Юхан Теорин

Битва за Салаяк

Нет, война – не новое ощущение, это целый новый мир[1].

Джин Вульф. «Цитадель Автарха»

Перевод со шведского Е. Ю. Савиной

Published by agreement with Salomonsson Agency © Johan Theorin 2018

© Савина Е.Ю., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2020

Пролог

Норрланд[2], весна 1363

Черные стволы елей окружали Мартина.

Словно он очутился в могиле.

Ни одна звезда не светила над ним. Только луна, круглая и блестящая, как его шлем кнехта[3]. Белый диск ночного светила – словно крошечное отверстие в могильной плите. Не доберешься.

Командир Мартин Скарп не спал, сторожил своих солдат. В его отряде их было девятеро и все младше его. Они прибыли из замка с острова Фрёсён, что на озере Стуршён, и сейчас крепко спали.

Мартин был одинок в своем бдении во мраке. Наедине с Врагом.

Хвитры – горные демоны – обожали темноту. И Мартин это знал. Но ночи теперь стали короткими, и он чувствовал, что рассвет близко. В лес пришла весна. Днем ярко светило солнце, и снег почти стаял. Двигаясь на юг, его солдаты теперь с утра до вечера слушали несмолкаемый птичий гомон.

Весною дни полны тепла и света, зато ночью темно и холодно. Как в могиле.

Мартин здорово продрог и, проверив висевший на поясе меч, поплотнее закутался в свой шерстяной плащ. Как же ему сейчас не хватало жаркого костра!

Но огонь разводить было нельзя. Он мог привлечь Врага.

Мартин был готов к встрече с хвитрами. Его меч, остро наточенный и смазанный, легко выходил из ножен. Его отряд был готов пробудиться в любую минуту и тут же броситься в бой. Приславший их из замка Фрёсён фогт[4] Георг Борш хорошо их вооружил.

Солдаты пробыли в лесу уже больше недели. Отряд держался в стороне от проторенных дорог и пробирался через молчаливые долины, поросшие густым ельником, где шныряли лишь дикие звери.

Хвитры там тоже шныряли. В поисках добычи.

Вся надежда была лишь на скорое возвращение следопыта Габриеля Грау, которого вместе с солдатами прислал фогт с Фрёсёна. И его подручного малыша Корла. Они исследовали местность, пробираясь через самые глухие и дикие места, но всегда рано или поздно возвращались к отряду и докладывали все, что видели.

Дожидаясь их появления, солдаты Мартина спали под густыми елями неподалеку от небольшого лесного озерца, слабо мерцавшего во мраке.

Внезапно один из солдат дернулся во тьме – их лучший стрелок из лука Торкиль Вострый. С его губ вот-вот готов был сорваться крик ужаса:

– Не-е-е…

Мартин быстро протянул руку и зажал Торкилю рот. Крик умер, едва зародившись.

Внезапно что-то плеснулось в темных водах озерца. Должно быть, рыба.

Солдат открыл глаза, но прежде чем убрать руку, Мартин на всякий случай спросил:

– Ты проснулся, Торкиль Вострый?

Юноша кивнул.

– Если будешь кричать, выдашь всех нас, – предупредил его командир.

Солдат отрицательно замотал головой, и тогда Мартин медленно убрал руку с его лица.

– Что тебе приснилось, Торкиль?

– Моя семья на юге, – прошептал юноша. – Мать, мои младшие братья…

Мартин вспомнил, что Торкиль был родом из Смоланда, что на юге Швеции. Он появился в Емтланде незадолго до того, как выпал первый снег. Торкиль был мастером в стрельбе из лука, но совершенно ничего не знал о жизни в лесу.

Мартин задумчиво посмотрел на него и внезапно спросил:

– Кроме них тебе приснился кто-то еще?

Торкиль кивнул.

– Во сне я видел хвитр… Черные тени, пожравшие мою семью.

Что-то снова плеснуло в водах лесного озерца. Во мраке раздалась тихая трель флейты.

– Разведчики вернулись, – сказал Мартин Торкил ю. – Поднимай остальных.

Торкиль вскинул свой лук и пошел будить отряд, легонько трогая солдат за плечи. Воины просыпались и, стараясь не шуметь, начинали собираться. Кожаные сапоги тихо ступали по опавшей хвое, еле слышно позвякивали во тьме мечи и луки.

Мартин сделал несколько шагов вперед. Стволы елей расступились, и впереди, альнах[5] примерно в тридцати, блеснула поверхность озерца. Кто-то плыл к берегу.

Светловолосая голова с зажатой в зубах костяной флейтой[6]. Это был Габриель Грау, разведчик и следопыт отряда.

Весной вода в озере была ледяной, но Габриель спокойно плыл к Мартину. И при этом улыбался.

– Друзья, – прошептал он пароль, выбираясь из воды. – Мы вернулись.

Мартин опустил свой меч.

– Добро пожаловать, господин Габриель.

Несмотря на ночной холод, на Габриеле Грау была лишь пара тонких чулок. Он выжал из них воду и поднял на командира свои ярко-голубые глаза.

– Хорошо спали, господин Мартин?

– Едва ли, господин Габриель. Мы уже давно на ногах.

– Отлично. Мы с Корлом произвели разведку.

– Видели Врага?

Габриель кивнул и засунул свою флейту в заплечную сумку из березовой коры.

– Корл напал на след хвитр. У Вратной горы.

За спиной Габриеля послышался слабый свист, и Мартин увидел, как над черной поверхностью озерца стремительно несется нечто тонкое и продолговатое, похожее на стрекозу. Однако это было не насекомое. Это был фей.

Корл подлетел к Габриелю Грау и, сложив крылья, опустился на его плечо, легко удерживая равновесие, словно кошка на ветке.

Крошечные глазки фея были черными, с желтыми зрачками и медленно мигали во мраке. Легко и грациозно, словно бабочка, он сложил на спине свои крылья, и слабый свист, сопровождавший их трепетание, стих. Широкий рот фея улыбался Мартину.

– Он поведет нас, – сказал Габриель.

Мартин кивнул. Уже в который раз он поражался тому, насколько невидимым мог становиться Корл во мраке ночи. При дневном свете феи были желто-белыми и сверкали, словно в них отражались мириады солнечных лучей. Но после захода они темнели и сейчас, в самый глухой час ночи, казались не более чем неясными тенями в лесу.

Феи были очень застенчивыми созданиями и даже при свете дня старались держаться лишь общества себе подобных. При этом они почти не разговаривали, используя для общения язык крыльев и жестов.

Но Габриель Грау их понимал. На вытянутой руке он поднял фея перед собой, и Корл тут же вытянулся и задвигал крыльями. Ему явно было что порассказать. Когда Корл закончил, Габриель перевел взгляд на Мартина и его солдат.

Теперь он уже не улыбался.

– Под Вратной горой есть большой хутор, – промолвил он. – В окнах не горит свет и кажется, что хозяева спят… но Корл говорит, что там плохой воздух. Он пахнет кровью.

– Людской, господин Габриель? Или кровью хвитр?

Габриель вручил начальнику отряда два небольших предмета.

– Мы нашли это поблизости от хутора.

Мартин увидел две палочки. Прямые и гладкие, как отполированные ветки дерева, но блестящие, словно чистое серебро. Он догадался что это: волшебные палочки хвитр.

Он протянул их Торкилю Вострому.

– Спрячь их. – И следом кивнул Габриелю. – Тогда мы поскачем туда. И сразимся с Врагом.

К тому времени, когда отряд достиг Вратной Горы, набежавшее облако скрыло желтый диск луны. Близился рассвет, но тьма все еще цеплялась за стволы елей, упрямо не желая покидать чащу.

Мартин распорядился привязать коней в ложбинке рядом с горой. Солдаты потушили факелы, и сам Мартин для пущей верности с головой укутался в свой шерстяной плащ, дабы блеск шлема не выдал его.

Торкилю поручили стеречь коней.

– Будь здесь, – велел ему Мартин. – И смотри не потеряй серебряные палочки.

Неслышно ступая по мягкому мху, солдаты заскользили между стволами елей вслед за Мартином и Габриелем с Корлом на плече.

Внезапно следопыт остановился и поднял руку.

– Туда.

Лес внезапно расступился, и отряд вышел на широкую дорогу, ведущую в Орсу. На другой стороне дороги во мраке темнело три черных бревна. Там стояла бревенчатая изба.

Ни единого звука не доносилось из-за плотно закрытых ставен. Со стороны можно было подумать, что семья безмятежно почивает в своих теплых постелях. Или хутор поразила чума.

Но в действительности все было куда страшнее.

Первое тело Мартин увидел, когда отряд пересек дорогу.

Старик, совсем седой. Он лежал на обочине, уставившись в небо невидящим взором. Исподняя рубаха на груди вся исполосована и залита кровью. Должно быть, его разбудил странный шум снаружи. И он вышел из дома, чтобы проверить…

Солдаты молчали. Мартин быстро провел отряд через кусты брусники и дальше между елей.

Теперь каждый из них держал наготове свой меч.

– Нам нужно быть начеку, – прошептал Мартин следопыту.

Габриель кивнул и поднял руку с сидящим на ней Корлом.

Маленький фей улетел в ночь, словно большая черная оса. Мартин увидел, как он резко обогнул угол дома. И сел на заднюю стену избы.

Одна из ставен там была открыта. Корл влетел туда, и свист его крыльев резко оборвался.

Фей был в доме.

Мартин замер в ожидании, с мечом наизготовку.

Оконный ставень внезапно задрожал. Тихий свист раздался снова, и вскоре Корл опустился на плечо Габриеля и принялся что-то тому рассказывать, быстро двигая крыльями.

Габриель кивал. Затем он поднял голову и взглянул на Мартина.

– Мы пришли слишком поздно.

– Что здесь произошло? – спросил Мартин. – Что он увидел внутри?

– Тела людей, – тихо произнес Габриель. – Отец с матерью и пятеро детишек. Все, кто жил на хуторе… пока не пришли хвитры.

Мартин задержал дыхание. Теперь они должны напасть на Врага в его временном логове, и он будет тем, кто возглавит атаку.

Шепотом он принялся раздавать приказы своим солдатам:

– Вы – обходите сзади, вы – спереди… А вы трое отправитесь со мной к сараю.

В сарае нашлось сухое сено. Солдаты неслышно рассредоточились вокруг дома, пока Мартин не запалил все факелы. Он раздал их воинам, и сам присел на корточки перед бревенчатой стеной.

Хутор по-прежнему безмолвствовал. Мартин поднял руку. И опустил.

Факелы дружно ткнулись в сено, и во мраке ночи взметнулось яркое пламя.

Мартин с солдатами отступили назад и смотрели, как огонь гложет бревна верхнего этажа.

– Враг сейчас сытый, – прошептал Мартин. – Хвитры хорошо поели и теперь спят… Но мы их разбудим.

Пламя расходилось все сильнее. Огонь бушевал уже под самой крышей.

Мартин огляделся. Габриеля нигде не было видно. Опять он куда-то улизнул. Ну ничего, зато его отряд рядом, держит наготове мечи и луки.

Мартин готов был дать сигнал к началу атаки, когда почуял за спиной какое-то движение.

Еловая лапа мелко дрожала. Рядом раскачивалось еще несколько ветвей. Без всякого ветра. Тут что-то неладное. Мартин засомневался, но в конце концов поднял свой меч.

– Вперед! – закричал он.

Почти одновременно с ним глухую тишину ночи разорвали еще несколько криков. Дверь и окна дома хлопнули, из пламени вылетели странные существа. Черные тени бросились на солдат.

– Огонь! – выкрикнул Мартин.

Девять стрел взметнулись в воздух и одновременно поразили легкую цель. Существа взвыли и повалились навзничь.

Все стихло, и в наступившей тишине ушей Мартина коснулся чей-то шепот. Он шел от елей позади солдат.

Мартин повернулся и взмахнул мечом.

– Они прячутся на деревьях! Сзади!

Сотни еловых лап вздрогнули одновременно. В свете пламени блеснули острые зубы.

Враг атаковал со всех сторон.

– Назад! – завопил Мартин, плотнее запахиваясь в свой плащ. – Бежим!

Последнее, что он слышал, прежде чем тьма объяла его, было ржание коней и пение тетивы лука в руках Торкиля, который одну задругой посылал в ночь свои стрелы.

Жизнь после черной смерти

Пробуждение

Ристин Ширококрылая проснулась голодной на своей каменной постели.

Пища?

Мне нужна пища…

Вокруг черным-черно, но Ристин чувствует под собой подстилку из мха. Когда она ложилась спать, подстилка была свежей и толстой. Теперь же она сухая и плоская.

Она лежит на своей постели в Верхнем Покое, на самой вершине замка хвитр, что на горе Салаяк.

Ристин не знает, сколько месяцев она спала.

Ее тело затекло и замерзло. Кожаные одежды высохли и затвердели. Малейшее движение крыльями отдается болью. И голод. Неуемный голод плоти, истосковавшейся по свежей сочной пище.

Ристин поднимает голову и сипит в темноту:

– Есть здесь кто-нибудь? Кто-нибудь проснулся?

Хриплая трель ее голоса отдается эхом в Верхнем Покое и замирает.

Тишина.

Ристин была сытой, когда заваливалась в спячку. Голод подкрался к ней незаметно, во сне, через толстый зимний снеговой покров. И стал лишь еще сильнее.

Какое сейчас время года? Все еще темная зима? Или светозарная весна? Ристин не знает. Но ее черные волосы на голове стали гуще. И когти на руках удлинились в два раза.

Она садится. Медленно, чтобы не повредить отощавшие конечности. И не поранить крылья на спине.

Окошки в круглых стенах башни закрыты тяжелыми каменными ставнями. Но Ристин видит белый свет, пробивающийся через щели. Богиня Солнце пробудилась и парит высоко в небе. Значит, теперь уже весна. Она всегда внезапно, безо всякого предупреждения наступает для обитателей Салаяка.

Хвитры спокойно спят зимой в своем замке на горе. Долина внизу занесена снегом, крепостная стена вокруг замка покрыта льдом, и опасность схода лавины удерживает людей на расстоянии от Салаяка.

Весной раньше всех остальных хвитр пробуждается сотня воинов и отправляется на юг. Им поручено набрать первой еды для всего замка. С их возвращением пробуждается королевская семья, и пир длится до самого прихода Богини Солнце.

Отправилась ли Сотня уже в дорогу? Или уже вернулась? Ристин двигает своими заостренными ушками и прислушивается. К счастью, ее слух остался таким же чутким, как и до сна.

Она слышит, как капает талая вода с крыши замка.

Слышит пение птиц в вышине над Салаяком.

И свист ветров внизу в долине.

Вокруг башни так много звуков, но в Верхнем покое пока все тихо. Ристин смотрит на каменные ложа вдоль стен башни. На каждой виднеется недвижная тень. Ристин пробудилась первой в королевской твердыне хвитр.

Она принимается тихонько напевать, чтобы пробудить свой голос к жизни. Чтобы он окреп и стал сильнее.

Ее тело затекло от долгого лежания на каменной постели. Все время, пока она спала, крылья оставались сложенными вдоль спины, и теперь она медленно и осторожно начинает их расправлять.

Шурша, крылья достигают потолка.

Но во мраке Ристин слышит еще один звук: с ложа рядом с ней доносится едва различимая вопросительная трель.

Узкая рука с когтями касается ее руки.

– Друг? Ты хорошо себя чувствуешь после сна?

Это хвитра Кари. Они с Ристин всегда спят рядышком.

Ристин кладет свою руку на руку подруги и поет вместе с ней. Хвитры умеют говорить, но чаще всего они поют. По сравнению с пением хвитр обычная людская молвь похожа на блеянье или кваканье.

Ристин медленно складывает крылья и поворачивается к Кари.

– Сотня уже пробудилась?

Кари кивает:

– Я слышала, как они отправились в путь.

– Тогда давай дождемся их вместе.

Сотня – мощь хвитровской рати – скоро вернется и принесет с собой пищу. Корзины. Много корзин со свежей едой.

Сумасшедший на поле

– Убийца! Дядя-убийца!

Пронзительный мальчишеский крик эхом разносится над Долиной Скорбей, долетая аж до самого края Змеиного Хребта.

От этого крика куры с шумом разлетаются в стороны, а конь Роскиль перестает жевать сено.

– Тихо, ты, малявка! – раздается рев в ответ. – Я никого не убивал, но ты будешь первым, если не заткнешься!

Йоран Вострый карабкается на горный хребет, но, заслышав новый крик, вздрагивает и чуть не валится обратно в долину.

– Ты убил отца!

Йоран поворачивает голову и смотрит в долину. Оттуда доносится жуткий рык:

– Я тебе башку снесу, Никлис! Из-за тебя я пролил свое вино!

Можно подумать, что ревет тролль, хотя на самом деле это не так. Ну, почти. Это всего лишь дядя Стейн, брат матери Йорана, который в очередной раз затеял свару с Никлисом, братом Йорана.

Оба терпеть друг друга не могли, и так было всегда. С тех самых пор, как Стейн живой вернулся домой с осады крепости в Аксвалле, где воевал солдатом, в отличие от отца братьев, который остался там навсегда.

– Убийца! – снова кричит Никлис. – Это ты ударил его ножом в спину! И забрал его кошель!

Йоран смотрит, как дядя Стейн вышагивает по полю – грузный, широкоплечий, потный. В одной ручище он сжимает кувшин с вином из одуванчиков. В другой – топор.

Дядюшка Стейн. Вечный кошмар братьев.

– Никлис! – ревет Стейн. – Я ж тебя сейчас зарублю, ублюдок!

Йоран весь день пахал поле с братьями и теперь залез на горный хребет, чтобы передохнуть. Отсюда он высматривает Торкиля. Йоран хочет забраться как можно выше, чтобы первым увидеть, как его старший брат возвращается с Севера.

Как же им всем его не хватает! Торкиль держал Стейна в узде, сколько хватало терпения, а потом плюнул на все и отправился на поиски приключений.

Теперь некому остановить Стейна. Вдрызг пьяный и совсем свихнувшийся дядя шумно топает по полю, размахивая топором.

– Стой, маленький дьявол!

Когда Стейн напьется, ему всегда хочется кого-нибудь убить. Тогда он режет кроликов, отрывает головы курам и бросает камни в птиц. А сейчас он, похоже, вознамерился прикончить сына своей сестры.

– Я тебя убью и здесь зарою, Никлис! – Стейн тычет топором в свежевспаханную землю. – Прямо здесь!

Внезапно он спотыкается об кочку и чуть не роняет свой кувшин.

– Ах ты, дьявол тебя за ногу!

Йоран видит, как Никлис остается стоять в центре поля. Брату некуда деться – он впряжен в плуг, к которому привязан единственной – и лучшей в Смоланде! – веревкой семьи Вострых. И тем не менее он храбро отвечает:

– Не выйдет, дядя! Пьяным псам несподручно махать топором!

– Закрой пасть! – рычит Стейн. – Я расщеплю тебя как колоду!

И тут над пашней раздается крик:

– Бросьте топор, дядя! Уймитесь!

Это Самуэль – старший брат Йорана. Он встает между Никлисом и Стейном. Самуэлю скоро восемнадцать, и он с легкостью управляется с плугом, но он еще слишком мал, чтобы управиться с дядей.

– Не смей разговаривать с убийцей отца! – кричит ему Никлис.

– Мы не можем этого знать наверняка, брат, – отвечает Самуэль.

Йоран как можно медленнее, чтобы его не заметили из долины, продолжает дальше карабкаться на хребет, все выше и выше, к самой Голове Короля.

Своего отца он не помнит, он был еще слишком мал, когда его и дядю призвали в солдаты.

Если дядя Стейн действительно убийца, думает Йоран, то возможно судьба уже наказала его. Его собственных троих детей забрала Черная Смерть, а его жена скончалась три года назад от чахотки. Теперь для Стейна единственная в жизни радость – это собирать цветы одуванчиков и делать из них вино.

Когда цветы распускаются, он срывает их, кладет в воду и оставляет бродить на солнце. После чего начинает вливать в себя кувшин за кувшином получившегося пойла. Вдрызг напивается и начинает тосковать по своей семье. Что-то бормочет. Разговаривает сам с собой. А потом расходится и принимается рычать. Вот как сейчас.

– Ну, ты, Никлис! – ревет он. – Иди сюда, паршивый пес!

Йоран прибавляет скорость. Теперь он уже на самой вершине Змеиного хребта.

Трусливый заяц, думает он про себя. Но ему всего четырнадцать – в рукопашной от него не будет никакого толку. Он ничего не сможет сделать со свихнувшимся дядей – остается только держаться от него подальше. И карабкаться все выше.

С высоты он смотрит на север. Но там только дубовый лес и ни малейшего признака Торкиля.

Брат Торкиль уехал прошлой осенью. Он покинул хутор и отправился искать удачу на Севере, где добывают серебро и железо.

Торкилю было девятнадцать, и он вымахал почти таким же большим, как дядя Стейн. Но даже он устал от этих пьяных перепалок.

– Грязный мерзавец! – вопит Стейн. – Дерьмо собачье!

Йоран снова глядит вниз в долину.

Стейн так и не выпустил ни кувшина, ни топора. И теперь оба предмета грозно подняты к небу.

Йоран замирает и смотрит во все глаза.

Какое орудие выберет Стейн?

Привязанный к плугу

– Заткни пасть, убийца! – кричит Никлис Стейну.

Никлис не может сбежать. Он привязан к плугу. Крепкой веревкой того же сорта, что применялась на судах викингов. Сделанной руками братьев и дяди Стейна.

Снова раздается голос Самуэля:

– Успокойтесь, дядя! Давайте просто поговорим!

Никлис знает, что Самуэль мечтает походить на рыцаря. Три года назад по их Долине Скорбей проскакал один рыцарь в сопровождении копейщиков, оруженосцев и собак. На рыцаре были красные одежды, и на его щите красовался герб с изображением черного волка. С тех самых пор Самуэль возжелал стать рыцарем, хотя один лишь боевой конь стоил не меньше сорока марок.

Стейн не остановился, но Никлис улыбался по-прежнему. Скоро он умрет. Погибнет, как его отец. Отца убили под стенами крепости в Аксвалле, и теперь он, должно быть, пирует вместе с викингами в Чертогах Предков – Вальхалле[7].

– Мелюзга сопливая! – орет Стейн.

– Пьянь подзаборная! – не остается в долгу Никлис.

Внутри него все кипит – ведь в его жилах течет горячая кровь викингов.

Ох, как же Никлису не хватает сейчас меча! Настоящего меча викингов. Тогда бы он разрубил им путы, которые удерживают его у плуга, и снес бы дяде голову.

Но у него не было никакого оружия. Даже ножа.

У Самуэля тем более. Но он все равно встает, загораживая брата, но Стейна это не останавливает.

– Прочь с дороги, щенок!

Самуэль вскидывает голову и смотрит дяде прямо в глаза:

– Я не отступлюсь, дядя Стейн.

– Тогда отправляйся в ад! – страшным голосом ревет Стейн.

Но в последний момент передумывает и вместо того, чтобы ударить топором, размахивается кувшином.

Самуэль пытается уклониться от удара, но не успевает.

С глухим стуком кувшин впечатывается ему прямо в лоб, и Самуэль валится навзничь. Прямо в пропаханную плугом борозду.

Стейн, не останавливаясь, прет дальше.

– Ну вот, – рычит он. Теперь в ручищах дяди остался только топор. – Ну, вот теперь пришел и твой черед, сопляк!

Никлису хочется зажмуриться, но не от страха перед смертью. Просто ему невыносимо видеть лицо дяди так близко. Для него это самое ненавистное рыло во всем королевстве.

– Склони голову, мальчишка!

Стейн уже совсем близко, и в нос Никлису шибает пьяным перегаром.

И в этот момент Никлис освобождается от веревки, и свободный как птица несется по полю.

– Чтобы ты сам сдох, пьяная скотина!

Но Никлис знает, что этой весной он еще столкнется со Стейном. Уже в последний раз. И тогда, возможно, один из них убьет другого.

Куда он бежит? На севере высится Змеиный хребет. На самом верху Никлис различает крошечную фигурку. Это его младший брат Йоран карабкается на громадную каменную глыбу, прозванную в округе Головой Короля.

Никлис выбирает Рунный хребет на юге, где стоит большой рунный камень, украшенный изображениями извивающихся змеиных тел. Его воздвиг здесь их предок – викинг Змей Вострый.

– Стой, мерзавец! – ревет ему вслед Стейн.

Канава с бурлящей талой водой – последнее препятствие на пути к Рунному хребту. Никлис разбегается и делает длинный прыжок. Но прямо на середине его нога застревает. Никлис смотрит вниз. Его нога зацепилась за какой-то корень, и он падает.

Прямо в воду.

Он быстро вскакивает – но Стейн уже близко. Большой рычащей тенью он нависает над ним.

– Ну, теперь-то я тебя заткну!

Никлис зажмуривается. Скоро я окажусь в Чертоге Предков.

Над его головой раздается свист, но ничего не происходит. Никлис открывает глаза.

Стейн никуда не делся, но топор почему-то выронил. И теперь стоит, изумленно хлопая глазами.

– Ох, – вот и все, что он способен вымолвить.

И тут Никлис замечает, что из левой ноги дяди торчит стрела. Острие пробило бедро насквозь и окровавленное вышло наружу.

– О-ох… – всхлипывает Стейн и валится на бок.

Никлис остается лежать в канаве, внимательно оглядывая хребет.

Кто же стрелял?

На самом верху возле рунного камня темнела человеческая фигура. Глубоко надвинутый капюшон скрывал лицо, в руках человек сжимал длинный лук.

Наверх к Голове Короля

Самуэль грезил о рыцарях. Никлис грезил о викингах. Йоран же мечтал лишь о том, как бы взобраться повыше.

К самому небу. Подальше от ссор и скандалов.

На севере от края до края раскинулся дубовый лес – зеленое безбрежное море, где могли скрываться тролли и гигантские змеи. И ни малейшего признака людей. Его брат Торкиль так и не вернулся.

– Щенок! Сопляк! Ублюдок!

Йоран слышал крики и видел, как Стейн ударил Самуэля и как Никлис убежал в сторону Рунного хребта. Дальше он смотреть не стал и продолжил взбираться.

Лицо Короля было сухим и шершавым на ощупь, очень древним и покрытым мхом. Дедушка Йорана рассказывал, что эту каменную глыбу забросили сюда два великана еще до того, как сюда пришли люди.

Великаны сражались с гигантским змеем, и этот камень был их единственным оружием.

Извиваясь, Змей пробирался через дубовый лес. Должно быть, он явился с другого конца света. Во всяком случае, он был белым, как кость. Пять сотен альнов в длину, он был размером почти что с Мидгордского Змея. Когда он, извиваясь, полз по лесу, деревья сгибались и ложились вокруг него, будто трава.

Великаны же спокойно стояли на месте и ждали.

Наготове они держали нечто большое и продолговатое. Это была каменная глыба. Они подняли ее над головами и бросили в гигантского змея. Глыба взлетела в небо и на мгновенье затмила Солнце.

После чего обрушилась вниз на чудище. Удар пришелся Змею в шею. Он дернулся, забился и издох.

Великаны оставили лежать его белое тело вместе с камнем на спине, а сами отправились пировать.

Вот что рассказывал дедушка.

Тело гигантского змея превратилось в землю и камни, но здоровенная глыба, некогда остановившая его, осталась. На самой вершине Змеиного хребта. Дожди и ветра отполировали глыбу, сделав ее похожей на голову, гордую и величественную, как у короля Магнуса[8].

И Йоран решил во что бы то ни стало взобраться на самую вершину этой головы. Сегодня же!

И тут из долины доносится новый крик. Это мать братьев спешит-торопится по полю.

Матушка Вострая склоняется над Самуэлем и умоляюще смотрит на своего брата:

– Стейн! Славный братец Стейн… перестань!

Йоран карабкается дальше. Хватается за выступ и подтягивается. Потихоньку, дюйм за дюймом, он все ближе к цели.

Голова Короля высотой футов пятнадцать, а то и больше. Издали кажется, что ее бока совершенно гладкие.

Но даже на гладкой скале всегда найдутся незаметные глазу впадинки и выступы, за которые можно ухватиться. На Голову Короля можно взобраться, и Йоран сделает это.

Первые десять футов подъема преодолеть совсем нетрудно. Прошлым летом Торкиль показывал ему, как это делается. Но дальше Йоран всегда срывался и больно падал, но весенняя трава на Змеином хребте смягчала падение. Во всяком случае, ноги оставались целы.

Бока каменной головы чуть наклонены, и Йоран, карабкаясь, не может вплотную прижиматься к камню, как к стволу дерева. Но за год его пальцы и руки окрепли и стали сильнее. И теперь они держат его, пока ноги свободно болтаются в воздухе, не находя опоры. Йоран уже почти добрался до короны Короля – остался последний рывок.

У него один-единственный шанс взобраться на вершину. Работа на поле – изматывающее занятие и, если так дело пойдет и дальше, то скоро у него уже ни на что не останется сил. Поэтому сегодня или никогда.

Пальцы ног нащупывают крошечный выступ. Наконец-то они нашли опору, чтобы немного передохнуть. Во всяком случае, большой палец точно что-то нашел. Йоран срывает кусок мха со лба Короля, чтобы покрепче ухватиться, и подтягивается повыше. После многократных попыток он выучил почти все выступы и трещинки и уже может перегнуться через лоб и коснуться рукой каменной короны.

Снизу с пашни доносятся новые крики матери и Стейна.

Но Йоран больше не смотрит вниз. Ему нельзя отвлекаться. Он может только карабкаться.

Все выше и выше.

И вот он уже почти у цели.

Йоран набирает в грудь побольше воздуха, поудобнее разворачивается и закидывает правую ногу на край короны. Пот ручьями стекает по спине. Теперь он так близко. Так близко…

Он перекатывается через край и подтягивает ноги.

Он наверху!

Йоран шумно выдыхает. Пальцы сбиты в кровь, руки ломит, но зато он лежит на макушке Головы Короля. Впервые в жизни.

Отсюда он может обозревать всю северную долину, от края до края, прямо как те великаны из сказки. Смотреть на густой дубовый лес. Полегшие на пути Змея деревья со временем снова встали и, взметнув свои кроны к небу, превратили лес в непролазную чащу.

На юге у самого горизонта виднеется шпиль церковной башни ближайшего городка – Кулюке. Каждое воскресенье братья вместе с матерью и дядей Стейном ходят в Кулюкинскую церковь, чтобы послушать проповедь священника. И, узнать последние новости, если таковые имеются.

Йоран смотрит вниз, на свой родной хутор.

Пока он карабкался на Голову Короля, внизу много что изменилось. Причем не в лучшую сторону: Никлис лежит внизу, у ручья, а Стейн навис над ним с топором.

Йоран все видит, но сделать ничего не может.

Но вдруг в последний момент что-то происходит.

Стейн дергается. Оступается и роняет свой топор.

На Змеином хребте возле древнего рунного камня стоит человек в темных одеждах. В руках он держит длинный лук. Лук, из которого он только что пустил стрелу.

Стейн вскрикивает. Йоран видит, что стрела угодила дяде в ногу.

Он открывает рот и кричит, показывая на Рунный хребет:

– Матушка! Братец Торкиль вернулся! Это он стрелял!

Возвращение Торкиля

Никлис выбрался из канавы. И почти следом услышал громкий крик и увидел Йорана, гордо стоящего на Змеином хребте. На самой макушке Головы Короля.

Никлис лишь потешался, глядя на потуги младшего братца взобраться на эту глыбу. И вот поди же ты, Йоран таки добился своего. И теперь он прыгал там наверху, махая руками и крича «Торкиль, Торкиль вернулся!»

Рядом раздался чей-то визг:

– О-оу…

Это был Стейн. Он уже больше не рычал и не бранился. Вместо этого он лежал на земле перед Никлисом и с расширившимися от ужаса глазами смотрел на стрелу, торчавшую из его бедра. Лицо у него стало белым как снег.

– Ничего, жить будете, дядюшка, – снисходительно бросил Никлис.

Он понял, что хоть стрела и прошила бедро насквозь, кость она не задела.

Никлис снова перевел взгляд на вершину Рунного хребта, ища взглядом стрелка с луком. Стрелок упал на колени и не двигался.

Неужто это и впрямь Торкиль? Старший братец Торкиль, который отправился в путь прошлой осенью, сразу после уборки урожая?

Никлис поспешил убраться прочь от канавы. Подальше от сумасшедшего дяди Стейна. Наверх, к Рунному хребту. К камню, который оставил после себя викинг Змей. Змей Вострый – прапрапрапрадедушка матери Никлиса. Дедушка Никлиса рассказывал о нем, когда Никлис с братьями были еще совсем маленькими. Дедушка знал по именам всех в роду Вострых, которые когда-либо жили в этой долине.

Каждый должен знать свои корни и свою землю, говаривал дедушка. Мы – свободные крестьяне, и если мы не сможем доказать, что земля в Долине Скорбей наша, то потеряем ее.

Дедушка рассказывал, что Змей Вострый был викингом. Одним из последних викингов в стране и очень может быть, что последним, кто бороздил морские просторы на своем собственном судне. Он исчез во время своего последнего путешествия. Сгинул вместе с кораблем и дружиной. К тому времени Змей был уже старым и отправился вдоль побережья Норвегии, мечтая добраться до края света. Больше его никто не видел.

Очень может быть, что это гигантский змей поглотил его, говорил дедушка. Или он достиг края света и провалился в бездну.

Сыновья Змея в память о нем воздвигли камень, и теперь он красовался на самой вершине Рунного хребта. Узкий, высокий камень с именем Змея, высеченным рунами на извивающемся змеином теле.

Маленьким Никлис часто спрашивал, глядя на змею:

– Это тот самый Змей, который проглотил Змея Вострого, дедушка?

– Нет, это Мидгордский Змей, – отвечал дедушка. – Тот, что спит у самых корней горы.

Отдыхая после дневных трудов на поле, Никлис часто смотрел по вечерам на камень Змея и мечтал о том, чтобы стать викингом и отправиться странствовать по свету вооруженным своим собственным мечом.

Сейчас он был уже на полпути к рунному камню. И видел, что человек, присевший возле камня Змея, был кнехтом, чье лицо скрывал капюшон.

– Торкиль? Это ты, братец?

Если это действительно был Торкиль, то он сильно изменился. Исхудал. И выглядел страшно измученным.

На человеке был темный плащ и матерчатая шапочка на голове. И то и другое забрызгано грязью и покрыто пылью. Под плащом виднелась перевязь, надетая поверх кожаной куртки, на которой темнело большое пятно. Только лук выглядел новым и блестел в лучах вечернего солнца. Позади человека в плаще устало всхрапнул конь. Вид у бедной скотинки был вконец загнанный.

Внезапно из-под капюшона раздался голос:

– Ты похож на покойника, Никлис. Разве что подрос самую малость…

Голос звучал хрипло и едва различимо, но Никлис тотчас узнал его.

– Торкиль!

Торкиль медленно стянул капюшон. Обритая голова брата блестела от пота.

– У тебя есть вода?

Никлис покачал головой.

– Но ведь внизу в долине есть источник, Торкиль.

Торкиль внимательно посмотрел на него.

– Там есть хвитры?

– Какие такие хвитры, братец?

– Ведьмы, – коротко ответил Торкиль.

Никлис сделал еще два шага вперед и отрицательно мотнул головой.

– Нет здесь никаких хвитр, Торкиль. Только люди… Твоя семья, помнишь?

Торкиль пристально смотрел на брата, медленно мигая.

– Никаких демонов… – прошептал он.

– Никлис! – раздался громкий крик позади них.

Самуэль быстро вскарабкался вверх на гряду. И увидел лучника.

– Торкиль?

Торкиль промолчал. Потом медленно опустил свой лук и крепко зажмурился.

– Демоны… – забормотал он. – Чудища повсюду…

Он умолк и опустился на колени, словно для молитвы. У Никлиса внезапно перехватило дыхание.

– Братец! – в ужасе закричал он.

Вся спина Торкиля была изодрана в клочья. Его плащ, куртка и рубашка пропитаны кровью. Рваные, глубокие раны, как от когтей хищного зверя.

Самуэль, задыхаясь, склонился над Торкилем.

– Кто сделал с тобой такое, братец?

– Демоны с Севера…

Торкиль нащупал свой кожаный солдатский ранец и медленно открыл его.

– Я удрал от них… И украл у них это…

Две странные на вид палочки выкатились из ранца. Почти десять дюймов длиной, они выглядели так, словно были сделаны из какого-то металла. Неужели серебряные?

Никлис подобрал их с земли. И услышал, как Торкиль бормочет себе под нос:

– Ведьмы-людоедки… Они повсюду вокруг нас. В лесу… Повсюду…

Высоко на горе

Ристин и Кари сидят рядышком в башне замка. Оголодавшие и неподвижные.

Ристин катает четыре шарика Хель. Они не больше спелых ягод морошки, но твердые и тяжелые.

– Ты уже говорила со своими? – спрашивает Кари.

Ристин в ответ качает головой. Она знает, что имеет в виду Кари: шарики Хель умеют слушать. Это дар Богини Хель. Она их отдала хвитрам вместе с четырьмя Солнечными палочками, которые принц Дхор всегда носит с собой, чтобы пробуждать весну. Шарики же передаются по наследству от хвитры к хвитре по материнской линии. Ристин унаследовала их от своей матери, которая четыре зимы назад впала спячку, после которой уже не проснулась.

Теперь же Ристин катает шарики Хель в своих худеньких ладошках и тихо напевает. Другие хвитры просыпаются и садятся на своих каменных ложах вокруг них.

В комнату врывается яркий дневной свет. Это Кайте и остальные хвитры открывают окна в башне. Вместе со светом с гор приходят запахи. Ароматы воды и пробуждающихся растений. Кайте тоже напевает, скликая всех на сбор.

Пора встречать весну.

Кари и Ристин покидают свои постели и вместе со всеми медленно поднимаются по лестнице на верхнюю площадку башни, находящуюся прямо над их спальным покоем. Наружу, к весеннему ветру. И светлому лику Солнца.

Внизу у подножья замка раскинулась голая долина. Снег почти сошел, лишь кое-где белеют подтаявшие островки. У тридцати крылатых хвитр перехватывает дух, и они дружно запевают песнь в честь Весны и Солнца, что пробудило ее.

И следом все хвитры дружно поворачиваются лицом к северу, к пропасти Ярмаланд, и принимаются кричать. Пронзительной песней, больше похожей на боевой клич, они приветствуют подземную богиню Хель. Ту, что по ночам восстает из бездны, являя миру свой мертвенно-бледный лик.

Со своего места Ристин различает границу Ярмаланда. Словно гигантская каемка изо льда, над которой клубится туман.

Ярмаланд. Край голых скал и вечного мрака. Где обитают крошечные отвратительные феи и смертельно опасные ночные вороны.

Когда-то давным-давно хвитры тоже пришли оттуда. В преданиях говорилось, что они покинули Хель на следующее утро после рождения Мира. Хвитры с крыльями вылетели из пропасти, бескрылые же твари выбрались из нее, вскарабкавшись по стенам.

Они выбрались на свет, воздвигли замок-крепость на горе Салаяк и больше уже никогда не возвращались к богине Хель.

Внезапно пение вокруг Ристин смолкает.

Хвитры дружно поворачивают головы. Со стены вокруг замка доносится ликующий крик.

– Тихо'. — поет Кайте.

Но ее никто не слушается. Все хвитры бросаются к краю площадки и устремляют свои взоры на подножье горы, на которой воздвигнут замок. Ристин тоже здесь и Кари рядом.

Солнце садится за холодные горы. Далеко внизу к югу от замка движутся темные тени. Ристин догадывается, что это длинная вереница хвитр. И они несут добычу!

Сотня воинов возвращается домой, неся за плечами тяжелые корзины, груженные едой. Скорее идут обратно после своего долгого весеннего странствия по землям людей.

Отряд возглавляет принцесса Яте – юная высокая хвитра в сияющем серебряном шлеме. Даже она несет корзину, но ее поступь медленная и усталая. Позади нее шествует длинный ряд воинов.

Ристин медленно пересчитывает их и у нее выходит восемьдесят. Двадцать воинов не хватает. Неужели они убиты? Или схвачены? Кого-то несут на носилках. Ристин замечает брата Яте – принца Дхора. Они дети брата короля Язила и единственные из высокорожденных хвитр, кому позволено покидать замок.

На носилках она видит клетку для волшебных палочек. На принце Дхоре лежит большая ответственность, ведь он носит палочки Хель, которые пробуждают весну. Неужто он болен?

Отряд движется через долину двумя колонами. И наконец достигает подножья горы Салаяк.

Воины машут обитателям замка. Кричат. Усталый крик победы.

Кайте издает грозный рык, и крылатые хвитры дружно строятся на Большой Башне. Они поднимают руки и расправляют крылья, приветствуя воинов-хвитр.

Под крепостной стеной открывается туннель. Воины проходят по нему и выбираются на двор замка. В руках они держат корзины с едой.

Пища. Наконец-то!

Ристин во всю ширь расправляет крылья, готовая броситься вниз с башни. Вечером в замке хвитр их ждет праздничный пир с уймой свежей еды.

Через поле

– Братец! Я иду!

Йоран бежит через черное вспаханное поле. Он пропустил всю ссору, но теперь уже внизу.

Сначала он бросается к Самуэлю. Их матушка хлопочет возле пронзенного стрелой брата, но сам Самуэль уже вовсю карабкается на Рунный хребет.

– Самуэль? – кричит Йоран. – Как ты себя чувствуешь?

Его брат молча кивает. Рукой он держится за лоб, на котором зреет большая шишка.

Йоран обгоняет его и со всех ног мчится к рунному камню, крича:

– Никлис? Никлис!

С высоты доносится негромкий ответ:

– Я здесь! И Торкиль тоже.

Никлис шагает по гребню хребта, бледный, но невредимый. В руке он сжимает две странные серебряные палочки.

– Это и впрямь он? – недоверчиво спрашивает Йоран. – Ты не шутишь?

Никлис угрюмо кивает.

– Да. Торкиль вернулся… но он тяжело ранен.

Позади Никлиса возле рунного камня Йоран видит своего старшего брата. Он весь в крови.

– Приведи мать, – велит Самуэль.

Йоран поворачивается и кричит вниз с уступа.

– Матушка! Сюда, скорее! Торкилю нужна помощь!

Мать поднимается, но с угрюмым видом остается стоять возле своего брата. Она всегда была угрюмой, думает Йоран, всегда готовой к самому худшему.

– Он болен? – кричит она. – Черные нарывы на коже? Или проказа?

Самуэль качает головой.

– Он ранен, матушка, тяжело ранен.

Матушка Вострая кивает и принимается взбираться на Рунный хребет.

Йоран сопровождает ее до самого Рунного камня, где их ждет Никлис и лежит на земле Торкиль. Он приподнимает блестящую от пота голову.

– Матушка, – тихо говорит он. – Ты узнаешь меня?

Мать кивает и склоняется над сыном. Кладет руку ему на лоб.

– Где ты был, Торкиль? Что произошло с тобой на Севере?

– Я сбежал, когда напал Враг, – бормочет он. – Я предал мой отряд.

И его голова бессильно падает наземь.

Новая угроза

– Торкиль крепкий, он выкарабкается, – сказал Йоран.

Но Никлис с сомнением покачал головой.

– Он слишком плох… Видал, какие у него раны?

Йоран молча кивнул.

– Скорее уж дядя Стейн выживет, чем он, – грустно пробормотал он.

Долина Скорбей погрузилась в тишину. Мать с Самуэлем ушли, увозя в телеге двух раненных мужчин. Они отправились на юг, к монастырю у Дубового озера.

Йоран с Никлисом медленно брели домой на хутор.

– Такие раны, словно его царапала гигантская кошка, – задумчиво произнес Йоран.

– Верно. Или кусала.

Никлис держал в руках две блестящие палочки.

– У него не было меча… но вот это выпало из его солдатского ранца.

– Они из серебра? – спросил Йоран.

– Не знаю. Но они могут быть волшебными. Волшебные палочки хвитр, представляешь?

Никлис порылся в мешке Торкиля и внезапно обнаружил еще кое-что.

– Гляди!

На дне котомки лежали деньги. Восемь серебряных монет.

– Прибережем их для матушки, – решил Йоран и отправился хлебать капустный суп, стоявший на очаге.

Время было уже за полночь, когда матушка Вострая и Самуэль вернулись домой с пустой телегой. Они оставили дядю Стейна и Торкиля на попечение монахов.

– Стейн пробудет там не менее трех дней, – сказала матушка. – Рана от стрелы оказалась глубокой.

Никлис облегченно выдохнул.

– Вот и хорошо.

Мать строго взглянула на него и наткнулась на упрямый взгляд сына.

– Да, это хорошо! – запальчиво воскликнул Никлис. – Хоть несколько дней я отдохну от дяди Стейна. Никаких ссор и скандалов. Мне совсем не стыдно!

Матушка Вострая покачала головой.

– Никто не сочувствует моему брату, даже сейчас.

– Да он же сумасшедший! – воскликнул Самуэль. – Вроде бешеного пса.

– Это в наказание за его грехи, – строго добавил Никлис. – Он убил нашего отца под стенами крепости Аксвалль, и ты знаешь об этом, матушка… Ты прекрасно об этом знаешь!

Матушка покачала головой.

– Это было десять лет назад, – сказала она. – Никто не знает точно, что тогда произошло.

– Уж Стейн-то точно знает! – закричал Никлис. – Он вернулся домой с деньгами и слитками серебра, а наш отец упокоился в крепостном рву!

Но внезапно Йоран осекся и озабоченно уставился на мать.

– Что сказали монахи про раны Торкиля?

Матушка Вострая отвернулась к очагу и тихо промолвила:

– Ваш брат просит вас помолиться за него… Раны очень глубокие.

– Они от меча? – спросил Никлис.

– Монахи сказали, что они похожи на чьи-то укусы. Они еще ни разу не видели подобных ран… Словно его покусал хищный зверь.

Укусы хвитр, подумал Никлис.

В воздухе запахло новой угрозой. К дяде Стейну прибавились еще какие-то неведомые хвитры.

Самуэль с Никлисом продолжали пахать поле, пока Йоран плел новые веревки. Но вот по вечерам теперь все стало совсем иначе. Только Йоран, как обычно, лазил вверх на Голову Короля, когда бывал свободен, но у Никлиса с Самуэлем больше не было времени на подобные ребячества. Теперь они частенько бегали на край долины, откуда наблюдали за густым дубовым лесом на севере.

У братьев из головы все никак не шел Торкиль. И те серебряные палочки, что он принес с собой.

Никлис отдал одну палочку Самуэлю, а вторую приберег для себя. Она была совершенно гладкой, без малейших трещинок или шероховатостей. И еще она была не горячей и не холодной, а странно прохладной на ощупь.

– Волшебные палочки хвитр, – задумчиво говаривал Никлис. – Значит, Торкиль где-то повстречал этих тварей.

– На севере, так он сказал, – добавлял Самуэль.

Братья продолжали нести дозор. Лес на севере раскинулся темной массой, протянувшейся на многие мили до самых берегов озера Веттерн[9].

– Если бы мы были викингами… – задумчиво протянул Никлис. – Их было не запугать какими-то хвитрами.

– Викингов больше нет, – проговорил Самуэль. – Теперь настало время рыцарей.

– Но только не для Долины Скорбей, – возразил Никлис. – Кроме нас здесь никого больше нет. Мы – ее единственные защитники.

В лесу что-то скрипнуло и тревожно зашуршало во мраке. Братья медленно попятились подальше от опушки. Сейчас им как никогда нужно было оружие.

Мир дому

В конце концов дядя Стейн вернулся домой из монастыря, но это случилось почти через неделю. Поздним вечером он, прихрамывая, вошел в избу и грузно опустился за дубовый стол. Самуэля не было – он в это время плел веревки в сарае, зато все остальные уже сидели за столом и ужинали.

– Мир дому, – тихо произнес Стейн. Дядюшка был бледен и совершенно трезв, но взгляд его оставался настороженным.

– Мир, – промолвила матушка Вострая, разливая суп по тарелкам.

Стейн кивнул и принялся есть. За столом воцарилась тишина. Внезапно Никлис резко встал и вышел.

– Йоран? – тихо позвала мать младшего сына. – Сходи присмотри за своим братом.

Йоран отправился вслед за Никлисом и увидел, как тот карабкается вверх на Рунный хребет. Оказавшись на вершине, брат встал возле рунного камня и принялся смотреть, как садится солнце.

– Стейн скоро снова напьется и прикончит меня, – тихо промолвил он приблизившемуся Йорану. – Рано или поздно, но это случится. Если я не опережу его.

– Ты сможешь убить дядю? – опасливо спросил Йоран.

Но Никлис лишь холодно взглянул на него.

– Лично ты можешь побыть в сторонке, пока я буду это делать, – ответил он и кивнул в сторону Змеиного хребта. – Заберешься на Голову Короля – там тебя точно никто не достанет.

Йоран промолчал. Ему хотелось только, чтобы Торкиль вернулся домой. Чтобы их снова стало четверо братьев. Вместе они были сильнее дяди Стейна.

Но Торкилю больше не суждено было вернуться. Два дня спустя пришла весть из монастыря, и вскоре мать с Самуэлем грустные и понурые возвратились домой.

– Торкиль больше не проснется, – тихо сказал Самуэль. – Ран было слишком много… Теперь он на пути в Вальхаллу.

– Упокой Господи его душу, – перекрестился дядя Стейн. – А его конь? Мы можем получить его обратно?

Самуэль устало взглянул на него.

– Монахи забрали его в уплату за лечение.

В доме снова воцарилась тишина. Йоран сидел, уставившись в стол. Только Стейн поднимает свой кубок и пьет. Должно быть, ему уже лучше.

– Выпьем за сына моей сестры, – проговорил он, отдышавшись. – За его бессмертную душу.

Больше за столом никто не пил. Йоран украдкой смахнул слезу.

Снова воцарилась тишина, но Стейн быстро ее нарушил.

– Был я сегодня у соседей, – начал он. – Так вот, они знают, что случилось с Торкилем. Ходят слухи…

– Какие? – быстро спросил Самуэль.

– О демонах с севера, – прошептал дядя. – Люди видели за околицей странные тени… и хвитр.

Все по-прежнему хранили молчание.

– Раньше их называли троллями, – сказал Стейн. – Один мой знакомый как-то раз повстречал их у горы Омберг, когда был еще мальчишкой. Тролли стояли возле здоровенного валуна и, размахивая волшебными палочками, творили свое колдовство…

– Волшебными палочками, дядя? – удивленно переспросил Никлис. – Вот такими?

И с этими словами Никлис достал серебряную палочку, которая теперь досталась ему в наследство от Торкиля.

Он положил ее на стол, и Стейн уставился на нее во все глаза.

– Где ты ее взял?

– Нашел, – коротко ответил Никлис. – Так это волшебная палочка хвитр?

Стейн медленно кивнул, не сводя с палочки горящего взгляда.

– Она ж… она же из чистого серебра! Тролли добывают его в горах на севере. Они не терпят железа, но вот серебро просто обожают. Так говорил мой знакомый.

И Стейн протянул руку, но Никлис тут же проворно спрятал палочку обратно.

– А этот твой знакомый, он разговаривал с троллями? – спросил Йоран. – Когда повстречал их в лесу?

– Нет, он обошел их стороной… Тролли ведь любят людей.

Йоран подумал, что ослышался.

– Ты говоришь, что хвитры любят нас? Почему же, дядя?

Стейн поднял кубок с вином и горько улыбнулся племяннику.

– Им нравится наше мясо, – промолвил он. – Любят человечинку.

У холма Висельников

– Мы тоже должны пойти в солдаты, – сказал Самуэль. – Чтобы заработать денег. И избавиться от Стейна.

Никлис кивнул.

– И отомстить за Торкиля.

Прошло семь дней с тех пор, как старшего брата похоронили на церковном кладбище в Кулюке. Должно быть, он уже пирует в Вальхалле, думал Никлис. За длинным столом в компании викингов и с оружием в руках.

У Никлиса же оружия не было.

Он попробовал пострелять из лука Торкиля, но тетива оказалась слишком тугой. Ему не удалось выпустить ни одной стрелы. У Торкиля был прирожденный дар стрелка, которого у Никлиса не было.

Была середина мая. Дни становились все теплее, все жарче, и все больше распускалось одуванчиков, из которых дядя Стейн готовил в сарае новое вино.

Никлис с Самуэлем теперь старались избегать его и по вечерам отправлялись бродить меж дубов в Северном лесу или ходили на берег лесного озерца, в котором частенько плавали летом. Там у них были расставлены силки на куропаток и черных дроздов. И еще они выстругали себе из дерева длинные мечи и подолгу упражнялись в фехтовании, нанося и парируя удары друг друга.

Но сегодня вечером они отправились дозором по окрестностям. На первый взгляд казалось, что на севере все было спокойно, и все же Никлис старался двигаться как можно тише. Лес со множеством рослых дубов окружал его темной непроницаемой стеной.

Внезапно в зарослях раздался сухой треск. Что это: куропатка или хвитра? Никлису вдруг страстно захотелось, чтобы в его руках сейчас оказался настоящий стальной меч.

– Идем, – говорит он брату.

Никлис взбирается на небольшой поросший травой холм неподалеку от тропы. Самуэль следует за ним. Перед ними, куда ни глянь – зеленое колышущееся море леса.

– Норрланд, – задумчиво произносит Самуэль, и Никлис кивает в ответ.

– Вот где они затаились. Убийцы Торкиля.

Самуэль напрягает зрение, но тщетно – он не видит никаких гор, один только лес.

– Неблизкая дорога, – замечает Самуэль. – А кто должен призвать нас в солдаты?

– Король и его вассалы, – отвечает Никлис.

Братья знали, что крестьяне, поступившие на службу к королю, получали жалованье и освобождались от уплаты налога за собранный урожай.

– В Экшё бывают королевские рекруты, – задумчиво произносит Самуэль. – Торкиль ездил туда осенью.

– Значит, мы можем отправиться по его стопам?

– В пятницу будет ярмарка, – кивнул Самуэль. – Мы отправимся туда и прихватим с собой наши веревки.

В ту пятницу по дороге в Экшё Никлис с Самуэлем в первый раз увидали тролля. Тролль болтался на виселице и был мертвее мертвого.

У братьев не было лошади, поэтому им пришлось проделать долгий путь пешком. По дороге им встретилось несколько хуторов, опустевших после эпидемии чумы, которая разразилась двенадцать лет назад. Никлис тогда был еще ребенком и ничего не помнил, но заброшенные дома и могилы по-прежнему напоминали о Черной Смерти.

Вскоре они достигли окраины Экшё. И увидели холм Висельников.

Тело болталось на самой вершине холма. Вокруг виселицы толпился народ – молодые и старые останавливались по дороге на ярмарку в Экшё и разглядывали повешенного.

Братья заколебались было, но потом любопытство взяло верх, и они подошли ближе. Сперва Никлису померещилось, что на виселице болтается человек.

– Это грабитель? – спросил он.

Какой-то седой старик покачал головой.

– Это тролль! Мы схватили его у Хемвидакуллы и привели сюда.

– Он кого-то… ел? – испуганно спросил Самуэль.

– Не, – помотал головой старик. – Просто прятался в лесу.

Братья пригляделись повнимательнее. Глаза хвитры были закрыты, зато рот открыт. Но зубы в нем не выглядели такими уж острыми и были куда меньше по размеру, чем ожидал Никлис.

– Убийца Торкиля? – тихо спросил Самуэль рядом.

– Возможно, – пробормотал Никлис. – Но у этой твари на зубах нет следов крови.

Братья постояли еще какое-то время, после чего отправились в Экшё. Перед городскими стенами простирались обширные поля с зерновыми и капустой, которые принадлежали торговцам и священникам, жившим в городе. Их сторожили солдаты, набранные из крестьян, и они, конечно, скрестили свои алебарды перед носом у братьев.

Самуэль поднял руку.

– Мы братья Вострые из Долины Скорбей. Мы хотим попасть на ярмарку в Экшё, чтобы продать веревки!

– У вас мечи, – заметил командир отряда. – В городе запрещено носить оружие.

Самуэль с Никлисом отогнули полы своих одежд.

– Только деревянные, – тихо промолвил Самуэль.

Солдаты посмотрели и принялись громко ржать. Но братьев пропустили.

Город окружал частокол из заостренных кольев. Позади него располагались кварталы с богатыми особняками, выстроенными из нового сорта камня, который назывался кирпич. У некоторых домов в окна были даже вставлены стекла.

Викинги бы вдребезги разнесли все эти стекляшки, сердито думал Никлис, шагая по улице. Хохот солдатни до сих пор отдавался эхом в его ушах. Горожане презирали деревенских жителей.

На улицах Экшё сильно пахло травами и копченым мясом. На берегу речки расположилась ярмарка со всеми своими многочисленными лотками, с которых торговали едой и одеждой. Здесь был даже кукольный театр на потеху всем детишкам, родившимся после нашествия Черной Смерти, а улыбающийся трубадур в зеленых одеждах по прозванию Вальтер Прекрасный исполнял баллады и куплеты собственного сочинения. Самуэль с Никлисом переходили от прилавка к прилавку и, показывая везде свой товар, сумели продать несколько мотков веревки. Время от времени они негромко спрашивали о солдатских рекрутах, но ответом им каждый раз было молчание. Наконец один пожилой торговец лошадьми упомянул имя некоего Хенрика Арбмана.

– Господин Хенрик имеет дело с оружием и солдатами, – сказал торговец. – Но сейчас его здесь нет. Я слышал, он собирает войско на северном берегу озера Веттерн.

– Но он ведь скоро здесь появится? – спросил Самуэль.

– Кто знает? Никогда не скажешь заранее, где окажется господин Арбман.

Братья решили подождать – авось повезет – и присели в тенечке возле деревянной церквушки.

День подходил к концу, и ярмарочный гул постепенно стихал. Братья ждали.

– Может, плюнем на это дело? – наконец спросил Никлис.

– Давай еще подождем, – отозвался Самуэль.

Когда солнце стало клониться к закату, на ярмарку приехал толстый мужчина в телеге, в которую был впряжен рослый, ухоженный жеребец. В руке толстяк держал колбасу. Он негромко поздоровался с торговцами и принялся о чем-то их расспрашивать. Никлис услышал, как несколько раз прозвучало имя господина Арбмана.

– Guten Abend![10]

Арбман болтал, мешая шведские слова с немецкими, жевал свою колбасу, шутил и явно не испытывал недостатка в деньгах. Он покупал еду почти у каждого лотка, возле которого останавливался. Наконец толстяк отъехал подальше со своими покупками и расположился в тенечке под кленом с кувшином вина и сосисками, любовно разложенными на кожаной скатерти.

Пора, решили братья Вострые и одновременно шагнули вперед.

– Господин Арбман?

Арбман откусил кусок колбасы и медленно развернулся. И только тогда братья увидели, что он был одноглазым. Левый глаз мужчины прикрывала кожаная повязка, зато ярко-голубой правый смотрел строго и испытующе.

– Jawohl[11], — коротко бросил он на немецком.

– Господин Арбман, который собирает войско?

Мужчина смотрел на Самуэля и молча жевал свою колбасу.

– Войско, которое остановит хвитр? – уточнил Самуэль.

Арбман прожевал кусок колбасы и откусил новый.

– Какое войско, Junge[12]? Ты здесь видишь хоть каких-нибудь солдат?

Никлис, не дожидаясь приглашения, уселся рядом с Арбманом.

– Мы говорим о войске у озера Веттерн, – сказал он.

– Ach so[13], — протянул Арбман. – Войско у озера Веттерн. Я как раз везу для него образцы товара.

Он улыбнулся и поднялся с земли. Потом в развалку подошел к своей повозке и откинул в сторону кожаное покрывало.

Никлис увидел мечи. Целые связки мечей, копий и кольчуг.

Арбман дожевал последний кусок колбасы и хитро прищурил свой ярко-голубой глаз.

– Оружие-то есть, а вот с войском, к сожалению, негусто. После чумы-то, сами понимаете, – он тяжело сглотнул и продолжил. – Фогт Георг Борш ведет кровопролитную войну у северных границ королевства. Вся страна под угрозой.

– Горные демоны? – спросил Никлис.

– Jawohl, – кивнул Арбман. – Фогт объединил северные земли в борьбе против пожирателей людей, но его солдаты малочисленны и измучены… Им требуется помощь с юга.

– Значит, хвитры выигрывают эту войну? – задал вопрос Никлис.

Арбман бросил взгляд на оружие и пожал плечами.

– Они стали сильнее… Прежде хвитры жили в горах и никогда их не покидали. Но теперь же их король позволил им выйти через туннели наружу. Там, у себя под землей, они добывали серебро, но здесь, на поверхности, они стали охотиться на нас, людей.

– Что они за люди такие? – спросил Самуэль.

Единственный глаз Арбмана пронзил его насквозь.

– Это не люди Junge. Хвитры существа совсем иного рода. Некоторые из них живут под землей, другие же умеют летать над горами, словно птицы… А в остальном мы мало что о них знаем. Они воздвигли себе замок на горе далеко на севере и никого к нему не подпускают… Но хвитры любят серебро. И это может стать концом для всех нас.

– Концом? – не понял Никлис. – Каким концом?

Арбман показал на траву под ногами.

– Под землей спит Мидгордский Змей. Также известный как Ярмунгандир, всем змеям змей…

– Мы знаем про гигантских змеев, – поспешил добавить Никлис.

Арбман серьезно посмотрел на него.

– Ярмунгандир – прародитель всех гигантских змеев. Сейчас он спит, но хвитры все глубже и глубже вгрызаются в недра земли в своей погоне за серебром.

– Неужели они могут докопаться до самого Мидгордского Змея? – не поверил Самуэль.

Арбман кивнул.

– И если они разбудят Ярмунгандира, то наступит конец всем нам.

Слухи в замке

Ристин ест свежую сочную мякоть прямо из корзины, которую подняли прямиком на башню крылатых хвитр.

Она все ест и ест, мечтая о том, чтобы еда никогда не кончалась.

Теперь в туннелях горы Салаяк есть пища для нее и для всех остальных хвитр. Подвалы замка ломятся от бочек с припасами. Прошло семь дней с тех пор, как Сотня под предводительством принцессы Яте и принца Дхора вернулась в замок хвитр. С корзинами и котомками, полными еды.

Ристин сидит на скамье рядом с Кари и молча жует. Время от времени она переводит взгляд на круглое окошко, где синеет небо.

Ей не терпится поскорее расправить крылья и взмыть ввысь, навстречу ветру.

Но ее командир Кайте держит всю гвардию в замке. Они либо охраняют королевскую семью, либо сидят в башне.

Крылатые хвитры с утра до вечера стерегут королевские покои. А когда свободны, то отдыхают и едят. Они должны хорошо питаться, чтобы окрепнуть и накопить сил перед летом.

– Нас ждут тяжелые испытания, – предупредила всех Кайте.

Ристин знает, что из целой Сотни в замок вернулись только восемьдесят. Восемьдесят хвитр-воинов, которые отдыхают сейчас в своих комнатах. Вряд ли удастся столкнуться с ними в коридорах.

Король Язил и королева Эселль, как обычно, пребывают в своих покоях, однако по замку гуляет много слухов.

– Принц Дхор заболел, – говорит Кари.

– Он так сильно переживает из-за потери двадцати воинов? – спрашивает Ристин.

– Нет, – отвечает Кари. – Говорят, он бросил их в битве с меченосцами.

Ристин проглатывает прожеванное.

– Я слышала другое. Слышала, что они отправились дальше на юг… на поиски других племен хвитр.

– Если таковые существуют, – тихо отвечает Кари.

Ристин кивает. Возможно, старания двадцати воинов окажутся напрасными. Никто не знает, есть ли хвитры на юге. Многие верят, что замок на горе Салаяк у самой границы Ярмаланда – первое и единственное прибежище хвитр.

Глубоко под землей

Мы проснулись когда-то.

Среди скал Ярмаланда

Наша песня звучала.

Эту колыбельную пела мать Ристин. Песнь о том, как первые хвитры пробудились к жизни в чертогах Богини Хель несколько тысяч лет тому назад. Они увидели, что живут в умирающей стране, и полетели к свету.

Но Хель никогда не забывала хвитр. Каждую ночь ее белый лик смотрит на них с небес, а с рассветом возвращается обратно в Ярмаланд.

– Скорее всего, на юге есть только меченосцы, – говорит Кари.

Ристин молча глотает. Меченосцы. Много слухов ходит о них в замке. Поговаривают, что они стягиваются в огромное войско, чтобы загнать всех хвитр обратно в бездну.

Вниз, во мрак богини Хель.

Но сейчас Ристин не хочет думать о людях.

– Ешь, – говорит она и подвигает к Кари корзину с едой. – Ешь хорошенько, друг!

Застольные песни

Йоран был один на хуторе. Самуэль с Никлисом еще не вернулись.

– Ты знаешь, где твои братья? – спросила его матушка.

Но Йоран лишь головой покачал. Но все же он догадывался, что они отправились в Экшё.

Весенние работы на поле были закончены, и теперь мать с сыном сидели и вили веревки, пока в Долине Скорбей гремело и перекатывалось эхо застольных песен.

Причина такого шума крылась, конечно же, в дяде Стейне, который отправился в сарай проверить свое вино из одуванчиков и надолго там застрял.

Матушке Вострой и Йорану оставалось только слушать. И ждать.

– Мой брат скоро придет, – тихо промолвила мать, – и тогда спрячься на горной гряде.

Йоран устало посмотрел на нее. Ему надоело бегать. Так же, как и быть последним сыном в доме.

Пение в сарае внезапно смолкает.

Йоран перестает дышать и прислушивается. И тут снаружи доносится хриплый рев.

– Йора-ан! Йоран Вострый, иди сюда, щенок!

Матушка Вострая с тревогой смотрит на сына. Они оба, разумеется, узнали этот голос.

– Йо-ора-аан Вострый!

Дядя Стейн зачем-то зовет его из сарая. Йоран откладывает веревку.

– Не ходи, – говорит мать.

– Не, – мотает головой Йоран. – Это же не меня хотели прибить, а Никлиса. Так что я пойду.

– Не глупи, – говорит мать, но Йоран уже встает.

– Я посижу в сарае вместе с дядей, а когда он напьется и уснет, мы его с тобой крепко свяжем, матушка, и все дела.

Матушка тоже встает. Она тоже устала и бесконечно измотана своим шумным братцем.

– Оба пойдем, – говорит она.

Матушка с Йораном выходят во двор. Дверь сарая распахнута настежь, но внутри темно и тихо. Не слышно ни криков, ни пения.

Только негромкое лошадиное ржание.

Йоран, неслышно ступая, осторожно идет вперед. Матушка Вострая неотступно следует сзади. В темном углу сарая стоит старый конь Роскиль и жует сено.

На земляном полу валяется пустой кувшин от вина. Но самого Стейна нигде нет.

– Эй! – тихо позвал Йоран. – Дядя?

Тишина. Матушка Вострая довольно кивнула.

– Он ушел. Отправился кутить в долину… Надеюсь, там где-нибудь и уснет.

И, повернувшись, мать с сыном направились обратно в дом.

Йоран шел первым. Хутор по-прежнему был погружен в тишину. Стейна нигде не было видно.

– Надеюсь, Никлис с Самуэлем не столкнутся с ним по дороге, когда будут возвращаться, – озабоченно проговорил он. – А то ведь…

Закончить ему не хватило воздуха. Кто-то держал его. Крепко. Чья-то рука высунулась из-за двери и ухватила Йорана прямо за горло.

Здоровенная мужская ручища. Йоран узнал теплый запах вина из одуванчиков.

Значит, пока они с матерью ходили к сараю, дядя незаметно прокрался в дом.

– Заходи, малыш, – заплетающимся языком прошептал ему на ухо пьяный Стейн. – Я тут как раз сидел и вспоминал твоего отца. Как мы с ним бились под стенами крепости Аксвалль…

Йоран не мог даже вздохнуть, не то что ответить.

– Твой отец… он был дураком, – бормотал Стейн. – Вздумал надуть меня с деньгами, которые мы с ним заработали на солдатской службе. Ха! Но я позаботился о нем, – и Стейн расхохотался. – Деньги я забрал, а твой отец ночью упокоился в крепостном рву.

Йоран обхватил руку дяди и попытался вырваться, но Стейн поднял его в воздух и хорошенько встряхнул.

– Вот так! – крикнул он.

И Йорана швырнули на пол кухни, как какую-нибудь тряпку. От удара из него вышел весь дух.

Стейн визгливо закудахтал в восторге от собственной силы.

– И ты тоже иди сюда, сестра!

Матушка Вострая послушно засеменила вперед, но взгляд у нее был испуганный.

– Не делай больше глупостей, братец, – умоляюще произнесла она.

– Вот еще! – крякнул Стейн. – Я никогда их не делал. Я только дураков учил уму-разуму.

На столе дядю ждал кувшин с вином. Но сперва он связал матушку Вострую и Йорана только что свитой ими веревкой и заткнул им рты старыми тряпками.

– Отлично, – довольно кивнул Стейн.

Для надежности он подергал путы и взял со стола свой кувшин.

– Я отпущу вас, – пообещал дядя. – Я не желаю вам зла, – он отхлебнул из кувшина. – Так что я отпущу вас обоих… да… но только лишь когда заставлю замолчать твоего братца.

И Стейн помахал ножом. Перед Йораном мелькнуло свежеотточенное лезвие.

– Теперь мы будем ждать, – дядя сделал еще один глоток вина, – когда вернется Самуэль и малыш Никлис.

Молчащий хутор

– Эге-гей! – закричал Самуэль. Громко и звонко, как настоящий рыцарь.

– Может, они уже спят? – спросил Никлис.

– Тогда мы их разбудим, – ответил Самуэль.

Братья брели по долине в серых майских сумерках. Еще не совсем стемнело, но время было уже позднее. Они здорово задержались в Экшё, разговорившись с господином Арбманом.

Они постарались убедить его взять их в войско.

– Наш отец был солдатом, – говорил Самуэль.

– А наш предок был викингом, – добавлял Никлис.

Наконец Арбман кивнул.

– Войско уже почти укомплектовано. Но нескольких людей еще не хватает. Вам следует как можно скорее добраться до городка Аскерсунд.

– Но у нас нет коней, – растерялся Самуэль.

– Тогда сядьте на корабль! – посоветовал им Арбман. – Из Хускварны каждый день ходят суда.

Теперь братья возвращались домой, да не с пустыми руками. Никлис долго ныл, выпрашивая хоть что-нибудь из солдатского снаряжения. Он надеялся получить меч, но в результате ему пришлось удовольствоваться лишь кольчугой.

Но, как бы то ни было, теперь они полноправные солдаты-наемники. И у них есть рекомендации для несения королевской службы в войске Арбмана, а точнее, в его арьергарде.

– Сколько людей может быть в арьергарде? – спрашивал Никлис.

– Понятия не имею, – отвечал ему Самуэль. – Может, человек двадцать.

Они остановились надворе своего родного хутора.

– Эй! – крикнул Никлис. – Есть кто дома?

Ответом им была тишина.

Братья зашагали к избе. Свет в окнах не горел. Вокруг все было спокойно. Даже слишком спокойно.

Самуэль переглянулся с Никлисом и кивнул.

– Разбудим их.

– Матушка! – закричал Самуэль. – Мы вернулись! И у нас есть новости!

Теперь они точно должны проснуться, подумал Никлис. Но в доме по-прежнему было до странности тихо.

– Я, пожалуй, зайду, – сказал Никлис.

И он вошел в дом. Внутри царил сумрак, наполненный какими-то странными тенями. Внезапно тишину нарушил чей-то сдавленный крик:

– Бе… Берегись!

Никлис замер на пороге, вглядываясь в темноту. В нос ему ударил сильный запах вина из одуванчиков.

И вдруг одна из теней ожила. Что-то блеснуло перед ним. Нечто маленькое и острое.

– Вот тебе, отродье!

Дядя, мелькнуло в голове у Никлиса. Дядя-убийца!

Он не успел шагнуть в сторону или попятиться. Даже вдохнуть и то не успел.

Стейн внезапно вынырнул из-за двери, в руке он сжимал нож для резки веревок. Лезвие сверкнуло в воздухе и прежде, чем Никлис успел что-то предпринять, ударило его в грудь.

Никлис повалился на бок.

– Так-то вот! – заорал Стейн и закашлялся. – Теперь мне больше не придется выслушивать твои вечные брюзжания по поводу того, что случилось с твоим паршивцем отцом!

Что? думал Никлис, лежа на полу. Что теперь натворит этот свихнувшийся Стейн?

Последний удар ножом

Йоран связан, но он все видит.

Он лежит на полу рядом с матушкой Вострой. Он пытался ослабить узлы, но все напрасно – ему не удалось развязать путы. Поэтому он остался лежать.

В комнате сумрачно, но он все равно видит все, что происходит.

Видит, как Никлис просовывает голову в окошко, слышит его крик – и видит, как брат шагает прямо в расставленную дядей Стейном ловушку.

Силясь предупредить его, Йоран сумел лишь кое-как сдавленно крикнуть через тряпку.

– Бе… Берегись!

Но было уже поздно.

Стейн уже начал клевать носом от выпитого вина, но по-прежнему крепко держался на ногах. В руке он сжимал отточенный рабочий нож, и едва Никлис переступил порог, как дядя нанес ему удар в грудь.

– Вот тебе, отродье! – крикнул он.

Йорану хотелось кричать, но из его рта вырвался лишь приглушенный всхлип:

– Не-ет!

Он видел, как нож вошел Никлису прямо в грудь.

– Радуйся! Теперь ты посвящен в рыцари! – проревел Стейн. – Чертов рыцарь Смерти!

Нож вошел в тело Никлиса, как в масло. Брат всхлипнул и осел на пол.

Самуэль бросился вперед, чтобы подхватить его, но не успел.

– А теперь ты!

Стейн, пошатываясь, сделал выпад вперед, на мгновение чуть не потерял равновесие, но выпрямился и занес нож для нового удара.

– Нет!

Самуэль прыгнул вперед, увернулся от ножа и ударил дядю кулаком в лоб.

Стейн обрушился на пол.

Самуэль ударил еще, уже по шее.

– Лежать! – заорал он и, бросившись на дядю, принялся его колошматить.

На полу образовалась груда тел – снизу Никлис, затем – Стейн и сверху – Самуэль.

Внезапно все стихло. Из сумерек донесся громкий вздох.

– Черт возьми!

Это Самуэль попытался встать на ноги.

Никлис тоже зашевелился, лежа в самом низу. Это невероятно, но он был жив! Йоран смотрел, как он выбирается из-под лежащего на нем Стейна. Сначала одна рука, следом вторая, потом все остальное. Вот он поднялся на ноги. На первый взгляд целый и невредимый.

На полу остался лежать только Стейн. Он разок кашлянул и снова затих.

– Дядя? – позвал Самуэль.

Никлис перевернул Стейна на спину, и тогда Йоран понял, что произошло: нож, которым размахивал дядя, теперь торчал из его груди, всаженный по самую рукоять. Окровавленный Стейн лежал на земляном полу и не подавал никаких признаков жизни.

Никлис встал рядом, прерывисто дыша.

– Железо остановило нож, – сказал он и задрал свою тунику. – Мы получили это в дар от нашего друга – господина Арбмана.

Под туникой у Никлиса была надета кольчуга, сделанная из мелких колец.

Самуэль медленно поднялся. Посмотрел на мертвого Стейна, потом перевел взгляд на мать.

– Вот я и сделал это, – тихо промолвил он.

Убийство.

Йоран понимал, что оно было незапланированным. Но все равно – сегодня в Долине Скорбей родственник убил родственника.

Самуэль с Никлисом принялись развязывать веревки.

– Ты же не хотел этого, – ответила мать.

– Не хотел, – понуро кивнул Самуэль.

– Это я хотел, – вмешался Никлис. – Это я хотел убить дядю Стейна!

Самуэль обвел взглядом то, что осталось от его семьи.

– Я отправляюсь на север, – произнес он. – Это уже решено… Я отправлюсь с войском, которое будет биться с хвитрами.

– Я с тобой, – тихо сказал Никлис. – К озеру Веттерн.

Полет над горами

Ристин с Кари стояли на самой вершине горы Салаяк, на крыше Большой Башни.

Богиня Солнце опускалась за горы.

Крылатые хвитры решили, что вечером они полетят вслед за светилом. Это будет их первый весенний полет. И теперь они вместе дожидались попутного ветра.

Сколько Ристин себя помнила, Кари всегда была рядом. В детстве они делили на двоих одну общую постель, пока их матери несли караул в составе королевской гвардии. Вместе упражняли свои маленькие крылья в спальном покое. Вместе делали первые попытки взлететь.

Теперь их крылья стали большими и жаждут ветра. Ристин с Кари подходят к самому краю башни. Они сейчас высоко-высоко, выше самых высоких хребтов.

Ристин чувствует, что ветер усиливается.

– Готова?

Кари кивает. И хвитры, расправив крылья, бросаются с башни вниз, прямо во двор замка.

Но почти тут же ветер подхватывает их и замедляет падение. Хвитры взмывают вверх и проносятся над колодцем, что во дворе замка, и дальше – над крепостной стеной.

Ристин и Кари летят рядышком.

Крылатые хвитры поднимаются по крутой спирали, все выше и выше, все дальше от гор. Ристин ликует, переполняемая чистым восторгом. Она улыбается Богине Солнце и горе Салаяк и приветствует их своей песней.

В ушах Ристин свистит ветер, воздушные потоки тянут ее тело вниз, но она продолжает лететь. Она снова сильная и крепкая. Сытая от съеденной пищи, переполняемая энергией. Сегодня они с Кари летят величественные, как горные орлы, проворные, как ястребы, стремительные, как сам весенний ветер.

Чтобы поддержать друг друга, крылатые хвитры поют, перекрывая шум ветра.

Но на середине своего подъема к Солнцу Ристин замечает внизу, в горной долине, нечто странное. Там движутся какие-то существа. Они передвигаются на двух ногах, в руках у них оружие, а на головах – шлемы.

Укрываясь за низкорослыми березами отряд людей пробирается вдоль горного потока, бегущего через долину. Ристин ныряет вниз и слышит, как существа, заметив ее, кричат:

– Хвитра! Там хвитра!

Ристин издает предупреждающую трель для Кари. – Меченосцы!

Лазутчики с юга. Отряд из пяти человек. Четверо вооружены мечами, у пятого в руках лук.

Бледно-белый фей тоже с ними – сидит на плече одного из лазутчиков.

– Там фей! – кричит она Кари.

Мелкие, отвратительные феи. Они тоже когда-то давно вышли из Ярмаланда. Кусачие твари. Ристин ненавидит их.

Отряд движется меж скал и берез, по направлению к замку на горе Салаяк. Когда хвитры подлетают ближе, лазутчики кричат и бросаются под защиту каменных валунов, разбросанных среди деревьев.

Один лучник остается на месте и натягивает тетиву.

Ристин с Кари быстрые, как ласточки, бросаются в стороны. Стрела пронзает пустоту между ними, но лучник тут же посылает вторую.

Все, с Ристин довольно. Она оставляет Кари парить в небе, а сама складывает крылья и камнем падает вниз. Прямо на людей.

Фей взмывает воздух. Люди что-то кричат друг другу и взмахивают мечами. Лучник снова натягивает тетиву и прицеливается.

Но Ристин опережает его. Она открывает рот и жуткий, пронзительный боевой клич обрушивается на людей.

Стрелок выпускает из рук свой лук. Лазутчики роняют мечи и копья, закрывают руками уши и вжимаются в землю.

Они побеждены, но еще живы. Ристин еще недостаточно окрепла, чтобы своим криком убивать людей.

Только фей, маленький и проворный, словно горная лисица, поворачивается и устремляется обратно вниз, в долину.

Ристин проносится над головами меченосцев и снова взмывает в небо, обратно к Кари.

Она знает, что люди запомнят эту встречу.

Запомнят ту крылатую тварь, что обрушилась на них, и ее режущий уши крик.

Кари с Ристин возвращаются домой. Обратно на гору Салаяк.

На башне стоит Кайте. Ее взгляд суров и грозен.

Еще пара взмахов крыльями, и хвитры мягко приземляются перед ней на каменную площадку башни.

– Вы летали слишком далеко.

– Мы встретили меченосцев, – отвечает Кари. – И спели им.

– Теперь они знают, что мы пробудились, – строго поет Кайте.

Ристин кивает.

– И что теперь мы не пропустим их, – добавляет она.

Бегство двух братьев

– Я хочу отправиться с вами!

– Нельзя, Йоран!

И Самуэль строго покачал головой.

Стоял конец мая. Долина Скорбей весело зеленела и пела под ласковыми лучами солнца – и как-то с трудом верилось, что накануне умер дядя Стейн.

Утром матушка Вострая с Йораном отвезли его тело в церковь, соврав там, что он споткнулся о веревку и упал грудью на нож. Священник со звонарем их внимательно выслушали, но очень тщательно осмотрели рану и потом долго о чем-то шептались.

И теперь Йоран понял, что Самуэлю нужно бежать.

– Но я хочу с тобой!

К тому моменту, когда явится священник и начнет задавать вопросы о причинах смерти дяди, Самуэль должен быть уже далеко. И чем дальше, тем лучше. Поэтому теперь он вместе с Никлисом быстро собирался в дорогу.

Мать им помогала. Йоран все не отставал и продолжал упрашивать, но Самуэль лишь качал головой в ответ.

– Ты еще слишком мал.

– Да ты что! Летом мне исполнится четырнадцать! – возмущался Йоран и гордо выпрямлялся. – Я уже ростом с Никлиса!

– Но куда более тощий, – замечал Никлис.

Самуэль взвесил в руках свою котомку и посмотрел на брата.

– Ты действительно хочешь нам помочь?

– Да!

– Тогда залезь на Голову Короля и крикни нам, если кого-нибудь увидишь.

– А кого я должен увидеть?

– Священника, – ответил Самуэль. – Или палачей с холма Висельников.

Больше он не стал ничего говорить. Только взял младшего брата за руку и вложил ему что-то в ладонь. Когда Йоран разжал пальцы, то увидел монеты.

– Здесь двенадцать эре, – объяснил ему Самуэль. – На деньги Торкиля матушка сможет нанять батрака. И купить новую лошадь.

– Что значит новую лошадь?

– Роскиль уже пожил свое, – бросил Никлис через плечо. – Его нужно забить.

– Как забить? Нашего коня?!

Сколько Йоран себя помнил, старина Роскиль всегда жил у них на хуторе. И теперь он с ужасом взирал на своих братьев, негодуя, как только они могли предложить такое! Но Никлис с Самуэлем, не обращая на него внимания, продолжали молча собираться в дорогу. В их заплечных мешках лежали одежда, провизия и еще множество других вещей, которые всегда пригодятся в дороге: коробочка с трутом и кресалом, гребни, ножи и деревянные тарелки. Две пары кожаных башмаков и накидки из грубой шерсти. Но вот деревянные мечи братья с собой в дорогу брать не стали. Какой от них прок?

Когда Самуэль вышел, чтобы прихватить с собой в дорогу мотков веревки и солонины из погреба, Йоран спросил Никлиса:

– Почему ты упомянул озеро Веттерн? Там что, живут хвитры?

Никлис покачал головой и бросил быстрый взгляд на дверь.

– На берегу озера Веттерн, в городке Аскерсунд собирается войско. Вместе с ним мы отправимся на север… Господин Арбман сказал, что назначит нас командующими.

– Командующими? – недоуменно переспросил Йоран. – И чем вы будете командовать?

– Арьергардом.

Последнее слово Никлис произнес очень медленно, почти по слогам, и из его уст оно прозвучало очень внушительно: А-рьер-гард.

– Что, кроме вас больше никого не нашлось? – съехидничал Йоран.

Никлис ничего не ответил и, потуже завязав мешок, вышел из дома.

Йоран вздохнул и послушно полез на Голову Короля. Теперь подъем давался ему куда легче, но на этот раз он проделал его без всякой радости.

Стоя на Голове Короля, он обозревал окрестности, но не видел никого, кто бы приближался к долине. Лишь своих братьев, которые быстрым шагом удалялись прочь. На запад.

Йоран еще долго стоял на каменной глыбе, глядя им вслед. Наконец он принял решение и полез обратно. Он спасет Роскиля от скотобойни и возьмет его с собой на север.

Навстречу хвитрам или Смерти.

Йоран боялся и того и другого. Но еще больше его пугала мысль, что он так никогда и не узнает, что случилось с его братьями.

На озере Веттерн

Хвитры летели к Никлису – жуткие существа с длинными когтями и острыми зубами. Свирепо рыча, их вел дядя Стейн верхом на гигантском змее, страшный и окровавленный.

Никлис сидел на качающейся елке в лесу и смотрел, как они приближаются. Вот он поднял свой меч. «Умрите! – заорал он. – Сдохните, твари!»

И в этот момент кто-то сильно потряс его за плечо.

– Не кричи во сне, братец, – сказал ему Самуэль. – Иначе перебудишь все судно.

Никлис открыл глаза. Качка продолжалась, но теперь она была вызвана тем, что он находился на борту корабля, и этот корабль куда-то плыл.

– Мне приснились хвитры, – тихо промолвил он.

Теперь он вспомнил, что они с братом были на палубе большого когга[14], который совершал плавание по озеру Веттерн. Судно скрипело и раскачивалось на ветру по пути из гавани Хускварны на юге до городка Аскерсунд на севере.

Над озером занимался холодный рассвет. Других судов видно не было.

Когг была до предела нагружена товарами и людьми. Трое солдат сидели на носу судна с угрюмыми лицами и арбалетами наготове. Они негромко переговаривались между собой на немецком. Никлис попробовал их послушать, но почти ничего не понял.

Самуэль сидел рядом и ножом делал крохотную насечку на серебряной палочке Торкиля.

– Что ты делаешь, Самуэль?

– Это чтобы считать, сколько дней мы пробудем в пути.

Никлис тоже взял с собой палочку, но вынимать не стал. Люди могут испугаться, если узнают, что это серебро хвитров. Или еще чего доброго, украсть. Из страха, что их могут разыскивать по подозрению в убийстве дяди, братья решили скрыть свою настоящую фамилию и место, откуда они прибыли.

– Давай как-нибудь по-другому окрестим нашу Долину Скорбей, – шепотом предложил Никлис. – Придумаем ей название получше.

– Какое же?

– Скажем, что прибыли из Долины Викингов. Никлис и Самуэль из Долины Викингов. Звучит неплохо. Что скажешь?

– Долина Викингов, говоришь?

И Самуэль так громко расхохотался, что на него тут же прикрикнул шкипер с мостика.

– Эй вы там, тихо! Ишь расшумелись! Еще не хватало беду накликать!

Никлис внимательно посмотрел на него.

– О какой беде вы говорите, господин шкипер?

Шкипер кивнул на воду за бортом.

– Уж больно глубокое это озеро Веттерн, прямо подземная бездна… И говорят, что на самом дне этой бездны живут страшные чудовища!

Никлис уставился на черную воду. Воображение тут же нарисовало ему образы гигантских извивающихся змей, но вслух он ничего говорить не стал.

После двух дней плавания, во время которых они успели зайти в три гавани: Висингшё, Хьё и Вадстена, – озеро стало мелеть и в конце заканчивалось скалистыми шхерами, из которых вытекала небольшая речушка. На восточном берегу реки виднелось скопление крестьянских дворов, посреди которых шумела-волновалась торговая площадь.

– Аскерсунд! – объявил шкипер. – Конечная гавань!

Когг причалил к деревянным мосткам. Братья ступили на землю, на поросший травой зеленый луг. Никлиса с непривычки пошатывало после качки.

– Добро пожаловать на сушу!

Они очутились в самом центре людского столпотворения, где их тотчас же окружили крестьяне и пивовары, наперебой предлагавшие свой товар.

– Хлеба! Кому хлеба! Только что испеченного хлеба!

– Не угодно ли сыграть в кости?

Торжище на берегу речушки оказалось куда более оживленным, чем ярмарка в Экшё. Вокруг бегали дети, просили подаяние монахи, танцевали и пели шуты.

Чуть поодаль на луговинах вдоль берега выстроились ряды солдатских палаток. Сотни ополченцев дожидались там выхода в поход. Те, кто не спал, играли в кости, острили копья или ладили тетивы для луков. Несколько солдат выделялись своим ростом и силой на фоне остальных. Оружие в их руках казалось игрушечным.

Крестьяне, тоскливо думал Никлис, обводя взглядом походный лагерь. Одни лишь крестьяне. Ни одного настоящего воина.

Они с Самуэлем, конечно, тоже по-прежнему оставались крестьянами, даже несмотря на то что упражнялись на деревянных мечах. И прикончили своего дядю.

Братья медленно шагали между палаток, и внезапно среди моря чужих лиц Никлис заметил одно знакомое: возле одной из палаток на земле сидел господин Арбман с кожаной повязкой на лице и, как обычно, жевал кровяную колбасу.

Братья выступили вперед.

– Вот мы и здесь, – сказал Самуэль.

Единственный глаз Арбмана оторвался от лицезрения колбасы и посмотрел на ребят. Толстяк довольно кивнул.

– Так вы нашли войско, Junge? Значит, в вас есть жажда крови и желание драться!

Никлис вспомнил о мертвом дяде Стейне, лежащем на полу в кухне, и спросил.

– Когда мы получим наши мечи?

Арбман засмеялся и откусил еще кусок колбасы.

– Вам не понадобятся мечи. – Он сглотнул и встал. – Для разделки мяса нож куда сподручнее… Ведь вы будете командовать арьергардом!

– Разве командующему не полагается иметь меч? – с подозрением поинтересовался Никлис.

Арбман только рукой махнул.

– Идемте со мной, Junge!

Они последовали за ним, мимо палаток и дальше через рыночную площадь. И наконец оказались на огороженном участке луга, где царила большая суматоха. Кричал петух.

– Bitte[15], — произнес Арбман. – Вот он, ваш арьергард!

Никлис с Самуэлем замерли, уставившись во все глаза.

Перед ними было целое стадо свиней. Две взрослые свиньи и штук пятнадцать визгливо кричащих поросят.

Они громко хрюкали, дружно уткнув свои рыла в землю, и никому из них и дела не было до братьев.

– Отряд готов к выступлению! – громко объявил Арбман. – Взрослых свиней зовут Кюхен и Келлер. У поросят имен нет… Вы будете ухаживать за ними, Junge. Ну и резать по мере надобности.

– Резать? – переспросил Самуэль.

– Jawohl, – кивнул Арбман. – Во время похода на север поросята станут колбасой. Замечательной кровяной колбасой!

На север

Змей подо льдом

Ловиса Георгсдоттир протрубила в свой пастуший рожок[16] и прислушалась.

На озере Стуршён начал ломаться лед, и девушка стояла почти у самой кромки черной воды. Она немного выждала и снова затрубила. В сгущавшихся сумерках пение длинного рожка звучало как жалобный плач великана.

Громкий протяжный клич разнесся над гладью озера и эхом отозвался в горах. Ловиса призывала Змея.

Приди, мысленно просила она. Приди ко мне… Я хочу тебя видеть!

Стояла весна, и лед, треснувший под жаркими лучами солнца, пропускал под воду звуки с поверхности.

На юге наверняка уже началось лето. Но здесь, на севере, вершины гор до сих пор были покрыты снегом, а поверхности водоемов затянуты серыми тяжелыми льдинами. Но этот пейзаж казался Ловисе куда более диким и волнующим, чем тот, к которому она привыкла в Уппсале, где ей довелось провести три года.

Со временем Ловиса позабыла этот город. Остров на большом озере стал ее новым миром. Эти земли принадлежали фогту Георгу Ямтландскому, чьи владения простирались до самых границ недружественного людям королевства хвитр.

Ловиса опустила рожок и уставилась на темную воду. Но в ответ услышала лишь тоненький жалобный голосок:

– Ловиса… Можно мы пойдем домой?

Дрожа и ежась от холодного ветра, позади нее стоял ее младший брат Ларс.

– Зачем, братец? Соскучился по урокам латыни в обществе мадам Сейениус?

– Нет, – мотнул головой Ларс. – Просто я замерз.

Перед этим он долго ныл и упрашивал Ловису взять его с собой, пока она не сдалась и не отправилась вместе с ним на озеро, не сказав ничего их отцу. Осторожно ступая, они вышли на лед и приблизились к самой кромке воды…

– Мы скоро пойдем, – пообещала она. – Только сначала помоги мне с рогом.

Ловиса взяла с собой самый большой рожок, который у нее был, длиннее ее самой. И теперь ее руки устали его держать.

Ларс покорно встал перед сестрой так, чтобы она смогла положить рожок на его плечо.

Ловиса набрала в грудь побольше воздуха и что есть мочи дунула.

Приди, мысленно взмолилась она. Приди ко мне!

Прошлой осенью она видела, как нечто большое поднялось из озерных глубин и вскоре скрылось. И потом всю зиму Ловиса размышляла, кто бы это мог быть.

Это случилось в конце октября, незадолго до того, как стада погнали с пастбищ. К тому времени Ловиса вместе с братом Ларсом прожила на Фрёсёне уже три осени и почти перестала тосковать об Уппсале. И о своей погибшей матери.

Ловиса пасла коров на восточном берегу озера, где они нагуливали жир перед холодной зимой. Играя на своем пастушьем роге, она сгоняла коров в стадо. В спускавшихся осенних сумерках звонкая чистая трель громко разносилась над гладью Стуршёна.

И вот, когда все стадо было уже в сборе, Ловиса внезапно заметила в темной воде нечто странное.

На расстоянии примерно в двести альн от берега двигалась продолговатая тень, от которой по поверхности озера расходились волны.

По своим очертаниям тень напоминала змею – самую большую из всех, какие только доводилось видеть Ловисе. Тридцать альнов длиною, а может, и больше. Извиваясь, существо медленно продвигалось вперед, оставаясь у самой поверхности воды.

И тогда Ловиса подняла свой пастуший рожок, и громкий сигнал опасности, призванный отпугивать волков и медведей, поплыл над озером.

Но тень не исчезла. Затаив дыхание, Ловиса смотрела, как та приблизилась к берегу и уже почти была на светлом песчаном дне…

…когда внезапно замедлила свое скольжение и, развернувшись, канула в глубинах озера.

Всю зиму Ловиса расспрашивала живущих поблизости от острова, не видал ли кто змеиной тени в Стуршёне. Но никому и дела до этого не было, а уж ее отцу и подавно. Нынче взоры всех были устремлены на север, к королевству хвитров.

Однако старые солдаты и кое-кто из прислуги поведали девушке жутковатые истории о том, как порой на озере сами собой поднимались волны, когда и ветра-то никакого не было! Один старый рыбак несколько раз замечал загадочную тень, промелькнувшую под его лодкой. И еще он рассказал Ловисе о судах, которые внезапно переворачивались на озере.

– Сколько себя помню, там все время пропадали люди, – угрюмо заключил он.

После этих слов Ловиса тот час же вспомнила о своей матери. Пять лет назад судно, на котором она возвращалась из паломничества по святым местам, опрокинулось и затонуло. Мать и все, кто был на борту, исчезли без следа. Ловисе тогда было тринадцать, и ее вместе с братом Ларсом отправили в Уппсалу нести траур.

Но теперь Ловиса стоит здесь, у самой кромки льда, и дует в свой самый большой рожок. При хорошей погоде его пение слышно аж до самого Брюнфло.

Но ничего не происходит. Эхо замирает вдали, и над темной гладью озера воцаряется тишина.

– Ну что, идем домой? – спрашивает Ларс.

Ловиса опускает рожок.

– Что ж, ничего не поделаешь.

И тут она смотрит вниз и зажимает рот рукой.

Они с Ларсом здесь больше не одни. У самой кромки льда, прямо под их ногами виднеется молчаливая тень.

Змей явился. Беззвучно поднялся из глубин и теперь отчетливо виднеется в темной воде. Светло-серое тело, широкие плавники на шее и продолговатая овальная голова. Маленькие желтые глазки смотрят прямо на Ловису.

– Ларс?

– Да? Что это?

– Встань позади меня, Ларс!

Ларс открыл было рот, чтобы возмутиться, но по тону сестры быстро понял, что сейчас не до шуток.

– Сейчас же отойди назад. Медленно.

Ларс послушался. «Беги!» – хотела крикнуть ему Ловиса. Ей самой нестерпимо хотелось сбежать с этого льда, подальше на сушу. Но она осталась стоять.

Озерный змей проплыл подо льдом и поднял свою голову. Острый нос стукнулся по льду, который и без того уже трещал и качался. И Ловиса вместе с ним.

И тут лед хрустнул. У ног девушки пролегла черная трещина.

Ловиса стояла неподвижно и ждала, когда ледяная кромка окончательно сломается. И они с Ларсом соскользнут в ледяную воду, прямо в пасть озерного змея.

Но лед выдержал, и они медленно попятились назад.

Через образовавшуюся трещину она видела, как пристально смотрит на нее змей. Потом он опустил голову и, ударив хвостом, вернулся обратно во мрак.

– Теперь-то мы пойдем домой? – тихо спросил Ларс.

Ловиса выдохнула и кивнула.

Встреча в лесу

Йоран проснулся в холодных предрассветных сумерках. В лесу кто-то громко кричал.

Где это он?

Он посмотрел на молодые светло-зеленые листочки, колыхавшиеся вокруг него. Дуб. Он сидел на дубе в Северном лесу.

Он вспомнил, как прошлым вечером взобрался на дерево, чтобы переночевать. Он слышал, как что-то шуршало в листве – какое-то существо прыгало вверху по веткам, и Йоран испугался, что оно спрыгнет на него во сне. Поэтому решил, что куда лучше будет встретиться с ним лицом к лицу, и взобрался на самый высокий из росших поблизости дубов. Его страхи оказались напрасны – это были никакие не хвитры, а всего-навсего белка, которая тут же умчалась, едва завидев человека.

Так, на дереве, он и проспал до самого восхода солнца.

Однако громкий крик, разбудивший его, шел снизу, с земли. Он эхом разнесся по лесу, после чего резко смолк.

Йоран окончательно проснулся и, раздвинув руками ветки, сощурился от утреннего света.

Юноша здорово продрог, зато спокойно пережил эту ночь. Над лесом вставало солнце, и он быстренько спустился с дуба вниз на землю.

Конь Роскиль жевал траву, негромко храпя и пофыркивая – должно быть, крик тоже его напугал.

– Тише, тише, дружок.

Йоран успокаивающе похлопал коня по спине. Потом быстро собрал поклажу и осторожно повел коня прочь. Подальше от того места, где кричали.

Йоран второй день подряд шел за своими братьями, все больше и больше сбиваясь со следа, пока окончательно не заблудился. Решение отправиться в дорогу он принял, не раздумывая ни минуты и даже не сказав ничего матушке Вострой.

Но он знал, что больше всего на свете ей хотелось бы, чтобы ее сыновья Никлис и Самуэль вернулись домой живыми.

Он затемно вышел из дома, оседлал Роскиля и привязал к его спине все мотки веревки, какие смог найти.

Потом на видном месте возле очага оставил половину тех денег, что дал ему Самуэль, чтобы матушка утром нашла их. С этими деньгами она все лето не будет ни в чем нуждаться и даже сможет нанять быка с погонщиком, которые помогут ей пахать поле, пока не вернутся братья. Она обязательно все поймет, когда увидит монеты. Поймет, что Йоран тоже ушел.

Из еды он прихватил с собой немного сыра с солониной и пару-тройку яиц и сухарей в матерчатом мешочке. Йоран надеялся, что братья взяли с собой достаточно провизии.

Однако мы быстро все съедим, с тревогой подумал он. Еще раньше, чем отправимся домой к маме.

Йоран ехал по тропинке, пока внезапно сбоку не открылась прогалина. Крик раздался снова, но теперь уже куда тише. Йоран решил, что это кричит какой-то большой зверь. Причем с копытами.

Йорану стало любопытно. Он позабыл об утреннем холоде и погнал Роскиля вперед. Старый конь принялся прихрамывать, явно не желая никуда соваться.

– Эй!

Йоран скакал через лес и внезапно оказался на широкой тропе, петлявшей между деревьями. Круто изгибаясь, тропа вела на север, и Йоран заметил, как на повороте промелькнули два верховых животных и исчезли за березами. На одном из них восседала согбенная фигура, замотанная в серый плащ.

– Эй! Подождите! – Йоран устремился вперед, подгоняя Роскиля. – Подождите, сударь!

Он обогнул дерево и увидел, что животные остановились. Но это были не кони, а ослы. Два старых тяжело нагруженных осла. Так вот кто кричал!

На одном из ослов сидел старик, старый-престарый. В утреннем свете блестела его лысая голова с реденькими седыми волосками на затылке.

– Господин всадник, – обратился к нему Йоран. – Я заблудился.

Старик обернулся. Лицо морщинистое, словно кора дерева. Неужто это сама Смерть?

Один из ослов снова пронзительно заорал. Но старик, не обращая на животное внимания, пристально уставился на Йорана своими желтыми глазами. Руку он зачем-то сунул в притороченный к седлу мешок.

– Эта дорога ведет к озеру Веттерн? – спросил Йоран.

Старик подумал и ответил скрипучим голосом:

– Возможно, Kleinman[17]. Эта дорога ведет к городу Вад стена.

– Но ведь Вадстена находится возле озера Веттерн, – заметил Йоран.

– Ach so, – кивнул старик. – Собираешься там порыбачить, Kleinman?

– Вовсе нет, – Йоран мотнул головой. – Я иду по следам двух моих братьев. Они хотят биться с хвитрами.

– Хвитры? Кто это?

– Тролли, – ответил Йоран. – Горные демоны.

– Ага, – закивал старик. – О троллях я слышал. Но они же ведь мирный народец?

Йоран замотал головой.

– Вовсе нет. Они людей едят. И сейчас на озере Веттерн собирается большая рать, чтобы остановить их… Солдаты отправятся на север. Но я иду туда, чтобы вернуть домой моих братьев.

Йоран был рад хоть с кем-то поговорить в этой глуши, но старик лишь устало вздохнул.

– A-а, солдаты, – протянул он. – Ну это не новость для меня. Благодаря им у меня всегда есть работа.

И с этими словами старик вынул свою руку из мешка и высыпал на тропинку красную пыль, которая лежала у него на ладони.

– Жгучий перец, – пояснил он. – Если бы ты оказался грабителем, я бы сыпанул его тебе в глаза. – Старик огляделся и добавил: – Эта тропка выведет тебя к озеру Веттерн, Kleinman. Скачи по ней, тогда точно не заблудишься!

Йоран посмотрел на тропу. Потом перевел взгляд на свои натруженные ноги и хромающего Роскиля.

– Мой конь измучен… не знаю, смогу ли я продолжить свой путь.

– Ты должен ехать дальше. Кактебя зовут, Kleinman?

– Йоран Вострый. Из Долины Скорбей.

– Мое имя Хасверос, – ответил старик, – по прозвищу Мудрый.

Йоран лишь кивнул в ответ. И тут старик неожиданно слез со своего осла, почесал нос и зевнул.

– А теперь я собираюсь перекусить. И найти себе местечко для сна.

– Как? Прямо сейчас, господин? – удивился Йоран. – Но ведь сейчас уже утро!

Хасверос Мудрый решительно кивнул.

– Я путешествую по ночам, а днем отсыпаюсь. Так безопаснее.

– Но ведь по ночам рыщут дикие звери и хвитры, – возразил Йоран.

– А днем – люди, – рассудительно ответил Хасверос.

– Вы имеете в виду грабителей?

Старик пожал плечами и бросил взгляд на свой мешочек с перцем.

– Есть много других людей, от которых стоит держаться подальше… Так что езжай, Йоран Вострый, и удачи тебе в пути!

И с этими словами Хасверос вместе с ослами свернул с тропы и углубился в чащу.

Йоран остался стоять с Роскилем на дороге. Он снова был один, но теперь хотя бы знал, что в лесу кроме него были и другие путники.

«Ты должен ехать дальше», – вспомнил он слова старика.

День только начался, а он уже успел устать и проголодаться.

В карауле

Дверь, ведущая в покои принца Дхора, была широкой, украшенной серебряной вязью. Целыми днями она стояла закрытой, и за ней царила тишина. Но сегодня из-за двери внезапно донесся чей-то стон.

Ристин повернулась к створкам. Потом посмотрела на Кари, но подруга покачала головой.

Подождем.

И теперь крылатые хвитры стоят и ждут. Сложив на спине крылья, тихо напевают.

Покои принца Дхора располагались над королевскими залами, рядом с Завитушкой. Так называлась широкая лестница, которая крутой спиралью пронизывала всю гору насквозь, спускаясь до самых глубоких подземных туннелей.

Охранять покои Хранителя Волшебных Палочек – большая честь для хвитры и сегодня Ристин удостоилась ее впервые. Но на деле это оказалось довольно нудное занятие. Ристин мается от скуки и от нечего делать снова и снова перебирает четыре шарика Хель.

Хвитры получили от Кайты дополнительную смену дежурства у двери.

Скорее всего, за то, что Ристин с Кари летали слишком далеко в горы. И дали обнаружить себя меченосцам.

– В следующий раз они придут с копьями, – сказала Кайте.

С тех пор Ристин и Кари почти не летали над горами. Чтобы больше не попадаться людям на глаза, Кайте разрешила им покидать замок лишь в ночную пору, словно они какие-нибудь летучие мыши.

Кари напевает Ристин Песнь Полета. О новом скором странствии над горами.

И тут стон раздается снова. Уже громче.

Ристин прячет шарики и, наклонившись к двери, прислушивается.

Вот еще один стон. Принц болен?

Ристин кивает Кари, и та неслышно отворяет дверь.

Перед ними открывается комната с двумя обращенными на север окнами, в которых виднеется лазурное небо.

Просторная спальня поражает своим шикарным убранством. Стены затянуты алыми шелками. В углу стоит кровать с мягкими кожаными подушками, а на полу рядом с кроватью лежит небрежно брошенная дорожная сумка, из которой выглядывают две серебряные палочки.

Волшебные палочки Хель, которые должен оберегать Хранитель. Так почему же они валяются здесь, словно какой-то ненужный хлам?

Сам принц Дхор сидит на постели, свесив на грудь наголо обритую голову. Тощая изможденная фигурка. Но при появлении Ристин принц медленно выпрямляется.

– Крылатая хвитра? Зачем ты здесь? Хочешь посмотреть на то, как я страдаю?

Принц говорит на чужом языке. На языке людей.

Ристин и Кари растерянно молчат. Обычным хвитрам не дозволяется смотреть на короля и королеву или заговаривать с ними. Они должны демонстрировать полную покорность и смирение. На принцев глядеть можно, но только не пристально.

– Мы караульные, ваше высочество, – хрипло отвечает Ристин, непривыкшая к людскому языку. Она выучила его еще в детстве и пока что не разучилась на нем говорить. Даже несмотря на то, что он звучит совсем не так красиво и певуче, как наречие хвитр.

Но принцу, кажется, все равно. Он смотрит на волшебные палочки и горестно вздыхает.

– Я струсил, – говорит он. – А вы? Вы тоже струсили? Что вы такого натворили, раз вас поставили меня охранять?

– Ничего, ваше высочество. Это наша обязанность.

– Долг, обязанности, – бормочет принц. – В них нет ничего хорошего.

Он качает головой и задумчиво трет лоб, на котором виднеется странная красная отметина.

После чего ложится обратно в постель и закрывает глаза.

– Вы можете идти, хвитры, – сонно бормочет он.

Ристин вопросительно смотрит на Кари. Принц действительно болен или просто отравился? Всем известно, что в подземных туннелях под горой встречаются странные, непонятные грибы и пиявки. А кроме них еще много чего такого, о чем она даже понятия не имеет.

Но им с Кари не остается ничего другого, кроме как выйти и закрыть за собой дверь в покои Хранителя Палочек.

И тут по коридорам замка разносится громкий клич, созывающий всех на сбор.

Ристин прислушивается, смотрит на Кари и кивает на Завитушку.

Кайте зовет их. Значит, что-то случилось.

Дом с привидениями

К концу дня по дороге к озеру Веттерн у Йорана порвалась кожаная сандалия на правой ноге.

Левая уже давно была порвана.

И старина Роскиль совсем расхромался и уже не мог везти на себе юношу.

И теперь Йоран ковылял рядом с конем в своих изорванных сандалиях. Несколько раз он спотыкался и падал на твердую землю, которая неласково встречала его притаившимися в траве камнями и выпирающими на поверхность корнями деревьев.

Йоран ободрал себе лоб и в сердцах выругался, но это мало помогло. Так дальше продолжаться не может. Его конь хромает, а сам он почти босой. А хуже всего то, что у него совсем нет воды. Много часов минуло с тех пор, как ему повстречался весело журчавший лесной ручеек. Но он слишком торопился добраться поскорее до озера, поэтому выпил совсем немного. И теперь горько раскаивался в своей поспешности.

Йоран уселся на обочине тропы. Сидеть куда приятнее, чем идти, а если прилечь на мягкий мох, то будет еще приятнее.

Роскиль устало всхрапнул и лег рядом. Старый, но такой теплый. Йоран похлопал коня по морде и устало закрыл глаза.

Пусть хоть тролли нас забирают, отрешенно думал он, но больше я не сделаю ни шагу.

В лесу царила тишина, даже птицы не пели. Солнце скрылось за темной тучей.

Спустя какое-то время начал накрапывать дождик. Одежда на Йоране намокла и отсырела.

Его пробил озноб. Надо было вставать и искать укрытие от непогоды.

Сквозь завесу дождя Йоран разглядел за деревьями крытую соломой крышу. Небольшой сложенный из камня домишко прятался в чаще леса.

– Эй? – крикнул Йоран, но ему никто не ответил.

Тогда он привязал Роскиля к дереву, а сам осторожно двинулся по тропинке к дому. Вскоре он очутился на поляне. Домик стоял на ее дальнем конце, рядом с небольшим полем. Должно быть, раньше на нем сеяли рожь и пшеницу, но сейчас оно выглядело заброшенным.

Едва Йоран подумал о пшенице, как его рот наполнился голодной слюной, и он сделал еще несколько шагов вперед.

– Эй! Дома есть кто? – крикнул он снова.

Домик молчал. У него даже двери не было – вход занавешивало старое, потрепанное покрывало.

Роскиль тревожно заржал за его спиной.

Но Йорана это не остановило и, приподняв край покрывала, он заглянул внутрь.

– Эй, хозяева?

Нет ответа. Домик хранил зловещее молчание. Но Йоран все-таки переступил порог, желая укрыться от дождя и обсохнуть.

Обстановка внутри напомнила ему родную усадьбу семьи Вострых. Здесь стояли дубовый стол со скамьями, возле очага висела кухонная утварь.

Но все было холодным и отсыревшим. В очаге уже давно не разводили огня.

Земляной пол был хорошо утоптан. И деревянная крыша выглядела вполне сносно, а это хороший знак.

Йоран прошелся по комнатке, выискивая что-нибудь съестное.

– Эй? – позвал он снова, но никто не отозвался. Только стук дождевых капель по треснутой плошке в углу – местами крыша протекала.

Нигде не нашлось даже самого завалящего кусочка хлеба, да и стол стоял пустой. Но тут над головой Йорана что-то хрустнуло.

Он посмотрел наверх. В настланном из широких досок потолке виднелся люк, из отверстия которого свисал короткий обрывок веревки.

Йоран подпрыгнул и, ухватившись за веревку, вскарабкался наверх.

Крышка люка отодвинулась, и нечто холодное обрушилось сквозь отверстие вниз, прямо на Йорана.

Чьи-то страшные волосатые тела. С костлявыми руками, острыми когтями и которые жадно вцепились ему в голову.

Хвитры!

Йоран оказался на полу, заживо погребенный под голодными хвитрами.

Среди мечей

– Ну, нет худа без добра, – и Самуэль ободряюще похлопал Никлиса по плечу. – Зато теперь мы всегда будем рядом с едой, и нам не придется голодать во время похода на север.

Ему пришлось повысить голос, чтобы перекричать их отряд, напиравший на плетень. Поросята хрюкали и пронзительно орали, требуя кормежки.

– Рядом с едой, – проворчал Никлис, – но далеко от солдат. – И он отступил подальше от борова Келлера, который тыкался в него своим рылом.

В лагере ему хотелось быть рядом с кнехтами. Разговаривать с ними, может даже подружиться.

Но когда Никлис встретил первого кнехта, эта встреча чуть было не стала для него последней.

Кнехты – парни крепкие, здоровенные, как медведи. Когда кнехт выходит из своей палатки, то только держись. Он даже не подумает уступить кому-либо дорогу. Прет напрямую к своей цели, угрожающе потряхивая когтями и зубами, снятыми с убитых им троллей.

Их предводитель, Карл Вагнер, был огромен, как глыба. На широком кожаном ремне он носил длинный тяжелый меч в черных кожаных ножнах.

Однажды Никлис сделал попытку заговорить с ним.

– Господин Вагнер?

Вагнер как раз вышел из палатки, голый по пояс. На его руке виднелось пять черных отметин – должно быть, они обозначали число убитых им хвитр.

– Мир вам, господин Вагнер! – начал было Никлис. – Разрешите мне поупражняться…

Но Вагнер не то, что не остановился. Он даже головы не повернул.

– Прочь! – рявкнул кнехт и, не глядя, ударил Никлиса.

Слава богу, он ударил его не кулаком, а всего лишь ладонью. Но удар оказался настолько крепким, что Никлиса оторвало от земли, и он отлетел в сторону, прямо на густую траву, которая обеспечила ему мягкое приземление. Но в ушах все шумело от удара.

А Карл Вагнер потопал дальше, даже не оглянувшись.

Никлису было так плохо, что хотелось лечь и не вставать, но он заставил себя подняться и похромал через луг, очень надеясь, что никто ничего не видел. Но тут от рыцарского шатра донесся смех. Пара оруженосцев, одетых в красные одежды с белым узором, показывали на него пальцем и радостно гоготали.

– Кого мы все ждем? – спросил Никлис брата тем же вечером.

– Рыцарей, – ответил Самуэль. – Господина Магнуса и остальных. Пока они не появятся, не будет никакого порядка в крестьянском войске.

Но рыцари не появлялись. Хвитры тем более. Ожидание затягивалось.

Никлис мечтал о мече. Теперь он предпочитал держаться подальше от кнехтов и поближе к кузнице, откуда с утра до вечера доносились удары молота о наковальню.

Мастер Шмит и его подручные ковали оружие: копья, боевые топоры, кинжалы, наконечники стрел и копий… Но больше всего они ковали мечи.

Готовые мечи оставляли остывать возле кузни, и Никлис порой подолгу простаивал возле них, рассматривая. Длинные острые мечи с глубоким желобом для стока крови. Однажды он-таки не утерпел и протянул руку… и тотчас же крепкая, загрубевшая от тяжелой работы ручища с силой ударила его по ней.

– Lass doch, Spargel[18]!

Это был мастер Шмит собственной персоной. Но жизнь с дядей Стейном закалила Никлиса, и он сумел устоять на ногах.

– Я только хотел посмотреть, мастер Шмит.

– Так ты хочешь меч? – спросил кузнец. – Тогда можешь взять.

– Спасибо, мастер Шмит!

Кузнец засмеялся.

– Не стоит благодарности! Будет достаточно, если ты выполнишь для меня одно маленькое порученьице.

– Какое?

Шмит опустил свой молот на землю.

– Говорят, что гора, под которой спит Мидгордский Змей, вся целиком состоит из черного железа. Так вот, если ты спустишься под землю и добудешь мне хотя бы один кусок… То тогда, так и быть, я выкую тебе из него меч!

И кузнец снова засмеялся, но Никлис вздернул подбородок.

– И все-таки скоро у меня будет свой меч.

Кузнец громко расхохотался и отправился прочь по своим делам.

Все мечи располагались рядами на деревянных стойках, закрепленные в специальных держателях: поломанные мечи, нуждавшиеся в ремонте, висели по соседству с только что выкованными мечами, которые еще только дожидались своих хозяев. Время от времени приходил какой-нибудь солдат и забирал сразу несколько штук. Порой кузнецу протягивали деньги, но чаще всего складывалось такое впечатление, что эти мечи брали в кредит.

– Кто распределяет мечи, мастер Шмит? – в конце концов осмелился спросить Никлис.

– Кнехт Вагнер, – ответил кузнец.

Никлис промолчал. Ему все еще был памятен тот удар командира наемников.

– Но мечи не раздают просто так, – добавил кузнец, – за них платят деньги… И немалые. Одна сталь стоит как минимум десять марок.

– А можно одолжить меч?

Шмит направился в кузню, где принялся ковать кольца для кольчуги.

– Только если ты умеешь с ним обращаться, – бросил он через плечо.

– У нас дома хранится меч викингов, – солгал Никлис. – И я часто с ним упражнялся.

– Да что ты говоришь? – Шмит подошел к деревянной стойке и снял с нее длинный меч. – Тогда давай, возьми-ка этот, Spargel'.

И кузнец легонько подбросил меч в воздух, но Никлис чуть пальцы себе не обломал, пытаясь ухватить его.

«Ну, давай же! – мысленно взмолился он. – Хватайся!»

Но меч упал на землю. Он весил добрых несколько фунтов, и у Никлиса попросту не хватило сил удержать его.

– Vorsicht[19]! – прорычал Шмит.

Никлис быстро наклонился и, стиснув зубы, поднял меч. Его руки мелко дрожали, когда он направил меч острием в небо. Он был таким красивым, идеально ровным и остро отточенным…

– Достаточно, Spargell — заявил Шмит.

– Но ведь я же смог его поднять! – возразил Никлис.

Кузнец повесил меч обратно.

– Ты должен был крепко ухватить его и хорошенько им размахнуться, – сказал он, – а я видел, как дрожали твои руки… А ведь это был один из самых легких наших мечей, Spargel'.

Никлис ничего не сказал и побрел восвояси.

Он нашел себе крепкую березовую ветку, росшую на подходящей высоте, и, ухватившись за нее руками, подтянулся и достал до нее подбородком. Он стал регулярно, день за днем, проделывать это упражнение.

Руки болели, зато мускулы увеличивались.

И еще он заметил одну вещь: когда он имел при себе одну из волшебных палочек, которые братец Торкиль забрал у хвитр, упражнение давалось куда легче. Тогда мышцы на его руках и ногах начинали мелко дрожать и быстрее увеличиваться в размерах, словно сама палочка подпитывала их.

И это было странно.

Лицом к лицу со Смертью

Придавленный к земляному полу Йоран боролся с острыми когтями и длинными зубами.

– Нет! – взвизгнул он.

Лежавшие на нем тела были тощими и холодными, как лед. Впалые глазницы жутко таращились на него, высохшие руки обнимали его.

– Прочь! – выкрикнул Йоран, и тут ему удалось наконец освободиться. Он отбросил врага в сторону и, вскочив на ноги, помчался вон из домика. Сорвал преграждавшее ему путь покрывало и, спотыкаясь, вылетел наружу. Скорее на свет! Но далеко убежать ему не дали. Прямо за порогом кто-то внезапно остановил его. И теперь цепко держал.

– Отпусти!

– Успокойся, Kleinman'.

Йоран услышал голос и перестал вырываться. Его держал человек, не тролль – Йоран узнал господина Хасвероса Мудрого. А приглядевшись, заметил на противоположной стороне поля и ослов, пережидавших непогоду под деревьями.

– Я спал, Kleinman, – проворчал старик. – А твой жуткий крик разбудил меня… Что стряслось?

– Хвитры, – испуганно прошептал Йоран. – Там внутри хвитры… Они свалились на меня с чердака… пять или шесть штук сразу.

Йоран дрожал как осиновый лист и все оглядывался на черное зияющее отверстие двери. Почему они не погнались за ним?

Хасверос тоже заглянул внутрь.

– Дай-ка мне взглянуть на твоих хвитр, – сказал он.

И старик бесстрашно переступил порог. Йоран не пошел за ним, решив переждать снаружи.

Хасверос пробыл в доме совсем недолго и вскоре вышел.

– Здесь побывала чума, – сказал он тихо. – В доме полно мертвецов.

– Мертвецы? – не веря своим ушам, переспросил Йоран. – Там мертвые люди?

Хасверос коротко кивнул.

– Должно быть, семья крестьян, живших где-то неподалеку. Они укрылись здесь, думая переждать Черную Смерть.

Йорану не хотелось снова заходить в дом, чтобы еще раз все хорошенько рассмотреть, но он все равно протестующее замотал головой.

– Нет, это хвитры! Обросшие волосами. С длинными когтями и зубами. И ростом выше людей!

– Я встречал такое, – возразил Хасверос. – Иногда волосы, зубы и ногти продолжают расти даже после смерти.

– Но почему они были на чердаке? – спросил Йоран.

– Должно быть, прятались там от Смерти, – отозвался Хасверос, – но она все равно их нашла. Я переложил их тела на лавки.

Йоран боязливо оглянулся на темный проем.

– И теперь Смерть придет за нами?

– Прошло уже много времени с тех пор, как она здесь побывала, – вздохнул Хасверос.

Но Йоран все равно попятился подальше от дома с мертвецами, громко стуча зубами от страха. Дождь к тому времени перестал, но в остальном все оставалось по-прежнему. Ни воды, ни провизии. Хасверос сочувственно посмотрел на Йорана.

– Ты все еще далеко от озера Веттерн, Kleinman.

Йоран мрачно кивнул.

– Мой конь охромел. А сандалии совсем порвались.

Старик продолжал стоять, словно о чем-то раздумывал.

– Мне нужен помощник, – сказал он наконец. – Прежний удрал от меня в Данию. Уж больно ему не нравилась вонь моих трав.

И с этими словами старик отошел к ослу, тяжело груженному поклажей, и принялся рыться в седельной сумке. До Йорана донеслось постукивание и позвякивание маленьких горшочков и кувшинчиков.

– Вот что мы сделаем, Kleinman. Вещи, что полегче, погрузим на спину твоего коня, а сам ты пересядешь на одного из моих ослов.

Йоран сначала не понял, о чем это он, но потом сообразил, что ему предлагают ехать верхом.

– И еще промоем ссадину на твоем лбу, – сказал Хасверос, – и подыщем какую-нибудь обувку.

– У меня нет денег, – заметил Йоран.

– Тогда сделай мне одолжение, – сказал Хасверос. Он подошел к Роскилю со своей поклажей и кивком указал на мотки веревки, привязанные к седлу лошади. – У тебя хорошие веревки, Kleinman.

– Лучшие в Смоланде, – не без гордости ответил Йоран. – Мы вьем их из мочала, как делали викинги.

Хасверос пощупал веревки и призадумался.

– У меня с собой есть хлопок с юга, – наконец сказал он. – Как ты думаешь, он годится для витья веревок?

– Конечно, – кивнул Йоран, понятия не имея, что такое хлопок.

– Значит, договорились, Kleinman. Взамен ты сделаешь для меня веревку!

Старик помог Йорану взобраться на спину осла. Вся поклажа помещалась в двух седельных сумках, и Йоран удобно устроился между ними.

Он был рад поскорее покинуть заброшенную усадьбу. И с облегчением вздохнул, когда Роскиль в компании двух ослов спокойно потрусил вперед.

Уже в сумерках они вышли к берегу озера, и Йоран замер, пораженный: столько воды он не видел еще ни разу в жизни.

Веттерн! Озеро без конца и без края. Оно было похоже на огромный поток, протянувшийся с юга на север.

– Наш следующий привал – город Вадстена, – бросил Хасверос через плечо. – У меня там есть кое-какие дела и, кроме того, нам нужно как следует отдохнуть. Потом отправимся дальше.

– А далеко? – полюбопытствовал Йоран.

– До самой северной части озера, – ответил Хасверос. – Там я с удовольствием покажу тебе солдат, о которых ты говорил… И хвитр.

Рыцари

На четвертый день в лагере, расположившемся возле городка Аксерсунд, появилось три рыцаря.

– Должно быть, они прибыли ночью, – тихо сказал Самуэль.

В рассветных лучах солнца Никлис увидел только трех дорогих боевых коней в попонах с гербами их хозяев. Кони паслись возле трех больших шатров, расположившихся треугольником на поляне. Над шатрами вились голубые с золотом знамена.

Сами рыцари, скорее всего, еще почивали, но снаружи уже вовсю суетилась их свита, состоящая из оруженосцев и кнехтов. Там были даже два трубадура в пестрых одеждах. В одном из них Никлис признал Вальтера Прекрасного с ярмарки в Экшё. Другого звали Армбьёрном Фагхером. Оба беспрестанно кланялись и исполняли свои баллады у шатров – и братьям Вострым, которым в своей жизни довелось слушать лишь церковные псалмы, их песни казались удивительно прекрасными.

Кнехты отдыхали и слушали трубадуров. Всего их было человек пятьдесят, и все как на подбор крепкие, рослые ребята, с боевыми топорами и мечами на поясе. Каждый из них носил на рукаве черную повязку. Карл Вагнер возвышался в самом центре, готовый при малейшей опасности сразу ринуться в бой. Длинные алые копья стояли в ряд перед шатрами рыцарей, словно безмолвные стражи. Никлис подошел поближе, чтобы получше разглядеть оружие, но был остановлен резким окриком.

– Убирайся, щенок!

Никлис ничуть не испугался. По сравнению с ревом дяди Стейна этот крик не шел ни в какое сравнение. Он лишь повернул голову, чтобы посмотреть, кто кричал.

И увидел юношу-оруженосца с рыцарским гербом на груди и в красных, без единого пятнышка, одеждах. Лицо у него тоже было красное. А волосы – ярко-рыжие.

– Прочь, мальчишка!

Никлис остался стоять.

– Не кричи так, а то лопнешь от натуги, – посоветовал он. – Как набухший чумной гнойник. Ты и так на него уже похож.

– Прочь, глупец! – воскликнул оруженосец. – Именем рыцаря Роланда!

– Именем кого?

Оруженосец поднял свой меч, словно это все объясняло.

– Я – Сикстен Узкопалый, оруженосец господина Роланда. А ты убирайся отсюда, глупая деревенщина. Сейчас же!

Но Никлис и тут не сдвинулся с места.

– Я – Никлис Вострый из Долины Викингов! – гордо произнес он.

Какое-то время они стояли друг напротив друга и мерили друг друга взглядами, после чего Сикстен Узкопалый толкнул Никлиса щитом и прошипел:

– Никакой ты не викинг, а дерьмо собачье!

И, повернувшись, зашагал между шатрами. А Никлис вернулся обратно к Самуэлю.

– Что это за мелочь пузатая? – спросил брат.

– Да так, рыцарская собачонка, – ответил Никлис. – Которой ты сам когда-то хотел стать.

Самуэль промолчал и достал серебряную палочку. Стоя рядом, Никлис смотрел, как брат длинными крепкими руками делал на палочке новую насечку.

– Слышал, сегодня мы сворачиваем лагерь и выступаем.

– Давно пора, – отозвался Никлис.

– Шестьдесят дней, – продолжил Самуэль. – Я слышал, что поход будет продолжаться шестьдесят дней. Так что, когда увидишь на этой палочке шестьдесят насечек, это будет означать, что пришло время возвращаться в Долину Скорбей.

– В Долину Викингов, – поправил его Никлис и показал брату на его руки. – Ты заметил, как сильно выросли у тебя руки?

Самуэль кивнул.

– У меня такое ощущение, словно… словно это палочка хвитр делает их сильнее.

– И я с моей заметил то же самое, – сказал Никлис и покрутил руками. – Они стали куда больше, чем были.

И оба брата долго с восхищением глядели на серебряную палочку, пока Самуэль не спрятал ее.

– Волшебная сила может быть опасной, – рассудительно заметил он.

Прежде чем начинать сворачивать лагерь, все сначала хорошенько позавтракали.

И наконец пробил час. Солнце еще не успело подняться над лесом, как из рыцарского шатра уже вышел герольд и затрубил в свой рог. Три протяжных сигнала эхом разнеслись над лагерем.

Все пришли в движение: оруженосцы, повара, пешие и конные. Вагнер рычал, отдавая приказы своим людям. Кузнец Шмит со своими подручными сворачивал кузню.

Братья Вострые кое-как собрали свой отряд и принялись грузить его в телегу. Дисциплина среди поросят, конечно, хромала, но в конце концов братьям удалось рассадить всех по местам.

Всего несколько часов спустя все были готовы. Никлис с Самуэлем забрались в телегу и устроились рядом с возницей.

На холм возле лагеря взошли трое юношей, ведя на поводу трех статных коней. Прозвучал новый сигнал и пологи, закрывавшие входы в шатры, одновременно откинулись в сторону. Наружу выступили хозяева коней – трое рыцарей – первые, кого увидели за это время братья Вострые.

– Богачи, – презрительно бросил сидевший рядом возница. – Они отправляются в этот поход только чтобы еще больше набить свой сундуки серебром.

– Это их предводитель Магнус из Сигтуны, – сказал Самуэль и показал на выступавшего первым рыцаря в зеленых одеждах с серебряным шитьем. – А худой рыцарь позади него это Роланд Фрейслерский.

И тут Никлис увидел, как его брат застыл на месте, словно громом пораженный. Дрожащей рукой он указывал на рыцаря рядом с Магнусом. Юного и светловолосого, но с глазами как у старика.

– Это же Биргер, – пролепетал Самуэль. – Биргер из Боргхольма, который бился с русичами.

Между тем Магнус и его рыцари оставались на месте. Словно кого-то ждали.

Внезапно Никлис увидел, как, тоненько просвистев, из северной части леса вылетел целый рой сверкающих существ. Их было десятка два и, тесно сгрудившись, они принялись стремительно описывать круги над рыцарями.

– Это что, бабочки? – с недоумением воззрился на невиданных созданий Никлис.

Самуэль не ответил, казалось, он был изумлен не меньше своего брата.

– Это феи, – сказал возница. – Из лесов, что на Севере.

– Феи?

– Феи – враги хвитр, – пояснил возница. – Они нам будут помогать их выслеживать.

Герольд вновь протрубил в свой рог. Глухо забили барабаны.

Войско медленно выступило в поход. Но шеренги были такими длинными, что братья и их хрюкающий арьергард еще долго оставались на месте.

Солдаты из крестьян шли пешком, одетые в куртки из грубого домотканого сукна. Еще там было несколько шеренг лучников с длинными, длиннее, чем они сами, тисовыми луками, но большинство было вооружено боевыми топорами или алебардами. У многих были копья. Или арбалет за спиной.

Наконец пришла очередь выступать и арьергарду. Поросята радостно захрюкали, когда телега покатила по дороге, которая теперь стала ровной и гладкой, утоптанной тысячами копыт и подошв.

Вскоре городок Аскерсунд исчез из виду. Впереди расстилалась плоская, как блин, равнина с низкорослыми деревцами.

Но Никлис знал, что на Севере их ждут темные леса и высокие горы.

И голодные хвитры.

Зов пастушьего рожка

– Так когда же он появится, этот твой змей? – спросил фогт.

– Скоро, отец.

Ловиса стояла, крепко сжимая в руке рожок. Господин Сейениус негромко кашлянул у нее за спиной.

– Мы не можем долго ждать, фрекен Ловиса.

Сегодня на берегу озера Стуршён собралось довольно необычное общество: фогт Георг Емтландский, господин и госпожа Сейениусы и два солдата из караула. Несколько дней подряд Ловиса только и делала, что рассказывала о существе, которое она увидела подо льдом, пока наконец отец не прислушался к ее словам. И теперь фогт собственной персоной стоял на берегу, обводя внимательным взглядом озеро.

– Озерный змей… – задумчиво промолвил он. – Кто-нибудь еще видел его?

Господин Сейениус покачал головой.

– Из наших солдат его никто не видел, господин Георг, – ответил он. – Но тут стоит принять во внимание, что кнехты в основном опасаются хвитр, а не змей…

Ловиса с упрямым видом подняла длинный рожок.

– Я видела змея, – с нажимом повторила она. – И Ларс тоже.

И она во второй раз протрубила в свой рожок.

Озерному змею теперь было где вынырнуть. Разбушевавшийся пару дней назад шторм окончательно разломал лед, и теперь возле берега качались льдины с черными просветами воды между ними.

Ловиса надеялась, что змей обязательно покажется. И раз за разом трубила над водой в свой пастуший рожок, призывая его из глубин.

Но ничего не происходило. За спиной послышался тихий голос отца.

– Может, ты видела подо льдом стаю щук?

А господин Сейнеус тотчас же добавил:

– Или большого сома?

– Если фрёкен Ловиса видела в озере змея, – внезапно раздался голос фру Сейениус, – значит, то был змей.

Ловиса не ответила, но рожок опустила. Эхо, отгремев, замерло вдали. Все напряженно ждали.

– Господин Георг, – наконец подал голос Сейениус, – мы должны идти… Скоро прибудет Габриель Грау с вестями с севера.

Отец Ловисы молча кивнул.

– Спасибо, Ловиса. Ты очень красиво трубишь в свой рожок… Теперь я понимаю, почему коровы так хорошо тебя слушаются.

И следом он отдал негромкий приказ, и все собравшиеся повернули и поспешили обратно в замок. Впереди всех шел фогт, делая длинные шаги. Ловиса знала, что отцу о многом стоит подумать, потому что пожиратели людей с каждым днем подбираются все ближе и ближе к их замку.

Сама она осталась стоять на берегу, наедине со своим рогом. Подумав, Ловиса подняла его и дунула в последний раз над треснутыми льдинами. Словно прощаясь.

После чего опустила рожок и, повернувшись, направилась к замку вслед за остальными. Нужно было успеть задать корм коню Аегиру, прежде чем они с Ларсом приступят к занятиям по латыни с фру Сейениус.

И тут сквозь плеск волн она внезапно различила странный звук.

Глухое шипение.

Ловиса обернулась и впилась взглядом в воду.

В ста альнах от берега между льдинами темнел широкий просвет, в котором виднелось нечто – огромная, крупнее ее коня Аегира, светло-серая змеиная голова. Взгляд черных глазок по бокам был устремлен на берег.

Ловиса дунула в свой рожок еще раз. Приветственная трель разнеслась над озером и замерла вдали.

Голова змея еще больше высунулась из воды. Что-то тихо прошипела в сторону берега и снова исчезла. Ледяные глыбы качнулись на поднятых волнах, и затем снова все замерло.

Ловиса выдохнула. Но теперь она уже не сожалела о том, что ей никто не поверил. Главное, что озерный змей услышал ее призыв. И явился только к ней, к Ловисе, и больше ни к кому другому.

И Ловиса решила, что даст змею имя. Отныне он будет зваться Стурси.

В городе Вадстена

– Держи, Kleinman! – сказал Хасверос. – Подарок от единственного в этом городке сапожника.

И с этими словами старик бросил Йорану на колени пару совершенно новых и ладно сшитых кожаных башмаков. Парнишка уставился на них во все глаза.

– Спасибо, – только и смог вымолвить он.

Они остановились в городе Вадстена, где Хасверос продавал свои травы, привезенные с юга, и на вырученные деньги запасался провизией. В его седельных сумках гремели и позвякивали кувшины и мешочки с порошками и жидкостями из чужедальних земель. А от ослов за версту несло специями.

Йоран слышал, что в Вадстене построили новый монастырь, к которому каждый год стекалось много паломников. Но старик ни разу туда не заглянул. Вместо этого они ночевали с Йораном на небольшом постоялом дворе, а днем бродили по переулкам и тупичкам, делая закупки.

Все последние дни Йоран ходил босой и тут вдруг такой неожиданный подарок. Он натянул новые башмаки и прошелся в них по земле. Обувка оказалась как раз впору, с толстой, но в то же время очень гибкой и прочной подошвой.

– Я и сам когда-то был неплохим сапожником, – признался Хасверос. – С первого взгляда умел определять хорошую кожу. Эти башмаки выдержат долгую дорогу на север… До самых границ царства Хель.

– Кого? – не понял Йоран.

Старик кивком указал на северную границу городка.

– Богиня, что живет у самого края земли. В бездонном море.

– Там находится Вальхалла, – быстро сказал Йоран.

– Вальхалла? – удивленно переспросил Хасверос. – Откуда ты узнал это название?

Йоран вскинул голову.

– От моего прапрапрапрадедушки Змея Вострого, последнего из викингов. Он уплыл на север в поисках обители богов Вальхаллы.

– Вот как? – протянул Хасверос. – А он вернулся назад… твой прапрапрапрадедушка?

Йоран печально покачал головой.

– Его корабль сгинул на краю света.

Хасверос долго молчал. Потом обратил свое морщинистое лицо на север.

– Люди много чего болтают, но никто на самом деле не знает, что там, – тихо промолвил он. – Есть только старые легенды и предания.

Старик поднялся.

– Я закончил со своими делами в Вадстене. Можем отправляться теперь на север.

Йоран кивнул, но, оглянувшись, увидел только ослов.

– А где же Роскиль?

– Я его продал сапожнику, – коротко ответил Хасверос. – В уплату за твои башмаки.

Пораженный Йоран крепко зажмурился и стиснул зубы.

– Твоему коню в городе будет гораздо лучше, – сказал Хасверос и направился к ослам. – Так он будет избавлен от долгого странствия в царство Хель. И не свалится с края земли.

И глухо рассмеявшись, старик потрусил на своем осле прочь из узкого переулка.

Йорану оставалось лишь отправиться за ним следом на втором, груженном поклажей осле. Напоследок он оглянулся, провожая взглядом город. Он хотел попрощаться со стариной Роскилем, но на это уже не оставалось времени.

Но я обязательно вернусь сюда, подумал Йоран. Вместе с Никласом и Самуэлем.

Был уже поздний вечер, когда озеро закончилось, превратившись в небольшую речушку. На луговинах вдоль берега виднелась утоптанная трава. Но выплывшая на ночное небо луна освещала лишь пустое поле.

– Это Аскерсунд? – спросил Йоран.

– Верно, – кивнул Хасверос. – Но вот с войском мы с тобой разминулись.

У самой речной воды горел одинокий факел. Слышались чьи-то голоса. Подъехав поближе, Никлис разглядел мужчину и двух парней, седлавших лошадей. Все трое были вооружены мечами и луками.

Йоран опустил голову, но Хасверос поднял руки, показывая, что он безоружен, и обратился к троице.

– Мир вам, добрые люди! Не видали ли вы здесь солдат?

Мужчина обернулся. Один его глаз был скрыт повязкой. В руке он держал кровяную колбасу, которую усердно жевал. Йоран заметил притороченные к седлу лошади два туго набитых мешка с монетами. Это объясняло, почему сия троица была так хорошо вооружена.

– Нет, они ушли, – ответил одноглазый на ломанном шведском. – Здесь только мы. – И мужчина торопливо прикрыл мешки с деньгами седельной попоной.

– Как давно они ушли? – принялся выяснять Хасверос.

– Они отправились воевать на север три дня назад, – сказал одноглазый. – Шестьсот пятьдесят восемь воинов, если быть точным, под предводительством трех рыцарей.

Хасверос кивнул.

– Большое спасибо, сударь! Доброго вам пути!

Йоран молчал. Он чувствовал себя усталым и измученным: ему так и не удалось догнать Никлиса с Самуэлем.

Однако Хасверос, напротив, выглядел весьма довольным. Он направил своего осла к Аскерсунду, крикнув Йорану через плечо:

– Сегодня мы переночуем в настоящих постелях. Это нам в награду за наши скитания!

– А нельзя ли продолжить путь? – крикнул Йоран в ответ.

Но Хасверос лишь головой покачал.

– Войско движется медленно, Kleinman. Вот увидишь, мы его быстро нагоним.

Военный лагерь

Драка с рыцарским оруженосцем Сикстеном случилась после тяжелого дня, проведенного в походе, и Никлис был рад, что именно он стал ее зачинщиком.

Он здорово устал. Окружавший его мир оказался таким большим. Войско уже который час пробиралось между деревьями, и Никлис конца и краю не видел этому бесконечному лесу.

Рыцари ехали впереди, кнехты следом. Над их головами то и дело, словно свистящие веретена, проносились феи. Четверо юношей отбивали такт на барабанах.

Тропа вилась между дубами, уводя прямиком на север, порой становясь настолько узкой, что по ней не могли проехать телеги. Тогда в ход шли топоры. Лес звенел под их ударами, а тропа быстро превращалась в широкую ровную просеку.

Никлису нравилось, когда валили деревья. В такие моменты ему казалось, что ничто не сможет остановить людей.

Несколько раз в лесу на пути войска попадались небольшие деревушки. Одни стояли заброшенными после нашествия Черной Смерти, в других кипела жизнь. Должно быть, лесной народ прослышал о крестовом походе против хвитр, потому что солдат часто встречали криками радости, крынками холодного молока и кувшинами с пивом. Ребятня бежала за войском, размахивая руками, пока их матери не начинали звать их обратно домой.

И хотя к тому времени, когда был объявлен привал, все очень устали, но никто не мог сомкнуть глаз.

Все знали, что хвитры предпочитают нападать ночью, нежели днем. Поэтому вокруг лагеря возвели частокол из железных копий, повсюду расставили дозорных, а мечи и луки постоянно держались наготове.

Железо должно было удерживать троллей на расстоянии. Вдобавок на каждом копье висело по пучку укропа, чей запах, как известно, тролли подавно не выносят.

Феи сновали туда-сюда – эдакие светящиеся мотыльки на фоне ночного неба. Казалось, что они никогда не спят.

Каждый вечер все солдаты получали по плошке горячего наваристого супа. Повара стряпали, а братья Вострые разносили котлы по отрядам.

Никлис быстро заметил, что в такие моменты оруженосец Сикстен Узкопалый всегда норовил протиснуться вперед. Когда доходила очередь до оруженосцев и герольдов, рыжий Сикстен был уже тут как тут и расталкивал всех, кто был моложе и меньше его по росту. И его ухмыляющийся младший брат шел за ним следом.

Сикстен сунул свою миску под нос Никлису и потребовал:

– Наливай, поваренок!

Какое-то время Никлис молча созерцал пустую миску. Потом пожал плечами и, ухватив половник, почти до краев наполнил миску капустным супом.

Сикстен, даже не поблагодарив, развернулся и потопал прочь.

– Сикстен! – окликнул его Никлис. – Хочешь добавку?

– Какую? – тут же притормозил Сикстен.

– А вот какую! – И Никлис, разбежавшись, ка-ак даст Сикстену сапогом по миске! Горячий суп выплеснулся и дождем облил голову и рубашку оруженосца.

Сикстен стоял, хлопая глазами и нелепо разинув рот. Казалось, он дар речи потерял от неожиданности. Но потом до него внезапно дошло, и он, разбрызгивая суп вокруг себя, бросился на Никлиса.

Оба упали и покатились по траве, и пока они катились, Никлис тянул и драл что есть силы вышитый костюм Сикстена.

Наконец-то можно подраться!

Но тут чья-то крепкая рука внезапно ухватила его шиворот и поставила на ноги.

– А ну хватит! – прикрикнул Самуэль. – Угомонитесь, вы, оба! А не то вас свяжут!

И Самуэль потянул Никлиса в одну сторону, а повар Бертрам Кох принялся оттаскивать Сикстена в другую. Братья продолжили разливать суп, после чего отправились на боковую.

Пробираясь между палаток, неугомонный Никлис все продолжал высматривать Сикстена Узкопалого.

– Всего один удар! – горячо шептал он Самуэлю. – Всего один…

Но тут его перебили звуки веселой музыки, неожиданно прозвучавшей между стволами елей.

– Пойдем, брат, – потащил его за рукав Самуэль. – Лучше посмотрим на выступление трубадуров.

И Никлис позволил ему утянуть себя навстречу свету и музыке. Народ собрался на лесной опушке возле наспех сколоченных деревянных подмостков. Самуэль с Никлисом быстро смешались с толпой.

– Добро пожаловать! – зазывали трубадуры. – Сегодня вечером вы увидите лучшее представление в вашей жизни!

Армбьёрн с Вальтером каждый вечер приглашали войско на свои представления. Это было совершенно бесплатно, и в конце вечера солдаты бросали артистам мелкие монеты.

– Сюда, сюда! Скорее все сюда!

Трубадуры играли на инструментах и пели баллады. Монеты дождем посыпались на сцену, когда они взялись исполнять популярные в то время «Балладу об Улофе, который обхитрил троллей» и «Странствие к источнику вечной молодости».

Солдаты слушали и громко хлопали в ладоши. Веселье было в самом разгаре, когда трубадуры внезапно замолчали.

– Погодите, друзья! – крикнул Вальтер. – Я увидел что-то странное!

Он покинул круг света от костров и исчез в лесу. Армбьёрн настороженно следил за ним, и зрители начали тревожно переговариваться.

Внезапно среди елей раздался пронзительный крик:

– Хвитры идут!

И вслед за этим большая черная тень выплыла из леса, грозно воздев руки к небу.

Мгновение публика оцепенело молчала. Но тут раздался громкий приказ:

– Оружие к бою! Вперед!

Это Карл Вагнер поднимал своих кнехтов в бой.

И тут внезапно раздался звонкий смех. Чудище оказалось Вальтером Прекрасным в накинутой на плечи старой волчьей шкуре с белыми клыками, скрученными из березовой бересты.

Но кнехтам было не до смеха. Они злобно уставились на трубадура, грозно сжимая в руках свои мечи.

– Успокойтесь, господа! – быстро закричал Армбьёрн. – Я сейчас зарублю хвитру!

И с этими словами Армбьёрн подхватил деревянное копье и маленький щит и бросился на Вальтера. Громкий смех пронесся по рядам крестьян. Кнехты же, сердито ворча, уселись обратно – на сей раз шутники сберегли свои головы.

На следующий день войско покинуло лес и вышло на большую равнину. На открытом пространстве во всю светило, пригревая, весеннее солнце. Было решено разбить лагерь в центре равнины, чтобы иметь хороший обзор во все стороны. Теперь ни одна хвитра не могла подобраться незамеченной.

Подошел Сикстен Оруженосец со своей миской. Никлис грозно уставился на него, готовый пнуть его еще разок. Сегодня на ужин опять был суп, и Сикстен снова встал вне очереди, уставившись в ответ на Никлиса.

Так они и стояли, таращась друг на друга, пока, наконец, Сикстен не сдался и не отошел со своей миской в самый конец очереди. Никлис улыбнулся и продолжил разливать суп.

Крылатое существо в лесу

– Мы уже близко, – сообщил Хасверос. – Скоро догоним войско.

Йоран и сам прекрасно видел следы солдат. Копыта и ноги утоптали ровную, шириной в несколько альнов, дорогу между деревьями.

– Мы нагоним их задолго до начала magnum bellum.

– Что это значит?

– Большая война, – перевел Хасверос.

На закате они продолжили свой путь, но оказавшись в самой чаще леса, Хасверос внезапно остановился и принялся высматривать что-то между деревьями.

– Целебные травы, – пояснил он. – Надо бы собрать немного… подожди меня здесь.

И старик исчез между деревьями. Йоран остался ждать рядом с ослами.

Темнело, тропа потихоньку терялась в сумерках, но внезапно впереди что-то промелькнуло. Какая-то слабая тень.

Йоран уставился во все глаза. Что это, солдаты? Или хвитры?

Он оставил ослов на дороге, а сам осторожно двинулся вперед. Закатный свет давно померк, но чуть дальше, в глубине леса, между деревьями дрожал странный отблеск. Здесь повсюду рос густой папоротник, и Йоран, нагнувшись и прячась между его широкими листьями, принялся пробираться вперед.

Стараясь не шуметь, он все дальше углублялся в чащу. Потом отвел в сторону несколько листьев и выглянул.

От увиденного у него перехватило дыхание.

Косой луч света упал на него, но это был свет не от факела. На дереве среди листвы виднелось крошечное, не больше ладони, существо.

Существо сидело на ветке березы, и его тоненькое тельце, казалось, светилось изнутри своим собственным светом. Сложенные за спиной крылья походили на стрекозиные. Но, за исключением крыльев, существо выглядело как самый настоящий маленький человечек, с белоснежными ручками и ножками и головкой, покрытой тонкими золотистыми волосами.

Йоран смотрел во все глаза, боясь вздохнуть. Существо спокойно сидело и смотрело на уходящую на север дорогу. Внезапно оно повело носом и, крутанувшись на месте, уставилось вниз. Прямо на Йорана.

Выражение белоснежного личика существа изменилось. Его глазки сначала испуганно расширились, потом потемнели от злобы. Крылышки за спиной завибрировали.

И существо спикировало вниз.

Йоран напрягся, приготовившись нагнуться, но уже в следующее мгновение существо просвистело над его головой и, промелькнув белой молнией между стволов деревьев, исчезло в чаще.

Внезапно Йоран услышал окрик.

– Kleinman?

Старик Хасверос нетерпеливо звал его, стоя на дороге.

Йоран шумно выдохнул. И развернувшись среди папоротников, поспешил обратно.

– Где ты был? – спросил его Хасверос.

– Я видел в лесу нечто совершенно удивительное… Человечек с крыльями! Крошечный, как птичка, и светится!

– А, – кивнул Хасверос, – горный фей.

– Кто?!

– Крошечное летающее существо, – пояснил Хасверос. – Они есть только в Скандинавии. Но феи очень робкие и застенчивые создания.

– Мне кажется, он был дозорным, потому что следил за дорогой, – задумчиво произнес Йоран.

– Отлично, Kleinman… Это значит, что лес скоро должен закончиться.

Так оно и оказалось. И часа не прошло, как они вышли на широкую равнину, где следовать по следам войска оказалось еще легче.

– Надо же, ни одного дерева, – удивлялся Йоран, крутя головой во все стороны.

Как ни странно, отсутствие деревьев его радовало. Из его головы все никак не шел тот злобный взгляд, которым наградил его коротышка-фей. Нет деревьев – нет фей, довольно думал Йоран.

– Скоро мы будем в городе Эребру, – сказал Хасверос. – Рыцари наверняка там остановятся, чтобы пополнить припасы… Через пару дней мы нагоним войско.

Йоран кивнул.

– Вот и славно!

Он радовался скорой встрече с братьями.

Но Самуэль с Никлисом, обрадуются ли они ему так же сильно? Захотят ли вернуться вместе с ним домой, к матери? Этого Йоран не знал.

Встреча на мосту

Ловиса услышала, как кто-то тихо наигрывает на флейте у самой воды.

Но кто же это играет? Сколько она ни всматривалась, она видела только солдат, которые собирались у озера Стуршён, и с каждым днем их становилось все больше и больше.

Ее отец заручился поддержкой норвежского и шведского королей, и теперь подмога шла с запада, востока и юга. Со всех сторон света, кроме севера. На севере жили хвитры, и скоро солдаты под предводительством фогта отправятся туда, чтобы сразиться с ними.

– В замке Врага полно серебра, – говорил Георг Борш. – Ты сама все увидишь, когда мы захватим его.

Когда мы захватим его. В устах ее отца это звучало так самоуверенно.

Ловиса стояла на мосту у острова Фрёсён. Лед давно растаял, но вода в озере по-прежнему оставалась холодной.

В сгущавшихся сумерках кто-то продолжал наигрывать на флейте.

Она огляделась. На деревянном мосту было безлюдно, но тут музыка послышалась снова. И вдруг Ловиса поняла, что звуки шли снизу. Тихая мелодия, раздававшаяся где-то под самыми ее ногами.

Она неслышно приблизилась к деревянным перилам моста и, перегнувшись, посмотрела на воду. Внизу было темно и сумрачно. Мост покоился на толстых опорах, уходящих в воду и скрепленных между собой бревнами и досками поменьше.

И внизу у самой воды на одном из бревен сидел юноша с длинными светлыми волосами. В руках он держал флейту, вырезанную из кости. Юноша был примерно одних лет с Ловисой, и при этом голый! Ну, почти. Из одежды на нем были только короткие чулки, прихваченные веревочкой на бедрах.

Ловиса подняла руку. И светловолосый юноша, заметив ее, опустил флейту.

– Вечер добрый, фрёкен Ловиса!

– Добрый, господин Габриель, – тихо отозвалась Ловиса.

Она знала имя этого человека и знала, что он был разведчиком ее отца. Но еще ни разу она не видела его так близко – обычно Габриель Грау предпочитал держаться подальше от людей и редко покидал лес.

Ловиса поплотнее закуталась в свой платок.

– Не следует вам купаться в озере, господин Габриель, – сказала она.

– Потому что вода холодная?

– Вода вас не убьет… Но вот одно существо, обитающее в этом озере, вполне может.

Габриель лишь улыбнулся.

– Рыбы или лягушки?

Ловиса покачала головой.

– Змей, господин Габриель. Плавающий змей.

Габриель звонко рассмеялся.

– Плывущую гадюку видно издалека.

– Это вовсе не гадюка. Это гигантский змей… Куда больше, чем вы можете себе представить.

– Такой же большой, как Мидгордский Змей? – спросил Габриель. – Тогда я ни за что не упущу случая здесь искупаться.

И он, недолго думая, нырнул с бревна в темную воду и исчез.

Ловиса напряженно вглядывалась в озерную гладь, со страхом ожидая появления темной удлиненной тени. Сейчас при ней не было ее пастушьего рожка, и она не могла управлять Стурси. Но сколько она ни всматривалась, поверхность озера оставалась чистой.

– Вот вы где, фрёкен Ловиса.

Ловиса стремительно обернулась. Позади нее на мосту стоял господин Сейениус. Поклонившись, советник ее отца улыбнулся и спросил:

– Не видали ли вы здесь одного юношу из леса, фрёкен? У нас с ним здесь назначена встреча.

Ловиса покачала головой. Ей не хотелось говорить про Габриеля Грау.

– Я вышла подышать воздухом перед сном, – промолвила она.

– Ваш брат уже лег спать, – сказал Сейениус.

– Тогда я тоже пойду.

Прежде чем уйти, она бросила последний взгляд на воду – и в этот момент увидела на берегу, в пятидесяти альнах от моста светловолосую фигуру.

Это был насквозь мокрый Габриель Грау. Должно быть, он проплыл под водой до самого берега.

Он отряхнулся, зачесал волосы и достал небольшой котомку, припрятанную им на берегу. В ней оказались сухая одежда и оружие.

Крошечная светящаяся точка пронеслась в сумерках и опустилась ему на плечо. Фей. Ловиса порой замечала летавших над верхушками елей этих легкокрылых существ, но к ней они никогда не приближались.

Ловиса вообще редко бывала в лесу. Уже много лет она жила в городе. В замках и усадьбах. И даже когда бралась охранять чье-нибудь жилище, всегда получала крышу над головой и большую охапку сена для сна.

Поэтому она не понимала, как можно жить в лесу, под открытым небом?

Ловиса хотела расспросить об этом Габриеля Грау. Но юноша и его крошка-фей уже исчезли среди елей.

Среди кнехтов

– Их следует колоть или рубить?

– А не лучше ли перерезать им горло? – предложил один совсем молодой кнехт.

– Конечно, лучше, – кивнул Карл Вагнер.

Кнехты говорили о хвитрах, а Никлис, устроившись неподалеку, молча их слушал.

– Рубите, пока железо ваших мечей не спалит дотла этих тварей, – поучал солдат Вагнер. – Но после обязательно смойте кровь! Кровь хвитр черная, и если высохнет, от нее уже не так-то легко избавиться.

У Вагнера и его людей, у всех были сломанные носы, густые копны волос и черные бороды. При этом Никлис не заметил ни одного седого волоска. Солдаты попросту не успевали дожить до их появления.

Сидевший у костра кнехт поднял указательный палец с коротким обкусанным ногтем.

– Лучше всего, когда тролль валится на спину, – изрек он. – Тогда кровь из раны хлынет вверх, а не прямо тебе в лицо.

Никлис сидел и жадно слушал в полумраке. Он был готов слушать хоть всю ночь напролет.

Войско расположилось лагерем у озера Хельмарен возле Эребру, где Самуэлю с Никлисом представился случай увидеть первый в своей жизни королевский замок. Даже недостроенный, он величественно возвышался над городской стеной и поражал своей мощью.

Главные ворота были отперты, и рыцари въехали в них, чтобы переговорить с владельцем замка. Теперь рыцарей было уже пятеро. Двое совсем недавно прибыли из Стокгольма: юный господин Йон и пузатый господин Аркос.

По вечерам Самуэль с Никлисом давали поросятам корм. После чего шли разливать суп солдатам.

После ужина Никлис уходил бродить между палаток, держась поближе к кнехтам. Они так громко гремели и бряцали своими топорами, пиками и кинжалами, что их за версту было слышно.

Осторожно, стараясь не шуметь, он подобрался поближе. Карл Вагнер и его отряд сидели возле костра на свежесрубленных бревнах.

– Но что мы знаем о Норрланде? – спросил кнехт с обкусанными ногтями.

– Только то, что там холод собачий, – хмуро отозвался Вагнер. – Поэтому, когда рубишь хвитру, меч может треснуть и разлететься вдребезги!

Никлис знал, что кнехты зовут себя Отрядом с большой буквы. Они были единым братством, сплоченным перед лицом Смерти. Солдаты-наемники. Каким был Торкиль.

Обсудив, как резать горло хвитрам, кнехты перешли к обсуждению ампутации их конечностей.

Под громкие взрывы хохота Никлис подбирался все ближе и ближе к Отряду, пока в темноте не задел случайно одного кнехта по голове.

У кнехта была густая черная борода и крепкие руки. Лоб воина пересекал синий шрам, который побагровел, когда тот, наморщившись, уставился на Никлиса.

– Ты кто такой, парень?

– Никлис Вострый, господин. Из Смоланда.

– Да какой я тебе господин, – кнехт широко улыбнулся, и Никлис увидел, что у него не хватает четырех передних зубов. – Я – Кнут Крепелин из Отряда!

Никлис не знал, как ему следует себя вести по отношению к кнехту, но учтиво склонил голову и промолвил:

– Никлис Вострый, из арьергарда.

– Тогда сбегай-ка принеси нам еды, приятель, – засмеялся кнехт. – И свежего пива!

– Нам нельзя… – начал было Никлис, но тут же осекся.

Стал бы настоящий викинг задумываться о таких пустяках – можно ему или нельзя? И Никлис решился.

– Подождите минутку!

И совсем скоро вернулся обратно. С собой он приволок полбочонка пива и десять длинных копченных свиных ребрышек, укрытых промасленным кожаным покрывалом.

– Черт возьми! – вскричал Вагнер. – Пиво и мясо в полночь!

Кнехты вскочили. Бочонок пошел по кругу, на зубах захрустели ребрышки.

– Замечательно! – довольно изрек Кнут и похлопал Никлиса по спине. – Это ты хорошо придумал, парень.

На какое-то время Никлис стал популярной фигурой – конечно, пока не появятся повара, которым не могло понравиться, что он без спросу взял еду на кухне.

Пользуясь случаем, Никлис отважился задать вопрос:

– Откуда вы?

Кнут проглотил, что было у него во рту, и громко рыгнул.

– Со всех концов света, малыш, – сказал он. – Те, кто прибыли совсем недавно – из Тиведена[20].

– Там тоже живут хвитры?

– Теперь уже нет, – ответил Кнут.

– Но на это потребовалось время, – вмешался Вагнер. – Хвитры – твари упорные, но теперь мы избавились от них.

Никлис подумал о серебряных палочках, доставшихся ему с братом от Торкиля. Интересно, ищут ли их хвитры?

Кнут глотнул пива и, утерев рот, вздохнул.

– Зачистка в Тиведене – самое худшее, что было в моей жизни, – признался он.

– Почему же? – с любопытством спросил Никлис.

Кнехт указал на землю.

– Хвитры попрятались в лесных ямах да оврагах, словно лисы. Поэтому, чтобы сразиться с ними, пришлось спуститься за ними вниз. Холод, сырость и чернильный мрак – вот каким мне запомнился Тиведен.

– Мы с братом видели повешенную хвитру у Экшё, – сказал Никлис. – Должно быть, она избежала сражения.

– Несколько штук действительно удрало, – признался Кнут. – Остальные сгорели от наших мечей.

– А какое тогда у хвитр оружие, – спросил Никлис, – если они не выносят железа?

Кнехт наклонился и показал на свой пояс. Никлис увидел привязанную к нему сетку из кожаных ремешков.

– Вот их оружие: пращи для метания камней. Но мы тоже не лыком шиты!

– Значит, часть нашей страны теперь в безопасности? – уточнил Никлис.

Вагнер оторвался от созерцания елей и хмуро посмотрел на Никлиса.

– Норрланд по прежнему под их властью… И теперь еще ко всему прочему эти твари принялись сеять среди нас, людей, Черную Смерть.

– Чуму? – поразился Никлис.

Вагнер угрюмо кивнул.

– Кнехт Рудгер заразился ею… Вчера, во время дневного перехода, он упал и больше не смог встать.

Чумные знамена

Город Эребру со своими горящими на крепостных стенах факелами издалека походил на кольцо света. Языки пламени отражались в черной воде крепостного рва и освещали почти достроенный замок. Это зрелище, несомненно, произвело бы неизгладимое впечатление на Йорана – если бы он его увидел. Но укачанный долгой ездой на груженном поклажей ослике, он въехал в город, не глядя по сторонам и свесив голову на грудь.

Хасверос не стал его будить, пока они не подъехали к замку. Перед главными воротами старик толкнул Йорана в плечо.

– Очнитесь, молодой человек! Не то проспите замок. Не каждый день увидишь столь величественное сооружение!

Йоран моргнул, но промолчал. Его неудержимо тянуло в сон.

Хасверос подошел к его ослу и развязал один их мешочков.

– Дам-ка я тебе кое-что для бодрости… Одну вещицу из Венедига.

И он достал из мешка небольшой желто-белый комочек и протянул его парнишке.

– Вот, съешь.

Йоран заколебался было, но потом сунул комочек в рот. Осторожно покатал его на языке и неожиданно почувствовал, как странный вкус распространился во рту и проник в глотку. Действительно очень вкусно. Похоже на мед, только еще слаще.

Он принялся усердно жевать и глотать комочек. Хасверос смотрел на него:

– Нравится?

Йоран быстро кивнул.

– Что это?

– Это называется сахар, – объяснил старик. – Его изготавливают из свеклы.

– А еще у вас есть?

– Не сейчас, – ответил Хасверос. – Во всем нужно знать меру, даже в сахаре.

Йоран ему не поверил: ведь ему было так хорошо от сахара! Но мешочек уже снова был завязан.

– Постарайся не заснуть, Kleinman, – попросил Хасверос. – Скоро мы увидим войско.

Теперь Йоран чувствовал себя куда лучше прежнего и с интересом крутил головой по сторонам. На востоке чернело большое озеро Хельмарен. На его поддернутой рябью поверхности отражалось пламя множества факелов и костров, которые освещали большой военный лагерь – с конями, палатками и сотнями фигурок людей.

Хасверос пришпорил было своего ослика, но внезапно остановился и замер.

– Откуда здесь красные флаги? – пробормотал он.

Тут и Йоран заметил, что странноватый красный свет, отражавшийся в воде, исходил не от пламени, а от множества кусков красной материи, которые висели на остриях копий, воткнутых в землю вокруг лагеря.

– Чтобы держать троллей на расстоянии, достаточно железа и укропа, – заметил Хасверос.

– Тогда зачем нужны флаги? – спросил Йоран.

– От чумы, – коротко бросил Хасверос. – Красные знамена должны отпугнуть Смерть.

Йоран заколебался, но старик решительно слез с осла.

– Мы не можем заявиться в лагерь, одетыми в лохмотья. Еще ненароком примут нас за посланников Смерти…

И с этими словами старик достал из мешка с поклажей чистую тунику с широким поясом и быстро переоделся. Следом причесал свои редкие волосы и повел ослов вперед.

– Стой! Кто идет?

На берегу озера между красными знаменами стояли двое дозорных с пиками. Над их шлемами вились три крошечных мерцающих фея.

Хасверос представился:

– Я – Хасверос Мудрый со своим подручным! Мы оба безоружны и не несем с собой смерть.

– Что вам нужно?

– Влиться в ряды вашего могучего войска! Кто ваш предводитель?

– Рыцарь Магнус из Сигтуны.

– Отлично, я его знаю, – Хасверос шагнул вперед и, бросив быстрый взгляд на фей, продолжил: – У меня есть одно очень интересное предложение. Господин Магнус щедро отблагодарит вас, если вы ему обо мне доложите.

Дозорные колебались. Наконец один из них отступил назад и махнул своей пикой.

– Следуйте за мной.

После сахара Йоран чувствовал себя свежим и бодрым. Сон куда-то улетучился, и он устремился вслед за Хасверосом. Ему не терпелось поскорее увидеться с Никлисом и Самуэлем. Однако ему еще предстояло их разыскать в этом людском столпотворении. Раскинувшийся за железными копьями лагерь был поистине огромен – целое море палаток, огней и теней. Откуда-то доносился громкий смех и слышался аппетитный аромат жарящейся свинины.

Йорана и Хасвероса отвели к трем большим шатрам с вымпелами наверху. У их подножия Йоран заметил трех подростков, которые чистили и полировали щиты и шлемы. Они недружелюбно глянули на него, в свете факелов блеснули их оскаленные зубы.

– На что пялишься? – крикнул старший.

Йоран промолчал, но отвернулся.

– Подождите здесь, – сказал дозорный, остановившись возле самого большого шатра.

Сам он вошел внутрь и отсутствовал довольно долго. Хасверос, казалось, совсем не волновался и с безмятежным видом крутил головой по сторонам, разглядывая лагерь.

– Крыс не видно. Это хорошо, – довольно заключил он.

Йоран ничего не сказал. Вид солдат его нервировал.

До него доносились негромкие голоса. Разговор продолжался долго. Наконец появился дозорный и кивнул им.

– Господин Магнус сейчас занят, но желает узнать, что вы хотите.

– Идем, Kleinman, – сказал Хасверос и вошел в шатер.

Внутри было тепло. Человек десять сидело вокруг костра, все широкоплечие и богато одетые. Должно быть, тоже рыцари.

Йоран спрятался за спину Хасвероса. Больше всего ему хотелось сейчас исчезнуть – но Хасверос с решительным видом вышел к костру.

– Господа, – учтиво произнес он.

Он был здесь самым старшим и согбенным и, тем не менее, взгляды всех присутствующих обратились на него. Он остановился перед высоким могучим рыцарем в вышитой золотом шелковой куртке и низко поклонился.

– Приветствую вас, господин!

Голос Хасвероса неожиданно изменился и зазвучал громко и звонко, словно пение рога. Йоран и все остальные, кто был в палатке, вздрогнули при звуках этого голоса. Один лишь господин Магнус – рыцарь в шелковых одеждах – остался совершенно невозмутим.

– Бесценный господин Магнус, рыцарь Северных земель! – обратился к нему Хасверос. – Высокочтимый рыцарь Скандинавии! Я – Хасверос Филиппус Августинус с восточного побережья Средиземного моря. Зовите меня Хасверос или просто Мудрый!

В ответ Магнус лишь коротко кивнул. В его взгляде читалась усталость.

– И чего же ты хочешь, Мудрый?

– Отдохнуть и поесть! – Хасверос усмехнулся. – Если мне и моему помощнику будет позволено провести ночь под защитой вашего лагеря, то я попрошу только об одной вещи.

– Какой же?

– Чтобы завтра с утра пораньше мне дозволили осмотреть вашего самого больного солдата.

Рыцарь даже не улыбнулся.

– Самого больного?

– Я смогу исцелить его, господин Магнус.

Из-за костра поднялся седобородый мужчина с суровым взглядом.

– Я – Эдрик Хейкель, лекарь господина Магнуса. И какая стихия вам ближе всего, Хасверос Мудрый?

Хасверос поклонился лекарю, пронзив его взглядом.

– Земля, достопочтенный мастер Эдрик, – ответил он негромко. – Да, если мне придется выбирать, я выберу землю. Но я прожил долгую жизнь и успел достаточно изучить все четыре стихии.

Лекарь кивнул, удовлетворенный ответом, и Магнус заговорил снова:

– У нас в лагере действительно есть человек, перед недугом которого умение Эдрика оказалось бессильным. Все остальные лекари от него тоже отказались. Это один кнехт из Тиведена, который уже одной ногой стоит в могиле… Неведомая болезнь настигла его во время перехода.

– Вы подозреваете Черную Смерть? – спросил Хасверос.

– В худшем случае, да, – Магнус поплотнее закутался в свой плащ. – Его могли отравить хвитры или мы сами каким-то образом принесли в лагерь смерть. Господин Эдрик предложил сжечь палатку этого кнехта.

Хасверос покачал головой. В его взгляде не было ни малейшей тени страха.

– Не опустошайте свой лагерь, господин Магнус, – сказал он. – Позвольте мне попытаться исцелить больного. В вашем лагере нет крыс, а это хороший знак. Всем известно, что крысы – переносчики чумы.

– Вы не боитесь смерти? – спросил рыцарь.

Хасверос улыбнулся.

– Я уже встречал ее прежде.

Взгляд озерного змея

Была ночь, когда Ловиса, сжимая в руке пастуший рожок, неслышно покинула замок.

Она твердо решила позвать Стурси. Попробовать встретиться со змеем наедине, лицом к лицу.

Ловиса подозревала, что озерный змей появляется на поверхности озера лишь когда охотится или после захода солнца. Поэтому она терпеливо дождалась, пока не погаснет алое зарево на западе и горизонт не затянет мглой, и тайком выбралась из замка. Ларс спал в соседней комнате и ничего не слышал. Фру Сейениус, устав стоять над душой со своей латынью, тоже отправилась в свои покои.

В конце коридора виднелась узкая винтовая лесенка, и неслышно сбежав по ее ступеням, Ловиса, никем не замеченная, выскользнула из замка. Стояла пора белых ночей, но лес вокруг темнел сплошной, непроницаемой стеной. Она направилась к густым зарослям кустарника, росшим у деревянного частокола. Где-то здесь был узкий лаз. Ловиса пролезла сквозь него и, прижав к груди рожок, побежала дальше. Вокруг не было ни души. По узкой тропинке, вившейся между разбросанными там и сям валунами, она добралась до северо-западного берега озера, где высился одинокий утес. Недолго думая, Ловиса решила взобраться на него.

Вскоре огни замка пропали из виду. Их скрыли берёзы и сосны. Лежавшее перед ней озеро было совершенно черным и безмолвным.

Ловиса подняла рожок и что есть силы дунула в него.

Громкий протяжный стон разнесся над темной водой. Даже если дозорные в замке и услышали пение рожка, то, скорее всего, приняли его за рёв лося с другой стороны озера.

Зов прокатился над водой и замер. Ничего не произошло.

Поверхность озера по-прежнему оставалась неподвижной. Ловиса осторожно шагнула вперед и посмотрела с утеса вниз, но не заметила ровным счетом никакого движения.

Она подула во второй раз, но опять безрезультатно.

Больше она ничего не могла сделать. Опустив рожок, она стояла на скале и смотрела на черную безмолвную воду.

И тут прямо за ее спиной раздалось глухое шипение.

Ловиса медленно обернулась. Среди деревьев у подножья утеса виднелась чья-то тень. Гигантская тень живого существа – с заостренной мордой и глазами-щелочками.

Змеиная голова.

Ловиса замерла, не смея вздохнуть. Змей из Стуршёна выбрался на сушу. И теперь находился всего в двадцати шагах от нее.

Стурси вновь зашипел и поднял свою голову. Высоко, до самых макушек сосен.

Теперь Ловиса видела его совершенно отчетливо. Змей возвышался над ней, словно некая удлиненная каменная глыба колоссальных размеров. Вот он медленно открыл пасть, и наружу показался раздвоенный язык. Существо нюхало ночной воздух.

Ловиса понимала, что змей может броситься на нее в любую секунду, но все равно осталась стоять. Она осторожно поднесла пастуший рожок к губам и наиграла новый мотив. Что-то вроде приветствия.

Стурси ответил новым шипением. И медленно пополз вперед.

Ловиса заиграла: Стой'. И гигантский змей остановился. Словно понял ее.

Ловиса вся взмокла от напряжения и в то же время ее бил холодный озноб.

Змей продолжал оставаться в лесу, но стоило ей медленно попятиться назад, как он тут же напряг свое длинное тело и заструился ей навстречу. Кусты и березы трещали и прогибались под его тяжестью.

У Ловисы пересохло во рту. В таком состоянии она не могла дуть в рожок, но сейчас ей во что бы то ни стало нужно было это сделать. Ловиса поднесла рожок к губам и заиграла негромкую мелодию, которой она, бывало, успокаивала разозленных быков.

Змей поднял голову и посмотрел вниз, на нее. Она все играла и играла и медленно отступала назад. Все дальше и дальше, на самый край утеса…

Змей продолжал следовать за ней, качая головой в такт музыке. Вправо-влево. Его приоткрытая пасть вскоре оказалась от нее всего на расстоянии вытянутой руки, и когда он зашипел, Ловиса ощутила его хладное дыхание. Оно пахло рыбой и донным илом.

Что же ей теперь делать? Ловиса совсем не ожидала встретиться со Стурси на суше. И теперь пребывала в растерянности.

Она очутилась уже на самом краю утеса. Внизу за ее спиной тихо плескалась вода. Девушка набрала в грудь побольше воздуха и решительно дунула змею прямо в морду: Стой!

Змей остановился, покачивая головой. Ловиса затаила дыхание и протянула свободную руку. Прямо к носу змея. Твердый и блестящий, на ощупь он оказался сухим и прохладным.

Широкая пасть сейчас была закрыта, но что, если Стурси снова ее откроет? Ему ничего не стоит одним махом проглотить руку девушки.

Она должна довериться змею. И Ловиса, опустив руку, шагнула в сторону.

Стурси не шевелился, пока Ловиса вновь не подняла рожок и не заиграла новый мотив.

Этим сигналом она понукала коров тронуться с места. Вперед!

И змей послушался. Напрягся и бросился вперед. Его длинное тело проскользнуло мимо Ловисы и ухнуло вниз с утеса. Брызги разлетелись во все стороны, словно от горного потока весной.

Ловиса опустила свой рожок и посмотрела на озеро. Могучее тело рептилии извивалось кольцами, вздымая волны. Светлая голова, будто скала, возвышалась над черной водой.

До слуха Ловисы донеслось громкое шипение, после чего Стурси нырнул и пропал. Озерная гладь подернулась слабой рябью, после чего все стихло.

Ловиса вернулась домой, но уснуть в эту ночь уже не смогла.

Глубокий надрез

Незадолго до рассвета Никлиса разбудил какой-то громкий звук. В первую секунду он решил было, что на лагерь напали хвитры. Но не раздавалось ни звона мечей, ни пения луков. Снаружи доносились чьи-то голоса. Кто-то разговаривал.

Внезапно в палатку заглянул Самуэль, уже одетый и собранный.

– Ты проснулся, братец?

– Да… Что случилось?

– Идем скорее, ты должен это увидеть!

Никлис поскорее надел тунику и натянул сапоги. Вышел наружу.

Солнце еще не встало, но небо над Хельмареном уже посветлело. Несмотря на ранний час, в центре лагеря собралось довольно много солдат. Там же было пятеро рыцарей и кнехты.

Один из их товарищей лежал на носилках, укрытый одеялом, и трясся в лихорадке. Никлис помнил только его имя – Рутгер Микельссон, кнехт, который два дня назад слег во время перехода. У него внезапно начались судороги. Дальше Рутгера несли на носилках.

– Солдаты! – раздался из толпы чей-то голос.

Он был слабым и по-старчески хриплым, но услышав его, все тотчас же смолкли.

Никлис внезапно увидел, что кричал старик. Морщинистый такой старикашка в черной рясе. Рядом с ним был его подручный – мальчишка, который держал факел.

В следующее мгновение Никлис подумал, что он еще спит – потому что мальчишкой с факелом был не кто иной как его собственный младший брат.

– Ты видишь то же, что и я? – осторожно поинтересовался он у Самуэля.

Тот кивнул.

– Да. Черт побери, это же Йоран!

И они уставились друг на друга, разинув рты от изумления.

– Достопочтенные солдаты! – обратился старик к собравшимся. – Мое имя Хасверос Мудрый! Я исцеляю людей и животных, и я знаю, что ваш товарищ тяжело болен… Говорят, что Рутгер стал жертвой Черной Смерти!

Над лагерем повисла мертвая тишина, когда Хасверос подошел к носилкам и у всех на виду задрал рубашку кнехта.

– Но у меня для вас хорошая новость, это не чума! – возвестил он. – Как вы видите, на теле Рутгера нет никаких нарывов… И я могу излечить недуг, от которого он страдает!

Толпа вновь зашумела, но старик уже не слушал. Со своего пояса он снял длинный нож, и его лезвие блеснуло в свете факела, который держал Йоран.

– Наше тело состоит из многих органов, – вновь заговорил он звучным голосом, – и все они должны находиться в гармонии друг с другом. У Рутгера в животе завелся червь, и теперь я должен сделать ему надрез… но сперва следует благословить нож.

Старик достал небольшую бутылочку, вылил немного прозрачной жидкости на лезвие ножа и свои пальцы. Следом осторожно смочил той же жидкостью губы солдата и сказал успокаивающе:

– Приступим… Держись, солдат!

Хасверос подвернул насквозь мокрую от пота нательную рубаху. И попросив Йорана держать факел как можно ближе, наклонился с ножом над бледным животом солдата.

Весь лагерь замер. Рыцарь Магнус поднял было руку.

– Подождите…

Но Хасверос не обратил на него ровным счетом никакого внимания и, решительно подняв нож, резанул им плоть. Рутгер не успел даже толком простонать, как на его боку появился длинный тонкий надрез.

Старик запустил в кровоточащую рану свои пальцы и принялся что-то нащупывать в животе больного. Потом, казалось, нашел нужное место и снова взялся за нож. Немного повозился и издал ликующий крик:

– Вот он, разбойник!

И с этими словами старик извлек из раны желто-белого червя. Хасверос швырнул его под ноги и втоптал в землю.

– Вот и все! – крикнул он. – Этот червь присосался к кишкам Рутгера и отравлял его. Теперь же он мертв… И я могу зашить рану.

И старик, промыв рану жидкостью из склянки, принялся зашивать ее, орудуя обычной иголкой с ниткой.

– Готово!

Все это время кнехт лежал, тихо постанывая, но едва старик закончил свою работу, как он поднял голову и принялся пить большими глотками воду. Теперь он выглядел куда бодрее.

Солдаты стояли вокруг, храня мертвое молчание. Но потом лагерь внезапно как прорвало. Все разом заговорили, перебивая друг друга.

Кто этот старик? И как он смог достать из живота ядовитого червяка?

Новая встреча

«Колдун!» – в ужасе подумал Йоран. Все это время он прислуживал колдуну!

Когда Хасверос Мудрый исцелил Рутгера Микельссона, в лагере начался какой-то хаос.

– Успокойтесь! – надрывался рыцарь Магнус.

Но толпа солдат, словно приливная волна, хлынула вперед. Всем хотелось пробиться поближе и посмотреть на целителя и больного, который выздоровел.

Солдаты напирали со всех сторон, и лишь Хасверос Мудрый оставался неподвижен посреди этого волнующегося людского моря. Такой старый и непрошибаемо спокойный.

Однако Йорану было не по себе.

Хасверос обманул его. Он был колдуном.

И теперь Йоран изо всех сил пытался пробиться сквозь толпу и оказаться как можно дальше. Он знал, что колдунов сжигали на кострах. Вместе с их подручными. И теперь он тыкался во все стороны, пытаясь найти хоть малейшую лазейку, но все было напрасно – солдаты стояли плотно.

– А ну тихо! Всем смирно! – внезапно проревел рыцарь Биргер.

Приказ возымел свое действие. Солдаты послушались и перестали напирать вперед. Господин Магнус приблизился к носилкам.

– Теперь ты чувствуешь себя лучше, кнехт?

Солдат в ответ кивнул. Тогда Магнус поднялся и подошел к Хасверосу.

– Кто ты, Мудрый? Чего ты хочешь?

– Следовать за вами, – ответил Хасверос. – На север.

– Вот как? И что нам от этого будет?

– Здоровье и сила, – ответил ему Хасверос. – Я изучал медицину в Монпелье и могу исцелять больных и наделять силой слабых.

– Господин Эдрик тоже на это способен. Скажите лучше, вы умеете отрезать ноги?

– Я ампутировал в своей жизни много конечностей и, осмелюсь сказать, делаю это довольно неплохо, – сказал Хасверос. – Ко всему прочему в молодости я был сапожником, так что умею хорошо шить. Я мог бы чинить подметки на сапогах ваших солдат, им тогда износу не будет.

Магнус чуть просветлел лицом и, кивнув, спросил:

– А что взамен? Хотите заработать денег?

– Мне нужна только безопасность, – ответил Хасверос. – Ваше войско станет надежной защитой мне и моему юному помощнику во время похода на север.

– Зачем вы туда стремитесь?

Морщинистое лицо Хасвероса расплылось в улыбке:

– Из любопытства. Вы идете к горам, что на севере. Я же хочу посмотреть, что за ними. Своими собственными глазами.

Рыцарь Магнус смерил его тяжелым взглядом.

– Возможно, вы станете очевидцем куда больших событий, чем думаете, Мудрый.

– Вот как?

– Вечером мы получили дурные вести от господина Сейениуса и его разведчика, – серьезно сказал рыцарь. – Земля под горами трясется все больше. Мидгордский Змей скоро может пробудиться и явиться из недр гор наружу.

Хасверос улыбнулся все той же мягкой улыбкой.

– Кто знает… Возможно, мне удастся разрезать даже этого червя.

Магнус устало рассмеялся.

– Тогда идемте с нами, Мудрый, – сказал он и, развернувшись, махнул в сторону шатров, – продолжим наш разговор у меня.

Хасверос оглянулся на Йорана.

– Оставайся здесь, Kleinman, пока я тебя не позову!

И старик ушел вслед за рыцарем Магнусом. Солдаты тоже начали расходиться, продолжая о чем-то переговариваться. Рутгера Микельссона отнесли обратно в палатку, но теперь он уже не лежал, а сидел на носилках.

Йоран остался стоять один, с факелом в руке. Больше всего ему хотелось сейчас куда-нибудь спрятаться.

Но внезапно чья-то рука схватила его за плечо.

– Брат!

Йоран резко обернулся и наткнулся на сердитый взгляд знакомых глаз, казавшихся чужими в свете пламени.

– Что ты здесь делаешь?

Это был Никлис. Прошла всего неделя с тех пор, как они виделись в последний раз, но за это время брат успел измениться и теперь выглядел куда старше. Его руки окрепли, а сам он раздался в плечах.

– Никлис! – воскликнул Йоран. Он попробовал улыбнуться, но улыбка вышла какой-то кривой.

– Как ты здесь оказался?

Йоран кивнул на шатер, в котором скрылся Хасверос.

– Я приехал с этим стариком… целителем. А ты теперь кнехт, да?

Никлис коротко кивнул.

– Почти.

– А Самуэль? – спросил Йоран. – Он хорошо себя чувствует?

– Довольно неплохо, – раздался знакомый голос позади Йорана.

И Самуэль вышел вперед. Он тоже подрос и возмужал, но смотрел на Йорана чуть дружелюбнее, чем Никлис.

– Как матушка? – тихо спросил Самуэль.

Йоран покачал головой.

– Матушка была рада тем монетам, что ты мне оставил.

– Священник приходил? – не отставал Самуэль. – Расспрашивал про Стейна?

– Нет… Во всяком случае я ничего об этом не знаю.

Никлис мрачно кивнул в сторону рыцарского шатра.

– И кто этот старик?

– Хасверос? Он взял меня с собой. На его ослах мы быстро добрались сюда… но я не знаю, кто он. Знаю только, что он с юга. Чинит обувь, занимается медициной и угощает сахаром. Это очень вкусно, вот бы нам такое дома иметь!

– Вот и славно, туда-то ты и отправишься, – сказал Никлис.

– Я никуда без вас не поеду! – запротестовал Йоран.

– Мы не можем покинуть войско, – вмешался Самуэль. – Нас призвал король.

– Так что возвращайся домой один, – заключил Никлис.

– Но я теперь никак не могу этого сделать, даже если бы и захотел! – возразил Йоран. – Ведь я помощник Хасвероса!

Самуэль, казалось, о чем-то раздумывает. Потом он тихо вздохнул.

– По дороге в горы нам тоже может понадобиться помощь, Никлис. С нашим-то отрядом!

Никлис внимательно посмотрел на него и кивнул.

– Да, ты прав.

И внезапно его словно подменили. Теперь казалось, что он искренне рад появлению Йорана.

– Пойдем с нами, братец, познакомишься с нашим отрядом.

И Йоран отправился вслед за братьями к берегу озера. На лугу возле самой воды он увидал небольшой загончик, обнесенный длинными кольями, скрепленные между собой потертой веревкой.

– У меня есть с собой новые веревки, – начал было Йоран, – мы сможем связать их вместе…

И внезапно умолк на полуслове.

Из загончика донеслось громкое хрюканье. Весь отряд в полном составе рылся на огороженном участочке и своей розовой щетинкой и мокрыми пятачками производил впечатление весьма довольного жизнью.

– Главное, не забывай снимать обувь перед тем, как заходишь к ним, – сказал Самуэль Йорану. – Поросята просто обожают жевать кожу.

Подмога с юга

Ловиса стояла на большом камне и махала маминым красным платком, приветствуя норвежских солдат из Нидароса, которые первыми прибыли на выручку. Рядом с Ловисой стояли ее отец и господин Сейениус. Все трое махали новоприбывшим. Сотни подданных вокруг них тоже приветствовали воинов, осыпая их цветами и преподнося хлеб и пиво.

Ловиса задумчиво смотрела на стройные ряды солдат.

– Они прибыли помочь нам биться с хвитрам, отец?

– Верно, – кивнул фогт. – И скоро прибудет еще больше с юга. Гораздо больше.

Солдаты маршировали мимо, направляясь к военному лагерю в центре острова.

– Сколько же? – спросила она, не переставая махать.

– Целое войско. Прямо сейчас оно идет к нам через леса. Когда солдаты прибудут, ты благословишь их. И тогда победа будет за нами, а не за хвитрами.

Но Ловиса сомневалась, что ее благословения достаточно для победы – она хорошо видела, какими усталыми и измученными были солдаты. Ей хотелось видеть огонь в их глазах. Видеть взметнувшиеся к небу мечи и копья и слышать ликующие крики. Но она видела только усталость.

– Им нужен отдых, – произнес фогт, словно прочитав ее мысли. – После такого длинного перехода. Прибыть с самого юга, через всю страну… Через леса, по плохим дорогам и узким тропам.

– Теперь тропы расширены до дорог, – вмешался Сейениус. – После того, как по ним прошло войско, у нас есть широкая дорога от Фрёсёна до самого Стокгольма.

Ловиса знала, что Сейениус был оттуда родом. Интересно, тоскует ли он по дому? Ловиса посмотрела на отца.

– Но хватит ли солдат?

– Должно хватить.

Ловиса перевела взгляд на воды озера.

– Возможно, они могли бы получить помощь.

– От кого? – улыбнулся отец. – От тебя?

Ловиса заколебалась было, но все же ответила.

– В некотором роде, да. Я могла бы помочь, отец… И кое-кто еще, – и Ловиса кивнула на воду. – Змей, – проговорила она, – гигантский змей из Стуршёна будет драться с Врагом, если я заставлю его выйти из воды и последовать с нами на север, к хвитрам.

– Снова твой озерный змей? – улыбнулся фогт.

– Я уже несколько раз встречалась с ним, – быстро сказала Ловиса. – Он такой большой… почти такой же длины, как фрёсёнский мост.

Сейениус угрюмо покосился на нее, но Ловиса не обратила на советника внимания.

– Я могу управлять им… Он слушается звуков моего рожка. Ночью.

Вот так. Она призналась, что покидала замок ночью.

Но ее отец не выглядел сердитым. Скорее, он колебался. Потом покачал головой.

– Тебе просто приснился сон, моя дорогая дочь, – сказал он наконец. – Ты крепко уснула, и тебе привиделось, что ты встретила змея.

Ловиса продолжала махать солдатам, сердито поджав губы. Приснилось – надо же придумать такое! Она не спала!

– Я смогу, – начала она. – Я выманю змея на сушу.

Фогт махал, не сводя с нее взгляда.

– Зачем?

– Чтобы защитить наш замок. Отец, гигантский змей сможет защитить нас от хвитр!

Сейениус невесело рассмеялся.

– Для этого нужно, чтобы он, по крайней мере, существовал.

– Он существует, господин Сейениус, – обратилась к нему Ловиса. – И я докажу вам.

Немногословный следопыт

– Поднеси факел поближе, Kleinman, – велел Хасверос. – Я должен видеть, где режу!

Йоран повиновался и приблизил факел к больному, но смотреть на то, что происходит в его свете, не стал. Там производили ампутацию. Теперь Йоран точно знал, что это такое. Мертвую ногу отрезают, чтобы смерть не распространилась по всему телу.

– Я знаю, что делать, – говорит Хасверос. – Иные лекари используют в таких операциях только топор. Я же действую куда осторожнее.

Йоран упрямо смотрит в сторону. Хасверос достает из своего мешка с медицинскими инструментами нож с изогнутым лезвием. Хорошенько промывает его и принимается за дело.

– Сейчас я сниму кожу, – говорит он. – А следом мышцы.

Человек с раненной ногой стонет, но не кричит. Перед операцией Хасверос дал ему выпить какое-то дурно пахнущее снадобье, и тот впал в полузабытье.

Йоран слышит звук ножа, режущего плоть, но продолжает отводить взгляд. Вместо этого он всматривается в темноту, где чернеет лес и зияют глубокие провалы шахт.

Вот из одной такой шахты они и достали этого бедолагу. Он добывал под землей железную руду, когда ему на ногу упал большой камень. Человек был внизу один, и никто не услышал его криков. К тому времени, когда его обнаружили, поврежденная нога успела почернеть. Другие рабочие на носилках принесли несчастного к Хасверосу в военный лагерь. Старик быстро осмотрел раненого и вынес вердикт.

– Ногу следует отрезать сегодня же вечером. Иначе он не выживет.

И теперь старик стоит, склонившись над раненым, который лежит на деревянной скамье на краю лагеря, и Йорану приходится ему помогать.

– Ты должен учиться, – говорит ему Хасверос. – Когда-нибудь тебе самому придется что-нибудь ампутировать, и ты должен будешь все сделать правильно.

Старик кладет нож на стол.

– Уже все? – спрашивает Йоран.

– Nein, – отвечает Хасверос, – пришло время резать.

И он снова лезет в мешочек с инструментами.

– Куда же она запропастилась… моя пила, – бормочет он. – А, вот она!

Звякает металл, ударившись о деревянную скамью. И следом в сумерках раздается другой звук, заслышав который, Йоран крепко зажмуривается. От этого звука ноют зубы и, кажется, что он никогда не закончится.

– Готово! – говорит наконец Хасверос. – Ноги нет. Теперь следует обработать рану. Подай-ка мне его.

– Кого? – не понимает Йоран.

– Да факел же! – сердито кричит Хасверос. – Нужно прижечь кровеносные сосуды.

Йоран отдает факел и зажмуривается еще сильнее.

Некоторое время спустя шахтера с одной ногой унесли на носилках. Йоран же, вздохнув с облегчением, на своих двоих заковылял прочь.

Он был свободен. Но только от Хасвероса. Теперь ему предстояло помочь братьям с кормежкой поросят. Но по сравнению с ампутацией это была легкая работа. Поросята приветствовали его радостным визгом, когда он принес им еды в загончик.

– Не привыкай к ним, – посоветовал ему стоявший рядом Самуэль.

– Почему это? – удивился Йоран.

– Потому что их все равно рано или поздно зарежут.

Но Йоран ничего не мог с собой поделать. Поросята льнули к нему, доверчиво тыкались в него своими влажными пятачками и нежно похрюкивали. Он успел к ним привязаться и даже придумал им клички: Весельчак, Крепыш, Крикун, Ворчун, Пыхчун…

– Ты что, уже дал поросятам имена? – спросил его как-то раз Никлис, когда они сидели у костра, дожидаясь ужина.

Йоран молча кивнул. Резать свиней ему казалось еще хуже ампутации.

Сегодня вечером настал черед Ворчуна. Короткий, точный надрез поварским ножом – и готово. Затем из мертвой свиньи собирают кровь, которой суждено стать палтом[21] с ягодами. Следом тушку разделывают на куски, начиняют солью и травами и, насадив на вертел, подвешивают над тлеющими углями для копчения.

Запах копченой свинины разливается по лагерю, привлекая солдат и даже рыцарей. Все сошлись во мнении, что лопатка – самое вкусное, что есть в свинье.

Не в свинье, с горечью думает Йоран. А в Ворчуне. Это Ворчуна нанизали на вертел.

Все, кроме Йорана и фей, славно поужинали в этот вечер.

Феи всегда держались в стороне от любых мясных блюд. Никто не знал, чем они питались, а спали они на деревьях.

Зато кнехта Рутгера было видно и слышно аж за версту. Он охотно демонстрировал всем свежий рубец на своем животе и болтал без умолку.

– Лекарь здорово меня порезал, – смеялся он. – Но я совсем ничего не помню!

Йоран был искренне рад, что Рутгер выздоровел. Все остальные тоже вздохнули с облегчением. Теперь, когда угроза чумы миновала, солдаты воспрянули духом и стали лучше спать по ночам и бодрее маршировать днем.

Между тем местность вокруг становилась все более дикой и унылой. Тенистые леса и равнины постепенно сменили скалистые отроги, поросшие густым ельником.

Земля, по которой они проезжали, называлась Горнорудным округом. Здесь, как следовало из названия, добывали руду, и лесной народ здорово постарался, проложив широкие, удобные дороги между рудниками и шахтами. Иной раз на пути войска встречался дровосек с топором на плече, который махал проходящим солдатам.

– Удачи, воины!

Иногда попадалась какая-нибудь девчонка, которая бежала вслед за арьергардом, размахивая своим платком. Братья Вострые в таких случаях всегда махали в ответ.

Несколько раз Йоран замечал, как среди елей нет-нет да и промелькнет светловолосая фигурка. Это был юноша с костяной флейтой, который появлялся и исчезал, когда ему вздумается.

На нем были короткие чулки и просторный балахон. Порой он задерживался, болтая с кем-нибудь из кнехтов, прежде чем внезапно скрыться в лесу. Какое-то время спустя так же внезапно появлялся, и его вновь можно было увидеть шагающим рядом с кем-нибудь из солдат.

Войско как раз миновало большой поселок Коппарберг, что означало Медная Гора. Поблизости от него зияло отверстие шахты. После Коппарберга шахты стали попадаться одна за другой, так что Йоран потерял им счет. Лес был здесь особенно густым. Войско решило устроить привал и разбило лагерь рядом с тихим озерцом.

Вечером между скал послышались звонкие трели флейты, и из узкого ущелья появился светловолосый юноша. На плече он нес косулю и, не мешкая, сразу же направился на кухню.

– Еще дичи, друзья!

Когда светловолосый юноша подошел поближе и сбросил свою ношу возле большого костра, Йоран решил, что это должно быть охотник.

– Кто это? – спросил он повара Коха.

– Габриель Грау, – ответил тот. – Разведчик фогта и превосходный следопыт.

– Вы знаете его?

– Нет, но он приходит с севера и никогда не является с пустыми руками. Габриель всегда следует лишь ему одному известными тропами. Он куда больше привык к обществу зверей и птиц, нежели людей.

Габриель Грау снова куда-то исчез, а когда вернулся, на плече у него был ярко-желтый цветок. Он остановился и улыбнулся братьям Вострым. Самоуверенной белозубой улыбкой, но без тени насмешки.

– Лесная дичь, – произнес он. – Корл нашел отдыхавшую косулю, которую удалось подстрелить прямо во сне.

И тут Йоран увидел, что на плече у Габриеля Грау вовсе не желтый цветок, а крошечный фей. Росточком он был повыше, чем тот, которого Йоран встретил в лесу. Но хрупкий, словно бабочка, и почти прозрачный.

– Поздоровайся с нашими друзьями, Корл! – сказал Габриель.

Йоран молча уставился на сверкающее существо. Фей в ответ так же пристально смотрел на него. Потом поднял и расправил свои крылышки. Что это, угроза?

– Корл приветствует вас, – улыбнулся Габриель. – Феи не разговаривают, как мы… Они лишь свистят или двигают крыльями.

– Так ты их понимаешь? – удивился Самуэль. – Ты умеешь разговаривать с феями?

– Иногда, – ответил Габриель Грау и наиграл на своей флейте несколько аккордов. – Я пытаюсь разговаривать с ними при помощи музыки!

Все это время Йоран старался держаться на почтительном расстоянии он Корла, а когда Габриель и его крошка-фей исчезли между стволами елей, он почувствовал странное облегчение.

Между тем насаженная на вертел косуля жарилась над огнем. И это было хорошо. Значит, сегодня на ужин будет дичь, а не поросенок.

В тот вечер все наелись досыта, и ничего не подозревающие солдаты улеглись спать за частоколом из железных копий.

Но беда все равно пришла, когда ее не ждали.

Прямо в полночь.

Смерть в ночи

Никлис вздрогнул и проснулся. Он был один в палатке, в самой чаще горнорудного леса.

Была ночь. Луна не светила. Лагерь тонул в ледяной кромешной тьме.

Никлис проспал несколько часов как убитый – но теперь сна не было ни в одном глазу. Он слышал посвист ветра в еловых ветвях, но сквозь этот звук доносился еще один.

Чья-то решительная поступь.

Некто большой и грузный топал по лесу, хрустя валежником.

Никлис в очередной раз пожалел, что у него нет оружия. Меча…

– Эй, парни, – глухо пророкотал чей-то голос снаружи, – не осталось ли у вас немного пива?

Никлис узнал этот голос и устало вздохнул. Опять пиво. Да когда же они уймутся, эти солдаты!

Он откинул полог, закрывавший вход в палатку, и выбрался наружу. Стояли белые ночи, и небо наверху было светлое, но еловый лес вокруг тонул в чернильной темноте.

Перед палаткой стоял кнехт и пьяно лыбился своей беззубой улыбкой. Кнут Крепелин собственной персоной, почему-то в перепачканных землей чулках. Он кивнул Никлису, качнувшись всем туловищем ему навстречу.

– Как хорошо, что ты проснулся, Вострый, – сказал он, икнув. – Я очень хочу пить. Не найдется у тебя немного славного немецкого напитка, хе-хе?

Никлис отрицательно замотал головой, но кнехт угрожающе навис над ним.

– Да ты что, парень! Давай сюда пиво! Я ж знаю, у тебя есть!

Никлису вспомнился дядя Стейн, и он тихо ответил.

– Склад заперт, господин Кнут.

– Так открой его! – потребовал кнехт. – Это же легко!

Он разгорячился и повысил голос. Дозорных видно не было, но они могли слышать весь разговор. Никлис вздохнул и поднялся.

– Подождите здесь.

Поросята тревожно захрюкали в темном загончике, когда он проходил мимо. Никлис подошел к большому костру. Угли все еще слабо тлели во мраке, и в их свете он заметил забытый кем-то деревянный бочонок, лежавший налесной подстилке в нескольких шагах от костра. Никлис поднял его и услышал, как внутри плеснуло. Отлично – на дне посудины осталось достаточно пива, чтобы кнехт напился и уснул.

Когда он поднял голову, рядом с костром качалась маленькая елочка, словно от беззвучного дуновения ветра.

Никлис вгляделся в темноту. В глубине леса между стволами деревьев блеснула серебром гладь лесного озерца. Все было тихо.

– Эй! – позвал он негромко. – Кто там?

Тишина, но Никлис продолжал всматриваться в чащу.

Лес снова замер. Ни одна тень не шевелилась. Никлис слышал только свое короткое отрывистое дыхание. Потом он обеими руками взялся за бочонок и прошмыгнул обратно к палатке.

Когда он вернулся, Кнут стоял возле березы и справлял нужду.

Никлис подождал, пока он закончит, протянул ему бочонок с пивом. Кнехт натянул штаны и, взяв бочонок, сделал большой глоток.

– Спасибо тебе, – отдуваясь, поблагодарил он. – Может, ты тоже хочешь?

Никлис отрицательно мотнул головой. Кнехт наклонился к нему.

– Когда ты побываешь на войне, парень… станешь более разборчив в питье.

Никлису почудилось нечто странное во взгляде Кнута. Должно быть, кнехта мучили видения, которые можно было заглушить только выпивкой.

Кнут рыгнул и выпрямился.

– Ты тогда пока покарауль за меня, Вострый… я спущусь к озерцу допить пива.

И кнехт, не дожидаясь ответа, пролез между копьями, частоколом окружавшими лагерь, и углубился в чащу.

Никлис видел, как серая тень промелькнула между стволами и пропала.

Треснула сухая ветка, и снова все стихло.

Никлис уселся на пенек и закрыл глаза. Мысли в голове текли легко и плавно. Словно корабли викингов в ночи… Туда, где глубоко, во мраке…

Внезапно раздался крик.

Никлис вздрогнул. Оглянулся и вгляделся в темноту. Крик доносился из-за столов елей у озерца. Громкий сумасшедший рев, которому не было конца и края.

– Прочь! – кричал кто-то с мукой в голосе. – Катитесь к дьяволу!

Никлис узнал голос Кнута.

Теперь он звучал совершенно трезвым, но при этом в нем сквозил неприкрытый ужас.

– Прочь, твари!

У Никлиса не было никакого оружия. Он обежал вокруг палатки, ища хоть что-нибудь, чем можно драться.

– Просыпайтесь! – закричал он братьям. – На нас напали! Вставайте, вставайте!

И снова помчался на поиски, но запнулся о лопату и выругался.

– Что случилось, братец?

Из палатки, сонные и одуревшие, выглянули Самуэль с Йораном. Никлис потащил их наружу, сжимая в руке лопату.

– Нападение!

Самуэль прислушался, но больше никаких криков не было.

Только негромкие голоса и топот ног между палатками. Остальные кнехты тоже проснулись. Запылали факелы, и Карл Вагнер выступил вперед с обнаженным мечом.

– Что случилось, парень?

– Нападение! На господина Кнута, вон там!

Никлис указал на озеро. И все как по команде устремились туда.

– Крепелин, ты где?

Свет факелов метался между деревьями, и тени плясали как бешенные. Наконец раздался крик:

– Здесь он! Я его вижу! Он…

Следом все стихло. Повисла зловещая тишина.

Свет факелов перестал метаться, огни спустились к глади озера. Никлис поспешил туда же. Самуэль и Йоран следом.

На берегу стоял Карл Вагнер в окружении пяти кнехтов. Их факелы освещали неподвижное тело, которое лежало, неестественно выпрямившись, на моховой подстилке, в четырех шагах от воды.

Все вокруг было залито кровью, но Никлис все равно узнал лежавшего.

Это был Кнут.

Кнехт лежал на спине, бочонок из-под пива валялся рядом. Один его глаз неподвижно замер, уставившись на звезды в ночном небе.

Второй отсутствовал. Половина лица Кнута была содрана напрочь. На тех участках кожи, что еще оставались, виднелись раны.

От чьих-то глубоких укусов.

Из воды наружу

Ветер стих, и блестящая неподвижная поверхность Стуршёна ровно мерцала во мраке. На землю опустилась ночная прохлада, и господин Сейениус зябко кутался в свой плащ, с неудовольствием поглядывая на девушку, стоявшую рядом с ним.

– Пора возвращаться домой, фрёкен Ловиса.

– Подождем еще, – ответила Ловиса. – Вот увидите, он скоро покажется, господин Сейениус.

Господин Сейениус и Ловиса прибыли на самую западную оконечность острова. Худой долговязый чиновник восседал на жеребце Регеле, рядом Ловиса на своем Аегире. В руках она держала пастуший рожок и смотрела с утеса на неподвижную гладь Стуршёна.

По приказу фогта их сопровождали пешком пять кнехтов. Но пока что они держались в стороне, оставаясь на опушке между деревьями.

– Я люблю созерцать озеро в минуты покоя, – промолвил после долгого молчания Сейениус и устало вздохнул. – Но сейчас у меня скопилось слишком много дел в замке, фрёкен Ловиса. На подходе большое войско с юга и нужно многое сделать перед финальным сражением…

– Скоро, – сказала Ловиса. – Последняя попытка.

Она набрала в легкие побольше воздуха и дунула в рожок. Теперь, когда ей не нужно было бояться, что ее обнаружат, она могла дуть в полную силу. Так она и сделала. Громкий пронзительный клич пронесся над черными водами озера.

Аегир переступил с ноги на ногу и тревожно заржал.

Ловиса знала, что звук рожка неприятен лошадиному уху. Но ее верный конь остался на месте, как и Регель советника.

Отзвук рожка замер вдали. Ничего не произошло. Ровно, как и в прошлый раз.

– Все, – сказал Сейениус. – Пора уезжать.

– Подождем, – ответила Ловиса.

И дунула снова.

Тут возле самой поверхности озера сгустилась чья-то тень. Она все росла и росла, и, наконец, показалась наружу, быстро и легко выскальзывая из-под воды, словно ждала ее.

– Вон он! – крикнула Ловиса. – Смотрите!

Но Сейениус лишь устало вздохнул.

– Я не сомневаюсь, фрёкен Ловиса. Но теперь нам пора ехать в замо…

Внезапно он замолчал и, привстав на стременах, впился взглядом в озеро.

– Что это там такое?

Темная тень нарушила неподвижность водной глади, и наружу явилась блестящая спина змея. Вода пенилась и закручивалась вокруг нее водоворотами, словно в озеро неожиданно устремился поток с гор.

– Стурси! – позвала Ловиса.

И змей услышал ее. Ловиса подняла рожок и заиграла снова. Водный поток усилился. Змей качнулся к острову, прямо к скале.

Кони беспокойно ржали и рыли копытами землю. Сейенус смотрел во все глаза, забыв как дышать.

– Что… что это? Вы тоже это видите?

Но Ловисе некогда было отвечать. Она играла мелодию, приказывающую угомониться.

Мощный рев воды превратился в тихое побулькивание. Тень снова исчезла под водой. Но Ловиса видела, что змей плывет к берегу, наращивая скорость.

Дальше все происходило очень быстро. Сейениус сидел на лошади, словно окаменев.

Ловиса позвала его:

– Господин Сейениус! Нам пора…

И тут вода под скалой словно взорвалась, и из пены поднялась блестящая голова змея. Его огромное тело било по воде, словно гигантский кнут.

Озерный змей зашипел и в каскаде водяных брызг ринулся вперед, прямо на скалу.

– Нет! – закричала Ловиса.

Кнехты позади них в ужасе закричали и кинулись кто куда. Конь Регель пронзительно заржал и встал на дыбы.

Сейениус с криком отпрянул назад и свалился с седла.

К счастью, он упал не на голый камень, а на подстилку из валежника, которая смягчила падение. Плащ укрыл советника словно одеялом, а конь, почуяв, что остался без седока, мигом умчался прочь.

– Стой, Регель! – завопил Сейениус. – Стой!

Но конь в панике галопом мчался вдоль берега.

Ловиса едва успела бросить взгляд в его сторону – голова змея была уже на уровне скалы, и ей стоило большого труда удержать Аегира на месте.

– Спокойно! – крикнула она.

Если Аегир удерет, как и Регель, то змей может ринуться за ними в погоню и проглотить обоих.

Но гигантский змей пока и не думал нападать. Он лишь шипел, глядя только на Ловису, и качая туда-сюда головой, продолжал подниматься все выше и выше над девушкой.

Аегир хрипел, исходя пеной, и наконец Ловиса решилась и потянула коня за поводья.

Потом спрыгнула с седла и шлепнула Аегира по крупу.

Недолго думая, конь припустил вглубь острова вслед за Регелем и сбежавшими кнехтами.

Одна лишь Ловиса осталась стоять между гигантским змеем и Сейениусом. Змей напряг свое тело и взобрался на скалу. Зашипел и, завиваясь кольцами, двинулся вперед…

– Нет! – завопил Сейениус и ползком попятился назад. – Только не меня!

Ловиса стояла неподвижная словно статуя. Потом поднесла рожок к губам и громко затрубила прямо в морду змею: Остановись!

Змей перестал шипеть и замер.

Ловиса поудобнее перехватила рожок и заиграла чуть тише. Вниз. Вниз!

Змей пристально смотрел на нее, приоткрыв пасть, но шипения слышно больше не было. Потом он опустил голову, и все его длинное тело ухнуло со скалы в воду.

Браво, Стурси. Ты научился меня понимать.

Теперь Ловиса ощущала полный контроль над озерным чудищем. Она тихонько заиграла над озером.

Отлично. Теперь плыви.

Змей послушно развернулся и, погрузившись в воду, снова стал темной тенью. Потом и она исчезла.

Ты придешь, если нападут хвитры, подумала Ловиса. Теперь я это точно знаю.

Она с облегчением выдохнула, радуясь, что все закончилось и тут же услышала, как позади нее ругается господин Сейениус, пытаясь выбраться из-под своего плаща.

Ловиса повернулась к нему и вздернула подбородок.

– Ну что, теперь-то вы верите в гигантского змея, господин Сейениус?

Сгоревший хутор

Все войско собралось на лесной прогалине и смотрело, как хоронят кнехта Кнута. Хасверос Мудрый стоял рядом с рыцарями. Весь отряд кнехтов выстроился в ряд с черными повязками на рукавах. Йоран видел, как Никлис встал рядом с ними.

Могилу решили устроить на солнечной полянке, и священник рыцаря Магнуса наспех пробормотал приличествующие такому случаю молитвы. Все дружно сняли шапочки и шлемы, обнажив головы. Головы, склоненные перед ликом смерти.

«…и вручаем его душу Господу нашему, дабы покоился он с миром и воскрес в Судный День…»

Пока священник читал молитву, Йоран украдкой осмотрелся по сторонам. Между стволами елей, высившихся вокруг, не было заметно никакого движения. Но все же там кто-то был. Некто явился из чащи и напал на Кнута Крепелина. Врагов было несколько, и они набросились на кнехта и разорвали его своими острыми зубами.

Теперь пожиратели людей снова ушли. Но все войско брошено за ними в погоню. Габриель Грау отправлялся то на восток, то на запад, преодолевая огромные расстояния.

Феи тоже помогали на свой молчаливый манер. Они кружили над лесом, время от времени разлетаясь в разных направлениях, но так и не сумели напасть на след.

Враги исчезли. Бесследно. Но каждый знал, кто это был.

Хвитры.

После нападения железные пики и копья, которыми обносили лагерь по вечерам, стали ставить плотнее друг к другу. И теперь больше никто не выходил по ночам за их пределы. Все были начеку и находились в постоянной боевой готовности.

Меньше чем за неделю войско миновало Лудвик, Бурлэнге и большой медный рудник в Фалуне. Рудник представлял собой гигантскую дыру в земле неподалеку от города, такую глубокую, что, казалось, она уходила в саму преисподнюю. Проезжая мимо нее, братья Вострые с ногами забрались на телегу. Они еще никогда ни видели ничего более черного и огромного.

После Фалуна перед солдатами раскинулось красивое голубое озеро с зеленеющими берегами – Сильян. Решено было задержаться здесь на два дня, чтобы вдоволь напиться, поесть и отдохнуть. Солдат ожидал последний долгий переход через глухие леса, что протянулись между Сильяном и Стуршёном. Вскоре к ним присоединился отряд кнехтов с юга Норвегии. Войско росло с каждым днем и двигалось все быстрее, особенно проходя мимо заброшенных домов с зияющими провалами окон.

На третий день после того, как они покинули гостеприимные берега Сильяна, войско неожиданно замедлило свой марш у Вратной горы. Йоран места себе не находил от беспокойства, не понимая, почему они так медленно плетутся.

– Что случилось? – встревожено спросил он Самуэля.

– Не знаю, – покачал головой брат. – Должно быть, стряслась какая-то беда.

– Или новое нападение, – отозвался Никлис. – Неужто опять хвитры…

Но тут братья увидали крестьянский хутор возле дороги и примолкли.

Большой, сложенный из бревен дом располагался всего в сотне шагов от края дороги. Но все, что от него осталось, это обгоревшие руины. Черные опоры и балки торчали из каменного фундамента.

Телега медленно катила мимо хутора. Солдаты смотрели на него, не отрываясь. Братья Вострые поднялись во весь рост.

– Сидеть! – прикрикнул на них повар Бертрам Кох.

Самуэль послушался, но Йорана и Никлиса снедало любопытство. Они спрыгнули с телеги и, вооружившись кнутом, прошмыгнули между елей.

– Мы только взглянуть, – бросил Никлис на ходу рассерженному повару.

Йоран все же сомневался, что это была хорошая идея. Он все еще помнил ту лачугу с мертвецами в лесу.

Он чувствовал, что это место тоже пахнет смертью. Здесь царила такая же мертвая тишина, как на холме Висельников у Экшё.

Йоран пробирался вслед за Никлисом к сгоревшему дому, когда тот резко остановился.

Перед руинами стоял камень из гранита. Йоран пригляделся и понял, что это был надгробный камень с высеченным на нем крестом. Высокий и круглый, он напомнил ему рунный камень Змея Вострого, только совсем новый.

А позади него обнаружился целый ряд торчащих из земли деревянных крестов. Чьи-то свежие могилы.

– Пусть мертвые покоятся с миром, – прозвучал из-за деревьев чей-то негромкий голос.

Йоран обернулся и увидел Габриеля Грау.

– Доброго вам вечера, мастер Вострый!

На плече следопыта сидел фей Корл. Как всегда эта парочка совершенно беззвучно появилась из леса.

Все молча встали вокруг надгробия.

– Для чего он здесь? – наконец нарушил тишину Никлис.

– Этот камень поставлен здесь в память о павших кнехтах, – негромко ответил Габриель. – Весной в здешних лесах свирепствовали демоны. Мы с Корлом были здесь в составе разведывательного отряда с острова Фрёсён. Однажды темной ночью мы наткнулись на эту усадьбу и поняли, что хвитры захватили ее.

Он замолчал, глядя на обгоревшие балки.

– Так хвитры были здесь? – спросил Никлис.

Габриель кивнул.

– Вся усадьба кишела ими. Они оказались не только внутри, но и снаружи. Демоны подобрались к нам сзади, из леса, и, окружив, напали. Отряд пытался спастись бегством… но не всем это удалось.

Братья Вострые слушали и смотрели друг на друга.

– А не было ли с вами кнехта Торкиля? – задал вопрос Никлис.

– Торкиля? – Габриель кивнул. – Да, был один Торкиль в нашем отряде… Родом с юга. Так вы знали его?

Никлис посмотрел на могилы и кивнул.

– Торкиль Вострый, солдат из Смоланда. Он был нашим старшим братом.

Лицо Габриеля Грау помрачнело.

– Отрядом Торкиля командовал Мартин Скарп, а я был следопытом… Последнее, что мне довелось увидеть, это как Торкиль с луком в руках защищал наших коней, в окружении хвитр. Больше я ничего не знаю. Мне самому едва удалось спастись.

– Значит, все, кто тут был, погибли? – уточнил Никлис.

Габриель кивнул.

– Пожиратели людей не берут пленных.

И тут Йоран открыл рот и выпалил:

– Нашему брату удалось от них вырваться! Торкиль все-таки вернулся домой в Смоланд!

– Но вскоре скончался от ран, – тихо прибавил Никлис. – Он истек кровью – вся его спина была в следах от страшных укусов.

– Ваш брат был необыкновенно сильный человек, – заметил Габриель, – с такими ранами преодолеть столь длинный путь на юг… Такое далеко не каждому под силу.

Никлис подумал про волшебные палочки хвитр. Всю дорогу до самого дома Торкиль вез их с собой. Возможно, это они помогли ему выжить?

Он оторвался от созерцания надгробного камня и посмотрел на север.

– Скоро мы отомстим за нашего брата.

В тронном зале

Впервые за много лет каменные двери в тронный зал отворены.

Прежде Ристин никогда не бывала там, а саму королевскую чету видела лишь мельком. Но этой весной все изменилось.

Она, Кари и другие хвитры стоят, опустив головы и сложив крылья за спиной. Кайте шепотом отдает приказ, и все опускаются на колени. Из зала нараспев доносится голос короля:

– Входите!

Ристин вжимается в пол. На фоне светло-серого камня ее когти кажутся совершенно черными. Накануне вечером она хорошенько наточила их. Теперь же приходится как можно тише поднимать ноги, дабы не оскорбить слух его величества. Спереди и с боков то и дело доносятся царапающие звуки когтей по каменному полу.

Наконец королевская гвардия тремя рядами медленно подходит к трону Язила и Эселль.

– Приблизьтесь, – велит король Язил с высоты своего трона. – Приветствую вас, крылатые хвитры!

Голос короля, по-старчески хриплый, эхом разносится по залу, мешаясь с тихими бормочущими напевами. Это двор короля, состоящий из королевской родни и приближенных, стоя вдоль стен, хором выпевает: Приветствуем вас, воины!

Ристин осторожно, из-под опущенного крыла бросает взгляд на каменный трон. Она видит короля Язила и королеву Эселль, седовласых и согбенных, в красивых, расшитых серебряными нитями, черных одеждах. Потолок зала и его стены также украшены витиеватыми узорами из серебра.

Это все, что успевает увидеть Ристин. Подолгу смотреть на короля и королеву строго запрещено.

Повинуйся, сражайся и защищай.

Вот, что положено делать хвитре. А не пялиться.

В тишине необъятной залы вновь раздается негромкий голос короля:

– Крылатые хвитры! Избранные!

Все хвитры вжимаются лбами в каменный пол. Ристин, трепеща, делает тоже самое. Впервые она так близко к королю Язилу и королеве Эселль.

– Грядет буря, – говорит Язил. – Враг надвигается на нашу твердыню.

Ристин хочется запеть. Но она сжимает губы – песни крылатых хвитр также запрещены в присутствии Язила и Эселль. Они могут ранить их слух.

– Меченосцы пришли, – выпевает Эселль. – И они теперь не оставят нас в покое.

Ристин знает об этом, ведь она уже встречала людей в долине. И за последние недели их появилось еще больше. Они поставили палатки и разбили лагерь. И принесли с собой уйму всякого железа в виде копий, стрел и доспехов.

Нужно избегать железа. Оно – яд для хвитр, как для крылатых, так и для бескрылых. Сама Ристин никогда не касалась железа, но она видела, какие страшные уродливые ожоги оно оставляло на теле других хвитр.

– У нас есть оружие против людей, – продолжает король Язил. – Это наши когти. Наши пращи и деревянные молоты. А еще у нас есть наши подземные туннели под горой Салаяк, куда нет дороги никому из людей.

Ристин осторожно скашивает глаза в бок и видит в полу возле стены зала крышку каменного люка. За ней – вход в туннель, уводящий в самую глубь горы.

Король, помолчав, продолжает:

– Принцесса Яте будет руководить обороной замка под землей. Мы же защитим стены замка. Победа будет за нами, крылатые хвитры!

Ристин слушает, ощущая, как все ее существо рвется в бой. За победой.

– А теперь идите и отдохните перед сражением, достопочтенные хвитры, – молвит королева Эселль. – Будьте наготове!

Ристин начинает пятится назад, и все хвитры медленно покидают зал.

Каменные двери закрываются. Крылатые хвитры выпрямляются, кивают друг другу и негромко поют боевую песнь. Ристин тоже поднимает голову и, улыбаясь, поет вместе со всеми.

Близится сражение с меченосцами. Осталось ждать совсем недолго.

Запах Стуршёна

– Что ни говори, а все же Торкиль удостоился погребального камня, – сказал Никлис, кивая назад, в сторону Вратной горы.

– Будем радоваться этому? – иронично спросил Самуэль.

– Конечно! Ведь теперь он бессмертен. И пирует в чертогах Вальхаллы.

Самуэлю обычно не нравились разговоры Никлиса про викингов, но сейчас он промолчал.

Миновав сгоревшую усадьбу, все стали еще более острожными и бдительными. Пятеро рыцарей почти не сходили со своих коней. А кнехты постоянно держали мечи наготове.

Никлис тоже все время был начеку, но без тени страха. Он был готов к встрече с демонами с севера.

Пусть они только появятся! И тогда он отомстит за Торкиля и Кнута.

Он встретит врага с мечом в руке – как только его заполучит.

Местность вокруг стала неровной; телегам раз за разом приходилось то нырять в заболоченные низины, то с трудом взбираться на одетые лесами холмы. Тучи комаров, вившихся над солдатами, становились все плотнее.

Войско пробиралось между горами, пока наконец не достигло лесов возле церкви в Орса, где росли широкие, словно двери, сосны – в два раза выше тех, что встречались в Смоланде.

Солдаты тесными рядами маршировали через хвойный лес. Хвитр нигде не было видно. Лесные птицы тоже куда-то подевались, но феи продолжали лететь впереди войска либо сновали туда-сюда над длинными рядами щитов и копий. Временами они приземлялись на елку или пенек и, мигая своими крошечными глазками, спокойно глядели на проходивших мимо солдат.

Никлис устал и набил себе синяков и шишек на неровной дороге. Теперь вся его жизнь состояла из подпрыгивающей на ухабах телеги и хрюканья поросят. Да разве что редких перебранок с Сикстеном Узкопалым или с кем-нибудь еще из напыщенных оруженосцев.

И по-прежнему никаких хвитр. Даже людей, и тех почти не было.

За семь дней пути им встретилось только четыре усадьбы и все маленькие. Две стояли покинутыми.

Сюда, в горы, уже не доносился перезвон церковных колоколов. Вокруг раскинулся суровый край. Безмолвный и дикий.

Поэтому нетрудно представить, как же все обрадовались, когда удалось добраться до Свега – живописного городка, приютившегося в широкой ложбине между гор. Здесь было вдоволь еды: мяса, сыра и теплого свежесваренного пива.

Но после Свега лес стал еще более непроходимым. Но ни разу никакой дичи подстрелить им не удалось. У себя дома Йоран часто встречал косуль и оленей в дубовом лесу, но здесь они держались в стороне, избегая людей.

– Это мы распугали все лесное зверье, – сказал как-то Хасверос.

Старик промывал ушибы и ссадины и с помощью Йорана лечил распухшие от долгой ходьбы ноги солдат. Теперь по вечерам они ужинали одним лишь капустным супом, и Хасверос находил это весьма полезным.

– Отчего же? – спросил Йоран.

– Медведи и волки слышат нас за милю, – объяснил старик, беря кусочек хлеба. – Но еще раньше они учуяли наш капустный запах, поэтому ушли с дороги и спрятались задолго до нашего появления.

Йоран зачерпнул ложкой суп и довольно кивнул, соглашаясь со стариком. Действительно, оружие солдат при каждом шаге так гремело и звенело, что хоть уши затыкай. Весьма устрашающий звук, если ты к нему не привык.

– Зато своим шумом мы распугали не только зверье, но и разбойников, – сказал он.

День спустя Йоран услыхал громкий рокот. Словно впереди двигалось что-то живое и огромное.

Грохоча и пенясь, среди камней нес свои воды широкий поток.

Солдаты длинными рядами устремились к берегу, где течение было поспокойнее. Умывшись и вдоволь напившись свежей студеной воды, воины воспрянули духом и готовы были с новыми силами продолжать поход.

Но тут встал вопрос: как перейти поток? Откуда ни возьмись, появилось несколько фей и принялись кружить над рыцарями, показывая дорогу. И те повели солдат вверх по течению – к длинному, сложенному из бревен, мосту.

На тридцатый день пути хвойный лес стал постепенно редеть. Потянуло сыростью, и вскоре братья Вострые почуяли запах озерной воды, пахнувшей рыбой и илом. Самуэль отправился на разведку в начало войско и вернулся назад быстрыми шагами.

– Идемте, братья, вы обязательно должны это увидеть!

Никлис с Йораном заперли свиней и последовали за Самуэлем вверх на гору с пологими склонами, возвышавшуюся неподалеку от дороги. Братья поднялись по хрустящей еловой хвое, и Самуэль обвел рукой открывшиеся им просторы.

– Там, – произнес он. – Озеро Стуршён в земле Емтланд!

С вершины горы открывался вид на многие мили. Внизу виднелись изумрудно-зеленые поля с бревенчатыми сараями для скота, стада пасущихся коров, а дальше, у самого горизонта, поблескивала водная гладь широкого озерного залива.

– А вон там – остров Фрёсён, – указал Самуэль. – С замком фогта.

На озере было много островов, и на самом большом из них возвышался деревянный замок. К нему с берега был перекинут мост, охраняемый солдатами.

Стояла середина лета, и битва была теперь уже совсем близко. У опор моста солдат встречала большая толпа людей.

– Добро пожаловать, спасители с юга! – неслись со всех сторон приветственные крики.

Толпы женщин и детей радостно кричали и махали солдатам, которые улыбались им в ответ.

– Да здравствуют убийцы демонов! – прокричала какая-то старушонка.

Многие подходили с ломтями засоленного мяса, кувшинами с водой и бочонками с пивом. Солдаты с благодарностью брали угощенье и улыбались женщинам. Тридцать дней они провели в походе и заслужили все эти почести.

За воротами начинался деревянный замок-крепость с высокими башнями и распахнутыми железными воротами, в которые было позволено въехать только рыцарям, которые должны были встретиться с фогтом.

Неподалеку от замка виднелся огромный каменный валун с совершенно гладкой поверхностью.

– Немного похож на Голову Короля, – кивнул на него Самуэль. – Йоран, тебе обязательно нужно залезть на него и…

И тут он внезапно замолчал, потому что на валуне стояла светловолосая девушка и приветственно махала войску. Она была примерно одних лет с Самуэлем, и Никлис заметил, как у брата тут же перехватило дыхание.

– Прямо как в сказке, – только и вымолвил он.

И Никлис не мог с этим не согласиться – девушка действительно была красивой. Прямые светлые волосы и большие глаза – вылитая принцесса из сказки!

Солдаты продолжали маршировать мимо замка, двигаясь к центру острова, подальше от воды. Здесь их встретили уже прибывшие раннее вооруженные кнехты. Должно быть, это и была главная ударная сила Фрёсёна. Однако Никлису показалось, что многие воины слишком уж худы и изможденны.

Сам он в последнее время здорово окреп и возмужал, появилась косая сажень в плечах. Теперь юноша запросто толкал застрявшие телеги, каждый вечер подтягивался на ветках деревьев и спал с серебряной палочкой хвитр, от которой его руки наливались силой.

Никлис не знал, можно ли купаться в Стуршёне, но когда со всеми вечерними делами было покончено, он отправился взглянуть на озеро. Было тепло. Над темным краем леса садилось солнце, и гладь озера сверкала и искрилась в его золотых лучах.

В последний раз ему приходилось плавать еще прошлым летом в лесном озерце неподалеку от рунного камня, и он тогда здорово продрог, но воды Стуршёна выглядели такими теплыми и манящими, что Никлис решил искупаться.

– Сегодня вечером я собираюсь вплавь обогнуть остров! – крикнул он братьям. – Вы со мной?

– Конечно, – кивнул Йоран.

Самуэль покачал головой.

– Я слишком устал, лучше просто пройдусь, посмотрю, что тут и как.

– Ты имеешь в виду, сходишь посмотреть на ту девицу?

Самуэль сердито фыркнул.

– Нет, на кафедральный собор, – ответил он. – Из замка далеко видать, почти до самого Нидароса. Там, возле самого моря, есть большой кафедральный собор, куда стремятся паломники со всей страны.

Но Никлису не хотелось смотреть на кафедральный соборы. Ему хотелось только плавать!

Накормив свиней, они вместе с Йораном отправился прямиком на озеро.

– Смотри! – показал Никлис.

Перед ними лежал большой рунный камень, украшенный изображением извивающейся змеи, кусающей саму себя за хвост.

– Красивый змей, – сказал Йоран. – Прямо как у нас дома.

– Этот даже красивее, – заметил Никлис, разглядывая руны, после чего братья отправились дальше.

– Кажется, это глубокое озеро, – сказал Йоран, когда они пришли. – Вон, смотри, там даже волны есть!

Никлис окинул взглядом озерную поверхность.

– Они далеко отсюда.

Но все же он задержал взгляд на волнах, кругами расходившихся на противоположной стороне озера. Казалось, что вода там кипит, хотя ветра почти не было.

На мгновение Никлису стало тревожно. Воды этого озера так глубоки и темны. Да еще что-то неладное с этими волнами вдалеке…

Потом он решительно мотнул головой, словно отгоняя наваждение. Он будет плавать и точка.

На озере

Йоран умел плавать и очень даже неплохо. Он научился этому позапрошлым летом в лесном озерке рядом с Долиной Скорбей. Теперь пришло время вспомнить подзабытые навыки.

– Мы просто искупнемся и все, – сказал Никлис.

– Почему? – не понял Йоран. – Разве мы не собирались плыть вдоль всего острова?

– У тебя не выйдет, Йоран, – покачал головой Никлис. – Ты слишком тощий!

И для сравнения он поднял свою мускулистую руку и продемонстрировал ее брату. За год Никлис здорово подрос и раздался в плечах.

Братья принялись спускаться к озеру. На последнем откосе Йоран чуть было не потерял равновесие и не скатился кубарем вниз, но удержался на ногах и кое-как выбрался на узкий каменистый пляжик. На противоположной стороне озера поднималась поросшая ельником гора. Величественное зрелище.

– Идем, Йоран!

Никлис помчался к воде, и Йоран последовал за ним. Быстро скинул с себя рубашку и штаны с башмаками и успел броситься в воду раньше Никлиса. Его ликованию не было предела:

– Я выиграл, Никлис!

Стоило им нырнуть, как вокруг их тел тут же расползлись круги из лесной пыли. Песчаное дно было мягким, а вода – холодной, но не слишком, и такой свежей и бодрящей, что Йоран почувствовал себя словно заново родившимся.

Неподалеку от зарослей тростника почти у самой поверхности плавало нечто непонятное.

– Что это там? – показал он.

Странная штука походила на рваное одеяло, только куда больше по размеру.

– Может, старая палатка? – предположил Никлис.

Йоран пригляделся к одеялу и покачал головой. Никакого отверстия он в нем не заметил.

Но тут Никлис резко нырнул, и Йоран тут же позабыл о странном предмете: его брат тоже хорошо плавал и сейчас мог его обогнать. Оба радостно плескались в озере, распространяя вокруг себя коричневые круги грязи.

– Ну как, братцы, теплая водичка? – крикнул кто-то с берега.

Йоран обернулся и увидел Самуэля. Вид у него был несколько разочарованный. Что, не удалось разглядеть кафедрального собора?

– Отличная водица! – крикнул Йоран в ответ.

Самуэль приблизился к ним еще на шаг, и Никлис помахал ему.

– Давай с нами!

Но Самуэль покачал головой.

– Я лучше посторожу вашу одежду, – крикнул он. – Не заплывайте слишком далеко!

Йоран согласно кивнул, но едва повернувшись спиной к берегу, братья оттолкнулись и поплыли, наращивая скорость. Дно под ногами исчезло.

– Вперед, наперегонки! – завопил Йоран.

Никлис заколебался было, но Йоран уже вовсю плыл, рассекая воду.

Теперь он был уже на десять шагов впереди Никлиса, и расстояние между ними продолжало увеличиваться. Йоран хорошо плавал, это было почти также здорово, как карабкаться по скалам. Он собирался еще совсем немного проплыть вглубь озера и повернуть обратно. Здесь было глубоко – внизу под ним царил мрак.

– Йоран, смотри!

Йоран оглянулся. Кричал Никлис, показывая вглубь озера. Там появилось нечто большое, и от того места, где оно возникло, расходились кругами волны.

Это была не рыба. Из воды торчала темно-коричневая голова с заостренной мордой.

Йоран увидел, что это косуля, которая вплавь пересекала Стуршён.

«Назад!»

Заметив косулю, Никлис перестал плыть. Если они с Йораном продолжат и дальше в том же духе, то их пути с животным пересекутся, а косуля была на редкость крупная. Поэтому он замер на месте, усиленно работая ногами, а потом повернул к берегу.

– Плывем обратно! – крикнул он Йорану.

Берег находился от них примерно в ста альнах, и силы на обратную дорогу у него еще оставалось. Он теперь крепкий, выдюжит.

Но за спиной было тихо, и когда Никлис повернул голову, то увидел, что его младший брат продолжает плыть.

– Йоран! – крикнул он.

Но брат все дальше удалялся от берега, быстро загребая воду руками, пока не превратился в черную точку вдали.

Косуля теперь плыла навстречу Йорану – но что Никлис мог поделать? Йоран сам решит, когда ему повернуть.

До берега оставалось чуть меньше пятидесяти альнов. Никлис еще не нащупал под собой дна, но чувствовал, что оно скоро появится.

Внезапно с берега донесся крик. Никлис пригляделся – теперь Самуэль был не один. К нему присоединился Хасверос Мудрый. Старик что-то кричал, стоя у самой кромки воды.

– Что? – не расслышал Никлис – его уши были залиты водой.

Самуэль тоже кричал и при этом показывал на что-то в озере. Хасверос сложил руки рупором и повторил:

– Верни его!

– Кого? – не понял Никлис.

Хасверос медленно и членораздельно произнес, так что его слова эхом разнеслись на Стуршёном:

– Верни своего брата! Немедленно!

Хасверос тыкал пальцем куда-то за спину Никлису, и тот махнул рукой, показывая, что все понял.

– Я знаю… Это косуля!

Но Хасверос продолжал показывать на что-то в глубине озера, и тут до Никлиса дошло, что старик имел в виду не животное, а нечто совсем другое.

Никлис обернулся и увидел широкий водяной вал, который быстро двигался, разрезая зеркальную поверхность озера. Мелькнула длинная тень, плывущая у самой поверхности.

Тень чего-то очень большого.

Огромного.

Самуэль метался по берегу и вопил что есть мочи:

– Назад, Йоран! Сейчас же!

Наверх из глубин

Пронзительный крик эхом разнесся над озером.

Кто же это так кричит? Йоран перестал плыть и закрутил головой. Увидел, что Никлис повернул к берегу, на котором виднелось теперь две фигурки: Самуэля и кого-то еще.

Он замер на месте, работая ногами, и прислушался. Чего они так расшумелись? Словно хотят о чем-то предупредить…

– Поворачивай, Йоран! – донесся до него крик Самуэля.

Йоран прокричал в ответ:

– Зачем?

Он видел плывущую косулю, но ничего страшного в этом не было. Животное уже давно повернуло и теперь двигалось совсем в другую сторону.

Но едва Йоран снова поплыл, как ощутил в черной воде под собой какое-то странное движение, от которого вокруг его ног образовался холодный и мощный поток.

Он огляделся. Водная гладь по-прежнему оставалось зеркально-неподвижной, но в альнах десяти в стороне чуть дрожала, словно кто-то невидимый напирал на нее снизу.

Йоран внезапно понял, что в Стуршёне обитает некое живое существо. На мгновение он подумал, что это косуля нырнула и теперь плывет прямо под ним, но потом увидел ее голову далеко впереди.

Но теперь и косуля, кажется, что-то почуяла и перестала плыть.

И следом Йоран с ужасом увидел, как нечто большое поднимается из глубины, прямо между ним и косулей. Длинная тень в воде. Она приближалась и росла, все быстрее и быстрее, словно само темное дно Стуршёна ожило и решило подняться на поверхность.

И тут водная гладь резко разошлась прямо перед косулей. Из воды показалась большая серо-желтая голова. С огромной пастью.

Змеиная голова, это Йоран понял сразу. Гигантское существо высунуло узкий раздвоенный язык и, коснувшись им водной глади, нацелилось на косулю.

У животного не было ни единого шанса спастись. Огромная голова змея ринулась вперед и, разинув пасть, сомкнула ее на спине косули.

Бедное животное дико закричало, и почти тут же все стихло. Змеиная голова вновь исчезла под водой.

После чего Йоран увидел тело – длинное, извивающееся, почти в альн шириной и с двумя красными полосками по бокам. Узкий черный хвост наотмашь ударил по воде, подняв брызги до неба.

Змей нырнул обратно, уже с косулей, и от того места, где он исчез, по озеру пошла широкая волна.

Она быстро достигла Йорана, и он, не успев увернуться, здорово нахлебался холодной воды. Кое-как откашлялся и, развернувшись, что есть силы рванул обратно, работая, как сумасшедший, руками и ногами. Скорее к берегу!

Он должен плыть, должен скорее оказаться в безопасности! Господи, зачем он заплыл так далеко? Почему он вообще не остался на острове? Залез бы на какое-нибудь дерево, и все дела.

Должно быть, кто-нибудь из потомков Мидгордского змея, в страхе думал Йоран. И только что это чудовище одним махом проглотило косулю.

Берег острова постепенно приближался, но не так быстро, как хотелось бы Йорану. Он видел, как Никлис, словно ошпаренный, выскочил из воды. Ясно различал фигурку старика Хасвероса рядом с братьями и видел, как все трое кричали и махали ему руками.

Но криками сейчас Йорану не помочь. Ему оставалось лишь положиться на самого себя и как можно быстрее плыть к берегу. Стараясь не думать о той твари, что сейчас под ним.

И тут позади него раздался звук, от которого у Йорана кровь застыла в жилах – это был звук бурлящей воды. Нечто огромное поднималось из глубин обратно на поверхность.

Чудовище.

Йоран не стал останавливаться, чтобы посмотреть насколько далеко оно было, и продолжал плыть, стиснув зубы. Пыхча и отдуваясь, с немеющими руками и ногами.

Шум воды позади него усилился.

Озерный змей приближался.

Греческий огонь

– В озере змей! Гигантский змей!

Никлис не знал, кто это кричит – Самуэль или старый Хасверос, но знал, что так оно и есть. В Стуршёне обитал гигантский змей, и только что он утянул под воду целую косулю.

Он увидел, как змей снова вынырнул на поверхность, но теперь уже гораздо ближе – словно узкая каменная скала внезапно выросла из воды. И эта скала неумолимо двигалась вперед.

Длинная спина мчалась, разрезая волну. Внезапно вверх взметнулась змеиная голова на длинной шее и принялась поворачиваться, словно осматриваясь.

И следом Никлис увидел, как чудовище замерло и почти тут же бросилось вперед. К новой жертве.

– Плыви, Йоран! Плыви! – что есть мочи заорал он. – Не оглядывайся!

Он видел перекошенное ужасом лицо брата над водой. Казалось, у Йорана уже больше не было сил плыть – он забрался слишком далеко. Но брат не сдавался.

– Давай, Йоран! У тебя получится!

Никлис как можно дальше, насколько позволяло дно, забрел в воду и теперь тянул к брату руки.

– Плыви!

И Йоран плыл. Теперь от берега его отделяло меньше пятидесяти альнов. До сих пор ему удавалось двигаться довольно быстро, но чудовище позади него приближалось еще быстрее.

Время уходило, и он ничего не мог с этим поделать.

– Никлис Вострый! У меня есть греческий огонь!

Йоран поднял над водой голову. Кричал Хасверос. Старик бросил его брату какую-то палку, к концу которой был привязан небольшой тряпичный узелок, который вспыхивал и дымил.

– Брось им в своего брата!

Никлис покрепче перехватил палку. Времени раздумывать, что такое греческий огонь, не было, поэтому он описал палкой в воздухе круг, чтобы как следует размахнуться, и зашвырнул ее как можно дальше, прямо в воду.

Палка упала на воду рядом с головой брата. От удара тряпичный узелок развязался. Ткань медленно развернулась в воде – и тут же вспыхнула. Узелок горел ярким желто-белым светом, и вода вокруг него шипела и клубилась паром.

Гигантская тень позади Йорана замедлила движение. Голова метнулась в сторону, а следом за ней и все туловище, и змей, нырнув, исчез.

Йоран задыхался, но продолжал плыть к берегу, в отчаянии колотя по воде руками, пока ноги не коснулись дна.

Никлис шагнул вперед и подхватил его.

На дрожащих ногах и с животом, полным воды, Йоран выбрался на берег. После чего тут же согнулся, и его вырвало озерной водой. Никлис поддерживал его.

– Еще бы чуть-чуть, и все… но теперь мы в безопасности, братец.

Йоран лишь кашлял. За его спиной в озере продолжал гореть и чадить странный узелок. Над водной гладью пополз белый дым.

Никлис оглянулся, чтобы расспросить Хасвероса, что такое греческий огонь, но увидел лишь согбенную спину старика, который ковыляя, удалялся по берегу.

Йоран наконец перестал кашлять, но почти тут же его начал бить жуткий озноб. Никлис стянул с себя рубашку и принялся насухо вытирать младшего брата.

– Гигантский змей… – стуча зубами, кое-как выговорил Йоран. – Это и вправду был он?

Никлис молча кивнул. Он только сейчас понял, что до сегодняшнего дня он даже не верил по-настоящему в гигантских змеев. Во всяком случае, не в таких огромных. Но теперь верил. Теперь он знал, что они действительно существуют.

И если в воде могут обитать столь большие змеи, то тогда очень может быть, что и не за горами тот день, когда пробудится Ярмунгандир, что спит у самых корней горы. Отныне ни в чем нельзя было быть уверенным.

Разошедшиеся по воде волны с шумом накатывались на берег, но сама гладь озера снова была неподвижна.

Озерный змей уплыл.

Но вернется ли он назад? И умеет ли он выходить на сушу?

Из раздумий Никлиса вырвал протяжный звук рога. Звонкий призыв разносился над островом и эхом отдавался в горах.

Самуэль прислушался и кивнул.

– Сигнал сбора, – сказал он.

Благословение девы

В этом мире обитает монстр. Монстр в обличье змея.

Йоран дрожал и думал о Мидгордском змее.

Он спасся, но страх никуда не делся и лишь еще глубже проникал в его мозг и тело. Он больше не хотел смотреть на озеро. Ему вообще хотелось оказаться подальше от Стуршёна. Неважно где, но как можно дальше.

К тому времени, когда они вернулись к замку, Йоран решил, что больше никогда в жизни не будет плавать. Отныне он будет только лазить по деревьям и взбираться на скалы.

Йорану очень хотелось забраться на каменную глыбу, что была возле замка. Вскарабкаться на нее, лечь плашмя на самом верху и все забыть. Но когда Самуэль повел их обратно в лагерь, Йоран понял, что из этой затеи ничего не выйдет.

Перед замком стояла большая толпа народу. Солдаты бросили играть в кости и упражняться с оружием и собрались вокруг валуна.

Братья заняли свои места в арьергарде, удостоившись сердитого взгляда от Бертарама Коха – почему так поздно?!

Йоран хотел ответить, что они встретили самого настоящего озерного змея. Но промолчал.

Рыцари покидали замок фогта, но теперь их окружали боевые кони, герольды со знаменами и оруженосцы. В придачу к ним успели присоединиться еще два рыцаря.

Следом из ворот замка выкатилась черная карета, украшенная желтыми флагами. У валуна карета замедлила свой ход и остановилась.

Рыцарь Магнус выступил вперед и открыл дверцу кареты. Наружу вышел долговязый мужчина в высоких сапогах и перчатках из кожи. С его плеч спадала красная мантия, на которой серебряными нитями был вышит лев с поднятой лапой.

Йоран понял, что это и есть Георг Борш, наместник короля в Емтланде.

К валуну приставили лесенку, и фогт взобрался по ней в сопровождении сухопарого человека в коричневом плаще.

Господин Георг встал на самом верху валуна и пристально оглядел солдат.

– Воины с юга! – зычно крикнул он. – Добро пожаловать в замок Нордхейм!

Фогт оказался обладателем на удивление громкого голоса.

– Приветствую вас, солдаты! – гремел он. – Я – Георг из Емтланда, а это мой советник Рикард Сейениус… а вы – свей[22] и датчане, немцы и норвежцы. Вы прибыли в северные земли, решив помочь нам. И мы благодарны вам за это! – Фогт сделал паузу и следом простер свою длань к горам: – Тьма надвигается с севера. Все наше королевство под угрозой! В тех лесах притаился наш извечный враг. У него много имен: «тролль», «кнют» или «хвитра». Но для нас они – демоны. Пожиратели людей! – Он поднял вверх указательный палец и указал на север. – В той глухомани начинаются их владения. Прошлым летом граница пролегала больше, чем в тридцати милях отсюда, теперь же она сократилась до пятнадцати… Хвитры охотятся за серебром и людьми, и нам приходится с боем оборонять пределы нашего королевства. Наша тамошняя крепость переполнена людьми, покинувшими земли, занятые хвитрами. Но многие не успели сбежать и остались там навсегда… – Голос фогта зазвучал тише. – Мужчины, женщины, дети… Начиная с прошлого лета, эти твари унесли жизни многих. Солдат они убивают, леса и хутора сжигают. Но не менее опасны их подземные туннели в недрах горы Салаяк, что уходят глубоко вниз, к самому спящему Мидгордскому змею…

Фогт замолчал. Все слушали, затаив дыхание. Господин Георг поднял голову, и его голос вновь зазвучал, обретая силу:

– Но теперь вы здесь, солдаты! Для нашей победы!

Он простер руки к небу, и в ответ сотни мечей взметнулись в воздух и сотни боевых кличей огласили остров.

Никлис с Самуэлем тоже кричали. Раскрасневшиеся, с горящими глазами.

Один лишь Йоран стоял тихий и неподвижный – он все еще никак не мог забыть встречу с гигантским змеем. Подул ветер. Теплый ветер с юга, который развевал мантию фогта и знамена вокруг него.

Фогт продолжил свою речь:

– А теперь моя дочь, фрёкен Ловиса с Фрёсёна, благословит ваш поход!

Он повернулся к карете и кивнул. И почти тут же из кареты вышли двое детей фогта и взошли на камень.

Внезапно Йоран позабыл об озерном змее. Фрёкен Ловиса, одетая во все белое и с красным узорчатым платком на плечах, была все так же красива, как и тогда, когда они увидели ее в первый раз. В руке девушка сжимала длинный узкий рожок.

Она встала рядом с фогтом и поднесла рожок к губам. Высокий чистый звук поплыл над войском, набирая силу и расходясь все дальше и дальше.

После чего девушка передала рожок своему брату, а сама, как птица, подняла свои руки-крылья. Ветер трепал ее белые одежды.

– Благословляю вас! – закричала она. – Живыми и невредимыми доберетесь вы до горы Салаяк! Ради победы и процветания всего нашего королевства!

Ее звонкий хрустальный голосок, такой нежный и переливчатый, был встречен ликованием. Глаза солдат горели огнем, когда они отвечали фрёкен Ловисе победными криками.

Йоран повернулся к Самуэлю, но тот не смотрел на него. Взгляд брата был прикован к девушке в белых одеждах.

Наконец ликование стихло, и вперед вышел фогт. Теперь его взгляд был суров и мрачен.

– Наши жизни ради вас, солдаты! – крикнул он.

– Наши жизни ради королевства! – хором ответили солдаты.

Йоран осторожно шагнул в сторону – ему хотелось снова увидеть ту девушку, которая теперь стояла позади фогта. У нее был тот же пронзительный взгляд, что и у господина Георга, та же решимость горела в ее очах. Не было никаких сомнений в том, кто был ее отец.

– Фрекен Ловиса с острова Фрёсён, – зачарованно прошептал за спиной Йорана Самуэль. – Братья, видали ли вы когда-нибудь существо более красивое? И слышали ли вы, что она тоже отправляется вместе с войском на север?

– Думаю, она сама так решила, – проницательно заметил Никлис. – Потому что сам фогт не выглядит слишком счастливым.

Незнакомый юноша

– Ради нашей победы и процветания всего королевства!

Отзвенели последние слова напутствия. Ловиса понадеялась, что этого будет достаточно. Она не обладала столь же сильным голосом, как ее пастуший рожок, но солдаты, кажется, остались довольны.

Теперь ей при всем желании не удалось бы их сосчитать. Она видела лишь длинные ряды кнехтов и крестьян-ополченцев, которые ставили палатки перед замком. Теперь они темной массой сгрудились вокруг валуна – но внезапно в этой толпе она заметила светловолосую голову Габриеля Грау. Следопыт слушал ее речь и улыбался. Может, он ждал, что она запнется?

Но Ловиса ни разу не запнулась. Когда она закончила, Габриель кивнул ей. Она же ответила ему лишь величественным взмахом руки.

Следом она обратила свой взор на озеро, на его спокойную безмятежную гладь, без волн и теней. Стурси не появился на звуки ее рожка. Должно быть, змей ушел на глубину, сытый и усталый.

Но стоя на камне, она внезапно заметила нечто другое: молодого человека, высокого и статного, который не ушел вместе со всеми в лагерь, а остался стоять на лугу в компании двух юношей помладше.

Крестьянин с юга. Когда она произносила речь, он стоял далеко позади, взъерошенный и в простой одежде, но его горящий взгляд был устремлен на нее.

Ловиса молча смотрела. Кто же это?

Юноша был примерно одних с ней лет и, должно быть, один из самых молодых солдат в войске. Но, несмотря на возраст и поношенную одежду, было в нем что-то величественное. Что-то от рыцарей.

Остальные воины начали поспешно расходиться, но высокий юноша продолжал стоять. Их взгляды встретились. Юноша, словно зачарованный, не отрываясь смотрел на Ловису.

Она отвела взгляд. Она не имела права кивать или махать человеку, с которым была незнакома, поэтому могла только смотреть. И она смотрела. Долго.

Позади нее кто-то негромко кашлянул.

– Мы закончили, фрёкен Ловиса!

Господин Сейениус спустился с валуна и теперь чуть нетерпеливо махал ей.

– Я иду, – сказала она тихо.

Они с Ларсом должны были снова сесть в карету и в сопровождении господина Сейениуса вернуться в замок. Но сейчас ей совсем не хотелось туда возвращаться.

Она медленно двинулась к карете, продолжая ощущать на себе взгляд южанина.

Тысяча глоток и один меч

Ни одна девушка не могла настолько очаровать Никлиса, как это сделал многоголосый солдатский хор.

Войско, собравшееся на острове Фрёсён, теперь насчитывало по меньшей мере тысячу человек. Одна тысяча кнехтов и крестьянских ополченцев, и все так громко кричали, что громовое эхо гуляло над озером Стуршён и гулко отдавалось в горах: «Наши жизни для королевства! Для короля! Для господина Георга!»

Никлис почти позабыл о гигантском озерном змее и с наслаждением впитывал этот могучий рев, который потрясал и завораживал. Как же ему хотелось вместе со всеми взметнуть меч в воздух, но ему пришлось ограничиться лишь сжатым кулаком.

– Теперь мы отправимся на север! – кричал фогт. – И вместе сразимся с хвитрами!

Ответом ему стал еще более громогласный рев солдат.

И когда фогт закончил, вперед выступили пятеро рыцарей: Аркос, Биргер, Роланд и Йон под предводительством рыцаря Магнуса.

Магнус поднял свое копье и закричал:

– В поход на замок хвитр мы выступаем завтра утром, едва взойдет солнце! Но сегодня вечером мы как следует перекусим… и выпьем во славу победы!

Еще крики. Звуки солдатского ликования то стихали, то вновь набирали силу, разносясь над островом, словно музыка. Над озером и горами вовсю гуляло эхо.

Наконец всеобщий сбор подошел к концу. Никлис увидел, как Йоран подобрался к опустевшему валуну и теперь пытался на него взобраться.

Но кроме этого он заметил еще кое-что – как Габриель Грау снял капюшон и, приблизившись к карете господина Георга, с улыбкой отвесил тому приветственный поклон.

Фогт с советником остановились у дверцы кареты, чтобы в свою очередь поприветствовать следопыта. Они о чем-то его негромко спросили – Никлис не расслышал, что именно, – Габриель ответил, и фогт снова кивнул.

Казалось, они хорошо знали друг друга.

Никлис так оживился после воинского сбора, что недолго думая, направился прямиком в кузницу к господину Шмиту.

– Мастер Шмит, теперь я непременно должен получить меч!

Никлис здорово охрип, крича вместе со всеми, и теперь его голос был как у лягушки.

Кузнец в это время пил воду. При виде Никлиса он опустил кувшин и сурово взглянул на юношу из-под лохматых бровей.

– Вот как, – пророкотал он. – А зачем тебе меч?

– Враг уже близко, – объяснил Никлис. – А я должен защищать арьергард.

Шмит задумался, а потом направился к стойкам с оружием.

Никлис затаил дыхание.

Вскоре кузнец вернулся обратно. В руках он держал нечто длинное и узкое. Ножны. Из которых торчала рукоять меча!

– Вот твой меч, – торжественно произнес Шмит. – Подарок тебе от всей нашей кузнечной гильдии!

Руки Никлиса дрожали, когда он принимал меч. Он едва мог говорить, чтобы выразить свою благодарность.

Кузнец улыбался, и Никлис заулыбался ему в ответ. До тех пор, пока не вытащил меч из ножен и не увидел налипшие куски глины и пятна ржавчины. Но это было еще не все: половина лезвия отсутствовала. Меч был сломан.

– Что это?

Никлис с недоумением воззрился на кузнеца, чья улыбка сделалась еще шире.

– Один кнехт нашел этот меч в высохшем русле ручья. Он не захотел оставлять его себе, все остальные тоже от него отказались.

Никлис понял, что его попусту одурачили. Но все равно кивнул.

– Тогда дайте мне небольшой кусочек точильного камня, мастер, – потребовал он. – Сейчас же!

Мастер Шмит сердито сверкнул глазом, но Никлис с твердой решимостью уставился на него в ответ, и тогда кузнец сдался.

Никлис получил свой точильный камень и отправился восвояси. Он уселся под высокой сосной с видом на озеро и, поплевав на камень, принялся за работу.

Время от времени он поглядывал на озеро, но ничего подозрительного не заметил.

Ни головы, ни змея.

Никлис все точил и точил. Мало-помалу ржавчина сошла на нет, и меч стал острее.

Но вот длиннее ему уже точно не стать.

Зато теперь он был пригоден для сражения. Меч поведет его на север и обрушится на головы змей и хвитр, где бы они ни появились.

Никлис направит на Врага целый ураган ударов.

Кстати, хорошая мысль – отныне он будет звать свой меч Ураганом.

Пути к отступлению

Ристин смотрит в окно спального покоя. Ее сложенные за спиной крылья отдыхают после долгого полета.

У подножья горы виднеются отряды людей. Меченосцы. Пока они держатся в долине, но число их постоянно растет, а отдельные отряды отваживаются на вылазки к самой горе.

Ристин хочет драться. Наслать на них свой крик. Изничтожить их.

Из самых недр замка доносятся ритмичные звуки – стук каменных топоров, не утихающих ни днем, ни ночью.

– Ты готова, подруга? – поет чей-то голос.

Это Кари. Крылатая хвитра встает рядом, усталая и встревоженная, с поникшими крылами.

– Всегда готова, – отвечает Ристин.

Молотки все стучат и стучат, и от этого звука Ристин клонит в сон. Это сотни бескрылых воинов-хвитр копают ходы под замком. День и ночь они вгрызаются в земную твердь, день и ночь стучат и ломают. Они роют новые ходы, ведущие на юг.

Вся гора Салаяк уже насквозь пронизана многочисленными туннелями. Часть из них ведет на внешнюю сторону горы, прямо к подножью крепостной стены, другие уводят на многие мили прочь от замка. Одни узкие и тесные, как крысиные норы, другие – широкие и просторные, словно королевские залы.

Там, внизу, ревут подземные потоки и зияют отверстия глубоких шахт, которые кажутся бездонными. Многочисленные залы и переходы, которые хвитры прорыли, чтобы добраться до серебряных жил, переплетаясь, образуют хитроумные лабиринты. Там, под горой, тянутся природные пещеры и гроты, погруженные в вечный мрак и безмолвие.

С самого начала времен хвитры рыли и вгрызались в гору. С тех пор, как они вышли из Ярмаланда, они только и делали, что копали и копали – но теперь, когда на юге собираются отряды меченосцев, хвитры копают усерднее, чем когда-либо.

Камень бьет о камень. Глубоко под горой каменные топоры ломают и крошат скальные породы, и множество трудолюбивых рук таскают обломки и расчищают завалы.

Ристин не придется копать. Крылатые хвитры должны только сражаться и защищать.

– Хвитры! – кричит кто-то.

Голос Кайте. Ристин и Кари отходят от окна.

Весь отряд крылатых созданий выстраивается в одну шеренгу, поднимает крылья и приветствует своего военачальника громким боевым кличем. Но Кайте обводит всех мрачным взглядом.

– Хвитры! – поет она. – Откуда мы вышли?

– Из царства Хель в Ярмаланде!

– Где мы живем теперь?

– Под лучами Солнца!

– И каков наш долг?

– Повиноваться, сражаться и защищать!

Больше Кайте не задает вопросов. Лишь кивает.

– Скоро нам придется сражаться, хвитры. Но прямо сейчас мы должны помочь возле крепостной стены с шарами смерти.

В горах

Гигантский змей был таким длинным, что легко мог обернуть свое тело вокруг Фрёсёна. Он возник из-под воды и выбрался на берег с косулей в огромной пасти.

Чудовище подняло голову и обрушилось на солдатский лагерь. Ломая палатки, убивая рыцарей.

Вот он нацелился на Йорана…

– Нет!

Йоран проснулся от собственного крика. Было темно. Он лежал в холодном поту, и дрожал от озноба.

Это только сон. Ночной кошмар.

Но он разбудил его, и Йоран, не смыкая глаз, проворочался до самого рассвета и уже вконец замерз, когда раздался приказ Коха:

– Арьергард, подъем! Готовься к маршу!

Йоран выбрался из палатки. На востоке поднималось яркое летнее солнце и освещало солдат, которые убирали палатки, собирали вещи и грузили телеги.

Фогт ждал их перед замком, сидя на большом черном коне. Позади него стояло две сотни солдат-пехотинцев из Емтланда. Весьма впечатляющее зрелище.

Рыцари подъехали к господину Георгу и воздели свои копья к небу.

– Предводитель! – воскликнул Магнус. – Мы передаем тебе наше войско!

– Достопочтенные рыцари! – ответил фогт. – Я принимаю командование! Солдаты! Вперед! Против хвитр и за свободу нашего королевства!

И фогт, развернувшись, поскакал во главе войска через мост, все дальше от Стуршёна. На север, прямо в дикую пустошь. Арьергард выступил, как обычно, самым последним, и когда их телега катила по мосту, Йоран внимательно смотрел по сторонам, но никакого озерного змея в воде не заметил.

Солнце пригревало все жарче, и при свете его лучей Йоран увидел, как изменился Никлис. Теперь у брата было оружие – длинные кожаные ножны, из которых торчала рукоять настоящего меча.

На первом же привале, когда Никлис вытащил меч и принялся точить его лезвие, Йоран увидел, что меч был совсем старым, но под точильным камнем сталь вновь становилась чистой и блестящей.

– И когда ты закончишь его точить? – спросил он.

– Кто знает? – ответил Никлис, не прерывая своего занятия. – Возможно, когда мне самому воздвигнут рунный камень.

С мечом Никлис выглядел теперь куда увереннее. Он широко улыбнулся своим братьям.

– Теперь я буду вас защищать, – сказал он. – Вместе с Ураганом.

– С Ураганом? – переспросил Самуэль.

Никлис довольно кивнул.

– Так называется мой меч.

Казалось, у него так и чешутся руки пустить оружие в дело. Но Самуэль лишь холодно посмотрел на него в ответ.

– Сперва защити себя сам, брат. Не упади и не проткни себя ненароком.

Никлис молча убрал Ураган в ножны. У него были еще свежи воспоминания о дяде Стейне и его ноже.

Поход продолжался. Озеро Стуршён скрылось из виду, и горы надвигались на войско, становясь все выше и выше.

Их дорога пролегала теперь по неровным каменным мостикам через быстрые ручьи и грохочущие водопады. Время от времени появлялся Габриель Грау и другие следопыты в своих зеленых шапочках, и тогда фогт с рыцарями останавливались и подолгу советовались с ними.

Йоран тоже зорко смотрел по сторонам, но ни одной хвитры не заметил. Одни лишь сосны и ели, которые были здесь куда выше и росли куда гуще, чем дома в Смоланде. Словно он оказался в узком тоннеле с зелеными стенами.

Не дрожали ветви, выдавая присутствие врага, не мелькали среди стволов темные тени. Безмолвный лес хранил свою величественную неподвижность. Лишь ярко светило солнце, и звонко хрустел под ногами сухой валежник. Телега медленно катила по крутому склону. Йоран осторожно кашлянул.

– Есть здесь где-нибудь вода? – шепотом спросил он. – Мне бы…

И внезапно замолчал.

Мертвые тела. Десять повешенных мертвых тел в лесу. Они качались на высоких соснах рядом с тропой, по которой двигалось войско. Это были не хвитры, а люди. Молодые следопыты, повешенные на железных цепях.

– Не смотри, – быстро произнес Самуэль.

Но Йоран не послушался. Ноги трупов были начисто обглоданы, одежда отсутствовала, их волосы слабо шевелились на ветру. Черепа пялились на проезжавшие телеги пустыми глазницами.

Возница дернул вожжами, понукая волов ехать быстрее. Но Йоран обернулся и еще долго провожал взглядом повешенных.

– Самуэль? – шепотом зовет Йоран. Войско только что разбило лагерь, и братья сидели возле своей палатки.

– Чего тебе, Йоран?

– Ты видел цепи, на которых повесили тех солдат?

Самуэль кивает:

– Это хвитры убили их… и повесили.

– Но как они смогли это сделать? – допытывается Йоран. – На цепях-то?

– Что ты хочешь этим сказать? – не понимает Самуэль.

– Так ведь цепи-то железные! А они не выносят железа.

Самуэль молча смотрит на него. Он думает. Йоран между тем спрашивает дальше:

– Не кажется ли тебе, что им кто-то помог их повесить? Другие люди?

Самуэль решительно мотнул головой.

– Ни один человек никогда не объединится с хвитрами!

Но все же он с опаской оглядывается по сторонам, словно в этой глуши их может подкарауливать предатель. А у Йорана еще долго не шли из головы мысли о следопытах на соснах и о том, кто их мог повесить.

Этой ночью прошел холодный дождь, и по пересохшим руслам заструились тоненькие ручейки. Солдаты смогли напиться и немного сполоснуть лица, однако раскисшая после ливня земля сильно замедлила ход войска. Кони спотыкались и поскальзывались, колеса телег застревали в размокшей глине, но все упрямо продолжали двигаться вперед. Никто даже присесть не отваживался из страха быть утянутым в грязь.

Но вскоре над вершинами елей поднялось солнце и постепенно подсушило землю. Ехать стало легче.

Волы тяжело ступали, катя телегу, и внезапно они выехали на прогалину, поросшую кустиками черники. Воздух здесь был свежее и пах влагой. Светло-зеленые березы впереди слабо шелестели на ветру, и, наконец, глазам солдат предстала вытянутая долина, окруженная высокими горами.

– Мы на месте? – спросил Йоран.

– Почти, – ответил Самуэль.

Горы утопали в пышной буйной растительности. В небо поднимались величественные горные пики. От такого зрелища у Никлиса перехватило дух, он даже забыл про свою усталость.

Долина, широкая и прохладная, распростерлась перед войском. Солдаты двигались по ней, изумленные яркими чистыми красками окружавшего их пейзажа. Коричневый валежник под ногами, белоснежные стволы берез с ярко-зелёной листвой, журчащий прозрачный ручей и бездонная синева неба над серыми пиками гор. Копья вздымались, доспехи скрипели, мечи звенели.

– Мы на месте? – снова спросил Йоран.

– Теперь уже да, – ответил ему Самуэль.

Они были в королевстве хвитр.

Призывный клич

– Ловиса!

– Да, отец?

– Вы должны ехать быстрее! Держитесь на виду у войска!

Ловиса промолчала. Они с Ларсом ехали вдвоем на одной лошади и сильно отстали от солдат. И теперь фогт нетерпеливо сдерживал своего коня, сердито глядя на дочь и сына.

– Вы все время плететесь позади! Куда вы только смотрите?

– Прости, отец, – смиренно проговорила Ловиса, бросая быстрый взгляд через плечо на опустевшую дорогу. – Но посмотреть здесь действительно есть на что.

– Посмотреть? – переспросил фогт. – Да на что тут смотреть?

– На горы, отец.

Георг Борш покачал головой. Его рука продолжала покоиться на рукояти меча.

– Как будто ты раньше не видела гор! Учти, здесь совсем не безопасно, ведь скоро мы окажемся у горы хвитр, а это не шутки. Мы должны держаться вместе и не отставать.

Ловиса лишь кивнула. Отец был против того, чтобы брать ее с Ларсом в этот крестовый поход. Это не место для детей, говорил он.

Но еще больше он не хотел оставлять их одних дома на острове. Благодаря этому Ловисе удалось склонить отца к тому, чтобы он взял их с собой. И в немалой степени помог в этом ее пастуший рожок. С помощью него она сможет управлять не только гигантским змеем, но и целым войском. Ловиса достала рожок из седельной сумки:

– Если ты даже меня не видишь, отец, ты можешь меня услышать.

– Услышать?

– Я же все время трублю в рожок.

Ловиса знала, что ее рожок пригодится в походе. Сам фогт попросил взять его с собой, чтобы можно было подавать сигналы во время сражения.

– Да, я слышал, – кивнул он и сделал круг на своем коне, настороженно поглядывая по сторонам. – Но не ты одна можешь трубить в рожок… Поэтому будь осторожна!

Отец дернул поводья и ускакал прочь, обратно к войску. Ловиса увидела, как он поднял свой меч к небу, и услышала ответное солдатское «ура!».

– А змей следует за нами? – спросил Ларс.

– Не знаю, – покачала головой Ловиса. – Очень может быть.

Ей оставалось лишь на это надеяться. Отцу она не стала ничего говорить – но верила, что Стурси последовал за ними.

Перед тем, как отправиться в дорогу, Ловиса вышла на берег Стуршёна и протрубила в свой рожок. Громко и протяжно. К тому моменту последние ряды войска уже почти скрылись в лесу, и ей никто не помешал послать над водой последний призыв.

И змей услышал ее. И явился.

Ловиса видела, как под водой появилась тень, видела, как та приблизилась к берегу. Там она остановилась, словно дожидаясь, пока последние солдаты не скроются в лесу. Наконец окрестности опустели – и внезапно раздался окрик фогта:

– Ловиса! Ларс!

И им с братом пришлось подчиниться. Но Ловиса очень надеялась, что змей выползет на берег и устремится по их следам в лес. На бой с хвитрами.

Ловиса была уверена в том, что он ждет пения ее рожка и последует за ней, куда бы она ни направлялась.

Вот почему она постоянно держалась в самом хвосте войска, то и дело отъезжая в сторону на своем коне Аегире. Время от времени она поднималась на ближайший пригорок и, обратив свое лицо на юг, дула в рожок.

– Ты думаешь, он придет? – с тревогой спросил Ларс.

Ловиса опустила рожок.

– Не знаю. Но так он хотя будет знать, что мы его ждем.

А потому Ловисе и Ларсу оставалось только ждать.

Приди, Стурси. Явись! Последуй за нами на бой с хвитрами!

Они ждали, но безрезультатно. Змей не показывался.

В конце концов Ловисе пришлось бросить это занятие, пока она совсем не отстала от войска и не затерялась среди скал.

– Едем, Аегир!

Наконец они оказались в широкой горной долине. На ее дне было торфяное болото, которое до сих пор было покрыто льдом. Двигаясь по нему, словно по каменному паркету, Аегир и другие кони сравнительно легко и быстро преодолевали лес.

Весь день они ехали через долину, пока не достигли ее края. Там и решили устроить привал – солдаты принялись ставить палатки, а кузнецы сооружать временную кузню.

Лагерь разбили на пологом склоне, покрытом валежником с хаотично разбросанными валунами. Прямо над ними возвышалась темно-серая гора куда больше, чем все виденные Ловисой ранее. Она высилась над ними словно гигантская цитадель.

Девушка слышала жуткие крики, несущиеся с Салаяка. Видела черные силуэты, парившие высоко под облаками, и темные головы, выглядывавшие между камней на самой вершине горы.

Хвитры были совсем близко.

У замка хвитр

Никлис разглядывал горный склон, на котором войско решило разбить лагерь. Трава здесь пожухла, и даже сама земля до сих пор оставалась холодной, не оттаявшей после зимы.

Время было уже позднее. На горные кряжи опускались сумерки.

– Будьте начеку! – командовал Кох. – Старайтесь держаться вместе, тогда разбойники вас не тронут!

И все отлично понимали, каких разбойников он имел в виду.

На склоне росло несколько сосен, но Никлису они показались ненадежным убежищем. Меч куда лучше.

Солдаты быстро поставили палатки, устроив их под защитой крупных камней и валунов. Над шатром рыцарей вились на ветру штандарты и боевые знамена.

Никлис огляделся. Неужели битва начнется прямо сейчас? Но куда в таком случае подевались эти хвитры, хотел бы он знать?

Возле шатра фогт Георг и рыцари сошли с коней, и к ним приблизились несколько следопытов, скрывавшиеся среди берез. Они долго о чем-то совещались, то и дело показывая на гору, что высилась перед ними.

Никлису очень хотелось увидеть знаменитый замок хвитр, но он видел лишь низкорослые березки и покрытые мхом обломки скал на самой вершине. В вышине кружила пара черных воронов. У подножья горы возле самого валежника сновали туда-сюда крошки-феи.

Кох отдал приказ готовить ужин, а это означало, что воинский долг подождет. Следовало все начинать сначала. Сооружать загончик и запускать туда свиней, нескольких из которых сегодня придется зарезать. Никлис спрыгнул со скалы, с которой обозревал окрестности.

– Птицы на подходе! – крикнул чей-то веселый голос.

Откуда ни возьмись на полевой кухне появился Габриель Грау. Он нес целую связку подстреленных куропаток, которых оставил возле котла. Никлис только диву давался: несмотря на успешную охоту, следопыт оставался все таким же чистеньким и умытым, как и всегда. Габриель Грау улыбнулся Никлису.

– Совсем нетрудно оказалось их поймать, – сказал он, показывая на птиц. – Сидели рядышком в долине и во все глаза смотрели на самку, которая устроилась на дереве.

Никлис взял куропаток.

– Ты не знаешь, скоро будет битва, Габриель? – спросил он.

Следопыт внимательно посмотрел на него.

– Так ведь мы уже на месте. У горы Салаяк.

– На месте? У хвитр под носом? – Никлис положил свою руку на рукоять Урагана и обвел грозным взглядом долину и следом горный склон. – Где же они тогда?

– Они спрятались наверху, в своем замке, – ответил Габриель. – Поджидают нас.

– В замке? – недоверчиво переспросил Никлис. – Но где он? За этими скалами?

Габриель поднял руку и показал на гору.

– Это вовсе не скалы, – объяснил он. – А лишь прикрытие. Но смотри внимательнее… На самый верх!

Никлис прищурился и попробовал сосредоточиться – и внезапно увидел.

Замок Хвитр.

Это было какое-то колдовство.

Самые низкие валуны, расположенные выше росших на склоне сосен, неожиданно превратились в наклонную крепостную стену. И эта стена, возведенная из камней и бревен, с торчащими острыми пиками, огибала весь горный склон. А позади нее высился каменный замок невиданных размеров, со стенами, сложенными из круглых гранитных глыб, замаскированных толстым слоем лишайника. И то, что он поначалу принял за большую высокую скалу на одном из склонов, оказалось дозорной башней.

Да, теперь Никлис отчетливо видел замок, но не его обитателей. Лишь высоко в небе парили большие птицы.

– Но где же хвитры? – нетерпеливо спросил он. – Я вижу только ворон.

– А это и есть хвитры, – с усмешкой ответил Габриель.

Никлис уставился на Габриеля.

– Так хвитры летают?

– Только те, что с крыльями, – пояснил следопыт. – Остальные передвигаются по земле.

Никлис никак не мог оторвать взгляда от парящих в небе существ.

– Они вооружены?

– Они умеют убивать криком, – ответил следопыт. – Скоро ты сам в этом убедишься.

Он произнес это совершенно спокойно, без малейшей тени страха. Потом легко вспорхнул на один из камней перед палаткой и оттуда посмотрел наверх.

– Иди сюда! Отсюда лучше видно!

Никлис заколебался было, но все же полез на обломок скалы. Габриель Грау протянул ему руку и втащил наверх.

Отсюда Никлис смог разглядеть и стену, и сам замок. Он даже увидел, как летающие хвитры приземлялись на башню и складывали за спиной свои черные крылья, похожие на вороньи.

Но сколько Никлис ни вглядывался, позади замка он ничего не увидел. Одна лишь пустота.

– На той стороне гора заканчивается обрывом, – сказал он. – Видишь его?

Габриель вытянул шею и кивнул.

– Этот обрыв ведет в бездну, которая зовется Ярмаландом, – ответил он. – Когда-то феи и хвитры явились оттуда в наш мир.

– Ты-то откуда это знаешь? – поразился Никлис, но Габриель не ответил.

– Пришло время снова поохотиться на куропаток! – крикнул он и спрыгнул со скалы.

Никлис остался стоять. Вытянув шею, он смотрел на замок и обрыв позади него.

Ярмаланд. Может, это и есть тот самый край земли?

Но потом у Никлиса от долгого разглядывания закружилась голова, и он поскорее слез со скалы на землю.

Последний сбор

Близилось сражение с хвитрами. И в этот последний вечер перед боем Ловисе показалось, что даже опускавшееся за горы солнце было необычайно красным.

Она медленно ехала на Аегире между палаток и трубила в свой рожок, созывая всех на последний сбор у подножья горы Салаяк.

Изможденные дальней дорогой солдаты не сразу, но все же поднимались на ноги.

Наконец она опустила рожок и окинула взглядом гору. В вышине над замком уже не было видно крылатых тварей, но на длинной крепостной стене внизу Ловиса различала фигуры бескрылых воинов – костлявые существа с длинными руками и ногами.

Она поднесла рожок к губам и затрубила с новой силой.

Кнехты и крестьяне-ополченцы не спеша принялись строиться. Рыцари и фогт Георг уже сидели на своих конях. Ловиса увидела, что на ее отце красовался точно такой же блестящий шлем и доспехи, как и у рыцарей. На поясе у фогта висел длинный меч в черных ножнах.

Все пришло в движение. Суета, шум, лязганье оружия – у самого подножья горы. Теперешнее войско насчитывало ни много ни мало двенадцать тысяч человек.

Рыцари выехали вперед, и оруженосцы встали рядом со своими господами и подняли знамена, затрепетавшие на ветру.

Когда солдаты построились в длинные шеренги, Ловиса опустила свой рожок и устало выдохнула. Ее руки затекли, а тело ломило – уже пятый день подряд она спала на крытой соломой постели рядом с Ларсом, и младший братишка часто пинал ее во сне.

Аегир возбужденно ржал и храпел, словно предчувствуя предстоящее сражение. Но Ловиса успокаивающе похлопала его и, натянув поводья, оглядела солдат. Она искала того высокого южанина и его двух братьев…

Но неожиданно вдалеке она увидела нечто совсем другое. В долине двигалось что-то большое. Нечто светло-серое и извивающееся.

Это был змей! Стурси! Он пробирался между горными отрогами, но был еще далеко. Очень далеко. Солдаты не замечали змея – они стояли спиной к долине и смотрели лишь на Ловису. Только она, ее отец и рыцари были повернуты сейчас лицом к югу. Теперь она видела змея вполне отчетливо, как он скользил меж камней и валунов, стремительно приближаясь к ним. Скоро, совсем скоро его обязательно кто-нибудь обнаружит.

Но что будет, если солдаты увидят Стурси? Двенадцать сотен мужчин с мечами, луками и копьями. Что, если лучники впадут в панику и выстрелят в змея своими черными стрелами…

Не глядя на отца, Ловиса подняла свой рожок и громко затрубила над головами воинов. Это был сигнал для Стурси.

Остановись!

Змей замедлил свой ход. Хорошо. Ловиса сделала еще один глубокий вдох и снова поднесла рожок к губам…

Но вдруг чья-то рука легла ей на запястье.

– Достаточно, Ловиса! – сказал отец. – Мне нужно держать речь перед солдатами.

Ловиса кивнула и послушно опустила рожок. Но расслабляться ни в коем случае не следовало, и она продолжала напряженно вглядываться вдаль.

В тишине, воцарившейся у подножья горы, фогт Георг простер свои руки к небу и начал:

– Воины! Враг перед нами… Мы у горы Салаяк, твердыни пожирателей людей!

Он быстро оглянулся через плечо и продолжил:

– Вы видите Врага, солдаты? На вершине, что позади нас? Вот где он засел!

Ловиса слушала, что говорит отец, а сама продолжала наблюдать за долиной.

Она видела, как там, внизу, Стурси снова пришел в движение и теперь нетерпеливо покачивал своей головой.

– Наш Враг похож на нас, – продолжил фогт. – У него такая же голова, руки и ноги, как и у нас, людей… но на этом всякое сходство между нами заканчивается! Хвитры выглядят почти такими же, как мы, но они вышли из-под земли, а потому больше родственны крысам, чем нам, людям!

В рядах воинов послышался смех, но фогт даже не улыбнулся. Теперь был черед рыцаря Магнуса держать речь. На своем боевом коне он выехал вперед и поднял руку:

– Не стоит недооценивать нашего недруга! – произнес он. – Воины-хвитры упорны в бою и, как вы уже сами могли убедиться, некоторые из них имеют крылья. Они могут напасть на нас сверху, а потому очень опасны. – Рыцарь вперил указующий перст в солдат и продолжил: – Но нас больше, и мы быстрее их. И у нас есть преимущество в атаке. И да не дрогнет оружие в ваших руках. Помните, железо – их враг и наш друг! – Магнус воздел руки к небу. – Помните, вы не одни! Ни один солдат не будет биться завтра в одиночку! Мы – легион!

Войско ответило дружным ревом, похожим на рев горного потока.

Все было готово к битве. Солдаты неожиданно задумались о своем внешнем виде, и каждый из кожи вон лез, чтобы выглядеть достойно. Те, кто носил доспехи, счищали с них ржавчину и полировали так, что глазам было больно смотреть. Те же, у кого были только щиты, тщательно их мыли и закрашивали все трещинки и царапины.

Отец кивнул ей, и Ловиса вновь затрубила, оглашая окрестности грозным напевом. Величественный звук. Солдаты внимали ему, затаив дыхание.

Но сейчас она трубила не для войска и не в преддверии предстоящей битвы. Она трубила для Стурси, предупреждая змея, чтобы он оставался на месте и не двигался вперед. Пока что.

Поворачивай, Стурси! Ты рискуешь погибнуть, если покажешься сейчас… Поворачивай!

Она трубила, зажмурившись, но когда открыла глаза и обвела взглядом долину, та была пуста.

Змей внял ее зову и послушно повернул. Ловиса опустила рожок.

Рыцарь Магнус шагнул вперед, чтобы дать последнее напутствие:

– Пехотинцы! Завтра следуйте за всадниками и кнехтами! Они будут вашими предводителями и товарищами, лучники же поддержат вас с флангов.

– И кроме того нам поможет новый вид оружия для ведения войны! – поддержал рыцаря господин Георг и указал на гору: – Кнехты и следопыты отвоевали плато рядом с замком, и оно скоро появится там – оружие, которого никто пока из вас еще не видел!

Солдаты озадаченно молчали. О каком таком оружии идет речь? Все жаждали услышать побольше об этаком диве – но вместо этого фогт вытянул вперед свою правую руку.

– И этого вы тоже никогда еще не видели!

Он поднял перед собой нечто, и все увидели серебряный венец с искусно выкованными из чистого золота лавровыми листьями.

– Смотрите внимательно! – закричал он. – Это награда тому, кто первый ворвется в твердыню хвитр!

Ловиса смотрела на венец и слушала радостный рев кнехтов и крестьян-пехотинцев. Настоящий боевой клич.

Тут снова взял слово рыцарь Магнус. Ему пришлось повысить голос, чтобы перекричать солдат.

– Воины, завтра первый день июля месяца! И мы будем помнить об этом, покуда будем живы. Каждый год, когда наступит первое июля, при встрече с соседями вы будете говорить: «В этот день я бился на севере. Я сражался за свободу Скандинавии!»

– За свободу Скандинавии! – хором подхватили солдаты.

– Вместе, за короля! – провозгласил фогт Георг. – Завтра, на рассвете!

– За короля! – дружно кричали солдаты. – На рассвете!

Ловиса в последний раз протрубила в свой рожок. Стурси по-прежнему не показывался в долине, чему она была очень рада.

Она знала, что именно змей был одним из тайных орудий фогта. Но этому орудию еще не пришло время показать себя, потому что сейчас оно могло внушить скорее страх, нежели отвагу.

Ведь никто не мог полностью контролировать поступки Стурси. Даже она сама.

Новое оружие

Снова все стихло у подножья горы, и на лагерь опустилась ночь. Солдаты в последний раз спокойно спали в своих палатках – на границе между хвитрами и людьми.

Но Йорану не спалось. Едва солнце опустилось за Салаяк, как в арьергарде появился Хасверос. Он пропустил всеобщий воинский сбор и, казалось, его совеем не интересовали слухи о новом оружии. Старик лишь заглянул к Йорану в палатку и коротко кивнул юноше.

– Идем, Kleinman!

– Куда?

– Собирать мхи и травы. Прежде чем вступим в magnum bellum.

Йоран кивнул. Большая война. Завтра их ждут многочисленные раны и ампутации, но сегодня вечером нужно только нарвать трав.

Он выбрался из палатки. Руки и ноги болели, но он же не на бой сейчас шел.

Старик направился вверх по склону, пробираясь среди кустиков брусники и молодых елочек. Беззаботно насвистывая, он рвал целебные травы и собирал лишайник.

Йорану же было не до свиста. Они находились слишком близко от замка. Из-за камней на крепостной стене то и дело показывались лица врагов, но Хасверос не обращал на них никакого внимания.

Вот он распрямился, пожевывая какой-то корешок, и тепло улыбнулся Йорану.

– Свежая летняя ризома, Kleinman! Лечит болезнь легких и на вкус хороша. Хочешь попробовать?

– Лучше кусочек сахару, – попросил Йоран. – Перед битвой.

Хасверос вздохнул. Но достал свой мешочек и извлек оттуда кусочек сахару. Он передал его Йорану и вдруг замер, вперив неподвижный взгляд на юг, на затянутое сумерками ложе долины.

– Что-то движется сюда, Kleinman.

Йоран прищурился, глядя вниз с откоса.

– Еще всадники?

Хасверос покачал головой.

– Нет… Нечто-то совсем иное.

И тут внезапно они увидели. Внизу в долине двигались две телеги, запряженные четверкой здоровенных волов. Их направляли десяток молодых мужчин с гербом фогта на груди.

Рядом с телегами ехал мужчина постарше. С повязкой на одном глазу.

Йоран узнал его – тот самый мужчина с мешками, набитыми деньгами, которого они с Хасверосом повстречали в Аскерсунде.

Так много волов – и всего лишь для двух телег. Должно быть, груз и впрямь был тяжел.

Так оно и оказалось. Сперва Йорану почудилось, что в телегах лежит две пары часов, какие вешают на церковные башни. Но эти были гораздо длиннее и уже. Похожие на трубки.

Одноглазый кивнул им, когда телеги проезжали мимо.

– Вот мы и у горы, – сказал он на ломаном шведском. – Как раз вовремя.

Хасверос кивнул ему в ответ.

– Знатные у вас орудия.

– Привезены из Кальмара, – гордо ответил одноглазый. – Они проделали долгий путь. Сперва на судне на север по немецким рекам, потом через Балтийское море… Первые во всей Скандинавии!

– Так у вас и порох есть?

– А то! – довольно кивнул одноглазый. – Самого лучшего сорта, из самого Авиньона!

И он продолжил свой путь. Волы тащили бронзовые орудия на плато к востоку от замка хвитр.

– Новое оружие, – тихо произнес Хасверос. – Никогда не видел его прежде, но много слышал о нем… Фогт, должно быть, купил их во Франции.

– Что это?

– Пушки, – угрюмо ответил Хасверос.

Но Йоран не отставал:

– А что такое пушки?

– Орудия, отлитые из бронзы. Тяжелые, как видишь, но порох в них легкий. И быстрый.

– А что такое порох? – тут же спросил Йоран.

– Новое вещество, – ответил Хасверос. – Родом из Китая… Но во время моих странствий по югу Франции я встречал алхимиков, которые научились очищать его, чтобы увеличить поражающую способность.

– А, что-то вроде греческого огня? – догадался Йоран.

– Порох сгорает еще быстрее, – ответил Хасверос. – Да так быстро, что все, чего он касается, тот час разрушается. Камни, железо, солдаты… Порох уничтожает все на своем пути. Он настолько силен, что может посылать на большие расстояния целые каменные глыбы.

Йоран замолчал, он думал о великанах из легенды, которые когда-то остановили возле Долины Скорбей гигантского змея.

– Еще от пушек ужасный грохот, – негромко добавил Хасверос. – Словно громовые раскаты… Завтра услышишь.

И он положил в свою корзину еще пригоршню трав и лишайника.

– На сегодня хватит. Идем!

Но Йоран остался и смотрел, как разгружают телеги с бронзовыми орудиями.

Великаны, которые кидаются камнями. Наверняка рыцари и господин Георг дожидались этих пушек, прежде чем перейти в наступление.

Теперь же все готово для битвы.

Кровь на горе

В атаку!

Magnum bellum. Вот она, большая война, совсем близко.

Небо на востоке едва начало светлеть, когда Йоран с братьями выбрались из палатки. Каменистая почва на склоне горы к утру покрылась инеем и выглядела совсем твердой.

Рассвет выдался тихим-тихим, словно в затишье перед бурей. Солдаты глухо переговаривались друг с другом и меньше обычного бряцали оружием.

Лошади почти не ржали, лишь слабо пофыркивали. Даже поросята и те оказались странно притихшими, когда Йоран отправился их кормить.

Но по дороге он заметил, как к горе Салаяк поползла серая пелена тумана. Прямо к замку хвитр.

– Это не туман, – сказал Самуэль, словно прочитав его мысли. – Это дым.

– Чуешь? Пахнет гарью, – и Никлис указал Йорану на левый склон горы. – Я вижу Габриеля Грау и остальных разведчиков фогта. Должно быть, они еще ночью подобрались к крепостной стене и разожгли огонь.

– Дым скроет нас из виду, – понял в чем дело Самуэль. – И тогда врагу труднее будет нас разглядеть.

– Пушки он тоже скроет, – добавил Никлис.

Йоран налил свиньям воды в поилку и, прищурившись, попытался разглядеть пушки.

Канониры старались изо всех сил, чтобы как следует установить орудия на склоне и не дать им скатиться. И сквозь дым было видно, как нелегко им приходится – пушки действительно были страшно тяжелыми. Но наконец они встали как надо, нацелившись своими жерлами на замок и крепостную стену.

– Почему в ней нет никаких ворот? – неожиданно задал вопрос Йоран.

– Чего? – не понял Никлис.

– Я говорю, в крепостной стене хвитр не видно ничего похожего на ворота, – пояснил Йоран. – Как же они тогда попадают в замок?

Вопрос повис в воздухе. Никлис с Самуэлем, не зная, что ответить, принялись молча натягивать на себя кольчуги, которые они получили в дар от господина Арбмана.

У Йорана кольчуги не было. Поэтому он вскарабкался на высокую сосну, которая росла поблизости от загончика со свиньями. Отсюда ему открывался хороший обзор на гору, и при этом сам он оставался в относительной безопасности.

К тому моменту, когда солнце взошло над долиной, все были готовы. Оруженосцы господина Магнуса еще перед рассветом облачили своего господина в доспехи и помогли ему сесть в седло. С копьем и щитом наизготовку рыцарь принялся взбираться вверх по горному склону.

Совершенно один.

Вот он остановился на расстоянии полета стрелы от крепостной стены и зычно закричал, поднеся одетые в железные рукавицы руки раструбом ко рту:

– Хвитры! Мое имя рыцарь Магнус из Сигтуны и от имени норвежского и шведского королей я призываю вас – сдавайтесь!

Крик рыцаря эхом прогремел в горах и затих.

Ответом ему стал острый обломок камня, пущенный кем-то из хвитр с крепостной стены. Он просвистел совсем близко от головы рыцаря.

Рыцарь Магнус опустил забрало шлема и, развернув коня, поскакал обратно вниз по склону. Он подъехал к кнехтам из Тиведена, и те дружно взметнули свои мечи к небу и издали громкий боевой клич. Один из них еще до захода солнца получит серебряный венец, другие же, скорее всего, расстанутся с жизнями.

Перед кнехтами выстроились рыцари Аркос, Роланд, Биргер и Йон, каждый под своими знаменами. Рядом с рыцарями шествовали их оруженосцы, готовые до конца следовать за своими господами, пока те не победят или не падут смертью храбрых на поле боя. Четверо юношей приготовились отбивать ритм на барабанах.

Йоран увидел, как ожили и пришли в движение западный и восточный склоны Салаяка, по которым принялись взбираться отряды лучников. Их длинные луки были нацелены на крепостную стену замка.

Чуть дальше по склону ждали своей очереди выступить больше тысячи ополченцев. Человек пятьдесят держали наготове багры, чтобы цеплять ими за крепостную стену и срывать вниз камни и бревна, из которых она была сложена.

И, наконец, личный отряд господина Георга собрался возле пушек. Около сотни человек пеших и почти столько же всадников, готовых ворваться во двор замка, едва падет крепостная стена хвитр.

Однако не всем, кто был в лагере, позволили участвовать в битве. Ловиса вместе со своим братом осталась стоять у самого подножья горы, готовая подать сигнал к началу наступления.

Кузнецы тоже не принимали участие в боевых действиях, но держали наготове свои инструменты, чтобы чинить поломанное оружие.

Повара остались готовить питье и пищу для солдат. Во время битвы наверх по склону должны были передаваться многочисленные бочонки с водой и корзины с едой.

Трубадур Вальтер и шут Армбьёрн сидели в укрытии позади войска и сочиняли новые баллады о предстоящем сражении. А братьям Вострым отводилась лишь скромная роль зрителей. Все, что они могли делать, это защищать свиней.

Со своей сосны Йоран видел, как целое облако фей поднялось в воздух и полетело к горе. Все выше и выше. В золотых лучах зари они были похожи на крошечные сияющие луки.

Мечи с лязгом покинули ножны, копья и боевые топоры взметнулись в воздух.

На мгновение все замерло в благоговейной тишине.

Дым сгустился над горой Салаяк.

Крылышки фей, оказавшихся над дымовой завесой, затрепетали дико и пронзительно. Сами феи блестящей белой колонной взмыли высоко в небо и, круто развернувшись, стрелой устремились вниз на замок.

– Сигнал к бою! – закричал фогт Георг и махнул юношам-барабанщикам и своей дочери, которая стояла на пригорке, держа все войско на виду.

Загрохотали боевые барабаны, все громче и громче, и тогда Ловиса поднесла к губам свой рожок.

Над горой Салаяк раскатился долгий протяжный сигнал.

В атаку!

Дым и туман

Никлис услышал, как из дымовой завесы, окутавшей гору, послышались дикие, неистовые крики.

– Ты видишь что-нибудь? – спросил он Самуэля.

– Не особо.

Никлис понимал, что они находились слишком далеко. Битву на горе было легче услышать, чем увидеть. – И он слушал. Стоя с братьями и поросятами у подножья горы, он щурился, пытаясь что-либо разглядеть, но видел только склон, тонущий в клубах дыма. Словно гигантская туча опоясала кольцом гору. С дождем из стрел.

Именно пение стрел стало первым звуком сражения, которое услыхал Никлис.

Едва боевой сигнал Ловисы отгремел эхом в горах, как первая сотня лучников подняла свои луки, целясь на восток. Вторая сотня – на запад.

– Огонь! – закричал Магнус, и запели тетивы луков.

Стрелы понеслись вверх по склону, словно два роя черных пчел, и исчезли в дыму. Никлис слышал, как они градом осыпались вниз, встречая на своем пути крепостную стену хвитр и застревая среди камней.

И почти тут же раздались крики. Никлис прислушался. Неужели кричали солдаты?

Нет, должно быть, умирающие хвитры.

Следом из дыма донесся гулкий грохот лошадиных подков. Он понял, что рыцарь Магнус со своими людьми под прикрытием лавины из стрел поскакал вперед. Атака на крепостную стену началась.

Всадников встретили темные силуэты странных существ. Воины-хвитры. Они поднялись на стену и теперь что-то с нее швыряли. Никлис разглядел пращи для метания камней. Целый дождь из острых, увесистых обломков обрушился вниз. Один такой камень мог запросто выбить всадника из седла.

К счастью, это происходило очень редко. Пущенные из пращей снаряды летели слишком высоко. А у рыцарей были прочные шлемы с крепкими забралами.

Из облака дыма доносились скрежет и грохот. Это кони в тяжелых доспехах, закрывавших их головы и спины, напрягались изо всех сил, чтобы подняться вверх по склону, но их копыта то и дело соскальзывали на каменистой почве.

Внезапно все стихло. Дым понемногу начал рассеиваться, и Никлис увидел, что лучники изменили тактику и принялись посылать стрелы повыше, так что те перелетали через край крепостной стены и попадали прямо во внутренний двор замка.

Под защитой этой лавины рыцарь Магнус повел солдат в наступление.

Торчавшие наружу из крепостной стены острые жерди и колья мешали солдатам продвигаться вперед, но тут кнехты притащили лестницы и принялись быстро взбираться по ним наверх. Они рубили мечом и кололи копьем каждого, кто вставал у них на пути.

Раненые и убитые хвитры одна за другой обрушивались со стены вниз и исчезали в дыму и хаосе.

И тут барабаны застучали с новой силой. Это вступили в дело главные силы войска. Тысяча пехотинцев, разделившись на четыре шеренги, принялись карабкаться на стену под прикрытием дымовой завесы. Издалека шеренги походили на длинных гигантских змей с кнехтами и рыцарями во главе.

Никлису никогда не забыть звуков этого марша. Словно грозовая туча загрохотала над горой Салаяк.

Фогт Геог руководил наступлением. Он разъезжал туда-сюда по склону у всех на виду и вдохновлял воинов сражаться с удвоенным рвением.

Но Никлису приходилось оставаться в арьергарде. Он нетерпеливо топтался на месте и щурился сквозь дым.

Но внезапно до его ушей донесся рокочущий голос Карла Вагнера:

– Осторожней! Ша-ары-ы!

Никлис вытянул шею, предчувствуя новую угрозу. На смену острым обломкам камней пришло нечто куда больше и опаснее.

Катящиеся вниз по склону здоровенные каменные шары.

Шары и ядра

Отец велел оставаться им в укрытии. Ловиса исполнила свой долг – дала сигнал к началу атаки и теперь должна была находиться со своим братом далеко позади сражающихся. Даже позади арьергарда.

– А нам нельзя драться? – спросил Ларс.

– Нет, – тихо ответила Ловиса. – Это слишком опасно, брат.

Но Ловиса не могла оставаться на месте и двинулась между палатками вперед, чтобы посмотреть на битву на горе. И взяла с собой Ларса.

– Но ведь наш отец бьется там, наверху! – закричал он.

Ловиса знала об этом. Она различала крошечную фигурку фогта на склоне. Георг Борш руководил наступлением на крепостную стену.

– У него доспехи, он справится, – тихо произнесла она. – Наш отец обязательно справится…

Ее слова заглушил страшный грохот. Это в дело вступили пушки. Орудия выстрелили, целясь в вершину горы, и Ловиса увидела, как два черных железных ядра перелетели через крепостную стену и обрушились на замок хвитр. Но, кажется, слишком большого урона не нанесли.

Грохот раздался снова. Третье и четвертое ядро были пущены более прицельно и угодили в окна замка.

А как насчет второго тайного оружия – гигантского змея? Ловиса оглянулась, сжимая в руке свой рожок, но долина внизу по-прежнему оставалась пуста.

Вот когда им понадобился Стурси! Ловисе вновь захотелось позвать змея. Увидеть, как его длинное тело, извиваясь, поползет на гору, прямо к замку хвитр. Как Стурси поднимет голову и перемахнет через крепостную стену. И когда он окажется в замке, ему уже не будут страшны никакие пращи.

Ловиса не сомневалась, что змей легко захватит замок и подчинит его себе.

Внезапно ее ушей достиг надрывный крик:

– Шарыыыы!

Что-то круглое свалилось с крепостной стены и покатилось вниз, сквозь дым и туман. Большие каменные шары, стуча и подпрыгивая, неслись прямо на солдат.

Ловиса резко вскочила на ноги.

– Ларс! В укрытие! Здесь оставаться опасно!

И она потянула брата за собой, прочь с горы.

Они едва успели укрыться за ближайшим валуном. Ларс споткнулся по дороге, но руку сестры не выпустил.

Ловиса почувствовала, как затряслась земля при приближении каменных шаров. Все сильнее и сильнее.

Павшие стены

Повинуйся! Сражайся! Защищай!

Ристин вместе с другими крылатыми хвитрами стоят перед двумя запертыми каменными дверями, плотно сомкнув ряды. Они не спят и не едят уже несколько дней. Только поют и перешептываются.

Гвардия охраняет королевский зал. Король Язил, королева Эселль и вся королевская семья не показывались наружу уже несколько дней. Двери остаются закрытыми, но скоро их откроют.

Кайте заставляет крылатых хвитр распрямиться. Они вздымают крылья и запевают песнь победы, и их напев наполняет замок изнутри. Ристин и Кари тихо поют вместе со всеми. В их песне нет ни тени страха.

– Мы победим. Обязательно победим!

Но сквозь мелодию песни снаружи доносятся громкие звуки боя: крики, звон железа, ржание лошадей и рев боевого рога. И тяжелые звуки падения с крепостной стены раненых или убитых воинов-хвитр.

– Хвитры! – взывает Кайте.

Все подходят ближе. Тридцать воинов с высоко поднятыми крыльями плотно обступают ее.

– Хвитры! Откуда мы пришли? – поет Кайте.

– Из царства Хель! – хором отвечают хвитры.

Кайте делает паузу и продолжает более тихим голосом.

– Хель защитит нас, а мы защитим наших короля и королеву. Одни – с воздуха, другие – из-под земли.

Ристин знает. Ей самой предстоит охранять королевскую семью, когда та скроется в подземных туннелях. Меченосцы сейчас повсюду, но только не там. Под землей власть хвитр безраздельна.

Язил и Эсилль должны выжить. Королевскую семью нужно спасти любой ценой. После чего крылатые хвитры атакуют меченосцев с воздуха.

Но время уже поджимает. Король скоро должен отправиться в дорогу.

– Хвитры, – командует Кайте. – Готовьсь!

И тут двери в тронный зал распахиваются. И все хвитры строевым шагом входят внутрь.

– Добро пожаловать, крылатые хвитры!

Король Язил приветствует их, не требуя, чтобы они вставали перед ним на колени.

Король и королева стоят возле своего трона, и Ристин в первый раз открыто смотрит на них. Они гораздо старше, чем она думала, их лица бледны и на них написана безграничная усталость.

Крылатые хвитры продолжают петь. Живой цепью они окружают священников и членов королевской фамилии. Цепью прочной и крепко спаянной. После чего закрывают глаза и, тихо напевая, ждут сигнала.

Но внезапно над горой раздается новый звук. Страшный грохот потрясает окрестности и разносится эхом по скалам.

Песня крылатых хвитр резко обрывается.

Ристин прислушивается. Все замирают, затаив дыхание – и тут становится слышно, как что-то рушится. Каменный пол дрожит под ногами, на стенах зала колышутся серебряные гобелены.

Ристин догадывается, что что-то большое и тяжелое пробило стену замка.

И тут в залу влетает нечто. Оно шипит и дымится.

Шар, но совсем не такой, как у хвитр. Это шар из пращи меченосцев.

Одна юная хвитра подскакивает к шару, чтобы откатить его – и тут же вскрикивает от боли. Ее руки обожжены.

– Прочь! – кричит Кайте.

И тогда Ристин понимает, что этот шар сделан из железа. Ужас наполняет тронный зал.

– Стройся! – отдает Кайте команду отряду. Все во что бы то ни стало должны держаться вместе.

И тут снаружи доносится новый грохот, более тихий, но протяжнее, чем первый. Грохот рушащихся камней и бревен.

Люди начали крушить стену.

Король Язил уже не шепчет. Он кричит:

– Хвитры! Мы должны бежать!

Камень и огонь

– Берегись! Шар!!!

Никлис увидел, как сквозь дым несутся круглые тени. Диаметром два или три фута[23]. До поры до времени хвитры держали шары, спрятанными за стенами крепости. А теперь спешно поднимали их и скидывали вниз, метя между жердей и кольев, торчащих из стены.

Тяжелые шары с глухим стуком падали на землю и, подскочив, катились вниз по склону, набирая ужасающую скорость. Все быстрее и быстрее неслись они по валежнику, кроша без разбору солдат, которым не посчастливилось оказаться у них на пути.

Раздался новый крик:

– Ша-а-ары-ы-ы-ы!

Среди солдат началась паника. Многие разбегались кто куда или норовили спрятаться за камнями и пнями. Однако это было ненадежное укрытие.

– Держать строй! – надрывался господин Магнус.

Он и его рыцари, чуть ли не рыча, поднимали солдат на бой.

– Не бояться! – страшным голосом закричал фогт. – Шаров всего несколько!

И он храбро остался стоять возле самой крепостной стены. Между тем дым над горой все больше рассеивался, шары стали видны более отчетливо, и солдаты успевали от них уворачиваться.

Все это время железные крючья и багры делали свою работу, ломая и круша крепостную стену, кусок за куском. Каменные глыбы и заостренные жерди и колья обрушивались вниз. Одна за другой к стене приставлялись лестницы.

– У них получилось! – внезапно завопил Самуэль.

На его глазах строй солдат медленно приблизился к замку. Воины как муравьи карабкались по лестницам вверх на стену и спрыгивали во двор замка с высоко поднятым оружием и победными криками.

У Никлиса кровь бурлила в жилах: как же ему сейчас хотелось выхватить свой меч Ураган и занять место среди солдат! Совершить свой дерзкий выпад против пожирателей людей.

Он даже сделал шаг вперед, но тут же чья-то рука опустилась на его плечо.

– Остановись, брат!

Самуэль.

– Нам было приказано оставаться здесь. Мы должны защищать арьергард.

– Свиньи и без нас справятся! – крикнул Никлис.

Но Самуэль держал крепко, и Никлису пришлось остаться возле Кюхен, Келлера и их поросят.

Но все существо Никлиса продолжало рваться в бой. Все солдаты были сейчас куда ближе к замку хвитр, чем к братьям Вострым. Даже кузнецы с поварами расположились гораздо выше их по склону, готовые чинить оружие и раздавать воду.

Лишь Хасверос держался в стороне. Старик оказывал первую помощь раненым, которых приносили с горы.

А где же Габриель Грау? Еще перед началом битвы Никлис видел, как златовласая голова следопыта промелькнула в дыму к западу от крепости. Но теперь он снова куда-то исчез.

Дым над полем брани делался все гуще, и вскоре фигурки сражающихся превратись в расплывчатые силуэты.

Внезапно Габриель возник снова, почти под самой крепостной стеной. Его светлые волосы теперь скрывала темная шапочка, а сам он, пригибаясь и прячась за валунами, продвигался вперед, крепко сжимая в руке лук и не обращая внимания на летящие в него камни.

И тут Никлис увидел, как улучив удобный момент, следопыт натянул тетиву и послал стрелу в стену. Однако стрела оказалась непростая: Никлис успел заметить, что к ее наконечнику был привязан крошечный кулек, который шипел и разбрасывал вокруг себя искры.

– Греческий огонь! – закричал Самуэль.

Метко пущенная стрела впилась в стену, а Габриель уже натягивал тетиву для следующей. Оба кулька взорвались, рассыпая вокруг себя фонтан искр. На стене заполыхал огонь того же желто-красного цвета, что обратил в бегство змея в озере Стуршён.

Габриель победно рассмеялся и пригнулся, уворачиваясь от целого града камней, полетевших в него со стены. С легкостью танцора он отскочил назад и скрылся в дыму.

Но посланный им огонь остался. Пламя быстро занялось и пошло гулять по бревнам.

Хвитры на стене это заметили и принялись таскать на стену воду, пытаясь потушить пожар, но греческий огонь продолжал пылать, разбрасывая искры.

– Огонь разрушит стену! – в восторге заорал Никлис. – А их шары по всему видать кончились!

Но Самуэль лишь головой покачал и указал на стену.

– Видишь, вон тот? Он набрал хорошую скорость.

– Который? – не понял Никлис.

– Да вон же! Огромный шар, который они только что скинули вниз!

И тут Никлис увидел. Большой каменный шар несся по откосу. Он все катился и катился, все быстрее и быстрее…

Подпрыгивая на валежнике и отскакивая от валунов, шар несся прямо к подножью горы.

– Он движется сюда, – заметил Никлис.

– Похоже, – кивнул Самуэль, – но, гляди, теперь он повернул чуть в сторону…

– Да нет же! Он несется прямо на нас!

– Осторожней, Никлис! – закричал Йоран с верхушки сосны.

Шар мчался вниз, с хрустом ломая валежник и дробя мелкий камень, прямо на арьергард.

– Прочь!

Никлис ощутил крепкий толчок в плечо – это Самуэль отпихнул его в сторону.

Никлис откатился за каменную глыбу и увидел, что брат бросился в другую сторону и укрылся за пнем. Не слишком-то надежная защита.

Земля дрожала и тряслась под ногами.

Здоровенный шар размером с боевого коня, подскакивая, несся прямо на пень, за которым укрылся Самуэль.

Но в последний момент пущенный хвитрами снаряд поменял направление и врезался в сосну, на которой сидел Йоран.

Пути к бегству

От грохота людских орудий дрожит и трясется весь замок. Серый дым окутывает гору. Но песнь в тронном зале звучит громко и пронзительно. Ристин поет со всеми, готовая драться. Готовая вылететь из замка и наслать своим криком смерть на солдат.

Но сначала нужно помочь бежать королевской семье, ведь ее члены не умеют летать.

– Открыть люк! – поет король Язил.

Люк, закрывающий вход в подземный туннель, отодвигается в сторону.

– Вперед'. — кричит Кайте. – Вперед, ваше величество!

Все члены королевской семьи столпились у зияющего отверстия в каменном полу. Два десятка царственных особ под защитой тридцати крылатых хвитр, продолжающих тянуть боевую песнь.

Доносящийся из окон шум вселяет тревогу: грохот снарядов, крики и звон мечей гулким эхом отзываются под сводами тронного зала. Все больше и больше железных шаров, отлитых руками людей, таранят замок.

Стены дрожат. Земля трясется.

– Соблюдайте порядок! – командует Кайте.

Командира гвардии едва видно в плотно затянутом дымом тронном зале. Но весь отряд в полном составе окружает королевскую семью и ведет ее к круглому отверстию в полу.

Ристин с Кари идут последними. Они громко поют, чтобы поддержать боевой дух и разогреть голос перед началом вылазки.

У дверей тронного зала по-прежнему никого. Никаких меченосцев. Но они могут появиться в любой момент.

Кайте указывает на темное отверстие в полу:

– Вниз! Скорее вниз, ваше величество!

Король Язио повинуется. Две крылатые хвитры помогают ему спуститься в туннель.

Когда почти все члены королевской семьи благополучно оказываются внизу, Кайте кивает своей гвардии.

– Вперед! Вперед на врага!

Пятнадцать хвитр, которые остались снаружи, устремляются к окнам зала, широко расправив крылья. Одна за другой они вылетают из окон с победной песней на устах.

Кайте одной из последних покидает тронный зал.

– Язил! – поет она и, расправив крылья, исчезает вслед за всеми.

Ристин в последний раз обводит взглядом зал. Смотрит, как королевские слуги и телохранители спускаются под землю, за ними следует королевский капеллан и его два юных стражника.

Но внезапно сквозь шум битвы до Ристин доносится чей-то слабый голос:

– Дхор? Где принц Дхор?

Королева Эселль, совершенно одна, растерянно стоит возле отверстия в полу. Ее муж и телохранители уже давно под землей.

Но королева медлит спускаться и тревожно оглядывает зал.

– Где хранитель серебряных палочек?.. Где принц Дхор? Он не явился?

Ее взгляд останавливается на Ристин.

– Крылатая хвитра! – громко произносит она. – Немедленно приведи сюда принца Дхора из его покоев, что наверху!

Ристин колеблется. Она, конечно, знает, где живет принц – ведь она несла стражу у его дверей. Но хватит ли ей времени, чтобы спасти его? Кайте уже улетела сражаться. И теперь она сама должна принять решение.

Ристин послушно сгибается в поклоне перед королевой.

Затем поворачивается и устремляется прочь из залы. Совсем одна. Но неожиданно чья-то рука касается ее плеча.

– Подруга! Мы отправимся вместе!

И Кари уверенным голосом поет о том, как важно помогать друг другу.

И Ристин благодарно кивает.

– Спасибо, подруга.

Обе хвитры покидают зал и вверх по лестнице устремляются в покои принца.

Встречная атака

Сидя на сосне, Йоран видел все. Как сначала шар катился по земле. И как потом уже сама земля тряслась и гудела под шаром.

Несмотря на густой дым, ему удалось разглядеть большую часть атаки на замок. А еще он видел, как крылатые хвитры вылетели из окон замка, но были вынуждены повернуть обратно под лавиной обрушившихся на них стрел. Он видел, как огонь и пушечные ядра рушили замок.

И вдруг он заметил каменный шар. Здоровенный, таких еще не было. Его сбросили со стены и он загрохотал вниз по склону.

Дети фогта надежно укрылись за каменной глыбой далеко внизу, и за них, кажется, можно было не волноваться. Но вот Никлису с Самуэлем грозила серьезная опасность. Их кольчуги здесь уже не помогут.

– Берегись! – что есть силы заорал он братьям.

Те бросились в стороны, но внезапно шар слегка изменил направление и теперь несся прямо на дерево, на котором сидел Йоран.

– Ша-а-ар!

У Йорана не было крыльев, чтобы взлететь. Ему оставалось лишь покрепче обхватить ствол руками, что он и сделал.

Шар в последний раз подпрыгнул на подстилке из сухого валежника и отскочил в сосну, но, по счастью, удар пришелся лишь вскользь. Дерево содрогнулось до самого основания, а сам шар поскакал дальше.

Сосна затрещала и согнулась, но Йоран держался крепко.

На короткое мгновение на склоне горы воцарилась тишина. Новых шаров больше не было.

Йоран покрепче ухватился за ветки и с высоты качающейся сосны вновь принялся обозревать окрестности. И внезапно заметил кое-что странное. Каменистая почва на склоне горы неожиданно пришла в движение и уже вспухла в нескольких местах.

Внезапно на земле проступили очертания спрятанных под сухой травой и камнями крышек люков. Кто-то невидимый поднял их изнутри и откинул в сторону, мелькнули чьи-то длинные худые руки с когтями.

И тут Йоран увидел, как из-под земли, прямо в гуще солдат, появилась чья-то голова.

Хвитры!

Теперь до него внезапно дошло, почему в крепостной стене нет ворот. Они пролезали прямо под ними! Внутри горы были потайные туннели.

Все новые и новые хорошо замаскированные каменные крышки люков откидывались в сторону. Новый боевой клич огласил склоны горы Салаяк.

Воины-хвитры выбирались из туннелей и, высоко подняв свои каменные молоты, с криком бросались на солдат.

Неожиданная атака из-под земли вызвала хаос в рядах солдат. Больше всего не повезло крестьянам, на которых не было доспехов. Каменные молоты сбивали их с ног, выбивали из рук копья, ломали щиты.

Солдаты как подкошенные падали с проломленными шлемами. Остальные обращались в бегство.

Но фогт и рыцари стояли крепко. Их зычные крики эхом гремели в горах, созывая войско.

– Умрите, твари! – заорали кнехты и с ревом бросились на хвитр. Казалось, сама сталь пламенела в их руках, когда они рубили налево и направо. И вставшие у них на пути хвитры начинали гореть и дымиться, и многие пали, обратившись в обугленные головешки.

Внезапно сосна, на которой сидел Йоран, резко накренилась. Корни уже не выдерживали вес дерева. Сосна падала, и Йоран вместе с ней.

– Берегись!!!

Дерево обрушилось прямо на загончик с поросятами.

Свиньи суматошно кричали и визжали прямо в ухо Йорану, который тоже оказался на земле. Но, по счастью, никого не раздавило, и все остались целы. Вот только деревянная загородка разлетелась в щепки.

Свиньи сначала замерли, словно опешив. Потом радостно захрюкали и бросились прочь. Маленький Крепыш возглавлял массовый побег.

– Не-ет! – что есть мочи заорал Йоран, вскакивая на ноги. – Стоять, кому говорю!

Он бросился вперед и успел схватить Крепыша. Остальные поросята потрусили вверх по слону холма, прямо на поле битвы.

Йоран помчался за ними следом, хотя в руках он уже держал Крепыша и вряд ли бы смог ухватить кого-то еще.

Поросята резко свернули в сторону, и Йоран, споткнувшись от неожиданности, упал на землю, продолжая прижимать к себе Крепыша.

Но внезапно земля под ним пришла в движение. Сухой валежник отлетел в сторону, и среди камней разверзлось круглое черное отверстие.

Из отверстия показалась чья-то рука. Крышка люка, все еще прикрытая лишайником вперемешку с сосновой хвоей, отодвинулась в сторону – и из земли выбралось худое высокое существо. Одетая в серебряный шлем воин-хвитра с пращей и каменным молотом наизготовку. За ней появилось еще две. Хвитры замерли перед Йораном в угрожающих позах. Заработала праща и острый камень просвистел мимо его уха. Крепыш недовольно хрюкал и ворочался в руках Йорана, но тот оставался лежать на земле.

Хвитры, дико заверещав, бросились на него с высоко поднятыми молотами. Первый же удар должен был прийтись Йорану в голову – но тут словно по команде его тело пришло в движение. В самый последний момент юноша успел откатиться в сторону, продолжая прижимать к себе Крепыша. Молот с глухим звуком обрушился на землю, прямо в то место, где только что была голова Йорана. Он услышал, как вздрогнула земля, и продолжил катиться среди трав и камней.

Крепыш дико орал у него на руках.

– Йоран! – услышал он крик. – Мы идем к тебе!

Йоран открыл глаза – и увидел Самуэля, который бежал к нему от порушенного загончика для свиней.

Две из трех хвитр обернулись на крик и, не долго думая, атаковали Самуэля и Никлиса.

Битва против трех

Три хвитры, словно призраки, выросли из-под земли, но один лишь Никлис мог встретить их мечом.

Йоран держал в охапке поросенка, а Самуэль топтался возле второго загончика для свиней.

Первая хвитра метнула камень из пращи в Самуэля. Вторая угрожающе подняла свой молот.

Самуэль быстро пригнулся, уворачиваясь от камня, но потерял равновесие, и Никлис увидел, как брат в поисках опоры ухватился за хлипкую решетку, которая закрывала вход в загончик с Кюхен и Келлером, и случайно поднял ее.

Послышалось радостное хрюканье. Кюхен и Келлер, почуяв свободу, выскочили из загончика и со всех ног припустили вверх по склону.

Вот и славно, подумал Никлис, они тяжелые, не хуже каменных шаров.

– Пусть бегут! – закричал он брату.

Кюхен была крупнее и бежала первой. Самуэль едва успел отскочить в сторону.

Но хвитры опоздали.

Кюхен набрала скорость и помчалась прямо на них, тяжелая, как дубовое полено. Первая хвитра отлетела в сторону и, ударившись головой о камень, упала без чувств.

Вторая хвитра-воин взмыла в воздух, попутно выронив каменный молот, и закружила над Кюхен, похожая на куклу в черном рванье. После чего неуклюже приземлилась на груду валежника рядом с Самуэлем.

Но пока хвитра пыталась подняться и найти свой молот, Никлис не стал медлить и вытянул из ножен свой Ураган. Он услышал царапающий звук железа, ощутил тяжесть меча в своей руке. И с победным криком обрушил его на хвитру.

Точь-в-точь как на войне во времена викингов.

Не раздумывая, он атаковал хвитру, орудуя мечом точно так же, как они делали с Самуэлем, тренируясь дома на деревянных мечах. Взглядом нашел шею врага и рубанул. Быстро и сильно.

Меч вошел в тело хвитры, и крылатая тварь тут же вспыхнула и загорелась. Никлис услышал предсмертный крик полный муки.

– Яте! – кричала хвитра. – Яте!

Никлис ударил врага еще раз, теперь уже в грудь. Хвитра замолкла и безжизненным кулем повалилась на землю.

На несколько мгновений все стихло – но тут неожиданно раздался рев. Ревела хвитра в серебряном шлеме.

Никлис заметил валявшийся в валежнике молот. Тот лежал всего в паре метрах от него, и он, недолго думая, быстро подхватил его свободной левой рукой. Теперь у него были меч Ураган и молот.

Третья хвитра без колебаний обрушила на него свой молот, тот попал по мечу и выбил его из руки Никлиса.

Он попятился – теперь у него был только молот хвитр, тяжелый и громоздкий. Он поднял его обеими руками, пытаясь защититься…

Хвитра ударила снова, и молот Никлиса треснул и разлетелся вдребезги. Сам он отлетел назад, осыпаемый каменными обломками.

Но хвитра осталась стоять и замахнулась своим молотом для нового удара, целя Никлису прямо в голову.

– Держитесь! – закричал кто-то. – Мы идем!

По склону с высоко поднятыми мечами бежали солдаты под предводительством одного из рыцарей в доспехах.

Хвитра тоже их увидела и, зашипев, попятилась назад, к отверстию в земле. После чего резко развернулась и, сиганув в дыру, исчезла под землей.

– Стой! – дико закричал рыцарь.

Он соскочил с коня и с мечом наизготовку бросился к дыре, но ответом ему стала лишь тишина. Хвитра уже удрала в темноту.

Снова все смолкло. Никлис закрыл глаза: он совершенно выдохся.

– Молодцы парни! Справились!

Никлис открыл глаза. Над ним склонился тот самый рыцарь и, подняв забрало, помог ему встать на ноги. Никлис узнал его.

– Биргер из Боргхольма, – благоговейно прошептал он. – Вы бились с русичами…

Рыцарь кивнул. От его прежнего лоска и элегантности не осталось и следа: доспехи были погнуты и покрыты кровью, щит отсутствовал, в руке Биргер держал один лишь меч.

– А вы бились с хвитрами, – сказал он.

– Да, – медленно кивнул Никлис, – мы бились с хвитрами.

Рыцарь показал на поверженного воина.

– Можете связать?

– Сию минуту, господин Биргер, – отозвался Самуэль. – У нас есть веревка.

– Хорошо, – кивнул Биргер. – Тогда до встречи.

Он бросил последний взгляд на разверстое отверстие в земле, в котором исчезла хвитра в серебряном шлеме, и поспешил обратно на поле битвы.

Тогда Самуэль достал веревку и связал воина-хвитру, скрутив ей длинные руки за спиной. Никлис сторожил рядом, с мечом наизготовку, готовый в любой момент ранить врага, если тот очнется и вздумает оказать сопротивление.

Покончив с хвитрой, Йоран с Самуэлем принялись собирать разбежавшийся арьергард. Довольные поросята рылись в земле, выкапывая вкусные корешки, так что братьям оставалось лишь собрать животинок одну за другой.

Кюхен с Келлером успели удрать довольно далеко, но в конце концов взрослые свиньи вместе с поросятами были водворены обратно в восстановленный загончик.

Из подземных туннелей больше никто не показывался.

– Мы победили, – сказал Никлис.

В руках он сжимал рукоять Урагана, лезвие меча было испачкано чем-то темным – кровью хвитры.

И тут он услышал, как сверху донесся победный крик. Солнце высоко стояло над горой, и холод промозглого северного утра отступил перед пеклом жаркой битвы. Дым рассеялся, Никлис увидел, что хвитры покинули крепостную стену, и солдаты карабкались на вершину горы, оставляя позади себя дымящиеся руины.

Двор замка заполонили сражающиеся фигурки. Хвитры отчаянно размахивали своими молотами, но их продолжали теснить.

Кнехты забрасывали на стены замка веревки с крючьями на концах и по ним взбирались наверх. Всем хотелось заполучить серебряный венец.

Над горами громко и торжественно протрубил рог.

Победа, подумал Никлис. Замок вот-вот падет.

Нет пути назад

Ристин с Кари бегут через анфилады дворцовых зал к покоям принца Дхора. Вот они взлетают вверх по Завитушке и устремляются в один из боковых проходов. Они были здесь всего раз, но знают, что он ведет к спальне принца.

В стенах верхних этажей замка прорублено больше оконных щелей, отчего здесь светлее, чем в тронном зале. Звуки битвы лучше долетают сюда и тревожным эхом разносятся по опустевшим каменным коридорам – но пока еще ни один меченосец не проник во внутренние покои замка.

Вот и двери в покои принца. Кари без стука отворяет их.

Они с Ристин входят в спальню Дхора, но комната пуста. Принца нигде нет.

Чей-то крик доносится из коридора.

Кари быстро выглядывает наружу. Она поет песнь-предостережение и кивает в сторону Завитушки.

– Меченосцы!

И Ристин понимает – враг уже в замке.

И все же она делает еще несколько шагов вперед и оглядывается. Кругом царит еще больший беспорядок, чем в прошлый раз. На полу валяются украшения из серебра, а на постели высится целая гора подушек.

В комнате совершенно тихо, никакого движения, но внезапно Ристин замечает желто-белую длань, торчащую из-под вороха одеял и подушек. Скорчившись, словно совсем желая исчезнуть, на постели покоится тощее тело, облаченное в желтые шелковые одежды. Принц Дхор. Он болен или крепко спит.

Ристин дотрагивается до руки принца. Она безжизненна и холодна как лед.

– Ваше высочество?

Нет ответа. И тогда Ристин понимает, что Дхор не спит. Он без сознания.

– Ваше высочество? – Кари делает шаг вперед и приподнимает голову принца. – Просыпайтесь!

И внезапно отскакивает назад.

– Кеш-пиявки! – выпаливает она задыхающимся голосом.

Кеш? Ристин знакомо это слово. Оно обозначает кое-что, чего следует избегать.

Только теперь она замечает, что на изжелто-бледном горле принца поблескивает нечто узкое и темно-красное. Сперва она принимает это за кровоточащую рану, но потом понимает, что эта штука шевелится.

Склизкие существа, один из видов пиявок. На лбу у принца сидят еще три.

– Его усыпили пиявки, – говорит Кари.

И Ристин понимает, в чем причина глубокого сна принца. Кеш-пиявки живут глубоко под землей в горнорудных туннелях. Кровососущие твари, в которых нет ничего хорошего, но хвитры ценят их за яд, который делает сон крепким, а сновидения более яркими и незабываемыми.

Принц Дхор затерялся в мире собственных грез.

Ристин пытается отодрать пиявок, но те держатся крепко. Ристин дергает еще раз, рискуя порвать кожу. Принц Дхор слабо стонет во сне, и Ристин в страхе отдергивает руки.

– Мы понесем его!

Вдвоем хвитры вытаскивают принца из-под вороха подушек и одеял. Дхор еще не совсем покинул этот мир. Его ноги слабо подергиваются во сне, и он тянет за собой с пола кожаную сумку.

На полпути к дверям принц неожиданно поднимает голову и обводит взглядом спальню.

– Яте?

– Нет, ваше высочество, здесь нет принцессы Яте.

Голова принца снова падает на грудь. Кари смотрит на Ристин. Если бы только Яте была здесь. Сильная и неустрашимая сестра принца. Но принцесса Яте в своем серебряном шлеме сейчас сражается на склонах горы Салаяк.

Ристин сдергивает с постели одно из одеял и закутывает в него принца.

– Бежим!

Все вместе они выбегают из комнаты – две крылатые хвитры и один спящий принц-хвитра с четырьмя присосавшимися к нему пиявками.

Но в коридоре натыкаются на людей. Враги!

Снаружи идет битва. Стены спальни принца заглушали звуки боя, но сейчас до Ристин явственно доносятся дикие крики и жуткие ругательства.

В коридоре пятеро меченосцев сражаются с двумя хвитрами, вооруженными лишь каменными молотами. Драка разгорелась всего в десятке шагов от покоев принца Дхора.

– Сражаться! Любой ценой!

Воины-хвитры еще совсем молоды и бьются с неистовой яростью. Они что есть силы, насколько позволяет тесный коридор, размахивают своими молотами и пока что сдерживают людей, не давая им продвинуться дальше.

Но порой до них достает конец чьего-нибудь меча, и тогда сталь выжигает на коже воина страшные уродливые пятна. В коридоре пахнет горелым мясом.

Люди рубят снова. Одна их хвитр вскрикивает, получив сильный ожог. Она роняет свой молот и падает замертво.

На дальнем конце коридора появляются еще меченосцы.

– Бежим! – поет Кари и поворачивается.

Ристин следует за ней. Они тащат принца в другой проход, подальше от Завитушки. В королевские покои замка, где до этого Ристин никогда не бывала.

Дхор не сопротивляется, лишь его конечности слабо шевелятся во сне, а на лбу по-прежнему сидят присосавшиеся пиявки.

Краем глаза Ристин успевает заметить, как второй воин-хвитра тоже роняет свой молот. Он стоит, согнувшись, готовый вот-вот упасть, и его кожа дымится от многочисленных ран.

Один из меченосцев победно улыбается и делает шаг вперед с высоко поднятым мечом.

Хвитра понимает, что скоро для нее все закончится, и все же выпрямляется и, издав победный клич «Язил!», бросается в свою последнюю атаку прямо на острие меча.

Железо пронзает плоть, и тело воина вспыхивает яркими языками пламени. Густой черный дым наполняет коридор.

Страшная смерть хвитры останавливает меченосцев. Лишь на мгновение, но этого достаточно, чтобы Ристин и Кари успели скрыться в боковом проходе. Они несутся с принцем прочь, все дальше и дальше удаляясь от звуков битвы.

Вскоре проход начинает ссужаться. Ристин обуревают нехорошие предчувствия на этот счет, но они продолжают бежать вперед.

За спиной раздается громкий ликующий крик. Люди все-таки обнаружили их.

Крылатые хвитры несутся со всех ног, таща с собой принца, сбоку мелькают двери в какие-то покои, и тут внезапно Кари останавливается.

– Тупик! – сердито шипит она.

Ристин понимает голову и видит, что в двадцати шагах от них коридор заканчивается и впереди лишь голая каменная стена.

Хвитры в растерянности замирают. Но они знают, что им следует делать.

Кари выпускает из рук принца Дхора, и Ристин осторожно укладывает его на пол.

И вслед за этим хвитры одновременно разворачиваются навстречу к врагу.

– Сразимся! – поет Ристин.

– Сразимся! – поет подруга в ответ.

Они расправляют свои крылья и становятся плечом к плечу. Их крылья перекрывают весь проход, от стены до стены.

Ристин слышит, как Кари глухим от волнения голосом заводит боевую песнь.

И они бросаются вперед – на врага!

Эскорт младой девы

Никлис осторожно заглянул в отверстие, в котором исчезла хвитра. И увидел тесный туннель, уводящий вглубь горы.

– Видишь теперь разницу между нами и пожирателями людей? – послышался за спиной голос Самуэля.

– Нет, – покачал головой Йоран. – Не особо.

Никлис повернулся и, убрав меч обратно в ножны, внимательно оглядел поверженных воинов-хвитр. Один был мертв, второй – связан и находился без сознания.

– Зато я вижу, – сказал Никлис. – Они слабее нас.

Он заметил валявшийся в траве треснутый молот и, медленно подняв его, водрузил себе на плечо. Теперь все смогут увидеть его трофей.

– Господин кнехт? – услышал он внезапно чей-то звонкий голосок.

Никлис обернулся и увидел устремленный на него серьезный взгляд ярко-синих глаз. Ему еще никогда не приходилось видеть их так близко, но он тотчас же узнал их обладательницу. Это была дочь фогта, фрёкен Ловиса.

– У нас к вам просьба.

Ловиса стояла, держа в руке свой длинный рожок. Из-за ее спины выглядывал младший брат.

– Какая еще просьба? – Никлису не хотелось разговаривать с девушкой. Ему вообще никогда не нравилось болтать с девчонками. Но Ловиса решительно перешагнула через валявшуюся на земле сломанную стрелу и встала всего в паре шагов от Никлиса.

Он почуял исходящий от девушки аромат лаванды, и настроение у него совсем испортилось. От него самого, должно быть, несло, как от свиньи.

– Господин кнехт, нам нужен сопровождающий.

– Мы заняты, фрёкен, – буркнул Никлис.

Несмотря на чудесный аромат, девушка его ничуть не интересовала.

– Фрёкен Ловиса, – внезапно услышал он голос рядом, – куда вас нужно проводить?

Самуэль приблизился к ним быстрым шагом. От него воняло не меньше, чем от Никлиса, и тем не менее он согнулся в почтительном поклоне, словно настоящий рыцарь.

– Я – Самуэль Вострый, а это мои братья Никлис и Йоран. Приказывайте, мы ваши верные слуги.

– Господин кнехт, – обратилась к нему Ловиса, – мы с моим братом хотели бы подняться к моему отцу, господину Георгу… Не могли бы вы сопровождать нас по дороге на вершину горы?

Самуэль колебался.

– Сражение еще не закончилось, фрёкен.

И он покосился на поверженных хвитр. Но Ловиса стояла на своем:

– Мы слышали, что враги покинули стену… Это правда?

– Но их замок все еще стоит, – заметил Самуэль. – Он вот-вот падет, но битва еще не закончена. Мы охотно будем вашими провожатыми на этом опасном пути, не правда ли брат?

Никлис опустил голову.

– Мы не кнехты, – коротко ответил он.

– Но ведь вы могли бы сопровождать меня и моего брата? – спросила Ловиса. – Помочь нам подойти к замку настолько близко, насколько это возможно? Ведь вам бы тоже захотелось узнать… как чувствует себя ваш отец, верно?

Самуэль выпрямился.

– Мы пойдем с вами, фрёкен.

По полю битвы

Ловиса поправила свое платье и взглянула на южанина. Теперь она знала, как его зовут. Самуэль Вострый. Такой высокий и похож на рыцаря.

– Останешься здесь, Йоран! – велел он своему младшему брату. – Сторожи свиней. И пленника.

После чего братья Вострые зашагали впереди Ловисы и Ларса вверх по склону горы. По дороге они обходили каменные шары хвитр, которые еще совсем недавно катились вниз, круша все на своем пути, но были остановлены валунами или упали в ложбинки.

Ловиса отметила, что братья двигались совершенно по-разному. Самуэль Вострый выступал гордо и величаво, словно рыцарь. Никлис же переваливался как кнехт. В правой руке он держал короткий меч, а на левом плече нес молот хвитр.

У последнего откоса Самуэль остановился и прислушался. Ловиса тоже прислушалась, но ничего не услышала. Впереди на земле чернело еще больше разверстых отверстий, но изнутри не доносилось ни звука.

– Все спокойно, – сказал Самуэль. – Идемте дальше.

Склон в этом месте здорово просел под сапогами солдат, копытами лошадей и каменными шарами. Ловиса ощущала под ногами запекшиеся в валежнике лужи крови.

– Мы подойдем к замку с западной стороны, – негромко произнес Самуэль, – там, где стоят пушки.

Ловиса кивнула. Теперь она шла рядом с ним, держа Ларса за руку.

В молчании они пробирались вперед, то и дело осторожно приседая и озираясь по сторонам, потому что навстречу им стало попадаться все больше следов недавней битвы. Они видели сломанные шлемы и переломанные копья. И чем ближе к крепостной стене, тем больше видела Ловиса павших воинов.

В основном это были обгоревшие хвитры, но попадались и крестьяне-ополченцы. Над ними уже вились мухи.

Самуэль осторожно вел их, обходя мертвые тела. Потом снова остановился и прислушался. Звуки боя сюда уже не долетали, Ловиса слышала лишь слабый посвист ветра в пожухлой траве.

– Идемте, – махнул рукой Самуэль.

Они пробрались через обгорелую березовую рощицу и вышли на плато.

Там стояли пушки, но сейчас они молчали. Несколько канониров занимались тем, что чистили бронзовые жерла.

Ловиса оглядывалась в поисках отца, но видела только солдат. Они расположились широким кольцом, из которого торчали копья и луки, и сторожили группу воинов-хвитр, которые сидели связанными на земле, опустив головы.

Над горой Салаяк закружили вороны, готовые приступить к своей кровавой трапезе. А чуть дальше по склону Ловиса заприметила мордочку горной лисицы, с любопытством выглядывающей из расщелины.

И тут вдалеке она различила знакомый силуэт.

– Отец!

Господин Георг переводил дух возле обрушенной стены в окружении таких же усталых и измученных солдат.

– Отец! – звонко закричала Ловиса, и на этот раз ее крик достиг ушей фогта.

Георг Борш обернулся с поднятым щитом и мячом наизготовку. Его взгляд был мрачен и суров – настоящий взгляд воина. И выглядел он как воин. На доспехах – вмятины, а прежде чистая кожаная куртка вся перемазана землей и черной запекшейся кровью.

– Ловиса… – выдохнул он.

Фогт опустил меч и направился к дочери. От его взгляда не укрылся молот хвитр, который нес на плече Никлис, и он коротко кивнул братьям Вострым.

– Приветствую вас, воины, – сказал он и затем обратился к Ловисе. – Дочь моя, ты не должна находиться здесь… Не следует тебе этого видеть…

Но Ловиса, не слушая его укоров, приблизилась к нему. Самуэль следовал за ней попятам.

– Вы не ранены, отец?

Фогт устало кивнул ей.

– Мы победили, – сказал он. – Сражение почти закончено.

– Почти? Почему почти?

– Судя по донесениям следопытов, замок наш. Рыцари и кнехты сейчас рыщут по проходам и коридорам в поисках короля хвитр. Но есть…

Фогт внезапно замолчал, потому что над замком раздался дикий пронзительный вопль, который больно резанул по ушам. На самой верхней башне, уворачиваясь от града летящих в нее стрел, кричала разъяренная крылатая хвитра.

– Что это, отец? – спросила Ловиса, с опаской глядя на замок.

– Боевой клич крылатых хвитр, – ответил фогт. – Королевские гвардейцы, чей голос является их главным оружием. И они единственные отказываются сдаться.

Боевой клич хвитры

Ристин и Кари плечом к плечу, словно единое целое, бросаются вперед, расправив крылья и готовые сражаться до конца.

Кари исторгает из себя оглушительный боевой клич прямо в лицо меченосцам, и Ристин вторит ей. Крылатые хвитры до предела напрягают голосовые связки, и звуковая волна сокрушительной силы устремляется по узкому коридору прямо на людей.

Двое передних солдат, роняя факелы, падают на спины, прямо на своих товарищей. По каменному полу сыпятся искры. Тянет дымом.

Крылатые хвитры продолжают выводить свои рулады на оглушающе-пронзительной ноте, и атака врага захлебывается. Люди пятятся, зажимая ладонями уши.

Ристин делает новый вдох. Хоть бы какая-нибудь подмога, но поблизости нет никого из хвитр.

«Мы все равно победим!» – думает она. Совсем скоро они с Кари окончательно повергнут своих врагов. Она уже представляет, как они пробьются обратно в тронный зал с принцем Дхором на руках и побегут по подземным туннелям…

Но в это мгновение Ристин видит, как некто стройный и светловолосый выныривает из дыма. Это меченосец, но почему-то без меча. Вместо него он сжимает в руке крошечный кинжал. Ристин едва успевает его заметить, как кинжал проносится мимо нее и исчезает где-то за спиной.

Песня Кари внезапно смолкает. Она что-то тихо шипит и падает. Ристин бросается к ней и падает рядом на каменный пол.

– Кари!

Хвитра молчит. Из горла верной подруги торчит кинжал. Он пронзил ее шею насквозь, и там, где острие вышло наружу, начинает дымиться кожа.

Ристин осторожно вытаскивает кинжал за деревянную рукоять и пытается помочь подруге. Но Кари остается лежать. Тяжело раненая, с неподвижными крылами. Собравшись с последними силами, она поднимает голову и в последний раз смотрит в глаза Ристин.

– Спаси принца! – шепчет она. – Спаси его!

И тут изо рта Кари, пузырясь, выплескивается темная кровь, и ее голова обессилено падет на пол.

– Нет! Кари! Нет!

Но сейчас не время, чтобы петь песнь Скорби.

Сейчас время драться.

И Ристин поднимается с колен и, глубоко вздохнув, широко открывает рот. Жуткий крик полный безысходности и тоски бьет в лица нападающих и опрокидывает их навзничь.

Светловолосый успевает раньше всех упасть на пол, но остальные солдаты в полной мере испытали на себе смертоносную силу крика хвитры. Одним-единственным боевым кличем она убила четырех меченосцев.

Ристин хватает принца в охапку и поднимает его с пола. И, не переставая петь, начинает медленно продвигаться вперед. Ищет двери, мимо которых они с Кари промчались всего десять минут назад.

Наконец она находит вход в покои и ныряет туда вместе с принцем.

В опасной близости от ее головы пролетает стрела. Следом еще одна, но Ристин успевает пригнуться. Стрелы ударяются о стену и выбивают в ней глубокие щербины.

Совсем скоро путь Ристин завершится. И принца тоже.

Куда же им теперь деваться? Комната, в которой они оказались, по размеру меньше, чем спальня Дхора, но с таким же роскошным убранством.

Ристин разворачивается и посылает в дверной проем три пронзительных клича, чтобы удержать людей на расстоянии. И те остаются в коридоре. Но почти тут же оттуда доносится чей-то ликующий голос:

– Мы нашли их!

Целый рой стрел влетает в комнату, впрочем все они пущены слишком высоко.

Хвитры в ловушке.

Ристин отчаянно крутит головой, но в комнате больше нет никаких дверей. Лишь узкий проем на другом конце спальни. Она бросается к нему, таща за собой Дхора. Он, спотыкаясь, шагает за ней с полузакрытыми глазами.

Нет, проем никуда не ведет – это лишь вход в тесную каморку слуги. Внутри ни души, лишь в самом углу Ристин замечает каменную скамью с разложенными на ней для просушки грибами и ягодами.

В центре комнатки – круглое, чуть шире плеч Ристин, отверстие, куда скидывают объедки и прочий мусор из замка. Противно, но сейчас это может стать дорогой к спасению. Ристин пустым взглядом таращится на черную дыру в полу.

Сейчас она находится в той части крепости, которая нависает над горой Салаяк, так что весь мусор падает вниз, прямо на скалы к подножию задней части замка.

Ристин смотрит прямо в пропасть. По ту сторону горы нет ничего, только царство голых скал, где обитают ночные вороны.

Но Ярмаланд сейчас единственный путь бегства от людей.

Ристин быстро собирает с пола подушки, сколько может унести, и хватает большое одеяло. Она обвязывает им голову принца и запихивает подушки под его шелковые одежды. Для того, у кого нет крыльев, падение из замка может оказаться весьма рискованным предприятием – поэтому следует хорошенько защитить Дхора от удара.

– Яте? Сестра Яте? – сонно бормочет принц.

Наконец-то он начинает просыпаться. Но Ристин некогда его слушать.

– Мы должны прыгать, ваше высочество!

Принц растерянно моргает и предпринимает слабые попытки вырваться из железной хватки Ристин, но хвитра настроена решительно. Глубоко вздохнув, она садится на пол и свешивает ноги в отверстие для мусора.

– Они там! – внезапно раздается крик.

Она слышит звук крадущихся шагов. Уворачивается от низко летящей стрелы и повисает на руках над пропастью.

Следом отпускает одну руку и подтягивает к себе лежащего на полу принца.

Тот внезапно открывает глаза. Взгляд испуганный.

– Где я?

– Держитесь за меня, ваше высочество, – говорит Ристин.

– Нет… – едва успевает вымолвить принц.

Несмотря на пиявок, он словно нутром почуял опасность и в последний момент очнулся, но успел простонать лишь одно слово:

– Нет…

И тут Ристин прыгает, вместе с принцем. Они проваливаются вниз в отверстие для мусора, навстречу холодному ветру. Их тела словно теряют вес. Ристин встречают почти отвесные стены колодца. Она падает к ним почти вплотную, не имея ни малейшей возможности расправить крылья.

Одной рукой Ристин пытается ухватиться за трещину или выступ. На короткое мгновение ее когти цепляются за что-то. Но хватка тут же слабеет, и Ристин снова камнем летит вниз.

Быстро, слишком быстро!

Сейчас Ристин страшно рискует, падая со сложенными крыльями и не имея никакой возможности затормозить падение.

Но принц Дхор тяжестью своего тела тянет ее вниз, и плато у подножья замка неумолимо приближается к ним навстречу.

Столкновения не избежать.

Ристин изгибает шею и выкрикивает защитный клич навстречу стремительно приближающейся земле, чтобы смягчить падение. Но приземление получается жестким. От удара из нее выходит весь воздух, и мир перед глазами погружается во мрак.

За краем

На плато

Ристин снова видит свет. Яркий солнечный свет.

И ощущает кожей холодный ветер.

Она медленно открывает глаза и моргает. Богиня Солнце вот-вот скроется за горизонтом. Но ее лик все еще греет, несмотря на пробирающий до костей ветер.

Ристин поднимает голову и смотрит вверх. На скале прямо над ней нависает задняя часть замка хвитр. Падение было долгим, но все-таки она выжила.

Но зачем ей эта жизнь, если нет больше Кари.

Чем-то воняет. Ристин оглядывается. Она лежит, наполовину погребенная в грудах мусора. Целая гора гниющих объедков, старых грибов, увядших цветов… Все то, что год за годом выбрасывалось из замка хвитр.

Она медленно выбирается из мусора. В левой ноге – тупая режущая боль, но двигать ногой она не мешает. И крылья остались целыми и невредимыми.

Ристин жива. Жива, несмотря ни на что. Она не разбилась и не размозжила свой череп о скалы. Лишь повредила ногу и некоторое время пролежала без сознания.

А где же Дхор? Принц тоже лежит в мусоре, всего в нескольких шагах от нее, все такой же закутанный в одеяло и подушки. Его глаза закрыты. На горле и лбу по-прежнему сидят пиявки.

Ристин выпрямляется и осматривается. Они с принцем оказались на широком горном плато – пограничной области между горой Салаяк и Ярмаландом. Здесь хвитры пасут своих коров, пока хватает травы. Всего в ста шагах от помойки плато заканчивается крутым обрывом, покрытым льдом и снегом. Вот откуда дует этот немилосердно-холодный ветер.

Ярмаланд! Царство богини Ночи.

Ристин хочет выбраться из мусора. Но это не так-то просто: ее ноги буквально тонут в гниющих объедках, и приходится прикладывать немалые усилия, чтобы их вытащить. Но наконец ей удается подобраться к Дхору. Она склоняется над ним и тихо напевает Песнь Пробуждения.

Просыпайтесь, ваше высочество. Мы должны выбираться отсюда.

Слышит ли ее принц? Она не знает, но внезапно он просыпается и, окинув ее мутным взглядом, качает головой.

– Не сейчас…

И принц снова укладывается спать на куче мусора, словно в удобную постель. На его коже по-прежнему шевелятся живые пиявки.

Ристин добавляет в голос строгости.

– Просыпайтесь, ваше высочество!

И тут она каменеет. В тени, у самого подножья мусорной горы, кто-то шевелится.

Но это не коровы, а хвитры.

Только низкорослые и очень дряхлые. Согнутые спины, поношенные шапочки. Они удостаивают Ристин и Дхора лишь короткими сумрачными взглядами и тут же отворачиваются. Ристин догадывается, что это пастухи.

К счастью, они не опасны. Ристин поворачивается к ним спиной и пытается поднять на ноги принца. Он что-то неразборчиво бормочет во сне, но подчиняется. Хромая и спотыкаясь, она помогает ему сойти с кучи мусора и подходит к пастухам.

Самый старший из них, седой, как трухлявый пень, поднимает голову и показывает рукой на Ристин, следом – наверх и спрашивает:

– С горы?

Тихо и скрипуче выпевает он песню хвитров, и Ристин кивает ему.

– Мы явились с горы Салаяк, – отвечает она. – Люди захватили замок, и нам пришлось спасаться бегством.

Пастух молча слушает. Ристин плавно меняет напев.

– Пища? Есть у вас здесь внизу какая-нибудь пища? Хотя бы коровье молоко?

Пастух качает головой. И показывает на пропасть.

– Коров больше нет. Съели.

– Кто съел? – не понимает Ристин.

– Ночные вороны, – отвечает пастух.

Ристин смотрит туда, где плато заканчивается обрывом. Там, над бездной, нависает обледеневшая скала. На скале виднеется круглое железное кольцо и толстая веревка. Оборванная.

– Скоро вороны снова прилетят, – говорит пастух. – Они хотят еще коров.

– Так ведь больше нет, – замечает Ристин.

У пастуха встревоженное лицо.

– Вороны вернутся. Они требуют коров.

– Я защищу вас, – обещает Ристин.

Больше Ристин не поет. Она отдает пастуху шелковые подушки принца, и тот, довольный, ковыляет прочь к небольшому отверстию в скале.

Ристин смотрит на обледенелый край пропасти – границу Ярмаланда.

Царство воронов, думает она. Фей и прочих жутких существ, что скрываются там внизу. Достанет ли у нее сил защитить от них принца и пастухов? Или даже просто саму себя?

Но сейчас ей некогда думать о Ярмаланде. Пора заняться делами поважнее.

Она берет принца в охапку и кладет его на густую траву, где мусора поменьше. Чуть ниже в земле есть выемка, где собирается дождевая вода. Не больше лужи, но Ристин и этого достаточно, чтобы смыть с себя следы сражения. Кровь и слезы.

Внезапно Дхор кашляет за ее спиной. Ристин от неожиданности вздрагивает и поворачивается к принцу. Тот беспокойно спит, завернутый в одеяло – все, что у него осталось, не считая шелковых одежд и кожаной заплечной сумки.

У Ристин тоже есть свой мешок, и она открывает его. Там немного еды, кресало и восковой огарок. И ее собственное одеяло, в которое она, недолго думая, тоже закутывается. А еще там лежат шарики Хель.

Она отламывает кусочек хлебца и тянется, чтобы достать шарики – как вдруг замечает на плато нечто странное.

В шагах ста от них на траве кто-то лежит. Ристин замечает стройное тело, одетое в одежду из светлых кож, и два распростертых крыла.

Крылатая хвитра!

Ристин тут же забывает про принца и воронов. Она бросает свою сумку и мчится по горному плато. Оно постепенно ссужается и заканчивается обрывом, возле которого лежит хвитра. Неподвижная, с повернутой набок головой.

Ристин поет Приветственную Песнь, но в ответ – тишина. Хвитра не подает никаких признаков жизни.

Тогда Ристин наклоняется и переворачивает хвитру на спину.

Это Кайте.

Она мертва. Неподвижный взгляд хвитры устремлен в небо. Ристин понимает, что Кайте разбилась о плато, но погибла она еще до падения.

Из груди командира королевской гвардии торчит людская стрела.

Перенос лагеря

Весь потный и с расцарапанным лбом кнехт приставляет острие меча к горлу Хасвероса.

– Ты должен помогать нам, лекарь!

– Я так и делаю, – тихо отвечает Хасверос.

– А ты помогаешь врагам! Пожирателям людей!

Старик спокойно смотрит на кнехта. Йоран стоит за его спиной, затаив дыхание. Кругом, куда ни глянь, сломанные копья, погнутые или пробитые шлемы и треснутые щиты. А еще павшие солдаты и хвитры.

– Я оказываю помощь всем по очереди, – говорит Хасверос. – Таков долг лекаря.

И повернувшись спиной к кнехту, он принимается врачевать раненого, что лежит перед ним.

Кнехт с минуту колеблется, но в конце концов опускает свой меч.

Йоран поднимает стоящую рядом с ним корзинку. В ней травы и белый олений мох ягель, который Хасверос накладывает на небольшие раны. Большие раны он зашивает, а в совсем тяжелых случаях приходится прибегать к ампутации.

Они медленно работали на склоне горы, переходя от солдата к солдату, так что в конце дня Йоран уже едва мог стоять на ногах от усталости.

– Спасибо тебе, Kleinman, – сказал ему наконец Хасверос. – Можешь пойти отдохнуть. С оставшимися я и один разберусь.

Йоран молча кивнул и, спотыкаясь, побрел к свиньям.

По дороге он встретил своих братьев. И, несмотря на усталость, тут же заулыбался. Как же хорошо было видеть Никлиса и Самуэля целыми и невредимыми!

Но старшим братьям было не до улыбок. Самуэль указал на палатки и свиней.

– Завтра рано утром мы снимаемся, – сообщил он. – Войско перебирается в замок.

– Так мы победили? – спросил Йоран.

Никлис кивнул.

– Хвитры убиты. Или взяты в плен.

– Да, в плен взяты многие, – добавил Самуэль, – но часть успела сбежать через подземные туннели.

Он устало закрыл глаза. Йоран понимал его, ведь он и сам был вконец измучен всеми этими ранами и ампутациями.

У хрюшек все было спокойно. Хвитру, которую сбила с ног Кюхен, забрали кнехты. Всех пойманных хвитр теперь собирали в одном месте.

– Пора спать, – сказал Самуэль и полез в палатку.

Но Йорану не терпелось поскорее увидеть замок и, несмотря на тяжелый день, этой ночью ему было трудно заснуть.

Утро выдалось погожим, и солнышко, чистенькое и умытое, выкатилось из-за горизонта и позолотило своими лучами склон горы. Йоран проснулся прежде, чем первый робкий луч пробрался в палатку.

Никлис с Самуэлем были уже на ногах и наполняли свои плошки горячей кашей. Йоран присоединился к ним, по-прежнему сгорая от любопытства по поводу замка.

– Так вы уже побывали внутри?

– Только во дворе, – ответил Никлис.

– Фрёкен Ловиса хотела увидеться со своим отцом, – добавил Самуэль.

– Ну и как там?

– Мы несли охрану, – важно произнес Самуэль. – Чтобы госпожа Ловиса могла без страха подняться на гору.

Ловиса. Все только о ней и говорят.

После завтрака солдаты принялись сворачивать лагерь, включая загончик со свиньями и прочее.

– Внимание! – закричал Бертрам Кох. Подняв свой топор для разделки туш, он обратился к своим подчиненным с короткой речью: – Замок – наш! И сегодня вечером в тронном зале хвитр состоится праздничный пир по случаю победы! У нас с вами всего один день, чтобы наготовить еды и напитков и доставить все в замок… Поэтому – за работу!

Вереница груженых припасами телег потянулась к замку. Прямо по полю битвы, между отверстиями в земле, ведущими в подземные туннели. Никаких хвитр не наблюдалось, но Йоран заметил, что Никлис был настороже и не снимал руки с рукояти своего меча.

Войско приближалось к крепостной стене. Она была возведена из тщательно подогнанных друг к другу камней, между которыми торчали острые жерди и колья. Но пушки и железные крючья славно поработали над ней, пробив во многих местах зияющие бреши.

На руинах сидели крошки-феи, зализывали свои ранки и осматривали крылья.

У подножья стены шумел горный поток, через который перекинули временный мост. Скрипя и подпрыгивая на обломках камней, телеги въехали во двор замка.

Здесь уже был установлен шатер для рыцарей и просторная палатка для фогта. Телеги встали полукругом возле колодца в центре двора. Никлис спрыгнул на землю и осмотрелся.

И тут его взгляд упал на старого знакомого – оруженосца Сикстена Узкопалого и его младшего брата Хельге. Они сидели рядышком, привалившись к стенке, обоим было явно не по себе.

– Ну что, птенчики, обделались? – закричал им Никлис.

Сикстен метнул в его сторону злобный взгляд, а Хельге в ответ застонал и согнулся над деревянным корытом. Его тошнило.

– Что, не выносите вида трупов? – продолжал кричать Никлис.

– Пошел к черту, ублюдок! – прошипел Сикстен, злой как черт. – Вы и понятия не имеете о том, что нам пришлось здесь пережить!

– Вообще-то имеем, – спокойно заметил Самуэль и показал им молот хвитр.

Сикстен мрачно посмотрел на него и промолчал.

Во дворе замка собралось много кнехтов. Кто-то сидел или прохаживался по стене, другие несли караул у входа в замок. Раненых разместили в тенечке возле стены, а чуть дальше под окровавленными покрывалами лежало десятка три неподвижных тел. Никлис остановился возле них.

– Павшие воины, – тихо произнес он. – Теперь они пируют в Вальхалле.

– Kleinman! – послышался пронзительный крик. – Иди, поможешь мне.

Это был, конечно же, Хасверос Мудрый. Старик медленно обходил солдат, заговаривал с ранеными и врачевал их раны.

Йоран вздохнул, но послушно спрыгнул с телеги.

– Я скоро приду, – бросил он братьям.

Самуэль с Никлисом принялись сооружать новый загончик для свиней. Но трудился в основном Никлис, потому что Самуэль в этот момент заметил Ловису. Она пришла навестить раненых и теперь, печальная, направлялась к палатке своего отца, но, заметив Самуэля, чуть оживилась.

– Приветствуем вас, фрёкен!

И Самуэль согнулся в поклоне, как настоящий рыцарь. Девушка остановилась и кивнула ему в ответ. Теперь они стояли всего в двух шагах друг от друга. Малыш Ларс, напророчь позабытый сестрой, принялся без дела болтаться по двору замка.

Никлис вздохнул.

– Йоран, помоги мне чуток со свиньями!

Йорану пришлось оставить Хасвероса и вернуться к телеге за передвижными перегородками для загончика. Но едва он успел достать парочку, как двор замка огласил чей-то пронзительный крик.

– А-а-а-а!

Крик шел из колодца, но внезапно он оборвался.

Йоран обернулся, и тут раздался новый крик. Кричала фрёкен.

– Ларс! Нет… Нет!!!

Упавший в колодец

Все произошло так быстро, что Ловиса ничего не успела сделать. Только что она разговорила с Самуэлем Вострым о предстоящем пире, краем глаза следя, как ее брат околачивается вокруг колодца и пытается залезть на бортик…

И вот его уже нет, и лишь каменное эхо его крика еще отдается в ушах Ловисы.

Она бросается к колодцу. Черная дыра, уходящая в самые недра горы, обнесенная совсем низеньким, сложенным из камней, бортиком. Ловиса склоняется над ним и кричит:

– Ларс! Нет… Нет!!!

Подбегает Самуэль. И с ним его брат Йоран. Слышатся голоса:

– Что, кто-то упал?

– Да, мальчик… Господи помилуй, да это же сын фогта!

В мгновение ока вокруг колодца образуется толпа. Повара вперемешку с солдатами. Кто-то из кнехтов зажигает факел и поднимает его над колодцем. Пламя трещит на сквозняке, и в его неверном свете Ловиса замечает поблескивающую поверхность воды далеко внизу. Очень далеко. Подземный поток.

– Прислушайтесь! Может быть, его еще слышно?

Ловиса, окаменев, стоит рядом с Самуэлем и напряженно вслушивается. Да, снизу действительно доносятся какие-то звуки. Слабый крик. У Ловисы перехватывает дыхание, и чтобы не упасть она хватается за Самуэля.

– Успокойтесь, фрёкен, – слышит она внезапно звонкий мальчишеский голос. – Я достану его.

Рядом с ними появляется Йоран Вострый и, перегнувшись через край колодца, напряженно вглядывается в темноту.

Ловиса с ужасом смотрит, как он встает обеими ногами на бортик, делает глубокий вдох и прыгает вниз. Словно белка.

Гул голосов вокруг нее все не стихает. А из колодца доносится лишь слабое эхо, должно быть, это шумит подземный поток.

– Ну же, фрёкен…

И Самуэль в попытке утешить осторожно обнимает девушку за плечи.

– Он ведь не утонет… – умоляюще шепчет она.

– Конечно же нет, – заверяет ее Самуэль.

– Моя мать утонула на озере Стуршён, – говорит Ловиса. – Судно, на котором она плыла, перевернулось… И она исчезла.

Самуэль молчит, лишь обнимает ее за плечи.

– Веревка! – внезапно крикнул кнехт рядом с ними. – Есть у кого-нибудь веревка?

– У нас есть, – всполошился Самуэль. – Сейчас принесу!

Он убегает к телегам, и в этот момент царящий во дворе замка шум перекрывает чей-то зычный крик:

– Прочь с дороги!

Все расступаются и смолкают. Фогт быстрым шагом приближается к колодцу и склоняется над черной зияющей пустотой.

– Мой сын там? – спрашивает он срывающимся голосом.

Ловиса горестно кивает.

– Прости, отец, это по моей вине Ларс упал в колодец…

Фогт кладет свою руку ей на плечо, вынуждая замолчать. Отец, всегда такой большой и надежный, но сейчас Ловиса слышит, как дрожит его голос.

– Мы должны его оттуда достать… Слышите? Там внизу могут быть хвитры. Часть из них скрылась в туннелях.

Ловиса знала об этом – ведь она своими глазами видела, как хвитра в серебряном шлеме нырнула и исчезла в одном из таких туннелей.

Вперед выступил Никлис Вострый.

– Там уже наш брат Йоран Вострый. Он умеет лучше всех карабкаться по скалам и стенам, господин Георг!

Никлис наклонился над краем колодца.

– Йоран! – заорал он в темноту. – Ты там?

Его крик эхом отскочил от стен колодца, и снова все стихло.

Но спустя несколько мгновений из глубины донесся слабый отклик:

– …зде-есь!

Фогт оглянулся, ища взглядом своих оруженосцев:

– Тащите веревку! И багры!

– Самуэль уже отправился за веревкой, отец, – промолвила Ловиса.

– Кто это?

– Мой… друг. Самуэль Вострый. Он сейчас принесет нам веревку.

Теперь ей оставалось только ждать и надеяться.

В колодце

– Эй! Помогите! На по-о-омощь!

Снизу доносился полный ужаса мальчишеский голос. Ларс был еще жив!

– Я здесь! – закричал Йоран. – Я иду!

Он еще никогда не лазил в полной темноте. Колодец походил на пещеру, куда не проникало ни единого лучика света.

Но зато он отчетливо слышал доносящийся снизу слабый крик мальчишки. И еще плещущийся звук, который говорил о том, что Ларс приземлился в воду.

Каменные стены колодца были сухими на ощупь и без мха. Они были чуть вогнутыми, с глубокими трещинами между камней, так что Йорану было за что ухватиться.

Дюйм за дюймом он спускался все ниже и ниже. Залитое солнцем отверстие колодца постепенно сужалось, превращаясь в крошечный кружочек света над его головой.

Пальцы Йорана коченели от холода. Спуститься в колодец оказалось куда сложнее, чем взобраться на Голову Короля.

Но пока что его пальцы исправно находили за что цепляться, и он не падал.

Вскоре все звуки внешнего мира исчезли, и на смену им пришел шум ревущего подземного потока. Во мраке к нему примешивался слабый ребяческий крик.

– Я иду, Ларс!

– …а-ааарс! – откликалось эхо голосом Йорана.

Но что это? Странный звук, словно кто-то крадется… Или где-то осыпался камень?

Больше Йоран кричать не стал. Их могли подслушивать.

Пальцами ног он нащупал широкий каменный уступ и остановился, чтобы немного передохнуть и посмотреть, что делается внизу.

Его глаза привыкли к темноте, и он прикинул, что от дна колодца его отделяло альнов десять, не больше.

Он заметил, что там, где поток замедлял течение, вода образовывала что-то вроде бокового русла. В основании этого ответвления виднелась небольшая скала, и на ней, отчаянно цепляясь, висела светловолосая фигурка – Ларс. Ребенок повернул свое бледное личико к свету:

– Помогите мне, сударь!

– Я иду, Ларс! – закричал Йоран.

Он продолжил спускаться вниз и наконец оказался обеими ногами в воде. Течение, по счастью, было не слишком сильным, но от ледяной воды перехватило дыхание. Пересилив себя, Йоран потянулся к скале.

– Иди сюда!

Ларс был совсем близко, но почему-то медлил, словно чего-то опасался.

– Помнишь меня? – спросил Йоран, и Ларс кивнул.

– Незадолго до тебя я видел здесь тролля, – едва слышно вымолвил он.

– Тролля?

Неужели хвитры? Йоран быстро оглядел подземный грот. Высокие стены влажно поблескивали, теряясь под сумрачными сводами, но никакого движения он не заметил. Все было тихо.

– Плыви, Ларс, – сказал он. – Подплыви ко мне, чтобы я смог тебя ухватить.

Мальчик кивнул и, отпустив скалу, бросился в воду. Йоран почти тут же его поймал.

– Вот и отлично, теперь мы…

И тут чуткое ухо Йорана уловило бряцающий звук.

Он резко обернулся и обнаружил черные зияющие отверстия на другой стороне потока. В скале были входы в туннели. Он увидел, как чье-то лицо высунулось из ближайшего. Желто-белые глаза, мигая, таращились на них из темноты.

Хвитра! Йоран непроизвольно отступил назад.

– Лезем наверх, – тихо велел он Ларсу. – Нас ждут твои отец и сестра.

Мальчишка взобрался к нему на спину и обвил руками шею. Йоран полез наверх, но теперь подъем ему давался с огромным трудом.

А позади он видел, как темные тени покинули свои туннели и теперь перебирались через поток. Они направлялись к тому месту, где только что находились Йоран с Ларсом. Фигурки небольшие, наверное, это были дети хвитр. Но даже дети могут быть опасными, если их много.

Йоран больше не стал смотреть вниз и, сцепив зубы, продолжил подъем. Пальцы на руках немели, мышцы сводило судорогой, но он все равно упрямо продолжал лезть наверх.

Но тут Ларс случайно глянул вниз, и тут же в колодце заметался его крик:

– Тролль!

Йоран хотел сказать ему что-нибудь успокаивающее, но из горла вырвался только хрип – Ларс со страху так сильно вцепился ему в шею, словно хотел задушить.

Нечем дышать… Перед глазами все потемнело…

Но когда Йоран уже готов был разжать пальцы, рядом с ним внезапно что-то повисло.

– Эй! – услышал он голос сверху. – Держись крепче, Йоран!

Он узнал голос Никлиса. И свитую собственными руками веревку тоже узнал. Она болталась рядом с ним, достойная потомков викинга Змея Вострого. С узлами, чтобы лучше хвататься.

Йоран протянул одну руку и подергал веревку. Ее держали крепко.

Тогда они с Ларсом вцепились в нее, и их потянули из тьмы на свет.

Спаситель

В первый раз в жизни Никлис по-настоящему испугался за брата. Перевесившись через край колодца, он напряженно вглядывался в темноту, но не видел ничего, кроме черной бездны.

Самуэль принес веревку и сбросил ее вниз, предварительно закрепив ее с помощью железного крюка за край колодца. Никлис наклонился и крикнул вниз:

– Эй! Держись крепче, Йоран!

Все замерли в ожидании – и внезапно веревка натянулась.

– Тяните! – закричал фогт. – Тяните все, кто может!

Никлис с Самуэлем дружно потянули, им помогали два здоровенных кузнеца.

– Он поднимается!

Так оно и было. Никлис услышал срывающее дыхание Йорана.

– Тяните! Тяните!

Кузнецы тянули.

Все замерли в ожидании. Фогт тоже. Внезапно из темноты вынырнула одна рука. Следом – вторая.

И наконец из колодца показались мокрые вихры Йорана. На его спине сидел бледный Ларс, и при виде него все разразились криками радости. Фрёкен Ловиса радовалась больше всех.

Фогт дрожащими руками принял своего сына и крепко прижал его к себе, шепча успокаивающие слова.

Затем он повернулся к Йорану, который как раз перевалился через край колодца.

– Ты спас его, юный скалолаз. Это настоящий подвиг.

Йоран смутился от похвалы фогта и лишь застенчиво кивнул в ответ. Но потом покосился на черную бездну колодца.

– Там внизу дети, – сказал он тихо.

– Дети? – переспросил фогт.

– Я видел их… Они почти подобрались к нам с Ларсом, но тут как раз подоспела веревка.

Фогт нахмурился.

– Это не дети, – произнес он. – Это хвитры, которые покинули замок и укрылись в подземных туннелях… Но мы этого так не оставим. Скольких ты видел?

Йоран покачал головой.

– Штук двадцать пять, наверное… Но это были дети.

– Как твое имя, скалолаз? – спросил фогт.

– Йоран Вострый, господин Георг. А это мои братья Никлис и Самуэль.

Фогт с острова Фрёсён кивнул им и решительно произнес:

– Я не забуду твоего подвига, Йоран Вострый! Тебе будут поручать важные задания как искусному скалолазу, и ты будешь щедро вознагражден. Как и твои братья.

Йоран почтительно склонил голову и чихнул от волнения.

Вперед выступила служанка с двумя одеялами. В одно она закутала Ларса, другое накинула на плечи Йорана.

Фогт хлопнул его на прощание по плечу и зашагал со своим сыном к большим воротам замка. Фрёкен Ловиса последовала за ними, одарив напоследок братьев Вострых теплой улыбкой.

– Увидимся, – шепнула она.

Улыбка девушки была адресована всем троим, но Никлис смотрел в сторону, а Йоран чихал в одеяло.

Поэтому единственным, кто ответил на улыбку девушки, был Самуэль.

Пир в замке

– Король и королева хвитр схвачены! – возвестил фогт. – Наконец-то наступят долгожданные мир и спокойствие!

Войско во дворе замка разражается криками ликования, и фогт продолжает:

– Я вижу здесь только вас, воины! А пожирателей людей больше нет!

Снова ликование.

– Салаяк – наш! С победой!

Солдаты кричат, обезумев от радости. Крики эхом гремят в горах и разносятся по долине. Фогт улыбается, стоя у высокого окна над воротами замка хвитр вместе со своим маленьким сыном. Ловиса тоже здесь и, счастливая, машет своим красным платком. Позади них господин Сейениус с супругой и пятеро рыцарей.

– А теперь настал черед вручить серебряный венец! – объявляет фогт. – И награду за смелость и отвагу!

Фогт вызывает кнехта по имени Густав Перссон, который первым пробрался в замок хвитр, сохранив при этом в целости хотя бы руки-ноги. У Густава не хватает левого глаза, на голове толстая повязка, из-под которой до сих пор сочится кровь, но он все равно широко улыбается, принимая серебряный венец.

Между тем фогт продолжает:

– А награду за проявленную смелость и отвагу получит молодой человек по имени… Йоран Вострый!

Йоран вздрагивает, заслышав свое имя. Он как раз стоял и изучал стену замка, прикидывая, как бы влезть по ней на крышу. И тут все разом уставились на него.

– Иди, брат! – шепнул ему Самуэль.

Йорана вытолкнули вперед, и его тут же встретил господин Сейениус, который показал ему дорогу до лестницы.

И вот Йоран уже стоит возле окна и смотрит вниз на ряды ликующих солдат. Господин Георг кладет свою руку ему на плечо.

– Спасибо тебе за то, что спас жизнь моему сыну!

Фогт вручает ему светлый плащ и серебряную застежку к нему. Йоран молча принимает награду.

Наконец настало время праздновать победу. Медленно, но верно кнехты навели порядок в последней твердыне хвитр, сломив последние остатки сопротивления.

– Им помогал Габриель Грау, – рассказывал потом братьям Самуэль. – Именно он выследил королевскую чету и ее охранную гвардию в подземном туннеле.

– Как же это ему удалось? – спросил Йоран.

– Понятия не имею… Может, он умеет видеть в темноте, как сова?

Йоран собственными глазами видел, как царственным хвитрам, совсем дряхлым и измученным, связали руки и заключили под стражу.

Теперь замок переделывали, приспосабливая его под нужды людей. Кузнецы устанавливали на дверях железные засовы. Плотники строили конюшни для лошадей, а в тронном зале установили конторку для письма, чтобы господин Сейениус мог строчить на ней приглашения и слать их на юг с победной вестью.

Повара переехали вместе со всем своим скарбом в большую просторную кухню замка. Йоран с братьями изучили припасы, обнаруженные в многочисленных кладовых. В основном там были бочки с грибами, высушенными ягодами и незнакомыми желтыми мясистыми листьями, при нажатии на которые выделялся сладкий сок. Все это братья осторожно попробовали и, как ни странно, еда пришлась им по вкусу.

Человечьего мяса в бочках, к счастью, обнаружено не было.

Павшие воины были погребены со всеми подобающими почестями. Они лежали бок о бок в одной большой свежевыкопанной могиле на вершине горы с головами, обращенными на запад. Йорана с Никлисом позвали помочь засыпать их тела и поставить крест.

– Теперь они могут покоиться с миром, – сказал Никлис. – А их убийцы уже получили сполна.

Йоран видел, как у задней стены замка у самого края обрыва принялись возводить из высоких кольев ограду для пленных. Сверху на колья насадили железные наконечники, чтобы ни одна хвитра не сумела выбраться за ограждение.

Закончив закапывать могилу и оставив лопату возле кузни, Йоран увидел, как всех схваченных хвитр собрали в небольшие группы и отвели за ограду.

А поздно вечером в замке состоялся праздничный пир.

За крепостными стенами собралось порядочно народу. Крестьянам пришлось удовольствоваться длинными столами, которые поставили прямо во дворе, но никто не жаловался – летний вечер был теплым, а вино – пряным. Весело трещали костры, посылая искры в ночное небо, и в их свете повара бегали туда-сюда, таская жареных поросят и кур, приправленных шафраном. На десерт было имбирное печенье и миндальный сыр.

Так же шумно и весело проходил пир в самом замке. Рыцари и фогт Георг сидели за почетным столом в большой пиршественной зале хвитр, чьи своды были изукрашены чистым серебром.

– За победу!

Господин Георг пребывал в отличном настроении и первым запевал победные песни. Но Йоран замечал, как время от времени фогт бросал быстрые взгляды в сторону Ловисы и Ларса, которые сидели рядом с ним.

Братья Вострые как убийцы хвитр были в числе избранных гостей и в первую очередь конечно же Йоран – мастер скалолазания. Его усадили за почетный стол, рядом с Габриелем Грау и Густавом Перссоном. Йоран сидел на высоком помосте, как на троне, и счастливо улыбался.

– Выпьем, братец! – кричали Никлис и Самуэль.

Они сидели чуть пониже, за обычным длинным столом, но в их взглядах не было ни малейшей зависти. Йоран смеялся и чокался с солдатами. Его тело ломило от лазанья по стенам колодца, но сейчас он ощущал лишь легкость и небывалую жгучую радость.

Хасверос Мудрый также был в числе приглашенных. Но он сидел в самой глубине залы и ничего не пил. Почти не притронувшись к еде, он в какой-то момент резко поднялся из-за стола и, поклонившись сидящим за почетным столом, тихонько вышел. Куда это он так рано? Йоран вскочил со своего места и выбежал вслед за ним в коридор.

– Господин Хасверос! – крикнул он. – Подождите!

Старик обернулся, и в свете горящих факелов Йоран увидел его усталый, измученный взгляд.

– Kleinman, – проговорил он, – в последнее время твой голос стал куда громче.

– Вы уже уходите? – спросил Йоран.

– Да, – кивнул старик. – Я сделал все, что от меня требовалось, и позаботился обо всех солдатах. Теперь мне нужно следовать дальше.

– Куда дальше? Куда вы собрались господин Хасверос?

– В царство великой богини Хель, – Хасверос кивком указал на северное окно в конце коридора, за которым Йоран видел лишь пустоту. – Я ведь уже говорил, Kleinman. Я должен попасть в ее царство.

– Но как? – недоумевал Йоран. – Там же обрыв, прямо от стены замка…

– И прямо в царство Хель, – закончил Хасверос. – Не тревожься, я найду себе проводника – я всегда так делаю.

Он кивнул в сторону зала, откуда доносилось пение и стук чарок.

– Возвращайся на пир, Kleinman… но не пей слишком много! И присматривай за следопытом.

– Габриелем Грау?

– Он взял без спросу мой греческий огонь, – сказал Хасверос. – И почти дотла спалил крепостную стену.

– Разве это плохо? – удивился Йоран.

– Грау улыбался, когда поджигал стену. Сражения не пугают его, а лишь забавляют. Он равнодушен к страданиям и смерти… Приглядывай за ним.

И старик заковылял прочь.

Йорану оставалось лишь вернуться к пиршественному столу, но когда он случайно бросил взгляд в сторону Габриеля Грау, то с удивлением обнаружил, что место следопыта тоже опустело.

Пир продолжался до глубокой ночи. Наконец рыцарь Аркос, покачиваясь, поднялся из-за стола с кубком вина в руке и громко крикнул:

– Турнир! Я требую проведения первого рыцарского турнира на горе Салаяк!

Фогт и остальные рыцари встретили его предложение смехом, но все же вынули свои мечи из ножен, и господин Биргер согласился на участие в первой дуэли – без нанесения ран и увечий, зато с элегантными выпадами и парированиями ударов.

Армьбьёрн и Вальтер Прекрасный представили пирующим новую пьесу о битве с хвитрами и исполнили новые победные песни на старый мотив.

Йоран пел вместе со всеми. Во время пения он видел, как Самуэль исчез из зала, бросив напоследок взгляд в сторону фрёкен Ловисы. Та оглянулась и тоже встала. Место Никлиса также почему-то пустовало. Неужели пирам, как и сражениям, тоже когда-то приходит конец?

Так выпьем же за это!

Йоран улыбался и смеялся. Совсем скоро он вернется вместе с братьями домой к матушке Вострой с запасом невероятных историй и воспоминаний.

Одна в ночи

Под звуки пира Ристин хоронит Кайте.

Люди празднуют свою победу, и льющиеся из замка громкий смех и музыка далеко разносятся в ночи.

Ристин руками выкапывает небольшую могилу и, осторожно опустив в нее тело Кайте, складывает ей крылья и укрывает землей и травой.

После чего заводит песнь Скорби и Печали. Она поет ее громко, чтобы не слышать голоса людей. Песнь для погибшей хвитры. Неужели теперь она единственная, кто остался в живых?

Ристин отходит в сторону и садится у скалы рядом с принцем Дхором. Теперь ей некому повиноваться и не за что сражаться – остался один лишь спящий принц, которого следует защищать.

Дхор неподвижно лежит, закутанный в одеяло. Усыпленный пиявками.

Ристин смотрит на обледенелый край пропасти.

Дорога в Ярмаланд. Царство Хель. Обиталище ночных воронов.

Будь Кари рядом, Ристин бы, пожалуй, отважилась спуститься туда, но ее нет, а одна она этого не сделает. Тем более с больным принцем на руках.

Дело даже не в страхе перед неведомым, а в тех историях, что поведала ей мать. Она рассказывала, как хвитры выбрались из Ярмаланда. В первые дни сотворения Мира. Но они проделали этот путь не из любопытства или любви ко всему новому. Это было бегство. Они бежали от богини Хель и ее воронов.

Матушка рассказывала, что суровость Хель и свирепый нрав ее воронов отпугнули хвитр. Они покинули свой мир и выбрались наверх, чтобы воздвигнуть себе замок под ласковыми лучами Солнца.

И сейчас над пропастью тоже висит Хель. Круглый, бледный лик богини сурово взирает на юную хвитру с небес.

Но Ристин не хочет на нее смотреть и вместо этого переводит взгляд на расщелины в скалах, в которых ютятся пастухи. Они даже не пытаются заговаривать с ней, лишь торопливо прошмыгивают мимо и принимаются рыться в кучах мусора в поисках съестного. Это все, что им остается, чтобы не умереть от голода.

Если Ристин надолго здесь задержится, то рискует со временем стать одной из них. Позабудет песни, службу в гвардии, да и саму жизнь в замке хвитр. Ей придется жить здесь, на плато, и питаться теми объедками, которые сбросят сверху люди.

Нет! Ни за что! Лучше смерть.

Ристин горестно качает головой. Закрывает глаза и пытается не думать о будущем. Оно не предвещает ей ничего хорошего.

Уже глубокая ночь, но звуки пира не утихают. В конце концов Ристин берет два из четырех шариков Хель и затыкает ими уши. Ей еще ни разу не приходила в голову мысль использовать шарики как затычки, но, кажется, это неплохая идея.

Они почти полностью заглушают все звуки.

Ристин тихо и неподвижно сидит, привалившись к скале. Вот она, как принц, закрывает глаза, и в конце концов проваливается в сон. Но посреди ночи просыпается – из окна замка, кружась и трепеща на ночном ветру, вылетает что-то странное. Ристин вздрагивает и внезапно видит большой красный платок, который беззвучно приземляется перед ней на траву.

Высоко над пропастью

Никлис стоял у окна и таращился вниз на гигантский обрыв у задней стены замка, за которым открывалась черная бездна. Вот он какой, край света… Бездна пугала и в то же время влекла к себе Никлиса. Неужели там внизу царство мертвых?

Он был один в этой части замка, хотя праздничный пир шел полным ходом всего двумя этажами ниже. Но пока что мало кто из людей отважился обследовать замок в одиночку. И Никлис был одним из таких смельчаков.

Выйдя из зала, он побрел по многочисленным коридорам, прочь от смеха и веселья. Его приводили в восхищение безупречно ровные, отполированные полы и стены проходов – камни были подогнаны настоль плотно, что между ними не удавалось просунуть даже лезвия меча.

Закручивающийся спиралью коридор, связывавший собой сразу несколько этажей, тоже был настоящим произведением искусства. Никлис остановился, слушая, как в темноте эхом разносится приглушенный смех из пиршественного зала.

В коридоре не было ни души. Никлис поднялся по нему на следующий этаж и следом еще на один.

Так он очутился в этом темном пустом зале и приблизился к окну, выходящему на заднюю стену замка. И замер там, очарованный открывшимся видом.

Никлис высунулся из окна по пояс, вдыхая свежий ночной воздух, но внезапно сильный порыв ветра чуть было не подхватил его и не унес прочь. Он зашатался и отпрянул назад.

Вино притупило в нем страх высоты, но не до конца.

При виде обрыва у задней стены замка кровь забурлила в жилах Никлиса. Высота всегда страшила его – именно поэтому он никогда не лазил по деревьям и не взбирался на каменные глыбы, как Йоран.

Но он все равно заставил себя высунуть голову наружу. Он высовывался из окна все дальше и дальше, пока не различил внизу темный уступ, покрытый травой. И внезапно увидел на нем движущиеся тени…

– Ты собрался прыгать, Никлис? – неожиданно раздался знакомый голос за спиной.

Никлис вздрогнул и отскочил от окна. Перед ним стоял следопыт Габриель Грау со своей всегдашней костяной флейтой в руках.

– Мне показалось… что там внизу что-то движется. На плато.

– Горные коровы! – объяснил Габриель. – Там внизу пасутся коровы хвитр. Совсем скоро мы о них тоже позаботимся…

И следопыт заиграл тихую мелодию, невероятно красиво зазвучавшую под каменными сводами зала. Глядя на этого человека, было трудно представить, что еще вчера он был не более чем серым силуэтом в дыму сражения, среди огня и летящих стрел. После чего спускался в подземелья и выслеживал сбежавших хвитр. Сейчас перед Никлисом стоял ослепительно чистый молодой человек в алой праздничной накидке. А на его плече сидел крошка-фей Корл и скромно пожевывал кусочек говядины.

Габриель шагнул вперед, в его глазах промелькнула тень насмешки.

– Думаю, сударь мой Никлис, ты бы испугался путешествия по воздуху!

Никлис почувствовал злость, но потом кивнул.

– Немного, – признался он.

– Ну что ж, тогда мой совет, – улыбнулся Габриель. – Чтобы не упасть, будь хладнокровен.

Никлис задумался над его словами. И внезапно обомлел – Габриель Грау неожиданно шагнул вперед и оказался в пустом оконном проеме.

Он встал на самый край, опираясь на одни лишь пятки. Потом поднял правую ногу и улыбнулся еще шире.

– Будь хладнокровен, чтобы ни случилось, – сказал он. – Смотри бездне прямо в глаза!

Никлис даже дышать перестал, глядя на то, как Габриель балансирует над пропастью, стоя на одной пятке. При этом он не переставал улыбаться. Фей Корл покинул его плечо и полетел в ночь, словно светлосерая невесомая бабочка.

– Вот мы где – у самой границы Ярмаланда! – провозгласил Габриель. – Говорят, там внизу полно серебра!

Восхищенный Никлис высунулся из окна. Он увидел узкое, поросшее травой и кустами, плато, которое заканчивалось обрывом, его край странно светился во мраке.

Габриель показал на него рукой.

– Тому, кто захочет добыть серебра, придется иметь дело со снегом и льдом… Но фогт говорит, что будет построена платформа, которую будут спускать вниз с обрыва.

Он шагнул с подоконника окна обратно в зал. Никлис с облегчением выдохнул.

– Праздник зовет!

И Габриель, издав звонкую трель, исчез из зала вместе с Корлом, летящим следом.

Никлис остался один в темноте.

Но неожиданно тишину прорезал негромкий девичий смех.

Никлис прокрался в следующую залу. Здесь тоже было темно, но смех звучал более отчетливо.

У окна в дальнем конце залы виднелось два силуэта. Никлис подобрался поближе и неожиданно понял, кто это был.

– Самуэль?

Его брат и фрёкен Ловиса стояли рядышком в темноте. Совсем близко друг к другу – но при виде Никлиса оба, как по команде, отпрянули назад. Перед этим руки Самуэля играли с концами платка девушки, но когда он резко отскочил назад, платок слетел с ее плеч и упорхнул в окно. Ветер подхватил его и понес.

– Нет!

Красный платок Ловисы в последний раз промелькнул во мраке и исчез в Ярмаланде.

План братьев

Только Йоран собрался поднять очередной кубок с вином, как чья-то рука помешала ему это сделать.

– Достаточно, братец! – сказал ему Самуэль, негромко, но решительно. Откуда ни возьмись он вместе с Никлисом возник за спиной Йорана в пиршественной зале.

Был глухой час ночи, и пир в королевской зале постепенно затихал, но Йорану хотелось, чтобы он никогда не заканчивался. Он сердито уставился на братьев.

– Почему это мне нельзя выпить?

Действительно, почему? Ему позволили пировать вместе со всеми, даже пить дорогое немецкое пиво. Ведь он был героем, а фогт угощал всех бесплатно.

– Вспомни дядюшку Стейна, – тихо сказал ему Самуэль.

– К тому же ты нужен нам трезвым как стеклышко, – добавил Никлис и, наклонившись к брату, прошептал тому на ухо: – Идем, дело есть.

Йоран позволил вытащить себя из-за стола и неохотно потащился прочь из зала, вглубь замка. По дороге он видел другие залы, где смеялись, пели песни или просто разговаривали. Но братья вели его все дальше и дальше по коридорам замка, вниз в подвал, где теперь располагались их спальные покои.

– Вот, – показал Никлис. – Смотри сюда. – И он показал на одну из длинных веревок братьев, которая лежала свернутая у двери вместе с железным крюком.

– Мы с Самуэлем собираемся сделать вылазку, – объяснил Никлис. – Мы спустимся с обрыва до уступа, что позади замка.

– Нам нужно достать платок, – пояснил Самуэль, – который потеряла фрёкен.

– Платок? – удивился Йоран. – И вы полезете туда из-за такой мелочи?

– Это платок ее матери, – терпеливо объяснил ему Самуэль. – Фрёкен Ловисе будет очень его не хватать.

– Заодно произведем небольшую разведку, – добавил Никлис. – Вдруг кто-нибудь из этих тварей перебрался на ту сторону?

– Когда? – спросил Йоран.

– Завтра с утра… Как только рассветет.

Йоран промолчал. Он думал о Хасверосе и богине Хель, что живет в бездне.

– Мы хотим, чтобы ты отправился с нами, – сказал Никлис. – Нам нужен искусный скалолаз.

Йоран уставился на веревку. Честно говоря, он был не прочь по ней спуститься. Более того, он даже хотел этого.

Тогда братья зауважали бы его еще сильнее.

– Вот и славно, Йоран. Значит, ты с нами. Мы разбудим тебя.

Карабкающиеся тени

Во сне Ристин слышит чей-то голос. Спокойный женский голос.

– Ты жива? – шепчет он ей в самое ухо.

Ристин просыпается.

– Я – Хель, – продолжает голос. – Я вижу все. Скоро мы встретимся с тобой.

Ристин вздрагивает и отрывает глаза.

Среди скал брезжит холодный рассвет. Ее сон был глубок и долог, но теперь она окончательно проснулась. Платок, что вылетел вчера из замка, лежит на траве неподалеку, а значит это никакой не сон.

А в ушах по-прежнему шарики Хель. Ристин вынимает их и задумчиво разглядывает. Они выглядят как обычно, все такими же сияющими, какими были, когда она получала их от своей матери… И все-таки каким-то образом шарики разговаривали с ней.

Но она не успевает додумать эту мысль до конца, как ее чуткий слух улавливает неясные звуки.

Они исходят из замка на горе Салаяк, но теперь это не смех и не музыка. Чьи-то негромкие голоса, которые не затихают, а становятся лишь громче, словно приближаются.

Ристин поднимает голову. Утренний свет уже достиг плато. Она прищуривается и смотрит на гору – и внезапно нечто длинное, разматываясь, падает вниз и остается висеть над обрывом.

Веревка.

Наверху какое-то движение: в одном из нижних окон замка промелькнули три тени. Это они сбросили веревку. И теперь тени одна за другой цепляются за нее и осторожно выбираются из окна. И начинаются спускаться вниз.

Меченосцы. Совсем небольшой отряд. Странно, что им могло здесь понадобиться?

Ристин знала, что рано или поздно, но они появятся. Иначе и быть не могло. Люди никогда не могут усидеть на одном месте. Они постоянно в движении, постоянно рвутся к чему-то новому.

Повинуйся, защищай и сражайся.

Ристин убирает шарики Хель. Потом неслышно встает и поднимает спящего Дхора. Она не сможет драться, пока не убедится, что он в безопасности.

Ристин относит его подальше, чуть ли не к самому обрыву.

У обледенелого края царит зверский холод, и она хорошенько укутывает тело принца в одеяло. Дхор что-то недовольно ворчит во сне, но не просыпается.

Ристин выпрямляется и делает глубокий вдох.

Ярмаланд теперь всего в нескольких шагах от нее, но хвитра поворачивается к бездне спиной и крадется обратно, туда, где из окна замка свисает веревка. И затаивается среди камней в ожидании меченосцев.

Забившись в глубокую расщелину, она осторожно пробует свой голос, чтобы подготовить его к настоящему крику.

Теперь Ристин – крылатая хвитра, готовая сражаться.

Вниз на плато

Братья Вострые спускались по веревке в порядке старшинства: сперва Самуэль, следом Никлис и, наконец, Йоран.

Плато приближалось под скрипучими сапогами Никлиса. Это был широкий скальный уступ альнов сто шириной. Чуть поодаль, среди камней и поросших травой прогалин, высились груды мусора. Уступ заканчивался ледяным обрывом, за которым была лишь пустота и белый туман.

Но там, внизу, возле самой стены замка, маячили какие-то тени. А от высоты кружилась голова.

«Чтобы не упасть, – словно наяву услышал он голос Габриеля Грау, – будь хладнокровен».

Никлис весь взмок от напряжения. Он боялся глядеть вниз и смотрел только на скалу перед собой. Одной рукой он крепко держался за веревку, другой – за железный предохранитель – изобретение кузнеца Шмита. Перед тем как братья покинули замок, он взял три тонких железных прутка и согнул их. Получилось нечто вроде продолговатой железной пряжки с загнутыми концами, напоминавшей большую букву S, которая крепилась на веревке.

Кузнец заверил братьев, что с такой штукой они уже не выпустят случайно веревку из рук.

Никлис и не собирался отпускать веревку. Он даже такой мысли боялся допустить, что может отпустить веревку.

Йоран спускался гораздо быстрее Никлиса, но ему приходилось все время притормаживать и дожидаться брата.

Он слышал, как сапоги Самуэля царапают скалу под ними.

– Вон он! – крикнул брат и показал рукой.

Никлис бросил быстрый взгляд вниз на большую кучу мусора, громоздившуюся на плато. Рядом с ней на траве лежал красный платок.

– Отлично! – крикнул он.

Но тут Самуэль внезапно остановился, повиснув всего в нескольких альнах над землей.

– Погодите-ка, – проговорил он тихо. – Кажется, я что-то видел…

– Что? – спросил Никлис и прислушался.

– Нет, показалось, – донесся до него снизу голос Самуэля. – Я уже внизу!

Никлис почувствовал, как дрогнула в руках веревка, и, немного выждав, возобновил спуск.

Далеко на востоке, над горами показался краешек солнечного диска. Скалы на плато окрасились в нежно-розовый свет.

Внезапно Самуэль закричал:

– Хвитра!

Никлис посмотрел вниз и увидел среди скал тень, которая метнулась им наперерез. Миг – и на открытом пространстве возникла тощая фигура в кожаных одеждах. Два светло-серых крыла грозно взметнулись в воздух, хвитра взирала на братьев глазами полными ненависти.

– Не двигайся! – закричал Самуэль.

Никлис увидел, как брат шагнул навстречу к крылатой твари, гордо подняв голову, как рыцарь, только безоружный. У Самуэля в руке был только предохранитель кузнеца Шмита, который он поднял перед собой как щит. Кусочек железа, смертельно опасный для хвитры.

– Сдавайся! – крикнул он твари. – Именем короля и фогта!

Хвитра ответила жутким пронзительным воплем, направленным прямо в Самуэля. Следом рот существа распахнулся еще шире, и раздался второй вопль. И следом – третий.

Никлис никогда и думать не думал, что на свете существуют крики подобной силы. Они словно кнутами били тело и резали уши. Самуэль сумел увернуться от первых двух воплей, но третий ударил его прямо в грудь.

– О-ух! – только и смог выдохнуть он.

Из его тела словно выпустили весь воздух.

– Самуэль! – что есть силы завопил Никлис.

В ответ раздался негромкий стук упавшего на траву тела.

Потом все стихло.

Никлис выгнул шею и бросил быстрый взгляд вниз. Железный предохранитель валялся внизу в траве, но самого брата нигде не было видно.

Крылатая тварь тоже исчезла, затаившись среди скал.

– Самуэль! – в отчаянии позвал Никлис.

Нет ответа.

– Что случилось? – донесся до него голос Йорана сверху.

Никлис поднял голову.

– Самуэль ранен!

У него похолодело в животе, но не от страха перед высотой. Его пугала странная тишина внизу. Наконец Никлис добрался до конца веревки и снова посмотрел вниз.

И увидел торчащую из-за скалы пару неподвижных ног в светлых чулках. Самуэль!

Никлис отпустил веревку и ступил ногами на край небольшого уступа.

И увидел крылатую тварь. Она шагнула к нему из-за каменной глыбы и, разинув рот, издала новый вопль – настолько пронзительный, что его почти не было слышно.

Часть крика успела достигнуть Никлиса, и у него сразу же заложило уши. Он почувствовал, как все силы разом покидают его. Никлис зашатался, но в последний момент успел ухватиться левой рукой за конец веревки.

Правой же он вытащил Ураган. Короткое лезвие меча остро блеснуло в ярких лучах зари.

Тварь между тем исторгла из себя еще один крик, но теперь звуковая волна пошла выше, и сверху до Никлиса донесся стон Йорана.

– Держись! – заорал ему Никлис.

Он понимал, что они не смогут оставаться здесь, держась за веревку. Рано или поздно крики сдуют их со скалы, как мух.

Нужно было что-то делать. Приметив внизу прогалину с густой травой, Никлис отпустил веревку и прыгнул.

Прыжок вышел на славу. Он благополучно миновал камни и, приземлившись на согнутых ногах на траву, перекатился.

И следом поднялся во весь рост. Совершенно невредимый и с высоко поднятым мечом.

Хвитра вперила в него свой взгляд. Раздался новый вопль, но Никлис тут же бросился на землю, в последний момент почувствовав, как звуковая волна прошла над ним. Затем быстро-быстро задвигал руками и ногами, перекатился по траве и укрылся позади каменной глыбы.

– Никлис! – донесся до него крик Йорана сверху. – Она идет к тебе!

Никлис осторожно выглянул. Хвитры он не заметил, зато увидел Самуэля, который по-прежнему лежал на траве.

– Самуэль? – позвал Никлис.

Нет ответа.

Но внезапно в рассветной тишине он ясно различил звонкую трель. Кто-то вдалеке наигрывал на костяной флейте.

Острые зубы

Победа!

Ристин ликовала. Она издала уже четыре крика подряд. Пронзительные вопли ужасающей силы, которые вышибли дух из первого меченосца и сорвали с веревки второго. Он приземлился в тени позади здоровенной каменной глыбы.

Победа! Но на крики уходит много сил. И вскоре ей придется замолчать.

Но прежде она изничтожит того второго, что притаился среди камней. Тогда останется только один.

Ристин медленно крадется среди скал. Скоро она окажется достаточно близко и тогда…

Ристин слышит предупреждающий крик третьего человека, который остался висеть на веревке, но это ее не останавливает. Она крадется вперед, желая подобраться как можно ближе к врагу. На открытом пространстве сила ее криков совсем не та, нежели в каменных коридорах замка, но они смогут убить человека, если подобраться к нему достаточно близко.

Она пригибается и осторожно скользит вперед. Огибает одну глыбу, за ней вторую. Осталась только одна, и Ристин делает глубокий вдох, до предела наполняя легкие воздухом, и открывает рот. Осталось всего три шага до преграды, отделяющей ее от человека, два шага…

И тут позади нее раздается тихая мелодия. Кто-то играет на флейте.

Ристин резко оборачивается

– Это же Габриель! – кричит человек на веревке. – Габриель Грау!

Игрок на флейте стоит всего в десяти шагах от Ристин. Она узнает его и его светлые волосы. Тот самый меченосец с летающими кинжалами, одним из которых он убил Кари.

На его плече сидит некто мелкий. Ристин прищуривается: мерзкий, отвратительный фей.

Светловолосый прячет флейту и быстрым движением выхватывает что-то из-за пояса.

Оружие. Кинжал, чье острие направлено прямо в горло Ристин.

– Замолчи сейчас же! – велит человек.

Его пальцы поигрывают с кинжалом, и внезапно следует молниеносный бросок.

Но Ристин почти не успевает его заметить, потому что бросается в сторону. Кинжал проносится совсем близко и исчезает в скалах.

Ристин снова встает и собирает оставшиеся в глотке силы, чтобы разом сокрушить и фейя, и светловолосого. И посылает смертельно опасную звуковую волну.

Но человека с кинжалами уже нет на месте. Он и его фей перемещаются невероятно быстро. Фей расправляет крылья и устремляется вперед, а человек укрывается за ближайшим валуном.

Ристин захлопывает рот. Ее крик слишком слаб, ей нужно собраться с силами перед новой атакой.

Повинуйся, сражайся и защищай.

Она бросается бегом по траве, чтобы защитить принца Дхора – но внезапно ей в затылок вцепляется нечто маленькое и зубастое, с жужжащими крыльями.

Мелкий фей. Он сел ей на голову и впился в кожу своими острыми зубами.

Следом мерзкое создание отпускает затылок и вцепляется в ухо. Ристин пытается ухватить его. Бьет и царапается когтями, но фей уворачивается и улетает.

Фей слишком быстр и проворен. Раз за разом он атакует ее спину и голову, но при этом все время держится за ее спиной, чтобы она не смогла достать его своим криком.

Ристин, прихрамывая, несется вперед. Но, оглянувшись, видит, что из-за скалы появился светловолосый, а за его спиной вырос тот второй, которого она не добила своим криком. В руке он сжимает короткий меч.

А человек между тем достает новый кинжал. Он гибкий и почти такой же проворный, как она сама.

Откуда взялся этот светловолосый? Кто он такой?

Ристин не знает. Ей известно только то, что это он убил Кари.

Вот и камень, за которым лежит принц.

Раздумывать некогда – теперь она должна действовать быстро.

Хвитра резко останавливается, наклоняется и хватает в охапку тяжелое, безвольное тело Дхора.

– Яте… – шепчет тот в бреду. На лбу у него по-прежнему сидят пиявки.

Ристин прижимает к себе тело принца и склоняется над краем ледяной пропасти.

Человек с кинжалом уже в двадцати шагах позади нее. Фей снова уселся на его плечо и довольно улыбается, ощерив острые зубки. Они красны от ее крови – Ристин чувствует, как она течет по ее голове.

Сейчас она в опасной близости от человека с кинжалом, но у нее еще достаточно сил, чтобы встретить его своим криком. Лицом к лицу.

Она открывает рот.

Угроза смерти останавливает светловолосого. Он опускает свой кинжал. Ристин слышит его крик:

– Что, потеряла голос, хвитра?

Она не отвечает. И продолжается пятиться, чувствуя под ногами ледяной холод.

Не смотреть, главное – не смотреть вниз. Ристин добралась уже до ледяной глыбы, на которую пастухи выставляли коров для ночных воронов.

Она замирает на месте с принцем на руках. Позади – смертоносная бездна, впереди – не менее смертоносный кинжал.

– Конец вам, хвитрам! – кричит человек с мечом. – Больше не будете пожирать нас!

Пожирать нас? Ристин в ответ лишь шипит. Силы снова возвращаются к ней, она делает вдох и разевает рот для смертоносного крика.

Светловолосый качает головой.

– Мы не хотим тебя слушать, хвитра! – кричит он.

И вновь поднимает свой кинжал.

Ристин пятится назад вместе с принцем к самому краю пропасти. Напрягается и исторгает из себя крик. И в этот момент раздается страшный треск.

Ристин бросает взгляд вниз. И видит темную трещину на белом крае пропасти.

Лед вздрагивает под ее ногами и отламывается. И в то же мгновение светловолосый кидает свой кинжал.

Острая вспышка прямо над ее головой – последнее, что она видит, прежде чем лавина из камней и снега увлекает ее за собой.

Отломившаяся льдина падет, и Ристин с принцем Дхором вместе с ней.

Прямо в бездну. В белоснежный хаос.

Павший брат

– Самуэль! – что есть силы кричит Йоран, но брат не отвечает. Он лежит у скалы, тихий и неподвижный, повернув голову набок.

Йоран наблюдал за всем происходящим с высоты, повиснув между замком и поросшим травой плато. Он видел, как крылатая хвитра атаковала его братьев, а после почувствовал, как режущая уши мощная звуковая волна обрушилась на него самого.

Он задохнулся, перед глазами поплыло, но веревку не отпустил.

И тут, откуда ни возьмись, без всякого предупреждения появился Габриель Грау. Без всякой веревки следопыт быстро и ловко спустился на плато как какой-нибудь паук.

На плече у Габриеля был фей, а за поясом – кинжалы. Они оттеснили обеих хвитр к обледенелому краю пропасти, где обрушившаяся лавина поглотила их.

– Самуэль! – снова зовет Йоран.

Тишина. Тогда Йоран отпустил веревку и приземлился среди скал.

Неподвижный Самуэль лежал перед ним. Из его ушей и носа сочились тоненькие струйки крови.

Подбежал Никлис. Он принялся трясти Самуэля за плечи и ноги, пытаясь вернуть к жизни. Но голова брата безжизненно болталась из стороны в сторону, а из ушей продолжала вытекать кровь.

Йоран бросился вперед.

– Что я могу сделать?

Никлис поднял голову.

– Зови на помощь!

Йоран посмотрел на окно замка, из которого они спустились.

– Я лезу обратно! – крикнул он.

– Пусть спустят сюда носилки, – прокричал ему вслед Никлис. – Скорее!

Йоран кивнул и начал взбираться. Теперь он плевал на все предосторожности. Куда важнее сейчас было как можно быстрее оказаться наверху и позвать на помощь.

Последнее, что он видел, это распростертое тело старшего брата, лежащее на траве между Никлисом и Габриелем Грау. Без признаков жизни.

Среди снега и льда

На один короткий миг Ристин задержалась в снежном сугробе на самом краю бездны, освещенная яркими лучами утреннего солнца. Она решила во что бы то ни стало уничтожить своим криком человека, который убил Кари. Или погибнуть самой.

Но ничего этого не случилось. И теперь она падала в лавине снега и льда, прижимая к себе принца Дхора. Она не могла расправить крылья и взлететь – обломки льда поломали бы их.

Лик богини Солнце пропал из виду. Ристин окутал белый туман.

Серо-белая стена проносится мимо. Стена из камня и льда. Она скребет по ней свободной рукой, пытаясь хоть за что-нибудь уцепиться, но все бесполезно.

Она кричит, пытаясь затормозить падение, и крик ударяется прямо о снег. Сражайся! Не дай снежному потоку утянуть себя вниз, не дай камням и острым льдинам иссечь себя на мелкие кусочки. Оставайся наверху!

И – о чудо! – ее крик сносит лавину чуть в сторону. Ристин снова выбирается на свет. На ломающемся покрове снега она бьется, как пловец в потоке с сильным течением.

Но в этой борьбе ее хватка вокруг тела принца слабеет.

Глаза Дхора внезапно распахиваются.

– Отец! – кричит он сквозь шум и грохот. – Сестра Яте!

И, вырвавшись из хватки Ристин, принц падает вниз, прямо в грохочущую снежную пасть бездны. И пропадает из виду.

Ристин же продолжает бороться. Она цепляется руками и ногами и вытягивает шею. Хватается за край какой-то льдины, но продолжает падать.

Она должна выжить. Должна!

Ристин приземляется на поверхность из уплотнившегося снега. Она борется, но вместе с борьбой тают ее силы. И она на животе съезжает вниз.

Наконец снежная пыль рассеивается, и падение замедляется.

Еще один удар, и поток из снега и льда резко тормозит внезапно выросшая на их пути скала.

Падение Ристин заканчивается, и она остается лежать. Тихая и неподвижная. Она жива, хотя и наполовину погребена в лавине.

Я – в Ярмаланде, думает Ристин и закрывает глаза.

Но она не засыпает. Нельзя спать, иначе замерзнешь насмерть. И Ристин открывает глаза и осматривается.

Нижняя часть ее туловища крепко засела в снежном крошеве. Зато руки и крылья свободны. Она наклоняется и принимается выкапывать саму себя. Ристин копает и громко поет, чтобы своим пением умилостивить снег.

Наконец ей удается выбраться. Она вытягивает одну ногу, следом другую.

И, пошатываясь, медленно встает, измученная борьбой со снежной стихией.

Кажется, все цело, ничего не сломано. Только крылья сильно замерзли, но это ерунда. И ее дорожная сумка с едой, инструментами и шариками Хель тоже уцелела.

Она выпрямляется, расправляет крылья и зажмуривается.

Ярмаланд.

Она здесь, в темном царстве Хель. Позади высокие ледяные скалы, до блеска отполированные лавинами. А впереди… Впереди лишь пустота.

Ее падение завершилось здесь, в расщелине, в скале. Ристин стоит в узком горном проходе, забитом плотно утрамбованным снегом.

Да, снег. Но вокруг нее из-под снежного покрова пробиваются крохотные деревца с искривленными веточками и красными листьями. Опадающие деревья, совсем ей незнакомые. Они напоминают Ристин чьи-то сломанные конечности, а это зрелище в свою очередь напоминает ей то тело, которое она потеряла, пока падала.

Дхор. Где же принц хвитр?

Между туч проглядывает солнце, и Ристин замечает в снегу что-то яркое – лоскут желтой шелковой материи.

Оставшиеся два брата

– Он выживет, обязательно выживет, – тихо шепчет Йоран. – Он скоро очнется.

Никлис молчит. Самуэль по-прежнему без сознания, и из его ушей и рта продолжает сочиться кровь.

Привязав тело к только что сколоченным носилкам, солдаты фогта подняли Самуэля с обрыва и перенесли в замок.

На горном плато воцарилась тишина.

Никлис с Йораном, измученные спуском и стычкой с хвитрой, остались. Высоко на небе сияет солнце, но никто из них не радуется его лучам.

Ждать. Остается только ждать.

Братья не разговаривают. В голове у Никлиса совершенно пусто, никаких мыслей, одна лишь картинка с окровавленным Самуэлем на траве. Он стоит у скалы, свесив голову и с мечом Ураганом на боку.

Йоран, сидя рядом, сматывает веревку, оставшуюся от их злосчастного спуска.

Никлис внезапно видит в окне замка девичье лицо. Ловиса, дочь господина Георга, смотрит на него, свесившись из окна, но стоило ему поднять голову, как она сейчас же отпрянула назад и скрылась в темном проеме.

– Тебе нужно обзавестись мечом, – произносит наконец Никлис.

Йоран вздыхает.

– Уж лучше какое-нибудь снаряжение. Железные крючья, длинную веревку и…

– Ты больше не будешь лазить! – взрывается Никлис. – Сегодня ты лазил в последний раз, а когда Самуэль выздоровеет, вы вместе вернетесь домой.

– А ты что будешь делать? – спрашивает Йоран.

– Я продолжу спускаться вниз. – Никлис кладет руку на рукоять Урагана и бросает долгий взгляд в сторону ледяного обрыва. – Я найду ее там.

Йоран качает головой.

– Она мертва, Никлис. Обе хвитры погибли в лавине.

– Тогда я разрою снег и воткну Ураган в ее мертвое тело, – жестко отвечает брат.

В новом мире

Ристин пробирается по снегу.

Всего в нескольких шагах от нее из-под снежного завала выглядывает лоскут желтой материи. Одноединственное цветное пятнышко среди этой угрюмой серости и белизны.

Сил почти не осталось, но все же она кое-как добирается до завала. Этот лоскут – кусочек от порванной шелковой мантии принца. А рядом с ним из-под снега торчат пять пальцев. Пять тощих пальцев на руке принца Дхора – вот и все, что от него осталось.

Сам принц погребен под снежным завалом. И она должна как можно скорее его оттуда достать. И единственный способ сделать это – копать. Несмотря на усталость, Ристин копает и роет, как безумная. Вот из-под снега показывается плечо, следом – затылок. И, наконец, маленькая, посиневшая от холода, голова.

Ристин склоняется над принцем и прикладывает ухо к его губам.

Да, принц дышит. Чуть поодаль она замечает обломок камня и принимается орудовать им, как лопатой, окапывая снег вокруг туловища. Потом хватается двумя руками и тащит.

Дхор совершенно ледяной на ощупь. Его одежда превратилась в лохмотья, все тело в синяках после падения, скрюченная спина и плечи…

Но Ристин вытаскивает его из снега на свет. Выпрямляет плечи, массирует конечности. Что ни говори, но даже в лавине есть что-то хорошее: по крайней мере она смела пиявок. На лбу и горле принца остались лишь четыре слабо сочащиеся кровью ранки.

Ристин замечает в снегу одну пиявку. Крошечное серо-коричневое существо, скончавшееся от холода. А прямо под ней лежит сумка принца. Она стряхивает с нее налипший снег и трясет принца за плечо.

– Ваше высочество?

Тишина. Она снова обматывает одеяло вокруг его плеч. Теперь ей уже не нужно защищать Дхора от меченосцев, только от холода. Ристин оглядывается. Пропасть стала как будто шире. Но вокруг никакого движения. Вообще ни души. Даже ночных воронов и тех нет, хотя это еще ничего не значит – ведь ночь еще не наступила.

Внезапно принц кашляет. И открывает глаза.

Его взгляд затуманен, но когда он проясняется, Ристин видит в нем страх. Дхор растерянно вертит головой, оглядывая скалы и снег и наконец разлепляет губы:

– Отец? – спрашивает он. – Сестра Яте?

Он бормочет еще какие-то имена, но Ристин ему не мешает. Она продолжает тянуть его прочь, подальше от снега и льда, на сухой, нагретый солнцем скальный уступ.

– Здесь никого нет, – шепотом отвечает она на непривычном ей людском языке. – Только вы и я.

Она помнит про запрет не пялиться на особ королевской крови. И все же Ристин склоняется над принцем и заглядывает тому прямо в глаза.

– Я – Ристин Ширококрылая, крылатая хвитра.

Но это не успокаивает принца. У него по-прежнему испуганный вид, словно у потерявшегося ребенка.

– Мы сбежали, ваше высочество, – объясняет Ристин. – Но люди преследуют нас.

Он опасливо смотрит на нее.

– Преследуют?

Ристин кивает и смотрит вверх, на край ледяного обрыва. Но там никого нет.

– Они называют нас пожирателями людей, – говорит она. – Они думают, что мы их едим.

Только сейчас она понимает, почему пал замок. Зачем люди вообще двинулись на них войной.

– Но это не мы их едим, – тихо говорит она, словно беседуя сама с собой, и осторожно трогает запекшуюся на затылке рану.

А феи, которые кусаются своими остренькими зубками.

Меченосцы не понимают, что следует опасаться не хвитр, а фей. Это феи едят мясо животных и людей. Хвитры питаются лишь грибами, корешками и ягодами. Разве люди этого не знают?

Принца Дхора начинает колотить озноб. Он озирается по сторонам, испуганный и растерянный.

– Г-где я, хвитра?

– В бегах, ваше высочество, – отвечает Ристин. – Мы в Ярмаланде.

Горе среди скал

Ловиса стояла на руинах крепостной стены и, держа в руке пастуший рожок, оглядывала склоны горы Салаяк, на которых всего несколько дней назад произошло сражение. Короткий летний дождь уже смыл почти все следы битвы.

Она была одна. Ларс спал наверху в замке, а отец устроил позднее совещание с рыцарями и господином Сейениусом в тронном зале.

Ловиса была одинока в своем горе.

Она подняла рожок, глубоко вздохнула и затрубила. Пронзительный надрывный плач, песнь скорби для павших воинов, огласил скалы и эхом отозвалась в горной долине.

А она все трубила и трубила, покуда хватало дыхания. После чего замолчала и опустила свой рожок.

С юга дул слабый ветерок. Солнце покинуло долину и опускалось за горы. Ловиса смотрела, как безмолвная ночь окрашивала в темно-красные тона небо над горными пиками на западе. Наверное, это было красиво.

Но теперь Ловиса ненавидела горы и Салаяк в первую очередь.

Им не нужно было приходить сюда. Ни ее отцу, ни ей, ни Ларсу. Ни Самуэлю Вострому.

На шее Ловисы был повязан красный платок. Какой-то солдат поднял его с плато и принес ей.

Пальца Самуэля касались этого платка. В тот вечер у окна, после пира в замке. Тогда его глаза блестели, рот улыбался, и он что-то нашептывал ей, пока его руки развязывали концы платка. Она тоже что-то шептала ему в ответ. Они были одни в пустынной зале, затерявшиеся среди причудливых теней и холодных сквозняков, и все же им было светло и жарко.

Солнце скрылось за горизонтом.

Ловиса опустила голову и, коснувшись платка, почувствовала, как глаза жгут слезы.

Но вот она подняла голову и посмотрела вниз в долину, на низенькие березки и серые каменные валуны. И прислушалась.

Откуда-то из скопления теней между горами ветер донес до нее глухое шипение. Ловиса пристально вгляделась в сгущающиеся сумерки, но ничего не увидела. И все же она знала, что означает это шипение.

Стурси вновь нашел ее. И теперь, должно быть, вышел на свою собственную охоту за лосями и медведями, прежде чем возвращаться обратно домой.

Теперь она ясно видела его. Длинная черная тень, извиваясь, ползла по долине внизу. Возле журчащего ручейка змей остановился и поднял голову на несколько альнов над землей.

Стурси высунул раздвоенный язык, словно принюхиваясь, после чего снова напряг свое тело и пополз веред. Через ручей и вверх по горе Салаяк.

Все быстрее и быстрее. Прямо к Ловисе.

Она спокойно стояла на месте. И ждала.

Змей прибавил скорость. Камни со скрежетом сдвигались в стороны и березки гнулись и ломались под кольцами его тела.

Ловиса ждала этой встречи, затаив дыхание. Но в пятидесяти шагах перед крепостной стеной змей неожиданно свернул в сторону и прополз рядом с ней, направляясь к небольшому озерцу на холме у подножья Салаяка.

Ловиса выдохнула.

Стурси здесь, и она сделает из него своего охотничьего пса. Он будет выслеживать сбежавших хвитр. Змей найдет их и на горе, и под горой. Он пролезет во все их туннели и, если потребуется, спустится даже в пропасть, что позади замка, но найдет ту кричащую хвитру, что сразила Самуэля.

Змей переполз через вершину и устремился прямо к озеру. Между гор послышалось негромкое шипение, и следом все стихло.

Конец первой части

Примечания

1

Перевод А. Кириченко.

2

Северная Швеция. Швеция исторически делилась на три части: Гёталанд (юг), Свеаланд (центральная часть) и Норрланд (север страны). – Здесь и далее прим, переводчика.

3

Кнехт – профессиональный солдат, обычно из простолюдинов, состоящий на службе у короля и получающий за это жалование.

4

Фогт – чиновник высокого ранга в Швеции, представлявший власть короля.

5

Альн – старинная мера длины, равная примерно 60 см.

6

Костяная флейта – широко распространенный в средневековой Скандинавии духовой инструмент флейтового типа. Изготавливался из костей копытных животных и птиц.

7

В скандинавской мифологии Вальхалла – небесный дворец, где пируют павшие на поле боя герои.

8

Магнус II Эрикссон Смек (1316–1374) – король Швеции и Норвегии. Представитель династии Фалькунгов. В 1348 году осадил и взял крепость Орешек в истоке реки Невы, однако уже на следующий год новгородцы вернули ее себе.

9

Венерн и Веттерн – два самых крупных озера в Швеции.

10

Добрый вечер! (нем.)

11

Так точно (нем.).

12

Мальчик (нем.).

13

Вот как (нем.).

14

Когг – средневековое палубное одномачтовое судно с высокими бортами и мощным корпусом.

15

Пожалуйста (нем.).

16

Пастуший рожок, или лур – традиционный скандинавский духовой музыкальный инструмент, изготовляемый из хвойных пород деревьев и перевитый берестой. Представляет собой узкую трубу около 2 метров длиной с небольшим раструбом на конце. Лур применялся для подачи пастушьих, охотничьих и военных сигналов, а также для передачи звуковых сообщений на большие расстояния и отпугивания злых лесных духов и существ. Существовал целый набор мелодий и напевов практически на все случаи жизни.

17

Дословно – маленький человек. Здесь – юноша (нем.).

18

Руки прочь, желторотый! (нем.)

19

Осторожно! (нем.)

20

Лес Тиведен – один из трёх крупнейших лесов центральной Швеции, исторически разделявших племена гётов на юге (Гёталанд) и свеев на севере (Свеаланд). Ныне обладает статусом национального парка, большую часть которого занимает скалистый ландшафт, покрытый хвойным лесом.

21

Сваренные в кипятке шарики из теста или картофеля с добавлением крови. Особенно популярно в Норрланде.

22

Древнегерманское племя, жившее на территории нынешней Швеции, в ее средней части. Их край носил название Свеаланд. Также этот термин использовался как собирательное название населения древней Швеции. От этнонима «свей» происходит название Швеции – Sverige, то есть «государство свеев».

23

Шведский фут равен примерно 0,3 м.

Content

Юхан Теорин
Битва за Салаяк

Пролог

Жизнь после черной смерти

Пробуждение

Сумасшедший на поле

Привязанный к плугу

Наверх к Голове Короля

Возвращение Торкиля

Высоко на горе

Через поле

Новая угроза

Мир дому

У холма Висельников

Слухи в замке

Застольные песни

Молчащий хутор

Последний удар ножом

Полет над горами

Бегство двух братьев

На озере Веттерн

На север

Змей подо льдом

Встреча в лесу

В карауле

Дом с привидениями

Среди мечей

Лицом к лицу со Смертью

Рыцари

Зов пастушьего рожка

В городе Вадстена

Военный лагерь

Крылатое существо в лесу

Встреча на мосту

Среди кнехтов

Чумные знамена

Взгляд озерного змея

Глубокий надрез

Новая встреча

Подмога с юга

Немногословный следопыт

Смерть в ночи

Из воды наружу

Сгоревший хутор

В тронном зале

Запах Стуршёна

На озере

«Назад!»

Наверх из глубин

Греческий огонь

Благословение девы

Незнакомый юноша

Тысяча глоток и один меч

Пути к отступлению

В горах

Призывный клич

У замка хвитр

Последний сбор

Новое оружие

Кровь на горе

В атаку!

Дым и туман

Шары и ядра

Павшие стены

Камень и огонь

Пути к бегству

Встречная атака

Битва против трех

Нет пути назад

Эскорт младой девы

По полю битвы

Боевой клич хвитры

За краем

На плато

Перенос лагеря

Упавший в колодец

В колодце

Спаситель

Пир в замке

Одна в ночи

Высоко над пропастью

План братьев

Карабкающиеся тени

Вниз на плато

Острые зубы

Павший брат

Среди снега и льда

Оставшиеся два брата

В новом мире

Горе среди скал

Примечания