: тело Ника нашли, вытащили, сфотографировали и наконец увезли. Флоренс старательно отводила глаза от всего этого, старалась не смотреть в ту сторону.

Она наблюдала за Мэсси. До него, похоже, дошло, что, поверь он тогда ей, Ник был бы жив. В тот момент она поняла, что он тоже заинтересован в закрытии дела.

Идрисси единственный продолжал возмущаться и демонстрировать недоверие. Но что он мог сделать? У него были сомнения в правдивости ее истории, но не было доказательств, что она действительно совершила что-то противозаконное.

В итоге ей разрешили утром вернуться в Марракеш. В любом случае никакого суда не будет. Убийцы больше нет в живых.

47

Двадцать четыре часа спустя Флоренс стояла у арочного входа на улице Хомман Аль-Фатуаки в Марракеше. Наверху большими буквами было выведено название отеля: «Ла-Мамуния». Пройдя через него, она оказалась во внутреннем дворе, утопающем в зелени олив и пальм. В дальнем конце сквозь листву виднелся фасад, украшенный причудливым узором.

Дорога от ее отеля – он находился в нескольких кварталах от того, в котором они останавливались с Хелен, – заняла всего десять минут. На этот раз она с удивительной легкостью прошла лабиринт узких улочек и свернула на кишащий людьми бульвар, чувствуя себя скорее воодушевленной, чем ошеломленной его хаосом.

Хотя сумерки уже начали сгущаться, Флоренс надела темные очки и широкополую соломенную шляпу, которую купила днем на базаре.

Когда она подошла к зданию, двое мужчин в красных накидках и белых фесках распахнули перед ней деревянные двери. Над их головами качнулся яркий фонарь.

Вестибюль напоминал элитный торговый центр с бутиком Ива Сен-Лорана и знаменитой парижской кондитерской. Очередной отделанный мрамором храм роскоши. Флоренс подумала, что Хелен была права: уединение и свобода – гораздо более ценное достояние.

Она позвонила Грете накануне вечером, после того как Идрисси и Мэсси наконец покинули виллу, и попросила ее перенести их встречу на следующий день, не объясняя причин. Сейчас она увидела ее в темном углу лобби-бара «Черчилль». Грета смотрела в телефон, освещавший ее лицо; очки сползли на кончик носа.

Она вздрогнула, когда Флоренс поздоровалась.

– Вы так неожиданно появились. – Она сняла и сложила очки. – Присаживайтесь, пожалуйста.

Флоренс устроилась напротив в мягком бархатном кресле.

– Вот наш официант. – Грета подозвала человека в бордовом жилете. – Скажите ему, что бы вы хотели.

– То же, что и вы, – Флоренс показала на стоящий на столе бокал с остатками вина.

– Еще два таких. Пино нуар.

Официант кивнул и удалился так же незаметно, как и появился.

– Что с вами случилось? – спросила Грета, неодобрительно глядя на синяки и царапины Флоренс.

– Ну, это одна из глав истории, которую мне надо вам рассказать. И должна предупредить: счастливого конца у нее не будет.

Грета удивленно приподняла брови:

– Хорошо, я вас внимательно слушаю.

Подошел официант с напитками и аккуратно поставил бокалы на белые салфетки. После его ухода Флоренс сделала глоток вина и начала свой рассказ.

– Что бы вы сказали, узнав, что «Миссисипский фокстрот» – это не художественное произведение? Что убийство произошло на самом деле, а Хелен Уилкокс и есть убийца?

Флоренс внимательно наблюдала за выражением лица Греты. На нем одновременно отразились беспокойство и недоверие, словно она не могла решить, стоит ли принимать услышанное всерьез. Но было очевидно, что она растерялась. Флоренс даже на секунду подумала, не знала ли Грета тайну Хелен все это время.

– Позвольте, я начну с самого начала, – сказала она.

И Флоренс рассказала, что произошло между Дженни и Хелен, когда они были подростками, как Хелен убила человека, а ее подруге пришлось сесть за это в тюрьму. Как Дженни приехала к Хелен после того, как в феврале ее условно-досрочно освободили, а Хелен убила и ее.

Грета в основном слушала молча, но, когда Флоренс упомянула компостную кучу, не выдержала:

– Флоренс, это очень серьезные обвинения. Насколько вы во всем этом уверены?

– Сами проверьте. Наберите в Гугле «Хелен Уилкокс Кейро Нью-Йорк». – История уже попала в некоторые местные газеты – для такого маленького городка, как Кейро, труп в компостной куче был важной новостью.

Грета некоторое время колебалась, но потом начала набирать текст в телефоне. Флоренс смотрела, как кровь медленно отхлынула от ее лица.

– Боже мой, – прошептала Грета.

Флоренс продолжала: Хелен наняла ее, чтобы инсценировать собственную смерть и выдать себя за нее, и даже изменила завещание, чтобы сохранить свои деньги.

Грета покачала головой:

– Я поняла, что что-то не так, когда она сказала, что ей нужен помощник. В этом не было никакого смысла. Она всегда так заботилась о своей анонимности.

Флоренс подробно описала аварию.

– Вот так я и заработала это. – Она указала на гипсовую повязку. Когда она перешла к рассказу о том, как Хелен возвратилась на виллу, чтобы исправить ошибку и довести дело до конца, на глаза ее навернулись слезы. – У нее был пистолет, Грета. Я не знала, что делать.

– Где она вообще могла его взять? – удивленно спросила Грета.

– Думаю, в Рабате. Там же, где паспорт. Полиция этим занимается.

Хотя Флоренс не была уверена, занимается ли этим полиция. Мэсси точно нет, хотя Идрисси может. В любом случае особо беспокоиться не стоило. Все, что полиция найдет в Рабате, только подтвердит ее рассказ. Преступницей была Хелен. А она – жертва.

– Полиция? Значит Хелен арестована?

Флоренс покачала головой, и по ее щеке скатилась слеза.

– В меня никогда раньше не целились из пистолета, – прошептала она.

Грета понизила голос:

– Флоренс, что случилось?

– Это был инстинкт. Я бросилась на нее прежде, чем она успела нажать на курок. Мы боролись, и Хелен свалилась вниз. Во внутренний двор. Полиция говорит, она погибла мгновенно.

Глаза Греты расширились.

– Хелен мертва?

Флоренс кивнула.

– Боже мой!

Флоренс сидела молча, пока Грета переваривала новость.

– Боже мой, – повторила она, качая головой.

– Мне очень жаль.

Спустя мгновение Грета положила руку поверх гипсовой повязки Флоренс.

– Мне тоже очень жаль. Должно быть, это было жутко – видеть такую смерть.

– Это было ужасно. Я все время спрашиваю себя, могла ли я что-то сделать, как-то это предотвратить.

– Не надо. Не вините себя. Какой у вас был выбор под дулом пистолета?

– Не знаю. Может быть, мне стоило попытаться ее убедить.

– Убедить Хелен Уилкокс? Это невыполнимая задача даже при самых благоприятных обстоятельствах.

Флоренс грустно улыбнулась:

– Это правда.

Грета снова покачала головой:

– Я просто не могу в это поверить.

– Да, я до сих пор в шоке, – Флоренс помолчала. – Хотя я не особо заинтересованное лицо, в отличие от вас.

Грета резко взглянула на Флоренс:

– Что вы имеете в виду?

– Ну, Мод Диксон ведь тоже больше нет.

– Флоренс, уверяю вас, – сказала Грета, – сейчас это далеко не самое главное, – но в ее голосе не чувствовалось привычной уверенности.

– Конечно. Ужасно, что Хелен мертва, но то, что мир никогда больше не увидит ни одной книги Мод Диксон, это тоже трагедия. Она была очень талантлива.

Грета кивнула, вертя бокал в руке:

– Да, была.

С минуту обе сидели молча. Флоренс оглядела быстро заполнявшееся помещение и сделала еще глоток вина. Вкус ей очень понравился. Оно не было таким крепким и тяжелым, как Шатонёф-дю-Пап, которое так любила Хелен.

Грета безучастно смотрела на поверхность стола. Было сложно понять, о чем она думает, – выражение ее лица было совершенно непроницаемым.

Через пару секунд Флоренс откашлялась:

– Если только…

Грета подняла глаза:

– Если только что?

– Нет, вы правы, сейчас не время думать о таких вещах.

– Если только что? – настойчиво повторила Грета.

– Я просто подумала, что должна вам сказать, что у меня есть рукопись Хелен, рукопись ее второго романа. Это совсем не то, что я перепечатывала в Кейро, она работала над чем-то совершенно другим. Называется «Подмена в Марокко». В основе истории был план, который она осуществляла и одновременно писала роман. План убить меня и присвоить мое имя.

Грета поставила бокал.

– Хелен закончила свою вторую книгу?

– Она не закончена. В смысле, это еще рано называть книгой. Но я точно могу сказать: уровень не ниже «Миссисипского фокстрота».

На щеках Греты вновь появился румянец.

– Она у вас здесь? С собой? – Она взглянула на лежащую на полу сумку Флоренс.

– Нет, я подумала, это было бы рискованно. Она в сейфе в моем гостиничном номере.

– Флоренс, мне надо увидеть эту рукопись.

– Ну, я уже сказала, там еще много работы.

– Ничего. Мы найдем кого-нибудь, кто поможет. Фицджеральд умер, не успев дописать «Последнего магната». – Она усмехнулась. – Если подумать, это ведь тоже был роман с ключом.

Флоренс тоже улыбнулась.

– На самом деле, Грета, я думала, что смогу сама это сделать.

– Сделать что? – Грета нахмурилась.

– Закончить роман. Я ведь теснее всех работала с Хелен, не считая вас, конечно. Я знаю ее язык. Знаю, как она думала. К тому же вы говорили, что у меня есть талант. Вы даже сказали, что я вам ее напоминаю.

Грета медленно кивнула:

– Да, я так сказала. – Она сделала глоток и посмотрела на соседний столик, где две молодые женщины фотографировали свои коктейли. – И я действительно считаю, что у вас большой потенциал. Но это очень деликатный вопрос, Флоренс. Я думаю, для такого проекта, с учетом всего… Давайте сначала посмотрим, что у нас есть, прежде чем принимать решение о дальнейших шагах.

Флоренс молча смотрела на Грету. За соседним столиком щелкнула фотовспышка. Грета вздрогнула. Флоренс не пошевелилась.

– Грета, – сказала она спокойно. – У меня сломано запястье и два ребра. У меня нет работы и негде жить. И если говорить откровенно, в таком положении я оказалась именно из-за вас. Сознательно или нет, но вы были сообщницей Флоренс.

Грета снова побледнела. Но Флоренс уже не могла успокоиться.

– Вы можете сколько угодно осуждать преступления Хелен, но вы извлекли из них свою выгоду. Сколько вы заработали на «Миссисипском фокстроте»? А сколько еще открылось возможностей? Вы соучастник ее преступлений, причем всех. А я – жертва.

Грета смотрела на Флоренс, не произнося ни слова.

– Я не прошу у вас миллион долларов. Я просто прошу дать мне шанс. Только и всего. Возможность попробовать свои силы. Не думаю, что выхожу за рамки, с учетом всех обстоятельств. – Она сделала паузу. – Как вы считаете?

– Флоренс, – наконец произнесла Грета. – Я понимаю, к чему вы клоните, и вы правы – в какой-то мере я к этому причастна. И мне нелегко подобное осознавать. Но я не могу позволить вам написать следующую книгу Мод Диксон только потому, что вы стали ее жертвой. Очевидно, вы действительно заслуживаете определенной компенсации, но я сейчас не готова утверждать, что именно такой. Простите.

Флоренс сидела неподвижно. Потом тряхнула головой и улыбнулась.

– Конечно, вы правы, Грета. Не знаю, о чем я думала. Дни были очень тяжелые. – Под столиком она вцепилась в ремень сумки так, что побелели костяшки пальцев.

– Не сомневаюсь. Мне тоже нелегко. Давайте попробуем пока все это переварить. Хотите еще выпить? Мне кажется, в данной ситуации мы обе этого заслуживаем.

Она огляделась в поисках официанта, хотя их бокалы были наполовину полны.

Флоренс кивнула и потянулась за своим бокалом, но промахнулась и опрокинула его. Темно-красное вино пролилось на блузку Греты и растеклось по ее коленям. Обе вскочили.

– Простите меня, – воскликнула Флоренс, безуспешно пытаясь промокнуть шелк салфеткой. Грета оттолкнула ее руки.

– Все в порядке. Хватит. Перестаньте. Я приведу себя в порядок в дамской комнате. Извините, отойду на минутку.

Грета поспешно вышла из зала, оттягивая мокрую ткань.

Флоренс снова села. Мужчина в смокинге заиграл на стоящем в углу рояле. За соседним столиком раздался дружный смех, – видимо, после прозвучавшей шутки.

Грета вернулась через несколько минут. Пятно на ее блузке выглядело еще хуже.

– Простите, пожалуйста, – повторила Флоренс.

– Все в порядке. Правда. В моей химчистке на Манхэттене просто кудесники работают. Давайте продолжим. Вы заказали еще? – Она одним глотком допила остатки вина, слегка поморщившись.

– Нет, я подумала, вы захотите переодеться. И, честно говоря, я не очень хорошо себя чувствую. У меня немного кружится голова от обезболивающих, которые мне прописали. Может быть, закажем что-нибудь в ваш номер? Еда обычно помогает.

– О… Гм… Конечно. Так и сделаем. Я только скажу официанту, чтобы записал все на мой счет.

48

– Извините, у меня не убрано, – начала извиняться Грета, открывая дверь.

Комната была большой и светлой, с плиточной мозаикой вдоль стен и гигантской двуспальной кроватью. В номере царил идеальный порядок, если не считать свитера, брошенного на спинку стоящего в углу стула.

Флоренс подошла к окну и выглянула наружу. Внизу раскинулся огромный сад с рядами апельсиновых деревьев. На темнеющем небе проглядывала луна.

Грета протянула ей меню.

– Заказывайте все, что хотите. И возьмите воды из бара.

Флоренс устроилась в кресле, изучая меню, пока Грета переодевалась в ванной. Выйдя, она села на кровать и потерла лицо.

– Боже, как я устала.

Флоренс кивнула:

– Неудивительно.

Грета закрыла глаза, и на мгновение Флоренс показалось, что она уснула сидя. Но Грета уже смотрела на нее и пыталась заговорить.

– Так что мы…

Флоренс села рядом и помогла ей прилечь.

– Я вас понимаю. У вас был шок.

Грета подняла на нее голубые глаза, полные смущения.

– Это гидрокодон, – объяснила Флоренс. – Обезболивающее, которое мне дали в больнице после аварии. Я перестала его принимать, после него такие неприятные ощущения. Все как в тумане, правда?

Грета кивнула.

– Как в тумане… Да… Но вы…

– Просто закройте ненадолго глаза.

Грета послушалась, как ребенок. Флоренс некоторое время молча наблюдала за ней. Она удивилась, что таблетки подействовали так быстро. Еще в отеле она растерла четыре штуки – на одну больше, чем тогда для Уитни, – и подсыпала порошок в бокал Греты, когда та пыталась спасти свою блузку.

Убедившись, что Грета в отключке, Флоренс достала из сумочки пару одноразовых перчаток. Она надела их, затем вытащила смятый бумажный пакет. Внутри лежал новенький шприц, пакетик сероватого порошка и резинка. Она нашла это в кармане Хелен за несколько секунд до прибытия Идрисси: все необходимое для запланированной передозировки героином.

В Семате ей пришлось импровизировать, но сейчас, в номере Греты, Флоренс действовала неспешно и методично. Она взглянула на часы. Времени у нее было предостаточно.

Она зашла в ванную и высыпала порошок в стакан, стоящий на стойке. Потом достала из сумочки коробочку с крысиным ядом, который купила по дороге в отель. Его она тоже высыпала в стакан. Она вычитала в интернете, что средство от грызунов является одним из самых распространенных – и смертельных – веществ, которыми обычно разбавляют уличный героин.

Больше никаких полумер.

Она добавила немного воды и взболтала мутную смесь.

Потом заглянула в стоящий на той же стойке мраморный контейнер и обнаружила в нем упаковку ватных дисков. Она достала один и, держа его над вторым стаканом, профильтровала грязную жидкость.

В тот день она посмотрела на Ютьюбе видео, содержащее пошаговые инструкции по внутривенному введению наркотиков. Выложили его участники программы обмена шприцев[28] из Колумбуса в штате Огайо.

Опустив кончик иглы в жидкость, она потянула поршень вверх. Все еще держа иглу в стакане, постучала по шприцу, чтобы все пузырьки воздуха собрались в верхней части.

Потом вернулась в спальню. Грета лежала с приоткрытым ртом, дыхание ее было хриплым.

Флоренс осторожно подняла ее правую руку и тут же отпустила. Никакой реакции. Она туго перетянула резинкой предплечье Греты, пока не выступила фиолетовая вена. Воткнула в нее иглу, но вена кокетливо вильнула в сторону. Флоренс сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и попыталась снова.

На этот раз игла попала в цель. Грета застонала и заморгала глазами. Флоренс начала медленно нажимать на поршень, наблюдая, как вытекает жидкость. Когда шприц наполовину опустел, она остановилась и вытащила иглу. Затем перешла к другой руке и повторила процесс. Она проделала это несколько раз, снова и снова наполняя шприц, пока на теле Греты не появилось около дюжины следов от инъекций. Они должны были стать свидетельством глубокого пристрастия к наркотикам, хотя Флоренс и надеялась, что расследование не зайдет так далеко. Она рассчитывала, что и отель, и полиция будут заинтересованы в том, чтобы дело замяли. В конце концов, туризм здесь имеет особое значение.

Внезапно тело Греты сжалось. У нее начались судороги, изо рта потекла желтоватая жидкость. Она распахнула глаза и лихорадочно искала, за что ухватиться взглядом. Флоренс инстинктивно присела.

Когда она встала, чувствуя себя по-дурацки, глаза Греты все еще были открыты, но она уже не двигалась.

Флоренс прижала два пальца к ее запястью – пульс не прощупывался. На всякий случай она принесла из ванной небольшое зеркало и поднесла его ко рту Греты. Метод, конечно, устаревший, но Флоренс не могла допустить, чтобы Грета очнулась и обо всем рассказала.

Убедившись, что Грета мертва, она вернула зеркало обратно в ванную. Затем приложила кончики ее пальцев к шприцу и стакану с жидкостью. Нашла ее телефон и ввела в список контактов дополнительный номер.

Напоследок Флоренс осмотрела комнату – все выглядело так, как в момент, когда она вошла. За исключением мертвого тела на кровати, конечно.

Повесив на дверную ручку табличку «Не беспокоить», она выскользнула из номера. В коридоре сняла перчатки и сунула их в задний карман.

Дело сделано.

Ожидая лифта, она посмотрела на часы. Без десяти семь. Скоро придет дилер, с которым ее связал Лиам. Она велела ему спросить у портье Грету Фрост. Он хотел узнать номер комнаты, но Флоренс настояла на своем. Дилер был неотъемлемой частью плана: его номер уже имелся в телефоне Греты, но Флоренс посчитала нужным, чтобы сотрудник отеля зафиксировал и его приход.

Быстро пройдя через оживленный вестибюль, Флоренс вышла наружу, в темный теплый вечер. На улице перчатки беззвучно приземлились в переполненный мусорный бак.

49

– Дамы и господа, наш самолет набрал высоту в тридцать тысяч футов. Устраивайтесь поудобнее, и если вам что-нибудь понадобится, мы всегда к вашим услугам. Мы сделаем все, чтобы ваш полет прошел максимально комфортно.

Флоренс сделала еще глоток шампанского и вытянула ноги.

– Могу я вам что-нибудь предложить, мисс Дэрроу? – Стюардесса с идеально подведенными глазами улыбнулась ей.

Флоренс улыбнулась в ответ.

– Еще одно одеяло, пожалуйста. – Она нажала кнопку, и сиденье откинулось в горизонтальное положение. Потом опустила на глаза выданную ей маску для сна.

Теперь она путешествовала так. Ее даже не раздражало, что к ней обращаются «мисс Дэрроу». Пришлось снова взять прежнее имя, но три миллиона долларов, которые она унаследовала вместе с домом, служили некоторым утешением. Говоря по правде, немалым.

Формально деньги и недвижимость должны были перейти в собственность Флоренс только через пару месяцев, но мелкий шрифт она решила оставить мелким умам. Доплачивать за пересадку в бизнес-класс ей вообще не пришлось: в аэропорту она просто поменялась местами с Хелен Уилкокс.

Стюардесса вернулась с одеялом и аккуратно накрыла им Флоренс.

Лежа в кресле и слушая гул моторов, Флоренс пыталась нащупать хоть какие-то уязвимые места в своей совести, но ничего не обнаружила.

Она знала, что могла оставить Хелен в живых. Надо было всего лишь подождать пять минут до приезда Идрисси. Но, по мнению Флоренс, Хелен предпочла бы смерть тюремным унижениям. Да и упускать ее состояние тоже смысла не имело.

Грету она точно могла оставить в живых, но в этом случае пришлось бы отказаться от имени Мод Диксон. Флоренс искренне надеялась, что Грета согласится с ее предложением и позволит ей закончить рукопись Хелен. Убийство Греты было планом Б: неприятным, но необходимым.

Нет, она ни о чем не жалела. Ей дали возможность получить то, чего она больше всего хотела. Пусть и таким экстравагантным способом. Но упустить эту возможность было бы просто глупо.

Вот из-за Ника она действительно переживала. Но это была не ее вина. Его убила Хелен. И если уж на то пошло, она его едва знала. Если бы их отношения закончились естественным образом, как обычно заканчивается большинство курортных романов, она бы о нем уже не вспоминала.

Через проход от Флоренс раздался громкий гнусавый голос: мужчина потребовал принести еще вина.

Флоренс сняла маску и резко села. Сердце ее колотилось. Стюардесса поспешила по проходу с бутылкой.

Флоренс тряхнула головой. Все хорошо, повода для волнений нет.

Она снова улеглась в кресле, но едва закрыла глаза, как увидела Грету, смотрящую на нее своими поразительно голубыми глазами. «Как в тумане… Да».

Флоренс вернула кресло в вертикальное положение и слегка похлопала себя по щекам. Потом достала из сумки блокнот и ручку.

Она решила ничего не менять в первой половине рукописи Хелен. Но потом, в середине, повествование резко переключится на точку зрения Айрис.

Она начала писать.

Лилиан заблуждалась: Айрис не была безвольной. Бесконечные разочарования ожесточили ее и, недооценив эту неприглядную, несвязную версию внутренней силы, Лилиан совершила главную ошибку. Она использовала себя как приманку, не осознавая, что Айрис слишком голодна, чтобы насытиться лишь простой близостью к величию.

50

Внутри старого дома на Крестбилл-роуд было прохладно, хотя ранняя майская жара давила на него со всех сторон. Флоренс закрыла за собой дверь и глубоко вздохнула. Она медленно прошлась по тихим комнатам, словно видя их впервые. Потому что теперь они принадлежали ей. Все здесь принадлежало ей.

Флоренс засыпала кофе в кофеварку и включила ее. Пока старая машина возвращалась к жизни, выглянула на задний двор. Компостную кучу полностью выкопали. На ветру развевалась желтая сигнальная лента, в нескольких местах отвязавшаяся от колышков. В полицейском управлении Кейро Флоренс заверили, что в связи со смертью Хелен дело об убийстве Джанет Берд закрыли.

Когда кофе был готов, Флоренс принесла чашку в гостиную вместе с телефонной трубкой и набрала номер матери.

Она знала, что, прежде чем уйти на работу, Вера обязательно сядет в своей крошечной желтой кухне, чтобы выпить чересчур сладкий кофе.

– Алло? – пропела Вера в трубку. Она всегда отвечала на звонки с неизвестных номеров, уверенная, что Вселенная принесет в ее жизнь только хорошее.

– Мам, это Флоренс.

Тишина.

– Послушай, я знаю, что ты сердишься, но мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала. Можешь прочитать сообщение, о котором ты говорила, – ну, где я пишу, что больше никогда не хочу тебя видеть? И скажи, когда оно было отправлено.

Вера вздохнула.

– Подожди, мне надо его поискать.

Через какое-то время она вернулась.

– Оно пришло в воскресенье, двадцать первого апреля. Я помню, потому что как раз вышла из церкви, когда его получила, и так обрадовалась, увидев твой номер. Я сразу его прочитала. «Мама, прости, но я пишу тебе в последний раз. – Голос Веры дрогнул. – Всю мою жизнь ты только и делала, что недооценивала меня и мешала двигаться вперед. С меня хватит. Я больше не хочу с тобой общаться. Если ты попытаешься связаться со мной, я просто сменю номер».

Флоренс ощутила, как кровь прилила к лицу. Хотя она и не писала этих слов, но безусловно так думала, и, услышав их от Веры, почувствовала себя гораздо более виноватой, чем после того, что она совершила в последние две недели.

Двадцать первое апреля. На следующий день после автомобильной аварии. Хелен, видимо, избавлялась от свидетелей, прежде чем занять место Флоренс Дэрроу.

Несмотря на все разговоры о решительных действиях, в реальной жизни Хелен всегда все тщательно продумывала на случай непредвиденных обстоятельств. Флоренс оценила этот урок, когда готовила убийство Греты. Возможно, это было не менее ценное наследство, чем дом и деньги.

– Мама, – сказала она, – мне очень жаль, что тебе пришлось такое прочитать, но ты должна мне поверить – я не писала это сообщение.

Вера громко отхлебнула кофе.

– Оно пришло с твоего телефона.

– Я знаю. Это долгая история. – Флоренс глубоко вздохнула. – Давай я начну с самого начала…

К тому моменту, когда через сорок пять минут они закончили разговор, Вера уже знала всю историю – или, по крайней мере, ту ее версию, которую Флоренс многократно повторяла полиции: ее пытались убить, она отчаянно защищалась.

Как и в беседе с Идрисси и Мэсси, Флоренс не упомянула, что Хелен Уилкокс на самом деле Мод Диксон, она даже не была уверена, что мать вообще знает, кто это. Не упомянула она и имени Греты Фрост, вокруг смерти которой только начал подниматься шум в издательских кругах. Не было никаких причин, по которым Флоренс могла иметь к этому хоть какое-то отношение.

Вера безоговорочно ей поверила – она отчаянно нуждалась в подтверждении, что на самом деле дочь от нее не отказывалась.

– Я поняла, что что-то не так, ведь это совсем на тебя непохоже, – уверенно произнесла она. – Я Глории так и сказала. Она согласилась. Ты умница, Флоренс. Ты лучшая.

Флоренс мрачно улыбнулась:

– Спасибо.

– Кто тебя любит?

– Ты.

Они с матерью договорились созвониться через неделю. Флоренс ни в коем случае не собиралась подпускать к себе Веру так близко, как той бы хотелось, но решила сохранить ее в своей жизни. В Марокко, соприкоснувшись со смертью, она поняла, что полная изоляция делает тебя уязвимой. Не иметь никаких связей – опасно, ведь тогда никто не заметит твое исчезновение.

Флоренс налила себе еще кофе.

Надо сделать один звонок и приступать к работе. Она получила то, что хотела, – жизнь Хелен Уилкокс и аудиторию Мод Диксон – и не собиралась растрачивать это богатство впустую.

Вторую часть «Подмены в Марокко» она начала писать в ту ночь, когда погибла Хелен. Ее поразило, что, как только она положила на колени блокнот, слова действительно хлынули потоком.

В тени псевдонима Мод Диксон Флоренс обрела свободу и уверенность, чтобы просто писать.

И у нее наконец появилась своя история.

Когда-то она читала биографию художника Рене Магритта, ее редактировала Агата. Там говорилось, что в ранние годы, когда критики высмеивали его оригинальные картины, он зарабатывал, делая копии работ Пикассо и Брака.

Флоренс подумала, что, возможно, это было чем-то вроде работы подмастерья. Тем же, чем для нее станет «Подмена в Марокко». Хелен сама сказала: если долго притворяться, все может стать естественным. По-настоящему естественным.

В конце концов, Магритт добился успеха собственным творчеством.

Когда-нибудь она сможет рассказать миру, что Мод Диксон – это никто иной, как Флоренс Дэрроу. Ей было двадцать три, когда вышел «Миссисипский фокстрот». Вполне правдоподобный возраст. Мэри Шелли написала «Франкенштейна» в девятнадцать. И по времени как раз получалось, что Флоренс начала сочинять роман в момент окончания университета, а потом продолжила в Гейнсвилле, работая в книжном магазине. Она подумала, как удивится Энн, его жизнерадостная хозяйка, узнав, что в период их знакомства ее сотрудница писала современную классику. Она представила себе лицо Саймона, когда он узнает. И Аманды. Какая выдержка, какое благородство, подумают они, – все это время молчать и хранить тайну.

Флоренс взглянула на часы. Что ж, она ждала достаточно долго. Она набрала номер.

Молодая женщина ответила бодрым фальцетом:

– Харпер Мастон Хан. Добрый день!

Это было самое крупное в Нью-Йорке агентство по работе с талантами. Оно представляло интересы не только писателей, но и актеров, спортсменов и музыкантов. Настоящих звезд.

– Здравствуйте, – сказала Флоренс, – я могу поговорить с Дениз Мастон?

– Простите, а кто ее спрашивает?

Флоренс сделала паузу.

– Скажите ей, что это Мод Диксон.

Благодарности

Прежде всего хочу выразить признательность Дженн Джоэл – блестящему редактору и блестящему агенту. 4 августа 2019 года войдет в историю как один из решающих дней в моей жизни. Огромное спасибо замечательной Тиа Икемото и всему агентству ICM.

Благодарю Джуди Клэйн за то, что она с самого начала проявила интерес к этой книге, и всю потрясающую команду издательства Little, Brown: Мию Кумангай, Хизер Боаз, Лену Литтл, Эшли Марудас, Габриэль Лепорати и многих других.

Хочу выразить признательность моему любимому британскому редактору Имоджин Тейлор, а также Фелисити Блант, Джейку Смиту-Бозанкету и Саванне Уикс из агентства Curtis Brown.

Моя благодарность Хэлси Андерсону и Эвонн Гамбрелл за то, что они всегда сохраняли за мной место, несмотря на мое посредственное отношение к работе и ужасный характер. Иначе я не смогла бы написать эту книгу.

Спасибо, Джоан Труйя в Париже и Колойна Андриацимамао в Нью-Йорке, – за то, что взяли на себя заботы об Олив на то время, пока я работала над книгой.

Спасибо, Лиз Кэмпбелл, Марта Кэмпбелл, Кэтрин Дойл, Натали Пика Френд, Молли Лундгрен, Элизабет Родс, Хейвен Томпсон, Нелл Ван Амеронген и Джулия Вон, за столько всего, что и не перечислишь. Мне невероятно повезло с такими друзьями!

Спасибо семье, в которой я родилась, и той, которую создала: Генри Пайперу Эндрюсу, Линдси Эндрюс Шиллинг, Палмеру Дюкомману, Бобу Дюкомману, Чарли Шиллингу, Джоку Эндрюсу, Вэсткоттам, Лапортам, Джиму и Нэнси Беха, Джиму и Элисон Беха, Лен и Элис Тети. Я люблю вас всех.

Спасибо моей маме, Линн Дюкомман, которая, безусловно, заслужила отдельных слов благодарности после тридцати семи лет бесконечной любви и поддержки во всех моих начинаниях. (Всякий, кто думает, будто Вера Дэрроу имеет к ней какое-то отношение, глубоко заблуждается.)

Но прежде всего эта книга – и мое сердце – принадлежат Кристоферу Бехе. «Мод Диксон» не появилась бы на свет без его постоянной поддержки и проницательного редакторского взгляда (брак с писателем мирового уровня оказался весьма дальновидным шагом с точки зрения карьеры). Ты – единственный, с кем я хотела бы прожить свою жизнь.

И наконец, Олив и Генри: вы мне ничем не помогали, но я люблю вас всем сердцем. Одна только мысль о вас делает меня счастливее, чем я когда-либо могла себе представить. Обожаю, обожаю, обожаю вас!

Примечания

1

Пер. Евгения Витковского. – Здесь и далее прим. переводчика

2

Строки из стихотворения Эзры Паунда Canto LXXXI даны в переводе Я. Пробштейна.

3

Американский сайт электронных объявлений.

4

Имеется в виду Verizon Communications – американская телекоммуникационная компания.

5

Цитата из стихотворения «Не уходи покорно в сумрак смерти» Дилана Томаса в пер. Александры Берлиной.

6

По-английски Кейро – город в округе Грин, штат Нью-Йорк, и название столицы Египта Каир пишутся одинаково: Cairo.

7

Твоя судьба уже предрешена (ит.) – фраза из оперы Джузеппе Верди «Трубадур».

8

Петух в вине (фр.).

9

«Постная кухня» (Lean Cuisine) – американский бренд готовых замороженных закусок и обедов.

10

Привет, приключение! (фр.)

11

Риад – традиционная частная гостиница в марокканском стиле, представляющая собой дом в форме четырехугольника с внутренним двориком.

12

Добро пожаловать (фр.).

13

Регистрационная карта гостя отеля (фр.).

14

Можно воды? (фр.)

15

Минутку (фр.).

16

Гранатовая вилла (фр.).

17

Здравствуйте, дамы, добро пожаловать (фр.).

18

Другие американки? Здесь? В больнице? (фр.)

19

Здесь только вы (фр.).

20

Другая женщина? (фр.)

21

У меня были посетители? (фр.)

22

Никто (фр.).

23

Туристическая бригада (фр.).

24

Немного (фр.).

25

Разве нет? (фр.)

26

Неофициальное объединение людей, занимавшихся сексом на борту летящего самолета.

27

Не за что (фр.).

28

В США наркоманам бесплатно раздают новые шприцы взамен использованных с целью профилактики заболеваний, передающихся через кровь. Одновременно собирается информация о состоянии здоровья людей, принимающих наркотики.

Content

Александра Эндрюс
Кто такая Мод Диксон?

Пролог

Часть I

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Часть II

13

14

15

16

17

18

19

20

Часть III

21

22

23

24

25

Часть IV

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

Благодарности

Примечания