Александр Михайловский, Юлия Маркова

За точкой невозврата

Утро псового лая

Предисловие

С того момента, как был написан предыдущий том серии, прошел год. Всего год, или целый год – это как сказать. За это время наша страна предъявила Западу ультиматум, получила на него ответ в виде масштабной подготовки Киевского режима к широкомасштабной агрессии против республик Донбасса и самой Российской Федерации, в результате чего на Украине началась вынужденная превентивная специальная военная операция. И не сразу, а только со временем, но все же подтвердилась истинность нижеследующей цитаты прямой речи Президента из предыдущего тома:

«Если военная операция неизбежна, а это действительно так, то армия должна иметь возможность действовать из чисто военных соображений, а иначе не миновать излишних человеческих потерь или вообще поражения во всей кампании».

О поражении речь не идет, потому что Стамбул и Буча четко расставили все на свои места. А вот были бы западные «вожди» чуть умнее и не поторопились бы устраивать провокацию сразу после «успеха» стамбульских переговоров – и та часть властной российской элиты, что желала повернуть время вспять, и дальше водила бы Россию вокруг переговорного столба, постепенно укорачивая поводок. И во время переговоров (и на западной границе Белоруссии, и в Стамбуле) для русских людей не было более отвратительного зрелища, чем переговорщики с российской стороны, пожимающие руки омерзительным представителям кровавого киевского режима и заглядывающие им в глаза. И все это – несмотря на опыт предшествующих восьми лет, за которые майданный режим, дважды незаконный, не выполнил ни одной договоренности, достигнутой в рамках Нормандского и Минского форматов. Глупо было надеяться, что у «договоренностей» в Стамбуле будет какая-то иная судьба, но людям, желающим вернуть назад благословенное время имитационной политики и вхождения в Запад, было все равно. Их мир разбился вдребезги, и они лихорадочно чем придется пытались склеить его обломки.

Из истории с минско-стамбульскими переговорами, нежеланием занимать крупные города вне территории ДНР и ЛНР, запретом снимать украинские флаги там, куда все же пришлось зайти, можно вынести заключение, что когда обветшавший американский миропорядок сменяется новым многополярным миром, «обстрелянной» должна быть не только армия, но и политическая система страны. Государство должно иметь возможность быстро принимать правильные, точные и выверенные решения, не пугаясь из-за их радикализма и противоречия общеупотребительным догмам, а также отстранять от дел ту часть элиты, которая утратила адекватность текущим событиям. В противном случае – если решения будут половинчатыми, а внутреннее состояние того, кто их принимает, будет колебаться в зависимости от обстоятельств – получится как раз минско-стамбульский вариант: здесь играем, здесь не играем, а здесь заворачиваем рыбу (то есть газопровод). В информационном пространстве бесконечным эхом звучат слова: «цели спецоперации не изменились», а «на земле» мы видим (не слепые), как эти цели меняются от «по-быстрому договориться до Минска-3» до «принять остатки Украины в состав Российской Федерации по областям». И все это медленно, со скрипом и большими потерями.

Уже очевидно, что главными жертвами затяжной формы спецоперации по ликвидации киевского режима будут не солдаты и офицеры российской армии, а мирное население по обе стороны фронта, да еще несчастные мобилизованные с востока Украины, которых без счета кидают в пасть молоху российской военной машины. Каждый раз, когда в Донецке, Горловке, Первомайске, Шахтерке, Новой Каховке, Мелитополе, Белгороде и других местах, куда дотягиваются руки украинских террористов-артиллеристов, от обстрелов погибают женщины и дети, это является следствием того, что при начале спецоперации вопрос существования киевского режима не был поставлен ребром, и в первые несколько часов, пока в Киеве думали, что спор идет только за Донбасс, нациствующие политиканы, нардепы, министры и пропагандисты, а также генералы укровермахта, не были истреблены ударами «Искандеров» прямо на своих рабочих местах. Вот уж кого не было бы жалко ни в малейшей степени.

При этом следует понимать, что, когда отгремели первые взрывы и жевтоблакитные тараканы побежали из-под тапка куда глаза глядят, этот форсированный сценарий начала спецоперации стал физически неосуществим. Также по чисто внутриполитическим причинам до точки перелома с названием «Буча» не был осуществим сценарий полной ликвидации киевского режима, создания Федеративной Украины, наследницы УССР или включения освобожденных территорий в состав Российской Федерации. Часть правящей российской элиты, из которой за двадцать лет не выветрился компрадорский запах «девяностых», желала, пусть даже ценой национального предательства, загнать обратно в подполье вдруг вырвавшееся на свободу мироощущение народа-победителя. Для этих людей страшен был не сам разгром Украины, к которой они не питали никаких теплых чувств – их пугала связанная с грядущей новой Победой над нацизмом перспектива полного политического развоплощения и маргинализации. В будущем мире, непохожем на прежний, они займут место не в партере, а на галерке, или вовсе за пределами зрительного зала – как у тех деятелей плесневой культуры, которые неожиданно для всех пополнили собой ряды «урожденных израильтян».

Не случайно через некоторое время после Бучи с российского корабля поодиночке и толпами побежали большие и малые Чубайсы. Пусть и не быстро, но процесс очищения государственного организма от этих людей начался. А быстро и не надо: быстро – это «37-й год», когда режут по живому, и вместе с главными фигурантами внутрь карательного механизма затягивает людей малопричастных, не имеющих преступных намерений предавать Родину оптом и в розницу. И в то же время разные ушлые личности, решая свои личные проблемы, пишут в карательные органы четыре миллиона доносов. Квартирку там отжать (убитую «двушку», дающую право на регистрацию в Москве) или целое предприятие с годовым оборотом поболее миллиарда. А потом следующие поколения будут удивляться, откуда такой размах репрессий. Так что… тише едешь, дальше будешь.

В мире «Врат войны» ситуация была совершенно иной: там российские военные, участвуя за Вратами в войне против гитлеровского фашизма, набирались боевого опыта настоящей большой неограниченной войны и той здоровой наглости, которая позволяет составлять амбициозные планы и добиваться их исполнения. А еще все офицеры и генералы в ходе четырех ротаций прошедшие через Экспедиционный корпус или добровольцами сражавшиеся в частях РККА, перестали различать на глаз оригинальных германских нацистов и их украинскую нелицензионную копию. И те, и другие мазаны одним коричневым дерьмом, а потому к любой разновидности этого человекоподобного зверья не может быть никакой пощады.

А еще генералы и офицеры с живым опытом большой войны не были согласны в политических целях совершать очевидные глупости – вроде не взятия городов и глубокого отрыва от собственных тылов. В нашей реальности на Киевском направлении для армейской группы «О» отрыв от тылов составлял триста сорок километров по условно контролируемой территории, где кругом украинская власть (свергать которую запрещено), и даже в пользу киевского режима проводится мобилизация. При этом крупные городские центры – Чернигов, Конотоп, Нежин, Сумы – превратились в очаги сопротивления, хотя в первые дни их можно было занять без особых проблем. Для армейской группы «V», атаковавшей Киев с запада, глубина прорыва составляла сто двадцать километров по лесисто-болотистой местности, в лучшем случае прорезанной проселочными дорогами местного значения, на которых действуют диверсионно-разведывательные группы противника. Тоже своего рода блицкриг, но только такой, в котором все преимущества отданы неприятелю. Политические комбинации с целью «договориться», ставшие причиной такой, мягко выражаясь, причудливой диспозиции, не сработали, и не могли сработать, а российские войска были вынуждены сражаться с укронацистами в крайне невыгодном положении. Очевидно, в чисто военном смысле отход от Киева был неизбежной вынужденной целесообразностью, а в политическом плане это стало чувствительным поражением.

В сюжете «Яростного полдня» истерический рывок на Киев вообще не предусмотрен, а основные силы, участвовавшие в операции по ликвидации киевского режима, сосредоточены против донбасской группировки ВСУ с задачей расчленить, окружить и уничтожить украинские войска прямо на линии соприкосновения с частями народной милиции ДЛНР, не дав им отойти вглубь страны. Если вспомнить лихие гусарские рейды российской армии на начальном периоде СВО, то становится понятно, что при концентрации всей ударной российской группировки на донбасском направлении такой итог операции был более чем возможен. Шансы на успех увеличивало то обстоятельство, что противник к началу активной фазы наземной операции уже лишился централизованного командования и управления. При этом дивизиями, полками, батальонами и отчасти даже ротами российской армии во время операции «Яростный полдень» руководили офицеры, которые помогали Жукову в капусту рубить группу армий «Центр» во время второй фазы Смоленского сражения, прорывались к Риге, отсекая группу армий «Север» и замыкали второй Уманский котел вокруг группы армий «Юг». И это тоже стало известно в ходе СВО: опыт Великой Отечественной Войны, полномасштабного конфликта с равным противником, многократно дороже так называемого «сирийского опыта» – противодействия бандитским по своей сущности группировкам.

Одновременно политическая система Российской федерации в мире «Врат войны», сделав в своих идеалах небольшой, почти незаметный шаг влево (от рузвельтовского «Нового Курса» к ленинскому НЭПу), уверилась в неизбежности грядущей схватки не за мифическое мировое господство, а за обычное выживание. Весь тот год, когда РФ2018/19 и СССР1941/42 были связаны Вратами, не только российские специалисты изучали мир предков, чтобы понять, как половчее унасекомить всех врагов и соперников, но и советские политические и экономические эксперты со всех сторон обследовали такую диковинку, как мир начала двадцать первого века и его история. Интересно же заглянуть в конец учебника и увидеть там готовые ответы – кого расстрелять, а кого и наградить памятником еще при жизни. Все, что российские специалисты писали по поводу Германии, Италии, США и Британии образца 1942 года, по взаимной договоренности ложилось на стол к товарищу Сталину; и, наоборот, все, что советские товарищи писали о двадцать первом веке, читал президент Путин. Люди его психотипа вообще читают любую более-менее серьезную бумагу – «а вдруг там попадется что-то полезное».

Вывод советских товарищей был прост. Согласно постулатам классической политэконмической теории, капиталистический мир может существовать только де тех пор, пока может расширять свои рынки и углублять разделение труда. Территориального предела расширения капиталистические рынки достигли к началу двадцатого века, после чего начался период жестоких мировых войн, целью которых был передел сфер влияния между ключевыми игроками. Итогом Второй Мировой Войны, который в мире товарища Сталина пока не очевиден, стал раздел рынков на две части. Синюю часть, обладавшую почти тремя четвертями мирового ВВП, контролировали Соединенные Штаты, быстро подмявшие под себя всех сателлитов. Это только кажется, что Германия, Япония, Италия или там Британия – независимые страны; на самом деле их рынки полностью контролируются американским капиталом. Красная часть, мощностью в четверть мирового ВВП, контролировалась Советским Союзом, доминирующим на рынках стран народной демократии. Примером тому был «Икарус», в создании которого принимали участие почти все страны советского блока.

Такое сосуществование двух систем продержалось сорок пять лет, а потом из-за интеллектуальной деградации и предательства советских элит «красная» часть биполярного мира рухнула, и на «синей» стороне настал период поглощения освободившихся рынков, вылившийся в праздник невиданного обжорства. Американский капитализм расширялся, поглощая рынки, пока не уперся в предел, что все уже съедено (даже некоторые бывшие нейтралы), и теперь можно только облизать тарелку. Некоторое время процесс развивался за счет углубления разделения труда (одни печатают доллары, другие производят под них товары), но тут случился кризис 2008 года. Когда возникшие проблемы удалось залить деньгами, полученными за счет резкого увеличения государственного долга, и проблемы пошли на убыль, вашингтонский гегемон вдруг обнаружил, что на ранее подконтрольной ему территории стали выделяться достаточно крупные зоны, отчасти претендующие на экономическую самостоятельность. Политическую самостоятельность Китайская Народная Республика и Индия не теряли, а Российская Федерация восстановила ее в 2000 году и подтвердила в 2012-м, несмотря на американский диктат, избрав себе нового/старого президента.

Мало кому из здравомыслящих захочется, чтобы плоды его труда присваивались злым заокеанским дядей, и поэтому планы самостоятельного развития стали обретать конкретику, в каждой стране свою. Первая попытка поставить взбунтовавшуюся Россию в стойло имела для гегемона эффект более чем сомнительный. В результате наложенных «за Крым» санкций и ответных контрсанкций обособление российского рынка только усилилось, и дальнейшее наращивание давления лишь усугубляло эту ситуацию. Гегемон был шокирован: вместо желаемого расширения рынков произошло их сжатие, негативный эффект от которого лишь некоторое время можно было ограниченно купировать усилением денежной эмиссии (увеличением государственного долга).

Советские специалисты сделали вывод, что при неблагоприятном для человечества варианте развития ситуации американский империализм сумеет захватить все рынки на планете. Потом, из-за невозможности дальнейшего расширения и увеличения госдолга (ибо этот показатель тоже имеет свой лимит), случится жесточайший общемировой кризис, по сравнению с которым Депрессия тридцатых годов двадцатого века покажется легкой забавой. И выход из такой депрессии лежит только через всепланетную диктатуру фашистского толка, иначе никак. В другом, более благоприятном варианте, усилиями в основном России и Китая количество независимых экономических зон на планете Земля будет увеличиваться, их изоляция и от бывшего гегемона и друг от друга будет расти… и тогда образуется тот самый многополярный мир со сбалансированными экономиками некапиталистического типа, не нуждающимися в неограниченном расширении.

В суровых условиях российской действительности (и мира Врат, и нашего) словосочетание «экономика некапиталистического типа» звучит как ересь и обозначает бесконечные очереди, дефицит всего нужного и избыток всего ненужного, а также прочие прелести развитого социализма с лицом Леонида Ильича и Михаил Сергеевича. Но на самом деле не все оказалось так однозначно. Главный принцип капитализма в том, что богатые при нем становятся еще богаче, а бедные еще беднее – это уменьшает глубину платежеспособного спроса и требует перманентного расширения рынка, которому расширяться уже некуда. Идеалом – можно даже сказать, экстремумом – развития капиталистического мира будет один-единственный Град на Холме, где складированы все-все-все капиталы этого мира, а вокруг будет пустыня, варварство и дикость. Настоящий капиталист – хоть зарубежный «инвестор», хоть отечественный олигарх – на российских просторах только рубит капусту, то есть собирает ренту со своих «инвестиций». В дальнейшем все собранное подлежит вывозу в западном направлении и складированию в лондонском или нью-йоркском банке с целью дальнейшего безудержного потребления в пределах так называемого «свободного мира»: яхты, особняки, личные самолеты, футбольные клубы и прочие штучки, отличающие экономическую элиту общества от быдла и анчоусов. Холеные дочки русских миллиардеров, влипающие в различные скандалы по Лондонам, Парижам и Нью-Йоркам поделались в западной прессе обычным явлением.

Этому явлению в мире Врат, как и у нас, до самого недавнего времени помогал и министр финансов Российской Федерации – он складировал за рубежами Отчизны средства Фонда Национального Благосостояния, изъятые из нефтегазовых доходов в соответствии с так называемым «бюджетным правилом», вместо того, чтобы вложить их в российскую экономику. В частном разговоре Виссарионович уже советовал Президенту расстрелять всех причастных к этой афере, а непричастных, но не принявших мер по пресечению, распихать по разным Магаданам и Тьмутараканям. Идея хорошая, но в условиях российской действительности применимая только в моменты тяжких испытаний, когда рубят все повинные головы разом. Смена правительства в канун операции на Украине, помимо прочего, произошла и по этой причине. Сначала этих людей надо отодвинуть от принятия решений, а потом можно будет посмотреть: может, они сами вымрут как мамонты и не понадобится никого расстреливать.

Что касается экономики некапиталистического типа, то, безотносительно к распределению долей частной и государственной собственности, она означает такую систему, при которой уровень бедности уменьшается не только за счет прямых государственных дотаций и выплат бедным и малоимущим, но и за счет роста экономики и увеличения медианных доходов работающих групп населения. В экономике некапиталистического типа прибавочная стоимость, образовавшаяся во время экономической деятельности, не вывозится за пределы Отечества, а реинвестируется внутри страны. И неважно при этом, какая у предприятий форма собственности. Для себя Президент уже решил, что если владельцы заводов, газет, пароходов поймут его «по-хорошему», то и черт с ними, пусть живут и владеют. А вот если не поймут или, паче того, начнут фрондировать и оказывать сопротивление – вот тогда настанет время методов Лаврентия Павловича и Андрея Януарьевича (Вышинского), ибо все содеянное в девяностых по гадаро-чубайсовской схеме приватизации российской экономики можно квалифицировать как хищение государственной собственности путем мошенничества в особо крупных размерах.

Но прежде всего российскую экономику и государство (даже такие, какие они есть) следовало уберечь от разграбления и пожирания пресловутым западным сообществом, а уже потом ее можно будет переустраивать в соответствии с представлениями о прекрасном. А сейчас, когда схватка в самом разгаре, придется не только ликвидировать человеческий гнойник с названием «киевский режим», но и не дать Западу перевести войну в затяжную фазу, с надеждой расшатать российской государство и в среднесрочной перспективе зайти на следующий круг противостояния. В нашей реальности такое невозможно, ибо в силу затяжного характера СВО коллективный Запад влез в конфликт всеми четырьмя ногами, успев прокричать о победе над Россией на поле боя; а вот в мире Врат, в силу скоротечности боевых действий, все может закончиться еще до того, как в Брюсселе успеют почесаться. Такого Верховный Главнокомандующий был намерен не допустить, и воевать с коллективным Западом он собирался по-военному: с огоньком и на опережение. Уж воистину – с кем поведешься, от того и наберешься.

Так или иначе, в обоих мирах с началом операции на Украине политическая обстановка изменилась необратимо, и возврата к прошлому быть уже не могло. Точка невозврата пройдена – теперь только вперед, к победе или славной смерти. А зачем нам мир, в котором нет России?

Часть 25

Заря победы

11 августа 1942 года. Обстановка на советско-германских фронтах.

Пока в Москву свозят немцев, наловленных в прибалтийских и белорусских лесах, чтобы провести их через советскую столицу под надзором строгих конвоиров из НКВД, Красная Армия и части экспедиционного корпуса готовятся ворваться на территорию избитого до полусмерти Третьего Рейха, пребывающего в крайне печальном состоянии. А вот Красной Армии, которая провела три стратегических операции на южном фланге и одну на северном, требуется время, чтобы подтянуть резервы, а также подвезти к передовым частям топливо и боеприпасы. На некоторых участках необходимо закончить ликвидацию окруженных группировок и переловить всех шатунов-одиночек, а кое-где – войти в соприкосновение с противником, внезапно отдалившимся на сотню-другую километров.

Котлы в Курляндии и западнее Минска почти ликвидированы. 18-я армия второго формирования повторила судьбу своей тезки-предшественницы. В условиях тотального контроля советской и российской авиацией воздушного пространства над Балтикой у германского командования не получилось ни снабжать окруженную в Прибалтике группировку вермахта, ни эвакуировать ее в Восточную Пруссию. Несколько ракетных ударов списанными в РФ «Точками-У» по штабам и складам – и наспех построенная оборона рассыпалась под натиском линейных стрелковых дивизий РККА.

Что касается фронта, то он начинается от Мемеля, где в настоящий момент идут ожесточенные уличные бои, обходит Кенигсберг по неширокой дуге, потом через Ломжу и Элк условным пунктиром тянется по Мазурским болотам до Варшавского выступа. От героической Варшавы, где только что прекратилось ожесточенное сражение, и обе стороны зализывают раны, фронт проходит через Демблин и Жешув. Дальше его линия пролегает по гребню Западных Карпат и словацко-чешской границе, где словацкая армия условно противостоит тылам многократно битой и трепанной до состояния тряпки 6-й армии и немецким оккупационным силам в Протекторате. Сами словаки наступать не собираются (навоевались), а у немцев в Южной Польше и Моравии для этого нет ни одного лишнего солдата. Хоть основной удар Первый Украинский фронт наносил на Люблин-Демблин-Варшава, остатки 6-й армии чуть ли не насмерть ушибло ударами на вспомогательном направлении на Жешув.

Далее условная пунктирная линия соприкосновения совпадает с венгерско-австрийской границей. С одной стороны туда спешат советские войска и части экспедиционного корпуса, а с другой торопиться пока некому. Формирование массовой фольксармии, когда каждый немец должен взяться за оружие, еще только в начале, а пока в провинции Остмарк массово мобилизуют шуцманов, составляя из них командное ядро формирующихся фольксгренадерских дивизий, из-за чего в Вене и других городах массово активизировалась разная гопота. И вообще, там, в бывшей независимой Австрии, в эти дни стоит великий страх: идут ужасные марсиане, которые всех немцев и немок загонят к себе в преисподнюю, а самое главное, при этом всех хорошенько изнасилуют. Черт знает, откуда идут такие слухи. Хотя, возможно, кто-то из последователей доктора Геббельса таким образом сублимирует свои тайные сексуальные фантазии: чтобы огромные и ужасные «марсиане» поймали его, маленького и плюгавого, и жестоко неоднократно насиловали.

Далее на юг от австрийской территории, западнее озера Балатон, линия соприкосновения попросту отсутствует, ибо судьба этой земли будет решаться не здесь. Южнее, в междуречье Дравы и Савы, в предгорьях массива Папук, начинается фронт сербо-хорватской войны. Югославская народно-освободительная армия только что отбросила врага от стен своей столицы, и теперь перегруппировывается, готовясь к штурму Загреба. Туда на усиление и пополнение направляются добровольцы, бывшие жандармы государственной стражи, сведенные в штрафные батальоны (прощение еще надо заслужить), а также трофейная техника и вооружение. Исторически так сложилось, что на вооружении сербской и югославской армий состоят обычно изделия германского, а не российского ВПК, так что все, собранное на полях сражений в Македонии, везут на пополнение братушкам. Красная Армия в войне с усташами участвует по минимуму, в основном авиацией и тяжелой артиллерией. Но для тех, кто засел в Загребе, этого достаточно. И Анте Павелич, и его подельники понимают, что их дни сочтены. Из итальянцев, которыми их пытается подкрепить Гитлер, вояки еще те. Случись что не так – и они драпанут с фронта так, что только пятки засверкают, или вовсе сдадутся в плен, к чему их призывают листовки с подписью наследного принца Умберто Савойского, ворохом сыплющиеся из огромных белых аэропланов. Воевать против превосходящей силы – ищите дураков где-нибудь в другом месте, а не в Италии.

Еще южнее Сербии и Македонии, на территории Греции, доблестная советская 9-я армия вместе с прокоммунистическими греческими партизанами провожает до дому загостившихся итальянцев, время от времени награждая любителей макарон напутственными пинками и подзатыльниками. Особо жестоких сражений вроде бы нет (главный боевой ресурс стран Оси в этих краях полег еще во время кровавого Салоникского сражения), продвижение тоже небыстрое, но тем не менее два дня назад советскими войсками была освобождена Ламия – ключевой город и узел горных дорог. А утром одиннадцатого числа передовые подразделения 3-го горнострелкового корпуса при поддержке местных партизан выбили итальянцев из Янины, чем значительно ускорили их отход к портам побережья Ионического моря. И сколько бы ни орал и ни топал ногами полоумный итальянский дуче – напыщенный как петух и такой же глупый, – судьба одиннадцатой итальянской армии предрешена. Русские идут – и точка. А там не за горами и решение судьбы самой Италии. Муссолини тоже это понимает, но воображает, что сумеет избежать неминуемой судьбы, если свергнет Савойскую династию и провозгласит себя императором Бенито Первым. Блажен кто верует, ибо императоров тоже вешают за ноги – проверено историей.

Но это уже будет на следующем этапе Великой Войны, а пока противоборствующие стороны готовятся к следующим сражениям, которые начнутся в конце августа – начале сентября, примерно в годовщину открытия Врат. Протяженность фронта за этот год сократилась почти вдвое, Красная Армия освободила не только всю территорию Советского Союза, но и земли, прежде входившие в состав Империи; а вот у Германии положение более чем плачевное – примерно как у человека, с которого заживо содрали кожу.

Гитлер по этому поводу медитирует над картой в Бергхофе, в минуты просветления с особой остротой осознавая, что той великолепной военной машины, с которой он начал кампанию на Востоке, у него больше нет, а то, что осталось, являет собой жалкое зрелище, стыд и позор. Но еще позорней выглядит капитуляция Венгрии: русские из будущего взяли эту страну почти без единого выстрела – демонстрацией непревзойденной мощи и с помощью развитых политических технологий. И, как издевательство над здравым смыслом, правит теперь этой страной дуумвират из бывшего вице-регента Иштвана Хорти и никому не известного молодого коммунистического функционера Яноша Кадора. Впрочем, даже бесноватый фюрер понимает, что если пришельцы из-за врат вытащили этого кролика из шляпы, то это неспроста, и означенный дуумвират будет править выпавшей из его рук Венгрией долго и счастливо.

12 апреля 2019 года, утро. обстановка на фронтах.

В первый удар российская армия вложилась на пределе возможностей, и благодаря быстроте, натиску, боевому мастерству, обретенному за Вратами, и здоровой наглости добилась просто эпических результатов. Картина отчасти напоминала неистовые рывки германских панцергрупп в июне-июле сорок первого года (только сёла за русскими танками не горят), а отчасти – зимний рывок экспедиционного корпуса к Риге и весеннюю операцию на окружение группы армий «Юг».

Самый крупный котел в итоге образовался у бывшей линии фронта напротив Донецко-Горловской агломерации, в полосе от Артемовска (который укры называют Бахмутом) до Марьинки. Дробление и ликвидация этого котла, глубиной от пятидесяти до ста километров, еще впереди. Впрочем, у остатков командования карательной группировки по этому поводу свое мнение. Безумные атаки на Донецк укровермахт прекратил, но сдаваться окруженные пока не торопятся: среди них полно таких деятелей, которым за многие преступления добрые самаритяне из ДНР после коротких юридических процедур пропишут на лоб добрую порцию зеленки.

От спасения за Днепром, как им кажется, этих людей отделяет только тоненькая цепочка передовых российских батальонов, установивших скорее оцепление, чем полноценное окружение. Но перегруппировка для прорыва на запад требует определенного времени – вот и ворочается в своем логове украинский кабан, разворачивая рыло на сто восемьдесят градусов. Первые дни растерянности и неразберихи минули, и теперь, в отсутствие подстегивающих команд из Киева, укровояки, отныне живущие своим умом, намеревались рвануть всей мощью на Днепр (город, а не реку) и, захватив мосты, уйти на Правобережье, а там будет видно.

На Луганском фронте – плотные котлы в районе Счастье – Станица Луганская, а также в треугольнике Попасная-Тошковка-Новотошковское, куда со своих позиций в районе Муратово-Трехизбенка успела отступить 57-я мотопехотная бригада укровермахта. Там, в одном котле с 24-й бригадой, ее и зажали, когда передовые части российской армии вышли в район Северодонецк-Лисичанск. Южнее Марьинки, как раз напротив Докучаевска – разрыв фронта по границе зон ответственности 53-й и 54-й механизированных бригад. Южнее этого разрыва – Волновахский котел, в который, помимо прочих частей, угодили полк Азов и части ДУК «Правый сектор»; южнее – разрыв под Гранитным, и еще один котел – северо-восточнее Мариуполя. Сам город, освобожденный внезапным комбинированным десантом морской пехоты Черноморского флота и 45-й отдельной бригадой спецназначения ВДВ, достался российской армии целым, с неповрежденными предприятиями и инфраструктурой. Но самым ценным призом стали расположенные в нем тыловые склады, с утратой которых украинские войска на линии соприкосновения под Павлополем, Сартаной и Широкиным превратились в обыкновенных бомжей. Очевидно, именно эту группировку «съедят» в первую очередь, открывая прямые сухопутные коммуникации с Крымом и Херсоном вдоль берега Азовского моря.

На внешнем фасе «фронт» проходит от границы Белоруссии по Днепру и Киевскому водохранилищу, огибает Киевский плацдарм, потом снова ныряет в реку. При этом на Левобережье, вниз по течению дальше Переяслава и почти до самого Днепропетровска, до сих пор неизвестно, где чья власть, несмотря на то, что передовые батальоны российской армии почти повсюду вышли на берег Днепра. Петлюровско-бандеровский дух еще силен, над многими населенными пунктами гордо реет жевто-блакитный прапор и трызубый герб-тавро («здесь живут рабы хазар»). А люди, где шепотом, а где и во весь голос, передают друг другу слухи о том, что в НАТО объявлена мобилизация, надо потерпеть еще немного – и паны американцы вобьют в землю наглых москалей, пришедших в Украину, чтобы отобрать у честных хохлов кружевные трусы, томос[1] и безвиз.

Люди, второй раз за сто лет предавшие свое первородство, отчаянно хотят верить в то, что они не предали, а предвидели, и что скоро все вернется на круги своя. Тут, в Центральной Украине, хоть на правом, хоть на левом берегу, таких больше половины, и если поступать с ними по справедливости, вычищая клоаку до белых костей, то Магадан и прочие санаторно-курортные места с особо суровым климатом треснут от перенаселенности, а здешняя местность запустеет. Именно эти люди поддерживали первый и второй майдан, это они голосовали за блок Юлии Тимошенко и прочих национал-социалистов, аплодировали словам Безумной Йули о том, что Донбасс нужно расстреливать атомным оружием, и посылали в АТО добровольцев. Часть посланных вернулась обратно в гробах, а другие, более везучие, успели составить собой местный гражданский актив. А ведь в отчетах так называемых «пророссийских сил» картина была нарисована куда как более благостная, можно даже сказать, перевернутая наоборот – в ней меньшинство и большинство поменялись местами.

Но только хохлов в таком положении дел обвинять нельзя. Сначала Ленин отчеркнул Украину меловой чертой, превратив эти исконно русские земли в «другое государство» и пышно расплодив на них так называемую «национальную интеллигенцию». А потом, после девяносто первого года, когда самосознание русского народа (не путать глобальное мироощущение народа-богоносца и народа-победителя с националистическими и псевдомонархическими бреднями) и сама российская государственность лежали в прострации, эта самая интеллигенция, проросшая на благодатной почве подобно сорнякам, принялась превращать бывшую Малороссию в Нероссию. Эти люди произошли из украинского села, и принялись транслировать вокруг себя его ограниченное, архаичное, а где-то даже хтонически-доисторическое мировоззрение. А в Москве тогда только вяло отмахивались от тревожных сигналов: мол, не до вас сейчас, мы тут собственность делим, а потом поглядим, быть может, разделим и страну. Но с разделом страны не срослось; государственность, имевшая источник в русском народе, воспрянула ото сна и отодвинула делителей от власти.

А вот Украина никогда не имела источника собственной государственности. После монгольского разгрома ее первоначальное население эмигрировало на северо-восток, составив этническую базу быстро набиравших мощь русских земель, а предки нынешних украинцев пришли на эти земли из Полесья гораздо позже, когда польско-литовские интервенты установили свой порядок, отогнав в степь татар. Запорожская сечь – это совсем другое – там собирались различные деклассированные элементы, оставшиеся не у дел после разгрома Киева: князья без дружин, дружинники без князей, обрусевшие степняки, составлявшие в Киеве пограничную стражу, и прочие лихие люди. Недаром же запорожские «лыцари» с таким презрением относились к селянам-гречкосеям, с которыми они не чувствовали никакого родства.

И в силу своей деклассированности воссоздать государство у запорожцев тоже не получилось. Ведь они были не консорцией, собравшейся для устроения нового государства, а разбойниками, в лучшем случае наемниками, служившими даже не за плату, а за возможность вволю пограбить побежденных. Во всех войнах польских королей запорожцы были доступной и легкозаменяемой военной силой, оставлявшей земли, по которым прошла война, в состоянии разрухи и запустения. А если их перебили в битве, то польский король на тех же условиях мог там же набрать в свою армию новых воров и грабителей. Желающих было предостаточно. О том, как и за что воюют запорожцы, русская земля познала во время Смуты, когда эти деятели выступали то на стороне Лжедмитрия, то прямо в составе армии польского короля – и грабили, грабили, грабили всё: от богатых монастырей и боярских усадеб до бедных деревень, где и взять, казалось бы, уже нечего. А когда не было войн, запорожская вольница отдавала бунчуки своим Тарасам Бульбам, и те вели ее грабить уже польские владения. И вот тогда горели городки и маетки[2], жидов-корчмарей совали пятками в огонь, чтобы те выдали свои захоронки с серебряными монетами, а пышно-белотелых панночек выдавали войску на предмет группового изнасилования.

За то время, пока эти земли находились в составе Российской империи и СССР, они вроде бы подернулись тонкой пленкой цивилизованности, но теперь эта поверхностная оболочка истончилась и лопнула, и наружу полезли едва прикопанные в земле хтонические демоны. Оккупированная укровермахтом часть Донбасса знает, чего стоит селянин с ружьем – хоть доброволец, хоть мобилизованный – когда видит, что есть что грабить и чувствует безнаказанность. Впрочем, с безнаказанностью-то получился швах: все истории за пять лет записаны в Белой Книге[3], и, едва на этих землях установится новая власть, прокуратура и следственные органы примутся за работу, перемалывая АТОшный контингент из грабителей и убийц по подрасстрельным статьям нового УК. В ДНР и ЛНР, законодательство которых станет основой федерального общеукраинского, смертная казнь применяется довольно широко.

Лежащий на правом берегу Днепропетровск, где наряду с пророссийскими настроениями свили гнездо самые темные силы, находится под контролем «губернатора» Бориса Филатова по прозвищу Вешать-Будем-Потом, подгребшего под себя не только местных националистов, но и части ВСУ и НГУ. При этом российские войска заняли левобережную часть города: Амур-Нижнеднепровский и Индустриальный районы. Мосты через Днепр взорваны, а форсировать реку с ходу команды не было.

Южнее, за Днепропетровском, обстановка намного благостнее. Идейных укров тут меньшинство. Передовые отряды под российскими триколорами, среди которых попадаются алые флаги с символикой СССР и копии Знамени Победы, население встречает хоть с холодным удивлением, но не враждебно. Еще бы – ведь это не коренные украинские земли, а территория бывшего Дикого Поля, завоеванная и колонизированная Российской империей во времена императрицы Екатерины Второй и князя Потемкина-Таврического. Население тут исконно русское, с небольшой примесью татарского и греческого элемента. Мат-перемат, на котором разговаривают эти люди, не в счет, ибо таков деградировавший и одичавший за двадцать восемь лет украинской незалежности русский язык. Пятнадцать лет назад их постарались отрезать от русского информационного поля, запретив трансляцию российского телевидения по кабельным каналам, и с тех пор они настолько же отстали от жизни, воображая себе Россию ухудшенной копией Украины, которой правит кровавый диктатор Путин. Новую Россию, какой она стала за эти годы, этим людям предстоит открывать, как волшебную Страну Чудес, а пока она для них страшный Мордор, откуда рукой подать до Гулага.

Южнее Днепропетровска фронт в основном проходит по Днепру; на правом берегу имеется только небольшой плацдарм у Запорожья, образовавшийся в результате захвата плотины Днепрогэса, и выступ огромного Новокаховско-Херсонского плацдарма, занимающего весь правый берег ниже Новокаховской ГЭС. Еще небольшой плацдарм имелся в Очакове, и еще один, значительно крупнее – в Одессе. Туда в настоящий момент десантные корабли Черноморского флота доставляют подкрепления для дальнейшего развития наступления в направлении Приднестровья, которое произойдет в начале второго этапа операции. Схватив сразу такой огромный кусок, российское руководство в первую очередь пытается лишить агонизирующую майданную гадину драгоценного русскоязычного мобилизационного контингента.

Арсен Аваков, выживший при бомбардировке украинских органов власти «Искандерами», объявил себя исполняющим обязанности президента Украины, а Винницу – новой столицей этого псевдогосударства. Его поддержали укрополитиканы из числа тех, кто волей случая не попал под карающий тапок в Раде и Кабмине: Тягнибок, Тимошенко и многие другие (из второго-третьего ряда, после гибели своих патронов выдвинувшиеся на первый план). У Гидры, в полном соответствии с ее сущностью, стали отрастать новые головы взамен отрубленных. У бывшего киевского, а теперь винницкого, режима даже сохранилась кое-какая армия, ибо не все кадровые части ВСУ успели убыть на Донбасс. Наихудшим решением после громкой победы первого этапа было бы остановиться и начать разговор с укронацистами о мире, нейтралитете, разоружении, денацификации и прочей общечеловеческой лабуде. Но на такое российский президент пойти никак не мог. Во-первых – ту «украину» он уже стер с карты мира, и воскрешать ее обратно будет против правил. Во-вторых – любые переговоры противная сторона расценит только как способ потянуть время, а достигнутые договоренности соблюдать не станет. А в итоге потом снова будет война – едва только НАТО поставит пострадавшим от «российской агрессии» изрядную толику нового оружия. В-третьих – а каково после переговоров с нацистами о чем-то, кроме безоговорочной капитуляции, будет за Вратами смотреть в глаза даже не товарищу Сталину (тот тоже изрядный политический комбинатор), а родным отцу с матерью, таким молодым и полным сил?

Так что в ответ на предложение «уладить вопрос миром на существующих рубежах, раз уж вопрос Донецких Врат решен полностью и окончательно» президент сообщил данному советнику, что больше не нуждается в его услугах. Заявление «по собственному желанию» – и пожалуйте пробовать свои силы в бизнесе, не имея на это административного ресурса. А для него, для президента, сейчас наиглавнейший вопрос – о власти, ибо положение на освобожденных от укров землях, за исключением территорий Донецкой и Луганской республик, настолько зыбко, что политическая картина похожа на болото. И решить этот вопрос требуется как можно скорее.

12 апреля 2019 года, 11:45. Московская область, государственная дача «Ново-Огарево».

Присутствуют:

Президент Российской Федерации – Владимир Владимирович Путин;

Министр обороны – генерал армии Сергей Кужугетович Шойгу;

Начальник Генштаба – генерал армии Валерий Васильевич Герасимов;

Премьер-министр – Андрей Рэмович Белоусов;

Министр иностранных дел – Сергей Викторович Лавров;

Полномочный представитель Президента Российской Федерации в Федеративной Украинской Республике в ранге Полномочного Посла (генерал-губернатора) – Борис Вячеславович Грызлов.

На дворе был апрель, день Космонавтики, но люди, собравшиеся на совещание в защищенном от прослушивания кабинете президентской резиденции, говорить собрались совсем не о Юрии Алексеевиче Гагарине (вечная ему слава и такая же память). Говорили об операции «Яростный Полдень», первая фаза которой имела просто оглушительный успех, но дальше наметились проблемы. Мало на бумаге объявить о создании независимого государства. А где, простите, брать для него управленческие кадры, что делать с валютой и как налаживать жизнь на освобожденных территориях, где с советских времен в обновление инфраструктуры не вкладывали ни копейки, а только латали дыры, накладывая заплатку на заплатку? Но хуже всего дело обстояло с кадрами. Человеческий материал, что набежал наниматься в пророссийские управленцы, в основном выглядел и жалко, и отвратительно.

Первыми на зов прискакали деятели бывшей Партии Ренегатов (ой, то есть Регионов), оставшиеся не у дел при майданном киевском режиме. И хоть среди этой публики после тщательной отбраковки попадаются приличные люди, восемьдесят процентов – это чистейший человеческий шлак, пригодный только для заполнения сталинских лагерей: политические бойцы за счастье олигархов юго-востока, стальных, нефтяных, химических и прочих королей, поделивших между собой индустриальные гиганты бывшей Украинской ССР. В 2014 году никто из этих людей не перешел на сторону восставшего Донбасса, ранее бывшего их основной электоральной базой, они прокляли и отвергли своих избирателей, и люди ответили им презрением и забвением. И вот они снова нарисовались.

Второй категорией бывших украинских граждан, без тени стыда примчавшихся наниматься на федеральную службу, были деятели социалистической партии Украины, и возглавлял их известный отморозок Илья Кива, в свое время вволю поучаствовавший в АТО, а до того стоявший на майдане рядом с Яценюком, Тимошенко, Кличко, Тягнибоком и прочими протестными бабуинами. Впрочем, среди майданных прыгунов отметился и основатель соцпартии Александр Мороз, и другие функционеры этой отстойной структуры, берущей начало в недрах Компартии Украины советских времен. Это ее депутаты Верховной Рады (239 из 450), избранные по спискам коммунистов еще в 1990 году, два года спустя бурно аплодировали акту передачи клейнодов петлюровской Украинской Народной республики от «президента» этого вымышленного государства пану Кравчуку.

Все прочие телодвижения господина Мороза и его однопартийцев были не более чем безнадежной борьбой за власть, которую соцпартия неизбежно проигрывала, даже несмотря на стояние на обоих майданах. Патологических предателей (что относится и к Партии Регионов) не любят нигде. Уже к 2007 году данное политическое объединение выбыло из числа парламентских партий, и с тех пор участвовало в политической жизни по остаточному принципу. Надежды социалистов на возвращение в политику не оправдались даже после второго майдана. Американское посольство принялось ваять опору нового режима из откровенных европоцентричных националистов, а не из относительно травоядных персонажей, оппозиционных к прежнему режиму. К сожалению, в Москве в те дни не обратили на это явление должного внимания, и отнеслись к майдану так же, как беременная гимназистка к своему нечаянному залету: а вдруг само рассосется? Не рассосалось; а потому пять лет спустя Россия была вынуждена вмешаться в процесс и сделать киевскому режиму аборт. И бывшая соцпартия тоже станет его частью. Всех в топку.

Третьей категорией публики, кинувшейся за своей долей власти, были различные жулики и прохвосты, которых в украинской действительности пруд пруди. В России один Навальный бегает под условным приговором, обвешанный гражданскими исками, а украинская земля кишит такими персонажами, словно навозная яма опарышами. Как и сто лет назад, когда существовал такой же вакуум власти, перекрасившиеся в правильный «цвет» личинки Яценюков и Гончаренков лезут в эту власть буквально по головам, только успевай отгонять. На словах они за русский мир и союз с Россией, а на самом деле за себя и только за себя.

– Должен доложить, – с хмурым видом сказал Борис Грызлов, – что положение на местах по факту оказалось много хуже, чем докладывали наши, гм, контрагенты. Те люди, что числились у нас пророссийскими активистами, либо уже умерли, либо эмигрировали, но чаще всего они вовсе не являются таковыми. На Юге, в традиционно пророссийских регионах, настроение людей растерянно-непонимающее. Там большая часть актива подалась воевать на Донбасс, многие погибли, другие не хотят возвращаться на родину в неопределенном статусе гражданских активистов и без силовой поддержки. На севере – в Киевской, Черниговской, Сумской, Полтавской, и отчасти Харьковской и Днепропетровской областях – реакция на наш освободительный поход раздраженно-враждебная. Мы разрушили привычную жизнь этих людей, отобрали привычные мелкие гешефты, сломали их уверенность в превосходстве Запада и истинности пути «у Европу». Особенно негативно наш приход восприняли в Киеве. При Кравчуке, Кучме, Ющенко, Януковиче, как и при Порошенко, украинская система была устроена незамысловато. По всей стране налоги собирали, свозили в Киев, и уже там власть их тратила (по большей части на себя, любимых), а всем остальным – объедки с барского стола. Помимо министров, нардепов, политических лидеров и прочих, причастных к столичному фонтану бабла, из этой кормушки питалось множество народу различной приближенности к хозяевам жизни. Майдан не сломал эту систему, а только перенаправил потоки благ от чужих к «своим». Приближенные Януковича исчезли бесследно, а на их месте стали появляться другие фигуры, того же качества и той же величины. Если бы мы попытались просто заменить Порошенко на кого-то своего (того же Медведчука), то эта система нам бы еще и аплодировала, ибо это означало бы не более чем очередную ротацию. Но мы, напротив, собираемся снести эту халабуду под корень, и это приводит множество киевских обитателей в ярость, ведь они лишаются законной, как им кажется, кормушки. В кругах тамошней интеллигенции на полном серьезе обсуждается вопрос, что в ближайшее время НАТО объявит нам войну…

– Не совсем НАТО, и не совсем войну, – сказал Шойгу, переглянувшись с Герасимовым, – но что-то подобное возможно. Сначала на нас толкнут поляков, которых мы сами по своему недоумию пригласили на Украину, а в комплекте с ними пойдут прибалты. Потом дело дойдет до румын… в благоразумии венгров я почти уверен, а вот финны со шведами могут и не устоять. Пока в Германии правит Меркель, эта страна изо всех сил будет увертываться от конфликта с Россией, но, во-первых, янки явно показали, что у них на «мамочку» есть какой-то компромат, во-вторых, в случае особого упрямства строптивого политика можно просто ликвидировать и обвинить, кстати, в этом злодеянии Россию. Скрипали вместе с их котом тому свидетели. Президент Трамп неоднократно повторял, что НАТО – очень дорогая игрушка, и она ему не нужна. Вполне вероятен вариант, что ненужная игрушка (точнее, ее европейская часть) будет сожжена в войне против России с целью нанести нам невосполнимый ущерб, оставив Америку в стороне.

– Наши экономисты считают, – чуть заметно улыбнувшись, сказал Андрей Белоусов, – что сожжение Европы начнется совсем не на поле боя. Прежде чем физически сжечь старушку на костре, ее надо ограбить, обезжирить и обескровить – то есть добиться бегства капиталов в «безопасную» Америку, взвинтив цены на сырье и энергоносители, уничтожить ее промышленность и подсадить население на американский импорт. Только потом, когда с бабушки будет нечего взять, кроме клочка седых волос, ее с чистой совестью отправят в топку войны. Первый удар Европе ниже пояса мы нанесли сами, полностью обрезав газовый транзит по территории Украины. Из двухсот восьми миллиардов кубометров в год мы вырезали сто двадцать, то есть почти шестьдесят процентов. Цена газа на спотовом рынке тут же взлетела со спокойных двухсот долларов за тысячу кубов к истерическим восьмистам. А ведь сейчас спокойное время, конец отопительного сезона, когда газ по большей части используется в качестве сырья для химической промышленности, да на производство электроэнергии. Если все закончится быстро, то германская, да и вся европейская, промышленность отделается лишь легким испугом. А вот если война затянется на годик или больше, да из дела выпадет еще один газопровод – например, Ямал-Европа – и вот тогда, надо сказать, от большей части германской промышленности нихрена не останется, а связанные с ней капиталы перебегут в США. А этого мистеру Трампу и надо, поскольку в таком случае американцы моментально захватят освободившиеся рынки, усилив свою промышленность и максимально ослабив конкурентов.

– Так что же нам теперь, возобновлять транзит, даже с учетом того, что мы не признаем государственное образование, контролирующее газоизмерительную станцию в точке выхода? – немного недовольным тоном спросил президент.

– Да нет, – сказал премьер-министр, – такой глупости делать не стоит. Пока транзит по украинскому маршруту закрыт, все континентальные европейские страны будут стремиться к тому, чтобы конфликт закончился как можно скорее. Вы заметили, как тихо прошел саммит ЕС восьмого числа? С удавкой на шее особо не поорешь и руками не поразмахиваешь. А вот если мы возобновим транзит, то вся Европа обрушится на нас в едином порыве – ведь дураков, не понимающих своей выгоды, положено бить всегда и везде.

– Вот тут вы правы, Андрей Рэмович, – хмыкнул Сергей Лавров, – только из Лондона и Вашингтона доносятся воинственные крики, в первую очередь там грозят заморозить наши вложения в трежерис и валютную часть фонда национального благосостояния и резервов Центробанка…

– Мы об этом знаем, – ответил премьер-министр, – и вместе с Андреем Николаевичем (новый министр финансов) пытаемся минимизировать потери. К величайшему сожалению, Владимир Владимирович сменил правительство только в самый канун решающих событий, и за оставшееся время мало что можно сделать даже по линии Минфина; а вот резервы Центробанка в долларах и фунтах мы теряем гарантированно, ибо госпожа Набиуллина и пальцем не пошевельнет, чтобы спасти хотя бы цент. А теперь, Владимир Владимирович, хотите, я расскажу вам, что будет дальше, после того, как Америка заморозит наши резервы?

– Нет, Андрей Рэмович, – ответил президент, – мы и сами с усами. Плавали в пятнадцатом году, знаем. Вопрос на контроле, и будет решен по мере готовности. Льготные кредиты для промышленности по ставке сильно ниже рыночной я вам пробью, бюджетное правило вы уже и сами по факту отменили – так что работайте, а по тому, насколько сильно на нас наедут и что у вас получится, будет видно, что делать дальше. Но должен напомнить: главная тема сегодняшней встречи – вопрос власти в регионах Федеративной Украины, которая там никак не может появиться естественным путем, ибо, как выяснилось, эта земля представляет собой руину не только физически, но и морально. Людей, необходимых для осуществления властных функций на местах, просто нет, и откуда их взять, Борис Вячеславович не знает.

И тут неожиданно заговорил начальник Генерального Штаба.

– Вопрос с властью на освобожденных территориях, Владимир Владимирович, самый простой, – сказал он. – Достаточно вспомнить опыт Великой Отечественной войны – точнее, организации власти в послевоенной Восточной Германии. Донецкая и Луганская республики вне подозрений, а все остальные должны пройти через жесточайшие мероприятия очищающей денацификации, и только потом им можно позволить провести выборы и сформировать себе органы власти. А пока на местности должны править военные комендатуры и военно-гражданские администрации, в которых главными будут наши военные, а гражданскую часть из местных можно менять по необходимости, подбирая самых умных и лояльных. Поскольку на Украине у нас имеет место своя доморощенная версия нацизма, то и рецепты по его искоренению должны быть схожими с теми, что в свое время применял товарищ Сталин.

– А я хочу сказать о другом, – проговорил Андрей Белоусов. – Военные комендатуры и прочее наведение орднунга – это, конечно, хорошо, но что эти ваши будущие федеральные украинцы на освобожденных территориях будут есть? Кто их будет снабжать всем необходимым, пока не перезапустится экономика? Какая валюта будет ходить на этих территориях, ибо гривна умрет вместе с породившим ее государством? Как будет организован таможенный режим на границе, смогут ли уцелевшие предприятия, находящиеся на освобожденной территории, получать из России сырье и комплектующие и поставлять на нашу территорию свою продукцию? Этот ваш саммит России, Белоруссии и Федеративной Украины, на котором последнюю примут в Союзное Государство, когда еще будет, да и самой Федеративной Украины по факту еще нет, а вопросы «на земле» решать надо прямо сейчас. Опять же, посевная на носу, фермеров требуется обеспечить топливом и семенами, а в тех местах, где прошли бои, саперы должны проверить поля на наличие мин – трактора на них подрываются ничуть не хуже танков. А еще всем желающим, при самой минимальной проверке на участие в АТО и националистических движениях, необходимо по упрощенной программе давать российское гражданство. Если вы все это сделаете, то это действительно будут освобожденные территории, а если не сделаете, то оккупированные.

– Значит, так, коллеги, – сказал президент, хлопнув ладонью по столу, – вот мы и поговорили. Поскольку Украина – это очень большой и жилистый кусок, то предлагаю разделить его на несколько равновесных частей. Херсонскую область передадим под шефство Крыму – пусть товарищ Аксенов поделится управленческими кадрами и организационным ресурсом. В итоге из Херсона и Крыма может получиться шикарнейший Таврический край, каким эта территория и была во времена Российской империи. Я тут подумал, что, поскольку Федеративная Украина – это открытая структура, то свободным в ней должен быть не только вход, но и выход – точнее, переход в состав Российской Федерации. А все остальное – от лукавого. Запорожскую и Днепропетровскую области можно отдать под шефство ДНР, а Харьковскую – Луганска. По большей части, если не считать Одессы и Николаева, которые после освобождения можно подключить к Приднестровью, это есть главные земли Новороссии, сто лет назад подаренные Украине Лениным. После периода утряски можно будет посмотреть, оставить все как есть, просто укрупнив субъекты, или провести референдумы и принять эти земли вместе с людьми и всем, что там есть – заводами, верфями, портами и полями – в состав Российской Федерации.

– Ох и крику будет в Европе! – вздохнул Лавров. – Никто такой переход не признает – мол, нерушимость границ и все такое по Хельсинскому акту. И дополнительные санкции введут обязательно, это и к гадалке не ходи, хоть и страшно.

– Что касается Хельсинского акта, – обозлился президент, – то он предусматривал территориальную целостность нашей страны в границах Союза Советских Социалистических Республик, правопродолжателем и правопреемником которого является Российская Федерация. Об это вы, Сергей Викторович, должны прямо в лицо заявить нашим европейским «партнерам». Сейчас мы добрые, но еще немного – и на стол лягут уже новые требования. И насчет санкций следует заявить, что если эти господа не хотят с нами по-хорошему, сделаем им по-плохому, сразу и внезапно. Какие-либо дополнительные ограничения мы воспримем как объявление экономической войны, и тогда горе любителям плевать против ветра и кидаться камнями в луну. Там, за Вратами, наши люди научились таким штучкам, что им совсем не понравятся. Если у коллеги Сталина получилось в полной изоляции поднять свою страну и от сохи привести ее к космическим ракетам и атомной бомбе, то чем мы хуже? Руки-ноги есть, голова на месте – так что справимся. Андрей Рэмович на свою должность тоже назначен не груши с яблони околачивать, как это делали иные прочие. Кстати, за ним еще предложения по таможенному режиму и перезапуску денежного обращения. Гривну из оборота требуется постепенно изъять, а рубль ввести. Чьи, как говорится деньги, того и власть.

Президент отпил из стакана воды, внимательно оглядел присутствующих и продолжил:

– Чтобы Российская Федерация стала полностью суверенной и самодостаточной державой, суверенной должна стать не только ее политика, но и экономика, и за это мы должны драться насмерть, потому что иначе нас просто не будет: задушат и загрызут. К социализму былых времен мы возвращаться не будем, ибо незачем входить в давно утекшие воды, но все остальное должно быть исполнено неукоснительно. А если дело дойдет до Большой войны со всей Европой, то пусть знают, что у нас с товарищем Сталиным долг платежом красен. Фронт там, в сорок втором году, сократился уже вдвое, бойцы, как докладывает Сергей Кужугетович, толкаются в окопах локтями. Миллиона три-четыре по-настоящему злых советских солдат – в кирзовых сапогах, ватных фуфайках, касках и с автоматами Калашникова – и Европа узнает, что такое настоящий Красный Прилив. Но это только на крайний случай, если мы не справимся сами – так что господам европейцам лучше побыть паиньками, ибо, когда русский медведь из своей берлоги уже вылез, на пути ему лучше не попадаться. Вот наша программа на ближайшие годы, пока опасность для существования нашего государства не устранена или все мы не переселись в райские чертоги. Доведите это до всех, и пусть потом не жалуются, что их не предупреждали.

– Владимир Владимирович, а что делать со всеми прочими областями: Черниговской, Сумской, Полтавской и, самое главное, Киевской? – спросил Грызлов. – Решать это вопрос необходимо, да и наши люди там все-таки есть, хотя их там не так много, как на юге.

Президент недолго подумал и сказал:

– Генерал-губернатором в Киевскую область и город-герой Киев, я думаю, стоит назначить… Рамзана Ахматовича Кадырова – разумеется, по совместительству. Он знает, что нужно делать, когда мозги у людей вывихнуты наизнанку, и как можно поставить их на место. Управленческих кадров с боевым опытом по обе стороны фронта у него более чем достаточно. И вообще, Чечня – это пример того, что можно сделать с насмерть враждебным народом умной политикой и человечным отношением к людям. И Украину мы тоже превратим в своего друга и союзника, только на это нам потребуется время, терпение и значительные финансовые вливание; правда и отдача от этих действий многократно превзойдет затраты. Что касается трех оставшихся областей, то их можно объединить в генерал-губернаторство Слобожанщина, заведовать которым мы планируем назначить Владимира Вольфовича Жириновского. Мне кажется, что этот человек и местное население сделаны из одного теста, а потому хорошо поймут друг друга. Что касается всего прочего – управленческих кадров, сотрудников внутренних дел и так далее – то нужно обратиться к нашим губернаторам, пусть от щедрот откомандируют людей на те или иные освобожденные территории. Вы, Борис Вячеславович, составьте список, кого к кому прикрепить, а я устрою на эту тему селекторное совещание с губернаторами, а то расслабились некоторые, понимаешь ли… На этом на сегодня все, коллеги, но это еще только самое начало. Обратной дороги нет, и дальше будет только веселее…

И когда «коллеги» встали со своих мест, чтобы покинуть кабинет, президент, совершенно в стиле Мюллера из «Двенадцати мгновений весны», сказал:

– А вы, Сергей Кужугетович, и вы, Валерий Васильевич, пожалуйста, задержитесь. С вами у меня будет отдельный разговор.

Пять минут спустя, там же.

Присутствуют:

Президент Российской Федерации – Владимир Владимирович Путин;

Начальник Генштаба – генерал армии Валерий Васильевич Герасимов;

Министр обороны – генерал армии Сергей Кужугетович Шойгу.

Едва штатские участники совещания вышли, министр обороны раскрыл свой портфель и стал раскладывать перед президентом стопки бумаг в прозрачных папках.

– Вот это, – сказал он, – отчет обследования американской биолаборатории под Сумами, это – из-под Чернигова, это – Харьков, это – Днепропетровск, это – Херсон, а это Одесса. Также в работе над биологическим оружием в интересах американского заказчика были задействованы два института в Харькове, пять в Киеве, один в Одессе и один во Львове. До Львова мы еще не дотянулись, а вот персонал остальных учреждений – и лабораторий, и институтов – находится у нас в руках, как и вся техническая и административная документация.

– Очень хорошо, Сергей Кужугетович, – кивнул Путин и принялся бегло просматривать документы и фотографии, вытаскивая их из папок.

При этом лицо у президента сделалось таким сосредоточенно-внимательным, будто он разряжал сложную бомбу с часовым механизмом. А документики-то были очень интересные… Основными заказчиками и контрагентами нечистоплотных украинских микробиологов и вирусологов являлись Агентство по сокращению военной угрозы Минобороны США (Defense Threat Reduction Agency, DTRA) и две частных компании: Black&Veatch (Канзас) и СН2МHILL (Колорадо). Причем начало этой деятельности было положено сразу после первого майдана, во времена президента Ющенко, когда Минобороны США и Минздрав Украины заключили соглашение, по которому украинские власти передают полный контроль над биологическими исследованиями в стране американской стороне и, более того, ставят под ее контроль всю деятельность своего Минздрава. При этом правительство Украины обязалось не разглашать информацию о проводимых исследованиях и предоставить американскому персоналу лабораторий статус, эквивалентный статусу административно-технических работников дипломатических представительств…

Дочитав до этого момента, президент поднял голову и посмотрел на министра обороны.

– И что, Сергей Кужугетович, ваши люди учли псевдодипломатический статус американских специалистов? – сказал он. – Или же им удалось вовсе избежать знакомства с вашими людьми?

– Да нет, Владимир Владимирович, – нехорошо усмехнулся министр обороны, – встреч с нашими людьми американские деятели не избежали, и их якобы исключительный статус бойцам нашего спецназа тоже был глубоко безразличен. Ведь они не настоящие дипломатические работники, а только приравнены к ним соглашением с правительством, легитимность которого мы не признаем. А в остальном… Переход от локальной оборонительной операции на Донбассе к генеральному наступлению по всему Югу и Востоку Украины был настолько внезапен, что команда на уничтожение компрометирующих документов просто не успела пройти по инстанциям. Ну и наши специалисты времени не теряли: впереди колонн, на технике с украинскими опознавательными знаками они прорывались к интересующим нас объектам и брали их под контроль. В Бранденбург-800 мы теперь тоже умеем.

– Ну и что, много у вас вышло клиентов? – спросил президент.

– Много – не то слово, – махнул рукой министр обороны. – Несколько тысяч деятелей: и научный персонал, и администраторы, и разные причастные скользкие личности. Пришлось присмотреть на освобожденной территории симпатичную такую колонию и очистить ее для содержания новых постояльцев. На основании этих документов, – он кивнул в сторону разложенных на столе бумаг, – надо либо делать процесс масштаба Нюрнбергского, либо это дело должно кануть во тьму внешнюю вместе со всеми причастными.

– Ну да, это понятно, – сказал президент. – Либо мы договоримся с американцами замять это дело под определенные гарантии неприменения, либо сделать это не получится, и тогда неизбежен скандал.

Министр обороны поморщился.

– Я бы вообще не советовал договариваться с Трампом или с кем-нибудь еще из официальных лиц. Эти надутые пешки, включая их министра обороны, наверняка не осведомлены об истинной сущности биологической программы Пентагона, ибо официальные лица слишком болтливы. Особенно Трамп. Скажет что-нибудь сгоряча – и все стоят на ушах. Нет, договариваться мы должны с теми, кого, помимо нас, янки собирались ограничивать такими варварскими средствами. Я имею в виду Китай, крайне уязвимый перед эпидемиями из-за высокой плотности населения.

– Да, – сухо кивнул президент, собирая папки с документами американской биологической программы в стопку, – товарищу Си эти бумаги будут очень интересны, и своих следователей он на это дело тоже пришлет. Что-нибудь еще?

– Вот, – сказал Шойгу, передавая президенту еще одну стопку бумаг, – это документы из Энергодара (Запорожская АЭС), где нехорошие люди экспериментировали с созданием «грязных» боеприпасов, а это из Чернобыля, где под прикрытием естественного высокого радиационного фона имела место попытка накопить в значительных количествах оружейный плутоний. Александр Григорьевич был так любезен, что позволил использовать приграничные Белорусские территории как базу для захвата этого злосчастного места. А вот это показания научных работников Харьковского физико-технического института, прорабатывавших теоретическую часть украинского проекта по разработке ядерного оружия. Эти работы, в отличие от микробиологических, велись без всякого ведома американцев, ибо, зная продажность украинских деятелей, легко предположить, что самодельная атомная бомба вполне могла очутиться в руках у международных террористов, да и нарушение договора о нераспространении ядерного оружия тоже могло вызвать большой скандал.

Президент коротко, но громко выругался, облегчая душу, а потом сказал:

– Только одних этих документов хватило бы для принятия решения о нанесении по Украине упреждающего военного удара. Скажите, Сергей Кужугетович, а почему вы раньше не докладывали мне ничего подобного?

– А раньше, – вместо министра обороны сказал начальник генерального штаба, – у нас были только голые разведданные – без всякой, как говорят юристы, доказательной базы. Почти «одна баба сказала». Подобные сведения и раньше просачивались в прессу, но хохлы, то есть украинцы, как и американцы, все отрицали категорически. Но мы работали над этим вопросом, и года через два, когда, скорее всего, было бы уже поздно, наши люди получили бы юридически безупречные доказательства… Но, по счастью, вам, Владимир Владимирович, подвернулись Донецкие Врата, и не пришлось ждать так долго… Зато теперь документов хватит хоть для Страшного Суда.

– Тогда понятно, – кивнул президент. – Хорошо все, что хорошо кончается. Сергей Кужугетович, представьте, пожалуйста, списки на награждение всех участвовавших в операции: и тех, кто занимался этим вопросом в кабинетах, и те, кто непосредственно брал под контроль вражеские объекты.

– Вот, – министр обороны протянул президенту стопку сколотых степлером листов бумаги. – Тут всё. Взятых под контроль объектов было много, а отличившихся героев – в разы больше…

Президент бегло перелистал списки и отложил их в сторону.

– Ну хорошо, – сказал он, – а теперь, Валерий Васильевич, доложите, пожалуйста, что у вас с окруженными украинскими группировками на Донбассе…

– Котел под Станицей Луганской держат луганские силовики, – сказал начальник генерального штаба, разворачивая к президенту свой ноутбук. – Фактически это кусок бывшей линии фронта, протяженностью около двадцати километров и пяти с половиной километров в глубину, прикрытый рекой Северский Донец. Дополнительно местность оборудована эшелонированной обороной, изрыта траншеями и утыкана деревоземляными и долговременными огневыми точками и блиндажами. В лоб, через реку, задача штурма такой обороны не решалась иначе, чем через создание мощнейшей артиллерийской группировки и готовность к тяжелым потерям. Но, как нормальные герои, мы зашли в обход. Тылы 79-й отдельной десантно-штурмовой бригады располагались в Новоайдаре, а тыловые учреждения всей группировки «Север» дислоцировались в агломерации Северодонецк-Лисичанск. С того момента, как эти населенные пункты оказались в руках наших передовых подразделений, части ВСУ и нацбаты в период ведения интенсивных боевых действий остались на линии соприкосновения только с теми запасами, что успели раздать на руки. Мы дали этим деятелям возможность подумать о своей печальной судьбе и выйти к нам с белыми флагами и поднятыми руками, но они отвергли это наше более чем щедрое предложение. А раз враг не сдается, то его уничтожают. Сейчас эту территорию бомбит авиация, в том числе и бомбами объемного взрыва, и вдоль и поперек простреливает гаубичная артиллерия. Если понадобится, мы похороним их там в воронках всех до единого, и глазом не моргнем. В полях за Вратами наши бойцы и офицеры видели и не такое.

Валерий Герасимов сделал паузу, хлебнул воды и продолжил:

– Положение 24-й, 30-й, 57-й механизированных, 24-й артиллерийской и 17-й танковой бригады в треугольнике Попасная-Тошковка-Новотошковское аналогично тому, что имеется под Станицей Луганской. Разница лишь в том, что рыбы в эту вершу набилось в разы больше, глубина обороны в самом широком месте составляет не пять с половиной, а пятнадцать километров, да тылы 24-й бригады расположены в самом центре укрепленного района в поселке Золотое. На южном фасе треугольника идут тяжелые бои за Попасную, которую с двух сторон атакуют российские войска и части луганской народной милиции, а 30-я механизированная и часть 17-й танковой бригады обороняются. В настоящий момент передовыми подразделениями обнаружены места, где украинские оккупанты совсем недавно осуществляли массовые казни мирного русского населения этих мест. Согласно практике войны за Вратами, украинских солдат на этом участке фронта разрешено в плен не брать.

Президент было встрепенулся, но Шойгу посмотрел на него строгим печальным взглядом и сказал:

– Излишний гуманизм, Владимир Владимирович, в этом вопросе неуместен. Время сейчас такое. И еще: хотелось бы, чтобы ваш пресс-секретарь, господин Песков, перестал транслировать в общество деморализующие и демобилизующие идеи о том, что германский нацизм за Вратами – это одно, а вот его местная украинская версия – совсем другое явление, вполне приемлемое некоторыми кругами нашего общества. Когда такое слышат офицеры, повоевавшие за Вратами, рука у них сама тянется к пистолету. Помимо закона о запрете отождествления СССР и Нацистской Германии, который сейчас разрабатывают в Госдуме, необходим закон, который бы запрещал искать разницу между любыми нацистскими человеконенавистническими идеями и приравнивать их к коммунизму. Помимо штрафов, наказание должно подразумевать пожизненный запрет занимать должности на госслужбе и избираться в органы власти. И гитлеровская «раса господ», и обамовская «исключительная нация», и украинская «Украина понадусе», как и любые наши местные национальные и региональные проявления подобных идей, должны быть прокляты и забыты, а иначе глазом моргнуть не успеем, как разорвут нас изнутри на тысячу кусков.

– Скорее всего, как это ни печально, Сергей Кужугетович, вы и на этот раз правы, – вздохнул президент, – я поручу составить соответствующий закон или внести предложенное вами положение отдельной статьей в уже почти разработанный законопроект. А Дмитрию Сергеевичу (Пескову) я строго укажу, что, когда ему хочется ляпнуть что-нибудь подобное, то произносить это стоит не перед микрофоном, а перед вырытой в земле дыркой, как это делал один слуга древнегреческого царя. Так оно будет безопаснее, безотносительно к развитию демократии в России. Что-нибудь еще на эту тему?

– Да нет, ничего, – с легкой улыбкой сказал Шойгу. – Конечно, хотелось бы товарищу Зюганову запретить отождествлять себя с настоящими коммунистами, сражающимися сейчас за Вратами за товарища Сталина и Советскую Родину, но думаю, что не стоит. Разница и так, что называется, видна невооруженным глазом. Пожалуй, со временем при наличии в политическом поле носителей оригинальных идей[4] Контрафактная Партия Российской Федерации сойдет со сцены таким же естественным путем, как с нее уже сошли «Яблоко» и СПС. То есть лидеры этих партий где-то еще кривляются, но они уже никому не интересны, в том числе и своим бывшим сторонникам.

– И в этом вы, Сергей Кужугетович, тоже правы, – сказал президент. – А сейчас давайте снова послушаем Валерия Васильевича.

– Южнее Попасной наши войска полностью взяли под контроль трассу Изюм-Славянск-Артемовск-Светлодарск-Дебальцево, – сказал начальник генерального штаба. – Из знаменитой Светлодарской дуги при угрозе оказаться между молотом и наковальней украинская 30-я механизированная бригада выскочила как намыленная, только ее и видели, а тыловые и фронтовые склады группировки в Славянске, Артемовске, Северске и Светлодарске достались нашим наступающим войскам. Так что чем дольше идут бои за Попасную, в которых украинские националисты вынуждены сжигать невосполнимые запасы топлива и боеприпасов, тем скорее случится коллапс всей группировки, ибо склады в Золотом, во-первых, не бесконечны, во-вторых, уязвимы для бомбовых и ракетных ударов. Южнее Артемовска, напротив Горловки-Донецка расположен котел, в который попали основные силы украинской группировки на Донбассе численностью до пятидесяти тысяч солдат и офицеров, семьсот танков и почти полторы тысячи артиллерийских орудий и минометов. По фронту ширина котла от Краматорска до Курахова-Марьинки занимает восемьдесят пять километров, столько же в глубину от старой линии фронта до границы Донецкой Народной Республики с Днепропетровской областью. Склады в бывшем глубоком тылу, в Балаклее и под Изюмом нашей армией захвачены, а прикрывавшая этот район 81-я аэромобильная бригада частью истреблена, а частью отброшена в сторону Краматорска-Дружковки. При этом основные коммуникации, железные и шоссейные дороги и мосты в нашем тылу в силу внезапности начала наземной операции от границы до самой Лозовой достались нам почти неповрежденными. Спасибо геррам германским генералам: в маневренную войну по всем правилам в силу предоставленной практики мы теперь тоже умеем со всей пролетарской решимостью. Основная проблема в том, что окруженная в этом районе группировка частично сохранила свои склады ближнего тыла в Краматорске, Дружковке, Константиновке, Красноармейске, Авдеевке и многих других местах. Также после некоторой замятни украинским войскам на этом участке удалось восстановить управляемость, ибо в силу обстоятельств командующий карательной группировкой на Донбассе генерал-лейтенант Сергей Наев не попал под удар Искандера, уничтоживший его штаб. В настоящий момент им планируется прорыв кольца окружения в направлении Павлоград – Синельниково – Днепропетровск, ибо, по искаженным сведениям, которые украинские военные в отсутствие связи с командованием (да и самого командования) черпают из передач CNN, наша армия в районе Изюм-Лозовая-Павлоград-Синельниково-Запорожье контролирует только узкую полосу вдоль дороги шириной порядка пяти[5] километров. С целью воспрепятствовать такому сценарию наши войска в Павлограде сейчас оборудуют полевой укрепрайон, а также подтягивают дополнительные силы и средства для купирования попыток прорыва. Две трети всех наших сил и сто процентов народной милиции в настоящий момент развернуты фронтом к окруженной на Донбассе группировке, до завершения ликвидации которой, за исключением Одесского направления, не может быть и речи о возобновлении активных операций на внешней линии фронта. Армия у нас отнюдь не двенадцать миллионов штыков, как у товарища Сталина то ту сторону Врат.

– Это действительно так, – согласился Путин, – нам в двадцать первом веке и не нужно такой огромной армии, ибо воевать следует не числом, а умением. Как мне докладывали, добровольцы в качестве бойцов гораздо предпочтительнее мобилизованных. Я знаю, что у вас имеется такой мотивированный контингент, уже прошедший подготовку для отправки за Врата. Там, у товарища Сталина, все уже хорошо, так неужели наши добровольцы откажутся вместо войны с германским фашизмом отправиться воевать с его украинской копией?

– Думаю, что не откажутся, – кивнул Шойгу, – да только добровольцы по определению должны принимать решение добровольно, а иначе это уже будет мобилизация.

– И это тоже верно, Сергей Кужугетович, – хмыкнул Путин. – И вообще, передайте товарищу Матвееву мое мнение, что медленная постепенная возня с Адиком утратила всякий смысл. Корректируемую бомбу ему на голову, дело в архив – а потом с известным вам человеком можно подписывать почти почетную капитуляцию. Прославленный в боях Экспедиционный корпус, а также возможные в таком случае советские добровольцы будут нужны нам по эту сторону Врат, ибо, как бы это ни было неприятно, Украиной эта история только начинается, а не заканчивается. А теперь я хотел бы послушать завершение доклада Валерия Васильевича…

– Южнее Марьинки, – сказал начальник генерального штаба, – в окрестностях Волновахи, окружены 53-я механизированная бригада, так называемый полк «Азов» и батальоны правосеков. По фронту Волновахский котел имеет ширину тридцать километров, и столько же в глубину, при этом саму Волноваху, где в основном расположены тыловые подразделения и склады, наши войска штурмуют с западного направления. Еще южнее, в отдельном котле северо-восточнее Мариуполя, дислоцирована 36-я бригада украинской морской пехоты, в настоящее время утратившая не только запасы, но и централизованное командование, и обстреливаемая артиллерией вдоль и поперек. Наш план заключается в последовательной и поэтапной ликвидации котлов от флангов к центру: сначала в окрестностях станицы Луганской и Мариуполя, потом в районе Попасная-Золотое и под Волновахой, и только потом придет очередь ликвидировать самую крупную и жилистую центральную группировку, которая к тому времени изрядно поизмотается в попытках прорыва на Днепропетровск. Чем сильнее они будут туда рваться, тем лучше, ибо атакует украинская армия значительно хуже, чем обороняется, с большими потерями. Думаю, что на всю эту ликвидационную деятельность понадобится месяца-два, не меньше, а потом не менее месяца потребуется на перегруппировку и пополнение. Добровольцы нас, конечно, подкрепят, но при этом я бы не стал рассчитывать на значительное сокращение сроков – уж больно масштабной является задача прожевать большую часть кадровой украинской армии наличными силами.

– Я вас понял, Валерий Васильевич, – с серьезным видом кивнул президент, – и полностью с вами согласен. После оглушительного успеха первого этапа наихудшим решением для нас было бы впасть в эйфорию и растратить резервы, предназначенные для отражения неожиданного, как считают на Западе, вмешательства НАТО в нашу операцию на Украине. Нет уж, мы и так взяли все вкусное, за исключением Одесской и Николаевской областей, и теперь можем достаточно длительное время воевать на имеющихся рубежах. Следующий удар должен смести к чертовой матери остатки украинского режима и вывести нас на границу Советского Союза.

– По данным нашей разведки, – сказал Шойгу, – поляки на Западной Украине не собираются проводить никаких референдумов, а намереваются аннексировать эти земли силой оружия как свои исконные. Мол, теперь можно все. Есть информация, что это не их собственная идея, а команда из Вашингтонского обкома, желающего стравить свою ручную гиену с русским медведем.

– Ну что же, – хмыкнул Путин, – тем лучше. Пусть влезут, объявят реституцию, покуражатся над хохлами изо всех сил, а уже мы потом посмотрим, освобождать эти земли от польской оккупации или погодить с этим делом.

– У меня к вам, Владимир Владимирович, есть еще одно дело, скорее политического, чем военного толка, – сказал Шойгу, подавая президенту файл с бумагами. – Вот рапорта наших офицеров, чьи подразделения брали под контроль украинские пеницитарные учреждения. Значительная часть заключенных сидит за пророссийскую политическую ориентацию, но, как оказалось, выпустить их самостоятельно наши офицеры не имеют права. А ведь, помимо того, что это просто нечестно, эти люди представляют собой как раз тот кадровый ресурс, который нам так нужен.

– Да, – вздохнул президент, – я знаю, что по ту строну Врат ваши люди не задумываясь сносили ворота всяческих нацистских узилищ и пинком открывали двери, выпуская на свободу заточенных советских людей. Но в украинских тюрьмах так нельзя – там полно самой отборной уголовной мрази, которую даже в ад берут с большим скрипом.

– А как можно? – с нажимом спросил министр обороны. – Ибо, пока вопрос украинских политзаключенных никак не решается, это обстоятельство деморализующе действует на бойцов и офицеров с завратным опытом, привыкшим к совсем другому отношению к своим и чужим. При освобождении из нацистских лагерей НКВД, конечно, проверяет обстоятельства попадания в плен и отсутствие-наличие сотрудничества с немецко-фашистскими оккупантами, но никто не забывает своих людей за колючей проволокой на неопределенный срок.

– Я поставлю этот вопрос перед министерством юстиции, – сухо сказал президент, – но сомневаюсь, что наши юристы смогут что-нибудь сделать за пределами территории Российской Федерации. Хотя… – Путин сделал паузу и на некоторое время задумался, – мне кажется, выход есть. Обращаться надо не в российский, а в донецкий и луганский минюсты, которые вполне правомочны на всей территории Федеративной Украины. Пусть составят комиссии для скорейшего разбора дел, а мы пришлем туда своих наблюдателей, чтобы все было честно. Думаю, это будет наилучший выход.

14 августа 1942 года, 22:15. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего.

Присутствуют:

Верховный главнокомандующий, нарком обороны и генеральный секретарь ЦК ВКП(б) Иосиф Виссарионович Сталин;

Главнокомандующий экспедиционными силами генерал-лейтенант Андрей Николаевич Матвеев;

Посол РФ в СССР – Сергей Борисович Иванов.

– Итак, товарищ Сталин, – сказал посол Российской Федерации в СССР, – моим руководством принято решение перевести военные операции на советско-германском фронте в эндшпиль. Сразу после завершения Восточно-Прусской и Малопольской наступательных операций гарсон в форме пилота российских ВКС принесет к столику Адольфа Гитлера окончательный счет без права отсрочки и оспаривания. И все! Дела тут требуется как можно скорее заканчивать и перебрасывать наши самые боеспособные контингенты сухопутных войск и ВКС на новый театр боевых действий. Но именно что заканчивать самым правильным способом, а не бросать все и бежать сломя голову.

Сталин выслушал сообщение, подошел к своему столу и принялся тщательно набивать трубку.

– Это очень хорошо, что вы не бросаете все и не обращаетесь в бегство, а намереваетесь доделать все начатые дела, – сказал он через некоторое время. – Хотя у некоторых из нас были определенные сомнения в том, что, едва обстановка там, у вас, в двадцать первом веке, начнет обостряться, вы сразу же свернете тут все свои операции и оставите нас наедине со своими проблемами.

– А зачем нам бросать все и куда-то бежать? – спросил генерал Матвеев. – Благодаря обретенному на этой войне опыту наши части постоянной готовности уже в самом начале войны нанесли противнику сокрушительное поражение, окружили его основные силы на Донбассе и избавили русское население Юга и Востока от мобилизации в украинскую армию. Для двух недель боевых действий армией мирного времени, без объявления мобилизации и ухудшения жизни населения, это более чем достаточно.

– К тому же, какие у вас сейчас есть проблемы? – с фирменной мефистофельской улыбочкой добавил Сергей Иванов. – На данный момент, даже без учета сил экспедиционного корпуса, Красная Армия является самой значительной военной силой в Европе, а вермахт, ранее занимавший это почетное место, брошен в грязь и избиваем ногами.

– Даже после выхода на ту сторону танковых и мотострелковых дивизий экспедиционного корпуса, – сказал генерал Матвеев, – в вашем мире останется часть авиационной группировки, в частности эскадрильи стратегических бомбардировщиков ТУ-22М3. Если британский боров будет плохо себя вести, мы отшлепаем очень тяжелой дубиной – пусть не надеется, что о нем позабыли.

– «Стратеги» – это хорошо, – хмыкнул вождь советского народа, чиркнув спичкой и пыхнув первой затяжкой табачного дыма, – но все же скажите на милость, с чего такая спешка, ведь Украина – это слишком незначительный противник для вашей Российской Федерации, раз вы имеете возможность громить ее армию, даже не объявляя при этом военного положения?

– Да, – согласился Сергей Иванов, – за двадцать лет до того нам было гораздо тяжелее. Боеспособные подразделения для контртеррористической операции тогда собирали со всей страны, а прямо в Москве, под боком у руководства, террористы взрывали многоквартирные дома. С тех пор наше государство многократно усилилось и решило свои многие внутренние проблемы, но и наши враги, увидев, что мы передумали умирать по естественным причинам, поставили перед собой цель загнать нас в могилу не мытьем, так катаньем. Вы же читали выкладки ваших специалистов по обстановке у нас там, в двадцать первом веке. Капитализм у нас почти достиг окончательного предела расширения. Некоторое время назад не очень умные философы считали, что мир уже пересек рубеж, за которым даже передел владений утратил смысл, ибо все, что имеет хоть какую-нибудь материальную ценность, уже принадлежит американским банкирам, истинным владельцам всех капиталов на планете.

– А что, товарищ Иванов, у вас там бывают неумные философы? – усмехнувшись в усы, спросил Сталин, выпустив еще один клуб дыма.

– Философствовать может даже пятилетний ребенок, сидящий на горшке, – сказал посол Российской Федерации, – и сорокалетний работяга, распивающий с друзьями литр горькой. В порядочном обществе таких «философов» не пускают дальше сортира и кухни, но у нас деградация западного мира дошла до такой степени, что измышления деятелей, подобных господину Фукуяме, печатают серьезные издания, эти люди безвылазно торчат в телевизоре, объясняя людям, как жить, их умопостроения становятся основой государственной политики. Впрочем, для Америки такое вполне обычно, там каждый баптистский пастор считает себя реинкарнацией Христа, а каждый успешный жулик превращается в экономического гуру. – Немного помолчав, он добавил: – На самом деле умные люди считают, что настоящий кризис – тот самый, предчувствие которого вызывает схватку не на жизнь, а на смерть – должен был грянуть в нашем мире примерно к двадцать пятому году. Но кто-то всемогущий и всеведущий заранее стал шевелить наш муравейник палкой, для начала открыв в нем Врата в черное от горя лето сорок первого года. Человек по своей сути слаб и ленив. Чтобы добиваться от народа великих свершений, надо вздевать его на дыбы железной рукой под зов фанфары, зовущий в атаку. Роковая схватка за то, кому жить, а кому умереть, еще в будущем, но благодаря Вратам мы уже к ней готовы, опережая противника по уровню мотивации и внутренней мобилизации. Сейчас, после открытия вторых Врат, мы опережаем противника в темпе. Запад, грубо говоря, еще живет в тихом и спокойном девятнадцатом веке, когда чудо-оружием считаются магазинная трехлинейная винтовка и трехдюймовая пушка, а у нас уже в строю танковые армии. Ведь самая главная задача – не в победе над Украиной. На самом деле это только авангард коллективного Запада, в интерпретации средневековых арабов «утро псового лая». Сколько великолепных армий начинали сражение с разгрома вражеского авангарда, а потом гибли под ударом включившихся в битву основных сил противника.

– Да, – кивнул Сталин, положив на стол потухшую трубку, – это так. Умение отличить авангард от главных сил, а отвлекающий удар от основного, может оказаться важнейшим в военном искусстве. Но все же не всегда вопрос победы решается численным соотношением сражающихся сторон; важны и их уверенность в победе, боевой дух, готовность терпеть трудности, а также мастерство овладения оружием.

– В схватке с коллективным Западом, – сказал Сергей Иванов, – главную роль будут играть не военные победы над украинской армией и прочими европейскими войсками, хотя и они тоже будут важны. Мы понимаем, что основную ставку следует сделать на реиндустриализацию экономики, в первую очередь, развивая высокотехнологичные отрасли. Наказывая нас за плохое поведение, Запад, то есть американцы, постараются отрезать нас от поставок электронных компонентов, точных приборов, станков и оборудования. Это будет сделано с целью разрушить нашу экономику, остановить предприятия, ввести расстройство финансы, вызвать рост цен и уровня безработицы. Но и мы к этому готовились, потому что по-настоящему умные люди заранее предрекали такой исход. Получая от вас оплату золотом за поставки военной техники и промышленного оборудования, мы пополняли капиталы ключевых наших предприятий, окольными путями закупали высокотехнологичные станки, которые пока возможно приобрести только на Западе, и тем самым готовились к достижению такого положения, при котором наш внутренний рынок будет импортонезависим. О полной автаркии речи не идет, необходимо обезопасить нашу страну от любителей накладывать различные санкции. Вы знаете, что больше всего обескуражило Рузвельта, когда он узнал о существовании Врат и расположенной за ними Российской Федерации?

– Мы это знаем, – кивнул Сталин, – больше всего старого плута расстроило то, что с этого момента стало нечем нас шантажировать. Все, что есть у американцев, есть и у вас, и даже лучше качеством, и, что немаловажно, намного дешевле.

– Во-о-от именно! – сказал Сергей Иванов. – На дырку в еще более отдаленное будущее, откуда нас оделят подарками, мы по известным причинам рассчитывать не можем, но все, что необходимо для нашего повседневного существования, а также для научного, технического и социального прогресса, мы должны производить сами. А еще у нас в стране богатые не должны богатеть еще больше за счет обнищания бедных. Именно это обстоятельство вынуждает капиталистические системы расширяться до бесконечности. Козлы-капиталисты не только съедают траву на пастбище, но и пожирают ее корни, после чего там ничего не растет, в результате чего буржуазия вынуждена искать себе все новых и новых угодий.

– Неужели вы, товарищ Иванов, – хмыкнул Сталин, – настолько у нас здесь перековались, что решили строить у себя социализм – только, как говорилось прежде, «с человеческим лицом»?

– Да нет, – покачал головой посол Российской Федерации, – то, что мы будем строить, очень мало будет походить на социализм по товарищу Сталину, а также на то, во что он превратился к исходу восьмидесятых годов под руководством товарищей Хрущева, Косыгина, Брежнева и Горбачева. И в то же время у нас имеется ощущение, что костюмчик, пошитый для нас по европейским лекалам, несколько не подходит по климату и размеру. Тут он жмет, тут трет, зимой в нем ужасно холодно, а летом жарко. То, что мы собираемся строить, должно взять лучшие черты от всех существовавших формаций, включая Российскую империю, Советский Союз и Российскую Федерацию. От Российской империи и Советского Союза мы берем более чем тысячелетнюю славную историю побед и великих свершений, и победа в Великой Отечественной Войне – самый крупный бриллиант в этой сокровищнице. От Советского Союза вашего времени мы собираемся взять социальную политику и отношение к народу как к величайшей ценности в государстве, а от прежней формы нашей Российской Федерации – свободу от идеологических шор, и демократию, которая должна перерасти в истинное народоправство. Соединяя советское и постсоветское, мы должны заявить, что все в государстве должно происходить ради народа, от имени народа и по решению народа, при этом сам народ должен быть многочисленным, зажиточным и достаточно разнообразно мыслящим. И только в одном вопросе не может быть никаких споров – Российское государство есть безусловная ценность, и каждый должен делать все возможное для его укрепления.

– Да вы, товарищ Иванов, настоящий революционер и потрясатель основ, – с оттенком недоверия в голосе сказал лучший друг советских физкультурников. – Скажите, а чем вас не устраивает наш советский строй, модернизированный и приспособленный для условий двадцать первого века?

– Однажды там, в нашем прошлом, – сказал Сергей Иванов, – вы, товарищ Сталин, заявили, что «без теории нам смерть», но в итоге никакой настоящей теории не создали, оставив марксизм в виде набора мертвых догм. Получилась своего рода атеистическая религия, в которой основатели учения выглядели пророками, изрекшими непререкаемые истины, а их последователи, вроде товарища Ленина, были святыми, мало чем отличающимися от пророков. Шло время, мир менялся, и застывшие догмы основоположников все сложнее и сложнее было прикладывать к окружающей действительности. По этому поводу возникали споры, а в марксистской религии возникали побочные еретические течения: троцкизм, маоизм, еврокоммунизм, а также процвело фарисейство, когда жрецы-политработники сами не верили в то, что проповедовали. Достаточно посмотреть на товарища Зюганова, а также большую часть его европейских коллег, ведь это именно они – конечный продукт описанного мною процесса.

– Да, – согласился Сталин, – отсутствие всеобъемлющей теории – это наша большая недоработка. Но мы ее обязательно исправим, так что не торопитесь совсем отказываться от марксизма, он вам еще пригодится.

16 апреля 2019 года, Брюссель, Штаб-квартира НАТО.

В отсутствие дезертировавшей Великобритании саммит ЕС, состоявшийся за неделю до сходки лидеров НАТО, прошел пресно и скучно. Да, собрались, да, обсудили и осудили вторжение русской армии на Украину, да, договорились выслать еще русских дипломатов и проработать меры «дальнейшего экономического воздействия» – но и только. В условиях, когда Путин сам размашистым жестом отрезал газовый транзит через Украину, предпринимать какие-то реальные рестрикции было просто страшно. Появилась в последнее время в российском лидере какая-то сумасшедшинка – будто он, ранее отказывавшийся от статуса предводителя сверхдержавы, теперь стремится к нему изо всех сил, подминая несогласных гусеницами своих танков. И прежний-то Путин – скрытный, умный и непредсказуемый – пугал западных лидеров до икоты, а ныне он и вовсе стал настоящим исчадием ада.

Война за Украину полыхнула не просто внезапно для обыкновенных европейских и американских обывателей; впервые за продолжительное время она была развязана не по инициативе одной из европейских стран, а, вопреки всем ожиданиям, волею самой России, на время (как думалось лидерам ЕС и «Большой Семерки») неожиданно захватившей политическую инициативу. Этой стране, даже после распада СССР оставшейся крупнейшей из всех существующих, правилами, придуманными в Брюсселе и Вашингтоне, предписывалось только отступать, терпеть расширение НАТО на восток, утираться от плевков и оправдываться после очередных провокаций. Удобная же позиция, когда лысый американский стервятник и его подпевалы с высоты Града на Холме поплевывают на русского медведя, а тот только прикрывает голову лапами.

Но вместо соблюдения предписанных ей обрядов самоунижения Россия перешла в решительное контрнаступление, ни много ни мало делегитимировав один из крупнейших осколков бывшего Советского Союза. В Москве заявили: «Это мы – наследники павшей Красной Империи, сохранившие ее столицу, большую часть территорий, место в ООН, ядерное оружие и компетенции, а также космическую программу – будем решать, кто законный наследник-правопреемник нашей бывшей союзной республики, а кто гнусный самозванец, укравший честное имя настоящей Украины-Малороссии». И после этого заявления на Киев градом посыпались вполне себе высокотехнологичные квазибаллистические «Искандеры», вбивающие в прах президента, кабмин, генштаб и парламент еще недавно независимого государства…

«Мы так не договаривались! Верни все взад!» – закричали было европейские лидеры, но тут, одновременно с истреблением украинской майданной верхушки, внезапно остановился транзит по газопроводу «Уренгой-Помары-Ужгород».

«До наступления полной победы над незаконным киевским режимом качать газ по украинской трубе не можно, – издевательски заявили в Москве. – Вот победим – и тогда поглядим, кто и как себя вел».

А в газохранилищах после зимы газ на минимуме. Есть, конечно, и две другие трубы, по которым газ пока поступает, а также прочие поставщики, помимо России – но все это способно только превратить быструю кончину экономики от газового удушья в медленные мучения. Лучшая смирительная рубашка – это удавка на шею. Чуть что не так – и звездочки белые в глазах.

Но вашингтонским хозяевам европейской богадельни все эти соображения европейских лидеров были до одного места. Если кляча более не способна трудиться на хозяина с полной отдачей, ее пристреливают. И уж точно ни во что не ставил европейских лидеров президент Трамп. Америка должна стать снова великой, а проблемы европейских пеонов американского шерифа не волнуют. Всех в топку – за то, что они посмели не ввести против России самых ужасающих санкций, разорвать с ней все экономические связи, арестовать валютные активы и средства российских олигархов в западных банках. Подумаешь, газовый транзит: мы поставим вам столько американского сланцевого газа, что вы в нем просто утонете.

«Мистер президент, как и тридцать лет назад, воевать с Россией – это безумие, – объяснили Трампу его советники. – Вместо того на нее необходимо навалиться экономической мощью всего Запада, чтобы сокрушить и раздавить ее финансовую систему, вызвать гиперинфляцию, галопирующий рост цен, остановку предприятий, массовую безработицу, антивоенные протесты и в итоге – крах государства. Со странами меньшего размера, вгоняя их в ничтожество, Америка проделывала это неоднократно, проделает на этот раз и с Россией. Ведь у нее в активе меньше двух процентов мировой экономики, а у стран Коллективного Запада – больше пятидесяти пяти. Главное – окружить со всех сторон и навалиться всем весом, чтобы раздавить этих русских, оставив от них только мокрое место». И ведь не вспомнили «давители», что на бескрайних российских просторах уже во множестве белеют кости их бесславных предшественников, пошедших по шерсть и не вернувшихся совсем.

Накрученный советниками Большой Дон (Трамп) ворвался (торопился, потому что опаздывал) в зал заседаний, как бык на арену для корриды, а там вместо тореадора, пикадора и множества бандерильерос помещение заполняли какие-то дрессированные серые мыши: генеральный секретарь этой богадельни Йенс Столтенберг, двадцать восемь действительных членов в статусе «шестерок» и восемь заштатных подпевал. Все почти так же, как на очередном саммите в июле 2018 года, только в штатном составе на посту премьер-министра Словении Мирослава Церара на посту сменил Марьян Шарец.

Заштатные «нечлены» выстроились рядком перед своим сюзереном: Украину представляет посол этой псевдостраны в Бельгии Николай Точицкий, за ним стоит президент Азербайджана Ильхам Алиев, потом – премьер-министр Армении Никол Пашинян, президент Грузии Григорий Маргелашвили, президент Финляндии Саули Ниинисте, премьер-министр Швеции Челль-Стефан Лёвен. Президент Молдавии Игорь Додон наотрез отказался ехать на это сборище, вместо него прибыл находящийся с ним на ножах премьер-министр Павел Филип. И совсем неожиданно для всех по натовскому свистку из Астаны примчался только что избранный – прямо из тандыра, с пылу-жару, свежий и хрустящий – президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев, которого не остановил даже окрик уважаемого всеми (пока) Елбасы (Нурсултана Назарбаева): «Касым, дорогой, постой, подумай, нужен ли тебе этот геморрой?».

Так называемое постсоветское пространство насмерть перепугано, и этот испуг распространяется по Европе как эпидемия. Все кошки, которые хоть когда-нибудь ели русское мясо, пребывают в ужасном волнении. Россия напала на Украину, думают они, и поглощает ее территории подобно пожару в степи. Слова о Федеративной Украине никого не успокоили. Раз Путин, как наследник всероссийских императоров и советских вождей, присвоил себе право признавать легитимными одни государственные структуры и отказывать в этом другим, то нет и никакой гарантии, что в следующий раз он не упразднит ненужную ему постсоветскую республику или постимперского лимитрофа (Финляндию), присоединив ее территорию к России. Каждый из присутствующих тут внештатных деятелей считает, что в следующий раз карающий перст Немезиды укажет именно на него.

Трампу было плевать и на этих людей, и на их страны, но их испуг был ему на руку. Часть из них он расценивал как потенциальный корм, поглотив который, Америка станет снова Великой, другие же были для него инструментами. Вот Германия – это корм, а Польша – инструмент. Франция – корм, Британия – инструмент, причем самый важный. Италия – корм, а Эстония, Латвия, Литва – инструменты. Австрия (не в НАТО, но все равно) – корм, Румыния – инструмент. Финляндия, Чехия, Словакия, Венгрия, Азербайджан, Казахстан – в одном флаконе корм и инструменты, а нищие Молдавия, Грузия и Армения – чистые инструменты.

Оглядев собравшихся взглядом голодного Минотавра, американский президент вскинул на головой руки со сжатыми кулаками и рявкнул:

– Сегодня, когда за спиной русского тирана Путина стоит еще более опасный тиран Сталин[6], весь свободный мир должен быть един, как никогда, в неприятии тех варварских агрессивных методов, которыми эти двое поддерживают свое господство. Но что я вижу?! В то время как на Украине гремят выстрелы, льется кровь, храбрые украинские солдаты в заднепровских степях сражаются и умирают за свою и нашу свободу, некоторые из присутствующих здесь лидеров продолжают торговать с Россией на миллионы долларов, покупая у нее нефть, газ, минеральные удобрения и многое другое. Более того, когда Путин сам, по своей воле, прекратил транзит через оспариваемые территории до конца конфликта, эти политики взмолились о том, чтобы все поскорее закончилось. – Трамп нахмурился и выставил вперед лоб, точно бык, готовый бодаться. – Но нет, нет и нет. Вызов брошен, и вне зависимости от того, чем закончатся бои на Украине, мир никогда уже не будет прежним. Совсем недавно мы и русские разорвали соглашение об уничтожении ракет средней и меньшей дальности, и вот теперь Путин решил, что сможет обезопасить себя, завоевав всю Европу. – Последовала точно рассчитанная пауза; глаза президента, как ему казалось, метали молнии праведного гнева. – Пусть никто не думает, что сумеет остаться в стороне: до каждого дотянутся руки двух кровавых тиранов. Нам уже известно, что в мире мистера Сталина под гусеницами русских танков уже лежат Финляндия, Эстония, Латвия, Литва[7], большая часть Польши, Словакия, Венгрия, Румыния, Болгария, Сербия, Черногория, Македония, и даже Греция. Красный прилив, подстегиваемый русскими из нашего мира, захлестывает ту Европу, для которой не будет никакого спасения. И вот подобные события начались и у нас. Украина – это только первый шаг по завоеванию мира, который сделал президент Путин. Наша обязанность – противостоять ему изо всех сил, ведь если мы сдадимся, он победит нас очень быстро, а если мы будем сопротивляться, то сами его победим. Каждая страна НАТО, если она хочет рассчитывать на нашу защиту, должна тратить на вооруженные силы не меньше пяти процентов своего валового внутреннего продукта. Я знаю, что раньше было только два процента, но таковы неумолимые обстоятельства – грозный враг стоит у нашего порога. В любой момент он может выбрать себе новую жертву и сожрать ее на глазах оцепеневшего от ужаса свободного мира. Я вижу, что так и будет! Поэтому мало отдать пять процентов на оборону, все демократические страны должны заморозить у себя русские авуары, вклады и валютные средства на корсчетах без различия форм собственности, арестовать недвижимость, принадлежащую российскому государству и гражданам России, а также суда, самолеты и автотранспорт. Также необходимо заморозить банковские счета, на которые поступает оплата за русские нефть и газ. Деньги за товар мы будем перечислять исправно, но отдадим их владельцу только при новом, демократическом режиме. Одновременно следует закрыть небо для русских самолетов, а также запретить поставки в Россию любой высокотехнологической продукции – от электронных компонентов до бытовой техники. И все эти санкции мы должны ввести одновременно, одним пакетом, а тех, кто не будет их соблюдать, мы будем преследовать всей мощью американского государства. Со всех сторон нищую, умирающую Россию должен окружить железный занавес, проходить через который можно позволить только настоящим сторонникам свободы и демократических ценностей, и только они, при условии хорошего поведения, сохранят свои средства и имущество, а все остальные могут вымереть от голода и болезней, нам это совершенно не важно. В прошлом мы уже вызвали крушение Советской Империи Зла, раздавили Ливию, Ирак и Иран, обескровили Венесуэлу, привели к крушению режим апартеида в Южной Африке; победим мы и на этот раз, потому что на нас работает половина мировой экономики, а у русских – только два процента. Да как они смеют, такие ничтожные, перечить нашему прекрасному светлому Граду на Холме? Также мы должны подумать, чем мы можем помочь Украине: поставками снаряжения, оружия, боеприпасов или отправкой добровольцев, желающих воевать против москалей. Все, что угодно, любая помощь – но только не прямое участие в военном конфликте. На риск развязывания ядерной войны идти совершенно незачем, ведь мы и так способны победить русских без единого выстрела, как делали это уже много раз. Аллилуйя!

Едва американский президент закончил говорить, как зал разразился аплодисментами. И ведь вот что интересно: громче всех хлопали руководители стран-инструментов, а вот жирные ягнятки и поросятки, которым было предназначено стать кормом, не проявляли такого энтузиазма. И меньше всего рада была германская «мамочка» Ангела Меркель. Ведь, в отличие от иных прочих, она отлично понимала суть того, что есть современные русские и в какую цену встанет только что объявленный Трампом крестовый поход на Восток.

Что, например, возьмешь с польской нищеты, кроме шляхетской гордости? Штаны одни, и те штопаные. Живет на дотации и в долг, и не забывает просить еще. И не только просить, но и требовать репараций! А ты эти денежки попробуй заработай, особенно с учетом того, что программа Трампа со страшной силой ударит как раз по старой Европе. Германия была главным экономическим бенефициаром создания ЕС, именно в ее банки, как железные опилки к магниту, собрались европейские капиталы, на них, за счет дешевого сырья из России, пришла к расцвету промышленность – и теперь все это разом закрывается, германский поезд дальше не идет.

Нет, решила Меркель, она будет драться – драться за свою страну, за ее место в мире, за благополучие немцев. Пока она на посту, с ней придется считаться, ну а потом, когда она уйдет в отставку или умрет, молодые да ранние за пару лет разбазарят то, что создавалось десятилетиями. И с этим тоже надо как-то жить.

Два часа спустя почти там же, встреча тета-тет Дональда Трампа и Ангелы Меркель.

– Мистер Трамп, – с места в карьер начала фрау канцелерин, – скажите, вы идиот или только им успешно прикидываетесь? Эти ваши супер-пупер-санкции больше навредят не русским, а Европе, и даже вашей Америке! Ведь закрывая возможность русским банкам оперировать с долларами, евро, фунтами стерлингов и иенами, вы лишаете себя и нас возможности импортировать в Россию нашу инфляцию и экспортировать из нее готовые капиталы. Путин сейчас злой как целое гнездо ос, и в ответ на арест русских корреспондентских счетов в американских и европейских банках мгновенно ответит вам своими рестрикциями – да так, что мало не покажется! И самой главной из этих ответных мер будет отставка со всех постов людей, исповедующих либеральные и демократические взгляды на будущее России, которых особенно много в управлении экономикой. И тогда вы увидите, на что способны русские на самом деле! Ведь герр Сталин – это очень хороший наставник, а Вольдемар (Путин) – достаточно способный и прилежный ученик.

Если ли бы эта встреча проходила не тета-тет, а, что называется, «на ногах, средь шумного бала», то Большой Дон в ответ бы вспылил, и получилось бы нехорошо. Но вот так, один на один, он скорее предпочтет разговор на повышенных тонах по делу, чем долгие излияния верноподданнических чувств. И компромат, который ЦРУ нарыло на эту бывшую восточногерманскую коммунистическую активистку, при этом тоже не в счет. Кто в те времена не был грешен по поводу сотрудничества с властями?

– Вы, миссис Меркель, не совсем понимаете суть вопроса, – искоса глянув на собеседницу, сказал Трамп, досадливо скривившись в своей обычной манере. – Это, кажется, ваш Бисмарк говорил, что русские всегда приходят за своими деньгами? Ну так вот – я вас поздравляю: медведь в шапке-ушанке уже стоит у нашего порога, предъявляя счет. А должны мы ему немало. Последние тридцать лет привилегия разрешать конфликты силовым путем принадлежала исключительно демократическим западным странам, и теперь, когда русские нарушили эту традицию, нас ждут исключительно тяжелые времена. Или мы задавим их сразу – исключительно силой санкций, которые бесполезно применять по одной, а надо бросить все сразу, чтобы они погребли под собой русскую экономику, – или нам придется делать выбор между третьей мировой войной и позором. Разгромив Украину, русские вспомнят, как за тридцать лет до того наши политики, объединяя вашу Германию, пообещали им не расширять НАТО на восток от бывшей межгерманской границы. А быть может, сначала в ход пойдет основополагающий акт Россия-НАТО, и тогда они потребуют, чтобы силы НАТО убрались за Одер. Но это неважно – и в том, и другом случае будет угроза применения силы, и нам придется делать выбор: развязывать нам ядерную третью мировую войну или отступать. Как вы думаете, стоит ли ядерной войны Латвия или Литва?

– Нет, – покачала головой Меркель, – ни Латвия, ни Литва, ни еще какая-нибудь восточноевропейская страна, проходящая по категории «разное», ядерной войны не стоят. И в то же время это вы не понимаете цены вопроса. Все те санкции, о которых вы объявили, не будут иметь никакого значения, потому что к ним русские готовы. Во-первых – их хорошо потренировали, когда наказывали за Крым, во-вторых – весь последний год Вольдемар таскал с той стороны Врат ящики с золотыми слитками. Много, очень много золота, но вот обменивать его на доллары или евро он не торопился. Вы думаете, что эти ящики стоят где-нибудь в подвале банка или закопаны в землю?

Трамп отрицательно покачал головой.

– Я непременно вложил бы это золото в какое-нибудь верное дело, – сказал он, – и постарался бы хорошенько его провернуть. А мистер Путин не глупее меня. Ведь он принял свою страну двадцать лет назад похожей на разоренную ферму, а теперь она окрепла настолько, что способна бросить вызов всему миру.

– Вот эта страна, Россия, мистер Трамп, – сказала Меркель, – и есть единственное верное дело, в которое вкладывается Вольдемар. И вы сами подтвердили, что прежде это получилось у него вполне успешно. Этот человек не строит дворцов, не покупает яхт и частных самолетов, не тратит деньги на дорогих шлюх и прочую ярмарку тщеславия. Он все до последнего цента отдает своей стране, и та отвечает ему воистину собачьей преданностью. Если вы думаете, что ваши санкции сломают русских, то жестоко ошибаетесь. В ответ на ваше давление они огородят свою страну таким же железным занавесом, как и у вас, выставят штыки и ядерные ракеты по фронту, и скажут: «Приди и возьми!». И вот тогда вам их без большой войны не взять. Русские вообще любят воевать, но только не просто так и не за деньги, а за смысл жизни, родину-мать и свободу всего человечества. Недаром же они побежали на войну за Вратами как на праздник, хотя никто из них не бессмертный. Все, что вы сделаете своими санкциями – это заставите их развиваться по интенсивному пути, самим потреблять все, что мы откажемся у них покупать, и самим производить все, что мы откажемся им продавать. Эта продукция по цене будет немного дороже немецкой, а качество ее будет немного хуже, но это будет свое, то, что у русских никто не отнимет. И еще: ни немецкий, ни американский бизнес не получит с этой продукции никакого гешефта. Русские забудут, что есть такие доллар и евро, и вся прибыль останется внутри страны. А у нас в это время будет холод и голод, разорение промышленности и энергетический кризис, ведь без русского газа, поступающего к нам по трубам, экономика Германии, да и всей Европы, сразу потеряет свою эффективность. В наихудшем для нас случае примеру русских последуют другие страны, тоже желающие жить своим умом. И не успеем мы оглянуться, как мир вокруг нас необратимо изменится, и отнюдь не в нашу пользу.

– Но должны же мы что-то делать? – спросил Трамп, скрывая улыбку (ибо надеялся, что большая часть прибыли от распада Германии достанется именно американцам). – В противном случае люди поймут, что мы слабаки и не можем их защитить – и вот тогда они выберут кого-нибудь другого, кто покажет им свою способность сражаться и побеждать, даже с таким тяжелым врагом, как мистер Путин.

– Не будет у нас никакой победы, – ответила Меркель, – уж я-то знаю этот народ. А если вы будете слишком усердствовать в своих намерениях, то добьетесь того, что месяцев через десять немцы будут встречать русские танки цветами, приветствуя солдат Путина как освободителей от полных идиотов, которые своими руками ввергли Германию в безработицу, голод и нищету. Впрочем, если события пойдут по подобному сценарию, я заранее подам в отставку и удалюсь доживать свои годы в Швейцарию. Чистый воздух и все такое…

Когда Меркель ушла, Трамп принялся ждать следующего визитера, которым был французский президент Эмманюэль Макрон. При этом он подумал, что Меркель – это единственный политик на этом саммите, достойный предметного разговора, а всем остальным требуется раздавать указания и выслушивать рапорта об исполнении.

17 апреля 2019 года, 12:15. Московская область, государственная дача «Ново-Огарево».

Присутствуют:

Президент Российской Федерации – Владимир Владимирович Путин;

Министр обороны – генерал армии Сергей Кужугетович Шойгу;

Директор ФСБ – генерал армии Александр Васильевич Бортников;

Руководитель Следственного Комитета РФ – генерал юстиции Александр Иванович Бастрыкин;

Премьер-министр – Андрей Рэмович Белоусов;

Министр иностранных дел – Сергей Викторович Лавров.

Читая отчет об однодневном саммите НАТО, совмещенном со встречами президента США с лидерами «Большой Семерки» (премьер-министр Японии в Брюссель прибыл, но в саммите НАТО не участвовал), Владимир Путин морщил лоб и хмурил брови. Дочитав, он отложил бумаги в сторону и сказал:

– Ну вот и все, коллеги, Трамп пошел ва-банк. Теперь – все или ничего. Но и мы к этому были готовы тоже, так что еще посмотрим, кого разорвут в клочья и обмотают изолентой.

Министр иностранных дел хотел было что-то сказать, но глава государства остановил его решительным жестом.

– Молчите, Сергей Викторович. Такая же реакция была бы и в том случае, если бы мы всего лишь постарались отодвинуть фронт до границ Донецкой и Луганской областей. Но только тогда к голосам американского павиана и европейских лягушек добавился бы оглушительный визг резаных поросят – от Петро Порошенко до прочих упокоенных уже политических деятелей киевского режима. И в то же время на самой Украине уже полным ходом шла бы поголовная мобилизация русских людей в возрасте от шестнадцати до шестидесяти, чтобы с размаха убить их о русскую же армию. В том, что такого сценария удалось избежать, заключается наш величайший успех. Там, за Днепром, и шапка у народа пониже, и дым из трубы пожиже. Не то чтобы мы не переживали за этих людей, но большой каши с ними не сваришь, и в расширившемся государстве они будут скорее обузой, чем подмогой. Но, в любом случае, затяжная война до последнего украинца совсем не в наших интересах. И не надейтесь, что вам удалось бы договориться с новым президентом до «Минска-три». Глупости все это. После своего майдана киевский режим не выполнил ни одного соглашения, в том числе и по гарантиям мирной передачи власти от президента Януковича. Как только из-под носа майданной мартышки убирают тяжелую дубину, она начинает куролесить.

Шойгу, бросив тяжелый взгляд на министра иностранных дел, сказал:

– На освобожденных территориях наши войска все чаще натыкаются на свидетельства зверств, которые украинские оккупанты проделывали над нелояльным, с их точки зрения, местным русским населением. И это происходило не только в Луганской и Донецкой республике, но и везде: на севере в Чернигове и Сумах пореже, на юге почаще. Мне сейчас даже страшно подумать о том, что сейчас творится в Николаевской и Одесской областях, которые контролируют незаконные формирования, оставшиеся от киевского режима.

– Теперь этот режим следует называть «винницким», – назидательно произнес президент, – потом он, видимо, станет «львовским», «люблинским» или сразу «мюнхенским» – в зависимости от того, где разместится так называемое «правительство в изгнании». Впрочем, нам надо заниматься своими проблемами. Сергей Кужугетович, как сейчас обстановка на Донбассе?

– Попытка прорыва вражеских войск из котла под Станицей Луганской, предпринятая прошлой ночью, не удалась, – сказал Шойгу. – Враг попал в огневой мешок между минных полей, понес тяжелые потери и был рассеян по местности. В настоящий момент идет прочесывание территории. Достоверно известно, что командующий окруженной группировкой полковник Луценко и окружающие его лица погибли, когда временная дислокация вражеского штаба подверглась удару «Солнцепеков». Сегодня утром Станица Луганская, оставленная противником без боя, была полностью освобождена. В настоящий момент силы народной милиции проводят там зачистку, выявляя скрывшихся боевиков националистических формирований и лиц, сотрудничавших с майданными властями. Не прекращаются ожесточенные бои и в Попасной: враг, прикрываясь живым щитом из местных жителей, постепенно откатывается к северной границе населенного пункта. Живые щиты – это главная проблема боев на оккупированных территориях, из-за них мы не имеем возможности в полном объеме применять авиацию и тяжелую артиллерию. За пять лет оккупации части ВСУ создали на этом направлении настоящий долговременный укрепрайон – с железобетонными укреплениями и бункерами, штурм которых приводит к тяжелым потерям наших и союзных войск. И не штурмовать тоже нельзя, потому что в случае блокады в первую очередь от голода и жажды будут погибать гражданские, по невезению оказавшиеся в зоне боевых действий, и только потом неудобства начнут испытывать толстомордые захистники националистического режима.

– Подумайте, как бы и этих деятелей тоже подвигнуть на прорыв в направлении полей и оврагов, где их можно было бы размотать без особого риска для мирного населения, – сказал президент. – Впрочем, не буду вас учить. У вас и так пока получается неплохо.

– На прорыв пошла центральная группировка украинских войск на Донбассе, – сказал Шойгу. – Чем-то это напоминает попытки венгерско-итальянско-румынских войск за Вратами вызваться из котла в большой излучине Днепра. Наши войска пока держат маневренную оборону, цель которой – нанести прорывающемуся врагу как можно более серьезные потери. Темп сражения нарастает, с обеих сторон к месту схватки подходят резервы, и чем интенсивнее будет это сражение, тем проще потом будет выковыривать остатки вражеских войск из бункеров на линии соприкосновения. Еще южнее, под Волновахой, освобождена уже половина города, и враг, прижатый к бывшей линии фронта, рискует лишиться всех запасов и перейти на подножный корм. Но патроны и снаряды в поле не растут, а это значит, что группировка, лишившаяся тылов, быстро утратит всяческую боеспособность, что доказал котел северо-восточнее Мариуполя, обитатели которого массово стали сдаваться в плен.

– Пленных необходимо разделить на тех, кто совершал преступления против мирного населения и тех, кто этого не делал, – сказал президент. – Первых – судить и наказать по всей строгости законов Федеративной Украины (ДНР и ЛНР), а из вторых, используя опыт товарища Сталина, составлять штрафные штурмовые батальоны, которые нам, возможно, еще понадобятся на европейском направлении. Полноправное гражданство Федеративной Украины или Российской Федерации бывшие пассивные пособники киевского режима должны добывать, проливая кровь в бою. Господин Трамп наговорил в Брюсселе на Третью мировую войну, но, однако, я с ним кое в чем согласен. Положение с американской гегемонией стало настолько нетерпимым, а наши силы возросли настолько, что теперь вопрос стоит ребром: все или ничего. Но прежде чем перейти к экономике и прочим внутренним вопросам, хочу заметить, что присутствие на саммите НАТО руководителей наших так называемых союзников по ОДКБ выглядит совершенно неприлично. От Азербайджана, Грузии и Молдавии другого не ждешь, но эти-то куда в очередь за американскими печеньками полезли? Стоит нам отвернуться в сторону – и Азербайджан сожрет Армению с потрохами, даже не подавившись. Почти двадцать лет господин Алиев готовил реванш за прошлую войну, вкладывал в армию немереные нефтедоллары, обучал офицерский состав и подыскивал союзников. Сейчас, когда у них все готово, азербайджанское командование выжидает такого момента, когда мы либо не сможем вмешаться в события, либо не захотим этого делать.

– Политики пророссийской ориентации сейчас либо находятся под преследованием, либо бежали из Армении в Россию, – сказал Лавров. – Этот дебил, блин, Пашинян надеется, что заграница, то есть НАТО ему поможет. На самом деле всяческую поддержку Азербайджану окажут турецкие власти, тогда как европейские деятели даже болеть будут за Азербайджан, ведь армяне в их глазах в основном придерживаются пророссийской ориентации. Мы на политику Армении изнутри влиять не можем, зато американская и британская агентура делает все, что ей захочется, подготавливая коллективное самоубийство армянской нации. Черт с ним, с Пашиняном, но простых-то людей жалко.

– О самоубийстве армянской нации речи не идет, – заметил руководитель следственного комитета, – потому что на территории России армян проживает даже больше, чем в самой Армении, и далеко не все из них законопослушны. А если кто совершил преступление и сбежал в Армению, то выцарапать его оттуда, как правило, крайне проблематично. Ну да ладно. Проблема Армении ведь не в Пашиняне, а в том, что предыдущее руководство зажралось и зарвалось, считая, что раз оно пророссийское, гарантирующее безопасность от внешних врагов, то ему можно все. И у нас никто этих деятелей не одернул, потому что до самых последних пор в России с самого верха распространялись такие же настроения. А люди на местах все видят. К чувству безопасности народ привыкает быстро, а вот неправедно нажитое богатство на фоне общей нищеты глаза колет изрядно. И агенты Госдепа подсуетились (Пашинян у них был заготовлен заранее), и начались протесты.

– Политические интересы Российской Федерации требуют сохранения нашего влияния в Закавказье хотя бы на нынешнем уровне, – сказал президент. – Но никаких военных операций, хотя бы до завершения событий на Украине, быть не должно, ибо солдаты у нас не резиновые и делением пополам, как амебы, не размножаются. Необходимо удерживать самых буйных деятелей на коротком проводке, несмотря на то, что со стороны нашего геополитического противника будет вестись работа по переводу армяно-азербайджанского конфликта в активную фазу.

– В определенных кругах есть мнение, что улаживать драку армян и азербайджанцев ценой крови русских солдат – это несусветная глупость, – со вздохом сказал Шойгу. – Необходимо сообщить господину Алиеву, что в условиях разгорающегося экзистенциального конфликта с западным миром и дефицита личного состава для улаживания конфликтов мы для купирования ситуации без колебаний применим ядерное оружие, возможно, даже неоднократно. И экономика от этого тоже выиграет, поскольку Азербайджан является конкурентом наших компаний в области поставок нефти и газа. И я вас уверяю, что никто никуда не пойдет, если, конечно, малахольные деятели из одного интересного министерства не начнут трепать по всему миру, что никакое ядерное оружие мы применять не собирались, а только пугаем им разных нервных страусов.

– Да, Сергей Викторович, – усмехнулся президент, – наведите порядок в своем ведомстве. Займитесь с дипломатами строевой подготовкой[8], что ли, чтобы был у нас нормальный МИД, а не восточный базар. А то иной раз по заявлениям ваших дипломатов не поймешь, на кого они работают – на нашу страну или на врага.

– В настоящий момент меня больше беспокоит положение в Казахстане, – сухо сказал Шойгу. – С этим государством Россия имеет огромную, почти необорудованную границу, на его территории присутствует значительное русскоязычное меньшинство, а власти оказывают покровительство националистическим движениям самого гнусного толка. И кроме того, в Казахстане имеются такие же, как и на Украине, американские биолаборатории. Чем они там занимаются, мы не знаем, но наверняка чем-то чрезвычайно опасным. И в этих условиях новое, только что избранное, молодое и прогрессивное руководство этой страны начинает демонстрировать признаки воинствующей неверности, что наводит на очень тревожные мысли. Если эта поездка только выражает дежурный жест, обозначающий прозападную ориентацию казахского руководства – это одно, а если следом начнется серьезный долговременный перекос в сторону антироссийской ориентации, то совсем другое.

– Я думаю, – сказал министр иностранных дел, – что господин Токаев, прежде чем принять окончательное решение, еще долго будет приглядываться и принюхиваться, куда подует ветер… как и господин Пашинян. Если мы организуем в Москве саммит СНГ, ЕАЭС или ОДКБ, они оба примчатся туда в расчете на конфетку.

– Вопрос Армении считаю второстепенным, – сказал Бортников, – а вот с Токаева и его окружения глаз нельзя спускать. Очередная армяно-азербайджанская война при случае доставит нам легкую головную боль, а вот переход Казахстана на сторону наших врагов станет серьезной угрозой нашей территории. И именно в этом направлении американцы и турки будут вести свою работу. Не исключено, что, если казахское руководство увлечется межстульным маневрированием, то его снесут через националистический мятеж. Майдан в условиях дикой казахстанской действительности окажется делом страшным и весьма кровавым. Резня русскоязычного населения может начаться сразу же, без перерыва на празднование победы очередной цветной революции.

– Согласен с вами, Александр Васильевич, – кивнул Шойгу, – часть войск с боевым опытом придется держать в полной готовности у казахских границ. Но, как я понимаю, мгновенно такую операцию провернуть невозможно?

– Да, – кивнул директор ФСБ, – майдан на Украине начали готовить за год до известных событий. Но в Казахстане все может случиться гораздо быстрее, по схеме антисоветского мятежа 1986 года. Буйные аульные батыры там всегда под рукой, и привычка сперва убивать оппонента, а потом думать о последствиях в народе тоже присутствует. Достаточно клича от «уважаемых людей» – и беспорядки, начавшиеся по какой-нибудь экономической причине, например, из-за повышения цен на соль, муку, спички и бензин, моментально перерастут во всеобъемлющий мятеж.

– Да, коллеги, – сказал президент, – мы думали, что к югу от нас расположен союзник, но оказалось, что там черт знает что и с боку бантик. Я дам указание Минюсту проверить законность выделения территорий Казахской ССР из состава РСФСР на тот случай, если предсказанный Александром Васильевичем мятеж все же случится, и после его подавления перед нами встанет вопрос: а не открутить ли нам все в исходную позицию с юридической точки зрения? Ну а теперь давайте перейдем к экономике. Еще немного – и на нас обрушится шквал трамповских супер-пупер-санкций. Готовы ли вы, Андрей Рэмович, принять на свою голову этот живительный душ?

– Времени вы нам дали мало, – сказал Белоусов, – но все же кое-что сделать удалось. Часть наших средств удалось спасти, в последний момент переведя их поставщикам в нейтральных странах, которые ни за что не будут разрывать с нами экономические связи; еще какую-то часть удалось перевести в такие же безопасные валюты, а все остальное у нас, безусловно, заморозят, включая счета, на которые идет оплата за наши энергоносители и прочие сырьевые ресурсы…

– И что же ваши умные головы придумали для того, чтобы предотвратить это несчастье? – с интересом спросил Шойгу.

– Предотвратить не получится, – хмыкнул Белоусов, – можно только отомстить и компенсировать. Если Трамп бьет по нам залпами, то мы ответим аналогичным аккордом. Все экспортные товары будут торговаться внутри России исключительно за рубли. Где эти рубли возьмут иностранные покупатели, которым нужны наши нефть, газ, титан, удобрения и зерно, нам глубоко безразлично. Пусть окольными путями завозят в Россию товары, необходимые нашему населению, и комплектующие для промышленности, реализуют их за нашу валюту, а потом уже покупают то, что им надо. В любом другом случае это будет обмен реальных материальных ценностей на фиктивные обозначения в компьютере, не обладающие никакой стоимостью. На какую сумму они смогут завезти товара, на такую же купят газа, нефти и всего прочего.

– А не слишком ли это жестко, Андрей Рэмович? – спросил президент.

– Нет, – ответил премьер, – если мы допустим дисбаланс в импортно-экспортных операциях, то это будет означать, что мы кредитуем наших европейских покупателей. Мало того, что этот долг невозвратный, эти люди объявили нам экономическую войну, а кредитовать своих врагов просто глупо. Нет уж, время, когда мы выглядели добренькими идиотами, закончилось.

– Постойте-постойте, Андрей Рэмович, о каком кредитовании вы говорите? – немного растерянно спросил президент.

Тот вздохнул и принялся объяснять:

– В межгосударственной торговле оплата национальной валютой покупателя может восприниматься как долговая расписка, которая впоследствии будет погашена поставкой товаров или оказанием услуг. Положительное сальдо внешней торговли с Европой означает, что та осталась перед Россией в долгу, но не в денежном выражении, которое само по себе ничто, а в товарной массе. Недаром же умнейший человек своего времени, генералиссимус Александр Васильевич Суворов говаривал: «Мои солдаты денег не едят!», да и сказку о царе Мидасе на заре цивилизации древние греки придумали не просто так. Получается, что почти тридцать лет мы снабжали Европу важнейшим сырьем по заниженным ценам, а она отдавала нам товаром только часть суммы, при каждом удобном случае кобенясь и ерепенясь. Историю с продажей «Опеля» помните? Вот-то-то же! А сейчас дело и вовсе дошло до угроз полностью уничтожить российскую экономику. И с чего нам с ними после этого церемониться? Поэтому одновременно с арестом наших валютных счетов в американских, европейских и японских банках мы на своей территории арестуем пакеты акций, принадлежащие юридическим и физическим лицам с соответствующей юрисдикцией. Эти пакеты акций могут быть проданы нашим резидентам за рубли, но деньги за них будут зачислены на специальные замороженные счета. А потом, если Запад конфискует наши активы, то мы конфискуем их собственность, а если они разморозят, то и мы разморозим – пользуйтесь. Но главный вопрос – не в том, что будет с покупателями нашего сырья и владельцами расположенных на нашей территории предприятий, а в том, что станет с нашей собственной промышленностью и нашей экономикой.

– Действительно, состояние экономики – для нас вопрос первостепенный, – сказал президент. – Гляжу я на вас: творите такое, о чем и подумать раньше было страшно – и ничего… руки не трясутся, голос не дрожит, пот на лбу не выступает.

– А с чего им дрожать, – сказал Белоусов, доставая из портфеля стопку бумаг, – это глазам можно бояться, а руки должны делать свое дело. Если нам брошен вызов, то и отвечать на него следует соответствующим образом. В первую очередь необходимо снять внутренние ограничения, наложенные на нашу экономику действиями предыдущих правительств. Вот законопроект о приостановке действий норм ВТО, вот отказ от бюджетного правила, а вот отмена налогового маневра в нефтегазовой отрасли. Отказ от норм ВТО позволит нам полноценно работать с дотациями предприятиям ключевых отраслей и таможенными пошлинами. Отмена бюджетного правила перенаправит денежный поток в специальный инвестиционный фонд, из которого мы будем поддерживать дотациями важнейшие производства, и на основе частно-государственного партнерства финансировать создание новых производств. Этот механизм будет основным до тех пор, пока Центробанк не сподобится опустить ставку до таких уровней, при которых возможно развитие экономики на коммерческих началах. Отмена налогового маневра необходима для того, чтобы опустить внутри страны цену на топливо, что снизит себестоимость производства и стоимость жизни граждан. При этом иностранцы, экспортирующие к себе нефть, трубный и сжиженный газ, будут платить нормальную экспортную пошлину, размер которой будет зависеть от того, насколько этим продуктом обеспечены внутренние потребности. На то, что у нас в избытке, пошлины должны быть фискальные, а на то, чего не хватает – запретительные. Также возможны скидки, наценки – в зависимости от дружественности государства. Наши друзья, помогающие нам и в радости и в беде, будут платить половинную пошлину, а недруги и враги – двойную-тройную. Пусть все знают, что быть другом России выгодно, а враждовать с ней – накладно.

– Это вы очень интересно придумали, Андрей Рэмович, – сказал президент. – Мне даже страшно подумать о том, что сказал Антон Германович, когда узнал, что дело всей его жизни так непринужденно отправлено в сортир.

– Так не мы это начали, – пожал плечами премьер-министр. – Еще год назад экономическая конструкция, выстроенная нашими системными либералами, выглядела если не идеально, то хотя бы работоспособно. «Не чини то, что работает», – сказал мудрец, и я с ним в этом согласен. Но Трамп, бабахнув своими супер-пупер-санкциями, выбил у Антона Германовича из-под ног табуретку. О сохранении старой системы теперь речь не идет, ибо это верная смерть для всей страны, а у Антона Германовича при передаче дел Андрею Николаевичу из рабочего стола полезли несуразности. Когда Касьянов передавал дела Кудрину, а Кудрин – Силуанову, дело было между своими, а сейчас Антон Германович не знает, что и отвечать на вопросы человека, для него постороннего и не входившего в тесную либеральную команду.

– Ладно, – замял вопрос президент, – у вас есть что-нибудь еще?

– Хотелось бы, чтобы Центробанк был обязан не только отслеживать уровень инфляции, но и создавать условия для экономического роста, – сказал премьер, – тогда даже госпожа Набиуллина будет обязана соблюдать интересы государства, а не исполнять указивки МВФ и Всемирного Банка. Эти организации, напрямую подчиняющиеся нашим врагам, для нас сейчас не только бесполезны, но и вредны.

– Мы над этим подумаем, – кивнул Путин и спросил: – Александр Иванович, вы хотели что-то сказать?

– В настоящий момент, – сказал Бастрыкин, – у нас в стране активизировалась как вражеская агентура либерально-националистического толка, так и разные доброхотные личности: блогеры, журналисты и прочие знаменитости, поехавшие на этих темах головой. И хоть государственная власть крепка, раскачивать ее недопустимо. В основном в различных изданиях, сайтах и блогах публикуются ложные сведения о ходе операции на Украине и за Вратами, осуществляются призывы к классовой, национальной и религиозной розни, муссируются пораженческие и прямо панические настроения.

– И вы, Александр Иванович, хотите вернуть в уголовный кодекс пресловутую пятьдесят восьмую статью? – спросил президент.

– Не совсем ту пятьдесят восьмую статью, – сказал Бастрыкин, протягивая президенту бумаги, – ибо нам не требуется перестрелять всех инакомыслящих, да и номер может быть другой, чтобы не пугать нервных дам. Самое главное, чтобы омерзительные подрывные структуры, вроде ФБК или сепаратистских организаций, были разгромлены, а их лидеры и пехота – оформлены на длительные сроки тюремного заключения. Касается это и некоторых наших знаменитостей, привыкших к безнаказанности былых времен, а потому напропалую оскорбляющих страну, ее народ, армию и руководство. Это безобразие следует прекратить как можно скорее.

– Хорошо, – сказал президент, забирая проект закона, – я ознакомлюсь, и, если надо, сделаю изменения и дополнения изменения и в кратчайшие сроки внесу этот документ в Госдуму вместе с бумагами Андрея Рэмовича. Времени на раскачку нет.

20 апреля 2019 года, полдень. Днепропетровская область, окрестности н.п. Першотравенск (Первомайск)

Уже несколько дней вдоль дуги, охватывающей Донецкую группировку войск от Славянска через Першотравенск до Угледара (примерно 210 км), шло ожесточенное сражение на прорыв кольца окружения, причем случилось оно в самый неблагоприятный момент. С двенадцатого по семнадцатое число над зоной сражения разверзлись хляби небесные, и тихие грибные дождики чередовались с проливными ливнями и грозами. Наступать украинским формированиям в таких условиях было очень «весело»: танки и БМП, сойдя с асфальта и проехав некоторое расстояние, садились на брюхо в жидкой сметанообразной массе, пехота едва передвигалась, при каждом шаге стряхивая с ног налипшие комья грязи.

А с небес над линией соприкосновения сторон, помимо проклятых осадков, на землю падали снаряды гаубиц калибра 122-152-мм, выпущенные из самоходных и буксируемых орудий, а также реактивных установок «Град» и «Ураган». Русские солдаты тоже сидели в своих окопах, где по щиколотку, а где и по колено в воде, проклиная злосчастный дождь и пронизывающую сырость, да и артиллерия работала с обеих сторон. Но обороняться – это не наступать, а российская армия наваливала атошникам намного гуще и точнее, приветствуя особо крупные скопления бронетехники и пехоты залпами из «Солнцепеков». И под зазеленевшими кустами и в заполненных водой окрестных канавах лежали обугленные и вздувшиеся трупы украинских «захисников», которые имели несчастье встретиться с этим воистину адским изобретением русского оборонпрома.

Украинским генералам подождать бы пару недель до конца месяца, когда прекратятся дожди, с неба засветит яркое южное солнышко, а вездесущая грязь начнет подсыхать – тогда можно маневрировать на местности, не опасаясь угодить на вспаханное с осени поле. Но ресурсы группировки ограничены, а время поджимает. Склады, а также места скопления техники и живой силы непрерывно подвергаются ракетно-артиллерийским ударам. Помимо «Искандеров», цели в украинском тылу обстреливают «Малки», «Пионы», «Гиацинты», «Мсты-С», а также РСЗО «Смерч», «Ураган» и «Град». И все гаубичные и реактивные дивизионы оснащены модернизированной (после применения за Вратами) автоматизированной системой управления артиллерийским огнем. Точность (в пределах естественного эллипса рассеивания) – вежливость не только королей, но и артиллеристов.

При этом, учитывая паскудную привычку укров прятать свои объекты среди жилой застройки, обстрел по таким целям велся исключительно корректируемыми снарядами: «Краснополем» для «Гиацинта» и «Мсты», применяемым на дальности до двадцати километров, а также модернизированными фугасными снарядами реактивных систем залпового огня с комплексом лазерного наведения «Угроза». И не важен калибр снаряда: эта система устанавливается даже на «карликовую» неуправляемую (изначально) авиационную ракету калибра 57-мм – ту самую, что прилетает прямо в форточку.

Тут надо сказать, что еще год назад в российской артиллерии еще не было ни автоматической СУАО, ни «лазерных» боеприпасов к РСЗО, как массового явления. То есть их разработали и где-то они были, но насыщать войска этими приблудами было долго и дорого, а потому некоторым генералам думалось, что «вдруг само рассосется». На учениях «придворной» первой танковой армии есть что показать, и ладно. К тому же АСУО при всех своих великолепных характеристиках не предусматривало взаимодействия с беспилотниками, а впрямую КНМ (командно-наблюдательная машина) могла обнаруживать и сопровождать цели на расстоянии прямой видимости в десяти километрах днем и пяти километрах ночью. А если цель расположена на обратном скате высот и наваливает минометным и гаубичным огнем, то поневоле взвоешь. Полцарства за беспилотник! А когда летающая бандурина будет доставлена, то выяснится, что выть надо снова, поскольку она никак не стыкуется с АСУО. Артиллеристы вермахта – на что отсталые люди, почти из каменного века, – но и они не мыслят нормальной боевой работы без корректировки огня при помощи легкого связного самолета «Шторьх».

Руководство Ростеха и конструкторский коллектив ВНИИ «Сигнал» получили втык с самого верха за недоработку, и тогда же через Врата пошли первые ящики со слитками желтого металла, сразу обращенного на ускорение конструкторских работ. Во время Смоленского сражения и рывка к Риге положение дел в автоматическом управлении огнем артиллерии оставалось на «довоенном» уровне. Но уже к началу операции «Андромеда» на правобережье Днепра дивизионы гаубичной и реактивной артиллерии Экспедиционного корпуса ВС РФ получили модернизированные комплексы АСУО, а также достаточное количество стыкующихся с ними специализированных беспилотных самолетов и квадрокоптеров. В том числе в войска поступили аппараты, несущие на борту малогабаритные станции лазерной подсветки и целеуказания, предназначенные для совместной работы с корректируемыми снарядами «Краснополь», «Китолов», минами «Грань», а также снарядами РСЗО, оборудованных комплексом «Угроза». И начался в заднепровских степях пир души артиллериста, когда серо-голубые беспилотники выявляли любое передвижение врага, наводя на него то шквальный огонь обычных неуправляемых снарядов, то дьявольски точный удар лазерных корректируемых боеприпасов.

После обкатки Вратами данные модернизированные комплексы управления огнем стали поступать и в войска Западного и Южного военных округов по эту сторону Врат, а также в прикомандированные части, которые заняли позиции вдоль западных рубежей Российской Федерации, ибо не одна только Украина считалась угрожаемым направлением. Правильно сказал еще живой Курт Волкер уже покойному Петру Порошенко: «Солдаты Гитлера недостаточно хороши для того, чтобы нанести русским серьезные потери, но на них, как на оселке, мистер Путин оттачивает свой командный состав. Самое главное на войне – умение убивать врага, глядя ему в глаза, и не жалеть предателей, а именно этому мастерству наци обучают русских просто на отлично. Вжик-вжик, вжик-вжик – и русская армия уже острая, как бритва. Вы для нее – потомки предателей и идейные последователи нацистов, и стрелять в вас они будут без колебаний… Ха-ха-ха!»

И вот сейчас этот жужжащий рой беспилотников, повиснув над полем боя и ближним вражеским тылом на высоте около километра, безо всякой пощады наводил на вражеские боевые порядки огонь гаубичной и реактивной артиллерии. Увидел врага – убей. От обнаружения и идентификации цели до команды на открытие огня – меньше минуты. Даже за Вратами артиллерия не работала с такой яростью и беспощадным желанием убить как можно больше врагов, разве что по дивизии СС «Галичина». На западном обводе Донецкого котла даже и наводить особо было нечего: асфальтированные дороги узкими ниточками пересекали непролазное поле грязи, прочерченное руслами речек и ручьев да шрамами оврагов. Сойти с асфальта значит увязнуть в грязи – вот и перли колонны укровермахта, видные с небес как на ладони, напролом, мимо воронок, сгоревших остовов машин, да разбросанных по обочинам трупам, только для того, чтобы сгореть в гремящем и лязгающем огненном жерле войны.

На восточном обводе, подступы к которому также были заставлены сгоревшей техникой и завалены трупами украинских солдат, оставшихся от неистовых попыток ВСУ две недели назад взять Донецк, было поспокойней, ибо на этот раз «воины» АТО стремились не к столице Донбасса, а от нее. Тут в основном работали корректируемыми снарядами по обнаруженным в процессе передислокации украинским подразделениям и складам. Особо мощные подземные укрепления, которые длительное время могли бы сопротивляться в полной изоляции, удостаивались ударов «Искандеров» или особо мощных фугасных авиабомб, которыми с дьявольской точностью кидались Ту-22М3. Уже на третий день сражения комплексы ПВО были выбиты беспощадно точным снайперским огнем артиллерии, и российская авиация чувствовала себя над котлом вполне свободно. Трехтонный «ржавелин» производства какого-нибудь шестьдесят лохматого года в сочетании с системой автоматического бомбометания «Гефест» – просто ужасающее оружие возмездия, способное как орех расколоть любой бетонированный бункер.

При этом часть беспилотников, кружащих под самыми облаками, несла аппаратуру, подавляющую сигналы GPS, сотовую и обычную радиосвязь. В результате командующий украинской группировкой был вынужден держать связь со своими частями по проводным телефонам на восточном обводе или через посыльных – в том случае, если телефонную линию туда не проложили или абонент не отвечал. Зачастую, прибыв на позицию, посланец пана Наева не обнаруживал ничего, кроме огромной воронки, на дне которой жиденько плещется дождевая водица, да разбросанных на сотню метров вокруг обломков того, что прежде было командным пунктом или местом дислокации одного из многочисленных подразделений. И все, пишите письма в ад.

Двадцатого числа, когда подул восточный ветер и тучи немного рассеялись, а под утро землю даже немного прихватило морозцем, даже последнему упрямцу стало понятно, что сражение по прорыву окружения завершилось поражением украинской армии. Техника разбита, завязла в грязи или стоит без горючего, в лучшем случае машины дохлебывают из баков последние литры соляры. Артиллерия повыбита или брошена расчетами, ибо даже одиночное орудие на марше или позиции навлекает на себя огневой удар. Пехота понесла жестокие потери и деморализована. По большей части они даже не дошли до рубежа полевой обороны, который русская армия выставила на их пути, а их побратимы бесславно полегли на пропитанных водой полях в попытке совершить невозможное. Еще немного – и дезорганизованная поражением армейская структура начнет распадаться на отдельных людей, желающих выжить любой ценой.

Еще месяц назад они глумились над местными жителями, называя тех ватниками и колорадами, угрожали убийствами без повода и причины, а сегодня они готовы бежать куда глаза глядят, но бежать некуда: повсюду эти ватники, вооруженные и до предела злые. Вот если поднять белый флаг и пойти сдаваться – тогда пожалеют, но в этом случае из тыла в спины ударят пулеметы уцелевших правосеков и прочих отморозков. Этих даже в плен возьмут только до полевого трибунала, который может вынести лишь один приговор – расстрел. Армия Цеевропы, не справившаяся даже с ополченцами Донбасса, при столкновении с русской армией потерпела сокрушительное поражение. Российские войска в лице своих лучших представителей, получившие за Вратами боевой опыт большой европейской войны с нацизмом, с легкостью победили скопище формирований, имеющих большой стаж карательно-мародерской операции.

Порядочные генералы в такой ситуации стреляются или, по крайней мере, высылают парламентеров на предмет сдаться в плен. Но пан Наев не хотел ни того, ни другого. Какая разница: отправиться в ад сразу или через какое-то время, после приговора Донбасского трибунала, который не может вынести другого приговора, кроме расстрела. Проскочить, прорваться, просочиться в ночное время мимо опорных пунктов вместе с самыми преданными и умелыми людьми, не раз ходившими через фронт на территорию ОРДЛО. Нет тут у русских еще миллиона солдат для того, чтобы перечеркнуть степь сплошной линией фронта. Если послать в ночную атаку батальон – обнаружат и уничтожат, а вот так – тихонечко, на цыпочках – есть все шансы на успех. Ходили прошлой ночью люди, разведали верную тропу…

Но генерал не знал, что его временный командный пункт в селе Славное (в стороне от основного направления прорыва), уже обнаружен и признан достойным поражения. Эти люди еще ходили, курили, пили и проклинали Путина, но на самом деле были уже так же мертвы, как и покойники, пролежавшие на кладбище пару лет. Где-то далеко, на территории Российской Федерации, на столбе огня в небо поднялся «Искандер»; три минуты полета – и село Славное потряс страшный взрыв. Второе и последнее формирование штаба Донецкой группировки сил ООС (АТО) прекратило свое существование, отправившись прямо к херру Сатане, а подчиненные ему силы вошли в необратимый процесс распада и деградации.

Часть 26

Грань Отчаяния

21 августа 1942 года, раннее утро. Варшавский выступ.

Капитан старого войска польского пан Бронислав Замостинский.

Час назад нам зачитали приказ господина Сталина. У Красной Армии все готово для окончательного освобождения Польши. Тут, в Варшавском выступе, созданы две мощнейшие ударные группировки, еще одна сосредоточена на границах Восточной Пруссии. Такой силы мы, паны офицеры, не видели даже тогда, когда чуть больше месяца назад Красная Армия прорывала фронт в направлении Варшавы.

О Варшава! Освободить ее было легко, а отстоять во второй раз куда тяжелее. Адольф взбеленился так, будто ему в зад всадили шило. Казалось, на нас разом кинулся весь оставшийся вермахт, небо над головами, как и в тридцать девятом году, заполонили самолеты с крестами, по земле на город поползли мышасто-серые панцеры, позади которых маячили солдаты в касках характерной формы: рукава закатаны, белесые глаза выпучены…

Но за три года изменилось все. В тридцать девятом с огненного варшавского неба падали не «хейнкели», «юнкерсы», «дорнье» и «мессершмитты», а устаревшие польские истребители Р.11. и немногочисленные «караси»[9], пытаясь бомбовыми ударами остановить рвущихся к польской столице гитлеровцев[10]. В этот раз в небо взметнулись огненные стрелы зенитных ракетных снарядов из будущего, и последние самолеты Гитлера посыпались из-под облаков подобно граду. А чуть в стороне, за пределами зоны зенитного прикрытия, немногочисленных «счастливчиков» ожидали разъяренные стаи советских истребителей, имевших над германцами значительное качественное превосходство. Несмотря на то, что эти самолеты до последней заклепки[11] были изготовлены на советских заводах, было в них что-то запредельное, опережающее время – пусть не на восемьдесят, но на пять-десять лет точно.

На земле дело обстояло столь же бодро. Честь защищать Варшаву советское командование предоставило корпусу генерала Берлинга, который на глазах превращался в новое Войско Польское. Сражение было яростным; несмотря на шквальный пулеметный и артиллерийский огонь, адольфы лезли на нас толпами. Панцеры и бронетранспортеры вспыхивали один за другим, а солдаты в сером на нас шли и шли, как заколдованные. Со второго рубежа обороны и из опорных пунктов русских из будущего по ним били автоматические пушки, минометы и противотанковая артиллерия, сияя огненными соплами, по хитрой спирали летели во врага антипанцерные ракеты, и заходили в атаку в бреющем полете крылатые танки Ил-2.

Но даже так, волна за волной, люди в серых мундирах, не зная страха смерти, доходили до наших позиций – и тогда вскипали жесточайшие рукопашные схватки, в которых осатаневшую германскую сволочь надо было истреблять до последнего человека. Обороняющиеся тоже несли потери, но им на смену приходили добровольцы, выстраивающиеся в длинные очереди на улицах освобожденных польских городов. Вообще-то это против всех правил, ибо новобранцев надо хотя бы отчасти обучить перед тем, как послать в бой, но слишком жестоким было сражение и слишком сильно жители Варшавы не хотели отдавать свой город германцам. Мы тоже поучаствовали в этом неистовом празднике смерти. Разбитая на батальоны, штурмовая бригада имени Тадеуша Костюшко, находилась на самых горячих участках, в случае необходимости приходя на помощь пехоте. И такое неистовство продолжилось три дня, от рассвета до заката, после чего все прекратилось сразу и внезапно, потому что у германских генералов закончилось пушечное мясо. За ночь пыль, гарь и хмарь только что утихшего сражения осела, прибитая ночным дождиком, воздух стал чист и прозрачен, и когда взошло солнце, его лучи осветили ужасающую картину смертного побоища, которая могла бы принадлежать кисти Босха, ибо нормальный человек такого не напишет.

Потом знающие люди объяснили, откуда брала начало вся эта тевтонская ярость. В кармане у каждого солдата в сером мундире нашлись пузырьки с белыми таблетками[12]. Одна такая таблетка на несколько часов превращает человека в неистового берсерка – неутомимого и не ведающего страха смерти. Как мне сказали, обратная сторона такой химической храбрости – превращение здоровых взрослых мужчин в неизлечимо больных инвалидов-наркоманов, поэтому никто, кроме поклонников безумного германского фюрера, таких препаратов не разрабатывает. Видимо, эту дрянь пустили в дело, потому что Адольф понял, что ему в любом случае предстоит умереть, и решил утянуть за собой в могилу весь свой народ.

Запах чего-то запредельно мерзкого буквально витает над Европой. Большинство поляков ненавидит германцев, но я отношусь к ним гораздо спокойнее, ибо во времена Российской империи среди моих сослуживцев было немало офицеров, носивших дворянскую приставку «фон» перед фамилией. Поэтому мне хочется верить, что этот народ не проклят окончательно, и его преклонение перед Адольфом – не более, чем сиюминутное помешательство. Впрочем, и мы, поляки, тоже бываем не лучше германцев, только наша ненависть более бессистемна, а стремление к порядку заменено самолюбованием.

С той поры, когда закончилось сражение за Варшаву, прошел почти месяц, и, так как перемирия для уборки погибших совершенно не в правилах этой войны, смертное поле перед нашими позициями смердело самым отвратительным скотомогильником. Впрочем, нашу штурмовую бригаду почти сразу отвели в тыл, где выдали нам отобранных по кондициям новобранцев, которым предстояло заменить погибших солдат. И весь этот месяц мы были заняты тем, что на своем примере учили новичков тому, что должен делать настоящий мужчина, находясь по ту или другую сторону от мушки. Наших погибших товарищей новое пополнение, конечно, не заменит, но драться против германца с нами в одном строю оно будет с той же яростью, как и те, кого мы уже потеряли на этой войне. Вечная слава героям, павшим за свободу Польши, и такая же долгая память…

И вот стрелки на часах показывают пять утра… За спиной у нас взревела артиллерия. Частый грохот крупнокалиберных гаубиц прорезается скрежещущим воем «сталинских оргАнов», мечущих в посветлевшее небо яростные комья огня. Вроде германские солдаты во вражеских окопах присутствуют в самых незначительных количествах, но тридцать минут артподготовки должны быть обязательно, а иначе даже несколько грамотно расположенных пулеметов могут натворить неисчислимых бед. Так что били орудия на совесть, стремясь разрушить вражеские позиции и обратить там в прах все живое.

А когда орудия смолкли (как раз в этот момент на горизонте расплавленным золотом сверкнул краешек солнца) в атаку пошли… нет, не польские пехотные роты, а советские штрафные батальоны. Эти особые части набрали из солдат сорок первого года, осевших на территории Западной и Центральной Белоруссии, которые избежали германского плена, не пошли на службу врагу, и в то же время не приняли участия в партизанской и подпольной борьбе. Полноценное советское гражданство и прощение всех прегрешений теперь им предстояло вернуть, участвуя особо опасных делах.

Впрочем, этим утром для господ штрафников все обошлось. Только в одном месте по ним зататакал пулемет, но, устраняя недоделки артподготовки, его борзо запинали минометчики. Черные кусты разрывов густо встали вокруг того места, где враг вздумал проявить упрямство, и когда они опали, против нашего продвижения вперед больше никто не возражал. Остальные германцы к тому моменту или уже умерли, или бежали. Впрочем, штрафники, быстро прошагав по смертному пространству, то там, то сям тыкали в кого-то лежащего на земле штыками. Потом взлетела зеленая ракета, и за нашей спиной взревели моторы танков и бронемашин. Окончательное освобождение Польши началось.

22 апреля 2019 года, 10:05. ФРГ, Берлин, район Тиргартен, Вилли Бранд штрассе 1. Ведомство Федерального Канцлера, седьмой этаж, кабинет фрау бундесканцлерин.

Присутствуют:

Бундесканцелерин Ангела Меркель;

Генерал от инфантерии граф Вальтер фон Брокдорф-Алефельд.

Фрау Меркель и ее гость смотрели телевизор, канал RT-Deutschland, будь он неладен. А там, в новостном блоке передач, показывали, как в Донецком котле сдаются в русский плен… нет, не солдаты группы армий Центр, а украинские войска в Донецком котле. Усталые, но гладко выбритые, победители сидят на броне своих боевых машин и свысока, с чувством затаенного торжества, смотрят на бредущих в направлении железнодорожной станции унылых, грязных и небритых украинцев. А чуть поодаль – напитанные влагой поля, усыпанные мертвыми телами и заставленные сгоревшей техникой. Тут попытка прорыва наткнулась на неодолимое препятствие и разбилась, будто волна, с разгона ударившаяся о скалистый обрыв. И мертвые тела (частично разбросанные по полям, а частично собранные в штабеля для дальнейшего погребения), и увязшие в грязи и сгоревшие танки, и живые мертвецы[13] с потухшими глазами говорили о том, что Украина в этих полях потерпела страшное поражение, а вместе с ней – и вся Европа. Чудовищный вепрь мертв – и русские, будто герои Валгаллы, пируют на его трупе.

– Все случилось так, как я вам и предсказывал, – сказал генерал, вставая, – русские все сделали по самым лучшим рецептам, не отклоняясь ни на грамм. Разумеется, у этой Украины еще осталась какая-то там армия, но, закончив перегруппировку после своей эпической победы, русские доедят ее точно также так же, как мы в сороковом году доели бы французскую армию, если бы Париж вовремя не капитулировал. Но эти деятели в Виннице капитулировать не будут – ведь русские считают их мятежниками и преступниками, а потому повесят после короткого суда. Мой вам совет – не суйте палец в мышеловку, ничего хорошего из этого не получится. И экономическую войну против русских я тоже считаю большой глупостью. После того, как ваши западные страны отреагировали на присоединение Крыма, люди герра Путина почти год готовились к этой схватке, создавая резервы и заделы. Необходимость решить украинский вопрос ударом меча могла возникнуть в любой момент, а делать это без страха и упрека, когда дело касается их коренных интересов или ближайшей родни, русские умеют отлично, ваш покорный слуга тому свидетель. И еще: опасайтесь того момента, когда ваши экономические санкции шаг за шагом перерастут с нечто большее, из-за чего на территорию Германии начнут падать великолепные русские ракеты. От Кенигсберга до Берлина как раз пятьсот километров, я это проверял. Помяните мое слово: едва только запахнет порохом, в Вашингтоне заявят, что война не в американских национальных интересах, после чего плутократы исчезнут из Европы, будто их там и не было, и вы останетесь один на один с разъяренным русским медведем. И, может быть, иногда, время от времени, вам будут слать через океан пароходы с американской тушенкой, зерном и патронами, называя это ленд-лизом.

Меркель хотела что-то сказать в ответ, но только вяло махнула рукой, прощаясь. Генерал вышел, отправившись лечиться от ревматизма, а бундесканцелерин погрузилась в размышления.

Еще никогда в своей жизни ей не приходилось ощущать столь гадкую внутреннюю дрожь. В голове Ангелы тихо и грозно звучал набат – как предупреждение о грядущей катастрофе, – и, как бы она ни встряхивала головой, оставшись наедине с собой, этот звук не утихал. Надо было что-то с этим делать. В этом состоянии тревоги бундесканцелерин начинала отчетливо чувствовать, как что-то давит ей на сердце, словно холодный камень. Она бросила взгляд в сторону бара. Там, в его уютных зеркальных недрах, было то, что обычно помогало ей преодолеть стресс.

Фрау Меркель торопливо подошла к бару и открыла дверцу. Здесь было много самых разнообразных напитков, но она даже не заглянула внутрь: рука ее сама потянулась к тому месту, где стояла водка. Фрау бундесканцелерин уже давно заметила необъяснимый феномен: когда ее беспокойство было связано с Россией, она употребляла именно этот вид алкоголя. Русская водка, огненная водичка, быстро снимала тревогу и создавала приятную иллюзию, что все хорошо. Никакой другой напиток не действовал столь безотказно в подобных случаях.

Ангела любила выпить. Да что там любила – она не могла без этого. Но, конечно же, никто об этом не знал, даже ее супруг. Принимать горячительное она предпочитала на работе, в одиночестве. При этом у нее хватало силы воли, чтобы не напиваться перед ответственными мероприятиями – она делала это после. На приемах и фуршетах она строго придерживалась приличий, выпивая ровно столько, сколько было можно употребить без ущерба для репутации. Ведь она – «Железная канцлер», «Мамочка», глава государства, которую уважали за ее скромность и сдержанность. Никто и заподозрить не мог, что благочестивая фрау Меркель имеет алкогольную зависимость.

Сама она, впрочем, не считала свою привычку выпивать зависимостью (как и большинство алкоголиков). Для нее это было лекарство от стресса, неизбежного на такой должности. На бундесканцелерин лежала огромная ответственность за весь германский народ… А она радела за этот народ искренне и по-настоящему, потому что женщина она была незлая и любила всех немцев особенной материнской любовью. Она хотела, чтобы все они были сыты, чтобы в домах имелся порядок и достаток, и чтобы по воскресеньям жены брали под руку мужей и отправлялись в церковь послушать проповедь. Германия – это орднунг, а орднунг – это Германия. Неутомимо, будто хомячиха, таскающая в свою нору зернышко за зернышком, она выстраивала храм благополучия Четвертого Рейха… Но однажды земля закачалась у нее под ногами, грозя разрушить все построенное. «Остановите Землю, я сойду!» – хотела крикнуть она, но Земля не желала останавливаться, а злобный мизерабль Трамп в компании с милейшим Вольдемаром все сильнее и сильнее раскачивали маленькую планету, вызывая чувство тошноты… И сегодня катастрофа приблизилась к ней еще на один шаг.

Не отходя от бара, бундесканцелерин плеснула водки в стопку (этот набор из хрусталя – шесть стопок и графин – ей подарили во время одного из визитов в Москву). Задержав дыхание, она жадно опрокинула в себя налитые «писят грамм», занюхала мускатным орехом, постояла минуты две с закрытыми глазами. Затем, взяв стопку и графин, села за свой стол и снова налила себе, до самых краев; несколько капель пролилось на лакированную поверхность. Ей хотелось поскорей заглушить этот глухой тревожный набат, что настойчиво звучал где-то в глубине ее разума. Она ждала того даруемого алкоголем освобождающего чувства, когда груз тревог падал с плеч, и можно было рассуждать спокойно.

Вот легкость снизошла на фрау Меркель. Алкогольная расслабленность опутала ее, и набат в голове утих. Теперь можно было обдумывать слова графа Вальтера фон Брокдорф-Алефельда – и не только те, что были сказаны сегодня, но и те, что он произнес три недели назад, когда русская армия только начинала свое стремительное вторжение на Украину[14].

Вальтер – жестокий прагматик, и в то же время настоящий вождь, который спас своих солдат из большевистского плена так же, как Моисей вывел евреев из Египта. Он любим подчиненными, а территорию вокруг места расквартирования эмигрантов из Третьего Рейха окрестное население за глаза называет «графством», и признает, что жить там гораздо безопаснее, чем на любой другой германской земле. Если уж на то пошло, его корпус – самая боеспособная часть германской армии, если применить ее против любого противника, кроме русских. Эвакуируясь из тысяча девятьсот сорок второго года, эти люди дали клятву, что никогда не будут снова воевать на Восточном фронте. Кто-то, возможно, способен нарушить свое слово (американцы-янки проделывают это с той же легкостью, с какой дышат), но граф Вальтер фон Брокдорф-Алефельд будет тверд, как скала, и тому же примеру последуют его офицеры и солдаты. Этот генерал воевал и в Первую мировую войну, и во Вторую – он, можно сказать, наелся этим делом до предела возможности. И если он говорит, что русские непобедимы – и на поле боя, и в экономическом противоборстве – то это так и есть.

Меркель быстренько приняла на грудь вторую, прислушиваясь к теплу, разливающемуся по организму.

«Русские непобедимы, – повторила про себя Меркель, – победить русских могут только сами русские, что уже два раза случалось в двадцатом веке, но сейчас явно не тот случай…» Резкий ответ Вольдемара на трамповские супер-пупер-санкции потряс бундесканцелерин подобно удару в челюсть. Ей показалось, что Москва принялась перевязывать нити экономических связей на западном направлении даже с большим энтузиазмом, чем это сделал Запад. Точнее, не так: Запад по указке Трампа сделал ставку на разрыв этих связей, а русские взяли и перевязали их в свою пользу. Хотите получать от нас газ, нефть, титан и далее по списку – завезите к нам вот этих критически важных не облагаемых пошлинами товаров по списку, продайте их за рубли и на вырученные деньги покупайте все, что вам необходимо, ни в чем себе не отказывая.

Путин идет напролом к статусу сверхдержавы, будто носорог через камыши. Об этом говорят и приостановка[15] действия норм ВТО, и отказ от налогового маневра в топливной сфере, и трансформация бюджетного правила, перенаправившая этот финансовый поток из западных долговых инструментов в Инвестиционный фонд. И самое главное – Путин грозит конфисковать западную собственность на российской территории в случае, если российские средства на Западе будут не только заморожены, но и конфискованы. А это примерно триллион евро, если брать в среднем по палате – астрономическая сумма, в то время как у русских удалось защемить примерно триста миллиардов. Как только Москва объявила о своем ответе на западные инициативы, санкции закончились, и начался сплошной кошмар. Это только кажется, что раз идет апрель, то следующая зима далеко. На самом деле она очень близко, и на этот раз русских не остановит никакой Стокгольмский арбитраж. Русские запомнили, мягко говоря, произвольное решение этого органа, вывернувшего наизнанку обстоятельства дела с поставками на Украину, и еще заставят шведов харкать по этому поводу кровью.

И ведь самое главное – к друзьям Путина, помимо Китая, Индии, Малайзии, Индонезии и других незападных стран, представляющих две трети населения планеты, неожиданно присоединилась Турция. Хитрец Эрдоган на саммите НАТО молчал и слушал, а вернувшись к себе в Анкару, сообщил, что санкции против России не в турецких интересах! Султан сказал – султан сделал. В Стамбул продолжают летать российские самолеты, привозя и увозя туристов, в турецкие порты заходят российские корабли, а турецкие банкоматы обналичивают банковские карты российской системы «Мир». И если ситуация не разрешится в самое ближайшее время (а она не разрешится), капитаны большого германского (и не только) бизнеса, которым грозит крах из-за разрыва хозяйственных связей с Россией, начнут искать способы обхода санкций через Турцию, Китай, Монголию, Белоруссию[16] и Казахстан. Накладывать супер-пупер-санкции на две трети всего мира – от такой перегрузки надорвется даже США.

И в то же время до бундесканцелерин начала доходить та истина, что главным выгодополучателем от прямого столкновения Европы и России будут США, стремящиеся сделать себя снова великими. В университете в студенческие гэдээровские годы она учила нормальную политэкономию, а не западную экономикс, и твердо помнила, что основой империализма как высшей стадии капитализма является концентрация капитала. В этом ключе она и действовала, при помощи инструментов Европейского Союза концентрируя в Германии европейский капитал. Если взять такую европейскую притчу во языцех, как Греция, то перед вступлением в ЕС это была бурно развивающаяся страна (Греческое экономическое чудо) с самодостаточной экономикой, развитой промышленностью и мощным торговым флотом. Прошло сорок лет – и, несмотря на так называемую «помощь ЕС», все это куда-то подевалось: флот исчез, сельское хозяйство и промышленность разорены, осталась только туристическая индустрия для недорого удовлетворения потребностей бюргеров среднего достатка.

На самом деле ничего удивительного. Былое греческое благополучие (и не только оно) сконцентрировалось в Германии, чья экономика, будто на дрожжах, поднималась на дешевых русских энергоносителях и притоке капиталов со всей Европы. А теперь уже немецкое благополучие потребовалось американцам для того, чтобы залатать собственные дыры. Но просто так капиталы из страны в страну не перетекают. Надо либо у себя создать наилучшие условия для ведения бизнеса, либо испортить деловой климат у соседа – и война тут наилучшее решение. Деньги, любящие тишину, больше всего пугаются грома пушек. Это понятно, но она ничего не может с этим сделать, как не могли ничего предпринять и предотвратить те греческие политики, которые понимали, что Европа вообще и Германия в частности обворовывают их страну.

Ангела налила себе еще стопку и сразу выпила, привычно отметив, что «третья хорошо пошла». Обычно после такой дозы ей вспоминалась ее молодость, когда она испытывала большой интерес к Советскому Союзу, можно сказать, любила эту страну. Она старательно изучала русский язык, читала русскую литературу. Тогда ей хотелось постичь и разгадать пресловутую «русскую душу», и в какие-то моменты она даже думала, что это ей удалось…

В 1974 году двадцатилетняя Ангела (тогда она еще носила девичью фамилию Каснер) впервые посетила Россию в составе делегации по молодежному обмену. Фрау Меркель никогда ни с кем не говорила об этом, но воспоминания о той поездке всегда жили в ее памяти. Это было ее личное, сокровенное; если бы она рассказала об этом хоть кому-то, даже без подробностей, то все, что она хранила в своей памяти как драгоценность – все эти женские тайны, пикантные секреты – обесценились бы и превратились в гниль, труху, в пошлость и стыд. И поэтому фрау Меркель молчала. И запрещала самой себе об этом вспоминать. Но под воздействием русской водки картины давно минувших дней вставали перед ней ярко и живо, и воспоминания эти даровали странное, какое-то извращенное удовольствие…

Обучение она проходила в русском городе Донецке. Ей даже и в голову тогда не пришло бы задуматься о том, что Донецк – на самом деле украинский город. Весь мир в то время считал Советский Союз одной большой Россией.

Совершенствованием ее русского занималась славная женщина, преподавательница Донецкого национального университета. Она симпатизировала немецкой студентке, водила ее в театр, показывала достопримечательности. Навсегда запомнился Ангеле запах жасмина, который рос в Донецке повсюду…

И навсегда ей запомнился тот белокурый паренек, который так дерзко подошел к ней знакомиться. Произошло это на пляже, куда ее и других девушек-иностранок уговорили пойти русские студентки. Он просто подошел и… заговорил стихами. Это были странные стихи. Не Пушкин, и точно не Есенин… И в его светло-голубых глазах было нечто, что вихрь закружил юную Ангелу, и ее – всегда строгую и даже чопорную – одолело что-то вроде помешательства.

По вечерам ее каблучки радостно цокали по донецким бульварам… Он водил ее в кино и покупал мороженое… и все читал, читал стихи… Девичье сердце таяло… Вроде не было в этом парне ничего особенного – простое славянское лицо, веснушки на носу, – но он смотрел на нее таким взглядом… Конечно, же, такой взгляд мог быть только у поэта. В его устах стихи на русском языке звучали божественной музыкой, они околдовывали. Русские слова были полны загадочных смыслов, которые хотелось разгадать. Ее влекло к нему, и никаким усилием воли она не могла с этим справиться.

Все произошло за день до ее отъезда. Она сама пришла в его комнату, которую он снимал у старушки, будучи студентом Донецкого института железнодорожного транспорта. Качалась в окне полная луна, на маленьком столике стоял недопитый портвейн… Скрипел старый диванчик, и уличные фонари бросали на стены причудливые блики. Невнятно бормотала радиола… И он все шептал какие-то чудные слова, и был бесконечно нежен, и ей казалось, что это и есть момент счастья.

«Ты меня любишь, Ваня?» – этот вопрос сам собой сорвался с ее губ, когда он, крепко обхватив ее руками, целовал ее плечо… и она тут же пожалела, что спросила.

«Не будем об этом говорить… – ответил он и потянулся за сигаретами. – Ты все равно уедешь, и мы больше не увидимся».

«Я знаю, что мы не увидимся! – В душе ее шевельнулась смутная тоска. – Но я же для тебя… не просто так, да?» – И она тут же вновь пожалела о сказанных словах.

Он глубоко и протяжно вздохнул. В этот момент ей хотелось, чтобы он ответил ей обычными словами.

Но он ответил стихами: «Не спрашивай об истине. Пусть буду я в долгу, я не могу быть искренним, и лгать я не могу… Но не гляди тоскующе и верь своей звезде – хорошую такую же я не встречал нигде…»

«Твои стихи очень хороши, но…» – начала было она.

«А это не мои стихи, – сказал он, прикуривая и выпуская струю дыма в потолок. – Это Евтушенко. Он очень популярен у нас. Ах да… – он вдруг замер и посмотрел на нее, – я и не подумал, что ты можешь быть и не знакома с его творчеством…»

И в этот момент для нее рухнуло все. Романтический флер улетучился. Она поняла, что увлеклась не талантливым поэтом, который посвящал ей стихи, а с обычным повесой, обольстившим ее таким простым приемом – чужими стихами… Обида – жгучая, до слез – и злость на себя охватили ее. А он не понимал, почему она вдруг стала холодна.

Ангеле стыдно было вспоминать эту историю, но почему-то она всегда лезла из ее памяти, стоило только выпить больше ста грамм. Хорошо, что ни одна душа не знала об этом…

Чтобы заглушить стыд, она выпила очередную порцию. Теперь предаваться воспоминаниям было уже не столь мучительно. Как бы там ни было, а тот русский паренек запал тогда ей в сердце. Он был не виноват, что она невольно обманулась в нем. Чтобы забыть свое донецкое увлечение, она и вышла замуж за студента-физика Ульриха Меркеля, с которым познакомилась во время той же поездки в Россию… Тоже совершенно дурацкий поступок. Первый муж не оставил в ее душе ничего. Тем не менее его звучная фамилия стала приносить Ангеле удачу… Постепенно все встало на свои места, и теперь она – политик высокого уровня, глава государства, и к тому же счастливая жена успешного мужа…

В голове бундесканцелерин приятно шумело, разум обволакивал легкий туман. Однажды она поняла, что Германия – ее единственная любовь. Она остро чувствовала ответственность за свою страну, и готова была делать все ради ее процветания. Слова герра Вальтера о великолепных русских ракетах встревожили ее не на шутку. Неужели Путин на это решится? А потом по Унтер-ден-Линден снова пройдут русские танки. Если бы не произошло это невероятное, в результате чего появились Врата, едва ли можно было опасаться того, о чем говорил генерал. Но Путин сейчас уже далеко не тот, что был до появления этого чудовищного природного образования[17]… Кажется, будто сам Всевышний из каких-то своих соображений сдал России джокера. Врата могли разрушить эту страну валом бесплодных идейных споров (так казалось из Европы), а могли вознести ее к вершинам величия. И Вольдемар – практичный, будто настоящий немец – не упустил свой шанс. Под влиянием кровавого тирана Сталина он стал другим, переняв у коллеги все те качества, что когда-то наводили оторопь на немцев. Во взаимодействии друг с другом эти двое представляют просто адский тандем, против которого бессильны любые средства. Они ничего не боятся, будучи настолько уверены в своей правоте и в своей победе, что лишь ухмыляются в ответ на жалкие угроза Запада… С Путиным нельзя ссориться. Никак нельзя. Иначе Германии конец. А ее, фрау Меркель, проклянут и будут плевать при одном упоминании ее имени, если она позволит своей стране впасть в ничтожество… А если и вправду Германия будет атакована российскими ракетами? Это весьма, весьма вероятно – на фоне всего происходящего…

Неверной рукой Ангела снова плеснула в стопку водки. Они понимала, что и так выпила много, но это была уже та стадия, когда остановиться было невозможно. Теперь она уже не будет считать принятых порций… Ее мозг должен отдохнуть, погрузившись в нирвану беспамятства.

Всякий раз перед окончательным уходом в это состояние перед ней всплывали два лица: Путина и того паренька из Донецка. Померцав и покружившись среди звезд, они сливались в одно… И в этот момент перед бундесканцелерин вспыхивала какая-то ошеломляющая, ослепительная истина, которая гасла слишком быстро для того, чтобы разглядеть и осознать ее до конца…

24 апреля 2019 года, 12:15. Московская область, государственная дача «Ново-Огарево».

Прочитав сводку Генштаба, президент задумался. Операция на Донбассе развивается опережающими темпами, зачистка Донецкого котла идет полным ходом. Остались еще изолированные очаги сопротивления, которые потребуют дополнительных усилий, но почти половину той группировки, что сдерживала попытку прорыва украинских войск из окружения, можно разворачивать на новое операционное направление. Генштаб считает, что новый удар, синхронизированный с наступлением с Одесского плацдарма, следует наносить от Херсона на Николаев. Чтобы возместить катастрофические потери первого этапа войны, Винницкая хунта объявила на Украине всеобщую мобилизацию, но на Правобережье, пока оставшемся под властью Авакова, дело движется вяло. Не то чтобы население там было пророссийским – просто умирать, сражаясь за «режим» с отлаженной и проверенной в деле машиной Российской Армии, там не хотят категорически. Об этом свидетельствуют толпы «беженцев», густыми колоннами тянущиеся в сторону Польши и Румынии.

Гораздо серьезнее дела обстоят в экономике. Объявленные Трамповские супер-пупер-санкции сначала вызвали панику, курс доллара взлетел почти вдвое (с семидесяти двух до ста тридцати рублей), «почтеннейшая публика» заметалась как ошпаренная, выкупая из обменников доллары и евро. Но тут Эльвира Набиуллина надела свою волшебную брошь, сказала курсу: «Изыди, противный!», – и бахнула по нему чудодейственным заклинанием «ставка рефинансирования двадцать процентов». На своем месте она просто бесподобна: сразу умеет объяснить серьезность ситуации и прекратить панику. И – тишина в амбаре: обменники закрыты, банки выстроились по линеечке, как новобранцы на поверку. Помнят, болезные, как после прошлого кризиса ЦБ пылесосил поляну, вычищая Россию от ненадежных финучреждений, в основном промышляющих валютными спекуляциями. Накупит такой банк на бирже на пике истерики долларов «по двести» с премией к рынку (мол, завтра будет «триста») – и готова дыра в балансе, через которую можно заезжать в банк на танке и спрашивать: «А в чем, собственно, дело? Почему такой бледный вид? Доллар по семьдесят, а покупали на все деньги по двести? Ай-ай-ай! Партбилет, то есть лицензию, на стол».

И одновременно с бубей зашло правительство, заявив, что в условиях глобальных санкций приостанавливает нормы ВТО, отменяет налоговый маневр и трансформирует бюджетное правило, а также переводит внешнюю торговлю для недружественных стран на рубли. Кто не хочет покупать наши товары за российскую национальную валюту, пусть походит по базару, поищет более выгодные условия. Дружественные страны могут выписывать валютные свопы, могут приобретать российские товары за свою национальную валюту или рубли, полученные от экспорта; под запретом только доллары, евро, фунты и иены – то есть валюты стран, заморозивших российские активы, ибо такие сделки более не являются безопасными.

Дружественные страны ответили понимающими кивками (ибо после России американский империализм, которому очень хочется кушать, придет и по их душу), а недружественные издали заунывный вой, как собака Баскервилей на болотах. Конечно, иностранные поставщики – точнее, аффилированные с ними банки – могли бы брать в ЦБ РФ рублевые кредиты на оплату поставок, да только ставка рефинансирования ставила на такой затее жирный крест. Под этакий процент не кредитуется даже наркомафия, ибо у нее тоже бывают неудачные дни, когда вместо запредельной прибыли генерируются такие же огромные убытки. А тут всего лишь торговля газом, нефтью, пшеницей, удобрениями, титаном и ураном.

После такого залпа курс доллара сначала рухнул как подстреленный – со ста тридцати до девяноста пяти рублей, а потом с некоторыми отскоками уверенно пошел на дальнейшее снижение. Если теория верна, то в отсутствии утечек капитала (в том числе организуемой государством в соответствии со старым бюджетным правилом имени господина Кудрина) со временем биржевой курс сравняется с курсом по паритету покупательной способности. В таком случае в Москве и Нью-Йорке на одинаковую сумму в долларах можно будет приобрести одинаковое в среднем количество товаров и услуг сопоставимого качества.

Конечно, разные металлурги, нефтяники и прочие деятели, нацеленные на сырьевой экспорт, взвоют, что рублевые издержки у них остались прежними, а выручка, в пересчете по курсу доллара, сократилась. Но при этом следует понимать, что все эти сверхприбыли и благоденствие извлекаются за счет снижения уровня дохода основной массы населения, а следственно, снижения платежеспособного спроса и сужения внутреннего рынка. А это совсем не то, что полезно государству. И прибыль от коммерческой деятельности этих людей тоже оставалась в западных банках, ибо там они покупали особняки, яхты, футбольные клубы, где предпочитали жить, а потому приобретали вид на жительство или даже гражданство. Сейчас все это заморожено, попало под супер-пупер-санкции. Пострадали даже те, кто принял оппозиционную позу, удрал в Лондон и оттуда еще в первые дни прокричал, что он против Путина и войны. Но все равно эти люди надеются, что сумеют пересидеть грозу, однажды все закончится и они вернутся к прежнему образу жизни. Не вернутся…

Хорошо бы собрать весь промышленно-предпринимательский бомонд вместе с господином Шохиным и поговорить с ними тем тихим голосом, от которого некоторые, бывает, седеют раньше времени, а другие теряют дар речи. А то, понимаешь, у ФСБ есть сведения, что в среде крупных бизнесменов, в просторечии именуемых олигархами, нарастают фрондирующие настроения. К войне за Вратами они относились индифферентно, а некоторые на ней даже немножко зарабатывали, невзирая на личность контрагента, но вот происходящее на украинском направлении этим людям активно не нравится. Согласно Трамповским супер-пупер-санкциям, у этих людей заморозили деньги в западных банках, наложили арест на собственность: яхты и особняки. И все за то, что они плохо боролись с Путиным и не оказывали должного влияния на курс российского государства, чтобы американцам было удобнее его есть. А ведь он, Путин, как только стало возможно что-то подобное, их предупреждал, говорил, что, мол, замучаетесь пыль глотать, пытаясь выцарапать свое из жадных лап западных государств, которые пиратами были, пиратами и остались.

Путин сделал пометку в рабочем блокноте собрать этих людей в самое ближайшее время и провести с ними душеспасительную беседу. Чтобы знали цену вопроса и не думали, что их поползновения в сторону Навального и прочих экстремистских организаций остались незамеченными. К заезжим варягам с той стороны Врат у президента имеется некоторое недоверие, ибо все их экономические рассуждения густо приправлены острыми «политическими» цитатами из Маркса[18], Ленина и товарища Сталина. Хорошо, что, помимо них, в стране нашлись люди[19], еще не забывшие, что такое нормальная политэкономия. В экономике, да и везде, действовать надо из прагматических, а не идеологических соображений. Идеологи исконности и посконности требуют, чтобы Россия вовсе прекратила с Западом всякие экономические отношения, перестала продавать и покупать – пусть, мол, загибаются без нашего газа и титана, идиоты. Но это неверный подход: именно такого исхода санкций добивался миляга Трамп, когда вводил свои супер-пупер-санкции. Нет, торговля будет, но пойдет она по российским, а не европейским правилам. Если хотите жить, сами своими руками нарушите свои же санкции и привезете нам все нужное – от газовых турбин и комплектующих к автомобилям до бытовой техники. Чтобы создать систему импортонезависимости, потребуется немалое время, за один день этого не сделаешь, и пока этого не сделано, российский народ и промышленность не должны испытывать нужды ни в чем необходимом.

Потом президент подумал о том, что в России трубят из каждого утюга о необходимости как можно скорее ввести идеологию, желательно самую лучшую – мол, без этого крайне нужного предмета мы помрем. И кивают при этом за Врата. А ведь коллеге Сталину марксистская идеология скорее мешает, чем помогает. Первый раз молодую Республику Советов из чисто идеологических побуждений в болото военного коммунизма загнал товарищ Ленин, да потом надорвался, вытаскивая. Из чисто идеологических побуждений единую страну разрезали на пятнадцать частей, хотя практической пользы от этого не было никакой, один вред. И потом, вся советская история – это идеологические метания между уклонами и перегибами. В результате выживали те, кто умел колебаться вместе с линией партии – он, Путин, это хорошо помнит.

И гроза сорок первого года грянула в основном из-за идеологической спеси советских руководителей, упования на то, что учение Ленина всесильно, потому что верно. С чисто военной точки зрения, существовал вариант, когда после блестящих прорывов в Приграничном сражении вермахт утыкается в заполненные войсками укрепления по старой границе, и война переходит в затяжную позиционную фазу, чего немецкие генералы боялись до колик. Очухались советские вожди от головокружения только в снегах под Москвой. И вторая серия вражеских успехов в сорок втором году – по той же причине. В мире за Вратами удалось срезать угол потому, что товарищ Сталин из всех советских руководителей был наименее идеологизирован и наиболее прагматичен, а иначе он никогда не пошел бы на построение социализма в одной отдельно взятой стране.

После него все остальные советские руководители были чистыми идеологами, не понимающими, что в стране делать необходимо, а что нельзя ни в коем случае. Из троцкистских идеологических соображений Хрущев реабилитировал осужденных трибуналом изменников и тех, кто проявил преступную халатность. Из идеологических же соображений на двадцатом съезде КПСС облил грязью Сталина, чем взорвал под фундаментом СССР мину страшной разрушительной силы. И также из идеологических соображений громили артели, кооперативы и учреждения потребкооперации, отбирали приусадебные участки и убивали село, лишая колхозы всякой самостоятельности и сгоняя народ из деревень в поселки городского типа. И Горбачев тоже был такой же идеологичный, только идеология у него уже была с душком измены, а затырканная идейными реформами экономика, от перекосов дышавшая на ладан, при первых попытках «реформирования» стала рассыпаться прахом.

Да и потом отмена коммунистической идеологии вылилась в утверждение необъявленной идеологии государственного нацпредательства. Он ли (Путин) не помнит воплей про красно-коричневую патриотическую сволочь, аккомпанирующих растаскиванию страны на части? Разве не из идеологических соображений раздувались бредни о преступлениях коммунизма, в администрации Ельцина подделывались документы по так называемому Катынскому делу, как якобы извлеченные из архивов? Ему ли (Путину) не знать, что катынские якобы покойники воюют сейчас против Гитлера в польской штурмовой бригаде имени Тадеуша Костюшко.

По-настоящему деидеологизированное общество не удалось построить до сих пор, ибо действия так называемого экономического блока правительства, идущие во вред стране, не объясняются ничем, кроме следования либеральной идеологии, своего рода антимарксизму. Еще совсем недавно в силу общего курса на вхождение России в «мировое сообщество» эти люди были сильны, почти всемогущи, и с ними приходилось считаться самому президенту. Но с момента открытия Врат их позиции стали ослабевать, и окончательно рухнули после того, как Запад ударил своими супер-пупер-санкциями.

Не нужны они теперь никому, но добивать, сажать в лагеря и расстреливать из чисто идеологических соображений их не следует. Там и по чисто уголовным основаниям хватит статей, чтобы усадить всех и каждого на длительные сроки тюремного заключения. Кто не прямой казнокрад, тот растратчик или проявил халатность в особо крупных размерах, доверился кому-то не тому или на своем посту действовал не в интересах российского государства, а с целью незаконного обогащения группы лиц или организаций. Поскреби либерала – и найдешь уголовника, только скрести надо аккуратно, чтобы не создать в народе впечатления, что система прогнила вся – сверху донизу.

Идеология в России может быть только одна – патриотизм, без разделения на красных и белых, большевиков и имперцев. История в России едина и неделима от Рюрика и до наших дней, а переломы 1240–1380, 1604-13, 1917-го и 1991-го годов – не более чем смена фаз, когда змея, сбросив старую шкуру, по-прежнему остается сама собой. А еще надо понимать, то чем многочисленнее российский народ, чем зажиточнее он живет в своей массе, чем меньше в нем бедности и выше уровень образования, тем крепче Российское государство. Вот эта идеология государственного патриотизма и социального прагматизма и поможет стране выжить и победить. А тех, кто орет о превращении войны империалистической в войну гражданскую, следует ловить и карать с той же решимостью, как и прямых пособников Запада. Да они и есть такие пособники, а потому, исправляя законопроект о «врагах народа», Путин сам, своей рукой, внес в него положение о троцкистах. Не для того, чтобы сделать приятное коллеге Сталину, а потому что такие люди вредны любому государству.

25 августа 1942 года, полдень. Хорватский фронт, город Сисак.

Командир батальона спецназначения и военный советник НОАЮ гвардии майор Алексей Пшеничный

В последнее время истина, что конец третьего Рейха близок, стала ощущаться буквально кожей. Еще совсем недавно для того, чтобы отбросить хорватских бандитов от Белграда, советское командование с большим скрипом выделило весьма ограниченную помощь артиллерией, десантно-штурмовыми и понтонными частями. А теперь, в условиях почти двукратного сокращения протяженности линии фронта, на Загреб наступают сразу две советские армии: 1-я ударная армия генерала Черняховского севернее Савы и 18-я армия генерала Гречко южнее этой реки. Эти силы перебросили на хорватское направление месяц назад, после того, как Венгрия вышла из войны в результате изящного политического хода, и три фронта потеряли соприкосновение с противником.

В итоге щедрот Верховного, разбиравшего получившуюся кучу-малу из оставшихся не у дел соединений, целых две армии перебросили на Загребское направление. Югославская армия, солдаты и офицеры которой еще недавно были партизанами, и потому вооружены довольно легкомысленно, в настоящий момент находились во втором эшелоне. Они или составляли резерв, или проходили дополнительные тренировки и довооружение, или занимались охраной тыла. На территории с преимущественно сербским населением охранять особо было нечего, но когда фронт ушел дальше на запад, мероприятия по обеспечению контртеррористической безопасности стали насущной необходимостью. Местное население насмерть было отравлено националистической и религиозной пропагандой, и должно было пройти еще немало времени, чтобы эти люди пришли в чувство и ужаснулись совершенным злодеяниям. И только наша отдельная бригада спецназначения имени Иосипа Броз Тито участвовала в активных операциях с полной отдачей. И еще как участвовала! Спецназ на войне нужен всегда, и есть моменты, когда он незаменим.

Тут, в Сисаке, до момента освобождения существовал филиал Ясеновацкого лагеря смерти, в котором хорватские усташи истребляли местных сербов, евреев и цыган. Такие отделения, разбросанные по всей Хорватии, в нашем мире к сорок пятому году позволили режиму Анте Павелича уничтожить почти семьсот тысяч человек, которых хорватская государственная идеология считала недочеловеками – а это почти четырнадцать процентов населения Хорватии. В этом мира количество жертв будет гораздо меньше, потому что суровые люди пришли за Павеличем и его усташами не в сорок пятом, а уже в сорок втором году… но все равно масштабы ужаса впечатляли. До таких же массовых убийств населения собственной страны в нашей истории додумались только Пол Пот и Инг Сари, которым удалось истребить половину населения несчастной Камбоджи.

Головное учреждение этой сети учреждений смерти – лагерь Ясеновац – наши войска захватили на второй день наступления, начавшегося одновременно с наступательными операциями Красной Армии в Польше и Восточной Пруссии. Но никакого чудесного спасения, о котором так любят писать в душещипательных книгах, не получилось. Хорватские палачи использовали предоставленное им ночное время для того, чтобы расстрелять узников из пулеметов и попытаться спастись самим. Выжили только те несчастные, которые, будучи ранеными, упали на самый низ, а сверху их прикрыли тела менее везучих товарищей. При этом счастливчикам еще нужно было выжить, не задохнувшись под весом мертвых тел. А потом короткую колонну из легковых автомобилей и грузовиков на шоссе Белград-Загреб сожгли наши штурмовики. И сделали они это не потому, что знали, что это удирают усташские палачи, а просто потому, что так положено. Гражданского автотранспорта на этой войне не бывает по определению, поэтому любая автомашина, тем более в армейской раскраске, является законной целью для фронтовой авиации.

В случае с Сисаком все вышло гораздо благополучнее. Один батальон нашей бригады, двигаясь перед наступающими войсками в форме противника (своего рода мастер-класс игры в Бранденбург-800), внезапно захватил этот населенный пункт (в котором расположены стратегически важные мосты через Саву и ее приток Купу) и разоружил охрану лагеря. Что сербы, что хорваты, что черногорцы или мусульмане-боснийцы – все они разговаривают на одном языке, разница между ними в менталитете, поэтому, на первый взгляд, копия отступающего усташеского батальона вышла такая, что не отличить. А потом все, кому положено в таких случаях, умерли, и стало уже все равно, что копия не совсем похожа на оригинал. Командовал Сисакской операцией политрук бригады, ближайший сподвижник и земляк Пеко Дапчевича, Митар Бакич – человек отчаянной храбрости и большого ума. Еще один батальон нашей бригады захватил расположенный неподалеку городок Петринья, но меня там не было, хотя и та операция на несколько второстепенном направлении тоже прошла с неизменным для спецназа шиком.

И вообще, основной местный личный состав у нас состоит из здешних черногорцев, а все они на голову или две превосходят своих земляков из нашего времени, которые тихо, без единого выстрела сдались под власть НАТО. Для их предков – позор страшный, а Мило Джукановичу и ему подобным даже натовское дерьмо кажется медом. Когда мир перевернется (к чему есть немалые предпосылки), эти люди будут посыпать голову пеплом и кричать, что их неправильно поняли, они не такие; но у нас все ходы записаны – придем вместе с сербскими товарищами и за все спросим.

Сразу после освобождения набежали местные партизаны – типа «мы здесь власть». Их в окрестностях Сисака достаточно много, но вооружены бойцы в отрядах чем придется, а потому на серьезные самостоятельные действия не способны. Сербское меньшинство тут довольно многочисленно, и перебить все нехорватское население у усташей не получилось, хоть они и старались. Ну, мы, собственно, и не возражали: назвались властью – пусть властвуют, тем более что у командира этого отряда имелся мандат, по всей форме выписанный Антифашистским вече народного освобождения Югославии. Конечно же, не обошлось без небольшого приветственного митинга в честь Красной Армии и товарища Сталина, а также заседания местного революционного трибунала, который при минимуме формальностей отправил на виселицу прежнюю хорватскую власть. И ведь было за что, а потому поделом. Кому, как не местным, знать, какие мерзавцы правили ими последние полтора года.

Ну ничего: наступление развивается довольно энергично, противник разгромлен и беспорядочно отступает, от Сисака до Загреба сорок пять километров по прямой и шестьдесят по дорогам. Думаю, что этот самый Анте Павелич сейчас в преужасной панике, ибо сил, которые можно противопоставить двум советским армиям и югославской народно-освободительной армии, у него сейчас нет. И брать с бою оплот хорватского нацизма будут штурмовые части НОАЮ, которые пока держат во второй линии. Осуществлять месть убийцам сербского народа и вершить справедливость – это их законное право, и одновременно великая честь. В предвидении таких перспектив как бы не дернул господин Павелич в испуге куда подальше: в Италию, Швейцарию или даже Испанию, под крылышко к милейшему каудильо Франко. Лови его потом по всему свету…

А у нас сейчас возник новый интерес: закончить поскорее с нацистской пакостью и отправиться домой, потому что там открылись новые-старые дела. Кто проводил «отпуск» под Донецком, тот меня поймет. Прежде нам казалось, что нет ничего лучше, чем оказывать помощь нашим дедам-прадедам сражаться с Гитлером и его пособниками, а война на Донбассе – это вялотекущий геморрой на десятилетия. И мы сделали это: встали в общий строй, выбили у зверя зубы, переломали лапы и хребет. И вдруг по ту сторону Врат прогремел гром и начались события, заставившие пожалеть о том, что мы здесь, а не там, где решается судьба нашей Родины. Но, разумеется, рапорта о возвращении никто из нас не пишет. Такой поступок невместен для настоящего офицера, который должен сражаться там, куда его направила Родина, и вообще это глупость несусветная. Мы только ловим каждое сообщение с полей сражений на Украине двадцать первого века и держим кулаки за тех парней, которые вершат там историю. Многие из них год назад начинали вместе с нами в Смоленской операции, но потом убыли домой по ротации передавать боевой опыт. И есть у меня такое чувство, что на Украине дело не остановится. Полковник Мальцев со мной согласен. Пружина глобального мира сжата настолько плотно, что при отскоке выбьет гегемону глаз, а то и оба. Украина – это лишь начало, а потом начнется такая метель, что покойников только успевай отгребать. Кому там еще не спится спокойно: Польша, Литва, Латвия, Эстония, Чехия, Румыния, Молдавия… Можно обещать, что наше угощение для них будет невкусным, но зато хватит его всем.

26 апреля 2019 года, 11:45. Москва, Кремль, Сенатский дворец, зал для совещаний президента с правительством.

На встрече президента с капитанами российского бизнеса, помимо самого главы государства, в президиуме сидели первый председатель правительства РФ Андрей Белоусов, помощник президента Александр Галушко, министр промышленности и торговли РФ Денис Мантуров, министр финансов РФ Андрей Клепач, а также президент Российского союза промышленников и предпринимателей Александр Шохин.

Все прочие богатейшие люди России – владельцы заводов, газет, пароходов – расселись вдоль длинного стола. Ближе всего, слева от президиума, расположились «металлурги»: председатель совета директоров «Северстали» Алексей Мордашов, президент ГМК «Норильский никель» Владимир Потанин, председатель совета директоров Трубной металлургической компании Дмитрий Пумпянский. Напротив них служба протокола посадила «энергетиков»: президента «Лукойла» Вагита Алекперова, председателя совета директоров ПАО НК «РуссНефть» Михаила Гуцериева, генерального директора «Газпром нефть» Александра Дюкова, председателя правления ПАО «Газпром» Алексея Миллера, президента «Транснефти» Николай Токарев, члена совета директоров АО «СУЭК» Андрея Мельниченко. Тут все имеет значение, даже то где кто сидит.

За «металлургами» расположили «машиностроителей»: генерального директора ПАО «КамАЗ» Сергея Когогина и президент «Трансмашхолдинга» Андрея Бокарева. Позади «нефтяников» посадили «химиков»: генерального директора «ФосАгро» Андрея Гурьева, генерального директора «Уралхима» Дмитрия Мазепина, генерального директора «Еврохима» Владимира Рашевского. И уже в конце стола разместились люди, чей бизнес изначально был ориентирован на внутренний рынок: президент «Ростелекома» Михаил Осеевский, президент РЖД Олег Белозёров, председатель правления банка ВТБ Андрей Костин, член совета директоров торговой розничной сети «Магнит» Александр Винокуров, председатель совета директоров АФК «Система» Владимир Евтушенков. Если сидящие во главе стола от грядущих перемен могут выиграть, а могут и проиграть, если будут нерасторопны, то эти выиграют однозначно.

Президент внимательно оглядел присутствующих. Был зван, но не явился председатель совета директоров «Альфа Банка» Пётр Авен. Да и как он мог явиться из Лондона, куда сбежал в самом начале украинской операции, при том, что супер-пупер-санкции припечатали его там так же, как и остальных капитанов российского бизнеса. Британский суд позволяет ему и его партнеру Михаилу Фридману тратить по две с половиной тысячи фунтов в месяц, и ни пенсом больше. Опять же: остались бы эти двое в Москве, жили бы как остальные белые люди, ни в чем себе не отказывая.

Есть все-таки в некоторых очень богатых людях неудобоназываемой национальности что-то такое особенное, когда они, такие все из себя, презирающие окружающих с высоты своего положения, сами идут в гетто, а потом к расстрельному рву, убеждая себя в том, что удастся избежать самого худшего, и что «иначе было бы еще хуже». Они же, дескать, как очень богатые люди, не любят советскую власть, поэтому оккупанты должны сотрудничать с ними, а не убивать. По ту сторону Врат – множество примеров подобного поведения. В ходе расследований злодеяний фашистских захватчиков выяснились факты, когда в Литве, Западной Белоруссии и некоторых других местах богатые члены общины препятствовали эвакуации местного еврейского населения вглубь страны, говоря, что «немцы – культурная нация» и «все обойдется».

И эти двое «друзей Запада» потопали по той же дорожке, не понимая, что друзей у Запада не бывает, а есть только враги и еда. Правда, никого, кроме самих себя, в лондонское гетто они не утянули. А потому следует посмотреть, как эти двое будут вести себя в Лондонском пленении. И если они начнут вымаливать себе прощение различными финансовыми жестами в пользу врагов российской власти, то пусть пеняют на себя. Тереза Мэй способна отобрать у них наловленную рыбу – то есть выведенные с территории России деньги. Зато он, Путин, сможет отобрать у них средства ловли этой рыбы, после чего эти двое обратятся в простых смертных, ибо новые миллиардеры такого типа в России теперь не образуются. Климат стал не тот.

– Итак, господа промышленники и предприниматели, – сказал президент с чуть заметной иронией в голосе, – я собрал вас здесь для того, чтобы рассказать, как мы будем жить дальше. Сразу должен сказать, что повальной национализации не будет, в том числе по показаниям залоговых аукционов, что бы там ни болтала почтеннейшая публика. Товарищ Сталин как хочет, а мы у себя в этом смысле пас. В нынешних условиях любая внутренняя смута будет нам не просто вредна, но и смертельно опасна. Поэтому выдохните и расслабьтесь. Ничего чрезвычайного и огульного мы в ближайшем будущем не планируем…

– А какие планы у вас в неближайшем будущем, господин президент? – спросил генеральный директор «Газпром нефти» (и глава РФС) Александр Дюков. – Неужели вы, Владимир Владимирович, не могли обойтись без этой украинской авантюры, которая поставила под угрозу уничтожения всю нашу страну?

– Не мог, Александр Валерьевич! – ответил Путин. – Еще с четырнадцатого года было понятно, что Украина захвачена Западом в качестве плацдарма, с которого планируется напасть на Россию и нанести ей поражение. Тогда мы были не готовы к полномасштабному сражению, а потому не стали вступать в прямую схватку, ведь даже ограниченные санкции вызвали в нашей экономике тяжелые трудности. И все дальнейшие события только подтверждали наши первоначальные предположения. Но даже в таком случае мы бы еще сомневались, и начали бы действовать только тогда, когда на горизонте замаячило бы новое «двадцать второе июня». Мы даже могли проспать и это момент, но тут, по счастью, наметилось одно событие, которое заставило нас действовать быстро и со всей возможной решительностью.

– По счастью? – спросил Михаил Гуцериев. – Какое же счастье в том, что вы оставили всяческое благоразумие и бросились во все тяжкие? Это же надо было додуматься – будто в сохраненной компьютерной игре откатить ситуацию к девяносто второму году, когда и не было еще ничего и никого…

Ни один мускул не дрогнул на лице президента. Лишь глаза его светились спокойной уверенностью и холодной решимостью.

– Счастье в том, – ответил он, – что перспектива самопроизвольного открытия под Донецком еще одних Врат вынудила нас действовать максимально решительно, не считаясь с последствиями для противника и разных посторонних лиц, благодаря чему мы существенно опередили противную сторону в развертывании. По счастью, наши ученые смогли взять этот процесс под контроль и произвели открытие в безопасном во всех смыслах месте. Случись это в глубине российской территории; никому до этого не было бы дела, но Донецкая республика, находящаяся в серой зоне, непременно вызвала бы у нашего геополитического противника желание нарушить все заключенные соглашения и силой захватить территорию со столь ценным объектом недвижимости. Советскому Союзу по ту сторону Врат не хватало только войны с укробандеровскими формированиями и войсками НАТО, да и народ в Донбассе нам совсем не чужой. А потом, господа, началось бы самое интересное. Народ в России вышел бы на улицы и сверг вашего покорного слугу за преступное бездействие. И главенство над бушующими толпами захватили бы не сторонники господина Навального, а люди, которые мечтают развешать вас по фонарям, а вашу собственность вернуть в государственную казну, откуда она и взялась. Представили себе семнадцатый год в современном исполнении? – Лицо президента было одновременно и суровым, и ироничным. – То-то же. Я еще добрый, а тот, кто придет мне на смену в результате Великих Потрясений, будет для вас не лучше Владимира Ильича. Да и я тоже могу рассердиться, если узнаю о каких-либо действиях на пользу противника или его внутренней агентуры. Даже и думать забудьте – брошу в толпу, которая любит вас не больше, чем исчадий Сатаны, и умою руки. Не было никогда таких – и точка. Впрочем, мое предупреждение касается только тех, кто решит пофрондировать. Остальные могут чувствовать себя в полной безопасности, цену моему слову вы знаете.

– Да, Владимир Владимирович, цену вашему слову мы знаем, – осторожно сказал Владимир Потанин, как-то нервно покашливая. – Но все же Андрей Рэмович в последнее время принял несколько решений, которые нам активно не нравятся. Нельзя же так рубить прямо по живому…

– По живому вас рубанул мистер Трамп, – возразил президент. – Или нам неизвестно, что каждого из вас «обули» на приличную сумму? И не надейтесь на возвращение этих денег. Если мы проиграем, то вы господам американцам будете уже не нужны. Все ваши средства будут конфискованы с целью компенсации расходов и «за беспокойство», а материальные активы перейдут в собственность американских и британских корпораций. Если мы выиграем, а Запад, соответственно, проиграет, то перед капитуляцией он пройдет через жестокий кризис и гиперинфляцию – и тогда на суммы, которые вам вернут, можно будет только один раз хорошо поужинать в ресторане.

Господа «промышленники и предприниматели» непроизвольно загомонили, выражая то ли возмущение сказанными словами, то ли недоверие. Ведь Запад, то есть США и Европа, так велики и могучи, что с ними никогда не может случиться ничего плохого.

– Мне тут недавно рассказали одну историю… – чуть повысив голос, сказал президент, хлопнув ладонью по столу. – В тринадцатом году царь Николай сделал в один из берлинских банков срочный вклад на десять лет в тридцать миллионов золотых марок. На нынешние деньги это примерно пятьдесят миллиардов долларов. Господа Романовы были очень богатые люди в очень бедной стране. Банк был надежный, с солидной репутацией, сумевший пережить Первую мировую войну и революционную смуту. И документы на вклад там тоже не «замылили», все честь по чести. И когда выжившая в Революцию сестра русского монарха великая княжна Ольга в двадцать третьем году пришла забирать деньги брата, то их ей отдали, все до пфеннига. Но хватало выданной суммы как раз на то, что я вам говорил, ибо была гиперинфляция. Да что там далеко ходить – все помнят наши девяностые и как обращались в труху вклады в Сберкассах, замороженные последним советским правительством. Так что забудьте о своих замороженных деньгах и вспомните, как мы вас предупреждали, что вы замучаетесь пыль глотать, когда западным любителям чужого придет в голову вас ограбить. Вы ведь для них не люди, а ходячие кошельки, присвоить которые им велел сам Бог…

– Все решения, принятые Правительством при согласии и одобрении Владимира Владимировича, – неожиданно нарушил молчание премьер Белоусов, – исходили из минимизации ущерба от санкций недружественных стран и создания условий для беспрепятственного функционирования российской экономики. Доллар, евро, фунт, иена – отныне токсичные для вас валюты, ибо все, что номинировано в этих единицах, в самые кратчайшие сроки может быть беспощадно отжато по вышеуказанным причинам. Утечка капитала из страны перекрыта действиями нашего геополитического противника, и мы не собираемся предпринимать меры для возобновления этого явления. Забудьте об этом. У нас ужасно недофинансированная страна, а вы вывозите средства за рубеж – для того, чтобы потерять их там в тот момент, когда западных политиков пронзит очередной приступ жадности.

– Деньги должны тратиться там, где они заработаны, – сказал президент, – и мы намерены создать для этого все необходимые условия. На год блокируются все плановые и неплановые проверки бизнеса, за исключением случаев, связанных с государственной, санитарной и пожарной безопасностью. Работники соответствующих служб будут появляться на предприятиях исключительно, если получат тревожный сигнал – и тогда горе всем виноватым. Средства, изымаемые в соответствии с бюджетным правилом, теперь будут направляться в Инвестиционный фонд, и тратить мы их будем как на поддержку существующих предприятий, так и на создание новых производств по принципу частно-государственного партнерства. В особо тяжелых случаях, когда создание стратегически важных производств неинтересно частному бизнесу, мы готовы создавать унитарные предприятия и госкорпорации. И вам тоже лучше по доброй воле включиться в эту работу. Не может быть и речи ни о сокращении персонала, ни об урезании зарплат. К тем, кто постарается как можно скорее возместить потерянные деньги за счет российского населения, мы будем относиться, мягко выражаясь, беспощадно. Даю вам слово, что каждый случай необоснованных сокращений персонала, закрытия предприятий или повышения цен сразу же попадет на карандаш и будет рассмотрен с предельной дотошностью.

– Но мы не сможем продать всю нашу продукцию на внутреннем рынке, он в нем просто не нуждается, – уныло произнес директор «Уралхима» Дмитрий Мазепин. – А это значит, что в рамках взятого вами курса неизбежны и закрытия производств, и сокращения персонала… И так, я думаю, у всех здесь присутствующих.

Президент полистал лежащие перед ним бумаги, а потом уставился на господина Мазепина взглядом голодного василиска.

– Ой ли, Дмитрий Аркадьевич? – сказал Путин. – Или мы не знаем, что ваши клиенты по большей части происходят не из недружественных нам США и стран Европы? Китайские, индийские и предприниматели других стран с удовольствием купят у вас товар – как для своих нужд, так и для перепродажи втридорога в недружественные страны. Спекулировать при случае индусы и китайцы умеют даже лучше наших барыг с Черкизона. Только вы не жалейте об этих не полученных деньгах, ведь им все равно придется обратиться в прах. И это касается и всех остальных присутствующих. Ваши предприятия производят ВОСТРЕБОВАННЫЙ на мировых рынках товар, и этого обстоятельства не отменить никакими супер-пупер-санкциями. В пределах полугода на западных рынках разразится такой идеальный шторм, что вы будете вполне довольны, что вас отключили от этой мясорубки. Трамп пошел ва-банк, увидев, что рушится его план вернуть Америке утраченную роль сверхдержавы, и вы должны только радоваться тому, что мы ударили прежде, чем противник пришил последнюю пуговицу к мундиру последнего солдата.

– Мы вам верим, Владимир Владимирович, – сказал Потанин, – потому что и у нас имеются похожие сведения. Но мы не понимаем, почему американцы начали ломать такую хорошо отлаженную машину господства над миром и полезли нахрапом…

– А потому, Владимир Олегович… – сказал президент и сделал паузу, собираясь с мыслями, после чего неожиданно спросил: – Вы ведь у нас начинали как банкир, и только потом ушли в производственный бизнес?

– Да, – сказал тот, – но какое это имеет значение?

– Имеет, – хмыкнул президент, – но вы мне ответьте – какова принципиальная разница между банковским и промышленным капиталом? Вы ведь здесь почти все промышленники, чистый банкир среди вас тут один…

В ответ Потанин только пожал плечами, показывая, что не понимает сути заданного вопроса.

– Ладно, – махнул рукой президент, – объясняю на пальцах. Промышленный капитал для своей деятельности нуждается в сырье, оборудовании, инженерно-техническом персонале, и производит некие материальные изделия. Разница между объемом реализации этого товара (для чего необходим платежеспособный спрос) и стоимостью сырья, амортизации оборудования, зарплат работающих, уплаченных налогов, составляет прибыль. При этом сумма материальных богатств мира возрастает, а при грамотном распределении прибавочной стоимости между статьями расходов глубина рынка, то есть тот самый платежеспособный спрос, увеличивается. Теперь возьмем банковский капитал, который нуждается только в тех, кто будет брать у него деньги в долг – неважно, будет это государство, промышленники или широкие народные массы, нуждающиеся в потребительских кредитах, потому что их доходы не соответствуют потребностям. При этом банковский капитал сумму материальных богатств мира не увеличивает, полезной работы не производит, а только выкачивает средства из окружающей экономики, чем в среднесрочной перспективе сужает платежеспособный спрос.

– Так что же, Владимир Владимирович, вы считаете банки злом? – спросил Потанин.

– Нет, Владимир Олегович, – ответил президент, – против банковской системы как таковой государство ничего не имеет, но это только тогда, когда она играет роль финансового стабилизатора и не претендует на большее. Вы, кстати, правильно поступили, когда вовремя сменили ипостась. О тех, кто этого не сделал, сейчас и не помнит никто. В промышленности банки должны быть инвесторами, а не кредиторами, да и по части потребительских кредитов тоже надо быть поосторожнее. Впрочем, о потребительских кредитах, микрофинансовых организациях и коллекторах у нас будет отдельный разговор. Сейчас мы говорим о том, что там, в Соединенных Штатах Америки, являющихся ведущей экономикой мира, банковский бизнес занял доминирующее положение в экономике, обязал неоплатными долгами и государство, и муниципалитеты, и промышленников, и обычных граждан. Реально располагаемые доходы сокращаются, а долги растут. Сейчас ненасытный аппетит этого монстра пытаются возместить так называемым количественным смягчением, но и у этого пути есть ограничения. Ныне пятнадцать процентов собранных в США налогов уходит на выплату процентов по трежерис, и эта доля только увеличивается. В прошлый раз, двадцать-тридцать лет назад, Америка выплатила свои неоплатные долги, поглотив и переварив территорию системы социализма. К концу президентства Клинтона табло на Нью-Йоркской бирже, показывавшее государственный долг, было отключено и зачехлено, а сейчас обсуждается вопрос его замены, чтобы оно могло показывать долги, исчисляющиеся сотнями триллионов долларов. Чтобы сделать Америку снова Великой хоть на какое-то время, Трампу необходимо поглотить Европу, Россию и Китай, разорить их, перекачав их финансовые ресурсы к себе в Нью-Йорк, чтобы хоть немного ослабить на шее своего государства долговую удавку, насытив аппетиты собственного банковского бизнеса… Именно поэтому ему нужен разрыв экономических связей по всему миру, а также война, но желательно такая, которая не затронет территорию самих США. Вот тогда, по его мнению, капиталы сами сбегутся в американскую тихую гавань, а весь остальной мир будет разорен и подготовлен к поглощению по дешевке. Именно против этого сценария мы сражаемся на Украине, именно против него нацелены все меры нашего правительства и Центробанка. В такой борьбе за будущее нашего народа все, кто не с нами – те против нас. При этом следует заметить, что реализация инвестиционной программы правительств значительно увеличит наши потребности в металле, машинах и оборудовании, товарах народного потребления. Запомните: самые выгодные вложения делаются в платежеспособный спрос, ибо они всегда возвращаются сторицей. Некоторые могут со мной не согласиться, но пример господ Фридмана и Авена, отделившихся от страны, в которой она заработали свои богатства, показывает, какова будет судьба таких отщепенцев. К тому же обещаю, что, если мы победим (а мы обязательно победим), уже присутствующие здесь будут врываться на вражескую территорию и делить собственность. И это я не только об Украине…

– Спасибо, Владимир Владимирович, за этот разговор, – сказал президент «Лукойла» Вагит Алекперов, – вы все очень хорошо объяснили. Думаю, присутствующие со мной согласятся, что лучше потерпеть трудности, но потом оказаться в числе победителей, чем сдаться, терпеть плевки, щипки и затрещины, а потом позволить себя ограбить, как те двое несчастных. Такое мое мнение…

27 апреля 2019 года, 10:05. Пекин, имперский город (правительственный квартал), резиденция Чжуннаньхай.

Обляпанная орлеными печатями посылка, доставленная из российского посольства в резиденцию Председателя[20] Си, пахла большой и очень мерзкой тайной, несмотря на то, что этот запах не улавливался ни нюхом служебной собаки, ни самыми современными детекторами. Зло таилось в ровных строчках убористого текста на английском языке. Прочитав сопроводительную записку от секретаря российского президента, ответственные за переписку Председателя лица бегом доставили посылку в главный кабинет страны, предварительно получив одобрение охраны, подтвердившей, что послание не содержит ни ядов, ни взрывчатки.

И вот красный богдыхан собственноручно (ибо положение обязывает) снимает печати с послания российского президента, имеющего такую степень секретности, что, пока решение не примет сам товарищ Си, ничьи глаза не имеют права увидеть этих документов.

Поверх стопок бумаг, уложенных в прозрачные папки, лежит личное послание от российского к китайскому лидеру. Товарищ Си берет его, читает, и, не меняясь в лице, откладывает в сторону (особенность у этого человека такая – не меняться в лице, даже если он испытывает сильные эмоции). Потом он достает из коробки документы в папках и раскладывает их на столе. Переводчик ему не нужен. Товарищ Си – образованный, и владеет русским и английским точно так же, как и родным китайским. Затруднение при чтении могли бы вызвать документы на бланках с тризубами. По счастью, украинские чиновники плохо владеют своим в значительной степени придуманным государственным языком, а потому документы для неофициального рабочего использования предпочитают создавать на языке страны-агрессора. И лишь загадочные фразы на суржике (вроде «вытока населения») заставляли читающего задумчиво чесать голову.

Впрочем, основные документы были составлены на вполне грамотной американской версии английского языка, ибо их авторами были не фермеры из глубинки, а образованные люди, закончившие колледжи и университеты. И по мере их чтения председателю Си даже слегка изменило его знаменитое самообладание. Россию, как уже было известно с 2014 года, планировалось ослабить, вызвав ее столкновение с Европой из-за Украины, а вот Китай вашингтонская камарилья намеревалась подкосить при помощи искусственной эпидемии. Для этого из имеющихся в природе вирусов, циркулирующих среди диких животных, и родственных им вирусов, входящих в сборный «компот» человеческого ОРВИ, американские специалисты собирались создать новый вирус – такой же контагиозный[21], как вирус ОРВИ, и при этом крайне смертоносный, так как он еще не адаптировался[22] к новому хозяину.

Полуфабрикаты нового вируса разрабатывались где-то в другом месте, а на Украину доставлялись для испытаний на солдатах украинской армии и политических заключенных. Перед разработчиками не ставилась цель создать специфический антикитайский агент для потенциального этноцида. Ведь неизвестно, кого придется травить завтра, а кого послезавтра. Быть может, вслед за китайцами последуют европейцы, а за ними – свои, родные латиносы и негры, которых слишком много развелось в Америке Бушей, Клинтонов и Трампов. На весну девятнадцатого года вирусы у американцев получались либо так же легко распространяющиеся воздушно-капельным путем, как и ОРВИ, но столь же неопасные, или же высокопатогенные, но с очень низкой контагиозностью. Но, несмотря на столь удручающие для американцев результаты, товарищ Си не обольщался. Англосаксы тем и замечательны, что с упрямством дятла способны колотиться в одно и то же место. Если дать такой упрямой птице достаточно времени, то она насквозь продолбит бетонный столб. В интервале от полугода до года риск для Китая подвергнуться искусственной эпидемии приближается к ста процентам…

Если бы картину нахмурившегося китайского лидера наблюдал Трамп, то он уже бегал бы по потолку подобно мухе и кричал о том, что его неправильно поняли, и он так не договаривался. Впрочем, Трамп – это всего лишь шумная, красочная, эпатирующая публику витрина. Люди, реально принимающие решения в США, могли мыслить шире и планировать атаковать не только Китай, но и его поставщиков и покупателей, вызывая хаос по всему миру. Но в таком случае речь идет не о битве за мифическое мировое господство (максимального уровня контроля за событиями в мире США достигли между бомбардировками Югославии в 1998 году и вторжением в Ирак в 2003-м). Чтобы вернуть себе доминирующее положение в мире и сделаться снова Великой в том смысле, как это понимал Рейган, у Америки просто не хватит ресурсов и наступательного потенциала. Она могла действовать, когда все остальные центры силы или были парализованы, или находились в зачаточном состоянии.

Можно даже не загибать пальцы, чтобы понять, что таких центров в мире всего три. Первая – это сам Китай, наконец, снова осознавший себя Поднебесной Империей. Второй – Россия, тяжкой судьбы которой Китай счастливо избег в 1989 году, танками передавив студенческий бунт на площади Тяньаньмэнь. Третий центр – сама Америка, жадно раскинувшая свою паутину по всему свету, желающая контролировать весь мир и получать с него прибыль, но при этом постепенно утрачивающая свои возможности. Все остальные составные части мироустройства или являются американскими сателлитами – как Европа, Австралия и Япония, – или являются чисто региональными державами, потому что не способны действовать в мировом масштабе. У Турции и Ирана нет интересов на Кубе, в Венесуэле или во Вьетнаме. Индия при этом сама по себе – региональная держава, зависшая между тремя мировыми центрами силы.

Все три центра силы оплодотворены имперскими идеями. Китай – это Великая Поднебесная Империя, единственная в своем роде среди сонмища окружающих варваров, а потому не нуждающаяся в союзниках и даже сателлитах. Россия исповедует христианскую максиму «нет ни эллина, ни иудея», позже вылившуюся в слова императора Александра III «Хочешь быть русским – будь им!» и в декларированный Лениным пролетарский интернационализм. Китайцы-ханьцы к истинному интернационализму холодны, им хочется полностью и немедленно переделать чужаков по своему образу и подобию, в то время как правила русского общежития предусматривают сохранения национальных особенностей, которые со временем могут стираться, а могут и сохраняться.

При этом ханьцы признают, что русские видят в них таких же людей, равных партнеров в переговорах и соглашениях, а не просто забавных экзотических двуногих зверушек, как это свойственно англосаксам. Опиумные войны в Китае не забыты до сих пор, и не забудутся никогда. Американский центр силы оплодотворен англосаксонской алчностью и идеей высшего предопределения править всем миром – так называемой концепцией «Очевидной Судьбы». Сначала американские политиканы толковали эту идею только в приложении к Новому Свету, но потом их аппетиты расширились на весь мир. От конца Второй мировой войны и до рубежа между тысячелетиями янки шли к этому мировому господству, по пути теряя силы, развоплощаясь и инфицируясь деструктивными идеями, предназначенными для внедрения в умы жителей покоренных стран.

Сейчас американский мир медленно, но неудержимо скользил к своему закату. Америка еще сильна, но Великой ей не быть уже никогда, за исключением того случая, если весь остальной мир охватит варварство и хаос. Китайские разведчики свою лапшу с острым соусом тоже едят не просто так. В Пекине американскую концепцию понимают хорошо, поскольку как раз в подобной парадигме – «очаг цивилизации в окружении варваров» – Поднебесная существовала со времен императора Ци-Ши-Хуаньди и до середины девятнадцатого века. Что такое сто пятьдесят лет по сравнению с четырьмя тысячелетиями древности?

При этом, если отвлечься от созерцания вечности и вернуться к сиюминутному, в последнее время становится понятно, что все американские комбинации, исполняемые на мировой арене чужими руками, или проваливаются (как вторжение Грузии в Южную Осетию), или проходят с неприемлемыми издержками (как переворот на Украине, когда в Россию ушел Крым и почти ушли республики Донбасса). Третий центр силы не просто на пути к упадку, – он близок к тому порогу, за которым этот процесс станет очевидным для непосвященных и неотвратимым в близкой перспективе. А в таком состоянии как раз и делаются самые большие глупости, и подготовка к искусственной эпидемии – как раз из их числа.

Президент России пишет, что американские секретные биолаборатории разместили у себя и другие страны, помимо Украины – и не только те, что считаются недружественными по отношению к России и Китаю. В Индии таких лабораторий нет, как и на территории других союзников США, считающих себя цивилизованными странами. Ни Европа, ни Япония, ни Южная Корея не согласились размещать у себя этакую пакость. Однако этим грешат некоторые члены Шанхайской Организации Сотрудничества – в частности, Казахстан, Киргизия и недавно присоединившийся Пакистан.

С тем, что существует угроза со стороны Казахстана (в основном) и Киргизии, готовых за небольшие преференции предоставить Америке плацдарм для атаки России и Китая, товарищ Си был более чем согласен. Степняков в Поднебесной не любили никогда, считая людьми лживыми, жадными, неверными своему слову и склонными к грабежу. Сейчас варвар-кочевник говорит тебе хвалебные речи, а мгновение спустя может подать отравленный чай или ударить ножом под ребро. Таких не любит никто. Саммит ШОС намечен на середину июня, и там они с российским коллегой надавят на двурушников изо всей силы, ибо время пришло. А если русские после Украины захотят вернуть в состав своей Империи и эти ранее принадлежавшие ей земли, то китайское руководство не будет возражать. Ведь и Москва не отрицает прав Китая ни на Синцзянь, ни на Тибет, ни на Тайвань.

В Пекине станет гораздо спокойней, если серая зона между Китаем и Россией, куда суют свой нос то янки, то турки, наконец исчезнет, и две великие империи будут непосредственно граничить по всей линии соприкосновения сфер своих интересов. Спина к спине – крепче, чем скала. Разумеется, все это возможно при соблюдении прав китайских инвесторов, но в Москве, в отличие от Вашингтона, такие вещи понимают хорошо. Кроме того, если победит насаждаемый американцами хаос, то на этих территориях не останется ни китайских инвесторов, ни их интересов, а будут только дикие банды варваров-кочевников, уничтожающих всякое подобие цивилизации.

Приняв окончательное решение, Председатель КНР взял кисточку и написал (точнее, нарисовал) несколько коротких записок, собирая на совещание премьера Госсовета Ли Кэцянь, председателя Постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей Ли Чжаншу и двух профильных министров: министра Общественной безопасности (МВД) Чжао Кэчжи и министра государственной безопасности Чэнь Вэньцин. Запланированную янки биологическую диверсию следует предотвратить, поймав при этом взбесившегося американского стервятника за лапу. А если предотвратить не получится, то каждый чиновник, офицер спецслужб и партийный функционер с первого мгновения должны знать, что им делать в критической ситуации на своем боевом посту.

28 августа 1942 года, ночь перед рассветом, Германия, Верхняя Силезия, концлагерь Аушвиц-Биркенау-2.

Комендант лагеря (не путать с начальником) гауптшарфюрер СС Герхард Палич

Серый плац, серые бараки, серые лица сброда, который здесь содержится. Мне нравится это ощущение серой пелены на всем. Это правильно. Так и должно быть. Унтерменши не имеют никакого права наслаждаться красками жизни. Им это ни к чему. Их неизбежная участь – смерть, которая придет к ним рано или поздно, но придет не сама. Это мы, арийцы, решаем, когда прервется их жизненный путь. Не Бог, нет. Кто такой Бог? Или его нет, или он ничего не решает. А все эти бредни, что написаны в церковных книжонках, нужны унтерменшам, чтобы внести смысл в свое никчемное существование. Они такие жалкие, что убеждают себя, будто их папочка небесный дарует им вечное блаженство в награду за страдания… Но здесь я – Бог, и другого нет. И я ценю послушание, хотя именно верующая публика не блещет этой добродетелью по отношению к своему господину. Я знаю, что они втайне читают молитвы и даже проводят служения. Священники – главные смутьяны, их перебывало здесь достаточно. Под их влиянием заключенные часто начинали вести себя дерзко. А я этого очень не люблю. И потому священники не задерживаются в нашем лагере надолго. По правде говоря, я просто ненавижу их. В них есть то, что я не могу контролировать – их непоколебимая вера. А самое главное – это то, что мне никогда не удавалось их сломать. Почему-то я не могу смотреть им в глаза: там не мечется ужас, как это должно быть… только страдание – но этого мне недостаточно. Они не молят о пощаде, не валяются в ногах. Даже окровавленные, избитые их лица не выражают ненависти. И всякий раз, ликвидировав очередного из этой братии, я испытываю смутную досаду и глухое неудовлетворение.

Впрочем, здесь много и тех, кто не признает никаких сакральных авторитетов, но верят в какую-то возвышенную идею – вроде свободы, равенства, братства, справедливости или демократии… Но разница между теми и другими невелика. Не веря ни в какую загробную жизнь, вторые тем не менее убеждены, что терпят страдания и умирают не просто так. Наверное, им мнится некое «светлое будущее», которое достанется их потомкам, когда их идея победит – и это их вдохновляет. Они, конечно, ходят у меня по струнке, но я хорошо ощущаю их клокочущую ненависть, ее не скроешь. Это они перед смертью проклинают нас и желают сдохнуть. Это они успевают выкрикнуть свои лозунги, прежде чем нацеленный на них пистолет сделает дыру у них в затылке. Это они, даже корчась под пинками кованых сапог и плюя кровью, не признают свое ничтожество перед великими сынами Рейха. Их ненависть так отчетлива и сильна, что даже кажущаяся покорность не может ввести в заблуждение. С такими всегда нужно быть начеку. Особого вреда они принести не в состоянии, но все же, если вдруг один из них вздумает кинуться, и придется стрелять, можно запачкать мундир их грязной кровью.

Ну а третьи – это тихие, безучастные, сломленные, будто они уже похоронили себя. Как правило, они очень быстро умирают, даже без нашей помощи: от болезней, от истощения. Даже когда они понимают, что их ведут убивать, на их лицах не увидишь особых эмоций, и это скучно. Так что мне они не особо интересны.

Но мне нравится моя работа. Я даже не могу представить, чтобы я занимался чем-то другим. Для меня эти унтерменши – что-то вроде зверушек, которых я дрессирую. В одной руке у меня плеть, в другой – лакомство. Дисциплина и послушание – это главное. Я горжусь тем, что на вверенной мне территории всегда полный порядок. Так что даже иногда становится скучно. Не выношу скуку – тогда нехорошее чувство начинает скрести меня. Поэтому я всегда стараюсь себя чем-то занять. Как хорошо, когда твои методы избавления от скуки неотличимы от служебного рвения…

Я люблю видеть страх в глазах этих дрессированных животных, слышать мольбы… Люблю ломать их и медленно убивать, наблюдая, как эти жалкие существа цепляются за жизнь. Их много здесь, под моим началом. И от меня зависит, насколько чиста будет наша германская нация. И я стараюсь, потому что это мое великое призвание – служить Германии и уничтожать всякую мерзкую шелуху, прилипшую к ней: евреев, цыган и прочих славянских недочеловеков. Даже их щенки внушают мне отвращение. Если я не занят, то всегда иду наблюдать, как они подыхают в газовой камере, там есть для этого специальное окошко… К слову сказать, это развлечение переняли у меня многие мои коллеги. Будет замечательно, если нам удастся уничтожить всех евреев. Это – скверна на лице Земли.

Однако с той поры, как где-то на востоке, на бескрайней и почти безжизненной русской равнине появилась мрачная громада Врат, выпустив на свободу полчища зловещих «марсиан», над Рейхом Германской Нации зависла темная туча страха и безысходности. Мощь германского оружия, героизм солдат и гений фюрера оказались бессильны пред истинными исчадиями ада, на знаменах которых были начертаны слова: «Горе побежденным». Сначала над нами довлел страх угодить на Восточный фронт – туда, где можно встретиться с этими страшными существами – нет, только не это. Тогда сражения шли далеко, и нам казалось, что гений Фюрера сумеет справиться и с этой проблемой. Главное, пока марсиане не убрались обратно в свой ад Нифльхейм, держаться подальше от России и русских.

Поначалу экзекуции над недочеловеками помогали заглушить страх. Ведь это мы мучаем этих зверушек, а не они нас. В такие моменты возникала успокоительная иллюзия, что «марсиане» – это что-то мифическое и невозможное, а арийская нация непобедима. Да и предположения о конечности марсиан оправдывались, поскольку к зиме все стихло, фронт замер, и Рейх, зализывая раны, готовился к летнему наступлению, чтобы окончательно сокрушить русского колосса на глиняных ногах. К этому времени наш страх почти прошел, и мы вели себя так же непринужденно и раскованно, как и до появления Врат. Но тут целых три раза прогремел гром – и оказалось, что «марсиане» никуда не уходили. Причем и в наступлении на Минск, которое доблестные германские солдаты отразили, и когда русские громили Финляндию, вермахт имел дело не с настоящими «марсианами», а с их лучшими учениками из числа большевиков. Однако прорыв к Риге, который насквозь проткнул группу армий «Север», выполняли настоящие марсианские полки, и был тот удар неотразим. Все было бессильно против выходцев из ада: и мужество германских солдат, и сила немецкого оружия, и гений Фюрера.

И вот прошел уже год с тех пор, как открылись эти проклятые Врата; за это время русские большевики и «марсиане» перемалывали вермахт полк за полком, дивизию за дивизией, армию за армией с тем же равнодушием, с каким мясник отправляет на бойню одно стадо свиней за другим. Теперь мы боялись не отправки на Восточный фронт, а того, что он сам придет к нам. Война то замирала на время, то вновь разгоралась, двигаясь вперед подобно лесному пожару – и тогда нас простреливала мучительная волна ужаса, хотелось бросить все и бежать. С этим желанием приходилось бороться, ибо дезертир в лучшем случае окажется на Восточном фронте.

Меня (как и многих других, думаю) одолевали мучительные сомнения в нашей победе. Все то, что прежде воспринималось как крепкое, незыблемое и единственно верное, теперь стало казаться призрачным и зыбким: величие Германии, гений фюрера, расовое превосходство германской нации… Угроза с Востока повисла над Германией словно Дамоклов меч. Кто бы мог подумать, что все так обернется? Тень этого Дамоклова меча по ночам не давала мне покоя. Просыпаясь в холодном поту, я думал, что рано или поздно возмездие падет на наши головы… И покарает… Но это по ночам, а днем я должен вести себя как настоящий солдат СС. Что, в общем-то, у меня получается… но есть некое обстоятельство, которое я вынужден скрывать…

Дело в том, что мне нравятся молодые еврейки. Я люблю иметь этих податливых, дрожащих особей; это какое-то особенное наслаждение, пикантное тем, что оно противоестественно для истинного арийца – словно совершаешь акт с собакой или овцой… И к тому же вступать с ними в связь запрещено расовыми законами. Характерно, что я привязываюсь к ним, и даже начинаю как-то по-особенному их любить: не как женщину, конечно, а, пожалуй, как кошку или собаку. То, что я делаю с ними, совсем не похоже на жестокое насилие.

Два месяца назад от тифа умерла моя жена Луиза. Мы были так счастливы – и вот такой ужасный исход… Тогда мне казалось, что я никогда не смогу оправиться от горя. И когда я смотрел на этих животных с серыми лицами, выстроив их на плацу, я думал: почему они живы, а Луиза мертва? И я ненавидел их за это. И когда они превращались в пепел или задыхались в газовой камере, на короткое время ко мне приходило чувство облегчения и свершившейся справедливости. Но потом поступали новые, и я думал, как же их много, этого генетического мусора, – и снова приходилось их ликвидировать. Когда я ходил вдоль строя и отбирал кандидатов на уничтожение, то испытывал острое чувство своего могущества. В моей работе это были наиболее приятные моменты, компенсирующие те приступы ужаса перед «марсианами», что одолевали меня по ночам.

Первое мое «грехопадение» произошло через две недели после того, как умерла моя Луиза. Поскольку я напивался каждый вечер, на утро чувствовал себя отвратительно – так, что хотелось биться головой об стену. К нам в лагерь привезли новую партию евреев. И среди этой толпы я увидел эти красивые черные глаза – они смотрели на меня с испугом и… с надеждой, почти приветливо. Чуть отливающие медью волнистые пряди выбивались у нее из-под желтой косынки, обрамляя миловидное треугольное лицо. Хоть в тот день было довольно жарко, кофточка этой молодой особи была застегнута до самой шеи. Но при этом ее налитые острые груди так натягивали материал, что казалось, пуговицы вот-вот расстегнутся. Что-то сладко заныло у меня ниже пояса – и похмелье сразу каким-то волшебным образом улетучилось. Она заметила мой взгляд; губы ее дрогнули, и она тут же опустила глаза и ссутулилась, подняв узелок, который держала в руках, до уровня груди, точно пытаясь защититься…

В ту же ночь она была у меня в комнате. Я прекрасно знал, что сильно рискую, но просто обезумел от желания обладать ею. Она тряслась, но при этом смотрела на меня ласково, прекрасно все понимая. Я налил ей вина и предложил поесть. Она не отказалась. Потом налил еще. Я хотел, чтобы она стала томной, податливой. Так и случилось. Она разрумянилась и улыбнулась мне. Сняла косынку с головы и вытащила из волос шпильки… О, это было восхитительно!

Я сказал, чтобы она разделась. Она красиво это делала, маленькая еврейская сучка. Расстегнув рубашку, я наблюдал за ней, откинувшись на стуле. На вид ей было около двадцати лет, тело ее было сочным, свежим, чуть смуглым. Пышные волосы падали ей на плечи, и темные соски соблазнительно-невинно торчали вверх…

Всю ночь я не мог насытиться плотскими утехами с «юде». Осознание запретности этого действия делало наслаждение еще более насыщенным. Она оказалась страстной штучкой. Она шептала мне что-то… О том, что у меня красивое тело, что я нравлюсь ей… Меня раззадоривали ее слова, и я сам удивлялся своей неутомимости. Впрочем, я допускаю мысль, что она притворялась – возможно, ей просто не хотелось попасть в партию тех, кого предстоял умертвить… Но это не имело особого значения.

Это приключение необычайно взбодрило меня и помогло преодолеть боль от потери жены. Я не считал произошедшее предательством по отношению к памяти Луизы, ведь евреи – это не люди.

Она еще несколько раз приходила ко мне. Но потом получилось так, что ее отправили в газовую камеру… Я ничего не мог с этим поделать. Слишком явственно вмешиваться в решения начальства было опасно. Легче было найти новую игрушку. И я находил… Все эти еврейские кошечки были покорными, и каждая была по-своему хороша. Но я понимал, что хожу по лезвию ножа. Стоило кому-то прознать о моих шашнях с «юде» – и карьере конец, разжалуют и отправят на Восточный фронт. Однако ничего не мог с собой поделать. Немки, которых достаточно много работало в нашем лагере, меня не интересовали, хотя некоторые из них довольно откровенно давали понять, что не против интрижки со мной. Еще бы! У меня всегда водились деньги благодаря кое-каким делишкам, я старался выглядеть привлекательно, пользовался дорогим одеколоном. Кое-кто, правда, намекал, что я слишком много пью. Но не пить у меня не получалось, потому что, будучи трезвым, я был абсолютно апатичен и ни на что не способен – не было ни сил, ни энергии, лишь глухая тоска. Но стоило алкоголю попасть ко мне внутрь – и мир начинал казаться довольно уютным местом.

Однако, засыпая, я попадал в самый настоящий ад. Там осознание (точнее, предчувствие) неизбежного наказания подводило меня к пониманию того, что деяния наши ужасны. В своих смутных видениях я, жалкий и поверженный, пытался оправдываться. Да, наши дела ужасны – но что ж было поделать? Все это мы делали во славу любимой Германии, ради величия нашей нации. Мы хотели порядка, хотели научить унтерменшей жить правильно. Ну и что, что для этого их количество надо было существенно сократить. Они должны были понять одну священную истину: что наша Германия – превыше всего. Те из них, кому мы позволили бы существовать, могли бы быть вполне счастливы, служа великому Третьему Рейху. Но эти бестолковые славяне невосприимчивы к священным истинам и не желают признавать свое место в истории.

Однако те, кто чинил допрос в моих снах, только надсмехались надо мной, напрочь отметая все аргументы. На их стороне теперь та неведомая сила, что перевернула мир. И теперь никуда не спрячешься и не укроешься от сокрушающей мощи русских. Потому что сила, что помогает им, несет в себе не только материальное воплощение: все эти танки, винтокрылые машины, стремительные самолеты, а также полчища злых и отлично подготовленных бойцов. Эта сила имеет и свою незримую сторону – и именно она наиболее важна. Под ее влиянием меняется мир, вчерашние враги становятся союзниками, а бывшие друзья вцепляются друг другу в глотку, ну а унтерменши и юберменши меняются местами[23].

Что нас ждет, когда придут русские? Они будут судить нас по своим законам, они не будут слушать оправданий…

В последние несколько дней, когда стало известно, что русские начали еще одно наступление и теперь движутся прямо в нашем направлении, эти мысли стали слишком навязчивы, они просто сводили меня с ума. Разум мой метался, словно ища опоры. Но вокруг расстилалась ледяная пустота. Разум мой взывал к этой пустоте – но ответом была тишина. Тишина, напоминающая о могиле… О холоде, о проклятии, о забвении. Нет, не стать нам уже героями… Не создать великую империю, где унтерменши работают на нас и благодарят за перепадающие милости… Грядет наша погибель – уже слышны ее глухие раскаты. И когда гроза будет прямо над нашими головами, никто из нас не укроется от ударов карающих молний… никто…

28 августа 1942 года, раннее утро. аэродром Рудница северо-восточнее Ченстонхова.

Капитан старого войска польского пан Бронислав Замостинский

Когда заполночь нас привезли на аэродром Рудница, что неподалеку от Ченстонхова, то мы до последнего не представляли, какую именно миссию возложат на наши плечи.

И вот в сине-серых ночных сумерках, рассеиваемых светом полной луны, нас выстроили лицом к большим винтокрылым аппаратам, только что перелетевшим на аэродром; устало опустив к земле свои лопасти, они выстроились в стройный ряд. После чего низенький коренастый подполковник русских из будущего обратился к нам с такой речью:

– Панове офицеры, командованием перед вами поставлена задача захватить и освободить нацистский лагерь смерти Аушвиц-Биркенау. Три года германские нацисты убивали и мучали там ваших братьев – и вот пришел час расплаты, которую им принесет самая первая и лучшая часть нового Войска Польского. Ваша задача – не допустить убийства узников, которое непременно произойдет, если лагерь будут освобождать наземные подразделения, а также предотвратить бегство охраны и прочего обслуживающего персонала. Мало победить и разгромить нацизм, его требуется осудить открытым судом и торжественно повесить.

Собственно, про этот Аушвиц-Биркенау (он же Освенцим) у нас знают все, ибо эта тема входит в типовой набор советской пропаганды. Но только нас пропагандировать не надо. Нам, тут присутствующим, хорошо известно, как ведет себя немец на польской земле, как уничтожает не только коммунистических активистов и евреев, но и учителей, и ксендзов с монахами. «Одна четверть польской нации будет онемечена, – вещали идеологи гитлеровской расовой теории, – а оставшиеся три четверти мы уничтожим». Ну а потом на Берлин налетели тяжелые бомбардировщики русских из будущего, и большинству из этих идеологов не стало надо уже ничего. Покойники вообще люди непритязательные, особенно если из-под развалин их извлекают по кускам. Но зверства на территории Польши продолжились даже после смерти тех, кто придумал байку о белокурой расе господ. Прекратиться эти ужасы могли только с полным изгнанием германцев с польской земли.

С вертолетами мы тоже тренировались, отрабатывая погрузку на борт, а также десантирование: с посадкой с машины на землю и с зависанием в воздухе, когда люди спускаются вниз по тросам. Это, конечно, не прыжок с парашютом, но все же дело не для слабонервных. Но в настоящем деле мы еще ни разу не были – все как-то обходилось, слава Иисусу. А потому мандраж, конечно, присутствовал. Но не к лицу настоящему польскому офицеру показывать страх и сомнения. Поэтому, обсудив между собой план операции, мы с солдатами надели выданную нам подвесную десантную амуницию из брезентовых широких ремней, после чего поднялись на борт воющих и вибрирующих аппаратов. Навстречу своей бессмертной славе мы отправились в предутренних сумерках, когда заря восходящего солнца встречалась с зарей заходящей луны. Славу мы, поляки, любим, пожалуй, даже больше, чем успех. И хоть красоваться во время боя не придет в голову ни одному пану-штурмовику, но когда смолкают пушки, ни один польский воин не откажется пройтись гоголем перед панёнками и блеснуть своими заслуженными наградами.

Захватывающ полет на предельно малой высоте, когда вершины деревьев и крыши домов проносятся внизу буквально на расстоянии вытянутой руки… Вот в стороне промелькнула дорога, по которой идут русские панцеры, густо облепленные бойцами броневого десанта. А вон хутор. Выбежит крестьянин из дома в столь ранний час, разбуженный утробным воем турбинных моторов и стрекотом лопастей, а потом долго крестится, глядя на низко проносящихся боевых краснозвездных ангелов нового Апокалипсиса, похожих на доисторических летающих ящеров.

Но еще страшнее этот полет для тех германцев, что пока еще топчут польскую землю. Домброву-Гурничу, небольшой городок тысяч на тридцать жителей, почти прямо у самой цели, мы по широкой дуге обошли восточнее, и почти сразу хеликоптеры, на которые перемещалась наша бригада, разделились. Один батальон отправился на старый лагерь Освенцим, а остальные силы нацелились на новую территорию это небогоугодного заведения, которую гитлеровцы организовали на месте снесенной деревни Бжезинка, по-немецки Биркенау.

И скоро сверху нас обогнали штурмовые самолеты из будущего, носящие мирное сельское прозвище «Грачи». Когда русские из будущего говорят: «Грачи прилетели», – то они имеют в виду нечто другое, чем русский художник Саврасов, написавший картину с таким названием в 1871 году. «Будет теперь эсесовцам лагерной охраны хорошая головомойка вместо завтрака», – подумал я, проводив взглядом грозные аэропланы, тяжко увешанные орудиями своего ратного ремесла. И точно: через минуту, или даже меньше, перед нами в окончательно посветлевшее небо, украшенное розовыми облаками, поднялись столбы черного дыма, и даже сквозь шум моторов донесся грохот взрывов. Очевидно, пилоты «Грачей» веселились вовсю, вымещая германцам за все подлые дела. В этот момент хеликоптеры с десантом приотстали, а вперед вырвались винтокрылые машины огневой поддержки по прозвищу «Аллигаторы» – настоящие огненные мясорубки, под короткими крылышками которых были подвешены пушечно-пулеметные установки.

Когда мы подошли к цели, казармы охраны, расположенные левее лагеря, пылали ярким пламенем, среди огня метались какие-то полуодетые люди, но «Аллигаторам», да и нам тоже, не было дела до этой человеческой мелочи. Если что, их «подберут» те панцеры с десантом, что торопятся вслед за нами.

Опустив носы, ударные винтокрылы двумя группами атаковали вдоль лагерной ограды, огненными струями пушечно-пулеметных очередей снося вышки и убивая часовых, патрулировавших периметр между двумя рядами колючей проволоки под током. Звук при этом такой, как будто гигант рвет могучими руками несколько слоев брезента. Полетели обломки и от караульного помещения СС, через которое проходят главные ворота лагеря… И снова мелкие разбегающиеся во все стороны фигурки эсэсовцев – на этот раз не полуголые, а при полном параде, но все так же спасающиеся от занесенной над ними карающей длани.

А дальше нам уже было некогда смотреть. Пилот осадил наш аппарат – так же, как всадник осаживает разгоряченного скакуна, поднимая его на дыбы, – и хеликоптер завис неподвижно над проходом между рядами бараков. Стрелки у пулеметных турелей, установленных возле раскрытых настежь дверей, сбросили за борт тросы, и я, чтобы увлечь за собой солдат, первым пристегнул карабин и с криком: «Еще польска не сгинела!» заскользил вниз, одной рукой в кожаной перчатке регулируя скорость спуска, а другой крепко сжимая автомат – все как учили. Несомненно, этот крик прямо с небес должен был ободрить польских заключенных этого лагеря и сказать им, что на выручку спешат свои солдаты Войска Польского.

Опустившись на землю и при этом довольно жестко ударившись об нее каблуками, я отцепил карабин и, шагнув в сторону, осмотрелся по сторонам. Повсюду с краснозвездных винтокрылов, зависших почти неподвижно, вниз по тросам скользили польские солдаты, по пути с небес на землю издавая такие возгласы, что не публикуются в обычных словарях. Впрочем, торжественности и радостности момента это ничуть не снижало. Уцелевшие эсэсовцы, оказавшиеся в ничтожном меньшинстве против злых и хорошо вооруженных польских солдат, всеми силами стремились покинуть это злосчастное место. И то же самое намеревались делать их пособники и подручные из числа заключенных. Их, несмотря на такую же полосатую одежду, как и у большинства узников, можно было узнать по сытым круглым рожам, тогда как основная масса обитателей этого злосчастного места – что мужчины, что женщины, что дети – были истощены и едва таскали ноги.

Поймав в прицел перебегающую между бараками чуть поодаль пригнувшуюся фигуру в черном, я нажал на спуск. Штурмовой автомат АК привычно сказал «ду-дух», толкнув прикладом в плечо, а эсэсман споткнулся и упал. Куда ж вы, курвы, пся крев, бежите, даже не попрощавшись? Подождите, поговорим! Мы долгих три года ждали этого дня, чтобы рассчитаться с вами за все, а вы пытаетесь скрыться. Ну ничего, сегодня нас много и мы повсюду – а потому виселицы, на которых вы прежде вешали польских патриотов, сегодня украсятся телами в черных мундирах (или в исподнем, как кому повезет).

Держа упавшего эсесовца на прицеле, я подошел поближе и сплюнул. Девка? Нет, вылитая арийская упырица! Пилотка свалилась с головы, и волосы цветы льняной кудели рассыпались по земле. Обе пули попали в грудь, и теперь на тонких губах пузырится кровавая пена. Светлые до бесцветности глаза сморят на меня с ужасом и ненавистью, а правая кисть отчаянно скребет по пыльной земле и не находит того, что ищет. «Вальтер» выпал из ослабшей руки и отлетел на недосягаемые для нее два метра. Я поднял было автомат, намереваясь пулей в лоб прекратить мучения этого существа, но потом не стал этого делать. Нет у нас к таким, как она, жалости. Пусть подыхает медленно, с полным осознанием того, что никто ей не поможет. И уж точно никто из нас не стал бы оказывать этой твари медицинской помощи, гореть ей в аду!

Тем временем на Освенцимом-Биркенау, в ясном, будто умытом небе вставало яркое солнце новой свободы. Начинался новый день войны, которой для нас исполнилось три года без трех дней.

29 апреля 2019 года, 12:15. Вашингтон, Белый дом, Овальный (он же оральный) кабинет.

Присутствуют:

45-й президент США – Дональд Джон Трамп, он же «Большой Дон»;

Государственный секретарь – Майк Помпео;

Министр финансов – Стивен Мнучин;

Министр торговли – Уилбур Росс;

И.О министра обороны – Патрик Шэнахэн;

Директор ЦРУ – Джина Хаспел, она же «Кровавая Джина».

Президент Трамп был возмущен, президент Трамп был раздосадован, президент Трамп просто клокотал от ярости. Губы его тряслись, лицо побагровело, и светлые глазки горели, точно два карманных фонарика – все это делало его похожим на карикатурного беса. А причиной было то, что реакция русских на супер-пупер-санкции в корне отличалась от той, что ему предсказывали аналитики: и старые советологи, и новые путинологи. С тем же успехом можно было бы гадать на печени жертвенного животного, разбитых вдребезги яйцах, картах Таро и кофейной гуще.

– Вы… вы… вы, Майк, надутый, спесивый болван, обещавший мне что от мощного, сосредоточенного удара через неделю русская экономика упадет на колени, а через две рухнет навзничь! – орал Трамп на Помпео, резко тыча в госсекретаря пальцем – так, будто забивал того в землю. – Я приложил столько усилий, чтобы стадо баранов, по недоразумению называющееся нашими союзниками, разогналось хорошенько и боднуло русского медведя в брюхо своими рогами. И что мы видим? Прошло почти две недели, а русские по-прежнему твердо стоят на ринге, не собираясь ни падать, ни сдаваться. Более того, они приняли такие ответные меры, что многие из наших баранов в панике! Вы себе представляете: они заявили, что экспортные товары будут продаваться только за рубли, а добывать эту русскую валюту следует только продажей на русском рынке товаров с запада, список прилагается; а на те товары, которые русские планируют производить сами, будут введены заградительные пошлины! Вы представляете: они выходят из ВТО и снова вводят экспортные и импортные пошлины, чтобы защитить свой внутренний рынок от повышения цен на одни товары и понижения на другие! Да кто им такое позволил?! Это только Америка имеет право решать, кто и по какой цене будет продавать свои товары, а также стричь с этих продаж купоны в государственный бюджет!

– Дональд, – с укоризной произнес министр торговли Уилбур Росс, – вы хотели вовсе запретить русским покупать эти товары, а теперь возмущаетесь, что они ввели на них пошлины… Это нелогично.

– А мне плевать на эту дерьмовую логику! – тряхнув головой, выкрикнул Трамп, и белесая прядь над его лбом встала дыбом. – Самое страшное заключается в том, что русские сделали то, чего, по мнению наших дерьмовых аналитиков, они были сделать не в состоянии! Когда-то считалось большим успехом, что мы ввели их в общее стойло и заставили соблюдать придуманные нами правила, но теперь все прошлые успехи пошли прахом. Как можно иметь дело с людьми, которые не соблюдают никаких правил, а действуют исключительно в своих интересах?!

– Но ведь и, Дональд, действуете тоже исключительно в своих интересах… – сказал Уилбурр Росс, глядя вприщур на президента.

– Я – это я! – воскликнул Трамп. – А русские – это другое! Как они посмели вести себя так, будто они американцы – лишь потому, что это приносит им успех?! Нам не только не удалось сокрушить русскую экономику, которую мой предшественник якобы изолировал от всего мира – над нами смеются и показывают пальцами, как на дурачков, которые в Вегасе сели играть в покер с целой компанией шулеров.

– Европа не смеется, – вздохнул министр финансов Стивен Мнучин, – ей сейчас точно не до этого. Если широкие народные массы пока ничего не поняли (это предстоит им ближе к середине лета), то деловые круги уже охвачены ужасом. Сейчас они застряли между молотом и наковальней, и не видят оттуда выхода.

– Плевать на эту Европу! – воскликнул Трамп, презрительно скривившись. – Чем больше она испытывает ужаса, тем быстрее ее денежки потекут в Америку. Я имел в виду такого нашего старого недруга, как Китай, который задумал было завоевать Америку экономическим путем, а когда понял, что это не удалось, принялся стремительно наращивать военную составляющую. Сейчас нам не хватало только войны на два фронта с разными противниками на европейском и тихоокеанском направлении.

– Если мистер Абэ будет неосторожен и опять скажет что-нибудь по поводу оккупированных территорий, – вздохнул исполняющий обязанности министра обороны Патрик Шэнахэн, – то русские могут объединиться с китайцами, чтобы поучить джапов хорошим манерам. Ничем хорошим такая ситуация для нас кончиться не может, ибо лобовое столкновение с альянсом русских и китайцев – это последнее, чего можно хотеть в подобной ситуации.

– Вы трусите, мистер Шэнахэн?! – Трамп надулся как индюк.

– Скажите, мистер президент, – медленно и немного издевательски произнес тот, чуть склонив голову набок, – вы что предпочтете: вдрызг проиграть локальную войну и лишиться всяческих остатков американского авторитета, или править тем, что останется от Америки, из подземного командного бункера? В Украине, кстати, может получиться то же самое, если кто-нибудь из армейских горячих голов двинет вперед американские войска, да только там мистер Путин не нуждается в помощи господина Си и в состоянии своими силами вдребезги разнести нас и наших союзников. Ведь только у него есть армия, закаленная в настоящей большой войне прошлого. Закончив колледж, где им преподавали лучшие полководцы Гитлера, сейчас русские военные рвутся одолеть университетский курс и сделаться лучшими из лучших. Нашим генералам такого врага не победить. Ведь прежде они только гоняли обутых в тапки повстанцев в горах Афганистана, да бомбили с огромных высот города, не имеющие вообще никакого зенитного прикрытия. Да и наши солдаты, пошедшие в армию ради оплаты обучения в университете и острых ощущений, совсем не рвутся совать голову в патентованную русскую мясорубку, сейчас весело пережевывающую украинцев и разбрасывающую вокруг себя во все стороны лохмотья фарша. Или вы думаете, что в донецкой битве американские войска продержались бы хоть сколь-нибудь дольше? Ничуть – результат был бы тем же самым, но только те горы трупов, которые с таким удовольствием показывает RT, принадлежали бы не каким-нибудь там «хохлам», а настоящим американским парням, которые любят убивать, но совсем не любят, когда убивают их самих.

Дискуссия вступила на опасную и скользкую почву: еще немного – и вспыливший Трамп уволил бы к чертям своего исполняющего обязанности министра обороны. Но тут в разговор вмешалась «Кровавая Джина», вернув тему беседы в изначальные экономические рамки, ибо не пришло еще время самых страшных чудес.

– Мистер президент, – сказала директор ЦРУ, – достоверно известно, что перед самым началом войны на Украине мистер Путин заменил премьер-министра и весь экономический состав своего правительства. Людей, которые прежде стремились к единению с демократическими странами, теперь преследуют русские органы безопасности. И хоть пока никто не арестован, в самой России это дело приобрело самый широкий резонанс. Народные массы жаждут крови тех, кто, по их мнению, действовал против государственных интересов, и, скорее всего Путин прольет эту кровь, так же, как он уже пролил кровь «хохлов». Безжалостный удар по высшим чинам украинского государства парализовал управление на срок, достаточный для того, чтобы русские с наскоку смогли одержать свою первую решающую победу, и точно так же аресты и даже казни так называемых «системных либералов» парализуют сопротивление его режиму изнутри страны. Господин Чубайс, который собирался, не объявляя о своих намерениях, вылететь в Турцию, задержан в аэропорту Шереметьево и водворен в свое жилище под домашний арест, ибо в отношении его ведется следствие по поводу предполагаемого хищения государственных средств в особо крупных масштабах.

– И какой же вывод, миссис Хаспел, из всего этого можно сделать? – спросил президент Трамп. Он уже выпустил пары, и лицо его приобрело нормальный оттенок, и даже прядь снова улеглась на лоб.

– Мистер Путин заранее готовился к решающей схватке и был готов к вашим супер-пупер-санкциям, – ответила Кровавая Джина. – Недаром в своей публичной речи он назвал их платой за полный суверенитет России. Он уверен, что сумеет победить весь демократический мир, и ради этой победы готов на самые суровые меры. И в этом стремлении его единомышленником является весь русский народ, за исключением отдельных отщепенцев. Победив Гитлера по ту сторону Врат, русские воспрянули духом и теперь жаждут крови тех, кто унижал и грабил их последние тридцать лет. Но больше всего шокирует то, что в один строй с рядовыми русскими встала большая часть так называемых олигархов, выразивших поддержку действиям своего правительства. Эти люди, всегда находившиеся в некоторой оппозиции к мистеру Путину, на этот раз решили проявить с ним полное единодушие.

– А чего вы хотели? – хмыкнул Уилбур Росс. – Вы ограбили этих людей на деньги, арестовали их яхты и частные самолеты, и после этого ждете, чтобы они изъявили вам полную покорность? Более того, те двое русских евреев-миллиардеров, что успели выехать в Лондон и оттуда осудить действия русского президента, все равно были ограблены до костей, унижены и чуть ли не изнасилованы в прямом эфире. Это же получается какой-то антисемитизм и второе издание Холокоста. Неужели любой нормальный человек, посмотревший на это зрелище, не захочет предотвратить такое к себе отношение, присоединившись к вашим врагам? Мазохистов среди очень богатых людей чрезвычайно мало, а вот мстительных мерзавцев, которые будут преследовать вас даже на том свете, предостаточно. Вы показали им, что будет, если они сдадутся, а мистер Путин пообещал этим пиратам осуществление мести и добычу.

– Это не мы так затравили этих двух еврейских олигархов, а безумцы англичане! – огрызнулась Джин Хаспел, поджав свои и без того тонкие губы; впрочем, особой твердости в ее тоне не ощущалось. – Их премьерша Тереза Мэй настолько пала в своей популярности, что действует так, будто только что сбежала из Бедлама и торопится совершить что-нибудь особенно мерзкое, пока ее не нашли санитары и не водворили обратно в палату, обмотав смирительной рубашкой.

– А что, миссис Хаспел, вы не могли взять и одернуть эту дуру? – спросил Уилбур Росс. – Любой американский чиновник вашего уровня по своему влиянию должен превосходить хоть саму британскую королеву! Или вам самой захотелось посмотреть, как остальные русские миллиардеры, запуганные вашей англосаксонской свирепостью, сложат к вашим ногам все свои уцелевшие капиталы? Но что-то пошло не так, и вместо покорности вы получили в ответ самое яростное сопротивление.

– Ладно, джентльмены, – сказал Большой Дон, – мы хорошо поговорили. Приз сегодняшнего дня за самое ценное наблюдение принадлежит миссис Хаспел, которая сказала, что мистер Путин был заранее готов к нашей атаке. Что ж, отрицательный результат – тоже результат, а значит, мы будем играть вдолгую. Вы, Майк, наконец закроете рот и поедете в большое турне по нашим союзникам и некоторым нейтралам – например, Индии. Делайте что хотите, но против русских и китайцев все недолюбливающие их страны – от самых мелких до самых крупных – должны выступать единым фронтом. И в то же время миссис Хаспел пустит в дело свой план «Гидра», а мистер Шэнахэн подготовит все необходимое для того, чтобы быстро и без особых потерь эвакуировать наших парней с угрожаемых направлений. Пусть вместо американских парней с русскими воюют разные недоумки вроде украинцев, эстонцев, поляков, латышей, финнов, литовцев и молдаван. Если этих надолго не хватит, бросайте в котел венгров, чехов и словаков, немцев, японцев, а также всех прочих, кто подвернется под руку. Британцев оставьте на сладкое, но если припрет, то кидайте в дело и их. И никаких дезертирств. Вся Европа должна умирать за демократическое устройство и свободный рынок против кровавого диктатора Путина. Если под неумолимым натиском русских нам придется оставить передовые рубежи развертывания в Европе, эти земли должны отойти к Путину выжженными дотла, с разрушенной промышленностью и уничтоженным населением. А европейские капиталы, мистер Мнучин, вам следует принять у нас в Америке и приспособить их для спасения нашей системы от надвигающегося хаоса долговых неплатежей. Если мы сумеем это сделать – да поможет нам Бог – то будем гениями, а если провалимся, то нас назовут величайшими неудачниками в истории Америки.

1 сентября 1942 года, полдень. Рим, Италия и весь мир.

В шесть часов утра, ровно в третью годовщину начала Второй Мировой Войны в Европе итальянское радио начало свои передачи со звуков фанфар. Почтеннейшая публика, слушавшая радио в столь ранний час, испытала при этом чувство глубокого недоумения. Никаких побед в ближайшее, да и более отдаленное время, не предвиделось, русские армии стояли на пороге Италии, неудержимо продвигаясь по территории Албании, Греции и Черногории. Собственно, в Греции под контролем итальянской армии оставалось лишь несколько портов на побережье Ионического моря, откуда транспорт за транспортом потомки римлян переправлялись в порты Апулии и Калабрии. На севере, русские и их союзники югославы нанесли тяжелейшее поражение самодельному хорватскому государству Анте Павелича и осадили его столицу город Загреб.

Сам Павелич с несколькими ближайшими приближенными на самолете юнкерс-52 пытался бежать в Италию и далее в Испанию. Но над Адриатическим морем хорватский борт № 1 повстречался с советскими истребителями с закономерным итогом: хорватский экс-диктатор (раз бежал из страны, значит, уже «экс») и все, кто с ним был на борту, погибли при падении горящих обломков в воду. Впрочем, в Загребе осталось достаточно сволочи, к которой у победителей не может быть ни прощения, ни даже пощады (без Иосипа Броз Тито югославская юстиция будет к хорватской «элите» слегка пристрастна), так что бои за овладение этим стратегически важным пунктом будут яростными и кровопролитными.

Саму Италию теперь регулярно навещают «большие белые самолеты». На города они сбрасывают миллионы деморализующих листовок, а в лесисто-гористой местности, естественном обиталище гарибальдийских партизан, после их пролета с небес регулярно опускаются парашютные контейнеры с оружием и снаряжением для отрядов этих лесных бандитов. Теперь партизаны, собственно, уже не партизаны, а народно-освободительная армия освобождения Италии имени Джузеппе Гарибальди. У этой армии даже имеется свое временное правительство (возглавляемое товарищем Пальмиро Тольятти), признанное Советским Союзом и некоторыми другими странами, вступившими во вторую антигитлеровскую коалицию, то есть Румынией, Болгарией, Венгрией и Югославией.

И вот в такой ситуации, когда к самому дуче во-вот придут суровые люди, чтобы мозолистой рукой ухватить за потные причиндалы и спросить за все прошлые и нынешние прегрешения, по радио вдруг прозвучали фанфары.

– Слушайте все! – голосом диктора Джамбаттисто Ариста, говорило радио. – Сегодня ночью Большой Фашистский Совет окончательно отстранил от власти прогнившую Сардинскую династию и провозгласил нашего любимого дуче императором Второй Римской Империи Бенито Первым. Продажный экс-король, его жена-славянка их приспешники арестованы. Маршал Бадольо, задумавший совершить военный переворот, свергнуть нашего любимого дуче и сдать страну англичанам, сидит в тюрьме. Да здравствует император Бенито Первый, да здравствует Вторая Римская Империя!

Итальянцы, прослушав эту краткую, но очень экспансивную политинформацию, только крутили пальцем у виска. Подумать только: дон Беня от страха окончательно сбрендил и провозгласил себя императором новой римской империи! Страна на грани военного поражения, армия не желает связываться ни с большевиками, ни с их ужасными союзниками, и при угрозе боестолкновений чаще всего пытается ретироваться. Кроме того, присягу офицеры и солдаты приносили именно королю Виктору-Эммануилу Третьему, и после его отстранения даже от номинальной власти, а тем более после ареста, военные могут считать себя свободными от обязательств. Переприсяга так называемому «императору» Бенито Первому не решит проблемы, ибо легитимность этого персонажа в монархической традиции мало отличается от нуля, а его авторитет в самых широких слоях общества находится на самой низкой точке за двадцать лет его политического правления. То есть принудить к присяге гарнизоны крупных городов чернорубашечники могут, но соблюдать ее, кроме как под дулом пистолета, никто не будет. За пределами Италии, как только пройдет первый шок, итальянские солдаты начнут целыми частями сдаваться в плен или даже с оружием в руках переходить на сторону противника. Да и в самой Италии гарибальдийцы примут к себе хоть одиночек, хоть целые дивизии, не желающие служить новоявленному «императору».

Дон Беня может думать о себе все что угодно, но широкие народные массы родной Италии он откровенно «достал». Это из-за политических амбиций своего дуче итальянцы терпят нужду в самом необходимом. Жены и матери Италии отдают своих мужей и сыновей на бессмысленную войну[24] (ибо Советский Союз на Италию не нападал), а обратно получают только похоронки или сообщения «пропал без вести». Как на какаху, поданную, ко всеобщему смущению, на обеденный стол, смотрит на дуче и итальянский генералитет. Эти люди согласны возглавлять армию в грабительском завоевательном походе, когда всем вдосталь будет славы и военной добычи, но им не нравятся терпеть унизительные поражения. И ведь для этого совсем не обязательно столкнуться с русской армией, которая неудержимо движется на запад – достаточно вполне себе никчемных греков, которые тем не менее отпинали в горах Эпира итальянских альпийских стрелков. Да и полуголые абиссинцы тоже поддались маршалу Бадольо далеко не сразу. А уж поражение в сороковом году от уже битых к тому моменту французов – вообще вершина унижения. Из-за этого дону Бене пришлось смиренно выпрашивать у Гитлера для Италии зону оккупации во Французских Альпах – и только потому, что Италия не смогла завоевать ее силой оружия.

Впрочем, у самого новоявленного римского императора мнение по этим вопросам было прямо противоположным. В его круглую костяную тыкву втемяшилось, что все свои унизительные поражения итальянская армия потерпела из-за предательства королевской семьи и монархически настроенного генералитета. Наследник престола принц Умберто не только потерпел сокрушительный разгром в степях правобережной Украины, в дополнение к тому он сдался вместе со своей армией в советский плен, а потом писал оттуда деморализующие воззвания к солдатам и офицерам, призывая их последовать его примеру. Более того, сестры этого предателя, несущие, как и он, в своих жилах низкую полуславянскую кровь, все до единой собрались под крылышком болгарского царя Бориса, изменившего Западу и пошедшего на сотрудничество с большевиками. Таким образом, младшее поколение Савойской династии стало недоступно для мстительных рефлексов дуче, а потому всю злобу и досаду за поражения, следующие одно за другим, надо было выместить на свергнутом короле и его половине.

Дон Беня даже ритуал торжественной казни для свергнутого семейства начал продумывать, и получалась у него какая-то помесь военного парада (только непонятно, в честь чего) и венецианского карнавала. Мол, стоит избавиться от этой королевской обузы, как армия воспрянет от оцепенения, и победы будут следовать за победами. Хотя какие могут быть победы в тот момент, когда на грань отчаяния поставлен куда более сильный Третий Рейх. Там Гитлер в Бергхофе замер перед картой фронта, как кролик перед гипнотизирующим взглядом удава, а Гейдрих в Берлине мечется, словно мышь по амбару, сколачивая хоть что-то похожее на массовую фольксармию.

Есть у наци номер два (Гейдриха) подозрение: если в самом ближайшем будущем Адольф Гитлер не прекратит своего существования, то когда русские закончат добивать последние окруженные группировки вермахта, на всей протяженности фронта – от побережья Балтики до предгорий Альп – они всей своей мощью вторгнутся на территорию Третьего Рейха. И тогда либо придется подписывать позорнейшую безоговорочную капитуляцию, либо сражаться за Германию до последнего немца, чего Гейдрих не хочет категорически, ибо для него это верная смерть – и политическая, и физическая.

Поэтому нетерпеливое ожидание смерти «вождя и учителя» сейчас у Гейдриха на остро физическом уровне: ну когда же наконец это свершится?! Гальдер и прочие генералы впряжены в общую команду, и как только Гитлер прекратит существовать, то в Германии совершится быстрый и бескровный переворот, ибо желающих доигрывать уже проигранную войну, кроме самого фюрера, среди немцев нет. Грань отчаяния, за которой германским политика будет все равно, жизнь или смерть – вот она, можно потрогать руками.

Забот у Гейдриха и так полон рот, а тут еще этот итальянский придурок Бенито со своим шутовским императорством… Узнав о перевороте в Риме, вскормленный русскими из будущего «крысиный волк Сталина» только пальцем по лбу себя постучал. «Такой ход имел смысл где-то полгода назад, – подумал потенциальный преемник Гитлера, – но итальянский дуче все не решался и не решался на него, пока не стало слишком поздно. И вот в тот момент, когда итальянский вождь-неудачник должен был искать пути отхода куда-нибудь в Латинскую Америку, где его никто не найдет, этот надутый павлин откалывает этакое коленце – свергает королевское семейство и начинает болтать о казни бывшего монарха и его супруги. Кого он этим хочет удивить или смутить? Возмущен в такой ситуации может быть только британский король, но его мнение никому не интересно. Черчилль скажет, что Великобритания и так воюет с Италией, или там Второй Римской Империей, на чем умоет руки. Американцам судьба итальянского короля глубоко безразлична, а Кремлевский Горец сочтет свержение Савойской династии еще одним шагом в направлении советизации Италии. Мол, правительство Пальмиро Тольятти – с этого момента единственная сколь-нибудь легитимная сила на территории Апеннинского полуострова…»

Впрочем, конечная судьба Италии была Гейдриху уже безразлична. Свою бы жизнь спасти в последних судорожных пертурбациях конца войны, а потом постараться прожить ее остаток в комфорте и на свободе. А дуче пусть кривляется на политической сцене как может: кому суждено быть повешенным за ноги, тот не утонет.

2 сентября 1942 года, 22:45. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего.

Присутствуют:

Верховный главнокомандующий, нарком обороны и генеральный секретарь ЦК ВКП(б) Иосиф Виссарионович Сталин;

Начальник генштаба генерал-лейтенант Александр Михайлович Василевский;

Главнокомандующий экспедиционными силами генерал-лейтенант Андрей Николаевич Матвеев;

Посол РФ в СССР – Сергей Борисович Иванов.

– Итак, товарищ Сталин, – сказал довольный как слон Василевский, стоя у карты с указкой, – план Румянцев и Восточно-Прусская наступательные операции подходят к своему успешному завершению. После стремительного наступления наши части вышли на побережье Балтийского моря к западу от Кенигсберга на всем его протяжении от Пуцка до Хайлигенбайля. Исключение пока составляет только Данциг, где механизированные части генерала Богданова ведут ожесточенные бои с местным немецким ополчением. Германская пропаганда объявила, что все немецкое население после победы Советов будет вывезено в Сибирь, а потому германские бюргеры дерутся с нашими солдатами яростно и, можно сказать, самозабвенно…

– Нашли чем пугать, – хмыкнул Сталин. – Сибирь – это очень приятное для жизни место, гораздо приятнее, чем Германия. Впрочем, насколько я понимаю, в двадцать первом веке ситуация совершенно не изменилась, и буржуазная пропаганда пугает людей все тем же?

Сергей Иванов широко улыбнулся.

– В двадцать первом веке западная пропаганда пугает взрослых европейских детишек товарищем Сталиным, и еще немного президентом Путиным, – сказал он, – а Сибирью уже в последнюю очередь.

– Зачем пугать детей, даже взрослых, товарищем Сталиным? – советский вождь усмехнулся в рыжие усы. – Товарищ Сталин добрый, он лучший друг советских физкультурников и желает счастья всем людям на планете.

– Все верно, – согласился Сергей Иванов, – да только наши англосаксонские элиты воспринимают понятие счастья по-своему. Там у нас, в двадцать первом веке, в последнее время готовится нечто настолько жутко-инфернальное, что даже Гитлер по сравнению с задуманным этими самыми элитами кажется обыкновенным провинциальным злодеем-завоевателем, вроде Аттилы, Чингисхана, Батыя и Наполеона. Хотел счастья своему народу, для чего истреблял все другие. Банально… Вожди нашего англосаксонского Запада насмерть отравлены мальтузианскими идеями, а потому желают даже не счастья, а продолжения существования лишь себе и своим потомкам, а всех остальных они намерены истребить: кого мягко, через пропаганду нетрадиционных сексуальных отношений и воинствующей бездетности, а кого жестко, путем голода и войн. По их замыслу, сначала планета должна превратиться в идеальный концлагерь, а потом и в дикие джунгли, среди которых, как боги на Олимпе, будут обитать немногочисленные избранные. И вот, когда они все так хорошо придумали, появляется Владимир Владимирович, который далеко не мальтузианец, и ломает все их планы об колено. А потом, едва западные вожди привыкают к такому соседству, как на восточно-европейской равнине открываются Врата, и из-за них в сиянии своей бессмертной славы появляетесь вы, собственной персоной. И это при том, что никто из тамошних лидеров даже близко не Черчилль и не Рузвельт. В ваше время господ вроде Трампа и Помпео не пустили бы в Белый Дом дальше прихожей, а Терезу Мэй король Георг приказал бы гнать палками прочь с Даунинг-стрит с криком: «Изыди вон, злобная старуха!» Но об этом нам с вами лучше поговорить позже и один на один. Как-никак этот вопрос на данном этапе чисто политический, без малейшей примеси военной компоненты.

– Да, этот разговор нам действительно лучше отложить, – согласился Сталин. – Ваш товарищ Матвеев, привычный ко всему, даже ухом не повел, а вот товарища Василевского нам жалко. Он же теперь не может не думать о злодеях, по сравнению с которыми Гитлера можно считать заурядным серийным убийцей, а это способно снизить качество планирования им операций завершающего этапа войны.

– Я думаю, – тихо сказал Иванов, – что если товарищ Василевский и остальные бойцы и командиры Красной Армии хорошо сделают свое дело, то Ваш Запад окажется мельче, а его возможности – скромнее. И мы тоже приложим к этому все возможные усилия, ибо наши миры теперь неразрывно связаны, и успех здесь означает предпосылку к победе там, и наоборот.

– Да, это так, – кивнул советский лидер. – Товарищ Василевский всегда ответственно относился к порученным делам, а потому у нас нет причин проявлять к нему недоверие. Осталось совсем немного, но после войны, как это обычно водится, начнется схватка за мир – жестокая и беспощадная, ибо Гитлера мы убьем, а вот алчность, являющаяся основой западной политики, останется. А теперь, товарищ Василевский, мы с товарищем Ивановым закончили свой обмен мнениями по политическим вопросам, и вы можете продолжить свой доклад о положении на фронтах…

– Бои в Данциге хоть и ожесточенные, но в ближайшее время имеют шанс быстро закончиться, – продолжил Василевский, – ибо германские ополченцы не имеют реального боевого опыта, и вооружены только легким стрелковым оружием при самом минимальном количестве пулеметов. Противотанковых средств, за исключением связок гранат и бутылок с бензином, нет совсем; год сейчас не сорок четвертый, и немцы не успели изобрести даже банального фаустпатрона, в то время как наши войска в достаточной степени насыщены вооружением, поступившим из-за Врат. Другое дело Кенигсберг, в направлении которого выходила из окружения часть разгромленной нашими войсками группы армий «Север», также там имелся довольно сильный гарнизон, состоящий из тыловых и учебных частей и военно-морская база Пиллау, гарнизон которой тоже может быть брошен в бой. В настоящий момент линия окружения проходит по дальним обводам на расстоянии двадцати-тридцати километров от черты города: Лабиау (Полесск) – Тапиау (Гвардейск) – Алленбург (Дружба) – Фридланд (Правдинск) – Прейсиш Эйлау (Багратионовск) – Цинтен (Корнево) – Людвигсорт (Ладушкин). Руководит обороной Кенигсберга командующий первым военным округом генерал от артиллерии Петер Вайер, вполне пенсионного возраста – шестьдесят один год. Там у них, – кивок в сторону генерала Матвеева и Сергея Иванова, – он через полгода должен был выйти на пенсию. В войне против Советского Союза не участвовал, последняя должность в войсках осенью тридцать девятого – командир четырнадцатой пехотной дивизии, принимавшей участие в польской кампании. По данным нашей разведки, с тридцать девятого года по нынешний момент, в ходе двадцати волн мобилизаций территория Восточной Пруссии от строевого призывного контингента выдоена насухо. Три источника формирования и пополнения войск – это окруженцы, сумевшие просочиться через линию фронта, раненые, выписывающиеся из госпиталей, и мальчишки, которым к первому октября этого года исполнится шестнадцать лет, а также старики, не подпавшие ни под одну из предшествующих волн мобилизации. Данным контингентом в Кенигсберге укомплектованы три резервные пехотные дивизии: «Демба», «Милау» и «Остпройсен», которые вместе с бригадой морской пехоты «Пиллау» составляют костяк обороны. Несмотря на слабосильность контингента, город серьезно укреплен, и сейчас войска Прибалтийского фронта осуществляют перегруппировку, подтягивая на ближние подступы к столице Восточной Пруссии осадную артиллерию особой мощности, крупнокалиберные минометы, штурмовые бригады и полки пикирующих бомбардировщиков. Форты Кенигсберга построены еще в девятнадцатом веке, а потому они наверняка крайне уязвимы для навесного огня и ударов с воздуха.

Сталин переглянулся с Сергеем Ивановым и усмехнулся в усы.

– Перегруппировку продолжайте и доводите до конца, – сказал Верховный, – но при этом имейте в виду, что штурмовать Кенигсберг нам, возможно, не придется. А теперь доложите, что у вас творится на западном фасе советско-германского фронта…

– На западном направлении наши войска продвинулись до рубежа Данциг (Гданьск) – Бромберг (Быдгощ) – Калиш – Ченстонхов – Освенцим, – сказал Василевский. – При этом северо-восточнее Кракова в одном котле стиснуты остатки шестой и семнадцатой армий. Положение их безнадежно, а участь печальна. Далее за Освенцимом линия фронта пересекает Карпаты и проходит через Братиславу – озеро Нойзидлерзее – к южным предгорьям Альп, за которыми начинается словенский партизанский край. В отличие от Хорватии, настроения на территории Словении крайне антифашистские, а с учетом наличия у партизан поставленного по воздуху вооружения оттуда бегут и остатки немецкой армии, и итальянцы. Любляна и Марибор еще под оккупантами, а вот на всей остальной территории власть вполне народная, то есть коммунистическая…

– С учетом того карнавала, что вчера начался в Италии, – сказал Сергей Иванов, – южное направление скоро может стать для нас неактуальным… После разгрома восьмой армии в украинских степях итальянцы и так воевали против нас без особой охоты, а тут еще дуче со своим императорством… В нашей истории он ничего такого до самого конца не отчебучил, а тут вдруг сподобился.

– Вы считаете, что к этому перевороту причастен ваш «крысиный волк»? – насторожился Сталин.

– Если и причастен, то, скорее всего, косвенно, – ответил посол Российской Федерации, – о грядущем в Италии неизбежном перевороте он знал, и постарался опылить Гитлера идеей его предотвращения. Но то ли фюрер оказался невосприимчив, то ли господин Муссолини все никак не решался подойти к снаряду. Думаю, если бы Гейдрих был настойчив по этому вопросу, то все случилось бы гораздо раньше, еще в конце мая – начале июня, когда в советский плен попали остатки восьмой армии. В результате переворот произошел в тот момент, когда уже пора подавать команду «спасайся кто может» и подводить итоги…

– Так значит, товарищ Иванов, вы считаете, что уже пора? – спросил Сталин, набивая табаком свою знаменитую трубку.

– Считаю, – ответил тот, – и, более того, так думает сам Гейдрих, который в последнее время старается держаться подальше от своего вождя и учителя.

– Товарищ Сталин, формальные военно-политические условия для проведения акции по уничтожению Адольфа Гитлера достигнуты, – добавил генерал Матвеев. – Последние остатки кадрового вермахта сметены нашим наступлением к чертовой матери. Формирование так называемой фольксармии в самом начале, и при этом ей остро не хватает оружия и снаряжения, ибо немецкая промышленность на половину парализована точечными ударами с воздуха. Красная Армия на всем ее протяжении вышла на довоенную границу третьего Рейха. На Вену – Линц – Зальцбург – Мюнхен, при вспомогательном ударе на Прагу, наши войска готовы наступать прямо сейчас, на Берлин и Дрезден – примерно через две недели или месяц. Боевые возможности ударных группировок, участвовавших в последнем рывке, не подорваны, просто нуждаются в пополнении топливом и боеприпасами, что станет возможно после восстановления транспортных коммуникаций. В любом случае, конец войны близок – ближе, чем кажется многим.

Некоторое время Сталин стоял неподвижно, погрузившись в размышления, с трубкой в одной руке и коробкой спичек в другой.

– Там, у вас, – сказал Верховный, обращаясь к Иванову и Матвееву, – война шла без малого четыре года, и потери Советского Союза были неисчислимы. Разрушенные города, сожженные деревни, миллионы людей убиты, угнаны в рабство, умерли от голода и неустройства. Тут, у нас, это тоже присутствует, особенно в Прибалтике, Белоруссии и на правобережной Украине, только масштаб значительно скромнее. За это вам спасибо. Вы в самый тяжелый момент встали рядом с нами плечо к плечу, разбили германской свинье ее бронированное рыло и перебили ноги. Ваши люди воюют в составе РККА, и соединения, в рядах которых они сражаются, считаются у нас одними из лучших. Конечно, и за участие в войне Экспедиционного корпуса, и за поставленные технику и вооружение, и за сражающихся добровольцев – за все-все мы платим вам золотом, о чем нам пеняют многие ревнители идейной чистоты. Но если на одну чашу весов положить несколько сотен тонн презренного металла, а на другую сбереженные таким образом народнохозяйственные богатства, людские жизни и время, то окажется, что мы обрели все это по крайне дешевой цене.

– Мы тоже должны сказать вам спасибо, – ответил Сергей Иванов, – за то, что помогли нам найти себя, вспомнить о том, что есть добро, а что есть зло, и заблаговременно подготовиться к следующему витку схватки за выживание. В том, что там, в двадцать первом веке, в схватках на украинских полях у нашей армии глаз остер и рука тверда, надо благодарить бойцов и командиров Красной Армии, которые показали, что должен делать настоящий патриот, когда его родине грозит опасность. Впрочем, ТАМ, У НАС, самая главная схватка еще впереди, а пока что мы, застав врага врасплох, пытаемся сбить его с захваченного по нашему неразумию плацдарма. Если принять за аксиому, что Врата связали наши миры неразрывной связью, выплаченное вами золото еще вернется вам сторицей, и не один раз.

– Мы это тоже понимаем, – ответил Верховный, раскуривая трубку, – а теперь, товарищ Иванов, давайте определимся с тем сроком, который мы отводим господину Гитлеру на остаток его жизни, и отпустим товарищей генералов восвояси, чтобы обсудить несколько вопросов философии и высокой политики.

– Чем скорее, тем лучше, – сказал посол Российской Федерации. – Черти в аду заждались, котел разогрет докрасна, красная дорожка расстелена, а клиент все не идет.

В ответ Сталин только молча кивнул, выпустив клуб табачного дыма. Судьба Адольфа Гитлера была решена: с этого момента жить ему оставалось несколько часов.

Пять минут спустя, там же.

Присутствуют:

Верховный главнокомандующий, нарком обороны и генеральный секретарь ЦК ВКП(б) Иосиф Виссарионович Сталин;

Посол РФ в СССР – Сергей Борисович Иванов.

Когда генералы вышли, Сергей Иванов достал из своего портфеля прозрачную файл-папку с бумагами и положил ее перед Сталиным, сказав:

– Владимир Владимирович просил меня ознакомить вас с этими документами.

Верховный хмыкнул, сел на свое рабочее место, извлек сколотую степлером пачку листов из папки и, включив настольную лампу, начал читать. Некоторое время в кабинете было слышно только лишь как шелестят перелистываемы бумаги да скрипит карандаша, которым Сталин делал пометки на отдельном листе бумаги.

– Ну что же, – сказал он, закончив чтение, – есть мнение, что это, как говорил Старик (Ленин), решительно интересно. Пока система социализма существовала, она удерживала капитализм в рамках чего-то человекообразного, но едва она рухнула, все стало возвращаться на круги своя, устремляясь к тому итогу, о котором человечество предупреждал американский писатель Джек Лондон в своем романе «Железная пята». То, что у нас было умозрительными построениями теоретиков, предупреждавших об издержках капиталистического пути развития, у вас там воплощается в жуткую реальность.

– Товарищ Хрущев, повернувший развитие Советского Союза в русло госмонополизма, – сказал Сергей Иванов, – загнал систему социализма в почти такой же структурный кризис, как и капитализм в последней фазе своего существования. И идеалы у троцкистов и идеологов новой демократии, прорезающихся у нас в последнее время, подозрительно схожи. Только Хрущев отбирал у колхозников приусадебные участки и коров, разрывая их связь с землей, а идеологи новой демократии отбирают у людей индивидуальность. Мода на это, мода на то, мода на экологию и питание червяками вместо мяса – и готов человек-болванчик. Кстати, в последние годы жизни товарища Сталина цены в магазинах постоянно снижались, причем на всё, и этого всего было в достатке; стоило же прийти к власти верному марксисту-ленинцу товарищу Хрущеву, как срезать стали уже расценки на заводах, а цены в магазинах начали расти. При этом надо вспомнить несколько замороженных выпусков облигаций, а также конфискационную денежную реформу, которые не исправили, а только усугубили ситуацию. Кое-где это даже вызвало бунт, который пришлось подавлять при помощи пулеметов и расстрелов зачинщиков.

В руках у товарища Сталина с треском сломался карандаш.

– Мы знаем об этих негативных фактах, – сказал он, – и уже приняли меры для того, чтобы ни один человек, подобный Никитке, никогда не получил в Советском Союзе никакого важного поста. Но мы не понимаем, каким образом это обстоятельство имеет отношение к рассматриваемому вопросу о терминальной фазе развития капитализма, когда он готов пожрать сам себя?

– К личности Хрущева отношение опосредованное, а вот к сущности обсуждаемого вопроса самое прямое, – сказал Сергей Иванов. – Как установлено опытными наблюдениями, в противостоянии двух систем проигрывает та, что достигла наибольшего уровня концентрации капитала, и неважно, какой маркер стоит на этой системе – социалистический или капиталистический. В середине восьмидесятых годов в силу марксистской установки на тотальную национализацию средств производства в Советском Союзе было сконцентрировано девяносто пять процентов всех капиталов, еще пять принадлежало нелегальным производственникам – так называемым цеховикам, которые из краденого сырья, преследуемые ОБХСС, пытались преодолеть имеющийся в стране товарный дефицит. Даже в двадцать первом веке капитализму до такой концентрации очень далеко. И в то же время во времена товарища Сталина до двадцати пяти процентов одних только промышленных товаров выпускалось артелями системы промкооперации. В сельском хозяйстве колхозами и приусадебными суммарно участками производилось от восьмидесяти до девяноста процентов всего продовольствия. Концентрация капитала в руках государства полностью уничтожила часть этих производств, другие же существенно потеряли от нее в эффективности. И точно такой же механизм в двадцать первом веке действует в так называемом демократическом мире, когда концентрированный банковский капитал разоряет мелкого и среднего производителя. Разница в данном случае в методах, но отнюдь не в конечном результате. Любая концентрация капитала сверх определенного предела убивает экономическую систему.

Некоторое время Сталин сидел молча, вертя в пальцах новый карандаш.

– Так значит, ваши экономисты считают вредной концентрацию капитала только до определенного уровня? – сказал он, наконец.

– Да, – ответил Сергей Иванов, – в черной металлургии, энергетике, промышленном машиностроении и прочих подобных отраслях в социалистической системе концентрация может и должна достигать уровня соответствующих министерств. При этом в капиталистической системе в каждой отрасли необходимо иметь несколько крупных компаний, над которыми с палкой стоит антимонопольная служба и больно бьет за ценовые сговоры. А вот сапожника дядю Мишу, что сидит в будочке на углу Садовой улицы и починяет штиблеты, концентрировать нельзя ни в коей мере и ни при какой системе. Он от этого умирает. И швейная фабрика на сто или пятьсот швей-мотористок, которая тачает модные синие штаны. Неважно, какая у нее форма собственности, но решение по размерам и модельному ряду ее руководство должно принимать в соответствии со структурой местного спроса, а не по решению отраслевого министерства в столице или владельца-капиталиста, находящегося на другом континенте.

– Маркс первоначально стоял на позиции артельно-мелкобуржуазного устройства будущей социалистической экономики, – задумчиво произнес Сталин. – И только под влиянием неудачи Парижской Коммуны, у руля которой как раз и стояли такие мелкотравчатые социалисты-бланкисты, он перешел к необходимости диктатуры пролетариата и полного обобществления средств производства. Когда мы со Стариком начинали строить социализм, то, применяя эту норму, поскользнулись и очень больно ударились копчиком о землю. НЭП, знаете ли, был объявлен не от хорошей жизни. Но считалось, что это временные недостатки, присущие буржуазному обществу, и они исчезнут в ходе построения развитого социализма.

– Но это оказались особенности человеческого общества, – сказал Сергей Иванов, – без разделения на феодальную, буржуазную и социалистическую формации. Но самое главное даже не в этом. Если социалистическое или постсоциалистическое государство, в случае снятия идеологических шор, имеет возможность выбрать, концентрировать ему капиталы или нет, и насколько концентрировать, то западный банковский капитал выбора не имеет, и в случае предоставления ему полной свободы действует в соответствии со своей природой. Подобно стихийному явлению, он стремится обязать кредитами частные домохозяйства, мелкие, средние и даже крупные производства, муниципалитеты или даже государство. Чем больше доходов получает этот спрут, тем большую сумму ему необходимо «разместить». Но и это еще не все. Сконцентрированный выше определенной нормы банковский капитал не только уничтожает вокруг себя малого и среднего производителя, обязывая его невозвратными кредитами, приводящими к разорению, но и в образовавшемся вакууме перестает находить себе применение, из-за чего бросается в биржевые спекуляции, надувая на рынке деловых бумаг так называемые «пузыри». В конечном итоге такая политика заканчивается банковскими, биржевыми, ипотечными и прочими кризисами, аннигилирующими ту часть капитала, что не нашла себе применение, и некоторое количество финансовых ресурсов сверх того.

– Очень интересное наблюдение, – усмехнувшись, сказал Сталин, – описанная Джеком Лондоном «Железная Пята» невозможна, потому что ее зародыш будет убит очередным экономическим кризисом.

– Зато возможен тот мальтузианский фашизм, о котором что вы только что прочитали, – сказал посол Российской Федерации. – Тихая, исподволь, пропаганда в пользу самоограничений, отказа от питания животными продуктами, пропаганда однополых сношений, бездетности и даже окультуренного людоедства. И весь этот добровольный концлагерь организуется под флагом борьбы с экономическими и экологическими кризисами, а на самом деле вместо аннигиляции избыточных капиталов произойдет ликвидация ненужного населения, из существования которого больше невозможно извлекать прибыль. А потом – быть может через сто лет, а может, через тысячу – от человечества останется только один Град на Холме, в котором живут владельцы этого мира и их обслуга, а вокруг будет расстилаться дикая пустыня с редким варварским населением. Но, как вы понимаете, мы сохранили от вашего поколения слишком много достоинства, чтобы не согласиться на самоубийство, а потому, пока существует Россия, такой сценарий невозможен. Но это же означает войну на выживание за будущее человечества. У вас тут был один Гитлер, а у нас их много, и лица их скрыты за пологом анонимности. Украина – это только схватка авангардов: мы выбиваем вражеские войска со стратегического плацдарма, освобождая свои территории и людей; главная же схватка произойдет позже.

– Если вам в этой борьбе понадобится помощь войсками, деньгами или чем еще, – медленно сказал Сталин, – то обращайтесь, мы вам непременно поможем – так же, как вы помогли нам. Но должен сказать, что ваша политическая система очень похожа на то, что было при царе Николашке, и плохо подходит для участия в таких тотальных войнах на выживание.

– Для нас невозможно вернуться назад, к советскому способу организации государства, – покачал головой Сергей Иванов, – ибо такая попытка неизбежно вызовет новую революцию и гражданскую войну, и наверняка убьет наше государство. Да и опыт сей весьма негативный, замечательный многими несчастьями, из-за чего от него многие шарахаются. Но и сохранять существующую политическую систему, созданную по лекалам нашего геополитического противника, тоже немыслимо, ибо это также влечет за собой поражение. Вот мы и ищем такой самобытной формы организации, потому что из развитого социализма (кстати, весьма уродливого) мы вышли, а в развитой капитализм, который подготовил нам Запад, нашему народу не надо. Что стоило Марксу провозгласить не диктатуру Пролетариата, а диктатуру Трудящихся? Вот тогда все встало бы на свои места, ибо трудящимся является и учитель, и врач, и офицер, и инженер, и даже священник, если он врачует человеческие души, а не только собирает требы.

– А вот это тоже глубокая мысль… – сказал советский вождь, который первоначально, собственно, обучался как раз на священника, – и ее надо тщательно обдумать.

3 сентября 1942 года, 05:35, Аэродром ЛИИ ВВС в Кратово.

Экипаж бомбардировщика ТУ-22М3 из состава авиационной группировки экспедиционного корпуса перед очередным заданием спал крепко, и позавтракал с аппетитом. Тем временем техники и вооруженцы подготовили самолет к вылету, заправили топливом, подвесили на внешние держатели одну «именную» корректируемую бомбу для Гитлера и для компании еще четыре ФАБ-1500, которые по той же цели будет бросать система автоматического бомбометания «Гефест». Тщательно осмотрев машину (как положено делать перед каждым вылетом, а не только перед «именным»), экипаж без малейшего душевного содрогания полез в кабину, как будто убивать Гитлеров было их обычной работой. Взвыли огромные двигатели, тягой по двадцать пять тонн каждый. Началось!

Чуть позже, когда поступит сообщение о том, что «цель поражена», остальные самолеты эскадрильи, переданные, как и Ту-95, в состав ВВС РККА, вылетят по своим маршрутам с грузом агитационных бомб-пятисоток – каждая из них содержит тридцать тысяч листовок с радостной вестью народам Европы: «Свершилось, Гитлер сдох». Пусть ликуют Париж, Амстердам, Прага, Копенгаген, Брюссель и Рим, а в Мюнхене, Берлине, Лейпциге и Бреслау воцаряется уныние и растерянность. Немцы поставили на своего фюрера все, что у них было, как на зеро в рулетке, и теперь им предстоит платить по счетам. Преемник Бешеного Адика, Хитрый Рейнхард, продаст их, скупит по дешевке, и еще раз продаст, но уже втридорога. Его главный интерес – спасение собственной шкуры и хорошие стартовые позиции для потомства, а на остальное ему наплевать. Впрочем, это у немцев еще впереди.

Взлет прошел как обычно, бомбардировщик убрал шасси и круто полез в небеса. Бомбовая нагрузка далеко не полная, поэтому потолка в тринадцать тысяч метров самолет достиг через тридцать пять минут, не долетая Орши, после чего еще полтора часа летел строго по автопилоту. Тут, на высоте, уже взошло солнце, в то время как земля еще была погружена в предутренние сумерки – и людям, ненароком посмотревшим вверх в столь ранний час, казалось, что они видят не яркую точку подсвеченного солнцем белого самолета, а мчащего на запад разъяренного карающего ангела с огненным мечом.

На подходе к цели бомбардировщик стал снижаться, прибирая мощь двигателей, система наведения опознала дом на горном склоне и «подсветила» его лазером. Первыми по команде «Гефеста» от держателей под пилонами и крыльями отделились четыре неуправляемые ФАБ-1500 и со свистом провалились вниз, и уже за ними в свободный полет стартовала корректируемая противобункерная бомба, которой предстояло достичь цели по более длинной траектории переменного профиля.

Никому не известно, успели ли проснуться Адольф Гитлер и Ева Браун и попытаться спуститься в убежище. Фугасные бомбы легли на цель почти с теми же разбросом, с каким были подвешены под самолетом. Две подпилонных поразили сам дом, а подкрыльевые ударили по пристройкам. Тяжкий грохот сотряс предутренние горы, огромный столб дыма, пыли и щебня взлетел в светлеющие небеса, ознаменовав состоявшуюся ликвидацию, и через пару секунд в этом хаосе, как контрольный выстрел в затылок, грянул еще один взрыв. Теперь, когда рассеется дым и пыль, жители окрестных деревень увидят, что от зловещего логова величайшего злодея не осталось ничего, кроме нескольких перекрывающих друг друга воронок.

Часть 27

Фазовый переход

5 мая 2019 года, 12:45. Московская область, государственная дача «Ново-Огарево».

Хоть никто и ничего пока не объявлял, уже больше месяца страна живет по законам нового мира. Старый мир, иначе именуемый Pax Americana, предварительно проболев долгих десять с половиной лет, скончался в своей постели в ночь с первое на второго апреля две тысячи девятнадцатого года, одновременно с президентом, министрами и нардепами Украинской Республики, дисквалифицированной российской властью. К разборке воняющих отборной тухлятиной развалин бывшей Верховной Рады, зданий на Банковой улице, а также министерства обороны и генерального штаба у железнодорожного вокзала приступили лишь недавно, когда у новой власти в Киеве до этого дошли руки. Прежняя, чисто военная администрация организационными вопросами занималась недостаточно, а пан Кличко вместе со своими чиновниками заблаговременно улетучился из столицы бывшей Украины в Винницу, откуда пытался управлять городом, как говорится, не привлекая внимания санитаров.

Назначенный генерал-губернатором Рамзан Кадыров уже побывал в своей новой епархии, расставил по местам людей из своей команды и приказал им действовать со всей возможной решительностью, ибо сложившееся положение нетерпимо.

И вот он в президентском кабинете докладывает о проделанной работе и излагает личные впечатления. Последнее, быть может, самое главное, ибо война идет не столько за территорию или города, сколько за людей и их души.

– Впечатление от Киева, Владимир Владимирович, удручающее, – размеренно говорил Кадыров. – Как от какого-нибудь заштатного города, в котором мэром двадцать лет был настоящий безумец. Кругом грязь и одичание. Когда туда вошли наши люди, местный народ ловил на улицах грабящих магазины мародеров и линчевал их, в голом виде привязывая к столбам. Харам это, Владимир Владимирович, то есть, по-русски, мерзость.

– Да, действительно, это мерзость, – сказал президент, поднимая взгляд на собеседника, – но, как сказал Иисус Христос евреям, «не к здоровому человеку врача посылают, но к больным». Харам нужно вычистить, одичавших людей вразумить, нормальную жизнь восстановить. Мы думаем, Рамзан Ахматович, что эта задача как раз вам по плечу.

– Да, Владимир Владимирович, – согласился глава Чечни, – мы все – ваши пехотинцы, и без колебаний выполним любой приказ.

– Да, я это знаю, – кивнул Путин. – Там, за Вратами, вы выполнили свое дело просто на отлично, восстановили доверие между советской властью и чеченским народом, а многие ваши земляки снискали на полях сражений с германским нацизмом славу отважных и преданных воинов.

– Гитлер – это Даджжаль, – сказал Кадыров, – по-христиански Антихрист. Война против него и его последователей священна, а каждый мусульманин, что пал на поле боя, попадет в рай. Уважаемые люди на той стороне Врат поняли это и согласились с тем, что, когда посланец Нечистого обольщает тебя сладкими речами, то это путь к погибели. А Иосиф Виссарионович, да продлятся его дни, под вашим влиянием отвратил свой слух от плохих советников, нашептывающих ему злые мысли. Здешние украинские власти – такие же шайтаны, ибо они сделали свой народ подобными скотам или зверям. Ложь, которую они изрекают с той же легкостью, с какой дышат, выдает в них пособников врага рода человеческого.

– Да это так, но у здешнего Антихриста нет лица, в которое можно было бы плюнуть и сказать: «вот он, виновник всех бед», – вздохнул президент. – Порошенко, Помпео, Трамп и их противники вроде Обамы и Клинтона – не более, чем говорящие куклы. Даже там, где они сильны, истинные хозяева западного мира тщательно соблюдают инкогнито, выставляя вместо себя пустышки. Но это не повод впадать в уныние и отказываться от борьбы. Если мы сдадимся, то мир погрузится во тьму, а зачем нам тогда такая жизнь?

– Нечистый навевает на людей уныние для того, чтобы ему было легче достичь своих целей, – сказал Кадыров. – Но мы будем стоять твердо и делать свое дело – ибо чем тяжелее задача, тем слаще победа. Будьте уверены – все, что необходимо, будет выполнено вовремя и в срок.

Потом Кадыров ушел (в Киеве все будет хорошо) и пришел Бастрыкин. Он молча положил перед президентом папку с «Делом Чубайса». Собственно, в этой папке были только выжимки выжимок, ибо для того, чтобы привезти сюда все дело, со всеми его ответвлениями, потребовалась бы пара большегрузных грузовиков-длинномеров. Очень долго президент не решался трогать эту клоаку, как раз в силу ее разветвленности и укорененности в структуры российской власти. Но теперь, когда западному коллективному Антихристу брошен прямой вызов, сохранение прежнего положения становится нетерпимым. Но все же первое лицо мучали жестокие сомнения.

– Вы понимаете, Александр Иванович, – сказал Путин, глядя прямо в глаза собеседнику, – если всему этому дать ход, то получится еще один Процесс Века? В Российской Федерации подобного еще не было. Представьте себе: на скамье подсудимых тысяча или полторы главных обвиняемых, включая бывших министров, губернаторов, олигархов, депутатов и сенаторов, а также раз в двадцать, а может, и в тридцать большее количество второстепенных персонажей: шестерок, подельников и соучастников. Из них процентов десять или даже двадцать – люди, попавшие в эти жернова просто за компанию или по чьему-то злобному навету. И крики пристрастной толпы, требующей для всех соучастников максимально сурового наказания. А потом последует вакханалия гонений, когда еще несколько лет в каждом, кто высказал невосторженное мнение, будут видеть врага народа и агента госдепа.

– А как же иначе, Владимир Владимирович? – пожал плечами руководитель Следственного комитета. – Верховенство Права подразумевает и то, что каждое преступное деяние должно быть наказано в соответствии с законом. А тут полный букет – от банального казнокрадства до государственной измены, ибо невозможно назвать иначе содействие недружественным иностранным государствам в ослаблении экономической и военной мощи России. К тому же часть из этих людей, кто тайно, а кто и открыто, мечтал видеть российское государство разрушенным, а вас, как возмутителя их либерального спокойствия, замученным в Гаагском трибунале, как Милошевич или вообще как Каддафи…

– Значит так, Александр Иванович, – сказал президент, решительно придвигая к себе «проскрипционный» список. – Во-первых – никого единого дела и Процесса Века быть не должно. Не нужно нам тут подобной гигантомании, тем более что и коллега Сталин признался, что это был весьма неудачный опыт, после которого известному вам персонажу в пенсне с трудом удалось остановить раскачивание государства. Во-вторых – 275-ю статью (государственная измена) пока отложите в сторону. Шпионаж или выдачу государственной тайны большинству фигурантов инкриминировать сложно, а поправки двенадцатого года крайне расплывчаты с юридической точки зрения. Сначала решением Верховного Суда требуется признать экстремистскими или террористическими организации из предложенного вами черного списка, а уже потом карать всех причастных в соответствии с антитеррористическим законодательством. Поэтому начните с коррупции, халатности и прямого казнокрадства. Таких деятелей в вашем списке тоже предостаточно. Кто у государства не крал – тот не либерал. В-третьих – итогом всего этого дела должна быть не яркая и шумная медийная кампания, щекочущая нервы плебса кровавыми зрелищами, а гарантированное очищение России от нежелательных персонажей. Кого-то и в самом деле стоит посадить, кого-то ободрать как липку и выдворить за границу, кого-то отстранить от государственных должностей и контрактов, а кто-то и сам поймет, что сел не в свои сани, и тихонько отойдет в сторону. Это я, если что, о крупных бизнесменах и некоторых государственных чиновниках, которые пока что нужны нам для сохранения стабильности экономики. Госпожу Набиуллину при этом не трогайте даже мысленно. Сначала необходимо изменить закон о Центробанке, а уже потом можно будет ворошить это осиное гнездо. Ну а пока кто-то же должен снабжать нашего врага паническими сведениями, в соответствии с которыми мы уже разорваны в клочья и вот-вот должны рухнуть и развалиться. Что она там нам нарисовала к концу года – двадцать процентов падения экономики? Вот и пусть рисует дальше, на радость нашим врагам и на смех нам, ибо деятельность правительства в настоящий момент максимально отстранена от политики Центробанка.

Потом Бастрыкин ушел, и через некоторое время на стул напротив Президента сел чрезвычайный и полномочный посол Союза Советских Социалистических Республик в Российской Федерации Андрей Андреевич Громыко. Открытие вторых Врат, через которые железнодорожные войска в кратчайший срок проложили однопутную ветку, тут же активизировало межмировые экономические связи, что было в интересах обеих сторон. Российская Федерация принимала от Советского Союза симпатичные золотые слитки, поддерживающие в тонусе процесс трансформации ее экономики, а тот, в свою очередь, получал станки и оборудование преимущественно российского производства. Очередь, ранее расписанная на годы вперед, теперь стремительно сокращалась. Если в первые месяцы девяносто пять процентов грузопотока через Врата составляло вооружение для РККА и высокотехнологичные боеприпасы для обеспечения боевых действий, и только пять – промышленное и лабораторное оборудование, – то теперь картина поменялась кардинальным образом.

Это только кажется, что после 1991 года территория России превратилась в технологическую пустыню, над которой властвуют американские, японские и европейские промышленные гиганты. Мол, уйдут они из России, и тогда настанет такая же дикость, как и в девятнадцатом веке, когда самая крупная страна сама для себя паровоза поделать не могла. На самом деле это совсем не так, хотя либералы в этом направлении с переменным успехом усердно работали тридцать лет. Но стоило полить эти хилые ростки былой промышленной мощи золотым дождем, как они сразу зазеленели и пошли в рост. Вроде бы после введения супер-пупер-санкций в России должен начаться кризис, однако на воротах заводов висят не объявления об увольнениях по сокращению штатов, а списки вакансий, которые необходимо срочно заполнить новыми работниками.

Проблема только с производством электронной компонентной базы, ибо до начала ликвидации несостоявшегося украинского государства эта задача выглядела неподъемно нерентабельной. Сейчас, когда стране фактически объявили технологическую блокаду, и единственными легальными поставщиками микросхем остались китайские производители, и так находящиеся под санкциями по делу «Huawei», а также демонстрирующая независимость Малайзия, проект создания производственных мощностей микроэлектроники на собственной территории получил право на существование. Время такое беспокойное пошло. Сегодня поставки электроники из Китая и Малайзии есть, а завтра они могут внезапно прекратиться. Поэтому значительная часть Инвестиционного фонда (в том числе и золото, полученное от товарища Сталина) будет использована для решения этой задачи.

Но чтобы эти грандиозные планы стали реальностью, помимо денег, требуется время, а еще специальное оборудование, основным поставщиком которого является голландская компания ASML. Супер-пупер-санкции Трампа запрещают европейским производителям поставлять в Россию и заодно в Китай (главная «любовь» Трампа) любое высокотехнологическое оборудование. Остаются только «партизанские» методы поставок через ту же Малайзию или… итогом происходящих событий должен стать полный слом американской гегемонии в мире, чтобы ни Трамп, ни кто-нибудь еще не смог диктовать миру свои условия. А если решать эту задачу, то продвигаться следует не до границы тридцать девятого года, и даже не до конечной границы СССР или Варшавского договора, а в конечной перспективе до самого побережья Атлантического океана, при этом, не мытьем, так катаньем, всячески избегая риска ядерной войны.

Подумав об этом, президент с особенным интересом посмотрел на советского посла. Однако заговорил сначала о другом.

– Насколько я понимаю, – сказал он, – вас можно поздравить со смертью Гитлера и фактической победой в войне. Весь мир ликует, а Германия на грани капитуляции.

– Да нет, господин президент, – с легкой улыбкой ответил Громыко, – с данным знаменательным фактом поздравить надо, скорее, вас, ибо это ваш самолет сбросил бомбы, поставившие точку в кровавой карьере величайшего злодея в истории. И вообще, столь быстрый конец войны стал возможен в результате помощи, которую ваша страна оказала моей стране в ее исторической борьбе.

«Дипломат… Хорошо, хоть мистером не обозвал», – подумал Путин, но вслух сказал:

– Мы с вами одной крови, а потому эта помощь вашей стране была нашим священным долгом. К тому же, возьмись мы помогать французам в сороковом или царю Николаю в шестнадцатом, результат этой помощи едва ли был сколь-нибудь отличен от нуля.

– Что есть, то есть, Владимир Владимирович, – кивнул Громыко, протягивая президенту конверт, – товарищ Сталин просил передать вам личное письмо, в котором он благодарит за оказанную помощь и выражает надежду на будущее сотрудничество.

Прочитав послание лучшего друга советских физкультурников, Путин некоторое время сидел неподвижно, обдумывая ситуацию.

– Ну что же, – сказал он наконец, – такие предложения стоят дорого, особенно со стороны такого человека, как товарищ Сталин. Я думаю, что, с учетом наличия у нас достаточно высокопроизводительных Врат, придет время, когда экономические потенциалы между мирами выровняются, а вот дружба между дедами и внуками останется навсегда. В то время, как у вас там война за Европу подходит к концу, и осталось только принять за Гитлером наследство, у нас тут все только начинается.

– Вы уверены, что преемник Гитлера сдаст нам всю Европу на блюдечке? – с некоторым недоверием спросил Громыко.

– Уверен, – ответил Путин. – Германия сейчас примерно в том же положении, что и в ноябре восемнадцатого года. Армия разгромлена и беспорядочно отступает, враг вот-вот ворвется на территорию Фатерлянда, а в немецком руководстве никто не горит желанием сражаться до последнего немца. То есть у Гитлера такое желание было, но он нечаянно умер. В таком случае главное – не подвергать партнера по переговорам ненужным унижениям и позволить ему свалить самые страшные грехи системы на злую волю покойного, который был злобным, неуравновешенным мерзавцем, контуженным и травленым газами. Все, что угодно, лишь бы не платить за нужный военный результат тысячами и миллионами жизней бойцов и командиров Красной Армии. Они свое дело сделали, теперь с достигнутых ими позиций должны поработать дипломаты.

4 сентября 1942 года, 12:45. Берлин, Дворец Кронпринца (Временная Рейхсканцелярия).

Рейнхард Тристан Ойген Гейдрих, бывший наци номер два, а ныне исполняющий обязанности фюрера германской нации

Узнав о смерти Гитлера, Гейдрих на мгновение испытал тошнотворное ощущение свободного полета – такое же, как в тот момент, когда кабина подбитой машины, неудержимо рушащейся к земле, уже покинута, а парашютный купол над слабым комком человеческой плоти еще не раскрылся. Эта смерть была событием ожидаемым, неизбежным, и все равно в чем-то внезапным. Раньше в своих решениях Гейдрих мог сослаться на волю фюрера, но теперь на некоторое время фюрер – это он сам, а потом должность вождя немецкой нации займет Кремлевский Горец, перед загадочной и непостижимой личностью которого Гейдрих благоговел. Не каждому дано, оплодотворив своей Волей стихию революционного Хаоса, на руинах прежнего государства породить новую Империю – еще более могучую, чем прежняя.

Этим чувством он проникся, пока там, за Вратами, сидел в хранилище для отработанного германского генералитета, и, сначала от скуки, а потом и с интересом изучал историю того мира. Чего-чего, а возможностей для самообразования у тамошних сидельцев было предостаточно. Но закосневшим в своей кастовой спеси господам генералам все это было неинтересно, а вот Гейдрих потихоньку причащался потусторонней мудростью. Почитывал он и свежайшую на 2018 год популярную литературу по антропогенезу: немецкий перевод книг в библиотеку хранилища добавили по его просьбе, и эти новенькие, еще пахнущие краской тома не оставляли на любимой некогда расовой теории и камня на камне. Именно поэтому, когда Сергей Иванов вызвал Рейнхарда Тристана Ойгена на решающее собеседование, тот внутренне уже был готов и к его итогу, и к конечным задачам.

Особенно ему не нравилось то, во что Германия превратилась к концу второго десятилетия двадцать первого века. Откормленная свинья, под низким лбом которой нет и намека на интеллект, живой запас продовольствия, который будет употреблен, как только у хозяина настанет в том нужда. С одной стороны, это так по-европейски, а с другой – последователи Сталина, которых стоит отличать от всех прочих большевиков, никогда не относились к подвластным им народам со столь беспощадной утилитарностью. Германская демократическая республика, организованная в их зоне оккупации, гораздо больше походила на нормальное германское государство, чем то, что из ФРГ сотворили союзники по второй Антанте.

Впрочем, времени на колебания почти не оставалось, ибо русские из будущего в своей обычной манере позаботились о том, чтобы смерть Гитлера стала событием громким и максимально публичным. Об этом кричали листовки, буквально в одну ночь засыпавшие города Германии и оккупированной Европы, об этом на всех возможных языках вещали и «Радио Коминтерна», и потусторонний «Голос России». Злой гений Германии и величайший мировой преступник сдох, склеил ласты, упокоился на дне грандиозной воронки и отправился в ад по следам своих предшественников: Аттилы, Чингисхана, Батыя и Наполеона, которые хотели завоевать весь мир, но только погубили свои народы, потратив их в бессмысленных войнах.

Оккупированные страны Европы ликовали. В Германии объявили трехдневный траур (последний раз такое случилось после залпового разгрома групп армий «Центр» и «Север», а также кровавой бойни под Варшавой, уложившей в могилу остатки германской кадровой армии), а вот в Осло, Копенгагене, Амстердаме, Брюсселе, Париже, Лионе и Марселе реакция на смерть Гитлера была совершенно особенной. Там этот траур праздновали. Одетые во все черное люди поздравляли друг друга с этим событием и надеялись, что теперь Рейх не доживет и до Рождества. Мол, теперь на Атлантическое побережье Европы непременно высадятся англичане и, пока русские переводят дух после тяжелых сражений, заберут деморализованные территории западной Европы себе. Эти несчастные даже не подозревали, что если бы хоть на малую долю сохранялась вероятность такого течения событий, то Адольф Гитлер был бы жив до сих пор, а Красная Армия строила бы планы обхода территории Рейха через Скандинавию и Италию[25].

Кстати, об Италии. В наиболее дурацком положении из всех европейских политиков оказался император Второй Римской империи Бенито Первый. Новые римляне – тьфу ты, итальянцы – в грош не ставили свою власть, возможность которой достигать поставленных целей растворялась в пространстве с каждой минутой. Того и гляди к дону Бене придут «уважаемые люди» и, несмотря на арест маршала Бадольо, под прицелом пистолетов и ручных пулеметов настоятельно потребуют, чтобы их «любимый» дуче отрекся от всех своих постов, должностей и титулов и свалил куда-нибудь подальше от Италии, желательно прямо в ад. Вот такая реакция на смерть Адольфа Гитлера была в Германии и покоренных ею странах. Действовал и Гейдрих. После нескольких коротких распоряжений[26], отданных по линии СС, временный фюрер Германской нации сел в свой роскошный «Хорьх» и приказал ехать в Цоссен[27], куда после оставления вермахтом Восточной Пруссии перебралась ставка верховного командования сухопутных войск во главе с Францем Гальдером.

4 сентября 1942 года, 14:05. Восточная окраина Берлина, Ставка ОКХ в Цоссене.

Рейнхард Гейдрих и Франц Гальдер

– Ну вот, Франц, и все, – сказал Гейдрих Гальдеру, когда эти двое остались одни в огромном кабинете для совещаний, – года для уничтожения Германии большевикам и их покровителям не потребовалось, все закончилось за пять месяцев. Костяк кадровой армии нам тоже сохранить не удалось – все, что у нас осталось по этой части, это офицеры в учебных частях и собственно высший генералитет.

– Да, Рейнхард, – согласился Гальдер, – положение препаршивое. Русские обставили нас по всем статьям. Но и вы были хороши, когда приказали использовать в Варшавской операции такую отраву, как D-IX[28]. Это были наши последние резервы, а вы сожгли их с таким беспощадным легкомыслием.

– Наш последний резерв – это сам германский народ, – сказал Гейдрих, – а как раз он остался вполне невредим. Один раз показав свои возможности на примере правительственного квартала Берлина, в дальнейшем русские избегали ударов по городам. Но если бы я не применил всех возможных средств по спасению отрезанных групп армий «Север» и «Центр», фюрер мог стряхнуть с себя оцепенение, вылезти из своего логова в Бергхофе и натворить таких дел, что нынешняя ситуация показалась бы вам просто праздником. Если бы вы знали картину во всем ее многообразии, а не так, как сейчас, то тоже считали бы, что легко отделались. Могло быть гораздо хуже.

– Да?! – в удивлении приподнял бровь Гальдер. – Ну так просветите меня, Рейнхард, раз уж вы начали этот разговор.

– Здесь, – мотнул головой Гейдрих, – после завершения Битвы за Смоленск «марсиане» взяли на себя труд написать общее либретто[29] предстоящей войны, согласовали его с Кремлевским Горцем, после чего все дальнейшие события напоминали хорошую оперу, в которой каждой арии было свое место. Нас били по уязвимым флангам, оставляя относительно хорошо защищенный центр на потом. И только когда вся огромная армия большевиков по своим кондициям сравнялась с элитными «марсианскими» войсками, ваш кадровый костяк был сожран одним грандиозным укусом. И ведь не подавились, чего следовало ожидать от криворуких большевистских генералов прежних времен, а тщательно разжевали, не оставив ни одной целой косточки. Но это в НАШЕМ мире – здесь фюрер быстро самоустранился от командования армией, позволив вам проявлять свои таланты. Теперь в этом мире никто и никогда не скажет, что эту войну проиграл тупой ефрейтор, ибо генералы, и только они, вели вермахт от поражения к поражению. Там, в мире марсиан, все было по-иному. Там нам удалось дойти до подступов к Москве и Петербургу, взять Крым, ворваться в Сталинград и выйти к Кавказу. И руководил вермахтом в этом великом походе вождь германского народа Адольф Гитлер, при принятии решений руководствуясь своими гениальными озарениями.

– Насколько я понимаю, – хмыкнул Гальдер, – в итоге все кончилось даже хуже, чем здесь…

– Намного хуже, – вздохнул Рейнхард Гейдрих, – боевой опыт Красной Армии нарастал постепенно, и наши поначалу небольшие поражения перемежались с существенными успехами. Но время, которое играло за русских и против нас, было неумолимо, в результате чего наши успехи становились все скромнее, а победы русской армии – все значительнее. И в это же время фюрер со своими гениальными озарениями вмешивался в ход операций, когда нужно было отступить с целью сохранить войска, или в наступлении перейти к обороне на выгодном рубеже, не доводя подвижные части до полного истощения. В результате мы проиграли сражение под Сталинградом, потеряв в нем полмиллиона солдат. Потом мы проиграли генеральную битву под Курском, где лоб в лоб сошлись армады русских и германских панцеров. Вермахт поставил на то сражение все свои резервы, был бит и, подобно армии Наполеона, стал откатываться к родным пределам на запад. Каждое следующее поражение было страшнее предыдущего. Война с русскими продолжалась четыре года и унесла семь миллионов солдат и офицеров, и еще один миллион гражданских немцев. Когда все уже было предрешено, и Рейх изнемогал, истекая кровью, англосаксы переправились через свой Канал и вцепились нам в оголенный зад. В результате, когда все закончилось, и Адольф Гитлер решил нас покинуть, вся территория Германии была вытоптана войной, а превращенный в руины Берлин завален трупами своих обитателей. В итоге не оказалось такого немецкого генерала, пережившего войну, который в своих мемуарах не написал бы, что все сражения были проиграны из-за дилетантского вмешательства «тупого ефрейтора», а русские, значит, ему только помогали.

– Да уж, Рейнхард, – вздохнул Гальдер, – апокалиптическая картина, которую мы вокруг себя не наблюдаем. Воистину, узнав о таком, возблагодаришь «марсиан», которые хотят взять Германию без особых разрушений, а не превратить ее в раздробленные руины.

– Марсиане до предела рациональны, – хмыкнул Гейдрих, – да и Кремлевский Горец из той же породы. Германский промышленный потенциал необходим им для противостояния растущей мощи англосаксов, а германский народ они видят одним из краеугольных элементов своей политической системы. Если подняться над мировой суетой и посмотреть на все происходящее сверху, то становится понятно, что противостояние немецкой рациональности и восточной иррациональности на самом деле мнимое. Во многих аспектах они между собой прекрасно уживаются, а в некоторых даже сотрудничают. Увы, но это так.

– Ну хорошо, Рейнхард, – согласился Гальдер, – я готов вам поверить, что немецкая нация нужна русским не для того, чтобы отправить ее в Сибирь. Но что мы сейчас должны делать конкретно, чтобы избежать полного разгрома и разорения?

– Нам, Франц, в настоящий момент необходимо вступить в переговоры о почетной капитуляции и закончить эту злосчастную войну, – произнес Гейдрих. – Такие переговоры могли бы произойти на нейтральной территории в Швеции или Швейцарии или же где-нибудь на нейтральном участке фронта – там, где передовые позиции занимают части марсиан, способные гарантировать надежное перемирие.

– Знаете, Рейнхард, – немного подумав, произнес Гальдер, – последний вариант выглядит предпочтительнее. И ехать далеко не надо, и репутация у марсиан получше, чем у шведского или швейцарского правительства, где на переговорах совсем не исключено появление боевиков британского SAS. Нейтралы, они такие – купят тебя задешево, а продадут втридорога. – Немного подумав, он добавил: – Наилучшим местом для таких переговоров, с моей точки зрения, будет Мысловиц между Катовицем и Краковом, позиции под которым занимают сразу две лучших «марсианских» панцердивизии: «Таманская» и «Кантемировская». Если вести переговоры, то только там, не полагаясь ни на каких нейтралов.

– Франц! – удивленно воскликнул Гейдрих. – Неужели вы сами хотите возглавить делегацию?

– А почему бы и нет, Рейнхард? – ухмыльнулся Гальдер. – Вы уже бывали в гостях у «марсиан», а я пока как-то не сподобился. Надеюсь, что с противоположной стороны тоже будет присутствовать фигура соответствующего ранга.

– Сам Кремлевский Горец на переговоры не приедет, для него это мелко, – сказал Гейдрих. – Встретиться с ним вы сможете, если согласитесь отправиться в Москву, и то не наверняка. Скорее всего, с вами будут беседовать его доверенные лица: начальник генерального штаба герр Василевски и министр иностранных дел герр Молотофф. И уж кто точно будет присутствовать, так это посол «марсиан» при дворе Кремлевского Горца герр Иванофф. Если у Мефистофеля имеется антипод, то это как раз он.

– Да? – удивился Гальдер. – И с чего вы это взяли?

– Мефистофель губит души тех, кто ему доверился, – ответил Гейдрих, – а герр Иванофф готов дать вам последний шанс, насколько бы вы ни были грешны. При этом ничего не надо подписывать кровью, все договоренности произносятся только устно, хотя при отказе от соглашения гибель души и вечные мучения гарантированы. А теперь, если вы согласны, давайте этим займемся, ибо лишнего времени у нас нет.

4 сентября 1942 года, 23:15. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего.

Присутствуют:

Верховный главнокомандующий, нарком обороны и генеральный секретарь ЦК ВКП(б) Иосиф Виссарионович Сталин;

Начальник генштаба генерал-лейтенант Александр Михайлович Василевский;

Главнокомандующий экспедиционными силами генерал-лейтенант Андрей Николаевич Матвеев;

Посол РФ в СССР – Сергей Борисович Иванов.

– Ну вот и все, – начал разговор Верховный, обращаясь к Сергею Иванову, – как вы и предсказывали, после смерти Гитлера ваш «крысиный волк» сразу же заговорил о прекращении состояния войны, но только на переговоры вместо себя собирается почему-то прислать Гальдера.

– Гейдрих думает исключительно о благополучии самого Гейдриха, – сказал Иванов. – Мавр сделал свое дело, мавр может исчезнуть, не прощаясь, и никто не будет его искать. Особенно если скрываться он будет в США, которая с местным Третьим Рейхом не воюет, а потому не будет преследовать бывших нацистов. Он считает, что поскольку тут не отличился никакими особенными преступлениями против человечности, не стоял у истоков геноцида евреев, цыган, русских, чехов и так далее, то единственное, что ему можно инкриминировать – это членство в СС. Какая мелочь: Вернер фон Браун тоже был членом СС, что отнюдь не помешало его карьере на поприще американской космонавтики. Была, правда, в его послужном списке еще и операция «Консервы»[30], открывшая начало Второй Мировой Войны. Но с точки зрения самого Гейдриха, это сущий пустяк. Невинная военная хитрость в условиях, когда беспричинное вероломное нападение еще выглядит предосудительно. Два года спустя они с Гитлером даже не стали придумывать повод для нападения, ибо уже было можно. Крах Советского Союза выводил Германию в безусловные лидеры на европейском континенте, которому никто бы не стал задавать неудобных вопросов. Но не срослось, а потому – с глаз долой, из сердца вон.

– И вы, товарищ Иванов, так спокойно об этом говорите? – удивился Сталин. – А как ваши планы сделать Гейдриха свидетелем на будущем процессе над нацизмом и его пособниками?

– А мы, товарищ Сталин, – сказал тот, – выпуская Гейдриха в окружающую среду, заранее предполагали, что он может не вернуться в наши руки, а потому, ничего не оставляя на волю случая, записали его показания на допросах аудиовизуальным способом. Там есть про все. Так сказать, комплексный обед – пальчики оближешь. Если Гейдрих не захочет свидетельствовать против нацизма-гитлеризма и его пособников в западных странах лично, то мы пустим его в записи. Эффект, я думаю, будет не хуже. Самое же главное, чего мы хотели добиться этой комбинацией с возвращением Крысиного Волка в родную стаю, это по возможности сократить сроки войны и до нуля уменьшить потери Красной Армии на ее последнем этапе, когда яростное сопротивление вермахта будет уже бессмысленным, преследующим цель уложить в могилу к Гитлеру весь немецкий народ. Для покойного фюрера поражение в этой войне – крах дела всей его жизни, а вот для германских генералов это всего лишь досадная неудача, которую можно и нужно пережить, чтобы лет через двадцать попробовать снова, уже в другой комбинации союзников и противников. Один раз так они уже поступили в восемнадцатом году, так почему бы им снова не пойти по этому пути? В нашем прошлом Гальдер так и сделал, присягнув англосаксам, и наверняка надеется и здесь пойти по тому же пути.

– И вы думаете, товарищ Иванов, что эта самая новая комбинация все-таки случится? – с интересом спросил Сталин. – Ведь мы постараемся любой ценой не допустить, чтобы на нашу землю с запада пришла еще одна война, а потому не позволим хозяйничать в Европе ни Черчиллю, ни Рузвельту.

– Рузвельт – явление преходящее, – хмыкнул тот, – а жадность банкиров и биржевиков с Уолл-стрит вечна. Когда война закончится и истеблишмент увидит, что вместо добычи ему достались рожки да ножки, вот тогда в Вашингтоне следует ожидать истерики. В Европу американцев Гитлер не позвал, а на Тихом океане все закончится еще до того, как Соединенные Штаты восстановят свою военно-морскую мощь. Пока из линкоров нового военного поколения боевую подготовку прошли только два линкора серии «Северная Каролина» и линкор «Южная Дакота», еще три корабля из той же серии будут готовы примерно к годовщине начала войны. Из новых авианосцев первый «Эссекс» будет готов к марту будущего года – примерно к тому времени, когда Красная Армия, перегруппировавшись на Дальний Восток, будет ставить крест на Квантунской армии, а еще пять войдут в строй до конца сорок третьего года, что лишь уравняет силы сторон. Массовый рост американской военно-морской мощи и переход его в положение доминирующего в Мировом океане ожидается не раньше, чем с весны сорок четвертого.

– Вы уверены, товарищ Иванов, что нам так необходимо влезать в эту Тихоокеанскую мясорубку? – пыхнув дымом из трубки, будто линкор, разводящий пары, спросил Сталин. – Мало ли что мы обещали мистеру Рузвельту, тем более что он сам больше ориентируется на поддержку Великобритании, и для Советского Союза вот-вот из союзников перейдет в разряд противников.

– А при чем тут Рузвельт? – вопросом на вопрос ответил российский посол. – Неужели Советскому Союзу нравится постоянная угроза, исходящая со стороны бешеных самураев? Или вы хотите дождаться момента. когда янки сломают Японию через колено и лет через пять превратят ее территорию в непотопляемый авианосец у границ СССР? Одна такая язва, то есть Великобритания, под боком у вас уже есть – и теперь, для симметрии, нужна еще одна?

– Насколько мы помним, – сказал Сталин, – там, в вашем мире, Советский Союз дал клятвенное обещание объявить войну Японии на Потсдамской конференции, созванной по итогам разгрома Германии. Тогда советскими победами воспользовались американцы и еще немного китайские товарищи. Есть мнение, что Курильская гряда и половина Сахалина – совершенно недостаточная награда за освобождение мира от самурайской угрозы.

– Да кто же вам мешает? – пожал плечами Сергей Иванов. – В этом мире Советский Союз не связан Атлантической Хартией и какими-либо еще благоглупостями, поэтому вы вправе действовать так, как вам захочется, не спрашивая ничьего разрешения. Мы-то вам точно слова не скажем ни за Манчжурию, ни за Корею, ни за Хоккайдо или даже всю Японию. Действуйте! Объединив в своих руках половину промышленной мощи планеты и имея весь спектр ресурсов без исключения, с американцами потом можно разговаривать без суеты, и даже в чем-то с позиции силы. Ходят тут всякие, потом ложки пропадают.

– Не любите вы янки, ой, не любите… – хмыкнул вождь советского народа, положив на стол погасшую трубку. – Впрочем, у нас, большевиков, к ним тоже нет особо большого почтения. Все их «подарки» за четверть века существования советской власти – это красивая ненужность месье Троцкий, да колорадский жук, приехавший к нам в СССР вместе с американской продовольственной помощью. Все остальное от них – строго за деньги, а иногда и втридорога. Вы тоже продаете нам все за деньги, но по сравнению с американскими цены у вас вполне умеренные, можно даже сказать, низкие, а ассортимент весьма обширный, без изъятий, как у некоторых, что со своим стоп-листом мечутся как дурак с писаной торбой.

– Любовь к американцам, джинсам и жвачке – дело похабное, и даже пагубное, – широко улыбнулся российский посол. – Ну а если серьезно, то этическая система, основанная на чувстве алчности, разрушает вокруг себя все подобно ржавчине. Хотя и прямо противоположное явление тоже может выглядеть неприглядно. Как поговаривали в средневековом Китае: «У слишком честного чиновника и в урожайный год уезд может вымереть с голоду». Вот и ищи тут золотую середину.

– О поисках золотой середины мы поговорим с вами позже, ибо дальнейший вариант развития нашей истории, так сказать, самотеком нам очень не нравится, – с серьезным выражением лица сказал Сталин. – Наворотил Никитка такого, что и смотреть страшно, и, что хуже всего, в партии таких стучателей башмаком по столу – целая кодла. Иудушкины дети. Всем им подавай лично для себя коммунизм к завтрему, и чтобы без малейшего труда. Чтобы у них все было, а им за это ничего не было. Но об этих деятелях потом, а сейчас давайте закончим с текущими вопросами. Прежде чем рассуждать о Японии и планировать Маньчжурскую операцию, необходимо закончить с европейским вопросом и разобраться с китайскими товарищами: товарищ Мао – он нам кто: друг, враг или приспособленец, прикрывающий марксистско-ленинской идеологией стремление к личной власти.

– О товарище Мао необходимо разговаривать с китайскими же товарищами из нашего мира, – сказал Сергей Иванов. – Мы не отрицаем их права принять такое же участие в судьбе своей страны, какое мы приняли в судьбе СССР. Вы можете послать в нашу Москву товарища Молотова на встречу министров иностранных дел, а можете сами посетить Парад в честь 74-й годовщины победы над немецко-фашистскими захватчиками, после которого состоится встреча глав трех государств, с целью предварительного обсуждения вопросов, связанных с борьбой против японских захватчиков.

– Почему вы, товарищ Иванов, не предупредили меня о такой возможности заранее? – нахмурился лучший друг советских физкультурников. – Вы же знаете, как я ненавижу подобные сюрпризы!

– Информация о том, что Председатель Коммунистической партии Китая, он же Президент Китайской Народной Республики, принял приглашение посетить Москву и присутствовать при проведении Парада Победы, и соответствующее приглашение для вас принять участие в трехсторонней встрече поступили ко мне только несколько часов назад, – сухо ответил российский посол. – Так что при всем желании я не мог предупредить вас за пару месяцев, ибо без вариантов.

– Да, – хмыкнул Сталин, – о том, что сюрпризы нас способна подбрасывать сама жизнь, мы и не подумали. Но и вы тоже должны понять то, что товарищу Сталину будет невместно стоять на трибуне Мавзолея с занавешенным тряпками именем Ленина. И тут тоже, товарищ Иванов, без вариантов. Мы знаем, что, несмотря на благотворные перемены в сознании наших потомков, некоторые из них продолжают стыдиться своей истории, а потому на первое и девятое мая занавешивают имя Ленина на Мавзолее и отказываются возвращать на свое место памятник товарищу Дзержинскому.

– Хорошо, – сказал Сергей Иванов, – я свяжусь с Владимиром Владимировичем и сообщу ему о ваших пожеланиях. Думаю, что ничего невозможного в них нет, и особо стыдливых граждан мы пригнем, ибо не их сегодня день. Кстати, было бы очень интересно посмотреть на реакцию на ваш визит наших доморощенных коммунистов из КПРФ, бегающих в американское посольство, как на работу – истинных наследников дел Троцкого и Хрущева.

– Мне тоже будет интересно на это посмотреть, – сказал Сталин. – У меня есть что сказать этим «товарищам», которые нам совсем не товарищи. Были бы они истинными коммунистами, в полном составе ушли бы на фронт – хоть нашей, хоть вашей борьбы с мировым империализмом. Но там их нет. Как мне докладывают из ГлавПУРа[31] настоящих коммунистов среди ваших добровольцев много, но все они беспартийные. И это тоже говорит о вырождении, что поразило людей, сделавших пропаганду идей Маркса и Ленина главным делом своей жизни.

Немного помолчав, Верховный добавил:

– А теперь давайте вернемся к германскому вопросу. Есть мнение, что советскую делегацию возглавят… товарищи Молотов и Василевский. Рамочные кондиции предполагаемого соглашения вам известны, так что вперед. Капитуляция, денацификация и демилитаризация, осуждение военных преступников и их пособников. Впрочем, главные виновники нацистских преступлений уже мертвы, так что можете обещать германским контрагентам, что самым суровым наказанием для преступников второго ряда – разумеется, при условиях сотрудничества со следствием – может быть пожизненное заключение. Для нас сейчас важнее искоренение условий и идейной базы для повторения человеконенавистнического эксперимента, а не наведение по всей Европе такой библейской мести, что и трава в тех краях не расти. И только осужденные заочно и не явившиеся отбывать предписанное наказание будут повинны смерти как при попытке побега из мест заключения. Также, товарищ Иванов, это будет касаться и вашего слишком хитрого «крысиного волка».

– Тут главное – не торопиться, – сказал тот, – все зависит от того, как заочно осужденный Гейдрих устроится в той же Америке, и с кем он будет сотрудничать. Быть может, при определенных условиях будет выгодно перевести его в разряд «Неуловимых Джо», чтобы из первых рук получать информацию обо всех вражеских поползновениях. Не думаю, что при его навыках и квалификации ему грозит судьба фермера или уборщика в универмаге.

– Неуловимый Джо, – хмыкнул Сталин, – это тот, кого никто не ищет? Что ж, возможно, вы и правы, и судьбу этих людей должна определять их ценность в качестве двойных агентов. Но это детали судьбы тех или иных деятелей бывшего гитлеровского режима. Однозначно, не может быть прощения кровавым палачам, начальникам концлагерей и зондеркоманд, тысячами и миллионами истреблявших граждан Советского Союза и стран Европы. Уничтожение таких персон, уклоняющихся от отбытия наказания, должно быть громким, ярким и зрелищным, но об этом мы еще раз поговорим позже. И однозначно, что вся Германия, как и оккупированные ею страны, должна войти в состав СССР при сохранении германской национально-культурной самобытности. Мы даже готовы принять принцип китайских коммунистов двадцать первого века: «одна страна – две системы». Единственное, чего мы требуем безусловно – собственность пособников нацизма должна быть национализирована в обязательном порядке. Заводы, выпускавшие пушки, танки, самолеты и ядовитые газы для концлагерей, следует сделать общенародной собственностью, а богатых людей, профинансировавших приход Гитлера к власти, необходимо судить и сурово наказать. А далее смотри пункт один. Явился отбывать наказание – сидит, не явился – лежит в могиле.

– С российской стороны, – сказал Сергей Иванов, – на переговорах будем присутствовать мы с товарищем Матвеевым. В Москве 2019 года будет интересней, но здешние дела должны быть однозначно доделаны, а все нужные узлы завязаны. Особых требований к здешней Германии при этом у нас нет, за исключением одного: продолжение банкета на европейской территории через двадцать лет – явление неприемлемое, а народы Европы должны научиться жить в межнациональном мире. Поэтому вместо Европейского союза всех слишком умных зайцев следует загнать в красный мешок с надписью СССР и завязать горловину. При всем богатстве выбора другой альтернативы для мира у нас нет.

– Есть мнение, – усмехнулся Сталин, – что этот план необходимо принять за основу. Товарищ Сталин поедет в двадцать первый век, а все остальные отправятся на переговоры с новым германским руководством.

– Товарищ Сталин, а как же товарищ Молотов сможет присутствовать в двух разных местах одновременно? – неожиданно спросил Василевский. – И вместе с вами в Москве двадцать первого века, и на переговорах с Гальдером?

– При наличии рядом товарища Сталина, – вместо советского вождя ответил Сергей Иванов, – посол Советского Союза в Российской Федерации товарищ Громыко имеет авторитет в нашем мире, в разы превышающий авторитет товарища Молотова. Он только выглядит молодым человеком, а на самом деле это большой талант в фазе своего развития, так сказать, большое будущее советской дипломатии.

– Не надо перехваливать товарища Громыко, – хмыкнул Сталин, – а то он может загордиться, что нежелательно. Впрочем, мы не зря отозвали его из Америки и послали в вашу Российскую Федерацию. В нашей Америке ему учиться уже нечему, а у вас, наоборот, его ждет большая закалка и бесценный опыт. Большой человек будет, если не сломается. И вас, товарищ Василевский, это тоже касается, начальником Генерального Штаба вы будете не всегда, да и товарищ Сталин не вечен. Справитесь с одним заданием – получите следующее, а там поглядим.

6 сентября 1942 года, полдень. Первый Украинский фронт, польско-немецкий (пока) город Мысловице.

Патриотическая журналистка Марина Андреевна Максимова-Шульц, внештатный корреспондент «Красной Звезды» и некоторых других государственных СМИ по обе стороны Врат

Последние четыре месяца жизни прошли у меня несколько скучно и обыденно, за исключением того факта, что Коля наконец закончил оформление своего российского гражданства, и мы с ним поженились. Свадьба была двойной, потому что моя подруга Варя наконец сподобилась выйти замуж за своего Василия. Кстати, моему Коле вместе с российским паспортом вручили офицерскую книжку и погоны старшего лейтенанта. Не зря же полковник Семенцов однажды обронил фразу об актуальном высшем образовании моего избранника. А Коля пригладил светлые волосы, надел фуражку, прищелкнул каблуками – и получился вылитый «штабс-капитан Кольцов» из «Адъютанта его Превосходительства». Так что, товарищи, я теперь офицерская жена, а Максика Тимофейцева в моей жизни никогда не было, и точка. Идет он к черту, этот изменник Родины.

Правда, монотонность жизни в глубоком тылу (Сураж сейчас – это именно глубокий тыл) у меня несколько раз прерывалась командировками «на фронт». Я была в Белграде после его стремительного освобождения нашими танкистами и мотострелками, брала интервью у нового руководителя югославской компартии товарища Благое Нешковича, партизанского генерала Пеко Дапчевича и отставного королевича Георгия, принявшего немалое участие в освобождении своей страны. Сама я воспринимаю эти интервью как «ничего особенного», ибо главный мой талант заключается в язвлении над побежденными врагами, но в Сербии двадцать первого века, показанные по государственному телевидению, они вызвали необычайный фурор, а в Черногории меня и вовсе объявили невъездной. Тамошний диктатор Мило Джуканович считает, что я агент Путина и вредно влияю на его народ.

Наивный балканский дурачок. Думает, что предал своих – и уже «в домике»? Клинтон, там, Буш, Обама или Трамп не выдадут. Если я и захочу въехать в эту Черногорию, то проделаю это на броне наших танков, а им визы не нужны. Сумел бы сам Джуканович выехать из своей Черногории до того, как делать это будет уже поздно. Сложилось у меня такое мнение, что Украиной наша разборка с Западом не ограничится. Война против России со стороны НАТО (а отнюдь не Украины) была объявлена еще в четырнадцатом году – и вот Россия наконец на нее явилась – здрасьте, а вот и я! Такую – злую и с боевым опытом – ее в «европах» не ждали, отсюда вся и паника. Уже начальная фаза военной операции против Украины показала, что нашей армии в классе не равно никакое НАТО. И дальше разница будет только нарастать.

Впрочем, мой вояж в Белград вместе с другими российскими и советскими корреспондентами был далеко не концом истории. После этого я с деловыми визитами побывала в Белоруссии, где Красная Армия, точно так же, как в нашей истории, спилила у немцев белорусский балкон, разгромив при этом группы армий «Центр» и «Север». Лагерь для пленных офицеров, в котором я побывала, при этом напоминал какое-то сборище бомжей. Кругом грязь, уныние, плач и зубовный скрежет. Даже курощать таких неинтересно. Вроде первоначально товарищ Сталин намеревался показательно прогнать всю эту публику «как есть» по улицам Москвы, для подъема боевого духа москвичей и гостей столицы, а потом почему-то отказался от этой затеи. Наверное, потому, что здесь немцы к Москве не подходили и пройтись по ее улицам на праздник 7-го ноября не грозились, и, значит, для москвичей такое показательное унижение белокурых бестий было бы неактуально.

Побывала я и в Варшаве, спасенной нашими войсками от германского контрнаступления. Немцы, будто позабыв, что они уже «не те», лезли на нее яростно, как театралы в антракте на буфет, но за три дня ожесточеннейших боев понесли тяжелые потери, сдулись и дальше сидели как мыши под веником. Когда я попросила показать мне пленных, взятых во время тех боев, чтобы я могла бы всласть поиздеваться над людьми, возомнившими себя сверхчеловеками, мне ответили, что таковых нет, и высыпали передо мной горсть белых таблеток. Мол, это германский боевой наркотик, на короткое время превращающий человека в разъяренного бойцового кота, которого можно только убить, желательно разорвав в клочья. Теперь тушки этих несчастных гниют перед позициями нового Войска Польского и советско-российских дивизий, оборонявших Варшаву, потому что шквал ружейно-пулеметного и артиллерийского огня оказался сильнее любых веществ, изобретенных концерном Фарбениндустри. В Варшаве я брала интервью у лидера новой Польши Болеслава Берута, польского генерала Берлинга и будущего советского маршала Катукова. Теперь я думаю, что за них меня объявят невъездной и в Польше двадцать первого века – ровно с тем же итогом, что и в Черногории.

Но все это были еще цветочки. Вчера днем меня вызвал к себе полковник Семенцов и, улыбаясь как именинник, сказал:

– Пляши, Максимова – есть у меня для тебя с Николаем свадебный подарок – да не простой, а золотой… Вы оба, да еще Константин Симонов, которого ради такого случая можно выдернуть хоть с Марса, едете на переговоры о капитуляции Германии в польский городишко Мысловице. Все делается в темпе «держи вора», поэтому весь бомонд собирать некогда, а ты как раз оказалась под рукой, как и некоторые приписанные к нашему штабу телевизионщики.

Основная делегация формировалась в Москве, но нам туда было не надо. Транспортно-пассажирский самолет Ан-26 российских ВКС в камуфлирующей раскраске «грозовые облака» вылетел с аэродрома Кратово (в наше время Раменское) и совершил в Красновичах промежуточную посадку с целью дозаправки (расстояние от Москвы до Кракова на триста километров превышает дальность беспосадочного перелета этого аппарата) и приема на борт недостающей части делегации. Влезаем мы внутрь, а там пестрит от знаменитостей. Один Сергей Иванов в компании с будущим маршалом Василевским чего стоят – так и хочется взять у них интервью. Но связываться с Сергеем Борисовичем чревато, поскольку по мастерству язвления он превосходит меня на два десятка уровней, а потому тихонько проходим в хвост и садимся на выделенные нам «корреспондентские» места, рядом с Константином Михайловичем и его оператором, который наконец-то сменил свой музейный раритет на хорошую цифровую камеру. Но разговаривать в полете из-за оглушительно шума моторов невозможно, иллюминатор (а их в транспортной модификации все четыре штуки на борт) расположен на ряд спереди, так что два часа перелета оборачиваются мучительной пыткой ничегонеделания.

Приземление на аэродроме Балице западнее Кракова прошло штатно. Прежде тут «сидели» остатки германской авиации, но сейчас несколько ремонтопригодных машин отодвинули в сторону (вдруг пригодятся), а весь остальной алюминиевый лом беспощадно сгребли в кучу бульдозером. В настоящий момент тут базируются смешанная российская вертолетно-штурмовая авиагруппа и полк советских истребителей Як-3. С одной стороны полосы – рядами «вертушки» и «Грачи», с другой – остроносые истребители. Теснота – не протолкнешься. И тут же встречающая делегация, в которой глыбой выделяется «главный на раёне» товарищ Жуков, и присутствует собственной персоной «генерал Хитрость» товарищ Катуков, в зону ответственности которого непосредственно входит тот участок фронта, где будут проходить переговоры.

Кстати, с Жукова вся эта история началась, им же и заканчивается, что крайне символично. А вот Михаил Ефимович меня узнал, протолкался, вручил букет цветов и поздравил нас с Колей с законным браком. Мой благоверный аж остолбенел. В его немецком мироощущении генерал живет над лейтенантом двумя этажами выше и, как небожитель, просто не снисходит к простым смертным. Но у нас, русских, все гораздо проще. Есть генерал-лейтенант Катуков, а есть простецкий с виду дядька, которого зовут Михал Ефимыч, и вне службы с ним можно общаться запросто, тем более что по службе мы с ним не пересекаемся. Но Коле это объяснять долго и муторно, поэтому я, как его законная жена, взяла букет, выслушала поздравления и на правах старой знакомой чмокнула генерала в щечку, в то время как фотограф делал своей камерой снимки. Потом повешу на стену, и пусть все ахают…

В Мысловице, где должны были проходить переговоры, мы все летели на двух вертолетах Ми-172. В одном – начальство, в другом – сопровождающие лица. Присутствовал и эскорт из «Аллигаторов». И все это не против немцев, которые после смерти Гитлера ведут себя как пришибленные, а против совершенно обуревших польских панов из АК, в последнее время, говорят, будто сорвавшихся с цепи. Не нравится им уход Польши в состав СССР, и все тут. А ни на что иное товарищ Сталин не согласен. Слишком хорошо пшеки отметились в нашем мире на поприще антисоветчины и русофобии. А чтобы АК особо не буйствовала, с нашей стороны привезли батальон чеченского спецназа и приказали им вывести эту пакость под корень, невзирая на последствия. Вот они и выводят – где дустом, а где огнем и мечом, переселяя выявленных бандитских пособников на просторы советской Сибири. Но ездить по дорогам даже днем, если не в составе больших колонн, пока еще опасно, потому мы и летим вертолетом.

Как оказалось, фронт под Мысловице держат не советские, а российские войска из состава экспедиционного корпуса, и именно потому это место выбрали для переговоров. Репутация! Разместили нас на ночь в охраняемой гостинице рядом с ратушей, где было намечено главное толковище, а утром прибыли немцы.

– Вот этот, злющий с виду, в очках, стриженный под бобрик – временный военный диктатор Франц Гальдер, – сказал мне Коля, – а вот тот тип в штатском, с невыразительным лицом – исполняющий обязанности министра иностранных дел генерал-фельдмаршал в отставке Эрвин фон Вицлебен.

И если начальники еще держали генеральскую марку в прямизне спины и независимости взглядов, то их свита выглядела откровенно пришибленной. Мир белокурых бестий окончательно рушится, и на его месте своими контурами возникает Большая Красная Европа от Лиссабона до Анадыря. И я с этим совершенно согласна. Советский Союз, смягчившийся от контакта с Российской Федерацией, будет этим людям лучшим хозяином, чем помешавшаяся от жадности Америка, не понимающая никаких аргументов, кроме пачки долларов или удара в челюсть.

Потом, перед началом переговоров, была групповая фотография «на память» на ступенях стилизованной под средневековый замок ратуши, после чего все три делегации удалились внутрь и закрыли за собой двери. Внутрь впустили только фотографов и операторов с камерами, и то при условии, что те будут тихо делать съемку для истории, не отвлекая участников беседы от главной темы войны и мира. Теперь пресса, как и все прочие, узнают об итогах этого толковища только после его окончания.

Тогда же и там же, городская ратуша.

Когда Гальдер сказал Гейдриху, что ему чертовски интересно глянуть своими глазами на «марсиан», он ничуть не преувеличивал. Эти веселые парни не только сами не раз ставили вермахт в позу пьющего оленя, но и смогли сделать так, чтобы те же сверхчеловеческие качества обрели солдаты большевиков. Какой был шок, когда яростно режущиеся с вермахтом берсеркеры в нетипичном для Красной Армии обмундировании и вооруженные отчасти по «марсианским» стандартам, оказывались русскими местного происхождения, и, более того, однажды испытавшими «гостеприимство» немецкого плена. Нет у Германии больших врагов, чем бывшие советские военнопленные, только и мечтающие ворваться на немецкие земли и сотворить с ними такое, чтобы потом, лет сто или более, там не росла даже трава. Но это, с точки зрения Гальдера, вполне нормально, если принять гипотезу Гейдриха об эмбрионе «марсианина», который сидит внутри каждого большевистского бойца и командира.

Вермахт тоже пришел к боеготовому состоянию далеко не сразу. В тридцать четвертом году, когда ремилитаризовали Рейнскую область, на это позорище смотреть было больно. Некоторые подразделения потерялись на марше, и их приходилось разыскивать с полицией. В тридцать восьмом, перед Мюнхенской конференцией, был даже составлен генеральский заговор по отстранению Гитлера от власти, и Гальдер фигурировал в нем на одной из главных ролей. Если бы Германии пришлось одновременно сражаться и на востоке против Польши, и на западе против Франции и Великобритании, дело закончилось бы плохо. Но, по счастью, все обошлось. Польского зайца под острым соусом англичане с французами подали вермахту на мейсенском блюде, с поклонами и выражением всеобщего почтения – так велико было их желание направить тевтонскую ярость в поход до самой Москвы. Но Гитлер тогда на провокацию не поддался и после Польши повернул как раз таки на запад, разорив французов и до полусмерти напугав британцев. Но вот ведь в чем дело: поляки, которые в тридцать девятом году сражались с германской армией как бы сами за себя, и те же поляки, прошедшие обучение у «марсиан» и участвовавшие в сражении за Варшаву тремя годами позднее – это как будто две разные нации. Откуда-то взялись и стойкость, и отвага, и решимость остановить врага даже ценой собственной жизни. «Марсиане» в Варшаве тоже были, этого Гальдер не отрицал, но они, выполняя роль качественного усиления, по большей части ни во что не вмешивались, приходя полякам на помощь только в самых тяжелых случаях, а по большей части те справлялись сами.

Гальдер непроизвольно поежился. Решение воевать с силой, способной превратить в первоклассных солдат даже столь некачественный человеческий материал, как поляки, равно самоубийству. Более того, будь его воля, он бросил бы карты еще год назад, когда в окрестностях Смоленска в полном составе погибли все четыре панцергруппы и первое, самое сильное формирование группы армий «Центр». Правда, потом, будто чертик из табакерки, выскочил Гейдрих, объяснив, что шашни с англичанами – это тоже дорога в ад, только чуть более извилистая. В Москве по обе стороны от межвременного барьера нацию просвещенных мореплавателей воспринимают как экзистенциальных врагов русской нации, а потому за любые попытки сговора с ними бить будут не только по рукам, но и по голове самым страшным оружием в истории человечества.

Кстати, если оглядеться по сторонам, то становится очевидно, что британцев-то как раз на это мероприятие и не пригласили. Отсутствует даже их посол в Москве господин Стаффорд Криппс. Возможно, это означает, что большевики и их Покровители следующим после Германии объявят войну одному много понимающему о себе острову.

Этот вопрос послу русских из будущего Гальдер и задал в первую очередь, когда члены делегаций (шесть человек) уселись вокруг круглого стола.

– Герр Иванов, – сказал временный германский диктатор, – я не вижу тут представителей британской стороны. Это что же, получается, если мы с вами договоримся, перед вашей Второй Антигитлеровской коалицией Германия капитулирует, а с Британией ее война продолжится? Неужели у вас нет никакого соглашения с Британией по поводу судьбы Германии и всей Европы?

– Вы можете удивиться, но никаких соглашений с Британией у Второй Антигитлеровской коалиции нет, – с некоторой ленцой на хорошем немецком языке ответил посол русских из будущего. – Нам эта страна безразлична, и за судьбы Германии и всей Европы мы разговариваем как раз с вами, потому что именно германская армия в настоящий момент контролирует то, что нам нужно, то есть всю Европу. Англосаксы – большие мастера торговать чужим товаром, но мы на это не покупаемся. Не тот случай. Если мы с вами договоримся, то Германия прекращает боевые действия по всему периметру своих границ, сдает под контроль Советскому Союзу все оккупированные территории без исключения и приступает к зализыванию ран. Что касается англичан, то они сами хозяева своей судьбе: могут признать наши с вами соглашения, а могут и не признать. В первом случае на европейском фронте для них наступает мир, а во втором мы доделаем то, что вы не закончили в сороковом году.

– Неужели вы, – скривился Гальдер, – только закончив одну войну против Германии, сразу же начнете другую – против Британии?

– Если британцы влезут на ту территорию, которую мы считаем своей по праву победы над Германией, то почему бы и нет? – пожал плечами Сергей Иванов. – С немцами мы в одном государстве жили, и результат, за исключением отдельных эксцессов, получился в общем положительный. При этом британцев и французов опасно иметь даже в роли союзников. Предадут из одного лишь спортивного интереса, как в семнадцатом году они предали царя Николая. Или вы думаете, что мы не знаем, что февральско-мартовский переворот был делом рук их агентуры влияния? Вы, немцы, тоже хороши: из чувства национального унижения пошли за откровенным людоедом, заповедавшим вам ненависть ко всем окрестным народам, несоблюдение подписанных договоров и забвение такой химеры как совесть. И ведь пока вас не схватили за руку и не начали ломать, вы выполняли все гитлеровские заповеди радостно и с удовольствием, как будто так оно и должно быть. А кончилось для вас все очень плохо, ибо за каждый грех есть свое возмездие. Там, у нас, Гитлер возненавидел и решил уничтожить даже немцев. Раз уж вы не смогли достичь для него мирового господства, то он решил вслед за собой утянуть в могилу весь немецкий народ.

– Э-э-э, герр Иванов, – сказал Гальдер, – вариант с «одним государством» нас несколько пугает. Направляясь на эти переговоры, мы совсем не собирались соглашаться на то, чтобы отдать герру Сталину всю Германию и позволить ему установить у нас большевистские порядки.

Переводчик перевел эти слова для генерала Матвеева и членов советской делегации, после чего Вячеслав Молотов, поморщившись, сказал:

– Порядки, которые установил у вас Гитлер, совершенно неприемлемы. Они ведут к одичанию и гибели вашего народа. Но мы понимаем, что политический строй, образовавшийся в Советском Союзе в процессе его трансформации из бывшей Российской империи, не совсем подходит для братской нам народно-демократической Германии. Вот, – Молотов толкнул в сторону Гальдера сколотую стиплером стопку бумаг, – это утвержденная товарищем Сталиным концепция формирования Большого Советского Союза, исходящая из принципа «одно государство – две системы». Точнее, таких систем может быть много – столько же, сколько имеется европейских стран, включенных в состав общего государства; и каждая система – со своим предельным уровнем советизации, исходящим из уровня промышленного развития и культурных особенностей этой страны, главное, чтобы жить людям в Европе было лучше и веселее, чем при прежних режимах. В Германии, Италии и некоторых других странах на местные экономические особенности накладывается необходимость денацификации, то есть избавления от практиковавшейся прежде человеконенавистнической, людоедской идеологии национального и расового превосходства. Документы, что лежат перед вами, касаются конкретно судьбы бывшего германского государства в границах на двадцать второе июня тысяча девятьсот сорок первого года, и именно они должны стать юридической основой для прекращения войны…

Гальдер взял бумаги и с несколько настороженным выражением лица принялся их перелистывать, время от времени вчитываясь в те или иные пункты. По сути это был проект мирного соглашения, в котором обговаривались условия прекращения боевых действий и последующих мероприятий, что должны поспособствовать трансформации постгитлеровской Германии в «нормальную» народно-демократическую республику, лишенную недостатков как веймарского, так и нацистского периодов. Одним из обязательных условий при этом являлось присоединение трансформируемой Германии к Большому Советскому Союзу, объединяющему основную (она же базовая) часть СССР и те страны (не только в Европе), которые никогда не являлись частью Российской империи.

По этим же основаниям из состава Украинской ССР планировалось вырезать бывшие территории австрийской Галиции и Лодомерии и включить их в состав Большого СССР как недружественное государственное образование, с необходимой в таких случаях денацификацией и позитивной реморализацией. Да и на территории Украинской ССР в границах тридцать девятого года тоже проходили интересные процессы. Глядя на то, что творится там по ту сторону Врат в двадцать первом веке, Сталин с удвоенной силой вычищал киевскую клоаку до белых костей. Весь путь разложения так называемой «компартии Украины» зафиксирован ходом другой истории, и теперь по нему следовало пройтись, перебирая звено за звеном. Впрочем, Гальдер об этом не знал, ибо в германской избушке на тот момент были свои игрушки.

Дочитав документ до конца, Гальдер поднял голову и в упор посмотрел на Сергея Иванова.

– Что же, – сказал он, – это не так хорошо, как мы надеялись, но и не так плохо, как опасались. Впрочем, насколько я понимаю, капитуляция, предложенная вами, только выглядит почетной, а на самом деле она даже более безоговорочная, чем в Версале, и мы не имеем возможности изменить ни единого пункта в этом документе.

– Да, вы все правильно поняли, – кивнул посол русских из будущего, – мы с советскими партнерами предлагаем Германии достаточно комфортные условия, но никаких возможностей еще сильнее изменить их в свою пользу у вас нет. В случае отказа от предложенного соглашения мы продолжим наступательные операции, не ограничивая себя в методах достижения успеха, и в кратчайшие сроки добьемся того, что вы даже обычную безоговорочную капитуляцию сочтете спасением. Мы это умеем…

– Да я в этом и не сомневался, – сухо усмехнулся Гальдер. – Отправляя меня сюда, известный вам человек предупредил об этой особенности вашего менталитета, скорее восходящего к германскому, а не славянскому началу в вашем народе.

– У русского народа много начал, – сказал Иванов, – поэтому мы способны понимать всех своих соседей, а они считают нашу душу загадочной и непостижимой. И, кстати, если вы упомянули о известном мне человеке, так скажите, почему он сейчас не с вами? Быть может, он нездоров и ему нужна помощь? У нас очень хорошая медицина.

– Нет, – покачал головой Гальдер, – Рейнхард Гейдрих здоров, чего и вам желает. Просто он опасается, что всей своей предыдущей карьерой в СС заслужил с вашей стороны пожизненное заключение в одиночной камере, а такой судьбы себе он не хочет. Выполнив ваш предварительный уговор, он слагает с себя обязанности фюрера германской нации, перекладывая их на герра Сталина, и удаляется в изгнание, надеясь провести остаток жизни в тишине и покое, и чтобы никто его не разыскивал.

– Не бывает у таких людей тишины и покоя, – проворчал Сергей Иванов. – Впрочем, к нашему сегодняшнему разговору это уже не имеет отношения. Сейчас нас всех интересует только то, подпишите вы предложенный документ или нам придется разойтись отсюда ни с чем, чтобы через некоторое время до конца доиграть уже безнадежно проигранную вами партию.

– Нет уж, – сказал временный глава германского государства, – условия более чем приемлемые, а потому я готов их подписать. Самое главное, вы не требуете демонстративного унижения всей германской нации и принудительного урезания территорий немецкого государства в пользу разных бездельников.

– А зачем нам, то есть союзникам по второй Антигитлеровской коалиции, унижать и урезать весь немецкий народ? – пожал плечами Сергей Иванов. – Ведь мы не французы и не англичане. Мы вас победили и включили в пределы своего государства, и этого вполне достаточно, если не считать того, что все, кто совершал военные преступления, должны ответить за свои грехи по закону. А остальные тут ни при чем. Нам, наоборот, требуется сделать так, чтобы немцы поняли, что хоть расой господ им уже не бывать, то и в рабов их обращать тоже никто не собирается. Грех поклонения Гитлеру можно отчасти отмолить, а отчасти отслужить, и после, завершив процесс денацификации, начать жизнь с чистого листа. А из унижений не рождается ничего, кроме новых войн, крови, смертей и других унижений, чего нам совсем не надо. Сумеют немцы понять, что им дан последний шанс спастись перед самыми вратами Ада – значит, все у них будет хорошо… А если ваш народ продолжит пребывать в заблуждении, что счастье было совсем рядом, а злые русские ему помешали, то тогда отрицательный результат – тоже результат. Не будет больше такого народа – и точка.

И тут Гальдер вспомнил слова Гейдриха по поводу того, что истинная сущность герра Иванова – это прямая противоположность Мефистофеля. Посланец дьявола губит людские души, а этот человек предоставляет последний шанс даже самым закоренелым негодяям. Но если ты не воспользовался его предложением, то тогда все – гибель души и адские муки, без вариантов.

– Да, я вас понял, экселенц, – сухо сказал он. – Давайте ваши бумаги, мы с господином фон Вицлебеном все подпишем и будем исполнять буква в букву.

6 сентября 1942 года, вечер. Первый Украинский фронт, польско-немецкий (пока) город Мысловице.

Патриотическая журналистка Марина Андреевна Максимова-Шульц, внештатный корреспондент «Красной Звезды» и некоторых других государственных СМИ по обе стороны Врат.

Прошло несколько часов, а из-за плотно запертых дверей ратуши не доносилось никаких известий. Но это нормально, как объяснил мне Коля. Если бы противник утратил все возможности к сопротивлению, и речь бы шла о безоговорочной капитуляции – тогда все заканчивается быстро. Полчаса максимум. Потом некоторые подписанты с побежденной стороны стреляются, а остальные идут в лагерь военнопленных. В случае почетной капитуляции, когда противник всего лишь поставлен перед фактом бессмысленности дальнейшего сопротивления, но не утратил еще к нему воли и физических возможностей, переговоры будут идти долго, нудно, зачастую концентрируясь на мелочах, отличающих почетную капитуляцию от непочетной. После подписания таких соглашений стреляются только люди с обостренным восприятием чувства собственной важности, а плен для подписантов больше похож на проживание в трехзвездочном отеле, или они вообще остаются на свободе с ограничением передвижения…

Но вот, когда солнце уже клонилось к закату, двери заколдованного замка распахнулись и появились главные действующие лица. При этом товарищ Жуков сиял, будто только что отчеканенный пятак – и было от чего. В этом варианте истории его тоже не миновала доля стоять у колыбели германской капитуляции. И хоть переговоры вели совсем другие люди, он уже ухватил свой кусок бессмертной славы. Победоносное и кровавое Смоленское сражение – это Жуков. Разгром 29-го мотокорпуса танковой бригадой полковника Катукова – тоже Жуков. Операция «Меркурий», когда стремительными ударами в степях Днепровского правобережья, по линии Киев-Одесса советско-российские войска сначала ампутировали, а потом и ликвидировали группу армий «Юг» – тоже проходила при участии Жукова, как и случившийся двумя месяцами позже рывок подвижной группы генерала Катукова на Варшаву. И сегодня он тоже, образно говоря, «держал свечку» все то время, пока Сергей Борисович и генерал Василевский в особо извращенной форме насиловали своих германских коллег. Этих свершений, как мне кажется, будет вполне достаточно для того, чтобы назвать Жукова, как и многих других, одним из маршалов Победы.

Но сегодня главный тут не он. На первый план выходит Сергей Борисович Иванов и, сияя стокиловаттной «фирменной» улыбкой, сообщает «граду и миру»:

– Товарищи, а также пока еще господа и некоторые дамы, должен вам сообщить, что в ходе переговоров с германской стороной нами достигнуты вполне определенные соглашения по поводу окончания советско-германской войны. Коллега Гальдер, ваше слово.

Тот самый злобный старичок в пенсне вышел вперед и, пригладив седеющий ежик волос, принялся что-то говорить на немецком, зачитывая с бумажки, а переводчик повторял за ним по-русски.

«Мы, нижеподписавшиеся, исполняющий обязанности рейхсканцлера и начальник главного штаба германских сухопутных сил генерал-полковник Франц Гальдер, а также исполняющий обязанности рейхсминистра иностранных дел Эрвин фон Вицлебен, действуя от имени правительства Германии и Германского Верховного Командования, признаем поражение, которое нанесла нам Красная Армия и ее союзники по Второй Антигитлеровской коалиции. Мы соглашаемся прекратить сопротивление всех наших вооруженных сил на суше, на море и в воздухе, а также всех прочих сил, находящихся в настоящее время под немецким командованием, и подвергнуть их разоружению и интернированию. Мы соглашаемся с правом Советского Союза, как страны, подвергшейся внезапной, неспровоцированной и вероломной агрессии со стороны германских вооруженных сил, требовать низложения нынешнего германского правительства и установления на территории Германии советского оккупационного режима. При этом мы выражаем надежду, что победители будут гуманны к немецким женщинам и детям, а также к прочим лицам, не замешанным в преступные действия правившей в Германии национал-социалистической партии. Мы признаем право советского командования арестовывать, вести следствие и судить лиц, совершивших на территории Советского Союза и других стран преступления против мирного населения, военнопленных, а также тех, кто нарушал законы цивилизованной войны, установленные Гаагскими конвенциями. Мы признаем право советских оккупационных властей преследовать в судебном порядке тех лиц и организации, которые призывали к ненависти на основе расовых, национальных и политических мотивов. Мы признаем, что окончательное решение судьбы немецкого государства должно быть произведено самим немецким народом после окончания процессов денацификации и позитивной реморализации на основе здоровой части германской культуры. На основании всего вышеизложенного:

Во-первых – Германское Верховное Командование немедленно издаст приказы всем немецким командующим сухопутными, морскими и воздушными силами и всем силам, находящимся под германским командованием, прекратить военные действия в 23:01 часа по центрально-европейскому времени 6-го сентября 1942 года и оставаться на тех местах, где они находятся в данное время. Процесс полного разоружения и передачи под контроль Красной Армии всего германского оружия, военного имущества, а также оккупационных и иных властных полномочий представителям советского командования будет проходить по мере продвижения Красной Армии на территории Германии и других стран, занятых в настоящий момент германскими войсками. До момента подписания местных актов о полном разоружении и передаче оккупационных и прочих властных полномочий, германские войска и администрация продолжают исполнять свои обычные обязанности.

Во-вторых – Германское Верховное Командование издаст приказы не разрушать и не причинять никаких повреждений пароходам, судам и самолетам, их двигателям, корпусам и оборудованию, а также машинам, вооружению, аппаратам и всем вообще военно-техническим средствам ведения войны и гражданской инфраструктуре.

В-третьих – Германское Верховное Командование немедленно выделит соответствующих командиров и обеспечит выполнение всех дальнейших приказов, изданных Верховным Главнокомандованием Красной Армии и с настоящего момента являющихся обязательными для германских вооруженных сил и органов власти.

В-четвертых – в тех случаях, если немецкое Верховное Командование или какие-либо вооруженные силы, находящиеся под его командованием, не будут действовать в соответствии с этим актом о капитуляции, Верховное Командование Красной Армии предпримет такие карательные меры (или другие действия), которые оно сочтет необходимыми.

В-пятых – с момента полного завершения процесса капитуляции и разоружения германских вооруженных сил, а также передачи всех властных полномочий временное правительство Германии подает в отставку, передавая свои обязанности гражданской администрации Германии, составленной советской военной оккупационной администрацией из представителей здоровых сил немецкой нации.

В-шестых – данный документ составлен на русском и немецком языках, и оба его текста являются полностью аутентичными».

Гальдер на секунду перевел дух, потом, будто собравшись с силами, продолжил:

«Настоящий акт о прекращении боевых действий и капитуляции германских вооруженных сил подписали:

От лица временного правительства Германии и Германского Верховного Командования: генерал-полковник Франц Гальдер и фельдмаршал в отставке Эрвин фон Вицлебен.

От лица советского правительства и Верховного главнокомандования Красной Армии: начальник Генерального Штаба РККА генерал-лейтенант Александр Василевский и нарком иностранных дел Вячеслав Молотов.

От лица руководства Российской Федерации, являющейся гарантом данного соглашения: посол Российской Федерации в Советском Союзе Сергей Борисович Иванов и главнокомандующий экспедиционными силами генерал-лейтенант Андрей Матвеев». Как только генерал Гальдер закончил зачитывать текст, и переводчик повторил за ним последнее слово, собравшийся перед ратушей разночинный народ (в основном офицеры штаба Кантемировской дивизии, в зону ответственности которой входит городок Мысловице) разразился яростными криками «Ура!» и стрельбой в воздух из табельного оружия, из-за чего в вечереющее небо поднялись перепуганные стаи ворон, голубей, воробьев и прочей бесполезной пернатой живности. Победа!

Правда, без штурма Берлина и развалин Рейхстага торжество выглядело каким-то ненастоящим, но это только на первый взгляд. Я уже не та восторженная девчонка, которая год назад с радостью «поехала на войну» – теперь я знаю, что продолжение войны до полного уничтожения Третьего Рейха было бы оплачено десятками, а может быть, и сотнями тысяч жизней советских и российских бойцов и командиров, при этом вдвое или втрое больше погибло бы немецких гражданских, а промышленный потенциал Германии был бы тяжело поврежден. Нет уж, не надо нам такого счастья. Пусть местная победа будет тиха и прозрачна, как сентябрьское небо над головой, ведь, если я правильно поняла, Советский Союз на правах победителя получил не только Германию, но и все контролируемые ею территории Европы. Когда об этом узнает британский боров, то он захлебнется желчью от злобы и зависти. Кстати, хорошо бы взять у этого Гальдера интервью в мою коллекцию, ведь везли же сюда меня за тридевять земель, наверное, совсем не для того, чтобы я только любовалась на него издали.

А вот и неразлучная парочка из разведупра Экспедиционных сил: полковник Семенцов и подполковник Голышев… К кому как не к ним, я должна обратиться за разрешением на доступ к телу?

– Интервью у Гальдера? – переспросил Семенцов, переглянувшись со своим напарником. – Почему бы и нет? Бери, Максимова, только не перестарайся, потому что этот тип тут не пленный, а наш временный попутчик, а может, даже и союзник. Не надо его слишком сильно раздражать, бить и курощать.

– Хорошо, Павел Сергеевич, – кивнула я с видом послушной пай-девочки и, сделав знак Коле и оператору следовать за мной, принялась пробираться поближе к германской делегации, уже намеревавшейся садиться в машины, чтобы отбыть с места чужого для них праздника.

– Герр Гальдер, герр Гальдер! – еще издали начала кричать я, и Коля переводил мои слова на немецкий язык. – Можно вас на несколько слов для российской прессы?

Я уже много раз сталкивалась с тем, что местные просвещенные европейцы, видя перед собой девушку-корреспондента, смотрят на нее непонимающим взглядом, как баран на новые ворота. С советскими людьми такой проблемы не возникает: для них привычно не то что девушка-корреспондент, но и трактористка, танкистка и летчица, а вот иностранцы тормозят не по-детски всеми четырьмя копытами.

Но Гальдер оказался не таков. Или его кто-то заранее подготовил, или от природы этот человек был настолько толстокож и хладнокровен, что его не смутило бы, даже если на моем месте была говорящая страус-эму, представляющая какие-нибудь Галактические Новости.

– Фройляйн представляет русскую газету из двадцать первого века? – приподняв одну бровь, спросил он.

– Что касается газеты, – сказала я, – то у меня контракт с советской «Красной Звездой», а у себя дома в Российской Федерации я являюсь военным корреспондентом телеканала «Звезда».

– Теле… чего? – переспросил Гальдер.

– Это вроде гибрида кино и радио, с приемниками прочти в каждом доме, – ответила я. – Уже где-то через сутки наш с вами разговор увидят миллионы россиян, а еще через некоторое время он станет достоянием зрителей во всем мире (слава РТ). Прежде мне доводилось брать интервью у пленного Гудериана – когда он был с пылу, с жару, прямо из боя, еще хрустящий; я беседовала с только что плененным генералом Обстфельдером и многими другими менее известными персонами…

– Возможно, это и так, фройляйн, – ответил Гальдер, – но вы должны учесть, что мой нынешний статус не подразумевает плена, быть может, это случится когда-нибудь потом, но не сейчас.

– Зато в плену у нас вся Германия! – отпарировала я. – Вы признали свое поражение, согласились разоружиться, ограничить свою свободу и пройти денацификационные мероприятия, а это значит, что ваш статус схож со статусом военнопленного. И неважно, что этот плен вы отбываете прямо по месту жительства, от этого положение дел ничуть не меняется.

– Ах вот оно как… – хмыкнул Гальдер. – Что же, возможно, вы и правы. Но разве это обстоятельство дает вам право издеваться над пожилым человеком, который на протяжении своей жизни потерпел два фундаментальных военных поражения, приведших к полному краху государства?

– Ой, герр Гальдер, – сказала я, – только не надо брать меня на жалость. В обеих этих войнах Германия первой под надуманным предлогом объявляла войну России, а потом рыдала, битая ногами победителей. В восемнадцатом году, когда все висело на волоске, только жадность помешала вашему кайзеру достойно закончить войну на Западном фронте.

– Жадность, фройляйн? – переспросил Гальдер. – Я вас не понимаю…

– Да, жадность, – утвердительно кивнула я, – вы увидели, что после революции русская армия развалилась, и решили воспользоваться этим обстоятельством на все сто процентов. Вместо того, чтобы заключить с Лениным почетный мир, торговый договор и все прочее, что положено делать, когда вчерашний враг становится если не союзником, то хотя бы попутчиком, вы решили удариться в разбойный треш и угар. Договор оказался похабным, а пятьдесят дивизий, которых так не хватало на Западном фронте, выполняли оккупационную функцию на оттяпанной вами территории бывшей Российской империи. Это только кажется, что грабеж – самая выгодная форма экономического обмена; с нами, русскими, это совсем не так. Когда нас начинают грабить, то мы уходим в лес, вооружаемся и оборачиваемся навстречу грабителям своей азиатской рожей. После такого американские индейцы на тропе войны дружно курят трубку мира. И вот тут грабеж перестает быть выгодным, потому что плата за награбленное взымается жизнями грабителей. Как, должно быть, смеялись в Париже, Лондоне и Вашингтоне над берлинскими дураками… Россия из войны формально вышла, но продолжила оттягивать на себя пятьдесят немецких дивизий, которые на другом участке могли бы решить многое, если не все. Особенно интересным этот вопрос становится в том разрезе, что месье Троцкий, предложивший вам формулу «ни мира, ни войны, а армию мы распускаем», на самом деле являлся агентом американских банкиров Шиффов, впоследствии немало нажившихся на германских контрибуциях. Вот и делайте выводы сами, герр Гальдер, кому на самом деле был выгоден мир, заключенный в городе Брест-Литовск…

Если в начале моего монолога Гальдер кривил свои сухие губы, то потом слушал все внимательнее и внимательнее. Первую фразу из его ответа Коля перевел сухо:

– Грязные нецензурные специфические баварские ругательства, но не по твоему поводу, а в адрес покойного кайзера Вильгельма, его тупоголовых советников и вообще… слушать такое в оригинале дамским ушам не полагается даже в Германии.

Закончив отводить душу ругательствами, Гальдер с интересом с интересом посмотрел на меня и сказал:

– Я вижу, что фройляйн хорошо разбирается в истории, а также не любит англичан и французов.

– У меня такая работа, герр Гальдер, – сказала я. – Хороший журналист должен разбираться в том предмете, о котором берется рассуждать, хотя бы в общих чертах, чтобы не нести ерунды. Некоторые думают по-другому, но я к ним не отношусь. Что касается англичан и французов, то они никогда не делали ничего хорошего моей стране. Весь их интерес к России всегда заключался в том, чтобы проехаться за чужой счет. А вот немцы единственные из всех европейцев приезжали к нам, чтобы служить нашей стране, жить в ней и родниться с нашим народом. И я тоже русская, и счастливо замужем за немцем. Русским немцем. Поэтому мне хочется, чтобы Россия и Германия не занимались взаимоистребительными войнами на радость французам и англосаксам, а жили в мире и дружбе.

– Я понимаю ваши мечтания, – вздохнул Гальдер, – но, к сожалению, это невозможно. Россия и Германия самой судьбой определены друг к другу в соперники…

– Не судьбой, – окрысилась я, – а вашим Бисмарком, который придумал теорию о том, что Россию надо сдерживать, и ради этого вздумал подружить Германскую империю с Австрийской. А уж звать в эту компанию турецких людоедов было уж и вовсе за гранью добра и зла. Но ничего, товарищ Сталин уже все расставил на свои места. Да здравствует Великий Советский Союз от Ламанша до Чукотки, в котором каждый найдет свое место, а русский и немец будут братья навек! В нашей стране в полном согласии проживает двести разных национальностей, в том числе и немцы, и места для еще двух десятков европейских наций в нем вполне хватит. Думаю, что немцы не откажутся служить самой могущественной в мире державе, в которой они будут равными из равных, а не расой господ или недочеловеками…

– Мне сложно поверить, – сказал Гальдер, – что такая сложная конструкция будет устойчива и после того, как умрет основатель вашего государства. Вы думаете, я не знаю, что в вашем мире оно распалось, как только выдохлись и измельчали его идейные наследники? Только потому я и пошел на это соглашение, что оно дает время Германии окрепнуть внутри единой системы, а потом, когда выйдет срок существования вашего неуклюжего гиганта, моя страна естественным путем будет свободной.

– На этот раз так не будет, – отрицательно мотнула я головой, – ибо в этом мире изменилось многое. Во-первых, кто предупрежден, тот вооружен; во-вторых, американцы больше не будут иметь над Советским Союзом подавляющего преимущества в экономике. Одно дело соревноваться одной четвертью против трех четвертей мирового производства, и совсем другое, когда силы почти равны. И еще одно соображение, которое пришло мне в голову только что. Герр Гальдер, вы не задумывались, почему ядром объединения Германии стали не земли, где жили чистокровные германцы, а территория Пруссии, заселенная онемеченными славянами и отчасти литовцами?

– Нет, фройляйн корреспондент, – сказал Гальдер, – прежде я об этом не задумывался, воспринимая это как факт, данный свыше, но теперь мне стало решительно интересно. Поведайте же мне свою версию этого события, и если она будет правдоподобной, то я с ней соглашусь.

– Подвергаясь германизации, представители автохтонных славянских и балтских народов отбрасывали свою местную племенную идентичность и тем самым переходили на высший имперский уровень, – сказала я. – Тот же процесс шел в Австрии, где по тем же основаниям росла как на дрожжах империя Габсбургов. А немцев из коренной, центральной части Германии, у многих из которых «их Отечество после дождя прилипало к подошвам сапог», Бисмарку пришлось выдергивать из этого состояния за уши. Вы меня понимаете? Простая система, конечно, устойчивее сложной, но только сложная социальная конструкция имеет перспективу к развитию, а простая, консервирующая родоплеменной строй, обречена на стагнацию и последующее поглощение более прогрессивными соседями. Господь, сотворяя этот мир, шел от элементарного к аморфному, от аморфного к простому, а потом и от простого ко все более сложному. Таков путь, заповеданный нам Творцом, и Россия – любимое из Его созданий, потому что ее этническая система устроена максимально сложным способом. Ваш Гитлер, когда пришел к власти вместе со своим национал-социализмом, сразу резко упростил социальную систему, дав волю даже самым низменным инстинктам. Назад в пещеры. Вместо сосуществования с инородными элементами в вашем обществе и их постепенной ассимиляции был взят курс на их полное уничтожение. С этого момента Германия была просто обречена на разгром – даже более страшный, чем в прошлую войну, ибо посеявший ненависть пожнет в ответ бурю священной ярости. Против вашей людоедской идеологии с оружием в руках ополчились все нации нашей страны: русские, украинцы, белорусы, татары, башкиры, кавказцы и другие. И даже мужчины малочисленных сибирских народов, по закону освобожденные от призыва, идут в армию добровольцами, ибо из них получаются великолепные снайперы, которые способны часами лежать в засаде, а потом поразить свою цель единственным выстрелом прямо в глаз. Теперь, когда нацистский зверь мертв, уже мы будем учить немецких детей, как им жить, во что верить, и как любить единую большую страну – от теплого Бискайского залива до хладных скал далекой Камчатки.

В ответ Гальдер посмотрел на меня пристальным сверлящим взглядом, от которого по загривку побежали откормленные мурашки. Я думала, что вот сейчас он разразится какой-нибудь трескучей тирадой, прославляющей арийский дух и тевтонскую ярость, но временный канцлер Германии ничего не сказал, махнул рукой, резко развернулся и, ссутулившись, как-то понуро полез в свою машину. Наверное, потому, что то, во что он верил и чем гордился, рухнуло в грязь второй раз подряд, на этот раз без всякой надежды на возрождение.

И тут же, как гром после взблеска молнии, грянули аплодисменты. Оказывается, люди, собравшиеся перед ратушей и ставшие очевидцами интервью, внимательно слушали наш разговор и вынесли ему свою оценку. И в первых рядах аплодирующих – товарищи Жуков, Василевский, Катуков и, конечно же, Сергей Борисович. Единственное, чего мне не хватало в этот момент, это групповой фотографии в такой звездной кампании – в комплект к той, где Михал Ефимыч дарит мне цветы, а я целую его в щечку.

9 мая 2019 года, 9:50. Москва, Красная площадь.

С одной стороны, уже больше месяца на Украине идет военная операция по принуждению к капитуляции незаконного киевского режима, а с другой стороны, страна при этом живет обычной мирной жизнью, как жила во время операции в Сирии и боевых действий Экспедиционных сил за Вратами. И никакого надрыва, мобилизации или, не дай Бог, ощущения угрозы самому существованию Российской Федерации. То есть угроза такая есть, и занимаются ею специально обученные люди вполне всерьез, но вот предчувствия всеобщей беды пока нет и пока не предвидится. Даже супер-пупер-санкции прошли по сознанию людей вскользь, так как ударили больше по самим инициаторам, чем по россиянам. Цены на нефть подбираются к заветной «соточке», на газ – перешагнули тысячу долларов, и рост все продолжается. В Европе, можно сказать, уже «жарко», но в России, наоборот, курсы валют вернулись к «довоенному» уровню и дефицита в магазинах не видно. Дрогнули и поползли вниз поднявшиеся было на панической волне цены в магазинах.

Первую санкционную атаку новое российское правительство отбило, включив режим «экспорт за рубли». Помогли России те, кто ей прежде только мешал: двухстульный Александр Григорьевич и от природы хитрющий двуличный турецкий султан Реджеп Тайип Эрдоган – эти двое превратили свои страны в ворота для серого импорта-экспорта на европейском направлении. В одну сторону в Минск и Стамбул отправляются составы и корабли с европейскими товарами и без устали работают валютные биржи, на которых вожделенные рубли из рук экспортеров товаров переходят в руки тех, кто заинтересован в импорте стратегических российских ресурсов. И это не считая Китая и Индии, наращивающих торговлю с Российской Федерацией в обход опорочивших себя финансовых инструментов – то есть доллара, евро и иены. Идеальная на вид трамповская блокада Российской Федерации на самом деле оказалась дырявой, как дуршлаг, и по этому поводу еще будет отдельная истерика.

Вот так и дожили до дня Победы. Утро девятого мая выдалось пасмурным, ночью моросил небольшой дождик, который, правда, прекратился к утру. Однако серая хмарь не рассеялась, несмотря на то, что небеса активно посыпали йодистым серебром. Температура воздуха в Москве в это утро не поднималась выше одиннадцати градусов. И в то время как летчики решали, быть или не быть воздушной части парада, войска и наземная техника привычно занимали исходные позиции… Единственное, чем этот парад отличался от всех предшествующих, это незадрапированным Мавзолеем, что вызывало обостренный интерес у праздноболтающей публики, тут же принявшейся перетирать сей факт своими языками. Большая часть токсичного московского люда (у кого имелся вид на жительство или второе гражданство) стекла за границу еще год назад, ибо была не в силах жить в стране, помогающей кровавому диктатору Сталину. Большая часть этого нашего «ненашего» народа осела в Израиле, меньшая в странах, дававших вид на жительство за приобретенную недвижимость. Вторая волна беглецов от тирании и прочих «испугавшихся патриотов» повалила на выход уже после начала операции по принуждению киевского режима к капитуляции. И как раз те, что остались – ничтожное меньшинство из ничтожного меньшинства – восприняли факт недрапировки Мавзолея как предвестие ужасных неустройств, чуть ли не возрождение ГУЛАГа. Правда, робко повизгивающие на эту тему в соцсетях даже не подозревали, насколько они близки к истине.

И вот без пяти десять из-за железной двери в Сенатской башне за Мавзолеем появился президент Путин, которого сопровождали премьер-министр Белоусов и какой-то весь из себя потерянный казахский экс-президент Назарбаев. И тут же (публике, которая смотрела трансляцию и наблюдала действо вживую, хотелось протереть глаза) – товарищ Сталин в скромном френче защитного цвета и фуражке со звездочкой, товарищ Громыко в строгом штатском костюме и красный богдыхан товарищ Си собственной персоной. Впрочем, на Мавзолей, даже раздрапированный, никто из них не поднялся. Это все равно что залезть на пустующий с семнадцатого года царский трон. Вместо того они прошли мимо трибун с ветеранами, на глазах у которых выступают слезы, мимо российского политического бомонда (сливок губернаторского, депутатского и сенаторского корпуса) к своим местам на левой трибуне, по пути останавливаясь и пожимая руки последним живым участникам той, нашей Великой Отечественной Войны. И в то же самое время по телефонным линиям и в соцсетях стали разноситься панические вопли, перемешанные с брызгами слюны и желчи: «Йося, ты это видел?! ОН уже здесь!» Впрочем, все эти эмоции не были уже интересны даже некоему абстрактному «товарищу майору».

Стрелки на часах Спасской башни показали 10:00, прозвучали слова командующего парадом генерала армии Олега Салюкова: «Парад, под Государственный Флаг Российской Федерации и Знамя Победы, смирно! Для встречи слева на караул!» И под торжественные звуки «Священной войны» парадный расчет почетного караула начал свой чеканно-торжественный марш по Красной Площади. И одновременно все находящиеся на трибунах встали, включая Президента, Верховного Главнокомандующего Советского Союза и прочих почетных гостей.

А дальше все как обычно. В пять минут одиннадцатого знаменная группа заняла свое место в строю парада, прозвучала команда «Вольно». Несколько томительных секунд. И вот в воротном проеме под Спасской башней появляется легковой бронеавтомобиль-кабриолет Аурус Сенат, в кузове которого стоит принимающий парад генерал армии Сергей Шойгу без головного убора. Проехав под воротной иконой, министр обороны РФ демонстративно крестится и надевает фуражку. Машины командующего парадом и принимающего парад съезжаются, и Олег Салюков рапортует Сергею Шойгу о том, что войска для парада построены. С этого момента под громовые крики «ура» начинается объезд парадных расчетов войск. В тринадцать минут одиннадцатого объезд заканчивается, машина министра обороны останавливается напротив президентского места на трибуне, Шойгу покидает салон и идет рапортовать Владимиру Путину. А на все это с улыбкой сфинкса взирает Верховный Главнокомандующий Советского Союза.

Выслушав рапорт, президент жмет министру обороны руку, после чего направляется к трибунке с микрофонами говорить свою историческую речь[32].

«Уважаемые граждане России! Дорогие ветераны! – гремят над площадью слова Президента. – Товарищи солдаты и матросы, сержанты и старшины, мичманы и прапорщики! Товарищи офицеры, генералы и адмиралы! Поздравляю вас с Днём Великой Победы – Днём нашей гордости и скорби, нашей безграничной благодарности защитникам Отечества, разгромившим нацизм в нашем далеком прошлом, и их внукам, после открытия Врат в составе российских Экспедиционных сил выступившим на бой с врагом плечом к плечу с бойцами Красной Армии.

Защита Родины, когда решалась её судьба, всегда была священной. С такими чувствами подлинного патриотизма поднимались за Отечество ополченцы Минина и Пожарского, шли в атаку на Бородинском поле, бились с врагом под Москвой и Ленинградом, Киевом и Минском, Сталинградом и Курском, Севастополем и Харьковом.

Так и сейчас, в эти дни, вы сражаетесь за безопасность нашей Родины России, за наших советских предков во втором издании Великой Отечественной войны, а также за русских людей на Украине, принуждая к капитуляции незаконный майданный киевский режим. Должен вам сообщить, что там, за Вратами, несколько часов назад по сцепленному времени, шестого сентября сорок второго года после смерти Гитлера Нацистская Германия, она же Третий Рейх, признала свое поражение от Второй Антигитлеровской Коалиции и подписала акт капитуляции, не доводя войну до финальной, самой бессмысленной и самой кровавой фазы сражений „до последнего немца“.

9 мая 1945 года навеки вписано в нашу мировую историю как триумф нашего единого советского народа, его сплочённости и духовной мощи, беспримерного подвига на фронте и в тылу. День Победы близок и дорог каждому из нас. В России нет семьи, которую бы не опалила Великая Отечественная война. Память о ней не меркнет. В этот день в нескончаемом потоке „Бессмертного полка“ – дети, внуки и правнуки героев Великой Отечественной. Они несут фотографии своих родных, погибших солдат, которые навеки остались молодыми, и уже ушедших от нас ветеранов. Сейчас к ним добавились внуки тех победителей, которые погибли, сражаясь за Вратами с гитлеровским нацизмом в составе Экспедиционных сил или добровольцами в рядах РККА. Мы гордимся нашим непокорённым, доблестным народом-победителем, дедами и их достойными наследниками. Наш долг – хранить память о тех, кто дважды сокрушил нацизм, кто завещал нам быть бдительными и сделать всё, чтобы ужас глобальной войны никогда не повторился.

И потому, несмотря на все разногласия в международных отношениях, Россия всегда выступала за создание системы равной и неделимой безопасности, системы, которая жизненно необходима всему мировому сообществу. На протяжении всей своей постсоветской истории Россия призывала Запад к честному диалогу, к поиску разумных, компромиссных решений, к учёту интересов друг друга. Всё напрасно. Страны НАТО не захотели нас услышать, а это значит, что на самом деле у них были совершенно другие планы. И мы это видели.

В открытую шла подготовка к очередной карательной операции на Донбассе, к вторжению на наши исторические земли, включая Крым. Втайне от всего мира в Киеве готовились разработать свое ядерное оружие, вели эксперименты по изготовлению „грязных“ боеприпасов, а блок НАТО приступил к активному военному освоению прилегающих к нам территорий. Таким образом, планомерно создавалась абсолютно неприемлемая для нас угроза, причём непосредственно у наших границ. Всё говорило о том, что столкновение с неонацистами, бандеровцами, на которых США и их младшие компаньоны сделали ставку, неизбежно. Повторю: мы видели, как разворачивается военная инфраструктура, как начали работать сотни зарубежных советников, шли регулярные поставки самого современного оружия из стран НАТО. Опасность росла с каждым днём. Россия дала упреждающий отпор агрессии. Это было вынужденное, своевременное и единственно правильное решение. Решение суверенной, сильной, самостоятельной страны. Соединённые Штаты Америки, особенно после распада Советского Союза, заговорили о своей исключительности, унижая тем самым не только весь мир, но и своих сателлитов, которым приходится делать вид, что они ничего не замечают, и покорно всё это проглатывать. Но мы другая страна. У России другой характер. Мы никогда не откажемся от любви к Родине, от веры и традиционных ценностей, от обычаев предков, от уважения ко всем народам и культурам. А на Западе эти тысячелетние ценности, судя по всему, решили отменить. Такая нравственная деградация стала основой циничных фальсификаций истории Второй мировой, разжигания русофобии, восхваления предателей, издевательства над памятью их жертв, перечёркивания мужества тех, кто добыл и выстрадал Победу. Нам известно, что американским ветеранам, которые хотели приехать на парад в Москву, фактически запретили это делать. Но хочу, чтобы они знали: мы гордимся вашими подвигами, вашим вкладом в общую Победу.

Мы чтим всех воинов союзнических армий – американцев, англичан, французов – участников Сопротивления, отважных солдат и партизан Китая – всех, кто разгромил нацизм и милитаризм.

Уважаемые товарищи!

Сегодня ополченцы Донбасса вместе с бойцами Армии России сражаются на своей земле, где разили врага дружинники Святослава и Владимира Мономаха, солдаты Румянцева и Потёмкина, Суворова и Брусилова, где насмерть стояли герои Великой Отечественной войны – Николай Ватутин, Сидор Ковпак, Людмила Павличенко. Обращаюсь сейчас к нашим Вооружённым Силам и к ополченцам Донбасса. Вы сражаетесь за Родину, за её будущее, за то, чтобы никто не забыл уроков Второй мировой. Чтобы в мире не было места палачам, карателям, нацистам и их последователям. Не будем забывать, что подобно нынешним американским политикам точно так же об исключительности своей Великой Германии говорил и Адольф Гитлер.

Сегодня мы склоняем головы перед светлой памятью всех, чью жизнь отняло вероломное нападение Гитлеровской Германии на Советский Союз, перед памятью сынов, дочерей, отцов, матерей, дедов, мужей, жён, братьев, сестёр, родных и друзей. Мы склоняем головы перед памятью мучеников Одессы, заживо сожжённых в Доме профсоюзов в мае 2014 года. Перед памятью стариков, женщин и детей Донбасса, мирных жителей, которые погибли от безжалостных обстрелов, варварских ударов украинских неонацистов. Мы склоняем головы перед нашими боевыми товарищами, которые пали смертью храбрых в праведном бою – за Россию.

Объявляется минута молчания.

(Минута молчания под стук метронома.)

Гибель каждого нашего солдата и офицера – это горе для всех нас и невосполнимая утрата для родных и близких. Государство, регионы, предприятия, общественные организации сделают всё, чтобы окружить заботой такие семьи, помочь им. Особую поддержку окажем детям погибших и раненых боевых товарищей. Указ Президента об этом сегодня подписан. Скорейшего выздоровления желаю раненым солдатам и офицерам. И благодарю врачей, фельдшеров, медсестёр, медицинский персонал военных госпиталей за самоотверженную работу. Низкий поклон вам за то, что боретесь за каждую жизнь – часто под обстрелом, на передовой, не жалея себя.

Уважаемые товарищи!

Сейчас здесь, на Красной площади, плечом к плечу стоят солдаты и офицеры из многих регионов нашей огромной Родины, в том числе те, кто прибыл непосредственно из зоны боевых действий с той стороны Врат или полей сражений на Украине. Мы помним, как враги России пытались использовать против нас банды международных террористов, стремились посеять национальную и религиозную вражду, чтобы изнутри ослабить, расколоть нас. Ничего не получилось.

Сегодня наши бойцы разных национальностей вместе в бою, прикрывают друг друга от пуль и осколков как братья. И в этом сила России – великая, несокрушимая сила нашего единого многонационального народа. Сегодня вы защищаете то, за что сражались отцы и деды, прадеды. Для них высшим смыслом жизни всегда были благополучие и безопасность Родины. И для нас, их наследников, преданность Отчизне – главная ценность, надёжная опора независимости России. Те, кто сокрушил нацизм в годы Великой Отечественной войны, показали нам пример героизма на все времена. Это поколение победителей, и мы всегда будем равняться на них.

Слава нашим доблестным Вооружённым Силам! За Россию! За Победу! Ура!»

Но на этом самое интересное еще не закончилось, потому что после слов президента Путина прогремел орудийный салют, а потом к микрофону вышел товарищ Сталин[33].

«Товарищи потомки! – говорит он, и кажется, что весь мир замер во внимании. – Так совпало, что в канун вашей годовщины Великой Победы и в нашем мире тоже наступил великий день победы над Германией. Фашистская Германия, поставленная на колени Красной Армией и войсками наших союзников, признала себя побеждённой и объявила о своей капитуляции.

Документ об этом был подписан в польско-немецком городе Мысловице представителями немецкого главнокомандования в присутствии представителей Верховного Главнокомандования советских войск и командования Российского экспедиционного корпуса. Исполнение Акта о капитуляции Германии началось с двадцати трех часов шестого сентября 1942 года.

Зная волчью повадку немецких заправил, считающих договора и соглашения пустой бумажкой, мы не имели основания верить им на слово. Однако, как нам доложили с утра седьмого сентября, немецкие войска во исполнение акта капитуляции стали в массовом порядке складывать оружие и сдаваться в плен нашим войскам. Это уже не пустая бумажка. Это – действительная капитуляция вооружённых сил Германии. Теперь мы можем с полным основанием заявить, что наступил исторический день окончательного разгрома Германии, день нашей общей великой победы над германским империализмом.

Жертвы, принесённые нами во имя свободы и независимости нашей Родины, лишения и страдания, пережитые нашим народом в ходе войны, напряжённый труд в тылу и на фронте, отданный на алтарь отечества, не прошли даром и увенчались полной победой над врагом. Вековая борьба славянских народов за своё существование и свою независимость окончилась победой над немецкими захватчиками и нацистской тиранией. Отныне над Европой будет развеваться великое знамя свободы народов и мира между народами.

Также мы благодарны вам, своим потомкам, за ту помощь, которую вы оказали сражающемуся за свое выживание советскому народу, ускорив течение войны и уменьшив наши потери. Без вашей помощи путь к Победе был бы неизмеримо трудней. Мы знаем, что обстановка тут у вас очень неспокойная, и обещаем, что если будет надо, то мы тоже придем к вам на помощь в тяжелый час. В последнее время мы многому научились и еще больше поняли, и теперь не делаем различий между германским нацизмом и американским империализмом.

А еще я, как представитель нашего Советского правительства, хотел бы особо поблагодарить русский народ.

Я благодарю русский народ прежде всего потому, что он является наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза, потому, что он заслужил в этой войне звание, если хотите, руководящей силы нашего Советского Союза среди всех народов нашей страны. Я благодарю русский народ не только потому, что он – руководящий народ, но и потому, что у него имеется общеполитический здравый смысл и терпение.

У нашего советского правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения летом 1941 года, когда наша армия отступала, покидала родные нам села и города Украины, Белоруссии, Молдавии и РСФСР – покидала, потому что не было другого выхода. Какой-нибудь другой народ мог сказать: вы не оправдали наших надежд, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой. Это могло случиться, имейте в виду.

Но русский народ на это не поддался – он оказал безграничное доверие нашему правительству и пошёл на жертвы, чтобы обеспечить разгром Германии. Повторяю, у нас были ошибки: первые два месяца, пока не пришла помощь, наша армия вынуждена была отступать, выходило так, что не овладели событиями, не совладали с создавшимся положением. Однако русский народ верил, терпел, сражался, выжидал и надеялся, что мы всё-таки справимся. И это доверие русского народа Советскому правительству оказалось той решающей силой, которая обеспечила историческую победу над врагом человечества – над фашизмом.

Вот за это доверие нашему правительству, которое русский народ нам оказал, спасибо ему великое!

Год назад Гитлер всенародно заявил, что в его задачи входит расчленение Советского Союза и отрыв от него Кавказа, Украины, Белоруссии, Прибалтики и других областей. Он прямо заявил: „Мы уничтожим Россию, чтобы она больше никогда не смогла подняться“. Это было год назад. Но сумасбродным идеям Гитлера не суждено было сбыться – ход войны развеял их в прах. На деле получилось нечто прямо противоположное тому, о чём бредили гитлеровцы. Германия разбита наголову. Германские войска капитулируют. Советский Союз торжествует победу, хотя он и не собирается ни расчленять, ни уничтожать Германию.

Товарищи! Великая Отечественная война завершилась нашей полной победой. Период войны в Европе кончился. Начался период мирного развития.

СЛАВА НАШЕЙ ГЕРОИЧЕСКОЙ КРАСНОЙ АРМИИ И РОССИЙСКИМ ЭКСПЕДИЦИОННЫИ СИЛАМ, ОТСТОЯВШИМ НЕЗАВИСИМОСТЬ НАШЕЙ РОДИНЫ И ЗАВОЕВАВШИМ ПОБЕДУ НАД ВРАГОМ!

СЛАВА НАШЕМУ ОБЩЕМУ ВЕЛИКОМУ НАРОДУ, НАРОДУ-ПОБЕДИТЕЛЮ!

ВЕЧНАЯ СЛАВА ГЕРОЯМ, ПАВШИМ В БОЯХ С ВРАГОМ И ОТДАВШИМ СВОЮ ЖИЗНЬ ЗА СВОБОДУ И СЧАСТЬЕ НАШЕГО НАРОДА!»

Едва Верховный Главнокомандующий СССР, самый любимый (одними) и ненавидимый (другими), садится на свое место на трибуне, как генерал армии Олег Салюков командует:

– К торжественному маршу, побатальонно! На одного линейного дистанции! Первый батальон прямо, остальные направо! На плечо! Равнение направо! Шагом марш!

Первой вслед за машиной командующего парадом по брусчатке Красной Площади двинулась рота барабанщиков московского военно-музыкального училища, а дальше… кто видел один парад, тот видел их все. Главная бомба на этом параде уже взорвалась, и главные слова были сказаны.

9 мая 2019 года, 13:05. Москва, Кремль, Сенатский дворец, зал для совещаний президента с правительством.

Пока за стенами Кремля народ праздновал День Победы и гадал об истинном смысле сегодняшних событий, в глубине Сенатского дворца состоялась встреча глав государств Большой Тройки двух миров: товарища Си, президента Путина и товарища Сталина, а также их министров иностранных дел: Ван И и Сергея Лаврова (и только Андрей Андреевич Громыко имел статус исполняющего обязанности). Но и в таком положении присутствующие (кроме его собственного шефа) относились к нему с величайшим почтением. Впрочем, и лучший друг советских физкультурников тоже признает, что товарищ Громыко – это лучшее, что можно найти в советском НКИДе, вдоль и поперек обсиженном литвиновскими выкормышами.

С теми, кто после его смерти отправил страну и идею по пути развоплощения, он намеревался быть суровым и беспощадным, но, положа руку на сердце, следовало признать, что начинать следует с себя. Это именно он, умирая, оставил Советский Союз без ясной и интуитивно понятной теории, без правильного большинства в ЦК и Политбюро, а также без проверенного преемника, который твердой рукой повел бы страну и партию курсом Ленина-Сталина. Такие люди в Советском Союзе есть, но они не в ЦК и не в Политбюро, где сидят либо старые соратники, годящиеся лишь в музей под стекло, либо прожженные карьеристы, либо люди с такими идейными вывертами, что их и на пушечный выстрел нельзя подпускать к высшей власти.

И если с карьеристом и балаболом Никиткой Верховный расстался легко, то с Лаврентием так не получалось. Нужен стране Лучший Менеджер всех времен и народов, еще как нужен. Так что как с Никиткой с ним нельзя, и в то же время подпускать к государственному штурвалу его просто страшно. Развалит все своей коренизацией, вытопчет дотла, ничего не построив взамен. Да и невозможно так ничего построить, ибо гипотетическая конструкция должна даже не покоиться на песке, а повиснуть в воздухе, подобно выдуманной Джонатаном Свифтом Лапуте. Основа любой коренизации – буржуазный национализм окраинных «советских» элит и ничем другим это явление быть не может. А чем такое кончается, уже доложили верные люди, которые по заданию Партии ходили на ту сторону Врат. Вождь уже знает, что надо сделать, просто пока не знает как.

По этой причине Верховный в настоящий момент мучился сомнениями: убрать Лаврентия прямо сейчас, в разгар освоения наследия потомков, или выждать некоторое время, до тех пор, пока не спадет основная горячка, и только потом устроить негодному соратнику какой-нибудь несчастный случай, авиакатастрофу или банку соленых грибов с ботулизмом. Или, может, не надо так жестоко, просто назначить на должность, которая будет непроходной в смысле назначения на самый высокий в стране пост. Но сейчас все это – детали, за которые стоит браться, только решив задачи глобального масштаба.

– Итак, товарищи, – на правах старшего из присутствующих начал разговор Сталин, – в первую очередь нам следует констатировать, что с недавних пор нет никаких двух отдельных миров, а есть жестко сцепленная пунктами перехода двуединая система, которая в обозримом будущем и не собирается расцепляться. Товарищ Путин говорил, что в среднесрочной, а может, краткосрочной перспективе количество Врат будет увеличиваться, и скорость этого увеличения зависит только от того, с какой интенсивностью общается между собой другая пара миров, имеющая на вооружении настоящие техногенные Врата.

– Да, – сказал президент Путин, – так и есть. Мы уже составили детальную карту напряженности вторичного Ку-поля на территории Российской Федерации, Белоруссии и подконтрольной нашим войскам территории Украины. Самопроизвольное образование Врат – такой подарок не нужен никому. Если Китайская Народная Республика обратится к нам с соответствующим запросом, то подобная карта может быть составлена и для ее территории.

– Китайская Народная Республика обратится, – сказал товарищ Си. – Мы очень хотим наладить прямую коммуникацию с нашими предками, которые прямо сейчас сражаются с японскими оккупантами и предателями дела революции из гоминдана.

– Прямой дипломатический контакт со своими товарищами вы сможете наладить, если пришлете в нашу Москву товарища, облеченного полномочиями вести соответствующие переговоры, – сказал Сталин. – Там сейчас представителем китайской коммунистической партии при Коминтерне служит товарищ Линь Бяо. Мы знаем, что в будущем он не сойдется с товарищем Мао характерами и будет репрессирован как враг народа, но пока он верный и надежный сын партии, который трудится на ответственном посту, а товарищ Мао – один из трехсот членов ЦК КПК, а отнюдь не солнцеликий непогрешимый вождь.

– Вы настаиваете, чтобы мы заменили товарища Мао на более приемлемую для вас фигуру? – не меняясь в лице, спросил китайский лидер.

– Вы нас неправильно понимаете, товарищ Си Цзиньпин, – ответил Сталин. – Ваша партия в ее нынешнем виде от нас абсолютно независима, и даже не состоит в Коминтерне. Это вам решать, что вы будете рекомендовать своим предкам, но автора Большого Скачка, Культурной Революции и Войны с Воробьями я бы посоветовал засунуть куда-нибудь подальше мелким уездным секретарем, безотносительно к личным качествам этого человека. Мы тоже совершали множество ошибок и испытывали головокружение от успехов, но никогда результат наших усилий не был столь гротескным и бессмысленным, как частенько случалось у вашего товарища Мао.

Наверное, с минуту в зале для совещаний стояла звенящая тишина, потом в черных глазах председателя Си мелькнуло понимание.

– Товарищ Хрущев, как мы понимаем, совсем не случайно покинул этот бренный мир… – сказал он.

– Без комментариев, товарищ Си Цзиньпин, – ответил лучший друг советских физкультурников. – Если мы не будем заботиться о будущем, то оно нас проклянет. А теперь давайте поговорим о делах. Война на европейском направлении там у нас закончилась, и теперь по плану нам следует развернуться на восток, чтобы после нацистской Германии устранить с карты мира такую же бессмысленно жестокую императорскую Японию. И в то же время здесь, в двадцать первом веке, обстановка складывается крайне тяжелым образом. То, что мы говорили на параде, обещая российскому народу прийти на помощь в тяжелый час, было сказано не из пустой бравады и не из одной лишь благодарности. Если Российская Федерация здесь, в этом мире, потерпит поражение, то тогда под ударом будут и СССР в середине двадцатого века, и Китай века двадцать первого. Товарищ Си, у вас есть уверенность, что Китай в одиночку выдержит натиск мирового империализма, которому и стараться не понадобится, просто он натравит на вас всех внешних соседей и внутренних врагов, давно мечтающих разодрать вашу страну на части?

– Нет, – с невозмутимым видом ответил товарищ Си, – такой уверенности у нас нет, точнее, мы уверены в прямо противоположном. Пока мы, несмотря на национальные и идеологические различия, выступаем спина к спине крепче, чем скала, у нас есть шанс победить мировой империализм и на его руинах выстроить такой мир, в котором различные культуры не враждовали бы, а взаимодополняли друг друга. Но если наш партнер погибнет или, устав сражаться, отступит в сторону, тогда погибнут все. До недавних пор у нас была иллюзия, что Китаю удастся путем маневров уклониться от решающей схватки и дождаться момента, когда враг сам ослабеет настолько, что укроется на своем континенте, погрузившись в очередную самоизоляцию…

– Наши специалисты считают, – сказал Путин, – что Североамериканские Соединенные Штаты, хоть и находятся в крайне тяжелом положении, но способны еще какое-то время продержаться на чисто заемных ресурсах. Триллионов двадцать им западные банкиры еще дадут, а потом все. Отлетался голубь сизокрылый. И эти кредиты американскому правительству банкиры дают под максимально быстрое поглощение экономических кластеров, сложившихся вокруг России и Китая. Только поглотив эти территории и переключив на себя питающие их потоки, американская экономика может попытаться оттянуть собственный крах. Они уже сейчас пытаются проверить на слабо наши компании, неосмотрительно влезшие в американскую и европейскую юрисдикции. И уж тем более американцы нашего времени никоим образом не откажутся от эксплуатации мира, лежащего за Вратами.

– Самое главное, – кивнул Си Цзиньпин, – сделать так, чтобы наша война с мировым империализмом не вылилась в Ядерную Третью Мировую, потому что тогда нашим народам будет все равно, победили мы или проиграли. Даже в России за Вратами сможет спастись ничтожно малая часть населения, не говоря уже о том, что на территории Китая таких точек перехода пока не имеется.

– Ядерная война для нас совершенно неприемлема, – сказал Путин, – и в то же время сдаваться на милость победителя мы не будем. Еще чего не хватало. Но, по счастью, в руководстве противника в настоящий момент имеется трудноустранимая в краткосрочной перспективе слабость, которую зовут президент Дональд Трамп. С одной стороны, это шоумен, позер и артист каких мало, с другой стороны – весьма квалифицированный предприниматель, который уже несколько раз разорялся, но снова поднимался на ноги, и в тоже время жесткий натурал и истинный христианин по убеждениям. Ему противны замыслы цифрового концлагеря, повальных извращений, узаконенного людоедства и прочие мерзости, которые внутри себя лелеет глубинное американское государство. И в то же время он и в самом деле хочет сделать Америку чуть более архаичной, чем сейчас, и гораздо более великой. Но все эти планы упираются в грядущий долговой кризис, масштабы которого способны уничтожить две таких экономики, как американская. Надо поискать способ попытаться вступить с этим человеком в закулисные договоренности. Мы способствуем бегству европейских и японских капиталов в Америку, а он держит свою руку и руки своих генералов подальше от ядерных кнопок, чтобы в итоге ему достались вершки, а нам корешки. А еще мы гарантируем, что не будем атаковать Америку у нее дома, а она не будет атаковать нас. Игру эту надо будет вести вдолгую, обладая железной выдержкой. При этом необходимо четкое понимание того, что мы хотим построить из нынешнего весьма безалаберного мира, когда эпоха Америки уже уходит, а на смену ей никто не заявился. То, о чем мы договоримся, соблюдаться должно неукоснительно. В противном случае лучше долго не мучиться и сразу отправиться в рай.

– Согласен, – коротко сказал китайский лидер, – у нашей партии такое же понимание текущего момента.

8 сентября 1942 года, 8:15. Рим, Вилла Торлония.

Вторая Римская империя пережила Третий Рейх всего на несколько часов. Нет, Муссолини не был свергнут восставшим народом или представителями промонархической оппозиции. Фигурально говоря, не успели еще высохнуть чернила на акте почетной капитуляции Третьего Рейха, как на авиабазе в Кратово стали готовить к вылету все тот же бомбардировщик, который поставил точку в судьбе и карьере Адольфа Гитлера. И никаких корректируемых бомб: как показала практика, при использовании «Гефеста» свободнопадающий «чугуний» еще советского производства выполняет те же задачи при меньших затратах материальных средств. Точное местоположение как самой виллы Торлония, так и бункера-бомбоубежища (где наивный, как ребенок, дуче прячется при появлении над Римом советских и российских самолетов) совместному командованию прекрасно известно, а значит, дело только за выбором, как поступить с Муссолини – «по-хорошему» или «по-плохому».

Но вариант «по-хорошему» совместным советско-российским командованием даже не рассматривался. Вот если бы Муссолини вернул все полномочия королевскому семейству, предоставив тому расхлебывать заваренную кашу, а сам постарался потеряться в пространстве где-нибудь в направлении Североамериканских Соединенных Штатов, то тогда бы его, скорее всего, никто и не стал бы искать. Не так уж он для этого и грешен. Ведь даже своих лютых политических противников коммунистов – социалистов, анархистов и либералов – милейший дуче не истреблял под корень, а держал в тюрьме-крепости на острове Санто-Стефано. Напротив, учиненный им государственный переворот, провозглашение себя императором Второй Римской империи, а также запланированная казнь старшего поколения Савойской династии ставили на дальнейшем существовании дона Бени большой и жирный крест.

Не то чтобы товарищ Сталин особо переживал о судьбе короля Виктора-Эммануила и королевы Елены, но за них просили их сын Умберто, сдавший в советский плен 8-ю итальянскую армию, и дочь Джованна, поучаствовавшая в обращении Болгарии, а также другие дочери: Иоланта, Мафальда и Франческа, по радио и в листовках усиленно агитировавшие итальянских солдат не оказывать сопротивления Красной Армии и сдаваться в плен. Товарищ Сталин – он такой: ничего не забывает, при добром поступке ставит напротив фамилии того или иного деятеля плюс, при злом – минус, а потом подводит баланс. Перед войной Муссолини участвовал в Гражданской войне в Испании на стороне мятежного генерала Франко (минус), и в то же время развивал сотрудничество с Советским Союзом в военно-морской области (плюс). Кроме того, уже фашистская (тогда еще никто не представлял, во что это выльется) Италия в 1922 году первой прорвала англо-французский санитарный кордон вокруг первого в мире государства рабочих и крестьян и вступила с ним в торговые отношения (тоже плюс).

Но вся эта арифметика обнулилась 22 июня 1941 года, когда Муссолини вслед за Гитлером объявил войну Советскому Союзу, хотя вероломное нападение Германии на СССР для него самого стало неожиданностью. Венгерского диктатора Хорти на войну пришлось уговаривать и устраивать провокацию с бомбежкой якобы советскими самолетами города Кошице, финны выговорили себе рубеж принятия решения в виде захвата города Риги; и только Антонеску, который все знал, и не ведающий ни о чем Муссолини подались на войну без всяких предварительных условий. Так что на деле Муссолини стоял большой и жирный минус, а на делах тех, кто просил поскорее уконтрапупить этого мутанта левого движения – небольшие, но весьма весомые плюсы.

Таким образом, судьба самозваного римского императора Бенито Первого была предрешена, и когда в течение суток с момента обнародования факта о капитуляции Германии дон Беня сам не попросился на выход, на авиабазу в Кратово поступил боевой приказ. А российским пилотам, собственно, было эквипенисуально, кого карать точечным бомбовым ударом – хоть Гитлера, хоть Муссолини, хоть турецкого президента Иненю, хоть Франко с Салазаром, хоть Черчилля с королем Георгом. Впрочем, по поводу двух последних персонажей приказ не поступал, и, скорее всего, не поступит. Британский лев издыхает в своем логове от хронических болезней, и есть мнение, что добивать его – отнюдь не в советских интересах. А вот Бенито Муссолини – совсем другое дело. Войну на европейском континенте надо как можно скорее заканчивать и переходить к мирному строительству. Дальний Восток ждет, и вообще, еще неизвестно, что и как повернется, а потому дела в Европе требуется скорее заканчивать.

Все случилось около шести утра по местному времени. Удар по вилле Торлония наносили два бомбардировщика Экспедиционных сил Ту-22М3. Один высыпал рой из восемнадцати пятисоткилограммовых бомб, превратив в руины главное здание виллы, а другой сбросил четыре полуторатонные бомбы, разрушившие убежище, переоборудованное владельцами виллы из иудейских погребальных катакомб третьего-четвертого века. Насмерть напуганный Муссолини в последнее время ночевал по большей части именно под землей, а главный дом сносили для того, чтобы после войны никакие придурки не устроили из этого места музей.

Звук пролетевших над Вечным Городом двух реактивных самолетов и последовавший за этим грохот взрывов в Риме слышали все – от Папы Пия, как раз в этот момент стоявшего утренние молитвы[34], до последнего горожанина, – а в ближайших к вилле Торлония римских кварталах из окон вылетели стекла. Также со всей территории Рима был виден взметнувшийся вверх столб дыма и пыли, красиво подсвеченный лучами восходящего солнца. И когда к вилле Торлония примчались первые свидетели и очевидцы, стало понятно, что у Второй Римской империи больше нет императора, да и самой империи тоже, собственно, нет, как некоторое время назад не стало Итальянского королевства с правящей в нем Савойской[35] династией. Зато имеется паста (макароны) под острым красным соусом с курицей и грибами – то есть коммунистическо-социалистическое гарибальдийское правительство Пальмиро Тольятти.

Разумеется, ликвидация Муссолини была синхронизирована с действиями Гарибальдийской Народно-Освободительной Партизанской Армии Италии. И едва диктор Джамбаттисто Ариста провозгласил в эфире итальянского радио: «СЛУШАЙТЕ ВСЕ!!! ОНИ УБИЛИ МУССОЛИНИ! ИТАЛИЯ СТАЛА СВОБОДНОЙ! СЛУШАЙТЕ ВСЕ!!!» – как с гор стали спускаться вооруженные до зубов гарибальдийские отряды, к которым присоединялись армейские подразделения и карабинеры. При этом чернорубашечники куда-то подевались – только что они были, и вот их уже нет. Сильнейшие волнения охватили главные базы итальянского флота Таранто и Специю, неспокойно было в Триесте, к которому подступали советско-югославские войска, и даже самому наивному человеку было понятно, что такой, какой она была прежде, Италия больше уже не будет никогда.

8 сентября 1942 года, полдень. Великобритания, Лондон, бункер Правительства, военный кабинет премьер-министра Уинстона Черчилля.

Британский премьер читал акт о капитуляции Германии, присланный из Москвы послом Криппсом, и понимал, что его жестоко обхитрили. О Великобритании в тексте не было ни полслова, как будто такой страны не существует на свете или она не находится с Германией в состоянии войны. Зато был пункт о том, что оккупационные германские войска полностью исполняют свои обязанности вплоть до того момента, пока не передадут территорию и все свои объекты сменяющим их русским подразделениям. Сменяющим! Немцы из Европы уходят, причем не в плен (кроме тех, кто совершил военные преступления), а под демобилизацию, при этом вместо них на тех же позициях появляются большевики, которые стократ страшнее любого Гитлера. И втиснуться между ними не будет никакой возможности, потому что у армии Его Величества нет достаточных сил для того, чтобы высадиться на континенте и сломить сопротивление германских гарнизонов.

Месяц назад, когда германская армия изнемогала в сражениях на востоке, британское командование попыталось провести десантную операцию с ограниченными целями по захвату порта Дьепп, и потерпело при этом фатальную неудачу. Участвовавшая в высадке канадская пехотная бригада в бою потеряла две трети личного состава и сто процентов техники (бронеавтомобилей и танков «Черчилль»). В ходе операции также был уничтожен один эсминец и более ста британских самолетов, поддерживавших высадку. Немецкая сторона отделалась гораздо скромнее: в бою погибло около шестисот военнослужащих, а в воздушных боях люфтваффе потеряло пятьдесят самолетов. И главным итогом этого мероприятия стало понимание, что самостоятельно, без американских союзников, не принимающих участия в европейской игре, Британия на континенте не способна даже на мелкие кражи. Поймают в подворотне и забьют дубьем до полусмерти – причем немцы, дабы восстановить самооценку, в членовредительстве будут даже изощреннее русских.

Но самое главное – это позиция Покровителей большевиков, которые, убедившись, что их ужасные детки больше не нуждаются в мелочной опеке, по-байроновски сложили на груди руки и заняли положение гарантов над схваткой. Сами они не ищут себе удела в этом мире, но будут крайне пристрастны ко всем, норовящим обидеть их опекаемых. Похоже, что огромное большевистское государство от Канала (Ламанша) до Чукотки их вполне устраивает, и когда переустройство этого пространства окончательно завершится, никакая сила в мире не уцелеет после вызова, брошенного стальному Большевистскому Колоссу. Покровители большевиков, загнав в один мешок Советскую Россию, Германию, да и всю Европу, реализовали схему, веками пугавшую британских политиков, соединив неограниченные сырьевые ресурсы России и европейскую промышленную мощь.

При этом Врата между двумя Россиями (а СССР Черчилль воспринимал как новую инкарнацию Российской Империи, отстроенную из красного кирпича) – это ведь не только канал переброски в этот мир воинских формирований потусторонней России будущего и ужасающих боеприпасов, стирающих с лица Земли города. Сейчас, когда грохот сражений стих, а рдеющие угли подернулись пеплом, это по большей части источник новых технологий и знаний об окружающем мире, а также поток товаров, которые физически невозможно воспроизвести в условиях сороковых годов двадцатого века. По данным разведки, железнодорожная линия, проложенная через вторые Врата, буквально пульсирует от напряжения, переправляя из мира в мир груженые эшелоны один за другим. Номенклатуру товаров выяснить пока не удалось, но понятно, что в вагонах не сырье и не предметы роскоши. Подписав Акт о капитуляции, новые германские власти обязались выдать большевикам все свои золотовалютные запасы, что еще больше увеличивает возможности дядюшки Джо совершать межмировые торговые сделки. Золото – вот та единственная форма оплаты, которую принимают по ту сторону Врат, и в настоящий момент у большевистского вождя желтого металла в слитках более, чем достаточно.

Специалисты из МИ-6 взяли средние данные по скорости ветра в Лондоне за последние сто лет, умножили на ускорение свободного падения на поверхности Луны, возвели результат в степень натурального логарифма – и пришли к выводу, что в области технологий Советский Союз будет опережать остальной мир на двадцать, а может, и на тридцать лет. Перед самой войной большевики уже совершили один технологический рывок, из своего Позднего Средневековья догоняя цивилизованный мир двадцатого века; и кто им помешает повторить этот опыт, в качестве поставщиков технологий и оборудования имея не Германию и Североамериканские Соединенные Штаты, а потустороннюю Россию двадцать первого века? Ведь им даже техническую документацию переводить не потребуется, ибо русские по обе стороны Врат говорят на одном языке.

Черчилль, как и прочие представители британского истеблишмента, не отказался бы от возможности обрести собственные Врата (хотя британское золото давно в Америке, отправлено туда как залог под военные поставки), но, как известно, бодливой корове Бог рогов не дает. У Британии нет ни своих Врат, ни золота, зато имеется множество проблем, начиная от полной утраты политического влияния на европейском континенте и заканчивая демографическим истощением Британских островов. Потери в войнах за последние сорок лет, а также исход населения в доминионы и САСШ, привели к тому, что Британия уже не может укомплектовать своими уроженцами армию и флот и одновременно поставить рабочих к станкам.

Собственно, сами Покровители особенно и не скрывали тот факт, что Британия, несмотря на внешние признаки могущества, стоит на краю гибели. Мысленно проанализировав сведения за последний год, Черчилль пришел к выводу, что за все это время Покровители ни разу не проявили к Британии прямой враждебности. Даже когда вскрылась афера с подстрекательством Турции к нападению на Болгарию, Лондону не погрозили пальцем – все воздействие шло в направлении болгар и отчасти турок. За польский вопрос в адрес посла в Москве тоже не прозвучало ни одной претензии, хотя британская агентура среди панов карательными органами обеих Россий перемалывалась без всякой пощады. Быть может, все не так плохо, и с мистером Путиным все же возможно договориться?

Окончательно утвердившись в этой мысли, Черчилль взял в руки перо и принялся составлять инструкции для британского посла в Москве Стаффорда Криппса, который в силу своих политических взглядов был, пожалуй, наилучшим кандидатом[36] для наведения мостов между Великобританией и потусторонней Россией.

9 сентября 1942 года, 11:25. Второй Украинский фронт, Братислава-Петржалка, пункт временной дислокации 4-й отдельной десантно-штурмовой мотострелковой бригады РККА.

Командир бригады подполковник Погорелов

Сначала наша авиация точным бомбовым ударом очистила этот мир от Адольфа Гитлера, а два дня назад стало известно о капитуляции Германии. Противник перед нами исчез, и наступило время хмельного веселья. Даже особо крутые парни, нервы которых крепче стали, в глубине души понимают, что на войне их в любой момент могут убить. Поэтому наступление мира для любого солдата – это нечто вроде гарантии дальнейшего существования в рамках рисков обычного мирного времени.

В войсках фронта началась сортировка. Одни части, предназначенные выполнять задачу оккупации, демилитаризации и денацификации Германии, выдвигались на запад – кто своим ходом, кто и в эшелонах. Другие тоже грузились в эшелоны, но направлялись совсем в другую сторону – то ли в Союз для демобилизации, то ли прямо на Дальний Восток, на войну с Японией. Как я считаю, все должно быть строго по расписанию, и после германских фашистов козью морду следует сделать и японским самураям. Чтоб никому не было обидно. Впрочем, это сугубо мое личное мнение, ибо проведение Маньчжурской операции, демобилизация в СССР старших возрастов и прочие послевоенные мероприятия – политика отнюдь не бригадного масштаба.

Кстати, о нашей бригаде первоначально как бы вообще забыли. Ни приказов на выдвижение, ни каких-либо указаний от штаба фронта не поступало. Но вот сегодня в пункт нашей временной дислокации приехал не кто-нибудь, а лично, собственной персоной генерал Конев. Выслушав рапорт, Иван Степанович хмыкнул и сказал:

– Значит так, Погорелов. Давай по-простому. Командир ты у нас героический, как и вся твоя бригада, но тут такое дело – война у нас закончилась. Тратить твою бригаду на оккупацию какого-нибудь мелкого германского городка – это хуже, чем забивать гвозди микроскопом… Согласен со мной?

– А как же операция в Маньчжурии? – спросил я. – Разве там не понадобится наше умение захватывать плацдармы на противоположном берегу и вцепляться в них мертвой хваткой, пока понтонеры у нас за спиной наводят мосты для танков и артиллерии?

– Экий ты быстрый, Погорелов, – покачал головой Конев, – Воистину десантник. Насчет Маньчжурии нам никаких указаний еще не поступало. Быть может, все там будет совсем не так, как в вашем мире, а гораздо интересней. У нас тут тоже ждали штурма Берлина, а немцы легли на спину и задрали вверх лапки. Но это только так, предположения. Зато указания поступили по поводу таких вот, как у тебя, смешанных частей и соединений. Ты думаешь, я зря, что ли, приехал к тебе так, лично, а не прислал адъютанта? Вот то-то же. Во-первых, тебе и таким как ты, мое личное спасибо, что встали с нами в один строй, что не чванились происхождением, и что бились вместе с нами до тех пор, пока враг не забился в свою нору и не заскулил, прося пощады. С вашей помощью, как сказал один умный человек, мы не только победили во Второй[37] Отечественной Войне, но и выиграли Вторую Мировую Войну в Европе, забрав со стола весь банк целиком. Там у вас банковали американцы, а тут с вашей помощью эта роль перешла к Советскому Союзу. И за это вам спасибо тоже, потому что теперь наша жизнь будет и спокойней, и предсказуемей, чем в вашем мире. Нынешние враги разгромлены, а будущие только бессильно скалят зубы, потому что самое вкусное пролетело мимо их рта. И это тоже благодаря тебе и твоим товарищам…

Чуть помолчав, Конев добавил:

– Теперь вот что, Погорелов. Там у вас тоже сейчас тяжело, а долг, как говорится, платежом красен. Поэтому есть приказ: в таких частях и соединениях, как у тебя, каждому бойцу и командиру задать вопрос: хочет ли он здесь, у нас, проходить службу на обычных, так сказать, основаниях или поедет туда, к вам, биться с мировым империализмом? Там такие, как ты, злые и обстрелянные в большой войне, позарез нужны.

– Так мы же с точки зрения ваших идеологов тоже империалисты, товарищ генерал, – криво усмехнулся я, – да еще такие, что и клейма ставить негде. Компартию распустили, социализм отменили, советскую власть свергли, буржуев у себя развели, будто вшей на старорежимном босяке, а по-нашему бомже.

– Да какие из вас империалисты – так, смехи одни, – усмешкой на усмешку ответил мне Иван Степанович. – После того, что вы сделали, язык не поворачивается вас так называть. А на того, у кого язык таким образом повернется, имеется 58-я стать уголовного кодекса, часть десятая, сиречь «агитация и пропаганда, направленная на дискредитацию советского строя», сроки заключения от шести месяцев до десяти лет, в зависимости от занимаемой должности, а также пять лет поражения в правах. Такие вот указания еще год назад поступили по этому поводу, и военная юстиция у нас бдит, отправляя на лесоповал слишком бойких ревнителей революционной чистоты.

Вот и поговорили с генералом Коневым. Кстати, для себя я все решил с первой секунды. Погорелов в тылу никогда не отсиживался, тем более что там моя родина, а здесь отдавал свой долг предкам, выстоявшим в тяжелейшей войне и давшим мне жизнь. Строю я бригаду побатальонно в коробки, излагаю диспозицию и задаю самый главный вопрос: кто со мной отправляется в двадцать первый век бить петлюровско-бандеровскую, а может, и американскую сволочь, а кто остается тут, где основная часть дел уже поделана. Пауза секунд на тридцать или поменее, а потом личный состав бригады – кто раньше, кто чуть позже – все, до последнего человека, делают два шага вперед. Раз-два.

Иван Степанович смотрит на происходящее и с невозмутимым видом говорит:

– А я, собственно, Погорелов, от твоей бригады ничего другого и не ожидал. Герои! Богатыри! Вместе били немца, вместе будете воевать и самостийную сволочь. Я с этой публикой знаком[38] лично, и думаю, что напрасно с ней у нас цацкаются[39]. Приказ о передаче твоей бригады в оперативное подчинение российской армии уже готов[40], осталось только подписать. Я и сам бы не прочь, да только командование не пускает старика, говорит, что генерал-полковникам РККА и дома работы предостаточно.

Такое поразительное единодушие бойцов и командиров чуть позже пояснил мне мой начштаба майор Маркин:

– Ты, Петр Васильевич, пойми: все мы тут, как лично, так и в понимании страны – ваши должники по самую маковку. Не в смысле денег, а в понимании самой жизни. Я вашу историю, пока был на переподготовке, изучал старательно. Спасенных вами советских граждан надо измерять десятками миллионов. И достигли вы этого, не допустив оккупации немцами дополнительных территорий и окружений советских войск, а также обещая Гитлеру лютую библейскую месть за любые зверства над нашими людьми. А вот это уже политика даже не армейского масштаба. Такие решения принимаются только на самом верху.

– Да, – подтвердил комиссар Бородухин, – есть такое дело. А долги, тем более долги кровью, положено отдавать. На том и стоим.

– Я тут вот тут что подумал, – вздохнул Маркин, – почему нас немцы в самом начале били? Внезапность нападения, она сама по себе понятна, но эффект от нее на третий день должен был кончиться, а он все не кончался и не кончался. А дело в том, что у немца был опыт войны, а у нас нет. Халхин-Гол и Финская тут не в счет, потому что их опыт никто не обобщал, изменений в уставы не вводил, бойцов и командиров соответствующим образом не учил. И в ходе войны этот опыт образоваться никак не мог, потому что войска сжигались в боях как дрова в печи – дотла. Сам через такое прошел. От полка остался неполный батальон, а задачу ему нарезают как взрослому. Еще один бой – и остается раненый комполка Маркин в ближних вражеских тылах при двух десятках бойцов. Какой уж тут опыт. Главная ваша заслуга, что вы поломали эту схему, турнули нашего гениального маршала Тимошенко туда, где он никому не мог причинить вреда, и, самое главное, самим фактом своего существования внушили нашим бойцам уверенность, что враг не так страшен, как кажется, и что победа будет за нами. А еще при вашем участии боевой опыт у наших частей сразу стал накапливаться, как говорится, в товарных масштабах.

– А ведь в начале у них, – кивнул в мою сторону комиссар Бородухин, – настоящего боевого опыта было даже меньше, чем у нас, а так называемая «операция в Сирии» – это как у нас война с басмачами в тридцатых. Против настоящей регулярной армии такой боевой опыт работать не может.

– Зато у них было техническое превосходство и кураж, – возразил Маркин, – ведь мы, их деды, один раз уже разбили этих немцев вдребезги, да и техническое превосходство тоже кружит голову. Под куражом дрессировщик заходит к тиграм в клетку, и те садятся на зад, хотя только что мечтали разорвать его в клочья. Вот и немцы начинали с того, что на кураже и техническом превосходстве разгромили Польшу. Потом, уже имея боевой опыт, германская армия напала на равные им в техническом отношении армии Франции и Британии, в боях с которыми закрепили полученные в Польше знания. И уже потом с этим багажом они явились воевать против СССР… А потом пришли такие, как товарищ Погорелов, щелкнули кнутом и рявкнули «Трепещите, ничтожные!» – и белокурые арийцы, до того момента считавшие людьми только себя, вдруг взяли и затрепетали.

– У нас действительно не было опыта настоящей войны, – хмыкнул я, – но зато был опыт больших учений и проверок боеготовности, а вот Красная Армия перед войной этот момент игнорировала в силу формализма командования, а также боязни излишней аварийности и травматизма. Для начала сгодилась и та квалификация, что была получена на учениях, а потом стал накапливаться и настоящий боевой опыт. И этот опыт, насколько мне известно, годится и в двадцать первом веке, а иначе наши товарищи не отыграли бы начало войны с самостийниками как по нотам.

– Вот это верно, товарищ Погорелов, – согласился комиссар Бородухин, – так мы и будем объяснять этот момент нашим бойцам, а то некоторые из них, хоть и сделали без колебаний свой выбор, все равно испытывают перед миром будущего определенный мандраж. А то как же – ведь им предстоит воевать в ужасном и непостижимом мире двадцать первого века. И в то же время украинских самостийников наши бойцы воспринимают не как обычных врагов, а как изменников рабоче-крестьянского дела за кружевные бабские трусы и этот, как его, безвиз, предавших дело славянского братства и пошедших на службу к самым злобным нашим врагам. Тут и страх не страх, и ужас не ужас, лишь бы найти гадов и покарать со всей пролетарской решительностью…

– А вот это свойство делать выбор, преодолевая страх – есть признак настоящего советского человека, – назидательно произнес я. – Год назад, сражаясь за то, чтобы германский зверь отступил и сел на зад, не худших мы спасали от гибели в бессмысленных окружениях, а лучших. И бойцы с командирами нашей бригады тому доказательство. Учтите это, товарищ Бородухин, в своих проповедях, то есть политбеседах.

– Я учту это ваше замечание, товарищ Погорелов, – сказал наш комиссар, – тем более что оно полностью согласуется с моими собственными наблюдениями.

Вот так, без особых спецэффектов и эмоциональных выхлестов, началась наша подготовка к возврату на войну в двадцать первый век. Долг, как говорят у нас в русском народе, платежом красен.

Часть 28

Момент истины

12 сентября 1942 года, 22:15. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего.

Присутствуют:

Верховный главнокомандующий, нарком обороны и генеральный секретарь ЦК ВКП(б) Иосиф Виссарионович Сталин;

Председатель Путивльского горисполкома Сидор Артемьевич Ковпак;

Председатель Путивльского райсовета Осоавиахима Семен Васильевич Руднев;

Посол РФ в СССР – Сергей Борисович Иванов.

Так уж получилось, что в мире Врат сорок первого – сорок второго годов Сидор Ковпак и Семен Руднев не смогли реализовать себя как гениальные партизанские командиры. Подготовка к партизанской деятельности была в самом разгаре, но тут за двести километров к северу открылись Врата – и на этом и германское наступление на Левобережную Украину закончилось, так и не начавшись. Тогда товарищу Ковпаку пришлось вернуться к своим обязанностям председателя горисполкома славного города Путивля, где, по довоенной переписи населения, проживало целых семь тысяч душ с гаком. Предгорисполкома – это такая собачья должность, которая подразумевает, что человек отвечает за все, что можно и что не можно, и при этом имеет множество начальников, не отвечающих ни за что, из райкома партии, горотдела НКВД и из числа всяких залетных проверяющих по разным линиям.

В нашей истории перед самой немецкой оккупацией Ковпака чуть было не арестовали и не расстреляли за то, что тот «неправильно» готовился к партизанской войне, так что будущему народному вожаку пришлось несколько дней скрываться от слишком бдительных любителей искать врагов народа там, где их нет. И в то же время райком партии и отдел НКВД провалили порученное дело и после прихода немцев боеспособными оказались только «исполкомовский» отряд Ковпака и «осоавиахимовский» отряд Руднева, а два других так и не возникли. При этом партийное и нквдшное начальство, которое должно было остаться в районе и возглавить сопротивление оккупантам, после первой же бомбежки большей частью ринулось на восток, а оставшиеся покинули город вместе с уходящими частями Красной Армии. Так Ковпак и Руднев остались в Путивльском районе с вермахтом один на один, без руководства партийных органов и ценных указаний из Москвы, при сорока бойцах, больше половины которых составляли выходящие из окружения военнослужащие РККА. Понимая ущербность существования партизан в отрыве от Большой Земли, Ковпак даже посылал своего разведчика через фронт с целью установить контакт с органами госбезопасности УССР, но эта идея не заинтересовала наркома Сергиенко и его зама Строкача (тогдашних набольших людей по этой части), и человек Ковпака вернулся ни с чем.

Сталин, как человек, который ничего не забывает и не упускает, взял Ковпака, в числе других прочих, на заметку, как человека, в его мире нереализовавшегося, но в то же время дельного, который еще пригодится советской власти. Мол, предгорисполкома – тоже важный пост, но в любой момент этот человек может потребоваться для свершения других, крайне важных дел. Попутно расследовались злоключения отряда Ковпака в другой истории, выявлялись и наказывались виновные и причастные. Кому-то старшие товарищи, придравшись к мелочам, делали замечание с понижением в должности, кого-то посылали рядовым бойцом на фронт, а кто-то и вовсе оказывался в штрафных частях, и отнюдь не в качестве политработника или особиста, а как переменный состав, коему следует искупать свою вину кровью. За год эта публика как-то рассосалась в пространстве, при том, что расследования проводились без особой спешки не только в отношении, лиц вредивших Ковпаку, но и вообще «по всем вновь открывшимся обстоятельствам». Жить в Советском Союзе, несмотря на войну, стало легче, жить стало веселее.

И вот пришло время, когда о Ковпаке вспомнили и пригласили в Кремль, да не одного, а вместе с Семеном Рудневым. В этом мире, где им не довелось вдвоем партизанить, знакомство у них было шапочным, и поэтому оба удивились, оказавшись в сталинском кабинете по одному и тому же делу. Сталин заметил это удивление и усмехнулся в седеющие усы. Такую невинную комедию положений он любил.

– Здравствуйте, товарищи, – сказал Верховный, – у нас с товарищем Ивановым к вам общее дело. И не удивляйтесь: мы работаем товарищем Ивановым иногда, а Сергей Борисович – всегда. Такая уж у него работа – быть послом Российской Федерации из начала двадцать первого века в нашем Советском Союзе.

Ковпак и Руднев воззрились на улыбающегося Сергея Иванова. Страшных сказок про «марсиан» по Советскому Союзу, в отличие от Германии, не ходило. В конце августа сорок первого, когда, казалось, уже все пропало, вдруг наступает неожиданный перелом. Но надо признать, что глубоко провинциальный и тыловой Путивль лежал в стороне от мест дислокации и районов действия Экспедиционных сил, так что очевидцы боевой славы выходцев из будущего забирались в те места только случайно. Например, приезжает на побывку боец, раненый в кровавом рубилове Смоленского сражения, садится на завалинку и рассказывает землякам разные небылицы в стиле древнерусских былин. Речь его о том, как летели от вермахта клочки по закоулочкам, как горела германская сталь, и как белокурые бестии, еще совсем недавно такие горделивые, пали в бездну отчаяния, а потом победители с закрытыми масками лицами гнали их бесчисленные серые отары в советский плен.

Зная, что германец – вояка серьезный, хочешь верь в такие истории, хочешь не верь. Но фронт гнется, трещит и отодвигается на запад, а стремительные удары Красной Армии рубят вермахт на куски. Газеты полнятся победными статьями о разгроме вражеских группировок и пленении генералов. Смертельно раненый нацистский зверь отступает, пытаясь зализать раны, его догоняют и бьют смертным боем. И Ковпак, и Руднев знают, что Красная Армия так не умеет, по крайней мере, не умела прежде, еще совсем недавно. Так может быть, и в самом деле в двухстах километрах севернее Путивля раскрылись черные Врата, и из них Советскому Союзу пришла нежданная помощь от потомков? Они отразили первый, самый сильный удар, поддержали пошатнувшуюся Красную Армию, обучили ее бойцов и командиров, придали ей новые силы. Ни с кем из людей ОТТУДА сегодняшние гости Сталина прежде не встречались – и вдруг такая неожиданность: сразу целый посол Российской Федерации.

Сталин понял некоторую оторопь приглашенных и сказал:

– Вы товарища Иванова не бойтесь. Товарищ Иванов не кусается, а если кого и укусит, то не наших товарищей, а каких-нибудь неприятных нам господ. Есть мнение на той стороне Врат дать вам обоим одно поручение партии и правительства на двоих.

– На той стороне Врат? – ошеломленно переспросил Руднев. – Так там же, как мы слышали, сплошная контрреволюция и махровый капитализм…

– Скажите, товарищ Руднев, а с каких это пор большевики стали бояться трудностей? – тихо спросил Сталин. – Контрреволюция и махровый капитализм – это еще не конец света, тем более что причиной их образования стало загнивание нашей партии, а не вырождение народа. И чтобы здесь, у нас, не повторилась та же история, мы меры уже принимаем, недоработки и ошибки исправляем. А тамошний народ массово пошел на наш фронт добровольцами – и это доказывает, что живут там такие же настоящие люди, как и у нас. Вы знаете, что там, чтобы записаться на ротацию в Экспедиционные силы, среди действующих военнослужащих конкурс был как в хороший институт, по пять-шесть человек на место, да и добровольцами в ряды РККА граждане тамошней демократической России шли достаточно массово. Они вместе с бойцами и командирами РККА дрались и побеждали на самых главных и ответственных направлениях, это благодаря им война закончилась так быстро и относительно малой кровью. И теперь нашим потомкам тоже нужна помощь, причем оказывать ее придется в родных для вас местах…

– Так, товарищ Сталин, – с непередаваемым малоросским акцентом сказал Ковпак, – расскажите, пожалуйста, подробно, какая помощь от нас нужна потомкам, и как два коммуниста могут помочь их буржуазному правительству?

– Коммунисты у нас там тоже имеются, – сказал Сергей Иванов, – да только, увидев их, вы, Сидор Артемьевич, будете плеваться дальше, чем видите. Троцкий тоже считал себя коммунистом, что не делало его большевиком.

– Вот именно, – кивнул Сталин, набивая свою знаменитую трубку, – настоящие большевики там тоже имеются, но они все беспартийные. Пока беспартийные. А те, что там называются коммунистами, просто играют свою роль в парламентском балагане, как актеры в театре, сами не веря в лозунги, которые произносят. Но мы вас посылаем не с организационной миссией. Этим займутся настоящие большевики из тамошних уроженцев, которые здесь, у нас, сражались за Советский Союз, на фронте вступили в ВКП(б). Товарищ Иванов, сколько членов должно состоять в партии, чтобы ее зарегистрировал ваш Минюст?

– Пятьсот, – ответил посол Российской Федерации, – при этом партийные ячейки должны иметься как минимум в половине субъектов Федерации, а руководящие органы партии располагаться на территории России.

– Территория, товарищ Иванов, – хмыкнул Сталин, чиркая спичкой и прикуривая, – дана нам одна на двоих, хоть и в разных временах. И народ у нас тоже один, что доказано практикой, которая критерий истины… А вот государства и политические системы у нас разные, что, конечно, не повод впадать в мировую скорбь. Это не значит, что мы хотим совершить у наших потомков социалистическую революцию, свергнуть существующую власть и утвердить диктатуру пролетариата. Это исключено. Во-первых – такого не допускает заключенный между нами договор. Во-вторых – никакого пролетариата в будущем нет, а есть перекосы в распределении национального дохода. В-третьих – любая революция или контрреволюция пойдет на пользу нашему тамошнему главному врагу американскому империализму. Нет, наша цель в том, чтобы настоящие большевики вытеснили из тамошней политической жизни кукольных коммунистов и так называемых эсеров, что придаст тонус главной политической силе тамошнего государства. Но этим, как я уже говорил, будут заниматься совсем другие люди.

Сталин последний раз пыхнул погасшей трубкой и положил ее на стол.

– Ваша задача, – продолжил он свою речь, – будет одновременно и проще, и сложнее, чем партийное строительство на наших канонических, но заброшенных территориях. Когда в том мире распадался Советский Союз, власть во всех республиках, кроме РСФСР, захватили буржуазные националисты, которых мы, большевики, получается, пестовали всю свою историю. Национальные республики – хоть союзные, хоть автономные – оказались рассадниками этой заразы, ибо как только мы отреклись от принципа интернационализма и стали делить людей по сортам на коренных и некоренных, то стали тем самым лить воду на мельницу своего врага, только и мечтающего о том, как бы разрушить СССР. Пока был жив товарищ Сталин, он мог купировать эти негативные тенденции в ручном режиме, но потом, когда он умер, никто не знал, что и как нужно правильно делать, а некоторые и вовсе кинулись усугублять проблему, третируя русских и изгоняя их с руководящих должностей в национальных республиках. Русский народ единственный[41] из всех народов СССР не поддался на националистическую одурь, а потому именно ему следует доверить роль станового хребта в многонациональном советском государстве. А вот украинский народ нас подкачал, ибо в нем развилась такая форма буржуазного национализма, которая по своим характеристикам ближе всего к германскому нацизму…

– Опять гайдаматчина? – спросил Ковпак.

– Хуже, Сидор Артемьевич, – ответил Сергей Иванов. – Аналог гайдаматчины, даже в смягченном варианте, там был в самом начале сразу после распада Советского Союза. Но с тех пор прошло почти тридцать лет и два государственных переворота, каждый раз только ужесточавших режим. Теперь киевский режим, высосавший досуха и извративший остатки былой Украинской ССР, до недавних пор стал напоминать помесь Третьего Рейха и первобытного племени людоедов.

– А вы там куда смотрели, товарищ Иванов? – спросил Ковпак. – На ваших глазах совращали и насиловали вашу славянскую сестру, а вы сидели сложа руки!

– А куда мы могли смотреть после того, как Союз Советских Социалистических Республик прекратил существование? – парировал Сергей Иванов. – Это ваш Ленин разрешил съезду в Харькове создать независимую от России Украинскую Советскую Республику. А когда товарищ Сталин, как нарком национальностей, обратился к этим франкенштейнам, коллективно зачинающим чудовище, с посланием: «Прекратите играть в государство», – то Ленин, не долго думая, сослал его на комиссарскую должность в Царицын. И после этого Ленин продолжил упорствовать в своих заблуждениях, и даже, более того, наплодил еще национальных республик, а потом умер. И уже никто ничего не мог изменить в национальной политике партии, ибо Ленин в большевизме – такой же непогрешимый первоисточник, как и Иисус Христос в христианстве. И даже мы, отринувшие все большевистские каноны и условности, только совсем недавно сумели опрокинуть понятие «отдельное государство» в отношении Украины, потому что в противном случае нам грозили бы еще большие неприятности.

– Да, это так, – сказал Сталин, – и Маркс, и Энгельс, и Ленин до семнадцатого года социалистического государства не строили, а только о нем рассуждали, и эти рассуждения были весьма далеки от правды жизни. И многие из таких недостоверных рассуждений попали в теорию в качестве аксиом, не требующих доказательств, что превратило их в догмы, о которые мы потом набили немало шишек, а люди, после нашей смерти руководствовавшиеся этими догмами слепо и безоглядно, и вовсе убили безвозвратно и СССР, и мировое коммунистическое движение. Это мы вам говорим не просто так, а потому что каждый солдат должен знать свой маневр. А маневрировать политически вам придется там, где наша теория полностью разложилась и сгнила, а милые и родные вам люди превратились в какие-то подобия говорящих диких зверей, творящих такое, что и в голову не придет нормальному человеку.

– Вы оба обладаете изрядными организационными талантами, – сказал Сергей Иванов. – Поэтому у нас с товарищем Сталиным сложилось единое мнение, что вам можно поручить организацию власти на освобожденных от националистов территориях Слобожанщины – то есть в Черниговской, Сумской и Полтавской областях. Так сказать, временный генерал-губернатор и его комиссар. Сейчас там властные полномочия осуществляют военные комендатуры, но получается это у них не очень хорошо.

– Ушам своим не верю… вы, капиталисты, сами хотите, чтобы мы организовали на завоеванных вами землях советскую власть? – удивленным до невозможности голосом сказал Семен Руднев.

– Советскую или не советскую, – сказал посол Российской Федерации, – главное, чтобы эта власть была для народа и в интересах народа, и в то же время врачевала язвы, возникшие на той земле за тридцать лет правления националистов: от поправки запущенного бытового хозяйства до искоренения совершенно людоедской идеологии пещерного национализма. На эту должность планировалось назначить другого человека, с прямо противоположными идеологическими установками, но он отказался, ссылаясь на возраст и состояние здоровья, поэтому мы с товарищем Сталиным решили обратиться к вам. Сумеете личным примером и трудами сделать так, чтобы на первых выборах после завершения денацификационных и реорганизационных мероприятий победила партия большевиков – честь вам и хвала, а также красный флаг в руки. Не сумеете, так на нет и суда нет. Отрицательный результат – тоже результат.

– Да, – сказал Верховный, – партия большевиков и советское правительство оказывают вам высокое доверие, не подведите, товарищи. И к тому же, прежде чем бросить вас в клетку с тиграми, вам дадут подготовиться по всем основным вопросам. Но недолго, ибо времени на раскачку нет. Ну что, вы беретесь за это задание или нам обратиться к другим кандидатурам?

– Беремся, товарищ Сталин, – за себя и за Руднева ответил Ковпак, – и будьте уверены, что мы не подведем.

– Ну вот и прекрасно, – кивнул лучший друг советских физкультурников, – а теперь ступайте к себе в гостиницу. Завтра туда доставят все необходимые материалы для самоподготовки на тему «Как на Украине умирала настоящая советская власть, а ее место занимал ужасающий монстр, место которому в выгребной яме истории». А мы тут с товарищем Ивановым продолжим дискуссию на общеполитические темы. Уж очень интересный наметился в последнее время вариант…

Пять минут спустя, там же.

Присутствуют:

Верховный главнокомандующий, нарком обороны и генеральный секретарь ЦК ВКП(б) Иосиф Виссарионович Сталин;

Посол РФ в СССР – Сергей Борисович Иванов.

Когда слегка обалдевшие Ковпак и Руднев вышли, Сталин почти бесшумно в своих мягких кавказских сапогах прошелся по кабинету взад-вперед и сказал:

– Сегодня я хотел бы с вами поговорить по поводу одного интересного интервью, которое ваша журналистка товарищ Максимова взяла у генерала Гальдера в день подписания капитуляции. Быть может, даже сама того не понимая, эта милая девушка высказала несколько очень многообещающих мыслей, по какой-то причине проигнорированных Марксом и Лениным в их фундаментальных трудах. Я имею в виду преимущество сложно устроенного общества перед простым – в плане возможностей для поступательного развития.

Посол Российской Федерации отметил слово товарищ, которым Сталин предварил фамилию корреспондента, что в условиях советской действительности служило маркером «свой-чужой». Обзовут тебя господином и хоть в лепешку разбейся – своим в этом обществе ты не станешь уже никогда.

– Я там был, и мне это интервью тоже понравилось, как и остальным присутствующим, – пожал он плечами. – Там у нас ощущение сложно устроенного общества двухсот национальностей, живущих одной семьей вокруг русского национального стержня, буквально разлито в воздухе. И вот тут мы должны снять шляпу перед вами, товарищ Сталин, ибо русское дореволюционное общество ощущало себя иначе, непреодолимо разделяясь не только по классовому, но и по национальному вопросу. В низах и самых верхах этого разделения не было, а вот в средних слоях – среди интеллигенции, купечества и прочих будущих отцов русской демократии – национальная и классовая спесь цвела буйным цветом.

– Интересная постановка вопроса – национализм, как особенность буржуазного общества… – сказал Сталин. – Военно-феодальная верхушка не делит себя по сортам, потому что в ее рядах каждой твари по паре, и все они поклялись служить одному сюзерену. Рабочему классу и крестьянству нечего делить, поскольку, с одной стороны, они не имеют практически ничего, а с другой стороны, им принадлежит весь мир. И только так называемый средний класс становится опорой буржуазного национализма. И даже в вашем прошлом в ходе разложения социалистического строя будущие буржуазные националисты вылуплялись из чиновников средней руки, юристов, экономистов и профессоров музыки. Но почему, по вашему мнению, этот вопрос проигнорировали классики коммунистического движения, начиная с товарища Маркса? Ведь при ближайшем рассмотрении становится очевидно, что создание сложного многонационального общества, где все национально-культурные особенности народов пребывают в бесконфликтной гармонии, есть одно из основных условий успешного построения будущего коммунистического государства.

– Возможно, причина игнорирования этого вопроса классиками была в том, что товарищ Маркс, являющийся основателем движения, происходил из относительно монолитного европейского общества, – сказал Сергей Иванов. – Единственным примером мирного сосуществования европейских народов является Швейцарская Конфедерация, и оттого он не понимал и не принимал никаких сложно устроенных обществ. С его точки зрения, отношения между разными народами могли строиться только в парадигме «угнетатели-угнетенные». И никаких других фактов он не видит и видеть не желает. Россия – тюрьма народов, а русские – отсталый и реакционный народ, достойный полного уничтожения. И точка. Интернационализм эти люди воспринимали не в плане построения единой межнациональной симфонии, а как простое неучастие в военных спорах национальных буржуазий. Мол, сначала победим буржуазный строй, а потом будем ездить в гости друг другу, ибо явного народа-лидера, вокруг которого можно было бы построить общеевропейскую социалистическую идентичность, не наблюдалось даже на горизонте. На эту роль не годились ни англичане, ни французы, ни немцы, а о русских, по уже изложенным причинам, в те дни никто даже и не задумывался.

– Мы поняли вашу мысль, – сказал Сталин, – и совершенно с нею согласны. Несмотря на всю свою революционность и новаторские подходы, товарищ Маркс происходил из самого нутра так называемой «европейской цивилизации», по самые уши заросшей колонизаторской спесью, а потому в национальном вопросе исповедовал те же заблуждения, что и окружающая его среда. Ему и в голову прийти не могло, что первым местом, где его теория будет претворена в жизнь, окажется не культурная во всех отношениях Европа, а дикая Россия. Но скажите, почему в таком случае на этот вопрос адекватным образом не отреагировал товарищ Ленин, который как раз вырос в российской, или даже лучше сказать, чисто русской культурной среде?

– С товарищем Лениным совсем другой коленкор, – хмыкнул Сергей Иванов. – Классовое общество российской глубинки, состоявшее из чиновников средней руки и купцов-зерноторговцев, не воспринимало равным себе ни его самого, ни его отца, несмотря на то, что Илья Николаевич умом, трудом и выдающимися способностями выбился из провинциальных астраханских мещан в чин действительного статского советника, что эквивалентно чину армейского генерал-майора. Государство в те времена, пусть со скрипом и оговорками, давало возможность талантливым представителям простого народа расти по служебной и социальной лестнице от самых низов до самых верхов, ибо дефицит хороших управленцев был неоспорим. Но вот тогдашнее «образованное общество» не принимало таких выдвиженцев с самого низа в свои ряды, воспринимая их как выскочек, которым не место среди интеллигентных людей. Травле подвергались и сами выдвиженцы, и их дети. Ведь не зря же не сохранилось никаких воспоминаний о счастливом детстве Владимира Ильича, за исключением чисто семейных историй, никаких друзей-приятелей – ни среди соседей по месту жительства, ни среди гимназических соучеников. И никто из повзрослевших и даже постаревших сорванцов уже в советское время не строчил мемуары о детских годах, проведенных рядом с будущим товарищем Лениным. Уж не знаю, как там «соседи по парте» дразнили будущего вождя революции, но, как правило, малолетние оболтусы не особо изобретательны. В таких случаях в ход идут либо особенности фамилии, либо национальность, либо особые приметы внешности, наводящие опять же на национальный вопрос. «Патентованные» русские, только себя считающие солью земли и хозяевами одной шестой части суши, водятся как раз в тонкой, как плесень, прослойке интеллигентской образованщины. Одним словом, у человека, идентифицирующего себя как Володя Ульянов, не было никаких особо счастливых воспоминаний детства, наводящих на мысль о сложносоставной межнациональной симфонии…

И тут раздался звук «хрясь!» – это в руках Верховного сломался пополам карандаш.

– Вы это очень верно заметили, – внешне спокойно сказал он, – что дореволюционное общество носило классовый, или, даже можно сказать, кастовый характер. Мало было сделать карьеру, для которой действительно имелись возможности – дополнительно требовалось преодолеть невидимые сословные барьеры, отделяющие бар от вчерашнего быдла. В русском народе по поводу подобных случаев говорят «жалует царь, да не жалует псарь». Но наша революция сломала не только сословные барьеры, но и уничтожила сами сословия, тем самым создав условия для формирования, как вы выразились, сложносоставной межнациональной симфонии, а по-нашему – единого советского народа. Вы правильно сказали, что так называемый средний класс – это опора буржуазного национализма.

– Не получился у вас единый советский народ, товарищ Сталин, – с горечью сказал Сергей Иванов. – В двухтысячных годах нам фактически заново пришлось сшивать даже пространство Российской Федерации, ибо пролетарский интернационализм умер вместе с коммунистической идеей, а общероссийский патриотизм хронически находился в зачаточном состоянии. Имелись у нас отдельные политические деятели, желавшие вслед за Советским Союзом распустить на отдельные национальные государства и Российскую Федерацию, а из-за океана в это время похрюкивали, что наша страна несправедливо владеет шестьюдесятью процентами всех мировых богатств. Только на то, чтобы переломить эту тенденцию, у нас ушло восемь лет – с августа девяносто первого по август девяносто девятого года. А все из-за того, что все семьдесят лет советской власти коммунистические идеологи, когда открыто, а когда и неявно, боролись с великорусским великодержавным шовинизмом, в то же время пытаясь построить свой единый советский народ из в историческом плане национальных элементов, зачастую враждебных друг другу. Но так, простите меня, не бывает. Баз русского национального ядра, или, если хотите, «станового стержня», вместо единого советского народа получается сферический конь в вакууме.

Прежний Сталин, каким он был года полтора назад, за такие речи даже если бы не выгнал собеседника из кабинета с последующим звонком Берии заняться мерзавцем, то вступил бы с ним в жаркий спор, ибо все сказанное противоречило основам марксизма-ленинизма. Но теперь, когда явственно обозначился кризис теории, на поверку оказавшейся набором не проверенных жизнью догм, подобные истины воспринимались Верховным уже с гораздо меньшей настороженностью.

– Так вы считаете, что без сохранения этого национального великодержавного стержня невозможно создать единый советский народ? – спросил он.

– Да, – подтвердил посол Российской Федерации, – разрушение в обществе классовых и межнациональных барьеров – это лишь одно из необходимых условий советского национального строительства. Вторым таким условием является сохранение русского национального ядра с его безусловной советизацией. Но, насколько мы понимаем, как раз с этим никаких проблем нет, русский народ не отверг коммунистическую идею, а отдался ей со всей пылкостью неофита. Ведь русский великодержавный шовинизм, в отличие от британского, немецкого или французского, является не крайней, наиболее концентрированной формой национализма, а его прямой противоположностью. Русский национализм предусматривает не построение Великой Империи от Атлантического до Тихого океана, а сжатие государства до размеров восточно-европейской равнины.

– И в то же время, – усмехнулся в усы Сталин, – в вашем обществе реально существуют проблемы в межнациональных отношениях. Я имею в виду так называемых гастарбайтеров, которых ваша буржуазия беспощадно эксплуатирует, а народ ненавидит и боится, потому что те являются носителями самого откровенного криминала. В советское время процесс трудовой миграции был более организованным, и даже цивилизованным, ибо рука закона могла достать преступника и в Баку, и в Ереване, и даже в Горном Бадахшане.

В ответ Сергей Иванов только пожал плечами, как бы говоря, что эта проблема досталась Российской Федерации в наследство от распавшегося Советского Союза. И отгородиться от своих «бывших» непроницаемой стеной нельзя по многим причинам, и бесконтрольное перемещение людей между странами с разными экономическими потенциалами и политическими системами тоже имеет свои негативные последствия.

– В свое время, – хмыкнул посол Российской Федерации, – у многих советских окраинных политических деятелей идея принижения и поношения русского народа носила меркантильный характер, ибо за счет нищеты и запущенности русской глубинки строилось благополучие их собственных республик. Но потом, когда Советский Союз все же распался, богатство, отнятое у русских детей, было брошено в грязь свиньям. Ни одна из республик-лимитрофов не сохранила промышленный потенциал, созданный во времена Советского Союза, все было уничтожено и распилено на металлолом, ибо на просвещенном Западе так хотели новые друзья и покровители молодых постсоветских государств. У нас тоже шли подобные процессы, но нашему руководству удалось сохранить ядро промышленного потенциала, а в последнее время даже перейти к росту. Вот и получилось, что рабочие места оказались сконцентрированы в бывшем союзном центре, а трудовые ресурсы, не находящие применения, разбросанными по странам-лимитрофам. Почти тридцать лет с момента распада Советского Союза эта проблема лежала под спудом представлений о нерушимости установившегося миропорядка. Но теперь эти представления сломаны, и свои проблемы мы как-нибудь порешаем – например, в стиле давно покойной Российской Империи. Для вас же главное – не наступить на грабли, уже лежащие у вас на пути, а еще лучше от греха подальше убрать их в сарай вместе с теми теоретическими положениями марксизма, которые уже доказали свою нежизнеспособность.

– Не наступать на грабли товарищ Сталин умеет, – сказал о себе Верховный в третьем лице, – а вот в отношении его возможных преемников этого гарантировать нельзя. Значит, и грабли надо убрать, и землю выровнять, чтобы еще лет сто по этой территории можно было ходить не спотыкаясь. Должен сказать, что эта ваша журналистка навела нас на очень интересные мысли, часть из которых мы сейчас с вами обсудили. С другой стороны, мы не забыли прошлого разговора об экономических причинах краха Советского Союза. Ибо, если в мирное время страна не имеет возможности себя прокормить и живет на карточках, значит, развитие социалистической системы зашло куда-то не туда. В своей речи на ваш день Победы, на котором товарищу Сталину досталась часть славы другого товарища Сталина, мы уже высказали мысль о том, что русский народ, всем сердцем принявший коммунистическую идею, достоин быть руководящей и направляющей силой советского социалистического строительства. Теперь надо сделать так, чтобы эта мысль не была забыта и стала руководством к действию, как бы против этого ни протестовали отдельные национальные товарищи. Но мы не можем понять, какой из этих трех факторов: кризиса идеологии, национального вопроса и экономических проблем – был причиной, а какой следствием.

Посол Российской Федерации подумал, что Сталин для себя все уже понял, и даже принял решение, и этот разговор нужен ему для того, чтобы отточить аргументацию для тех товарищей по партии, которые захотят и смогут понять смысл и причины этого решения. А кто не захочет или не сможет – теми в строгом соответствии с обычаями эпохи займется милейший Лаврентий Павлович, которому не впервой отправлять по дороге в ад много понимающих о себе партийных функционеров. И не надо плакать по вырванным волосам, когда от ампутации спасают саму голову. Возможно, прямо в эти минуты в марксизме оформляется отдельное течение «марксизм-сталинизм», понимаемое как строго научная теория общественных отношений, третья в этом ряду, а не только как совокупное описание деяний этого человека, сделавшего для страны много хорошего, но и наворотившего немало дури и жестокостей. Хотя, глядя на корчи несистемной оппозиции, удравшей «за бугор» и плюющейся оттуда ядом, непроизвольно приходишь к мысли, что такая плесень ничего, кроме ГУЛАГа, и не заслуживает, да и кислые рожи сислибов-экономиксистов просят если не кирпича, то хотя бы философского парохода. Пусть плывут в любимую ими Америку, если та захочет их принять, а в России от их деятельности не имеется ничего, кроме изжоги.

– Первопричиной всех проблем, – после некоторой паузы без тени улыбки сказал Сергей Иванов, – явилась подмена отсутствующей всеобъемлющей научной теории общественных отношений псевдорелигиозной марксистской догматикой, в которой утверждения отцов-основателей воспринимаются как истина, не требующая доказательств. В науке, когда факты противоречат теории, исправляют теорию, а в случае религии фактам и их носителям лучше не противоречить догматам веры, потому что им же будет хуже. Галилео Галилей и Джордано Бруно не дадут соврать. В случае «мягких» конфликтов противоречия либо замалчиваются, либо толкуются совершенно произвольным образом. Отсюда и перекосы в национальном вопросе и экономике. Сказал товарищ Ленин, что русский великодержавный шовинизм – это плохо, а религия – это опиум для народа, – и эти высказывания основоположника стали непререкаемыми догмами. Потом по ходу Великой Отечественной Войны товарищ Сталин поправил товарища Ленина, и на некоторое время ситуация нормализовалась. Но стоило товарищу Сталину умереть, как на его место вылез верный ленинец товарищ Хрущев и заявил, что покойный Верховный главнокомандующий был гад, еретик и тиран, а потому он развенчивает культ личности, сносит памятники и переименовывает города. После «Дорогого Никиты Сергеевича» с таким же фанатическим упорством памятники советской эпохи сносили только на Украине после майдана. Вся разница только в том, что хохлы свергали памятники Ленину, а Хрущев – Сталину.

– Мы помним то время, – сказал Сталин, – когда с таким же пылом революционный народ сносил памятники царям и их прислужникам. Уцелел, кажется, только памятник Петру, и то только потому, что там этот царь показан в своей истинной сути революционера, вздымающего на дыбы Русь, будто норовистого коня. Иногда, когда мы глядим на этот процесс с высоты прожитых лет, нам кажется, что весь этот показной революционный пыл был совершенно излишним, и без него у нас бы не было такой тяжелой и затяжной Гражданской войны. Имеются, конечно, мерзавцы, вроде Краснова и разных там Шкуро, которые были готовы идти против большевиков даже в обозе германских войск, но с ними у нас разговор будет короткий и очень конкретный. В Югославии многие наши бывшие «белые», когда убеждались, что с четниками полковника Михайловича кашу не сваришь, присоединялись к красным партизанам и вместе с ними боролись против немцев. И в тоже время другие такие же настолько ненавидят нашу власть, что вместе с немцами воевали против югославских партизан и Красной Армии. Вот если бы в Гражданской войне против нас воевали только самые непримиримые, то закончилась бы она очень быстро и почти без разрушения народного хозяйства.

– В таком случае, – хмыкнул Сергей Иванов, – вам понадобилась бы поддержка извне со стороны силы неодолимой мощи и неоспоримой авторитетности. К октябрю семнадцатого года Николай Романов дискредитировал саму идею монархии надолго, если не навсегда, а Временное правительство таким же образом сверху донизу опорочило буржуазный либерализм. Народный вопль: «Так дальше жить нельзя!» – и тут товарищ Ленин с трибуны Съезда Советов предлагает «снести это гадюшник к чертовой матери, по методу товарища Геракла. До основанья, а затем…». И народ, которому существующая действительность обрыдла по самое горло, орет: «Да, да, мы хотим этого сегодня, мы хотим этого сейчас!», имея в виду в основном передел помещичьей земли. И начинается праздник непослушания, от которого по факту Советская Республика отошла только к лету девятнадцатого года, когда Буденный под Воронежем в капусту изрубил белые корпуса Мамонтова и Шкуро, и стало ясно, что белые, несмотря на всю поддержку Антанты, Гражданскую войну проигрывают. Скажите, товарищ Сталин, у вас хватило бы авторитета и влияния тогда, накануне октябрьских событий, подойти к Владимиру Ильичу и, взяв его за локоток, сказать: «Товарищ Ленин, тут требуется идти другим путем»?

– Нет, – отрицательно покачал головой Верховный, набивая трубку табаком из раскрошенной папиросы «Герцеговина Флор», – накануне октябрьских событий у товарища Сталина такого авторитета не было. В Исполнительное Бюро, занимавшееся подготовкой вооруженного восстания, помимо товарища Ленина, входили товарищи Сталин, Троцкий и Свердлов. Та политика, которую Советская власть проводила в первые полгода своего существования являлась результирующей деятельности этих четырех товарищей, при том, что товарищ Ленин чаще всего блокировался не с товарищем Сталиным, а с его оппонентами. Так что забудем о семнадцатом годе и совершенных тогда ошибках. Сейчас необходимо сосредоточиться на том, чтобы не повторить тех глупостей и пошлостей, которые мы совершили в вашей истории после сорок второго года, и постараться не наделать на ровном месте новой дури, перегнув палку в другую сторону. Если бы вы, товарищ Иванов, пытались бы нам что-то навязывать или на чем-то заострять наше внимание, то мы бы восприняли эту деятельность с крайним недоверием и даже враждебностью.

Чиркнув спичкой, Верховный Главнокомандующий сделал первую затяжку, после чего продолжил:

– Но вы так не делали, а просто раскрыли перед нами все карты и предоставили возможность учиться на примере своей истории, заглянув сразу на много лет вперед. Мол, решайте сами, товарищ Сталин, затевать ли вам свою Перестройку, или завинтить до упора гайки с надеждой, что кривая вывезет не в ваш девяносто первый год, а куда-нибудь еще. Строя первое в мире государство рабочих и крестьян, мы понимали, что можем ошибаться, ведь до нас никто не делал подобного. Но кто же мог догадываться, что фундаментальные ошибки допустили еще основатели марксистского учения, и вся наша наука – это вовсе не наука, а камлание перед идолами Маркса, Энгельса и Ленина? С каким лицом мы должны сказать это своим товарищам по партии и всему остальному народу: «Мы строили, строили, наконец построили – а теперь пришло время ломать и строить заново»? Я понимаю своих преемников, которые поняли, что Советский Союз несет куда-то не туда, ужаснулись, но ничего делать не стали, потому что делать что-то было просто страшно. Мы не о Никитке, тот был просто позер и дурак, и мы уверены, что он до самого своего конца так и не понял, что натворил. Мы о товарище Брежневе, Дорогом Леониде Ильиче, который, ничего не трогая руками, старался оттянуть крах системы по возможности на как можно более долгое время, а люди за это обозвали его творцом Застоя. А потом пришел еще один инициативный дурак, мосье Горбачев, и, потакая созревшим окраинным элитам, формально повторяя рецепт НЭПа, развалил великую страну за несколько лет. И теперь нам надо набраться мужества, чтобы за оставшиеся нам десять лет перестроить Советский Союз таким образом, чтобы после нас он простоял не до девяносто первого года, а целую вечность.

– А почему именно за десять лет, товарищ Сталин? – спросил Сергей Иванов. – Если бросите курить, то живите хоть сто двадцать лет, как это принято у вас на Кавказе. Насколько я помню, у вас было три инсульта, и все три как раз от курения. Здоровье политика, знаете ли, это тоже его оружие.

– Ах, вы об этом, – сказал Сталин, откладывая в пепельницу погасшую трубку, – ваш президент Путин старше нас на три года, а выглядит как кавказский пятидесятилетний юноша. Мы знаем, что он не пьет, не курит, играет в хоккей и катается на горных лыжах, занимается борьбой дзюдо, и в то же время страна у него не нищает, не разваливается, а вполне адекватно отвечает на вызовы времени и недружественных соседей. Наверное, сейчас, когда самое тяжелое время уже позади, и нам тоже стоит подумать о своем здоровье. Курить товарищ Сталин бросит обязательно, силы воли у него на это хватит, ну а об остальном мы еще подумаем. Правда, с голым торсом на зависть Черчиллям и Рузвельтам мы позировать не будем, и в хоккей напоказ всем играть тоже не надо… В общем, тут есть над чем работать. На этом, товарищ Иванов, мы хотели бы закончить наш разговор и в одиночестве поразмыслить над всем сказанным.

Когда Посол Российской Федерации ушел, Верховный Главнокомандующий включил стоящий на столе компьютер, извлек из ящика картонные папки с надписями «проблема 1953» и «проблема 1991» и погрузился в работу. Возникло у него в последнее время такое ощущение, что две эти проблемы существуют в какой-то мере параллельно. Можно успешно решить все вопросы передачи власти, но недоглядеть чего-нибудь в теории, в результате чего или СССР или советская власть, или они оба вместе, рухнут если не в девяносто первом, то в две тысячи двадцатом году. Он этого, конечно не увидит, как не увидел гибели дела всей своей жизни в другом мире, товарищу Сталину от этого не легче.

Во время работы он время от времени поглядывал на лежащую в пепельнице трубку, но принципиально не убирал ее из виду. Сделать так означало бы признать над собой власть этого предмета, а значит, и недостаток силы воли, которую вождь полагал железной. Он уберет этот предмет со стола только тогда, когда при взгляде на него перестанет испытывать желание немедленно набить его табаком и закурить. Вопросы противостояния соблазна и аскезы могут решаться только таким путем, а иначе это не преодоление недостатков, а самообман и издевательство над собой. Победу можно одержать только в противостоянии, а не путем уклонения от схватки, и это касается не только личных вопросов, но и большой политики. Накопив сил и подготовив условия, товарищ Сталин вызовет враждебные силы в партии и государстве на бой, и разгромит их в одном решающем сражении – так же, как он разгромил троцкизм в тридцать седьмом.

15 мая 2019 года. Линия российско-украинского фронта по границе Херсонской и Николаевской областей.

К середине мая тяжело поврежденная, но не добитая структура ВСУ более или менее восстановила свою функциональность. Пока российская армия ликвидировала в котлах остатки донбасской группировки украинских войск и зачищала территорию Левобережья от мелких разрозненных групп и дезертиров, по ту сторону временно стабилизировавшегося фронта шли свои процессы. В Ровно из бывшего оперативного командования «Запад» был заново воссоздан Генштаб ВСУ, который возглавил отборный АТОшный мерзавец генерал-лейтенант Павлюк, одновременно назначенный главнокомандующим[42] всем тем, что осталось от Вооруженных Сил Украины. Оперативное командование «Север», благополучно отступив из Чернигова на правый берег Днепра по дамбе киевского водохранилища, преобразовалось в штаб Северо-Восточного фронта, местом дислокации которого пан Павлюк назначил город Бердичев. Оперативное командование «Восток», чья штаб-квартира располагалась в городе Днепре, преобразовалось в штаб Юго-Восточного фронта и на всякий случай убралось подальше, в город Кривой Рог. Оперативное командование «Юг» покинуло Одессу перед самой высадкой российского десанта и обосновалось в городе Березовка, отныне именуясь штабом Южного фронта.

Операция «Майская гроза», имевшая целью освобождение Одесской и Николаевской областей, окружение Днепропетровской группировки украинских бандформирований, а также деблокаду Приднестровья, готовилась под бдительным взором НАТОвских разведывательных спутников. Но, несмотря на этот прискорбный факт, произошедшее стало полной неожиданностью как для Генштаба ВСУ в Ровно, так и для штаб-квартиры НАТО в Брюсселе, что снабжала своих украинских подопечных разведывательной информацией. Ну а как же иначе, ведь при концентрации ударных группировок строго соблюдались методы маскировки, конспирации и стратегической дезинформации противника, включающие активное использование надувных макетов танков, БМП, самоходных орудий, реактивных установок, вертолетов и самолетов. Ложные концентрации войск создавались не только напротив Днепра и на Киевском плацдарме, но и на территории Белоруссии, войска которой в первых числах мая затеяли чехарду совместных учений с ВС РФ.

А вот это было уже серьезно, потому что со стороны Белоруссии в любой момент мог последовать удар в глубокий тыл ВСУ, перерезающий напряженно пульсирующие линии коммуникации, что по сей день связывают бывший киевский, а нынче винницкий режим с его западными покровителями. Еще месяц назад, когда стало ясно, что на Донбассе Молох русского наступления насмерть зажевал от половины до двух третей кадровой украинской армии вместе со всем тяжелым и стрелковым вооружением, а также мобилизационными складами, по всей Восточной Европе начался великий шмон на предмет остатков советского и постсоветского вооружения и боеприпасов.

Несмотря на то, что с момента распада Организации Варшавского Договора прошло уже тридцать лет, на складах бывших «союзников» СССР завалялось немало разного стреляющего старья вместе с боеприпасами. Процесс был еще в самом начале, ибо та техника, которую «не жалко», нуждается в серьезном восстановительном ремонте: как минимум, замене помутневшей оптики и сгнившей электропроводки, а как максимум, в полной переборке до последнего болта, с заменой всех дефектных деталей. Правда, в этих странах имеются экземпляры вооружения посвежее, поступившие на хранение совсем недавно или вовсе стоящие на вооружении местных армий, но с ними правительства Польши, Чехии, Словакии, Румынии и Болгарии расстаются крайне неохотно.

На особых позициях по поводу поставки вооружения и боеприпасов стоит Германия, правительство которой изо всех сил стремится пролезть между давлением со стороны США и желанием не разорвать экономические связи с Россией. «Мамочка Меркель» не желает, чтобы немцы таскали каштаны из огня для американского дядюшки Дональда, но при этом ее политическая позиция отличается крайней уязвимостью. Германия – побежденная и оккупированная страна, а ее канцлер больше походит на главу туземной оккупационной администрации, чем на политика, возглавляющего правительство суверенного государства. В руках заокеанский хозяин держит поводок переменной длины: иногда он кажется бесконечным – и немецкая овчарка может делать почти все что захочет; но иногда привязь сокращается до предела. После последнего саммита НАТО поводок изрядно укоротился, хотя простор для маневров у Германии еще имеется. Команда «Меркель должна уйти» еще не поступила, и в Берлине надеются, что и не поступит.

Но самым конкретным и определенным способом высказалась Венгрия. Эта страна нагло скрутила кукиш и сунула его под нос генсеку НАТО Йенсу Столтенбергу: мол, правительство Виктора Орбана не участвует в этом аукционе невиданной щедрости. Будапешт не желает ссориться с великой страной на Востоке, из которой он получал необходимые для существования ресурсы прежде, и планирует получать в дальнейшем. На протяжении двадцатого века Венгрия дважды принимала участие в европейских походах на Восток, и оба раза дело кончалось для нее плохо. К тому же по стране широко разошлись несколько тысяч мигрантов-беженцев из-за Врат, после окружения и пленения выбравших эмиграцию в двадцать первый век. Это беженцам из Африки и Ближнего Востока в Венгрии не рады, а своих земляков из другого времени принимают охотно. Ведь для этих родных по крови и вере людей мама – это мама, папа – это папа; если ребенок родился мальчиком, то он вырастет мужчиной, а если девочкой, то женщиной. И никаких трансгендеров, однополой любви, бодипозитива и прочих извращений от них ждать не стоит. Наилучший человеческий материал для укрепления традиционного общества.

Исходя из имеющихся у них данных, тщательно сфабрикованных в Москве на Фрунзенской набережной, в штаб-квартире НАТО пришли к выводу о неизбежности российского наступления в полосе Северо-Восточного фронта, в комбинации с одновременным ударом со стороны Брестской области Белоруссии. Иначе бурную деятельность на Киевском плацдарме, а также к северу от украинско-белорусской границы интерпретировать было нельзя. К тому же на том направлении отметились многие российские журналисты, так сказать, первого эшелона: репортаж за репортажем, в стиле «броня крепка и танки наши быстры». И там же, в Киеве, все чаще мелькал Рамзан Кадыров со своими добровольческими батальонами. Туда же после ликвидации котлов на Донбассе перебрасывались части народной милиции ДЛНР. Формировался корпус охраны тыла, однако в Брюсселе думали, что к Киеву стягивается ударная группировка.

Такое понимание тактической обстановки в Пентагоне и Брюсселе было оформлено в виде документа, завернуто в бумажку с надписью «MI-6 сообщает» и спущено в Ровно генералу Павлюку и прочим его подельникам по остаткам ВСУ. Если бы вопрос «Собирается ли Белоруссия напасть на Украину?» задали президенту Лукашенко, тот только повертел бы пальцем у виска и сказал со своим непередаваемым акцентом: «Да вы шо?! С ума сошли?! Какая война?! Мы тут бабло рубим на обе стороны разом, едва туда-сюда успеваем поворачиваться, так что передохнуть некогда, а вы о войне». Но, по счастью, никаких вопросов белорусскому президенту никто не задавал, а вместо того на польско-белорусской границе начали концентрироваться армейские части НАТО – в первую очередь, сами поляки, за ними американцы, французы и британцы, и даже немножко датчан, а в Литве заговорили о том, что надо бы перекрыть русским Калининградский транзит.

Впрочем, эти разговоры пока оставались только разговорами, ибо в Брюсселе опасались перехода конфликта с Россией в фазу открытого вооруженного столкновения. И дело тут было не в возможной ядерной войне, что нежелательна для всех сторон сразу, а в том, что Россия не собиралась начинать такую войну первой, но исключала для себя возможность ограниченного ядерного конфликта. Если уж в Европе или где-нибудь еще начнут рваться ядерные заряды, то свою долю «сладкого» получат все союзники по НАТО, и не только они. С какой стати, например, в стороне от общего «веселья» должна остаться недружественная к России Япония, и почему бы не оказать помощь товарищу Киму в ликвидации незаконного южнокорейского режима? Такой подход остужает горячие головы в Брюсселе и Вашингтоне даже лучше ведра ледяной воды: только успевай фыркать и отплевываться.

Речь товарища Сталина на параде в честь Дня Победы слышали все – и не только слышали, но и намотали на ус. И в Вашингтоне и в Брюсселе понимали, что Красная Армия далеко уже не та, какой была 22 июня 1941 года, и даже не та, что была в 1945 году нашей истории. Слишком много стреляющей обновки натащила ей через Врата со складов длительного хранения Российская Федерация двадцать первого века, слишком велик кураж победителей Гитлера, отвоевавших всю Европу. Сказал Сталин: «Долг платежом красен» – и теперь миллионы советских бойцов, причем вполне прилично вооруженных, злых и с боевым опытом, появятся на европейском театре военных действий. Остановить это было можно ядерным оружием, но, по изложенным ранее причинам, для коллективного Запада такой выход неприемлем. Не ради всеобщего уничтожения затевался майдан на Украине, а только ради всемерного ослабления России и обогащения США.

Итак, пока хохлы и их покровители ждали удара на севере, перекапывали дороги и создавали завалы на лесных дорогах, настоящая гроза назревала на юге, где надувной техники было минимум, а настоящей максимум. Ну и, соответственно, разведка. В местности, где пророссийские настроения испытывают от пятидесяти до семидесяти процентов населения, а проукраинские – от пяти до десяти, – части недобитого укровермахта чувствуют себя как голые педики на Красной площади. Со всех сторон на них смотрят, показывают пальцами, откровенно ненавидят и только ждут момента освобождения. И не просто ждут, а сообщают обо всех передислокациях националистических формирований по специальным адресам в интернете. По этому поводу в украинских тылах как раз сейчас отдельная истерика. Там проукраинские активисты на дорогах, крышах и стенах домов массово ищут метки, видимые только при ультрафиолетовом облучении. Мол, такую разметку наносят русские диверсанты, чтобы корректировать артиллерийские и ракетные обстрелы. Чушь, конечно, но психически незрелым личностям такая игра в казаки-разбойники нравится.

Ровно в четыре часа тридцать минут утра русская артиллерия взревела на Одесском, Херсонско-Николаевском и Запорожском направлении. Через светлеющее предутреннее небо косо полетели огненные стрелы «Солнцепеков», не оставляя украинским боевикам, засевшим в наскоро вырытых окопах, ни одного шанса выжить. Одновременно с этим началось наступление в районе Очакова, поддержанное артиллерийским огнем с российского берега Днепро-Бугского лимана, а с катеров и судов на воздушной подушке высадился еще один тактический десант в районе Парутино.

Едва отгрохотала артподготовка и вперед пошли штурмовые группы, в воздух над полем боя поднялись беспилотники-корректировщики и носители установок лазерной подсветки, а артиллерия и РСЗО вместо шквальной стрельбы «чугунием» перешли к точечной работе «Китоловами», «Краснополями» и реактивными снарядами, оборудованными системой лазерного наведения «Угроза». Впрочем, иногда, когда цель была очень «жирна», по ней отрабатывали полными пакетами некорректируемых РСЗО или гаубицами. Команда: «Дивизион! НЗО „Ольха“ („Дуб“, „Береза“, „Ясень“, „Осина“)! Взрыватель осколочный! Пять (десять) снарядов, беглый огонь!» – и сотня или две ОФС (классической, так сказать, конструкции) лавиной обрушиваются на отступающую колонну укровермахта, выявленные позиции артиллерии или дивизионного комплекса ПВО.

К полудню на Херсонском участке фронта наметились быстро разрастающиеся разрывы фронта под Посад-Покровским, Снегиревкой, Архангельским, Высокопольем и Осокоровкой, и в них тут же стали втискиваться танки и мотопехота. На Одесском участке фронта такие же разрывы случились под Дачным и Александровкой, а на Запорожском плацдарме – в районе Солнечного и Новослободки. Только в направлениях вспомогательных ударов масштабы боевых действий были гораздо скромнее, чем на направления Херсон-Николаев и Новая-Каховка – Кривой Рог. Отразить это решительный натиск Южному фронту ВСУ оказалось нечем, а отдельные попытки нанести контрудары немногочисленными резервами неизменно срываются сверхметким огнем артиллерии и РСЗО.

Вообще-то эту систему огневого воздействия на сильного, упорного и хорошо вооруженного врага (всю в сборе) готовили для широкомасштабных войсковых испытаний за Вратами, когда на завершающем этапе войны с нацизмом-гитлеризмом на территории самой Германии вермахт будет сопротивляться с отчаяньем загнанной в угол крысы. Решение прихлопнуть Гитлера, как муху газеткой, было не военным, а политическим, и не афишировалось, а потому военные готовились к грядущей кровавой мясорубке со всей надлежащей серьезностью, не расслабляясь. Но случились Вторые (Донецкие) Врата; приоритеты у политического руководства поменялись, так что с Гитлером и его миньонами покончили «по-быстрому», обратив все накопленное богатство против небратьев по разуму с Украины.

При этом, одновременно с началом наступления под Запорожьем, Херсоном и Одессой, для предотвращения маневра резервами со стороны остатков ВСУ ударами крылатых ракет воздушного и морского базирования российская армия уничтожила семьдесят процентов всех тяговых электроподстанций на железной дороге, контролируемой националистическим режимом. Имея развитую атомную и гидроэнергетику, а также недостаточное количество нефтяных месторождений, всю свою историю Украина делала ставку на электрификацию своих железных дорог и укомплектовывала локомотивный парк почти одними электровозами. И вот после удара по тяговым электроподстанциям все движение по Укрозализнице встало раз и навсегда, ибо ремонтных комплектов хватает только на восстановление двадцати процентов поврежденных трансформаторов.

Резервы у ВСУ на севере ждали наступления со стороны Бреста и Киева, а настоящее русское наступление случилось на юге, и чтобы перебросить войска и технику оттуда-сюда, требовалось преодолеть почти восемьсот километров, что при бездействующей железной дороге означало необходимость почти неделю гнать войска в колоннах, расходуя драгоценный соляр и моторесурс. Миляга Гудериан сказал бы, что это невозможно: половина танков от повышенных нагрузок просто поломается, но, к счастью для укровояк, техника позднесоветскогого изготовления способна выдержать и не такие нагрузки.

Впрочем, и в штаб-квартире НАТО, и в Ровно среди украинских вояк с АТОшным опытом имеются опасения, что едва они бросят свои резервы маршем на юг, как зловредный Путин все же нанесет удар на севере. Украинская армия сейчас, после разгрома Донбасской группировки, слаба как никогда, мобилизация идет со скрипом, обилечивается не более десяти процентов повесток, а вооружение и боеприпасы с Запада только начали поступать. Да и Западу тому не очень хорошо. Санкционный удар ушел в пустоту (точнее, Россия от него уклонилась), а вот отдача, импульс которой, согласно третьему закону Ньютона, всегда равен импульсу удара, врезал западным странам по самому чувствительному месту, хотя в полном объеме боль от своих действий они еще не ощутили. Но все равно многим из них стало неуютно, и они спрыгнули бы с бешено несущейся карусели, если бы их в спину не пинал чугунным ковбойским сапогом Большой Дон: «Шевелись, канальи! (И так далее по тексту)».

Зато Россия на подъеме. Уже месяц как промышленную активность в ней подстегивают не только поступающие из-за Врат золотые слитки, но и Инвестиционный фонд, в который, согласно бюджетному правилу, сливаются сверхнормативные нефтяные доходы. А этих доходов много больше, чем рассчитывали, ибо в условиях геополитической нестабильности цена на нефть растет как на дрожжах. Какие сорок долларов за баррель? Стрелка спидометра мечется между отметками сто и сто десять, и нервные окрики из-за океана только добавляют ей бодрости. С дисконтом российские компании продают нефть дороже, чем без дисконта до начала операции на Украине, и объемы спроса не ограничены, ибо страны, не наложившие на Россию санкций, делают запасы или банально спекулируют российскими энергоносителями. И одновременно расправляют плечи американские нефтяные кампании, для которых рост цен равносилен Божьей благодати. Сланцевый бум близок к своему пику, и пока не исчерпаны самые богатые месторождения, необходимо успеть снять с этого дела пенки и сливки. Потом будет поздно.

Собственно, самые умные из европейцев уже понимают, что бурная санкционная деятельность Трампа в западном мире идет на пользу только североамериканскому Граду на Холме, а остальные «союзники» из-за нее несут убытки и даже могут разориться. Лозунг «Америка снова должна стать великой» ни много ни мало означает, что всем остальным предстоит обратиться в ничтожество. Вслед за ценами на нефть и газ растут счета за электричество, растет стоимость удобрений (значительную часть которых производят в обложенной санкциями России), а также ползут вверх ценники на продовольствие. По этому поводу пока никто не кричит и не бегает, но это потому что в середине мая до зимы еще далеко. В середине августа коленкор будет совсем другой…

21 мая 2019 года. Обстановка на Юго-Востоке Украины.

Наступление русской армии, начавшееся пятнадцатого мая, продолжалось пять дней и нанесло украинским войскам еще одно тяжелое поражение. К исходу двадцатого числа линия фронта за счет переброски части украинских резервов с севера стабилизировалась примерно по линии Балта – Кировоград – плотина Кременчугского водохранилища. При этом в тылу продвинувшейся вперед русской армии остались окруженные украинские группировки, забаррикадировавшиеся в Николаеве, Кривом Роге и Днепропетровске. На первом этапе войны ничего подобного не было, и необходимость штурмовать крупные города не возникала. Российская армия громила укровермахт в чистом поле или мелких населенных пунктах, а крупные города, не занятые вражескими гарнизонами, захватывала почти без боев, с налета.

И вот после месячной паузы тактика украинской стороны кардинально изменилась. Прежде живые щиты использовались от случая к случаю, только на территории бывших Донецкой и Луганской областей со стопроцентно нелояльным к Украине населением – там, где украинские позиции изначально располагались в населенных пунктах. Да и не было там у ВСУ и нацбатов масштабной возможности прикрываться мирным населением, ибо Мариуполь был отбит в ходе внезапной лихой десантной операции, а агломерацию Северодонецк-Лисичанск освобождали рывком от российской границы, в оперативной пустоте, в те первые дни, когда на украинской стороне никто не знал, что и как делать. Поэтому в ходе ликвидации Донбасской группировки случаи использования живого щита были эпизодическими, а жертвы такой тактики среди гражданского населения – умеренными.

Теперь же все совсем по-другому. В Николаеве, собрав вокруг себя подразделения ВСУ, местные нацбаты и так называемые «добробаты» (участники АТО, добровольно пошедшие на войну против народа Донбасса и этим заслужившие особое благоволение украинской власти) укрепился верный порошенковский кадр, глава Николаевской Администрации Алексей Савченко. Всего Николаевская группировка укровермахта насчитывает около десяти тысяч боевиков разной степени оснащенности и дисциплинированности, что требует к ней внимательного, можно сказать, вдумчивого отношения со стороны российского командования.

Кстати, в украинские добровольческие батальоны записывалась и отборная сволочь с длинным уголовным хвостом на оккупированных территориях – так что после передачи в руки донецко-луганской юстиции эти люди должны будут дожить только до трибунала и последующего расстрела. Некоторые из «добровольцев» спаслись с освобожденных земель в самые первые дни операции, когда разгром ВСУ уже обозначился, а линия фронта еще окончательно не установилась, и при некотором везении и умении на территорию хунты можно было проехать хоть от самой границы с Крымом. Люди, у которых совесть была нечиста, хватали все самое ценное и компактное, что оказывалось под рукой (трехлитровые банки с долларами и карты Приватбанка), а также жен и детей, и всеми правдами и неправдами просачивались на территорию, контролируемую тем, что осталось от киевского майданного режима. Благо тогда российская авиация гражданские машины еще не обстреливала.

Почти то же, что и в Николаеве, творится в Кривом Роге, только окопавшаяся там группировка раза в два компактнее, и возглавил ее не городской мэр Юрий Вилкул, за свою «оппозиционность» отодвинутый в сторону, а командир 57-й отдельной мотопехотной бригады полковник Мишанчук. Но самый крутой замес представляет собой Днепропетровское бандформирование, которое возглавляет атаман Борис Вешать-Будем-Потом Филатов. Вот куда, помимо местной, сбежалась вся человеческая плесень с Харьковской и Полтавской областей: пятнадцать тысяч мотивированных и прилично вооруженных рыл. Генерал Наев со своими войсками к Днепропетровску не прорвался, а вот эти правдами и неправдами – поездами, пока те еще ходили, и на машинах – просочились в этот город, неожиданно для многих ставший оплотом нацизма на юго-востоке Украины. Свято место пусто не бывает, и как только в грязь были брошены знамена коммунизма, на их месте начала буйно заколосились разная националистическая мерзость, неоязычество и прямой сатанизм с людоедскими ритуалами.

И ведь подавляющее большинство участников этих группировок составляют русские люди по крови и языку… Но коммунизм пал, и России, признававшей незыблемость постсоветских границ, они оказались не нужны, в церкви все врут (ибо каждый постсоветский интеллигент знает, что Бога нет), а от отрицания Бога до почитания Сатаны – всего один шаг. И началась пляска на костях. Тридцать лет цвели махровым цветом пять тысяч разновидностей различных христианских, околохристианских и нехристианских сект, группировки металлистов, футбольных фанатов, националистические и прямо нацистские движения. А еще эти люди отличались тем, что некритически принимали желаемое за действительное все, что относится ко всем представителям украинской политической нации – как антироссийской, так и пророссийской ориентации. При этом одни на голубом глазу лгали с экранов телевизоров, а другие воспринимали эту брехню за чистую монету.

А чтобы в этот процесс оболванивания и зомбирования никто не вмешивался, после первого майдана пан Ющенко и его присные запретили на Украине трансляцию российского телевидения – тоже не идеального, но хотя бы частично адекватного. И, как говорили «классики», лед тронулся, процесс пошел. К моменту второго майдана весь этот ядовитый компот уже уварился до состояния густой однородной коричневой массы, пригодной к употреблению в качестве пушечного мяса в войне против России. Пусть это было меньшинство, но оно было активным, крикливым и транслировало приятные уху любого украинца призывы «Украина понад усе», «Вы боги, спустившиеся с небес», «Вам все должны», «Победим Рашку и запануем». Процессы совращения, развращения и расчеловечевания обычно идут незаметно для глаза. Человек вроде выглядит нормально, здраво рассуждает по бытовым вопросам, но в отдельных ситуациях, когда требуется проявить человечность, ведет себя будто хищный зверь. И как зверь бросает тела своих мертвых, где придется. А потом российские солдаты, захватив украинские позиции, удивляются, что эти кадры день за днем равнодушно перешагивали через полуразложившиеся тела своих товарищей, погибших еще в первой декаде апреля. От некоторых захисников осталась только форма (синтетика не гниет), да обглоданный червями-опарышами скелет. А все равно никто даже не подумал не то что похоронить, но и убрать тело в сторону.

И вот теперь, схваченные тугой петлей окружения российской армии, эти люди собираются драться насмерть среди городских кварталов, не жалея ни себя, ни местного гражданского населения, которое они воспринимают не иначе, чем недочеловеков. И даже те, кто сам вышел из русскоязычной среды (а таковых подавляющее большинство), считают, что раз они «обратились», набили себе наколки с Бафометом и рогатыми чертями, то достойны Валгаллы, как сверхчеловеки, а остальные – не более чем грязь под их ногами. Полностью антисистема должна была вызреть несколько позже, когда это мироощущение захватило бы уже подавляющую часть населения Незалежной, но нарыв вскрыли несколько заблаговременно, и гной вперемешку с кровью потек по украинской земле.

Но это еще далеко не все. Еще майданное воинство – не только в окруженных городах, но и на всей прочей территории, подконтрольной винницкому правительству – испытывает страх из-за того, что российская армия теперь совсем не та, что была прежде. Русские солдаты и офицеры набрались за Вратами боевого опыта и ненависти к нацистам, а потому не будут иметь к необандеровцам и наследникам гитлеровского нацизма никакой пощады. А еще украинские деятели – от штабных в Ровно до рядовых боевиков – боятся, что Красная Армия из 1942 года, выученная российскими инструкторами и вооруженная советским оружием с мобскладов длительного хранения, всеми своими бесчисленными миллионами явится в двадцать первый век разбираться с наследниками Гитлера – и вот тогда наступит настоящий амбец. И эти опасения были далеко не беспочвенны. От Донецких Врат, стуча колесами по стыкам рельс, уже мчатся к линии фронта эшелоны со штурмовыми бригадами смешенного комплектования – те самые, которые планировалось использовать при штурме Рейхстага и Рейхсканцелярии. Предки готовятся вернуть долг крови потомкам, – и когда это произойдет, станет непонятно, где заканчиваются одни и начинаются другие.

21 мая 2019 года, 11:45. Вашингтон, Белый дом, Овальный (он же оральный) кабинет.

Присутствуют:

45-й президент США – Дональд Джон Трамп, он же «Большой Дон»;

Государственный секретарь – Майк Помпео;

Председатель объединённого комитета начальников штабов – генерал корпуса морской пехоты США Джозеф Данфорд;

И.О министра обороны – Патрик Шэнахэн;

Директор ЦРУ – Джина Хаспел, она же «Кровавая Джина».

Собравшиеся в Овальном кабинете американские деятели чего-то не знали, о чем-то только догадывались, но ощущение военной катастрофы, в очередной раз постигшей украинскую армию, ощущали четко.

– Мистер Шэнахэн! – выкрикнул Трамп, едва переступив порог Овального кабинета. – Русские опять перехитрили ваших умников в Пентагоне и ударили совсем не там, где мы ждали. Прошла уже неделя, а наступление со стороны Белоруссии так и не началось и, как я понимаю, уже не начнется. Все силы были вложены в удар на юге, который достиг сокрушающего успеха. И как вы теперь прикажете выручать наших украинских друзей из крайне неприятной ситуации – после того, как они потеряли еще один значительный кусок территории? Сколько там осталось от довоенной Украины – треть или только четверть?

Министр обороны промолчал, пожимая плечами: мол, я не аналитик и в разведке не служу. Зато вслух и очень громко высказался председатель объединённого комитета начальников штабов четырехзвездный генерал Джозеф Данфорд.

– Мистер президент, спасать наших боевых поросят – это все равно, что реанимировать покойника, – прямолинейно отрубил он. – Бесполезное занятие в которое можно вбухать немало средств. Еще месяц назад русские причинили украинской армии такой невосполнимый ущерб, что после него окончательное поражение можно было только отсрочить, но не предотвратить. Новое поражение сделало это обстоятельство еще более очевидным. Я не особо люблю русских, но следует признать, что свою операцию они спланировали превосходно. Будь против них менее стойкий противник, и капитуляция последовала бы еще после разгрома основной группировки на Донбассе и потери столицы. Как свидетельствует опыт прошлой войны, Франция в сороковом году так и сделала, задрав лапки после успеха операции «Гельб», хотя могла бы еще потрепыхаться два-три месяца, оттягивая на себя силы Третьего Рейха.

– Путин не Гитлер, а украинцы не французы, – хмыкнула Джина Хаспел. – Самое страшное, что грозило политикам лягушатников в случае признания поражения – это публичное унижение в Компьенском вагоне в отместку за поражение Германии в восемнадцатом году. Немцы тогда даже Французское Национальное Собрание не разогнали, а Гитлер всего лишь похлопал по щечке маршала Петена: мол, какой послушный мальчик. Путин сделан из совершенно другого теста. Украинские правители для него мятежники и изменники, пошедшие против коренного русского мира, частью которого всегда была Украина, а потому для них не может быть ни пощады, ни прощения. С теми, кто до войны находился в первом эшелоне украинской политики, он поступил просто – прибил ракетами и сунул дела в архив. Тем, что еще остались, в случае попадания в руки русских грозит еще более страшная судьба. Их будут допрашивать, – Кровавая Джина мечтательно улыбнулась, – публично судить, а потом непременно казнят в полном соответствии с законодательством так называемой Федеральной Украины, предусматривающим смертную казнь. Поэтому сдаваться на милость победителя господину Авакову и прочим совершенно не с руки. Они будут воевать до последнего украинца, а когда те закончатся, то вместе со своими сторонниками переберутся куда-нибудь в Европу и составят там Правительство Украины в изгнании. Так было сто лет назад, и я не вижу причин, почему это нельзя повторить сейчас.

– Сто лет назад были совсем другие условия, – назидательно произнес Майк Помпео, – Господин Ленин пугал цивилизованных европейцев гораздо больше, чем господин Путин. Вы знаете, я разговаривал с тамошними президентами и премьер-министрами, объясняя им, что нужно усилить нажим на Россию, а иначе мы все, цивилизованные страны, потерпим историческую неудачу. В ответ они мне кивали и преданно заглядывали в глаза, и в то же время я видел, как им не хочется обострять ситуацию. Их собственный бизнес, имеющий на этих людей немалое влияние, говорит им нечто прямо противоположное. Как я понял, европейские бизнесмены были согласны на один решительный натиск, после которого российская экономика рушится, и начинается дележка освободившегося экономического пространства. Теперь, когда русские не только выдержали первый удар, но и вернули его с процентами, игра пошла вдолгую, и это пугает европейский бизнес, потому что такими же долгими теперь будут их убытки. Единственные, кто готов пойти за ними без оглядки, это три прибалтийские страны: Эстония, Латвия, Литва… да еще Польша. С оглядкой за нами пойдут Румыния и Болгария. Первая – потому, что ей хочется в очередной раз поглотить Молдову, а вторая – потому что у нее такая проституирующая элита, что за несколько долларов по заказу исполнит любую позу из «Камасутры». Все остальные страны будут кивать, но упираться руками и ногами – ведь от благоволения мистера Путина зависит их материальное благополучие. В экономическом плане наши союзники в Европе не представляют из себя ничего особенного, да и в военном отношении они русским на один зуб. Даже вмешательство в Украинский конфликт всего НАТО, за вычетом США, не остановит, а только замедлит русских…

– Нет, нет и еще раз нет! – воскликнул Патрик Шэнахэн. – Вступать в открытое противоборство с ядерной державой, когда вопрос не стоит о выживании Америки – очень плохая затея. Русские к таким вещам относятся предельно серьезно. Раз-два – и полетели ракеты. А нам оно надо – оказаться на ядерном пепелище ради какого-то мистера Авакова и его украинцев?

– Действительно, Майк, – погрозил Трамп Пальцем своему госсекретарю, – в данном случае вы загнули лишнего, а потому немедленно отогните. И речи быть не может о том, чтобы наша страна стала непосредственным участником конфликта. Мы можем поставлять Украине оружие и боеприпасы, можем снабжать ее разведданными, можем посылать ей на помощь наемников и целые частные военные компании, но ни один действующий американский военнослужащий в своем официальном статусе не должен принимать участия в боевых действиях – это исключено. Мистер Данфорд, быть может, все же найдется способ спасти наших украинских союзников и нанести русским серьезные потери, которые замедлят восстановление их потенциала? Если они сейчас откалывают такие коленца, то что у нас будет твориться лет через десять-двадцать?

– Не знаю, что будет через десять лет, – пожал плечами генерал Джозеф Данфорд, – но в настоящий момент спасти Украину от разгрома можно только полномасштабным вмешательством американской армии, что вызовет общеевропейскую локальную войну, которая в случае применения ядерного оружия обернется глобальным конфликтом.

– Но ведь, – взмахнул руками Трамп, – украинской армии удалось закрепиться в нескольких крупных городах, где их солдаты планируют оказать сопротивление русским захватчикам. Мы должны помочь их защитникам выдержать натиск русских войск и победить…

– Концепция городов-крепостей, – парировал генерал Данфорд, – куда украинское командование приказало отступить остаткам разгромленных на южном фасе фронта войск, изначально была придумана не от хорошей жизни. Но и это решение лишь ненадолго отсрочит наступающую катастрофу, тем более что никакой помощи осажденным мы оказать не сможем. По суше эти города надежно блокированы со всех сторон, а попытка сбросить оружие и снаряжение с воздуха, послав туда наши самолеты, приведет как раз к той войне, которой вы хотите избежать. К тому же, по данным спутниковой разведки, от новых Врат в районе города Донецка по направлению к линии фронта спешат эшелоны с войсками. Мы предполагаем, что это дядюшка Джо, как и обещал недавно, отдаривается перед своими любимыми племянниками войсками, имеющими боевой опыт штурмовых действий. Сколько им понадобится времени, чтобы решить поставленную задачу, мы не знаем, но вряд ли больше месяца.

– Мистер Путин уже почти добился всего, чего хотел, – сказала Джина Хаспел. – Когда будет закончена ликвидация окруженных группировок, под его контролем окажется вся территория Украины, на которой проживает население, говорящее преимущественно на русском языке. Кроме того, его войска вышли на границу с так называемым Приднестровьем, и теперь он может не опасаться каких-нибудь провокаций со стороны проевропейского руководства Молдавии. Русские солдаты, разгромившие Украину, придавят молдавскую армию одним ногтем, а если ей на помощь придут румыны, то ногтей понадобится два. Двигаться дальше ему не особо интересно. Во-первых – там живут люди с чуждым для русских менталитетом, а во-вторых – между русскими войсками и НАТО лучше было бы оставить какой-нибудь буфер, чтобы не доводить дело до глобального конфликта. Проблема только в том, что наши украинские безумные поросятки могут вести себя настолько неадекватно, что это вынудит мистера Путина продвинуть зону своего контроля до самой польской границы. Ведь в случае необходимости он может позаимствовать у милейшего дядюшки Джо не только головорезов-штурмовиков, но и отличных сотрудников служб безопасности, которые быстро очистят эти территории от всего нелояльного русским населения. Это они умеют.

– Но в таком случае, – сказал Патрик Шэнахэн, – почти неизбежно может случиться конфликт между русскими и поляками, который через одну-две эскалации втянет в себя и американские войска.

– А вот этого, – Трамп воздел в небо указующий перст, – требуется избежать любой ценой. Надо сделать так, чтобы Польша, Литва, Эстония, Латвия, Румыния, Финляндия, имеющие к России территориальные претензии, сцепились с ней в кровавой схватке, а наша с вами Америка заняла позицию болельщика, находящегося вне игры. При необходимости, если наши друзья будут слишком нерешительны, их было бы не вредно немного подтолкнуть. Не забывайте, что наша главная задача – не только ослабить русских, но и уничтожить Европу как конкурента и соперника Америки. Европейские капиталы необходимы в Америке для того, чтобы подстегнуть наш экономический рост, при этом европейская промышленность, конкурирующая с американской, должна будет прекратить свое существование. И лучшим способом для этого является общеевропейская война – такая, чтобы в ней не применялось ядерное оружие, а американская армия не участвовала в боях. Еще не хватало, чтобы американские парни гибли ради каких-то украинцев, поляков, литовцев и эстонцев. Жизни американцев священны, и забирать их могут только другие американцы…

20 сентября 1942 года, полдень. Москва, внутренний двор посольства Российской Федерации (усадьба Казакова).

Чуть больше года назад из этого комплекса неприметных двух-трехэтажных зданий, расположенных на пересечении Большого и Малого Златоустинского переулков, в начале тридцатых годов отданных под коммунальные квартиры, торопливо расселили жильцов и начали ремонт. Тихий квартал, куда почти не забредают посторонние, расположенный поблизости от НКИДа, здания НКВД на Лубянке и Кремля, идеально подошел для размещения посольства страны, которой как бы и нет в этом мире. И в тоже время в последний год именно сюда стягиваются нити и приводные ремни Большой Политики, запутывающиеся в этом здании сложным, почти Гордиевым узлом. Второй такой же узел причинно-следственных связей закручен вокруг Кремля – и всё, других таких же мест, где принимались бы переломные решения, больше нет не только в Советском Союзе, но и во всем мире.

Ближние и дальние подступы к посольству буквально утыканы незаметными для постороннего глаза камерами наблюдения, а у мониторов бдят совместные наряды сотрудников ФСО и ГУГБ НКВД. Любого праздношатающегося незнакомца, проявившего ненужное любопытство к этому зданию, задержат при отходе и доставят в здание на Лубянской площади, где их со всем тщанием допросят мастера своего дела. По большей части это был пустой след, но несколько агентов иностранных держав глубокого залегания таким образом раскрыть удалось. А нечего шляться где не надо, господа глубоко законспирированные шпионы.

Собственно, к Стаффорду Криппсу, с которым и должна была состояться встреча, это не относилось. И он не пришел пешком, а подъехал на машине с дипломатическими номерами и британским флажком на капоте. Посол Российской Федерации лично вышел на крыльцо встречать знатного фабианца, пожал ему руку и поприветствовал на неплохом английском языке с немецким акцентом:

– Добрый день, мистер Криппс. Очень рад вас видеть.

– Добрый день, мистер Иванофф, – ответил британец, – я тоже рад встретиться с вами и обсудить животрепещущие вопросы наших отношений.

– А какие отношения могут быть между Британией середины двадцатого века и Российской Федерацией начала века двадцать первого? – удивился российский посол. – В этом мире мы общаемся только со своей ближайшей родней, и ни с кем более, ибо не ищем тут себе удела и не ведем самостоятельной политики, отличной от политики Союза Советских Социалистических Республик.

– Нашей разведке достоверно известно, – сказал Стаффорд Криппс, – что вы приняли немалое участие в обращении Болгарии на сторону Вашей Второй Антигитлеровской коалиции.

– Что касается Болгарии, – ответил Сергей Иванов, – то это тоже наши родственники, только дальние и немного беспутные. Принять участие в их судьбе нам велел сам Господь.

– Но такую же операцию вы провернули и с Венгрией, которая вам никакая не родня! – в запале воскликнул британский посол. – И после этого вы будете говорить о том, что не имеете в этом мире каких-нибудь особенных интересов? Кстати, с этой самой Второй Антигитлеровской Коалицией вы очень хитро придумали, ведь таким образом вы показали, что ваша и британская борьба с Германией каждая сама по себе.

– Принять участие в судьбе местной Венгрии нас просил венгерский премьер-министр из нашего мира Виктор Орбан, – ответил посол Российской Федерации, – так что это была операция по доверенности. Спасли от ненужной смерти восемьсот тысяч гражданских и военных венгров, и испытали чувство глубокого морального удовлетворения – и не более того. Что касается Первой Антигитлеровской Коалиции в составе Великобритании и Североамериканских Соединенных Штатов, то изначально в борьбе против Гитлера де-факто мы были не союзниками, а всего лишь попутчиками. Там, в нашем прошлом, едва только стих гром пушек Второй Мировой Войны, как объединенный Запад стал готовить третью, уничтожающую и самую окончательную мировую войну против Советского Союза. Так что творящееся между нашими странами сейчас – это еще цветочки. Стоит Британии взяться за старое и в союзе с США начать готовить новую мировую войну – и судьба ее решится окончательно и бесповоротно, а на месте Лондона даже трава не будет расти еще лет триста. Надеюсь, я достаточно внятно объяснил наши цели и задачи в местной политике, а также военную диспозицию?

– Да, – вздохнул Стаффорд Криппс, – вы все объяснили достаточно внятно. Как маленькому ребенку. Веди себя прилично, засранец, а то будет больно…

– Вот именно, – широко улыбнулся Сергей Иванов. – А теперь, если у вас еще не пропало желание разговаривать, я прошу вас пройти внутрь здания, где в специально защищенной от прослушивания переговорной комнате в полном комфорте и уюте вы передадите мне на ознакомление послание мистера Черчилля, и мы с вами обсудим его содержимое.

– Нет, – подавив удивление от того, что русский визави знает цель его визита, ответил британский посол, – желание разговаривать у меня не пропало. Ведите же меня, мой дорогой Вергилий.

– В таком случае, мистер Криппс, прошу следовать за мной, – кивнул Сергей Иванов. – Летс гоу.

Пятнадцать минут спустя, переговорная комната в Российском посольстве.

Прочитав «пункты» Черчилля, Сергей Иванов отодвинул бумагу в сторону и на некоторое время задумался.

– Вы знаете, что мы и в самом деле не испытываем никакой ненависти к английскому народу и Британии как к таковой, – сказал он наконец. – А зачем? Ненависть – очень непродуктивное чувство, особенно если она проявляется в отношении большой группы людей. Мы только предотвращаем угрозы для своей страны, и покончив с этим делом, перестаем испытывать к этой стране какой-нибудь негатив. Враг поверженный сегодня-завтра – то есть лет через двадцать – может стать нам надежнейшим союзником и преданным другом. Главное только – не жадничать сверх меры при определении наказания и не совершать глупостей прямо противоположного толка, ибо дураков не любят нигде.

– Так вы поэтому устроили Германии такую странно-гуманную капитуляцию? – спросил Стаффорд Криппс. – Наверное, планируете вырастить из нее для себя очередного союзника?

– А почему бы и нет? – пожал плечами Сергей Иванов. – После глубокой перестройки сознания, денацификации и позитивной реморализации союзник из немцев выйдет хоть куда. Стойкий на поле боя и верный своему слову. Собственно, подобные процедуры следовало бы прописать и британской элите, которая испытывает лютую ненависть в отношении России, не подразделяя ее на имперскую, советскую и постсоветскую. Так было в девятнадцатом веке, в двадцатом, и даже двадцать первом веках, когда от былого британского величия остались только пустые слова. Предположительно, весь этот фонтан грязных эмоций бьет в небо из-за того, что Россия во всех своих видах не дает Великобритании достичь мифического мирового господства. Кажется, это ваш Киплинг в «Книге Джунглей» писал о неразумных щенках, которые готовы утопиться, лишь бы укусить отражение луны в воде. Ваши политики ведут себя похожим образом: в то время как Британия находится на грани катастрофы, они мечтают о дополнительных прибытках. Ну точно как баран, которого вот-вот зарежут для того, чтобы пловом, сваренным из его мяса, накормить три сотни голодных людей, а он все тянется губами к последним чахлым травинкам перед мордой, как будто это есть самое важное занятие в его жизни.

– Постойте! – вскричал британский посол. – Разве ваши коммунисты во главе с Лениным не провозгласили, что их цель – организация революций по всему миру и создание одной единой Всемирной Республики Советов? Разве эта коммунистическая идея не равносильна классическому стремлению к достижению мирового господства?

– Ленин уже почти двадцать лет лежит в своем Мавзолее и молчит, – парировал российский посол. – Нынешнее руководство Советского Союза не разделяет его завиральных идей, а потому приняло решение строить социализм в отдельно взятой стране, и пока у него довольно неплохо получается.

– И именно поэтому вы помогли господину Сталину по случаю вместе с Германией прихватить почти всю Европу? – с тонкой британской иронией спросил Стаффорд Криппс.

– К мифическому мировому господству этот шаг не имеет никакого отношения, – с широкой улыбкой ответил Сергей Иванов. – Уже много раз европейцы приходили с войной на русские земли, и вот теперь мы лишили их такой возможности раз и навсегда. Не будет больше в Европе никаких войн, потому что вся она от края до края придавлена русским солдатским сапогом. А если где-то кто-то еще болтается на свободе, то товарищ Сталин быстро исправит эту недоработку. Дальнейшая участь Европы – это мир и процветание под эгидой Советского Союза. Тех же мира и счастья мы желаем и Британии, если она, разумеется, оставит свою любимую привычку гадить людям направо и налево. Впрочем, край британского величия пройден, и ваше государство, заступив за него, уже скользит в пропасть – чем дальше, тем быстрее. Еще немного – и ваш окончательный крах перестанет быть нашей заботой, ибо все случится само.

– Да, – вздохнул Стаффорд Криппс, – в последние годы наша империя уже совсем не та. Зато резко усилились наши заокеанские кузены-янки, которые тоже требуют себе места под солнцем.

– А вот это еще одна причина, по которой товарищу Сталину требовалось брать Европу всю и целиком, – сказал посол Российской Федерации. – Сделав так, мы устранили плацдарм, на котором могли укрепиться ваши американские кузены, чтобы начать свою личную войну за мировое господство. Им, знаете ли, и в самом деле уже с полвека тесно на своем американском континенте, и они рвутся из Доктрины Монро на мировые просторы, как дылдообразный недоросль из коротких детских штанишек. Это держава, которая сочетает в себе алчность англосаксонской расы, защищенность удаленного острова, а также огромные просторы и богатые природные ресурсы целого континента. Но должен сказать, что из попытки американского государства захватить мировое доминирование и на следующую тысячу лет утвердить на планете Земля свои правила и порядки в нашем мире тоже не получилось ничего хорошего. Поэтому в этом мире мы блокируем ее сразу на корню. Вот кто, с нашей точки зрения, гораздо страшнее британцев, ибо, приняв за вами наследство, в нашем мире ваши кузены всего за семьдесят лет учинили непотребств больше, чем Британская империя за всю свою историю начиная с правления королевы-девственницы.

– А вы не собираетесь их… того? – британский посол сделал жест, как будто растирает что-то в мелкий порошок и развеивает по ветру.

– Нет, – отрицательно покачал головой российский посол, – по крайней мере, пока. Мы уже сделали так, что, за исключением британских выплат по ленд-лизу, американцы не получат никаких дивидендов с чужой для них войны. При капитализме рынки нуждаются в постоянном расширении, а если такового нет, то капитал начинает задыхаться. Касается это и Британии, которая перед войной испытывала проблемы с применением капитала, а потому и постаралась натравить Гитлера на Советский Союз, чтобы две этих силы взаимно уничтожили друг друга, а британский капитал освоил освободившееся пространство. Увы и ах – все то время, пока вы боролись с нацизмом и надвигающейся войной, причина этих бедствий находилась рядом с вами. Итог войны вышел совсем не такой, как планировали банкиры Сити, и это тоже часть вашего наказания. Примите его, учтите уроки, смиритесь, начните бережнее относиться к вашему собственному населению, которое есть ваш самый главный невосполнимый ресурс – и будет вам счастье. Правильно устроенный социализм есть путь от насущной необходимости в постоянном расширении рынков к стабильно развивающейся сбалансированной экономике, которая способна расти не за счет увеличения количества покупателей, а за счет углубления их платежеспособного спроса, то есть роста благосостояния народа. А если вы этого не поймете, то ждет вас тьма внешняя и скрежет зубовный. При всем богатстве выбора другой позитивной программы у нас для вас нет.

22 сентября 1942 года, полдень. Москва, улица Воздвиженка 1 / Моховая улица 16 / Манежная площадь 13, здание Исполнительного комитета Коммунистического интернационала (ИККИ).

Присутствуют:

Министр иностранных дел КНР-2019 Ван И;

Генеральный Секретарь ЦК КПК и Председатель Китайской Советской Республики товарищ Ло Фу (настоящее имя Чжан Вэньтянь);

Вице-председатель Китайской Советской Республики и руководитель отдела пропаганды ЦК КПК товарищ Бо Гу (настоящее имя Цинь Бяньсянь);

Член ЦК КПК, находящийся в отпуске по болезни Ван Мин (настоящее имя Чень Шаоюй);

Представитель ЦК КПК при Исполкоме Коминтерна товарищ Линь Бяо (настоящее имя Юй Жун).

Как и в нашем прошлом, в мире Врат в 1942 году в китайской компартии набирало силу инициированное Мао Цзедуном «Движение за упорядочение стиля в партийной работе (чжэнфын)». Стиль при этом упорядочивался в направлении отхода от «линии Москвы» в партийном строительстве и обретения Мао Цзедуном неограниченной личной власти (до чего по счету нашего мира оставалось полгода). При этом интернационалисты, сторонники выполнения указаний Коминтерна, подвергались огульной критике и всячески шельмовались, а вместо них выдвигались деятели, некритически поддерживающие устремления своего лидера, который, по утверждению Сталина, снаружи был красный, а внутри белый.

И в нашем прошлом Москва тоже несколько раз прикрикивала на товарища Мао, да только вторая половина сентября 1942 года в нашем мире радикально отличалась от того же времени в мире Врат. У нас это канун тяжелейшего сражения на Волги и время кровавой битвы на Кавказе, а в мире Врат в конце сентября Германия уже лежит на спине, задрав лапки, а многомиллионная Красная Армия-победительница делится на три части. Одной части предстоит оккупировать Европу, другая отправляется в двадцать первый век возвращать потомкам долг крови, третья перебрасывается на Дальний Восток, чтобы в тридцать девятую годовщину русско-японской войны взыскать с японцев по другим, уже изрядно просроченным векселям.

Там, на границе с Маньчжоу-Го, где ходят хмурые тучи, обстановка почти военная: несмотря на советско-японский пакт о ненападении, почти миллионная советская группировка, организована не в округа, а во фронты. Все то время, пока на советско-германском фронте гремели сражения, с Дальнего Востока в действующую Армию шли маршевые пополнения. Одновременно с тем часть бойцов, получивших боевой опыт после госпиталей, направлялась не обратно на фронт, а на Дальний Восток и в Монголию. Так что совсем необстрелянными тамошние войска назвать нельзя, а если добавить к ним отлично вооруженные и слаженные фронтовые дивизии, то Квантунской армии не поздоровиться. А если к этому «веселью» еще присоединится НОАК из двадцать первого века, то японцам станет совсем весело.

Это понимали и в Токио (о чем должен быть отдельный разговор), и в Яньане, где к мнению товарища Сталина начинали прислушиваться гораздо внимательнее, чем в нашем мире. А ну как лучшему другу советских физкультурников, эдакому коммунистическому Зевсу, с вершины Кремлевского Олимпа мечущему свои молнии в ослушников, придет в голову распустить китайскую компартию за местечковый национализм и мелкобуржуазный уклонизм – точно так же, как четыре года назад он распустил компартию Польши?

Поэтому, когда представитель Коминтерна в Яньани Петр Владимиров (Власов) сообщил китайскому руководству, что означенные товарищи (список прилагается) должны немедленно вылететь в Москву на важное совещание (в Яньане имел место грунтовый аэродром), никто не возразил ни полусловом, даже Мао Цзедун. Промолчал и его верный пес Кан Шэн, возглавляющий главное управление по социальным вопросам (разведка-контрразведка КПК). Уж больно грозный и сердитый противник обозначился на противоположной стороне. Перед Сталиным Мао откровенно трусил, а тот факт, что вождю советского народа стали известны какие-то грешки китайского Наполеона из пока несвершившегося будущего, и вовсе приводили этого человека в ужас – оторвут голову и во имя коминтерновской революционной дисциплины прикажут забыть, что такой был на свете.

И вот означенные товарищи, предводители классического «интернационального» коммунизма в китайской компартии середины двадцатого века, сидят в кабинете здания Исполкома Коминтерна, а напротив них – министр иностранных дел Китайской Народной Республики, второго, а может быть, и первого государства начала двадцать первого века, и прочая, прочая, прочая. Начальные условия этого контакта со стороны тандема СССР-РФ доведены до всех участников. Договоренности китайских товарищей между собой и создание аналогичного межвременного – тандема это внутреннее китайское дело, главное, чтобы Китай в обоих мирах не был враждебен своему северному соседу России и СССР. А то были прецеденты. Но товарища Хрущева, который был одной стороной того конфликта, на выход уже отправили, теперь пора убрать в сторону второго инициатора войны между двумя некогда братскими социалистическими странами. Как сказал товарищ Сталин: «Если мы не будем думать о будущем, то оно нас проклянет».

– Товарищи, – сказал Ван И, – вы меня не знаете, но зато я знаю вас всех. Вы начинали нашу борьбу, сражаясь с националистами из Гоминдана и японскими захватчиками, вы одержали в той борьбе победу и, провозгласив создание Китайской Народной Республики, начали строить здание нашего величия. Благодаря вашим трудам и жертвам в двадцать первом веке Китай входит в число ведущих держав мира. А теперь, когда славословия закончились, необходимо сказать и о грустном… Все эти успехи достигнуты нечеловеческими усилиями и жертвами со стороны китайского народа, хотя складывавшаяся обстановка этого совсем не требовала. Из всех возможных решений зачастую принималось самое прямолинейное, непродуманное и затратное, а зачастую это была просто личная прихоть «солнцеликого» вождя. Там у себя, в конце двадцатого и начале двадцать первого века, мы не стали сносить памятники этому человеку и рушить его Мавзолей, ибо такое деяние было бы недостойно настоящих коммунистов. Но… – Ван И сделал паузу, – НАШ Центральный Комитет Коммунистической Партии Китая принял решение, что в вашем мире Китай и его компартия должны пойти своим, лучшим путем, отличным от того, которым они шли в нашем мире. Впрочем, вы все знаете или догадываетесь, о чем, или о ком, я сейчас говорю, ведь и ваши личные несчастья как сторонников «интернационализма», и несчастья Китая на пути построения развитого социализма связаны с именем одного и того же человека.

– Мы знаем, о ком вы говорите, – степенно кивнул Генеральный Секретарь ЦК КПК товарищ Ло Фу. – Чтобы этот разговор не был бесплодным, товарищ Линь Бяо просветил нас о делах и неблаговидных замыслах этого человека. При этом наша личная судьба не значит ничего по сравнению с судьбой нашего коммунистического дела, народа и страны – ради них мы готовы поступиться своим благополучием и даже самой жизнью. Ради того, чтобы не навредить нашей партии и не устраивать внутренних склок перед лицом жестокого врага, мы уступали агрессивному натиску товарища Мао, а оказалось, что делали мы это совершенно напрасно.

– Мы не вмешиваемся во внутренние дела вашей компартии, рекомендуем, а не приказываем, – сказал Ван И. – Но при этом хотим быть уверены, что помощь, которую мы собираемся оказать нашим предкам, не пропадет втуне и будет наилучшим образом обернута к пользе всего китайского народа. О том же беспокоится и председатель Советского Союза товарищ Сталин – ему хочется, чтобы новый народный советский Китай и Советский Союз были добрыми соседями, успешными партнерами и надежными союзниками, которые, стоя спина к спине, будут противостоять натиску всего империалистического мира.

– Некоторые наши товарищи, – сказал Бо Гу, – глядя на то, что происходит в Европе, опасаются, что после Германии, Франции и иных стран Советский Союз так же поглотит и Китай, пока тот слаб и ничего не может предпринять в свою защиту. Мы в это не верим, но все равно имеются определенные опасения.

– Опасения ваши напрасны, так и разъясняйте это своим товарищам, – сказал Ван И. – И Европа, и Россия, и Китай являются самостоятельными цивилизациями. При этом для того, чтобы Россия поместилась внутрь Европы, ее следует разрушить; Европа же внутрь России влезет целиком, и еще останется место, а Китай и Россию можно сблизить, но не соединить, потому что они ни в одном месте не проникают друг в друга. Мы можем жить рядом, дружить, ходить в обнимку, торговать, помогать друг другу в беде, но никогда китайцы не будут жить как русские, а русские как китайцы. Это исключено. При этом русские ко всем своим соседям, вне зависимости от их родного языка и особенностей внешности, относятся как к таким же людям, как они сами, и поколебать это мнение может только тот случай, когда сосед ведет себя будто сорвавшийся с цепи дикий зверь. При этом такие озверевшие нации они стремятся не истребить, а обезвредить и излечить до возвращения в человеческое состояние. Вы все понимаете, о чем я говорю. В этом мире германский зверь уже обезврежен, на очереди Япония. В нашем мире взбесилась Америка и успела перекусать множество стран. Однажды это может случиться и у вас. Работы у тех, что стоит в бою спина к спине, хоть отбавляй. Я вам достаточно все разъяснил или требуется уточнить?

– Нет, товарищ Ван И, – сказал Ло Фу, – вы все разъяснили достаточно. Мы поняли, что наша чрезмерная уступчивость вела к негативным последствиям.

– В ближайшее время, за три четыре месяца до начала освобождения нашей Родины от японских захватчиков, – добавил Линь Бяо, – товарищ Димитров намеревается вызвать товарища Мао в Москву, чтобы тот на заседании Исполкома Коминтерна честно и открыто объяснил бы свою сектантскую антикоминтерновскую деятельность, а также интриги, направленные на лишение полномочий действующего руководства Китайской Советской Республики и Коммунистической партии. А если он откажется ехать, то его отрешат от всех постов и полномочий, после чего начнут тщательное партийное расследование его действий и действий его прихвостней.

25 мая 2019 года, 12:05. Пекин, имперский город (правительственный квартал), резиденция Чжуннаньхай.

Американский президент Трамп не зря опасался вездесущего китайского проникновения и влияния. Агент ЦРУ под прикрытием еще только получал дипломатический кофр с холодильной установкой для перевозки биологических образцов (вирусов и бацилл) четвертой группы риска по классификации ВОЗ, а в Пекине уже знали, кто этот человек и каким рейсом он прибудет в Китайскую Народную Республику. Брать курьера в аэропорту сочли неприемлемым с точки зрения сохранения операции в тайне. Эпидемию во всекитайском масштабе следовало только имитировать, ибо еще не пришло время раскрывать все карты. Убедившись, что первый этап операции «Пандемия» прошел успешно, американские «партнеры» перейдут ко второму и третьему этапам, а Китай все это время будет действовать в своих интересах. Поэтому решили брать конечных исполнителей – по-тихому, без афиширования, когда контейнеры с биоматериалом покинут неприкосновенные стены посольства. Конечные исполнители, конечно же, никакие не дипломаты и не европейцы, и их выживание план американской операции не предусматривает, ибо эти люди, не ведая того, должны пасть первыми жертвами выпущенного на свободу вируса.

Двадцатого мая курьер прибыл в аэропорт Шоуду (новый пекинский аэропорт Дасин в нашей истории вошел в строй только 26 сентября 2019 года). Еще при прохождении зеленого коридора посланца Кровавой Джины взяли на сопровождение китайские спецслужбы. Досмотр дипломатического багажа – это нонсенс, но есть ведь и неконтактные методы. При съемке в инфракрасном диапазоне обнаружилось, что кофр, в руке курьера имеет температуру градусов на десять ниже и так кондиционированного воздуха аэропорта. Есть! Как ты кофр ни теплоизолируй, но за восемнадцать часов пути температурный градиент, когда внутри минус сорок, а снаружи плюс двадцать, свое возьмет. Единственное, чего не знали китайские контрразведчики, это сколько ампул биоматериала содержится внутри холодильной установки – одна или дюжина. Риск невероятный: если упустить хоть одну, то есть одного агента-распространителя, неизбежна самая настоящая, а не фейковая эпидемия, и тогда первой полетит голова ответственного за операцию, а уже потом десятками тысяч от искусственно сконструированной болезни начнут умирать простые китайцы.

Китайским контрразведчикам помогло то, что для переноски ампулы с вирусной суспензией необходима хотя бы бытовая сумка-холодильник, а это даже на пекинских улицах особая примета. С предметами, которые могли вмещать внутри такие сумки, американское посольство покинули три человека. Нет, за ними не пошли опытные филеры – достаточно автоматических камер, натыканных по всему Пекину, и программы распознавания лиц. Проверяй за собой слежку или не проверяй – всевидящие глаза повсюду. В различных местах города сотрудники посольства по возможности незаметно передали свою ношу местным курьерам, которые все дружно направились в Ухань: двое взяли билет на поезд, один полетел самолетом. Что в сумке? Лекарство для дедушки. И тогда стало ясно, где и когда запланирован рукотворный апокалипсис. Там, в Ухане, на вокзале и аэропорту всех трех курьеров и взяли. У того, что летел самолетом, в сумке обнаружилось четыре герметично запечатанных флакона с серо-розовым порошком, у двух других таких емкостей было по три.

После того как занимающиеся этой темой работники госбезопасности доложили эти сведения по команде, из Пекина почти сразу пришел ответ: «Продолжить операцию, подменив флаконы со смертельно опасными вирусами аналогично упакованной живой вакциной для животных, которую можно приобрести в любом ветеринарном магазине, проследить всю цепочку распространителей до конца, и лишь потом переходить ко второй фазе». При этом сами образцы вируса со всеми возможными предосторожностями переправили в расположенный тут же, в Ухане, военно-медицинский институт, а уже на следующее утро началась имитация разгорающейся эпидемии. Специальные подставные люди с раннего утра имитировали большое количество заболевших, которых свозили в больницы на каретах скорой помощи, выпуская обратно через черный ход.

Уже к полудню был объявлен карантин. и всю провинцию запечатали так же плотно, как банку с маринованными грибами; никого не впускали и не выпускали, и даже информационные каналы «во избежание распространения паники» были пережаты максимально плотно, так что внешнему миру приходилось довольствоваться только официальными сводками новостей. Самая грандиозная мистификация в истории человечества началась. Читая отчет, товарищ Си чуть заметно улыбался: благодаря своевременной подсказке Китай успешно уклонился от нацеленного в него удара, и теперь ход за мистером Трампом. Американский бычок горяч, и в силу этого обстоятельства способен, не разобравшись в ситуации, наломать немало дров, которые опять же можно будет обратить на пользу Поднебесной империи.

Второй доклад, лежащий на столе у Председателя КНР, касался сканирования территории КНР на предмет напряженности вторичного Ку-поля. Оборудованный комплектом российской сканирующей аппаратуры (а других на данный момент и нет), военно-транспортный самолет ВВС КНР Xian Y-7H (клон Ан-24) уже две недели галсами бороздит воздушное пространство над провинциями Хэйлунцзян, Гирин, Ляонин, Хэбей и Пекинской городской агломерацией. Собственные Врата, однотипные с Донецкими – это, в первую очередь, возможность непосредственно помочь предкам в борьбе с японскими захватчиками и буржуазными националистами из Гоминьдана. Как доложил из Москвы 1942 года министр Иностранных дел Ван И, переговоры с пока еще существующим не маоистским руководством китайской компартии прошли вполне успешно и на высшем уровне. Карьера товарища Мао в том мире будет разрушено безвозвратно.

Без этого сам товарищ Си не мог без опаски формировать межкитайский тандем. Ибо не только руководство Китая в двадцать первом веке будет оказывать влияние на своих предков, но и они в свою очередь будут судить потомков и прикладывать к ним свои идеологические нормы. И лучше бы к тому времени товарищу Мао находиться подальше от государственного штурвала, потому что одними военными задачами возможный функционал собственных китайских Врат не исчерпывается. Дополнительно они должны будут предоставить Китаю доступ к рынку сбыта неограниченной емкости, который заменит враждебную Америку и предназначенную на заклание Европу. Благополучие огромной страны, доля от которого достанется и тому Китаю, в настоящий момент важнее всего, и товарищ Си не хочет, чтобы ему прямо мешал и критиковал его идеи тот самый человек, который в прошлом придумал «Великий Скачок», «Войну с Воробьями», «Культурную революцию» и множество других благоглупостей. Товарищ Си и его семья лично пострадали от революционных перегибов, а одна из сестер даже покончила с собой, так что он достаточно легко воспринял пожелание Сталина, чтобы карьера товарища Мао была заморожена, а вся его деятельность от начала и до конца расследована.

Пока результаты сканирования напряженности вторичного Ку-поля многообещающи в среднесрочной перспективе, и только. Ни одной интерферирующей концентрации на китайской территории, которую в ближайшее время можно было бы вскрыть русским консервным ножом, не найдено, но в перспективе двух-четырех месяцев наверняка прорежутся две перспективные зоны. Одна – в окрестностях Харбина, другая – на западном побережье Бохайского моря, где-то между городами Тяньцзинь и Таншань. При этом вторая зона «созревает» гораздо быстрее, чем первая – очевидно, в силу того, что грузопоток в техногенных Вратах мира «плюс один», привязанным к атомным станциям в Хунъяньхэ, Тяньване и Пекинскому энергоузлу, существенно превышает аналогичные грузопотоки на российской стороне, чьи Врата могут быть запитаны от гидроэлектростанций на реках Зея и Бурея. В гипотезу о том, что и откуда взялось, китайского лидера посвятили, и он пришел к выводу, что она намного осмысленнее гипотез «Дар Богов» и «Случайное природное явление». Товарищ Си отметил, что техногенные Врата в мире «плюс один» функционируют не только на земле Российской Федерации, но и на территории Китайской Народной Республики, что говорит о том, что другие президент Путин и председатель Си также нашли такой уровень взаимопонимания, при котором той Китайской Народной Республике передали новейшие критические технологии…

Товарищ Си не догадывался, что в мире «плюс один» Китаю передали не сами технологии, а только защищенное от вскрытия и копирования оборудование, и передали такое оборудование не только Китаю, а еще и (с ограничителем по пропускной способности) американскому президенту Рузвельту. И это было к лучшему. Меньше знаешь – крепче спишь.

28 мая 2019 года, 12:15. Московская область, государственная дача «Ново-Огарево».

Присутствуют:

Президент Российской Федерации – Владимир Владимирович Путин;

Министр обороны – генерал армии Сергей Кужугетович Шойгу;

Начальник Генштаба – генерал армии Валерий Васильевич Герасимов;

Премьер-министр – Андрей Рэмович Белоусов;

Министр иностранных дел – Сергей Викторович Лавров;

Полномочный представитель Президента Российской Федерации в Федеративной Украинской Республике в ранге Полномочного Посла (генерал-губернатора) – Борис Вячеславович Грызлов.

Уже пять дней советско-российские штурмовые бригады со всех сторон вгрызаются в обреченные на уничтожение группировки украинских боевиков в Николаеве, Кривом Роге и Днепропетровске. Все, от чего в этом мире были спасены Мариуполь, Северодонецк и Лисичанск, в полной мере выпало на долю этих городов. В Николаеве полем боя очень ненадолго стал даже ржавый красавец недостроенный ракетный крейсер «Украина». В ожесточенных боях одни освобождали от воскресших из небытия нацистов дом за домом и улицу за улицей, а другие, прикрываясь щитом из мирных жителей, оказывали первым яростное сопротивление. Гибли бойцы штурмовых бригад, ложились костьми перед их натиском боевики укровермахта и различных националистических и добровольческих формирований, но самые большие потери в этих боях несло мирное население.

Зачастую местных жителей, пытающихся спастись и покинуть зону боевых действий, уйдя на российскую сторону, расстреливали в спину из пулеметов и автоматов боевики укронацистских формирований. И натыкаясь на подобные случаи, сатанели в ответ бойцы штурмовых бригад с опытом сражений на полях советско-германской войны. Пленных на участках боев, где случалось такое, больше не брали, тем более что в нацбаты и добробаты собралась такая мразь, жить которой на этой земле дальше вроде и незачем. Они посвятили себя Сатане за право творить Зло в неограниченных количествах, но жизни его адептов – это последнее, что интересует Князя Тьмы. Он уверен, что когда закончатся эти, то он наберет себе еще.

И выжигать этих отморозков тоже было чем. Штурмовые бригады имели на вооружении достаточное количество разведывательных беспилотников – как самолетного типа, так и квадрокоптеров, батареи 120-мм минометов, а также прикомандированные дивизионы «Тюльпанов» и «Солнцепеков», способных расковырять самый прочный объект. Как средство непосредственной огневой поддержки, в боевых порядках штурмовиков в большом изобилии присутствовали БМПТ оригинального российского производства на шасси танков Т-55 и Т-72, а также советские гибриды БМПТ и ИМР на базе ушедшего с полей сражений танка КВ-1.

Впервые эти увешанные противокумулятивными экранами тяжело бронированные мутанты, оснащенные большими бульдозерными ножами и маленькими, едва выступающими из корпуса башнями, из которых торчали стволы двух авиационных пушек ВЯ-23 и двух пулеметов ШКАС, были задействованы при прорыве линии германской обороны под Невелем в начале декабря сорок первого года. Опыт посчитали удачным, и все остававшиеся в строю или отбитые обратно КВ-1 переделали подобным образом, ибо нишу тяжелого танка качественного усиления в РККА к тому времени прочно заняли импортированные из-за Врат Т-55.

В условиях городских боев, отстреляв боекомплект, одни машины уходили под прикрытие для перезарядки, но их место тут же занимали другие, продолжающие прикрывать перемещение штурмовых групп вплотную к атакуемым зданиям. А потом начинается резня глаза в глаза. С одной стороны – советско-российские бойцы с опытом бесчисленных боев священной войны с нацизмом, с другой – боевики националистических формирований, считающие верхом героизма террор против безоружных людей. Когда все оказывающие сопротивление вооруженные люди будут перебиты, начнется зачистка и разбор полетов. Прячущихся от возмездия боевиков следует найти и убить, гражданских – эвакуировать, раненым оказать помощь и тоже вытащить в тыл. Впрочем, если на этом участке не случалось стрельбы по спасающемуся мирняку, пленных там все-таки брали, раненых перевязывали и отправляли в тыл, в объятия специально обученных людей. Не до них тут, на линии соприкосновения.

Проще всего штурмовым батальонам было продвигаться в районах, имеющих застройку «частный сектор», посложнее – в кварталах, застроенных многоэтажными панельными и кирпичными домами, и самым тяжелым было штурмовать цеха давно заброшенных заводов. Их блокировали со всех сторон, подвергали удару «Солнцепеков» и «Тюльпанов», а в случае необходимости вызывали авиацию. Никакого ПВО над так называемыми «городами-крепостями» уже давно нет, поэтому бомбовые удары по ним наносило все, что может летать: от штурмовиков Су-25 до тяжелых «Бэкфайров». Ждали своего часа на аэродромах аккуратно выложенные в ряд трехтонные «ржавелины». Их применение могло означать, что после победы данный завод не будут восстанавливать, а просто снесут к чертовой матери. Если не гнать лошадей и не торопить время, то штурмовые бригады вычистят все три клоаки, при вполне приемлемых потерях личного состава и умеренных жертвах среди мирного населения, пусть даже на это понадобится месяц, – в противном случае неизбежны потери.

Люди, собравшиеся в комнате совещаний в президентской загородной резиденции, знают, что фактически они уже выиграли эту войну. После того как российская армия и советский экспедиционный корпус ликвидируют и зачистят Днепропетровский, Криворожский и Николаевский котлы, образовавшаяся линия фронта может быть стабилизирована, после чего превратится сначала в демаркационную линию, а потом и в границу. Вся та территория, большая часть населения которой считает родным русский язык, уже находится на правильной стороне истории, а обо всех остальных российский президент не беспокоится: поживут в никому не нужном европейском закутке – быстро поумнеют. Но грызет его при этом мысль: вдруг это неверные рассуждения? Желание поскорее закончить операцию понятно, но и на той стороне потерпевшая поражение американская камарилья тоже не успокоится. Американцы и прочие члены НАТО тут же накачают огрызок Украины оружием и наемниками. У них будет возможность перебросить резервных боевиков из Сирии, Ливии, Ирака и Йемена туда, где в них наибольшая нужда, доставить со складов оружие – уже не только завалявшееся в Восточной Европе с советских времен, но и извлеченное из запасов НАТО, – а через несколько лет развязать российско-украинскую войну заново.

Что их остановит? Да ничто, кроме того обстоятельства, что всеобъемлющий кризис может полыхнуть раньше, чем на западе закончат подготовку к матч-реваншу. Так, обеспокоенные планами первой советской пятилетки Британия и Франция в конце двадцатых годов двадцатого же века начали готовить планы превентивной войны против СССР, но не успели, потому что Кризис и Великая Депрессия накрыли их раньше, и с головой. Когда рушатся экономика и финансы, становится не до агрессивных планов – тут лишь бы выжить, – а войны затеваются на тренде послекризисного восстановления, чтобы за счет военных заказов еще сильнее простимулировать экономический рост.

«Можно ли рассчитывать на повторение такого варианта? – спросил сам у себя Президент и тут же ответил: – Нет, нельзя! Кроме всего прочего, чтобы стабилизировать границу, потребуется признать винницкий режим и вступить с ним в переговоры, а это само по себе несусветная глупость – вроде Хасавьюртских соглашений, когда де-факто был признан режим Масхадова и отделение Чечни от России. Ему ли не помнить, сколько сил и крови потребовалось потом для того, чтобы загнать выпущенного на свободу джинна обратно?».

Но если исходить из этих соображений, территорию Украины следует зачищать до конца, до самой польской границы, и только маленький кусочек Закарпатья со значительным венгерским меньшинством может быть передан под управление Будапешта. А вот Польше не должно достаться ровным счетом ничего, ибо, как стало известно, поляки не планируют никаких референдумов, а просто собираются присоединить эти территории к своему государству только на том основании, что они входили в состав Речи Посполитой. А это война, причем война с НАТО! Или, может, продвинуться до границы по Збручу и подождать там, дав проявиться всем украинско-польским противоречиям разом? Опять же вопрос интересный.

Но еще интереснее положение на тех территориях, которые уже два месяца как грубым рывком выдернуты из Украинской Действительности.

– Оказалось, что два месяца назад, принимая решение о создании Украинской Федеративной республики, мы серьезно ошиблись, – глухо сказал Борис Грызлов. – Народ в Херсоне, Запорожье, и даже в Харькове не хочет ни в какую Федеральную Украину. Теперь он всеми силами хочет в Россию, а истеричные проукраинские агитаторы, которые в начале апреля бегали по городам с жевто-блакитными флагами, на людях даже не показываются.

– Вот видите, Борис Вячеславович, – удовлетворенно сказал Шойгу, – стоило включить российское телевидение, как в головах у людей все сразу наладилось.

– Э нет, Сергей Кужугетович, – покачал головой премьер Белоусов, – российское телевидение если и повлияло на настроения людей, то не сильно. Перекричать голодный желудок не удавалось еще ни одному телевизору. Все дело в том, что нам удалось более-менее наладить на освобожденных территориях нормальную жизнь. Пенсионеры получают российские пенсии, бюджетники – зарплаты. Выпускники этого года получат аттестаты российского образца и будут иметь возможность поступать в наши вузы на бюджет. Фермеры получили льготные кредиты и возможность по весьма божеским для Украины ценам закупать топливо и семена. Пройдет еще три-четыре месяца, и вы эти территории не узнаете.

– Раздолбанные дороги, которые не ремонтировались со времен тридцать лет как покойного СССР за это время никуда не денутся, – меланхолически произнес Шойгу, – как и люди, привыкшие к тому, что их хата с краю и что им все должны. Тридцать лет подряд их жизнь каждый день постепенно ухудшалась, но от того, что мы сейчас ее резко улучшим, эти люди никуда не исчезнут. Пользоваться разными благами они еще умеют, а вот трудиться ради их обретения – уже нет.

– На самом деле таких людей на освобожденных нами землях абсолютное меньшинство, – ответил Белоусов. – А большинство, получив возможность работать и зарабатывать, отдают этому делу все свое время и силы. И в состав Российской Федерации эти люди хотят войти для того, чтобы при пересечении границы их перестали кошмарить таможенники и пограничники. Хоть ничего не запрещено, и таможенные пошлины на нуле, в особо горячие дни ожидание досмотра может продлиться больше суток, а сам досмотр – несколько часов. Особенно если досматривают не легковушку налегке, а фуру в двадцать тонн, груженую только что собранной клубникой. Урожай от такого обращения пропадает, а херсонские, к примеру, фермеры начинают злиться, подозревая, что таможня действует в сговоре с местными крымскими перекупщиками, которые скупают урожай на корню по дешевке, а потом, имея российские паспорта, идут по отдельному коридору, где почти нет очередей. Свежая херсонская клубника на крымских рынках есть, только зарабатывают на ее продаже совсем не те, кто вырастил урожай. Именно фермеры первыми решили воспользоваться возможностью по упрощенной схеме получить гражданство, чтобы пересекать границу отдельно от простых смертных, а потом стали продвигать идею войти в состав России, раз уж есть возможность и вовсе убрать эту ненужную проблему.

– Вы не совсем правы, Андрей Рэмович, – вздохнул Борис Грызлов, – меркантильные настроения среди народа, конечно, присутствуют, ибо без них никуда. Но все же для большого количества людей на бывшем юго-востоке Украины имеет значение, что они перестали быть гражданами второго сорта, могут говорить на родном языке, не опасаясь языковых патрулей, да почитать настоящих героев, а не Мазеп, Бандер и Шухевичей… Сначала Ленин прирезал эти русские земли к созданному непонятно зачем украинскому государству, потом в девяносто первом, когда советская государственная машина распалась на шестеренки, о них просто забыли. Вот и росли русские люди тридцать лет как бурьян на обочине, и даже пять лет назад мы о них не вспомнили, потому не время тогда еще было резаться лоб в лоб со всем Западом.

– А сейчас, значит, Борис Вячеславович, время? – хмыкнул Президент. – Ну да ладно, чему бывать, того не миновать. В порядке самокритики скажу, что неизбежность кровавой развязки стала понятна еще в пятнадцатом-шестнадцатом году, после того, как Запад, настаивавший на заключении Минских соглашений, никоим образом не принуждал к их исполнению Украину. И при этом любой мало-мальски заметный политик или чиновник на каждом углу долдонил, что эти договоренности должна выполнить Россия, имея в виду передачу контроля над донецко-российской границей. Мы готовились к этой войне, готовились, и все время были не готовы. Если бы не эта оказия с Вратами – сначала с первыми, а через год и со вторыми – то я даже не знаю, куда бы эта ситуация могла зайти дальше через несколько лет, когда нарыв на Украине назрел бы и перезрел, а мы бы так и не решились тронуть этот гнойник. Ну да ладно. Сейчас, достигнув очередного этапного успеха, мы должны решить, что теперь делать дальше. Борис Вячеславович, вы хотите что-то сказать?

– Да, Владимир Владимирович, хочу, – ответил полпред президента по бывшей Украине. – На референдумах, запланированных к сентябрьскому единому дню голосования, чтобы соблюсти политес, в бюллетени необходимо включить не два, а три пункта для выбора. Первый – полностью независимая республика, какими были ДНР и ЛНР до того момента когда они объединились в Федеративную Украину. Второй – субъект Федеративной Украины. Третий – субъект Российской Федерации.

– Согласен с вами, – кивнул Президент, – поступим так, как того народ хочет, и не ошибемся. Нам с этими людьми еще в одном государстве жить, а что и как в таких случаях делать, мы знаем на примере Крыма.

– В таком случае, – сухо произнес Шойгу, – такая же возможность выбрать будущее своих государственных образований должна быть и у граждан ДНР и ЛНР, безотносительно того, что именно эти народные республики краеугольными камнями легли в основание Федеративной Украины.

– Да, Борис Вячеславович, – сказал Президент, – когда будете готовить освобожденные территории к референдумам, учтите этот момент. Возможность высказаться должна быть у всех, и особенно у тех, кто пять лет сражался с врагом, а не отсиживался за печкой, как некоторые.

– В таком случае, – пожал плечами Борис Грызлов, – Федеральная Украина усохнет до Малороссии в границах Черниговской, Сумской, Полтавской и Киевской областей, а также, возможно, если мы продолжим наступление, Житомирской, Винницкой и Криворожской области. И все. Из того, что расположено западнее, в случае нашего желания установить над этими землями свой контроль надо будет создать отдельное государственное образование и контролировать его совершенно иными методами, чем Малороссию, и тем более Новороссию, которая вся и целиком уйдет в Российскую Федерацию.

– Товарищ президент, наступление необходимо продолжать до полного разгрома врага, – отрезал генерал Герасимов. – В противном случае кусок территории, оставшийся под контролем режима Авакова, будет использован в качестве плацдарма войсками НАТО. Ничем хорошим это для нас не закончится. Это сейчас, пока у нас победа за победой, господа натовцы робкие да скромные, но стоит только продемонстрировать нерешительность – и вы их не узнаете. Затяжная война на границах России – по типу сирийской, без правил – совсем не в наших интересах. Чем быстрее мы доломаем самодельный украинский Рейх и обозначим конечный результат, тем меньше будет потерь в наших войсках и жертв среди мирного населения.

И тут заговорил молчавший до того министр иностранных дел. Просто раньше темы разговоров лежали вдалеке от МИДовских компетенций, а в таких случаях умные люди поменьше говорят (в идеале молчат) и внимательно слушают.

– Валерий Васильевич, – со вздохом сказал он, – а вы не боитесь, что ваши слишком размашистые действия спровоцируют столкновение российской армии с войсками НАТО, и тем самым Третью Мировую Войну? Быть может уже достаточно – пора, наконец, остановиться и договориться?

Герасимов переглянулся с Шойгу; тот чуть заметно кивнул: мол, уже можно, – и министр обороны ответил:

– По данным разведки, если мы не пойдем навстречу полякам, то все произойдет ровно наоборот: польская армия двинется нам навстречу. Так уже решил хозяин Польши пан Трамп, и прочие чисто польские паны не могут его ослушаться. Одновременно следует ожидать НАТОвских провокаций в Прибалтике, Белоруссии и Молдавии, и именно поэтому нам как можно скорее необходимо окончательно решить украинский вопрос, чтобы быть готовыми во всеоружии встретить следующего врага.

От такого ответа Лавров вздрогнул.

– Валерий Васильевич, – устало сказал он, – вы с Сергеем Кужугетовичем как будто даже бравируете тем, что вот так, походя, готовы развязать Третью Мировую Войну. В конце концов, не стоило начинать действовать так радикально, можно же было попытаться договориться…

В этот момент очередь тяжело вздыхать перешла к президенту Путину, выступившему для того, чтобы раз и навсегда прекратить разговоры на тему, стоило ли сносить укрорейх сразу под корень, или следовало еще немного поиграть в «Минск-3».

– Как вы ни убеждали меня в обратном, – сказал он, – пять лет войны на Донбассе и четыре года мучений с Минскими соглашениями и Нормандским форматом показали, что договариваться с украинскими властями и, более того, с Западом по украинскому вопросу – занятие абсолютно бессмысленное, чреватое стратегическим проигрышем. Подписать что-то, может, и удастся, но ни одна договоренность не будет исполнена украинской стороной, и гаранты так называемого мирного процесса вовсе ничего не гарантируют, а ведут себя как женщины с пониженной социальной ответственностью, которые взяли деньги, и теперь не хотят исполнять номер. Если бы не внезапно возникшие Врата, заблаговременно поднявшие тонус всей нашей стране, такое положение могло бы длиться вплоть до того момента, пока Запад не счел бы себя готовым испытать нас на прочность. И вот тогда, как однажды двадцать второго июня, нам пришлось бы отчаянно отбиваться от внезапно напавшего на нас врага, потому что мы полагались бы на соглашения, которые противная сторона и не собиралась исполнять. Как оказалось, стремление решить все конфликты мирным компромиссом может привести к весьма неприятным последствиям. Впрочем, некоторое время назад мы с вами об этом уже говорили.

– Я все же надеялся, Владимир Владимирович, что все обойдется, – произнес Сергей Лавров. – И вот теперь компромисс невозможен, Третья Мировая война неизбежна, и мы идем к ней гигантскими шагами.

– Война – да не та, которую вы имеете в виду, Сергей Викторович, – вместо Президента ответил Шойгу. – В Пентагоне генералы с ума еще не посходили. Вспомните, на кого американцы нападали в одиночку? Сто двадцать лет назад – на чрезвычайно одряхлевшую Испанию, пятьдесят лет назад – на Северный Вьетнам, да сорок лет назад – на малюсенькую Гренаду. В коалиции, всем составом НАТО, они атаковали Корею, Афганистан, Сирию, Ливию, Сербию и Ирак. Для атаки России американцам пришлось бы собрать под свои знамена весь мир, включая Китай, но такой кунштюк сейчас физически невозможен. Об этом мы с вами в прошлый раз тоже говорили…

– В ситуации, когда оппоненты в принципе недоговороспособны, дипломатия утрачивает свое значение, – веско произнес Президент. – Поглядите внимательно, с кем на коллективном Западе можно было бы вести переговоры и рассчитывать на то, что достигнутые договоренности будут исполнены?

Некоторое время министр иностранных дел напряженно молчал, потом, будто перебарывая себя, выдавил: «Ни с кем!» – и стал вставать со своего места.

– Сидите, Сергей Викторович, – неожиданно мягко произнес Президент. – Кроме коллективного Запада, есть Восток: Ближний, Средний и Дальний, есть Индия и Индокитай, есть Африка и Латинская Америка, где у вас большой авторитет и кредит доверия, и где недееспособность западных партнеров также стала притчей во языцех. Сегодня британцы, янки или французы заключают соглашения, а завтра разрывают их без предупреждения, потому что они, видите ли, передумали. Больше всего достается России, но каждая страна ставит себя на наше место, вспоминает колониальное прошлое, и таким образом выбирает сторону в борьбе. В незападных странах, конечно, тоже есть свои ухари, с которыми ухо надо держать востро, но дипломатия как политический инструмент на этих направлениях вполне дееспособна. Сейчас мы выступили против гегемона, забили ногами почти до смерти его боевую свинку, выстояли под натиском супер-пупер-санкций, чем показали, что коллективный Запад не всесилен – пора переходить в дипломатическое наступление и перевязывать разорванные связи в свою пользу. К сожалению, не каждый наш дипломат готов прямо сейчас променять Париж, Берлин или Вену на Джакарту, Пекин или Куала-Лумпур. Но на эту тему мы с вами поговорим позже и в более узком составе, а сейчас вернемся к чисто военным вопросам…

Начальник генерального штаба мрачно покосился в сторону министра иностранных дел и сказал:

– Перед началом финального наступления было бы неплохо отправить винницкое правительство вслед за киевским, а второе формирование украинского генштаба – вслед за первым. Но есть одна проблема. И правительство пана Авакова, и новое украинское главнокомандование, помня о судьбе своих предшественников, забилось в противоатомные бункера еще советских времен и не показывает оттуда носу. «Калибры» против этой хрени неэффективны, «Искандер» свод такого бункера, может, пробьет, а может, нет. Необходимо применение экспериментальных на данный момент ракет «Кинжал» и «Циркон», которые по ту сторону Врат не так давно прошли испытания по крупным надводным кораблям. Результаты тогда были более чем многообещающими.

– И вы, значит, решили испробовать их на противоатомных бункерах? – хмыкнул Президент. – С другой стороны, все верно. Пора вселять в наших партнеров из НАТО чувство, что все они смертны, и при случае не отсидятся ни в каком убежище. Тем более что гиперзвук как раз американцам не дается, а для нас это дополнительный плюс. Только ликвидацию следует произвести в самый канун наступления, чтобы противник не смог выдвинуть из своих рядов никакого нового начальства. Ну, впрочем, вы и сами это понимаете, а посему текущий разговор пора заканчивать. Нет-нет, Сергей Кужугетович и Сергей Викторович пока остаются. Как я уже говорил, есть еще один разговор для узкого состава участников.

Пять минут спустя, там же.

Присутствуют:

Президент Российской Федерации – Владимир Владимирович Путин;

Министр обороны – генерал армии Сергей Кужугетович Шойгу;

Министр иностранных дел – Сергей Викторович Лавров.

– Должен вам сообщить, – сухо сказал Президент, – что события, начавшиеся три дня назад в китайском Ухане – это не какая-то там вспышка неизвестной болезни, а неудавшаяся попытка биологической диверсии со стороны Соединенных Штатов Америки.

Наступила тишина. Министр обороны молчал понимающе, а министр иностранных дел – недоуменно. Видя это недоумение, президент, обращаясь к Лаврову, пояснил:

– Информация о потенциальных намерениях американцев была получена китайскими товарищами от наших военных, распотрошивших на Украине американские секретные биолаборатории. Точнее, не так. Сергей Кужугетович и Валерий Васильевич доложили о результатах обследования мне, и уже я, как Президент и Верховный Главнокомандующий, принял решение поделиться информацией с коллегами. А вам тогда ничего сообщать не стали, потому что мы подумали, что лучше будет не выметать мусор из-под ковра, а расследовать все обстоятельства дела на месте. Стоило огласить американские намерения на весь свет (а ваши люди на это весьма горазды), и в Вашингтоне начали бы выдумывать еще какую-нибудь пакость. А оно нам надо? Пока все идет тихо, и про захват биолабораторий в прессе нет ни словечка, мы хотя бы знаем, чего следует ждать, и делимся этим знанием с партнерами по круговой обороне. Соответственно, после нашего предупреждения китайская госбезопасность стала гораздо серьезнее поглядывать через Тихий океан. В результате коллегам удалось не только вычислить агента ЦРУ под прикрытием должности дипломатического курьера, перевозившего образцы биологического оружия, но и перехватить смертоносную посылку из посольства в Пекине конечным исполнителям. При этом три капсулы с вирусной суспензией уже переданы для изучения в российские научные учреждения соответствующего профиля для разработки тест-систем и вакцин.

– Так значит, – спросил Сергей Лавров, – вся эта суета в Ухане, когда невозможно узнать, что там творится, на самом деле на поверку оказывается грандиозной мистификацией в чисто китайском стиле, когда в театрализованной массовке участвует население, провинции равное крупной европейской стране вроде Италии? Своего рода карнавал наоборот…

Да, Сергей Викторович, – кивнул Президент, – как уверяет товарищ Си, тревога в Ухане ложная, исключительно для отвода глаз американских империалистов. Лучше театрализованная массовка, чем ожидание подлого удара, который может обрушиться в любом месте и в любое время, в том числе и на Российскую Федерацию. В Пекине полагают, что следующей целью американского вирусного удара станут страны Европы. Как-никак это главный торговый партнер Китая в Старом Свете. Вот тут все будет по-настоящему. Мол, эту заразу туда занесли туристы, бегущие из объятой эпидемией Поднебесной Империи, где они любовались на диковинки самой древней цивилизации на планете. И когда европейская эпидемия будет в разгаре, и, может быть, даже перебросится за океан, китайские товарищи вскроют свои карты и покажут, что «вспышка в Ухане» была грандиозным блефом, необходимым для того, чтобы прояснить намеренья американских воротил. И вот тут, Сергей Викторович, настанет ваше время. Вы вместе с товарищем Ван И, как два дракона, будете парить над толпами взволнованного европлебса и гадить, гадить и гадить ему на головы дипломатическими нотами, заявлениями и просто своими любимыми сентенциями в стиле «дебилы, б-ть».

– Третья мировая война уже идет, – жестко сказал Сергей Шойгу, – только имеются сомнения, с какого года ее следует отсчитывать: с две тысячи четырнадцатого, две тысячи восьмого или сразу с девяносто девятого. Только прежде с западной стороны ее по доверенности вели всякие обормоты, и майдан на Украине тоже в числе подобных явлений. Киевский режим еще пять лет назад сам назначил себя авангардом НАТО и сейчас мы этот авангард уничтожили, ликвидировав вражеский плацдарм у самой нашей столицы, без развертывания против него своих основных сил. Следующая наша задача – добить остатки украинской армии и по всей линии выйти на бывшую госграницу Советского Союза, и, угрожая перевести войну на территорию противника, приготовиться отразить контрудар войск НАТО, если он последует, в чем есть определенные сомнения. То есть сомнения, что в конфликте примет участие НАТО как организационная структура, а не Польша, Литва, Латвия, Эстония, Финляндия и Румыния по отдельности. В любом случае мир таким, каким он был до первого апреля, не будет уже никогда. Как и предупреждал европейцев Бисмарк, русские пришли за своими деньгами и стоят на пороге.

– Да, – подтвердил Путин, – отныне обязанность разговаривать с дебилами возлагается на министерство обороны, а вы, Сергей Викторович, будете общаться только с умными людьми.

Некоторое время после этих слов президента и министра обороны в кабинете стояла тишина. Министр иностранных дел переваривал услышанное.

– Ну хорошо, – сказал он, – пусть будет так, хотя как-то не по себе. Лет пятьдесят в нашем ведомстве отчаянно боролись за мир, и эта деятельность сделалась смыслом нашего существования. «Лишь бы не было войны, мир любой ценой». Всю свою долгую жизнь я видел, как дипломаты искали компромиссы, чтобы избежать самого худшего, и каждый раз этот компромисс хоть чуть-чуть был не в нашу пользу. А иногда и не чуть-чуть, ап о-го-го. Потому и дожили до жизни такой. И к тому же в последнее время появилось такое впечатление, что чем дальше идет время, тем большими идиотами становятся наши партнеры по переговорам, и боюсь, что это еще цветочки. Пройдет еще три-пять лет – и в дипломаты на Западе попрет такая молодая поросль, что рядом с ней покойный Павло Климкин покажется Эйнштейном. Но, как я понимаю, это от безнаказанности. Зачем в дипломатах умные люди, если русские и так всегда уступают. А китайская проблема перед Западом, в первую очередь перед США, во весь рост встала совсем недавно. А теперь, Владимир Владимирович, скажите – вы собираетесь завоевывать Европу или просто обгрызете этот жесткий пирог по краям?

Путин и Шойгу переглянулись, и министр обороны сказал:

– Боюсь, Сергей Викторович, что план Трампа «Сделать Америку снова Великой» не предусматривает выживания Европы ни в каком самостоятельном виде. В лучшем случае уже к осени ее обескровят экономически, и в канун зимы бросят один на один со своими проблемами, в худшем – постараются превратить в поле битвы ограниченной ядерной войны, по принципу «Да не доставайся же ты никому». Тогда все пространство между Уралом и Ламаншем будет выжжено ударами тактического и оперативно-тактического ядерного оружия, города и заводы будут лежать в радиоактивных руинах, остатки населения будут вымирать от холода, холода и лучевой болезни, а мистер Трамп со своими присными за океаном будет подсчитывать барыши. Возможны промежуточные варианты, в которых война будет неядерной и охватит не всю Европу, а только ее восточную часть.

– Ядерная война нам не нужна ни в каком виде, – сказал президент Путин, – поэтому по своим каналам, минуя МИД, мы дали понять господам в Вашингтоне, что, в соответствии с нашей доктрине, ответим фронтальным ответно-встречным ракетно-ядерным ударом на любую ядерную атаку в наш адрес – неважно, кто будет ее автором: Франция, Германия, Великобритания или сами США. Есть сведения, что, получив такую информацию, мистер Трамп резко утратил интерес к самым радикальным способам противостояния. И это к лучшему.

– Но, Сергей Викторович, расслабляться нам ни коем случае не стоит, – добавил Шойгу. – Специалисты в области поведения двуногих приматов, макак, шимпанзе и прочих павианов, говорят, что при виде русских побед некоторых наших соседей охватывает неодолимое чувство фрустрации. Следствием этого чувства стала антироссийская истерия, разгорающаяся сейчас в Европе. В Прибалтике, Польше, Румынии, и даже в Болгарии это буйная, даже безумная русофобия, с низвержением памятников советским солдатам и уничтожением всего русского. А теперь подумайте о том, что случится, когда все русские и советские памятники этими вурдалаками будут низвергнуты, все русские кладбища разрыты, а наши победы и вызванная ими фрустрация никуда не денутся? Разные там шимпанзе в таких случаях быстро переходят к неконтролируемой агрессии. Нормальный такой обезьяний рефлекс, свойственный маленьким и даже мельчайшим людям, коими американцы постарались укомплектовать свои европейские оккупационные администрации после того, как перед второй Иракской компанией Владимир Владимирович, Герхард Шредер и Жак Ширак организовали им совместную акцию неповиновения, которая разом порушила иллюзию единогласной НАТОвской идиллии. Как писал по этому поводу царь Николай Первый: «Умные нам не надобны, надобны верные». Из этой компании выбивается только «мамочка Меркель», которая ради свой Германии вертится как уж на сковороде. Но думаю, что в самое ближайшее время ее каким-либо образом выведут из активной политической игры, заменив на какого-нибудь болвана из числа «зеленых» или свободных демократов, которые за альтернативную энергетику и однополые связи вдребезги разнесут весь мир, а не только Германию…

– Погодите, Сергей Кужугетович, – хмыкнул Сергей Лавров, – если принять вашу теорию целиком и без критики, то тогда понятно, для чего Трампу нужна Меркель. Именно она скажет твердое «нет» солидарной реакции всего НАТО, и тогда каждый из членов этого блока будет помогать своим воинственным собратьям в меру своего разумения и желания. Вот вам и весьма ограниченная, и при этом неядерная война в Европе.

– В таком случае, Сергей Викторович, ответьте мне на вопрос, – сказал Шойгу, – если мы победим, а американское влияние ослабнет, то что помешает той же Меркель привести Германию на нашу сторону и сделать Трампу вместе с его Америкой ручкой? Никаких идеологических барьеров между нашими государствами нет, а экономически скорее Германия зависит от России, чем Россия от Германии.

Министр иностранных дел потер лоб.

– Наверное, в Вашингтоне рассчитывают на то, что у них в залоге остаются германские государственные и частные авуары, которые могут быть арестованы, и даже конфискованы при первом пожелании Белого Дома, – сказал он. – Впрочем, не исключено, что Меркель уберут сразу, как только она выполнит предназначенное. Мавр сделал свое дело, мавр может уходить…

– Второй вариант вероятнее всего, – кивнул Шойгу. – Думаю, что так и будет. Время сейчас нервное, парламентский кризис с распадом коалиции и досрочные выборы спровоцировать несложно, а потом назначенный американцами гауляйтер попробует устроить нам войну до последнего немца. Но это мы еще посмотрим.

– В любом случае эти разговоры преждевременны, – сказал Путин. – На данный момент боевые действия между российской армией и армиями НАТО могут возникнуть только в трех случаях. Первый – поляки или кто-нибудь там еще без проведения референдума вторгаются на территорию Западной Украины. Второе – та же Польша, возможно, в компании с Литвой, совершает акт агрессии против нашего союзника Белоруссии. Третий случай – в Эстонии, Латвии, Литве по этническому и политическому признаку начинают сажать в концлагеря русских и русскоязычных жителей этих республик. И то же самое касается Приднестровской республики, Молдавии и Румынии. Во всех остальных случаях меры давления на недружественных соседей должны быть исключительно экономическими и политическими, а не военными.

– Четвертый случай, – заявил министр обороны. – Если НАТО явно начнет собирать у наших границ ударные группировки. Ждать удара и не предпринимать превентивных действий будет крайне глупо.

– Согласен, Сергей Кужугетович, – кивнул президент, – а значит, и быть посему. И ждем, сбудется или нет прогноз товарища Си в применении американцами вирусно-биологического оружия по Европе и другим местам. Это Китай сумел увернуться от удара, поскольку был нами заранее предупрежден, а вот Европа, если Трамп решительно настроен ее ограбить, не увернется, так как удар в спину «союзнику» – любимый тактический прием британцев и американцев. Поэтому необходимо предусмотреть возможность карантинных мероприятий, чтобы возвращающиеся из-за рубежа российские туристы не занесли эту заразу в страну. Где-то под такие учреждения будет необходимо освобождать санаторные комплексы, а где-то разбивать палаточные лагеря для беженцев из зон заражения, если таковые образуются у наших границ. Поскольку это чрезвычайно ответственная задача, то возложить ее мы планируем на военных медиков, которым для этого будут приданы дополнительные ресурсы и полномочия.

Эпилог для 7-го тома

В сцепленной Вратами паре миров все шло своим чередом. В 1942 году, в мире товарища Сталина, война с германским фашизмом закончилась тихой, но убедительной победой, Гитлер внезапно умер, а Германия капитулировала перед силой неодолимой мощи, наложившей лапу на весь европейский континент. Причиной, по которой в нацистском государстве рухнуло все и сразу, был сам величайший злодей Нового и Новейшего времени, в соответствии с европейскими монархическими традициями завязавший лояльность государственной машины на свою непогрешимую и уникальную персону. И военные с чиновниками присягали только ему, и население, замороченное геббельсовской пропагандой, превозносившей гений великого фюрера, верило только ему. Но фюрер – не монарх. С одной стороны, он больше любого монарха, ибо почитался как живой бог. С другой стороны, в отличие от монарха, обладающего легитимностью, данной свыше, в вопросах передачи лояльности населения, армии и чиновничества преемнику фюрер германского народа – никто и ничто. Все его возможности заканчиваются на той линии, что отделяет его жизнь от смерти, и вместе с ним умирает его государство.

При этом, если на европейском направлении основные для Советского Союза вопросы уже решены, то на Дальнем Востоке еще ничего не начиналось. КНР-2019, КСР-1942 и СССР-1942 ведут переговоры об антияпонском военном союзе, а РФ-2019 предоставляет этому альянсу техническое обеспечение. При этом после присоединения к процессу Китайской Народной Республики из двадцать первого века Японская империя в принципе может забыть о разрешении конфликта с минимальными потерями, почетной капитуляции и прочей лабуде в стиле «манга и аниме». Только хардкор, полный разгром и моральное унижение – да так, что товарищу Сталину еще придется брать несчастных самураев под свою защиту.

В 2019 году все застыло в неустойчивом равновесии. Наступательные операции российской армии и советского экспедиционного корпуса привели к разгрому украинской армии и государства, прямо назвавших себя авангардом коллективного Запада и освобождению земель с преимущественно русским населением. Не успела майданная хунта в Киеве призвать этих людей в свою армию и убить их о наступающую русскую военную машину, как они были выведены из-под ее влияния. Россия воюет не ради денег, фабрик, заводов, земель, электростанций и городов, а ради людей, которые считают ее своей Родиной. Люди – все, материальные потери – ничто. Удалось отразить и санкционный наскок на российскую экономику, выстоявшую под натиском супер-пупер-санкций и даже вставшую на тренд развития, чего в России не видели уже двенадцать лет. Но, как уже говорилось, это была только схватка авангардов, успех в которой не гарантирует победу в битве, и тем более того, что плодами победы удастся воспользоваться. Все самое важное и интересное в этом мире еще впереди…

Сноски

1

Томос – документ, выданный украинскому лжепатриарху Филарету Константинопольским патриархом-иудой Варфаломеем, в том, что украинская православная церковь отделяется от русской православной церкви и становится автокефальной православной церковью Украины. Сия писуля не имеет ни малейшей юридической силы, ибо ни один патриарх, даже Константинопольский, не имеет права распоряжаться на чужой канонической территории. Несомненно, что оба они – и Варфаломей и Филарет – за этот акт раскола православия будут гореть в адском огне на том свете, а также вполне возможно, что кара настигнет их еще при жизни.

2

Маеток, он же имение, он же вотчина (рус.) – большое частное землевладение с пахотными землями, амбарами и поселениями, а также часто с усадьбой и домом владельца. Принадлежали маетки обычно представителям светской аристократии (шляхте и магнатерии) или духовенству (монастырям, храмовым комплексам, религиозным лидерам и т. п.). Противопоставлялось государственному землевладению или владению монарха (королевщине, императорскому землевладению).

3

Белая книга Следственного комитета Российской Федерации содержит задокументированные свидетельства преступлений против человечности совершенных киевским режимом на Донбассе и по всей территории Украины.

4

Министр обороны имеет в виду тех российских добровольцев, что, сражаясь в рядах РККА, вступили в ряды ВКП(б). Еще немного, и будет достигнута критическая масса, необходимая для признания этой партии Минюстом Российской Федерации – и вот тогда дни политической жизни КПРФ и самого товарища Зюганова будут сочтены.

5

Аналогичные картинки с узкими зонами контроля российской армии вокруг Мариуполя весной 2022 года рисовали французские, американские и прочие западные интернет-источники, а потому собравшиеся на прорыв из Мариуполя остатки 36-я бригады украинской морской пехоты были уверены, что спасение близко: стоит пройти пять, максимум восемь километров – и начнется территория, контролируемая украинской армией.

6

А в мире 1942 года считают, что это Путин стоит за плечом у Сталина. Парадокс, однако.

7

США на официальном уровне никогда не признавали вхождение в состав СССР трех прибалтийских республик.

8

Солдаты, занимающиеся строевой подготовкой, чувствуют себя единым целым, а штатские в толпе каждый сам по себе. Дипломаты должны ощущать себя солдатами страны во вражеском тылу, а не изрекать на весь мир свои личные мнения, заблуждения и предубеждения.

9

«Карась» – легкий разведчик-бомбардировщик оригинальной польской конструкции начала 30-х годов, с виду похож на недоделанную «Штуку».

10

Гитлеровцы и адольфы – чисто польские прозвища германских солдат.

11

Многоканальное цифровое оборудование связи, которую не в состоянии прослушать никто в этом мире, поступает из-за Врат, но о такой «мелочи» пан Бронислав не осведомлен.

12

Германский армейский психостимулятор D-IX, гремучая смесь из первитина, юкодала и кокаина.

13

В Древнем Египте пленных так и называли «живые убитые». Бесхитростные люди были эти фараоны.

14

Смотри книгу «Яростный полдень», предыдущий 6-й том серии «Врата войны».

15

На самом деле речь идет о выходе из этой организации, но об этом не говорят вслух, чтобы не пугать особо нервных страусов.

16

На 2019 Александр Лукашенко еще не давил мятеж своей оппозиции, а потому остается в списке легальных двухстульных посредников.

17

В Европе не знают о том, что Врата имеют не совсем естественную природу, а то бы страху было бы в несколько раз больше. Критическая же технология и оружие на новых физических принципах.

18

Маркс как экономист – это одно, а как политический идеолог – совсем другое.

19

Это о М. Хазине и его единомышленниках.

20

За границей используют слово «президент», а в самом Китае лидера нации по-прежнему называют Председателем. Как Мао.

21

Контагио́зность, также зарази́тельность – свойство инфекционных болезней передаваться от больных организмов – здоровым организмам (людям, животным, растениям и т. д.) путём передачи их возбудителя при непосредственном контакте или через факторы передачи.

22

Естественный отбор среди болезнетворных микроорганизмов и вирусов направлен в сторону уменьшения ущерба организму носителя, в противном случае цепочка распространения быстро прерывается, и слишком злобный штамм может исчезнуть из окружающей среды. Самый распространенный и живучий – это вирус герпеса, доставляющий хозяину некоторые неудобства, а самым короткоживущим оказался вирус атипичной пневмонии, выброшенный карантинными мероприятиями во тьму внешнюю.

23

Таково черно-белое восприятие мира. Есть унтерменши и юберменши, и третьего не дано. Если ты не юберменш, то, значит, наоборот – марш лизать сапоги победителей.

24

Италия, наряду с Веймарской Германией, были теми странами, которые в Рапалло первыми прорвали выстроенный Антантой санитарный кордон вокруг СССР и вплоть до середины тридцатых годов отношения были вполне дружественными, а торговля процветала.

25

Такая стратегия была осуществлена в серии «Крымский излом».

26

Данные указания касались приведения в исполнение плана эвакуации кадрового костяка этой небогоугодной организации в Аргентину, Чили и другие страны со сходным менталитетом.

27

Подземный штабной комплекс, достроенный перед самой войной, но в нашей истории так никогда и не использованный вермахтом по прямому назначению.

28

Германский армейский психостимулятор.

29

Отец Гейдриха был автором опер, которые ставились в театрах Кельна и Лейпцига, отсюда и знание им таких умных слов.

30

Она же провокация на радиостанции в Глявице.

31

ГлавПУР – главное политуправление Красной Армии.

32

Текст речи с необходимыми контекстными поправками скомпилирован из стенограммы речи президента на Параде Победы 9 мая 2022 года.

33

Текст речи с необходимыми контекстными поправками скомпилирован из стенограммы речи товарища Сталина 9 мая 1945 года.

34

Не путать с утреней, которую отстаивают в ночной предрассветный час или сразу после завершения вечерни. В католической церкви с первым лучом солнца служат лауды – они же утренние хвалы и утренние молитвы.

35

Интересный факт. Первого графа Савойского, получившего это владение в 1027 году в лен от императора Священной римской империи Конрада II, звали Умберто, и такое же имя носил последний король Италии, низложенный с трона референдумом от 1946 года об упразднении королевского правления.

36

Стаффорд Криппс – политик настолько левых убеждений, что от них до социализма оставался один шаг. Член лейбористской партии с 1930 года, создатель и глава Социалистической лиги, член Исполкома лейбористской партии в 1934-35 годах, соучредитель левого журнала «Трибуна», организатор единого фронта (лейбористов, членов независимой рабочей партии (НРП) и коммунистов), ставившего целью электоральную победу над консерваторами в 1936 году. В 1939-м, с началом войны в Европе, исключен из лейбористской партии за слишком левые убеждения и требование создать антифашистский народный фронт лейбористов, НРП, коммунистов, либералов и черчиллевских консерваторов, выступавших против политики умиротворения гитлеровской Германии. Единственное, в чем он принципиально расходился с коммунистами, это отрицание необходимости революционных потрясений и последующей ликвидации буржуазии как класса.

37

В связи с меньшим уровнем потерь, более короткими сроками и другими обстоятельствами выражение «Великая Отечественная Война» в мире по ту сторону Врат не прижилось. И в то же время ощущение того, что борьба идет за само существование русского народа и советского государства (что делало эту войну Отечественной) в массах присутствовало, чего не было в 1914-18 годах, следовательно, и война называлась Второй Отечественной. И сам ее масштаб был ближе к вторжению Наполеона, который, несмотря на первоначальные успехи, был быстро разгромлен и изгнан вон.

38

В ноябре 1917 года 2-й отдельный тяжелый дивизион русской армии, в котором служил младший унтер-офицер Иван Конев, разоружили гайдамаки Центральной Рады, после чего личный состав по указанию «гетьмана» Скоропадского выслали в Россию.

39

Собственно с этой публикой уже давно не цацкаются. Новые земли, бывшие польские «кресы всходни», приобретенные СССР в 1939 году, уже выделены в отдельный субъект под прямым контролем Москвы. На очереди – ампутация в пользу РСФСР земель с преимущественно русскоговорящим населением: Донбасса, Новороссии и Слобожанщины, что сведет понятие «Украина» к Киевской, Житомирской, Винницкой, Каменец-Подольской и Кировоградской областям.

40

Последствие визита товарища Сталина в 2019 год на парад Победы, где было достигнуто соглашение о формировании советских экспедиционных сил в двадцать первом веке. Части и соединения смешенного комплектования, в которых количество добровольцев превысило шестьдесят процентов, целиком передаются в подчинение российского командования и уже на месте пополняются современными средствами ПВО, разведки и цифровыми системами связи. А все остальное в этих частях и так родом из двадцать первого века, вполне годное для ведения боевых действий в маневренной войне.

41

Сталин забыл упомянуть белорусский народ по одной простой причине, что в 2019 году А.Г. Лукашенко еще не отверг ересь многовекторности и пытался сосать всех маток, что встретит по дороге. Такое поведение вызывало ужасное раздражение в российском обществе, и, конечно же, оно передавалось руководству СССР, собиравшему информацию об общественных настроениях у своего союзника.

42

В нашей истории должности главкома и начальника генерального штаба ВСУ разделили только 21 июня 2019 года уже при милейшем мосье Зеленском.

Content

Александр Михайловский, Юлия Маркова
За точкой невозврата
Утро псового лая

Предисловие

Часть 25 Заря победы

Часть 26 Грань Отчаяния

Часть 27 Фазовый переход

Часть 28 Момент истины

Эпилог для 7-го тома

Сноски