Артём Помозов

Проклятое место. Тропою мести

© Помозов А., 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

От автора

Дорогие друзья, в предисловии к роману «Лестница в небо» я утверждал, что изначально задумывал «Проклятое Место» дилогией. Я писал, что из-за довольно внушительного объема мне пришлось разделить финальную книгу на две части – собственно на «Лестницу в небо» и «Третий путь» (это рабочее название опуса, что вы держите в руках). Тогда я был с вами искренен. Буду искренен и сейчас.

Я был убежден, что смогу уложиться в формат трилогии. И я очень старался выдать на ваш справедливый суд законченное и интересное произведение в трех томах, потому что не хотел затягивать повествование. Но в процессе активной работы над рукописью я понял, что у меня не получится уместить в сюжет все то, о чем я планировал рассказать еще со времен своего дебюта.

Оставалось лишь два варианта. Первый предполагал то, что я вырежу некоторые эпизоды и даже исключу из сценария целые главы. Второй же – что я превращу финал в перенасыщенный событиями «кирпич» на миллион знаков. Довольно быстро я понял, что все эти варианты – путь в никуда. Бесперспективная затея, проще говоря.

В таком случае многие вопросы остались бы без ответов, мир «Проклятого Места» потерял бы свои краски, а характеры некоторых персонажей так и остались бы не до конца раскрытыми и блеклыми. Не желая испортить читателям впечатление от концовки, мы совместно с издательством сделали вывод, что правильнее всего будет разбить и финальный роман на два отдельных тома.

Так что «Проклятое Место» станет тетралогией. Это уже точно. Создавать бесконечный сериал у меня нет никакого желания.

После «Тропою мести» вас ожидает окончание всей серии. Я хочу вложить в свой цикл полный объем информации, раскрыть все детали этой истории, а также задействовать все «ружья», что были развешены мною в моих предыдущих работах. Этим я руководствовался при принятии такого решения. Я очень надеюсь, что вы не останетесь разочарованными.

Благодарю вас!

Ну а пока – желаю приятного чтения!

Книжка эта – художественное произведение. Значит, все факты, имена персонажей и сюжетные события являются полностью вымышленными. Все совпадения с реальностью совершенно случайны.

Путем зла не доходят до добра.

Уильям Шекспир

Глава 1

Перерождение

«Нет! Нет, пожалуйста! Оля! Оль! Не бросай меня! Не бросай, солнышко…»

Темнота рассеивалась.

Андрей очнулся и сделал глубокий вдох, словно он вынырнул из морской пучины. В этот момент в памяти вспыхнуло, ярко-ярко: вот он, хрупкий десятилетний мальчишка, отдыхал с родителями в Ялте, на одном из городских пляжей, где, заливаясь звонким хохотом, побежал по пирсу, уловив момент, когда мама с папой отвлеклись. Всего-то на минуту – купить вареную кукурузу. Хватило, чтобы упрямый мальчуган вытворил то, о чем так давно помышлял.

Разгон – прыжок!

Зашел под волну, что подхватила его, протащила по дну и безжалостно ударила макушкой в камень. Тогда он потерял ориентацию, открыл рот, чтобы закричать от боли, – и хлебнул соленой воды. В те минуты никто не мог прийти на помощь. Никто даже не знал, что произошло. Жизнь на ялтинском пляже шла своим чередом, а маленький Андрей оказался на грани. Но выплыл, сумел собрать всю волю в кулак и задушить в себе страх.

Как тогда, в далеком-далеком детстве, он выныривал со дна и вдыхал живительный кислород, так и теперь, всякий раз думая, что навечно закрывает глаза, он вновь и вновь пробуждался.

Ничего не слышал – разве что биение собственного сердца.

Ничего не видел – кровавая пелена застила последний уцелевший глаз.

Мир – прекрасный и многогранный – оказался испоганен алым «фильтром».

«Я сплю… это просто кошмар… всего-то кошмар…»

Но надежды разбились вдребезги.

Все произошедшее с ним – не страшный сон.

– Оль… – сорвалось с губ Андрея. – Оленька…

Нет, все было по-настоящему.

Любимая женщина неподвижно лежала у него на руках, и, если бы не кровь на ее одежде, если бы не остекленевший взгляд и не посиневшие губы, то можно было бы подумать, что она просто уснула – в такой вот романтической позе, в объятиях возлюбленного…

За спиной затрещали доски.

Андрей обернулся и застонал.

– Я так и думал, что стреляли в гребаном Зимовище… – услышал он грубый голос. – Эй, мужик? Не плачь! Слышишь меня? – До сталкера долго доходило, что незнакомец обращается к нему. – Да не реви ты, словно баба! Приманишь кого еще! Дай, подсоблю! – Чьи-то сильные руки подхватили его. – Я здесь, сынок, ты только потерпи маленько. Свят-свят-свят, ты такой бледный. Много крови потерял, поди. Но держись, выкарабкаешься, я помогу тебе…

– Нет… не надо… оставь… ей… ей помоги…

– Ей уже не помочь, сынок. А тебе можно. Отпусти ее. Оставь. Если бы я раньше сообразил, если бы я… – Подняв Андрея, спаситель закинул его безвольно болтающуюся руку себе на плечо. – А впрочем, уже неважно, – и поспешил к подземному бункеру, который когда-то давно принадлежал известному торговцу Валерьевичу. – Боже мой, у тебя все лицо в крови…

* * *

Язычки пламени от небольшого костерка, разложенного в дальнем уголке каморки Валерьевича, у вентиляции, весело играли на потрескавшихся бетонных стенах.

Пахло гарью.

Двое мужчин, один из которых – взрослый, жилистый лысый мужик, а второй – длинноволосый сероглазый паренек, переговаривались, поглядывая на огонь. Опасались отравиться угарным газом. Деваться-то все равно было некуда, но эти взгляды – дело инстинктивное.

– Ты ради покойничка рисковал? – взбрыкнул сероглазый. – Я же тебе говорил, что надо срочно в бункере прятаться, а не играть в эмчеэсника! Мы забрались слишком далеко от хоженых мест! А если бы тебя Зарядкой накрыло? Ты об этом думал, Вадим? Дурень! Вроде взрослый мужик, а дурень!

– Мне бросить его там надо было? – парировал лысый. – Тебе, Лешка, что ссы в глаза – все божья роса! О себе только и думаешь! Ну и обо мне иногда…

– Ой, блин, с тобой разговаривать – как об стенку горох. Не жилец он, не видишь, что ли?! Дуй-ка давай в лес, когда Зарядка закончится. Там прикопай его. Это вся твоя посильная помощь.

– Иди ты. У меня «живчик» есть. А на глаз и ухо… ну, тут только повязку наложить. Ты же жмотиться на бинты не будешь?

– Да хрен с ними, с бинтами, у меня этого добра навалом. Пойми, я не злодей! Но ты, братка, серьезно променяешь артефакт на этого проходимца? На нем даже сталкерской экипировки нет! Это какой-то залетный турист! Или еще чего хуже… бандит с Озер…

– Вот подлечим его, а потом разберемся, – отрезал старший напарник.

– «Вот подлечим его, а потом разберемся»! – перекривлял своего друга Лешка. – Ты всегда сначала делаешь, а потом думаешь! Ладно, притащил полудохлого и притащил. Ничего уже не попишешь. Не буду же я, в самом деле, его добивать. Хороший ты человек, Музыкант. А зря.

– Чего это – зря?

– Сложно жить тебе будет, говорю. Тут, в Зоне, особенно.

– Пускай мне сложно будет. Мне уже сложно. Я с этим не спорю. Но, братка, зато я точно буду знать, что, раз уж мир сошел с ума и покатился в тартарары, я не покатился вместе с ним. Человеком быть нужно. С большой буквы. Везде и всюду им быть надо. Понимаешь?

– Понимаю, Вадик, понимаю…

* * *

И снова – со дна.

И снова – вдох!

Андрей пришел в себя и осмотрелся: понял, что лежит на твердом и грязном матрасе. Привычного неба над головой не было, вместо него Андрей смотрел своим единственным глазом в испещренный трещинами потолок.

Искатель начал приподниматься на локтях – и вскрикнул. Острая боль резанула бок, когда артефакт, который кто-то примотал бинтом к ране, упал и покатился по полу.

– Проснулся? Славно! – Суровый, мускулистый и гладко выбритый сталкер поднял «живчик». – Как ты себя чувствуешь? Ты это, мужик, не дергайся лучше, а? – Он вернул артефакт на место, подложив его под бинт. – Тебе очень крупно повезло! Ты потерял много крови. Хорошо еще, что не так уж критически много, раз пока не помер. Полежи и отдохни. Ты в безопасности. Я тебе повязку на глаз сфокусничал, вокруг башни твоей бинт обмотал, там и уху твоему досталось. Ты уж прости, но там нечего спасать было.

– Где я? – спросил Андрей.

Он говорил спокойным, хоть и слегка осипшим голосом. Не иначе, подействовали целебные свойства артефакта.

– В пятизвездочном отеле. Разве не видно? За номер полагается оплата, – пошутил второй присутствующий в комнате – молодой парень лет тридцати от роду. – Косарик в часик.

– Не слушай его. Он молодой, но юродивый. Ты в бункере ныне покойного Валерьевича, – ответил его друг. – В безопасности.

Андрей узнал помещение. Вдоль стены протянулись ряды зеленых деревянных ящиков с надписями: «Накидки», «Комбинезоны», «Куртки», «Защитные костюмы», «Экипировка», «Патроны. Калибр 9×39», «Патроны. Калибр 7,62», «Патроны. 9×18 мм ПМ», «Осторожно! Огнеопасно», «Керосин», «Бензин», «Детали».

Были и другие ящики, что стояли дальше, но в полутьме у Рэя не получилось разобрать, что же на них написано.

– Как? Я не должен быть здесь…

– Да, ты должен был подохнуть там, наверху, если бы мой приятель тебя не спас.

– Лешка, угомонись. Лучше скажи мне, а ты ящики осмотрел?

– Осмотрел. Пусто. Конечно же, тут все разграбили.

– Как вы тут?.. Как я?..

– Я тебя спас. Случайно так получилось. Мы выстрелы услышали, на них и поперлись. Понимаю, что глупо. Обычно от таких звуков убегать надо, но я чувствовал, что беда какая-то приключилась. Мы в этой деревушке давно не были, решили вон, три дня назад, в дальний рейд пойти, на свалку брошенной техники, а там нас и прижали бандюганы. Отступать начали, так живность на шум автоматов стянулась. А потом и вовсе твари какие-то непонятные, похожие на тех, о которых Огонек в Сети писал. В общем, так и валили мы в сторону Зимовища, хотя хотели сделать привал в Краю вечного лета. Но Зарядка спутала планы. Сюда побежали, когда выстрелы эти самые услышали. Вечером-то звуки далеко разносятся. Так тебя и нашли…

– Оля! – Андрей подорвался с лежанки, но лысый мужик толкнул его в грудь, пригвоздив к замызганному матрасу.

– Спокойно, сынок.

– Пить дайте, – угомонившись, попросил Рэй. – И скажите уже, кто вы?

– Держи. – Молодой парень подошел, снял с пояса флягу, открутил крышечку и протянул воду раненому. – Спрашиваешь, кто мы? Добрые христиане, кто же еще, – пошутил он. – Меня Лешей кличут. Нормальное погоняло не заработал. Здоровяк – мой лучший друг Вадимка, он же Музыкант. Мы вольные сталкеры. Если ты не бандит, бояться тебе нечего. Не бандит же, а?

– То-то он тебе и выдал, – вклинился в разговор Музыкант. – Он же не совсем тупой. Не похож он на бандита или залетного. Спокойно держится. Про Валерьевича знает. Колись, казак, откуда ты?

– Ушел из Зоны. Давно. Волею судеб, вот, вернулся. С «Анархистами» раньше был. Рэем звали.

– Господи боже… – вырвалось у Музыканта. – Рэй…

– Что? Что такое? – занервничал Андрей.

– Поспи, парень, наберись сил. А потом мы с тобой поговорим.

После этих слов сознание Андрея кануло в блаженную негу сна.

* * *

Крепкий черный чай был щедро налит до самых краев в металлическую советскую кружку. Напиток согревал и помогал прочистить мозги.

Выспавшись, Андрей почувствовал себя заново родившимся. Он сумел самостоятельно подняться с матраса и доковылять до одного из ящиков, на котором сидел сейчас, попивая горячий целебный отвар.

Компанию Андрею составлял все тот же тандем – Леша и Музыкант. Как выяснилось, они были закадычными друзьями. Вспомнились Лом и Зверь, завсегдатаи Зимовища, убитые возле границы. Они даже внешне были чем-то похожи.

Музыкант сказал, что Зарядка давно закончилась, а сам Рэй провалялся в отрубе целые сутки. Друзья не бросили его, а остались, пообещав какое-то время приглядывать за попавшим в беду сталкером.

– Ну? – нарушил тишину анархист. – Так что там за тайны?

– Прости, если лезу не в свое дело, но та девушка… – Музыкант замялся. – Ты помнишь, как умолял меня помочь ей, бросив тебя? Кто она тебе?

– Я… любил ее…

– Нам нужно знать, что там произошло. Ты уж прости, но ответь, пожалуйста. Ты потащил ее сюда? И ее подстрелили, да?

– Я ушел очень давно, парни, и уж точно не ради того, чтобы привести сюда свою женщину. Нет. Ее похитили. Один человек, который желал мне зла. Вы слышали что-нибудь о майоре Дятченкове или о сталкере Коте?

– Наслышаны.

– Это он отнял у меня глаз[1]. – Андрей прикоснулся к повязке. – И это он похитил и доставил ее сюда. Мечтал отомстить за то, что я убил Шустрого, его братку. Я убежден, что поступил правильно. Шустрый был виновен в смертях многих хороших людей. Но я просчитался, оставив Кота в живых. Он несколько месяцев готовился к этой встрече, а потом выманил меня сюда с Большой земли.

– Почему не попытался убить их за Периметром?

– Не знаю. Он привез их сюда – Олю и ее брата. Кот приказал мне выбрать, кому жить, а кому умирать. Я выбрал ее младшего брата. Но я не собирался сдаваться. Я пытался помочь, я дрался с этим уродом, я победил и толкнул его в аномалию, но… – Ком предательски подкатил к горлу. – Но Олю было уже не спасти.

– Прости, – положил ему руку на плечо Музыкант, – просто надо было понять, что там произошло, – сжал.

– Вам это что-то дало?

– Мы знаем, что это не ты убил ее.

– Я не убиваю женщин. Но смысла в таком допросе нет. Мало ли что я скажу? Слова – это ничто.

– Для кого-то ничто, – согласился Лешка. – Только вот у Вадика самый настоящий дар, он вранье всегда вычислить сможет. А то ж, с органами сотрудничал там, за колючкой-то!

– Мой друг преувеличивает, хоть мне и приятно, что он такого мнения обо мне. Нет у меня никакого дара, я просто наблюдателен, – усмехнулся Вадим. – Я верю тебе, сынок. Вижу, что ты не лжешь. Либо ты классный актер.

– Я так, между делом ляпнул. Понту-то мне вам лгать?

– Никакого. Но, сынок, вообще-то я не об этом хотел поговорить. Ты в прошлом был правой рукой Рахмана, да?

– Вот она, народная молва. Да, я был одним из шести основателей, но я давно ушел. Из-за личных разногласий. Чтобы не провоцировать конфликтов и не раскалывать группировку, я принял решение уйти. К чему ты клонил?

Музыкант и Лешка переглянулись.

– Что? – нетерпеливо переспросил Андрей.

– Ты едва ли скоро отойдешь от своей потери, и мне, наверное, нужно было бы заткнуться… Мне жаль, что так случилось с той девушкой, правда. – Вадим тяжело вздохнул. – Но не сказать тебе я не могу. Нет больше «Анархистов». Нет их. Хорошими вы были мужиками, правильными, с понятиями. Но так вот случилось…

– То есть как это – нет?

– А вот так это, – ответил молодой. – Турко и его банда. Они даже не скрывали этого зверства.

– Я ничего не понимаю…

– Перед самой Зарядкой в чате проскочила инфа, что «Удар» и «Анархисты» будут объединяться, вот они и закатили званый ужин, чтобы это единение отпраздновать. Собственно, там всех и порезали. Пока ты спал, я следил за ситуацией в Сети. Вот, смотри, что нашел. Разверни фотку. – Лешка дал Андрею свой коммуникатор. – Мы должны были тебе сказать, извини.

Рэй молча уставился на поцарапанный экран КПК. На фотографии был запечатлен Рахман, подвешенный за шею на массивной ветке. Рядом с ним висел еще один человек – уже в экипировке «Удара». Бывший анархист узнал и его – это Чехов, один из доверенных людей Турко. На груди Рахмана – картонка, черные буквы на которой гласили «Предатель». Такая же картонка была и у мертвого Чехова, только с другим обозначением – «Мятежник».

– Нет-нет-нет… этого не может быть… не может быть… – Он узнал и место, тот самый пейзаж. Здесь, на этом самом дереве, когда-то давно болтался генерал Андрейченко, что работал вместе с Малининым и использовал свое положение в «Ударе» в личных целях. – Они… они… – Кружка выпала из рук Андрея, чай разлился по полу.

Отстраненно отдав коммуникатор Лешке, сталкер сполз с ящика, привалился к стенке и засмеялся, словно сумасшедший.

* * *

Лопата входила в стылый грунт Чернобыльской Зоны отчуждения.

Когда-то деревня Зимовище, над которой теперь кружил черный ворон, была обжитым лагерем для тех, кто только-только начинал постигать нелегкое ремесло искателя. Сегодня оно превратилось в груду руин и большую братскую могилу.

Андрей утер пот со лба и отбросил найденную в бункере Валерьевича лопату в сторону. Лицо не выражало никаких эмоций, а уцелевший глаз как будто потускнел.

– Я не хотел запоминать тебя такой, но в жизни редко получается все так, как того хотим мы. – Он опустился на колени перед телом девушки, над которым, назойливо жужжа, кружили мухи. – Прости меня…

«Мы… с тобой… мы всю жизнь хотели поговорить… и вот момент настал… а говорить уже поздно…»

Подул ветер, разгоняя опавшую осеннюю листву. Как она тут? Вечная осень, деревья и цвести не должны – а вот. Сразу листья такими вырастают – разноцветными, но гнилыми и мертвыми. Может, и с людьми так?..

Музыкант с Лехой разводили костер у строительной будки. Той самой, где так любил постоять и покурить Лис, наблюдая за бурлящей в лагере новичков жизнью. Казалось, все это было не так уж и давно. Куда ушло?

– Я сделаю то, что обещал. – Андрей встал. – Прости меня… это какой-то ночной кошмар… хочу проснуться… и чтобы ты рядом… Если бы я мог хоть что-то исправить…

Взяв девушку на руки, он бережно, словно та была хрупкой фарфоровой куклой, опустил ее на дно вырытой могилы, успев подумать, что Оля стала легче. Хотелось бы верить, что это бессмертная душа покинула бренную оболочку, но не верилось с высоты прожитых лет и жизненного опыта.

Давным-давно, в прошлой жизни, когда Андрей был совершенно другим человеком, он вместе с Рахманом стоял на этом месте, слушая наставления Лиса. Тут, между двумя скособоченными деревенскими хатами, которые теперь были выгоревшими и окончательно развалившимися. В те дни Рэю казалось, что Зимовище просуществует вечность, как и мудрый наставник Лис. Или тот отрезок времени, пока существует само Проклятое Место. Не сбылось.

– Прощай. – Выбравшись из ямы, Рэй снова взялся за грязную рукоять. – Я люблю тебя и всегда любил. Еще увидимся…

* * *

Когда он закончил, рана в боку напомнила о себе. Ныла немного, но терпимо. Артефакты – лучшее лекарство. Вот только жаль, что человек не хочет использовать энергию Зоны и ее подарки на благие дела, а обращает их во зло…

Рахманинова Ольга Павловна

1983–2014

Любящая жена и мать

Нож Рэй нашел возле горсточки пепла, в которую превратился Кот. Этим же ножом нацарапал памятные строки: вывел их на двух досках, из которых соорудил крест. Лезвие было толстым, а рукоять удобной и приятной на ощупь, так что сталкер решил присвоить холодное оружие. Пригодится.

Андрей установил еще один кустарный монумент возле спуска в бункер Валерьевича – посвятил его торговцу и всем искателям, что погибли в день карательной операции военных.

Третий был для Кота.

Майор службы безопасности Украины

Дятченков

«Кот»

Заслуживал ли предатель рукотворный памятник? Андрей не знал. Но он смог ненадолго отвлечься от мрачных мыслей, пока искал доски для креста и выцарапывал лживые слова. Лживые ли? Если отбросить события нынешних дней, следовало помнить, кто загнал жалкие остатки религиозных фанатиков из Припяти на Чернобыльскую АЭС, где те, скорее всего, вымерли от запредельного радиационного фона. Так что на совести майора были не только умерщвленные новички и смерть бедной девушки, но и что-то хорошее, что-то правильное.

Чертов круг насилия, чертовы полутона. Как жаль, что мир не такой, каким нас учили видеть его в начальной школе.

* * *

Вечерело.

– Рэй, давай к нам! – позвал Музыкант к костру. – Сюрприз стынет!

– Сейчас! – отозвался Андрей.

Он вернулся к Олиной могиле и сел на землю, скрестив ноги по-турецки. Потянулся за пачкой сигарет – та вся пропиталась кровью, но Андрей плевать хотел. Раскрыв, вытащил одну, поджег кончик.

– Черт… как же я устал… как я устал…

Зажигалка продолжила гореть – палец застыл, так и не захлопнув крышку…

Дым клубами уходил в сумеречное небо, а на лице Андрея не проявилось ни одной эмоции.

– Не могу… я просто не могу…

Даже слезинка не скатилась по его щеке.

Слезы-то давно высохли.

Как и его израненная и черная как смоль душа.

Глава 2

Трудно быть Богом

– Меня-то за что?! – возмущался капитан, пытаясь вырваться из хватки сослуживца, который вел его на казнь. – Я ничего не сделал!

– Закрой пасть, быдло! – прикрикнул конвоир. – Немедленно!

– Чего беспределите-то?! – Уже другой, майор по званию. – Позор вам! Позор, гниды!

– Держи его, Костенко, крепче держи!

– Я настоящий офицер, Паша, а ты… сука… членосос поганый!

– Не слушай его, Водопьянов! Эй! Куда, н-на?! Руки, руки покажи, мразь!

– Да вы все равно ни хрена не добьетесь! Не перевешаете всех, упыри сучьи! Правду не скрыть! Пружину нельзя сжимать бесконечно…

– Молчать! Молчать, я сказал!

– Отпустите меня! – залепетал рядовой. – Отпустите, я не знал, что они пойдут против вас! Отпустите, прошу! Я всегда был на вашей стороне…

Генерал Турко брезгливо поморщился и плюнул в лицо тому, что молил о пощаде.

– Мне глубоко насрать, на чьей ты там стороне. Тебя поймали с поличным, гондон. Эй, – повернулся он к палачам. – Петренко, Водопьянов, Костенко! Готовимся!

– Так точно! – отчеканили они.

Кто перед ними?

Предатели.

Мятежники.

Наглецы, что посмели не поддержать Турко и его идею с истреблением «Анархистов».

Они стояли лицом к стене, а в их спины хищно смотрели стволы «калашниковых».

– Я не хотел этого, – начал говорить Турко. – Но вы не оставили мне выбора! – Он взял микрофон, и его голос разнесся по громкоговорителям, что были развешаны под сводами Арены. – Не прошло и суток с того момента, как мы уничтожили нашего самого злейшего врага, а против нас уже стали плести заговор…

– Против тебя! Ты убил Захаренко! Ты его убил! Вы с Андрейченко одного поля…

– Заткнись! – Выскочку огрели прикладом по затылку. – Лишил себя права на последнее слово, идиот!

– Я продолжу! Эти пятеро – заговорщики. Они хотели сломать наши устои и пошатнуть нашу стабильность! Они хотели занять место во главе группировки, чтобы развалить ее! Это якобы месть за то, что мы сделали с «Анархистами». Благодаря расследованию службы внутренней безопасности, которая и занимается подобными вопросами, заговор удалось пресечь в зародыше, – обращался Турко к зрителям на трибунах. – Эти пятеро нарушили Устав! Статья двадцать три, пункт второй! Что там говорится о попытке смены руководства насильственным путем? Это очень жестокая статья, господа. Вы спросите, почему я не простил наших парней в столь сложные времена? Оступились, бывает! Поверьте, я бы их простил, если бы не одно но. Помимо этой статьи, они нарушили и статью девять! Ее шестой пункт! Измена – это тяжкое преступление. Оно не должно оставаться безнаказанным! Наши враги потихоньку сдают свои позиции. Мы обязаны стать сильнее. А таким, как эти… язык не поворачивается назвать их «людьми»… как эти мерзавцы, эти существа – им не место среди нас. Они словно раковые клетки в здоровом организме! Я не пойду на компромиссы. За измену, за создание и руководство группой, ставящей своей целью проведение деструктивной либо подрывной деятельности с целью насильственного свержения руководителя «Удара», майор Бондаренко Юрий Викторович, я приговариваю вас к смертной казни через расстрел. Прощальное слово?

– Твоя никчемная жизнь не стоит и секунды жизней тех ребят, что ты угробил на ужине, сволочь!

– Приговор исполняется в отношении майора Бондаренко!

Грянул выстрел.

– Рядовой Антонов Валентин Леонидович! – как ни в чем не бывало продолжил Турко. – За участие в группе, ставящей своей целью проведение деструктивной либо подрывной деятельности с целью насильственного свержения руководителя «Удара», я приговариваю вас к смерти! Есть что сказать?

– Пожалуйста! Не надо! Я не с ними! Это все большая…

Парень не успел договорить – ему помешал громкий хлопок – и он сполз по обшарпанной стене, оставив на ней багровый шлейф.

– Приговор по все той же статье исполняется в отношении капитана Шилова Валентина Николаевича. Сказать чего желаешь?

– Я ничего не сделал, генерал. Ты это знаешь. Просто я тебе не нравился, вот ты и решил под шумок…

Выстрел.

Капитан безвольно свалился рядом с двумя убитыми.

– Лейтенант Гончаров Анатолий Сергеевич. По все той же статье. Боже, Петренко, я устал говорить, прикончи их уже просто так. Левина не забудь! Приговор в исполнение привести и бла-бла-бла…

Засверкали дульные вспышки…

* * *

Руководитель группировки «Удар» поправил золотую оправу очков с квадратными дужками и взял в свои морщинистые руки книжку – роман-антиутопию, «О дивный новый мир» за авторством некоего Хаксли. Томик нашел в вещах убитого майора Чехова. Если судить по аннотации, вещица обещала быть занятной.

– Ознакомимся для саморазвития, – пожал Турко плечами, на которых уже красовались генеральские погоны.

Погоны ему шли.

А что?

Заслужил.

После того как едва ли не в одиночку подавил мятеж, казнив Чехова и пятерых несогласных с действиями в отношении «Анархистов», можно было поощрить себя внеочередным званием. Устраивать судилище над своими людьми было морально тяжелым решением, но не стоило забывать, что собака, укусившая руку хозяина, – должна умереть. Никаких исключений. Новоиспеченный генерал не дал слабину, а продемонстрировал железную волю. Вожак стаи должен жестко поставить себя, тогда его начнут уважать.

– Даже интересно. – Турко облизнул палец и перевернул титульную страницу. – Зачем раньше-то кокетничал? Сразу надо было погончики-то вешать!

Лидерство в группировке не зависело от звания, но зависело от положения и авторитета. Звания – больше традиция, анахронизм. Можно сказать, дань памяти почившему генералу Юрию Захаренко.

Тогда еще подполковника Турко в руководители выдвинули люди. Во главу стола его посадили путем честного и беспристрастного голосования. Кого еще выбрать? Он был идеальным кандидатом, особенно после бескомпромиссного Андрейченко. Старт – будь здоров. С ходу набрать колоссальное количество политических очков – надо уметь. Самый простой способ – возглавить восстание против предшественника. Турко разыграл эту карту. Выяснилось, что Андрейченко, на пару со своим дружком Малининым, набивал живот, сидя на тепленьком месте. В ту пору солдаты «Удара» десятками гибли на Озерах и Болотах. Отличный катализатор, чтобы сорвать стоп-кран у разъяренной толпы, но самому не пасть ее жертвой.

Встав у руля, Турко сделал все, чтобы холопы забыли, что его роль – «временно исполняющий обязанности главы группировки», как прописано в Уставе. После войны с «Изоляционными силами», согласно тому же Уставу, требовалось провести повторное голосование, чтобы закрепить за Турко право управления или избрать нового лидера. Но закон – что дышло! Рисковать он не хотел, а потому, дорвавшись до власти, сразу же провел «референдум» – народное голосование. На повестке – изменение некоторых положений Устава. Из документа вычеркнул несколько неугодных статей. Пустил пыль в глаза, предложив с десяток новых, что в теории могли улучшить солдатский быт. Все прошло гладко. Без всяких нарушений. Сказка!

Можно было так сильно не запариваться, но подполковник понимал, что не все в «Ударе» поддерживают его методы управления, хотя он вел умную политику кнута и пряника, чем и заработал поддержку большинства.

Когда устали от кровопролития, приказал отступать с Озер, а потом побрататься с «Анархистами». Ненадолго – что в первом случае, что во втором. Но многие ли смотрят в будущее?

Несогласных нужно переманить на свою сторону, нужно держать их поближе к себе, не забывая о щедрых наградах. Ненадежных и трусливых – запугать и загнать под плинтус, чтобы и тявкнуть не помышляли. О перевыборах редко кто вспоминал. После победы в Припяти, после расширения сферы влияния и укрепления позиций «Удара» переизбирать подполковника не было никакого смысла.

Кто, если не он?

Кто, если не тот, при ком произошел настоящий расцвет?

Вот-вот.

С Чеховым разве что промашка вышла. Но куда же без этого?

– Совестливый дурачок ты, майор, и мне тебя жаль. Вот правда, только тебя одного. Хорошим ты был специалистом, но забывчивым. Я же говорил тебе, что для меня нет ничего важнее власти. Я бы не позволил ее у меня отнять. Я же не они…

«Они» – это он про тех, кто сидел в этом кресле до него.

Андрейченко был гадким слизняком, который долгие годы пользовался его, Турко, напускной верностью. Юрий Захаренко был настоящим офицером, единственным из всех власть имущих в клане, кто действительно дослужился до звания еще на Большой земле, а не лично присвоил его.

Захаренко был любимцем публики. Он ставил благородные и поистине высокие цели. Их разделяли и рядовые бойцы, и ближайшее окружение генерала – его лучшие друзья…

…Турко и Андрейченко.

Тогда они верили в великое предназначение.

Крайне забавно, что Турко оказался причастным к гибели обоих.

Началось с того, что он, будучи старшим лейтенантом, помог Андрейченко прийти к власти. Определенную роль сыграла ревность. Захаренко, продолжая клясться в преданности, начал убирать своих друзей подальше от кормушки – подальше от такой желанной власти. Поговаривали, что генерал-майор раскусил гнилую сущность своих дружков, однако ничего не смог с ними поделать. Отдать приказ на убийство – это не в его стиле. Человечность Юрия сыграла с ним злую шутку. Если бы он приказал расправиться с Андрейченко и Турко, история пошла бы по совершенно иному пути. Только история – это такая штука, которая не терпит сослагательного наклонения.

Шла ожесточенная война группировок. В тот день Захаренко отправился на дальний блокпост на границе с Армейскими складами, чтобы прочитать речь перед боевым составом. Рахман, не без помощи «казачка», засланного в ряды «Анархистов» самим Турко, узнал место, где появится шанс напасть на врага. Он не мог им не воспользоваться.

По официальной версии глава «Удара» остался героически защищать отступающих. Умалчивалось, что оставаться он не собирался. Захаренко не был трусом, но он думал о своих и понимал, что смерть основателя неизбежно бы уничтожила боевой дух тех, кто сражался на передовой. За него все решил старший лейтенант, когда пустил другу в грудь две пули, набитые дробью, – сработал дедовским обрезом. «Лупарой», как он его называл, своим излюбленным оружием.

Турко вернулся на базу с печальными вестями, а Андрейченко не растерялся и сыграл на чувствах бойцов, что потеряли веру в победу. Повел их за собой. За него проголосовали. Свой же парень, зарекомендовавший себя в боях. Люди охотно верят в небылицы, чем и пользуются всевозможные политики – такие, как Андрейченко, и такие, как Турко.

Андрейченко начал хорошо: навел порядок, пересмотрел кадровый состав и отомстил за смерть Захаренко, наказав якобы виновных пленных анархистов. Избрал иную стратегию управления, благодаря которой получилось установить шаткое, но все же перемирие между «Ударом» и «Анархистами». Нацелился на зачистку Зоны от бандитов, заявил, что нужно отдаляться от СБУ, чтобы вербовать в свои ряды простых сталкеров. В политике Андрейченко было множество проколов. Попытка захвата Зимовища – самая яркая из них. Но людей он устраивал. У «Удара» наконец-то появилась приземленная цель: зачистка Зоны от криминала. Не нечто сложное и труднодостижимое, как было при Юрии Захаренко. При Андрейченко закончилась крупномасштабная война, сдувшись до уровня локальных и незатяжных стычек. Остриженные бараны всерьез заявляли, что теперь-то, если Андрейченко не станет, группировка точно развалится. И что больше никто не сможет привести «Удар» к процветанию…

Вздор!

Турко был заместителем, он вечно болтался на вторых ролях, но в те дни его это как раз устраивало, поскольку тогда его бы не поддержали. Оставалось ждать подходящего момента. Подполковник слишком хорошо знал своего товарища. Он понимал, что рано или поздно поглощенный жадностью и эгоизмом Андрейченко, упиваясь безнаказанностью, совершит роковую ошибку.

Не ошибся…

Тот, кто умеет терпеливо выжидать, всегда достигает желаемого.

Случай представился. Андрейченко нужно было замести следы сотрудничества с торговцем Малининым – он стал отправлять своих же ребят на бойню, вновь развязав войну с «Анархистами». Война – это лучшее прикрытие темных делишек. Трупы-трупы-трупы – каждый день, каждый час. Трупы ради туго набитого кошелька. Они-то думали, что дохнут за великие ценности! Но все перевернулось, когда знаменитый наемник Коннор слил в Сеть всю подноготную. Она была похожа на правду. Однако кое-что, одна маленькая, но важная деталь, меняющая абсолютно все, так и осталась сокрыта от простолюдинов.

Очень вовремя это всплыло. Турко получал свой процент от теневого бизнеса босса, вот только висеть на дереве, как сейчас висели Рахман с Чеховым, ему не улыбалось. Пришлось вовремя подстраиваться под ситуацию. Разгоряченная толпа, похоронившая сотни своих боевых братьев, вряд ли стала бы разбираться, кто прав, кто виноват. Турко переметнулся и, возглавив эту самую толпу, повел ее к справедливости.

Он сделал все, чтобы не только остаться в живых, но и извлечь из ситуации максимальную выгоду…

В дверь постучали.

– Войдите, – пригласил Турко, отвлекаясь от мыслей и книги.

На пороге показался лейтенант Михаил Богомолов.

– Товарищ генерал! Засекли сигналы КПК Рэя, Скай, Огонька и Коннора, – отрапортовал он. – Коммуникатор наемника подавал сигналы до Зарядки, а сейчас сдох. Последнее местонахождение – Академгородок. КПК Скай отключился сразу после Зарядки, где-то в районе Края вечного лета. КПК Андрея активен до сих пор. Но он давно покинул Зону. Возможно ли, что это ловушка от выживших искателей из «Анархистов»?

– Исключено, я думаю. Может, он вернулся?

– Тут один выход – только проверить.

– Где его засекли-то?

– Зимовище.

– Отлично. Огонек?

– Край вечного лета, как и Скай. Но это еще не все. С нами связалась группа беглых бандитов с Озер. Утверждают, что пленили одного анархиста с каким-то пареньком без нашивок. Может, один из них. Обещают отдать их нам на нейтральной территории. Воевать не намерены.

– Хорошо, лейтенант, я доволен. Новости добрые. Тогда слушай. В Академгородок, насколько мне известно, СБУ скоро отправит своих разведчиков. Попробуем узнать что-то через них. Касательно вас, лейтенант: вы пойдете в Зимовище. С вами я отряжу Лепехина и Лосева. Ваша задача – найти источник сигнала и устранить его. Если это Андрей – великолепно! Затем выдвигайтесь к Краю вечного лета. Огонек и Скай не настолько приоритетные цели, как Андрей, но постарайтесь покончить и с ними.

– Только мы втроем?

– Да, хотя в секторе будет задействована группа «Скиф». Их вертолет ночью поднимется с КПП «Зимовище». Это стандартная процедура. Зачистка местности от зверья. Я попрошу их обеспечить вам прикрытие с воздуха. Следующий вертолет взлетит под утро, чтобы закинуть разведчиков в Академгородок. Армия решила не жалеть денег после того, как стала массово терять защитников Родины. В том числе – и тех парней, для которых мы должны были расчистить путь на Болотах и Озерах.

– Понял.

– Я распоряжусь, чтобы Водопьянов выдал вам деньги. Соглашайтесь на условия бандитов. Мы с ними разберемся, но для начала надо удостовериться, что с «Анархистами» покончено раз и навсегда.

– Хорошо, я понял.

– Раз понял – выполнять!

Богомолов, кивнув, скрылся за дверью.

А Турко вернулся к чтению.

И к мыслям о собственной важности.

* * *

До Зимовища можно было добраться несколькими относительно проверенными тропами. Лазить по неизведанным местам, когда солнце скрылось за горизонт, отряд не желал.

Путь по одной из этих троп, как водится, короткий, но довольно опасный – он через Свалку брошенной техники ведет, оканчиваясь легендарной Фермой. Второй – через Край вечного лета. В теории безопасный, но на практике подразумевает большой крюк.

Михаил Богомолов – лейтенант, возглавивший маленький отряд, срочно сформированный по распоряжению Турко, выбрал идти через Ферму. Время играло против них. Само дьявольское место можно обойти.

«Совхоз имени В. И. Ленина» – монолитный, когда-то выкрашенный в кумачовый цвет знак, окольцованный колосками, встретил троих мужчин, вооруженных модифицированными «калашниковыми» с подствольными гранатометами и тактическими фонарями, свет которых и выхватил эту надпись.

Рядовой Александр Лепехин разложил топографическую карту местности на капоте «УАЗа» с открытым верхом, на кузове которого под ржавчиной и копотью еще просматривалась символика «Удара». Внедорожник когда-то принадлежал известному в клане Егору Жигулину, трагически погибшему в ходе выполнения поручения особой важности от генерала Андрейченко. Что это было за поручение? Никто до сих пор не знает. Турко обещал снять гриф секретности с бумажек о делах Андрейченко, но так и не сделал этого.

– Смотри сюда, Миша, – провел рядовой пальцем по красной черточке. – На мой взгляд, надо идти через этот пролесок. Да, сканеры зафиксировали примерно… вот тут… большое скопление аномалий, но мы, если пойдем тут, к ним и не выйдем. Сделаем крюк в полтора километра, да, сунемся в не совсем хоженые места, зато оставим Ферму. Всяко быстрее, чем через Малинина бы поперлись. Лично я не хочу рисковать. Солнце скоро сядет. Потерять два часа в такой ситуации не так уж страшно, из леса мы выйдем еще засветло.

– А если уйдет?

– Все время, что мы в дороге, сигнал его КПК продолжал и продолжает поступать. Он никуда не денется, раз до сей поры не делся. Только идиот пойдет куда-то в ночь. Так он разве что облегчит нам задачу.

– Не хочется терять драгоценные минуты.

– Но мы же не хотим облажаться? – Лепехин сделал акцент на конце предложения. – Сейчас каждый боец на вес золота. Турко тебя по головке не погладит, если нас с Лосевым погубишь.

Молчаливый Лосев только кивнул, соглашаясь с сослуживцем.

– Ты прав. – Богомолов хлопнул ладонью по джипу. – Делаем, как вы скажете.

– Вот и славно!

Совхоз, который после Второго взрыва по какой-то неведомой причине облюбовали дикие животные, остался в стороне. Отряд направился к изуродованным радиацией деревьям. На легендарной Ферме разом заржали все лошади, предвещая беду.

* * *

Здешние указатели – отдельный и уникальный элемент унылого пейзажа, что, можно сказать, подчеркивает ту самую неповторимую атмосферу безрадостных и серых радиоактивных земель, которую так любят воспевать сталкеры в своих байках и даже песнях, слагаемых ими от скуки в лагерях.

Покосившиеся трухлявые ножки изо всех сил держали белые, хоть и усыпанные рыжиками, полотна с черными, почти стершимися от времени и непрекращающихся кислотных дождей буквами. Эти полотна стояли на своих столбиках по разные стороны от уничтоженных временем дорог, грустно приветствуя путников на подходах к очередной заброшенной деревне, к очередному покинутому городу, напоминая таблички с именами усопших на гранитных могильных плитах.

Только почему напоминая? Так и было! Что такое Зона? Это одна большая могила. Стала ею задолго до того, как в этих краях вспыхнула первая смертоносная аномалия. Здесь, в далеком восемьдесят шестом году, были вдребезги разбиты мечты о мирном атоме. Вслед за этим были похоронены надежды и стремления десятков и сотен тысяч людей. Гордое и сильное государство под красным знаменем споткнулось на пути к своему великому и светлому коммунистическому будущему. И здесь же, спустя двадцать один год после той самой роковой ночи, разверзся самый настоящий ад.

Лейтенант Михаил Богомолов, когда был пузатым и несмышленым школьником, вычитал в учебнике по истории, что в стародавние времена на Руси названия деревень, как правило, происходили от распространенной среди жителей фамилии. Воспоминание об этом навевало на молодого солдата тоску, только усиливая его ассоциации с кладбищем.

«Названия хранят в себе тайны о событиях и людях прошлого, – думал он, замерев с биноклем. – К целым родовым линиям! Сколько же секретов сокрыто под толщей исторического забвения…»

– Лейтенант? Ау! – шепотом проговорил рядовой Лосев, подойдя к своему командиру. – Ты как, в порядке? – Он щелкнул пальцами у того перед лицом. – Прием!

– Я в порядке. – Богомолов взялся за бинокль, в окуляры которого рассматривал окрестности несколько минут назад. – Задумался…

– Вот и славно, что всего-то задумался. А то я смотрю – уставился в одну точку. Подумал, может, пси-аномалия какая-нибудь тебе мозги прокипятила. Пистолет вот достал, мало ли, стрелять бы пришлось.

– Когда ты молчишь, ты нравишься мне больше. Что это за мания у тебя – все ждать повода, чтобы засандалить мне пулю в башку?

– Ты извиняй, друг. Не могу простить тебе тот проигрыш в покер.

– Ах, вот оно что…

– А чего ты высмотрел-то, чего задумался?

– Ничего. Мы прошли Элеватор. До Зимовища отсюда уже рукой подать. Но мы слишком долго в пути. Без отдыха уже целый день и полночи. Предлагаю сделать привал. Буквально минут на пять-десять, чтобы перекусить и проверить оружие со снарягой. Мы точно не знаем, что нас там ждет.

– Как это не знаем? – это говорил уже Лепехин. – Андрейка нас там ждет, тепленький и готовенький, но после нашей с ним встречи он станет холодненьким.

– Или он нас порешает, он же Рэмбо хренов, – отчеканил Лосев.

– Погоди перебивать, Лосев.

– Да, не каркай, Лось!

– Ой, да пошли вы оба.

– У меня погончики посолиднее твоих будут…

– Замолчал.

– Молодец. Так вот, со мной недавно связался по рации Турко. Он передал, что наш специалист зафиксировал сигнал еще двух устройств в Зимовище. Мы пока не можем воспользоваться услугами Службы Безопасности и позвать на подмогу их боевой вертолет. Экипаж занят зачисткой. Оторвется от нее только при крайней необходимости, а пока такой необходимости нет. У нас преимущество. Сталкеры в лагере не знают о том, что мы идем за ними. Трое на трое. Только мы воспользуемся фактором внезапности.

– Правильно мыслишь, командир.

– Где устроим привал? – спросил Лепехин.

– Я присмотрел местечко. – Богомолов снял автомат с предохранителя и жестом указал на продырявленную пулевыми отверстиями «буханку», что одиноко ржавела посреди поля. – За мной!

Глава 3

Цена спасения

Холодный ветер – безраздельный хозяин проклятых земель – продувал Зимовище так, что троица временных обитателей деревушки сгруппировалась у костерка, стоя по разные стороны от бочки.

– Знаете, ребят, так хочется, чтоб все было как прежде, – поделился своими размышлениями Музыкант. – Словно деревушка-то жива, а все просто разошлись по домам спать, и лишь мы после долгого рейда собрались у костра обмыть ходку. Никто не хочет беленькой, кстати?

– Давай хлопнем стопарик, – согласился Лешка. – Андрюх, а ты как?

– Можно. Но не больше.

– Вот это хорошо! Вот это правильный подход! – Музыкант достал из рюкзака пластиковые стаканчики, раздал товарищам. – Потом разолью кофейку какого или чайку, у меня с собой аж два термоса. Уже, конечно, подстыло все, но вроде тепленько еще. Я перед самой вылазкой кипяток залил. Бог с ним. Ты как, сынок, держишься? – Он глянул на Андрея, плеснув тому водки на донышко. – Может, помочь чем?

– Все хорошо, – отозвался Андрей. – Благодарю, – и сразу хлопнул.

– Фига себе! Даже закусывать не будешь? – хохотнул Лешка.

– Закурю. – Рэй забрал из пачки последнюю сигарету.

– Мы по старинке. Закусить только хлебец остался. Держи, Алексей. Давай, за благословение нашей матушки Зоны! Будем!

– Будем!

Друзья выпили. Захрустели безвкусными хлебцами.

– Спросить хочу. – Андрей выпустил струю густого дыма. – Вы спасли меня. Зачем? После того, что случилось на базе «Удара», я не думаю, что подполковнику Турко захочется, чтобы в живых оставался хоть кто-то, кто мог бы ему отомстить. Думаю, вы могли бы озолотиться, если бы пристрелили меня, а потом принесли мое тело к воротам «Удара». Но вы потратили на меня дорогой артефакт. Черт, да НИИАЗ его у вас за огромные деньги купил бы!

– Если НИИАЗ когда-нибудь возродится…

– А?

– Точно, ты и об этом не знаешь. НИИАЗ был разрушен, Академгородок уничтожен, часть ученых успели эвакуировать. Но как скоро восстановят Академгородок? Да и восстановят ли? Возобновит ли государство программу финансирования наших лучших умов? Вот и я не знаю. Спасибо, – поблагодарил Лешка Вадима, принимая из его рук теплый кофе.

– Что произошло?

– Тебя давно в Зоне не было, да?

– Ну, типа.

– Несколько месяцев назад сталкеры стали замечать странных существ. Мутантов. Откуда они взялись – никто не знает. Как из-под земли вылезли. Версия такая самая популярная: мол, слухи о каких-то подземных лабораториях оказались правдой. Эй, Андрей, ты не перебивай! Я тоже сначала думал, что это бред чистой воды. Но нет. Откуда-то же эти твари явились по наши грешные души.

– Мутантов не существует…

– Вспомни восьмой год. Первые искатели сталкивались с чем-то подобным ближе к центру Зоны. Тогда еще Юра Захаренко со своими людьми охотились на них. Они их и уничтожили, заработав нехилый авторитет.

– Печально слышать, – хмыкнул Андрей. – У меня среди ученых были друзья. Коннор и Скай. Надеюсь, они эвакуировались. А финансирование попрет. Скоро все восстановят. Были такие случаи. Эй, а ты, Лешка, как-то хорошо осведомлен обо всем, что творится и творилось в Зоне. Давненько здесь, что ли?

– Не-а, просто умею пользоваться сталкерской сеткой и периодически читаю чат. Хочу о нашей доле книгу написать, но честную, документальную, а не под маской фантастического боевика. Опыт в прошлом есть, мы с Вадиком…

– Мы с Вадиком – что?

– Это я так…

– Скажи ему, Леш, раз завел шарманку.

– Мы с Музыкантом служили в «Ударе». После казни генерала Андрейченко ушли. Добровольно. Не хотели больше. Ты уж прости, что сразу не сказали, но ты же анархист, пускай и в прошлом. Мало ли, как отреагировал бы в свете недавних событий. Мы всегда были там на вторых ролях, даже в боевых операциях участвовали крайне редко, но потом нам стало невыносимо исполнять приказы. Стало тошно от того, что идеи наших основателей были похоронены, а на их смену пришло обогащение лидеров клана. Андрейченко и Турко – это две стороны одной медали. Ничего нельзя изменить, свергнув лишь одного человека. Тут всю верхушку вырезать нужно, а не предводителя. Но мы не об этом говорили. А о том, почему тебя спасли. Скажу честно, я предлагал Вадику бросить тебя умирать. Не тратить на тебя драгоценный артефакт и не рисковать своей жизнью, но Вадик у нас шибко правильный и человечный.

– Да, шибко правильный и человечный. – Вадим поделился с Андреем чаем, как тот и просил. – Я говорил Лешке, что, поступив так, я хотя бы буду знать: когда мир покатится в пропасть, я не полечу вслед за ним. Кажется, мы стали забывать, что такое сталкерское братство. Только так можно выжить, друг за дружку держась, а не стреляя в каждого, кто с другой нашивкой. Или обрекая брата на верную смерть. Я увидел шанс помочь – я этим шансом воспользовался. И дело не в том, что НИИАЗ разрушен и я не смогу продать артефакт. На Большой земле много желающих прикупить всякого барахла из Зоны, черный рынок на этом неплохо живет. Ну и что с того?

– А что насчет награды за мою голову? Вы так и не ответили. Я уверен, какое-то время можно было бы безбедно существовать.

– Не убили мы тебя и не убили, Андрей. Чего прицепился? Сейчас тебя укокошить, что ли? Говорю, держаться нам нужно. Всем вместе. В такие-то времена, когда один бандит прикрывается великими идеалами и вершит самосуд над сталкерами, нашими братьями, пускай и в темно-зеленой форме, пускай и со словами «Анархия» на плечах вместо погон. Не хочу даже вспоминать об этих козлах, не теперь. Я вольный искатель, я помог другому вольному искателю выжить. Все. Конец истории.

– Мужики, у меня «бэха» есть, тридцатьчетверка. – Андрей выцепил в кармане куртки ключи. – В идеальном состоянии, я ее реставрировал, влил просто немыслимо денег… – Полез за документами. – Какой-нибудь коллекционер за нее нехилые бабки отвалит, как и я когда-то. Или себе оставьте. Это меньшее, чем я могу вам помочь. С переоформлением решим попозже…

– Раз не понимаешь слов… – приблизился Музыкант, – придется на твоем языке…

Молниеносная подсечка сбила Андрея с ног. Ударившись оземь спиной, сталкер зашипел от боли, закашлялся, поднял растерянный взгляд:

– Какого?.. За… кхе-кхе… за что?

– За то, что слов не понимаешь. Не надо нам от тебя ничего. Просто помоги потом другому человеку, попавшему в беду. Так вернешь должок.

– Знаешь, а ты дикий, Вадим, – заметил Лешка. – Он же весь чай разлил. Снова! Транжиришь драгоценный напиток на этого неблагодарного. А нам еще до лагеря шагать целый день.

* * *

На Зимовище окончательно опустился непроницаемый ночной мрак, и лишь маленький сталкерский костерок, вокруг которого сгруппировались трое бродяг, был лучиком света в темном царстве.

Искатели целый час беседовали о том о сем. Рэй довольно быстро позабыл о фокусе, что выкинул Музыкант. Мужик-то он правильный, с понятиями. После слов о том, что всегда нужно поступать по-человечески, предложение анархиста можно было расценить как оскорбление. Чтобы загладить вину за то, что вспылил, Музыкант подарил Андрею новую, полную пачку дорогих сигарет. На том и сошлись.

– Что за чертовщина в этот раз была вместо Зарядки? – Лешка уткнулся в экран «наладонника». – Сейчас читаю, сталкеры со всей Зоны пишут, что локации накрывало не поочередно, как обычно, а… блин, даже не знаю, как тут объяснить. В смысле, мы же все понимаем, как оно происходит. Выброс аномальной энергии идет с центра, разливаясь волной. Чем ближе к границам – тем меньше последствий. А в последний раз выбросы аномальной энергии происходили по всем секторам. По отдельности, смекаешь? С разбросом в несколько минут или часов, чего никогда не было. Где-то раньше, где-то позже. Не в одно время, не волной, как обычно. Академгородок накрыло ранним вечером, здесь, в Зимовище, это случилось под ночь, а базу «Удара» задело ближе к утру, когда Турко вывесил тела Рах… тела казненных. В чате множество сообщений о погибших или пропавших без вести. Из Припяти, где обосновалась часть «ударовцев», никаких вестей, их сослуживцы в панике. Кое-кто из выживших в городе успел откликнуться сразу после Зарядки, сообщив, что город окружило плотное кольцо аномалий и теперь оттуда не выбраться. Но больше ничего, глухо.

– Мне всегда нравилось считать, что мертвый город сам решает, кого впустить. Нравилось считать, что он живое существо, как и сама Зона, – философствовал Музыкант в ответ. – Вспомните, совсем недавно к Припяти было не подобраться. Искатели уходили и не возвращались. Гибли на подступах к городу. А потом пошли слухи, от вас же, что какой-то неумелый гражданский, школьный учитель, нашел дорогу. Как оказалось, в Припяти засел целый отряд вооруженных боевиков. Потом «Удар» подмял там все под себя. Опять же – никакого сопротивления со стороны Зоны. А теперь вот. Если это правда, Леш, они оттуда не выберутся. Возможно, после следующей Зарядки, если она не усугубит положение. Зона наказала их за то, что они совершили под своей крышей.

– Хватит, Музыкант. Зона – не живое существо. Это все фантазии. Просто так уж получилось. Не нужно наделять божественными силами любую непонятную нам хрень. Зона – это на сто процентов результат какого-нибудь вышедшего из-под контроля эксперимента. Что-то в таком духе. Ну, еще разве что как в той теории заговора – результат высадки пришельцев. Я в это больше поверю, чем в божественную сущность.

– Обойдемся без споров. Так что ты решил, Андрей?

– Я не знаю. Посижу еще часик, сил наберусь, а потом попробую начать поиски. У меня осталось одно незаконченное дело.

– Мы можем как-то помочь?

– Нет, не нужно. Я справлюсь. Понимаю, что потерял пару суток, но мне нужно добраться до его дома, чтобы удостовериться, что он жив. Либо…

– Его могли поймать и военные. Кто знает, какая судьба ожидает паренька в таком случае? – Леха почесал щеку. – Если тебя это утешит, я, честно, соболезную тебе. Не представляю, как ты держишься.

– Благодарю, брат. На КПП «Зимовище» служат Антипин и Гусляков. Если они все еще те, кого я когда-то знал, они не дадут пацана в обиду. Только бы он добежал, не вляпался. Уверен, они постараются во всем разобраться. Вряд ли они будут задерживать, калечить или убивать ребенка.

– Ну, не скажи, Гусляков та еще мразь.

– Гусляков мразь по отношению к нам, сталкерам. Так происходит потому, что он очень идейный и принципиальный, вот. Мы – преступники, он – закон. Но он не детоубийца. У него есть совесть и честь.

– Лично знаешь?

– Когда-то знал. Мы выросли вместе. Он тоже, можно сказать, из местных. Лет пять назад, сволочь, отправил меня в тюрягу на полгодика. Весело нам было. – Андрей позволил себе улыбнуться. – Про Антипина наслышан. Не все в СБУ подонки, как и не все сталкеры святые. Правда всегда где-то посередине. Не стоит поддаваться эмоциям, анализируя какую-либо ситуацию.

– Ты из местных?

– Тут деревня, километрах в двадцати от Дитяток, где моя бабушка жила. На лето родители туда и привозили. Там с Гусляковым познакомились. Его любимой игрой были солдатики, вот он и поперся на границу, охранять то ли нас от Зоны, то ли Зону от нас. Не знаю, почему он так и остался в лейтенантах, почему не выслужился, но вот. Меня он помнил. Вспомнил, когда вязал. Такие дела. В Дитятки тоже катались на велосипедах, тут я Рахмана и встретил. И Олю. Как будто сама судьба свела нас. Но только для того, чтобы так жестоко разлучить…

– Можно считать, местный! На родные земли понесло. Андрей, а после того, как найдешь Кирилла, что ты будешь делать?

– Убью как можно больше тварей из «Удара».

– Тот, кто ищет возмездия, должен копать две могилы.

– Не надо моралей, Музыкант.

– Я просто предупредил. – На какое-то время повисло молчание, которое, однако, сам Музыкант и нарушил: – Слушай, ты хороший мужик. Прежде чем ты уйдешь, я бы хотел спросить у тебя совет. Ты как, музыку любишь?

– К чему ты спрашиваешь? – Андрей осекся. – Музыкант! До меня не дошло. – Он только сейчас заметил, что за спиной лысого мужчины, прислоненный к стенке строительной будки, стоит гитарный кофр. – Любитель? Профессионал?

– Вадик у нас на Большой земле выступал. В барах всяких! – похвалился Леха. – Я ему говорил, что он не хуже этого трехбуквенного… как там его… Шевчука, во…

– Э! Ты на Шевчука не газуй! – осадил Музыкант друга.

– Да я ж любя! Так вот, говорил ему, что он душевнее где-то того же Васильева. Но он не верит. Вот и похерил свою карьеру, поперся в Зону тут хренотень блатную на базе «Удара» играть. Что ж, черт с тобой, Вадик.

– Я любитель, – объяснил Музыкант. – По молодости, после армии, играл в рок-группе. Мы себя тогда считали новой волной, но выступали где придется. Иногда доводилось в домах культуры устраивать шоу. Тогда, в Союзе в конце восьмидесятых, с этим было попроще. Потом уже все похерили. Здравствуй, великий и ужасный капитализм! Сейчас домов культуры тех не осталось, как и клубов. Даже самых захудалых, сельских. Денег на выступления у нас не было, мы так и не сколотили хорошую базу поклонников. Мыкался то тут, то там, играл по мелочи. Работал много где, даже в органах и силовых структурах, но в той жизни себя так и не нашел. Решил в этой попробовать. Про свое старое увлечение не забыл. Начал стихи писать, под музыку их, в общем. Так и исполняю. У меня стих есть, старый еще, в девяностые написал. Недавно под песню его переделал. Ты послушаешь? Скажешь, как тебе? Это недолго. Потом мы дадим тебе припасов в дорогу. Можем и до блокпоста довести…

– Нет, одному будет незаметнее. Если хотите помочь, дайте пистолет. Мне с ним спокойнее будет. Вадим, я послушаю. Налей еще чайку, пожалуйста. И можешь начинать.

– По рукам.

– А не опасно играть так, в ночь?

– От живности тут местность вояки частенько зачищают, а бродяги в Зимовище не суются. Бандиты попрятались по норам. Может, есть залетные, но, сынок, я тут поддержу моего друга Сашку, царствие ему небесное. Он как-то сказал, что только самый настоящий отморозок выстрелит в гитариста на привале.

– Ну-ну. Все равно не особо громко горлань, пожалуйста.

* * *

Вадим сосредоточенно настраивал гитару, подкручивал там что-то.

– Начнем, пожалуй. – И его пальцы побежали по струнам.

Заиграла довольно простая, но оттого и красивая мелодия. И Музыкант запел:

– Мне показалось: мир погиб…

Кругом белым-бело.

Я видел страшный черный гриб…

Мой дом теперь – стекло…

Андрей почувствовал, как в уголке его глаза начала собираться влага. Но не столько из-за слов, сколько из-за пробирающего до мурашек сочетания нот. А Вадим продолжал, повысив голос:

– По небу вьются облака,

Кислотным льют дождем,

Гноится кожа на руках,

Но мы еще живем.

Богач всегда имеет хлеб,

А бедный – ничего!

Обезображен он, ослеп

От взгляда твоего.

Взгляни на небо, там печаль

И горе всех людей!

А может, и иная даль,

Что сохранит сто дней…

«Как играет-то… так просто… и так душевно…» – Андрею захотелось во что бы то ни стало оказаться сейчас рядом с Олей, обнять ее, сидеть так на берегу реки, перебирать в пальцах ее шелковистые волосы, мечтая о лучшем будущем…

– А нас осталась – капля лишь

Живая в море слез,

Зачем на Землю, зло, спешишь?

Ответь на все, Христос!

Последний путь, последний бег.

Я песню допою.

Затем паду на серый снег,

Но в небо вновь смотрю…

Допевал он, понизив тембр голоса:

– Там проплывают облака,

Пророча ураган.

Растайте, льдины и снега,

Скажите: я ведь спал?[2]

Затем проигрыш.

И повторение «Последнего пути».

* * *

После выступления Вадим выслушал похвалу от Андрея, а потом, застенчиво улыбнувшись, протянул ему два грязных пистолета.

– Держи. Только протри их какой-нибудь ветошью. Нашел в этой же деревне. Один из них, я так понимаю, твой, если не два сразу.

– Благодарю. – Андрей принял пистолеты, засунул их в карманы куртки.

Музыкант снял с плеча автомат:

– Как тебе, а? «Ксюша»! Нашел в «Газели». Три полностью заряженных магазина. Больше не было. Ты прости, сынок, но из своих запасов выдать не могу, почти ничего не осталось.

– Благодарю за помощь.

– Вот еще, возьми вещмешок. Там еда, вода и таблетки. Совсем немного, но на день-другой должно хватить. Все из той же «Газели», нам ты ничего не должен. В ближайшее время, не забудь, смени бинты и повязку на глазу, промой себе раны. Там и перекись есть, хлоргексидин еще. Будет жечь, особенно глаз, но без этого никак. Задумайся о том, чтобы погоняло сменить. Какой ты Рэй? Ты теперь Одноглазый Джо!

– Совсем не смешно.

– Ой, да ладно тебе.

– Пора прощаться.

– Пора. Иди сюда.

Они по-братски обнялись, постояли так около минуты.

– Хочется верить, что еще увидимся, Музыкант.

– Если веришь, то обязательно свидимся.

– Спасибо вам за все. Хорошие вы ребята. Берегите себя. Пока, Вадим. Я перед вами с Лешкой в неоплатном долгу. Век не забуду.

– Андрюх… – Лешка кашлянул в кулак. – Попрощался с Вадиком? Давай пройдемся немного. Есть о чем переговорить с глазу на глаз… – Он осекся. – Прости, не подумал…

– Все в порядке. Как скажешь.

* * *

Лешка сорвал травинку, пожевал ее, выплюнул и прижался плечом к дряхлому деревянному забору.

– Не хотел этого говорить, когда мы рядом с Вадимом были. Но сказать должен, приятель. Я понимаю твои чувства, я понимаю, что ты хочешь восстановить справедливость и заставить «Удар» расплатиться за содеянное зло. Не мне учить тебя жизни, и все же послушай, пожалуйста, доброго совета…

– Извини, Леш, но когда люди дают мне советы, они говорят сами с собой, – отмахнулся Андрей. – Если это все, что ты хотел сказать, то мне пора…

– Послушай! В знак уважения! За то, что я не отговорил Вадима спасать тебя.

– Ну?

– У нас с Музыкантом последняя ходка должна была быть. Мы хотели слить «живчик», пособирать мелкие арты на Свалке, ведь там сейчас немноголюдно, побродить по окрестностям, поискать чего ценного. Потом продать все найденное, все оружие, всю экипировку и весь найденный хабар. И уйти. Навсегда. Понимаешь, к чему клоню?

– Не совсем, если честно.

– Сразу после Зарядки я просканировал местность на аномалии. Здесь, в Зимовище и всех прилегающих местах, практически до самого Края вечного лета, считай, чисто и безопасно. Старые ловушки рассосались, новых появилось совсем чуток. Актуальную карту с отметками я уже загрузил в твой коммуникатор, пока ты там храпел на всю округу. Это так, между прочим. К чему я? Я просматривал чат, искатели говорят о небывалом всплеске аномальной активности. Там, в дальних уголках Зоны. И нам, Рэй, придется идти вглубь, в наш лагерь. Ты еще про бандитов не забывай. Про сталкеров нечестных. В Зоне ты каждый день рискуешь. И это не беря в расчет аномалии, диких зверей и мутантов. Я Вадима выручал множество раз…

– Ты можешь наконец сказать, чего ты от меня хочешь?

– Невежливо перебивать.

– Тогда поменьше воды…

– Как скажешь. Если бы мы ушли, то больше не рисковали бы своими жизнями, не боялись бы погибнуть. Неизвестно, что случится с нами сегодня или завтра…

– Связи не вижу, как и сути претензии. Я предлагал вам машину. Она стоит неплохих денег. Мое предложение в силе. Могу и наликом заплатить, но тогда придется топать со мной через КПП, а я не хочу, чтобы мы втроем засветились.

– Дурак ты. Твоя машина не стоит столько, сколько стоил бы «живчик». Вадим у тебя никогда ничего не возьмет. Поэтому успокойся. Я не намекаю на то, что ты должен мне отбашлять. Просто пообещай мне. Ради Вадика, ради меня, в благодарность за то, что мы тебе помогли. Пообещай, что не будешь лезть на рожон. Пообещай, что не будешь рисковать. Что найдешь в себе силы жить дальше, а не выживать. Не дай бог, конечно, чтобы с нами что-то случилось, но, блин, если случится, то тебе, считай, Вадим свою жизнь подарил. Врубаешься? Поверь, я знаю, каково тебе сейчас, но…

– Ты ничего обо мне не знаешь…

– Вот сейчас ты закроешь свой рот, пока я тебе не навалял! Ты думаешь, ты один терял близких людей? Друзей и любимых? Что ты такой уникальный? Хрена с два! Мои родные братья лежат в могиле! Они все погибли, когда мне было пятнадцать лет! Только меня, маленького и испуганного, вытащили из той перевернутой машины! Мои друзья лежат в земле Зоны! Их поубивали на хрен в стычках с «Анархистами», бандитами с Озер, при попытке захватить Зимовище! И только Бог знает, из-за чего еще! Мне знакома боль утраты! Я знаю, что ты чувствуешь! Так что не смей такое заявлять! Ты не уникален в этом! Но неважно. Неважно же, бляха-муха. Я прошу тебя не совершать безрассудных поступков, вот и все.

Андрей пробурчал что-то невразумительное.

Двинулся вперед.

– Эй! – донеслось в спину. – Ты так просто уйдешь?

– Да! – Анархист остановился. – Я так просто уйду! – оглянувшись, выкрикнул он. – Извини, не хочу тебе лгать. Ты слишком хороший человек, а хорошие люди не заслуживают вранья. Лешка, я не могу остановиться. Еще раз – благодарю за помощь. И напоминаю, что вы в любой момент можете рассчитывать на меня, только попросите. Все что угодно. – Он вернулся. – Спасибо тебе еще раз.

– Пошел ты… – Лешка немного помолчал. – Разве еще недостаточно крови пролилось?

В ответ – гробовая тишина.

– У тебя в коммуникаторе вся информация о том, как нас с Музыкантом найти в Сети. С любого устройства. Мой номер телефона – там же. Вместе с номером Вадима. Вадим у нас специалист по электронике, что угодно сделает. Нужна будет помощь – обращайся. Коль на Большую землю выберемся. Перепиши всю информацию да выкинь куда-нибудь коммуникатор. Купи лучше новый. Ты, я думаю, прав. «Удар» возьмется за недобитков. Инсценируй свою смерть, выбрось устройство в аномалию. Только карты мои перекинь на новое. До следующей Зарядки они актуальны. Или мне напиши, скину еще разок. Или местность сам просканируй, чат почитай, отметь точки, где кто там чего замечал. Чай, не маленький, разберешься.

– Благодарю.

– Когда эмоции улягутся, подумай над моими словами. Надеюсь, ты найдешь своего паренька и потом не наделаешь глупостей.

– Я должен его найти. До встречи, сталкер. – Андрей протянул Лешке ладонь.

В этот момент раздался оглушительный хлопок, и из разорванной пулей шеи Лешки хлынула кровь.

* * *

Никто из собеседников не сообразил, что произошло. Первые секунды Лешка просто стоял, не понимая, почему же воротник его защитного комбинезона стал теплым и мокрым от крови, а тело перестало его слушаться.

Андрей же, отойдя от шока, вскрикнул и машинально кинулся товарищу на выручку.

Лешка попытался сделать шаг, но не смог – споткнулся, словно зацепившись за что-то.

– Сука! – донеслось будто бы издалека. – Кто?!

Кричал Андрей, хотя сам и не осмыслил этого. За ругательствами – ослепительно-яркие вспышки автоматных очередей. Анархист сдернул с плеча автомат и послал с десяток пуль в то место, откуда, по прикидкам, прилетела снайперская пуля.

Ему в ответ – еще два выстрела, но не точных, а выпущенных наобум.

* * *

«Вздохнуть… вздохнуть бы! – кричало сознание. – Надо постараться, надо только сделать вдох!»

Однако даже маленький глоток живительного кислорода – это не для него. До Лешки стало доходить, что он медленно и мучительно умирает…

Рэй скрылся в руинах. Своего боевого брата сталкер вытаскивать не стал. Чем ему поможешь?

Веки налились тяжестью. Практически ничего не видя и задыхаясь от собственной крови, Лешка перевернулся на спину и потянулся к кобуре на поясе. Пальцы еле двигались, но он сумел расстегнуть клапан и сомкнуть их на рукоятке «стечкина».

– Еще живой… – сказал незнакомый голос. – Но это не «Анархист». Указания?

– Я добью его. Ищите остальных. Умерщвлять всех. Свидетели не нужны.

Лешка хотел что-нибудь сказать, что-нибудь красивое и пафосное, что-нибудь запоминающееся, вот только ничего не сказал – лишь хрип вырывался из залитого кровью рта.

– Прости, ошибочка вышла… Блин, а морда-то у тебя какая-то знакомая…

Боец не позволил Лешке красиво отыграть финальный аккорд, прервав его попытку поднять АПС безжалостным ударом клинка в грудь.

Глава 4

Aut vincere, aut mori[3]

Хлипкий деревянный одноэтажный домик, ставший единственным возможным укрытием для Андрея, за считаные секунды превратился в решето, когда трое «ударовцев», окруживших его, открыли перекрестный огонь из своих навороченных автоматов.

Анархист, точно находясь в дорогом голливудском блокбастере, извивался ужом и перебегал из помещения в помещение, пока вокруг него летали осколки стекла или щепки вперемешку с пылью. Выскочив в большую комнату, Андрей опрокинул книжный шкаф рядом с кроватью, после чего и забился под эту самую кровать. Пули выбивали пух из матрасов, крушили уцелевшие вазочки, стаканы и кружечки, спрятанные за стеклянной дверью мебельной секции.

– Мать твою! Твою мать! – ругался он.

«Калашниковы» замолкли – стрелкам пришлось прерваться на перезарядку. Рэй выметнулся из-под кровати и, запрыгнув на печь, вжался в стену.

Автоматы вновь загрохотали. Андрей молился, чтобы его не задело. И, кажется, его молитвы были услышаны – пули ложились рядом, но не достигали своей цели. Нападавшие стреляли вслепую, на радость беглецу.

– Подствольными! – услышал бывший анархист, когда в очередной раз стихло. – Заряжай!

У него оставалось несколько секунд, чтобы угадать, какая из сторон дома осталась без наблюдения. Такой шанс – один на миллион, но другого у него не было. Да и что значит «осталась без наблюдения»? Он даже не знал, сколько человек окружило его!

Искатель сполз с печки.

Подоконник был совсем рядом. Андрей, сообразив, сгруппировался и заскочил на него…

– Огонь!

Помещение расцвело ярко-оранжевым цветом.

В тот самый миг, когда он уже выпрыгнул в окно, его обдало нестерпимым жаром.

* * *

Лейтенант Михаил Богомолов зажмурился и присвистнул, когда три заряда, что были выпущены из подствольных гранатометов, взорвались в комнатах, разнеся дышащую на ладан хибарку.

– Поберечь гранаты! – приказал он. – Очередями! До опустошения магазинов! Берите ниже, ближе к фундаменту! У него не должно остаться никаких шансов! Выполнять!

Застучали автоматные очереди, перекрыв треск пожираемых огнем бревен и досок.

– Стоп! Отставить! – распорядился лейтенант, опуская кипящий оружейный ствол. – Молодцы, парни!

– Богомолов, мы поищем третьего, а ты убедись, что в доме никто не выжил.

– Так и поступим. Вопросы? Нет? Вперед!

«Не должен я. Эх, нельзя так. Но, с другой стороны, не я же лично буду их всех мочить, – мысленно успокоил себя Богомолов, потянувшись за рацией. – Не я же…»

* * *

Музыкант чертыхнулся и прижался плечом к холодной металлической стенке строительной будки, вооружившись пистолетом-пулеметом «МР-5» с глушителем.

Неопределенность пугала до глубины души.

Когда Вадим услышал первый хлесткий выстрел, он побежал на шум. Но остановился, заметив три крепкие мужские фигуры, которые спустились с холма и едва ли не в упор расстреляли домик. Пришлось затаиться. Нельзя было выходить на них в открытую. В честном бою он не вывезет – не та боевая подготовка.

«Лешка, Андрей! Надеюсь, вы смогли уйти! – взмолился Музыкант. – Зачем вы отошли от лагеря?! Идиоты! И кто это напал? Военные?! Вряд ли! Они обычно арестовывают, а не стреляют. Только если уж совсем все плохо! Когда искатели дают отпор!»

Грянул гром.

* * *

Андрей заполз в безлиственные кусты. Там и залег. Ветки бы никогда не защитили его от пули, зато они могли послужить маскировкой – не ахти какой, но выбирать не приходилось. Лучше так, чем отлеживаться во дворе, где благодаря пожару выжившего счастливчика заметно за версту.

Шаги главаря шайки мародеров он слышал довольно отчетливо, даже несмотря на легкую контузию. Рэй принял «Удар» за бандитов – и был недалек от истины.

– Сдох, похоже…

Вражеские налобные фонари прочесывали округу, хищным взглядом впиваясь в кусты. Еще чуть-чуть, и Рэя засекут. Анархисту повезло – если так можно выразиться – потерять правый глаз. Не пришлось переучиваться, левым целиться было плюс-минус удобно.

– Лосев, со мной!

Несмотря ни на что, Андрей сработал грамотно. Он без нервов присел на одно колено, мгновенно вскинул оружие и потянул спусковой крючок…

* * *

Вадим утер выступившую испарину и выглянул из-за угла.

Он слышал грохот.

Сейчас его едва ли не ослепил полыхающий на всю округу дом.

– Мать твою…

В отблесках пожара Вадим видел фигуры карателей, что стремительно приближались к нему.

– Не подведи, – шепнул Музыкант, поглаживая приклад. – На тебя вся надежда… – Он, выдохнув, вышел из-за будки. Уже не скрываясь. А не было смысла скрываться. Побежит – его в спину расстреляют. Останется – его окружат – и по такому же сценарию. Так хоть какой-то шанс был, пускай и мизерный. – Эй! Сволочи! – «МР-5» плюнул смертью.

В ответ на будку обрушился град.

* * *

Сука-судьба в эту ночь оказалась не такой уж сукой.

Выстрел Андрея совпал с очередью противника, что практически полностью заглушила его. Но «практически» не значит «полностью». Один из тех, кто остался в живых, а не рухнул лицом в грязь – в прямом и переносном смысле, – развернулся и выпустил несколько пуль в сторону залегшего в кустах анархиста.

Пистолетная пуля просвистела в миллиметре от бинтовой повязки, закрывающей ухо, так что Андрей даже не был уверен в том, что этот свист он услышал. Обычная звуковая иллюзия. Но не важно: даже за миллисекунду высаженная обойма не спасла бы стрелка.

У Рэя было неоспоримое преимущество – темнота стала его союзником.

* * *

Музыкант вернулся в укрытие и обругал себя.

Еще две пули срикошетили от будки.

Все это заняло долю мгновения. Долю мгновения, за которую жизнь одного из нападавших оборвалась, подарив Вадиму шанс отыграться…

* * *

– Лосев?! Лосева завалили! Откуда-то из кустов!

– Лепехин! Найди урода! Прикончи на месте! На мне будка, я достану этого говнюка…

Лепехин при всем желании не смог бы выполнить приказ – его яремную вену перечеркнуло лезвие боевого ножа.

– Теперь ты бросишь свой автоматик, если не хочешь разделить судьбу своих корешков. – Андрей шагнул из-за спины хрипящего Лепехина, одновременно с этим выдрав рукоять из рассеченного горла рядового. – Я два раза повторять не буду, – наставил он на Богомолова пистолет. – Ну?

– Твою мать…

Поколебавшись, Михаил бросил оружие.

– Вот молодчина.

Взвыл – коленная чашечка стрельнула невыносимой болью.

* * *

– Эй, животное! – Андрей вальяжно подошел к корчащемуся в муках боевику. – Поболтаем, бедолага?

«Бедолагой» был парень из «Удара» – лейтенант, если по погонам смотреть, но совсем сопляк. Завывая, словно подранный пес, «сопляк» сидел на траве и обнимал простреленное колено.

– Давай так, солдатик: я буду задавать вопросы, а ты будешь на них отвечать. Тогда я сохраню тебе жизнь. У тебя нет оснований мне доверять, твои дружки мертвы, но они мертвы только потому, что это цена за жизнь моего друга. Двое за одного – приемлемо. Понимаешь?

– Пошел ты… сука…

– Я уйду. А ты долго с такой дыркой в ноге протянешь?

– Чего… тебе… надо?

– Познакомиться. Меня Андреем звать. Ты кто?

– А, у нас такой формат диалога? – Страх оказался сильнее чувства собственного достоинства, и лейтенант принял правила игры. – Михаил Богомолов, лейтенант, «Удар». Я не украл эту форму, если ты об этом.

– Какого хрена убил Лешку?

– Мы за тобой пришли. Нашли тебя по сигналу твоего КПК.

– Уважаю, Богомолов, за спокойствие и честность. Нашли по сигналу КПК? Турко хочет убрать любого, кто хоть как-то связан с «Анархистами»? Всех тех, кого в ту ночь не оказалось за вашим столом?

– Да, – просто и буднично ответил Богомолов. – У нас не оставалось выбора… мы не могли рисковать… ты ведь прекрасно знаешь, кто стоит за Рахманом…

– Первый раз слышу, что за ним кто-то стоит…

– Андрей, ты живой! – оборвал разговор подбежавший Музыкант. – Слава богу, я уже думал, что случиться могло… А, твою-то мать…

– Знаешь его?

– Знаю. – Музыкант облизнул губы. – Мишка Богомолов, в рядовых ходил, когда мы с Лешкой…

– Привет, Вадик… а я думаю, чего это рожа того жмура показалась мне такой знакомой…

– О чем он, какого жмура? Где Лешка? Почему ты молчишь? Андрей, Лешка где?

Рэй так и не нашелся с ответом.

Рукой махнул разве что.

В ту сторону, где остывало Лешино тело.

Но Вадим все понял и без слов.

И поспешил туда.

Андрей остался один на один с лейтенантом.

– Теперь нам никто не помешает. Ты не кричи только, Миша. Вадиму сейчас тишина нужна, чтобы с братом своим проститься.

– Прекращай цирк. Ты меня не отпустишь, я не совсем уж тупой. Так что просто заканчивай с этим.

– Но так не интересно, дружище.

– Я тебе не друг, выродок, – огрызнулся Богомолов. – Я не собираюсь тебя развлекать. Довольно. Знаешь, о чем я сейчас не сожалею? О том, что был одним из тех, кто держал Рахмана в тот самый момент, когда Турко расквитался с ним за каждого из моих павших товарищей…

– Заткнись!

– Заткнусь, когда ты нажмешь на спусковой крючок.

– О, нет, ты не дал мне насладиться разговором с тобой, так что быстро это не закончится. Даже не пытайся меня вывести, падаль.

– Я не хочу умирать… – Михаил опустил голову. – Но я поверил тебе, что отпустишь. Сдался почему-то. А должен был забрать тебя с собой. Я с самого начала знал, что это конец. Успокаивает только, что и для тебя тоже. Ты ходячий труп, Андрей. За тебя назначили награду. Уж поверь, она повысится вдвое, когда Турко узнает о том, что ты наехал на него и замочил нас!

– Разреши пофилософствовать, а? Ты заметил, что я одноглазый? Иногда запас удачи кончается. Вот и мне не повезло, от ножа не увернулся. Но так уж случилось. С этим нужно смириться, это нужно принять. Научиться жить дальше. Хреновая ситуация, но уж какая есть. То, что Турко открыл на меня охоту, не очень приятно, конечно, хотя не смертельно. Я не собирался отсиживаться. Так что я приму свое положение. Ты, я вижу, свое положение тоже принял. Молодчина! Впрочем, с одним фактом мириться я не хочу. С тем, что у меня вся рожа в бинтах, вот только нет повязки на глаз из окровавленного куска комбинезона «ударовской» гниды. Сечешь фишку? Мне нравится ваша форма. Ты, кстати, курить не хочешь? – Андрей щелкнул зажигалкой. – Не? А я закурю. Хорошие такие сигаретки, табачок сладенький. «Вирджиния», на языке чувствуется. «Вирджиния» – это мой любимый сорт. – Затянулся. – Приятный такой привкус. – Посмаковал. – Точно не хочешь?! – Схватил бойца за патлы. – А ты попробуй-таки, а? – Резко дернул. – Затянись, сука! – И поднес сигарету к его левому глазному яблоку. – Не визжи! Не визжи, тебе говорят! Вадиму тишина нужна! – Андрею пришлось перекрикивать нечленораздельные вопли Михаила. – Хорошее же курево! Чего орешь?! Не нравится?! Сладость на выдохе чувствуешь? Нет?! Еще затяжечку? Ну, раз не нравится, то и заставлять не буду! – Отстранив сигарету от лица жертвы, Рэй пожал плечами и запульнул ее в кусты.

– Покойник… ты покойник… мразь… Турко тебя… он тебя на ремни… суку, – выдал «ударовец» сквозь стоны. – Ты себе еще хуже… пид…

– «Анархисты» всегда возвращают долги. Поэтому вы и порезали их. Возмездия опасались. Просчитались вы, зайчики. Сначала надо валить таких, как я, а потом уже к Рахману переходить.

– Заткнись…

– Я-то заткнусь, а ты подохнешь просто так. Турко всегда заботило только личное обогащение, он продал все ваши идеалы, вас всех продал. Ему нет дела до какого-то там лейтенанта, подыхающего близ Зимовища. Завтра он уже не вспомнит твоего имени. – После этой фразы Андрей кулаком заехал парню в нос. – Генерал с самого начала знал, чем все это закончится.

– Никто не продавал свои идеалы… – харкнул кровью лейтенант. – Кроме вас… – закашлялся, – …«Анархистов». – Злоба придала Михаилу сил, чтобы договорить гневную тираду без запинок: – Вас еще давным-давно перехреначить надо было. Вы – натовские ставленники!

– Ух ты! Какое изречение! Это мне эсбэушная пешка заявляет! Смешно! Нет, парень, я не спорю, все мы пешки. Я тоже, вот только я вижу ниточки, за которые подвешен и за которые меня дергают. А ты тут про НАТО заговорил. К чему? Они за мои ниточки никогда не дергали.

– Дергали-дергали, мразь… ты просто настолько тупой, что не замечал этого…

– А я гляжу, вас там совсем отбитых набирают. Мозги промывают знатно, в кашу их превращают. Оп-оп! Идея нарисовалась! Раз уж мозги тебе больше не нужны, они будут отлично смотреться на этой самой дороге, смешанные с песком и мусором. – Андрей выпрямился во весь рост. – В них и так один мусор. – Он поставил подошву Богомолову на грудь и толкнул. – Ничего не изменится. Напоследок хочу, чтобы ты знал. В благодарность за честность и отвагу. Я убью всех твоих товарищей. Каждого. Невиновных среди вас нет. Когда один человек из группировки совершает преступление, отвечать за него обязаны все. Каждый из вашего поганого «Удара» виноват в том, что случилось за тем ужином, даже если в те минуты он мочился на стенку в другом конце вашего сраного заводика. У нас были такие порядки! – Анархист занес автоматный приклад над головой лейтенанта. – Один за всех и все за одного! Это – закон! – Замахнулся. – Ты понял меня, сука?

Череп Михаила промялся под хладнокровным ударом.

– Вот и все. Спокойной ночи, Миша, – сплюнул Рэй. – Теперь ты больше похож на того, кем был на самом деле. На какого-то безмозглого сукина сына. Гори в аду…

Расквитавшись с лейтенантом Богомоловым, Андрей забрал его КПК.

– Я тут с начальством твоим поболтаю. – Он снял с руки мертвеца перчатку, а после отрезал кусок от его красно-черного комбинезона. – Для диалога. Последняя мелочь. – Переступив через труп, Андрей обмакнул перчатку в кровь и нарисовал на ржавом капоте «Запорожца» букву «А» в круге. – Вот так… Последний штрих. – Рэй сделал фото на устройство лейтенанта и отправил файл абоненту «Турко». – Отлично. Я иду за тобой, – проговорил он то, что подписал под картинкой.

Послышались торопливые шаги, а за ними – встревоженный голос:

– Боже, Андрей…

Вадим, в уголках глаз которого блестели слезы, с презрением смотрел на нового знакомого.

* * *

Покрывшийся мхом шифер, щелкая, разлетался в стороны. Догорающий дом складывался, словно карточный, от дуновения ветра.

Длинные пальцы Андрея – ярко-красные от крови – подрагивали на рукояти автомата. Внешне искатель оставался невозмутимым – только нижняя губа дрожала.

– Что ты наделал? – повторил Вадим, поднимая свой «МР-5» и направляя оружие на бывшего анархиста. – Андрей…

– Ты что творишь? – Андрей вздернул бровь. – В своем уме? – Он тоже вскинул оружие и покачал головой. – Я передал послание нашему с тобой глубокоуважаемому куску говна по фамилии Турко. Отомстил за твоего мертвого брата и избавил мир от еще одного «ударовского» ублюдка, как это сделал и ты. Опусти ствол, тебе не нужно меня сейчас провоцировать.

– Людей по-разному убивают…

– Это не просто убийство, это месть и послание…

– Знаешь… когда я нашел тебя… Лешка… он просил вышвырнуть тебя на улицу… оставить умирать под Зарядкой… говорил, что я пожалею о своем решении, что я сначала делаю, а потом думаю… Мне кажется, он был прав. Я ошибся в тебе. Я никогда так не ошибался в людях. Ты чудовище, Рэй, и мне сложно представить, что человек в силах совершить подобное.

– Подобное? Не срать ли на то, как умирают твари? – «Калашников» ходил ходуном – Андрей никак не мог унять тремор. – Сейчас половина Зоны сбежится на звуки недавней пальбы! Еще хренов костер! Очнись! Ты спрашивал, что я собираюсь делать! Я тебе честно ответил, что убью как можно больше подонков! Ты меня не остановил! Сейчас решил нравоучения развести?

– Пули бы хватило…

– Нет!

– Хватило! Вот что я пытаюсь до тебя донести! А еще то, что, когда я тебя отпустил, Лешка был еще жив!

– «Отпустил»? Да кто ты на хрен такой?! Кем ты себя возомнил?

– Они пришли за тобой. Если бы не ты, мы бы с Лешкой продали бы все арты и ушли из Зоны навсегда. Если бы не ты, Лешка бы не погиб…

– Ты обвиняешь меня? Я что, просил меня спасать, раз уж на то пошло?

– Дурной ты, Андрей, как малолетка. – Музыкант опустил «МР-5». – Я о других вещах говорю. Не обвиняю и не осуждаю. Мы сделали свой выбор. Мы за него и расплатились. Я мальчик взрослый, привыкший отвечать за свои слова и поступки, сынок. Мне претит перекладывать ответственность на других. Тебе же предстоит этому научиться. Я другое хотел сказать. Что тебе Лешка свою жизнь подарил. И я, может быть, свою. Кто знает, что со мной теперь будет? Доберусь ли я живым до лагеря? Или погибну в пути? На тебе теперь бремя… жизни наши доживать… жизнь Рахмана дожить… жизнь Кирилла… Олину…

– Не смей…

– Если ты погибнешь, то они все… они все сгинули напрасно…

– Заткнись!

– Лешка, – с нажимом продолжил Вадим. – Рахман. Кирилл. Оля. Они ради тебя костьми легли, чтобы ты мог жить, Андрей. Так что забудь все, о чем ты говорил мне. Забудь о ненависти и мести. Если Кирилл жив, то вычеркни его из списка призраков, найди и приведи домой. Уезжай отсюда. Настолько далеко, насколько сможешь. Начни новую жизнь. Влюбись. Семью заведи. Стань Человеком. С большой буквы! Ради Оли сделай это. Ради меня. Иначе она погибла зря. Иначе я буду знать, что мне не стоило помогать тебе…

– Ты сказал достаточно. Уходи.

– Дай мне слово.

– Не нужно усугублять…

– Что дальше, Андрей? Расшибешь мне череп? Есть пределы того, что может вынести человеческая душа, и моя перешагнула этот предел. А что насчет твоей души? Сколько еще людей должно умереть, чтобы ты одумался? Таких, как Оля?

– Еще раз назовешь ее имя… пополнишь список мертвецов…

– Ты погляди на себя. Израненный, безглазый, весь в крови. Какая вендетта, сынок?

– Я не хочу быть тем, кем я стал! – Андрей сорвался на крик. – Не хочу! Но я не могу вновь стать тем, кем был раньше! Почему ты не понимаешь?!

– Это ты не понимаешь…

– Мне наплевать! Наплевать, слышишь? Ты чего так моей судьбой озаботился? Не зверье мы, хочешь сказать? Не были им никогда? Ты сам убивал! И моих ребят! И я твоих! За хрен собачий! За территории на этой радиоактивной свалке! За идеологию! За что угодно! В природе это нашей! Мы тут все подонки! Ты погляди на нас! На сталкеров! На это наше чертово братство! Братство отпетых мразей! И мы с тобой всегда были в их числе! Так что не надо читать мне морали!

– Я уже давно смотрю на себя в зеркало. – Пистолет-пулемет выпал из вспотевших ладоней Вадима. – Я вижу, что со мной стало. Поэтому я и снял с себя форму «Удара», поэтому я тебе помог.

– Уйди, Музыкант, я больше не намерен трепаться…

– Андрей, я лишь прошу дать мне слово…

– Уходи…

Откуда-то раздавался вертолетный гул, но очень скоро его перекрыли выстрелы, а догорающий дом окончательно рухнул.

Глава 5

С глазами из синего льда

Вертолетный двигатель запустился практически перед самым столкновением с землей, но этого не хватило, чтобы избежать катастрофы.

Скрежеща, сминался металл. Корпус вертолета, пропахивая почву, взметал клубы пыли и грязи. Оторвавшиеся винты, крутясь, пролетели несколько метров, срезая хилые и сухие деревья – во все стороны раскидало щепки и сучки. Спустя еще секунду все закончилось. Стихли грохот и лязг, стих шелест стеклянных осколков. Один дождь продолжил шуметь, напоминая помехи в радиоэфире. Покореженный летательный аппарат с отличительными знаками Научно-исследовательского института аномальной зоны на борту застыл посреди бескрайнего поля. Почти все стекла в иллюминаторах высыпались, а те, что уцелели – относительно «уцелели», – покрылись паутинками трещин и обагрились кровью.

Крови было много. Везде. По всему салону. Она стекала по приборной панели – у пилотов, самоотверженно сражавшихся за жизнь экипажа, не было ни единого шанса. Из спинок кресел торчал ствол дерева. Пассажирам повезло не больше: изуродованные трупы были разбросаны то тут, то там, придавленные металлом или сиденьями.

Застонав от боли, Скай открыла голубые глаза и сразу же зажмурилась от искрящей проводки – разряды пробежали у нее перед носом. По рассеченному лбу девушки струилось ярко-алое, а в ее левом боку красовался солидный кусок металла. Научный костюм пропитывался кровью.

– Нет… нет… не может быть… – только и смогла проговорить Скай, стаскивая с себя мертвеца в военной экипировке. – Как же… больно…

Подаренный Никитой револьвер был все еще при ней, но девушка понимала, что сильно уповать на это оружие не стоит – патроны хрен сыщешь, – так что Скай прихватила из кобуры военного «макаров». Проверила магазин – полный. Еще немного патронов нашлось в разгрузке. На что она рассчитывала? Как выбраться из этой братской могилы и не умереть от потери крови? Чем тут поможет эта российская пукалка?

«Пообещай мне. Ты не такой плохой человек, каким хочешь казаться. Ты совершил много хороших поступков. На нашей базе. Тут. Ты принес Яковлеву «желудь», который каждый лаборант захапал бы себе. Согласился помочь Огоньку с биоматериалами. Это дорогого стоит!»

– З-а-р-а-з-а! Точно!

«Как сразу-то! – пришла спасительная мысль. – «Желудь»! Это должно сработать! Другого шанса у меня нет!»

Скай ползла и чувствовала, как с каждым движением теряет все больше и больше сил. Но ей удалось доползти до раскуроченного тела Яковлева, рядом с которым валялся черный чемоданчик с особо ценными артефактами, что ученый забрал из лаборатории.

– Мне очень жаль… покойтесь с миром…

Мир недосчитался еще одного гениального ученого, работа которого была тесно связана с Зоной. Академик Захаров, академик Данилов, Яковлев… И это только те, о ком она слышала. А сколько таких еще?

Девушка отщелкнула замки и отыскала внутри небольшой контейнер с «желудем». Там же, в чемоданчике, нашелся и «компрессор» – артефакт, который помогал снять боль.

– Теперь… теперь главное…

Все плыло, все двоилось. Каждое легкое действие вызывало адские муки. Она сцепила пальцы на осколке, что торчал в ее костюме.

– Черт… Зараза… Поехали… – По рассеченным пальцам побежало красное, и Скай зашипела: – Все будет хорошо! Твою мать! – Кровь потекла, словно кран прокрутили. Не теряя драгоценных секунд, бывшая анархистка приложила «желудь» к дырке в боку, прижала его. – Вот так… вот так… уже легче…

Артефакт засветился приятным зеленоватым цветом, и рана начала медленно затягиваться. До слуха Скай донесся странный звук – и тут же запахло чем-то паленым.

– Нет! – подорвалась она с места; артефакт упал и покатился по полу, тело пронзило адской болью. – Нет! Только не это! Черт…

Огонь уже занимался. Пристегнув к поясу контейнер с «компрессором», Скай, опираясь на стенку, двинулась к выходу. Остановилась у погибшего военного, чтобы распотрошить его рюкзак.

– Где же оно? – Девушка раскрыла синюю аптечку, нащупала в ней шприцы и без лишних церемоний вколола себе обезболивающее. – Пора валить!

На улице было темно, хоть глаз выколи.

Как так?

Был же день! Когда она очнулась, было светло, это точно же!

Зарядка…

Ощутив прилив энергии – обезболивающее подействовало – лаборантка быстрым шагом направилась к дыре, что зияла на месте боковой двери. Когда Скай была уже в шаге от спасения, что-то толкнуло в спину, обдало нестерпимым жаром и отбросило далеко в сторону.

* * *

Вероятно, в жизни каждого человека наступает тот жуткий момент, когда он, пускай и неосознанно, теряет всякую тягу к существованию, когда он теряет ту единственную веревочку, что удерживает его в нашем мире. Такое случилось и со Скай, когда на ее молодые и хрупкие женские плечи свалился целый калейдоскоп тяжелейших испытаний. Сначала она распрощалась со своей единственной подругой – крысой Марго. Затем бывшая анархистка похоронила боевых братьев, павших в бессмысленной и кровавой войне против «Изоляционных сил». Но самым серьезным ударом для нее стала гибель человека, которого она могла бы по-настоящему полюбить.

Это были первые мысли девушки, когда она пришла в себя на той же самой лесной поляне, рядом с уничтоженным падением и пожаром вертолетом. Голова казалась на удивление ясной, а тело почти не ныло от боли. Но как такое может быть? Она же должна была умереть! Никто не может выжить под открытым небом, когда Зону накрывает Зарядкой!

«Но ты же уже выживала, – вспомнила она. – В тот день, когда Миша Мельников выстрелил тебе в ногу! Забыла уже, а?»

– Так. Спокойно. Пора бы уже успокоиться. – Девушка поднялась на ноги и робко оглянулась.

Идти к вертолету ей совсем не улыбалось – не хотела она лишний раз смотреть на изуродованные трупы бывших коллег.

Хватило ей уже.

Следовало бы похоронить Яковлева и всех тех, кто сгорел заживо, пытаясь эвакуироваться из захваченного какими-то инфернальными тварями Академгородка. Это было бы правильно, но у девушки не осталось никаких сил – ни моральных, ни физических. История повторялась. Ей не зря вспомнились давние события с бывшим школьным учителем, когда тот бросил ее умирать, чтобы единолично добраться до Припяти и загадать свое эгоистичное желание. Душевные ощущения были схожими – такое же презрение к себе, к жизни, к Зоне. Такое же желание сесть на травку, запрокинуть голову и тихонечко умереть, глядя на небо. Перестать сопротивляться садистской натуре Проклятого Места, принять правила игры. Но Скай не сдавалась. Не в ее характере это было. Она упрямо перла вперед, как городской трамвай, не собираясь сходить с пути. Особенно теперь, когда Никита принес себя в жертву ради ее великой цели. Она просто обязана дойти до Припяти и найти ту самую комнату, чтобы распрощаться с Зоной.

Выжечь ее.

С тела Земли.

Раз и навсегда.

* * *

Ближайшая постройка обнаружилась у берега реки – советская банька с выбитым окном. Скай, надев перчатки, чтобы не подцепить занозу, залезла внутрь.

В помещении балом правила сырость. Еще – пыль. Много пыли. Она была повсюду: кружилась в воздухе, стелясь плотно, словно туман, укутывала паутину, что затянула собой давно выпотрошенный советский шкаф, скрывала под собой изъеденный молью диван.

У печки девушка отыскала вязанки дров, но они ни на что не годились – отсыревшие и сгнившие поленья. Зато в этой же бане отыскался удобный топорик.

– То, что надо, – заключила Скай, возвращаясь на улицу.

* * *

Скай бродила мимо величественных деревьев с безлиственными кронами и чахлыми ветками. Она просчитывала в голове свой маршрут. Если считать чистыми километрами, то Припять была недалеко. Но это по меркам нормального мира, а в Зоне тридцать километров пройти – это еще умудриться надо.

Пистолет болтался в кобуре, на предохранителе. Девушке очень не хотелось пускать его в ход.

Дошла до упавшей осины с отшелушившейся корой. Топорик, что висел на импровизированном поясном ремне, она изящно сняла, подкинула в воздухе, перехватив в полете за рукоять и, сильно размахнувшись, вогнала топорище в основание самой толстой ветки. Та поддалась со второго удара.

Колола Скай без устали, словно заведенная кукла. Работу закончила лишь тогда, когда рядом с ней образовалась горочка мелких дровишек, что она заботливо сложила в рюкзак.

Удовольствие от труда вогнало ее в восторг, помогло забыться. Давненько же она не обременяла себя никакими физическими нагрузками! Улыбаясь, Скай поковыляла обратно к берегу реки, где планировала устроить стоянку.

* * *

Над костерком, звякая, покачивался металлический котелок с продетой сквозь дужки проволокой. Скай часто в походах, во время вылазок, готовила порошковые супы таким образом. Не сказать, что это лакомство полезно для здоровья, но другого в ее рюкзаке, к сожалению, не нашлось. Не было же у нее возможности сбегать в квартирку за нормальной едой?

Донышко котелка лизали языки пламени. Варево бурлило, источая аромат, отдаленно напоминающий запах куриного бульона.

Скай открыла свою тетрадку для записей и с удивлением обнаружила, что, оказывается, не написала и строчки с того самого дня, как посетила могилу Лиса. Ее заметки о кресте, что падет под гнетом времени, и о душах мертвых показались ей крайне наивными и детскими. Но она не стала их вычеркивать. Наоборот, переписала сюда из дневника Дениса.

Пусть будет, для истории.

Ей захотелось выговориться – бумага стала бы самым благодарным собеседником.

Но о чем писать?

Минут пять гладила пальцем чистый лист.

Ничего не придумав, девушка захлопнула тетрадную обложку.

Суп уже расплескивался во все стороны.

* * *

Умиротворяющие ночи далеко не редкость для мира Зоны. Почему бы им не быть тихими и спокойными, если и людей-то тут почти не осталось?

В восемьдесят шестом году сгинули местные жители. Исчезли автовладельцы, чьи железные кони, шумя двигателями, выбрасывали в атмосферу вредные для экологии выхлопные газы. Исчезли грибники, которые частенько ходили в лес. Рассыпались в тлен шумные компании, что предпочитали по выходным выбираться на природу, чтобы пообщаться и пожарить шашлыки. За несколько дней территория Проклятого Места опустела, избавилась от людей, как от ненужного мусора. Однако природа не терпит пустоты, и на смену местному населению пришли сталкеры. Впрочем, и их-то почти не осталось, если разобраться. Кто-то сгинул в междоусобных войнах, кто-то остался навечно лежать на пожухлой траве, угодив в аномалию, а кто-то просто ушел, решив покончить с этим опасным ремеслом. И кто же придет на смену ловцам удачи? Те монстры из Академгородка?

Изо рта Скай вырывался пар – стылый воздух наполнял легкие, вонзаясь ледяными иглами в глотку, как будто бы зима была уже на самых подступах. Но это обманчивое ощущение. До зимы еще далеко, но в Зоне царила вечная осень с холодными, пробирающими до костей ночами.

Скай шла дальше, вдоль реки. Она решила не спать до рассвета. И с каждым новым шагом, задумываясь о цели путешествия, она задавалась простым, но таким важным вопросом: а верит ли она сама в существование места, где исполняются самые сокровенные мечты? Исчезновение Михаила, встреча с Могильщиком, загадочный дневник и исследование чудодейственных свойств артефактов подкрепляли ее веру, подпитывали ее, заставляя идти дальше. Но нельзя же быть уверенной до конца. У нее осталась только надежда, а каждый человек, по сути, живет одной лишь надеждой. С каждым преодоленным километром, с каждым пройденным шагом сердце девушки сжималось все сильнее, а на душе становилось неспокойно и даже невыносимо. Порою хотелось закричать – откинуть голову и завыть на Луну, словно волк, сетуя на то, что она оказалась запертой в Зоне. Скай боялась не обнаружить в Припяти совершенно ничего, разувериться в той единственной нити Ариадны, что не давала ей сбиться с пути. Боялась понять, что все это время жила самообманом и ложью.

Ветер подул сильнее – зашелестели ветки деревьев, с них сорвались жалкие остатки разноцветных листьев.

Скай устремила свой взгляд к звездам.

«А звездочек-то стало меньше, – отрешенно подумала она. – Это только кажется, конечно, но словно и взаправду. Не могли же в одночасье погаснуть миллионы миров? Или могли?»

Говорят, что в роковой момент для каждого из нас тухнет одна звезда, словно вместе с человеком умирает целая Галактика. Только это неправда. Вселенной никогда не было никакого дела до песчинок и космической пыли.

«А чем мы, человечество, отличаемся от этой самой пыли?»

Все в нашей жизни лживо.

Все, кроме смерти.

Она-то настоящая.

Искренняя.

Из размышлений вырвал звук торопливых шагов.

Скай молниеносно расстегнула кобуру.

– Стой на месте! Медленно! Медленно повернись!

– Ты?

Появившийся словно бы из ниоткуда человек с автоматом опустил оружие – и она бросилась на шею старого друга:

– Я думала, ты мертв…

Глава 6

Ночной патруль

– «Скиф-два», я – «База»! Как слышите меня? Прием? – раздался голос в наушниках пилота «МИ-8АМТШ»[4].

– «База», я – «Скиф-два». Слышу вас отлично. Прием!

– Подтверждаю хорошую связь. Как обстановка в вашем секторе?

– Отработали по нескольким целям у места, которое нынешний контингент называет Краем вечного лета. Уничтожено восемь групп дикого зверья, что рыскали в руинах. Была замечена и неустановленная тварь. Прямоходящая, как человек. Но слишком быстро двигалась, упустили.

– Уверены, что не криминальные элементы?

– Человек с такой скоростью не бегает.

– Неужели это те самые твари, о которых говорили наши ученые?

– Не знаю, товарищ командир.

– Будем разбираться. Еще что-то?

– Вертолет НИИАЗа. На нем эвакуировали ученых. Сгоревший. Признаков жизни не обнаружено.

– Вас принял. Направляйтесь к другим ключевым точкам. Там свяжетесь со мной, получите новые указания. Как поняли?

– Понял вас, «База».

– Отлично. До связи.

– До связи.

* * *

Громкий стук в дверь уже в который раз оторвал генерала Турко от погружения в книжную историю, которую так любил покойный Чехов. Это можно было увидеть по состоянию печатного издания – книга была зачитана до дыр, а по тексту встречались какие-то подчеркивания и мысли майора о прочитанном. Уголки были загнуты и потрепаны, а пожелтевшие страницы – помяты.

– Войдите, – разрешил генерал, вновь откладывая «О дивный новый мир». – А, лейтенант Кулешов. С какими вестями?

– Разрешите доложить, товарищ генерал! – с порога прокричал младший лейтенант. – По поводу Богомолова и его миссии.

– Разрешаю. Только это, Кулешов, отставить формальности. Кратко и по делу, пожалуйста. У меня сегодня еще очень много дел.

– Так точно! Вы меня простите, но новости крайне паршивые. Кажется, Богомолов и его люди провалили задание…

– Так кажется? – перебил Турко. – Или провалили? Конкретнее в формулировках, пожалуйста.

– Майор Водопьянов считает, что провалили. Они перестали выходить на связь. Вот уже час, как от них ничего нет. По рации – молчание, как и через КПК. Однако устройства всей троицы активны и продолжают посылать сигналы из Зимовища. Но передвижение отряда засечь не удалось. Плюс СБУ сообщают о пожаре в деревне. Из всего этого можно сделать крайне неутешительные выводы.

– Благодарю за информацию. Передай Водопьянову, пусть присылает в Сеть информацию об увеличении награды за головы «Анархистов». Вдвое. Я лично свяжусь с ребятами из СБУ, расспрошу их о пожаре и попрошу все проверить. Если Богомолова и его людей убил Андрейка – пусть валят ублюдка на месте.

– Можно вопрос, товарищ генерал?

– Я же просил без формальностей.

– Виноват! Так можно?

– Можно-можно.

– Зачем мы тратим столько сил и ресурсов на последних выживших «Анархистов»? Их же почти не осталось. Сами умрут. Или свалят из Зоны. У них и без нас всегда хватало врагов.

– Потому что нельзя оставлять даже потенциальную угрозу. – Турко погладил ладонью обложку «Дивного нового мира». – Ты правильно заметил: у них и без нас было достаточно врагов. Но я не хочу, чтобы какой-нибудь выживший Огонек или Андрей привели к моим воротам армию вольных сталкеров, что симпатизировали «Анархистам». Или отбросов-бандитов, у которых есть все основания нас ненавидеть. Мы должны исключить это. Мы должны показать, что мы не остановимся ни перед чем, чтобы наказать предателей. К сожалению, пока наша власть, если не лукавить, держится на страхе, но мы впервые за долгое время стали единственной грозной силой в Зоне. И я не позволю сраным «Анархистам» это испортить. Лучше перестраховаться.

– Да… в этом есть смысл… – смущенно пробормотал Кулешов. – А что делать с теми бандитами, которые утверждают, что захватили в плен Огонька? Водопьянов интересуется. Богомолов-то уже к ним не придет.

– Они заявляли, что совершат обмен на нейтральной территории?

– Так точно.

– Передай Водопьянову: пусть отправляет туда людей. Пусть посылает столько, сколько нужно. У нас с СБУ общая цель, я потом сброшу им координаты места обмена, а там и логово вычислим. Скооперируемся с военными и снесем там все подчистую.

– Мы как-то часто стали прибегать к помощи военных. Не все одобрят, вы же понимаете. У нас и без того зреет раскол на фоне… последних событий с «Анархистами».

– Не зарывайся, Кулешов, ты простой младший лейтенант, и твое мнение здесь никто не спрашивал, ты уж извини за честность. Я сам решаю, как нам поступать. С СБУ. И с недовольными. – Он сжал кулак. – Я разберусь, это не твоего ума дело. Лучше расскажи мне, как обстоят дела у наших парней на Болотах и Озерах? Водопьянов ничего не просил передать?

– Просил. Основные отряды подходят к позициям. Завтра ночью планируют нападение. Разведчики докладывают о сорока-пятидесяти бойцах со стороны противника. Раз плюнуть. Уже через два дня эта локация будет полностью под нашим контролем.

– Отлично. Скажи Водопьянову, что, когда закончится зачистка, пусть отзывает людей. Мы сдаем эту позицию. Отдадим ее СБУ – в качестве жеста доброй воли. Для начала долгого и плодотворного сотрудничества по наведению порядка в Зоне. Все ясно?

– Я… да, все ясно, но лучше бы вы меня послушали. Бойцы могут не одобрить.

– Кулешов, я уже указал тебе на твое место, не заставляй меня делать это снова…

– Простите.

– Постой! Есть для тебя задание. Ты же свой среди лейтенантов и низшего состава, – ухмыльнулся Турко. – Поспрашивай, поинтересуйся, проанализируй настроения бойцов. И принеси мне завтра список с фамилиями всех недовольных. Хорошо?

– Да. Да, конечно. Но…

– Что?

– А что с ними будет?

– Ничего. Я просто проведу с ними беседу, выйду к людям и объясню всю ситуацию, чтобы не оставлять недомолвок и поводов для раскола.

Во взгляде Кулешова читалось, что он не верит своему лидеру. Но Турко не волновало то, во что там верит эта грязь под ногтями.

– Я прошу вас… это не мое дело… – осторожно начал младший лейтенант, изрядно нервничая. – Но не допусти́те того, что случилось совсем недавно. Я про расстрел за измену. Не нужно, прошу.

– Кулешов! – уже повысил голос генерал. – Я тебе русским языком сказал, что просто хочу узнать о настроениях в обществе, чтобы подготовить речь и выйти к личному составу! Это все! Тебе ясна задача?

– Так точно!

– Тогда вали отсюда ее выполнять!

Младший лейтенант выскочил из кабинета, а Турко грустно вздохнул и открыл ящик стола, чтобы достать свой коммуникатор.

«У вас одно новое сообщение. 54 минуты назад».

Разблокировав экран, Турко искренне удивился.

Сообщение прислал лейтенант Богомолов.

Живой?

– Молодец, мальчик, я в тебе не сомневался. – Но радость вмиг сменилась гневом. – Твою же налево…

Лже-Богомолов прислал ему несколько фотографий. На одной из них был запечатлен ржавый «Запорожец», на капоте которого – кровью – была нарисована буква «А» в круге. Следующее фото – труп Богомолова с разбитой в фарш головой и…

…несколько фотографий горящих зданий…

…и еще двоих мертвецов…

«Я иду за тобой», – гласила подпись под изображениями.

– Ах ты гнида! – Он со злости швырнул КПК обратно в ящик. – Сука! – Взял рацию и прокричал: – Водопьянов?! Да! Увеличивай награду за «Анархистов»! В четыре раза! Снимай весь личный состав, что сейчас патрулирует районы, близкие к Зимовищу и Краю вечного лета! Да, бляха! Без лишних вопросов! Отправляй их в Зимовище и в тот самый Край! Быстро! Приказ?! Умерщвлять каждого, кто покажется им подозрительным! Чтобы без результатов не возвращались! Мне нужны трупы Огонька, Скай, Рэя и сраного Коннора! Чтобы к утру я точно знал, что эти имена я больше не услышу! Выполнять! – и отсоединился.

* * *

Тьма обдала беглеца своим ледяным и смрадным дыханием.

Ночью в Зоне особенно паршиво. Да, здесь, на покинутых территориях, страшно и жутко всегда. Что при свете дня, что под покровом ночной мглы. В темноте к привычному набору ужасов этого забытого богом места – нерациональных и необъяснимых с точки зрения современной науки – добавляется еще и присущий каждому человеку страх…

…страх неизвестности…

Как говаривал один умник, мы страшимся не темноты, а того, что может поджидать в ней. Но на Большой земле еще можно заглушить это глупое чувство, можно задушить его в зародыше, можно убедить себя, что никаких монстров в шкафу не существует. То ли дело в Зоне, где ночные кошмары оживают наяву, где в этой непроглядной, в этой густой и осязаемой Тьме тебя действительно могут поджидать настоящие чудовища.

Дрожа словно осиновый лист, Кирилл прошел мимо развалившегося от времени хутора, что проводил его холодным и безучастным взглядом пустых оконных проемов.

Справа хрустнула ветка – и Кирилл подумал, что это дикий зверь, давно не лакомившийся свежей плотью, явился по его душу. В метре от него затрещало – и Кириллу показалось, что он активировал аномалию, границы которой не смог разглядеть во мраке. За спиной раздался инфернальный вопль – и Кирилл решил, что это голос его последнего дня, что это вопль мутанта, выращенного в секретной лаборатории, против которого у него не было никаких шансов.

Шансы у Кирилла были равны нулю, даже если где-то тут, в кустах, его поджидал человек. Никакого, даже самого примитивного оружия для самообороны в руках у подростка не наблюдалось. Прошлой ночью он попытался выломать кусок водопроводной трубы в подвале, в котором он укрылся от прокатившегося по Зоне, словно вихрь, всплеска аномальной энергии, но ничего не вышло. Только в кино герой крушит стены одним ударом, только в кино герой вырывает из этих самых стен металлические трубы. В жизни все иначе. Не так просто. Сценарист не поможет.

То, что нужно бежать в подвалы или любые другие подземные сооружения, Кирилл помнил из рассказов бывалых сталкеров, которые нередко гостили у Лесника перед походом за Кордон.

Подвал паренек нашел, но это оказалось той еще задачкой. В Зимовище не было никаких подземных коммуникаций – вплоть до канализационных. Отчаявшись, он побежал к автомастерской. Черт его знает, почему подростка понесло туда. Наитие. Но, хвала всем высшим силам, он не прогадал. В мастерской, в одном из цехов, был спуск в заветный подвальчик.

Обосновавшись там, Кирилл свернулся калачиком и уснул. Спал без задних ног. Сказался стресс – организм, махнув на прощанье ручкой, отключился на добрые сутки. Проснувшись днем и даже не поев толком – сразу в путь-дорогу. А нечего было есть. В куртке завалялось несколько шоколадных конфет, что превратились в обед, завтрак и ужин мальчишки.

Блуждал он до самой ночи, не зная, куда идти, и ориентируясь только по собственным ощущениям. Шел осторожно, медленно, но грамотно, вспоминая все советы и все истории «ловцов удачи», что подслушал на кухне родного дома. К Зимовищу возвращаться уже не имело никакого смысла – заплутал, не нашел бы обратный путь. Андрей с Олей, скорее всего, убиты. Тем психопатом – или Зарядкой. У Кирилла один выход оставался – до военных добраться. Там, на пропускном пункте, он сможет объясниться. В ребенка же стрелять не станут, в самом-то деле. Правда ведь?

Где-то там, за холмами, раздались взрывы, а за ними – автоматные очереди.

И все затихло.

Но ненадолго.

Парнишку вновь пробрала дрожь. Ему отчетливо представилось, как смерть, та самая костлявая старуха с косой в черном одеянии, подкралась вплотную к нему, как задышала ему в ухо, как провела своей холодной рукой по его волосам и как прошептала какие-то ласковые и приятные слова.

Так и бродил с этим чувством минут десять…

…Нарастающий клекот вертолетных лопастей Кирилл услышал в последнюю секунду…

«Это конец, – пришла мысль. – Теперь-то точно нигде не спрятаться…»

* * *

Вертолетный прожектор выхватил что-то в траве.

Тело.

Совсем еще мальчишка.

– «База», прием! Я – «Скиф-два». Разрушенная автомастерская, недалеко от нее лежит человек в гражданской одежде. Подросток, но могу ошибаться. Какие указания?

– Погибший? Можете подтвердить?

– Никак не могу подтвердить. Тепловизор неисправен. Насколько могу судить с высоты, крови на одежде нет. – Один из членов экипажа, похлопавший пилота по плечу, показал ему оттопыренный большой палец. – Да, подтверждается информация. Но он лежит на животе – возможно, ранения именно там. Или он погиб в аномалии. Мне отработать по нему? Для гарантии?

– Вы же сами доложили, что это подросток. Зачем так радикально? Мало ли что. Не убивайте. Задержим его, если живой. Если мертвый, то оставьте его там же.

– Нам садить птичку?

– Нет. Запрещаю покидать вертолет. Слишком опасно. Выпустите очередь. Рядом с ним. Осторожно. Испугайте его. Если дернется, то доло́жите мне. Если нет, используете обманный маневр. Отлетайте, но держите сектор под наблюдением какое-то время. Посмотрите, не побежит ли. Приказ аналогичный – доложить мне. Я отправлю наших ребят на задержание. А вы возвращаетесь к выполнению своей задачи! Будете обеспечивать «Удару» поддержку с воздуха. Я передам частоты КПК боевиков из их отряда.

– Принял вас, «База». Будем работать. – Пилот перешел на общий канал экипажа. – Так, Антоха, мы снижаемся, а ты бери ручной пулемет. Рядом с мальцом очередь прочерти. Нам его только шугануть нужно. Убедиться, живой или мертвый.

– Так, может, с установки его бахнем?

– Точность крайне сомнительная. Да и не хрен дорогой боезапас тратить!

– Понял тебя.

– Я снижаюсь.

Боковая дверь «МИ-8АМТШ» отошла в сторону.

Борттехник, вооруженный тяжелым ручным пулеметом, ухмыльнулся.

* * *

Одежда Кирилла топорщилась от воздушных потоков, что создавали вертолетные винты. Панические мысли мешали думать.

«Что мне делать?! Очередность действий при такой ситуации?! Ну, давай же, вспоминай! Кто-то точно об этом говорил! Или ты читал где-то?! Вспоминай!»

Вертолет все кружил и кружил, но мальчишка даже не дрогнул, так и продолжил лежать неподвижно, изображая из себя труп. Все, что он мог сейчас сделать, это шире открыть рот, чтобы окончательно не попрощаться с барабанными перепонками.

«Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста, пусть он промахнется! Пожалуйста! Надо вставать! Надо бежать! Так можно спастись! Попытаться! Это лучше, чем лежать тут! Это лучше! Это хоть какой-то шанс! Нет, нельзя бежать, тогда точно пристрелят! Но что тогда?!»

Безвыходная ситуация – когда остается только замереть и молиться Богу, чтобы, если начнется пальба, пули прошли мимо тебя.

«Если заденут, пусть никаких серьезных ран… это же смешно! Крупный калибр – и без серьезных ранений? Смешно же, ну!»

Секунды…

Две… три…

Вечность…

Биение сердца.

И…

…Пулеметная очередь загрохотала совсем близко, описав дугу у макушки подростка…

В ушах зазвенело, словно после бомбежки. Пули повыбивали вокруг почву, забросав ею лежащего на земле паренька. Кириллу следовало бы завопить, но его крик, за общим грохотом, никто бы все равно никогда не расслышал. Еще две пули легли совсем рядом. Но и это подросток выдержал. Зато его организм – нет. По штанине потекло что-то теплое и противное. Кирилл, совсем неуместно, ощутил чувство неописуемого стыда.

Свинцовый дождь закончился так же неожиданно, как и начался.

Боковая дверь, из которой высунулся пулеметчик, закрылась. Вертолет начал вновь набирать высоту.

«Свали! На хрен отсюда!»

Завис в воздухе, развернувшись хвостом к Кириллу.

Но и здесь подросток проявил чудеса смекалки – и остался неподвижным. Винтокрылая машина, поводив по парню прожектором, словно хищным взглядом, полетела дальше.

Кирилл не мог заставить себя подняться еще минут пять.

Даже когда звуки «дьявольской птицы» стали едва слышны.

* * *

– «База», я – «Скиф-два»! Как слышите меня? Прием!

– «Скиф-два», «База» на связи. Слышу вас отлично. Прием!

– Подтверждаю.

– Докладывайте.

– Там и впрямь лежал мальчишка, но, кажется, он мертв. Я опустил птичку ниже, мы повисели немного, постреляли – никаких признаков жизни.

– Вас понял, «Скиф-два»! Вылетайте в Зимовище. Что-то мне не нравится, что наши друзья из «Удара» так долго не выходят на связь. Проверьте. Затем возвращайтесь к приоритетной задаче – зачистке! После вернетесь на дозаправку, а потом доставите наших разведчиков в Академгородок.

– Понял вас, «База». Вижу какое-то зарево над деревней. Вот и разберемся.

– Принял. Конец связи.

* * *

– «Скиф-два», я – «Генерал»! Ответь, «Скиф-два»! – Голос генерала Турко вклинился в общий канал связи группы боевого вылета «Скиф». – Ау? Прием! Как меня слышно? «Скиф-два», ответьте!

– «Генерал», я – «Скиф-два»! Слышу тебя отлично! – откликнулся капитан, не забывая при этом следить за экраном сканера воздушных аномалий. – Как сам-то?

– Крайне паршиво. Обстановка накаляется. И с каждой минутой все становится только хуже. Но я разберусь с этим, даже если придется прибегнуть к самым радикальным методам. За мной не заржавеет. Расскажи-ка ты лучше, как обстановка в вашем секторе?

– Пока что спокойно, как в Багдаде! Тьфу-тьфу-тьфу! – Капитан взглядом в окно окинул кроны деревьев, что простирались под летательным аппаратом. – Ночью было несколько интересных вещей, но только и всего.

– И каких же таких вещей?

– Обнаружили мертвого подростка. Наверное, ребенок кого-то из Дитяток. Беспризорник, который наслушался сказок о бравых ловцах удачи и полез за «романтикой». Вот и хапнул этой «романтики» по самое «не балуй»!

– Дети и их тупорылые родители. Вечная проблема нашего общества.

– Ты же прекрасно знаешь, как я отношусь к ослам, которые тащат своих отпрысков к бабушкам и дедушкам на выходные на границы прокаженных земель! Но то лирика! Еще обнаружили сгоревший вертолет. Из НИИАЗ, скорее всего эвакуационный. Один из тех, что не выбрался за Периметр накануне Зарядки. Но признаков жизни не зафиксировали, так что и отряды туда посылать не будем. Бесполезно. А вот тебе, может быть, стоит отправить туда своих парней. Думаю, там есть чем поживиться.

– «Удар» тебе не помойные псы, чтобы останки обгладывать! Да и плевать я на это хотел. Не до того сейчас. У нас в группировке зреет раскол, а мои самые верные ребята заняты поисками последних выживших «Анархистов». Что-нибудь еще?

– Было еще несколько происшествий, но это даже недостойно твоего внимания.

– Никого из «Анархистов»? Нейтралов, может?

– Никого. Облетели Зимовище, там был пожар в одном из домов. Кажется, кто-то вознамерился испепелить деревню до основания. Пролетели вдоль Края вечного лета, но дальше по речке не пошли. Нет карты воздушных аномалий в том секторе, а сканер не всегда все распознает правильно. Техника в Зоне несовершенна, а я за машину и экипаж отвечаю головой. Решил не испытывать судьбу.

– Дальше по речке будет бандитский лагерь, мы с ними забивали стрелу, – после очень и очень долгого молчания продолжил Турко. Капитан подумал, что он что-то знает о пожаре, но решил это знание скрыть. – Мало ли что у них на уме. Еще бы из гранатомета пальнули. Я понял. Что же, это печально. Планируете возвращаться на базу?

– Топливо уже на исходе, так что да. Помогли, чем смогли, генерал, тут уж без обид. Прости, что не получилось довести начатое до конца и выполнить твою просьбу.

– Хм. Если сделаешь еще один круг и обнаружишь где-нибудь «Анархиста» или любого другого одиночку, заплачу сотню штук вечнозеленых рублей – думаю, ты понимаешь, о чем я. – Он совсем по-детски хихикнул. – Если никого не обнаружишь, готов покрыть время твоей команды двадцатью тысячами долларов. Тридцаткой, так уж и быть! Нормальное предложение, а?

– Вижу, эти «Анархисты» тебе сильно так насолили.

– Они представляют угрозу для всех нас. И сейчас они точно где-то в секторе «Зимовище-Край». Я отправил своих людей к бандитскому лагерю. Уроды сообщили, что задержали двоих. Среди них – Огонек. Если это так, то останутся только Скай, Рэй и Коннор. После их ликвидации можно будет вздохнуть спокойно.

– Твоим людям нужно прикрытие с воздуха? Но у меня не хватит…

– Нет! Они сами справятся. А вот если бы ты смог отыскать Рэя, Скай или Коннора…

– Командир, глянь! – вклинился в эфир второй пилот. – Фиксирую присутствие человека! Там, на тропинке!

Благо «вертушка» летела достаточно низко, так что самое примитивное оборудование позволило рассмотреть то, что так взволновало его сослуживца. Солдат, который переговаривался с генералом Турко, присмотревшись, заметил бегущую по лесной тропинке фигуру мужчины, облаченную в какие-то гражданские лохмотья.

– Кажется, мы нашли кое-что, что могло бы тебя заинтересовать. Постараемся задержать! До связи, дружище! Следующий сеанс – через несколько минут!

– Не подведи меня, «Скиф-два»! – Турко отсоединился.

– Чего рты разинули? – капитан обратился к экипажу. – Не спим! Пора готовиться к задержанию!

Глава 7

Враг есть враг

Андрей, сутулясь, брел по асфальту. Лямка рюкзака натирала плечо, луч фонаря покачивался из стороны в сторону, подражая походке мужчины. На поясном ремне болтались контейнеры с артефактами – перед тем, как навсегда уйти из деревни, Рэй додумался проверить хату, в которой долгое время ютился Кот, где и отыскал грошовые «слезы» и «пустышки».

Некрасиво с Музыкантом получилось. Тяжело было перенести осуждающий взгляд – пронзительный настолько, что, показалось, душу рентгеном просветил. Но Андрей банально не мог ему солгать. Слова застревали в горле. И он так и остался для спасителя упертым, отъявленным мерзавцем. Зато честным. Правда, какой бы она ни была, всегда лучше гнусной лжи и уверток. Он уяснил это в полной мере. В то самое мгновение, когда холодеющие Олины губы растянулись в зловещей и глупой предсмертной улыбке.

Из-за лжи он стал главным разочарованием для своей любимой девушки.

Из-за лжи он потерял близкого друга.

И ему не хотелось потерять еще и нового знакомого.

«– Ты слышал выстрелы? Это военный вертолет! Черт! Мы так и будем тут препираться, пока нас не срисует патруль?! К черту! Будь ты проклят, Вадим! Я не могу… просто не могу…

– И я не могу. Прости меня, Андрей.

– Это ты меня прости. Я должен был солгать. Но я не хочу. Не тебе, Музыкант. Не после того, что ты для меня сделал. Но и отступить не могу. Пойми ты!

– Понимаю. Не принимаю. Но понимаю…»

«Надо было нажать на спусковой крючок, – сожалел Андрей. – Было бы не так паршиво. Вадим со своей “правильностью” может наставить палок в колеса, предупредив “Удар”. Нет. О чем я думаю? Это полный бред!»

«– Что будешь делать? Оставишь это, словно ничего и не было?

– Оставлю. Помнишь, что я сказал тебе про месть и могилы? Я не могу пролить литры крови. Убийцы Лешки уже мертвы. Он отомщен. С меня хватит.

– Убийцы моих друзей еще живы…

– Прости, что угрожал тебе. Это от горя. Не знаю, что на меня нашло, но я говорил тебе искренне. Про Лешку и тебя. Попробуй успокоиться и взглянуть на ситуацию трезвым взглядом. Насилие порождает насилие. И из этого круга очень тяжело вырваться.

– Меня это больше не волнует.

– Найди Кирилла. Я помогу, чем смогу. Ты отправляйся к мастерской, иди оттуда к КПП, а я буду внимателен по пути в свой лагерь. Если вдруг что – свяжусь с тобой. И ты там свяжись, если найдешь.

– Благодарю тебя.

– Когда найдешь парнишку… а ты его обязательно найдешь… пообещай мне, что поразмышляешь над моими словами, сынок…

– Я попробую».

Бывший анархист почти не знал Музыканта. У него даже не получилось вспомнить, слышал ли он о нем хоть что-нибудь до их встречи, когда они были по разные стороны баррикад. Зато Андрей почувствовал, что покинувший «Удар» боец стал ему едва ли не родным человеком.

Так… странно!

Словно он и сам на место Лешки встал.

Разве что не срослось им напарниками стать.

Дорожки разошлись.

«– То, что ты сделаешь… обезглавишь “Удар”… сотрешь их в порошок… Мир забудет. На место этих отморозков придут другие. Зато ты этого не забудешь. Сможешь ли ты спокойно спать, зная, сколько на тебе крови?»

«МАЗ» темно-зеленой раскраски гнил на обочине.

Давно он тут стоял – колеса спущены, стекла выбиты. Но брошен он не во время эвакуации. Слишком свежо для этого выглядел.

Андрей обошел грузовик, заглянул в его крытый кузов – внутри машины лежал запыленный матрас.

– Передохнуть бы… еще и ревизию провести… оружие там почистить…

До КПП «Зимовище» остался час пути, если шагать по прямой. Андрей сбавил решительность и остановился, чтобы переварить то, что случилось за эти бесконечные сутки.

«Если Кирилл додумался спрятаться от Зарядки, но не вернулся в старый лагерь новичков, то автомастерская – это наилучший вариант для него. Лис с Вороном сожгли все строения дотла, это да, но никто же не отменял неплохо сохранившиеся подвальные помещения. Они не должны были сильно пострадать. Может, Кирилл нашел их? Плясать нужно от мастерской! Затем начну прочесывать местность, по ключевым секторам пройдусь. Передохнуть бы. Поспать. Лучше искать при дневном свете… Меньше вероятность, что кто-то нападет исподтишка…»

– Нет! Не вздумай! Ты и без того потерял слишком много времени! – выкрикнул Андрей, чтобы подбодрить себя, и задымил сигаретой. – Перекури десять минут – и продолжай! Кирилл, лишь бы ты живой был. Я не переживу же. Не могу же я завалиться к твоему отцу с радостным, сука, известием о том, что я, такой желанный гость в его доме, на корню загубил всех его родственников. Бляха… – Он положил перед собой «калашников» и отщелкнул магазин. – Но должно же повезти. Не бывает так, чтобы только одна мерзость сплошным потоком фигачила. – Патронов было – полный рожок, все тридцать. – Это тридцать смертей получается, если распоряжаться боеприпасами грамотно, если точно в цель их посылать. И несколько запасных. – Он защелкнул магазин обратно, отодвинул автомат в сторону и разложил пистолеты. – Так-с, приступим. Это мой. А вот пукалка Кота. Сколько тут? Четыре выстрела. Еще плюс четыре смерти, если не плошать. Заживем!

Музыкант собрал для Андрея сумку в дорогу. Немного – они с Лешкой сами налегке шли, так еще и отклонились от маршрута. Но что-то там было. Нашлись и довольно прочные веревочки, что сгодятся на заушные петельки. И тряпки мелкие нашлись – куда ж без них?

Андрей, откинув ветошь, извлек из кармана кусок ткани, что отрезал от комбинезона Богомолова.

– Теперь бы решить другую проблему… – С помощью боевого ножа он обкромсал материал, подгоняя его под наглазную повязку, проткнул кончиком лезвия две дырки и протянул через них веревочки. – Вот так. Интересно, продержится ли? И как я выгляжу? – Рэй развязал бинт, поглядел на него печально (вся марля была покрыта заскорузлой кровью), надел наглазную повязку. – А, черт с ним, потом в зеркало посмотрюсь, – и выплюнул сигаретный окурок.

Рэй почти никогда не разговаривал сам с собой, а теперь вот замолчать не мог – сказывалось, похоже, все то, что он пережил за эти мучительные, долгие дни.

Свист крутящихся вертолетных лопастей звучал совсем близко. Ничего необычного – военный патруль проводит рутинную зачистку местности у блокпоста после Зарядки. Уже который месяц солдатам службы безопасности приходилось в одиночку аннигилировать местную живность. С тех самых пор, как Зимовище обратилось в пепел, эти места стали дикими территориями. Редкий сталкер забредал сюда. И уж он-то точно не смог бы помочь военным выжечь вновь обосновавшихся на руинах псов или волков.

При воспоминании о деревне новичков, о тех годах, когда это была процветающая деревушка, что дарила кров и своеобразный уют всем молодым бродягам, захотелось выдавить из себя слезинку. Для приличия. Только из иссушенной души эмоций не нацедишь, как ни старайся.

– Это по-человечески же… заплакать… но по-человечески у меня ничего не выходит…

Как-то все стихло внутри, когда распрощался с Музыкантом, как-то стало все таким безразличным. Он будто бы превратился в Шатуна – мифическое создание из глубин Зоны, что по описаниям напоминало зомби из популярных фильмов. Одна цель его подпитывала, одна она заставляла его идти вперед, дарила какие-то силы, чтобы не сдаться.

– Они заплатят. Они все должны заплатить.

«А дальше-то что?» – прозвучал в голове голос Музыканта.

– Насрать, что дальше. Пусть хоть убьют. Если за этой жизнью следует другая, то я даже обрадуюсь. Будет возможность извиниться перед всеми. За то, что подвел их… – Андрей растер лицо ладонью, хлопнул себя по щеке. – Так! Не раскисай! Тебе еще Кирюху домой конвоировать!

«Но что делать, если я найду его в канаве с пулей в башке? Или узнаю, что его растерзала местная фауна? А если увижу горсточку пепла, в которую он превратился, угодив в аномалию? Что же делать-то, а? И как тогда отцу его показаться? Что ему сказать? Речь, что ли, прорепетировать? Давай, начнем! Привет, Лесник, это я, Андрюшенька, твой дружок, который сгубил всю твою семью. Да-да, я отнял у тебя всё! Это я тебе так отплатил за то, что ты меня под свой кров пустил! За то, что заботился обо мне, как о родном сынишке! Я же с детства тебя знаю, дядь! Слушай, а помнишь Рахмана? Или память в старости подводить начала? Да-да, ты прав, тот, что за твоей дочерью приударил! Мы с ним еще не в ладах были на этой почве, он постоянно винил меня: дескать, я сделал всё, чтобы развалить их с Олей отношения! Вместо того чтобы разобраться в себе и вовремя принять решение! Помнишь? Я ему нужен был. Я всем им нужен был. Но я ушел. Бросил их. Меня не оказалось рядом. А теперь, дядь Паша, их нет. В лучшем мире они. Ну, а чего мы на пороге стоим? Давай зайдем, выпьем! Расскажешь, сам-то ты как?»

– Толик, мы с тобой не чужими же людьми были, раз после всего ты меня о помощи попросил. Раз мы тут вместе половину Зоны излазили. Раз ты мне доверился, когда «Анархистов» создавал. Раз замом меня своим назначил. Значит, стоила же наша дружба хоть чего-то? Помнишь те времена, Толя? Я помню, словно все это вчерашним днем проскочило. Ты только вдумайся! Пять лет назад мы с тобой затеяли создать «Анархистов». Целых пять лет назад! Солидный срок для «ловца удачи». Для многих продержаться здесь даже полгода – уже непосильная задача…

Разговор с мертвецом вынудил Андрея погрузиться в прошлое.

Шел две тысячи девятый год. Это был год настоящего «расцвета сталкерства», как его позже окрестили бродяги. Народ стекался в Зону с разных уголков света, искатели протаптывали новые, безопасные тропы, военные ужесточали контроль, велось освоение новых локаций, формировались первые серьезные группировки. Одной из таких и стали «Анархисты». В те славные деньки он, Рахман и еще десяток парней, включая Белого, решили стать не просто объединившейся командой боевиков-головорезов, как, например, наемники, а чем-то бо́льшим, чем-то поистине грандиозным. Так и зародилось их братство – братство людей, окрыленных свободой и возможностями, что открывало перед ними Проклятое Место. Целая сотня бойцов со своей идеологией! И это – только начало! У Андрея ушло много времени, чтобы собрать под одной крышей своих сторонников – бунтарей, свободолюбивых личностей, неудавшихся ученых и мечтателей. Всех, кого можно было сковать одной целью – стремлением к пониманию и изучению Зоны. Стремлением к знаниям. Она, Зона, – настоящее Чудо, а не смертельный капкан, если посмотреть на нее немного с другой стороны. Все зависит от точки зрения. «Анархисты» мечтали изучить ее, разгадать ее загадки, раскрыть все ее тайны, а также научиться гармонично сосуществовать с ней. Поделиться своими открытиями со всем миром. Это и стало камнем преткновения с «Ударом». Началась вакханалия. Каждую неделю – схватка насмерть. День за днем, бой за боем – свистели пули, воняло пороховой гарью, а улицы заливала кровь. Кто-то погибал, но на их место приходили другие – конвейер смерти, как во время боевых действий на Большой земле. Но никто из «Анархистов» не предавал идеалов братства, никто не бросал друзей в трудном положении, никто не сомневался в правильности этой войны. «Стоим до конца», – клялись они, когда хоронили своих товарищей, павших в мясорубке за идеологию и черт его знает за что еще.

«Глупая и бессмысленная бойня. Столько загубленных судеб. И ради чего? Ради наших с Толей амбиций? Ради того, чтобы в конце я, один из основателей, все это предал? Забыл обо всем? Смыл в унитаз все наши победы, все наши достижения, все наши потери и всю нашу боль утраты? Вы стояли до самого конца, как и поклялись, а я струсил и сбежал! Я придумал себе оправдание: мол, это для того, чтобы уберечь вас от раскола. Какой бред! «Анархисты» бы не раскололись из-за того, что два их лидера не смогли поделить одну бабу! Даже если бы мы с Рахманом вцепились друг другу в глотки…»

Но Андрей не мог не рефлексировать, не мог не обвинять себя. Он прекрасно понимал, что былого не вернешь, что кнопки «рестарт» в реальной жизни не существует, но успокоиться и перестать сожалеть о случившемся так и не смог. Оставалось пожинать плоды своих решений, что и привели к такому исходу. Пожинать их до самого последнего дня.

– Будь мужчиной! Смирись! И ответь за последствия!

«Как было написано в той древней книжке? “Время разбрасывать камни, время собирать их”. Чертовски хорошее высказывание…»

– Простите меня, парни. Я клянусь вам, вы умерли не напрасно. Я сделаю все, чтобы это доказать…

«Режим Турко больше никогда не причинит никому вреда. Я прослежу. Вадим, возможно, был прав, говоря, что мир быстро забудет меня и мою месть, а на место “Удара” придет кто похуже. Но, знаете, я буду спокоен. Потому что попытался что-то поменять. Потому что попытался изменить этот мир к лучшему, а не остался стоять в стороне. Все. Хватит лясы точить. Мне пора. Я найду тебя, Кирилл. И я позволю вам спать спокойно, братья…»

Собрав свои вещи, Андрей выпрыгнул из кузова на потрескавшийся асфальт.

На улице светало.

Рэй вдохнул, выдохнул, успокоил нервы и пошел вперед.

* * *

Изможденный долгой дорогой Кирилл вышел к первым попавшимся деревенским домам. Те были отгорожены от песчанки покосившимися гнилыми заборами, за которыми скрывались оставшиеся неухоженными сады, огороды и клумбы.

Подросток остановился у ржавой калитки, постоял, переминаясь с ноги на ногу и раздумывая, стоит ли идти дальше. Ночью оставаться на открытой местности было, мягко говоря, неуютно, и он толкнул металлическую дверку, которая заскрежетала несмазанными петлями – и этот скрежет показался в ночной тишине разрывом сотен бомб.

Мысленно матерясь, Кирилл шагнул на участок и примял подошвой пожухлую траву. Он отметил, как хорошо сохранился домик – вот, даже целые окна виднелись, голубая краска на стенах не до конца слезла и не сильно-то облупилась. Сооружение выглядело так, словно хозяева должны были вот-вот вернуться. Но парня это не насторожило, а совсем наоборот.

Прохудившееся крыльцо дома встретило человека приставленной к полуразрушенным перилам лопатой. Кирилл взялся за видавший виды, но еще вполне крепкий черенок. Осмотрел штык, уставился на него практически вплотную – он оказался тронутым коррозией, но не убитым ею. Годится.

Дальше его ждал подъем по скрипящим под ботинками ступенькам. Каждый шаг отдавался самым настоящим ударом по нервной системе. Кирилл наступил на что-то и машинально вскрикнул, но это оказалась всего-навсего советская игрушка: кукла-неваляшка. Отфутболив ее, парень покрепче вцепился в затертую рукоять. Лопата в руках придавала немного уверенности в своих силах, дарила мнимый эффект защищенности, вот только полностью заглушить животный страх так и не помогла.

Ручка двери провернулась, сыграв на натянутых, словно гитарные струны, нервах, и мальчик понял, что сейчас расплачется. Сделав глубокий вдох, он заставил себя переступить порог и зайти в полутемное и пыльное помещение. А полутемным оно было из-за светящихся по углам аномалий. Зеленоватые отблески выглядели завораживающе, но в то же время невероятно пугающе.

Воздух в коридоре был не таким, каким должен быть в пыльном и сыром доме. Наоборот, он был сухим, словно Кирилл оказался посреди африканской пустыни. Припоминая россказни искателей, которые он любил слушать в доме отца, подросток принялся подбирать с пола разнообразный бытовой мусор – от болтиков до мелких зеркальных осколков. Собрав, он стал разбрасывать все это в разные стороны.

Как оказалось, не зря: в трех метрах от него вспыхнул «камин». Так называлась эта ловушка, если он ничего не напутал. Огнедышащая аномалия одарила столпом пламени, что с гулом, напоминающим звук работающего огнемета в компьютерных играх, ударил в потолок. От подлянки Зоны исходил дикий жар, огонь выбрасывало в потолок, но доски даже не почернели от копоти.

Кирилл в мгновение ока вспотел, а спустя какие-то секунды все стихло. Человек, потревоживший покой дома мертвецов, еще добрую минуту простоял на месте, боясь пошевелиться.

Он приблизительно запомнил, где находится «камин», и продолжил изучать помещение. Зашел в первую попавшуюся комнату и закрыл за собой дверь, чтобы избавиться от ощущения, будто за ним кто-то пристально наблюдает. Рассмотреть убранство помогали все те же зеленоватые аномалии: в комнате стояла железная кровать с продавленным и покрытым плесенью матрасом, на стене же висел выцветший календарь с пейзажем города Припять и печальной датой: апрель, 1986 год.

«АТОМ – МИРУ! ПОСЕТИТЕ НАШ СОЛНЕЧНЫЙ ГОРОД!»

Цифры до 27-го числа были перечеркнуты карандашом.

И всё.

Видимо, этому домику не повезло оказаться разграбленным в первые годы изоляции Зоны от Большой земли. Воры тогда работали не покладая рук. Они несли все награбленное добро за «колючку», отравляя жилища тех, кто осмеливался купить уцененный телевизор или какую-нибудь иную мебель.

Дверь за спиной отворилась…

Кирилл резко обернулся, замахиваясь лопатой…

…и его растерянный взгляд пересекся с инфернальным взглядом ярко-желтых глаз, так и пылающих нечеловеческой ненавистью…

В отсветах аномалии можно было разглядеть очертания кривой и ссутулившейся фигуры, которая отдаленно напоминала фигуру какого-то гуманоида-переростка. Кирилл мог бы принять эту тварь за представителя своего вида, если бы не те самые ярко-желтые зрачки и щупальца, что свисали с того места, где у нормальных людей должна была находиться нижняя челюсть.

– Что за хрень?!

Существо разверзло свою бездонную пасть и обдало паренька смрадом разлагающейся плоти.

– Что такое?! – истерически закричал Кирилл. – Отвали от меня! – и, не ожидая от себя такого проявления героизма, врезал металлическим штыком в висок этого чудовища. – Н-на! Получай!

Нечто поистине демоническое ощерилось и зарычало, распуская щупальца.

Кирилл сделал неуверенный шаг назад и вновь взял замах. Но тварь отмахнулась когтистыми лапами и бросилась на подростка, не оставив тому и малейшего шанса на успешную контратаку. Врезавшись всем своим немалым весом в тело мальчика, мутант свалил его с ног и выбил воздух из легких. Единственное оружие – та самая лопата, найденная им на входе, – отлетело в темный угол.

– Нет!

Монстр хищно ухмыльнулся и подхватил Кирилла за ногу, порвав своим острым когтем штанину…

– Нет-нет-нет… – стонал мальчик, чувствуя, как по ноге обильно сочится теплая кровь. – Пожалуйста… нет… я прошу тебя… я не хочу… не здесь… – Он попытался вцепиться ногтями в дощатый пол, словно надеясь отсрочить свою неизбежную гибель. – Нет, – срывался он, глядя на красные пальцы своих стертых в кровь рук, – остановись, пожалуйста!

Мутанту было наплевать на мольбы беззащитной пищи – он как тащил свою добычу по комнате, так и продолжил тащить. Только довольно хрюкал, словно свинья в предвкушении заслуженной кормежки.

«Скоро все кончится…»

Завопил во всю глотку, сорвал ее. Кричал так громко, как никогда раньше. Словно надеясь оставить в этом мире если не свою физическую оболочку, так хотя бы голос, что будет вечным эхом разноситься по пораженным радиацией чернобыльским лесам.

Ноздрей коснулся отчетливый запах гнилого мяса – это чудовище, склонившись над безвольным телом ребенка, начало обвивать его лицо своими грубыми и холодными щупальцами.

Мальчик почувствовал, как по щекам потекли тоненькие алые ручейки.

На языке отдало металлом…

«– Монстров в шкафу не существует, сынок, а ты должен быть сильным и храбрым, чтобы их одолеть.

– Но как, мам?

– Будь смелым, как твой папа.

– Мам? Ты меня любишь, мам?

– Конечно, люблю. Что за вопросы?

– И никогда не оставишь меня одного?

– Никогда.

– Правда?

– Да.

– И я тебя люблю… и никогда не оставлю…»

В памяти Кирилла всплыл давний разговор с матерью. С Марфой Петровной. С самым дорогим и близким человеком – у мальчика язык не поворачивался назвать ее приемной. Своего детства он не помнил, все воспоминания словно вычистили из памяти, заменив какой-то непонятной мешаниной из картинок. Но пробел был восполнен материнской любовью. Приютившая его семья Лесника заботилась о юноше, как о своем родном сыне, не думая о том, кто он и откуда, не пытаясь докопаться до истины и вечно напоминать мальчику о том, что он «прокаженный». Спасибо, этих напоминаний ему от одноклассников хватало!

Он вдруг почувствовал себя невероятно беспомощным, его вновь окатило волной бесконечного одиночества – подобное он ощутил, стоя у гробовой доски своей мамы.

Тягостные воспоминания, помноженные на всепоглощающий страх, помогли Кириллу пересилить себя и найти в душе ту неистовую тягу к жизни и сопротивлению, помогли отключить разум и дать полную волю инстинктам.

– Сукин ты сын! – нащупав пальцами какую-то железную трубу, он с силой зарядил ею по щеке кровососущей твари. – Получай! – Та взвизгнула, но не отлипла от настрадавшегося мальчишки.

Тогда Кирилл, постанывая от боли, сжал на лбу монстра свои изрезанные ладони, вцепился в этот самый лоб грязными, давно не стрижеными ногтями…

– Нет! – заявил он, теряя сознание от вони протухшего мяса. – Не дамся! Ни за что! – Он уперся с силой, отрывая щупальца от своего лица. – А-а-а-а!!!

Кровь струилась – уже не тонкими ручейками, а едва ли не сплошным потоком. Кожу словно истыкали сотней мелких иголок, а затем без наркоза отрезали пораженные участки скальпелем. Рассудок грозился покинуть его, от боли плыло перед глазами, перехватило дыхание.

Зато – сработало! Он изловчился и спихнул с себя это смердящее дохлятиной исчадие ада. Не без труда поднявшись на ноги, мальчик сгруппировался, утер слезы превратившимся в труху рукавом своей куртки и похромал к дальнему углу – рана на ноге давала о себе знать с каждым новым шагом. Но он шел, невзирая ни на что. Туда, куда, по его ощущениям, отлетела лопата, что могла стать для него последним спасительным шансом. Он нашарил в темноте показавшуюся такой приятной на ощупь деревяшку.

– Что смотришь?! Ты мне должен! – Наконечник лопаты со звоном соприкоснулся с носом мутанта, свернув его набок. – Больно?! А, сволочь?! Так еще получи! – Следующий удар пришелся по непропорциональной голове – «демон» даже не успел опомниться. – Еще, может?! Теперь ты чувствуешь себя беспомощным! Ты, а не я! Слышишь, сука?! – Третьим замахом Кирилл вогнал острый кончик в горящие ненавистью ярко-желтые глаза – белки́ лопнули, потекли светло-серой субстанцией по уродливой морде. – Ты, сволочь, а не я!

Издав нечленораздельный рык, чудовище защелкало зубами и зашаталось, всем своим видом напоминая пьяницу в очереди на кассе супермаркета.

– Умри! Сволочь! Умри! – На последний рывок ушла вся жизненная энергия, ушли все силы. Кирилл взял быстрый темп и, разбежавшись, вонзил лопату по рукоять в грудь ненавистной твари. – Подохни! Сука! Подохни! – и тут же повалился наземь из-за нестерпимой боли в рассеченной когтем ноге.

Мутант отступал: шаг за шагом он отдалялся от Кирилла, не видя, что пятится прямиком в жерло аномалии…

…из массивной туши вырвались фонтанчики черной крови…

Тварь заскулила, словно раненая собака, и завалилась на спину, подняв целое облако пыли. Кирилл отпустил черенок – все было кончено.

Мертвое тело начало медленно растворяться в зеленоватом свечении.

– Боже…

Тошнить ему было нечем, поэтому блевал он желчью. Обессилев и упав на колени, подросток зашелся в хрипе – каждый спазм разрывал его изнутри.

Захотелось умереть, лишь бы больше никогда не пришлось переживать что-то подобное…

– Как же мне… как же мне плохо…

Сознание начало стремительно проваливаться в такую манящую черноту.

Кирилл не сопротивлялся.

Так и должно быть?

Только так, и никак иначе.

Все печали и невзгоды, все лишения и трудности…

…все это осталось позади…

* * *

Мрак ночной Зоны расступился под мягкими и теплыми солнечными лучами.

Андрей улыбнулся – он ждал рассвет, словно манну небесную, всерьез опасаясь того, что ночь будет длиться бесконечно.

– Слава богу…

Здесь, в безрадостной серости, в проклятом всеми высшими силами аду, лишь утром и вечером можно насладиться подобным прекрасным зрелищем. Дни-то здесь пасмурные и темные, под стать общей атмосфере вечной осени.

– Эстетика постапокалипсиса, чтоб ее…

Мужчина растоптал окурок и лениво поднялся с трухлявого пенька. В метре от него пульсировала гравитационная аномалия, что уже успела превратить упавшую березку в щепки и поломать ближайшие ели.

Одноглазый путник поправил экипировку и поплелся дальше по узкой лесной тропинке. Деревья над головой были рыжеватого оттенка, а скрюченные ветки вместо листьев обросли каким-то мочалом. Андрей задержался возле покосившейся опоры линии электропередачи, зажал в желтых зубах ацетатный фильтр и прикинул, какой маршрут выбрать в качестве обходного пути. Сделал несколько затяжек, почувствовал тошноту и выбросил наполовину недокуренную сигарету. Надо было двигаться в обход. Андрей здраво рассудил сделать круг в несколько сотен метров. У этих самых опор все было затянуто какой-то неестественной густой паутиной. В траве, совсем рядом, лежал, словно закутанный в пеленки, труп седовласого старика.

– Господи, – перекрестился Андрей, – упокой его грешную душу. И спаси наши черные души, Отец…

Отчаяние словно бы сдавило его стальными тисками, мешало дышать и рационально мыслить.

Ночь поисков, что показалась ему такой долгой, привела ровно… ни к чему. Куда он только не заглядывал, как только не рисковал своей драгоценной шеей, а найти Кирилла не смог. Как не смог обнаружить ни единого намека на его присутствие где-либо. Никаких кострищ, никакого мусора, никаких погромов ни в одном из домов, куда проникал бывший анархист, чтобы увидеть хоть какие-то следы жизнедеятельности постороннего человека. Но везде – глухо, даже пыль – и та нетронутым слоем лежала. Поиски зашли в тупик.

Верилось ли Андрею в то, что подросток сумел выбраться на Большую землю? Что его спас кто-то еще? Не получалось. Не мог он в чушь уверовать, не укладывалось в его мировоззрении, что все может быть настолько легко. Сценарий благополучного исхода необходимо оставлять для глупых книжек и слащавых фильмов, ведь жизнь – она слишком жестокая штука, так просто в ней ничего не бывает.

Час блужданий – еще один час бесплодных попыток, еще один час надежды на чудо. И что в сухом остатке? Он вышел к потрескавшейся кирпичной будке без стекол, что торчала перед полуразвалившимся забором. Ржавый шлагбаум, что валялся справа от еще проглядывающейся под пожухлой травой бетонной дороги, навел странника на мысль о том, что он натолкнулся на ту самую печально известную автомастерскую, которую военные сожгли больше года назад.

– Да, наверное, это она… – вырвалось у Андрея, когда он припомнил карту местности. – Что же, здесь мы и поищем. Может, Кирилл, ты в каких-то гаражах укрылся?

Андрей извлек на свет божий свой коммуникатор, и в ту же секунду к утреннему безмолвию добавилось какое-то несвойственное и громкое клокотание.

Это клокотание было знакомо бывалому сталкеру-ветерану.

– Веселье только начинается! – Рэй сорвался с места, побежав к останкам контрольно-пропускного пункта. – Вот же, мать твою, подстава!

Он был умудрен суровым жизненным опытом, а потому не надеялся на благосклонность госпожи Удачи. Трезво оценив свои шансы на выживание, Андрей прекрасно понял, что воевать против боевой летающей махины – идея не очень перспективная и вряд ли обреченная на однозначный успех. С одним-то «калашниковым» наперевес. Какая у него альтернатива? Суждено погибнуть этим прекрасным утром? Так героически, вдоволь напившись кровушки своего врага напоследок! Но загвоздка была в том, что умирать бывшему анархисту не хотелось.

В спину ударил луч прожектора…

– Нарушитель! – прогремело с небес. – Не двигаться! Это приказ, ни с места! Вы пересекли границу особо охраняемой зоны экологического бедствия! Если вы вооружены, то медленно, без резких движений, разоружитесь! В противном случае мы имеем право стрелять на поражение! Поднимите руки над головой и четко выполняйте наши инструкции! Повторяю, в случае невыполнения законных требований вы будете ликвидированы!

– Хрен вам в рыло!

Андрей, как и практически каждый обитатель Зоны, наслушался увлекательных историй о том, как военные поступают с пленными бродягами. И как же? А очень банально: дарят пулю в лоб и неглубокую яму за ближайшим пригорком. Так вот прозаично. Никто не станет разбираться, никого не накажут. Мало ли что могло произойти. Искатели мрут штабелями, особенно близ Зимовища и Края вечного лета. Шансы остаться в живых, но присесть за решетку в темницу сырую есть только в одном случае: если задержат у самого Периметра, там-то могут и повозиться с бумажками, соблюсти все формальности, чтобы передать очередного сумасшедшего в руки правосудия. Да и заблудившиеся грибники нередко попадаются. Их-то за что гасить? Приходится разбираться. Но здесь, вдали от границ, никому не нужна лишняя головная боль.

Так что он поднажал.

– Придурок! Мы тебя шугать не будем! Думаешь, на мелочь боезапас не тратим? Так что, сука, повторяю, стой на месте! В случае невыполнения законных требований ты будешь ликвидирован!

Дистанция до будки контрольно-пропускного пункта стремительно сокращалась.

«Окно! Успеть бы! Успеть бы запрыгнуть!»

– Это последнее предупреждение!

Андрей был в курсе того, что эти «темно-зеленые засранцы», как сталкеры называли военных за кружечкой чая у костра, на коротком поводке у «красно-черного засранца» Турко. Учитывая всю ситуацию, лидер «Удара» вряд ли не разыграл и эту карту. Это же великолепная возможность снять все сливки чужими руками и добить своих недавних союзников, укрепив и обезопасив свое положение, даже не вставая с офисного кресла. Как только «безопасники» поймут, кто перед ними, они польстятся на жирный кусок, который эта «ударовская» мразь предложила за бесславную кончину Рэя.

Ослепительно-белый свет заполнил собой все пространство…

– Каждому свое! – констатировал холодный голос. – Это твой выбор! Огонь!

Перемахнув через окно, Андрей всем своим телом вжался в битый кирпич и выругался. Пулеметные очереди градом обрушились на хрупкую «коробочку», грозясь измельчить ее до состояния атомов.

Жертве, загнанной в угол, оставалось только шире открыть рот, чтобы уберечь свои барабанные перепонки.

* * *

– «Генерал», я – «Скиф-два»! Связь! «Генерал», я – «Скиф-два», ответь!

– Я – «Генерал», прием! Слышу тебя, «Скиф-два»!

– Нарушитель наш оказался шустрым малым, он укрылся на КПП на территории брошенной автомастерской. Ты точно хорошо заплатишь? За запас мне перед руководством отчитываться. Снаряжать вторую ленту?

– Не обижу, друг мой. Знаешь, я чувствую, что это тот, кто нам нужен. Как он одет?

– В простую гражданскую одежду.

– Думаю, это точно он! Секунду! Да! Мы пробили частоту его КПК. Это Рэй, «Анархист», сигнал идет из твоего района! А раз так, то разнеси эту мастерскую к чертовой матери!

– Повтори – что?

– Не жмись с ракетой, мой друг! Вот что!

– Ракетой? Это дорого обойдется…

– Накину столько, сколько скажешь, хоть две сотни!

– Понял тебя. Что ж, ловлю на слове. Не подведи!

– За меня не беспокойся…

* * *

Вертолет гремел винтами на всю округу, он опускался все ниже и ниже, пока не застыл практически на одном уровне с будкой контрольно-пропускного пункта.

У Андрея в сознании зародилась одна глупая и безумная затея, но она показалась лучшим выходом. Действие всегда лучше бездействия – это аксиома. И он решил не сетовать на свое безвыходное положение, а сплясать с судьбой зажигательное танго.

Не веря в успех своего предприятия, Рэй, когда у него появилась лазейка – те жалкие секунды, что экипаж был вынужден потратить на перезарядку бортовых пулеметов, – выставил в пустой проем автоматный ствол и надавил на спусковой крючок. Палец заходил ходуном – автомат посылал в цель очередь за очередью. Три короткие очереди легли в центр луча прожектора – и тот, после звука, характерного для рассыпавшейся линзы, погас.

– Надо же! Карта в масть! – Сталкер вскинулся и побежал к выходу с противоположенной стороны от окна: – Удача не миф, чтоб ее!

Он не слышал радиопереговоров военных – не мог их слышать. Не было у него подходящего оборудования, поэтому и знать о том, что капитан этого «летающего корабля» не будет «жаться с ракетой», он не мог. Просто что-то внутри, что-то зашитое в подкорку на уровне рефлексов, заставило его броситься наутек из убежища.

Андрею повезло – уже в который раз.

Будку, из которой он выскочил секунду назад, разнесло в клочья – и человека толкнуло взрывной волной. Пропахав носом землю, Рэй зашипел от боли – грязь попала в единственный уцелевший глаз. Осколки пронеслись над его шевелюрой, словно хищные пчелы, – и исчезли в яркой вспышке аномалии, что мерцала в сотне метров от места «приземления».

– Су… ка…

Протерев глаз, Андрей попытался подняться.

* * *

Неожиданный приказ. Где это видано, чтобы дали добро выпустить дорогостоящую ракету по двуногой цели, которая забилась в угол и уже не представляла никакой угрозы? Расточительство, за которое спросят. Но это ничего, нужно только руководство подмазать. Купить в этом мире можно все – в том числе честь офицера.

– Это ты ему так за прожектор отомстил, что ли? Ты представляешь, как за эту ракету спросит командование? Ты в своем уме, капитан?

Экипаж перебранивался по каналу внутренней связи.

– Порядок в эфире!

– А заплатят нам хоть сколько, а?

– Достаточно заплатят! Столько, сколько попросим, бляха!

– А что с командованием делать-то, а?

– На лапу дать! Что еще ты делать собрался? Мы все тут заодно, так что в отчетах все как один и напишем, что мутантов валили! Скопление огромное вырезали, что угрожало безопасности КПП. Писари хреновы!

– Выжил он хоть, видел кто-нибудь?

– Сейчас проверим. Пока – порядок в эфире!

– Порядок? Нам никто не поверит! Они все спишут с нашего же жалованья. Годами выплачивать будем! Нам нельзя было ее использовать без самой крайней необходимости! Лишь в том случае, когда нашим жизням прямая угроза, е-мое, только тогда! Если завтра тут патруль пройдет? Они не увидят никаких мертвых туш, так что придумай сказочку получше, чем войну с мутантами, товарищ капитан!

– Антоша, ты там что, охренел в край? Ты со старшим по званию как кукарекать решил?

– Успокойтесь вы! Оба! Я вижу цель! Ковыляет к гаражам!

– Что?! Черт! Уничтожить! Убить его! Антон! Пулемет! Готовься! Из твоего, может, валить будем, если бортовые не достанут!

– Как он смог выбраться из-под завалов? Он что, бессмертный?

– Устранить! Теперь он точно не должен уйти отсюда живым! Как ты сам сказал, за ракету спросят по полной!

Вертолет устремился вверх.

– Капитан, сканер аномалий шалит! Не может распознать, что там над гаражами. Слишком рискованно, можем вляпаться…

– Да ничего там нет, давать заднюю поздно! Так что – выполнять приказ!

* * *

Передышка в этой извращенной версии игры «кошки-мышки» выдалась недолгой. Загонщики смекнули, что тот, за кем они охотятся, не упокоился под сложившейся будкой, а выпрямился во весь свой рост и похромал к гаражам. Значит, их миссия еще была далека от завершения.

Андрей не пытался скрыться. Куда тут? По обе стороны бесконечно тянулись ряды с наглухо заваренными железными воротами, что как под копирку были разрисованы знаками радиационной и биологической опасности. Только один из гаражей был открыт. Туда!

Крупнокалиберная очередь перечеркнула беглецу дорогу. Андрей был вынужден отпрыгнуть в сторону – поврежденная нога тут же напомнила о себя. Костеря все и вся на чем свет стоит, он не без труда, но ввалился в тот самый открытый бокс.

Внутри – пусто, всё вынесли. Мародеры, как пить дать. Ворота срезали, чтобы сподручнее было выносить награбленное добро. Только почему в другие гаражи не полезли? Конкретно в этом помещении хранилось сокровище на миллион?

Андрей сел на край ремонтной ямы, свесил ноги.

– Если у вас нет второй «воздух-земля», то оставьте меня в покое. Если есть, то хороните да отвалите. В печенках уже сидите.

Ясно, что его не отпустят. Только не после того, как по его позиции выпустили пресловутую «воздух-земля». Андрей не был силен в расценках на вооружение и боеприпасы, которые западные страны поставляли для армии Украины по специальным договоренностям об охране периметра закрытой зоны экологического бедствия, но тут и ежу было понятно, что эта игрушка была далеко не из самых дешевых. Это доказывало простую истину, что военные явились сюда исключительно за его тушкой, иначе бы не потратили на какого-то рядового нелегала целую ракету.

– Жопа! – Рэй засунул в рот последнюю оставшуюся в пачке «никотиновую зубочистку», смял упаковку, кинул в темный угол. – И что мне делать? Не сотню же лет здесь отсиживаться. Черт, а это даже патетично! Последняя сигарета, последний бой… – Он откинул полупустой автоматный магазин, вставил новый, передернул затвор. – Чем не сюжет для очередной сталкерской баллады? Если нам не суждено надолго задержаться в этом мире, то уйти из него мы должны, как самые настоящие герои, а не как забившиеся в дальний угол крысы. – Он перевел «калаш» на режим стрельбы одиночными; дым ел легкие, сигарета дрожала в бурых от запекшейся крови пальцах. – Не дождетесь! Нет! Еще рано! Прости, Кирилл, что втянул тебя в это. Надеюсь, ты выжил и выбрался. А если нет, то, надеюсь, ты умер легко и быстро, как бы страшно ни было мне это сейчас вслух говорить. Я сделал все что мог…

– Нарушитель! Выходите с поднятыми руками! У вас еще есть шанс остаться в живых!

«Врут, – отстраненно подумал Андрей. – Да и хрен с ними. Пусть делают что хотят».

– И ты меня прости, Лесник. Ты мне как батя здесь был. Я для тебя, для семьи твоей, всегда хотел только лучшей доли, ты же знаешь. Но эта жизнь… Каждому воздается по делам его. И я заплатил сполна. Самым дорогим, что у меня и у тебя было. – Голос задрожал. – Олей. Она меньше нас всех заслуживала лежать в могиле. Нет мне прощения, Лес, а ты все равно – прости. И ты, Оля. За то, что не смог тебя спасти, за то, что слово свое не сдержал, что малыша твоего не вырастил. Но, может, в этом и смысл? Урок всем нам. Что ему надо начать все с чистого листа, чтобы по проторенным нами дорожкам не пойти? Чтобы его ничего не тянуло в наше исковерканное прошлое. Я уже ничего не знаю, зайчик. Даже не знаю, как оно там будет. Но здесь не отсидишься. – Андрей как будто бы находился в каком-то трансе, совершенно не заботясь о такой мелочи, как пыль и крошево от дробящихся стен, что летели на него; время для него как будто бы остановилось. – Второй раз гасанут ракетой… И патронов у них целый вагон, могут в порошок стереть эти хлипкие гаражи. А если они посадят свою малышку и выйдут за мной на своих двоих, я уже вряд ли смогу сопротивляться. – Пепел опал, и табак затух. – От них сейчас особо не побегаешь, а в открытом противостоянии я не вывезу.

Рэй закончил свой очередной монолог – теперь нестерпимый грохот причинял его телу почти что физическую боль, заставляя и без того натянутые до предела нервы чуть ли не рваться от перенапряжения.

Пули продолжили крошить красную кладку, продолжили осыпать прячущегося сталкера кирпичной шрапнелью. Андрей сам загнал себя в ловушку, это стоило признать. И выход был – единственный…

Но лестница в небо – это же выход, не так ли?

– Надеюсь, Оля, мы скоро увидимся. Если же нет, что ж… я рад, что здесь мы однажды встретились…

Апатия отступила, теперь решимость буквально переполняла бывшего анархиста. Андрей подхватил автомат и прильнул к стенке у спиленных ворот. Счетчик Гейгера, вшитый в КПК, затрещал. Сначала – едва уловимо. Затем – все громче и громче.

– Черт! – вздрогнул Андрей.

«Точно! Я так и не избавился от устройства. Совсем позабыл. Вот как они меня засекли!»

Только переживания по этому поводу сразу же перебились переживаниями насчет зашкаливающего уровня радиации внутри советской постройки. Нет, фон в Зоне – не редкость. Радиация осталась тут с самого первого взрыва на Чернобыльской АЭС и никуда не делась после взрыва две тысячи седьмого года. А куда ей деваться? Двадцать восемь лет – это не срок для тонн радиоактивного топлива, что были выброшены из взорвавшегося реактора номер четыре и обрушились, словно бомбы, на ближайшие города и села. Ликвидаторы, сколько бы они ни старались, не могли полностью избавиться ото всех мельчайших частиц, что осели на дорогах, расплескались по крышам, скопились в помещениях, застряли на мачтах линий электропередачи или утонули в озерах и реках. Это физически невозможно. Теперь эта чистая концентрированная смерть, которая не имела ни вкуса, ни запаха, скапливалась и скапливалась, разносясь ветрами по всем уголкам закрытой от большого мира Зоны. Андрей не помнил, как ученые классифицировали все это. То ли «горячие частицы», то ли еще как. Он особо не заморачивался заумными терминами. Сталкеры-то народ простой, они по-простому разговаривают, на жаргоне своем.

– Видишь, Оленька, я от ответственности не отлыниваю! Даже если бы сильно захотел, то не отсиделся бы. Все подталкивает меня к неизбежному финалу. Здорово! – И он захохотал. – А это, блин, очень смешно, на самом-то деле! Чертовка ты, Зона! Так и знал, что не отпустишь, не оставишь меня без внимания, что предложишь мне тот самый выбор! В этом твоя природа! Медленно или быстро, да? Из двух зол, как известно, выбирают меньшее, мать вашу за ногу! – Страх отступил, а улыбка так и не сползла с изуродованного лица; вся жизнь казалась ему коротким сном, что ощущался таким глупым и бесполезным, что проснуться от него было бы только в радость. – Я выхожу!

Он шагнул из-за угла и вскинул автомат, собираясь раствориться в неотвратимой вечности.

Но вертолет, который еще минуту назад, хищно ощерившись, рыскал своими орудиями по рядам, так и не продырявил отчаявшегося одиночку.

– Тогда я начну, суки!

Он прокричал ворох проклятий и разрядил весь магазин.

Вертушка, словно бы пойманная в невидимые силки гигантских размеров, пыталась из них вырваться.

– Серьезно, что ли? – Андрей увидел, что вертолет застрял над той самой аномалией, куда совсем недавно угодили разбросанные взрывной волной кирпичи. – Сканер у вас, что ли, сдох? Или увлеклись? – Он помахал экипажу рукой. – И что мне придется отдать за такое везение, Зона? Скажи на милость…

Пилот и стрелки никак не отреагировали на выстрелы. Им сейчас было не до того. Некто невидимый и могущественный одерживал победу.

Все системы отказали, боевой вертолет превратился в металлический гроб. Солдат надеялся набрать высоту, но его попытки были смешны. Железная птица не могла преодолеть возросшую силу тяжести. Громадная махина медленно, но верно опускалась к обожженной смертоносным излучением траве. Медленно. Словно желая дать осознать всем и каждому, что это их последние минуты. Чтобы насытиться их первобытным страхом.

Хвостовой винт вывалился на землю, а лопасти безжалостно замерли.

– Вот и все, скоты, прощайте.

Многотонная махина с грохотом обрушилась на крыши целого ряда гаражей.

Сталкер перезарядил автомат. Расслабляться было рано. Стоило удостовериться, что все вояки уснули беспробудным сном.

– Спасибо тебе за все, кто бы ты там ни был. Бог, Вселенная, удача или Зона. Я вас всех благодарю. Вы только многого взамен не проси́те, пожалуйста, больше дать мне нечего, а душу мою эти земли уже и так к рукам прибрали. Но я не забуду, что кто-то решил отблагодарить меня за все страдания. Вовек не забуду…

На такой оптимистичной ноте стоило перекурить, но Андрей совсем запамятовал, что упаковка с ядом опустела и осталась валяться где-то под пыльным станком в мастерской.

* * *

У одного из боксов покоился молоковоз «ГАЗ» с еле-еле читающейся надписью на облупившейся желтой автоцистерне. Андрей проверил грузовик детектором аномалий и счетчиком Гейгера. Убедившись, что брошенная много лет назад техника не несет в себе никакой угрозы для здоровья, забрался на капот.

Ноющая нога и все недавно полученные травмы отошли на второй план – человек был воодушевлен таким щедрым подарком судьбы, хоть и ждал какого-то подвоха. Только позже. Сейчас предельно ясно одно: сегодня смерть обошла его стороной, а это значило, что не все потеряно, что кто-то дал ему шанс довершить начатое, и если он не воспользуется такой возможностью, то кто-то может прогневаться. Это рука помощи, это настоящий дар! И он был преподнесен не для того, чтобы сейчас сдаться! Нужно найти Кирилла, нужно сдержать данное Оле слово – это важно! Чем он и собирался заняться сразу после того, как вычеркнет «государственников» из списка личных проблем.

– Зона, это ты, да? Смилостивилась? Только бы это была не издевка, а нечто большее, – проговорил он. – Не хотелось бы выжить, чтобы просто стать свидетелем чего-то ужасного. Так! Заткнись! – осадил он самого себя. – Сглазишь еще, дурак!

Легкий, от взмаха крыла, ветерок дунул на щеку, и у Андрея перехватило дыхание. Произошло то, что никак не могло произойти: неожиданно ему на плечо приземлилась крохотная синичка – такая хрупкая, но такая красивая и гордая.

– А ты откуда? Ты прекрасна, спору нет. Такое маленькое и милое создание… – Птенчик пробежался по вытянутой руке, зацепился своими лапками за рукав и вгляделся скитальцу в лицо. Андрей подставил свою ладонь, погладил пташку окровавленным пальцем другой руки. – И ты похожа на нее, кроха. Что, не боишься меня? Ты на нее похожа. Что есть, то есть. Но ты не она. Оля мертва, и ничто в этом мире не в силах воскресить ее из мертвых. Я бы хотел поверить в то, что реинкарнация существует, да вот никак не выходит. Ты же не хочешь убедить меня в том, что я заблуждаюсь? Все равно не поверю тебе, красавица.

И суровый и крепкий мужик по-детски заплакал.

«Нет, она не похожа на Олю, – понял Андрей, когда осторожно погладил птичку по крылышку. – Она похожа на меня. Такая же одинокая и несчастная…»

– А где твои сородичи? – сквозь слезы спросил он.

Но синичка не издала никаких звуков, а взмыла ввысь и навсегда исчезла в хмурых облаках.

Мужчина вытер слезы и залез на выцветшую кабину, с нее – на крышу ближайшего гаража. Постоял на самом краю, задумался о чем-то глубоко личном и взялся за один из своих пистолетов.

– До конца еще слишком далеко.

* * *

Рухнувшая вертушка смяла с пяток гаражей – она провалилась в них, раскурочив все вокруг, и сейчас полыхала, словно купальский костер, из-за вспыхнувших топливных баков.

Капитан выбрался из покореженных железных останков махины, что стала последним пристанищем для его сослуживцев. Но и сам он был плох – кости в ногах раздробило по коленную чашечку. И он полз прочь, волоча перебитые ноги за собой. В голове билась одна-единственная мысль – что нужно ползти, что нельзя останавливаться, иначе вместе с телом остановится и сердце…

Вот только в книге его судьбы не было главы с названием «чудесное спасение».

Когда носок кроссовка прилетел ему в подбородок, он понял, что это финал – окончательный и бесповоротный…

* * *

Андрей держал пистолет наготове, но не стрелял.

– Привет, товарищ летчик! Как у тебя дела, родной? – склонился он над калекой и двинул ему ногой в челюсть. – Вот мы и встретились, штурмовик! Не двигаться! Это приказ! Иначе будешь ликвидирован! В случае невыполнения, драть их в дышло, законных требований! Смирно, твою мать! Кому сказано? Приятно, да? Приятно, гниль?! – Рэй поставил подошву на спину и оттолкнулся всем своим весом. – Вот так! Твоя тяга к жизни поражает. Ну ничего, я ее из тебя выбью!

Военный застонал и попробовал проползти еще несколько метров. Андрей даже сделал два шага назад, чтобы понаблюдать за столь любопытной картиной. Нет, тот еще на что-то надеялся. Еще не смирился. Что ж, ситуацию следовало исправить. Сильный пинок заставил выжившего капитана обмякнуть и принять свою скорбную долю.

– Так-то лучше! – Андрей перевернул его на спину. – Жив еще, Джон Макклейн[5]? – Умирающий моргнул – значит, еще в сознании. – Ты тут самым крепким орешком оказался, да? И это чудесно. Я прослежу, чтобы для тебя все закончилось так, как ты того заслуживаешь. Я понимаю, что ты всего-навсего выполнял приказ, но твои погоны говорят о том, что ты на этом корыте за самого главного был. Так что не обессудь. Я с тебя за все спрошу.

– П-прос… прости-и-и меня… сталкер… – на последнем издыхании выговорил военный.

У Андрея внутри все похолодело.

– …Кто-нибудь… ш-ш-ш-ш… «Скиф-два», ответьте… кто-нибудь… экипаж… ш-ш-ш… ответьте… это… «Генерал»… повторяю… что у вас… ш-ш-ш… ответьте… кто-нибудь… – донеслось сквозь шипение помех.

– Радиостанция уцелела? Вот это охренеть, конечно.

– «Скиф», парни, почему не… связь? «Скиф»… экипаж, что… вас… ш-ш-ш… стряслось… ответьте… ш-ш-ш… вы… справились… с… ш-ш-ш… задачей…

– Я отвечу. С твоего позволения.

– Вовка, ты там как? Живой? – Голос Турко транслировался уже из динамиков личной рации капитана. – У вас все в порядке? Почему молчите по общему каналу? Вы прикончили «Анархиста»?

– Тише-тише… – Андрей стащил с летчика шлем и отстегнул его переговорное устройство. – Не надо упираться. Скоро для тебя все закончится. Насколько никчемно ты прожил свою жизнь – настолько же бездарно сдох. Неплохую халтурку нашел, да? Был на побегушках у «Удара» в нерабочее время? Много хоть заплатили-то? Неважно. На тот свет ты свои деньги все равно не заберешь, а тут они тебе больше не пригодятся. – Прокашлявшись, Рэй ответил на вызов: – Привет, «Генерал». Это Андрей. Я, если позволишь, первым вопрос задам. С какого такого хрена ты генерал, если при нашей последней встрече был всего-то подполковником? За какие такие заслуги себя повысил, а? Я же с Турко разговариваю? Мразь, можешь не представляться, я знаю, что с тобой балакаю. Твой гнусавый голос не перепутаешь, крыса тыловая.

– Ты? Вот уж не думал…

– Конечно я. А кто еще это мог бы быть?

– Андрей, послушай меня. И послушай внимательно. Отпусти их. Они ни в чем не виноваты, они просто выполняли приказ, а я попросил их помочь. Они тут не при делах…

– Они стали «при делах», когда вмешались в наш с тобой базар. Или что, ракетой в человека – так те, кто «не при делах», делают? А если бы сейчас пистолет, который я держу в своей руке, держал бы этот капитанишка? Сильно сомневаюсь, что он был бы великодушен. Да и чьи приказы они исполняли? СБУ? Нет, твои. Так что они завязаны с тобой. Они кровью себя с тобой повязали, гнида. И им всем аукнется. Слышал о понятии «соучастник»? Так вот это оно самое…

– Если ты сделаешь это…

– Я это сделаю. За моего брата. За Рахмана. – Андрей выпустил четыре пули в грудь того, у кого отнял рацию. – Теперь капитанишка мертв. Остальные сгорели заживо, если тебе интересно.

– Ты совсем больной… – обескураженно ответил Турко. – Тупой ты придурок, это же СБ! Ты теперь нигде не спрячешься, даже на Большой земле. Они найдут тебя! Госструктуры мстят за своих парней, а срока давности месть не имеет. И будь уверен, я передам им, кто виновен в крушении вертолета…

– В крушении вертолета виновен ты! Ты втянул третью сторону в наши с тобой разборки, побоявшись явиться за моей головой лично. Только и можешь, что чужими руками говно разгребать. Кстати, как тебе моя фотоссесия с твоими мертвыми дружками? С этим, Богомоловым, что ли? Давно я не получал такого удовольствия!

– Ты покойник, Андрей.

– Ой, да заткнись. Ты постоянно языком своим треплешь, кабинетный герой. Я знаю, что СБУ искало бы меня за Кордоном по твоей же наводке. Может, я усугубил ситуацию, но, честно тебе говорю, мне на это насрать. Знаешь, как у Володи Высоцкого в песне: «Враг есть враг, и война все равно есть война». Я вас всех, сволочей, под корень изведу! Всех к ногтю! Генералиссимус картонный! Пусть меня Зона сожрет, если вру! – Он швырнул передатчик куда-то в темноту. – Да и кто тебе сказал, что я собираюсь прятаться? Я как раз не собираюсь, ишак ты долбаный…

Подошвы истоптанных кроссовок Андрея поалели из-за натекшей лужи.

Глава 8

Стечение обстоятельств

Кофе – дешевый, донельзя паршивый. С растворимым кофе всегда так: ни вкуса, ни аромата. А когда остынет – хоть вешайся.

Турко уже вторые сутки напролет сидел в своем кабинете, развалившись в черном кожаном кресле, но к чашке так и не притронулся.

Раньше обстановка здесь была скромной. Он сам выбросил всю бутафорскую роскошь, которой окружил себя его предшественник Андрейченко. Но где-то неделю назад захотелось обустроиться побогаче. Захотелось подчеркнуть, что он, генерал, и чернь из рядового состава – на разных ступенях социальной лестницы.

– Это принадлежит мне по праву, я все это заслужил, потому что я вершу историю, а не весь тот биологический шлак, который не должен помышлять и о капле этих благ. Удел избранных – пасти овец, удел же овец – безропотно подчиняться. Аминь!

Ему так и не представилась возможность нормально поспать, но он даже не посмотрел в сторону омерзительной растворимой жижи. Свежего-то кофейку сварганить некому. Через пятнадцать минут Турко сдался, откинулся в своем комфортном кресле и прикорнул, выключившись за рабочим столом…

* * *

Маленькая кофейная чашечка упала с края дубового стола, и звон разбившегося фарфора вырвал Турко из царства Морфея.

– А, бляха… – Он посмотрел на мокрый рукав, которым случайно и спихнул ее. – Убирать теперь… Сколько я там, мать его, проспал? – Он протер глаза и сверился с золотыми наручными часами – аристократическими Patek Philippe[6]. – Пятнадцать минут, если ничего не напутал.

Радиостанция сейчас молчала, как и все это время.

Или они пытались связаться?

Нет, не может быть. Он был уверен, что услышал бы голос «скифовцев» даже сквозь дрему.

– Ребятки, чего это мы молчим? – Приговаривая эти слова, он настраивал аппаратуру на нужную волну, затем поднес микрофон к губам. – Так-так-так. Прием, меня кто-нибудь слышит? «Скиф-два», ответьте! Кто-нибудь! Вовка? «Скиф-два», ответьте! Да ответьте вы, хоть кто-нибудь! Экипаж, что у вас случилось? Ответьте мне, парни, вы не отчитались о выполнении операции. Это «Генерал», ответьте! Черт, да скажет мне кто-нибудь, справились вы со своей сраной задачей или как?

Но никто ничего не сказал.

– Да твою ж мать, да налево ж ее! Что там такое? «Скиф», парни, почему вы, скоты эдакие, не выходите со мной на связь? «Скиф», мужики! Экипаж, мать вашу, что у вас стряслось?.. – Генерал взялся за «колесико». – А если на личную рацию? Попробуем, – подкрутил. – Вовка, ты там как? Живой? У вас все в порядке? Почему молчите по общему каналу? Вы прикончили «Анархиста»?

– Привет, «Генерал». Это Андрей…

* * *

Павел Водопьянов – майор по званию – зажал кнопку и в сердцах кинул свою рацию на заляпанный машинным маслом диван, что стоял в углу автомастерской. Здесь он возился с «Газелью», которая досталась им от «Анархистов».

– Что-то случилось? – напрягся Кулешов. – Турко? Судя по голосу, он явно встал не с той ноги.

– Да, случилось, Ванька. – Майор сцепил пальцы в замок, призадумавшись. – Опять какая-то жопа…

– Не расскажешь?

– Меня самого в подробности не посвятили, я же простой смертный, как и ты, дружище. Хренотень, как обычно. Наш генерал был взбешен, он приказал мне отправить в Сеть информацию о том, что мы увеличиваем награду за головы «Анархистов» аж в четыре раза. Велел поднимать всех, кто рядом, и отправлять в Край вечного лета и Зимовище на устранение врагов. Только там нет наших парней.

– Мне он велел передать тебе, чтобы ты увеличил награду в два раза…

– Видимо, передумал. Черт бы с ним, я разберусь. Покурить не найдется?

– Держи, братишка, – протянул Иван боевому товарищу пачку. – Бери сколько надо, не стесняйся.

– Еще и эта мразь уголовная, что якобы Огонька с каким-то кренделем схватила, вышла на связь. Мразь сказала, что упустила наших человечков. – Водопьянов щелкнул зажигалкой, выдохнул кольцо дыма. – Но пообещала догнать. Волк уже отправил людей в погоню. Предложил нам присоединиться, если у нас там, рядом, цитата: «какие-то пацаны в отрядах пасутся». Хоть бы по-русски разговаривать научился! Я его сейчас дословно процитировал, идиота. Как мне доложить об этом Турко, если он в гневе?

– Ну, хочешь, я скажу?

– Не надо. Только сорвется на тебя.

– Ты прав, ситуация хреновая.

– Ага. Беглецы вальнули парочку гомиков из их стойла. Бандиты интеллектом особо не блещут, а нам нужны «Анархисты» в целости и сохранности. Чтобы убедиться, что это они. Валить чужаков – такая себе реклама для «Удара». Турко этого, кажется, не понимает.

– Но зачем они предлагают нам присоединиться к погоне? – Кулешов бросил недокуренную сигарету на бетонный пол. – Они что, не понимают, что мы откажемся платить, если сами поймаем «Анархистов»? Или они конкретные идиоты, или это какая-то ловушка. Я уже не знаю, что и думать.

– Я не знаю, на что они рассчитывают, но я сказал им, что мы согласны им помочь. Как раз выполню приказ Турко и отправлю отряд в Край вечного лета. Как же мне это все надоело! Я поговорю с генералом. Тянуть не буду. Ты закончи пока закрашивать вражескую символику с нашей машины. Потом перекрасишь ее в цвета «Удара». Стартером крутани, попробуй запустить двигатель. Мне не очень понравился звук, когда мы маслили ее в прошлый раз… – Водопьянов докурил. – Спасибо, Вань.

– Конечно, вечно мне самая грязная работа…

– Разговорчики, младший лейтенант!

– Да понял я, понял. Но зачем говорить с Турко, если ты уже согласился?

– Надо, – отрезал майор. – Я пошел.

– Постой…

– Что такое?

– Ты не думал, что мы поступаем неправильно? Эти бандиты… да, они ничто, бывшие уголовники, что кошмарят простых сталкеров, беглецы с Озер и Болот, это я все слышал, но… Блин, они же доверились нам. А мы собираемся всадить им нож в спину.

– «Анархисты» нам тоже доверились. Жизнь жестока и несправедлива, если ты не заметил, парень.

– Это ты точно сказал.

* * *

Едкий табачный дым разъедал глаза, в кабинете генерала было накурено, словно в притоне. Водопьянов удивился, ведь раньше Турко вел здоровый образ жизни и не позволял себе размениваться на всякую отраву, а теперь сигарета тлела в забитой бычками до самых краев пепельнице, выполненной в форме человеческого черепа.

– Я его убью! – И он со злобой смахнул со стола все свои записи и карты. – Гнида-гнида-гнида!

Турко запрокинул голову и протяжно так, с чувством, с толком, с расстановкой, выдал матерную скороговорку, главным действующим лицом в которой был сорвавшийся с цепи анархист по прозвищу Рэй.

– Говна кусок… – подвел он черту. – Хочешь поиграть?! Что же, давай поиграем…

Павел Водопьянов, который все это время сидел напротив, оставил гневную тираду вождя без комментариев.

– Собираемся! – прорычал начальник. – Машину мне! Бойцов в сопровождение! Костенко и Петренко – обязательно чтоб были! Ты пойдешь со мной, так что не расслабляйся!

– Но я уже сутки на ногах…

– Ничего! Отдохнуть хочешь? В гробу отоспишься!

– Так точно, товарищ генерал!

– Вот! Так и впредь чтоб отвечал!

– Что вы решили, товарищ генерал?

– Отправимся к бандитам, на их чертов хутор. Я хочу лично казнить Огонька и второго заложника, чтобы Рэй не зарывался. Он убивает моих людей? Я не оставлю это без адекватного ответа! Может, тогда в следующий раз он трижды подумает, прежде чем спускать курок! А еще нам надо приструнить ублюдков. Думаю, показательная расправа над кем-то из них и захват хутора нашими бойцами станут им хорошим уроком. Мой человек в их банде передал информацию о том, что они торгуют каким-то психотропным веществом и получают чуть ли не золотые горы. Но это еще цветочки. Они решили кинуть нас. Решили использовать обмен заложниками как отвлекающий маневр. Наша группа попадет в засаду, а свалить всю вину бандюганы планируют на неожиданно набежавших выживших «Анархистов» и второго пленного. Огонька же они завалят, чтобы не вызывать слишком много подозрений. Тупицы! Как будто меня этим провести можно. Но раз уж такой план пришел в тупую головку их пахана, пора напомнить им, кто здесь главный. Необходимо показать свою силу, но не убивать их всех. Бандиты пока что нужны нам.

– Зачем?

– Что – зачем?

– Зачем они нам нужны?

– Есть у меня планы на их счет. Один из этих пунктов вырисовывает то, что блатных лошков можно использовать для защиты и контроля северных границ. И потом, искусственно созданная угроза со стороны этих тварей – возможность сплотить группировку и выиграть время, пока я не зачищу всех несогласных. Что касается остальных пунктов плана, то я все расскажу, но немного позже. Потерпи.

– Если все так, как вы обрисовали, не слишком ли рискованная затея? Таким образом они выманят нас. Кто знает, что задумал Волк? Может, наш человек пустил дезу, чтобы поквитаться с вами.

– Этот человек надежный.

– С чего вы так уверены?

– Я отдам ему власть в банде, когда мы покинем стены гостеприимного хутора. Да и я давно его знаю. За ним должок. А насчет Волка… Он ничего не решает, он пешка более крупного игрока, который до сих пор прячется на Болотах. Все пройдет отлично. Мы возьмем с собой два десятка бойцов, а их на хуторе около тридцати человек. Каждый из нас стоит десятка этих полоумных гопников. Все пройдет как по маслу. – Турко поднялся из-за стола и подошел к картине, которая висела у входа в его кабинет. Это была достойная репродукция «Апофеоза войны». – К тому же туда уже идет один из наших боевых отрядов. Двадцать пять отборных солдат против вчерашних зэков. Это не просто хороший расклад, это чумовой расклад! Так что мы в выигрыше. Еще и бизнес их заберем. – Он отодвинул шедевр живописи; за рамкой оказался сейф с кодовым замком, и Турко набрал комбинацию клавиш. – Когда я еще в спецназе служил… Ну, не в спецназе, а в специальном подразделении, скажем так. Нас официально не существовало, но мы выполняли для политиков самую грязную работу. Этим мы устраняли для командования… кгхм… нежелательных людей… Смотри, какая красота! – Он отворил дверцу и вытянул из камеры обрез двустволки. – Такие называли «лупарами». Итальяшки еще в доисторические времена отгоняли таким оружием волков от пасущихся овец. А потом этим стали пользоваться члены преступных организаций, что были известны как «мафия» или «семья». «Коза Ностра», в целом. Не помню, кому из наших пришла в голову эта идея, но, скорее всего, Павлюшенко. Он в нашем эскадроне был любителем фильмов про сицилийскую мафию. Здесь всего два патрона. Один для Огонька, второй для другого «сына анархии». Убью их, а потом пришлю Андрею несколько фотографий. Пусть полюбуется, раз сам решил устроить обмен картиночками. Он похоронил Богомолова, Лосева и Лепехина. Он замочил военных в вертолете, хотя я до сих пор не понимаю, как ему это удалось. После такой наглости он должен прочувствовать на себе, что он не хозяин положения, а маленькая и назойливая муха, которую следует быстренько хлопнуть мухобойкой!

– Но что это даст лично нам?

– Как что? Я назначу ему встречу и постараюсь вывести из себя, а потом… – Турко ухмыльнулся. – Не-ет… – протянул он. – Легко эта сука не сдохнет. Хочешь сделать что-то хорошо – сделай это сам!

– Как скажете. «Лупара» неплохая вещь. Уважение тому, кто придумал. Удобно прятать под курткой, что немаловажно в городских условиях…

– Раньше такой вещицей оставляли послания итальяшки, потом мы приводили в исполнение приговоры самых высоких должностных лиц. Ею я казнил Чехова. Сейчас же эта штука станет настоящим оружием возмездия. Будем верны традициям!

* * *

Водопьянов, проверив уровень масла в двигателе, хмыкнул, опустил щуп и захлопнул до блеска наполированный капот новехонького Renault Duster.

– Все в порядке.

Машина была неумело покрашена в красные и черные цвета – сразу можно было определить работу дилетанта. Шагрень то тут, то там, переходы сделаны на «отвали», да еще и каждый элемент отличался по оттенку. Но замечать это было строго-настрого запрещено, потому что «джип» принадлежал лично генералу. Турко потратил немало времени, сил и собственных средств, чтобы перетащить ее за «колючку». Для какой великой цели – это одному Всевышнему было известно. Городской, с позволения сказать, внедорожник еще с завода был совершенно не приспособлен для нормального функционирования в хоть сколь-нибудь серьезных внедорожных условиях, не говоря уже об агрессивной среде Чернобыльской аномальной зоны. Механик Кулешов – мужик в звании лейтенанта, с руками золотыми – постарался на славу, доработав автомобиль и внеся все необходимые конструктивные изменения, чтобы подогнать его под здешние реалии. Но он был не волшебником, а всего-навсего толковым автослесарем, поэтому и достижения его на этом поприще были весьма сомнительными. Все обернулось сплошным геморроем, к которому стоило добавить и затраты на обслуживание, и дороговизну запчастей, доставить которые через Кордон было той еще задачкой.

Генерал внезапно полюбил комфорт во всем, даже в кратковременных и редких выездах с территории базы, хотя раньше за ним такого не наблюдалось. Турко так и сказал: мол, как там что обслуживать и где доставать расходники – это пусть будет головной болью для обслуги. Издревле же известно, что удел избранных – отдавать приказы, а «эта шваль» пусть сама думает, как их исполнять.

«Еще бы “Гелендваген” в Зону притянул. С него бы сталось…»

– Мы готовы? – поинтересовался генерал. – Я уже устал ждать.

– Пора. – Сказав это, Водопьянов уселся в кожаное водительское кресло. – Открывайте ворота! – отчеканил он в рацию, а сам взялся за ключ и провернул его в замке зажигания. – Едем.

– Чудненько. Становись между двумя «шишигами». «Газелька» поедет первой, как разведчик. Связь держи со всем кортежем, – велел Турко, развалившись на заднем диване. – Смотри мне, не поцарапай краску. Знаешь, сколько стоит эта машина?

– Хорошо еще, что мы не на «Кайене» премся, – съязвил водитель. – Или на «Гелике».

– Будешь много болтать – поменяешься местами с кем-то из грузовичка, – спокойно отреагировал пассажир. – Поверь, там достаточно желающих прокатиться с комфортом на хорошей машине. Так что закрой свой рот и крути баранку, майор, мне сейчас не до твоих комментариев.

– Вас понял, шеф. – Майор перевел селектор автоматической коробки передач в положение «Драйв». – Ну, с богом.

Основной же костяк бойцов – всех тех ребят, что были готовы сложить головы из-за прихоти обезумевшего от жажды крови руководителя – трясся в кузовах «шестьдесят шестых».

«Такова их доля, – подумал тогда Водопьянов, выкручивая руль. – Так рассудил наш достопочтенный генерал…»

«Рено» пристроилось к колонне, первой в которой шла бортовая «Газель», нашпигованная детекторами аномалий и под завязку набитая оружием.

«Там столько всего, что хватит, чтобы устроить вооруженный переворот в какой-нибудь банановой республике. Почему мы всё никак не можем успокоиться?»

Столько же огневой мощи было у «Удара» в тот самый день, когда они, породнившись с «Анархистами», отправились на зачистку городских улиц Припяти!

«Словно все это было в какой-то другой жизни…»

* * *

АК – автомат Калашникова – был идеальным оружием для Зоны. Практичный и надежный агрегат, боеприпасы к которому можно было достать у любого торговца.

Что еще нужно простому люду?

Надежность и доступность!

За это его и ценили. За простоту еще. Но то было раньше. Теперь-то и торгашей никаких не осталось. Пополняться сейчас – разве что с трупов разгрузки снимать. Или посидеть, подождать, как какой-нибудь спекулянт объявится, окрыленный отсутствием конкуренции.

Так странно: Валерьевич словил пулю, Малинин лишился головы, а снабженец Ашот с базы «Анархистов» был зарезан, словно свинья, за тем злополучным ужином. Остался только ублюдок на базе «Удара» – тот жирный и противный хряк из бара, а к нему за патронами не зайдешь.

Его, Андрея, там не ждут.

Ну как… может, и ждут, но держа пальцы на спусковых крючках.

При мысли об Ашоте стало по-настоящему больно.

«Ай, вай-вай, дорогой, заходи!»

Тем еще весельчаком он был. Помнится, приходишь к нему, перекидываешься парой хохм – и забираешь все, что тебе необходимо.

Поэтому и тайников Андрей никаких не делал, не видел в них смысла.

Зачем, если все и так выдавали по первому требованию?

«Ты туда не ходи, ты ко мне ходи! У Ашота – лучшее на Зону всю!»

– Спи спокойно, брат, – прошептал Андрей, устремляя свой взор к безразличному небу. – А мы за тебя довоевывать век будем.

Сталкер пристроил автомат у ближайшего дерева: прислонил его к стволу, решив оставить на самом видном месте, чтобы нашел тот, кому он еще сослужит добрую службу. Это Андрею новых магазинов взять неоткуда – а так-то пушка вполне себе. Но раз «рожков» в карманах не завалялось, чего ее дальше тащить мертвым грузом? Разве что отмахиваться остается, словно дубиной, но это глупости.

– Спасибо, что выручил, не подвел, – сказал он оружию. – Пора и честь знать.

Зато у него осталось два полностью снаряженных пистолета с дополнительными магазинами. Пристрелил капитана вертолета – и его же обобрал. Спасибо ему. Ситуация не казалась смертельной, так что бывший анархист еще надеялся побарахтаться. Если что, прихватит с собой Турко, а там и умереть не так обидно будет. Лишь бы Кирилла не задело, лишь бы он целехоньким из всей заварушки выбрался.

Ветер продувал дырявую куртку Андрея, заставлял его ежиться от холода, но жажда мести была сильнее какого-то пустякового дискомфорта…

* * *

Всю долгую дорогу Турко смотрел в намытое окно кроссовера. В просторном кожаном салоне было где расположиться. Полулежа, генерал попивал крепкий горячий кофе из элитного походного термоса.

Там, снаружи, пролетали радиоактивные леса, что уступали покинутым и разрушенным временем селам и колхозам, а те уже в свою очередь сменялись заросшими полями, усыпанными, как грибами после дождя, всевозможными смертельными аномалиями. Еще, конечно же, всюду тянулись вездесущие покосившиеся столбы оборванных линий электропередачи. Эта картина не навевала на генерала тоску или уныние. Наоборот, она приносила ему какое-то извращенное чувство удовлетворения. Турко был бы не прочь увидеть весь тот зажравшийся, пропитанный алчностью и эгоизмом мир в огне и руинах.

Скоро его дела здесь будут закончены. Так что стоит подумать о том, куда двигаться дальше. Да, все это останется влажными мечтами, но Турко жаждал бы заполучить абсолютную власть там, в прогнившей до основания цивилизации, чтобы навести порядок и избавить белый свет от всякого рода паразитов и биологического шлака, расплодившегося в изнеженном и бесхребетном социуме. Жестоко, да, но только так, разрушив до основания старое, можно воздвигнуть нечто новое и прекрасное, воздвигнуть тот самый дивный новый мир. Единственный путь к процветанию, который еще может отвести все человечество от скатывания в бездну, ведет лишь дорогой крови и тотального истребления всех лишних людишек. И он – Турко – стал бы идеальным кандидатом на роль властителя судеб. Он понимает. Он все понимает. А они, эти грязные животные, что не задумываются ни о чем, кроме того, как набить брюхо, – нет.

В Зоне, что стала для него тренировочным полигоном, у него неплохо получилось изменить жизни своих верных людей к лучшему. Ему удалось установить порядок и стабильность, удалось задушить инакомыслие. В том числе кардинальными мерами. Всем, даже самым принципиальным из бойцов «Удара», было плевать, сколько невинных жертв он бросил к основанию зиккурата своей власти: их рты затыкались пресловутой стабильностью. Полгода – и победа в двух крупномасштабных войнах, а значит, не стоит так сильно переживать о своих близких. Вероятность дожить до завтрашнего дня – пусть немного, но увеличилась. Дальше – больше. Разгромили самых опасных противников, а всю остальную шушеру загнали под плинтус. Итог? «Удар» стал бесспорным хозяином этих земель, получив возможность извлекать прибыль из всего, до чего только мог дотянуться. А когда ты ешь досыта, о принципах, как правило, не вспоминается. Кто-то может взбрыкнуть, острокопытные всегда найдутся. Но несогласные с такой политикой просто не видят всей ситуации, они не понимают, как и что в этом мире устроено. И они бы никогда ничего так и не поняли, поэтому тут лишь один выход: к стенке, под очередь. У рабов шестеренки в черепной коробке работают иначе, не так, как у избранных богом вождей, а значит, и жалеть их не надо. К чертовой матери всех!

– Паша, а что-нибудь слышно о наших из Припяти? – спросил Турко.

– Связь с ними пропала сразу после Зарядки, но я периодически просматриваю Сеть и все чаты. Некто с неидентифицируемого устройства представился одним из выживших из нашей группировки. И он просит о помощи. Пишет, что город заблокирован плотным кольцом аномалий. И что из него никак не выбраться. Не знаю, соответствует ли это действительности и почему написано с неизвестного КПК, но это единственная инфа.

– Почему они не могут воспользоваться Путепроводом?

– Вы же прекрасно знаете. Никто из тех, кого мы посылали туда на разведку, не вернулся живым. Думаю, они опасаются, что их ждет такая же участь.

– Черт возьми…

– Мы можем им помочь?

– Обрадовать мне тебя нечем. Я тут меж двух огней. Если бы я провел успешную операцию по спасению, то заслужил бы уважение, но у нас не так много людей, чтобы в нынешней нестабильной ситуации рисковать бойцами и подставлять их. Если у тебя будут какие идеи, дай мне знать, я рассмотрю.

– Хорошо, товарищ генерал…

– Тормози!

Неожиданный крик Турко возымел противоположенный эффект, и Водопьянов с перепугу вдавил в пол педаль газа, а не тормоза – банально их перепутал. Но, мгновение спустя, сообразил, исправив ошибку. Автомобиль остановился в миллиметре от заднего борта «Шишиги».

– Какого хрена он решил встать? – недовольно проворчал генерал, поднимая с пола упавший термос. – Коврики, сука, испачкал…

– Не знаю… – Майор подхватил с пассажирского сиденья автомат. – Сейчас, секунду. – Он взял рацию и вошел в эфир: – Лейтенант, что у вас произошло? Аномалия?

– Здесь ребенок, – ответила рация растерянным голосом. – Он бросился мне под колеса. Не давить же его!

– Что? – Турко вздернул бровь. – И как его проглядел Петренко? Вот тебе и разведчик на «Газели»! Поехал первым, твою мать…

– Какие будут указания? – обернулся майор к изумленному Турко. – Что прикажете делать?

– Забавно. Военные докладывали мне, что видели труп малолетнего парнишки во время облета окрестностей Зимовища. Может, тут у нас Диснейленд открыли?

– Очень смешно. А по существу?

– А по существу – не вякай мне тут! Иди разберись, какого хрена под колесами одной из наших машин оказался ребенок. Но не убивай его. С детьми-то «Удар» точно не воюет! Сюда его веди. Мне будет интересно послушать, что это за фигня.

– А если это ловушка? – Водопьянов взялся за ручку открытия двери.

– Если это ловушка, то мы завалим всех тех, кто ее устроил. И этого мальца – в том числе! Давай!

Майор с явной неохотой открыл дверь, снял автомат с предохранителя и поспешил к «шестьдесят шестому».

* * *

Андрей понимал, что игра окончена. Он шел в западню, но ничего не мог с этим поделать. У него подогнулись колени и затряслись поджилки, когда он вспомнил сообщение, присланное ему генералом.

– Сука-сука-сука-сука-сука!

Разум кричал, чтобы он забыл о мести, о Кирилле, обо всех тех, кому он якобы должен. Да не должен Андрей никому! Сам себе вбил в голову эту чушь зачем-то. Видимо, потому что самобичевание любил, придурок. От «Анархистов» он ушел, а Оля и ее младший брат сами подставились. Да и тот, кто виновен в гибели дочери Лесника, уже и сам мертв. Пора бы удочки смотать. Пора бы бежать…

«На хрен это тебе?! На хрен! Это билет в один конец! В один конец, ты понимаешь? Ты ничего не исправишь! Вернись домой, подготовься, а потом попробуй добраться до Турко! Попробуй! Но не так! Не надо просто дохнуть! Не надо!»

Панические мысли надо было глушить, надо было упрямо идти вперед, отмахиваясь от них, словно от роя назойливых пчел. Подгонял он себя тем, что смотрел на экран коммуникатора с открытым диалоговым окном. Фортуна все-таки отвернулась от искателя. Что ж, запас удачи не может быть неисчерпаемым. Если где-то убыло – значит, где-то прибыло, чтоб его. Стоило уже зарубить себе на носу. Столько лет эту чертову Зону топчет, но самое главное правило так и не усвоил…

– Нет-нет-нет-нет… только не это… нет… – бубнил Андрей, то приближая, то отдаляя фотографию на портативном устройстве. – Я выжил в тех гаражах не для того, чтобы сдохнуть у бандитского хутора!

Десять минут назад Турко отправил фотографию.

Фотографию, где он вместе с Кириллом сидел на заднем сиденье какого-то новомодного внедорожника…

Мальчик улыбался, не чувствуя никакой опасности.

– Только тронь его! Только посмей!

Под вложенным в сообщение файлом генерал писал:

«Снова здравствуй, дорогой. Смотри, кого я повстречал на просторах нашей с тобой необъятной Родины! Малой божится, что знает тебя! И умоляет меня отвезти его к тебе! Вот уж подарок судьбы! А кто я такой, чтобы отказывать желаниям бедного запуганного ребенка? Только есть одна проблема. Я не знаю, Андрюш, где же ты сам, такой красивый, прячешься. Давай не будем расстраивать Кирилла? Облегчим нам троим жизнь. Если сдашься, то парнишка выживет. Даю слово офицера. Я бы никогда не позволил ребенку стать разменной монетой в наших с тобой “политических играх”. Клянусь, мои люди сопроводят его до КПП и передадут в руки властей, а те, в свою очередь, отправят его домой.

И еще кое-какие новости. Я поймал Огонька! Не могу дождаться, когда скину тебе картинку его изуродованного трупа.

Ты уж не расстраивайся сильно.

Координаты места встречи отправлю следующим сообщением, но запомни, что долго ждать мы не станем. У нас и своих дел по горло. Не успеешь… ну, ты понял.

До встречи, Рэй!

Скучаю!»

Время неумолимо ускользало.

Генерал сделал все грамотно: он не оставил никакого пространства для маневра, не оставил никакой возможности продумать хоть маломальский план действий…

– Все! С меня довольно!

Больше не раздумывая, Рэй забил координаты места встречи в навигатор. Благо оно оказалось не таким уж отдаленным от нынешнего местоположения сталкера.

– А, чтоб тебя! Говоришь, на встречу со своей судьбой? Это ты хорошо сказал, сука. Моя судьба – положить конец твоему бренному существованию.

От былого страха не осталось и следа.

Андрей почувствовал, как внутри него закипает самая настоящая злоба…

…как закипает гнев…

В кобуре, словно живое существо, нервно подрагивал пистолет, который уже давно ждал, чтобы вырваться на волю и посеять смерть.

– Эта пуля будет не только за Олю и Рахмана, но и за Лешку, и за всех тех, кто пал от твоей руки, генерал. Да, Вадим, я не забыл вашу доброту, так что Турко ответит за содеянное зло. Каждому – по делам его!

* * *

Автомобиль стоял под деревом, в окружении елей, и их раскидистые лапы, подхваченные ветром, скребли по кузову, чем изрядно давили на нервы майора Водопьянова, что с комфортом устроился на водительском кресле уже порядком опостылевшего ему паркетника. Будь его воля, он бы с удовольствием сбросил Duster в кювет, но позволить себе такую блажь не мог. Приходилось терпеть и ждать возвращения Турко, который велел ему оставаться в машине, пока он сам будет «проводить воспитательную работу с этими наглыми выскочками». Обязанности у Паши были простыми – наблюдать за «неотесанным пацаненком», который бросился под колеса их грузовика, когда «Удар» держал путь к хутору.

Водопьянов выкрутил громкость радиоприемника на максимум, чтобы успокоить расшалившиеся нервишки. Из динамиков лилась песня Living Wreck группы Deep Purple, что проигрывалась с CD-диска. Водитель в такт постукивал по рулю грязными и давно не стриженными ногтями, шепотом подпевая.

Каждый новый куплет все глубже и глубже погружал его в студенческую юность, когда трава была зеленее, а музыка во сто крат душевнее…

– Андрей придет? – Подросток тронул Павла за плечо, чем вырвал его из сладких грез о давно забытых годах. – Когда? Почему ваш главный так странно отреагировал, когда я рассказал вам о том, что знаком с ним? Вы же из «Удара», да? И у вас перемирие с «Анархистами».

– Ты неплохо осведомлен о положении дел в наших краях, – ответил Водопьянов, убавив громкость. – У нас тут сейчас дела. Как с ними разберемся, так и поедем, передадим тебя Андрею. Слушай, Кирилл, чтобы мы тут в тишине и скуке не сидели, может, ты расскажешь, что с тобой произошло? Только конкретно и четко, а не так, как ты сразу начал. Расскажи мне всё. Как ты оказался в Зоне? Откуда знаешь Андрея? Почему выскочил перед нашим конвоем? Ты, смотрю, о нас знаешь. Ну, я про «Удар». Слухами земля полнится. Но ходят и другие слухи – например, о том, что мы кровожадные убийцы. Не боялся, что мы тебя просто задавим или застрелим? Или что это бандюги какие-то наши машины угнали? Ты же понимаешь, какие животные в человеческом обличье здесь обитают, а?

– У меня не было выбора. Я слишком долго был один. Вряд ли бы я протянул еще денек. Я уже растерял всякую надежду. Но если вам так интересно, я все расскажу…

Песня как раз смолкла, и Водопьянов, глотнув воды из фляжки, разрешил мальчишке поведать свою историю.

Слушал он с интересом, впитывая каждое предложение, словно губка: именно этого ждал от него Турко, а майор привык выполнять все указания своего господина. Из рассказа мальчика он узнал, что Кирилл живет в Дитятках, что он приемный сын известного в узких кругах Лесника, что он недавно похоронил мать и что его вместе с сестрой за Кордон вывез какой-то псих по прозвищу Кот. Водопьянов знал сталкера с таким прозвищем. Кот – один из старожилов в деревне новичков, который перебрался к «Анархистам» после зачистки Зимовища. Но он давно погиб. Так все считали, по крайней мере. Бывали случаи, когда кто-то восставал из мертвых. Наемник Коннор – самый яркий тому пример…

– …а потом я забрел в первый попавшийся дом, где жил какой-то… знаете, мутант, наверное. Он был похож на человека, но только с такими… как их назвать… а, щупальцами! – увлеченно рассказывал Кирилл. – А я чуть в штаны не наложил. Я смог отбиться, но потом… У меня уже не оставалось сил, и я просто закричал от отчаяния и отключился.

«Кирилл, скуля, словно раненый пес, раскрыл глаза. Оглядевшись, он понял, что лежит на продавленном и грязном диване в том самом доме, где совсем недавно столкнулся с кровожадным обитателем преисподней…»

– Если тебе тяжело об этом говорить, то не надо. Можем пропустить этот эпизод…

– Нет-нет! Все нормально. Я просто не знаю, как понятнее объяснить, чтобы вы не решили, что я сумасшедший…

«– Тебе легче? – миролюбиво поинтересовался кто-то, кто пока что оставался в тени… – Не бойся, – продолжил незнакомец тем же тоном. – Юноша, я тебя не обижу. Спокойнее, – и вышел на свет.

Подросток разглядел того, кто говорил. Этим человеком оказался коротко стриженный низкорослый мужичок с зелеными глазами и седыми волосами. Подойдя еще ближе, он нахмурил брови.

– Да, уж! Потрепало тебя… – И он протянул Кириллу руку. – Человече, ты чего это на запчасти тут развалился?»

– …Я не знаю, что это было. То ли сон, то ли нет. Все казалось таким реальным. Словно меня на самом деле спас человек с какими-то неживыми зелеными глазами…

«– Кто вы?

– Говорю, быстрее берись! Фирма-то у нас серьезная! Ерундой, как ты, не занимается! А кто я? Меня зовут Сергеем. А прозвище? А прозвище так и не получил. Раньше сгинул. А тебя-то как?

– Кир… Кирилл. Ай! Не могу встать… мне очень больно…

– А ты не вставай так сразу, а просто сядь! Вот! Так лучше?

– Кажется, да…

– Ну вот, мальчик, будем знакомы. Кирилл, мне очень приятно! Добро пожаловать в мое скромное жилище. Извини, что тут эта зверюшка обосновалась. Я проглядел. – Сергей поставил свое ружье в угол и смерил паренька взглядом каких-то не по-человечески тусклых глаз: – Да уж, серьезно тебя потрепало, человече. Но ты это, не переживай, оно всё заживет! Я там тебе помог маленько, есть у меня средства. Так что скоро оклемаешься. А оклематься надо! Не падай духом. Тебя там уже заждались!»

– …Он был каким-то чудным, этот человек, но добрым. Он залечил мои раны с помощью артефактов. Ну, я так думаю, хотя никаких артефактов у него не видел. Но не силой мысли он же меня вылечил! Назвался Сергеем. Я доверился ему, словно бы почувствовал, что все это происходит со мной наяву, а не во сне. Я поверил, что этот мужик хочет помочь. Без каких-то помыслов, не ища выгоду и не ведя никакую двойную игру.

– Да уж, парнишка, для наших мест это настоящая редкость. Диковина, прямо скажем. Так что это точно был всего-навсего сон, – ухмыльнулся Водопьянов. – Тут сомнений быть не может…

«– Я ничего не понимаю…

– А чего тут не понимать-то, башка дурья? Помогу тебе, я говорю! Не просто же так по твою душу пришел. И взамен ничего не попрошу, не переживай! Работа у меня такая, я сюда наведался, чтобы должок вернуть. Говорю же, серьезная фирма! А заждался тебя тот, кто тебя ищет, деревня ты неотесанная! И отец, и друг твой. А меня подсобить позвали, потому что тебе тут не место. Но ты не поймешь всех тонкостей. А как нашел? Ты же так кричал на всю округу, когда тварь эту окаянную лопатой охаживал, что тебя, наверное, и солдаты на Кордоне слышали. Как тут не найти-то? Нужно лишь слушать. Кто слушает – тот больше других знает».

– …Но все казалось таким реальным, словно это… вы будете смеяться, но… словно это… – засмущался Кирилл. – Словно я побывал в каком-то параллельном мире или типа того…

«– С ногой, Кирюш, токмо повозиться придется. – Сергей пожевал нижнюю губу, что-то прикидывая у себя в голове. – Ай, на что тебе эта нога надобна?! Давай оттяпаем ее! Раз! Шучу-шучу! – принялся он оправдываться, завидев, как мальчик побледнел. – Вот с лицом…

– Что?! Что такое? – не сдержался Кирилл. – Он… он схватил меня… щупальцами…

– Раны затянутся. Но рубцы и шрамы останутся надолго, если не на всю твою жизнь. Тут уж я бессилен, прости меня, малыш. Я пытался…

Это был финальный гвоздь в крышку гроба самообладания юноши. Даже не воображая, что за безобразие ожидает его, когда он посмотрится в зеркало, Кирилл медленно сполз по спинке дивана на пыльный пол, подтянул колени к подбородку и истерически засмеялся…»

– Да, – заметил майор. – Рубцы видны. Но ты не отчаивайся сильно. Шрамы украшают мужчину.

– Мне девочка одна нравится, – признался Кирилл. – Боюсь, она теперь сочтет меня настоящим уродом…

– Брось ты!

«– Тише-тише, я постараюсь… скажем так… нивелировать последствия. – Сергей по-отечески погладил Кирилла по макушке. – Только пообещай мне, что не будешь раскисать, ладно? Ты жив, а это главное. И для тебя, и для твоего друга…

– Про какого друга вы говорите? Вы про Андрея, да? Но откуда вы знаете?

– Ай! Это неважно. Ты не поймешь. Да и он не поймет, но, может, вспомнит. Ты мне лучше скажи, что за тварь тут была, не в курсе?

Кирилл лишь помотал головой в разные стороны».

– …Он сказал, что знает Андрея, что я не пойму этого, но… Блин, звучит как самый настоящий бред!

«– Ясно! Из лаборатории, скорее всего. Эк распоясались вы тут! Среди ваших, что живут еще, ходили слухи, будто их кто-то из заточения выпустил, но мы проглядели, похоже. Эх, жаль, я Мельникову скажу, что серьезная фирма оказалась несерьезной. Мишка расстроится, конечно, что его опасения подтвердились! Подвиг майора Хомякова был напрасным! Вечная ему память. Но это уже совсем другая история. Знаешь, я как тебе подсоблю, поговорю еще с кем надо, как с этой напастью бороться. Но ты не думай об этом, тебя это не касается. Эй, мне кажется, ты слишком сильно устал. Вырваться из лап костлявой – та еще задачка! Я вот не справился…

Голос Сергея отдалился и начал звучать словно из-за невидимого барьера.

Кирилл слишком устал, его сознание начало стремительно проваливаться в такую манящую и уютную, словно материнские объятия, черноту…»

– Сергей назвал какую-то знакомую фамилию… Мельников, вот! А еще Хомяков. Но я не знаю никого с такими фамилиями.

– Да брось. То, что ты говоришь, не может быть правдой. Нет, тебя могли спасти и подлечить. Но тогда где этот Сергей? Почему не помог тебе дойти до Периметра, раз уж он такой сердобольный? Откуда он знает Андрея, если Андрей не знает его? Да и в деревне, что ты ранее описал, никто не живет и не жил никогда. Там неуютное место, даже по нашим меркам. Так что ты просто услышал где-то эти фамилии. На улице, в школе, в кино, в книге прочитал, в игрушке какой. Вот оно и отпечаталось в подсознании. Я понимаю, у тебя стресс на фоне всего произошедшего. Но ты же не думаешь, что и впрямь побывал в загробном мире или, как ты сказал, «типа того»? Кстати, ты мог слышать эту фамилию и от Андрея. Я про Мельникова. Был у нас такой сталкер – Миша. Мы его еще Рохлей называли. На слуху был мужик. Он пропал уже довольно давно. А насчет Хомякова… это одна из местных легенд. Мол, был такой майор, который выполнял секретные задания СБУ и сгинул где-то под Чернобылем. Был ли он или не был – уже никто и не разберет.

– Может быть…

«– Да! Все верно! – напутствовал спаситель. – Ведь так и должно быть! Не, фирма у нас серьезная. Все по высшему классу сделает!

Подросток не сопротивлялся. Он осознал, что Сергей прав. Что так и должно быть. Только так – и никак иначе.

– Кирюш, как вернешься, не забудь передать своему другу привет от Лешки, который остался в Зимовище! Скажи, что тот его ни в чем не винит! И пусть Музыканту передаст, что в случившемся никто не виноват. Так просто получилось. И скажи еще, что твое возвращение и падение военного вертолета – это возвращение долга от Рохли. За то, что спас его от отшельников когда-то давно. Думаю, он смекнет, что к чему.

– Да… да… я запомню…

И все прекратилось.

Все печали и невзгоды, все лишения и трудности…

…всё это осталось позади…

Его губы впервые за долгое время искривились в улыбке.

Теперь все будет хорошо».

– Я не знаю, куда он подевался, но после того, как я вновь пришел в себя, его уже не было. Да и я был не в доме. Очнулся посреди поля. Помню только, отпечаталось буквально, что мне надо передать Андрею привет от какого-то Лешки и уверить его в том, что никто не держит на него зла и ни в чем не винит. И что мне надо сказать, что упавший военный вертолет – это возвращение долга…

– Что ты сказал? – Водопьянов изменился в лице. – Ты видел рухнувшую военную вертушку?

– Нет, я ничего не видел. Говорю же, мне это только приснилось. И это были слова.

– Во дела…

– А что?

– Да ничего, пацан. Забудь.

– Я просто не могу понять, что все это значит. Но почему-то уверен, что это крайне важно. Что я должен сказать…

– Это просто сон… совпадение и сон…

– Но как это может быть сном, если я очнулся не в доме, а в поле у дороги, по которой ехал ваш конвой? В бреду я не смог бы столько прошагать! И еще фраза этого Сергея какая-то дурацкая засела в памяти. Ее я точно нигде не мог слышать. Что-то в стиле… «серьезная у нас фирма», вот…

– Какого хрена? Ты… ты лжешь… ты лжешь, пацан…

– Что? Нет! Зачем?

– Я не представляю, что ты пережил, Кирилл, – после недолгой паузы проговорил Павел Водопьянов. – Но то, что ты говоришь, – это просто невозможно.

– Почему? Я уже ничего не понимаю. И я не лгу вам!

– Я знал одного Серегу, это был чудной мужик за пятьдесят, низкорослый и с зелеными глазами, а еще с коротким ежиком седых волос. Ему всегда нравилось к месту и не к месту вставлять эту хохму про фирму. Он нас этим неслабо бесил, но мы все его любили. Он не состоял в нашем клане, хоть и поселился на нашем заводе, а мы и не возражали. Даже предложили ему пойти новобранцем в «Удар». Только вот он умер полгода назад. И ты вряд ли о нем слышал. Мы тогда еще в неладах были с «Анархистами», а Андрей не знал его. Я уверен. О нем мало кто слышал за пределами нашей базы. Уж очень бесславно пропал наш боец… болезнь его скосила…

В просторном салоне «Рено» повисла гробовая тишина.

* * *

Турко оставил своих людей позади. Нужно было отвлечься и подумать о предстоящих свершениях. Он стоял на холме и, поджав губы, смотрел через окуляры импортного бинокля на хутор и прилегающие к нему постройки: на вышках торчали дозорные, вооруженные, в основном, автоматическим оружием. Лишь немногие – со снайперскими винтовками. Домики на территории были построены весьма кучно и удобно, во многих окнах горел свет от спиртовок, а не от электричества. Жалеют либо артефакты, либо дизельные генераторы. Из техники – три внедорожника и два грузовика. Негусто.

– А еще такими делами занимаются…

Это поселение было основано теми, кто откололся от ренегатов с Озер. Достаточно хорошо укреплено, но не неприступно. И если все грамотно разыграть, даже не придется брать этот лагерь нахрапом. Бандиты сами впустят их на свою территорию. В этот момент генерала охватили противоречивые чувства. Впервые лидер «Удара» ввязался в разборки с этими отбросами лично. Впервые он сам заявился на передовую, чтобы подвести окончательную черту под многолетней эпопеей. Только подумать! Он вел войну с этими людьми с самого первого дня, как взошел на трон. А до него этим были заняты Захаренко и Андрейченко.

И вот сейчас…

– Хочешь сделать что-то хорошо – сделай это сам… – Турко спрятал бинокль обратно в чехол. – Это был твой урок, Юра. Спасибо, он мне пригодился.

Да, генерал еще собирался повременить с тотальным истреблением своих давних врагов, но после сегодняшнего шоу кончина этой «бригады» в будущем станет неотвратимой реальностью.

– Но это надо сделать, – напутствовал он самого себя. – И неважно, что сказала бы моя жена или дочь, узнай они об этом. Да они никогда и не узнают, на что я пошел ради них. Они этого просто не поймут.

Снова вспомнилось, как он приказал разобраться с теми выскочками, что решили не поддерживать его после истории с «Анархистами». Вспомнилось, как бойцов, с которыми он еще недавно сражался в единой связке, согнали на Арену под улюлюканье преданных адептов, как поставили на колени и стянули им запястья пластиковыми хомутами, как безжалостно продырявили их затылки короткими очередями.

«Приговор в исполнение…»

Это было показушно, но действенно.

Бунт удалось погасить в зародыше.

– Паша, что узнал? – Турко вызвал майора Водопьянова по внутреннему каналу связи. – Мальчишка говорит правду?

– Правду.

– Значит, на обратном пути нас ожидает немало приключений. Не расслабляемся. Я поеду на «шишиге», а ты отгони машину в неприметное место. Приглядывай за мальчишкой, накорми его и напои. Отвечаешь за него головой.

– Так точно!

Глава 9

Бандитский хутор

Мелкий ворюга Сиплый получил свое погоняло еще в белорусской киче[7]. Из одной зоны сразу в другую – в ту, что пожестче, с большой буквы, куда он загнал себя добровольно. Это ли не свидетельство человеческой глупости?

Сейчас Сиплый вернулся к сараю, где давеча содержались двое пленных искателей, одним из которых был армянин без нашивок, а вторым – знаменитый анархист Огонек.

Бандит присел у покрытого копотью мангала на трухлявый пенек, что использовался в лагере (хоть Сиплый и терпеть не мог слово «лагерь») как колода для колки дров. Он вытащил из вещмешка контейнер с бутербродами, взял один – тот, что накромсал себе с салями и сыром, – и принялся без удовольствия жевать. Перекусив, мужчина расстегнул кожаную куртку и задрал майку, оголив волосатый живот…

– Бляха…

Он каждый день по несколько раз осматривал зловещего вида рубец, что красовался там. И всякий раз надеялся, что шрам просто исчезнет и перестанет напоминать ему о старом «друге», торговце Александре Малинине, который и одарил его этим рубцом.

Но нет. Чудес не бывает. И рана эта, словно черная метка, останется с ним на всю жизнь.

Застегнув кожанку, бандит мысленно перенесся почти на год назад, когда он подписался на простенькую халтурку. В своих тягостных воспоминаниях он снова стоял на той самой поляне, в окружении тех самых друзей.

Троицы лучших друзей: Игорька, Ильи, Сеньки.

На той самой поляне, откуда он уже не надеялся уйти живым.

Работа была легкой: сорвать научную экспедицию и завладеть ценным устройством академика Данилова, возглавлявшего выезд. Сиплый сам составил маршрут через своего человека – бывшего лаборанта института, сталкера Кона. У Кона оставались связи с Даниловым, так что он предложил ему сделку: вожделенный научниками артефакт «шар» в обмен на тридцать тысяч долларов. Он же и посоветовал, как безопаснее всего добраться до места, где будет совершен обмен. Серьезной охраны у ученых не было, руководство НИИАЗ не позволяло проворачивать никакие теневые делишки за их спинами, и если бы о самоуправстве академика стало известно посторонним, он бы мигом был взят в оборот.

«Расчет сработал. Старый добрый “УАЗ Патриот” по самый бампер увяз в грязи.

– Берем их тепленькими! – распорядился Сиплый, вскидывая автомат. – Поплыли!

Они и взяли. Выстрелы грохотали не больше минуты…

– Прекратить огонь!»

Разграбили «уазик» – и на встречу с заказчиком.

«– …Повторяю вопрос: вы все тут?

Малинин добродушно улыбался, а Сиплый помнил, что тот еще ни разу не обманул и не подвел. Поэтому и выдал:

– Да все, все.

– Больше никого с вами не было?

– Не-а, базарю, че.

– Молодцы. Жора, расплатись с хлопцами.

– С удовольствием, босс. – Высокий и крупный мужик с “Печенегом” в своих огромных руках кивнул.

А дальше случилось то, что случилось: пулемет конвульсивно задергался в хватке карателя. Мощная пушка ревела, словно дикий зверь, рвавшийся из клетки на свободу. Не прошло и секунды, как живот Сиплого пронзило крупнокалиберной пулей. Боль была огненной – в прямом смысле этого слова.

Никто из бандитов даже не успел поднять оружие, не говоря уже о том, чтобы попытаться обороняться…»

Но тогда Господь миловал.

Бог… Как тут не уверуешь в божество, если только Он в тот день и мог спасти одураченного киллера? Мамка, потащившая малолетнего оболтуса в церковь, когда узнала, что он связался с плохой компанией, оказалась права! Это же надо, такое удачное стечение обстоятельств!

В самом начале его накрыло телом лучшего друга, а потом, как оказалось, неподалеку, у Свалки, промышлял разбоем амбициозный охотник Волк, которому Сиплый и послал мольбу о помощи. Все это не могло быть простым совпадением…

Илья, Игорек и Сенька разлагались под хмурыми небесами. Волк оставался единственным человеком, которому бандит еще мог бы хоть как-то довериться. И он не ошибся, когда попросил о помощи именно его.

Волк принял сигнал бедствия. Он пришел на выручку и, не задавая лишних вопросов, увел подыхающего братка подальше от места перестрелки. Уже в безопасности, в одном из вагонов поезда, что стоял в старом депо, он, как умел, обработал его раны. А затем на собственном горбу дотянул его до Озер – и путь этот был далеко не близким. Он ни о чем не расспрашивал, прекрасно понимая, что если кто-то из своих узнает всю правду, Сиплому прилетит от пахана. При лучших раскладах будет драить сортиры, а при худших – болтаться на дереве с выклеванными глазными яблоками. Прошлый пахан был серьезным криминальным авторитетом старой школы – и он бы никогда не простил нахала, который не поставил его в известность о мутках с кем-то на стороне. Поэтому все то, что Волк увидел возле «Патриота», осталось их маленькой тайной.

Главному они наплели с три короба: мол, на Сиплого и его друзей напали нейтралы, что компания друзей оказалась там случайно, что они просто прочесывали поле в поисках артефактов. Версия идеально ложилась на тогдашнюю реальность, совпав с тем, что сталкеры из Зимовища устроили зачистку от ренегатов на машинно-тракторной станции и близ своих непосредственных владений. И она изумительно подкрепилась тем, что военные проявили агрессию к обитателям «предбанника», стерев там всех в порошок в отместку за нападение на научную экспедицию, которая, как потом слили в Сеть, пропала неподалеку от того самого места, где Волк и наткнулся на полуживого Сиплого. Вот так удача! Все сложилось в единый пазл, и в эту мозаику поверили. Когда же правда о шахматной партии Малинина всплыла на поверхность, о Сиплом и полученном им при странных обстоятельствах ранении никто не вспомнил. И он спокойно и дальше прозябал среди своих собратьев.

Долгие месяцы выживший бандит провалялся на больничной койке. Он не раз, да даже и не два, терял всякую надежду на счастливый исход для своей жизненной истории. Но его вытянули с того света, его не бросили, а поставили на ноги. Вопреки расхожему в сталкерских кругах мнению, у братков с Болот в рядах не одно «быдло», а и вполне себе умные люди встречались, включая лепил[8]. Из числа тех, кто по каким-то причинам поссорился с законом на Большой земле и слинял сюда. В конце концов, «и ни церковь, ни кабак – ничего не свято». И никто не свят, даже интеллигенция и медики. И у каждого могут возникнуть разногласия с Уголовным кодексом…

– Сиплый, где ты там?! – пробасил динамик в его КПК голосом новичка Сороки. – Волк же приказал быстрее разобраться со жмуриками.

– Ща, не базар вообще!

При упоминании Волка стало еще паршивее.

Он хранитель опасного секрета…

Сиплый надеялся, что скоро Волк унесет этот секретик с собой в могилу – и тогда можно будет выдохнуть.

Впервые за долгое время…

* * *

Сорока закашлялся и прослезился, стоило ему затянуться чуть сильнее. Его подельник курил какую-то солому. Такого ядреного дерьма ему не доводилось пробовать: сигаретный дым бил в ноздри, обволакивал голову, жег слизистую и туманил разум до неприличия.

Искатель грешным делом решил, что Сиплый подсунул товар с плантаций, но такого быть не могло. Он бы никогда не осмелился наплевать на приказы Волка, а тот поставил четкие рамки: свое не употребляем.

Плантации были маленькой тайной, но грандиозным делом. Делом, которое связывало отбросы общества, что перебрались с Озер и Болот на границу Края вечного лета с Большой землей. Делом, что помогло бандитам окрепнуть и начать ворочать солидными суммами.

Это был самый настоящий бизнес, до которого так и не смог додуматься прежний пахан, застреленный на Болотах псами Турко.

Новый же вождь, с подачи загадочного «покровителя» из-за Периметра, засадил всю плодородную почву в округе опьяняющей дрянью. Что это могло быть? Сорока не имел ни малейшего представления, так как никогда не связывался с наркотой – и не собирался. Вроде как это мутировавшая конопля или какая-то другая зараженная радиацией травка. Ее обнаружили под Припятью, где она разрослась, словно сорняк. Оттуда ее выкопали, доставили в поселение и в поселении же пересадили. По крайней мере, так обрисовал картину Волк.

Правда это или нет – Сороке было по барабану, он предпочитал не лезть в интрижки своих руководителей, ибо по горло нахлебался всяких тайн еще в прошлой жизни, когда служил в «Ударе».

О наркотике доподлинно было известно лишь одно: при курении продукт давал своему потребителю невероятную эйфорию, помогая достичь просветления. Нега, блаженство – торчки характеризовали эффект разными эпитетами, но суть всегда оставалась одна: такой кайф был не свойственен ни одному из сортов натуральной дури, что можно было бы достать в цивилизованном мире. Побочки – имелись. О них сбытчики этого говна умалчивали. Самая страшная из них – это моментальное привыкание. Одной дозы было достаточно, чтобы сделать человека пленником травки, что и определило финансовый успех очередного «невероятного медицинского открытия», как шутили блатные у костров по вечерам. Ширево быстро стало настоящим хитом, несмотря на свою космическую стоимость. Грамм обходился недешево, но наркозависимого просто прекращало штырить от любых других веществ. А уж ломка от зоновской гадости – будь здоров! Товар рос бодро, и за новыми поставками каждые две недели приезжали какие-то молчаливые мужики на фиолетовой «Газели» с логотипом «НИИАЗ» на правом борту. К институту они, понятное дело, никакого отношения не имели, но конспирация в таких делах – вещь необходимая.

Морально-этическая сторона такого предприятия Сороку не беспокоила. Без наркоманов никогда бы не появились наркоторговцы, ибо спрос всегда рождает предложение, а не наоборот. Теневой бизнес, частью которого он стал, не причина, а следствие. Следствие деградации человеческого социума. Есть же те, кто готов травиться и отваливать немыслимые бабки за саморазрушение? Почему бы и не воспользоваться такой слабохарактерностью? Эти люди больше ни на что не годны. Мир даже не заметит такой утраты. Так что пусть курят и подыхают. Не продадут люди Волка – продадут другие. Продадут другие – и заработают другие. Ты же останешься у разбитого корыта, зато с чистыми помыслами. А когда единственное, что имеет вес в нашем насквозь прогнившем мире, это деньги, то стоит задаться вопросом: эта сраная совесть – она тебе вообще нужна?

Сорока, недолго думая, порешал, что нет.

Но кошки все равно не переставая скреблись на душе.

– Хорошая тема! – Это Сиплый похвалил свои отвратительные папиросы. – Согласись, вставляет?

– Блевотня.

– Полно тебе, солдатик, – издевательски пробасил Сиплый. – Что дорогое курево смоли, что контрафакт, а все равно скопытишься от рака легких. Только лавэ этим коммерсантам меньше занесешь. – Он воткнул лопату в стылую почву. – А? Хрен с тобой. С этим разгребли. Все пучком?

– Угу.

– Это уже пятый за неделю. Рабы мрут, как мухи. Надо с Волком перетереть, чтобы озаботился, а то своих пацанов припахивать прижмет.

– Тут уж сами решайте. Мне нечего сказать. Я как был «солдатиком», так им и остался. А солдат выполняет приказы и держит свое мнение при себе.

– Красавчик, Сорока.

– Сиплый, что будет с этим армянином? Суреном… как его там? Везунчиком?

– А черт его знает, что с этим бакланом делать. Ничего путного от него не добились. Волк запретил ему ноготочки выдергивать, так что он уже вряд ли расколется. Кремень, мать твою. Ждем стрелку с «Ударом», а потом его вместе со всеми мусорами и похороним в одной яме, где ему самое место. А что, что-то против имеешь, да?

– Донести до сведения хочу, что на нем армейская форма. Эсбэушная. К чему клоню, допрешь? СБУ нас и без того не любит. Зачем давать лишний повод для ответки? Вспомни Зимовище. Вояки постреливали новичков, но к Валерьевичу на порог не лезли, пока он сам не рискнул нагадить им под дверь… – Сорока сухо закашлялся, выплевывая легкие. – Бляха! От соломы твоей… Нам бы дела ворочать, а не играть в войнушку с государством.

– Свое мнение при себе держишь, солдат хренов? Фуфлыжник ты, получается. А, пофиг. Мы и так с ними разосремся, потому что «Удар» ходил и ходит под мусорами.

– Это слухи. Мы сотрудничали с СБУ, но я бы не сказал, что мы под ними ходили.

– Короче, не парь мне черепушку. Задолбал тут расклады обрисовывать. Ты лопаты в сарай отнеси, а потом к Волку чеши, он с тобой побазарить хотел, ствол там путный выдать, чтобы ты нам помог петухов под шконарь загнать.

– Побазарить? О чем?

– Кумекаю, что хочет поинтересоваться, не дрогнет ли у тебя ручка валить своих недавних корешков.

– Ладно…

– Прохладно, ля! Короче, поканал я отсюда, у меня своих дел до хрена и больше. Надо еще разок попробовать достучаться до этого чухана. Выложит че, может. Ты это, лопаты унеси, не забудь! И к Волку!

Сорока сплюнул горькой слюной на окровавленное тряпье погибшего раба с плантаций. Этим неудачником был совсем еще молодой пацанчик – один из когорты «зеленых», тех самых новичков, что еще зачем-то лезли за ограду, чтобы оказаться в этом Проклятом Месте. И ему не повезло засветиться в этих краях и быть пойманным Охотниками, которые под угрозой жестокой расправы припахали его работать на благо преступного наркобизнеса.

Охотники – серьезные ребята: спецы, если это слово применимо к уголовникам, из группы, что занималась сбором припасов для всего лагеря, разбитого близ старого хутора. Они разворовывали дома, совершали набеги на сталкерские стоянки, грабили одиночек – или целые команды, тут уж как повезет. Охотились еще – они с охоты и начали в принципе, отчего их так и прозвали, а потом уже прижилось. В общем, промышляли всем, чем можно было. Их уважали и ценили, они стали такой местечковой элитой. И вооружены они были под стать. От зависти к их арсеналу – только зубы стиснуть. Сороке бы одну такую пушку – и можно ничего не бояться. Хотя бы тот заграничный пистолет-пулемет или мощное американское помповое ружье. Это же не чета его простому «стечкину» и ножу, что достался по милости наемника Коннора…

Эх, вот еще! Воспоминания о делах давно минувших дней так некстати накрыли с головой.

Коннор – судья, присяжный и палач.

Сорока вел далеко не праведную жизнь. Он предал всё и всех, когда согласился на авантюру в Карьере. Это «маленькое дельце» казалось отличным приработком. Прибавку-то к жалованью оно принесло, но судьбу поломало. Все завертелось с этого момента. Знал бы, чем все обернется, никогда бы не пошел на сделку.

Когда-то давно он был идейным бойцом.

Когда-то давно он сражался за нечто большее, чем грязные деньги.

Когда-то давно он верил в идеалы «Удара», заложенные в фундамент группировки еще самим генералом Юрием Захаренко.

Когда-то давно он был верным братом.

А потом сдал друга – Макса – с потрохами.

Все со временем меняется, все рассыпается, словно домик из песка, воздвигнутый юнцом на морском побережье. Сорока стал тем, кого ненавидел, и отказался от всего, во что верил.

И был вынужден покинуть «Удар».

Сорока зашел в сарай и поставил две лопаты в отведенное для них место – в железное ведро, из которого уже торчали грабли и тяпки.

Почесав подбородок, он вышел на улицу и защелкнул массивный амбарный замок.

* * *

Из-за деревянных стен снова донесся протяжный визг – как свинью резали.

Зазвенело осыпающееся стекло, а заложник, визжа и скуля, доказывал, что ничего не знает…

– Мать твою… – Сорока открыл дверцу холодильника, что подпитывался электричеством от артефактов «электра», и достал оттуда стеклянную бутылку с водой. – Скорей бы это уже закончилось. Как же все заколебало! Спокойней, Сорока. Будь спокойней. Ты сам захотел остаться с ними. Второй раз предашь тех, кто тебе доверился? – Он плеснул воду в кружку, выпил, поставил бутылку обратно в холод. – Уже бы научился отвечать за свои поступки…

Во рту горчило от отвратительных папирос. Еще бы кружечку махнуть, чтобы перебить привкус, но с запасами было туго, так что воду приходилось беречь.

Вопли чужака сбивали с толку.

Он вышел из дома, сел на скамейку на веранде.

– Э, фраерок! Хрен ли ты тут расселся? – Сиплый, показавшийся из дома, где мучили армянина, сверкнул золотым зубом. – Сорока! Эти подваливают уже! Хорош яйки греть, н-на! Кандехаем, босота, припахать тебя надо, н-на!

Сорока кивнул и встал.

«Даже отдохнуть не дал, сука».

* * *

Высоко подняв руки над головой, шаг за шагом Сорока приближался к отряду «Удара». Задача встречать незваных гостей легла на его плечи.

Отряд из двух десятков вооруженных до зубов бойцов терпеливо ожидал, когда перед ними гостеприимно распахнут ворота и расстелют красную ковровую дорожку.

– Плохое у меня предчувствие…

С такой силой бандиты не потягались бы даже при всем желании, так что делать было нечего. Конечно, оставался один из интересных вариантов – это позвать на помощь Воркуту и подельников с Озер, но тогда они узнают про плантации и спросят, почему с ними не делятся процентом. Так что Волк не без напряга, но таки дал отмашку впустить солдат на хутор, несмотря на то что изначально был категорически против этой идеи и собирался забить стрелку на нейтральной территории.

– Добро пожаловать, товарищ генерал, – с иронией сказал встречающий. – Оставьте оружие за забором, прошу вас.

– Какой интеллигентный дурачок. – Турко оттянул рукав, демонстрируя свои дорогущие часы. – Сколько же времени потрачено впустую, да? А сколько мы времени тратим на идиотские беседы. Смотри, часики-то тикают. – И он демонстративно высунул пистолет из кобуры. – Я и мои люди… мы не оставим оружие за забором. Но мы можем пообещать тебе не шелестеть особо, если вы нас не вынудите.

– Надеюсь на ваше благоразумие.

– Погоди-ка. Я тебя знаю! Не ожидал увидеть тебя по ту сторону ограды, мой старый друг. Помотало тебя. Как ты докатился до такого? – Ворота отворились, генерал вразвалку зашел в стан недавнего врага и протянул Сороке ладонь. – Ну, здравствуй, что ли.

– Приветствую, – пожал ее тот, проигнорировав вопрос. – А я, на самом-то деле, тоже не ожидал увидеть тебя лидером клана. Не после того, что ты сделал с Захаренко…

– Ты все еще веришь в поклепы? Повезло, что ушел, иначе бы лежал мертвым грузом на Арене, как подобные тебе «оппозиционеры».

– Наслышан о твоих подвигах, о мудрейший руководитель…

– Пустой треп. Треп-треп-треп. В этом вы все. Я здесь с конкретной целью, так что давай мы не будем отвлекаться на всякую ерунду, а перейдем сразу к делу. Я хочу переговорить с вашим паханом. Видишь, сколько со мной… назовем их… да… видишь, сколько прислужников? Расклад явно не в вашу пользу. Так что, с твоего позволения, я подиктую тут свои условия.

– Юридическое образование? – Сорока закатил глаза. – Какие умные слова мы знаем. Ты объект или субъект международного права?

– Что? Ты сейчас путаешь понятия…

– Нет, это ты путаешь, заявляя, что уже официально учредил государство в государстве. Иди, расскажи об этом эсбэушникам. Они с интересом тебя послушают. А что насчет твоего драгоценного времени… Я и сам трачу свое с тобой. Давай, обкашливай вопросики. Но разве так ведут себя с новыми союзниками и старыми друзьями? Угрожают смертью?

– Нет, не так. Но запомни, Сорока, что ты теперь бандит, а я все еще офицер. Подзаборная шваль, как ты, никогда не будет в союзниках у «Удара». Какой ты мне друг? Когда нашивки содрал – от дружбы моей отказался. А тут и вовсе честь нашего мундира замарал. Лучше бы просто застрелился. Благороднее, чем с этими маргиналами жить. Теперь закрой уже свой рот и отведи меня к Волку, пока я не заставил тебя сделать это силой. Понимаешь, к чему клоню?

– Волк и сам хотел с тобой поговорить.

– Что ж, чудненько!

* * *

Вся разношерстная компания прошла по длинному коридору с обшарпанными стенами, размалеванными граффити, а после подошла к двери, за которой находилась уютная комнатушка, где стоял круглый стол и шесть стульев.

Турко по-хозяйски ввалился в переговорную комнату, сразу же приказав своим солдатам рассредоточиться по помещению. Волк проигнорировал такую наглость, и они сухо обменялись рукопожатиями.

– Ты здесь всем заправляешь? – фальшиво улыбнулся генерал. – Представлял по-другому. Какой-то ты молодой, да и не выглядишь как типичный представитель вонючего зверинца. Опрятно даже.

– Сочту за комплимент…

За столом ждали двое – Сиплый (тот, кому Волк хоть немного, но доверял) и Сорока (тот, кто был знаком с Турко уже очень давно, а значит, мог как-то повлиять на благоприятный исход переговоров). Ну, по крайней мере Волк надеялся на это.

– Все в сборе? – Волк присел между своими людьми. – Подождем кого-нибудь или начнем?

– Достаточно переговорщиков, – резюмировал Турко. – Давай, начинай.

– Ты сядь, в ногах правды нет.

– Я, пожалуй, откажусь.

Пятеро телохранителей Турко выполнили поручение лидера. Трое из них зашли браткам за спины и скрестили пальцы на своих автоматных ремнях, а двое перекрыли своими массивными тушами единственный выход. Больше в комнате никого не было, остальные «ударовцы» ошивались на улице, чем изрядно нервировали обитателей хутора.

– Меня напрягают твои кенты, – сказал Волк. – Мы так не договаривались…

– Видишь ли, Волк, мне насрать на то, о чем мы там договаривались, а о чем не договаривались, – проговорил Турко добродушным голосом. – Это политика! Привыкай! Вот так и надо налаживать дипломатические отношения с новыми друзьями. Пойми ты, я никогда не позволю себе унижаться перед таким мусором, как ты и твоя шайка-лейка. Или что ты там думал? Что я буду пресмыкаться перед тобой, сосунок? Да ты уже меня выбесил! Тем, что я был вынужден оторваться от своих дел и явиться сюда… ох, вашу мать! Зачем нужно было доводить до крайности? Зачем, Волчонок?

– Я… ты сам предложил… сказал, что вы придете… обсудить условия передачи заложника…

– Да, но помимо этого я пришел сюда, потому что не намерен терпеть то, что вы здесь вытворяете. Думаешь, я ничего не знаю про ваши плантации?

– О чем ты?

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я, щенок.

– А какого хрена я должен перед тобой отчитываться?

– Ты, наверное, не врубаешься, что сейчас происходит. Это мой мир, мальчик. Оглянись вокруг! Больше нет крупных группировок, я подмял под себя все! «Анархисты» разбиты, вы раздроблены на мелкие группки, а нейтралы сбились в стаи и грызутся друг с другом. Они не могут представлять собой какую-либо силу. Теперь мы властители Зоны. Нам принадлежит все! А у вас есть два выхода! Только два! Приспособиться или умереть. Выбирай, болезный.

Сорока потянулся к своему «макарову». Он старался оставаться незамеченным, действовать осторожно. Как бы паршиво он ни относился к преступникам, как бы ни презирал их, но Турко он презирал больше, чем кого-либо. Что, если в этом и была заключена великая шутка Вселенной? Что, если в тот день Коннор помиловал его, чтобы как раз сейчас он воспользовался отличным шансом поквитаться за смерть Юры Захаренко? Всего один выстрел, а там – будь что будет. Что-то полезное он в своей жизни сделает…

– Ты что, угрожаешь мне в моем же доме, мент? Я проявил доверие! Я оказал тебе гостеприимство, впустил под свою крышу, а ты решил, что имеешь здесь хоть какую-то власть? Нет, это ты не врубаешься, что вокруг…

– У меня нет на это времени. Попробуем иначе, сука. Первое впечатление – оно самое важное! Оно определяет отношение туповатого индивида к тебе, определяет отношение к твоей личности. – Турко выхватил из-за пояса кинжал. – Иногда овцы не понимают элементарных вещей и создают себе обманчивый образ. Но я самый честный сукин сын на планете! Та-та его!

Короткий замах – тычок прикладом.

Сорока уткнулся лбом в столешницу.

Перед глазами все поплыло, а он даже не сообразил, что стряслось.

– Только рискни хоть что-то вытворить, стрелок ворошиловский! – прошипел Сороке на ухо разоруживший его боевик. – Мигом пристрелю, – и подкрепил свои слова тем, что вдавил ему в висок пистолетный глушитель. – Ты нас предал, а у нас с предателями разговор короткий.

– Волка! – оскалился Турко. – Ко мне! Сюда! Итак, дамы и господа, сегодня мы назначаем перевыборы!

Один из солдат «Удара», тот самый, кого Турко позвал по фамилии, схватил Волка за волосы, выволок его из-за стола в центр комнаты и несколько раз заехал ему в лицо кулаком.

Сиплый даже не предпринял попытку вмешаться, он с каким-то странным интересом наблюдал за развернувшейся сценой.

– Пусти, сука! – Волк брыкался, кровь из разбитого носа капала у него с подбородка. – Ты пожалеешь, фараон драный! Сорока, Сиплый! Пристрелите его! Пристрелите, я приказываю! – Он еще раз дернулся, но держали его крепко. – Помогите мне!

– Тебе никто не поможет! – Боец одарил пахана еще одним тумаком, чтобы тот заткнулся. – Ловите его, товарищ генерал! – и швырнул Волка к ногам своего хозяина, не забыв добавить в спину грубый пинок ногой. – Давай, падаль…

– Малыш, не дрыгайся, как паралитик. – Турко недвусмысленно уткнул автоматный ствол Волку в живот. – Если будешь сопротивляться, будет больнее.

– Откуда… ты узнал… про плантации? – прохрипел Волк. – Кто сдал? Кто?!

– Это то, что тебя так волнует перед смертью?

– Кто?!

– Ответ я озвучил еще в самом начале нашего разговора. Я же сказал, что это мой мир. Мои люди всегда были в твоем окружении. Верно говорю, Сиплый?

– Верно, генерал, все чертовски верно. – Сиплый горделиво поднялся со своего места. – Генерал, я отправил на КПК твоих парней фотографии хлебал. Это те, кого точно нужно зажмурить, чтобы они не кипешили…

– Сукин сын! Ты ссучился… а я спас тебя… я тебя не сдал! Я тебя не сдал!

– Завали! – рявкнул Турко. – Закройся! Откинься хоть с честью!

– Ничего личного, Волк. Мне будет тебя не хватать, я же тебя, без базара, уважал, но генерал прав: все вокруг поменялось к хренам. Нужно было выбирать, на чьей я стороне, и, уж прости, но оставаться на вашей с Воркутой было бы сраным самоубийством. Так что лучше я останусь с победителями, а не с килавым додиком и застрявшим в девяностых дедом.

– Ты… ты хочешь прибрать все бабло? Но он не будет с тобой работать… ты можешь забыть про…

– Вашего покровителя не заботят ваши жизни, его заботит только чистая прибыль, как и любого жадного капиталиста. А даже если бы и заботили, это неважно. Я скажу тебе одну вещь, Волк. Ты не поверишь, но никто не собирается рубить здесь бабки. С плантаций? Да к черту! Эта ваша дрянь загубит кучу нариков на Большой земле, а мы с Сиплым против такого поворота, так что он любезно позволил мне сжечь все посевы. Всё, что ты строил с таким трудом и упорством, канет в небытие. – И, произнеся это, генерал засадил лезвие в глотку уголовника. – Другим в назидание. Иди, зарезервируй для Воркуты комфортное местечко в кипящем котле, ибо он будет следующим…

Волк потешно выпучил глаза и потянулся к клинку – кровь толчками выходила из рассеченного горла.

– Как животное, – брезгливо поморщился Турко. – Ты сдох, как самое настоящее животное!

Он сделал шаг в сторону, чтобы не испачкать свои новые сапоги.

Глава 10

Пламя и лед

В Зоне было тихо и спокойно, как в склепе.

Лишь вороньё, кружа над желтыми кронами деревьев, нарушало эту идиллию.

– Сюда. Он, по-моему, в ельнике припарковался…

Двое молодых людей взбирались на пригорок. В стороне от тропинки, по которой и шли искатели, словно по путеводной нити, потрескивала электрическими разрядами одна из самых редких аномалий. Ловушка была достаточно далеко, так что путникам не стоило волноваться. Только помнить, что расслабляться – нельзя!

– Стой! – Мужчина в темно-зеленом комбинезоне поднял изрезанную битым стеклом ладонь. – Может, проверим, что тут есть? Вдруг там артефакт какой завалялся? Неплохая прибавка к пенсии будет. Поделим навар пополам, ты знаешь, что я не жадный.

– Мы здесь не для этого, – ответила его спутница. – И я не вижу смысла рисковать, когда на кону стоит жизнь твоего друга. Если вытащим его, то тогда можем вернуться и проверить. Но сейчас я голосую против, извини.

– Пусть будет по-твоему.

Поднявшись, компаньоны затаились, чтобы разведать обстановку.

– Ну что там?

– Из машины никто не показывается, – поделилась своими наблюдениями девушка с русыми волосами. – Я не вижу, что в ней много бойцов. – Она убрала бинокль от своих голубых глаз. – Я бы поставила на одного-двух. Не больше.

– Я понял. Выпью пока чайку. Тебе не предлагаю, ты все равно не любишь, а травку с чабрецом лично для тебя я точно собирать не стану.

– Зачем пить чай? Ты просто тянешь время…

– Нет, даю тебе возможность морально подготовиться.

– А конкретнее?

– Подготовиться к тому, что нужно будет стрелять и убивать, если придется. А что-то мне подсказывает, что придется. И стрелять, и жечь.

– Ах, заботливый ты наш. Я была готова еще с той самой минуты, как выбралась из-под обломков вертолета… – Барабан ее револьвера приятно щелкнул, заняв свое законное место.

– Мне нравится твой боевой настрой.

– А то! Берем этих двоих. Их двое, точно. Проще простого.

– Разминка, так сказать. Эх, как говорят у нас в Ирландии, «Боже, храни королеву!».

– Надеюсь, что «королева» в нашем случае – это я. Пошли уже, ирландец с московской пропиской. Боже, а ведь тебя так и надо было назвать! Не Огоньком, а Ирландцем! Куда больше подходит.

– Не говори, Скай.

Огонек и Скай заговорщицки переглянулись. Поджигатель отхлебнул уже порядком остывший чай из термокружки, вылил остатки в кусты и кивнул.

Друзья приготовились к самому худшему сценарию и двинулись к «Рено».

* * *

Огонек не отказался бы от глотка крепкого, ядреного шотландского виски приятно-янтарного цвета, чтобы унять расшалившиеся нервы и преисполниться решимостью, как это случалось с ним после каждой попойки. Но, к великому сожалению, губу пришлось закатать: фляжку с «целебным отваром», что помогал свершать героические поступки, бандиты забрали у него еще в домике Малинина, где их с Суреном и прижали. Скоты, как еще их назвать?

Бывший анархист, который так и не избавился от опасных нашивок, подполз как можно ближе к автомобилю. Выждал несколько минут, взял на изготовку автомат, а затем жестом показал Скай «начали» и, вскочив на ноги, побежал к припаркованному «Рено».

– Из машины! Быстро-быстро! – и дал короткую очередь по решетке радиатора. – Вышел из машины, мать твою! Живо, живо, я сказал!

Из-под капота, шипя, взвился столб пара…

Водитель заблокировал замки и потянулся к своей кобуре…

Однако приклад очень легко преодолел триплекс – мелкие осколки осыпали сиденье и человека с майорскими погонами на плечах, находящегося за рулем. Ему не хватило доли секунды, чтобы успеть схватиться за спасительную пистолетную рукоять, а потому оставалось лишь громко выругаться.

– Не дергайся! Не дергайся, сука, я же шмальну! – заорал Огонек, вдавив ствол «ударовцу» в висок. – Пацан, ты в тачке! В тачке остался! – велел он пассажиру. – Вот, так и сиди! Умница!

– Придурки, вы хоть знаете, чья это машина…

– Заткнись! – Огонек просунул руку в салон и дернул дверь. – Знаю! Сам выйдешь или помочь?

– Выйду, выйду…

– Ствол на пассажирское. Положил! И без глупостей! И нож. И всё туда сложил. А теперь медленно выходи.

– Турко не даст вам уйти. Вы его любимое корыто расхреначили…

– Во, блин, совсем обнаглели! Срал я на твоего Турко. И на тебя! Вы окончательно берега попутали. Настолько, блин, уверовали в свою безнаказанность, что даже не позаботились о безопасности? Бронестёкла там поставить, не? Или вы тут решили, что, раз вы в красно-черном ходите, то бессмертные? Что даже можно в окна не смотреть? Что вас никто не рискнет окружить, да?

– Нет. Просто я не думал, что найдется бессмертный идиот, который рискнет хотя бы пискнуть в сторону генерала после всей той демонстрации…

– А он нашелся! Медленно выходи!

Майор, держа ладони на затылке, вышел из кроссовера и сразу же закашлялся от сильного удара в солнечное сплетение.

– Скай! Разоружай его! – Огонек прицелился в подростка на заднем диване. – Без резких движений, о’кей? С тобой мы еще разберемся. Узнаем, кто ты такой и что ты забыл в этой галимой понторезке короткоствола Турко!

Скай очень быстро справилась с задачей.

– Обыскала. Он пустой. Всё, что у него было, он оставил в машине. Негусто.

– Супер! Значит, в тачке еще что-то есть. Я прав? – Огонек подсек противника и известил упавшего на спину майора: – Разберем ее по болтику, если надо будет. Скай, пока расспроси мало́го. Вытащи из него все, что сможешь. А я побалакаю с нашим другом. – Он присел рядом с майором на корточки. – Ну, привет. Пашка Водопьянов, я прав?

– Прав…

– Ты меня помнишь, майор?

– Не особо. Я тебя арестовывал? Или ты из «Анархистов»? Да, точно. Вон же ваши нашивки. «Анархизм означает освобождение разума от навязанных социумом устоев». Ты серьезно нашил это на нагрудном кармане? Клоун. Еще и с этой шлюхой тут…

– Если ты, падаль, еще хоть раз посмеешь оскорбить женщину в моем присутствии, я на тебе живого места не оставлю… – прорычал Огонек. – Не помнишь? А надо бы. Гришка я. Огонек.

– Ты?..

– Я.

– Ты же должен быть на хуторе…

– А я вот он. Стою тут, красивый такой, в белом пальто. Так вы лично за нами пришли, да? Я-то думал, зачем это бандиты возились со мной и Везунчиком, коли можно просто ограбить и пришибить, как они обычно и делали? А они у вас подсасывают. Во номер, а! Ха-ха, блин. Ты мне сейчас расскажешь, сколько ваших в бандитском лагере, а я позволю прожить тебе немного дольше. Или столько, сколько отведено, если Турко не завалит тебя за предательство…

Водопьянов плюнул Огоньку в лицо. Тот утерся. И подавил в себе острое желание пристрелить бесстрашного «ударовца».

– Это ты зря, конечно…

Нельзя. Пока нельзя.

Огонек продумал запасной план, коли напасть из засады не выгорит. А план «Б» предполагал торги. Но если он сейчас спустит курок, то ему будет попросту некого обменивать на жизнь Сурена Алабяна, человека, с которым его свела сама судьба…

* * *

Одно кольцо наручников защелкнулось на правом запястье Павла Водопьянова, перечеркнув татуировку «Никто, кроме нас», второе же – на руле автомобиля.

– Твоими же кандалами. – Огонек обыскал бойца и забрал из чехла ключ. – Ты здесь надолго застрял.

– Судьба – ироничная сука, – флегматично ответил майор.

– Это точно, Паша. Ты найди пока, чем себя развлечь, а я пойду и посмотрю, что ты нам подарил. Не скучай.

В багажнике «Рено» нашлись навороченные импортные автоматы, рядом с ними лежали несколько полностью заряженных магазинов. Там же, в багажнике, обнаружились и снайперские винтовки, но пустые – патроны были распиханы по коробкам, а не снаряжены в обоймы.

– И черт с ним, все равно погоды не сделает. – Огонек сплюнул и вытащил целую связку боевых гранат. – А вот это хорошо! Поможет уравнять шансы.

«Как и тот пулемет, который Скай только что вытащила из машины, – раздумывал бывший анархист. – Пулек мало, но и этого хватит, если, конечно, Турко не почувствует, что идет прямиком в засаду. Придет сюда в неведении – застанем его врасплох. Сейчас самое важное – это отбить Сурена и застрелить генерала. В отместку за то, что он сделал с моими братьями…»

Огонек почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Облокотившись на заднее крыло, сталкер крепко задумался над тем, куда стоит двигаться дальше – теперь, когда все подходит к концу. Теперь, когда все те, кого он любил – его верные друзья и соратники, – погибли по воле жадного до власти безумца. Да, искатель любил свой клан. Он ценил каждого, кто состоял в нем. И был готов умереть за них, если придется. По этой причине он не покинул группировку вслед за Рэем, хотя и собирался. А вот сейчас они все сгинули. И это значило лишь одно: он вынужден продолжать жить ради них. Стоило бы всерьез рассмотреть идею о возрождении «Анархистов». Но стать у руля – это было слишком сложно для него. Лидерство не было заложено в его генетике. Ему просто не хватит сил. При этом Огонек понимал, что больше не осталось тех смельчаков, которые смогли бы справиться с этой задачей. Весьма кстати вспомнились слова отца: еще в глубоком детстве тот сказал ему, что через настоящие страдания рождается огромная сила. Может быть, он пережил эту трагедию, чтобы наконец-то перестать бегать и взять инициативу в свои руки? Возложить на себя груз ответственности, а не быть безвольной и послушной марионеткой, какой был до сего дня?

Рано или поздно в жизни каждого человека наступает момент, когда приходится принимать решения, которые повлияют на жизни тех, кто ему дорог. Решения, которые повлияют и на него самого. Решения, которые перекуют его, закалят характер. И не противиться этому – значит быть мужчиной.

«Отец бы гордился мной, если бы знал, что я наконец-то дошел до этих умозаключений».

Все это – потом. На сегодня хватало и других забот. Первоочередная задача – помочь Скай добраться до центра Зоны. Потом уже можно начать собирать людей, чтобы готовить их к войне с «Ударом». Здесь, на Диких землях, полно желающих разбить войско генерала Турко и снести его только набирающую обороты диктатуру. С узурпаторами так и надо – в самом начале их политической карьеры от них избавляться, иначе прирастут к креслу, корни пустят, да так, что потом и напалмом их оттуда не сгонишь. Победив упыря, можно будет строить новую группировку под старыми знаменами. И стараться не допускать тех ошибок, что допускали Рахман и Рэй.

– Эх, Андрей, где же ты сейчас? Мне бы не помешала твоя помощь…

Огонек посмотрел на свой нагрудной карман, на крошечную нашивку на нем…

«Анархизм означает освобождение разума от навязанных социумом устоев».

Хорошие слова, правильные. Но на груди – лишь часть. Мысль куда шире. Огонек знал ее назубок:

«Анархизм означает освобождение разума от навязанных социумом устоев, от религиозных догматов. Анархизм олицетворяет собой освобождение от социальных оков. Означает порядок, основанный на свободном собрании людей, объединенных общей и высшей идеей. Истинная свобода всегда требовала больших жертв. Многие лишь убеждены, что хотят этой самой свободы, но совершенно не понимают ее сути, не понимают, как ей распоряжаться. Большинство людей лишь думают, что свободны, что их разум и тело чисты, но на самом деле они стремятся под плетку пастуха, не осознавая, что единственная свобода, необходимая человеку, – это свобода в принятии собственных решений. Только она же подразумевает и ответственность за все свои поступки. Условно хорошие и условно плохие. За все. Перед совестью. Без исключения».

Да, обтекаемо, да, не особо умело, но он сам, своей собственной рукой вывел эти строки в уставе группировки. Строки собственного сочинения. Часа два корпел над формулировкой, пока не выдал – и был этим безмерно горд. Вот и представился случай проверить правдивость этого суждения, чтобы понять, кто он – часть стада или вольная личность…

Скай допросила подростка и выдернула Огонька из раздумий.

– Он говорит, что знает Рэя, – нетерпеливо выпалила она. – «Удар» подобрал мальчишку по дороге на хутор. Он столкнулся с ними случайно.

– Погоди, ты сказала, что он знает Андрея?

– Угу. А еще он сказал, что Андрей в Зоне, что сейчас он идет в ловушку, которую хочет устроить генерал Турко, воспользовавшись этим пацаном. Пацана зовут Кирилл, кстати.

– Не может быть… Андрей…

– Я не думаю, что он врет.

– Правильно думаешь. Он и не врет, – сказал Водопьянов, услышав разговор. – Мы проверили. Он действительно знает Рэя. Рэй повелся и сейчас идет по координатам, которые назвал ему Турко. Место встречи где-то в полукилометре отсюда. Там мы собирались отпустить мальчонку, а самого Андрея – в расход.

– Надо же! И зачем ты рассказываешь это нам? – недоверчиво уточнил Огонек. – Или тебя не повесят за разглашение такой информации? Смотрю, в «Ударе» совсем бедлам с приходом Турко начался…

– Этот парень не должен становиться разменной монетой в наших с вами разборках.

– Но твои чистые помыслы не помешали тебе использовать его в качестве приманки для Андрея…

– Я этого не одобрял. Но я солдат и выполняю приказы, а не высказываю свое личное мнение. Мне не по душе то, что задумал генерал, но я ничего не могу с этим сделать. А вот вы еще можете. Пока не поздно, предупредите Андрея, заберите этого пацана, а потом сваливайте на все четыре стороны. Здесь у вас нет шансов, за ваши головы объявлена награда, и, уж поверьте, слишком многие польстятся на эти бабки. На территории Украины вам не выжить – мы подключили СБУ, вас найдут за Кордоном и устранят.

– Какой же нам смысл бежать? – Скай сглотнула подступивший к горлу ком. – Если все так, как ты говоришь.

– Смысл есть. Постарайтесь пробраться через границу в ту же Беларусь, а оттуда уже – в Европу. Литва или Польша – хорошие варианты. Там вы сможете начать все с чистого листа. Если пойдете сейчас, у вас будет несколько часов форы. Я направлю Турко по ложному следу. В благодарность за то, что вы сохранили мою жизнь.

Огонек и Скай молчали.

– Блин! Трудно собраться с мыслями, когда от тебя столько зависит, – наконец нарушил поджигатель долгое безмолвие. – Но, достопочтенный майор, я бежать не собираюсь. Отбегал я свое. Скай, поищи частоту КПК Андрея, попробуй с ним связаться. Расскажи ему все. И про этого пацана. Скажешь, где мы. Надеюсь, он поможет нам…

– Будет сделано.

– Идиоты, – заключил Водопьянов. – Вы просто идиоты.

– Так оно и есть, – не стал спорить Огонек. – Так и есть, Пашка…

* * *

Андрей сверился со своим наладонником и узнал, что по реке можно изрядно сократить путь. На берегу его ожидала старая весельная лодочка, которая, по прикидкам, была забыта тут каким-то рыбаком не далее чем вчера.

– Я люблю, когда удача мне благоприятствует, но знаю, что за все в этом мире надо платить. Как с теми военными, чтоб их…

Возможно, посудинку оставили недавно, места-то не были дикими – около года назад тут вовсю жизнь кипела. Краю вечного лета везло. Территория, где не было этой вечной осени. Территория, которую постоянно обживали и отстраивали. Малинин-то не единственным хозяином тут был. Первый раз деревушка возродилась спустя три года после Второго взрыва две тысячи седьмого года, что трансформировал известный на весь мир радиационный заповедник в смертельную аномальную Зону.

Тогда здесь поселились отщепенцы из религиозного культа, но затем их выбили бандиты, а уже под закат истории в эту деревню, где царила атмосфера бесконечной летней поры, перебрался расчетливый и жестокий коммерсант, лицедей Александр Малинин. Самый известный из всех. Он хотел подчинить себе всю Территорию Проклятых и все ее кланы – ввалил немало денег в эту задумку. Облюбовав местечко, он начал возводить здесь фундамент кровавого бизнеса, решив сначала подарить вечный сон своим недругам. Малинин – прямой конкурент другого прохиндея, старого и легендарного торгаша Валерьевича, который обосновался в Зимовище, в так называемом «предбаннике». И один точил зуб на второго…

«Столько крови пролилось в итоге. И ради чего?»

Интриги этих двоих, помноженные на интерес генерала Андрейченко и каких-то загадочных наемников, что именовали себя «Изоляционными силами», стоили жизни многим хорошим людям.

«Отрадно, что ваша троица почила, скоты недорезанные».

Да, многим. Больнее всего было за Лиса, доброго друга и наставника…

– Я так и не посетил твою могилу, брат, – с досадой произнес Андрей. – Если выберусь отсюда, надо обязательно это сделать. Хоть как-то почтить твою память нужно, раз в спокойные времена не нашел минутки, чтобы поговорить за стаканчиком холодного пива.

Еще раз оценив лодку, сталкер переборол скепсис и убедил себя, что она не выглядит старой и трухлявой, а вполне себе крепкая – разве что краска на бортах облупилась, но это не беда.

– Интересно, рыбачил ли здесь Малинин?

«Нет, наверное. Опрометчиво и глупо подвергать себя такой опасности, когда ворочаешь огромными суммами. Хотя… вряд ли здесь что-то водится. А от всяких налетчиков могли защитить верные опричники».

– Но в ту ночь, когда Коннор раскроил твою тупую башку, не защитили же… – Он проверил весла. – Ни пуха! – и потянул не внушающее доверия плавсредство в воду.

КПК тренькнул.

«У вас одно новое сообщение от пользователя Скай».

* * *

Огонек плеснул себе водки из фляжки, которую нашел в бардачке, в одноразовый пластиковый стаканчик. Выпил залпом, не закусывая, только рукавом занюхал да поморщился. Сделал он это не пьянства ради, а чтобы согреться. Вечная осень в Зоне – это не красивая метафора, а сухой факт. Сырость и этот мерзкий холод сильно доканывали поджигателя.

Так что приходилось спасаться так, как умел.

– Чертова бодяга, какое же дерьмо, – причитал он, вновь наполняя стакан на четверть. – Хорошо бы шотландского виски, – и покривился от горлодерки.

Сверился с часами на экране своего наладонника – был уже полдень.

«Как незаметно пролетело время…»

– Не стреляйте! – крикнул кто-то из-за елей. – Я не хочу неприятностей! Я пришел с миром…

Искатель узнал голос, но все равно насторожился и приготовился к атаке, а Скай расчехлила свой револьвер.

На лесную поляну, сквозь выросшую практически до пояса пожухлую траву, вышел тот, кто предупредил двух бывалых сталкеров о своем присутствии.

И его было не узнать…

– Ах ты ж е-мое…

Андрей выглядел ужасно: его длинные темно-русые волосы лежали спутанно, были грязными, сальными, на лице красовался зловещего вида рубец, правый глаз скрыт за черной повязкой. Одежда выглядела ничуть не лучше: его ветровка и джинсы представляли собой рваное рубище, покрытое запекшейся кровью, а сквозь прорехи проглядывало исполосованное шрамами и усыпанное синяками тело.

– Чего рты пораскрывали? Что, не признали меня, не рады?

* * *

Двое друзей, что пережили долгую разлуку, стояли вместе, прижимались друг к другу, словно в последний раз…

И молчали… Молчали о самом важном, самом сокровенном.

Раны на лице Андрея защипало от соленого – с души свалился огромный валун.

– А я уже и не думала, – всхлипнула Скай, – что увижу тебя живым. Я… когда писала тебе, не надеялась, что ты ответишь… думала, что ты… – Она потупила взгляд. – Сбой в Сети, что это не ты…

– Ну, всё, всё, тише, солнышко. – Он погладил ее по волосам, перебрал их в своих черных от грязи и копоти пальцах. – Все хорошо. Теперь все хорошо. Эй! Неужели ты забыла, что я всегда любил обманывать ожидания?

– Если бы еще и ты… – Девушка мазала слезами его изорванную куртку. – Если бы еще и ты… после того, что с Рахманом… после всех наших… и после того, как Коннор… – Уже не контролируя себя, она громко расплакалась. – Я бы просто не пережила.

– Господи… – Андрей еще крепче прижал Скай к себе. – Прости меня… прошу тебя, прости…

– За что?..

– За то, что меня не было рядом, чтобы их защитить…

– Нет! Это не твоя вина! Только не смей винить себя, Рэй…

– Моя, зай. Но спасибо тебе, что пытаешься успокоить. Я это ценю.

– В этом виноват лишь один человек. И мы оба знаем кто.

– Он ответит за содеянное. – Андрей зажмурился. – Что случилось с Коннором? Что с ним, Скай? – Он понимал, что сейчас неподходящий момент, чтобы задавать такие вопросы, но слова сами по себе сорвались с его губ.

– Он ушел как герой… несмотря на то, что бросил меня в… в одиночестве.

– Солнышко, мне так жаль. Мы же переписывались… я знал, знал, что он был тебе небезразличен. Черт, не нахожу, что и сказать…

Поддержать бы, хоть как-то помочь, хоть что-то высказать, но в голове было глухо. Андрей лгал ей – и лгал себе. Уж в чем в чем, а во лжи он преуспел. Не жаль ему ни черта – и не было никогда. Рэй с уважением относился к нелюдимому бывшему наемнику, что вечно таскался с бесшумной снайперской винтовкой, но еще с момента их самой первой встречи знал, что костлявая непременно пожалует по его черную душонку. Коннор был игроком-одиночкой. Он всегда тянул одеяло на себя, словно стараясь выделиться, а у таких людей судьба одна. Печальная, горькая.

Перед мысленным взором пронесся эпизод, когда искатель впервые ступил на территорию базы «Анархистов» и не задумываясь ввязался в перестрелку с «Ударом». Он рисковал своей шкурой в абсолютно левом конфликте, но вел себя так, словно ему было глубоко начхать, как и за что сражаться. Может, поэтому он среди наемников был лучшим из лучших? Следующий момент – когда брали казавшуюся неприступной «крепость» торговца Малинина. Жестокость, хладнокровие – и никакого милосердия. У Андрея бы не поднялась рука стрелять в спящих, но у Коннора даже палец не дрогнул. Венчал все это первый день полномасштабной войны. День, который Рахман озаглавил в своем дневнике не иначе как «Битва при армейских складах». Тогда сталкер сыграл на опережение и застрелил вражеского полководца по фамилии Летов, совершенно не думая о последствиях – и омыл всю базу свежей кровью. Его не волновало, что он поторопился, что «Анархисты» могли бы сами определиться, как поступить. Он просто сделал – и всё. Не заботясь о том, как избежать жертв. Эти факты и подлили масла в огонь, еще больше распалили неуемную ярость, что захлестнула Андрея после битвы, поэтому он измордовал своего товарища до полусмерти.

Рэй колошматил его без устали, со всей злостью. Он словно бы воспарил над собой, словно бы уже кто-то чужой управлял его телом, а сам он был безучастным наблюдателем. Когда все улеглось, анархист ужаснулся своим деяниям – и даже не мог поверить в то, что наделал. Сон разума рождает чудовищ – это чистая правда.

Коннор просто рассмеялся. Слишком самоуверенный, слишком бесстрашный, слишком эгоцентричный – в Зоне это приравнивалось к «мертвый», и потому даже удивительно, что он топтал эти земли так долго. И чего сожалеть о закономерном финале?

Но те измышления – они глубоко внутри были запрятаны, на свет же он вынес следующее:

– Прости меня… прости…

Скай отстранилась.

Огонек улыбался, словно кот, почуявший валерьянку.

– Ну, привет, брат! – сцепил он ладонь на предплечье Андрея. – Где это тебя носило? Ты очень хреново выглядишь!

– Гришка, а ты как всегда! – Рэй сглотнул подступивший к горлу комок. – Брат, привет. Да, я выгляжу хреново, зато ты такой весь из себя симпатичный. Ирландец, хрен ли. Что ж, я рад, что ты не окочурился, а стоишь передо мной. Явление Христа народу.

– Это про тебя так надо говорить! Эх! Я скучал, Андрюх.

– Я тоже, Гринь, я тоже…

Обнялись.

– Ну, все, довольно. – Огонек шмыгнул носом. – А то Скай и твой пацан еще решат, что мы с тобой какие-то заднеприводные…

– Да пошел ты!

– Чего это?!

– Такой момент испортил! Ты ни капли не изменился. Все так же хреново шутишь!

– А то как же! Не, брат, серьезно, я скучал по тебе и уверен, что и ты тоже, но тебе надо поздороваться кое с кем еще…

Кирилл сначала робко выглянул из салона кроссовера, держась за красную дверь, – и похолодел изнутри. Он не ожидал увидеть своего кумира, того самого бессмертного и легендарного сталкера, который всегда выходил сухим из воды, обезображенным Территорией Проклятых. Это никак не вязалось с образом, что он придумал. Рвало шаблон. Ему же море – по колено, а горы – по плечо! Но растерянность быстро сменилась радостью, мальчик выскочил из машины и, спотыкаясь, пулей помчался к Андрею.

– Ты… ты жив… я знал… знал… – все повторял и повторял Кирилл, когда Рэй сгреб его в свои объятия. – До конца не верил… когда они сказали, что ты придешь… но знал… не сомневался… что с тобой все хорошо…

«Ах, если бы и впрямь со мной все было хорошо, Кирюш, если бы…»

– Я сам так долго тебя искал, что уже ни на что не надеялся, сынок. Как я рад, что нашел! Я так боялся… так… – Андрей взял подростка за плечи и заглянул в глаза, прочитав всю боль, что отразилась в них. – Я даже не представляю, что ты пережил. Но все кончено. Теперь все позади. Я рядом, и я не дам тебя в обиду…

Он молча осмотрел его раны на щеке.

– А где… Оля? – Кирилл затрясся, словно от дикого холода. – Андрей, где она?

Он готовился к ответу, он знал его наперед, но не спросить не мог.

Повисла тишина – Андрей не находил нужных слов.

Увел взгляд – не вынес больше.

«Теперь мы оба… теперь мы оба отмечены этим Проклятым Местом…»

– Андрей, почему ты молчишь? Где моя сестра?

– Мне очень жаль, сынок. Очень жаль, – и в этот раз он сказал это искренне, с невыносимой тоской и болью в голосе. – Я пытался… я сделал все что мог…

– Нет! Нет! Нет! Нет! – Кирилл забился в истерике, стуча своими кулаками в грудь Рэя. – Нет! Нет, только не говори мне, не говори мне, что… Ты должен был! Ты должен был ее спасти! Нет-нет-нет! Это неправда! Ты врешь! Ты должен был! Должен! Ну, скажи! Скажи, что ты врешь!

– Должен был… я должен был ее спасти…

«Но человек не всесилен…»

Кирилл не унимался.

Глава 11

Дивный новый мир

Земля ушла из-под ног. Привычный мир разрушился до самого основания. Все то, что было обыденностью еще вчера, сегодня стало далеким и недостижимым.

И что остается? Что делать? Кричать? Плакать? Биться в истерике? Костерить судьбу – или Бога?

У Кирилла не было ответа. Мальчик сидел на трухлявом пеньке под тенью деревьев и рассматривал свои изодранные пальцы. Интерес ко всему просто испарился, сейчас все воспринималось отстраненно и бессмысленно, будто он находился в центре сюжета школьной театральной постановки, прекрасно понимая: все, что творится вокруг, происходит с персонажем, которого он играет, но никак не с ним самим. В голове же никак не укладывалось. Не мог он принять, что все это по-настоящему его коснулось, что ничего уже не будет как прежде, что все светлое и радостное осталось где-то в прошлом.

Андрей с какой-то нездоровой увлеченностью возился с автоматом, что подарил ему Огонек. Искатель тщательно вычистил укороченную «ксюху» ветошью и сейчас собирал ее, напевая какую-то жутковатую мелодию себе под нос. Скай нервно постукивала ногтями по крышке багажника «Рено». Огонек с одержимостью во взгляде складывал в большую походную сумку полупустые бутылки, горлышки которых были заткнуты промасленными тряпками. Майор Водопьянов, как и прежде, сидел на водительском месте, пристегнутый наручниками к рулю.

Кирилл, смотря на них, думал, что сталкеры, все эти легендарные герои, образы которых сложились из сотен баек, коих он наслушался за столом на кухне отца, – это всего-навсего так и не выросшие до конца дети. Жестокие подростки, которые не признают никаких правил. Капризные ребятишки, которые с упорством отъявленных маньяков продолжают играть в войнушку, как и он сам еще каких-то лет пять назад с пацанами в деревне, когда они носились по проселочным дорогам с пластмассовыми «пушками» и кричали во все горло «пиф-паф – ты убит!». Только эти ребята – Скай, Рэй и Огонек – почему-то стали выглядеть как взрослые. И «пушки» у них стали тоже взрослыми. Теперь они стреляют отнюдь не пистонами, а самыми настоящими свинцовыми шариками. Да и не кричат они больше «пиф-паф – ты убит!», а убивают взаправду. Кажется, самое время откликнуться на призыв родителей, самое время заканчивать игру и бежать домой, пока не стало слишком поздно, но нет, они не торопятся уходить, они и не собираются. Только не в такой волнительный момент, когда шанс воплотить свои детские фантазии в реальность настолько велик. Однако жертвы в этих фантазиях будут настоящими.

«Пиф-паф – ты убит!»

– Кирилл! – Андрей подошел, опустился перед ним на корточки. – Ты как?

– Да… хорошо…

– Если это так, то… то отлично. – Сталкер помолчал. – Послушай, я понимаю, что мой долг – как можно скорее вытащить тебя из Зоны и отвезти домой, но это дело, Кир, генерал Турко… это очень личное для меня и Огонька. Мы не можем профукать такую возможность. Мы не можем отступить, иначе будем жалеть всю оставшуюся жизнь. Надеюсь, ты поймешь. Рано или поздно. Если мы не вернемся, Скай выведет тебя за Периметр. Выведет к отцу. Ты в любом случае выберешься, даже если нас с Гришкой вместе закопают. Только верь ей. Она хороший человек, хоть и со своими тараканами в башке…

– Я буду ей верить. Обещаю. И я верю тебе, Андрей. Буду ждать. Ты только… ты только вернись. Ты мне нужен.

– Я постараюсь, Кирюш…

* * *

Обстановка заметно накалилась.

– Какого черта здесь происходит?

– Кто стрелял?

– Волка ищи, Волка!

– Выношу дверь, готовься!

Сиплый знал этих двоих, что с воплями ворвались в переговорную комнату: Ян и Рама.

Рама – самый крепкий и высокий – держал наперевес допотопное двуствольное ружье, а Ян – помельче – капризную иностранную «эмку».

– Убрали волыны! Волыны бросили, суки!

– Спокойней!

– Шухер!

– Без кипеша!

– Рот закрой, мусор!

– Ты ствол лучше опусти, блатной! – спокойно посоветовал Турко, чем еще больше вывел из себя тандем ренегатов.

«Ударовцы» из числа тех, что находились в тесном помещении, вскинули автоматы, чем продемонстрировали всю серьезность намерений: они будут защищать командира любой ценой.

– Какого черта?!

– Не лезьте, гондоны, не лезьте! Вы еще живыми нужны!

– Мать твою!

Ян обнаружил распластавшегося Волка.

– Ах вы ж бл… – Он был готов нажать на спусковой крючок, чтобы отправить к праотцам того, кто дерзнул так поступить, но его намерение так и осталось просто намерением – в запале он забыл снять автомат с предохранителя…

– Не горячись, юноша! – Генерал невозмутимо поднял вверх правую руку, показывая зажатый в кулаке окровавленный кинжал. – Вот твой пахан, на острие! Я крайне не советую второй раз пытаться нажать на спусковой крючок, иначе все для тебя закончится очень плохо.

– Пошел ты!

– Я не спал два дня, черт возьми. Все, чего я сейчас хочу, это поскорее закрыть наш общий вопрос. Смотрите! Сейчас фокусы будут, вы прямо оборжетесь… – Он приложил палец к уху. – Петренко, попроси снайперов продемонстрировать нашим новым друзьям всю серьезность наших намерений…

Вжикнуло – и в стене образовалась малюсенькая дырочка, а оконное стекло пошло паутинкой трещин. Следующая пуля перебила ставни, третья же сбила со стены небольшую полку с какими-то банками и коробочками. Все три выстрела произошли одномоментно.

Турко, как и его бойцы, стоял не шелохнувшись.

У Яна не выдержали нервы – и он, предварительно щелкнув предохранителем, инстинктивно пальнул себе под ноги.

Грохот – точно разрыв гранаты – и пороховой дым в воздухе.

Ян покраснел, когда почувствовал, как по штанам заструилось что-то теплое и неприятное.

– Оп-па-на! Радикальная смена руководства произвела на тебя впечатление, юноша, – заржал Турко. – Вот этим самым красавцем я вскрыл твоего любимого Волка, и им же я могу отчекрыжить твой хрен, если ты не умеешь им пользоваться…

– Не дело… – Рама, что стоял за опозорившимся Яном, внезапно обхватил его за шею, взял на удушающий. – Не дело это, Ян…

Хилый малец начал смешно хлопать по мускулистой руке друга, но убийца был крепким малым – недаром его Рамой прозвали. Прошла какая-то минута, в течение которой все завороженно следили за жестоким действом, а потом Ян повалился на дощатый пол мертвым грузом.

– Что ты наделал, Рама? – потрясенно выговорил Сиплый.

– Он показал, что лошара конкретный, – парировал здоровяк. – Слишком сильно опозорился, чтобы иметь право жить…

– Нравится твой подход, – театрально поаплодировал Турко. – Рама? Что ж, подходящее прозвище. Я впечатлен. Наверное, мне стоит поговорить с вами, а не с этим вот, – показал он на Сиплого, – который двух слов нормально не может связать.

– Че ты хочешь, мусор? И че хочет эта крыса?

– Хочу, чтобы ты не присоединился к Волку. Устраивает?

– Этот урюк уже подписался, да?

– Да, Рама, Сиплый перешел в мою команду.

– Мусор и ссучившийся. Крест ты галимый, Сиплый.

– Да никто из нас не будет горевать по Волку! – Сиплый закатил глаза. – Бляха, ты сам его ненавидел похлеще меня! Конкретным петухом он был, и только потому, что сосал у Воркуты, стал здесь бугром! Чухан из Охотников, малолетка беспонтовая! Хочешь косточки развалить ради него? Пожалуйста! Давай! Или заключи самый выгодный в своей жизни контракт, дятел!

– Не хочу слушать суку. – Рама водил стволом – то в Турко им ткнет, то в его охрану. – Сука есть сука…

– Да нас бы всех под шконарь загнали, если бы я на сделку не пошел! Мы не в том положении!

– Сиплый прав, – согласился Турко. – Он умолял меня не сокращать поголовье вашего загона. Я долго раздумывал, не поставить ли мне окончательную точку в нашей с вами истории, но все же решил прислушаться. И что же, зря он просил за вас, получается?

– Слушай, легавый, ты думаешь, что тебе позволено убивать одного из наших, а потом выкатывать свои гнилые делюги? Ты конкретно в суть не врубаешься! – рявкнул Рама. – Я столько раз мог копыта откинуть, что мне твои угрозы до одного места! Я тебя сейчас лично пошинкую…

– Зачем погибать из-за какой-то галимой верности? – Турко развел руками. – В вашем мире даже слова такого нет. Волк бы за тебя не впрягся, будь уверен. Тебя не верность интересует, а деньги. Ты думаешь, со смертью Волка они от тебя ускользнули? Ты неправ.

– Лавэ на уме, кумекаешь?

– Вы ради бабок жен своих готовы продать… и я готов щедро заплатить…

– Заплатить, чтобы трахнуть наших жен?! – Рама нервничал. – Ты хоть базар свой фильтруй, дядя.

– Не дядя я тебе, и не надо все воспринимать буквально.

– Не, ты зачарованный какой-то, в натуре, мля, не врубаешься, что на чужом огороде попастись пришел.

– Тебя не интересует мое предложение? – Верные телохранители генерала оттянули затворы своих автоматов. – Ты только скажи, и мы мигом тут всё закончим. Ты как хочешь? В сердце или в башню?

– Лады, мусор, малюй.

– Вы занимались наркотой ради денег, вы ушли с Озер, чтобы обосновать это поселение и выращивать здесь траву, отваливая долю еще более главному авторитету, чтобы он вас не трогал. Вы грабили и убивали честных сталкеров, чтобы поиметь копейку-другую. Вы всё делали ради денег. Какая разница, кто будет платить вам? Я – или этот мертвый кусок… фекалий. – Турко толкнул носком ботинка голову Волка. – Я готов вознаградить каждого, кто захочет работать со мной.

– То есть тех, кто под мусоров ляжет? – уточнил бандит. – Кто свои принципы засунет в жопу?

– А я-то думал, что ты убил того сопляка, чтобы показать, будто открыт к диалогу. Черт! Почему у всех вас какое-то нездоровое влечение к заднему проходу? Я понимаю, что в Зоне полный аллес с женщинами, но не надо опускаться до подобного. Не, простите, господа, в этом нет ничего страшного! В нынешние времена это совсем не зазорно…

– Берега не путай, фараон! – осклабился Рама. – Я этого говнюка завалил, потому что он перед тобой, мусорской псиной, обоссался, а ты уже подумал, что я на твою сторону встал. Не. Ты заинтересуй меня сначала. Если Сиплый под тебя лег и булки раздвинул, это еще не значит, что и я соглашусь.

– Я устал тратить на тебя время. Какой смысл? Ты тут последний упертый остался, все остальные – все эти бойкие, принципиальные – подохли от рук моего пулеметчика и моих снайперов. Пойми, они не промажут, стоит мне только пальчиком на тебя указать! Настоящие профессионалы, чей боевой опыт исчисляется многолетним участием в боевых операциях в горячих точках и лишь потом – локальными пострелушками в Зоне. Это не люди, это бойцовые псы, натасканные рвать врага голыми руками. Стоит ли говорить, что каждый из них стоит десятка таких, как ты? Я бы перебил здесь вас всех, даже тебя, Сиплый, прости за честность. И тебя, Сорока. Всех бы вас в асфальт закатал, но вы мне нужны. Я не хочу, чтобы мои люди оставались в этом секторе. Я хочу, чтобы они были со мной и выполняли работу, которая непосредственно связана с насущными заботами группировки «Удар» на нашей территории. А так бы оставил тут парочку боевых отрядов – и вся недолга. Но мне не хочется слишком уж распылять силы. Поэтому – сразу к делу. Я готов платить вам пятизначные суммы, если вы останетесь здесь же, на хуторе, и возьмете эту локацию под свой полный контроль. В ваши задачи будет входить патрулирование, зачистка местности от дикого зверья и мутантов, а также идентификация всех искателей, прибывающих в Край вечного лета. Но больше никаких грабежей и насилия, только порядочная и честная работа на благо наших общих ценностей. Волк отказался от моего предложения – и Волк ушел в лучший мир. Этот ссуль – тоже, хоть и не по моей прихоти. Я вижу, что ты благоразумный человек, Рама. Не надо разделять с ними эту участь. Ты можешь многого достичь. Я бы предложил тебе встать во главе этого лагеря, но, увы, уже обещал это Сиплому. Врать нехорошо.

– И что будет, если я соглашусь? – поинтересовался Рама. – Если Сиплый другим пацанам по ушам проедет? Если они согласятся? Какая тебе в этом выгода? На Край вечного лета все плевать хотели после Малинина! Да и не по понятиям это – на мусоров туза рвать.

– Ваши законы, ваши понятия – я все это уважаю, хоть и считаю, что с этим у вас все печально. Рама, нет ничего плохого в том, что люди из силовых структур будут крышевать ваш бизнес. Если ты не знал, так устроено во всем нормальном мире, а Зона не должна быть исключением. Почему? Мы же здесь не совсем уж пещерные люди. У нас все как у них. Я еще раз повторю: вас достаточно для выполнения мелких задач и контроля этого сектора, а потому я подкинул вам такой… кгхм… контракт, назовем это так. Это ваша поляна, вы хорошо ориентируетесь в этих местах, а значит – вы ценные рекруты для выполнения этих задач.

– Складно поешь. А твоя-то выгода в чем? – спросил молчавший доселе Сорока. – Чего от ответа уходишь?

– В том, что вы будете работать на благо глобальных целей моей группировки. Генерал Захаренко мечтал вырезать вас под корень, а я исполнил его желание. Я вырезал вас, бандитов, под корень. Но это же не значит, что я должен вас всех убить. Я перекую вас. Что будет дальше? Вы перейдете под командование Сиплого, а Сиплый – под командование моего человека, капитана Петренко, и его пятерых помощников. Вы будете беспрекословно выполнять любые приказы…

– Э-э-э, н-на! Че за шняга, генерал? Насчет твоих уговора не было! – завопил Сиплый. – Это уже западло конкретное какое-то!

– Хочешь рискнуть? Поиграть в капитана «Титаника»? Остаться один на один с разъяренной толпой? Сиплый, дебил ты комнатный, тут осталась целая ватага «четких пацанчиков», вожак которых откинулся по твоей прихоти. Классная темка вырисовывается, а? Молчи, я не разрешал тебе говорить. Касательно тебя, Рама. Если ты согласишься, то озвучь это всем своим корешкам. Скажешь им, что вы перейдете под наши знамена и станете нашим полевым отрядом, который полностью контролирует местность от Края вечного лета до Болот и Озер. Со всеми привилегиями полноправных членов «Удара». Я гарантирую, что вы получите амнистию и неприкосновенность от государства, все ваши уголовные дела попросту испарятся из баз, словно по мановению волшебной палочки, когда вы исполните роль в нашем театре. Мы находимся в плотном контакте с СБУ и другими структурами. Одни плюсы! Когда же потребность в контроле этого сектора отпадет, вы будете вольны уйти на все четыре стороны! Жить здесь в рамках нашего закона или вернуться на Большую землю. Поверьте, если вы не создадите проблем – вас никто не тронет. Денег у каждого будет столько, что еще внукам останется. А что взамен? Забыть о наркотиках, забыть о разбое – и надеть нашу форму. Да, я сожгу ваши плантации, ваша дрянь больше не будет калечить судьбы, отравляя жизнь торчкам за Периметром. А еще, Сиплый, ты мне расскажешь, чья это была идея, кто за вами стоял. Все выложишь. Никогда не поверю, что травка растет тут лишь из-за вашего огромного желания. Вы бы никогда не додумались до такого. Обжились вы тут неплохо. Вижу, проблем со снабжением у вас нет. А каналы сбыта? Как это ваш товар стал настоящим бестселлером? Без подвязок так быстро завоевать рынок невозможно…

– А ловко ты это придумал. – Сорока все еще сидел за столом и тер ушибленный лоб. – Ты настоящий политик, Турко. Загнал всех в угол, а теперь диктуешь условия. В этом вся суть таких гнилых людей, как ты…

– Мне жаль, Сорока, что ты выбрал не ту сторону. Ты очень хороший воин, а настоящие воины сейчас на вес золота. Но я не стану читать тебе нотации, а позволю взять и уйти, пока еще не поздно. Я тебя не трону, слово офицера. Но и не позволю работать с нами. Ты уже предал нас, а предавший однажды – предаст вновь. Это печально, но таков мой жизненный опыт. Ты не разболтал ни одного нашего секрета, не выстрелил ни в одного из наших, не мешал нам работать, не ставил палки в колеса – если все так и продолжится, то ты останешься для меня индифферентным. Но форму «Удара» ты больше никогда не наденешь. Уж извини. Особенно после того, как ты попытался оболгать меня, обвинив в смерти Юры…

– Как милосердно с твоей стороны.

– Как есть, Сорока, как есть! Каждый самостоятельно несет ответственность за свои поступки. Пожинаем мы лишь то, что сеем.

– Как поэтично! И как смешно слышать это от тебя! Расскажи тому, кого пришиб, Есенин.

– Ой, я тебя умоляю! Этому животному? Волку? Да ты гонишь…

– Я согласен. – Рама повесил двуствольное ружье на плечо. – Ты только скажи, сколько за все лавэ отвалишь, а мне-то и мусорские погоны не в падлу напялить, лишь бы отбашляли хорошенько. Ты складно поешь. Но я тебя предупреждаю, что тут много принципиальных, которые ни за что на это не подпишутся. – Он указал пальцем на убитого им же бандита и прокомментировал: – Как этот вот.

– Вы меня невнимательно слушали? Их уже нет. А с вашими авторитетами с Озер мы расквитаемся в самое ближайшее время.

* * *

Сурен снова пришел в себя…

– Господи… помоги мне…

Пробуждение – уже привычное для его разума занятие. Не счесть, сколько раз он отключался и включался, словно компьютер по нажатию кнопки. Только теперь Алабян очнулся в одиночестве, а не в окружении того крепко сложенного садиста и его наглухо отбитых дружков. Все они исчезли из камеры, будто их здесь никогда и не было. О недавних пытках армянину напоминали только веревки, которыми он был привязан к креслу, чьи ножки, в свою очередь, были приколочены к полу ржавыми гвоздями.

– Никак не выбраться…

Алабян осмотрелся: все окна заколочены, а само помещение, в котором его держали, было довольно тесным. Свет проникал сквозь щели, выхватывал контуры предметов, но этих лучиков явно недоставало, чтобы в полной мере оценить убогое убранство. Можно было рассмотреть полуразвалившийся шкаф, ящики, сложенные вдоль стен, и маленький журнальный столик, на котором разложены разнообразные инструменты.

Столик этот стоял у пыточного кресла, и Сурен прекрасно знал, кому принадлежали эти плоскогубцы, эта тупая ножовка и острая, словно нож, стамеска…

…и что этот кто-то творил с помощью всего этого…

«– Где он?! Отвечай, сука, где он, где?! Отвечай мне! Чурка гнилой, базарь, н-на!

Крики. И удар молотком по коленной чашечке. Снова. Снова. И снова…»

Везунчик дотронулся кончиком языка до кровоточащего зуба, пошатал его.

«Да уж, правду сказал тот Волк о твоем прозвище. Не везунчик ты, а тупой неудачник…»

Он рассмеялся – истерически. Угомонился через минуту.

Во рту было гадко до безобразия. Отдавало металлом, словно Сурен проглотил горсть советских монеток. Сейчас бы стакан воды или какой-нибудь вредной сладкой газировки, чтобы перебить этот привкус. Но кто ему позволит? В лучшем случае – изобьют еще сильнее, если попросит. А в худшем… нет, об этом лучше не думать.

Но почему в худшем? Его все равно пришьют, когда точно поймут, что ничего не добьются. Так что, может, оно и к лучшему? Позлил бы их напоследок.

Да уж, свою смерть бывший рядовой СБУ представлял совсем иначе. Либо в глубокой старости, в окружении родных и близких, либо на поле боя, героически прикрывая своих товарищей. Как угодно, но не в этой пропитанной кровью комнате…

К уху прикоснулся грохот одиночного выстрела.

«Стреляли в доме? – закралась надежда. – А кто стрелял? Огонек? Пришел за мной? Нет. Перестрелки не последовало. Так что я заблуждаюсь…»

– Жаль. Я не хочу умирать… только не в Зоне… только не в ней…

«Даже если он не придет, даже если он бросил меня, это уже неважно. Зато я не ссучился. – И по спине пробежал холодок, когда он припомнил все те ужасы, что с ним вытворил этот маньяк Сиплый. – Весь мир покатился к чертям, но я не покатился вместе с ним. А это самое важное. В жизни нет ничего важнее того, чтобы оставаться человеком. И не предавать, в первую очередь самого себя. Пусть Сиплый продолжит. Он не человек. Человек не способен на такое. И ради чего? Узнать, где Огонек? Но я не соврал. Я не знаю, где он. Я вообще знаком с ним всего ничего. И я даже не “Анархист”. Нет, он просто хотел насытиться моей болью и моими страданиями. Этот детина – демон во плоти».

– Да пофиг, – смиренно выдохнул Сурен.

«Ждать осталось недолго…»

Заголосил пулемет.

* * *

Крупнокалиберные пули проредили обитателей хутора – и завалили улочки поселения трупами…

Остывающие гильзы проминались под тяжелыми подошвами и звенели, когда капитан Петренко наступал на них протектором, уходя с открытого пространства.

– Мы здесь власть, твари! – Палач улыбнулся и закинул «Печенег» на плечо, все еще чувствуя жар, который исходил от раскаленного ствола. – Все кончено, генерал, – доложил он в гарнитуру. – Они все мертвы.

Внутри Петренко не было жалости, его рука не дрогнула, когда он менял ленту под прикрытием снайперов, что выкуривали врагов из укрытий, а в его голове не промелькнуло и одной крамольной мысли, когда он поливал огнем местных жителей.

Все они должны были умереть – и они все умерли…

Так просто, обыденно.

Был приказ – он его выполнил…

Сопутствующие потери? Были. Кто-то попытался вписаться за своих обреченных корешей, но все эти «герои» быстро полегли рядом с ними. Остальные попрятались «под плинтус», как и предполагал генерал. Петренко знал, что генерал никогда не ошибается – потому что он самый умный сукин сын на этой планете.

Вот и сегодня не ошибся.

Кровавая жатва была собрана.

– Наконец-то!

* * *

Андрей тягал сигарету. Полупустую пачку нашел в бардачке, там же, где и три зеленых цилиндрика – три лимонки. Помимо этого, там же лежала и серебристая ниточка, то бишь проволока. Навар выдался хорошим.

Искатель докурил и принялся делать растяжку, натягивая проволоку между деревьев, тем самым закладывая ловушку в высокой траве. Так незаметнее всего было. Именно здесь, если он все правильно просчитал, проедет грузовик Турко. Другой дороги нет, только эта, на подъеме к полянке, где он должен будет встретиться с майором. Если генерал взорвется, то это, безусловно, замечательно, однако Андрей жаждал собственноручно выдавить жизнь из бренной туши врага. Было бы досадно, если бы он так легко и быстро ускользнул с этого света. После всего, что наворотил.

– Так, мы с этим пока что закончили. – Он вытер грязные ладони о штанину. – Идем дальше.

«Калаш» – на плече, два пистолета – в двух кожаных чехлах под каждую руку. Он подергал автоматный ремень. Пристрелять бы ствол, но нельзя, ибо ненароком спугнешь этих козлов. Все должно быть в ажуре, а если что – можно и двумя пистолетами обойтись. Патронов должно хватить. Или и вовсе – ручками его, ручками! Надо только с Огоньком поговорить, чтобы подстраховал.

Эмоции были противоречивыми. Андрею хотелось, чтобы в его душе хоть что-нибудь екнуло, хоть что-нибудь шелохнулось, но нет. Так необычно… развязка близка как никогда, а внутри – сплошная звенящая тишина и пустота. Есть небольшое волнение, но не из-за поражения или выигрыша, а только за Кирилла и его судьбу.

И всё.

– Нет, ты вывезешь, ты не имеешь права не вывезти, – сказал он сам себе, закуривая новую сигарету. – Живым и невредимым, потому что это – самая важная цель в твоей жизни, анархист. По крайней мере пока.

Месть почему-то отошла даже не на второй и третий план, а далеко на сотый. Очень странно: еще в Зимовище он лишь ею и жил, подпитывался ею, как энергией. А сейчас она воспринималась обыденностью, необходимым злом и желанием просто-напросто закрыть гештальт, чтобы без оглядки двинуться дальше.

Пока шел – он же весь злобой кипел, а как повстречал Кирилла, как увидел, что он жив, что в безопасности, так и злоба вся стихла. И сейчас, наоборот, приходилось накручивать себя, чтобы хоть что-то почувствовать, чтобы вновь пропитаться яростью, как тряпка бензином, – и вспыхнуть в решающий момент.

– Ничего еще не кончено, все только начинается. – Щелкнул пистолетный предохранитель, и докуренный до фильтра бычок улетел в примятую траву. – Я должен отомстить за своих братьев. И я это сделаю!

Только в его голосе больше не отражались нотки холодной уверенности.

Нет.

Одна усталость.

* * *

Ефрейтор Костенко окликнул Турко, когда генерал уже выходил из комнаты.

– Не все из наших одобрят, что вы нарядили в красно-черные цвета этих вот отморозков, – поделился он своими опасениями. – Как бы не усугубить ситуацию, генерал.

– Костенко, мне приятно, что ты волнуешься за мое положение, но мне плевать, кто там что одобрит. Ты же видел, что стало с теми, кто решил усомниться в моих действиях в отношении «Анархистов». Если кто-то вновь не одобрит мои решения, то это значит, что он сомневается во мне, и стало быть – ему не место среди нас. Идет война, а на войне действуют законы – неожиданно! – военного времени. Так что любой наглец закончит на Арене! Всех под плинтус! На войне нет времени выяснять, что кому нравится. И уж тем более нет времени обсуждать приказы руководства, не пытаясь их даже понять. Идем!

* * *

Турко прогуливался по территории новых владений, он затягивался крепкой сигареткой через мундштук из слоновой кости и изучал каждый уголок хутора и прилегающих к нему территорий. Генерал отметил, что на этой земле хватает одноэтажных домиков, к которым были пристроены гаражи и складские помещения. Насколько он мог судить, пристройки были воздвигнуты уже силами отребья из бандитской группировки. Хоть хутор и относился к Краю вечного лета, но находился в стороне, ближе к реке, а, насколько помнил Турко, Малинин облагородил только главную деревенскую улочку, где стоял его скромненький магазинчик.

– Неплохо вы тут устроились!

Центральное здание, где Волк принимал переговорщиков, стояло особняком, а на его крыльце теперь наблюдались сурового вида мужики в красно-черном обмундировании. На крыше, рядом с флюгером, на импровизированном металлическом флагштоке реяло такое же красно-черное знамя с символом «Удара» – сжатым кулаком.

Это был новый этап в истории бандитского поселения, если не в истории всей этой уголовной шушеры и всех обитателей Зоны вместе взятых. Теперь, когда врагов становилось все меньше и меньше, можно было помыслить и на перспективу…

– И впрямь создать, что ли, государство в государстве?

Пора бы уже всем уяснить, кто здесь главный.

* * *

Скай за спусковую скобу крутила на пальце отливающий серебром револьвер Никиты. Возможно, это выглядело бы красиво, если бы не нервозность в ее движениях, которая выдавала, что девушке не нравится все то, что происходит.

И все то, что еще только должно произойти…

Чудес не бывает – она не раз и не два убеждалась в этом. Но где-то там, глубоко-глубоко внутри, она понимала, что не просто так уцелела при крушении научного вертолета, что не просто так выбралась из пожара и не просто так повстречалась с Огоньком. Нет, столько совпадений за раз – не бывает. Весь экипаж убрался с той поляны «грузом двести»[9], а она же осталась относительно целехонькой. Ей точно кто-то благоволит. Уж не тот ли, кто сидел по ту сторону шахматной доски, где, по общепринятым понятиям, стоит пустое кресло? Тот неведомый властитель чужих судеб, о котором так любил порассуждать атеист Коннор тихими вечерами? Что совсем не вязалось с его показным цинизмом.

Это вписывалось в картину. Кто-то подарил шанс завершить начатое и пройти тот судьбоносный путь, который когда-то ей помешал пройти бывший школьный учитель истории, оставивший на бедре огнестрельную рану в качестве вечного напоминания о том, до чего доводит доверие к незнакомцам. А она – что? Разбазаривает этот шанс, разбазаривает подаренную жизнь на мелочные разборки.

Только отступить Скай все равно не могла – совесть бы сгрызла. Она же сама писала, вот этой вот своей рукой, на которой сейчас пистолет вертела, что необходимо в гроб за других прыгать, что жизнь свою надо отдавать, чтобы другие жили, раз уж необходимо. Сама же! Лгала, получается?

Лгала…

Слова – это просто колебание воздуха. Как-то так говорил Коннор. Он был прав. Много красивых слов Аня написала, много разрисовала стен, но ничего другого для «Анархистов», что дали ей кров и уют, не сделала.

Она не раз бросала их в трудную минуту. В тот день, когда пришел Коннор. Когда на базу напали боевики «Изоляционных сил». И в Припяти ее не было. Не было ее – и все тут.

Так что теперь надо было вернуть должок.

Отыграться за все те разы.

Нельзя было отступать.

Скай выбросила из головы все ненужные мысли.

* * *

Генерал остолбенел в распахнутых настежь дверях. На лице Турко отразился целый вихрь эмоций: удивление сменилось гневом, а гнев же, в свою очередь, удивлением, и так – по кругу.

– Это что еще за такое?

– Твой клиент.

– Мой?

– Э-э-э, ну, да, че…

– Ты совсем обурел, черт?!

– Че?!

– Моча в мозжечок ударила? – взорвался Турко. – Ты, падла, меня за придурка держишь? Сорока, может, ты мне скажешь, а? Ты же знаешь, что я далеко не дебил…

– Разбирайтесь сами, – пожал плечами Сорока. – Я тут вообще не при делах.

– Э, стоянка! Ты хотел получить анархиста – ты его получил! – начал оправдываться Сиплый. – Я тебе его привел, и если это не Андрей, которого ты ожидал здесь увидеть, то это только твои запары. Какие предъявы могут быть ко мне?

– Не, Сиплый, мы еще толком даже не начали наше скромненькое сотрудничество, а ты уже успел несколько раз обделаться!

– В чем?!

– Ты слепой? Это кто такой? Он не из «Анархистов», это какой-то военный, на нем же, бляха, даже форма армейская. Вы хоть представляете, что наделали?

– Он был с Огоньком!

– Давай-ка я тебя сейчас определю на тот свет, зарезервируешь там место для Огонька! Подготовишь ему уютные апартаменты, откроешь пивко, а? Вы хоть его обыскали?

– Зачем? Только на волыны проверили, чтоб нигде не заныкал.

– Боже мой. Вот ты мне скажи… ай! Дебилы. Вы просто, бляха, дебилы. – Турко схватился за голову. – Как теперь из этой жопы выбираться?

– Вальнем его, если это не тот, кто нужен, – предложил Рама. – Концы в воду, все счастливы.

– Умно. Да ты у нас головастый! Я думал, что ты получше Сиплого будешь. Не, Рама, это я тебя сейчас самого в воду сброшу. – Генерал подошел к пленному солдату. – Ты не будешь против, вояка, если я кое-что проверю? Не бойся, – и по-хозяйски залез в его внутренний карман. – А вот и оно, кажется. – Турко извлек оттуда красную книжечку, повертел ее в руках, развернул, показал всем. – Ну-с, четкие пацанчики, смотрим! Алабян Сурен Сейранович. Гражданин Украины по рождению, но по национальности он у нас армянин! Зачислен в воинскую часть… бла-бла-бла… на контрактной основе. И далее по тексту…

– Твою мать!

– Два плюс два сложить сможешь?

– Что?

– Ты понимаешь, чем это все может нам грозить? Смотри, рожа в ксиве совпадает с его рожей. Если рожа совпадает, то он из СБУ. Если он из СБУ, то мы в полном дерьме.

– Да я… но я же…

– Черт! Этого всего можно было бы избежать, если бы вы хоть немного пораскинули своими мозгами. Надо подумать. Эй, рядовой, а ты расскажи-ка мне, как ты в Зоне-то оказался? Вас же дальше блокпоста посылать не должны. Неуставщина какая-то. Сбежал, что ли? Деды замучили?

– У нас не было дедовщины, – приободрился Сурен, понимая, что его положение заметно улучшилось. – От слова «совсем».

– Тогда как ты докатился до жизни такой?

– Вы же подполковник Турко, да?

– Уже генерал.

– Уже генерал, – легко согласился Сурен. – Согласно указаниям, я могу разглашать эту информацию «Удару». Более того, я должен обращаться к вам за помощью, если внутри Периметра произошла какая-то внештатная ситуация. Я прав?

– Да.

– Тогда я все расскажу. Зачистка точек на Болотах. Это совместно с вашими людьми было. Как предполагалось, ничего серьезного, дорога должна была быть безопасной, наши разведчики прошли этим маршрутом за сутки до выезда. Они составили карту аномалий и все такое прочее. Нас в этом уверили, по крайней мере. Мне должны были присвоить сержанта за шесть месяцев и двадцать четыре дня безупречной службы… простите, за полгода выслуги… и взяли на это задание перед повышением под ответственность нашего офицера, хорошего парня по фамилии Волков.

– Он погиб?

– К сожалению. Лично я должен был следить за ходом операции, наблюдать за работой специалистов, а не лезть в пекло. Рано еще. Но все пошло не по плану. На наш грузовик напала какая-то тварь, которая умела становиться невидимой и неуязвимой. Она покромсала всех, кого я знал. Только мы с Волковым выжили, но он пожертвовал собой, защищая меня. Как настоящий герой. Благодаря его жертве я выиграл немного времени и смог убежать. Дальше мне на КПП оставалось вернуться, но я никогда не был так далеко от блокпоста… Я заплутал, а чуть позже столкнулся с этим парнем… с Огоньком, которого вы все тут ищете. Это произошло перед самой Зарядкой, так что мы все вместе укрылись, а потом нас прижали вот эти вот… вот эти вот… подонки! – Сурен сам не ожидал от себя такой словесной тирады. – Дальше вы знаете…

– Вы капитально облажались! И кого я должен буду наказать? – Турко пожевал губу. – Может быть, тебя, Сиплый?

– Нет, – вмешался Сорока. – Хватит крови. Волк притащил его. И он уже сполна заплатил за свою тупость. Это недопонимание. С каждым могло случиться. Ты умный человек. Ты должен это понимать.

– С каждым. Точно! С каждым! Но случилось-то с нами. Со всеми нами. Мы-то теперь в одной лодке. Я взял ваш табор под свою опеку, подарил вам такую уникальную возможность, а вы отблагодарили меня самым настоящим геморроем. И как это все теперь разгребать? Блин, мне надо подумать…

– Сорока прав, – пожал плечами Рама. – Сиплый не виноват в том, что сделал Волк.

– А вы не могли меня предупредить? Сказать, что он армянин? Допросить его? Сиплый, почему ты не сделал ничего из вышеперечисленного? Это что, так сложно?

– Он говорил мне, что сам по себе, – признался новоиспеченный пахан. – Но я не поверил. Решил тебе не доносить, чтобы непонятки не плодить…

Закончить Сиплому помешала звонкая оплеуха.

– Завали! – Турко замахнулся еще раз, но передумал. – Вот жопа. Да будет тебе известно, что всегда можно было изъявить желание служить по контракту на Периметре. Я об этом слышал. Там платят нехило. Но мало кто хочет сюда идти. Все понимают, что это за место. Поэтому и молодых тут так мало.

– Да, – подтвердил Алабян. – Нам платили очень хорошо. На границе объявлено чрезвычайное положение со всеми вытекающими доплатами для добровольцев. Я захотел немного подзаработать, когда меня призвали на срочную службу после магистратуры. Откосить не получилось. А я очень хотел работать адвокатом. У меня юридическое образование. Мне не хотелось зря терять время, так что я решил: вернусь на гражданку с неплохой суммой, чтобы с чего-то начать. Из новобранцев сюда мало кто рвется, а военкоматы не настаивают. И так уклонистов хватает. Зачем дарить лишний повод? Угроза с той стороны чисто номинальная. Стрелять сталкеров – вагон желающих из числа опытного офицерского состава. Но меня взяли. Я прошел медкомиссию, сдал все нормативы. Так что такой, как я, тут редкость. Но так бывает. Вот и вся песня.

– Мне жаль, что так получилось, сынок. – Турко оголил лезвие боевого ножа, разрезал путы. – Ты только не злись на них, Сурен. Вставай! Давай помогу тебе! Вот так. Ты их тоже пойми, они неплохие люди, просто все на нервах из-за этого Огонька. Тебе повезло уйти от него живым. Он же маньяк самый настоящий, виновный в гибели очень многих хороших ребят, поэтому мы его и ищем и поэтому мы сорвались на тебя. Ты не злись, я готов тебе помочь, готов дать немного денег, чтобы загладить вину и выправить ситуацию. Мы все исправим, только сначала решим, как с тобой поступить… – Турко задумался. – Слушай, Сорока, не хочешь подзаработать?

– С чего это мне вдруг выпала честь?

– Тебе я могу худо-бедно доверять.

– За что ты готов заплатить мне, старому предателю?

– Прекрати, мне не до прений. Напомню: это ты ушел от нас, а вот я еще не давал тебе повода усомниться в своей честности. Ты с нами служил, ты нас знаешь. Знаешь, что своих мы никогда не обижали, поэтому я предлагаю тебе небольшую работенку. Ты отведешь Сурена к границе и передашь его в руки Службы безопасности, а там уже скажешь, что мы, «Удар», отбили рядового от бандитов и сопроводили его к КПП в качестве жеста доброй воли, чтобы в очередной раз подчеркнуть, как мы ценим наш негласный союз. Скажешь им еще, что мы хотим укрепить наши отношения, а такой жест – первый шаг к укреплению. Запомнил? В напарниках у тебя будет мой человек. Костенко!

– Я!

– Задача следующая. Ты поможешь Сороке и Сурену дойти до Периметра. Весь путь вы будете напарниками и друзьями, даже если вы на дух друг друга не переносите. Затем, когда все сделаете, вернетесь на нашу базу. Все ясно?

– Так точно!

– Что касается тебя, Сорока, то, если Костенко по завершении задания даст тебе положительную характеристику, если он увидит, что ты не пропил свои навыки в каком-нибудь занюханном кабаке, я предложу тебе еще одно высокооплачиваемое дело. К себе не возьму, на это даже не надейся, но поэксплуатировать тебя в должности внештатного сотрудника не откажусь. Если ты думаешь, что здесь какой-то подвох, то нет. Я просто не хочу распылять силы, поэтому поручаю это дело тебе. Ну что, ты согласен?

– Сколько?

– Это мы обсудим с глазу на глаз.

– Что ж, пока не обсудили, я ничего сказать не могу. Но предварительно… предварительно ответ положительный.

– Спасибо тебе, Сорока. Поверь, не обижу, так что собирайся. Я пока проинструктирую Костенко и передам весточку на КПП, чтобы они ждали вас, чтобы встречали хлебом и солью, а не двумя расстрелами вне очереди, ха-ха.

– Понял.

– Проваливай…

Сорока скрылся за дверью.

– Одной проблемой меньше, – подобрел генерал. – Ну, господа, раз мы тут закончили, вы сейчас же извинитесь перед Суреном Сейрановичем за глупое недоразумение. Сиплый?

– А ты не охренел?

– Говори, Сиплый.

– Да ты че, это западло уже конкретное!

– Ну, на нет… – Турко натянуто улыбнулся. – Можно и Раму сделать бугром… а тебя выставить единственным, кто виновен в смерти Волка… и отдать твоим дружкам на растерзание…

– Ля, базар! – сдался Сиплый. – Хорошо! Сурен Сейранович, прости меня за это глупое недоразумение…

– Твоя работа? – Турко показал Сиплому на заплывшее, все в кровоподтеках и синяках, лицо Сурена. – Это вот все?

– Да, – опустил глаза в пол Сиплый. – Пацан хилым оказался…

– Ну, раз твоя, то поработал ты хорошенько! На колени!

– Что?!

– На колени, Сиплый.

– Я не…

– Гребаный экзекутор, извиняйся, я сказал! Или будут последствия…

– Сука… – процедил Сиплый. – Ты…

– Извиняйся. Последний шанс. Я прикончу тебя, Сиплый, а твое место займет Рама. Раз! Два! Я считаю до трех! Два с половиной…

– Стой-стой-стой! Твоя взяла! Прости меня. – И бандит упал на колени. – Прости меня, Сурен! Прости-прости-прости!

– Как красиво! – похлопал в ладоши лидер «Удара». – Видишь, в этом нет ничего страшного! Что ж, молодец, Сиплый, я горжусь тобой. Ты переступил через смертный грех! Переступил через гордыню. Извини, Сурен, не могу позволить дать тебе начистить ему морду. Все-таки он мой человек, а настраивать своего человека против себя же – это глупо. Не обессудь.

– Все в порядке, – выдавил Алабян. – Мне не нужно никаких… сатисфакций, я все понимаю и не держу на вас зла.

– Супер. Так, а теперь вы все – валите на хрен. – Турко взялся за рацию и вызвал пулеметчика: – Петренко! Я к тебе сейчас отправлю одного армянина, он в армейской форме. Ты это, храни его как зеницу ока, чтобы и муха рядом с ним не пискнула. Под твою ответственность, ты меня понял? Отбой!

Сиплый и Рама послушно удалились. Сурен, растирая запястья, пошел к Петренко, который уже ждал его на выходе из пыточной комнаты. Когда полутемный закуток опустел, Турко взял Костенко за плечо и начал говорить шепотом:

– Идешь до Периметра с Сорокой, тут все по плану и без изменений. Мне будет спокойнее, если ты прикроишь этих двоих. Сурен – наш козырь, наш шанс сделать СБУ должниками, чтобы потом использовать. Мы и так все наши прошлые заслуги, считай, как деньги потратили, когда попросили их внести чуханов из «Анархистов» во все базы розыска на Большой земле. Если их начальство правду узнает… ну, лучше бы ее им не узнавать. Так что нам нужны все возможные варианты, чтобы потребовать вернуть должок, когда ситуация накалится. Понимаешь, к чему веду?

– Зачистка неугодных на базе, да?

– Один из вариантов.

– Боитесь, что тех, кто против вас, все же большинство?

– Нет, я просто страхуюсь. Так, дальше: когда передадите рядового на блокпост, Сорока станет бесполезным. Где-нибудь под Зимовищем его пристрели, чтобы сразу не нашли. Заберешь деньги, что я ему за работу заплачу. Ну и вернешься. Справишься?

– Справлюсь.

– Я в тебе не сомневался.

– Можно поинтересоваться, к чему такой радикализм?

– Мне он не нравится. Но идите туда вместе, так будет безопаснее, потому что вдвоем вам будет проще проконтролировать этого неумелого солдатика, да и шансов сдохнуть меньше. Придется же отвлекаться на этого неуча. А обратно ты в одиночку дойдешь, твоих навыков хватит, я уверен.

– Так точно!

– Умница, Костенко. Нервы ни к черту уже, а нам еще надо закрыть вопрос с плантациями.

Турко спрятал нож.

– Вы же знаете, что теперь будет с Сиплым по понятиям? После того, как он встал на колени? – Костенко потер подбородок. – Его больше никто не воспримет в качестве лидера.

– Я этого и добивался, – хмыкнул генерал. – Пусть этот шут ходит опущенным, тогда он будет полностью зависимым от нас.

– Это умно.

– Пошли, пора уже заканчивать тут.

– Чем быстрее – тем лучше?

– Точно!

* * *

Четверо исхудавших, истощенных тяжким трудом мужчин в изодранных лохмотьях, которые когда-то были комбинезонами цвета хаки, стояли перед генералом, понурив головы, словно провинившиеся детишки.

– Я разбиваю ваши оковы! – объявил Турко. – Я дарую вам истинную свободу! Теперь вы свободны. – После этих слов он вскинул пистолет-пулемет «Узи» и зажал спусковой крючок, срезав рабов длинной и непрекращающейся очередью; засверкали дульные вспышки, пули повыбивали из своих жертв фонтанчики крови, а затем расшвыряли их тела, будто кегли в боулинге. – Она ваша по праву! Простите меня, но только этого вы и заслуживаете. – Расправившись с подневольными бедолагами, он выкинул пустой магазин и вставил на его место новый. – Потому что вы бы даже не знали, что делать со своей свободой! Вы запятнали себя грехом стадного рабства!

Сиплый поежился: он снова припомнил, как Малинин одарил его глубокой раной на животе, когда приказал своему телохранителю – тому парнишке со смешной кличкой Сковородка – расправиться с его лучшими друзьями.

Вспышка-вспышка-вспышка – одна, другая, третья…

Эти видения будут преследовать его до скончания веков, тут уж ничего не попишешь. До того, как податься в торговцы, Александр Малинин и сам состоял в «Ударе». Неудивительно: Турко показал, что все они, мусора, одним миром мазаны.

– Подгончик тебе братский, – вручил ему «Узи» Турко. – Дарю.

– Ага. Спасибо.

– Ты без гонева лишнего давай, а?

– Че мне гнать уже? Из-за этих, что ли? Да мне плевать. Твой Петренко поубивал кучу моих пацанчиков, а ты всего-то рабов перестрелял. Вы тут уже все кровью позаливали, че об этих-то скорбеть?

– Вау! Вот номер! Я слышу осуждение в твоем голосе? В твоем, Сиплый? Да ты охренел в край! То есть когда твой Волк безбожно эксплуатировал этих терпил, тебя это ни капли не заботило, но стоило мне избавиться от них, как у тебя совесть проснулась?

– Ни черта у меня не проснулось. Все, не трогай меня! Ты получил, что хотел, нарушив все наши договоренности! Так что бери ноги в руки – и проваливай отсюда. Не надо читать мне морали, я и без того тебя уже сильно ненавижу, генерал…

– Что я нарушил?

– Мы что, добазаривались, что ты тут цирк устроишь? Мы добазаривались, что ты грохнешь Волка и его подсосников, а потом сожжешь плантации, но не все вот это! Ты кем себя возомнил? Мессией и спасителем для нас, сирых и убогих? Решил под себя всю Зону подмять, да? Раз ты такой герой, то мог бы этих доходяг отпустить. Вот о чем я мысль гоняю.

– Сиплый, ты совершенно не смыслишь в политике, в тактике, в стратегии! Отпустить их? А если они бы вернулись? Смотри: нашли бы серьезные пушки, подмазали бы серьезных людей, а потом пришли бы на хутор, чтобы наказать своих обидчиков, а? Ты думаешь, я по всей Зоне гоняюсь за оставшимися «Анархистами» чисто по приколу? Нет, я хочу обезопасить себя и своих людей. И, завалив этих рабов, я обезопасил вас. А вы уже наши люди. Я спас вас! Спас тебя! Уже в который раз. Я никого из себя не строю, я такой, какой я есть, а за этих вот не переживай, о Волке же не горюешь. Эти люди – они никчемны, они сами, осознанно, позволили поставить себя в такое положение. Рабы не заслуживают счастливого окончания, тут не может быть никаких компромиссов.

– Я тебя услышал.

– Тон попроще…

Петренко тем временем тряс в руках темно-зеленую металлическую канистру, разбрызгивая бензин на аномальные растения. Ему помогали пятеро «ударовцев», что орудовали такими же емкостями с топливом.

Сиплый с прискорбием смотрел на все это.

– Будут последствия, – предупредил он Турко. – Ты даже не представляешь, что за отморозок затесался в наши «покровители».

– Теперь мы ваши покровители, Сиплый, а кто будет в этом сомневаться… – Он сделал недвусмысленный жест, чикнув пальцами. – Ты понял.

– Да уж, только и делаем, что ходим под кем-то.

– Прости, Сиплый, но не моя вина, что у твоей банды не хватает мозгов, чтобы реализоваться самостоятельно. Блин, да о чем это я? Ты, наверное, даже не знаешь, что такое «реализация»…

– Ты у нас тут единственный образованный кадр, вестимо…

– Мать твою, не перебивай меня!

– Спокойнее…

– Лады, хрен с ним. Слушай, если ваши «покровители» соизволят сюда заявиться, будь уверен, мои ребята встретят их со всей своей безграничной любовью. – Турко достал из кармана мягкую упаковку дорогих скандинавских сигарилл. – Не думай, что я лох какой-то. Поверь, так думать – это как сосать эту табачную хренотень: тупо опасно. – Он послюнявил сладкий фильтр. – Не, даже не строй глазки, тебе предлагать не буду. Когда сам заработаешь на такие – тогда и будешь такие смолить. Мне их из-за бугра достали, я нехило бабла отвалил, знаешь ли. Так что иди к черту.

– Стрелять сиги у мусоров – это конкретное западло.

– Мое маленькое шоу, в котором ты стал главным героем, тебя так ничему и не научило? Ты все еще на блатной педали гоняешь, да? Ничего, Сиплый, когда-нибудь я выбью из тебя эти тюремные замашки.

Полив плантаций был закончен…

– Кажется, все вот-вот разрешится. – Турко выпустил струю густого смолистого дыма, источающего аромат хорошего кофе, и откинул крышку оригинальной «Зиппо». – Отойди-ка подальше, а то опалишь себе бровки. Сейчас тут станет жарковато, друг мой. Гори-гори ясно! Он щелкнул колесиком, выбивая искру, и бросил горящую зажигалку: все мгновенно вспыхнуло, словно высшие силы обрушили карающий огонь с небес.

* * *

Огонек устанавливал на сошки тяжелый пулемет; Андрей, подойдя к нему, протянул картонную пачку с откинутой крышкой, но Гришка лишь отмахнулся.

– Как хочешь.

– Я бросил, Андрюх.

– Бывших наркоманов не бывает. Слыхал о таком?

– Слыхал, но хочу верить, что оставил эту дурь в прошлом.

– Буду только рад. Каков дальнейший план действий?

– Я дождусь момента, когда сработает растяжка, – пояснял поджигатель, снаряжая ленту. – Как только все взлетит на воздух, я открываю беспорядочный огонь, чтобы отвлечь внимание и дезориентировать. – Он погладил холодный металл оружия. – А уже потом постараюсь прицельными выстрелами покоцать хоть кого-нибудь. Но тут не обещаю, что прицельно попаду, Андрюх, без обид только. Я с такой штукой раньше никогда не сталкивался, не знаю, как с ней правильно обращаться. Ты же помнишь, что я больше по пистолетам, автоматам и «коктейлям Молотова»! Так что извини, но с этой дурой чисто на удачу положиться останется.

– Понимаю, все в порядке, – кивнул Андрей. – У нас все получится. Не может не получиться.

– Будем верить в лучшее, но губу раскатывать не хочу. Поэтому будь осторожен.

– Буду, дружище. Если и ты будешь.

– Обижаешь. На тот свет я пока не рвусь, даже если там нас и ожидают райские кущи. Я еще в этом мире не все перепробовал. Так что не, обломишься! Насчет плана. Давай я закончу. Когда я буду перезаряжаться, в игру вступишь ты и отработаешь по выжившим из «калаша», только прицельно бей, пока они в панике будут разбегаться от моих выстрелов. Если кто-то на поляну прорвется, спрячешься за крылом «Дастера», столбом стоять не надо…

– Что столбом стой, что за этой фольгой прячься – одинаково.

– Не скажи, приятель, за передним крылом у нас движок, а мотор – он куда лучшая защита, чем хлипкий кузов. Но все равно не панацея, так что не рискуй лишний раз.

– Резонно. А ты и вправду думаешь, что движок сдержит пули?

– Не знаю, я за машиной последний раз прятался в Припяти, когда мы «Изоляционные силы» гасили. Тогда прокатило. Но там никто в мое укрытие и не стрелял. В любом случае прятаться за моторным отсеком куда лучше, чем за кузовом. Это только в Голливуде работает, но мы не в Америке. К сожалению или к счастью. Да мы даже не в Ирландии, чтоб ее за ногу…

– Принял. Спасибо тебе, Гриш. А теперь… слушай… ты можешь сделать кое-что для меня? Лично для меня, я имею в виду.

– Валяй.

– Скай передай, если что…

– Ну, лады, передам, ты только говори, чего хотел.

– Турко может не загнуться на растяжке, пуля может миновать этого везучего гада. Если так и произойдет, я хочу лично разобраться с этим подонком. Ты только не смейся, но я постараюсь вывести его на рукопашную драку. Один на один. Хочу вспомнить молодость, когда выступал. Хочу растянуть удовольствие. Не вмешивайся в это. Скай пусть тоже не лезет.

– Не нужно так рисковать… ты не знаешь, кто такой Турко на самом деле…

– А ты, стало быть, знаешь?

– Я жил с «Ударом» несколько месяцев, когда ты ушел.

– И кто же он на самом деле?

– Очень опасный противник, чтобы с ним заигрывать.

– Но мне бы не хотелось, чтобы он сдох без мучений.

– Я понимаю, но и ты меня пойми, Андрей: погибшие на том ужине… они и моими братьями были… тоже… однако я выступаю за то, чтобы завалить его с безопасного расстояния. Разозлить разъяренного медведя, а потом попытаться усмирить его на расстоянии вытянутой руки? Лучше ему дротик в жопу засандалить метров с двухсот. Улавливаешь аналогию?

– Улавливаю. Да. Они и твои братья. Только ты их не предавал.

– Ой, бляха-муха, началось! Ты фильмов пересмотрел, пока зависал на Большой земле? Решил геройствовать? Героически пасть в борьбе за справедливость?

– Нет. Сказал же, не хочу, чтобы он покинул нас слишком быстро. Плюс на языке есть несколько слов, которые хочется высказать ему напоследок, чтобы он передал их всем чертям в Адском Пекле!

– М-да.

– Что?

– Ты у нас уже башкой поехал. Алло, здравствуйте, я ваша крыша!

– Тебя это удивляет? – абсолютно искренне спросил Рэй. – По мне разве не видно, что я слегонца двинулся?

– Потрепало тебя чуток, но ты все тот же Рэй. Ты все еще мой брат. Тот, на кого я всегда равнялся. Умный, спокойный и рассудительный. Тот, кто за друзей и семью на все пойдет. Тот, кем я всегда хотел быть. Не рискуй понапрасну.

– Благодарю, Огонек, мне приятно это слышать, но тебе не надо быть похожим на меня. Будь похожим на себя. Понимаешь? Я не хороший человек. То, что случится на этой поляне, – это мой шанс искупить грехи. Не лишай меня его. Пожалуйста. Мне это нужно! Не вмешивайся. А вот когда он со мной закончит – если закончит, естественно, – тогда и стреляй. Но до тех пор… до тех пор я хочу честную схватку…

– Ты просишь слишком многого…

– Пожалуйста…

– Брат, нет, так не пойдет. Я тебя услышал и понял, что это все слишком личное, что ты чувствуешь вину перед Рахманом и нашими парнями, все дела. Но! Если тебе прям каюк будет наступать, то, увы и ах, я вмешаюсь. Я не буду стоять и смотреть, как из моего брата делают отбивную. Если так хочешь умереть, я лучше сам тебя пристрелю.

– И как ты вмешаешься?

– Я займу позицию на холме, буду подстраховывать оттуда. Вот, гляди, что я вытащил из этого джипика, – и он ткнул пальцем в снайперскую винтовку Драгунова, которая лежала на крыше «Рено». – Охреневшая ты сволочь, Андрей! Думаешь, помрешь, а нам с Анькой с твоим малым возиться, что ли? Не, у нас и своих забот полон рот.

– Решил подстраховать меня из СВД? – Андрей присвистнул. – А ты с такой красоткой умеешь обращаться? – Он приблизился к машине, с почтением взял оружие в свои руки. – Вот был бы тут Коннор, я бы по-другому на все это отреагировал. Его навыки нам бы пригодились. Так что, стрелял из такой?

– Все когда-то происходит в первый раз! У меня до моего первого раза и джохана-похана с бабой не было. Так, со Светланой Кулаковой развлекался. Но той, настоящей, с которой я на старт вышел, снесло всю башню от кайфа. Так что не парься, все будет пучком.

– Ты пристрелял оружие? Не?

– Громко будет. Спугнем.

– Громко, да. Здорово! Мое предложение: достань свой пистолет и выстрели мне три раза в грудь, помоги Турко!

– С чего бы это?

– А хрен ли нет?

– Обоснуй.

– Я к тому, что эта штуковина очень капризная, она не признаёт таких профанов, как ты. Только без обид, пожалуйста. В руках неопытного чудака она принесет больше вреда, чем пользы.

– Ну, другого плана у меня нет, как и другой винтовки.

– Как и другой винтовки…

– Я что-нибудь придумаю. – Огонек отобрал у Андрея СВД.

– Уж придумай.

– Доверься мне. Ты же знаешь, что я везучий ирландский хрен! Все будет в шоколаде.

– С каких это пор ты стал ирландцем, напомни?

– С тех пор, как ты нарек меня Королем Ирландии и я стал бухать хороший скотч везде, где только мог.

– Хе-хе, точно.

– Андрей, я все равно не стану стоять в стороне и смотреть на то, как с тобой расправляется эта гнида. Я усек, что с этой штуковиной надо быть поаккуратнее. Если ты просишь меня довериться тебе, то доверься и ты мне.

– Справедливо. Заметано.

– Заметано!

Огонек предложил бахнуть по рюмочке.

Для храбрости.

Андрей не стал воротить нос.

* * *

Стремительно выгорали все новые и новые участки земли, так что Сиплый начал опасаться, что огонь может перекинуться на все остальное поселение.

– Меня это не колышет, – сказал Турко, когда уголовник заикнулся о своих страхах. – Речка тут совсем близко, так что разгребешь. – Он стряхнул пепел с кончика сигариллы. – Мальчик мой, положено начало нашему сотрудничеству! Теперь официально, чему я безмерно рад!

– Не могу разделить эту радость.

– Потом разделишь. – Генерал вмиг потерял к Сиплому даже маломальский интерес. – Петренко! – выкрикнул он. – Сюда ходи! Вот! Остаешься здесь, пока мы будем собираться. Проследи, чтобы все к чертям собачим догорело. Затем в «Газель» прыгай и гони на перевалочный пункт, там встречаемся. Засим, господа хорошие, я откланиваюсь. Чао-какао!

Сказав это, генерал развернулся и пошел в окружении своей свиты к машинам.

Одежда Сиплого пропиталась потом – от жаркого пожарища и натянутых нервов.

Петренко, как послушный песик, остался стоять рядом с ним. Сиплый взглянул на боевика и подумал, что выдержке и хладнокровию этого дылды позавидовали бы даже самые бравые воины из скандинавских легенд. Этот варвар с легкой руки и без тени сомнения отправил в мир иной десятки людей, а сейчас – все так же, с легкой руки и без тени сомнения – сжег несколько миллионов долларов, сжег безбедную старость на несколько поколений вперед. И что? Стоял и смотрел, как деньги на глазах превращаются в пепел, и на его каменном лице не проскользнуло ни намека на сожаление.

– Тебе пора уже делать лыжи, легавый, – прыснул Сиплый. – Еще надышишься – да и скопытишься от такой дозы. Как бы сейчас самому не обалдеть от всего этого и не пристраститься. Ты же знаешь, что это говно убойно рубит с первой затяжки? Сразу подсаживаешься…

– Точно. – Петренко обмотался шарфом, который перед этим облил водой из своей фляжки. – Пора бы и честь знать. Пошел я, давай, Сиплый, скоро увидимся. – Он издевательски похлопал бандита по плечу. – Рад нашему союзу. Ты дождись, как я генерала на базу сопровожу, а потом вернусь в уже свои владения. Они же мои, да?

– Ага.

– Мы многого добьемся вместе, я в этом даже не сомневаюсь, мой дорогой друг. А если нет, то мне ничто не помешает тебя убить, так что будь здоров, приятель! – помахал ручкой Петренко – и был таков.

– Говоришь, рад нашему союзу? Ну че, тогда и я рад, падла, – прошептал Сиплый, сжав до побелевших пальцев рукоять «Узи». – Так рад, что вы все захлебнетесь от моей радости, сволочи паршивые.

Дым все клубился и клубился…

* * *

Рация Водопьянова ожила в тот момент, когда Огонек за обе щеки уплетал тушенку и запивал все это дело исконно русской беленькой.

– Отвечай! – приказал майору сталкер, завернув в чистые тряпки банку и рюмку. – Но только не делай глупостей! – Он приставил пистолет к подбородку пленника и отстегнул свободной рукой переговорное устройство от его нагрудного кармана. – Я на крючок надавлю – и загнешься ты не за хвост собачий. Ты меня понял? Жги, радиоведущий, – добавил он, еле шевеля губами, и нажал на тангенту.

– Прием! – доносилось из динамиков. – Пашка, ты там в порядке?

– Прием, – ответил майор без всякого волнения в голосе. – Да.

– Долго не отвечал, я уже занервничал.

– У меня все отлично. Отходил отлить, а рацию в тачке кинул. Простите, генерал.

– Ничего. Докладывай.

– Нечего докладывать, товарищ генерал. Вот, поговорил с Кириллом, мальчик рассказал мне, как оказался у нас под колесами. Всё. В остальном же здесь спокойно, как в Багдаде.

– Постараюсь быть как можно скорее, поеду по той узкоколейке, помнишь?

– Помню, генерал, я же не аквариумная рыбка, чтобы все так быстро забывать.

– Ха-ха, хорошо. А у меня вот топографический кретинизм. Тогда оставайся на месте, мы сами к тебе подгребем, чтобы не искать друг друга по всей чертовой Зоне. Нас же еще Андрюшка ждет да дождаться не может! Не надо испытывать его терпение, а то вдруг передумает играть в благородство.

Огонек ухмыльнулся, словно желая сказать, мол, даже ближе, чем ты думаешь, зажравшийся ублюдок.

– А как все прошло с нашими новыми друзьями? – как ни в чем не бывало продолжил майор. – Без накладок?

– Ты знаешь, небольшие накладки были, но в целом ничего экстраординарного.

– Что там?

– В подробностях расскажу при встрече. Кстати, Паша, ты помнишь Сороку?

– Да.

– Не поверишь, встретил я его у бандитов. Уж от него-то я точно не ожидал, что он нас на этих зэков променяет. Надо же…

– Это точно. Он же порядочным офицером был.

– Как бы там ни было, это его выбор, и я решил его не наказывать. Даже отпустил. Пусть поможет нам в одном деле в знак старой дружбы, а там его уже Костенко к праотцам отправит.

– Зачем мараться? Он же ушел по согласию, по рапорту…

– Потому что пошел к сукам паршивым, а не застрелился. Теперь из «Удара» только один выход – вперед ногами. Я не хочу, чтобы всякого рода предатели и мерзавцы коптили небо. Мне это не нравится.

– Принял.

– С анархистом прикольчики получились. Знаешь, эти идиоты взяли не того. Сука, захожу я такой, мать его, в комнату, а там контрактник в кандалах сидит, примус починяет, бляха. Вояка, в общем, из Службы безопасности! Я разозлился, думал уже начать карать их, а они с глупыми рожами стоят и убеждают меня, что он из этих. Чего, блин? Из каких – этих? Из вояк? Да! Дебилы, блин. Огонек здесь был, контрактник это подтвердил. Только поджигатель давно слинял. Этот солдат, нерусский, Суреном его звать, сказал мне, что не знает Огонька, что они просто вместе прятались от Зарядки. Пашка, я ему верю. Собственно, это и есть то дело, которое я поручил разрулить Сороке и Костенко. Они сопроводят его до КПП «Зимовище», а там уже в СБУ разбираться будут, дезертировал паренек или от своей группы отбился. Нам все равно будет приятный бонус за содействие. Смекаешь, к чему клоню?

– Разумеется.

– Хорошо. Мы тут грузимся уже.

– Принял, буду вас ждать.

– Тогда – отбой.

– До встречи, отбой.

Динамик замолк.

– Содержательная беседа. – Огонек положил черную коробочку на пассажирское кресло. – Теперь порадуй старика, расскажи мне, кто такие Костенко и Сорока. Знакомые позывные, но я не могу вспомнить, где о них слышал, хотя тебя вот вспомнил, товарищ майор.

– Слышал наверняка, когда с нами был, хотя до недавнего времени Костенко вместе со своим другом действовали из тени. Костенко и Петренко, м-да, мы еще посмеивались, что они братья, так как, несмотря на созвучность фамилий, они еще и характерами были похожи. Костенко – бывший наемник из ЧВК, ветеран горячих точек, где его натаскивали убивать за деньги. Он за них и убивал. Если ты хочешь с ним потягаться, то я тебе категорически не советую. Ничего хорошего из этого не выйдет. Костенко… как тебе сказать… лютый, наверное, будет самой лучшей характеристикой.

– А что Сорока?

– Раньше у нас состоял, еще из искателей к нам прибился, потому и с прозвищем остался. Ты же знаешь, собачьи клички в «Ударе» не в чести. Хороший и опытный следопыт, талантливый сталкер, да и стрелок неплохой. Так что, Григорий, брось ты все свои глупые мыслишки. Проваливай отсюда. Даже втроем у вас нет никаких шансов.

– А у меня что, есть выбор?

– Конечно есть. Выбор есть всегда. Конкретно у вас всех – взять и свалить, пока вы не наломали дров.

– Не-а, – покачал головой Огонек. – Мне надо выручить Суренчика, и я это сделаю, как только покончу с твоим генералом, а покончу я с ним очень скоро.

– Пытаешься казаться умным и до хрена смелым, а на деле ты законченный полудурок.

– Да похрен мне, Водопьянов, кем ты меня считаешь. Ты уж точно не входишь в тот узкий круг людей, мнение которых мне интересно. Скай! – окликнул свою спутницу Огонек. – Я тут кое-что разузнал. Они не тронули Сурена, – сказал он, когда приблизился к девушке, – но есть другая проблема.

– Какая?

– Турко приказал отконвоировать Сурена на заставу, его сопровождают двое первоклассных убийц – Костенко и Сорока.

– Сорока, я не ослышалась?

– Да. Ты его знаешь?

– Возможно, но я… я не уверена…

– Неважно. Главное, что эти двое – серьезные перцы. Мы должны придумать, как догнать их и перехватить, пока они не добрались до блокпоста «Зимовище». Разгребаем сейчас здесь, а затем за ними, в погоню!

– Огонек, – вздохнула Скай. – Гриша, послушай меня, мы уже и без того потеряли слишком много времени.

– Скай, ты считаешь, что твоя миссия не может подождать. Чем быстрее доберемся до Припяти – тем будет лучше для всех. Только он мой друг, так что прости меня, но я не смогу его бросить, каким бы важным ни было наше путешествие. Коль тебе это не по душе – хорошо, я тебя не заставляю. Если хочешь, мы можем полюбовно разойтись здесь…

– Типичный мужик. – Скай даже улыбнулась. – Как что – так сразу разойтись. Гринь, я не об этом, я же обещала тебе помочь – и я от своих слов не отказываюсь. Но если он из СБУ, при этом его сейчас ведут на блокпост, разве это не наилучший выход для твоего Везунчика?

– Нет, не лучший. – Огонек окинул взглядом поляну. – На КПП ему грозит срок за дезертирство. Лет пятнадцать впаяют – вот и весь расклад. Или того хуже – высшую меру применят. Неофициально, конечно, чтобы с бумажками и расследованиями не возиться. Так, в лесок отведут да парочку пуль в спину всадят. Им-то, кабинетным крысам, чего заморачиваться? В Зоне постоянно гибнут люди. Одним больше, одним меньше – никто и не заметит. Ну, пошел прогуляться солдатик, вожжа под хвост ударила его, вот и окочурился от выстрелов всяких там мародеров.

– Все так серьезно?

– Он сжег все мосты, чтобы я не угодил за решетку. Он разрушил свою привычную жизнь, чтобы спасти меня, а я отплатил ему тем, что оставил один на один с этими садистами.

– Офигеть…

– Угу. Так что перспективы на заставе у него довольно печальные.

– Значит, нам некуда деваться. Но что мы будем делать, когда спасем его? Выведем его за колючку или что?

– Я за то, чтобы взять его с собой. Готов за него поручиться, лишним человеком в нашей команде Алабян точно не будет, он это уже доказал на все сто миллионов процентов!

– Доказал? Тем, что угодил в ловушку этих уродов, создав нам столько проблем? Ты убежал, Огонек, да, а у него – что? Не хватило силенок? Уже не лучшая рекомендация…

– Скай, перестань, ты что такое говоришь? Это некрасиво. Я смог улизнуть лишь потому, что они все отвлеклись на Везунчика. Он подарил мне возможность сбежать, а сейчас вот доказал, что, помимо прочего, еще и крепкий орешек. Выходит, я его даже недооценивал сперва.

– Я теряю нить.

– Турко сказал Водопьянову, что рядовой и знать меня не знает. Генерал мог заподозрить его во лжи. Что бы он тогда сделал? Начал бы его истязать, чтобы выведать всю правду, но Сурен все равно не испугался и продолжил гнуть свою линию. А бандиты, ты думаешь, не издевались над ним? Но он все равно меня не сдал. Так что мы обязаны ему помочь, даже из благодарности за это.

– Я в игре, Огонек. Я пойду с тобой. Но после этого дела мы сразу же уходим к Припяти, без всяких форс-мажоров и всего такого прочего. Если твой драгоценный Сурен не согласится – пусть валит на все четыре стороны. Я помогаю тебе, а ты – мне. По рукам?

– Как не хрен делать!

– Супер!

* * *

Павел Водопьянов понял, что его надзиратели отвлеклись. Воспользовавшись этим, он стянул со своей правой ноги сапог – уперся подошвой левого…

«Так, аккуратно, не спеши. Почти готово!»

Он поднял обувь свободной от наручников рукой и вытряхнул из нее запасной ключ.

Свобода была так близка!

– Вот так, суки. – Он отковырнул накладку airbag[10] – та поддалась очень легко, никакой подушки безопасности за ней давно не было. – Отлично!

Зато за накладкой – полочка, где лежал немецкий пистолет с глушителем и одним магазином. Резервный вариант на самый крайний случай. Как вот этот. Водопьянов подумал, что козырнет этой ситуацией перед Иваном Кулешовым – тот был категорически против потрошения торпедо.

Кирилл и Скай прятались ниже по тропинке.

– Давайте сыграем с вами в одну очень увлекательную игру.

Глава 12

Кто убил – тот убит

Впереди вздымалась темная лесная полоса, слева от дороги простиралось заболоченное озеро, в воздухе стоял запах тины, справа же высились развалины колхозного предприятия.

Турко закончил говорить с Водопьяновым и зачехлил рацию, постоял еще немного, покурив, а затем поспешил к «Газели».

– Петренко! – гаркнул он в открытое окно. – Ты это, вперед езжай. Гони, не останавливайся, а мы тут уж как-нибудь сами разберемся, что к чему. Не переживай, если вдруг что, мы можем задержаться. У меня к тебе поручение будет.

– Говорите.

– Как приедешь домой, разыщи Кулешова, пусть готовит свой доклад. Он поймет.

– Так точно.

– Молодца! – Генерал махнул рукой, призывая всех грузиться в кузов «шестьдесят шестого». – Едем, зайчики!

Российский бензиновый двигатель от горьковского автозавода – бессмысленный и беспощадный – запустился, затарахтел, и грузовичок поехал вперед.

Турко залез в кузов «шишиги». Он, как хороший царь, предпочел ехать в одной связке с личным составом, чтобы проникнуться, чем же дышит простой люд. Быть ближе к народу – это замечательная возможность подкопить себе политические баллы, которые будут очень нужны ему, когда он начнет жесткую зачистку оппозиционного блока в рядах «Удара». Оппозиция – эта моль – разрасталась среди боевого состава, как раковая опухоль. Правду говорят, что идеи – это вирусы, поражающие общество. Шутить с этим нельзя. Когда в доме заводятся тараканы, ты их безжалостно травишь, а не садишься с ними за стол переговоров, чтобы поделить сферы влияния и договориться о совместном сосуществовании.

– …вчера на заставе… – донеслось до уха Турко.

– …да, что-то неладное в Зоне творится…

– …восхищен, как вы этих уродов, генерал…

– …домой хочется уже, Сеньку проверить…

– …а моя Василиска уже вымахала будь здоров…

– …на Большую землю попаду, так заценю кинцо, о котором ты говорил…

– …пиндосы в кои-то веки хороший военный кинчик сняли…

– …про танкистов который?

– …с хахалем Джоли в главной роли…

– …смазливый он для капитана…

Генерал довольно быстро пожалел о своем опрометчивом решении – солдатский треп утомлял. Становилось попросту невыносимо выслушивать все эти быдлятские бредни о фильмах, бабах, сериалах, музыке, алкашке, дерьмовых книжках, машинах или оружии. Это всё приземленные вещи, они интересуют разве что совсем уж недалеких, и Турко стало грустно, что люди в его рядах – такие же, как и везде, неисправимые и глупые. Настоящего человека, человека разумного, мыслящего, это всё не колышет.

«Фу, противно-то как. Нет, к сожалению, мой загон – он такой же, полный жвачных животных. Обидно, а я уже понадеялся. Но что поделаешь? Овцы! Таких – под плеть нужно, а таких как я – в пастухи. Все просто, это уже оточенная историей формула. Из рода в роды, как писал товарищ Александр Сергеевич Пушкин. Так что так было, так есть – и так будет. Но в этом случае даже платить им не хочется, я бы этими деньгами распорядился куда мудрее. Средства и возможности – их надо с умом использовать, а не вот так вот в трубу выбрасывать. А не заплатить не могу, иначе эти острокопытные взбрыкнут! Наоборот, им надо жалование и паек повышать, но не сильно. Вот только и недокармливать – не лучшая идея. Иначе повторят то, что я с Волком устроил. Золотая середина должна быть, баланс. Человек ссыклив и покорен, пока ему есть что терять, даже если это «что-то» – всего лишь разноцветные бумажки. Но отбери у них иллюзию богатства – и стоп-кран почему-то рвет. Забитое, никому не нужное животное берется за вилы и идет спрашивать с тебя за пустой холодильник. Если этот скот не из твоего близкого круга, то и хрен с ним – сапогом его в хлев загнать да дубиной по хребту. Своего, у кого оружие в руках посерьезнее вил, – с ним уже сложнее. Так что на коротком поводке да сытом прикорме содержать надо, в первую очередь приближенных. Собака послушна, пока сытно жрет…»

Но он не успел закончить свои умозаключения.

По ушам садануло – раза три, под стать трем растяжкам.

«ГАЗ-66» резко ускорился и натужно взревел старым советским мотором. «Шишига», вильнув, подскочила на ухабе – сначала засвистели тормоза, затем захлюпала грязь – и машина завалилась на бок. Раздался скрежет сминаемого металла и звон высыпающегося стекла. И длинная очередь взрезала кабину «газона», словно перочинный нож консервную банку: грохотало так сильно, что никакие наушники бы не спасли.

Тент дырявили автоматные очереди – стреляли уже с другой стороны. Повсюду свистели пули, до звона в ушах. Ударило – на груди разорвало куртку… но куртку не Турко, а одного из этих… из холопья паршивого…

– Помоги… – простонал раненый солдат.

– Отцепись! – Пошатывающийся из-за легкой контузии Турко оттолкнул от себя бойца. – Сука, ботинки мне испачкал, они же дороже тебя стоят!

Но тот не мог ответить, он ударился затылком о борт грузовика и замолк на веки вечные.

Турко везло. Свинец ложился мимо, выбивал красные брызги из кого угодно, но только не из него. Такая удача приободряла, давала сил двигаться дальше, чтобы побороться за свое место под солнцем.

Автоматчик прервался на перезарядку, а пулеметчик уже не стрелял.

Рядом кто-то ныл, Турко присмотрелся – молодой еще парень, даже не рядовой, а так, мальчик на испытательном сроке. Он узнал его – один из пятерых отступников, из «Анархистов», что согласились перейти на сторону «Удара» в тот вечер, когда группировка зарвавшихся козлов была полностью уничтожена в бывшей заводской столовой. Ну, почти полностью.

– Карма в действии? Ну и хрен с тобой. – Турко переступил через него. – Передай привет Рахману. И сильно не расстраивайся, сегодняшний день никак не повлиял на твою судьбу. Я бы все равно тебя казнил. Рано или поздно. Предатель однажды – предатель навсегда.

Дальше, у самого выхода, еще один – тоже молодой. Паренек был жив, но жить ему оставалось совсем недолго. Выглядел он, словно восставший из могилы покойник: оскаленные зубы смотрелись неестественно белыми на окровавленном лице, волосы спутались и слиплись, а на месте левой руки красовалась короткая культя, что фонтанировала алым. Добить бы, чтоб не мучился…

– Нет. Пули жалко, – пробормотал Турко и, упираясь ладонью в скамью, продолжил пробираться к выходу. – Сам помрешь.

* * *

Автомат сухо щелкнул, а сталкер утер пот со лба и положил «калаш» на землю, прижав им пожухлую траву. Туда же определил и пистолеты, а при себе оставил лишь нож. Да, он искал честной битвы, однако не мог отказать себе в удовольствии отыграть финальный акт по-настоящему кроваво. Воображение рисовало до жути приятные, хотя и жестокие картинки: лезвие впивается в спину Турко, проворачивается там, лишая его возможности двигаться, а потом входит и выходит, превращая позвоночник врага в крошево.

От искореженного взрывами и пулями грузовика шел густой черный дым, от него пахло смертью – кровью, бензином, горелой плотью и горелой резиной.

– Эй, тут есть кто живой? Генерал, ты там как? – прокричал Рэй и сразу же прижался к дубу, боясь, что в него прилетит пуля. – Если тебе повезло, то предлагаю решить все по-мужски! Только ты и я, как ты и хотел! Ты же сам ждал этого момента! – Искатель погладил выпирающую из ножен рукоятку. – Как тебе моя идейка?

Возле горящего кузова были разбросаны, точно отработанный материал, обезображенные трупы: Огонек и Андрей поработали на славу, сея смерть и разрушения.

– Ну что, генерал? Выбор за тобой!

Через минуту показался Турко. Он, прихрамывая, выбрался из перевернутой машины. В руках генерал сжимал обыкновенный обрез двуствольного ружья, а его экипировка была относительно целой, несмотря на то что ее всю запятнало кровью.

– Андрюша! Рад тебя видеть!

Не мешкая, Андрей сиганул за ближайшее дерево – и не зря. Покачиваясь, Турко поднял двустволку и выстрелил дуплетом, но дробь ушла в молоко и лишь выбила щепу.

– Ах ты сука!

– Прости, Андрюша, не мог отказать себе в удовольствии! Думал, что попаду! Но… немного… знаешь ли… не фокусируется у меня взгляд, короче…

– Боишься, что не вывезешь в честной драке, фраер?

– Мне просто хотелось закончить все гораздо быстрее! Я и так потратил на тебя непозволительно много времени и сил. – Турко зачехлил обрез. – Но отдаю тебе должное: ты единственный, на кого я столько всего потратил! Кстати, Андрюш, а ты разве не знал, что тот, кто затевает драку, как правило, в ней и проигрывает? Так что я не переживаю. Взгляни на себя! Ты при любом раскладе проиграл! Конкретный урод! Скажи мне, это работа Богомолова, Лепехина и Лосева? Моих парней, да? Это они так с тобой порезвились?

– Хватит болтологии! – Ладонь Андрея сжалась в кулак. – Все закончится здесь и сейчас, – и он, разминаясь, пошел на Турко.

– Заманчиво, однако! Что ж, давай сыграем по твоим правилам, – и генерал сплюнул. – Но знай, Андрюша, убивать я тебя буду очень медленно…

* * *

Скай так и не поняла, что произошло. Только-только она стояла на полянке и проверяла запасы провизии, а секунду спустя – как черный мешок на голову надели, вырвав ее из жизни на короткий срок.

И она очнулась.

Боль пульсировала где-то в районе затылка.

– За… ра… за…

Как после глубокого сна, когда не можешь понять, где ты. Прошло около десяти секунд, прежде чем ее ошарашило воспоминанием и она услышала за спиной торопливые шаги. Не успела обернуться, а свет уже выключили.

Такой вот бесславный конец.

– Ах ты ж зараза… – Она дернулась и услыхала, как зазвенела цепочка: ее запястье было пристегнуто к рулю «Рено» наручниками майора Водопьянова. – Нет, ну ты и засранец! Сволочь!

Револьвера Коннора при ней не оказалось.

* * *

Турко начал сближение с оппонентом – его глаза горели ненавистью, они излучали ее, словно прожектор, и генерал уже не походил на человека, а являл собой какую-то демоническую сущность.

– Ты здесь не один? – прорычал он. – Тебя же кто-то страхует, да, ссыкун недоделанный? Не очень-то и честно получается, полудурок, мои-то все полегли!

– С чего ты взял, что меня кто-то страхует? – Андрей держал его на расстоянии, не позволяя приближаться.

– Пулеметный огонь с одной стороны, автоматный с другой. Это Пашка Водопьянов, да? Это он меня сдал? Сдал всех нас? Вы с ним заодно, твари?

– Нет! – Рэй отпрыгнул на шажок назад. – Водопьянов тебя не предавал. Сейчас он чалится где-то в канаве и, если очухается и если его не сожрут мутанты, пока он чинно-мирно клюет носом, то выживет! Я – не ты, я дал ему шанс, даже несмотря на то, как вы все поступили с моими братьями.

– Хотел, чтобы я растрогался? Тебе стоило бы стараться лучше! Кто тогда, если не он? Кто-то из тех, кто был с тобой в Зимовище, да? Мы засекли три сигнала…

– Они все мертвы! Все те, кто был со мной в ту ночь, по твоей милости! Их убила троица говнюков с погонами твоей банды! Именно поэтому я сделал то, что сделал с твоим Богомоловым и его лизоблюдами. – Андрей осклабился. – Чтобы ты, гад, понимал, каково это…

– Что я должен был понять? Богомолов просто выполнял гребаный приказ!

– Преступный приказ, преступный! Посему и получил то, что заслужил! Или в «Ударе» с твоим приходом теперь принято резать молодых сталкеров за то, что они поделились жратвой с тем, кто впал к вам в немилость?

Андрей все еще не решался перейти к более решительным действиям.

– Плевал я на них! – взгляд Турко скользнул Рэю за спину, но тот раскусил обманный маневр. – Умен, скотина, умен!

– В этом весь ты! Но это неважно, генерал, вы все скоро сдохнете! Твой клан больше никому не навредит! Теперь речь только о нас двоих, и на нас двоих все и закончится…

* * *

Приклад упирался в плечо. Огонек молча следил за ходом поединка через перекрестье снайперского прицела, но в сам процесс никоим образом не вмешивался. Слово, данное своему другу, он держал. Для него золотым правилом было – не ляпать языком просто так. Вот и не лез, хотя палец так и норовил потянуть спуск.

– Пока еще рано…

* * *

Турко сделал первый ход – он оказался весьма удачным. В лицо бывшего анархиста прилетел тяжелый кулак. Андрей отшатнулся, вновь стал в стойку, но подошва армейских сапог врезалась ему в живот, выбив из тела весь дух…

– Жалкая и назойливая муха! Лицемерная тварь! Это ты меня убийцей считаешь? Меня и моих людей? Получай, гнида! – и генерал провел атаку с правой руки, целя в подбородок. – Скольких отцов, скольких детей и скольких братьев ты похоронил, падаль? Ты стрелял в них! Ты резал их. Ты забивал их дубинами! – и снова бросился на врага. – Прямо как я!

Генерал резко развернулся в сторону Рэя, одновременно нанося удар. Он вложил в него всю свою силу, словно весь свой вес в сжатый кулак переложил. Андрей зашатался, отхаркнул кровь и приготовился ответить, но Турко неожиданно перехватил его руку и ловко завернул ее за спину, действуя, как спец при задержании.

Мир под красное зарево спрятался, в голове Андрея было только одно: гада порвать, зубами ему в глотку вцепиться, кадык вырвать…

– Вот и все, мальчик! – Турко победно ухмыльнулся. – Я никогда не был лицемером, как ты. Да, я убийца и преступник, да, я чертов маньяк, но я все делаю во имя великой цели, во имя чего-то большего! – Удар за ударом. – Я построю стабильное и безопасное государство в государстве, я заберу эти земли под свой полный контроль, чтобы эти места перестали быть дикими! То, чего так хотел Юра Захаренко, пока я его не грохнул! Вы, тупорылые ублюдки, могли стать частью моей мечты, частью моего прекрасного государства, но вы этого не захотели! Твои свиньи этого не захотели! Поэтому я взял вожжи поводыря, поэтому я вычеркнул вас из жизни! Вы не вписываетесь в картину нового мирового порядка! Меня никто не осудит! Революция все спишет! Вы не оставили мне выбора, Рахман меня вынудил, вы все просто паразиты, которые мечтали все запороть! Как вас можно было отпустить в свободное плавание? У вас был один выход! Только один! Стать с нами единым целым! Но вы упертые бараны! Так пожинайте, что посеяли!

* * *

Кирилл простонал от досады. Глупо же он попался. И как угораздило-то? После всего, что пришлось пережить, он просто сидел на чертовом пеньке, разглядывал травку под своими ботиночками. В смертельно опасной Зоне, где каждую секунду нужно быть собранным.

– Вот так, ты только не кричи. – Холодный ствол иностранного револьвера давил ему в левую щеку. – Поверь мне, у тебя будет предостаточно поводов наораться. – Грубый голос майора Водопьянова сделался мягче. – Если ты будешь хорошо себя вести, останешься цел, мальчик. Мне совсем не облокотилось кончать малолетних дебилов, таких, как ты…

– Пошел ты… на хрен.

– А вот это уже плохо. Мама не учила, как с людьми разговаривать?

Кирилл чуть не заплакал, но сдержался, чтобы не показать, что Водопьянов разбередил старую рану, ударил его по больному, ниже пояса.

Мальчику хотелось кричать от обиды. Победа была так близка. И вот, пожалуйста. Юноше оставалось только беспрекословно выполнять все то, что от него будет требовать майор с револьвером. Расклад весьма паршивый. Когда в тебя тычут оружием – будь уверен, это не из добрых побуждений.

* * *

Андрей сообразил, что к чему, извернулся, откатился и не без труда, но таки приподнял голову. Все лицо саднило, уцелевший глаз, на который, казалось, нацепили красную линзу, уловил расплывчатое очертание генерала.

– Нравится?

Искатель поднимался, его мотало из стороны в сторону, все его тело болело, но он таки смог подняться на ноги, показавшиеся какими-то ватными.

– Ну да, валяй, я дам тебе шанс, сосунок! – издевательски пробасил Турко. – Неинтересно. Слишком просто.

Пригнулся, уклоняясь.

– Или нет! – Генерал заржал – будто заскрежетал.

Но следующую атаку Андрей парировал, найдя в себе последние силы…

…и уже сам перешел в контрнаступление…

– Ты… всего лишь… очередной… сбрендивший диктатор! В твоей тупой солдафонской башке никак не укладывается, что человека от животного отличает наличие воли… свободы выбора… у нас все решало большинство… и оно раскусило твою гнилую сущность, а потому не захотело иметь с тобой ничего общего! Твою колхозную душонку это, конечно, оскорбило…

– Ты и Рахман, вы были пешками заокеанских хозяев, а сами рассказывали своим людям бредни про боевое братство! Вы – куклы с дырками в жопе, через которые вами вертели, как хотели!

– Пешками?..

– Ну, раз ты не посвящен во все детали, то и хрен с тобой! Спросишь у своего корешка в Аду!

– Тебе крышка… – Андрей отступил, однако это было тактическое отступление: он приходил в норму, хотя ему все еще было тяжело внятно говорить из-за распухшего языка и разбитых губ. – Ты – тупорылый солдафон! – Зачерпнув горсточку земли, он швырнул ее в Турко.

Но гаду везло – грязь была сырой, свалявшейся комочками, а потому такая хитрость не возымела должного эффекта, а стоила Андрею довольно ощутимого попадания носком тяжелого армейского ботинка по печени.

– Ты у меня землю жрать будешь!

– Ты уверен? – Андрей выхватил из-за пазухи нож. – А у меня другое мнение на этот счет!

– Игра становится интереснее. Ты же сам просил без мухлежа, Рэй!

– Я солгал, – ответил искатель. – Приятно видеть страх в твоих глазах…

– У меня тоже есть ножик-хреножик! – и Турко оголил свое оружие – все еще заляпанное кровью Волка. – Он сегодня уже вкусил крови. Надо продолжить хорошую тенденцию!

– Или, может быть, прервать ее! – Андрей пошел на Турко, сжимая нож, словно боевой меч. – Получай, гнида! На! – Он не снижал натиск, наоборот – налег еще сильнее. – Мало? Тебе мало, спрашиваю? – Острый кончик врезался противнику в грудь, но отскочил, выбив искру: генерала спасла бронепластина фирменного комбинезона. – Везучий, гад, везучий!

– Мне… не страшно, Рэй! – выкрикнул Турко, блокируя выпад. – Но мне не хотелось бы сдохнуть, не закончив начатое! Знаешь, еще там, на Большой земле… я стал одним из них… я стал избранным, я был в их касте! А здесь, в Зоне, я всего-то и делаю, что действую их методами, лишь немного их корректируя, потому что эти вершители судеб были самыми настоящими кретинами…

– О-о-о…

– Да! Я вижу всю картину мира! Они заигрывали с вами, свиньями, они в демократию и законы играли, не понимая, что вы все рождены лишь как средства достижения наших целей! Вас всех до́лжно резать или стричь, как писал Сергеич! Всех! Резать! Резать! Резать! – безумно повторял он, размахивая холодным оружием. – Если бы тогда, лет десять назад, я подчистил этих говнюков, мир бы перевернулся в лучшую сторону. Я был способен изменить ход истории! А такие, как ты, весь этот биомусор, что стремится к эфемерной свободе… вы бы стали пережитком прошлого. Запомни раз и навсегда, дерзкий хрен, вы – стадо, а мы – пастухи! Так будет всегда! Мне не важно, скольких из вас, жалких людишек, придется принести в жертву, чтобы добиться того, что мне нужно! Потому что цель всегда оправдывает средства!

Андрей боднул генерала плечом, а после молниеносно развернулся и резанул его по щеке. Лидер «Удара» оступился, его щеку ожгло, и по ней заструилось теплое и неприятное…

– Ты себя-то послушай, психопат! История довольно жестока к тем, кто мнит себя богом!

– История – это сказки победителей! Ею все вертят, как хотят!

– Надоела уже твоя болтовня! Надоела, ублюдок!

Они кружились в смертоносном танце около минуты – то сближались, то расходились. Турко начинал уставать, его движения становились все более медленными и все более неуклюжими. Комбинезон генерала превратился в сито, из мелких ранок текла кровь.

– Ты – ошибка! – Несколько раз зарядив своему оппоненту в пах, Андрей взрезал его рукав. – Это – за моих братьев, чертов подонок! – Турко упал на спину. – Вот и все, генералиссимус картонный! Остался последний штрих. – Рэй навалился на побежденного врага сверху, прижал его грудь коленом. – Я так долго этого ждал! – Нож был занесен для фатального удара. – Прощ…

Его остановили две пули – толкнули в плечо, прервали вендетту, отправили его в блаженное ничто.

* * *

Оружейный ремень больнее и больнее впивался в кожу, сама же снайперская винтовка болталась за спиной. Бежать становилось все труднее. Огонек то и дело спотыкался, задевая массивные корни деревьев, что торчали из земли.

– Дьявол! – вырвалось у него, когда он снова едва не потерял равновесие. – Соберись!

На бегу он умудрился расстегнуть клапан кобуры – и приятная на ощупь рукоять пистолета легла в ладонь. Теперь, когда вооружился, стало гораздо легче.

Как гласит сталкерская мудрость, геройствовать нужно не совсем уж с голой жопой.

Поджигатель начал уставать, эта своеобразная полоса с препятствиями изрядно вымотала его – кольнуло бок, в глазах задвоилось. Пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы перепрыгнуть через валявшееся на тропинке бревно, но Огонек не сдавался, а подгонял и подгонял свое тело вперед. На кону стояла жизнь лучшего друга, а это значило, что он не имел никакого морального права спасовать перед трудностями.

В лесу был брошен старый советский бензовоз, между кабиной и цистерной которого затаилась аномалия «розетка». Смертельная ловушка притягивала взгляд – по ее границам пробегали электрические заряды, а в самом центре пульсировал артефакт «электра». Все это Огонек отметил за долю секунды. Вот она, выучка! Не пропьешь ты талант. Сталкер – это навсегда.

«Если бы я выстрелил еще в тот момент, когда схватка только-только началась? Или тогда, когда генерал мутузил Андрея, словно боксерскую грушу, пригвоздив его к земле? Зачем я сдержал это дурацкое слово? Сейчас бы распивал виски за упокой души сволочного генерала, перед этим разжившись «электрой». Сказка! Коли мои принципы привели к такому концу, какой от них был толк? Никто не ответит мне. Принципы – это вообще очень странная штука».

Андрея сразили две пули, но стрелять в генерала Огонек не рискнул. Если бы рядом стоял, если бы был вооружен пистолетом, то пальнул бы, даже не задумываясь. Но СВД – это другое дело. Да, это нереально убойная вещь и именно поэтому слишком серьезная для такого профана, как весельчак-поджигатель. Старый друг был прав, ты попробуй с ней еще совладать – баба-то она с характером! Если у снайпера нет соответствующего опыта, если у него нет навыков обращения с этим стволом, то «драгуновка» в руках дилетанта превращается в громоздкий кусок металла, что принесет куда больше вреда, чем пользы.

«Быстрее-быстрее-быстрее, – подбадривал себя Огонек, задыхаясь. – Я должен все исправить!»

Мелькало перед глазами – как Андрей потешно дергался, как с Турко сползал…

– Нет! – Не останавливаясь, Огонек пригнулся, чтобы его лицо не похлестало ветками старой березки, дернул рацию: – Скай, прием! Ответь мне!

Но ответом ему стал лишь шум помех в эфире.

Все полетело в тартарары.

Глава 13

Мирные времена

Проворная «Газель» выбросила из-под колес прелый перегной и, миновав ржавый указатель «Электромеханический завод имени Ленинского Комсомола[11], 3 км», выскочила на неплохо сохранившуюся бетонную дорогу. Этот путь прокладывали здесь около тридцати лет назад. Сам завод с помпой открыли ровно за месяц до Первого взрыва – двадцать шестого марта тысяча девятьсот восемьдесят шестого года. Полотно хорошо сохранилось – разве что время поиздевалось над ним.

На хоть сколь-нибудь сохранившемся, пускай и местами заросшем растительностью покрытии водитель позволил себе придавить педаль газа. Несомненно, это противоречило всем возможным регламентам о технике безопасности при выезде на Дикие Территории, что были утверждены руководством «Удара», но капитан Петренко чихать на это хотел. Гнать по Зоне – как играть в русскую рулетку с револьвером, в шестизарядном барабане которого забито пять патронов. Одна попытка, один шанс. Пронесет – не пронесет. Он не сбавлял скорость и не позволял двигателю потерять обороты, хотя стрелка тахометра уже приближалась к критической отметке – медлить было нельзя. Если «положишь» движок – его еще починить можно, а вот вернуть с того света генерала Турко, что сейчас пачкает кровью пассажирское сиденье, будет невозможно.

Верный друг и помощник Турко – майор Павел Водопьянов – сейчас молча смотрел в лобовое стекло. Он сделал все, что мог: вытащил лидера из передряги, перевязал его раны бинтами и вколол обезболивающее. Но это никак не заменит полноценной медицинской помощи, и если генерал ее не получит, ему придется худо.

Шины шлепали по лужам – «Газель» мчалась на пределе своих возможностей, и в ней на каждой кочке что-то скрипело и бу́хало. Начинало казаться, что эта чудесная машина с минуты на минуту попросту развалится на части.

Нервы – от них и кажется. Чтобы хоть как-то переключиться, Водопьянов стал прогонять в голове события недавнего прошлого.

«…Огонек выбежал из-за елей…

…сообразив, что происходит, он направил на майора пистолет…

– …Назад, назад, сука…

…выстрел…

…вскрик и плач…

…летящие клочки земли…

– …Андрей, Андрей, не-ет!

…визг мальчугана…

…истерические попытки вырваться из хватки…

– …Отошел, отошел от него, падла…

– …На месте, спокойно, на месте стой…

– …Ты его убил…

– …Послушай меня! Да послушай меня, Огонек…

…стоны генерала…

– …Послушаю, как только отпустишь пацана…»

– Бляха! Держись!

Водопьянов был пристегнут, а потому, когда по ушам вдарил визг тормозных колодок, он не прилетел лицом в торпедо, а лишь почувствовал, как ремень безопасности впился в плечо.

Экстренное торможение едва не стало причиной съезда в кювет, но капитану удалось удержать грузовик на дороге.

Остановился у наполовину вкопанного в грунт старого и давно небоеспособного БТР-80, на борту которого была надпись-предупреждение, выведенная по трафарету белой краской:

«Внимание! СТОЙ! Территория группировки “Удар”! Ведется огонь на поражение! Опустите свое оружие и проследуйте в пункт досмотра и идентификации личности! Проверяющие имеют право требовать предъявить КПК, а также любой документ, что может помочь в установлении личности лица, пытающегося пересечь границы “Удара”. Неповиновение законным требованиям грозит немедленной ликвидацией!»

За БТР – огромные железные ворота, которые казались неприступными. Они были изрешечены пулями, в них въелась кровь и копоть, но они все равно выглядели внушительно. На них красовалась бело-красная табличка «Электромеханический завод имени Ленинского Комсомола».

Под ней – другая, новее, но более корявая, что извещала всякого путника, что, ступив за эту линию, он окажется на территории основной базы группировки «Удар».

База была ограждена по периметру монолитной стеной, обтянутой колючей проволокой.

«– …Где Скай? Это ее ствол? Где она?..

– …Не кипятись… жива… она в машине…

– …Чего ты хочешь? Что тебе, на хрен, надо?..

…Турко начал подниматься, помогая себе локтями, но силы быстро покинули его, и он рухнул рядом с бездыханным телом Андрея…

– …Предлагаю сделку…

– …Сделку? Ты что, охренел, Пашка?..

– …Черта с два… убей их… Водопьянов… я приказываю…

– …Не в вашем положении диктовать условия, генерал!..

– …Ты вздумал мне перечить?..

– …Огонек! Твой друг еще может выжить! Скай еще может выжить! Кирилл еще может выжить! Ты понимаешь? Я стрелял… на выстрел могут сбежаться бандиты или какие-нибудь мутанты… они порвут Скай, которая сейчас прикована наручниками в тачке… они убьют мальца, который не может за себя постоять… Андрей истечет кровью от пулевого… вот и вся история… но можно все переиграть…

– …Как же?..

– …Ты дашь мне уйти… у Скай есть “желудь”, я видел в ее вещмешке… он поможет Андрею… его раны затянутся…

– …Или я прямо сейчас продырявлю тебе башку…

– …Попытай счастье… попадешь в пацанчика…

– …А что, если ты выстрелишь мне в спину, когда я соглашусь?..

– …А что, если это сделаешь ты?..

– …Хороший вопрос…

– …Можешь рискнуть… устроить перестрелку… каждая секунда промедления играет против тебя… а так… за девчонкой сбегаешь, отпустишь ее… вот ключи от наручников… и возьмешь “желудь”, пока не стало слишком поздно… соглашайся, идиот, соглашайся… ты заберешь мальца, выпустишь Скай и спасешь Рэя, но дашь нам шанс уйти… хорошие же условия… уж лучше бессмысленной мести!..»

Из-за борта врытого в землю БТР-80 выбежали семеро бойцов.

– Стоять! Петренко, ты?! – крикнул начальник караула. – Где остальные участники конвоя? Почему не предупредил заранее? Почему не по инструкции?

– Ненавижу этого хмыря, – промычал капитан Петренко. – Всякий раз одно и то же…

– Лидин, бляха-муха, пропускай, – проорал Водопьянов в открытое окно. – Ты же, мать твою, видишь, что свои! Открывай ворота, скорее!

– У меня предписание! Все прибывающие на базу должны сдать оружие и расписаться…

– Турко ранен! Не веришь? Загляни в тачку! Вот он! Идиот, открывай!

– Но предписание…

– Знаешь, что с тобой будет, если наш начальник крякнет?!

– Чтоб тебя! Пропустить «Газель»! – распорядился караульный по фамилии Лидин. – Шевелимся! Расскажешь потом, майор, что произошло.

– То, что тебя не касается. Айболиту звякни, скажи, чтобы койку готовил. Давай, пошевеливайся!

Ворота загромыхали и поползли в сторону.

«– …Забирай ее револьвер… он мне все равно даром не сдался… я не вор…

– …Это еще не конец, Водопьянов…

…Но майор молча закидывал руку Турко себе на плечо…

…Огонек шарил в траве в поисках маленьких ключиков от наручников…

…Кирилл рыдал возле умирающего Андрея…

…Никто ни в кого не стрелял…»

Проезд был открыт, и «Газель» вкатилась за безопасное ограждение. Первым, что встречало всякого, кто заезжал через главные ворота, был огромный транспарант, который протянули между двумя цехами. Этот транспарант был кроваво-красного цвета, но буквы на нем – черные, сливающиеся с фоном. Странное дизайнерское решение, хоть и выполненное в основных цветах «Удара».

«Свободные сталкеры, приветствуем вас на территории группировки “Удар”!»

За ним – сразу другой:

«Сталкеры, внимание! Всякому, кто находится на территории электромеханического завода имени Ленинского Комсомола, надлежит беспрекословно подчиняться Уставу группировки “Удар”, вне зависимости от их принадлежности к любому иному клановому формированию. Нарушение основных положений Устава влечет за собой смертную казнь через расстрел или повешение!»

Дальше – тот, что буквально вчера протянули:

«Представители группировки “Анархисты” подлежат немедленному уничтожению без суда и следствия! Пособничество “Анархистам” карается расстрелом. Сотрудничество с “Анархистами” карается расстрелом! Укрывательство “Анархистов” от правосудия карается расстрелом! Симпатия их деструктивным идеалам карается расстрелом! Всякий, будь то “ударовец” или вольный сталкер, кто разделяет преступные идеи этой банды, в равной степени виновен!»

Петренко завернул за угол.

Здесь их встретило нечто более цивилизованное – реклама:

«Бродяги! Если вы ищете место, где можно вкусно перекусить и отдохнуть, место, где можно хорошенько так хлопнуть и по душам поговорить, место, где вам всегда подскажут, как поднять прилично деньжат, то приходите в бар “Пищеблок”! Мы находимся в заводской столовой! И мы всегда рады новым посетителям! А для постоянных клиентов у нас предусмотрены скидки! Самые демократичные цены в Зоне!»

Помимо рекламы, всевозможная пропаганда:

«Свободные сталкеры, “ловцы удачи”, бродяги, ветераны Чернобыля, вступайте в ряды “Удара”! На нас лежит огромная ответственность – мы защищаем мир от быстрорастущей заразы Зоны! Вливайтесь в наши ряды, защитить весь земной шар от заразы Зоны – наша священная цель и самая приоритетная задача!»

Следующий элемент агитации:

«Вступи в “Удар”, брось вызов Зоне, спаси своих родных и близких! “Анархисты” и бандиты не смогут остановить “Удар” в нашей миссии по сдерживанию агрессии Зоны!»

Грузовичок то и дело притормаживал и огибал всевозможные препятствия, здесь было уже не разогнаться…

«– …Петренко, прием… Петренко, срочно… Петренко, ответь, твою мать!..

– …Паша?..

– …Возвращайся, срочно! Турко сказал, ты вперед поехал! Я по дороге иду! Генерал! Его надо вытащить… я включу джи-пи-эс… ты по нему… по сигналу… давай… нужно как можно быстрее…»

Заводская жизнь шла своим привычным чередом, словно и не было тех ужасных событий, словно не было никакого ужина и никакой аннигиляции мятежников на Арене. Люди перевернули страницу и продолжили существовать дальше, точно все это было в порядке вещей, и бороться с вымышленными врагами и решать вымышленные проблемы куда важнее, чем попытаться восстановить справедливость. Для себя же в первую очередь. Черт с ними, с «Анархистами»: они чужаками были – чужаками и остались. Не породнились их души с вражескими, не притерлись они, как ни старались дяди из верхов. Но чистки в рядах «Удара» оправдать было сложно. Сложно, потому что теперь это может коснуться каждого. Даже тех, кто решил попросту отсидеться в сторонке.

Водопьянов был предан своему главарю – потому что при нем зажил неплохо. Но сейчас, глядя на это покорное большинство, чувствовал, как кололо сердечную мышцу. В голову все чаще закрадывалась всякая крамола. Он думал о восстании масс, но не верил в него. Все уже улеглось. А раздует ли ветер перемен почти погасший очаг солдатского возмущения – неизвестно. Оно и понятно: своя рубашка ближе к телу, кто бы там что ни говорил. Полная миска похлебки всегда важнее свободы и справедливости. Полная миска похлебки – она здесь и сейчас, а свобода и справедливость – где-то там, далеко-далеко. За нее побороться надо, зубами выгрызть, право свое доказать, а вот за миску бороться не требуется, за миску нужно лишь приказы исполнять и не гавкать. Ну, разобрались там с кем-то – и разобрались, бывает. Главное, что это коснулось кого-то другого. Все так и подумали. Павел Водопьянов, чего уж греха таить, и сам был из числа таких мыслителей.

– О чем мечтаешь, Пашка? – кашлянул Петренко. – Ты в порядке?

– Да так, о ерунде всякой думаю…

Над цехами, проплывающими за автомобильным окном, мелькали вывески:

«Гостиница “Логово мутанта” приглашает гостей! Пятьсот гривен за ночлег! Свободные номера!»

Большое одноэтажное здание, похожее на ангар, встретило другой вывеской:

«Арена».

Старый гаражный бокс зазывал:

«Тир “Удачный выстрел”! Испытай удачу! Одна обойма – пять гривен! Денежные призы лучшим стрелкам!»

Вход в цех:

«Арсенал».

Люди входили в заводские цеха, другие выходили из них – такая круговерть. Многие из тех, что были на улице, грелись у бочек, внутри которых потрескивали дровишки; некоторые стояли под навесами и курили – огоньки сигарет мелькали повсюду, стоял плотный туман табачного дыма. Музыканты, что сидели у костров, лабали душевные песни, а некоторые из их слушателей сосредоточенно смотрели в экраны своих наладонников.

«Газель» проехала мимо бараков, где жили кандидаты и ничем не отличившиеся рядовые, когда в глаза бросился еще один плакат. На нем был запечатлен усатый мужик, что напоминал генерала Андрейченко. Он был одет в черно-красный комбинезон и тыкал в зрителя своим мясистым пальцем, вопрошая:

«Ты записался добровольцем?»

Петренко остановил машину у опрятного металлического гаража, на котором было выведено:

«Медпункт».

– Иди. – Водитель заглушил мотор. – Проследи, чтобы Айболит в лучшем виде прием организовал, а потом возвращайся сюда. Вместе его дотащим.

– Хорошо. Ты пока с ним побудешь, да?

– Куда я денусь-то?

– Логично. Давай тогда.

– Давай.

* * *

Огонек шел по разбитой дороге. Он совершенно не скрывался, словно не боялся, что его обнаружат. Ладони дрожали, как у прожженного наркомана, а в горле давно пересохло.

Путь сильно утомил поджигателя – унылый и серый пейзаж, несмотря на всю свою притягательность, уже сидел в печенках. Вокруг раскинулись изуродованные и скрюченные безлиственные деревья, что росли на полях, опаленных кислотными дождями. На обочинах покоились советские автомобили – ржавые «Москвичи», пустые и разобранные «Жигули», «Волги» – они дополняли общую темную картинку. Все в них – от магнитол до сидений – вытащили мародеры, которые активно промышляли своими грязными делишками сразу же после трагических событий восемьдесят шестого года прошлого века. Помимо прочего, вдоль лесов тянулись вездесущие линии электропередачи – оборванные и нелепые, будто бы символизирующие разрушенные линии человеческих судеб. И вот в этой вот серости, в этой унылости и нелепости и была вся прелесть Зоны, вся ее красота и все ее очарование.

Впереди замаячил старый бело-голубой «ЗИЛ». Огонек присмотрелся к нему, достал КПК и активировал сканер аномальной активности. Подойдя ближе, осмотрел всё, проверил прибором. На крыше кабины – промятой – береза завалившаяся, но больше ничего не было. И фон – в норме. Потянул тонкую хромированную ручку, открывая дверь – и на асфальт кусками посыпалась краска. Огонек забрался в кабину, уселся на место водителя и поигрался с рулевым колесом, словно ребенок. Свинтив пробку с фляжки, немного выпил, чтобы утолить жажду.

Сквозь лобовое стекло посмотрел вдаль – и увидел убогие купола православной церквушки.

– Может, туда?

Выйдя из грузовика, направился к религиозному святилищу.

* * *

Водопьянов прогуливался вдоль гигантской бетонной стены, поверх которой была натянута колючая проволока – элемент обороны. В стене виднелись окошки-бойницы, словно у средневековой крепости. По всему периметру были отстроены вышки, а на вышках скучали снайперы и пулеметчики.

Павел прошел мимо палаток, портовых контейнеров и пристроек, где ютились те, кому не хватило места в казармах. В основном это были новички и рекруты, для которых спартанские условия считались приемлемыми.

Глянул наверх, на крышу центрального цеха – там располагались солнечные батареи.

За то время, что Турко занимал кресло лидера, обороноспособность базы выросла в разы. Столько лет обходились без этого, потому что не воевали ни с кем, кроме «Анархистов», а тут – на́ тебе, вся Зона на «Удар» ополчилась. До всего этого единственным серьезным конфликтом, в который ввязалась группировка, оставалась война с «Изоляционными силами».

Дальше – засаленные палатки и деревянные пристройки – это так называемый район бедняков, или фавелы[12]. Шутливые названия, но прижились в народе. Повсюду здесь была какая-то возня, слышались крики и ругательства, а кое-где – песни под гитару. Три блатных гитарных аккорда и несколько пьяных глоток, что не попадали в ноты, – это настоящий саундтрек Чернобыльской Зоны отчуждения. Шкворчало мясо на кострах, пахло шашлыками и всевозможными яствами. На бельевых веревках покачивались сохнущие комбинезоны. Мужчина почтенного возраста сидел на лавочке и стирал одежду в пластиковом тазике. Его руки были синими, почти окоченевшими, но он, стиснув зубы, терпел и продолжал окунать их в ледяную воду.

Все это резко контрастировало с атмосферой по другую сторону ограды. У Водопьянова давно вошло в привычку прохаживаться по закоулкам базы после возвращения с Диких Территорий. Делал он это, чтобы острее прочувствовать грань между настоящей мирной жизнью и тупым выживанием.

Компания суровых автомехаников, с ног до головы перепачканных мазутом, курила и переругивалась. Все они явно не сходились во мнениях, что же делать с «буханкой», к которой двое парней – самые молодые из коллектива – приваривали листы металла, чтобы закрыть ими окна. Сквозь лобовое стекло майор рассмотрел, что изнутри кузов укреплен самодельным каркасом безопасности – это был солидный подход.

Рядом с небольшой трансформаторной будкой покуривала тонкую сигаретку девица в вызывающем наряде. На улице – холод собачий, но ее грела бочка с огнем, к которой она и жалась. Девица – рыженькая, с веснушками, глаза ее – томные, зеленые, в них утонуть можно было, словно в морской пучине. Ножки – стройные – под чулками в сеточку спрятались. Пашка знал ее. Он частым гостем был у Арины, его привлекала эта стерва. В его вкусе. Не худой она была, но и не толстой – по фигурке золотая середина. Ухоженная, что самое главное, и умеющая слушать, когда после любовных утех его пробивало на откровения.

– Пашка, привет! – Она даже дым выдохнула дико сексуально. – Не хочешь заскочить ко мне? Для тебя – скидочка, сам знаешь…

– Привет, Арин. Не, сейчас я пас, очень много дел. Может, где-то часика через два?

– С удовольствием, – и она послала ему воздушный поцелуй. – Если буду не занята, милый.

– Так никого не бери…

– Не буду. Я каждую минуту вспоминаю наши приключения!

Водопьянов ответил на ложь полуулыбкой.

На окраине района бедняков у обочины валялся одинокий бродяга и громко-громко храпел: искатель вернулся из дальней ходки и решил восполнить свою внутреннюю энергию старым дедовским способом – крепким алкоголем, да побольше. Чем же еще лечить замаранную Зоной душу, если не алкоголем и табаком? Валерьянкой? Ха-ха, увольте, это не выход. Вот водочка в граненом стаканчике – это да. А остальное уже детский сад.

– Приятель, тебе помочь? Братишка, вставай! – Водопьянов потряс спящего алкоголика. – Ты меня слышишь?

– О-о-отва-а-али-и-и, пристрелю-ю-ю…

– Как скажешь, булдос. На вот, опохмелишься с утреца, – и засунул в карман его штанов купюру номиналом в сто гривен. – Не благодари!

Уже на рынке – на большой площади, где глаза разбегались по десяткам лотков с самыми разными товарами, – Павел Водопьянов встретил Ивана Кулешова.

– Привет, механик, – поздоровался с ним майор. – А ты чего не в гараже, трудяга?

– Пашка? Вернулся-таки! – Иван спрятал записную книжку под кожаную куртку. – Привет-привет. Я уже переживать начал. А чего я не в гараже… Да, знаешь, зашел прибарахлиться немного, ну, там, инструменты подыскать… Кстати, слышал, что случилось с Турко. Мрак.

– Айболит уверяет, что все обошлось и он его быстро на ноги поставит.

– Хочется в это верить, у нашего доктора золотые руки. Ты, к слову, никогда не задумывался, что у него слишком уж дурацкая кличка? Слишком уж клишированная! Айболит! Наверное, будь в мире десятки аномальных зон, во всех этих зонах был бы свой Айболит!

– М-да, это ты выдал!

– Слушай, мне к Турко надо. – Кулешов поправил лямку рюкзака. – Он попросил зайти, передать ему кое-какую информацию. Список один. Как думаешь, пустят?

– А что за список?

– Прости, Паша, не могу сказать, это тайна.

– Как скажешь. Но к Турко вроде как нельзя. Меня сразу же выгнали.

– Он сам велел мне явиться, вызвал по рации.

– Хрен его знает, попробуй.

– Побегу я тогда. Давай, Пашка, всего тебе доброго.

– Давай, брат, удачи.

Они разошлись.

Водопьянов постоял, перекурил и подумал немного. Решив, что дела подождут, он подошел к прилавку с алкоголем и купил бутылку паршивого пойла в стеклянной бутылке. На этикетке было слово «вино», но «вином» назвать это можно было только по недоразумению; впрочем, другого не найти.

Развернувшись, Паша зашагал обратно.

Шел он к ней.

К Арине.

* * *

Огонек сжал рукоятку пистолета, толкнул тяжелую дубовую дверь и, вскинув свое оружие и включив налобный фонарь, шагнул в темноту. Ему почудился запах ладана, нахлынули детские воспоминания, когда он в семинарии прозябал, но внутри не было ничего, кроме сырости и мрака. Осмотревшись, он узнал это место – приходилось здесь ночевать. Церковь была старой, построенной еще до революции. Ее в годы Великой Отечественной переоборудовали под оружейные склады, а после – забросили, но к восьмидесятым, как знал Огонек, который всегда интересовался историей здешних мест, жители ближайшего села своими силами восстановили святыню. До наших дней она дошла в пристойном виде.

Сталкер зажигал свечи – одну за другой, пользуясь при этом простой одноразовой зажигалкой, найденной во внедорожнике Турко. Ничего удивительного в том, что в подсвечниках стояли тонкие желтые свечки, не было. Среди бродяг встречались всякие – и верующие в том числе. Как Лис, например. Они и захаживали в такие храмы, ставя свечку – за здравие и за упокой.

– Место неплохое, но если здесь на привал останавливаться, то надо быть осторожным. – Голос, усиленный эхом, отражался от сводов. – Так говорю, как будто бы у меня есть выбор.

Свечи на гнилых подставках загорались, подсвечивали затертые иконы. Зловещие тени играли на потрескавшихся от времени стенах.

– Все стремится к своей истинной ипостаси, – прокомментировал искатель это зрелище. – К смерти…

В церкви было пусто, на его шаги отзывалось только эхо. Огонек засунул пистолет в кобуру и подошел к алтарю. Религиозный символ – распятие – из-за мелькающих свечных огоньков смотрелся даже зловеще.

– Уж прости за такие слова, но в доме божьем мне не очень-то и уютно. – Сын Божий ничего не ответил, не до разговоров ему было. – Знаешь, я никогда тебя ни о чем не просил, а вот сейчас, думаю, стоит, – улыбнулся Гриша. – Не знаю, есть ты или нет, но если ты существуешь, то помоги. Просто помоги. Что тебе стоит, если ты такой, как о тебе говорят? Помоги Андрею выжить. Я же не прошу чего-то сверхъестественного.

Однако если Бог и внял его мольбам, то предпочел равнодушно отмолчаться.

– Буду надеяться, что ты меня услышал. Мне больше не во что верить. – Огонек раскрыл свой рюкзак, вытащил тушенку, поставил на свечную подставку и полил банку водкой из фляжки. – Это уже тебе, Зона-матушка, чтобы благосклонной к нам, детям твоим, была. Вот, возьми, в дар тебе. Сбереги нас, дай нам сил, матушка. Аминь.

Огонек спрятал все свои вещи, кроме пистолета и КПК, в укромном уголке и решил пройтись по всем кельям, чтобы окончательно убедиться, что здесь никто не прячется.

– Прием, – произнес он в микрофон комма. – Ты тут, Ань?

– Тут я, тут, говори, Гриша.

– Как там у вас ситуация?

– Не знаю, он все еще без сознания, но на покойника уже не похож. Пулевые затягиваются, а синяки исчезают. Артефакт творит чудеса…

– Как пацан?

– Всё с ним сидит, не отходит даже перекусить. Я его разве что насильно заставила съесть банку тушенки, он ее за пару секунд захомячил, настолько голодным был. А у тебя что?

– Кажется, я нашел место, где мы сможем заночевать, если тихо себя вести будем.

– Заночевать? Мы не упустим Сурена?

– Нет никакого смысла гоняться за ним в сумерках, тем более с Рэем за спиной вместо рюкзака. Да и парни «Удара» не лошары, чтобы ночью по развалинам шариться. Сами небось где-то на ночлег устроились.

– Что делать, если он?..

– Я не хочу об этом думать.

– Зараза!

– Нам надо переночевать здесь, на границе Болот и Края. Ночи в Зоне холодные, но здесь, ты же понимаешь, с этим немного проще. Можно даже большой костер не распалять.

– Ух ты! Огонек хочет обойтись без огня? Неожиданно.

– Всякое бывает.

– А что за место ты нашел?

– Церквушку.

– М-да. Однажды я уже остановилась на ночлег в церквушке. Скажу тебе прямо, мне не очень понравилось, чем это закончилось.

– Не переживай, я проверяю, чтобы здесь все безопасно было. Я помню твою историю с Рохлей. Надеюсь, в этот раз обойдемся без сумасшедших священников-могильщиков[13].

– Я тебе разве рассказывала?

– Ты всем рассказывала.

– Ах, да. Ну, проверь.

– Ну, так и проверяю!

– Ты как, вернешься за нами, Гриш?

– Да, конечно, не ты же на своем горбу эту тушу потащишь. Сломаешься.

– Я бы поспорила, но не буду.

– Вот и не спорь. Жди, Скай.

Пора было возвращаться.

Туда, где его ждали верные друзья.

* * *

Айболит – в прошлом главврач одной из киевских больниц – снял синие резиновые перчатки и тщательно протер свои ладони антисептиком.

– Как я и предполагал, ничего серьезного не произошло. Жить вы будете, несколько синяков и поверхностных порезов не страшны такому бойцу, как вы, – рассказывал он лежащему на кушетке генералу. – Я продезинфицировал все раны, но вы потеряли много крови, поэтому и чувствуете слабость. Ничего страшного, просто отлежитесь денек-другой. Можете гордиться своим майором. Меры, которые он принял, спасли вашу жизнь. Он все сделал правильно, тут обошлось бы даже без моего вмешательства.

– Спасибо.

– Не надо меня благодарить. – Айболит обработал спиртом свои медицинские приборы. – Это моя работа.

– И я тебе за нее плачу! Но, тем не менее, я все равно благодарен. Послушай, док, сегодня я должен выступить перед нашими людьми с речью, я каждый месяц это делал. Не могу прервать традицию, иначе они могут почувствовать, что вожак стаи слаб, а это чревато последствиями. – Турко выругался. – Они не должны узнать о том, что сегодня произошло.

– Это не может подождать?

– Нет, не может. Я должен рассказать о том, что случилось в Краю вечного лета. Я должен направить их на тот путь, по которому мы будем двигаться дальше. Понимаешь, док? Я справлюсь, не буду выглядеть болезненно на сцене?

– Вы боитесь, что они что-то сообразят, но все уже и так в курсе. Водопьянов известил Лидина, когда подъезжал к базе, Лидин же известил меня. Как вы понимаете, самые главные трепачи – это такие вот солдафоны. Если что-то знает Лидин – это знают все. Его хлебом не корми – дай потрепаться. Не в моих силах вам что-то запретить, однако, учитывая все эти факты, я бы рекомендовал вам постельный режим. Вам необходимы тишина и покой. Внешне вы выглядите здоровым, посему поступайте так, как хотите, если вы уверены, что здоровье позволит.

– Лидина под расстрел бы.

– Зачем уж так кардинально?

– Подонок, мать его. А Водопьянов что – просто молча проехать не мог?

– Вы сами приказали разоружать всех, за исключением охраны, при входе на базу. Водопьянов спасал вашу жизнь. Моя смена давно закончилась, поэтому, если бы меня не предупредили… Я не думаю, что вы бы хотели оказаться на приеме у тех неучей с двумя курсами медучилища за плечами, что латают офицерский состав.

– Дьявол с ним, я тебя понял.

В гаражные ворота заколотили кулаками…

– Открой, – попросил Турко. – Это Кулешов. Как его, блин, там? А, Ванька, вот!

– Секунду! – отозвался Айболит. – Да не долбите вы! – и оттянул шпингалет.

За воротами оказался Иван Кулешов. Лейтенант был сам не свой – настолько обеспокоенным выглядел. Еще и одет не так, как всегда, – в чистые вещи, а не в заляпанные всякой гадостью тряпки.

Механик ввалился в медпункт и подбежал к генералу.

– Здравия желаю, товарищ генерал!

– Привет, Вань.

– Я все узнал, как вы меня и просили. – Кулешов протянул блокнот. – Здесь записаны имена тех, кто может быть связан с заговорщиками. Вы были правы! Против вас зреет заговор…

– Тише ты!

– Да, простите, – продолжил Кулешов уже шепотом. – Я дал краткий комментарий к каждому имени и каждой фамилии, почему именно их я добавил в список. Только моя роль во всем этом нигде же не всплывет, нет?

– Конечно, не всплывет, ты даже не переживай об этом! – Сам Турко отнюдь не шептал. – Никто и не узнает, что ты втерся в доверие к солдатне, чтобы добыть для меня эти сведения! Ты молодец, товарищ лейтенант! Ты проделал очень качественную работу. Думаю, мне стоит подумать над тем, чтобы подписать указ о присвоении тебе внеочередного звания.

– Сочту за честь!

– То-то же! А теперь – брысь. Мне надо кое-что подготовить.

– Вы выйдете на сцену?

– Да, выступлю. Через два часа на Арене.

– Ух ты…

– Спасибо еще раз. Я все это изучу.

Врач удивленно вздернул бровь, но промолчал. Он сделал вид, что ничего не услышал и не заподозрил. Завязав пакет с мусором, Айболит пошел выбрасывать его в общий контейнер.

* * *

Закатный багрянец разбавил серые краски Зоны…

Дубовые двери старой церкви отрезали группу искателей от внешнего мира. На душе Огонька сделалось тепло и спокойно. Он быстро сложил костер из всего, что смог найти, и расставил вокруг стульчики, которые забрал из кельи. Теперь все могли сидеть в тепле, отогреваться у пламени.

– Сегодня мой день рождения, – неожиданно объявил Огонек. – Знаете, я совсем забыл о нем, столько всего пришлось пережить. – Он тихонько посмеялся. – А тут КПК достал, чтобы грузовичок там, на улице, на аномалии просканировать, а взглядом-то за дату зацепился! Оказывается, сегодня я стал на годик старше.

– Ничего себе новости! – воскликнула Скай. – С днем рождения, поздравляю!

– Да, с праздником, – буркнул Кирилл.

– Не стану говорить, сколько мне стукнуло, потому что самому страшно становится. – Гриша откупорил бессменную фляжку. – Время летит так быстро, что радость от подобных праздников просто-напросто исчезает. Кто будет? Ань, тебе не предлагаю, ты у нас ненормальная, а как насчет тебя, Кирилл?

– Он же еще мальчишка! – Скай возмутилась и ударила Огонька по рукам.

– Да, блин, за что?! Кирилл достаточно взрослый мальчик, чтобы решить самостоятельно…

– Слышь, ты, самостоятельный! Я тебе сейчас голову оторву, придурок! Никакой водки Кириллу! Точка! Ты как потом Андрею в глаза смотреть будешь? А если мальчик… ну, не знаю, отравится?

– Это тебе не сивуха. Зануда ты, Скай, а потому я тебе сочувствую даже. – Огонек приложился к горлышку. – Извини, Кирилл, у нас тут тиран завелся, жуткий монстр, пострашнее той болотной твари! Могу, вон, чай предложить.

– Давайте чай. Отец для меня – пример того, до чего доводит зеленый змий. – Кирилл огляделся. – Мы не угорим от дыма?

– Не, в этой церкви столько дырок, что дым найдет, куда уйти.

– Понял.

Огонек дождался, пока в котелке закипит вода. Разлил всем по пластиковым стаканчикам: себе – водки, а Скай и Кириллу – настой травяной, иван-чай, что повернутая на здоровом образе жизни бывшая лаборантка таскала в пакетиках у себя в кармане.

– Если позволите, то я хотел бы произнести тост на правах именинника.

– Валяй, тамада, – сухо отозвалась Скай. – Алкаш старый.

– Не старый, а в самом расцвете сил! А ты мне просто завидуешь! Я сделаю вид, что не услышал. Итак, господа, тост, – начал Огонек. – За любимых! За всех тех, кого мы потеряли, и за надежду, что однажды мы встретимся вновь.

– Да, – поддержала Скай. – За Лиса и Коннора!

– За Олю, – дрогнувшим голосом добавил Кирилл. – Она была самой лучшей… самой лучшей… сестрой…

– Будем!

Чокнулись – выпили.

Огонек даже не поморщился, настолько сильно он уже пристрастился к беленькой и крепенькой. Закусить ему было нечем – не озаботился он закуской, но не переживал по этому поводу.

– Дорогие друзья! Ау! Между первой и второй, как известно, перерывчик небольшой, – приговаривал Огонек, снова наполняя стаканчики. – Так что, господа, давайте не будем тянуть кота за известное место, а бахнем еще разочек. Кто скажет тост?

– Вот гад-то, а! Если ты нажрешься, как скотина, то я тебя тут на корм твоим болотным тварям и оставлю! – пригрозила ему Скай. – Имей совесть!

– Имею я совесть самую чистую, ведь я благородных кровей, – пропел поджигатель. – Не в пример вам! И это, я больше трех пить и не собирался, честно!

– Ага, нам с утра в путь-дорогу, выручать твоего армянина, а ты, гаденыш, решил нахрюкаться…

– Это ты своим иван-чаем ухрюкиваешься, а я культурно выпиваю.

– Слушай, ты мужик же, да? Защитник, блин. Как ты в уме трезвом будешь, как нас защитить сможешь, если сейчас сюда ворвется кто? Или нам с Кириллом самим за себя постоять? Неплохо ты устроился, лидер, блин, группы…

– Слушай…

– Огонек, Скай, я хочу сказать тост! – разрядил обстановку Кирилл. – Благодарю вас за то, что вы сделали для нас с Андреем… мне словами не передать все то, что я чувствую. Вы – настоящие друзья, каких у меня никогда не было и, наверное, не будет. – Мальчик тяжело вздохнул. – Я хочу предложить тост за всех нас, чтобы у нас все получилось, чтобы мы со всем справились! Чтобы Андрей открыл глаза. Как вы на это смотрите?

– Смотрим сугубо положительно! – Огонек поднял стакан. – Это ты правильно говоришь, сынок. Давай-ка! За всех нас! И за нашего сукиного сына Рэя!

– За Рэя!

– За Андрюху!

Андрей словно бы услышал их и заворочался на спальном мешке, едва не скинув повязку, под которую, чтобы залечить огнестрельные ранения на плече, был подложен артефакт «желудь».

* * *

Водопьянов выскользнул из-под теплого шерстяного одеяла. У него болела спина, словно у какого-то сколиозного рахита. Кровати в гостинице «Логово мутанта» были крайне неудобными, но ничего не поделаешь – все равно ведь никакой альтернативы. Если бы она была, Павел с удовольствием бы ею воспользовался. А так – что уж. В казарму не пригласишь представительницу одной из древнейших профессий, на всех мужиков ее не разделишь. Вот и приходилось выкручиваться и терпеть: что пружины больно упираются в поясницу, что кровати до жути скрипучие… Ему становилось неловко, когда скрип стоял на весь завод. Хотелось, чтобы интимная жизнь оставалась интимной.

– Тебе понравилось? – Арина поправила растрепанные волосы. – Мне очень, – и провела пальцем по губам, стирая остатки помады. – Пашка, чего молчишь?

– Да, – ответил он без особых эмоций. – Все понравилось, – и без спроса влез в ее пачку сигарет. – Будешь? – Как настоящий джентльмен, Павел протянул даме сигарету и предложил ей огня. – Я не знаю, что мне делать, Ариш. На меня столько всего навалилось в последнее время. Понимаешь?

– Понимаю, Паша. – Она мило заулыбалась. – Но ты снова со своими проблемами. Расслабься наконец! Я здесь не для того, чтобы копаться у тебя в мозгах. Я не психотерапевт. Моя задача – доставить тебе максимум наслаждений.

– Раньше ты всегда меня выслушивала.

– Родной, я и сейчас согласна тебя выслушать, просто заканчивай с этим. Научись получать удовольствие. Хочешь, я… – Арина подмигнула, облизнув губы. – Еще разочек там…

– Не, хватит…

– Не дуйся. Скажи уже, что хотел мне сказать.

– Даже не знаю, с чего начать. – Он прервался на затяжку. – Но мне кажется, что я постоянно поступаю неправильно. Сегодня я рискнул собой, чтобы спасти генерала, а мог спокойно уйти и оставить его на произвол судьбы. Я постоянно об этом думаю – и сознаю, что я не хотел ему помогать. Я будто бы против воли это сделал. Внутри меня все сопротивлялось, а я все равно… после зачистки, что он устроил… после истории с «Анархистами»… Он словно стал другим человеком, не тем, кого я поддерживал, когда он шел к власти… «Анархисты» оставили меня в живых, хотя могли спокойно прикончить, я же им не нужен был. А Турко бы сразу их положил. Он в последнее время не задумывается о последствиях своих действий и нарывается на погибель. Беготня за последними выжившими «Анархистами», его недальновидные решения, которые сгубили группу Богомолова и тех ребят, что с ним на бандитский хутор отправились. Может, надо было не мешать Рэю?

– Замолчи! – Арина повернулась к нему, приложила палец к его рту и смешно так шикнула: – Тшшш! И никогда не заговаривай об этом! Больше – никогда! У генерала повсюду есть уши, а ты мой самый любимый клиент. Повезло тебе, что я еще и не такое от мужиков слышала…

– Не рассказывай, пожалуйста, как тебя прут другие…

– Это было оскорбительно, Паша.

– Прости…

– В общем, ты мой самый любимый клиент, и я расстроюсь, если тебя повесят рядом с Рахманом и Чеховым либо показательно казнят на Арене.

– Я и сам не был бы в восторге от такого развития событий. – Майор бросил тлеющий бычок на пол. – Но я уже не представляю, чего ждать. Ничего не хочу. Плыву по течению – и славно. У меня почему-то очень плохое предчувствие насчет всего того, что происходит.

– Ты что-то знаешь? Нам есть о чем переживать, да? Будет война с бандитами?

– Они-то тут при чем? Хрен с ними! Что, думаешь, мы кучку гопников на место не поставим? Поставим запросто! Это всё мелочи. Да и бандитов этих уже нет, считай. Я не успел поговорить с генералом насчет случившегося на хуторе, но что-то мне подсказывает, что ничем хорошим для уголовников визит Турко не закончился. Он их жестко приструнил, в своем стиле. О них пока что можно забыть. Еще один такой выезд – и они местной байкой станут. Будем рассказывать о них новобранцам, кровавыми разборками их пугать. Войной можно оправдать что угодно.

– Турко не допустит никакой войны. Если хоть что-то начнется, он сдаст свои позиции…

– А ты неплохо для шлюхи смыслишь в политике!

– Ты меня снова обидел.

– Прости, Арина, я не это имел в…

– Замолкни.

На минуту воцарилось молчание.

– Но люди недовольны, это факт, – выговорила проститутка. – Я многих слушаю, и многие говорят об одном и том же. Что-то зреет. «Анархистам» мало кто симпатизировал, но такие были. А уж после Чехова… Мы сидим на пороховой бочке. Турко чувствует это. Неспроста этот лейтенантишка Кулешов скакал по всей базе, вынюхивая, кто и что там говорит о нашем богоподобном генерале.

– Вот как…

– Пашка?

– М-м-м?

– Скажи мне, что все наладится. Прошу тебя.

– Милая, не беспокойся, все будет хорошо, мы справимся с любой проблемой, как справлялись множество раз до этого. Я тебе обещаю.

– Спасибо, что сказал. – Арина нахмурилась. – Когда я соглашалась на эту работу, я не верила в тот риск, о котором мне рассказывали. В голове отложилась только пятизначная сумма и всякие блага, что мне сулили. Я не думала, что еду в самую настоящую зону боевых действий. Какие-то слухи, конечно, на Большую землю просачивались, но мы все воспринимали это как детскую страшилку. А тут вон оно как… Словно в горячей точке.

– Но и на войне жизнь идет, а мужикам нужна женская ласка. Вас же берегут, как сокровище. Тебя. Девочек. И вы не наши рабыни. Вы вольны уйти, стоит только захотеть. Генерал быстро отрядит вертолеты. Никто никого насильно не держит. По крайней мере, он всегда так говорил.

– Это да, но я не хочу уходить, я уже привыкла к такому образу жизни. Платят хорошо. Еще и с вас отдельно. Годик-два – и я уеду отсюда очень богатой женщиной.

– Что ж, как тебе угодно. – Водопьянов встал с кровати, натянул трусы и подобрал с прикроватного столика майку. – Ариш, мне пора уже. Нужно поговорить с Кулешовым. Я приду ночью, если ты не будешь против…

– Заходи. Ты оплатил номер?

– Да, до завтрашнего утра, так что отдыхай и не думай ни о чем.

– Супер, тогда я буду ждать тебя.

– До встречи, Арин!

Одевшись, Водопьянов ушел.

* * *

Андрей застонал и открыл свой глаз. Попробовал подняться со спального мешка – у него даже получилось встать и пройти с десяток шагов. Он хотел убраться подальше от костра – от удушливого дыма – и глотнуть свежего воздуха. Не ориентируясь в пространстве, мужчина зацепился за стойку для свечей – и упал, перебудив всю команду.

– А?! – послышался заспанный голос Огонька. – Какого хрена?

– Без паники! – подорвавшись со спальника, мгновенно сориентировалась Скай. – Тише! – Она завозилась, начала искать что-то в своих вещах. – Огонек, помоги мне! Его держи, быстрее! Он-то, может, еще не совсем адекватен! Чего тупишь, хватай его, дубина! Если он в аномалию заскочит или покалечится, делать что будешь?!

– Сейчас, сейчас…

Снова встав на ноги, Андрей попытался развернуться – и это оказалось для него тем еще испытанием. Он потерял равновесие – приземление получилось болезненным. Рэй расшиб себе лоб.

– Не могу… нет… – Скрутило желудок, спазмы выбрасывали из него остатки пищи. – Дайте сдохнуть… добейте меня…

– Воды! Я дам ему воды! – Огонек сунул Рэю под нос свою флягу. – Надо, глотни немного, – но Андрей лишь отмахнулся. – Пей через «не хочу»!

– Нет… – просипел он, отплевываясь от рвоты. – Не трогай меня… пристрели… как собаку…

– Хватай его! – распорядилась Скай, копаясь в компактном научном чемоданчике, который она вытащила из эвакуационного институтского вертолета. – Я нашла! – Она извлекла шприц и какую-то ампулу. – Гриша, ты его держишь? Подними его с пола! Что ты там застрял-то? Давай его сюда, скорее, ну! Крутани его, как менты крутят! Вот, ты молодец, – и вколола Андрею обезболивающее. – Всё, сейчас отпустит. Отдыхай. Уложи его, Гриш.

– Это что ты ему вкатила?

– Хрень из натовской аптечки, – пояснила девушка. – Анестетик, смешанный с… – Она замялась. – Короче, поверь, лучше так, чем никак. С первой инъекции он все равно не подсядет, это уже ему совсем конкретно обколоться надо будет, чтобы пристраститься.

– Ты даешь, – охнул Огонек. – Это что такое было? Значит, курево мы не жалуем, пивасик и водочку осуждаем, а сами ширево в дамской сумочке носим? Дела-а-а!

– Это не наркота, а лекарство, дурак ты. Гриша, уясни, что в дамской сумочке очень много секретов.

– Знать не хочу все эти секреты.

– Вот и не знай.

– И не буду.

Огонек уложил друга на все тот же спальный мешок, Андрей не сопротивлялся, но бредил, лепетал что-то – и постепенно погружался в болезненный сон.

– С ним все будет нормально? – взволнованно спросил Кирилл. – Что это было вообще?

– Такое бывает. – Огонек пожал плечами. – Знаешь, я не верил, что он выкарабкается, хоть и другое тебе говорил. Чудо, что он выжил после того, как своим плечом словил две «маслины». Благодари нашу Аньку за это: если бы у нее не было артефакта, все могло бы выйти очень печально. Так что все будет нормально, – приободрил спутников поджигатель. – Он справится, а иначе я разопью свои «коктейли Молотова»!

– Э-э-э…

– А, не обращай на него внимания, Кирилл, ему лишь бы бухнуть, – заметила Скай. – Что несет, про что несет – сам не знает.

– Мне лишь бы бухнуть, да! О, кстати о птичках! – Огонек накапал себе беленькой. – Ваше здоровье!

– Ты же обещал…

– Всё. Прячу. Довольна? Вы, оба, чешите-ка на боковую, а я тут посижу пока, за костром посмотрю, на стреме постою да за нашим больным прослежу, вдруг ему опять приспичит куда-то стрекача дать. Все равно я уже вряд ли смогу покемарить.

– Ты и должен был караулить, а не дрыхнуть.

– Виноват, миледи.

– Черт с тобой. Ты уверен, что справишься? Может, поменяемся?

– Я абсолютно уверен.

– Если что – буди.

– Непременно.

Кирилл и Скай закутались в спальники.

Огонек расшевелил палкой тлеющие угольки.

Глава 14

Мятеж

Ватага насчитывала сотни и сотни бойцов…

Быдло…

Самое настоящее быдло…

…что заполонило собой все…

…что кричало, толпилось, толкалось…

…напоминая свиней в загоне…

– Тише! – пронесся над бетонными сводами Арены голос лейтенанта Кулешова, усиленный громкоговорителем. – Прошу вашего внимания, генерал говорит! Да тише вы!

Турко вышел к стаду, высоко задрав подбородок. Он безо всякого энтузиазма помахал всем собравшимся затянутой в кожаную перчатку ладонью и, улыбаясь, доковылял до импровизированной трибуны – его тело ломило, ноги подкашивались, в ушах стоял непереносимый звон, а в глазах двоилось. Но генерал держался бодрячком и старался не показывать, насколько тяжело ему дается этот выход. Самое опасное сейчас – это если животные поймут, что вожак стаи дал слабину.

– Внимание! – громкоговоритель продолжал надрываться. – Внимание!

Взяв в свои руки микрофон, Турко прокашлялся и окинул взглядом столпившихся перед ним прислужников. Он ощутил себя поводырем, предводителем паствы, пред которым собрались сочувствующие его взглядам. И, преисполненный этим, он начал свою проповедь:

– Я благодарен всем, кто сегодня пришел…

– А на кой хрен мы здесь собрались?! – донеслось из толпы. – А, генерал? Выслушивать очередные бредни, которыми ты нас кормить будешь?

Наглеца поддержали – и это стало чем-то сродни плевку в лицо. Раздался свист, кто-то зааплодировал и закричал, выражая свое согласие со смутой. Было видно, какие настроения на самом деле витают в обществе, и настроения эти, прямо скажем, генерала не устраивали. Ему стоило больших усилий не дать отмашку на отстрел всего этого сброда прямо здесь и сейчас. Если бы у него было достаточно пушечного мяса – он бы пустил их в расход не задумываясь, но пока, увы, такую роскошь позволить себе он не мог, вот и приходилось терпеть.

– Кто сказал?! – выкрикнул в ответ Турко. – Что, смелый, думаешь?! Только вот вас много, а я один! В толпе гавкать легко!

Аплодисменты моментально стихли, как стих и гвалт, но простолюдины своего не выдали. Одна тишина – вот и весь ответ на грозный громогласный рев великого полководца.

– Что ж, друзья, допустим, – продолжил генерал. – Это был эмоциональный момент, я все прекрасно понимаю, а поэтому спущу все на тормозах и начну нести свой, как вы выразились, бред. А начну я с того, что волнует многих законопослушных граждан нашей группировки. Всех тех, для кого Устав – не кусок туалетной бумаги, а священный текст. Они множество раз просили меня разобраться с мятежниками, с предателями и саботажниками, что мутят воду в наши неспокойные времена! Все чаще и чаще я получаю жалобы от одних солдат на тему того, о чем некоторые шепчутся в солдатских курилках. Это недопустимо! Эти жалобы повергают меня в шок, столько лживых слов о своей скромной персоне мне не приходилось слышать за всю свою жизнь. Да-да, я говорю о тех мерзавцах, что пытаются накалить ситуацию и дестабилизировать обстановку в «Ударе». О тех, кто не понимает, что стабильность – это наша высшая ценность! Мы должны заниматься своими делами, должны разбираться с внешними проблемами, коих немало, а не с придуманными внутренними. Мы должны сдерживать агрессию Зоны от всего остального мира, а не ставить под сомнения приказы руководства! Мы столько крови пролили за то, чтобы никто не мешал нам исполнять наш долг, что я не позволю, чтобы все это накрылось медным тазом. Путь был долгим! Но мы справились! И продолжаем справляться! Мы избавились от паразитов Захаренко и Андрейченко, которые отправляли нас на верную погибель, чтобы туго набить свои кошельки! Мы расквитались с бандитами, заставив их поджать хвосты и бежать на Болота, где мы их в скором времени благополучно добьем! Мы уничтожили «Анархистов», докучавших нам! Уничтожили тех, кто выступал за то, чтобы сделать Зону открытой для всех и каждого! Тех, кто подвергал наш мир такой чудовищной опасности! Это всё наши с вами заслуги! И они не дают им покоя! Вы все прекрасно знаете, я уже об этом говорил, кем финансировались «Анархисты». Так вот, недавно я получил сведения, что эти самые финансисты затесались в наши ряды. Но! К счастью большинства моих сторонников и несчастью меньшинства моих проплаченных противников, мы знаем всех и каждого поименно. – Турко показал всем присутствующим сложенный пополам листок. – Здесь имена всех заговорщиков, всех так называемых «оппозиционеров» и иных мерзавцев, что мечтают расколоть «Удар» и залить улицы нашей базы кровью! Здесь же и информация о тех, кто все это спонсирует. Мы обнародуем это, обнародуем, вы только подождите! Будет очень интересно! Да, мы найдем всех подонков! Слышите меня, смутьяны? И мы вас всех зачистим, можете не сомневаться. Я не стану стесняться в выражениях, ведь вы – шваль, что мешает нормальной жизни наших солдат! Вы не имеете никаких прав зариться на то, что мы строили здесь долгие годы! Вопреки таким, как Захаренко, и вопреки таким, как Андрейченко! Впервые за всю историю нашего клана – подчеркиваю, впервые! – нам выпал шанс самим определять свой путь, но кучку проплаченных мерзавцев это не устраивает! Они думают, что я руковожу группировкой, не понимая, что группировкой руководим все мы! Впервые! И мы ни от кого не зависим, не в пример тем же «Анархистам», что стояли на коленях перед натовцами! Нас не наклонить, и их это бесит! Что ж, в таком случае они сами выбрали свою судьбу, – смешок. – Вас, наверное, волнует, как я добыл столь ценную информацию. Обо всех этих схемах, связях и прочем. Я вам отвечу. Все то, что написано на этом листке, – это блестящий результат работы моей личной службы безопасности, сформированной моим указом еще на прошлой неделе. Признаюсь, я держал все это под грифом строжайшей тайны. Простите, что скрыл это от вас, но так было необходимо, чтобы мы могли обработать всех и каждого. Такова наша реальность. Враг уже не внешний, он внутренний. Я надеюсь, вы понимаете всю серьезность ситуации.

С верхних рядов выглянули хищные стволы винтовок с оптическими прицелами – около двадцати снайперов рассредоточились по Арене, взяв под наблюдение каждый квадратный сантиметр помещения.

– Если среди вас есть мятежники, а также сообщники заговорщиков, либо те, кто считает, что мы неправильно поступили с «Анархистами», что я не имел права зачистить эту террористическую ячейку, то я предлагаю вам сдаться! Явитесь с повинной – и избежите смертной казни! Отделаетесь лишь тюремным заключением! Даю вам слово офицера!

Турко прервался. Он взял театральную паузу и развел руки в предвкушении, что его могут либо освистать, либо потопить в одобрительных овациях. Но его удивлению не было предела – его спич не встретили ни воодушевлением, ни ненавистью. Нет, от нелюбимого народа ему прилетело – молчаливое безразличие.

Генерал был сдержан, но ему, как и за несколько минут до этого, стоило больших усилий не отдать приказ сиюминутно умертвить всех, кто посмел не восхититься его пламенной речью.

* * *

Водопьянов проталкивался сквозь людскую массу. Он с трудом, но приближался к вещавшему истину генералу. Нужно было образумить его, нужно было доказать, что то, о чем он говорит, имеет опосредованную связь с реальностью, нужно было уговорить его прекратить этот цирк и убраться со сцены к чертовой матери.

– Вы молчите?! – не выдержал Турко. – Молчите, да? В ту минуту, когда надо громко и отчетливо кричать, вы, мать вашу, молчите! Когда надо встать единым строем, встать за меня, как за каменную стену, чтобы вместе закончить начатое, чтобы завершить все то, за что погибли наши ребята! Вы забыли, что наша цель – это полный контроль над Дикими Территориями? Мы сделаем Зону безопасной, мы защитим мир от быстрорастущей заразы! Это наша цель, это, господа, а не междусобойчики!

Все зашептались и засуетились, но никто так и не выступил.

– Славно! – подытожил генерал. – Тогда слушайте сюда, раз вы меня не поддерживаете! Слушайте все и слушайте внимательно! Вам всем не мешало бы, на фиг, заткнуться гораздо раньше, потому что вы – куча жалких неженок! Что, вам больше нечего сказать, сволочи? Вы прекратили шептаться, вы обосрались в свои штанишки, да? Знайте свое место! И я вам сейчас скажу то, что к чертям перевернет все ваше мировоззрение, раз вы настолько тупые! Готовы?

«Прекрати, прекрати, ты делаешь только хуже, – пульсировала в мозгу Водопьянова мысль. – Турко, черт тебя подери!»

– Вы критикуете меня за мое решение по «Анархистам». Я знаю, что вы успели завести себе там дружков. Заявляю со всей ответственностью! Даже если бы у меня был шанс вернуться в прошлое и все исправить, я бы поступил ровно так же. Даже понимая, что вы не приемлете подобных решений. Но вам, тупоголовой солдатне, я не обязан отчитываться. Потому что вы не смыслите в том, что происходит! А вот вы мне обязаны, и обязаны всем! Вы сидите на жалованье, вы спите и жрете за мой счет, и все еще смеете открывать свой поганый рот? Вы мне обязаны очень, сука, многим, уж простите за честность, но я устал держать это в себе.

«Хватит-хватит-хватит!»

– Я воевал, еще когда-то там, в прошлом, и я знаю цену жизни и цену смерти! Воевал я не с кучкой алкашей, что называли себя сыновьями анархии, или со вчерашними гопниками, а с террористами в афганских пустынях. Я участвовал во многих политических играх на Большой земле, я понимаю всю ту кулуарную хрень, о которой вам и слышать-то не приходилось. Я представляю, как устроен этот мир, а вот вы – нет! И я знаю, какова цена ошибочного решения, знаю, что чувствуют лидеры, когда их подчиненные умирают у них на руках из-за их же глупых ошибок! Я знаю цену своим решениям! За каждый поступок мне приходилось платить – и платить очень дорого. Я говорю не про деньги. – Турко облизнул пересохшие губы. – Вы бы никогда не смогли пересилить себя, не смогли бы взять на себя ответственность за такой чудовищный поступок. А я вот взял и отдал приказ! На том ужине! Для вас это бесчеловечно, но я вертел вашу человечность на известном органе! Потому что речь тогда шла о вашей же безопасности! Я пожертвовал собой, своей совестью поступился, чтобы вас всех сберечь, а вы вот так отплатили мне! Я поступил мудро, когда приказал вырезать наших врагов! Не по-рыцарски, но мудро, неблагодарные вы сволочи! Мы разработали план, мы расположили их к себе, а потом вырезали их всех подчистую, не пролив и капли крови с нашей стороны. Это ли не триумфальная победа?! Плохо ли то, что мы били им в спину? Естественно. Правильно ли? Конечно! Они бы пришли по наши души, если бы мы отпустили их, если бы позволили им окрепнуть! Заокеанские хозяева «Анархистов» просто не позволили бы нам жить в мире и спокойствии. Они спят и видят, как уничтожить нас, чтобы заполучить в свои ручонки все блага этого Проклятого Места! Не осознавая всей той опасности, которой они подвергнут мир по ту сторону ограды! Или понимая! Но все, что их заботит, это деньги!

– Генерал!

И все замерли, когда майор Водопьянов шагнул из толпы, поближе к трибуне.

– Пашка?

– Вы мой друг, вы это прекрасно знаете, я всегда вас поддерживал! Сегодня я рискнул своей жизнью и спас вас, хотя мог сбежать! Но я верен присяге, верен вам. Однако то, что вы говорите, – неправильно! Вы послушайте себя. Вы заигрались. Вы сами-то понимаете, о чем толкуете? Понимаете, что пропагандируете? Это очень тонкий лед, товарищ генерал, и вы это знаете. Тот документ, что у вас в руках, Кулешов составил, да? Это он, получается, сучкой лживой оказался? Номенклатурной крыской, да? Вы что, генерал, готовы поубивать всех тех, кто говорил о вас всякую хренотень? Просто потому что? Не попытаетесь переубедить их, не попытаетесь показать им иной путь, а просто пустите в расход, как отработанный материал? Вы, кажется, забыли, что мы – люди, а не звери! Вот с этого надо начинать, иначе вы просто подтвердите, что все те, кого вы же и назвали «мерзавцами», были правы. И мерзавец здесь вы!

Павла бросило в пот – вся одежда как будто вмиг промокла. Его потряхивало, у него дрожали колени и пальцы. Он очень боялся Турко. Боялся того, что тот может с ним сделать за такой резкий выпад, но больше молчать он не мог. Совесть, эдакая стерва, его мучила. Надо было вступиться за своих, надо было показать, что есть и иные пути, пока генералу окончательно не снесло крышу от обрушившейся на него власти. Иначе – Водопьянов предчувствовал – беда будет.

– Пашка, это было красиво, я впечатлен! Не испугался ты! Заслуживаешь уважения! Тут многие сказать хотят, да пискнуть боятся. Но если бы ты меня внимательно слушал, ты понял бы, что я ни в чем себе не противоречу, а говорю о том же, о чем и ты: мы – люди, а против человеческой природы не попрешь. Считаете иначе? Тогда я скажу вам, что вы живете в каком-то своем, придуманном мире! И не дураки ли вы часом? Мне пришлось замарать руки моих самых верных людей, когда я отдал им приказ резать «Анархистов», а вам это не понравилось. Но конкретно вы не замарались! Вы по углам отсиделись! Я же сделал то, что было необходимо для вашей же безопасности! А вы думаете, что я поступил подло. Но благими намерениями устлана дорога в ад. Теперь я понимаю смысл этих слов как никогда раньше.

– Нет, это ты меня не слышишь…

– Пашка! Мы должны стать жестокими, чтобы пережить этот кошмар! Мы должны понять и принять реалии нового мира, пока не стало слишком поздно…

«Замолчи, Паша, замолчи, ты делаешь только хуже! Для себя же хуже! Плевать, что ты чистеньким перед этими останешься! Плевать! О себе подумай! О себе!»

– Надеетесь, что сможете пережить это всё без грехов за душонкой? Ну, сходите в церковь, помолитесь, облегчите свою ношу, раз вам страшно вспоминать об ужасных поступках. Но вы – кто? Бабы или солдаты? Будете обнимать любимых, но видеть лица тех, кого вы хладнокровно убили? Что, совсем долбанулись? Вы шли в «Удар» с какой целью? Собирать цветочки или убивать врагов? Всё! Дороги назад нет! Вы больше не вернетесь к прошлому, потому что это невозможно. Вот она – нормальная и повседневная жизнь в новом мире! Мы здесь и сейчас, а все то, что раньше было, оно позади и осталось! – Турко прокашлялся. – Хотите сидеть на жопе ровно и тешить себя лживыми надеждами? Тогда идите к дьяволу и загнитесь на той же Свалке! Так сказал бы любой на моем месте, но не я лично. Я никогда не отказывался от своих слов. И я не откажусь от слов, что произнес в тот день, когда вы избрали меня своим лидером. Я буду оберегать вас любой ценой. Чего бы мне это ни стоило! И я готов зачищать наши ряды! Это сложно, но это необходимо. Предатели не могут жить – это суровая правда жизни. Они – как раковая опухоль. А что делает врач с онкологией? Оперирует, пока еще есть шанс поправить ситуацию. Так что вы должны помочь мне, вы должны стать сильнее. Я не приказываю вам превращаться в маньяков. Вовсе нет. Но я прошу вас стать стойкими. Прошу перестать терзаться глупыми измышлениями. Вы нужны мне. А я нужен вам! И лучший выход для всех нас – идти к нашей общей цели, перевернуть все спорные страницы, забыть об этом, оставить все в прошлом. Вы не потеряете себя, но вы будете забывать о вышеупомянутой человечности, когда это будет необходимо, чтобы побороться за то, что нам дорого. Мы должны свыкнуться с этими мыслями, принять их, как данность.

«Нет, не надо, молчи, ты не должен страдать за хрен пойми что. Он ненормальный, ты давно об этом догадался, но боялся признаться. Ты виноват в том, что произойдет. Ты виноват в том, что он перестреляет твоих вчерашних друзей. Потому что ты спас его от Рэя. Не одним законом жива совесть человеческая. Что такое – закон? Что такое Устав «Удара»? Выдуманная верхами хрень, чтобы, собственно, верхи и оберегать!»

По человеческим рядам прокатилась волна протестов, в воздух взвилась масса рук, солдаты выкрикивали всевозможные оскорбления, а снайперы положили пальцы на спусковые крючки.

Водопьянов не мог видеть, как они припадают к оптике, но живо представил это в своем воображении – и его снова подкосило.

– Не хотите, чтобы я вел вас к великому будущему? – орал Турко. – Не хотите стать героями своей страны? Как вас будут встречать, когда мы найдем способ уничтожить эту проклятую Зону! Или сделать ее максимально безопасной для исследований ученых! Подумайте об этом! Не желаете всего этого? Вот и супер! Я не просил тяжкого бремени лидерства, я чурался его, это вы поставили меня в авангард, а я позволил принести себя в жертву! Чтобы исполнить свой долг – не позволить вам погибнуть или опуститься до уровня тех, кого мы с таким усердием истребляли! Делайте что хотите, но я не отвернусь от вас, чего бы мне это ни стоило. Пока вы меня не убьете – уж точно! Умру, но не брошу вас, как это сделал бы любой на моем месте – будь то Захаренко или Андрейченко! А ты, Пашка, чего раскукарекался? Хочешь на мое место? Власти захотел? Славы, да? Так, Паш, давай, выходи на сцену, произнеси речь перед своими избирателями! Вас тут много, а я – один! И, тем не менее, я не струсил, я вышел к вам, чтобы прояснить ситуацию…

«Путь назад заказан, да? Решил, что он тебя послушает? Он невменяемый, майор, он просто псих…»

– Нет, бляха, ты настолько тупой, что просто не в силах признать очевидное… – вырвалось у Водопьянова, но он быстро прикусил кулак, пожалев о том, что посмел вякнуть…

– Так-так-так, дело принимает интересный оборот. Говори-ка.

– Да я…

– Зассал, что ли?

– Нет! – Водопьянов взял себя в руки. – Черт, да мы не хотим от тебя отказываться, мы не хотим устраивать перевыборы или перевороты, которые ты сам же выдумал на пару с Кулешовым! По крайней мере, я говорю за всех тех, кто в моем окружении. А контактирую я со многими, ты это знаешь. – Тут до Павла стало доходить, что он впервые обращается к генералу на «ты». – Всех волнует только одно! Ты не слушаешь нас, простых бойцов, которые делают за тебя всю грязную работу. Вот чем все возмущены. Ты отличный лидер, но все хотят, чтобы ты просто пересмотрел взгляды касательно нас, простого люда, мать твою. Пересмотрел свою политику! Ведь мы, как ты правильно заметил, усердно боролись с отморозками и законченными мразями. Но беда в том, что мы сами можем ими стать!

Случилось то, чего майор никак не мог ожидать: его поддержали, чуть ли не единогласно. Настоящий взрыв одобрения – крики, топот, хлопки – прошел лавиной. В тот момент, когда он посмел перечить генералу, он и не помышлял о том, чтобы перетянуть одеяло на себя. Он же не на дебатах выступал, не перед телекамерами кривлялся, чтобы переманить на свою сторону доверчивый электорат. Нет, просто хотел, чтобы Турко, забыв о собственных амбициях, поступил благоразумно и показал, что он остался близок со своими сослуживцами. Взял бы и разорвал листок с именами, чтобы даже не открывал его. Но получилось так, как получилось, и солдатня с каким-то нездоровым возбуждением скандировала все то, что озвучивал Павел. Большинство встало на его сторону, а вот Турко остался в минусе – реальная власть и реальный авторитет ускользали от нынешнего лидера, как песок сквозь пальцы.

«Это финиш, – осенило Водопьянова. – Точка невозврата пройдена. Такого он мне не простит. Никогда и ни за что».

– Знаешь… Пискнуть мы, может, и боимся, а вот прикончить тебя – нет!..

И, заявив это, боевик с капитанскими погонами, который стоял по правую руку от Павла, выхватил пистолет и, практически не целясь, выстрелил в Турко…

* * *

В общем гвалте хлопок показался еле слышным.

– Что произошло? – заорал Кулешов в матюгальник.

Турко в недоумении ощупал лицо, а затем, выронив микрофон, повалился на спину.

– Помогите ему! Кто-нибудь, мать вашу, помогите генералу!

Запаниковав, толпа ринулась к выходу – мгновенно началась давка. Все спешили как можно скорее покинуть Арену, даже толком не разобравшись в том, что же здесь произошло на самом деле.

– Кто-нибудь! Бляха-муха!

Помогать никто не спешил – каждый думал исключительно о ценности собственной шкуры, а события тем временем принимали стремительный оборот. Защититься бойцам было нечем, оружие у всех отобрали еще на входе, когда досматривали приглашенных. Как один из них смог протащить сюда пистолет – оставалось тайной, покрытой мраком. И те, кто прямо сейчас пытался выдавить наглухо запертую дверь, понятия не имели, что стрелок намеревался забрать только жизнь генерала Турко.

– Отвали, пусти!

– Пройти, дайте пройти!

– Двери, двери откройте!

– Нас заперли!

– Эти суки решили нас здесь закрыть!

Эти крики – все слились воедино, стали неразличимой какофонией звуков.

Водопьянова толкали, он сам едва не был затоптан, ему стало трудно дышать – из легких словно высосали весь воздух; впрочем, даже несмотря на пелену перед глазами, он заметил, что стрелявший мужчина воспользовался тем, что все разбежались…

…и он вновь поднимает свое оружие…

Всё словно замедлилось, время тягучим стало, точно желе…

…автоматический пистолет Стечкина ярко поблескивал своим отполированным корпусом…

Больше не размышляя, действуя на одних инстинктах, майор набросился на стрелка и сбил его с ног – благо людской океан уже давно бился в двери, надеясь вырваться из-под замка, так что у Водопьянова оставался хороший простор для маневра.

– Это сигнал! Мой сигнал! – безумно выкрикивал убийца, пока Водопьянов пытался заковать его в наручники. – Скоро все начнется! Мы так близко к победе! Не смей!

Выкрики утомляли. Павел заткнул его, за один удар расквасив нос. Убийца начал захлебываться кровью, даже сплюнуть не мог.

Водопьянов, замахиваясь, бил снова и снова, еще и еще, пока мышцы не заболели, пока костяшки не стесались…

…он все бил и бил…

И не остановился, пока не отделал противника.

– Ты… они правы были… пацаны наши… что про тебя говорили. Я же за тебя… за тебя вступился… майор… А ты так меня отблагодарил… сволочь! За него, да? За него и сдохнуть можно? Пустышка ты… за звание никчемное, за медальку мать родную… родную мать, сука… продашь…

– Закрой пасть! – Водопьянов вновь занес кулак.

– Пашка, стоп, – спокойно произнес лейтенант Кулешов, перехватив его руку. – Стой! Отпусти его…

– А?

– Турко с ним разберется. Отпусти его. Это приказ.

– Он жив?

– Как видишь – да. – Генерал подошел к майору. – Не дождешься, Водопьянов, я еще тебе фору дам, – криво улыбнулся он, положив ладонь на рану выше уха. – Но сегодня у меня определенно плохой денек. – Он нагнулся, подобрал АПС с пола и осмотрел его. – Вань, будь так добр, вызови Айболита в мой кабинет. Мне понадобится небольшая медицинская помощь, остановить кровь и наложить повязку… А «стечкин»-то наградной, еще Андрейченко ему вручал. Вон, даже инициалы на нем выгравированы. Вот на хрена, капитан Лавров? Ты мне только на один вопрос ответь: ради какой такой великой цели?

– Ты ничем… не лучше… чем до тебя… чем Андрейченко… даже хуже. Вот что бывает, когда такого колхозника на трон возводят… А Кулешов… он же тварь, он в своего играл… а оно вон как… Он и тебя предаст, ублюдком нельзя быть наполовину… Но ничего, все уже началось…

– Что началось?

– Твой сосунок знает, – и Лавров, кашляя, рассмеялся.

– Пашка! Ты, майор, полностью реабилитировался после своих дерзких речей. Прими мое уважение. А вот этот кусок дерьма мы сейчас заставим, как говорится, Родину любить.

– Пошел ты, генер…

Выстрел из «стечкина», усиленный акустикой Арены, заставил Водопьянова вздрогнуть, а неудачливого капитана Лаврова – умолкнуть навеки.

Суета и гам прекратились. Все завороженно уставились на труп Лаврова, над которым высилась окровавленная фигура с пистолетом в руках. Люди были обескуражены такой жестокостью: нет, никого не удивляло, что руководитель поступает должным образом со своими обидчиками, не в первый раз такое. Просто раньше над теми, кого зачищали, проводили суды, пускай и показательные. Сначала сажали в клетку, затем имитировали бурное расследование, а после уже выносили обвинительный приговор. Так даже с чужаками было, с тем же Лисом. Прежде никогда такого не было, чтобы Турко беспощадно и хладнокровно нажимал на спусковой крючок без всякого следствия, разве что в тот вечер, когда он пришел принимать насильственную отставку предшественника, но там и ситуация была совершенно иной. До этого случая генерал старался отыгрывать спектакль какой-никакой, но законности.

– Чего вылупились, уроды? – Турко растер свою же кровь по лицу. – А, смотри́те, скоты, глядите внимательно! Вот что бывает с теми, кто переходит мне дорогу, твари. – Он запихнул АПС за пазуху. – Этот жалкий клоп попытался меня убить! Убить! Меня! Он хотел отыскать в вас поддержку! Раз выступил так открыто! Судя по тому, что вы не растерзали его сию же минуту, а бросились врассыпную, поддержку он нашел, пускай и косвенную! Меня это совсем не радует, – подмигнул он Водопьянову. – Взяли бы пример с Пашки! Вступился за меня! Уже второй раз за день! В благодарность за это я прислушаюсь к тому, что он сказал мне, но, к сожалению, вас это уже не касается. Пашка, прости, я еще раз поступлю жестоко, но справедливо. Ты должен меня понять… – Он изобразил какой-то жест, адресовав его своим телохранителям. – Убейте всех!

На солдат – на тех, кто собрался здесь, чтобы послушать речь Турко – обрушился свинцовый дождь.

Все двадцать снайперов выстрелили одномоментно.

– Интересное шоу, – кивнул Турко. – Будет что рассказать своим внукам. – Он отстегнул рацию. – Петренко, прием! Ты нужен мне на Арене, возникли кое-какие трудности, так что срочно двигай сюда.

– Прием, товарищ генерал, – прохрипело из динамиков. – Вас понял. Только хочу предупредить, что здесь, на улицах, какая-то нездоровая движуха начинается. Вам ничего об этом не известно?

– Говори громче, тебя хреново слышно! У нас тут… шумновато. Так в каком это смысле – «нездоровая движуха»?

– А в таком, что люди сбиваются в группки, которые потом примыкают к организованной колонне. Десятка три-четыре уже набралось. И идут они к главному цеху.

Снайперский огонь все продолжался и продолжался…

До той самой секунды, пока сраженная толпа не перестала биться в конвульсиях…

– Занятно. Ты это, патронов с собой захвати, да побольше. Видимо, они таки рискнули протестовать. Переворот, понимаешь? Черт, вот кретины. Сюда греби. Если кто будет дергаться – стреляй!

– Так точно. Отбой.

– Отбой. – Турко задумался. – Вот же твари…

– Что делаем дальше?

Лейтенант Кулешов, генерал Турко, майор Водопьянов – они стояли посреди безумного торжества смерти, с ног до головы омытые кровью ни в чем не повинных солдат, а снайперы уже спешно покидали верхние ряды, чтобы, в соответствии с приказом, занять позиции на крыше.

В те же минуты на территории электромеханического завода имени Ленинского Комсомола началась шумиха: всюду раздавался звон разбивающихся об асфальт «коктейлей Молотова», хлопали одиночные выстрелы и шелестели выбитые окна.

– Они сами выбрали этот путь, – почесал подбородок Турко. – Им же хуже. Так, мужики, сваливаем. Ко мне, в мой кабинет, там во всем разберемся. Петренко и снайперы прикроют наш отход. Ваня, не забудь вызвать Айболита, ферштейн?

– Слушаюсь! – Лейтенант вытянулся по струнке.

– Чудесно. Вперед, бойцы, вперед!

* * *

Подступы к арсеналу сдерживала группа серьезных парней – и сдерживала основательно, припечатывая к асфальту всякого, кто осмеливался приблизиться к одноэтажному зданию. Но существовала и другая проблема – тир. Держать его – некому. Там некоторые протестующие и смогли вооружиться. Патронов и автоматов в тире – с гулькин клюв, но и это лучше, чем ничего.

Раскаленные потоки свинца под аккомпанемент грохота и ярких дульных вспышек выкашивали мятежников, кладя «ударовцев» одного за другим. Петренко работал очень профессионально, прикрывая отход генерала и его свиты в безопасное место. Мало кто успевал понять, что погиб – или что произошло. Скорость реакции у боевика была феноменальной, а уж глаз-то – точно соколиный.

– Путь свободен! – отчитался он. – Ходу!

Они короткими перебежками продвигались к главному цеху, полностью доверившись капитану Петренко, который огнем и мечом пробивал им спасительную дорогу. Кровь лилась рекой – ошметки костей и плоти летели во все стороны, всюду вспыхивал огонь, воняло порохом и гарью – этому безумию не было видно никакого конца.

– Генерал, в сторону! – Петренко картинно перезарядил автомат, отбросил магазин далеко вправо и вновь упер приклад в плечо. – Ловите подарочек! – и до побелевшего пальца выжал спусковой крючок. Смертоносная машина задергалась в его руках, расстреливая разбегавшихся во все стороны рядовых, что были вооружены простыми ружьями из тира. – Дальше, не задерживаемся, ну-ну-ну!

Пожар бушевал уже по всей территории базы – благодарить за него нужно было тех, кто бездумно разбрасывал бутылки с зажигательной смесью. Пламя уничтожало не только строения и всякую технику, но и людей – как со стороны мятежников, так и со стороны службы безопасности генерала. Во все горло крича и бестолково размахивая руками, боевики метались то туда, то сюда – пока не сгорали заживо и не превращались в обугленные мумии.

– Ты им не поможешь! Не смотри туда…

– Стоять! – закричали на Петренко, который, мгновенно сориентировавшись, юркнул за кузов микроавтобуса. – Выходи, падла, завалю, н-на! – Хлипкий борт прочертила короткая очередь. – Петренко, это ты, да? Чинуша проклятый!

– Да пошел ты! – Опомнившись, Петренко открыл ответный огонь. – Как тебе такое, а?! – Он был метким автоматчиком, а потому разобрался с проблемой без малейшего труда, и следующая очередь врага ушла в небо.

Коршун кружил над задыхающимся от дыма предприятием – и истерично драл глотку.

Снайперы обеспечивали превосходное прикрытие, отстреливая тех, до кого не сумел дотянуться капитан Петренко.

– Вот и все, – провозгласил он, профессионально перезарядив АК. – В здании, надеюсь, пусто, а так – все чисто. – Он махнул ладонью: – За мной, товарищ генерал, я провожу вас до вашего кабинета.

– Ты большой молодец, капитан, в ближайшем будущем я рассмотрю вопрос о твоем повышении. Слушай дальнейшие указания. Снайперы останутся на своих позициях, а ты пойдешь к арсеналу – я велел бойцам из моей службы безопасности скооперироваться там. Они будут держать точку, не подпуская этот биомусор к центральному цеху. Ты примкнешь к ним. Я с ними свяжусь, предупрежу, чтобы были внимательными и тебя ненароком не завалили – у них приказ стрелять на поражение во все, что движется. Каждый, кто сейчас на улице, – враг по определению. Уясни это. Тебе я тоже позволяю стрелять в каждого, кто нарушит комендантский час, назовем это так. Никаких последствий для тебя не наступит. Поможешь подавить этот недопротест – и будет тебе счастье. Сам понимаешь, времени разбираться, кто свой, а кто чужой, у нас попросту нет. Нам важно подавить этот бунт. Любой ценой.

– Я вас понял, товарищ генерал.

– Турко, постойте! – заикнулся Водопьянов. – Это же наши люди! Наши!

Лидер «Удара» пропустил его слова мимо ушей.

* * *

С виду обычный кабинет – далеко не бункер, но в нем у генерала получилось немного расслабиться, словно он не в маленькую уютную комнатку вернулся, а в неприступный родовой дом.

– Неплохо мы их потрепали, мужики! – Турко содрал со стены огромную карту местности, что была изрисована какими-то пометками, скомкал огромный лист, словно ненужную макулатуру. – Затихаримся здесь, пока служба безопасности разгребает последствия моего не очень удачного выступления. Добро пожаловать, дамочки!

На том самом месте, где висела карта, находилась металлическая дверь, что вела в смежное помещение, откуда можно было спуститься на нижние этажи. Электромеханический завод хранил множество тайн и загадок, как и любое советское предприятие, построенное в пределах нынешней Зоны отчуждения. Конкретно это убежище обнаружил еще генерал Андрейченко, но так и не успел им воспользоваться. Зато для Турко оно сослужит добрую службу.

– Ух ты.

– Да, Кулешов. Ух ты.

– Я воспользуюсь вашей станцией? – уточнил лейтенант. – Или как мне?..

– Конечно, – разрешил Турко. – Помнишь, что надо сказать?

– Помню.

– Тогда – садись за микрофон, а мы с Пашей пойдем, пошепчемся немного. Догоняй потом.

Иван Кулешов кивнул и остался за генеральским столом. Прокашлявшись, он начал декларировать в микрофон сообщение, которое передавалось через колонки, что были установлены по всей территории электромеханического завода:

– Внимание-внимание! Внимание-внимание! Говорю от имени генерала Турко, законно избранного главы группировки «Удар»! Внимание-внимание! Призываю всех и каждого, кто участвует в массовых беспорядках, сложить свое оружие и сдаться службе безопасности или патрулям охраны. В противном случае по вам будет открыт огонь на поражение. Тем, кто не желает участвовать в возникшем конфликте, настоятельно рекомендуется оставаться в казармах, палатках или гостинице и не препятствовать проведению миротворческой операции. Не выходить на улицу и не подходить к окнам. Желающие помочь должны обратиться на срочно сформированные посты службы безопасности. Однако следует помнить о том, что наши офицеры имеют право стрелять без предупреждения, а потому стоит отнестись к делу максимально ответственно! В противном случае – огонь на поражение.

Методы у генерала были не особо оригинальными или гуманными, зато максимально эффективными.

– Молодец, мальчик, – похвалил его Турко, закрывая за собой дверь.

Павел Водопьянов спускался на этаж ниже, а Турко остался стоять на месте и вытащил «стечкин». Он выщелкнул магазин, пересчитал патроны в нем, защелкнул обратно. Хватит. Ему не пришлось бороться с самим собой, не пришлось уговаривать себя, чтобы сделать то, что он обязан был сделать. Просто четко осознал, что поступить иначе не может. Появилась проблема – с ней надо было незамедлительно разобраться. Пашка показал, что он может стать конкурентом, поэтому оставлять его в живых, когда ты сам в весьма щепетильном положении, – глупая затея.

– Прискорбно, – и, взявшись за перекладину, полез следом за майором.

Сам же Водопьянов уже сидел на ящике с консервами и пил воду из фляжки.

– Вы что-то хотели, товарищ генерал? – спросил он, когда Турко отряхнулся от пыли. – Слушайте, понимаю, как грубо выглядело мое вторжение в вашу речь, но, поверьте, я не собирался подрывать ваш авторитет, я действовал сугубо из благих побуждений, а все это просто недоразумение…

– Успокойся, Пашка, тебе не нужно оправдываться, все в полном порядке.

– Вы… вы серьезно? Никаких вопросов?

– Конечно, никаких вопросов, мы с тобой не один пуд соли вместе съели. Ну, случилось недопонимание – бывает. Ты, товарищ майор, один из немногих, кому я могу всецело доверять. Даже жаль, что я с самого начала не разглядел твою верность, а подтянул поближе к себе этого пустозвона Чехова. Ты спас мне жизнь. Дважды, Паша. О таком заместителе я мог только мечтать, полковник Водопьянов.

– Полковник?..

– Почему нет?

– Благодарю, но… я не думаю, что это уместно… в свете этих событий…

– Ой, да брось, «в свете – не в свете»! Ты заслужил!

– Спасибо большое.

– Не расскажешь, кстати, как там твоя семья? Помнится, у твоей мамы… что-то со здоровьем у нее было. Но теперь-то все в порядке?

– Неожиданный вопрос. – Павел закурил. – Мама пошла на поправку, денег, что я заработал, хватило на операцию и реабилитацию в Швейцарии. Папа получил работу в Польше, так что потихонечку встаем на ноги и оправляемся от всего, что на нас свалилось. Уже скоро смогу заняться своей личной жизнью, найти красавицу какую, жениться, а потом вместе с ней и в Германию переехать. Мечта у меня такая, сколько себя помню.

– Одобряю! Рай там, за границей, не то что в нашем пост-совке. Сплошная трясина! – и одиночный выстрел сотряс тишину, царившую в потайной комнате. – Ничего личного.

– Ты? – Водопьянов недоуменно смотрел на красное пятно, что растекалось по его груди. – Я же… два раза сегодня… – Сигарета выпала у майора изо рта. – Будь ты… проклят… сволочь… – Он пошатывался, словно пьяница, зачем-то гладя рану рукой, но не падал.

– Ложись ты уже, чучело! – Турко заехал Водопьянову ногой в живот. – Стоишь тут, как памятник…

– Завались ты… дай хоть подохнуть в тишине… популист сраный…

– Никто не смеет мне приказывать, никто не смеет ни о чем у меня просить. Прости, ты был верным другом, и я до последнего не хотел этого. Веришь или нет, но тебя стоило пустить под трибунал уже за то, что ты позволил Андрею уйти. Даже не так! За то, что ты позволил ему взять тебя в заложники. – Генерал цокнул языком. – Я не мог так рисковать, Пашка, потому что, если бы твои неверные решения привели к моей трагической кончине, то мир бы прочувствовал это каждой своей клеточкой. А вот ты – ничто, поэтому твоей утраты он даже не заметит.

Павел Водопьянов уже ничего не говорил.

Он только дышал.

Тяжело так, прерывисто.

– Знаешь, твое дерзкое поведение на Арене окончательно убедило меня в том, насколько вы, солдафоны, оторваны от реальности. Я-то как раз психически здоров, а вот весь наш мир сошел с ума. Как ты мог нести такой наивняк? Ты верил в честь мундира? В Устав? Ха-ха, вот умора-то! – Он вновь вскинул АПС.

Глаза Водопьянова стали как стеклышки – можно было не стрелять, но Турко не мог удержаться от соблазна. Хлопок – контрольный.

– Ты дважды спас мне жизнь, взамен я обещаю, что продолжу присылать твоей семье деньги. Не бог весть что, конечно, но сенца пожевать и копытца почистить хватит. Твоя мамаша никогда не узнает о твоей судьбе. Зачем ей это, если она только-только поправилась? Так что можешь не переживать. – Турко зажмурился, ощущая небывалый эмоциональный подъем. – Боже мой, как приятно разбираться с проблемами. Прощай, полковник Водопьянов, верный сын и герой «Удара», погибший в результате сегодняшних беспорядков! Ты пожертвовал собой ради будущего нашей группировки, мы будем помнить тебя вечно, даже награду учредим имени тебя. Ну, чтобы тебе совсем уж обидно не было. Сдох за имя на железяке. А что, многие и за меньшее головы складывают…

* * *

Иван Кулешов оторвался от микрофона и, как бы между делом, разблокировал сенсорный экран своего КПК. Он выбрал ярлычок «контакты» и нашел там абонента, подписанного как «Б.Ю.».

Воровато оглядевшись, лейтенант выбрал контакт и нажал на значок конвертика – на дисплее всплыла клавиатура, и он скоренько набрал на ней:

«У меня все получилось. Только я не думал, что все случится так скоро. Турко подлил масло в огонь, распалил это гребаное восстание, так что нам нужно вмешиваться как можно скорее, пока все не утихло. Так и передай главному, а я буду ждать дальнейших указаний».

Сообщение было отправлено.

За стенкой прогремел одиночный выстрел.

Глава 15

Чистилище

Андрей проснулся не здесь, а где-то там. Серое небо бетонного цвета, что так остро напоминало могильный саркофаг, накрывший собой Проклятое Место, испарилось и исчезло, сменившись белым потолком с трещинами и старым советским светильником посередине. Тусклый свет от ламп накаливания заменял здесь солнце.

Повернувшись на правый бок, человек загляделся на обои – темные, с узором, смутно знакомые. На стене красовался кумачовый плакат с коммунистическими лозунгами – датирован он был восемьдесят девятым годом. Андрей начал понимать, что прямо сейчас он лежит на своей детской кровати, в киевской квартире своих родителей.

Мужчина поднялся на ноги удивительно легко, словно и не было никакой драки и никаких выстрелов, что разворотили его плоть. Он подошел к окну и отодвинул белую штору, всю изукрашенную рунами.

Там, за стеклом, неторопливо опускались на землю снежные хлопья, укутывая мир белым одеялом, – точно так же, как заботливая мать укутывает свое ненаглядное чадо перед сном.

«Удачная аналогия», – похвалил он сам себя.

Дверь в комнату отворилась с едва заметным скрипом петель. Этот скрип отозвался в воспоминаниях – он точно таким же был еще тогда, когда маленький Андрюша только-только пошел в первый класс. Отец так и не смазал петли, не до того ему всё было, а потом они переехали и забыли об этой двушке, как о страшном сне.

Вошел Толя Рахманинов – лучший друг и злейший враг. Щетина исчезла (как и всевозможные шрамы, какими Зона его наградила), голубые глаза больше не прятались за квадратными дужками очков, а одет он был в белую рубашку с коротким рукавом и синие джинсы, в которых так любил щеголять во время учебы в университете. Помнилось, как он гордился ими: купил ведь сам, на первую зарплату. Потом подтрунивал над Андреем – тот свои первые кровные спустил на мадмуазель, что пофлиртовала, покрутила им, как только смогла, да и послала на все четыре стороны.

– Здравствуй, – позволил он себе улыбнуться. – Так и не довелось нам поговорить. Я присяду? – и, не дожидаясь разрешения, опустился на край кровати. – Черт возьми, боец, ты выглядишь крайне паршиво.

– Привет, Толь. – Андрей отошел от окна. – Но как ты?..

– Как я могу быть здесь? Лучше спроси, как ты тут оказался.

– И как же?

– Наверное, ты думаешь, что умер, но это не так. Спешу обрадовать: у тебя еще есть шанс, но решать в конечном итоге только тебе.

– Что решать?

– Уйти или остаться.

– Так просто?

– Да.

Несмотря на абсурдность происходящего, диалог казался Андрею весьма и весьма естественным, едва ли не самым важным за всю его жизнь.

– Ты же помнишь эту квартиру. Выйдешь из комнаты, пройдешь по коридору, а там дверь – тяжелая, металлическая, но легко поддающаяся, стоит лишь дернуть за ручку. Куда-то же она ведет, верно?

– А если я захочу остаться?

– Ложись и засыпай. Прекращай бороться. Тебе совсем немного осталось. Все, что ты сейчас видишь, – следствие гибели твоего головного мозга. Но даже если это и галлюцинации, это не значит, что они не могут быть правдой. Держись за слова, как за спасительную соломинку.

– Я не знаю, что делать, – честно ответил Андрей. – Толя, я… – Он сел рядом, положил руку на плечо лучшего друга – и ощутил дикий холод. – Мне так жаль, что я не смог тебя спасти! – Голос дрожал – то ли от холода, то ли от переполнивших сталкера чувств. – Мне так жаль, что все это случилось между нами. Прости меня, если сможешь…

– Отстань, а? – Рахман приобнял Андрея. – Что было, то прошло, братец, всякое бывает. Не надо ни о чем сожалеть, сожаления только тянут тебя на дно. Вставай, отряхивайся и иди дальше, стараясь не совершать прежних ошибок.

– Если бы все было так просто… если бы…

– Все зависит от твоего выбора. – Он притянул Рэя к себе, лоб в лоб уперся. – Ты не останешься? Не в твоем стиле бросать начатое, Андрюх.

– Разве? Я не смог быть до конца хорошим другом, хорошим братом…

– Это наша обоюдная вина. Мы оба всё запороли. И наша самая главная ошибка, Рэй, заключалась в том, что мы разошлись. Когда мы расстались на базе «Удара», я уже где-то глубоко внутри знал, что вижу тебя в последний раз. Даже несмотря на все то, что между нами было, я понимал, что без тебя долго не протяну. Черт, мы были нужны друг другу, и мы оба это прекрасно знали! Да-а-а, два неразлучных приятеля, которые могли бросить весь мир к своим ногам! А потом цепь разорвалась, и все пошло по известному маршруту. Откровенно говоря, это я все запорол. Это я должен был быть хорошим другом и хорошим братом, но не смог, потому что мне не хватило смелости самому ответить за свои поступки. Все, что случилось между мной и Олей, было сугубо моей виной, но я за каким-то чертом втянул тебя. Но это уже неважно, я мертв, а ты теперь там за главного побудешь.

– Если я захочу вернуться. Ты сам сказал, что выбор за мной.

– Если захочешь. Но послушай меня, и послушай внимательно. Ты должен оставаться тем, кем ты был там, в Зимовище, когда разбивал голову Богомолову. Найди в себе то, что сидит в самых потаенных уголках души! Мне нужна твоя ненависть, нужна твоя ярость! Пробуди их! Закончи начатое. Это всё, что мне от тебя нужно! Час пробил, Андрей. Мы оба это знаем. Соберись. – Он отстранился и три раза стукнул Рэя кулаком в грудь – по одному удару на каждое слово: – Убей их всех! Все зависит только от тебя.

– Ну ты и выдал…

– Окажешь мне последнюю услугу?

– Спрашиваешь еще.

– Сними меня с того дерева. – Рахман горько вздохнул. – Предай земле или сожги, но только не оставляй болтаться там. Мне очень больно, когда вороны клюют плоть…

Мир изменился – и вот Андрей оказался на берегу волшебно-голубого, идеально круглого озера, в водной глади которого причудливо играли солнечные блики. Озеро было окружено густыми лесами, а воздух казался чистым и свежим, не загаженным никакими вредными выбросами.

– Привет, внучок. – Ладони Рэя коснулась стариковская, вся в пигментных пятнах, рука. – Не думал, что встречу тебя так скоро. Посмотри-ка. Разве это не прекрасно?

– Это место… оно великолепное, дедушка…

– Я всегда мечтал здесь жить, построить домик на бережке живописном, – усмехнулся старик. – Даже прикупил участок на последние деньги. – Он извлек из нагрудного кармана бессменную пачку «Беломорканала» – еще настоящую, по ГОСТу набитую; запалив сигарету, сладко затянулся. – Участок, который вы, разумеется, тут же продали, стоило этой дряни сгубить меня. Я солгу, если скажу, что не скучал по тебе, Андрюша, но я не ожидал увидеть тебя здесь столь скоро…

Забычковав едва-едва зажженную папиросу, он запихнул ее в спичечный коробок и крепко прижал к себе повзрослевшего внука, который вновь ощутил себя беззаботным восьмилетним мальчуганом. Замерли так. На добрую минуту.

– Посмотри на себя, как вымахал, каким орлом стал! – Дедушка взъерошил Андрею волосы. – Тебе не мешало бы подстричь свои патлы, а то совсем себя запустил. Я бы тебе за такое ремнем по жопе ка-ак надавал – мигом дурь выколотил бы!

– Врешь, ты никогда не бил меня ремнем.

– Не бил, к сожалению.

– Слушай, дедуль, ты это, прости, что меня не было рядом в тот день, когда ты… Прости меня. Если бы я… Мы так мало общались, когда я повзрослел, и если бы я понимал, как для тебя это важно, если бы я не думал только о чертовой учебе…

– Не надо себя винить. Прекрати.

– Тебе никто не помог, – всхлипнул Рэй, совсем как ребенок. – Ты хотел отстроить здесь родовое гнездышко, а мы только и делали, что вставляли тебе палки в колеса, а потом попросту всё продали. То, на что ты жизнь положил… мы просто выбросили, деда…

– Никто из живых не властен над смертью, так что тебе не стоит беспокоиться о таком пустяке, как моя кончина. Тебе не стоит беспокоиться о судьбе какого-то клочка земли.

– Я… просто… не знаю…

– Тебе пора, задерживаться слишком опасно.

– Я устал. Устал убивать и воевать. Устал просыпаться и сознавать, в кого я превратился. Человек не может быть злым от рождения. Та чернота в душе – она постепенно накапливается, а не за раз. Мне кажется, я себя уже запятнал, как только мог. Может, будет лучше, если прямо сейчас Турко пошлет в меня пулю, не оставив мне никакого выбора. Останусь здесь, со всеми вами, стану ветром, звездами, Вселенной, проведу вечность с теми, кого люблю.

– Умереть – оно всегда успеется. А я-то думал, ты не бросаешь дела на полпути.

– Я должен отомстить?

– Нет, не должен, ты просто зачем-то втемяшил это себе. Все, что ты должен, Андрюш, это отпустить прошлое и жить дальше. Обязан, понимаешь? С той самой минуты, как холодеющую Олю на руках своих нес. – В зубах у деда материализовалась новая папироса, которая уже изрядно подсмаливала. – Жить дальше ради Оли, ради Кирилла, ради Сережки маленького. Вернись к маме, к отцу домой, забудь обо всем и начни с чистого листа. Тогда в следующий раз мы с тобой увидимся очень нескоро.

– Это будет непросто…

– Жизнь человеческая – всегда испытание.

– Но я… – Рэй посмотрел на кроны деревьев. – Я не…

– Нет, внук! – Дед огрел его звонкой оплеухой. – Ты должен проснуться!

Андрей машинально дернулся, оторопел от пощечины, моргнул – и декорации снова сменились: на сей раз на деревню. На ту самую, что с Дитятками граничила. На ту самую, что так сильно повлияла на его судьбу.

По засеянным рожью полям разносился заливистый детский хохот, а Андрей стоял и смотрел…

…не узнавал он себя…

…Олю…

…Толю…

…и Сашку Гуслякова…

Совсем не верилось в то, что они когда-то такими были – счастливыми и жизнерадостными детьми. А если и были, то лет сто назад, не меньше.

Рэй приблизился к ребятам, к самому себе из далекого прошлого, чувствуя, как колотится сердце. Вспоминая тот день в самых ярких подробностях, он проронил одинокую слезинку. Отрочество – та пора, когда он любил читать и сочинять сценарии к уличным играм, что были основаны на прочитанных историях. Помнил он, что тогда отвел своим друзьям два дня, велев всем и каждому прочитать повесть «Затерянный мир» Артура Конан Дойла. Повесть была маленькой, но удаленькой – она получилась идеальной основой для полноценного летнего приключения.

Маленький Андрей не обращал никакого внимания на Андрея взрослого, а прогуливался мимо построившихся в шеренгу игроков.

Всех рассматривал…

Оля – закутана в нелепую мешковатую одежду. Ее мама была женщиной старой закалки, которая только и твердила, что точно знает, «что у этих грязных мальчуганов на уме», а поэтому наряжала свою милую доченьку так, чтобы никто не засматривался. Марфа Петровна, пускай она и недолюбливала Андрея, была неплохой, хоть и довольно-таки чудаковатой женщиной. Лесник на ее заскоки забавно реагировал, отмахивался частенько, говорил, что «бабы, как всегда, придумали себе всякое, потому что жить-поживать им скучно».

Толик – в какой-то камуфляжной рубашке, в шортах коротких, что не скрывали ран и порезов на ногах, не скрывали результатов совместного любопытства, когда они вдвоем с Андреем лазили по всяким руинам.

Сашка Гусляков – хорошо одет, богато, а вид-то какой важный. Уже в том возрасте строил из себя бог весть кого.

– Все прочитали?

– Да! – ответили хором.

– Значит, будем играть, – удовлетворенно заключил он.

В душе зияла пустота. Так давно это было – и так недавно одновременно. Захотелось завыть, словно волк на луну, захотелось упасть на колени, согнуться под тяжестью неба, закричать, глотку срывая. Достучаться до Бога, до Вселенной. Попросить, чтобы сжалились над ним, чтобы время свой бег замедлило, чтобы позволило выдохнуть и собраться с мыслями, понять, куда идти дальше, а не продолжать безжалостную гонку со смертью, выйти победителем из которой никому из нас, увы, не суждено.

– Разбираем роли! – Мальчишка-лидер вытащил из одного кармана обыкновенную вязаную шапку, из другого – горсточку нарезанной бумаги. – Чтобы все было честно, каждый вытянет имя своего героя! Чтобы никто не обиделся. – Он закинул клочки в шапку, перемешал там. – Тянем! Ну, кто есть кто? О, я буду профессором Челленджером! – Он сразу же скомкал бумажку, чтобы никто не заметил малюсенький крестик. – Ну, а вы?!

– Мне попался лорд Джон, но я не хочу быть мужиком, – фыркнула Оля.

– Хорошо, тогда я придумал нового персонажа! Будешь леди Джейн! Тот же лорд Джон, но в юбке и потешном свитере!

Послышались смешки.

– Мне попался Мэллоун, – объявил Гусляков.

– А я профессор Саммерли! – Толя со злостью притопнул. – Это нечестно, я хотел быть Мэллоуном, он самый нормальный там! Почему у жиртреста нормальная роль, а я как всегда? Давайте поменяемся? Он не подходит совершенно, он же…

– Без оскорблений!

– За собой следи, дрищ! – огрызнулся Гусляков. – Пока толстый сохнет – худой сдохнет! – с гордостью объявил он.

– Зато худых девочки больше любят, – парировал Толик и послал Оле воздушный поцелуй.

Та ответила взаимностью.

Сашка Гусляков залился краской.

Андрей отвернулся – укололо его что-то, словно иглой медицинской в душу вонзилось…

– Сюжет я вам написал, – продолжил он, чуток успокоившись. – Почитайте пока, я сейчас раздам все. Мы продолжим историю Дойла. Каннибалами и индейцами будут ребята с перекрестка, я обо всем с ними договорился, они будут нас ждать в лесу. Итак, наши смельчаки – то есть мы – снова отправились на Плато. Плато – это поле за домом дяди Вани. Сейчас смельчаки зарядят свои винтовки, соберут рюкзаки и пойдут туда, а там их будут поджидать ужасные чудища юрского периода!

Трава под ногами была ярко-зеленой, а небо – необычайно-голубого цвета, как будто Андрей смотрел на фотографию, через редактор пропущенную, где яркость выкрутили на максимум. Но только свет этот не резал глаза, а даже как-то наоборот – притягивал к себе, манил, приглашал задержаться здесь насовсем.

«Может, стоит остаться?»

Схватили рюкзаки, которые Андрей притащил заранее, принялись делать вид, что набивают их всеми необходимыми в дорогу припасами. Смотрел на Толю, на себя и смеялся. Ничего не изменилось. Точно так же рюкзаки забрасывали всякой хренью, когда в ходку собирались, часто даже просто делая вид, чтобы снабженец с базы не ругался. Он-то всегда твердил, что идешь на день – собирай на три. Но у напарников были другие мысли, и они предпочитали не таскать с собой лишнее барахло. Как были они упрямыми детьми – так ими и остались.

В роли профессора Челленджера, главы экспедиции, Андрей придирчиво следил за стараниями своих спутников, часто выкрикивая им приказы. Загрузив рюкзаки всякой всячиной, группа исследователей затерянного мира столпилась у полусгнившего деревянного забора. Мальчик раздал им всем вырезанные из дерева винтовки – они всю ночь их с отцом стругали, – встал во главу колонны и повел смельчаков к прекрасному миру фантазий и грез.

– Каннибалы, стреляй!

Все разбежались, рассредоточились по полю, не имея ни малейшего представления о тактике ведения боя. Оно им и не нужно было – и потому они были самыми счастливыми созданиями на этой грешной планете.

Андрей оглянулся (настоящий Андрей, потрепанный обстоятельствами, а не тот парень с чистой душой и открытым сердцем) и рассмотрел, что там, под тенью березки, сидела Оленька. Как же она была красива, как молодо выглядела и как легкое полупрозрачное летнее платьице с открытым правым плечом подчеркивало ее хрупкую фигурку. От платья исходило голубоватое – мягкое и теплое – свечение.

– Привет…

– Оля, я… – Он провел ладонью по ее плечу, поразившись, какая же у нее бархатистая кожа. – Ты… – Слова не находились, все казались бессмысленными, лишними. – Почему… – Но там, за ее спиной, разверзся ад. – О Господи…

Летнюю идиллию нарушали сотни трупов, что разлагались в подлеске. Над ними, жужжа, кружились мухи. Воняло отвратительно-сладким. Андрей, поджав губы, подошел к ним. Рассматривал, узнавал. Всех и каждого.

Богомолова.

Лосева.

Лепехина.

Того самого летчика Вовку.

Андрейченко.

Коннора.

Кота.

Шустрого.

Олю…

…и многих-многих других…

Дорожка из мертвецов вела к терему, но Оля в платье взяла Андрея за локоть и не позволила ему продолжить путь. Странно, он не помнил, чтобы в те годы здесь стоял какой-то теремок.

– Если пойдешь туда, то уже не вернешься.

– Они… они все мертвы… и ты… там же…

– Я знаю. И это нормально.

– Нормально? Нормально?! Как это может быть нормальным?

– Потому что они отыграли свои роли. Как и все мы.

– Что это значит?

– А ты не понимаешь?

– Нет, не понимаю.

– А надо бы.

– А что я должен понять? Принять, что ты должна была умереть? Почему умерла ты? Почему ты, а не я? В чем тогда была твоя роль? В чем?!

– Быть рядом с тобой. Дать тебе силу. Научить тебя принимать сложные решения и отвечать за их последствия. Показать тебе, что будет, если ты не начнешь действовать, если продолжишь молча потворствовать злу. Этого тебе недостаточно? Все могло обернуться иначе, Андрюш, но это уже не имеет никакого смысла. Теперь тебе нужно идти дальше – ради меня, ради моего сына, ради брата и ради отца. Мы часть твоей семьи, мы ею всегда были, но лишь моя смерть заставила тебя прочувствовать это. Ты слишком жестоко со мной обошелся.

– Я… не хотел, солнышко… если бы… был хоть какой-то шанс…

– Хватит. Никто из нас не хотел, – сказала она без всякой злобы. – Но мы оба здесь.

– Значит, я тоже всего-навсего марионетка? Исполняю чью-то роль, чтобы потом бесславно сдохнуть?

– Таков капкан нашего бытия. Мы рождаемся, даем силу другим, изменяем их, делаем лучше, а потом попросту исчезаем из судеб тех, кто нам так дорог, оставив в их душах свою частичку. И этому не будет конца.

– Только конец настал мне, кажется…

– А за Сережкой кто присмотрит? – Оля вся потускнела. – Ты же мне обещал.

– Обещал.

– И ты так легко меня подведешь?

– Нет.

– Вот и все!

– Но я хотел бы остаться с тобой, Оль…

– Я буду ждать, как и все мы, но не торопись сюда, Челленджер.

– Оля, я тебя люблю… – произнес он то, что не успел произнести, когда они еще живы были – произнес искренне, спокойно, прямо в глаза ей глядя. – Всегда любил. Мне жаль, что у нас ничего не вышло… Я бы все отдал, чтобы исправить…

– Когда придет время, ты должен будешь все рассказать Сережке. О нас с тобой, о Толе, о сталкерах, о Зоне. Только не романтизм ему вдалбливай, а суровую правду. Чтобы он не пошел по нашим стопам, чтобы лучшую жизнь прожил, какая нам не была дарована…

Андрея кто-то дернул за рукав – тоже Оля, но совсем девочка, перепачканная в грязи, с деревянной винтовкой за спиной.

– Пойдем! Надо идти! – настаивала она. – Дядя, нам надо идти!

– Солнышко, я не могу потерять тебя снова…

– Ты меня никогда не терял, потому что я всегда была здесь. – Уже двадцатилетняя Оля приложила руку к его груди, там, где, согласно анатомии, у него должно было биться сердце. – Еще не до конца очерствело. – Олины губы изогнулись в неловкой улыбке. – Мы все здесь были. Мы будем здесь. Близкие тебе люди не умирают, они остаются с тобой до самого конца…

…и все развалилось на осколки битого стекла…

– Ты можешь все переиграть, – нежный, но незнакомый женский голос ласкал слух. – Я тебе покажу. Прочувствуй все заново…

* * *

В городе моросил дождь. Андрей, накинув капюшон, стоял в стороне от переполненной людьми автобусной остановки. На языке горчило табаком и дешевым хмелем, а в затуманенных мозгах витало множество противоречивых мыслей. От них отвлекали автомобилисты, что сигналили друг другу в образовавшейся пробке. Кто-то умудрился устроить перебранку. Как, например, владелец серебристого универсала, который опустил боковое оконце и высказал владельцу стоящего впереди минивэна все, что думает о нем и о его ближайших родственниках. Тот в долгу не остался – и разразился тирадой, достойной пера писателя-неформала. Но никакая из взаимных угроз так и не была приведена в действие, и они спокойно разъехались.

У будущего сталкера в руках была банка пива – пестрая снаружи, но праздная внутри, как и его нынешнее существование. Он допил остатки, что еще плескались на самом донышке, смял банку, бросил в урну, из которой валил дым – кто-то не потушил окурок.

– Здравствуй! – К Андрею подошла хрупкая миниатюрная девушка, чей голос ранее прозвучал у него в голове, предлагая прочувствовать «все» заново. – Вот мы и встретились. Еще не время. – Она была закутана во все черное, ее лицо, наверняка прелестное, скрывала темная вуаль. – Ты смотри внимательно. Когда Кот попытался тебя убить, он сказал очень хорошую вещь.

– Какую из?

– «Имеющий глаза – да увидит, имеющий слух – да услышит!»

– И что я должен увидеть и услышать?

– Еще не время.

– Не время для чего?

– Ты поймешь. Вы все понимаете. Рано или поздно.

– Кто – все?

– Потерпи, узнаешь.

Желтый «МАЗ» с покрашенными поверх ржавчины арками затормозил, пассажиры высыпали из салона, а стоящие на улице – загрузились. Та самая девушка вошла замыкающей, поправив свою вуаль мертвенно-бледными пальцами.

Подъехал синий «Фольксваген Гольф» второй серии с помятым крылом.

– Андрей? – выкрикнул водитель, опустив правое боковое стекло. – Ты?

Вспомнилось, как он не колебался в тот день, как с улыбкой ответил «да», как запрыгнул в эту дизельную колымагу, как с горящими глазами расспрашивал проводника о Зоне, как воображал все будущие приключения и несметные богатства. Богатства-то он получил, только вот разделить их не с кем было. Такая вот цена за сокровище.

– Вы ошиблись, – сказал он сейчас. – С кем-то меня перепутали.

В кармане лежал желтый конверт без всяких марок и адресов, что был набит долларами. Не ценнее всякого шлака стали для него эти цветастые бумажки. Когда тело Оли поглотила сырая земля – тогда понял, что все деньги мира не смогут ее вернуть. А если не смогут, то какой в них толк? И он отправил конверт в урну. Так надо было поступить еще в тот день, когда он захлопнул гнилую дверь этого «Гольфа». Тогда вот он и прошел точку невозврата. Не раньше, не позже – тогда.

Федька Проводник, что на месте водителя сидел, исчез. За рулем тотчас оказалась Оля. Живая. Так близко – и так далеко, словно в издевку.

– Этот круг насилия, его не разорвешь, Андрей. Никому не удавалось. Кот пришел за тобой, но погибла я, а ты так ничего и не понял и продолжил цикл. Ты сделался жестоким, ты сам стал таким, как он. Это никогда не закончится.

– Но я не могу оставить это в прошлом…

– Ты убил меня. Тебе этого мало?

– Я виноват… я…

– У тебя, я посмотрю, крыша уже окончательно протекла? – Вместо Оли на водительском кресле восседал наемник со шрамом. – Ты же не забыл старого друга Коннора? Хе-хе, не забыл. Помнишь, гад, как мне рожу начистил?

– Я все еще сплю?

– В какой-то степени.

– Это как?

– Забудь. И не слушай свою ненаглядную девицу, дружище. Мертвецов слушать не надо, они нас к себе затащить хотят, а мы и поддаемся. Сами-то не вечные, вот и говорим с покойниками, чтобы себя успокоить немного. Не наше это дело – сопли мотать. Мы с тобой сталкеры, мы профессиональные следопыты и убийцы, а не рефлексирующие маленькие девочки. Так что наплюй на нее, она уже мертва, а ты еще пожить можешь, ты еще хрену этому генеральскому отомстишь, проблемки решишь свои, да и пойдешь дальше, не мучаясь совестью. Чего ею мучиться-то? Как я, хочешь ради бабы умереть? Так это не потому, что я человечнее тебя был. Я трусливее был. С ответственности соскочил. Ради любви не умирать нужно, ради любви нужно жить. Садись! Чего ты мерзнуть будешь? Прокатимся!

– Я знаю, куда поедет эта машина. Я не хочу.

– Нет, не знаешь. Садись, говорю.

Он и сел.

Если не в Зону ехать, то и хрен с ним.

– Пристегивайся.

Хэтчбек поехал по утреннему Киеву.

За пыльными и поцарапанными стеклами «Фольксвагена» мелькали потрепанные временем хрущевки, стены этих домов были исписаны всевозможными граффити – давно эти коробки, эти блочные муравейники, не видели ремонта и свежей краски. Но в этом, как ни парадоксально, и была их какая-то магия, какая-то атмосфера, понять которую дано не каждому.

– Едешь по этой дороге, бесконечной и ветвистой, как по жизни своей катишь, – философствовал Коннор, крутя руль. – И ответа нет – куда свернуть? Это если без цели мчишь. А когда цель есть – тогда понятнее.

«Гольф» заехал в типичный совковый двор, Андрей его узнал. Нет, это не родительский, а тот, в котором уже сам по себе жил, когда на работу пошел, когда квартиру снимал, пускай и убогую, но свою же.

– Иди домой. – Коннор посмотрел на него своим пустым взглядом. – Тебя там уже ждут.

Андрей и пошел.

Домофон – код – рычажок – открытая дверь.

Убитый подъезд, воняющий мусором и мочой. Ступеньки обтесанные. И вот она, дверь, исцарапанная, словно лезвием. Открыл – вошел.

В кухне пахло, как обычно: запахом, въевшимся в пожелтевшие, кое-где отошедшие обои. Воняло дешевыми сигаретами, спиртом еще. По плитке, всей в разводах, что-то текло.

Кошак снова перевернул миску с водой.

Андрей открыл шкаф, как в тот день, поискал там тряпку. Одна у него оставалась, вся грязная от моторного масла, – забрал ее из отцовской «копейки». Опустившись на колени, протер плитку, выжал тряпку в раковину и подозвал кота. Худое серое существо с подозрением выглянуло из-за угла.

– Э, Симон! Ходи сюда, жрать сыпану! – Он вскрыл для четвероногого друга консервы. – Отведайте-с, сударь.

И направился к ванной – такой же унылой, как и кухня. Как открывать дверь – он навсегда заучил. Целое искусство было: сначала на себя чуть-чуть, потом прижать, а после резко дернуть. Оп-п! Получилось! Щелкнул выключателем – сиротливо загорелась тусклая лампочка.

Коричневая вода потекла из крана, и Андрей, сложив ладони лодочкой, наполнил их. Плеснул в лицо.

– Помнишь нас в этой квартире?

Оля, прислонившись к дверному косяку, игриво повела плечиком.

Андрей не мог не помнить. Все в памяти сохранилось, как на жесткий диск записавшись. Помнил, как позвал ее, наконец-то уговорив себя, что халупа халупе рознь, ведь стеснялся сначала ее сюда приводить. Помнил, как впервые на вкус губы женские попробовал – мягкие, со сладким привкусом клубничной помады и хорошего вина.

Вино оказалось спасением и уходом от всех проблем, став тем единственным напитком, что давал шанс выскользнуть из серого омута бытовухи.

Они – двое – были молодыми и искренними. Они никуда не спешили и ни к чему не стремились. Оттого и были по-настоящему счастливыми, по-настоящему живыми, несмотря на тысячи и тысячи упущенных возможностей. Молодость – это единственное время, которое люди разбазаривают не задумываясь.

Весь вечер он гладил ее по коленке, что выглядывала из-под легкого летнего платья. Весь вечер он слушал ее неровное дыхание, сцепившись с ней пальцами. Весь вечер он наслаждался ее духами, что скрашивали запах ненавистной ему квартиры. И, когда бутылка вина опустела, он решился. Сердце колотилось, разум бил тревогу, но Андрей пересилил себя – и неловко поцеловал Олю. Глупо как-то получилось, со стороны смешно, наверное. В первую секунду он ждал чего-то, но как в кино или книгах – не получилось. Никакого пьянящего чувства, только стыд почему-то – и непреодолимое желание продолжать и продолжать, отдавшись первородным инстинктам.

– Стой, нет! Это же все понарошку? – Она отстранилась, схватилась зачем-то за бокал винный, крутить его начала. – Андрей, ты славный парень, но мы же просто друзья. Мы уже так давно знакомы, что если ты вдруг решил… – Она засмущалась, подбирая нужные слова. – Если мы вместе будем, то это как брат с сестрой получается. Фу! – и показала язычок. – Какая гадость!

– Да, мерзость конкретная! – Андрей тогда рассмеялся фальшиво. – Это я так. Не бери в голову.

– In vino veritas[14]?

– Просто захотелось разнообразить вечерок.

– У тебя получилось!

Вот она-то смеялась уже живо, не картонно, как он.

Оля исчезала из его судьбы – снова и снова, снова и снова – до бесконечности. Но всякий раз их словно притягивало. То случайно в магазине пересекутся, то на остановке автобусной, то на один фильм в кинотеатр придут, словно сама Вселенная мечтала свести их вместе, а они сопротивлялись, как магниты, что все не могли сомкнуться друг с другом. У него у самого появлялись женщины – красавицы и умницы. Одна, вторая, третья – с прекрасным полом проблем у Андрея не возникало, он и сам был обаятельным красавчиком с замашками джентльмена, на что велись все кому не лень. Но он не мог подолгу с одной – и не потому, что бабником был, а потому что искал в каждой женщине мира черты Олины, а их ни в ком, кроме нее, и не было. Оля такая – одна была на всем белом свете: уникальная, неповторимая, желанная. А он все зачем-то обманывался и обжигался, а потом долго лечил свою душу алкоголем.

Время снова ушло в перемотку – и его перебросило лет на пять вперед. Андрей стоял в своей новой квартире и держал в руках рамку с фотографией, размышляя, поставить ее на полку или попросту выбросить. Под слоем пыли – школьный выпускной. Там еще Толя Рахманинов должен был быть, но Андрей его ножничками подрезал. Нечего тому было кадр портить.

– Ты в детстве ему, Оль, знаки внимания оказывала, я помню. Но потом же… потом же мы с тобой постоянно вместе были. Ты помнишь? – спросил он у Оли на фотографии. – Он отдалялся, а мы сближались. Как так получилось, что в итоге-то все лживо было? Ты всегда говорила, что у нас с тобой все одно на двоих, что мы дополняем друг друга, что мы всегда будем вместе, даже просто лучшими друзьями. Но почему-то я здесь, в своей огромной квартире, в одиночестве, а ты там, в объятьях моего лучшего друга, которого ты, кажется, с ранних лет и полюбила. А мне вот другое рассказывала. Я и понять хочу, в какой момент «на двоих» не о нас стало?

Но чем ему фотография ответит? Безмолвием – и улыбками юнцов.

Еще скачок… На столе – початая бутылка «Столичной», а напротив – лицо Рахмана, перекошенное от пьянки. В него дать так захотелось, глаза выколоть да шею свернуть!

– Я же вижу, как ты на нее смотришь, брат. – Толя наполнил рюмки до самых краев, пододвинул к себе дощечку с нарезанным салом, чесночком и хлебушком. – Если бы ты не был моим другом, я бы тебя просто-напросто отделал бы до полусмерти, чтоб не лез больше. Но ты мой друг, и я не хочу тебя потерять. Вот и решил разобраться. Смотри, ты говоришь, что не отступишь, потому что любишь. Но ты лжешь. И себе – в первую очередь. На деле цепляться до последнего, до последнего пытаться удержать человека в своей жизни – это самый что ни на есть гребаный эгоизм в его крайней форме. Ты просто хочешь быть счастливым от того, что она рядом, даже не думая о том, что для счастья ей нужно лишь твое исчезновение. – Он закинул в себя обжигающую, закусил сальцем, горбушкой занюхал. – Любишь ее? Никто не запрещает, сердцу-то не прикажешь и вся прочая любовная лирика. Но! Любить – значит делать все, чтобы ей хорошо было. Сечешь фишку? Ты мыслишь, как сраный эгоист, и я тебе это уже говорил. Ты для себя хочешь, чтобы ты с ней был, а не она с тобой. Вот в чем разница, а любовь – это жертва. Потому валить тебе надо, тогда и ты счастлив будешь, и она. Если Оля тебе небезразлична, то ты найдешь в себе силы просто уйти в сторону и не мешать нам, чтобы она наконец-то обрела свое счастье. Не с тобой. Но это ее счастье, да? Не твое…

Рэй тогда что-то промычал – лицемерно согласился со всем сказанным. Нельзя было Рахмана потерять, за него надо было держаться – он ниточкой к Оле оставался.

В ту ночь, покинув Толины хоромы, он остался на автобусной остановке – той самой, что в скором времени станет для него отправной точкой в мир, полный боли и насилия.

Пар вырывался изо рта взамен сигаретного дыма. Ночью магазины тогда еще не работали, а все курево он смешал с сорокоградусным ядом. За день пачки две ушло. Думалось ему легче, когда курилось, – ноша судьбы легче принималась. Именно эта легкость ему и нужна была, чтобы заглушить шум в голове, чтобы на нужную волну настроиться. Но не отпускало – на дно тащило, вцепившись.

На краю мусорного бака лежал бычок. На глаз прикинул – тяги две оставалось. Взял, чиркнул бензиновой зажигалкой, затянулся – едва не закашлялся, слишком крепкой оказалось недокуренная кем-то отрава. Но через силу пропихнул в себя канцерогенный дым – и, скурив до горячего фильтра, растоптал окурок.

Куртка не спасала от ночного холода, телефон давно сел и выключился, но Андрея это словно и не волновало. Уснул там же, на лавке. Ночью подошла бездомная женщина, сняла с себя дырявое пальто, укрыла им мужчину и рядом села. Прождала так, пока не проснется, а утром все расспрашивала, нужна ли какая помощь.

Помощи никакой не нужно было. Он себе сам помог – хорошенько проспался. А женщине – за такой подвиг в современном мире, за то, что мимо не прошла, – тысячи две отслюнявил в валюте, не пожалел всего, что в кошельке было. После таких ночных приключений потом неделю пролежал с насморком, закидывал градусник и удивлялся высокой температуре.

И снова перед ним возникла та девушка в черном одеянии.

– Это был долгий путь, скажи?

– Не то слово.

– Последний бой?

– У?

– Сейчас увидишь.

– Стой! Так что я должен был понять?

– Еще не время.

– Тогда зачем ты показала мне это все?

– Чтобы ты отпустил прошлое. Покажи мне, усвоил ли ты урок…

* * *

Пустырь. Ржавая, завалившаяся на бок водонапорная башня, которая освещалась светом ксеноновых фар. Оказалось, что Андрей сидел в легковушке. Посмотрел на руль – значок «Н» посредине увидел. В «Хонде» он был, в третьем «Сивике». Японские машины всегда казались ему уродливыми, а потому вызывали чувство отторжения. До него сразу дошло, что он больше не в воспоминаниях, а где-то еще. Себе-то он бы никогда не купил это недоразумение на четырех колесиках.

Закурив, Андрей вышел из машины и присмотрелся: к нему приближалась человеческая фигура одного с ним роста, но разобрать, кто это, было невозможно – в тени двигалась. Зато можно было четко рассмотреть, как она вскидывает дробовик.

– Ах ты ж…

Выплюнул сигарету, бросился обратно к «Хонде»…

Шрапнель снесла автомобилю боковое зеркало…

Искатель перемахнул через капот, укрываясь за кузовом. Скинув куртку, он плотно прижался к крылу, вытащил невесть откуда оказавшийся в той самой куртке пистолет с глушителем и затаился.

– Это все твоя вина! – замогильным голосом прорычала фигура.

Осыпалось стекло, окатив Андрея осколками.

Не особо боясь быть убитым – он же во сне, черт возьми! – Андрей поднялся во весь рост и зажал спусковой крючок – затвор пистолета ходил ходуном, выкидывая пустые гильзы, а фигура потешно дергалась в такт каждому поглощенному ей выстрелу.

– Пора поставить точку. – Он представил фонарик – тот у него в руке и включился. – Кто же ты? – Направил луч в траву. – Твою…

Там, в траве, лежал он же, Андрей, и в его груди увязло с десяток пуль.

– Ты сделал это. – Оля подошла со спины. – А теперь взгляни на себя же. Ты мертв, так что живи дальше. – Она хмыкнула. – Осознай одну простую истину, что люди вокруг тебя не будут с тобой вечно, и это нормально, так что отпусти ты меня уже. Мертвое должно оставаться мертвым. Ты должен это усвоить, ты должен жить дальше, чтобы окончательно не погубить себя в чувстве вины и мести. Уже пора, дорогой, сделай это ради нас, если ради себя не хочешь. Иначе мы ушли зря. Иначе ты закончишь, как здесь, – и она указала на труп.

– Но…

– Никаких но! Ты так и не понял, да? Ты никогда не был виноват в том, что случилось между мной и Рахманом, как никогда не был виноват и в том, что Кот меня убил. Есть вещи, которые просто случаются, как бы мы ни хотели их предотвратить.

Лицо Андрея – застреленного им же – трансформировалось в предсмертно скалящуюся харю Кота.

– Я выиграл, пускай и сдох! – осклабился он. – Маленькая никчемная сучка!

* * *

Андрей встрепенулся.

– Заснул? – Коннор тряс его за плечо. – Рэй, алло?

Он не на пустыре вовсе был, а все еще сидел в велюровом салоне старичка «Фольксвагена».

– Черт, приснится же всякое.

Загорелся зеленый сигнал светофора – и «Гольф» тронулся с места, растворяясь в потоке и становясь с ним единым целым.

– Ну, боец, – объявил Коннор, останавливаясь у тротуара, – пора делать выбор.

– Еще слишком рано.

– Знал, что ты не подведешь! Вставай, боец, труба зовет!

* * *

Разводить большой костер в Зоне – чревато непредсказуемыми последствиями. Если, конечно, человек не находился за надежными стенами какой-нибудь неплохо укрепленной базы, как те же армейские склады у «Анархистов». Но в случае Огонька назвать дряхлую церквушку крепостью язык не поворачивался при всем желании.

Огромное пламя было словно маяк – заметно издалека. И кого принесет на дым? Если безобидное животное, от которого колбасой откупиться можно, то повезло, считай. А если мутанта какого? Или человека с недобрыми намерениями? Это может грозить большими неприятностями, поэтому Гриша пристально следил за тем, чтобы огонь был едва-едва заметным.

Угли тлели, тем самым даруя тепло, но не свет. Свет сейчас и не нужен был, сейчас согреться – в приоритете.

– Где… где я? – просипел Андрей под самым боком.

– Андрей? Черт, не вставай, ты в безопасности, все хорошо, – зашептал Огонек, пододвинувшись к нему. – Ты как? Узнаешь меня?

– Да… да, Гриша… тебя хрен… забудешь…

– Супер. Помнишь, что случилось?

– Воды… дай мне… воды…

– Сейчас, сейчас! – Огонек пошарил в рюкзаке, выудил из кармашка запечатанную бутылку, свернул пробку. – Так, минутку. Давай сюда. – Он приподнял голову друга, прислонил горлышко к его рту. – Пей, хоть все можешь выпить, только не торопись, я не заберу.

Андрей нахлебался – ему стало гораздо легче, даже невооруженным взглядом это заметно было.

– Спасибо, – буркнул он.

– Да было бы за что, брат.

– Кирилл… где он? С ним все в порядке?

– Да, он спит.

– Слава богу.

– Это ты в тему сказал, учитывая, где мы сейчас находимся.

– А где мы?

– В старой православной церквушке на самой границе «предбанника» и Края вечного лета.

– А, припоминаю такую… Пожевать чего не найдется?

– Такого добра навалом. – Огонек поставил перед Андреем банку консервов, положив на нее пачку галет. – Кушать подано. Подогреть?

– Не, так сойдет. Расскажи лучше… блин, путаюсь… секунду… Вот! Расскажи мне лучше, что произошло?

– Помнишь, как месился с этим козлом Турко?

– Помню.

– Значит, мозги не до конца отшибло. В общем, рассказываю. Тебя Водопьянов подстрелил. Три пули – и все точно в цель. Стрелок он отменный, отдаю должное. – Огонек распечатал новую бутылку воды, чтобы самому попить. – Хреново мы его обыскали, он где-то ключ умудрился заныкать, так и вылез. А пистолет спер из тачки. Еще у Скай ее револьвер отжал, но не стрелял из него. Видимо, мне показать хотел, для убедительности.

– И дальше?

– Турко был ранен, ты его неплохо потрепал. Я не решился стрелять из «драгуновки», боялся, что тебя добью ненароком. Побежал на поляну, а там уже этот хмырь майор ждал…

– Ты его пристрелил? – с надеждой в голосе спросил Рэй. – И генерала – тоже?

– Нет, они оба живы. Прости, Рэй.

– Черт…

– Мы заключили сделку. Твоя жизнь в обмен на жизнь Турко. Справедливый обмен, не кажется ли тебе? Пашка и генерал свалили, а я не стал стрелять им в спины. Не по мне такое, это в стиле ренегатов с Болот. Да и потом, человек я суеверный. Зона не любит крыс всяких. Пашка знал о моей суеверности, вот и воспользовался.

– Не вини себя, ты сделал все правильно. – Рэй захрустел безвкусными галетами из армейского рациона. – Самое главное, что ты, Скай и Кирилл живы остались, а все остальное – ерунда. Мне надо просить прощения за то, что втравил вас во все это. А не тебе.

– Я бы и сам прибил Турко, ты же знаешь.

– Знаю. Но я эгоист, так что решил лишить тебя сего удовольствия.

– У-у-у, точняк.

– Под повязкой – «желудь»?

– Скай забрала его из институтского вертолета. Она у нас как Гермиона Грейнджер, самая башковитая.

– Черт! – Андрей сплюнул. – Он мог спасти кому-то жизнь, если бы не я. Или озолотить Аньку. Я точно эгоист. Если бы я не был ослеплен местью…

– Если бы ты не был ослеплен местью, то это был бы не ты, а кто-то еще. Смирись уже.

– Спасибо тебе, Гриша. Я никогда этого не забуду.

Кряхтя, Андрей обнял Огонька.

– «Анархисты» своих не бросают, Андрюха!

* * *

Забрезжил рассвет…

Огонек и Скай собирались в дорогу – им пора было уходить за Суреном. Андрей не смел их задерживать, они и без того провозились с ним, потеряв драгоценное время. Да и самому Андрею нужно было вывести Кирилла домой, а не заниматься всякой ерундой.

Сейчас, стоя на перепутье, друзья знали, что уже вряд ли смогут когда-нибудь увидеться. Андрей мысленно распрощался со сталкерской долей. Анька и Гришка держали путь к центру Зоны, откуда мало кто возвращался. Но даже если все пройдет хорошо, даже если они все выживут – все равно придется разбежаться по всему земному шару. Их досье – у спецслужб, если Турко не наврал. Но проверять на своей шкуре не хотелось. Значит, придется расстаться со старыми личностями и начать все с чистого листа в какой-нибудь далекой-далекой стране.

– Избавьтесь от своих коммуникаторов, как только сможете достать новые, – напомнил Андрей. – А пока – оставайтесь в режиме «невидимки».

– Спасибо за все… – едва не плача, проговорила Скай. – Что принял, когда меня Лис привел, что как о своей сестре заботился…

– Ну тише, чего ты? – Он прижал девушку к своей груди. – Ты это, береги себя… А в остальном все будет хорошо, сестренка. – Он чмокнул ее в щеку. – Люблю тебя.

– Ай, колешься! – хихикнула Скай сквозь слезы. – А я люблю тебя, брат.

– Мне будет тебя не хватать. Пока, девушка с глазами из самого синего льда.

– Пока, воин с добрым сердцем. – Скай отвернулась. – Я тоже буду скучать.

– Сделай то, что должно, Ань. И будь что будет. Жизнь без цели – пуста, а у тебя она еще и благородная. У тебя все получится. Я верю.

– И ты своего добейся…

Рэй отстранился от Скай; рану под повязкой защипало – словно солью ее присыпали.

– Давай, брат, пока. – Огонек похлопал Андрея по плечу. – Ты был отличным другом. Никогда не забывай о том, кто ты. Это тебе мое напутствие напоследок.

– Анархия – мать порядка! – Рэй стукнул Огонька кулаком в бицепс. – Так было, есть и будет!

– Так было, есть и будет! – поддержал поджигатель. – Как из искры возгорается пламя, так и из анархии произрастает истинная свобода!

Кирилл улыбнулся, глядя на двух друзей.

– Вот, заберите мои вещи. – Андрей протянул Огоньку рюкзак. – Мы все равно возвращаемся на Большую землю, мне тут ничего не нужно. Пистолет себе оставил с парочкой магазинов. Мне хватит. Тут нож хороший, артефакты там, еще кое-какая хрень. Разберешься, в общем.

– Спасибо тебе.

– Не за что.

Андрей взял Кирилла за руку, как сына, и, велев тому во всем слушаться, пошел прочь из церкви.

Не оглядываясь…

Глава 16

Там, где все началось…

Тихо шумел лес, который стоял сплошной стеной по обе стороны от дороги, изредка прерываясь полями с останками насквозь прогнившей сельскохозяйственной техники.

На обочине раскручивался «крутильник», играя с опавшими желто-красными листьями, а совсем неподалеку от одной ловушки потрескивала другая, посылая во все стороны электрические разряды.

Завывали дикие волки, лаяли псы, каркали вороны – рядом Ферма. Изредка доносился стрекот пулеметных очередей – долетало с военного Кордона.

Вдоль заасфальтированного полотна были понатыканы знаки радиационной опасности – они были рыжими от коррозии, с отшелушившейся краской, изрешеченные пулями.

Немного дальше, окруженный двумя «каминами», разлагался обгоревший труп. Рюкзак с него срезали шакалы – одни лямки, в плечи впекшиеся, виднелись.

От линий электропередачи осталась груда искореженного металла, полностью покрывшаяся оранжевой субстанцией, напоминающей пух. На сохранившейся опоре – предупреждение: «УВАГА! Радіаційна небезпека!»

Лес закончился – и взору предстал огороженный невысоким заборчиком участок земли, где стояли полуразрушенные каменные надгробья с давно стершимися именами и выцветшими фотографиями и убогие деревянные кресты, что тянулись к серому небу.

Еще метров триста безмолвной ходьбы – и вот она, ставшая легендарной машинно-тракторная станция, которую группа Лиса зачистила в прошлом году. Дорога упиралась в серые металлические ворота с символом эпохи, нарисованным на них: серпом и молотом. Ограждения давно обвалились, а ворота еще стояли зачем-то, словно памятник коммунистической мечте.

На территории машинно-тракторной станции очень давно сконструировали самодельные наблюдательные вышки. Сейчас они были черными от копоти. Пальцем надави – рассыплются.

Путники прошли сквозь гаражи, любуясь выгоревшими зданиями и техникой.

Остановились у целой горы из черепов и костей – жутким свидетельством человеческой жестокости.

– Я слышал, что парни Лиса стащили все тела в закуток, свалили горкой, облили бензином и подожгли. Они тогда думали, что это бандиты. Оказалось, солдаты «Удара». Потом выяснилось, что Андрейченко и Малинин специально их подставили, чтобы спровоцировать новую войну и заработать на ней. Запомни, парень, одну простую истину! Боец в «Ударе» – всегда расходник, но мне их и не жаль. Падаль бы эту уголовную больше пожалел…

– Почему?

– Потому что присяга «Удара» не стоит и выеденного яйца. Присягу дают люди с честью и совестью, а у этих – такие же бандитские понятия. Только бандиты откровеннее. Сами с собой.

Из-за вороха костей выглянула взлохмаченная псина, зарычала на тех, кто потревожил ее во время трапезы, но ретировалась, получив брошенным камнем в морду.

Вышли на песчанку – вернее, на то, что раньше было песчанкой. Теперь все заросло, став едва различимой тропкой. Прошли мимо «буханки» с отломанным боковым зеркалом. Подле микроавтобуса колыхался воздух. Перелезли через покрытое пулевыми отверстиями дорожное ограждение, дошли до автобусной остановки, что была пронзена насквозь, словно мечом, выросшим деревом.

Вдалеке виднелся элеватор.

Странники взошли на холм – деревня Зимовище раскинулась перед ними как на ладони.

Долгий путь подходил к концу.

* * *

Большая земля – там, руку протяни, но Андрей не торопился покидать радиоактивный заповедник, объявив о том, что нужно подождать до вечера. Около двадцати ноль-ноль у погранцов смена караула – это около пятнадцати минут, чтобы спокойно и без лишних нервов проскочить границу миров. КПП «Зимовище» перенесли на новое место, но пешие патрули все еще прочесывали сектор вокруг старого кордона. Повезет, если они так и не наткнулись на «БМВ» за эти дни. Замаскировал-то он ее на тяп-ляп.

– Слушай. – Андрей присел на корточки перед Кириллом. – Я отдал все свое оружие Огоньку и Скай, у меня остался один пистолет и два магазина к нему, так что, если вдруг что, беги на КПП. Они не тронут ребенка. Расскажешь им все как есть, начиная с того, что с тобой и Олей сделал этот подонок Кот. Спросишь Александра Гуслякова, лейтенанта, если его не повысили. Если он на дежурстве, то скажешь ему, что ты Олин брат. О судьбе ее доложи. До дома он тебя проведет, Лесника он знает и уважает. Сашка идейный паренек, в Родину и законы верит, но и о своих не забывает. В беде не бросит.

– Я понял…

– Отлично. Пока жди здесь, я проверю, безопасна ли эта деревушка.

Взяв в руки пистолет, Андрей спустился с холма.

Скелеты, еле заметные в кустах, сжимали в костлявых пальцах железки, бывшие когда-то огнестрельным оружием. Они все погибли в день карательной операции, и их никто так и не похоронил. Повезло тем, кто обратился в прах во время пожаров. Другим же оставалось довольствоваться такой невеселой долей.

Деревня не изменилась – все те же обугленные руины. Разве что новый крест появился – из палок, связанных бечевкой. У креста, на земляном бугорке, лежали кислородные баллоны и противогаз, а под ними памятная табличка – надпись, что была нацарапана на неплохо сохранившейся половице, гласила:

«Здесь лежит мой брат, верный друг, надежный напарник и лучший сталкер – весельчак Лешка…»

– Руки за голову! – раздалось откуда-то приказным тоном. – На землю пистолетик положи. Медленно повернись.

– А то что?

– Узнаешь.

– Вдруг я быстрее тебя?

– Хочешь попробовать? Успеешь проверить? Тебе последний шанс даю. Без глупостей. Пистолет – на землю, медленно повернись. Считаю до трех.

Рэй узнал голос. Он повиновался и осторожно положил свою пушку в пожухлую траву. Заложив руки за голову, сталкер медленно развернулся.

– Привет, Музыкант, – сказал он. – Что-то ты не очень гостеприимен.

– Андрей, ты, что ли? – Лысый мужик с «калашом» вышел из дома, где прятался. – Черт, не признал тебя, звиняй! Ну, чего застыл? Проходи-проходи, расскажешь мне все. Нашел?

– Нашел!

Старые приятели обнялись.

– Слава богу, сынок, слава богу…

* * *

Вадим откинул крышку ящика, извлек оттуда пластиковую бутылку и упаковку порошкового супа.

– Решил здесь остаться? – Андрей глотнул из фляжки.

– Нет. Просто идти больше некуда. – Музыкант открыл дверцу печи, закинул бревнышки в печь, подпалил спичкой кончик газеты, что под головешками лежала. – Такая печальная история.

– Расскажешь?

– Супу хочешь?

– Да, пожалуй, по супу я уже соскучился, – обрадовался Рэй.

– Простой, из пакета. Курица, вермишель. Вся таблица Менделеева в составе.

– Сойдет. Так что с твоей историей?

– А ничего. Я вернулся в наш лагерь, а там уже никого, только покойники.

– Черт, Вадим, сочувствую.

– Всех наших положили. Грабеж. Даже носки с трусами сняли. Только зачем?

– Нелюди.

– Я думаю, это Воркута и его люди. Прошерстил чат, как Лешка делал, там и прочитал, что бандосов Воркуты рядом с нашим лагерем видели. Даже его самого. Бандитам сейчас впору зваться кочевниками. Слух пошел, что братву Волка подмял под себя «Удар». Те готовились накрыть своих же корешей, вот он и устроил паломничество к новому ковчегу для своих уголовных отбросов.

– Тебе еще повезло, получается.

– Типа того. Потом я сюда пошел, еще раз с другом побыть хотел, в родном месте воздухом подышать. Здесь, в Зимовище, все началось, здесь все и должно закончиться.

– И что думаешь делать?

– Поживу пару дней, поищу каких артефактов, домой потом. Больше ничто меня не держит. Я все время искал какое-то свое призвание, свое место в этой жизни, так что мне не впервой. Столько уже всего перепробовал, что сталкерство – просто очередной неудачный опыт. Думаю, издам сборник своих стихов и песен, начну новые писать, а потом подамся в художественную литературу, если повезет. Сборники стихов вещь не массовая, на хлебушек с маслом на них не заработаешь, но для меня это – как мечту исполнить. Если и тут не прокатит, то я в компах хорошо шарю. Все будет пучком. Не пропаду.

– Мы уходим на закате. Не хочешь с нами?

– Нет, я останусь. – Вадим поставил на печь кастрюлю, вылил в нее воду из пластиковой бутылки. – Пособираю чего по окрестностям, чтобы лишняя копейка карман грела. Ах, да! – Он протянул Андрею КПК. – Держи, подарок тебе.

– Спасибо. Откуда?

– Лешкин, но он перепрограммирован уже. Чист. Свой выброси от греха подальше, а если приспичит, то этим пользуйся. Не пропадать же добру. Там вся информация, как меня найти, если что. Мои адреса на Большой земле, социальные сети и номер телефона.

– Спасибо, но надеюсь, что мне он не понадобится.

– Надейся. Кому-то вот не понадобился. – Вадим показал выгоревший кусок пластика, что когда-то давно был коммуникатором. – Нашел в этом доме, его за присоску на окно прицепили зачем-то.

– Выжгло Зарядкой.

– Да. Попробую дома вытянуть из него хоть что-то, если получится. Вдруг ценная информация там имеется? Денег выручу.

– Вы говорите про Лешку? – влез Кирилл.

– Да, а что? Слыхал о нем что-то интересное? – Музыкант высыпал смесь из пакета в еще не закипевшую воду.

Кирилл замялся.

– А Сергея вы знаете?

– Ну, ты даешь, – рассмеялся Андрей. – Сергеев в мире много, нам бы больше входных данных, если можно.

– Низкорослый, по возрасту за пятьдесят, с зелеными глазами и коротким ежиком седых волос. Он еще постоянно говорил такую чудаковатую фразу… «Фирма-то у нас серьезная». Как мантру ее повторял, что бы она ни означала.

– А, этот! – Вадим кивнул. – Серега. Классный был мужик, душевный. Жил с нами на базе «Удара», но погоны наши так и не нацепил. Говорил, и без чинов ему неплохо живется. Если знаешь, Андрей, там такое место есть – район бедняков…

– Знаю, видел.

– Там он и обитал. Иногда наведывался в бар. Я любил пропустить с ним по стаканчику-другому, любил обсудить последние новости. – Музыкант погрузился в воспоминания. – Он еще так смешно рукой махал, когда в спорах в тупик заходил. Мол, хрен с вами, идиотами, не поймете вы меня. Как-то раз он мне подпевал, когда я на гитаре играл. Говорил, что гордится мной, что стихи мои выучил. Свои показывал, которые племяннице посвятил. Меня даже на слезу пробило. Свой он. Про таких говорят «рубаха-парень». Только вот конец у него незавидный. Рак. То ли радиация тому виной, то ли еще что-то. Страшная хворь…

– Все там будем… – невпопад ляпнул Рэй.

– Да-а-а. Стой, а к чему ты о нем спросил? Откуда ты можешь его знать?

Химически-приторный запах порошкового супа пополз по комнате.

– Вы сочтете меня полным психом, но я не могу не сказать. Лешка передал вам привет, он попросил сказать, что ни в чем тебя не винит, Музыкант, что так просто случилось – и всё. А тебе, Рэй, было сказано, что мое возвращение и падение военного вертолета – это Рохля вернул должок за то, что твой отряд спас его от отшельников. Не знаю, что это значит, но вот так…

У Андрея отвисла челюсть – и это мягко сказано.

– Я не рассказывал тебе про вертолет… и отшельников…

– Ты мне ничего не говорил, да.

– Про Рохлю Лесник рассказал?

– Рэй, – вступился за мальчика Музыкант, – ты не мог рассказать ему про Сергея и его коронную фразу. – На удивление, говорил он спокойным голосом.

– Так нельзя шутить, Кирилл, это не смешно…

– Не ругай его. Кирилл, продолжай, пожалуйста.

– Зарядка закончилась. Я скитался по всей Зоне, не зная, куда я иду и зачем. Тут вспоминается та фраза из книжки: «Одинокий, как воробей под дождем»[15]. Так я себя чувствовал. Зашел в дом, думал, что в нем переночую, а там меня поджидала какая-то тварь. – Кирилла передернуло, он коснулся ранок на щеке. – Я не опишу ее… На человека похожа, только на месте рта – щупальца, а глаза желтые, в темноте светящиеся.

– Такие раны, как у тебя, может оставить только Болотная тварь, – заметил Вадим.

– Бр-р…

– Ты убежал?

– Я ее убил.

– Болотника в одиночку вальнул? – Музыкант присвистнул. – Ну ты даешь! У тебя, братец, растет самый настоящий сталкер. Будущая легенда Зоны!

– Упаси боже.

Андрей перекрестился, поплевал три раза через левое плечо – при том, что он никогда не был ни особо верующим, ни суеверным.

– Я потерял сознание, был сильно ранен, а дальше… дальше… не знаю. Это как бред звучит, но… Мне либо приснилось, либо на самом деле это было, но очнулся я в другом месте. Так вот, меня вытащил из дома низкорослый зеленоглазый седой мужичок, который назвался Сергеем. Он помог мне, а на прощание в качестве вознаграждения попросил передать то, что я вам и передал… про Рохлю, про Лешку, про вертолет военный. Это всё так явно отпечаталось… так четко… воспоминания уже меркнут, а слова звучат четко. Говорю и не верю, Андрей, это полнейшая бредятина, я бы сам себе не поверил, но я не вру. Он знал, что ты меня ищешь. Он знал то, чего не знал я! Я проснулся прямо у дороги, по которой ехал конвой «Удара»! Обстоятельства не могли сложиться так удачно! Не могли! Твои друзья – ты! Если бы не помощь Сергея, то мы бы могли не встретиться! Я не вру!

– Кир… – Музыкант помешал свое блюдо. – Даже если он тебе не верит, то я тебе поверил. Честное слово.

– Почему?

– Мне Лешка приснился, – совершенно серьезно ответил Вадим. – Сказал все то, что только что ты озвучил.

Молчали минуту, переваривали услышанное. Андрей пытался отыскать внятное объяснение, но никак не находил его. Живо вспомнилось, как он сам заглянул за край бытия. Если принять за основную версию тот абсурд, что это был взгляд за ширму большого театра под названием жизнь человеческая, а не просто горячечный бред или предсмертная галлюцинация.

«Нет, это какая-то несусветная глупость… нет, чушь откровенная, – доказывал он самому себе. – Но откуда он узнал про вертолет, Лешку и Рохлю? Я ни о чем таком ему не рассказывал. Я даже не успел бы ему это рассказать».

– Не пытайся объяснить то, чего не объяснить, – улыбнулся Музыкант. – Это Зона. В ней всякое бывает. Тебе ли не знать.

– Мне ли не знать…

– Я вижу только одно объяснение.

– Бомби́.

– Правду говорят, что сталкеры никогда не умирают на самом деле. Они просто первыми добираются до центра Зоны, где и ждут нас, разгадав все ее тайны. – Вадим посмотрел в потолок. – Спасибо, что не злишься, Леш. – Лысый мужчина снял кастрюлю с печки. – Мне это было нужно.

– М-да.

– Ты мне не веришь? – Кирилл стыдливо отвел глаза. – Считаешь, что я выдумщик?

«– Как думаешь, там что-нибудь есть? Не может же быть так, что как будто свет обрубают. Что раз – и нет тебя. Нельзя же просто раствориться в темноте и вечности. Я так не хочу… не хочу…

– Да. Думаю, да. Должно быть. Ничто не берется из ничего и не уходит в никуда».

Только Оле он лгал. Примерил на себя роль доброго батюшки, что веру продавал, как самый ходовой товар, дабы смертным спокойнее жилось. Правда, по мнению Андрея, была куда более жестокой. Но не мог же он заявить об этом умирающей девушке. Как не мог заявить и Кириллу. Потому что сомневаться стал. По парню видно было – не врет он ни хрена. И понимает, что все это ему не привиделось.

– Ты не выдумщик, Кирилл, но мне нужно подумать о том, что это было…

– Я хочу посмотреть на Олину могилу. Ты похоронил ее?

– Да… я покажу где. Но ты уверен?

– Да!

– Погодите-ка! Поешьте сначала! – Музыкант раздал всем солдатские котелки с горячим варевом. – Кушать подано! Приятного аппетита…

* * *

Кирилл стоял на коленях подле наскоро сбитого креста.

Рахманинова Ольга Павловна

1983–2014

Любящая жена и мать

Воспоминания всё не отпускали, тревожили его, видел он, словно наяву: как ствол ментовской «ксюхи» уперся в подбородок, как в «Газели» трястись пришлось, как Оля плакала, а он пытался ее успокоить. И представилось во всех мельчайших подробностях, как безжалостно застрелили его сестру, как ей – хрупкой и красивой девушке – всадили пулю в голову. Воображение нарисовало, как брызнула кровь после глупого хлопка – и Оля обмякла, опала на землю, словно душа ее тело сбросила, как ненужный больше наряд.

Стало невыносимо душно – на улице, промозглой вечной осенью…

Захотелось выть от безысходности. От злости. Но чего уж? Разве воплями и истериками можно что-то решить? Разве слезами поможешь делу?

Нет.

Все кончено.

– Хочу верить, что ты сейчас с мамой, – сказал он, поднимаясь с колен. – Прощай, сестренка… я тебя люблю… – И он грустно ухмыльнулся. – Прости, что иногда обижал и… и был не лучшим братом… Но я всегда тебя любил, как настоящую старшую сестру, Оль… я всегда тебя любил…

Ветер подхватывал разноцветную листву и гонял ее по деревеньке, скидывая подле креста. В коленях – холод. Но Кирилл не поднялся с сырой земли.

За спиной послышался шелест листьев, а за ним – тяжелые шаги. Кто-то подошел к Кириллу, окрикнул его.

– Что? – Мальчик обернулся, шмыгнув носом: это был Музыкант.

– Андрей попросил меня присмотреть за тобой.

– А где он?

– Ушел ненадолго.

– Зачем?

– Сделать то, что дано не каждому человеку.

– Чего?

– Стать автором последних страниц своей собственной истории…

* * *

Нужно было подстраховаться. Глупость, конечно. Трюк не особо оригинальный. Мало кого таким проведешь. Но попытаться стоило. Лучше сделать хоть что-то, чем не делать ничего.

Андрей дошел до обугленного трупа между «каминами». Как чувствовал, что надо запомнить, где бедолага бросил косточки, – пригодится.

Постоял, посмотрел на свой КПК. Столько воспоминаний. Он уже успел породниться с устройством. Прошел столько, не разлучаясь с ним. С две тысячи одиннадцатого года не обновлялся, настолько прикипел к старичку. Каждый скол, каждая царапина на корпусе и сенсорном экране девайса напоминали о сотнях приключений, что он пережил в Проклятом Месте.

– Пора поставить окончательную точку. Спасибо за то, что столько раз выручал. Прости, что я так тебе отплатил, но у меня нет выбора.

Включил – прочитал приветствие на дисплее. Вошел в Сеть, послал сигнал SOS, написав, что к нему приближается стая диких волков.

– Прощай, Рэй, – проговорил он, кладя наладонник у точки активации огненного капкана. – Ты стал единственным основателем, пережившим саму группировку. Продержался дольше всех, чтобы сгинуть недалеко от Зимовища. Везение у сталкеров – штука непостоянная. Был живой легендой, одним из первых ловцов удачи, а закончил так тупо. – Он отошел, поднял пистолет. – Скай была права: у каждого из нас своя дорога. И каждому из нас свое время. Время героев прошло, и новому поколению сталкеров придется найти себе новых героев. Мы же – пережиток прошлого…

Нажатие на спусковой крючок, дульная вспышка, грохот выстрела…

…снова…

…и снова…

…до опустошения магазина…

Каждая пуля – как сгусток ненависти. Будто сам себя расстреливал за все грехи и ошибки прошлого, как в том сне…

Старый гаджет отскочил в жерло огненной аномалии, там и расплавился, успев напоследок моргнуть красной лампочкой. Это значило, что коммуникатор отправил в Сеть информацию о гибели владельца.

Так и случилось. В кармане тренькнуло. Достал, глянул:

«Погиб сталкер Рэй. Локация – машинно-тракторная станция, дорога к Краю вечного лета. Предположительно аномалия».

– Покойся с миром, Рэй. Вместе с Рахманом, Белым и…

Он осекся.

Что-то явно было не так.

Можно ли достоверно описать те ощущения, когда кажется, словно кто-то прямо сквозь черепную коробку дотронулся до мозга холодными пальцами?

Андрей застонал и упал на колени – из носа брызнула алая струйка, в ушах зазвенело, а в ушах забило набатом, словно мозг рвался наружу.

– Что… что за фигня?

Искатель закричал, схватился за пистолет и засунул ствол себе в рот, оцарапав небо.

К нему брела голая скрюченная гуманоидная фигура с непропорциональной головой, которая относительно горбатой туши казалась гигантской, прямоугольной.

– Твой путь завершен, человек… – раздался голос…

Но не в ушах, а точно родившись в мыслях бывшего анархиста…

Пошатываясь, тварь приближалась, и Андрей разглядел, что с уголка ее губ стекает коричневая слюна. Белые, налитые кровью глаза не выражали ничего.

«Так и выглядит смерть, – было одной из его последних мыслей, – глупо и беспристрастно. Вот тебе и “покойся с миром”, дозвезделся!»

Монстр вытянул свою изуродованную струпьями перебинтованную руку, сложив пальцы, изобразил пистолет – и сымитировал нажатие на спуск.

Привкус металла не отрезвлял, Андрей себя не контролировал, а наблюдал за самоубийством со стороны, пока животный страх пожирал его…

…выбрал слабину…

…потянул…

…сухо щелкнуло…

«Помнишь, как внутри грызло, что пули просто так сливаешь, как настоящий идиот, стреляя по КПК? Оказывается, иногда идиотские поступки могут спасти нам жизнь!»

На ментальный удар ушло немало сил, и Рэй понял, что появился шанс – те спасительные секунды, пока гуманоид не очухался. Ему время нужно, чтобы перезагрузиться, догадался он, когда выкидывал пустой магазин и загонял полный.

Лапы – когтистые – потянулись к лицу.

Чудовище взвыло, раззявило пасть с рядами острых гнилых зубов.

Бах – уродливая голова взорвалась ошметками мяса и костей, мозговая жидкость и кровь оросили канаву.

Вырвало.

– Бляха… чуть не сдох… – Андрей выпустил контрольный, чтобы уж наверняка. – Сука, это было очень близко… – Остатками рукава многострадальной ветровки он стер с лица кровь, а с бороды – рвоту. – Как никогда раньше.

Он похолодел, когда представил, как бы разыгрались события, останься в стволе хоть один патрон.

Зона доходчиво объяснила, что нельзя расслабляться – особенно на финишной прямой.

* * *

Музыкант, сидя на продавленном диване, перебирал гитарные струны.

Кирилл подкидывал дровишки в печку, чтобы согреться. Дом не прогревался – он не мог прогреться при всем желании, как минимум из-за отсутствующих окон и дверей – но у самой печки было тепло.

– Если хочешь знать, я тебе верю, – повторил Вадим. – Мне Лешка вчера приснился, я уже говорил. Ты же не телепат, чтобы в мои сны залазить ради дурацкой шутки.

– Спасибо, – буркнул подросток. – Только я сам себе не верю. Это просто бред.

– Бред, явь – понятия относительные, Кирилл. Может быть, ты был в бреду. А может быть, нет. В нашем-то мире, мальчик, возможно всё, а уж в мире Зоны – возможно даже больше.

– Но мертвые не возвращаются с того света.

– Один, похоже, вернулся.

– Двадцать первый век на дворе, а мы говорим об этом всерьез?

– Ты уверен в своих словах? По голосу вижу, что нет. Но признаться себе в этом – сломать твое мировоззрение. Мы, люди, устроены так, что не можем заглянуть дальше сформировавшихся убеждений. От этого и страдаем. Я не вижу никаких противоречий в том, что случилось, если принять, что наши мертвые продолжают жить там, на ступеньку выше, возвращаясь, когда нужна помощь. Кто знает? Мы же можем без стеснения говорить о Зоне, о ее чудесах, обо всех этих аномалиях, что попросту не могут существовать по элементарным законам физики, а они, тем не менее, существуют. Тогда почему эта тема – табу?

– Потому что загадкам Зоны можно найти рациональное объяснение. Мы просто еще не приблизились к разгадке.

– Не приблизимся.

– Почему это?

– Зона ревностно хранит свои тайны. Мы пытаемся понять нашим примитивным мозгом то, что гораздо выше нас. Пример приведу. Ученые даже не могут предположить, что артефакт – это накопитель энергии или что-то в таком духе. Такую гипотезу выдвинул один академик в две тысячи девятом, так его на смех подняли. Как с таким подходом можно понять то, что понять невозможно в принципе? Это как биться головой о стену, мечтая ее пробить. Мы слишком сильно полагаемся на науку, думая, что она принесет нам все ответы на блюдечке с голубой каемочкой, но это не так.

– Простите меня, Вадим, но мы сейчас занимаемся демагогией. Она ни к чему не приведет.

– Наверное, ты прав, – и Вадим постучал ладонью по верхней деке…

Его задели слова парня. Музыканту вслух надо было проговорить то, что на языке вертелось, дабы самому уверовать, что для Лешки всё не закончилось, что он еще жив в каком-то смысле. Верить в это хотелось, успокоение найти. Иногда кроме веры у человека ничего и не остается. Но теперь – как отрезало. И он начал наигрывать незамысловатую мелодию.

– Вас поэтому Музыкантом кличут?

– М-м?

– Ну, потому что вы с гитарой.

– Да. Окрестил старый друг, как только Периметр пересекли. Само собой напрашивалось. Рассказать?

– Мне интересно…

– Я стихи и песни пишу с восемьдесят восьмого. Это расцвет рок-музыки в СССР был, переломное время, когда я думал, что смогу чего-то добиться. Много нас таких было – молодые повально ринулись создавать свои группы. Тогда и я написал текстов на целый альбом. Назвал «Ядерная война». Самое смешное, что это на второй год после Первого взрыва на Чернобыльской АЭС было. Тогда страх от радиации витал в воздухе, осязаем был, а я, работая над альбомом, вкладывал все свои чувства и страхи, что пережил в восемьдесят шестом. Думал сначала назвать «Черно-желтое солнце» под знак радиационной опасности, но передумал, перемудрил, как мне казалось. Напряженность в обществе росла, холодная война с американцами никуда не делась, а только на новый виток пошла, вот мы все и ждали, когда же бабахнет, растоптав нашу социалистическую юность. Мой альбом должен был стать типа маленького спектакля, то есть песни перемежались бы всякими сценками, актерскими репликами и спецэффектами всякими. Не компьютерными, понятное дело. Но пиротехнику-то у нас никто не отнимал! Я хватанул, конечно: денег не было, как и людей. Если бы мне кто-то помог в те дни, могло бы что-то выгореть. Тема была актуальной. Увы, мы так ничего и не сделали. У всех появились свои заботы, семьи, а меня в армию забрали. Так и разбросало нас по миру: кого в Польшу, кого на Украину, кого в Беларусь, а кого в Россию-матушку, как Союз распался. Там в барах выступал с переменным успехом, но в свободное время. Стало моим хобби. Однако гитара всегда со мной.

– А вы можете что-нибудь сыграть?

– Хочешь послушать? – Глаза Вадима как будто бы загорелись.

– Хочу.

– Спасибо. – Улыбка у него была – до ушей. – Могу спеть тебе песенку, которая стала моей пробой пера. С этого, так сказать, альбома. Исполняем?

– Исполняем, – кивнул Кирилл.

– Называется «Завыла сирена», – объявил Вадим, словно выступая перед большим залом.

Заиграл – простенькая мелодия посреди всего хаоса Чернобыльской Зоны показалась чем-то невероятно красивым и давно забытым. Вадим тем временем запел, подражая, однако, не стилю известных советских рок-музыкантов, а баритону Высоцкого:

Завыла сирена,

Дан старт мгновенно,

В синее небо ракеты идут.

Время жестоко,

Голос пророка:

– Ждать нам осталось двадцать минут!

Исполнитель качался в такт, инструмент свой лелеял, словно дитя в колыбельке качал:

– Люди, постойте!

Грех с души смойте,

Время не поздно остановить!

Время прервите

И не молчите,

Еще не поздно все изменить!

– Еще не поздно… – прошептал Кирилл.

– Надо решиться

Поторопиться,

Остановить часовой механизм.

Нужно всем сразу

Прикончить заразу

Все мы имеем право на жизнь.

– Все мы имеем право на жизнь, – подпевал мальчик.

Музыкант не слышал его, в себя ушел:

– Слушайте, люди:

Ад и смерть будет,

Если не будет время стоять.

Пепел покроет

Землю и море,

Кто же желает так умирать?

Вадим не мог этого знать, но, играя на гитарных струнах, он смог дотронуться и до душевных струн одинокого юноши, потерявшего почти всех, кто был ему дорог. Кирилл смотрел на носки кроссовок, про Олю думал, про право на жизнь, про то, как она не желала так умирать…

– Страшное горе,

Синее море,

В нем оттого почернеет вода,

Коль не успеем

Удержать наше время,

Зима наступит, и навсегда!

Смоет остатки

Цивилизаций

Если никто молоток не возьмет.

Если ракеты

Ради планеты

Вместе с часами не разобьет![16]

Кирилл мигом спрятал свои эмоции. Он не хотел, чтобы его жалели.

– Неплохая песенка, – поаплодировал он. – Спасибо, что исполнили.

– Тебе спасибо, что выслушал.

* * *

Воду для чая закипятили на все той же печке.

Грелись, пили напиток из металлических кружек.

Кирилл, оставив Андрея и Музыканта, пошел к могиле сестры.

Андрей не стал рассказывать мальчику о том, кого повстречал на обратной дороге. Не надо его тревожить. Чего доброго, не выдержит. Но Вадиму не рассказать не мог, учитывая, что тот решил остаться в деревне на несколько дней. Если тут выводок таких гуманоидов бродит, то не предупредить об опасности будет сродни преступлению.

– Любопытно. – Музыкант пригубил чай. – По описанию напоминает проект «Псионик» из слитых в Сеть документов. Спасибо, возьму на карандашик.

– Было бы за что. Встреча с таким ублюдком – не очень приятное событие. Желаю тебе ее избежать.

– Встреча с любым ублюдком – событие не самое приятное. – Вадим прикрыл поддувало в печке. – Я зарубил это себе на носу, когда от «Удара» сваливал. Ты понимаешь, «ударовцы» – они только внешне на людей похожи, сердца-то у них есть, они бьются, но ничего человеческого в них давно не осталось.

– Ты поэтому и ушел, да? А как же регалии, деньги, звания?

– Сделка с совестью – это самое последнее, что надо делать в своей жизни. Кто бы что там ни трындел, никакие бабки, никакое положение или звание не стоят таких договоренностей. Это билет в один конец. И, глядя на то, что сейчас происходит в группировке, я рад, что не поддался.

– А если задуматься, почему там всё так? Ты же вот хороший парень. Значит, есть и другие хорошие парни.

– Среди тех, кто остался, – вряд ли. Сломают, если ты порядочный. Турко – ничтожество, потому что мстит всем, кто умнее, честнее, совестливее и человечнее его. Истребляя таких, он жаждет весь род людской низвести до своего мерзостного образа и подобия.

– Красиво сказал.

– Я с подобными типами часто пересекался по долгу службы. Знаю, о чем говорю.

– Хорошо. – Андрей осушил кружку. – Спасибо тебе за чай и приятную беседу, но пора и честь знать. Пойду собираться, пока окончательно не стемнело. – Он сверился с часами в своем КПК. – Точно не хочешь с нами?

– Точно, Рэй.

– Не забывай тогда про гуманоидов. Если что-то неладное почувствуешь – смывайся.

– Так и сделаю. Если что, Лешка прикроет. Поможет со всем сдюжить.

– На Лешку надейся, а сам не плошай. – Они сцепили ладони. – До встречи.

– До встречи.

– Эй, Кирилл! – срывая глотку, позвал Андрей. – А ну, сюда иди! Скажи дяде Вадиму «пока», бестолочь невоспитанная…

* * *

Тридцать четвертый кузов в линейке «пятых» баварцев влюблял в себя с первого взгляда, настолько он выделялся великолепием, своими агрессивными и яркими линиями. Даже сейчас, присыпанный прелой листвой и облепленный заиндевевшей грязью, премиальный немецкий хищник из начала девяностых выглядел по-своему стильно.

– Привет, моя ласточка, – погладил Андрей «БМВ» по крышке багажника. – Я соскучился, – и, сняв ее с сигнализации, разблокировал замки.

Седан моргнул фарами, поприветствовав хозяина.

– Я тоже рад тебя видеть, милая. – Мужчина сбросил с себя рваную, замызганную кровью ветровку. – Надеюсь, я их не выложил. – Нажал на кнопочку – автоматически открылся багажник: в нише запаски нашлись белорусские государственные регистрационные знаки и папочка с документами – белорусским техпаспортом и генеральной доверенностью от липового белорусского же владельца. – Угу. Тачка оформлена на меня, а мои враги подвесили меня на крючок СБУ, – пояснил он своему спутнику, выщелкивая украинские номера из фирменных автоклубных рамок. – Я всегда ждал чего-то такого, поэтому подстраховался. Не ахти какая защита, но, может, на посту мусорском получится отмазаться. Эти-то номера точно в розыск не поданы. Они настоящие, как и документы. Когда дело касается печати или подписи – нужно только занести кому надо.

– Умно, – сказал Кирилл.

– Теперь другая проблема. – Он вытащил целлофановый пакет, в котором лежал камуфляж для рыбалки. – Лучше в этом дурацком прикиде, чем в окровавленных и подранных шмотках. Я и без того довольно колоритная личность. Чего только стоит наглазная повязка, как у пирата, – хмыкнул он, переодеваясь в костюм.

– Не расскажешь?

– Я тебе всё расскажу, когда разгребу все проблемы. Подожди немного.

– О’кей.

Андрей разрядил пистолет; магазин и само оружие определил в ближайшее болото. Хотелось верить, что к пушке он больше никогда не притронется, но что-то скребло внутри. Нельзя так просто соскочить с такой скользкой дорожки, какую Рэй для себя избрал. Если просто, то способ единственный – вперед ногами. Нельзя отказаться от прошлого, сделав вид, что его и не было вовсе – эти сказки оставьте для мотивационных тренингов от всяких шарлатанов.

Открыв водительскую дверь, Андрей погрузился в мир роскоши и комфорта.

– Кирилл, залазь! – Он пристегнул ремень. – Лишь бы аккумулятор не высадило, – помолился он, вставив ключ в замок зажигания. – С богом!

Лес огласил породистый кастомный выхлоп – двигатель запустился с полуоборота.

– Смотри, что значит настоящее немецкое качество. – Водитель полез в бардачок за пачкой сигарет, подцепил одну зубами. – Умели же когда-то делать! Это вам не современные китайские пластиковые ведра. Никогда ее не продам, никогда ее не променяю. Разве что куплю себе вторую мечту – сто двадцать четвертый «мерин». По надежности – кайф, по плавности хода и управляемости – кайф. Один раз прокатился, у друга моего был, – и влюбился на всю жизнь, как в этот «бумер».

– Классная телега, дядь Андрей! – Кирилл отрегулировал сиденье. – В таком сохране еще.

– И не говори, телега что надо. Поехали!

* * *

Позади – семьдесят километров трассы. За окном старой «БМВ» проносилась прелестная, но ставшая такой немилой сердцу страна. Андрей воспринимал ее как шлюху – некрасивую и напомаженную. Вот они, грязные, словно растекшаяся тушь, обочины. А вот разбитый, как колени, асфальт. Дорожные ограждения, покусанные ржавчиной, явно напоминали усыпанное прыщами лицо.

– Что в голову лезет? Совсем долбанулся…

– А?

– Ничего, Кирилл, спи.

Над дорогой возвышался плакат с фотографией ежика. Ежик был недоволен теми водителями, которые не берегут красоты родной природы и мусорят. Ежик призывал сохранить планету и экологию для потомков, но под этим призывом валялись мусорные пакеты, бычки и пустые пластиковые бутылки.

Впереди показался приземистый человек в плотном черном плаще с капюшоном. Незнакомец поднял худую руку, голосуя. Андрей не сбросил скорость, а даже наоборот – поддал и дернул руль влево. «Тридцать четвертая» по широкой дуге объехала пешехода, хватанув обочину и чуть не провалившись в кювет – заелозила колесами, выбивая песок и мелкие камешки, но выровнялась и вернулась на магистраль.

– Тише-тише, блин…

Автозаправочная станция встретила святящимся в ночи логотипом. Остальное тут было, как и везде в области, грустно и давяще. Понурые дальнобойщики столпились у входа, они заливались растворимым кофе, словно бензином. Заправлялись же в основном одни «ведра», как называют в народе всякие там «Москвичи» и «Запорожцы» не первой свежести. Темно-зеленый «Додж Караван», рядом с которым крутилась высокая блондинка, что держала за руку свою маленькую дочурку, смотрелся вычурно и неестественно, хотя сам был далеко не новой иномаркой, а таким же хламом, но уже из начала нулевых.

Андрей заглушил двигатель.

– Полный бак надо нацедить, так что у тебя будет несколько минут, чтобы прогуляться, если захочешь. Пройдись, разомнись. – Он вышел, снял с колонки топливораздаточный кран «девяносто второго», вставил в горловину. – Тебе взять чего-нибудь перекусить?

– Если можно…

– Как скажешь. Хот-дог будешь?

– С горчицей?

– Конечно!

– Буду. Спасибо.

– Уважаю ваш выбор, молодой человек.

Магнитола шептала:

«…а мы продолжаем наш хит-парад. Вы на волне «КиЭйСтар»[17], а дальше вас ждет нашумевшая композиция известной рок-группы…»

* * *

Черный седан остановился у неприметной пятиэтажки на окраине Киева.

Эта пятиэтажка, похоже, застала еще товарища Сталина, но при этом место было идеальным для конспиративной квартиры. Андрей приобрел здесь трешку, чтобы, попав в подобную передрягу, переждать бурю. С две тысячи девятого ее не видел, но знал, что однажды это вложение окупится. Вот и окупилось.

Андрей не забывал, что его могут искать и по линии СБУ, поэтому искушать судьбу и появляться по месту жительства ему не улыбалось. Тут должно быть безопасно. Ничего его с квартирой не связывало: документы оформлены на одну из бывших любовниц – он отвалил ей немало денег за ее молчание и согласие поставить свою подпись в договоре купли-продажи. И еще почти стоимость этой квартиры – за желание здесь прописаться. Созванивался он с номинальной собственницей часто – как на Большую землю возвращался, так первым делом и звонил. Не скрывал от нее, чем на хлеб с икоркой зарабатывает, а она понимала. Полина – так ее звали – была умной женщиной. Даже жаль, что у Андрея ничего с ней не получилось.

Лже-владелица своевременно покрывала все жировки, а Андрей компенсировал ее расходы в двукратном размере. Никаких проблем с водой и электричеством не возникнет, если только Полина не оказалась ординарной бывшей сукой и не подделывала квитанции все эти годы. Но такая версия отдавала откровенной шизофренией.

– Идем, Кирюх, нечего на улице светиться.

* * *

Кирилл уснул на диване в гостиной. Андрей накрыл мальчика одеялом.

– Спокойной ночи…

Проследовав на кухню, мужчина заглянул в холодильник. Камера забита, но никаких скоропортящихся продуктов. Консервы одни. Он договорился с Полиной, чтобы она раз в полгода пополняла запасы и выбрасывала все просроченное на помойку. Только не в этом районе, а где-нибудь подальше, чтобы не вызывать подозрения. Такая работа оплачивалась отдельно. Из напитков – пиво и кола.

Андрей достал жестяную банку, вскрыл ее и жадно присосался – по бороде потекло. Хмель подарил вожделенную легкость, но вот вкус у пойла был отвратительным.

– Надо сказать, чтобы в следующий раз пополняла чешским, а не самым дешевым.

Отодвинул занавеску. Стекло, словно телеэкран, показывало типичную запущенность неприметного дворика в бедном районе Киева. На улице – лишь двое алкашей, что ошивались у детской площадки и распивали плодово-ягодное.

– Замечательное соседство.

Дальше – в ванную. Не обманула его Полина: шампуни и другие предметы личной гигиены аккуратно стояли на полочке под зеркалом.

Андрей разделся и влез в душевую кабинку, провинтил до упора вентиль с синим кружком, включив ледяную воду, – запахло ржавчиной. Его это не смутило, и он встал под хлесткие ледяные струи, что очищали не только тело, но и сознание. Простоял так секунд тридцать без единого движения. Не дрожал от холода, не стискивал зубы, а просто смотрел в одну точку, размышляя о том, что он пережил за эти несколько невероятно долгих дней. Под ногами – черная субстанция, на нефть похожая, столько грязи на него налипло. И с этой грязью, казалось, на дно ванны стекало и его прошлое.

Сон все никак не шел из головы – настолько он был ярким и реальным. Как не шли из головы слова Кирилла и реакция на них Музыканта.

«Кто этот Сергей? Если про Рохлю Кирилл еще мог услышать на кухне отца, чтобы прозвище это в подсознании отложилось, то друга Вадима мало кто знал, чтобы о нем трепаться направо и налево. Еще бы понять, кем была та женщина в черном? Никогда ее не видел. Что значила ее фраза о неисполненной роли?» – Вопросов накопилось так много, что ответов при всем желании не напасешься.

Помылся, выключил воду и ступил на кафельную плитку. Обтершись полотенцем, Андрей скоренько оделся: нацепил майку без рукавов, натянул джинсы с затертыми до белизны коленями и старую кофту с логотипом американской баскетбольной команды – все это лежало годами в доме. Бросив взгляд на свое отражение в зеркале, скривился и потрогал бороду.

– М-да… надо побриться, а то как какой-то бомж.

В коридоре он щелкнул выключателем, зашнуровал кроссовки и вышел на лестничную клетку. Замок двери тут – кнопкой, его жать только. Ключи захватил с собой. На связке висела крохотная Эйфелева башня. Андрею этот брелок привезла Оля, когда летала в Париж в свой с Толей медовый месяц.

Кирилл был предупрежден, чтобы никому не открывал, пока они с Лесником не вернутся. На самый экстраординарный случай в ящике стола лежал пистолет и боевой нож. Подросток уверил, что знает, как ими пользоваться.

Спускался, слушал перестук шагов по бетонным ступенькам и разглядывал изрисованные матерщиной серо-белые стены.

Глава 17

Вражеский триумф

Свежий, недавно сошедший с конвейера микроавтобус – черный «Мерседес Вито» – вальяжно катил по уютным киевским улочкам. Путь он держал на Крещатик. На одном из перекрестков водитель был вынужден остановить роскошную машину, повинуясь запрещающему сигналу светофора. Он мог этого не делать – проезжая часть была полностью пуста, так что ничто не мешало ему нажать на педаль и проскочить на красный свет. Но у него были четкие предписания, требовавшие от него не привлекать ни малейшего внимания. Хотя откуда ему тут взяться-то, вниманию? Даже тротуары – и те безлюдные: тут не то что инспекторов, тут пешеходов не было. Ни единой души. Столицу накрыл мощный ливень, а такая погода вкупе с поздним временем (стрелка часов давно перевалила за десять вечера) не располагает к неспешным прогулкам.

Улицу освещали тускловатые фонари. Многоэтажки с рядами горящих мягким желтым светом окон безучастно наблюдали за опустевшим вечерним городом.

– Как будем действовать, когда все провернем? – спросил шофер у пассажира. – Не хотелось бы сажать их в одну клетку к прочему скоту.

– Будем отталкиваться от доклада нашего агента.

Капли барабанили по крыше, стекали по наполированному кузову и стеклам.

Владелец «Вито» включил передачу – раздался приятный щелчок, когда рычажок кулисы замер на букве «D»[18], и «Мерседес» медленно поплелся по расчерченной на полосы автомобильной дороге.

Музыка сменилась записью вечернего выпуска новостей. Это был не прямой эфир, а повтор, но пассажир все равно заинтересовался и попросил прибавить громкость.

Сперва ведущий долго перечислял всевозможных рекламных спонсоров, затем говорил о каких-то мелочных достижениях мэра и хвалил развитие столичной инфраструктуры, затем перешел к курсам валют, а закончил речью о массовых акциях протеста, что вспыхнули после опубликования в интернете якобы материалов из закрытой зоны – той самой, Чернобыльской. Эта-то информация и была важна.

«…акции протеста у здания Министерства обороны не прекращаются вот уже шестые сутки. Протестующие разбили палаточные лагеря, волонтеры и сочувствующие подвозят им еду и воду. Люди ведут себя мирно, ни о каких беспорядках, к которым подстрекали провокаторы, пока не идет и речи. На месте круглосуточно дежурят сотрудники правоохранительных органов. В том числе дабы пресекать подобные выступления, однако об открытой конфронтации между протестующими и силовиками говорить не приходится. Собравшиеся требуют раскрыть им всю правду о радиоактивном заповеднике, а также рассекретить все данные, все документы, так или иначе связанные с Чернобылем. Среди иных требований – незамедлительно начать расследование о пропавших без вести военнослужащих на границе с радиационным заповедником, начиная с две тысячи седьмого года, когда, по версии официальных властей, солдаты, охранявшие Периметр Зоны, погибли в казармах при пожарах, возникших в результате короткого замыкания. Несколько дней назад в Дитятках, деревне, что граничит с запретной территорией, был убит бывший криминальный авторитет по прозвищу Грек, который долгие годы скрывался от правосудия. Общественность сразу же связала его убийство с Зоной отчуждения и якобы промышляющими в ее пределах организованными преступными группировками. Напомним, что неделю назад неизвестный пользователь опубликовал в сети интернет фото и видеоматериалы, а также документы о секретных военных разработках, что проводятся на территории Чернобыля. Более того, были опубликованы и отчеты по пропавшим военным и иным резонансным делам недалекого прошлого, так или иначе связанным с этим местом…»

– С одной стороны, такие вести довольно печальны. Повышенный интерес к Проклятому Месту нам сейчас совершенно ни к чему. – Одетый в дорогой серый костюм пассажир приложился к стакану со своим излюбленным алкогольным коктейлем. – Но с другой – нам это сейчас очень кстати, они отвлекают СБУ и государство от того, что на самом деле происходит в Чернобыле, а это весьма уместно на фоне завершившейся войны группировок.

– Как это поможет лично нам?

– Александр Иванович, все предельно просто. Сейчас правительство занято упырями у здания Минобороны. Правильно? Правильно! На днях на их головы свалилась трагедия в Академгородке. Им еще надо придумать, как объяснить исчезновение видных в украинских кругах ученых, что работали в Зоне под подпиской о неразглашении. Семьи-то заткнуть можно, но вот недовольное население, да в эпоху интернета, когда утаить шило в мешке уж точно невозможно… с населением будет посложнее. Это только распалит тех, кто пока тихо и мирно попивает водичку у палаточного городка. Мы им устроили, в общем. Единственное досадное обстоятельство – что не смогли снять свои сливки с войны «Анархистов» и «Удара». Я ожидал возобновления конфликта, но думал об открытой конфронтации, а не о каких-то интригах. Этот генерал Турко непредсказуем, нам надо будет с ним заканчивать.

– Мы уже работаем над этим.

– Верно-верно.

– Заметьте, что после выхода того расследования протестующих у министерства стало на порядок меньше.

– Всецело наша заслуга. Я не хотел, чтобы все это переросло в массовые беспорядки. Только жертв со стороны гражданского населения на моей совести еще не хватало. Пришлось подключить некоторые свои ресурсы, чтобы снизить градус напряжения в обществе. Вы же помните, как нагнетали и нагнетали там всякие маргиналы, что хотели воспользоваться ситуацией в своих интересах. Их забрала полиция, но массовку на площади пришлось экстренно сокращать. СМИ – поразительная вещь, мой дорогой друг, особенно сейчас, когда мы внушили всем, что интернет – это полностью бесконтрольная вещь. Людям всегда нравится устраивать несуществующие баталии. Так и тут. Воюют с телевизором, читая информационные порталы в Сети, которые якобы ведут те же самые люди, что стоят за телевизионщиками. Интернет – это прекрасно. Наши предки и представить не могли, что однажды заполучат подобное оружие. Представьте, каких бы вершин добился такой гений, как, например, Геббельс, если бы его запустили во Всемирную паутину. И думать-то страшно! Если мы, дилетанты, такое творим, то что же по силам проверенным историей профи?!

– Это вы правильно говорите, босс.

– Сейчас я могу заказать хоть сотню репортажей, привлечь хоть сотню журналистов, чтобы они убедительно, пускай и без всякого фактажа, разнесли эти документы в клочья. Я погашу эти протесты, когда мне это будет выгодно. Они назовут ролики, слитые в Сеть, фейком. Найдут за что уцепиться. Они обнаружат признаки монтажа на всевозможных фотографиях. Они убедят, что документы нарисованы в фотошопе. Им поверят. Кто-то в большей степени, кто-то в меньшей, но людям нравится верить в небылицы, это наполняет их никчемные жизни хоть каким-то смыслом. А мы этим вволю пользуемся.

– Это так.

– У нас же припасен сюжет с невероятным открытием, что все эти кадры и видео – неудачная шутка кинопродюсера, который таким образом хотел пропиарить новый научно-фантастический фильм о Чернобыльской Зоне отчуждения, а затем скрыл этот факт, опасаясь ответственности, когда в Киеве начались выступления. Историю там сочинили складную. Через недельку-другую посмотришь на независимых каналах от независимых экспертов.

– Все в нашем мире покупается, все в нем и продается, – согласился Александр Иванович. – Вопрос лишь в цене.

– Умница!

Зазвонил телефон.

– Прошу прощения, Александр, мне надо отвлечься, – и Человек-в-костюме нажал на зеленую трубочку на клавиатуре кнопочного Nokia 3310. – Борис Юрьевич, добрый вечер. А чего вы так поздно? Неужели? Вот это хорошие новости. А сами вы уже в Дитятках? – тараторил он. – Браво! Мы немедленно приступим ко второй фазе операции, как раз направляемся на Крещатик. К вам будет еще одна просьба. Да-да, я покрою все ваши расходы. И прибыль вы получите, естественно. Да, нам нужна еще одна партия биоматериалов, на этот раз уже окончательная. Но я прошу не об этом. Вот! Найдите одного человека, я вам отправлю отдельным файлом все его документы. Договорились? Я знал, что на вас можно положиться. – Он сбросил вызов. – Александр Иванович, – улыбнулся босс белоснежной улыбкой, – мы приехали в сей славный стольный град как раз вовремя. Вызывайте ребят, делаем все здесь и сейчас. Как закончим с его семьей – мчим к Дитяткам.

– Я рад, что нам не придется держать истеричных баб в клетке.

– А уж я-то как рад.

Через десять минут «Мерседес» въехал в арку элитного жилого дома.

* * *

Андрей вел автомобиль по ночному Киеву под аккомпанемент группы «Кино». Цой пел, что нужно быть сильным – иначе зачем вообще быть?

Газ не зажимал, несмотря на соблазн. Проспекты – пусты, но в столице не нужно было спешить, чтобы не огрести проблем от дорожной полиции. В пальцах у водителя дымилась сигарета. За лобовым стеклом выжигали глаз светящиеся магазинные вывески.

Докурив, определил бычок в пепельницу. Нажав на кнопку, полностью открыл люк, чтобы проветрить машину.

Из-за поворота, проигнорировав красный сигнал светофора и создав аварийную ситуацию, выскочил белый «Мерседес» в сто двадцать четвертом кузове. За ним – его собрат, но уже из нашего века – черный «Вито». В свою очередь, за микроавтобусом гнались два «Фольксвагена». Замыкала процессию синяя «Ауди А4». Странный кортеж набрал скорость и исчез в темноте.

«Тридцать четвертая» проехала мимо автобусной остановки, у которой тусовалась молодая компания. То ли последний автобус ждали, то ли пить больше негде было. Вот и стояли тут, выливали свою молодость из зеленоватых бутылок с красочными этикетками.

Дальше по улице – у тротуара – тарахтел прогоревшим выхлопом потрепанный «жигуль», из салона которого гремела новомодная музыка. Едва не разлегшись на капоте «копейки», целовались парень в майке и шортах и девчушка в топе и короткой юбке.

– Кажется, я столько времени уже на Большой земле прожил, как от «Анархистов» ушел, а все равно не могу привыкнуть, что оно так бывает.

Захотелось поглазеть на митинг, о котором услышал по «КиЭйСтар». Думал повернуть к зданию Министерства обороны, но там его ждал облом – стояло полицейское заграждение, а регулировщик отправлял всех любопытных в объезд.

Когда разворачивался – пришлось делать это через двойную сплошную – увидел поистине внушительный палаточный городок.

Часть демонстрантов бодрствовала.

Их плакаты кричали: «Мы хотим знать правду!»

– Поверьте, вам это не нужно.

Поддал оборотов, чтобы убраться подальше. Приятно замурлыкал движок, подгоняемый вперед, – и «БМВ» понеслась прочь из города-героя Киева.

* * *

Петренко сплюнул, когда закончил забивать рядового прикладом.

– Прием, капитан, – донеслось из гарнитуры.

– Товарищ генерал?

– Водопьянов мертв. Он предал меня.

– Вас понял.

– Как обстановка?

– Фавелы зачищены. Тир и арсенал отбиты. Помогли добровольцы, выдали нам еретиков, что в казармах попрятались.

– Что-то у тебя там как-то спокойно. Не слышу, чтобы куролесили.

– Не куролесят уже. Глава вашей службы безопасности с какой-то стати решил поступить гуманно. Сейчас он ведет переговоры с забившимися в бар остатками этих жалких ничтожеств.

– Надо приказать, чтобы сразу валил их, как сдадутся. – Турко умолк, что-то обдумывая. – У него есть слезоточивый газ?

– Да.

– Замечательно. Свяжусь с ним, скажу, чтобы распылял и выкуривал, а потом всех сразу в расход. Пятый час идет – сколько можно-то? Пора заканчивать. Теперь о тебе, капитан. Задание есть. Я тут разузнал, что перед своей смертью Водопьянов снял в гостинице номер, где развлекался со шлюхой. Иди и заткни ее навечно. Мало ли, что он ей наплести успел.

– Что за лярва?

– Арина.

– Никогда мне не нравилась.

– Тем проще для тебя. Комната двадцать два.

– Будет сделано.

Отключив гарнитуру, Петренко повесил автомат на плечо, даже не счистив с него кровь и плоть мертвого рядового. Нагнувшись, он подобрал с пола биту – дешевую алюминиевую поделку.

– Посмотрим, насколько крепка твоя головушка, тупая любопытная шлюха.

Капитан облизнулся.

* * *

«Берегите наши леса, а если уж не бережете – не попадайтесь Леснику на глаза».

Сегодня это предупреждение не вызывало улыбку, как раньше. Сегодня Андрей не задался вопросом, что же в нем может быть смешного, как каждый раз до этого. Он просто проехал мимо и даже не посмотрел в ту сторону.

Часы на приборной панели показывали час ночи, но в доме Лесника горел свет.

– Не спит?

Андрей отстегнулся, выключил фары и поставил машину на ручной тормоз, но глушить ее не стал, чтобы, если вдруг за ним следили и придется сматываться, не терять драгоценные секунды на то, чтобы крутануть стартер.

– Лесник! – проорал Андрей, сложив ладони рупором.

Не откликнулся.

В ночной тишине нарастал гул – так работал дизельный мотор, шестьсот первый, если память не подводила. Спустя минуту мимо, взметая клубы песка, проскочил «Мерседес» белого цвета, как две капли воды похожий на тот, что встретился в Киеве. Автомобиль мчался в сторону КПП «Дитятки» – самого закрытого и неприступного блокпоста. Это изрядно удивило Андрея.

– Это кто еще такой уникальный? Решил прорвать Кордон? Не смеши, вскроют «мерин» пулеметной очередью – так и закончится твой сталкерский путь.

Стало тревожно. Вероятно, подсознание Андрея уже знало, что ждет его в доме, а потому приходилось буквально заставлять себя шагать вперед. Толкнул калитку, та была не заперта.

– Неужели ты так и не подошел к ней, Лес? Я же ее не закрыл… я…

Пожалел, что избавился от оружия. Сейчас бы он чувствовал себя спокойнее, если бы ладонь грела рукоять того же «макарова». Поднявшись на крыльцо, Андрей постучал по дверному косяку.

Ноль реакции.

– Лесник! Это Андрюха! Открывай сенцы!

«Забухал, что ли?»

Подергал ручку – не заперто.

– Эй! Если что – не стреляй! Я вхожу…

И открыл дверь.

В нос ударил смрад разложения, послышалось жужжание мух.

Лесник сидел в кресле, а в его затылке зияла огромная дыра, из которой торчало двуствольное ружье, скобу на котором нажимал окоченевший палец ноги.

– Нет… – схватился Рей за голову. – Только не это… нет…

На забрызганном кровью столе – пустая бутылка самогонки и допотопный КПК образца две тысячи седьмого года.

– Твою! Твою! Твою!

От злости пнул стул.

Влетев в стену, тот развалился.

«Это не может быть правдой… это сон… гребаный тупой сон…»

* * *

Арина вышла из душевой комнаты и завернулась в полотенце. Уснуть у нее все равно бы не получилось. Она слышала стрельбу на улицах и догадалась о том, что произошло. А сообщение, которое зачитывал в громкоговорители лейтенант Кулешов, только подтвердило догадку.

Пашка не пришел, на связь он не выходил, и девушка начала волноваться. Нет, она не испытывала никаких особых чувств к майору Водопьянову. Проститутка не умеет любить, это вредит ее профессии. Если что-то и было, то разве что признательность за то, что он единственный был с ней нежным и чутким, а не грубым, как все остальные. Но почему-то сейчас ее взволновала судьба любимого клиента.

В дверь деликатно постучали. Арина выдохнула. Так только Водопьянов стучал. И только он знал, где она. Явился, не запылился, озорник. Сейчас придется немного поработать, а потом он ей все расскажет…

Арина поежилась, когда через порог переступил двухметровый детина.

– Петренко? Что тебе от меня нужно?

– А что мне может быть надо от шлюхи?

– Уйди, не то я позову охрану…

Он ударил ее кулаком в лицо – она упала. Подвывая от боли, Арина попыталась подползти к своей сумочке, в которой у нее был припрятан перцовый баллончик, но капитан схватил ее за волосы и несколько раз приложил об пол, лишая всякой прыти.

– Заглохни! – пророкотал он.

…Через десять минут Петренко вышел в коридор и направился к лестнице, насвистывая мотив известной песенки про любовь…

– Не рыпайся, гнида!

Сорвать с плеча «калашников» он не успел.

* * *

Теплая летняя ночь ласкала кожу приятной прохладой. Андрей, словно находясь в полудреме, доковылял до машины и заглушил ее, чтобы впустую не жечь бензин. За ним никто не следил, а если и следил, то нападать не собирался, иначе бы давно заглянул на огонек.

– Что я скажу Кириллу? – спросил он у темноты. – Что мне делать?

Темнота ответила ему далеким собачим лаем.

– Чтоб тебя… – Он сидел на открытой веранде и марал свои легкие табачным дымом, сжимая в руках желтоватый клочок бумаги и старый коммуникатор с почти полностью высаженным аккумулятором. – Так, и что у нас тут?

Одноглазый мужчина докурил и разблокировал устройство, решив оставить записку на десерт. Пароль потребовался, но Андрей знал о привычке Лесника всюду ставить дату рождения своей дочери. Так и есть – сработало! Его моментально выбросило в чат с пользователем «Удаленный аккаунт».

Не составило труда догадаться, кому раньше принадлежала эта учетная запись.

Первое сообщение – три вложенных видеофайла.

– Давно не виделись, Кот. – Он нажал на Play. – Что же ты натворил?

«Кот прислонился к машине – наверняка угнанной. По его лицу было заметно, что он не в лучшей форме: с него ручьем тек пот, а глазенки бегали, как у сумасшедшего.

– Привет, Лесник. – Веко Кота дернулось. – Наверное, ты меня не помнишь, но мы уже встречались раньше. На “Янове”. Ты помог мне вывести из пространственной аномалии боевой отряд “Удара”, продав за три копейки артефакт “навигатор”. Он стоил целое состояние, а ты отдал его мне по дешевке ради благого дела. Я не забываю доброту, поэтому отплачу тебе той же монетой. Моя доброта – честность. В том, что случится, твоей вины нет. Разве только она в том, что ты дружишь с неправильными людьми. Андрей порезал моих близких, как скотов, я не мог не включить ответку. Я навел справки, для него дочка твоя – неразделенная любовь всей жизни, а пацанчик твой – как сын. Да и ты ему небезразличен, а эта боль по тебе ударит сильнее всего. Так что даже если он убьет меня, я все равно выиграю. Почувствуйте то, что чувствовал я…»

Вторая запись – как пощечина. На ней Оля – на самых первых секундах – живая! Так странно. Недавно же она была, вот, коснуться можно! И как вдруг стало так, что ее больше нет?

«– Смотри, твоя дочь и сын! Ты их больше никогда не увидишь! Благодари за это Андрея! Можешь пристрелить его, когда он вернется к тебе! Хотя… ты и его больше не увидишь! У меня есть план!

Камера тряслась – это Кот ехал в том микроавтобусе, который остался вечно стоять в Зимовище».

Пепел хлопьями посыпался на засаленные джинсы, но Андрей не заметил этого.

– Господи боже…

Включил третий файл…

«– Мы в Зимовище! – Кот расхаживал по комнате. – Еще есть возможность с Большой землей связаться. Может, из-за военных вышек? Вот, смотри сюда, Лесник! – Что-то щелкнуло. – Сиди и смотри, – и, вставив КПК в держатель, Кот пришпилил его на присоску к стеклу. – Это лучший ракурс. – Камера была ориентирована так, что захватывала весь внутренний дворик – от “Газели” до ее мертвого шофера в бежевом кепи…»

Первые пять минут ничего не происходило, только ветки берез туда-сюда качались под шелест ветра. Перемотал минут на десять – все еще статичная картинка. Ролик длился больше часа. Камера снимала всю сцену, что развернулась во дворике заброшенного деревенского домика. На двадцать первой минуте Андрей увидел себя: вот он подбирается к крыльцу, переступает через труп, отвлекаясь на зеленоватую аномалию…

– Хватит!

Что произойдет дальше, он хорошо помнил, а потому выключил коммуникатор и зашвырнул его в огород.

– Лети! Какая же ты гниль, майор. И как ты это провернул? Прямой эфир? Или отложенным сообщением отправил? Умен, сукин сын, умен…

Сильно зачесалась несуществующая мочка уха. Андрей рефлекторно притронулся к плотной бинтовой повязке. Понял, что забыл ее перевязать, когда был в Киеве. Даже под душем в ней стоял – она оттого и была влажной сейчас. Как не заметил-то?

«– Имеющий глаза – да увидит! Имеющий слух – да услышит! Вот он! Триумф!»

Кот закончил скверно – жестоко и бессмысленно. Так ли он представлял себе свой финал? Быть живой легендой, чтобы в итоге превратиться в горсточку радиоактивного пепла, который ветра Зоны развеют над Свалкой…

Предсмертные вопли прозвенели в сознании – и от них стало не по себе.

«– Я выиграл, пускай и сдох! Маленькая никчемная сучка!»

– Ты выиграл, хоть и умер. – Андрей принялся уже за пятую сигарету подряд. – Наверное, вот что подразумевают, когда грозятся достать с того света. Отдаю тебе должное, майор, ты не упокоился с миром, а все же дотянулся до меня из могилы…

Шрамы – как вечное напоминание об этих кошмарных событиях, которое он будет вынужден видеть в зеркале до конца своих дней.

Убогие кресты в Зимовище – как вечная ноша, с которой теперь придется жизнь отбывать.

– Это за то, что я того патлатого паренька в Припяти ножом полоснул?

Тот, кто ступает на тропу мести, вынужден рыть две могилы. Музыкант правильно подметил. Андрей поспорил бы только в одном – двух будет недостаточно. Надо еще с десяток накопать, чтобы родным и близким хватило.

– Ты победил. – Рэй закашлялся, со злобой вдавив бычок в стенку. – А теперь отпусти меня…

«– Все должно было быть так с самого начала!»

* * *

– Ручки никуда тянуть не надо! Для твоего же здоровья!

– Как скажешь, – покладисто ответил Петренко и попытался сосредоточиться, выиграть немного времени. – Что вам нужно? Если поживиться хотите, то сильно не обольщайтесь: я пустой.

– Сейчас и проверим. – Тот, что держался увереннее и спокойнее соратника, качнул автоматом. – Давай, на колени! Без глупостей. Дернешься, сука, и я тебя мигом в решето!

– Понимаю. – Он встал на колени, заложив руки за голову. – Сойдет?

– Гера, посмотри на него! Крендель-то попался понятливый! – Другой, с погонами ефрейтора, раззявил рот с желтыми зубами. – А-ха-ха, мать честная! Это же ручная собачонка Турко! Привет, капитан Петренко!

– Витек, замолчи.

– Что вам нужно? – Капитан продумывал варианты благополучного исхода. – Я без ничего, пацаны. Или вы меня завалить хотите? Так я не с этим ублюдком! Я на вашей стороне…

– Без ничего, говоришь? А как же пушки и рюкзак? – Тот, кого назвали Герой, подмигнул. – Барабан тоже доставай. Загоню кому-нибудь.

– Барабан? Какой барабан?

– Ну, бляха, мобильник свой! КПК! Мы тут надолго задерживаться не собираемся. Не захочешь по-хорошему – замочу и сам вещички дерну.

– О’кей, о’кей…

– Живее! – это уже Витька.

Однако же шанс оставался. Мысли в голове путались. Предельно ясно одно: перед ним враги. Из подобной ситуации есть только два выхода: либо ты, либо тебя. Есть и третий: принять условия. Но кто гарантирует, что они не обманут? Да и с какой стати он должен отдавать свои вещи этим козлам? Не сулит такой вариант ничего хорошего.

– С фига ли ты затупил?! Быстро, мля, придурок!

– Дай хоть с колен встать. Как поднимусь, все с себя скину. Я серьезность понимаю, выделываться не буду.

– Вставай, – разрешил главный в этом тандеме. – Но без фокусов.

– Спасибо. – Петренко поднялся. – Я сегодня друга похоронил, Пашку Водопьянова, там, в рюкзаке, его блокнот. Могу я забрать?

– Срать я хотел на твоего Водопьянова, не надо пытаться меня растрогать. Ты обещал не выделываться! Автомат-то в моих руках!

– Не нагнетай.

– Что?! Почему вы все такие боевые, когда надо просто заткнуться? – риторически вопросил Гера. – Я не нагнетаю, а вот ты – да! Живо отдавай мне все! Два раза повторять не буду…

– Берите. На, держи автомат. Вот пестик! Уходи. Оставь в покое. Зачем нам эти проблемы?..

– Я те щас устрою! Проблемами он мне грозит, сука!

– Не, так не пойдет, – огрызнулся Гера. – Ну, ты сам решай, как оно дальше-то будет… – Он навел на Петренко его же «калаш». – Хочешь сдохнуть, дебил? Так я организую! Мне ж несложно на крючок надавить, сам понимаешь. Давай рюкзак. Звиняй. Не мы такие, жизнь такая.

– Опусти оружие. Я все отдам.

– А вот это правильное и разумное решение, но ствол не опущу.

– Давно вы воровством промышляете? – Петренко протянул Витьке свой пистолет. – Как-то не по Уставу это. Гниду Турко сместить хотите, а сами-то…

– Я плевал на ваши революции. – Гера заржал, словно ополоумевший. – А ты что, за идею здесь? Лошок ты, парень! Конкретный! Мы поживимся и свалим, а ты тут за хрен пойми что подыхай!

– Вы слишком самоуверенные ребята.

Рюкзак перекочевал в руки Витьки.

– А как иначе? Что-то не устраивает?

– Не, так, отметил вашу самоуверенность.

Просчитывал, думал…

– Че залип?

Заколебало это дешевое представление. Заколебали эти самоуверенные идиоты. Пора перехватить инициативу и расколоть скорлупу, под которой прячется монстр – тот, что надругался над Ариной и размозжил ей череп. Надо снова стать им – Человеком с большой буквы, Личностью, способной на Поступок.

– Забирай.

– Живи тогда…

Резкий удар в живот подошвой тяжелого берца стал неожиданностью для Геры. Без промедления Петренко извернулся и сразу же вмазал вору кулаком в висок.

Гера свалился, как кегля в боулинге.

– Какого хрена?! – Витька едва не выронил свое оружие. – На месте! Стой, говорю! Не двигайся, чухан…

Витьке не хватило толики решительности, чтобы выйти победителем из схватки. Он не убийца – по нему читалось. Петренко метнулся к «ударовцу», перехватил ствол его «калашникова» и оттолкнул от себя – от тычка прикладом в живот ефрейтор согнулся в три погибели, разжимая рукоятку автомата.

– Не болтай, а делай, если завалить кого хочешь. – Капитан сплюнул. – Вот тебе золотое правило выживания. – Ствол уперся в лоб вора. – А я предупреждал тебя, придурок. Кто теперь из нас двоих «конкретный лох»?

Палец выбрал слабину спускового крючка, «калаш» плюнул смертью. Голова Витьки неестественно дернулась, а тело завалилось на пол, теперь напоминая мешок с мусором.

– Пощади… – залопотал Гера. – Отпусти меня… прошу…

Петренко быстро его заткнул, заехав в бок ногой.

– Зачем было все усложнять? – Петренко подобрал свой пистолет и сел на корточки. – Ты если завалить или ограбить кого хочешь, так делай это без колебаний и сомнений. Любое промедление ведет к проигрышу. Вот тебе мой последний урок, подонок. Ты замарал честь мундира, ты предал идеалы нашего братства. – Он обхватил ладонью пальцы Геры. – Этими загребущими ручонками ты крал…

Гера заорал словно резаный, кости хрустнули отчетливо и громко. Уже натурально рыдая, вор сжался, словно беззащитное дитя.

– Спокойной ночи, – и пуля оборвала крик.

Капитан ухмыльнулся.

– Прощайте, – бросил он убиенным. – Душевно пообщались.

* * *

Андрей включил на веранде свет. Развернул лист.

«Здравствуй, сынок. Кирилл, мне почему-то кажется, что именно ты прочитаешь мои последние слова. Я хотел бы многое тебе сказать, но не могу сосредоточиться, мешает алкоголь, да и вряд ли ты поверишь мне после того, как найдешь меня в том кресле.

Я не справился, хотя очень старался. Я пытался полюбить тебя, как настоящего сына, и мне это почти удалось, но какая-то тень… тень чужака… все же отталкивала меня от тебя. Нет, я всегда к тебе прекрасно относился, я никогда бы не вышвырнул тебя из дома. Не стану “признаваться”, будто бы я тебя тайно ненавидел, потому что это неправда. Я лишь хочу сказать, что не смог полюбить тебя настолько, чтобы ради тебя жить дальше. Я потерял жену и дочь. Они были моей настоящей семьей.

Я трус. То, что я собираюсь сделать, – это трусливый поступок, но жить дальше я не могу. Остается два пути, Кирюш: на дно бутылки – или к Олечке с Марфой. Я не хочу, чтобы последние месяцы моей жизни ты видел увядающего и опустившегося алкаша. Поверь, лучше тебе запомнить меня с ружьем во рту, чем таким.

Я не знаю, что произошло у этого психа с Андреем. Честно говоря, я не хочу знать. Я его не виню. Трудно быть хорошим сталкером, а тем более одним из руководителей крупнейшей группировки, не нажив себе врагов. Это я говорю, если по-человечески отнестись, по-житейски. Но как отец я проклинаю его за то, что он оставил от нашей семьи выжженную землю. Я стыжусь своих слов, потому что Андрюшка всегда был мне как сын.

Мне тяжело перекладывать ответственность на чужие плечи. Но я не могу попросить об этом кого-то другого. Если Андрей все еще тот, кого я когда-то знал, если он не умер на той поляне, а навалял убийце моей дочери, то он присмотрит за тобой и пристроит Сережку в какой-нибудь детский дом. Сейчас малыш у нашей соседки. У Людки. Я ее предупредил, что ты придешь за ним. Попросил присмотреть.

Желаю, Кирюш, не растратить тебе эту жизнь, как мы растратили свои. Ты должен стать тем, кем ты хочешь стать, а для этого нужна любовь, а не ненависть и жажда насилия. Не пушка и гнев ведут к счастью и богатству, а любовь и упорство. Гнев никогда не решит твоих проблем, лишь приведет к такому концу, к какому привел меня, дядю Толю, Андрея. И всех тех, кто не смог разорвать круг. Поэтому уезжай, сынок, как можно дальше от этого проклятого места, и начни с нуля. На втором этаже, под твоей кроватью, сумки, в них около полумиллиона. Это мои скромные сбережения, мой прощальный подарок. На первое время хватит, чтобы устроиться в любой стране мира.

Прощай.

Твой отец».

Дочитал.

– Прощай, Лесник. – Запалив зажигалку, Рэй поднес пламя к предсмертной записке.

Послание одного из самых легендарных сталкеров – того, кто еще в числе первых пробирался через военные Кордоны, – занялось.

– Так все провернуть… Даже отойдя от дел, на Зоне зарабатывать. А закончить в полном одиночестве, снеся себе полбашки.

Нет ни семьи, ни друзей, зато пятьсот кусков в заначке. Только вот пригодились ли они самому Леснику?

Андрей бросил горящий листок на ступени и, закрывая нос и рот тряпкой, вновь вошел в дом. Он поспешил на второй этаж, чтобы забрать деньги.

В это время к воротам подкатил дорогой микроавтобус.

Глава 18

Правда

Темный угол скрывал Андрея от посторонних. Он вжался в стену, понимая, что поступил опрометчиво, когда избавился от всего оружия до того, как довел дело до конца.

Глупость на глупости и глупостью погоняет.

И как дожил до своих лет?

Все, на что можно было рассчитывать, – кухонный нож, что подрагивал в руке. Бежать уже слишком поздно: группа людей, что своими действиями напоминала полицейский отряд, рыскала фонарями, прочесывая каждый квадратный метр участка Лесника.

Четыре сумки, плотно набитые пачками с деньгами, стояли посередине комнаты. Тащить их на себе не было никакого смысла, с таким грузом даже ножом не поработаешь, если за жабры возьмут. Налегке еще можно попробовать в героя поиграть и отобрать огнестрел, а там – как карта ляжет. Уходить надо эффектно, если подольше пожить не отпущено.

В дверь постучали:

– Молодой человек! – донесся дружелюбный голос. – Я пришел с миром, так что давайте без глупостей!

Рэй молчал. Нож сжал посильнее.

– Андрей, я знаю, что вы там. У меня нет никакого желания играть с вами в прятки. Смотрите! Малыш Сережка сейчас мирно сопит через два дома отсюда. Вы же не хотите, чтобы кто-нибудь нарушил его мирный сон? Или мирный сон Кирилла, мальчишки, которого вы прячете на окраине Киева, – и незнакомец четко и без запинок продиктовал адрес конспиративной квартиры.

– Чего ты хочешь?! – сдался Андрей, крикнул в ответ.

– Просто поговорить. Я войду?

* * *

После непродолжительной беседы, в ходе которой загадочный незнакомец в костюме обрисовал Андрею его шаткое положение, они вышли на улицу.

– Смотрите. Будет уместно, если вы оцените свою кончину.

«Фольксваген Поло», что ехал за микроавтобусом, из которого вышел обаятельный мужчина в костюме, неожиданно нарастил скорость и передним бампером вонзился в боковую часть «тридцать четвертой» – как шакал в тело побитого льва.

– Сука!

У Андрея заиграли желваки, но молчаливый бугай с «М4А1», что стоял у него за спиной, несильно ткнул стволом винтовки между лопатками, тем самым предупреждая, что выкидывать какой-либо номер – самое последнее дело.

– Это ради вашего же блага и безопасности. – Незнакомец поправил галстук. – Я вам все компенсирую.

«Поло» с развороченной мордой сдал назад и сделал крюк. Замер на полминуты, прорычал дохлым движком – и, сжигая резину, сорвался с места. Заклубилась пыль и песок. Звук удара – и во все стороны полетели осколки задних фонарей. Второй заход – сорвало задний бампер. Сухой хлопок – лопнули задние шины.

– Я не могу на это смотреть…

– Нет, вы досмо́трите все до конца. Таковы мои условия.

Новая атака – «фольц» потащил «БМВ». Отвратительно заскрежетало металлом о металл, у баварца вырвало крышку багажника, из отсека посыпались личные вещи, разлетаясь по всей округе. Два автомобиля снесли ограждение – и черный седан, на восстановление которого Андрей положил пять лет своей жизни, впечатало в бетонную стену гаража. Бензин потек из раскуроченного бака, словно из включенного водопроводного крана.

– Что же ты за подонок-то… – Владелец «тридцать четвертой» еле сдерживался, чтобы не выхватить у бугая иностранную винтовку и не прихватить с собой на тот свет всех тех, до кого сумеет дотянуться.

«Сам же согласился! Сам! Так что терпи. Этот лыбящийся костюмированный хрен (так он мысленно окрестил странноватого типа, что устроил это жестокое шоу) тут ни при чем. Если подумать, машина, пускай и любимая, не такая уж и большая плата за то, чтобы «выписаться» из базы розыска СБУ. Тем более, если верить этому костюмированному хрену, меня объявили в розыск и по линии Интерпола. Это грозит обернуться большими проблемами. Так что терпи! Куда важнее, что он тебе дал возможность достойно проститься с семьей Лесника, которую ты так безжалостно разрушил…»

Все, что Андрей мог сделать для отца Оли, – устроить ему и его дочери человеческие похороны на Большой земле. И ему пообещали, что так оно и будет. Взамен, помимо автомобиля, надлежало отдать самую малость – свою душу. Сколько там фильмов снято о сделках с Дьяволом? О том, к чему они приводят? А, все равно. Жизнь все-таки не кино. В реальности очень легко заглотить наживку и попасться на крючок.

– Старое должно погибнуть, чтобы дать дорогу чему-то новому. – Человек-в-костюме, как он сам просил себя называть, достал маленькое зеркальце и карманную расческу и поправил прическу. – Молодой «Фольксваген» сожрал немецкого мамонта. Сюжет для технобиблейской истории.

– Иди к черту.

К «Поло» подошел другой бугай – здесь этих бугаев десятка три было, их-то Андрей издали за ментов и принял – и рванул заклинившую дверь, помогая водителю выбраться из покореженной малолитражки.

– Вы же курите?

– Курю.

– Дайте мне зажигалку.

Андрей повиновался.

– Ее стоимость я вам тоже компенсирую…

Хорошая бензиновая зажигалка, сверкая своим хромированным корпусом, полетела в натекшую под «БМВ» лужу…

…и в темноте рассвело новое Солнце…

– Значит, так, Андрей. Вы вместе с Олей, ее сыном и братом, мчались по трассе. Вы были близки с семьей этого бедного дедушки, все в деревне это знали. Ваша машина была здесь частым гостем. У следователей не возникнет вопросов, как эта троица оказалась у вас на заднем сиденье. Итак, за вами шел «Фольксваген Поло» две тысячи четырнадцатого года выпуска под управлением Турко Леонида Платоновича…

– Погоди-ка, что? Это…

– Совершенно верно! Настоящее имя генерала Турко.

– Охренеть…

– Давайте я сначала закончу, а уже потом вы будете удивляться именам в паспортах. Леонид Павлович не справился с управлением, ушел в неуправляемый занос и совершил наезд на движущийся в попутном направлении автомобиль «БМВ», за рулем которого сидели вы. Вас отбросило в кювет, вы врезались в дерево, от удара машина загорелась. «Поло» вылетел следом, остановился он в вашей же машине. Выживших нет. Огонь даровал вам вечный покой.

– Как вы подсунете эту версию полицейским? И что свяжет Турко с «Фольксвагеном»? Да он же живой был еще совсем недавно!

– Этот «Поло» официально оформлен на его жену. Что касается Турко – я ведь вам сказал, что сегодня ваш день.

– За который вы по полной спросите в будущем.

– Разумеется, но я не попрошу вас взять ношу не по себе.

Тот молчаливый боец повесил «М4» на плечо, скинул рюкзак и вытащил оттуда профессиональный фотоаппарат в чехле. Подойдя к догорающим автомобилям, он сделал несколько снимков с разных ракурсов.

– Во дворе? – скептически отнесся Андрей.

– Наш человек умеет брать правильные ракурсы. Да и потом, с фотографиями мы еще поработаем. У нас сейчас нет времени все дотошно инсценировать. Поверьте, никто не будет глубоко копать. Среди начальников у меня есть свой человечек, он все оформит в лучшем виде.

– Какие еще сюрпризы меня ожидают?

– Пойдемте, прокатимся, – приветственно отодвинул боковую дверь микроавтобуса Человек-в-костюме. – Хочу вам много чего рассказать. Насчет вещей не переживайте. Мои парни заберут всю одежду Кирилла, а ваши сумки с деньгами мы погрузим в тот замечательный «Мерседес», – он указал на белый «сто двадцать четвертый». – Вы же любите янгтаймеры[19]? Я вам его презентую, когда мы закончим.

– Щедро.

– Да не оскудеет рука дающего. Милости прошу.

– Что конкретно вы сделаете с Лесником?

– Заберем из дома его тело. Мои юристы оформят все бумаги и возьмут на себя ритуальные хлопоты. Когда закончим, продадим его дом. Деньги, что мы выручим, я оставлю себе, чтобы покрыть работу офиса.

– А полиция что?

– Самоубийство – это лучшая версия, даже мудрить ничего не придется. Хорошо, что он решил уйти так. Простите меня за мой цинизм. Все здраво и в рамках логики. Потерял сына и дочь. Кто-нибудь может представить, каково ему было? Еще и синька по мозгам дала.

– Застрелился в одну ночь с аварией? Как-то уж слишком быстро…

– По бумажкам пройдет неделя. Вы едете?

– Да. – И Андрей запрыгнул в богатый салон.

– Как вам тут?

– Вычурно. Все дорого, но бездушно.

– Мне нравится.

«Вито» поехал, как только Человек-в-костюме тронул водителя за плечо.

– Если вы хотите знать, кто я, мое имя и чин, то я вынужден буду оставить ваш вопрос без ответа. – Он плеснул в стакан немного хорошего виски – в «Мерседесе» был оборудован мини-бар. – Обыватели называют таких, как я, «хозяевами мира», но я не очень-то согласен с этой формулировкой. В мире есть силы куда могущественнее. Угощайтесь. Если боитесь, что там яд, то я налью себе из этой же бутылки.

– Не боюсь. Вы могли убить меня гораздо раньше, если бы хотели.

– Да.

– Благодарю за честный ответ.

– Льда, к сожалению, нет.

– Я люблю комнатной температуры.

– Как ни странно, я тоже, – улыбнулся «не хозяин мира». – Разговор предстоит обстоятельный, поэтому наслаждайтесь. Да-да, возвращаясь к теме, я предпочитаю, чтобы меня называли бизнесменом. Это хорошее определение. До две тысячи седьмого я строил скромную карьеру политика, а потом появилась Зона, и я понял, что это самый настоящий подарок для грамотного коммерсанта. Позвольте мне погрузиться в прошлое. – Он пригубил янтарный напиток. – Мир словно и не заметил ее появления, проигнорировал эту новость. Вы же знаете, что даже сейчас внушительная часть населения нашего шарика не знает об этой аномальной помойке…

– Я бы не советовал бросаться такими словами. Здесь – еще ладно, но вот в Зоне это может вам здорово аукнуться.

– Понимаю, вы сталкер до мозга костей. Суеверный. Однако попрошу не перебивать. Я даю вам доступ к закрытой информации, ибо заинтересован в сотрудничестве. Я проявляю уважение. Проявите и вы, пожалуйста. Так вот, сильным мира сего выгодно держать Зону подальше от обывателей, но какие-то слухи за Кордон просачиваются, да и новое пушечное мясо сюда опять-таки прет, правда, уже не в тех количествах, что в девятом году. Но основной массе плевать на этот зараженный могильник. Надо отдать должное властям: они не борются с информацией, а просто ее игнорируют. Ну как… они ее игнорировали. До инцидента с теми бумагами… впрочем, о них мы поговорим позже. Короче говоря, они решили не превращать это место в запретный плод из Эдемского сада. Яблочко-то сладкое, вкусное, от которого каждый хочет откусить. Через несколько дней после катастрофы, которую вы называете Вторым взрывом, Совет безопасности Организации Объединенных Наций принял ряд резолюций, касающихся тридцатикилометровой зоны экологического бедствия. – Он обновил алкоголь в стаканах. – Прошу. Через какое-то время СБ раздал миротворческие мандаты по контролю этой местности. Тогдашнее правительство не было против, да его никто и не спрашивал. Так, покривлялись для проформы – и дали согласие. В панике все были, не знали, с чем столкнулись. А тут за европейские деньги можно попробовать решить проблему. Разве это плохо? Но человек не был бы человеком, если бы вытравил из себя гены алчности и эгоизма. Все члены Совбеза захотели урвать свой кусок пирога.

– Я помню «голубые каски» в две тысячи седьмом…

– Верно. Солдатики маршировали по Зоне под пристальным наблюдением дармоедов-чиновников. Только никто не ожидал, что вся эта авантюра для «касок» закончится цинковыми гробиками. Одна Зарядка (тогда еще не знали, что это такое) – и вот полег целый взвод. Аномалии – погибли десятки вояк. Кто дальше Зимовища заходил – тот без вести пропадал. И так далее, и тому подобное. У военных не было того, что есть у вас, сталкеров: они не чувствовали и не понимали Зону, а она не чувствовала и не понимала их. Отталкивала, точно инородные организмы. Пожирала, выплевывая и не переваривая. Ничего не помогало. Начали забрасывать элитные батальоны, сформированные из лучших бойцов, а толку ноль. Пробовали на вертолетах прорваться, а те все и упали. Беспилотники запускали, но и здесь ждала неудача. Все попытки начать изучение этих мест потерпели фиаско. В конце две тысячи седьмого Периметр разделили на сектора национальной ответственности. Вопреки мнению обывателей, не мыслящих в политике, новая война никому не была нужна. Поэтому договорились мирно сидеть на границе и вместе решать задачку, как же продвинуться дальше. Артефакты в приграничных районах выгребли подчистую, а новых не плодилось. Это потом мы узнаем, что для того, чтобы артефакт получить, надо скормить аномалии органику. Тогда же не знали. После того, как ничего не осталось, начался раздор. Как это обычно и бывает. Все находки вывезли в передовые европейские лаборатории на изучение. Россия и все остальные страны СНГ остались с носом. Вот тут-то и началось самое интересное. Официально это не доказали, однако я могу поручиться, что так оно и было: Беларусь, помогая своему союзнику, перебросила на территорию Чернобыля уголовников-смертников. Нелегально, конечно. Если вы не знали, в республике смертная казнь не отменена до сих пор, а она – хороший политический инструмент. Идеальная вещь для грязных игр. Вот и здесь пригодилась. И зэки, которым что так, что эдак подыхать, устремились вглубь Зоны. Было интересно посмотреть, что из этого выйдет. Не жаль, если сдохнут. Российская верхушка не могла бросить собственные спецподразделения, это обернулось бы огромным скандалом. Да и рисковать не хотелось.

– Значит ли это, что вот так ренегаты появились на Болотах?

– С этого все началось. Больше уголовников – больше артефактов. Почему-то они прижились, не отторгала их Зона, как тех же военных.

– Не любит она цепных псов режима, – пошутил Андрей.

– И не говорите.

– НАТО и ООН смотрели на это сквозь пальцы? Или не замечали?

– А что они могли сделать? – «Бизнесмен» вновь наполнил стаканы.

– Ну, не знаю. Как-то ответить, что ли…

– Ввести войска в Россию? Ядерным ударом по Кремлю впендюрить? Ваше здоровье! – Чокнулись, выпили. – Не смешите меня. Максимум, что они могли, так это ввести болезненные санкции, но и для них нужны веские причины. А что мог доказать Евросоюз? Как белорусские братки оказались в Зоне? Республика даже письменное объяснение выкатило с подтасованными фактами. Но сделали грамотно, не докопаешься. По официальной версии их этапировали поездом в другую колонию, они подняли бунт, перебили охрану и машиниста, вооружились, чем смогли, и сбежали.

– Зэков не боялись вооружать?

– Всяким говном, типа «макаровых» или отобранных у охотников «МР-153». Все это выдавали в незначительных количествах, чтобы хватало от зверья отбиться, не более.

– Сейчас бандиты вполне себе самостоятельная группировка.

– Слухи просочились за Кордон. Шила в мешке не утаишь. Новый Эльдорадо! Вы это помните, сами же из числа первых сталкеров. Местность наводнили люди всех мастей и национальностей. Кого здесь только не было! Дурачки-гражданские, экстремалы, диггеры, бывшие вояки, бандосы всякие. И так далее. Раздолье!

– Славные были времена.

– Вместе с людьми хлынул и поток вооружения. Начались серьезные проблемы. Пошло по цепочке. Уголовники, чья бутырка на Озерах была, подняли бунт и при поддержке братков извне перестреляли своих российских кураторов. Неучтенные лица – вас потом назовут сталкерами – начали стрелять в наших иностранных коллег. У границ активизировалось зверье. Венчало все это появление каких-то странных чудовищ. Важная миссия была сорвана. Не желая терять боевой состав, европейские страны приняли спешное решение сворачивать удочки. Нет, они не отстали от Зоны, просто стали играть утонченно.

– Интересная картинка…

– Поверьте, все самое вкусное еще впереди! Внешний Периметр полностью ушел под ведомство СБУ. Охрана внутреннего легла на плечи сформированной по указу правительства группировки «Удар», должность руководителя в которой занял генерал Юрий Захаренко. Кремлю «Удар» был крайне невыгоден. Клан зачищал белорусских бандосов и отсекал каналы поставки оружия и сбыта артефактов на черном рынке. Пришлось действовать. Юрий Захаренко был убит своими же друзьями. Москва купила себе ныне покойного генерала Андрейченко, и он, захватив власть, стал плясать под дудочку дядек за красными стенами. Примерно в это же время я завербовал первого агента – Сашку Малинина. Забавно, что «Удар», несмотря на все свои популистские идеалы, оказался самой продажной шайкой во всей Зоне.

– Менты…

– Нет, вы неправы, но я прощаю вам ваше заблуждение. У вас есть все причины ненавидеть этих людей. Российская сторона не препятствовала «Удару» в отыгрыше роли. Они продолжали зачищать бандитов. После того как Юрий Захаренко был убит, а к власти пришел выгодный человек, Москва посчитала, что бандиты свое отработали. Было позволено их отстреливать, чтобы у СБУ не было вопросов.

– Так вот почему Андрейченко стал уводить группировку от безопасников.

– Основная из причин. Но у СБУ оставался весомый козырь. Практически все торговцы в Зоне были аффилированы с государством и сдавали куда надо принесенные сталкерами артефакты. Государство же подкидывало им пушки и снаряжение, не мешая при этом зарабатывать. Грамотный ход. Необходимость в военных экспедициях, что десятками гробились в Зоне, попросту отпала. Жар стали загребать чужими руками.

– А я всегда задавался вопросом, откуда у Валерьевича столько всего.

– Таких, как вы, было немного, иначе эта разгадка давно бы кочевала по Сети. Увы! Собственно, Андрейченко должен был закрыть эти каналы. Мне это тоже было выгодно. Я решил разыграть его втемную, задействовав агента. Малинин стал партнером генерала по бизнесу. Так «Удар» впервые попробовал взять Зимовище, но получил по зубам. Россия прознала про Валерьевича и его дела с госниками. Огромные деньги уходили через торговцев чинушам в карманы, минуя и европейцев, и россиян, и всех остальных, кто хоть как-то был связан с Зоной. Воспользовавшись ситуацией, я снабдил Малинина всеми необходимыми инструкциями, навешав попутно на уши лапши о великой цели, общем благе, поддержке ООН и прочей лабуде. Требовалось ослабить Зимовище – и под моим руководством была проведена операция по ликвидации группы Лиса в Карьере. Сам Лис выжил, и я подсказал Малинину, как можно подставить его и всю деревню. Андрейченко отправил своих бойцов на зачистку машинно-тракторной станции. А я направил Лиса и его людей на них. Стравил. Каков итог? Валерьевич сдох, как сдох и полковник Егоров, который вел эту схему и курировал торговцев. Чтобы распалить военных, мы расстреляли совместную экспедицию известного украинского ученого академика Данилова и его европейских коллег. Затем нападение на КПП «Зимовище», организованное Малининым. Вуаля! Один из наших в офицерском составе нашел все доказательства причастности сталкеров из деревни новичков к нападению на ученых. Невероятная удача, но на груди одного из охранников – чернокожего паренька Джеймса Хиггинса – был видеорегистратор, как у полиции. На него попал Лис, который волею случая оказался там, где и нужно было. Негра он убил из милосердия, но главное – правильно подтасовать факты. Все остальные записи, включая запись с камер в автомобиле, исчезли. Сгорело все. Чего искать? Вон, Лис на пленке! Этого хватит.

– Вы так буднично говорите об этом. Столько людей погибло…

– Людей? Нет, погибли уголовники, ворюги и хапуги. Людей я там не замечал. Даже академик Данилов промышлял серыми схемами. Я оказал обществу услугу, когда отправил их всех на свалку истории.

– Вы настоящий серый кардинал. – Андрея пробил озноб.

– Вы считаете меня злодеем, но это не так. Мне продолжить?

– Раз начали…

– Не считая НИИАЗовских каналов, все артефакты и все оружие на территории Зоны шло через меня. Знаете, я не украл ни копейки, в отличие от всех этих жадных жирных харь. У меня есть свои ученые – лучшие умы! Они занялись изучением даров Зоны. Не скажу, что в этом нет материального интереса, я планирую монетизировать все открытия, но убежден, что они принесут пользу мировому сообществу. Чего добился НИИАЗ? А чего добились мы? Я вам как-нибудь продемонстрирую. Не спорю, Институт – очень хорошая инициатива, в создании которой принимали участие ученые из тридцати стран. Если бы дело происходило в СССР, институт мог бы стать новым «мостом дружбы народов». Но вот незадача! Все полегли…

– Если всё так, как вы говорите, то какую роль во всем вашем театре играли «Анархисты»?..

«– Никто не продавал свои идеалы… Кроме вас… “Анархистов”. Вас еще давным-давно перехреначить надо было. Вы – натовские ставленники!

– Ух ты! Какое изречение! Это мне эсбэушная пешка заявляет! Смешно! Нет, парень, я не спорю, все мы пешки. Я тоже, вот только я вижу ниточки, за которые подвешен и за которые меня дергают. А ты тут про НАТО заговорил. К чему? Они за мои ниточки никогда не дергали.

– Дергали-дергали, мразь… ты просто настолько тупой, что не замечал этого…»

– Ты телевизор смотришь? Тогда ты понимаешь, что в Европе тоже не дурачки сидят, как нас убеждают с экрана?

– Конечно.

– НАТО переняло украинскую схему, но сделало упор не на бывших военных, а на вольных сталкеров. Так и появилась группировка «Анархисты». Смею опередить твой вопрос. Рахман все знал. Не просто же так он умер долларовым миллионером. Да и тебя он не обижал. И пусть суммы сильно меньше – все равно ты жил в достатке. Как и любой «Анархист». Вы серьезно верили, что такими деньгами можно ворочать, продавая артефакты? Даже сливая их на черный рынок, вам бы едва хватало прокормиться. Ваши хозяева были щедры. Вот и вся разгадка.

Привычная картина мира рушилась, как рушится небоскреб при землетрясении. Медленно, но верно – этаж за этажом, кирпич за кирпичиком. С грохотом, с пылью.

– Такова правда. Еще по одной? А ты что, даже не догадывался? Ваши хозяева посылали к вам своих инструкторов, деньги и оружие, а взамен вы выполняли все поставленные задачи и собирали разведданные.

– Рахман все знал?

– Все.

– Сука!

Виски не лез в горло.

– Как бы вы поступили на его месте?

– Не знаю…

– Он вас использовал, но вы же ничего не сделали, чтобы не быть использованным. Зачем же тогда его недобрым словом поминать? На том свете Анатолию Рахманинову уже все равно.

– Как все равно и погибшим в Зимовище сталкерам…

– О! Зимовище – это наша победа, да.

– Вы забросили сюда наемников, да? – догадался Андрей. – «Изоляционные силы»? Я все думал, кого мне напоминает экипировка твоих быков. Там, у дома.

– Это дела давно минувших дней. Да, «Изоляционные силы» – это мой проект. – Человек-в-костюме развел руками, едва не расплескав содержимое стакана. – Они должны были изолировать Зону от внешнего мира и вычистить всех сталкеров, как грязь из-под ногтей. Но Малинин облажался, и «Изоляционным силам» пришлось подчищать за ним хвосты. Признаюсь, впервые за время работы с Зоной я потерпел поражение. «ИС» были сформированы из моих агентов и нанятых бойцов ЧВК. Сначала вы убрали Малинина, но я позволил его слить, так как он сам был виновен в своей тупости и недальновидности. Затем Кот и его группа поехали на армейские склады. Вы были слабее «Удара», и мы рассчитывали снести вашу базу минут за сорок, ослабить вас еще больше и морально сломить, посадив во главу стола свою марионетку. Мы думали – тебя. На время, чтобы вы помогли добить «Удар». Потом бы мы и вас… та-та… Но кто же знал, что вы объединились? Исторический момент! Моя вторая неудача за несколько дней. Облом!

– Сволочь ты…

– Я человек от бизнеса и политики, я априори сволочь. В противном случае не достиг бы таких высот. Все мы не без греха, Рэй.

– Чтоб тебя…

– Кот сдал Припять, а я покинул эту дыру. Дабы отомстить мне, Кот выкинул в интернет бумаги о проекте «С». Проект ставил своей целью создание биологического оружия, суперсолдата, если хотите. Отсюда и эта буква «С» в обозначении. Началось все с того, что еще в Советском Союзе развернули сеть подземных лабораторий. Они подпитывались энергией от Чернобыльской АЭС. Проект жил и после аварии – остальные три блока работали до две тысячи шестого, а не до первых лет нулевых, как гласит официальная версия. Безлюдная местность и доступ к колоссальному источнику электричества – идеальные условия для таких вещей. Но в две тысячи седьмом все полетело в пропасть. Спасибо Второму взрыву, спецоперациям СБУ и аномалиям. Мутанты вырвались на свободу. Их было мало, поэтому их быстро отловили и уничтожили, а сами они стали своеобразным сталкерским фольклором. В две тысячи одиннадцатом я нашел все бумаги. Два года я возрождал проект «С», вбухивая колоссальные бабки. Все шло прекрасно, пока из-за ошибки одного из ученых некоторые образцы не вырвались на волю и не уничтожили весь научный состав. Оставшихся тварей выпустил Кот, который набрел на лаборатории в Путепроводе. Действовал он самовольно.

– Рассказав мне это, вы думаете, я буду на вас работать? Да вы сам дьявол во плоти!

– Я рассказываю вам это, потому что хочу, чтобы наше сотрудничество было крепким, чтобы оно строилось на взаимном доверии. Без него ничего не получится. Если я дьявол, то вы заключили со мной сделку, пути назад в которой нет. Имейте уважение, я уже столько всего для вас сделал! Столько всего еще сделаю! А вы меня обижаете…

– Куда мы едем?

– В Зону.

– На кой?

– Скреплю нашу сделкой кровью. Сделки с дьяволом всегда скрепляются кровью. Вы же хотели поквитаться с генералом Турко?

– Что?

– Убив его, вы сможете отпустить свое прошлое.

– Я хотел завязать со всем этим…

– Поможете мне – и завяжете. Даю слово.

– Почему вы так заинтересованы в том, чтобы он умер?

– Турко мне мешает. В Припяти, в прачечной, у самого входа в наш Путепровод, сидят его люди. Он сам постоянно посылает в подземелье пушечное мясо, отвлекая нас от работы. Пока удается сохранять свои тайны, но деятельность Турко – точно летающие вокруг назойливые мухи: жить можно, но ведь бесят! К тому же он разошелся не на шутку и стал убивать моих агентов. Его замашки на полный контроль Диких Территорий меня не устраивают. Он мне палки в колеса вставляет, кретиноид! «Удар» должен исчезнуть. Особенно после того, как сжег плантацию одного чудодейственного наркотика. Да-да, не надо удивляться! Уникальный состав! Он нигде больше не произрастал. Мы искусственно вывели этот сорт. Можете не верить, но благодаря подаркам Зоны эта трава убивала раковые клетки. На любой стадии. Да, она вызывала зависимость и невыносимую ломку. Но скажите, разве не лучше быть зависимым и живым, чем чистеньким и мертвым? Мы пустили товар на улицу – в неблагоприятные кварталы – под видом нового наркотика. Нам бы никто не позволил ставить опыты на людях, даже на добровольцах. Сертифицировать видоизмененные под воздействием излучения от артефактов семена вряд ли представляется возможным. Мы начали наблюдать. Наши клиенты – обколотые, ВИЧ-инфицированные, с онкологией – с каждой дозой становились все здоровее и здоровее, словно смо́лы этой дряни вычищали организм, устраняли раковые клетки и убивали вирусы, вылечить которые просто невозможно. Мой агент подсунул Турко эти данные, когда узнал, что тот удумал, но Турко плевать хотел на передовое медицинское изобретение. Для тупых вояк приказы всегда важнее мозговой деятельности. После того как генералишка наш сбросил Андрейченко, он вновь попытался спеться с государством, а те и рады были использовать их в своих интересах…

– «Кровавый ужин» – это ваших рук дело?

– Нет, к этому я никакого отношения не имею. Когда вы стали союзниками, я понял, что лучшим решением будет отойти в сторону и переждать, пока вы не перегрызете друг другу глотки. Так и случилось. Вы слишком предсказуемые. Я не прогадал.

– Я тебе не верю.

– Твое право. Я покажу тебе кое-какие документы.

– Зачем?

– Потому что мы партнеры! Поверь, то, что я тебе рассказал – верхушка айсберга.

– Когда валим Турко?

– Сейчас.

Андрей глянул в окно, отодвинув шторку.

Их кортеж, не стесняясь, ехал к КПП «Зимовище».

Как будто дедушка, как в том сне, шепнул в ухо:

«– Все, что ты должен, Андрюш, это отпустить прошлое и жить дальше. Обязан, понимаешь? С той самой минуты, как холодеющую Олю на руках своих нес. Жить дальше ради Оли, ради Кирилла, ради Сережки маленького. Вернись к маме, к отцу домой, забудь обо всем и начни с чистого листа. Тогда в следующий раз мы с тобой увидимся очень нескоро».

Словно соглашаясь с ним, зазвучал Олин голос:

«– Теперь тебе нужно идти дальше ради меня, ради моего сына, брата и моего отца. Мы часть твоей семьи, мы ею всегда были, но лишь моя смерть заставила тебя прочувствовать это. Ты слишком жестоко со мной обошелся».

«Я так долго этого ждал. Момент настал. Себе-то врать не надо. Не был я готов отпустить прошлое, уйти и жить дальше. Если бы и поступил так, то только из-за бессилия. Теперь у меня есть все шансы покончить с тем ублюдком, что виновен в гибели моих друзей. Разве в такой ситуации пасуют? Разве отступают? Коннор и Рахман были правы. Я должен довести начатое до самого конца!»

«– Этот круг насилия. Ты его не разорвешь, Андрей. Никому не удавалось. Кот пришел за тобой, но погибла я, а ты так ничего не понял и продолжил цикл. Ты сделался жестоким, ты сам стал таким, как он. Это никогда не закончится».

Сознание противилось, стало тошно от самого себя, когда начал представлять, как с упоением выдергивает генералу ногти…

– Зачем там я?

– Отомстишь. Ты. Лично. Это еще один мой шаг к тебе.

«Мерседес Вито» остановился перед шлагбаумом.

«ПРОЕЗД ЗАПРЕЩЕН! ПРЕДЪЯВИ ПРОПУСК!»

– Ведем себя естественно, ребята. Мы же официальные работники института. – Он продемонстрировал кипу документов. – Все с подписями и печатями! Едем в Академгородок, чтобы забрать уцелевшее оружие. Вчера военные провели там зачистку, а сегодня отправили нас, когда безопасно стало. Так что все в рамках легенды. Понимаешь, деньги тебе все дороги открывают. То туда, то сюда…

И он вышел к пограничникам.

Андрей не понимал, к чему все идет. В то, о чем говорил Человек-в-костюме, верить не хотелось. Но только в это и верилось. Вопреки. Его слова складно легли на дела давно минувших дней. И все странности в поведении Рахмана, все эти непонятные задания и затяжная кровопролитная война с «Ударом» – всё обрело какой-то смысл.

– Убедил их, кажется, – буркнул водитель.

Бывший анархист не заметил, но на пассажирском месте дремал престарелый китаец.

– Кто это? – спросил Андрей у водителя.

– Не твое дело, – отрезал он. – Надо будет – узнаешь.

– Понял.

– Поехали! – радостно крикнул босс, запрыгивая в кузов. – Даже досматривать нас не будут. Бумаги-то подписаны не абы кем!

Шлагбаум поднялся, пропуская конвой.

И сразу стало понятно, что они пересекли границу миров. Даже воздух здесь был каким-то не таким – это чувствовалось, несмотря на то что он, попадая в салон, проходил через кондиционер.

– Борис Юрьевич, снова здравствуйте! – Человек-в-костюме прислонил к уху телефон. – Сообщите нашему человечку, что пора начинать. Спасибо. Отбой.

Тревожность поселилась в душе, и Андрей уставился в стекло.

Невдалеке от дороги виднелось то самое кладбище, снискавшее дурную славу. Помня множество историй, Рэй бы в жизни не пошел этой тропою на своих двоих. Да и в машине (в консервной банке, считай) было неуютно. Надгробные плиты выглядели зловеще в свете полной луны.

В километре – провалившиеся крыши покинутой деревни. Сторожевые вышки старой военной части при Академгородке нависали над заросшим полем.

Затрещал детектор аномалий, прикрепленный к переднему бамперу «Вито».

– Добро пожаловать домой. Опять.

Только понадеялся, что завязал с Зоной, – и вот он снова здесь. Как мать ревностно не хочет отпускать дитя в свободное плавание, так и Зона не хочет уходить из жизни своих слуг. Не зарекайся, боец. Территория Проклятых клеймит – и покинуть ее невозможно. Правильно говорят бывалые бродяги, что ты можешь уйти отсюда, но при этом Она…

…Она никогда не отпустит тебя…

* * *

Кулешов разблокировал экран комма – над ярлычком конвертика мигал красный кружок с белой единичкой.

Развернул сообщение, глянув на Турко: тот был сильно занят – оценивающе осматривал снятые с Водопьянова берцы.

Писал все тот же «Б.Ю.»:

«Мы заканчиваем дела. Через полчаса выезжаем. Твой выход».

Иван хмыкнул.

Настенный ящик с нарисованным на нем красным крестом висел по левую руку.

– Неплохо вы подготовились, даже аптечку предусмотрели, – заявил Кулешов. – Я открою?

– А?

– На стене же аптечка висит? Могу взять бинт?

План родился мгновенно.

«Только бы паранойя Турко не зашла слишком далеко», – мысленно взмолился лейтенант.

Генерал протер берцы тряпочкой и задумчиво прокомментировал:

– «Педали» хорошие, еще послужат…

– Знаете, может, не по-человечески как-то так говорить, но я рад, что Водопьянов умер. Ублюдок часто совал свой нос в чужие дела. Мы же с ним долгое время работали вместе в гараже, я от него такого успел наслушаться, что мама не горюй. – Иван откинул крышку ящика с красным крестом, отвлекая собеседника всем тем, что только лезло в голову и мгновенно слетало с уст. – Опасно держать такого человека возле себя… – Порылся внутри, нашел жгут, спрятал в разгрузку. – Тем более после таких заявлений. Его многие уважали. Представьте, что было бы, если бы народ пошел за ним, а не за вами?

– Мы бы потеряли группировку, а моя задача – ее сохранить. Без меня все рухнет! Так что, Ванька, помни, что собачье говно принято убирать с улиц, а не бросать на всеобщее обозрение. Кто этого не делает – тот потом в свое же говно и наступает. А ты чего там ползаешь?

– Бинт ищу. Ногу порезал.

– Сильно?

– Не, но чувствую, как штанина пропитывается. Неприятно. Могу взять?

– А, бери, конечно.

– Спасибо.

Турко переломил обрез двустволки и, выцепив старые гильзы, загнал два новых патрона, набитых картечью.

– Почему вы постоянно таскаете с собой это оружие? – Забрав бинт и баночку перекиси водорода, Иван закрыл аптечку, сел на холодный пол, упершись в стену. – Оно для вас что-то значит? Если это не секрет.

– Знаешь истории про итальянскую мафию?

– «Крестного отца» читал в свое время. – Кулешов подтянул колени к подбородку, закатал штанину, делая вид, что обрабатывает несуществующий порез. – Так что, наверное, знаю. Фильмы смотрел, в игры играл.

– Что такое «лупара», в твоих играх сказано?

– Обижаете.

– Так вот это она самая.

– Теперь понимаю. Будете показательно разбираться, как тогда, после Чехова?

– Как же еще удержать стадо в узде? – Турко даже не смотрел на подчиненного. – Жестоко, не стану отрицать, но действенно.

– Не поспоришь. – Кулешов обернул ногу. – Понимаю теперь.

– Моя малышка – ненасытная пожирательница всяких ублюдков! – Генерал повертел ее, любуясь, щелкнул курками. – Смотри, какая краля. Нравится?

– Можно глянуть?

– Да, посмотри.

Лейтенант взял протянутый обрез.

Рассматривал он его с большим интересом.

А в план сразу же вошли корректировки.

– Наполировали-то как… – Кулешов поднялся с пола. – Как я с ним смотрюсь? – и он изобразил боевую стойку, будто бы целясь в мутанта, что где-то у стены притаился.

– Грозно!

Иван убедился, что курки взведены, палец тронул спусковую скобу.

– Ну-с… Спасибо. Наигрался я…

Выстрелы, усиленные эхом замкнутого помещения, чуть не разорвали барабанные перепонки. Иван выронил двустволку, кривясь и зажимая уши, словно это могло как-то помочь. Окровавленный обрубок, что еще секунду назад был левой ногой генерала, фонтанировал кровью из развороченных артерий.

– Ничего личного! – Кулешов склонился над Турко; его забрызгало, но он словно не заметил такой пустяк. – Не дергайся. Извиняться не стану, тебе я никогда не служил. – Ствол пистолета, возникшего в руке лейтенанта, смотрел на завывающего генерала. – Ты недальновидный политик, ведь тебе не стоило мне доверять…

И затянул жгут.

Глава 19

Теория хаоса

Черный микроавтобус обогнул территорию птицефабрики. Автомобиль, набрав скорость, свернул с дороги, направляясь в сторону старого полигона, который когда-то давно принадлежал военной части, которая в первые годы после катастрофы две тысячи седьмого обеспечивала оборону Академгородка.

Покосившийся указатель – весь в пулевых отверстиях и ржавчине, как и везде.

Хлюпая протекторами по жидкой грязи, «Вито» поехал сквозь безымянный поселок, сгинувший еще в прошлом столетии. По обе стороны от песчанки, которая проходила сквозь деревню, тянулись покрытые мхом и заросшие растительностью хаты, сложенные из бревен. Стекла у большинства домов отсутствовали, а те, что не были разбиты, отражали свет фар, что почему-то пугало. Пустые рамы на многих домах заколотили, оставив лишь небольшие просветы, что говорило о том, что когда-то давно здесь ступала нога «ловца удачи».

– Удручающее зрелище… – Человек-в-костюме сверился с часами.

– Вы скажете, куда конкретно мы едем?

– Вы всё увидите.

Еще один указатель – такой же нечитаемый.

Андрей присвистнул, когда «Мерседес», оставив деревню позади, достиг пункта назначения. Они въехали на огромный полигон, забитый армейской техникой. Чего тут только не было – от грузовиков и БРДМок до БТР и вертолетов. И все это разнообразие блестело свеженькой краской, выглядя исправным и обслуженным.

– Ничего себе!

– Радует, что вы впечатлены.

– Так не блестят даже государственные вертушки, а Родина на армию тратит солидные бабки.

– Ну, где государство, а где мы, – улыбнулся Человек-в-костюме. – Я привык выполнять свою работу профессионально, а не расходовать бюджеты на черт его знает что. Спасибо, что оценили мои старания.

– Вы смогли незаметно протащить это сюда?

– За это пришлось дорого заплатить.

– Даже не представляю, насколько там заоблачные суммы.

– Если бы дело было в деньгах, то я бы не придал этой мелочи никакого значения. Проблема была в том, что незаметно перекинуть все это через Кордон я не мог, даже воспользовавшись своими связями – как, например, сейчас, когда мне сделали документы. Но у всего есть предел. Зато связи позволили мне достать документацию об одной из разработок академика Яковлева. Так и родился мой план.

– Ваш план?

– Уверены, что хотите знать?

– Да.

– Учитесь извлекать пользу из любой ситуации, – выкрутился он. – В ситуации с гибелью Академгородка я извлек максимальную пользу. Вы понимаете?

– Так это вы?

– Мы приехали, Андрей. Если хотите знать подробности, их вам сообщит мой человек на полигоне. Но вы десять раз подумайте: вы – новый человек в нашем скромном бизнесе и пока не знакомы со всеми тонкостями…

– Благодарю.

– Поверьте, благодарить тут не за что… Да, если что, вы можете переодеться. Я не думаю, что наше пребывание в Зоне затянется. Но если вы переживаете, то идите. Вон синий «МАЗ» стоит. В его кузове экипировка. Там целая партия. Все вещи абсолютно новые. Берите, что понравится. Там даже есть ваши любимые темно-зеленые комбинезоны.

– Вы что, в Виленку за ними тащились?

– Нет, нас не очень-то интересует тот примитив, что шьет ваш сельской умелец. Это аналог, за основу которого взяты те тряпки. Наши специалисты пошили великолепный костюм. Выглядит так же, чтобы наши агенты не выбивались из общего числа искателей, но вот качество и функциональность этого костюмчика… вы сами всё увидите!

– Благодарю.

– Идите, одевайтесь.

* * *

Иван Кулешов выбил дверь и шагнул в утлую каптерку, одновременно вскинув пистолет с глушителем. Начальник службы личной безопасности генерала Турко подавился отвратительным кофе, однако даже не успел опечалиться по такому пустяку – после хлопка его кровь добавила серой стене красных оттенков.

– Кулешов!..

– Привет, Мить, – не растерялся лейтенант. – Прости, что «буханку» твою так и не подлатал. – И три щелчка поумерили пыл бросившегося ему наперерез Митьки.

Лейтенант долгое время прикидывался ни на что не годным механиком-водителем. В армии был как раз механиком, но со времен срочной службы утекло много воды. Искусству войны он обучился совсем в другом месте. Около пяти лет Кулешов колесил по миру в составе батальона одной из частных военных корпораций. Там его научили не только подметать плац в снегопад, кромсать ножом мыло в тазик, чтобы «сделать пену» и отдраить пол, но и мастерски обращаться с огнестрельным оружием.

Навыки убийцы сделали его первоклассным агентом, но их приходилось скрывать – до чего же это было трудно! Зато теперь зверь, дремлющий где-то глубоко внутри, вырвался на волю, собираясь отыграться за годы крепкого сна.

– Стоять!

– Вот уж фигушки! – И очередной «герой» отправился к далеким предкам.

Последний из оставшихся в живых солдат кинулся на стрелка, на ходу дергая оружейный ремень, но не успел – и его шея расцвела алыми всполохами.

Иван перешагнул через тело, дошел до стола, где шипела радиостанция. Точно такая же, как та, в которую он декламировал послание Турко к протестующим бойцам. Выйдя в эфир, Кулешов коротко бросил:

– Служба безопасности обезглавлена. Турко был убит. Теперь те, кто не с нами, против нас. Думайте!

Развернул к себе монитор, экран которого показывал изображение с объективов камер видеонаблюдения. Нашел нужное «окошко»: бар, соседствующий с автомастерской, был взят в оцепление.

– Так… Угу…

В мастерской Иван Кулешов заседал каждый божий день. Его куратор – некто «Б.Ю.» – как будто знал, что в такой ситуации мятежники отступят в питейное заведение, поэтому приказал начинить взрывчаткой весь бокс автомастерской, с чем лейтенант благополучно справился.

Осталось достать из кармана дистанционный взрыватель.

– Земля вам стекловатой!

* * *

Андрей застегнул под самое горло легкую куртку цвета хаки, надел мешковатые армейские штаны и крепкие сапоги, которые напомнили ему те, в каких он ходил с дедом на рыбалку. Подобный стиль экипировки называли «костюм новичка», потому что так часто одевались в Зимовище те, кто только начинал постигать ремесло искателя. Понятное дело, денег у таких парней не было, так что о хорошей защите им оставалось лишь мечтать. Довольствовались тем, что имели, одеваясь, как охотники или рыбаки.

– Будь здоров, бандит, – услышал Рэй знакомый голос.

Поначалу он не признал говорившего, глаза даже протер, подумав, что померещилось. Но присмотрелся и понял, что не мог обознаться: знакомый ему искатель никак не изменился с момента их последней встречи.

– Ты какими судьбами? – спросил Рэй.

Федька – Проводник – тот самый человек, с которого и закрутилась вся эта долгая и кровопролитная история, ведь это он подобрал его с автобусной остановки вечность назад, посадив в свой тарахтящий дизелем «Гольф». Символично, что он объявился на сцене под конец всего представления.

– Я-то по работе. А ты?

Что на это ответить – Андрей не знал. Он сам не представлял, зачем он здесь. Догадывался. Но о роли Проводника призадумался. Если Федька один из агентов, то Человек-в-костюме очень грамотный тип…

Внутри все сжалось, когда он вспомнил, как Проводник захаживал на армейские склады, чтобы пропустить с Андреем и Рахманом рюмочку-другую, перекинуться в карты и поговорить. Лицедействовал, значит? Вынюхивал. Логично, что его завербовали. Федька был идеальным кандидатом. Он занимался своим скромным бизнесом на Большой земле, поставляя в Зону все новое и новое пушечное мясо – и попутно примечал наиболее перспективных сталкеров. Здесь же был с каждой из группировок в добрых отношениях. Никто его не трогал, даже бандиты давали ему кров и защиту, если была необходимость.

– Работаю на парня в костюме, – растерянно ответил Андрей. – Ты знаешь его имя?

– Никто не знает. Я только про своего куратора в курсе – того зовут Борис Юрьевич, если тебе это что-то даст. Ты «привет» скажешь, нет?

– Привет.

– Не ожидал меня здесь увидеть?

– Не-а.

– Стало быть, ты теперь в игре?

– Стало быть.

– Говорят, ты знаешь о каналах сбыта института. – Федор достал зажигалку, заелозило туда-сюда колесико. – А еще ты опытный сталкер, так что без труда выполнишь для нас кой-какую работенку, за которую я взяться не могу.

– Каналы сбыта?

– Куда вы сливали артефакты в обход ваших источников.

– С этим возникнут проблемы. Академгородок сгинул. Мы работали через людей оттуда.

– Тебя не спрашивают, возникнут проблемы или нет. Ты берешь и делаешь, как будет велено.

– Тон попроще сделай.

– Просто ты должен врубиться, что шутить не в твоих интересах.

– Как скажешь.

– А красиво я сыграл, да?

– С кем?

– С чем! С Академгородком…

– Что ты сделал?..

– Испытал один интересный излучатель. – Федор сплюнул окурок и растер его носком ботинка. – Наш главный говорил, ты интересовался этим, когда сюда ехал. Так вот, я пришел к Яковлеву и попросил работу, а тот не стал отказывать. Мы с ним были в приятельских отношениях, он ничего и не заподозрил. Он попросил меня протестировать один прибор, который замеряет активность пси-полей. Это ему нужно было, а нашей организации нужно было перевезти сюда всю эту технику. Я проработал маршрут, что проходил между двумя пунктами – «Зимовище» и «Дитятки». На одном КПП подмазал, кого надо, но вот на втором пришлось отвлекать. Тут-то в дело и вступила эта вундервафля. Я должен был протестировать ее очень далеко от ворот Академгородка. Прибор не только замерял аномальную пси-активность, но и приманивал к себе всякую живность. Четыре прототипа было затоптано кабанами! – Он говорил все это с нескрываемой гордостью. – Зона ревностно хранит свои секреты. Бедный академик не мог знать, что его с коллегами погубит собственное изобретение. Ты не находишь в этом ничего ироничного?

– Не нахожу…

– Видел бы ты, сколько крови и туш на улицах. Мой шедевр! Хоть серию фотографий делай, печатай и открывай музей. Экспозиция «Апофеоз интриг»!

– Ты ненормальный…

– Просто я очень люблю деньги, а наш босс платит больше, чем кто-либо еще.

– И давно ты с ним?

– Достаточно. Полтора года. Сложно было сначала, но потом отпустило, когда провернул свое первое прибыльное дельце. Помнишь Лома и Зверя, двух закадычных друзей из Зимовища? Они хотели вернуться домой, но я им не позволил. Не знали же, что здесь много тропинок, где нет никаких пограничных ловушек и патрулей. Нет, они выслушивали мои бредни про то, что граница под тотальным замком, что каждый миллиметр леса прочесывает патруль с собаками, что их расстреляют без суда и следствия, стоит им подойти на метр-другой ближе положенного, что под каждым кустом установлены датчики и пулеметные секции. Я врал им, потому что у меня был приказ никого не выпускать. Я взращивал в их умах идею, что стоит немного подождать – и мы проскочим. А потом вместе с Малининым разыграл эту карту, окончательно разобравшись с проблемой. Тогда я еще не знал, что торгаш с нами, сам воспользовался им, зная, что ему выгодно устранить Валерьевича. Понимаешь, насколько легко я рву дружбу? Так что не срывайся с крючка, целее будешь. Когда получишь свой первый чемоданчик – поймешь, о чем я.

«У меня нет друзей, – пронеслось голосом наемника Коннора. – Дружба ни хрена не стоит…»

Человек-в-костюме разговаривал с китайцем – без переводчика, он на китайском языке шпарил, как на своем родном.

– Это мистер Вон, наш старый друг, – сказал Федор, видя, куда смотрит Андрей.

– Зачем он здесь?

– Приехал на презентацию товара.

– Что это значит?

– Узнаешь.

Колонна из двух десятков грузовиков выстроилась на выезде с полигона. Шум моторов разносился на многие километры. Когда открыли ворота, вереница российских «КамАЗов» отправилась покорять ночные дороги Чернобыля.

– Раз уж ты заделался в пояснительную бригаду, расскажи-ка и про эти грузовички, – съязвил Рэй.

– В них товар, а больше тебе знать необязательно.

Разглядывая удаляющиеся тягачи, Андрей заметил, что в их кузовах стоят какие-то огромные квадратные конструкции, накрытые брезентом.

«Клетки», – почему-то подумал он.

– По машинам!

* * *

Известие о кончине Турко и взрыв бара, погубивший под завалами целый отряд отъявленных головорезов, подавлявших мятеж, распалили тлеющий костер революции с новой силой. Толпы снова высыпались на улицу, вступив в схватку с поредевшими отрядами холуев генерала.

Бегущие топтались по плакату «Требуем справедливости для Чехова!».

На стенах – надписи: «Кто ответит за геноцид на Арене?»

Плакаты с пропагандой скукоживались под натиском пламени от звонко разбивающихся «коктейлей Молотова».

Иван Кулешов продирался сквозь людскую массу – кого-то он отталкивал, кому-то угрожал, от кого-то отмахивался кулаками.

Его не особо интересовало то, что происходило вокруг. Цель проста: покончить с этим. Как? Добраться до Лидина и его людей, устроить им экспресс-доставку на тот свет. Затем открыть ворота, потянув за большой рычаг, чтобы впустить куратора и его воинов. Плевое дело!

Перед ним мелькали лица посторонних людей, сменялись события. Вот свирепые бородачи обстреливают главный цех, вот звенят бутылки с зажигательной смесью, вот стучат дубинки и крошатся приклады. Эхо толпы разносилось по всему Проклятому Месту – в ночи крики разлетаются на многие километры вокруг.

Мужчина с плаката, который призывал записаться добровольцем, улетел, подхваченный ветром перемен.

Кулешов наступил на что-то мягкое.

– Вот блин!

«Мягким» оказался «ударовец» с раскинутыми в сторону руками. На его черепушке должен был быть шлем, но шлема там не было. Как и бронежилета, что должен был защищать его грудь. Хлопчика явно раздели уже после смерти. Правильно, пусть лучше это снаряжение доброму делу послужит.

Все чаще спотыкался о тела – удивляло, что некоторые были в куртках с нашитыми на них знаками отличия «Анархистов». Солидарность, что ли?

Под подошвами катались гильзы.

«Эра стариков прошла! Турко, дай дорогу молодым!»

Фонарь засветил прямо в глаза, и Кулешов поднял руки, готовясь молниеносно сместить свое тело с линии выстрела, однако все обошлось: с фонариком в одной руке и докторским саквояжем в другой бежал растерянный Айболит.

Медик даже не посмотрел на лейтенанта. Он направлялся в сторону бара, но вряд ли для того, чтобы помочь раненым протестующим, если только не решил переметнуться на другую сторону. Что ж, грамотно. Поступок логичный, потом не заденет, если кто-то в живых останется, хотя план этого не предполагал.

Ворота – мощные и неприступные – под надежной охраной.

– Не стреляйте! – срываясь, завопил Кулешов. – Я с донесением от Турко! Он не погиб! Повторяю, он не погиб!

– Кому донесение?!

– Лидину! Мне нужен Лидин!

Комм во внутреннем кармане пиликнул.

– Забегай!

Иван пробежал мимо мешков с песком, за которыми прятались отморозки, буквально опутанные пулеметными лентами. Они целились в сторону, откуда могли прийти недовольные толпы. Знали бы, что целиться нужно в сторону Диких Территорий, откуда и надвигается настоящая беда, пожили бы, может быть, дольше.

Как впустить своих внутрь – Иван знал.

* * *

Иван Кулешов не был садистом, а потому Лидин всего-то схлопотал пулю в затылок. Его голова плюхнулась на компьютерную клавиатуру. Кулешов стащил мертвое тело со стула, дотянул его до горки других мертвецов – всех, кто находился на наблюдательном пункте. Стрелял лейтенант очень метко – этот навык, помноженный на фактор внезапности и везение, помог выполнить миссию, не получив и намека на ранение.

– Хреновые вы охранники, парни, – проговорив это, он подошел к пулемету на сошках, хищный ствол которого смотрел на улицу. – Покойтесь с миром, – зажал гашетку. – Да примет Господь ваши грешные души.

Те, что за мешками прятались, лежали теперь на побитом асфальте, а под ними скапливались лужицы, как после дождя. В лунном свете у крови был странный оттенок.

– Можно и передохну́ть маленько. – Он протер тряпкой клавиатуру, включил компьютер, развернул на весь экран трансляцию с камер, что охватывали территорию старого пропускного пункта. – Займемся делом. Вот так. Супер.

Самое высокое начальство ехало сюда с покупателем, чтобы показать ему всё: что называется, как есть, без прикрас и сглаживания углов, прямо на поле боя. Здесь было отличное место, чтобы устроить презентацию: безопасно и просторно.

Глянул на коммуникатор.

«Как успехи?»

Отрапортовал:

«Дело сделано».

«Б.Ю.» ответил почти сразу:

«Должны быть через десять минут».

Иван сел в офисное кресло. Лояльные генералу бойцы были слишком заняты – подавляли протесты. Так что его не должны побеспокоить. Зайдя в раздел «музыка» на своем КПК, Кулешов выбрал седьмую симфонию Шостаковича и, прикрыв глаза, приготовился ждать.

Мелодия – из динамиков, но еле слышно.

«КамАЗы» он заметил еще на подъезде.

Опустив рычаг, Иван сел наземь.

– Я все-таки смог…

Перед глазами пронеслись деньги, что сулила ему эта работа.

Много денег.

Солдаты, сбросившие брезенты и открывшие клетки, побежали обратно.

Кулешов, дождавшись, когда все они покинут завод, запер ворота.

* * *

Петренко оттянул затвор автомата – короткая очередь продырявила ороговелую кожу мутанта, что выбрел из развалин. Перекат – нервное вздрагивание – и следующая очередь разрешила участь собрата-мутанта.

– На звук сбегутся новые! – резюмировал Петренко, меняя магазин. – Кузьмич, боец из тебя отличный, так что не подведи! У меня есть идея! Колька, Захар и ты – стреляйте по мелким тварям, сдерживайте их, а я попробую забраться повыше и закидать всю эту массу гранатами!

– Откуда они взялись?!

– Если бы я знал!

Толпы мутантов неслись по узким улочкам. Дробясь на мелкие группки, они окружали людей. «Калашников» оглушительно рявкнул – снова и снова. Петренко бил одиночными – и бил точно в цель, экономя быстро скудеющий боезапас. Пули косили монстров, дробили им кости и разрывали мозги, но их было слишком много. Из-за «Газели» выскользнуло огромное существо, похожее на гориллу. Существо схватилось за опоры наблюдательной вышки, сдавило их своими ручищами, согнув, словно те были из спиц сделаны. «Обезьянка» смела препятствие и ринулась вперед, протаранив один из внедорожников, что встретился у нее на пути. Атрофировавшийся мозг совсем не варил, иначе бы она просто обогнула вышку и «джип», а не тратила время и силы на аннигиляцию не представляющих для нее никакой опасности предметов.

Впрочем, тем лучше для людей. Мускулистый, но тупой противник гораздо лучше, чем мускулистый и умный.

– Это еще что такое?!

– Стреляйте по мелким гаденышам! Не отвлекайтесь! – Петренко совместил мушку с целиком и укокошил подобравшегося совсем близко мутанта. – Я заманю этого урода на Арену, прямо в ангар! Закроем его, а затем спалим на хрен! Вперед, на… – Еще один выстрел заглушил ругательство. – Либо… либо попробую кое-что… Но если не сработает – на Арену!

Капитан выдернул чеку из «Ф-1». Поцеловав зеленый корпус, он закатил гранату под массивные ноги гориллообразного монстра. Не растерявшись, добавил парочку «эргэдэшек» – их было не жалко, такого добра по всей Зоне навалом. А вот «эфку» хранил на крайний случай, как самый настоящий талисман.

Три вспышки – три мощных хлопка – огласили мертвый завод и разорвали мутанту лапу. Хищник заревел и, потеряв интерес к людям, захромал прочь, топчась по более мелким сородичам.

– Получилось!

– Не говори «гоп»!

– Надо добить!

– Идея с Ареной! Надо вести туда!

– Коля, Кузьмич, – кричал он бойцам, с которыми скооперировался. – Захарка! Держите строй! Я разберусь с этим…

Все больше тварей окружали небольшой отряд огрызающихся огнем «ударовцев». Самые мерзкие из них напоминали людей, но почему-то передвигались они на четвереньках, словно звери на четырех лапах. Вместо лиц – противогазы, а кожа вся облезлая и в гнойниках.

– Зашибем!

– Эх, гробы подорожают!

– Держать строй!

На помощь уродам подтягивались собаки. Никогда раньше Петренко не видел таких пугающих псин: они были слепы, вместо глазниц у них красовались рубцы, а шерсть начисто отсутствовала, являя миру тушу цвета засохшей кровяной корки. Слепыши норовили оттяпать от живых людей кусочек пожирнее.

– Есть гранаты?!

– Последняя осталась!

– Сюда ее!

Петренко высадил в захлестывающий улочку живой океан новых царей природы целую обойму. Спешно перезарядившись, он ушел в перекат и метнул последний зеленый цилиндрик – «океан» посекло осколками.

– И кто тут главный, а?!

Перемахнул через капот «Нивы», что была оставлена в этом месте очень давно.

– Теперь твоя очередь, урод!

Подбежав к «обезьянке», капитан упер приклад в плечо – пули застучали по затылку чудовища. Горилла неуклюже повернулась – и получила остаток магазина в морду. Потеряв координацию, она упала навзничь – из дыр на месте белков потекла темная кровь и гной.

– Коля! Берегись!

Краем глаза Петренко заметил, как Колька на распоротый живот смотрит; за секунду до смерти на его лице отразилось удивление.

– Захар, отступай!

«Он даже не понял, что его убило! – По спине Петренко пробежал холодок. – Сматываться! Надо сматываться!»

– Захар!

Крик Кузьмича – долгий и отчаянный.

Разогнавшись, человекоподобное нечто в противогазе оттолкнулось конечностями от асфальта и бросилось на Захара, проигнорировав целую очередь, что взрезала это «нечто» еще в полете. Туша отлетела в сторону, пропахала грунт, разбрасывая выдранные клочки травы, но не издохла, а приготовилась к следующей атаке.

Что-то взорвалось – взвилась пыль, бетонная крошка пробарабанила по металлическому заграждению. В ушах у Петренко стоял нестерпимый звон, по щеке побежала кровь.

– Оно не сдохло! Не сдохло!

Захар сам оглох от разрыва бака с бензином – он не мог слышать, что ему кричат. Огромное клыкастое чудище разодрало беднягу – захрустели шейные позвонки.

– Твою мать! – Петренко в упор расстрелял «противогазника».

Ствол «калаша» раскалился докрасна. Зашипит, если в холодную воду опустить, выпарит ее всю.

Кузьмич и Петренко побежали, отстреливаясь из пистолетов. Они снова и снова нажимали на спусковые крючки, а всполохи подсвечивали их безумные лица.

– К Арсеналу! Там переждем!

Патроны закончились у грузовичка.

– Черт, что делать будем?..

Не договорил Кузьмич – острая рука-лезвие пробила его голову. Гуманоидная тварь появилась словно бы из воздуха. Она не проявила интерес к Петренко, а, схватив жертву, обвила ее своими щупальцами – и буквально начала высасывать из нее все соки.

– Вот и финал! – Цепенея от ужаса, капитан заставил себя бежать дальше, выбросил ставший бесполезным пистолет, подхватив с земли автомат. – Но я так просто не дамся! – Он расстрелял двоих «невидимок», что внезапно возникли перед ним. – Подонки!

Завернув за угол, лоб в лоб столкнулся с еще одним гуманоидом – ростом с человека, с перебинтованными руками и квадратной головой. Монстр неистово заревел и побежал к Петренко. На бегу сбил его – тот отлетел, больно приложившись затылком о колесо ржавеющего трактора. Попытался дотянуться до ножен на бедре…

…и у него это прекрасно получилось…

Дело за малым: прислониться к трактору, как к надежной опоре, – и подгадать момент.

Раны давали о себе знать: он неудачно нарвался ступней на штырь, но не заметил этого из-за зашкаливающего адреналина, из локтя у него торчал осколок гранаты.

– Ну, тварюга, я жду!

Та ответила – нечленораздельно.

«Почти, почти…»

Пахнуло смрадом…

…и без воли капитана пальцы сцепились на рукояти ножа…

– Э, э, что за фигня?!

Руки поднялись – и Петренко принялся вбивать лезвие себе в живот.

Он кричал, харкал кровью, пытался остановить безумие, перехватив одну руку другой, но все, что ему оставалось, – смотреть, как его тело медленно убивает себя…

* * *

Китаец – мистер Вон – и Человек-в-костюме увлеченно наблюдали за развернувшимся на мониторе торжеством хаоса и безумия.

– Смотрите, – объяснял «бизнесмен» покупателю по-китайски, – на этих кадрах вы можете наблюдать в действии проект «Псионик». – Он указал пальцем на окошко, где было отлично видно, как солдат с капитанскими погонами сам вонзал в себя острие боевого ножа, пока рядом с ним находился гуманоид с непропорциональной головой. – Разработка велась с две тысячи второго года. Ранее наш подопытный мог брать под контроль лишь разум крыс и хомяков, но со временем развился. Сегодня он может спокойно заставить человека сделать все, что вы заложите в его программу перед началом боя, назовем это так.

– Как защитить свой разум?

– Достаточно сеточки, которую мы вам дали. Это устройство, блокирующее пси-излучение. Ее разработал два года назад один из наших агентов, профессор Захаров, а испытал один из легендарных сталкеров. Долгая история, не думайте о ней. Но, если говорить откровенно, прототип далек от совершенства, поэтому я настоятельно рекомендую держаться от «Псионика» подальше, пока не усмирите его с помощью специального ошейника.

– Что насчет того, у которого рот как осьминог?

– Болотная тварь. Идеальный вариант для применения в сельской либо болотистой местности. Назвали мы его так из-за цвета кожи. Отлично подойдет для ведения войн на территории Содружества Независимых Государств. Под стать пейзажам, можно сказать.

– Что у него за отростки на лице? Зачем они нужны?

– Это щупальца. Зачем нужны? Прочитайте наши бумаги. Мои ученые описали все доступным языком. Я боюсь ошибиться, поэтому не буду читать подробную лекцию. Вы сами видели, что товар качественный.

– Как он может становиться невидимым?

– Сливается с поверхностью. Если говорить примитивно, схож с хамелеоном. А если подробно всё объяснять, получится слишком заумно. Обратитесь к документации.

– Почему пожираемые ими тела становятся похожими на мумии?

– Из-за особенностей строения его ротовой полости, о чем вы упомянули, спросив о щупальцах, это существо не может пить в привычном для нас понимании. Ему будет очень неудобно лакать воду с ладони, а до того, что можно опрокинуть в себя содержимое чашки, оно ни за что не додумается. Впиваясь в жертву, «болотник» утоляет не только голод, но и жажду. Кровь его интересует в первую очередь, но, помимо нее, он еще высасывает из организма все жидкости, включая содержимое желудка и мочевого пузыря. Высасывает всю воду из межклеточной жидкости. Трупы после того, как он ими полакомился, напоминают иссушенные мумии.

– А те, на четвереньках?

– Наша новая разработка.

– Зачем на них противогазы? Они восприимчивы к радиации?

– Нет. Противогазы – это элемент устрашения. Вы можете просто забинтовать их лица. Под воздействием сильного излучения у подопытных слезла кожа – слоями. Увы, исправить эту оплошность нам так и не удалось. Им очень больно, если ничем не прикрыть их лица. Чувствительны они. Ко всем внешним раздражителям. Используются эти солдаты в качестве штурмовых отрядов. Они быстрые и ловкие, а их кости остры, как пилы.

– Как их усмирить?

– Видите? На них специальные ошейники. – Человек-в-костюме достал пластмассовую коробочку с единственной кнопкой посередине. – Пульт управления. Сначала через их тела проходит электрический ток, чтобы парализовать мышцы. Затем из ошейника вбрызгивается специальное вещество на основе нейротоксинов. Нейротоксины в ошейниках – это наша собственная разработка, ее вашей армии придется докупать отдельно. Когда вы нажмете на кнопку, надо будет немного подождать – и мутант впадет в подобие комы. У вас будет время, чтобы спокойно погрузить его обратно в клетку.

– Спасибо за содержательную презентацию, – поклонился китаец. – Я увидел достаточно. Мы с вами свяжемся.

На экранах продолжалась вакханалия старухи с косой…

– Борис! – проговорил «бизнесмен» уже по-русски. – Доставь мистера Вона на птицефабрику! Держи его в безопасности, чтобы даже муха рядом не вжикнула! Головой отвечаешь!

– Сделаю.

Он понял, что Андрей простоял в углу это насыщенное представление. Парень ненавидел «Удар» всей душой, но все равно отказался от удовольствия с упоением понаблюдать за их жестокой казнью. Интересный случай.

– Это было слишком… – сказал Рэй.

– Да ну…

– Что дальше?

– Дальше? – Человек-в-костюме повернулся к своим молодчикам. – Зачистите завод! Убивайте всех! Я потом распоряжусь, чтобы Кулешов привел к нам Турко. Выполнять!

* * *

Айболит перехватил «Узи» и пристроился за стенкой. Бывший врач узнал вражеских бойцов – он видел их, когда штопал ребят в Припяти. «Изоляционники», как он мысленно их обозначил, двигались грамотно и профессионально. Даже не прицелишься: фигуры показывались на долю секунды, молниеносно уходя в укрытия. Атаковать и жать плотным огнем они не спешили. Зато растекались по выгодным точкам и позициям.

Изредка вспыхивали одиночные выстрелы. Добивали тех, с кем не закончили бьющиеся в конвульсиях, словно от разрядов электрического тока, мутанты.

– Мать твою, – выругался «ударовец», с которого пот лился ручьем.

Вместе с ним, спина к спине, – около десятка крепких боевиков. Они все замерли в ожидании бойни.

«Изоляционные силы» не спешили атаковать, словно нарочно изматывая противника напряженным ожиданием.

– Мы еще повоюем, – хорохорился кто-то.

Две пачки патронов к дробовику, которого ни у кого не было, как насмешка валялись у самых ног. Все, что они могли противопоставить врагу – это «Узи» с двумя магазинами, «калашниковы» и около сотни патронов к ним, которые даже не были защелкнуты в рожки, а также два полупустых «макарова». Вот и всё, с чем придется встречать штурмующих базу «изоляционников».

– Двум смертям не бывать, а одной не миновать…

Захлопало – как по воде ладошками застучали, и в небо потянулись густые полосы. Вокруг все быстро заволокло серым. Враг решил не рисковать и применил дымовые гранаты.

Услышав стук, Айболит зажмурился. Трассеры прочертили дымную завесу. Он попробовал стрелять в ответ, ориентируясь на звук, но куда там. Стрелком он и так был никудышным, а в такой ситуации – подавно.

Зашипело. Один раз. Другой. Третий.

Грохнуло.

– А-а-а-а, мля!

Кого-то зацепило – стонали и кричали.

Айболит, бросив «Узи», уселся на бетонный блок.

К нему подполз паренек с развороченным животом. Ничем помочь ему не смог – даже пристрелить, чтобы не мучился. Пересилить себя и поднять пушку – никогда!

Нос защипало, глаза заслезились.

– Айболит! Уходи оттуда! Айболит, чего застыл?!

Во фляжке еще плескалась водка с соком. Айболит раскрутил пробку…

…и жизнь его сгорела в геенне огненной…

Тело медика похоронила обрушившаяся от взрыва конструкция.

* * *

Пятнадцать минут свистели пули – пятнадцать минут «Изоляционные силы» прочесывали каждый уголок электромеханического завода имени Ленинского Комсомола, а затем стрельба прекратилась…

С крыши главного цеха исчезло знамя – кулак, обхвативший лезвие ножа…

История «Удара» оборвалась на полуслове.

Глава 20

КТО ПРОСТИЛ – ТОТ ПРОЩЕН

Белый «сто двадцать четвертый» исправно пыхтел двигателем. У старичка «Мерседеса» несли дежурство двое бойцов – каждый из них был с оружейной сумкой и вещмешком.

Высокий дюжий мужик в застегнутой под горло спортивной куртке – Проводник Федор – переминался с ноги на ногу у будки КПП. На плече у него висел туго набитый походный рюкзак, в левой руке он держал американский «Кольт», а в правой – мачете с красной рукоятью.

Андрей курил у разрисованных граффити ворот.

– Простите, что стали свидетелем этих жутких сцен. – Человек-в-костюме пристроился рядом. – Угостите?

– Вы курите?

– Обычно нет, но иногда я не вижу ничего плохого в том, чтобы разделить этот ритуал с хорошим человеком.

– Угощайтесь.

– Благодарю!

– Я вот что спросить хотел… этот ваш товар… не знаю, как подступиться…

– Говорите прямо. У меня нет секретов от подчиненных.

– Эти твари когда-то были людьми?

– Это с какой стороны посмотреть. Если с биологической, то да, совершенно верно, эти приматы подходили под понятие «люди». Если с точки зрения цивилизованности, то я бы назвал подопытных канализационным стоком нашего общества.

– А вы себя на самую высшую ступень поставили?

– Да нет, просто это – бомжи, насильники, смертники, наркоманы, психически нездоровые, террористы, отъявленные рецидивисты и прочее, и прочее. Самый сброд, отребье, которому не место в цивилизованном социуме, но над которым почему-то дрожат сильные мира сего. Могли бы отправить их в утилизацию. Вы ведь любитель автомобилей, верно? Так скажите мне: вы не находите странным, что дефективные запчасти выбрасывают, а вокруг дефективных людей почему-то танцуют с бубном, стараясь обеспечить им комфортные условия или поставить на путь исправления?

– Это уже слишком…

– Большинство из них я отобрал через подставную контору помощи алкоголикам и наркозависимым. Бывших наркоманов не бывает, а моя программа обещала, что методы действенные. Мы помогали только тем, у кого не оказывалось родных и близких, чтобы нам не докучали местные органы власти. Я им не соврал, методы у меня рабочие. Став биологическим оружием, живущим инстинктами, они потеряли интерес к своим пагубным привычкам. Самый верный для них выход.

– Мерзость.

– Вы бы заговорили иначе, если бы какой-нибудь ублюдок поджидал вашего Кирилла после школы. Думаете, тюрьма исправляет эту гниль?

– Я ничего не думаю.

– Никто не будет скучать по этому сброду.

– Зачем вы пригнали сюда «мерс»? – Сигаретный фильтр расслоился от слюны, и Андрей его оторвал. – Если нужна была еще одна машина, не практичнее ли было взять какой-нибудь внедорожник? Вы же мне обещали этот чудесный автомобиль.

– Понимаете, внедорожник был бы практичнее, это факт. Но какая разница, если и эта красотка прошла по здешним дорогам? Мы же совсем недалеко заехали.

– И все-таки?

– Все должно быть реалистично. Извините меня, но я обязан перестраховаться. Опыт подсказывает мне, что людям нельзя доверять на слово. Мы не можем заключить с вами письменный договор, но мы можем скрепить наш союз кровью. Сделка с дьяволом, как вы сами и пошутили! Этот «Мерседес» – элемент давления на вас. Вы любите старые седаны, совсем недавно вы приобрели новый экземпляр в свою коллекцию. Вы молоды, красивы, богаты. И падки на зрелых женщин. Одной из них была жена некоего Турко Леонида Платоновича. Муж застукал вас вместе со своей женой, вспылил, а вы его убили. Боясь ответственности, вы избавились ото всех свидетелей в доме. Похищение провернули на этом автомобиле, экспертиза найдет в салоне все биологические образцы, а служащие на пункте пропуска «Дитятки» подтвердят, что вы въехали на территорию Зоны по поддельным документам. Вы уничтожили трупы в аномалиях, но криминалисты чудом найдут лоскуток ткани, на котором будут ваши отпечатки.

– О чем вы говорите?..

– Если бы я провернул все это на внедорожнике, если бы я обставил все, сделав упор на «джип»… – Человек-в-костюме хмыкнул. – Вот будет следак вести дело и спросит сам у себя, мол, а как это Андрейка, всю жизнь прокатавшийся на древних немецких корчах, внезапно пересел на новехонький «Паджеро»? Не стыкуется! Несостыковки ведут к проигрышу. Я очень придирчив, Андрей. В любом деле все должно быть идеально.

– Что вы задумали?!

– Сейчас сами все увидите.

К ним приближался Иван Кулешов. Андрей хорошо помнил молодого лейтенанта: встречался с ним несколько раз в мастерской, где они вместе пили кофе и разговаривали о любимых «железных конях». Ваня был толковым собеседником, ориентировался в автомобильной тематике как рыба в воде.

За спиной у Кулешова позвякивала цепь, что оканчивалась кованым ошейником, который был защелкнут на шее фигуры, волоком тащившейся за ним по асфальту.

– Что за хрень тут творится?

Андрей присмотрелся – лейтенант тянул упитанную тушу генерала.

* * *

Турко провел в темноте всего ничего – едва ли час прошел, но яркий свет лунного диска больно резанул по сетчатке, заставив зажмуриться. Моргнул несколько раз, чтобы избавиться от неприятного ощущения.

Его оставили в покое у белого седана с трехлучевой звездой на капоте.

Лязгнула цепь – и ее конец плотно зацепили за трубу в стене.

Генерал превратился в собачонку, за воспитание которой вот-вот возьмется строгий хозяин.

Сил не осталось – они вместе с кровью вытекли. Обрубок ему прижгли, когда он лежал без сознания, тогда же и обезболивающее вкололи. Отсутствующая часть ноги зачесалась, и Турко пробил озноб.

– Андрей, ты?.. – Турко приподнялся на локтях. – Я должен был… – Он закашлялся и сплюнул кровавую слюну. – Перекупил Кулешова? Профинансировал бунт против меня? Отомстил за свой хлев! Герой! Заканчивай давай…

– Профинансировал? Перекупил? Я тебе что, Рокфеллер какой-то? Ты мне льстишь. Сам подумай, сколько денег нужно, чтобы провернуть такую схему. Еще и не каждого купишь. Увы, я не настолько богат, чтобы раскошелиться на мини-революцию и нанять армию наемников.

– Этих, что ли? – Генерал узнал экзоскелеты. – Они же тоже валили твоих братьев…

– Враг моего врага – мой друг.

– Что ж, тогда делай то, за чем ты пришел…

– Я пришел искоренить зло и положить конец тебе и твоей дьявольской группировке…

– Но сперва мы вас перевоспитаем! – Какой-то хрен в пиджаке подошел ближе. – Меня называют просто Человеком-в-костюме, если вам важно это знать. Мне нравится это прозвище. Однажды назвали Грузом, но мне не очень подошло.

– Чего ты хочешь, клоун офисный?

– Встречают по одежке, однако вы совершаете большую ошибку, когда беретесь судить меня по внешнему виду. Но право заблуждаться – такое же неотъемлемое право человека, как и любое другое из придуманных вами прав. Вы интересуетесь антиутопиями? Знаю, что вы читали «О дивный новый мир» Олдоса Хаксли. Дрянная книжонка, потому что способна открыть глаза на настоящее положение вещей. Уж лучше бы люди читали сказки вроде «1984». Кстати о птичках. Вы знакомы с Оруэллом? Помните, как Большой Брат заставил Уинстона полюбить Систему самой искренней и теплой любовью? Важно было не просто казнить человека, но сломать его дух. Уничтожение тела не сравнится в удовольствии с уничтожением души. Приготовьтесь, с вами я проверну нечто похожее…

Федор открыл заднюю дверь «Мерседеса» – и руководителя ныне несуществующего «Удара» захлестнула волна иррационального ужаса, когда он осознал, кого грубо вытащили из машины…

– Папа!

– Боже, – слетело с губ.

Виолетта – его милая шестилетняя дочурка, самая красивая и добрая девочка на свете – стояла в окружении уголовного вида боевиков. Он не мог взять в толк, как его принцесса оказалась здесь, на радиоактивной свалке. Такая прелестная, с вплетенными в русые волосы красно-белыми лентами, одетая в юбку и розовую кофту со свиной мордашкой персонажа нового анимационного сериала «Гравити Фолз»[20], который они смотрели всей семьей в те редкие дни, когда генерал бросал свои заботы и ненадолго возвращался домой.

– Папа! – закричала она. – Папочка!

Турко перебирал в памяти эпизоды – выяснял зачем-то, слышал ли когда-нибудь настолько обжигающий сердце вопль…

– Тише, милая, все будет хорошо! – как можно увереннее проговорил он. – Все будет… – Он подался вперед, но лишь спровоцировал перезвон цепи. – Твари! Урою, суки!

– Папа! – пронзительно и отчаянно, забыв все другие слова на свете, звала девочка. – Папа!

– Слушай, это уже перебор, – Андрей говорил это, когда ассистент Человека-в-костюме заряжал американский пистолет. – Не впутывай в это детей! Я не просил тебя об этом…

– Ты поверил, что это шоу я поставил специально для тебя? Не тут-то было! Мне и самому прикольно исполнять такие штуки…

– Какого черта ты делаешь, Рэй?! Какого черта вы делаете?! Андрей! – взмолился Турко. – Сделай что-нибудь! Она же здесь ни при чем! Прошу тебя! Меня! Меня! Убейте меня!..

– Стой, серьезно, это уже слишком! Остановись! Дети не выбирают родителей. – Андрей заслонил собой ребенка. – Прекрати это!

– Но есть такая штука, как генетика, а с ней не поспоришь. Посмотри на это ничтожество. Его род порченый. Мы прервем его, оказав услугу Мирозданию. Кто мог родиться в этой семье? Кого они могли воспитать? Кем вырастет эта избалованная малявка?

Виолетту поставили на колени.

– Папа?

– Все хорошо… Виол, это такая игра! – сквозь слезы затараторил ее отец. – Дяди мои друзья, мы с ними так играем… скоро поедем домой… ты только не переживай. – Он вновь взглянул на Рэя. – Пожалуйста… я вас понял… я буду послушным… все сделаю…

– Заканчивай! – зашипел Рэй.

– Нет!

– Ублюдок!

Ошибка Андрея была в том, что он замахнулся. Надо было бить сразу. Проводник отличился отменной реакцией – и скрутил его, приставив к шее холодное лезвие мачете.

– Не-не-не, так не пойдет! Смотри внимательно. – Палач схватил его за подбородок. – Никогда не смей замахиваться на хозяина, иначе в следующий раз на их месте будут твои родные. Теперь ты понял, генерал? – Человек-в-костюме поднял «Кольт».

– Прекрати… прекрати это!

– Зачем прекращать, если мы только начали?!

Пистолет выбросил гильзу.

От ствола «Кольта» вилась тоненькая струйка дыма.

Турко плакал и изрыгал из себя желчь и остатки пищи. Он катался по грязи, молотя кулаками. Вымаливал прощение у Бога, в которого никогда не верил, потому что сам отождествлял себя с Ним.

Не осознавал, что Зона – другой мир, места для Бога в котором просто-напросто не нашлось.

* * *

Проводник отпустил искателя.

– Это сон… я сплю… сейчас проснусь… так не может…

Человек-в-костюме протянул Андрею свою ладонь.

– Понимаю, момент эмоциональный, но такова цена нашего договора.

– Зачем?!

– Потому что я так захотел. Больше никогда не поднимай на меня руку. Ты заключил сделку с дьяволом. Забыл? Ты принадлежишь мне. Отныне – и навеки! Принимаешь правила игры? Или мне повторить это маленькое представление с твоей семьей? Ты так же закричишь, когда я убью Кирилла?

Ничего не оставалось – Андрей пожал ладонь.

– Ты поступаешь правильно. Когда-нибудь ты меня поймешь.

Турко купался в луже слез. Выглядел он жалко.

– Федя, есть «желудь»?

– Держите! – Проводник протянул главному серебристый кейс.

– Спасибо, – отщелкнул кодовые замки «бизнесмен». – Уважаемый генерал, прекратите распускать нюни. Вы должны дожить до окончания нашего спектакля, но при этом я обязан лишить вас того, чем вы подписывали свои людоедские законы. – Схватив правую руку Турко, он отвел ее в сторону. – Вы потерпите, будет совсем не больно, правда. – Человек-в-костюме привязал бинтом к предплечью генерала красивый кругляш. – Просто представьте, что наблюдаете за тем, как кто-то режет колбаску на бутерброд.

Генерал начал извиваться, словно уж, – и визжать, словно скотина на бойне.

– Возьмите мачете, босс, – предложил Федор.

– Отличная штука!

Андрей не мог ничего предпринять. Он словно прирос к земле. Стоял и молча смотрел на то, как мучитель заносит мачете…

Не было криков, не хлестала кровь – «спасибо» артефакту.

Турко таращился на культю.

– Тащите эту суку, – скомандовал Человек-в-костюме, втыкая мачете в грунт.

– Да что еще ты задумал?

Трое парней, топтавшихся неподалеку, вывели еще одного пленника – немолодую женщину в белом, но порядком испачканном платье. Ее светлые волосы ниспадали до плеч, а лицо не выражало ничего.

Во рту кляп.

Увидев дочь, женщина заметалась, начала вырываться, а ее глаза полезли из орбит.

– Бери…

Дверца автомобиля громко захлопнулась – и этот хлопок отрезвил Андрея.

– А?

– Бери «Кольт».

Андрей взял.

– Покажи, что усвоил урок. – Сталкера подтолкнули к женщине, на голову которой надели мешок. – Не пытайся стрелять в меня. Даже если пристрелишь, проживешь недолго. Все мои знают адрес, где сейчас Кирилл и Сережка. Не забывай!

– Ее хоть… ее-то хоть… пощадите… – выл Турко. – Ну… она-то зачем вам?

– Подождите! – Кулешов продемонстрировал двустволку. – Его оружие! Кретин придавал этой пушке сакральное значение. Он казнил из нее всех, кого ненавидел. Называл ее «лупарой». Вот умора-то!

– Меня… меня убейте… Виола, вставай! Вставай, солнышко! Виола, тебе еще в школу идти…

– Слушай, а ты хорош, Ванька. Будет символично, если сакральная пушка прикончит и его жену.

– Да, генерал? – Лейтенант оттянул свое ухо.

– Виол, проснись, Виол, ты испачкалась чем-то. Это вишневое варенье?

– Совсем мозги набекрень.

– Андрей! – Пистолет у него отобрали, заменив «лупарой». – Ну давай, мы уже замерзнуть успели…

– Рэй… ее… прошу тебя… Машку… не трогай… пощади…

Рэй щелкнул курками.

Человек-в-костюме потирал ладони.

– Нет. – Андрей опустил ружье. – Делайте со мной что угодно, но я не буду ее убивать.

– Что ж, я чего-то такого и ожидал. Уберите его!

Рэя оттянули.

Человек-в-костюме вжал «Кольт» в макушку под мешком.

– Не держите его, нет нужды.

Двое крепких молодчиков отпустили Андрея. Он все еще держал «лупару». Мог вскинуть – даже успеть выстрелить.

«Он знает, где сейчас Кирилл и Сережка, а ее все равно не спасешь…»

– Машка… Машка… Машка…

На секунду Рэю представилось, что под мешком – Оля…

…выстрел заглушил хныканье генерала…

* * *

Становилось жарко – подбирался пожар.

– У нас мало времени, уже надо ехать. – Человек-в-костюме похлопал Андрея по плечу. – Оставишь в живых? Прикончишь? Ему сейчас без разницы.

Андрей возвышался над своим заклятым врагом…

– Прости меня… – прошептал Турко. – Прости, я заслужил это… это Божий промысел… наказание за все мои деяния… каждому воздастся по делам его… гореть мне в аду за все то, что я натворил…

– Я прощаю тебя. – Рэй направил «лупару» генералу в голову. – Я делаю это не из мести, но из милосердия.

– Спасибо тебе, Ан…

Сталкер не мог до конца поверить.

Неужели – всё?

Конец?

Дальше-то что?

Где радость или удовлетворение?

Где хоть какие-то чувства?

Пустота – и ничего больше. Гнетущая пустота.

Как ощущает себя человек, отомстивший за жестокую расправу над родными и близкими, над боевыми товарищами и друзьями?

Никак он себя не ощущает.

Рвался отомстить, засыпал с этой мыслью, с ней же просыпался, вынашивал ее, а в сухом остатке остался разочарованным…

– Мать твою, – пнул он носком сапога остывающее тело Турко.

Мало помогло. Злобы не было, чтобы ее выплескивать. Одно бессилье.

«Так было правильно. Он оскотинился до такой степени, что не заслуживал права коптить небо, – пытался уговорить свою совесть Рэй. – Закономерный итог для жадного до власти животного, что не знало никакой меры. Он не был человеком, потому что у него не было разума. Разумен лишь тот, кто сам обладает волей решать, как ему жить. Турко всю свою жизнь только и делал, что исполнял чужие приказы, а когда сам на трон взобрался – так воплощением зла стал. Другой концовки быть не могло».

Но совесть на уговоры не поддавалась, болела.

* * *

Огонь отражался всполохами, окутывал еще не успевших остыть мертвецов…

Над полыхающим заводом кружила смерть.

Смерть разила до одури едким – бензином и вскипевшим автомобильным маслом. Смерть стояла плотным дымом от пламени и пороха. Смерть хрипела матом, проклятьями и мольбами всех тех, кто лежал вповалку, но чей разум еще цеплялся за распадающиеся тела. Смерть каркала воронами, слетевшимися на пир, – и подвывала голодным зверьем.

На крики пушек стекались животные со всей округи. Они не видели разницы между убитыми – лакомились всеми, вне зависимости от того, чей шеврон висел на плече у того или иного.

На окуляры противогаза опускались темные хлопья. Если бы не август-месяц на дворе, их можно было бы принять за снежинки. Только это – сажа. Сажа прилипала к стеклышкам, проводя неприятную аналогию с частичками неупокоенных душ – всех тех, кто был спален заживо.

Цеха, что пережили ночь, поглядывали с прискорбием провалами окон.

С прискорбием ли?

Или с осуждением?

Вой ветра напоминал стоны – словно убиенные передавали весточку из самых потаенных глубин Преисподней.

Глава 21

Acta est fabula![21]

Любой, кто бросает курить, знает, насколько это легко, – ведь он проворачивал подобный трюк множество раз. Андрей не был исключением. Однако всегда возвращался к пагубной привычке. Плевался, корил себя за то, что не хватило силы воли, но все равно рано или поздно тянул в рот фильтр отравленного бумажного свертка.

Нравилось ему – курение служило окном в другой мир, помогая сбежать от проблем. Когда куришь – ты все можешь вытерпеть. Отходишь в сторону, погружаешься в свои мысли – и остаешься наедине с самим собой и дымящейся палочкой. Иногда это необходимо. Если бы еще с каждой выкуренной сигаретой ты не приближался на еще один шаг к деревянному макинтошу…

Солнце поднималось над Зоной, рассветные лучи поблескивали в уцелевших стеклах заводских цехов. Заморосил дождь – мелкие капли разбивались об асфальт.

Андрей привалился к заднему крылу белого седана, раскуривая папиросы, что нашел в бардачке. Дрянь давно потеряла вкус, но свои сигареты у Рэя закончились, а надо было мозги смолами оглушить, чтобы перетерпеть случившееся.

Генерал…

Его жена…

Дочь…

Здесь, буквально под ногами.

– Я не хотел этого. Надеюсь, что вы вместе.

«Ты принадлежишь мне!»

Пройтись надумал.

Палая листва, шурша, резвилась под ногами, в лужицах булькала вода, влажные травинки прилипали к сапогам, под подошвами щелкали упавшие сучки.

Рахман и Чехов словно сошли с той фотографии, которую он получил от Турко несколько дней назад, только хуже выглядели. Друга он опознал по шеврону на груди и табличке «Предатель», что покачивалась на его шее.

– Привет, брат. – Стараясь не смотреть в лицо мертвеца, Андрей взялся за толстый сук, подтянулся. – Я сделаю, что пообещал.

Вскарабкиваться на дерево – как на Эверест подниматься. Несколько раз он срывался, несколько раз хотел перебороть свое упорство и сдаться, но, несмотря ни на что, сдержал свое слово.

Развязать веревку сил не хватило. Перепилил ее ножом. Она вжикнула, разматываясь – и останки Анатолия Рахманинова опали оземь. Чехова трогать не стал. Никем тот для него был – никем и остался.

Искатель спрыгнул.

– Спи спокойно. – Он прислонил друга к стволу, сложил ему руки на груди, вспомнив, что в такой же позе хоронили дедушку. – Ты отмщен. Из наших… из наших, брат, только Гусляков и остался… меня не считая. Прощай, профессор Саммерли. Мы славно повоевали с этим миром. – Рэй взял склизкую ладонь друга и тут же оттолкнул полуразложившуюся руку, словно вместе с Рахманом отбросил и свое прошлое. – Буду скучать по тем временам. Еще увидимся…

* * *

Андрей прошел мимо ворот, вновь задержал взгляд на топорщащемся на ветру летнем платье…

…и на лентах, вплетенных в косы…

Человек-в-костюме обмолвился, что похитил девчонок ночью. Не в нижнем же белье их тащить, вот и заставил принарядиться. Больной садист сам выбрал для них одеяния, тут к гадалке не ходи.

– Простите меня, если сможете…

Казармы, в которые заселили «Анархистов» после битвы за армейские склады, не пострадали. Борис Юрьевич вывел баллончиком на стенах:

«Наказанием за гражданскую пассивность является власть злодеев»[22].

Ниже приписал:

«Закономерный итог такой власти и всех ее верноподданных».

– Боря у нас художник, – сказал Человек-в-костюме. – Любит оставлять всякие послания для потомков.

– Если ты приблизишься к моей семье, я тебя убью, – предупредил его Андрей. – Два раза повторять не буду.

– К вашей семье? У вас не семья, а гребаное притворство.

– Пошел ты!

– Вы напряжены, я понимаю, но не надо заниматься пустопорожними угрозами. Не каждый день становишься участником таких событий, так что ваша реакция естественна. Но впредь, прошу вас, обойдемся без этой ерунды.

– Оставьте меня в покое.

– С удовольствием. Я дам вам время, а потом появлюсь – и вы вернете мне долг за всю мою доброту и заботу о вас и вашей семье. Паспорта будут готовы завтра. Новые личности для вас, Кирилла и Сережи. Их привезет мой курьер.

– Вы собрались шантажировать меня. Но по вашей же легенде я мертв.

– Не переживайте на этот счет. Захотите испытать судьбу – милости прошу.

– Я понял. Вы заберете тело Рахмана?

– Да. Я уже отправил отряд в Зимовище, чтобы они эксгумировали тело Ольги. Мы перевезем ее на Большую землю и похороним как полагается.

– Помните, что я говорил?

– Что если в Зимовище окажутся искатели, их не трогать. Максимум – обезоружить.

– Вы сдержите свое слово?

– Конечно.

– Спасибо. Дайте мне десять минут. Хочу забрать Толины вещи.

– Хорошо, но не больше.

– Договорились.

* * *

Желтый кузов «Нивы» – тот самый, рядом с которым он последний раз видел Рахмана живым, – выглядел удручающе: покрышки разъел темно-оранжевый мох, а какие-то растения, похожие на лианы, опутали стойки, спеленав машину в кокон.

«– Забухай, скурись, забудь. Рано или поздно, но отпустит. Тут у нас у всех руки по локоть в крови».

У казарменного крылечка крутился высокий серый вихрь, что напоминал маленькую проекцию торнадо. Вихрь закручивался над телом «ударовца», из воронки появлялись тончайшие ниточки, что тянулись к покойнику. Затем – звук такой, как хлопок в ладоши, – и от тела отделялся ломоть мяса, пропадая в жерле смертоносной ловушки. Аномалия кормилась, чтобы даровать артефакт.

На стене, под остатками сорванных агитационных плакатов, рисунок: боец «Удара» пронзает мечом уголовника в лыжной маске. Работа была выполнена очень достойно, готическим шрифтом под ней стелилась строфа из ветхозаветной Библии: «…и будете прогонять врагов ваших, и падут они пред вами от меча…»[23]

Зашел в казарму, проплелся до конца коридора, уперся в обособленную дверь, что вела в кабинет лидера «Анархистов», и толкнул ее.

Рамка с фотографией стояла на стеллаже. Стряхнув с нее пыль, Андрей подул на стекло – и кашлянул, когда попало в ноздри. С фотографии на него смотрели четверо юных студентов. Сам Андрей – молодой, без бороды и шрамов, без наглазной повязки. Рахман – статный красавчик, чья белоснежная улыбка сводила любую девчонку с ума. Гусляков – перед армией, еще упитанный, со щечками, как у хомячка. И Оля – яркая, словно звездочка, сияющая в ночи.

Андрей ненавидел смотреть старые фотографии. Чувство у него всегда такое было, точно он в чужую жизнь окунался, словно и не его она – такая далекая и прекрасная. Словно тут, среди выцветших лиц живых и умерших людей, кто-то посторонний. Хаотичные кусочки мозаики, свое и не свое одновременно. Не вернуть уже ничего, как бы ты ни старался. Улыбку, радость, те давние времена. Не вернуть тех, кто был дорог, – и тех, кто попал в кадр случайно. Все ушло, оставив после себя черно-белую мятую бумажку, плоский слепок истории. Как ни крути, а всё, что остается, – такая вот рамочка, забытая на пыльном стеллаже среди ненужных вещей.

На столе картонная папка.

Открыл ее:

«Жизнь и смерть “Анархистов”. Книга о том, как двое лучших друзей превратили мечту о свободе в долгий и кровавый путь в бездну. Документальный роман Анатолия Рахманинова».

Страницы – чистые, если не брать в расчет титульный лист. Только до идеи дошел, написать ничего не успел.

– Я заберу, Толь? Мне теперь твою жизнь доживать… – Он выдвинул ящик стола, там одиноко лежала запаянная сине-белая пачка. – Не стану я мертвеца обворовывать, штучки две только возьму. Нет более паршивого чувства, чем докуривать сигареты мертвого друга. – Андрей оторвал крышку, забрал две, остальные оставил. – Спасибо. Тебе оставлю.

Подкурил, выпустил струю дыма, через несколько затяжек положил в пепельницу.

Вышел на улицу.

Человек-в-костюме ждал его.

– Я все хотел у вас спросить, – начал он. – Что там за крест одинокий в поле стоит?

– Это Лис.

– Не знал, что его похоронили здесь. Зачем такие почести, если сами же и убили?

– Лис был легендой Зоны, он повлиял на судьбы многих искателей. Политика политикой, а суеверия – суевериями.

– Ему-то вы не пойдете воздавать почести? Пора уезжать, больше мы ждать не намерены.

– Хватит с меня мертвых друзей.

Но к кресту повернулся, бросил на него многозначительный взгляд.

– Правильно, идемте.

– Я могу поехать сам?

– Нет, мы отдадим вам автомобиль завтра. Вместе с паспортами.

– Вы оставите его жену и дочь гнить здесь?

– Падальщикам тоже надо чем-то питаться.

– Без женщин и детей здесь достаточно пищи.

– Вы когда-нибудь отказывались от бесплатной добавки? Вот и они не откажутся.

– Но тогда как следователи найдут их трупы на месте ДТП, если бедняжек сожрут и переварят?

– Детали легенды – моя забота, не ваша. У меня всё под контролем. Отдыхайте и не суетитесь, но помните, что на пистолете, ко всему прочему, ваши отпечатки, а в салоне вашей машины – ворох биологических материалов. Про свидетелей тоже помните. Я вас за яйца взял крепко. Играйте по правилам, чтобы себе хуже не сделать. Ясно?

– Яснее некуда.

– Супер.

– Знаете, Лис был моим наставником, – жутковато улыбнулся Андрей. – Его уроки были очень важными. Особенно его последний урок.

– И чему же вы у него научились?

– Как правильно прощаться…

«…и как красиво уходить…» – мысленно дополнил он.

– Я должен что-то понять из этого набора слов?

– Лис стоял за свои принципы до конца. Достойно уважения.

– Глупость несусветная.

– Каждому свое.

Андрей молча залез в микроавтобус.

* * *

Прошла неделя с той ночи, как дьявол завладел его душой.

Андрей сидел за письменным столом в своей трехкомнатной квартире на окраине Киева, разглядывая фонарный столб за окном. Вечерело. Белизной экрана светил монитор ноутбука: «Жизнь и смерть “Анархистов”».

На всю страницу написал, но дальше заголовка не продвинулся.

– В конце начинаешь думать о начале.

Он кликнул курсором по красному крестику. Развернул другой файл: «Для Кирилла».

На подоконнике стояли пустые пивные бутылки и забитая окурками пепельница. У клавиатуры лежал блокнот с черновиками – книжка в серебристой обложке с матовыми страницами, которую Скай подарила ему несколько лет назад.

В соседней комнате спала Полина, а Кирилл и Сережа делили зал. Подросток приглядывал за малышом, как за родным братом. Разделить тяжелую ношу отца-одиночки помогала и няня, которую Андрей нанял за полсотни долларов в день.

Работа над рукописью не шла. Он утомился – не спал нормально третьи сутки.

Все это время всерьез думал о том, чтобы превратить «Жизнь и смерть “Анархистов”» в художественный роман. Тогда он сможет явить правду о Зоне в завуалированном виде, сославшись на жанр научной фантастики. Если люди призадумаются, если узнают, что долгие годы скрывали от них, то Рэй исполнит стремление братства – сделает Проклятое Место общественным достоянием, пусть и в переносном смысле.

Продумывая сюжет и анализируя собственные приключения, Андрей все больше и больше склонялся к выводу, что у всякой жизненной истории есть свой сценарист. В мире миллионы персонажей, любой из них – главный герой. И для всякого заготовлены какие-то ключевые точки, через которые каждый обязан пройти. Это не значит, что надо перекладывать ответственность за свои поступки на кого-то другого или смиренно поджимать лапки, думая, что все предопределено и от человека не зависит. Но есть события, поступки и решения, к которым людей словно подталкивает кто-то невидимый. К которым мы должны прийти – и к которым мы обязательно придем.

Оставалось разобраться, кто же на самом деле скрывается по ту сторону шахматной доски?

* * *

В кожаном, но изрядно потертом кошельке – мелочь, еще не превращенная в спирт или табак.

Магазинчик встретил Андрея ярким светом и натянутыми лживыми улыбками продавцов. Играла раздражающая музыка. Мужчина продрался сквозь снующих по торговому залу покупателей и дошел до отдела с мягкими игрушками. Их здесь были сотни – на любой вкус. Но Андрей выбрал плюшевого мишку в смешном свитере с сердечком. Мишка – всегда беспроигрышный вариант.

Расставшись на кассе с последней возможностью захмелеть (остальные деньги он хранил в долларах, а стоять в очереди в обменном пункте ему не улыбалось), Андрей вышел на улицу.

Уселся на скамейку, вытащил из внутреннего кармана шариковую ручку и блокнот. Заволновался, задрожали ладони. Долго думал, с чего начать: перебирал слова, комкал бумажки, бранился, пока не написал просто и непринужденно.

Закончил – бумага пропиталась слезами, чернила растеклись, как тушь на мраморном лице Оли.

* * *

Люди дрожали от холода – ветер свирепствовал в столичных кварталах – и шли плотным потоком, словно нарочно прижимаясь друг к другу, чтобы тепло передавать.

Андрей постукивал пальцами по рулю. Его «Мерседес» стоял на оживленной парковке. Он все думал и думал про свою любимую, про Олю. Как-то странно было, что мир продолжал жить и без нее, даже не заметив утрату.

Закурил – синяя велюровая обшивка впитывала в себя едкий табачный дым, но владельцу автомобиля было попросту наплевать.

Вышел, громко хлопнул дверью.

– Так, выдохнуть! – сказал сам себе. – Все хорошо! Теперь просто успокоиться и не нервничать. Пошли!

Он спрятал себя под капюшоном и вклинился в толпу. Идти было недалеко, городское кладбище всего в километре отсюда, а потому можно было потерпеть рядом с собой ненавистных ему людей. Он влился в поток, влился в их судьбы и бессмысленные разговоры…

– …Похоже, нас ждет самая холодная зима в истории…

– …Какой, на хрен, подряд? Я тебя про штат спрашиваю, на хрена мне подряд-то?..

– …Светик, да бегу я, бегу! Задержали на работе…

– …Так не хочется тащиться в универ…

Он – бывший сталкер по прозвищу Рэй – всегда прятался от толпы, от ее колючих взглядов, от человеческих страстей и историй. Сказывались потери в прошлом. Вот и предпочитал оставаться в сторонке, быть нелюдимым и закрытым для всех. Все они – чужие! Они не понимали. И не могли понять. Одиночество же его берегло.

«– Мы… с тобой… мы всю жизнь хотели поговорить… и вот момент настал… а говорить уже поздно…»

* * *

Потрескавшаяся каменная плита была изгваздана в грязи, но из-под нее еще виднелись буквы: имена и даты, между которыми – черточка, такая беспощадная…

Рахманинова Ольга Павловна

1983–2014

Любящая жена и мать

Соседняя могила – с большой буквой «А» в круге:

Рахманинов Анатолий Иванович

1982–2014

Любящий муж, отец и лучший друг

Справа стояли еще два памятника, от одного взгляда на которые сжималось сердце:

Лисовский Кирилл Павлович

1998–2014

Любимый сын. Вечная память

И самый дальний – маленький – под стать тому, кто мог лежать в ней:

Рахманинов Сергей Анатольевич

2012–2014

Маленький ангелочек теперь взирает на нас с небес

Похоронить двухгодовалого ребенка – под толщей лжи и ошибок его закопать…

«– Тебе не кажется, что ты просишь слишком многого, Андрей?

– Сделай это, Саша, ради Оли. Прошу тебя».

Андрей приложил свою грубую, исполосованную шрамами ладонь к камню – к тому единственному, что от Оли осталось. Посидел так минут пять, молча смотря на имя девушки, которую любил всю свою жизнь, но с которой так и не смог быть вместе.

«– Это хорошо… это значит, что мы еще можем… что мы еще сможем встретиться… что хотя бы там у нас будет шанс начать все с чистого листа…»

Ветер трепал длинные волосы…

Ветер закидывал могилу листьями.

«– Пообещай мне… что… если… если Рахман не сможет… а мой отец уже стар… ему тяжко будет… у него и Кирилл еще, куда ему такая ответственность… Ты пообещай, что поможешь присмотреть за ребенком… что присмотришь за ним… за сынишкой моим… его зовут Сережка. В честь моего дедушки…»

– Если бы не я, ничего не случилось бы. Раз уж после всех тех драм мы не остались вдвоем, то не судьба нам быть вместе, значит. А я на рожон лез, неустанно пер против судьбы, за что и поплатился. Эгоист я. Лучше бы Огонек бросил меня под той «Газелью» в Припяти. Тогда бы ты была счастлива, пускай и с другим, тогда бы ты жила здесь, в этом самом городе, который любила с детства, воспитывала бы сынишку и хранила домашний очаг. Умерла бы в глубокой старости. А что теперь? Вы тут, в земле, все равнодушно молчите… – Он утер слезы. – А я за вас дела завершу. Я не забыл о своем обещании, солнышко… – Андрей положил на плиту листик, прижал его плюшевым мишкой. – Ты всегда такого хотела, помнишь? Никогда не поздно.

Оля приходила к нему каждую ночь: во сне, как наяву. В эти мгновения, когда он гулял с ней по парку или танцевал в ночном клубе, Андрей начинал понимать, что существуют тонкие невидимые нити, связывающие людей друг с другом. Их нельзя почувствовать, пока все живы, о них даже не задумываешься, пока можешь дотронуться или дотянуться, пока можешь сказать и быть услышанным. Пока вместе – мы лишь живем, радуемся и смеемся, страдаем и плачем, не зная, что все переплетено, что наши души – единое целое. Понимание приходит, когда теряешь – жестоко и безвозвратно.

Жизнь скоротечна, она бежит по своим тернистым дорогам, а тебе остается только поспевать за ней, приняв, что нет ничего важнее, ближе и дороже семьи.

Засыпал Андрей спокойно, потому что знал, что увидит родную улыбку, что выскажет все, что при жизни не успел. А она услышит. Не может не услышать.

Одинокая женщина, чье лицо скрывала темная вуаль, с интересом наблюдала за Андреем.

Минск – Гродно

16.08.2020 – 12.02.2022

Благодарности

Дорогие друзья! Книги не пишутся в одиночестве, а посему считаю своим долгом выразить безмерную благодарность всем тем, кто внес неоценимый вклад в роман «Тропою мести»:

Алексу де Клемешье – за то, что позволил поучаствовать в развитии одного из моих самых любимых фантастических миров.

Юрию Александровичу Уленгову – за бесценные советы на творческом пути.

Вадиму Анатольевичу Кузнецову – за стихи, которые стали украшением этого романа.

Анне Михайловне Мариновской – за то, что потратила многие часы, чтобы помочь мне сделать эту рукопись более грамотной, а сюжет – более увлекательным.

Татьяне Соколовой – за неоценимую помощь в продвижении.

Александру Черномазу – за то, что подарил замечательные и атмосферные обложки двум моим книгам – «Тропою мести» и «Лестнице в небо».

Кириллу Худякову – за посильную помощь.

Виктории Барановской – за поддержку и критику.

Моим дорогим родителям – за все.

Отдельно хочу выразить огромную благодарность всем моим читателям, которые с искренним интересом следят за судьбами и жизненными историями персонажей цикла «Проклятое Место», которые высказывают свое мнение, критикуют, поддерживают добрым словом и рублем – спасибо, все это пишется исключительно ради вас!

Наше приключение подходит к концу – осталось преодолеть последний рубеж…

Примечания

1

Об этих событиях читайте в романе «Проклятое Место. Лестница в небо».

2

В. А. Кузнецов. Мне показалось. 1992.

3

Или победить, или умереть (лат.).

4

«МИ-8АМТШ» – боевой многофункциональный вертолет, разработанный на базе «МИ-8АМТ».

5

Герой серии фильмов «Крепкий орешек».

6

Швейцарский производитель часов класса люкс.

7

Тюрьма.

8

Врач (тюремный жаргон).

9

Обозначение погибших солдат, то есть безвозвратных потерь в ходе вооруженного конфликта (военный жаргон).

10

Подушка безопасности.

11

Вымышленное предприятие. На территории Чернобыльской Зоны отчуждения не существует никакого электромеханического завода имени Ленинского Комсомола.

12

Фавелы – бразильские трущобы, которые стихийно возникли посреди крупных городов этой страны. Как правило, в них проживают беднейшие слои населения. Помимо прочего, в фавелах царят преступность и беззаконие.

13

Об этих событиях читайте в романе «Проклятое Место. Дорога домой».

14

Истина в вине! (лат.).

15

Кирилл говорит о произведении «Зеленая миля» Стивена Кинга.

16

Стихотворение написано В. А. Кузнецовым в 1987 году.

17

Вымышленная сеть украинских радиостанций.

18

Режим «Драйв» (то есть движения) в автомобилях, оснащенных автоматической трансмиссией.

19

Термином «янгтаймер» обозначают автомобиль, которому менее пятидесяти лет. В основном так говорят про культовые модели, выпущенные с 70-х по 90-е годы прошлого века.

20

Американский анимационный сериал, созданный Алексом Хиршем и компанией Disney, который транслировался с 2012 по 2016 год.

21

Пьеса сыграна (лат.).

22

Платон. «Государство».

23

Ветхий завет, книга третья, глава двадцать шестая.

Content

Артём Помозов
Проклятое место. Тропою мести

От автора

Глава 1 Перерождение

Глава 2 Трудно быть Богом

Глава 3 Цена спасения

Глава 4 Aut vincere, aut mori

Глава 5 С глазами из синего льда

Глава 6 Ночной патруль

Глава 7 Враг есть враг

Глава 8 Стечение обстоятельств

Глава 9 Бандитский хутор

Глава 10 Пламя и лед

Глава 11 Дивный новый мир

Глава 12 Кто убил – тот убит

Глава 13 Мирные времена

Глава 14 Мятеж

Глава 15 Чистилище

Глава 16 Там, где все началось…

Глава 17 Вражеский триумф

Глава 18 Правда

Глава 19 Теория хаоса

Глава 20 КТО ПРОСТИЛ – ТОТ ПРОЩЕН

Глава 21 Acta est fabula!

Благодарности

Примечания