Савин Владислав Олегович

Звездная Империя [litres]

Влад Савин

Звездная Империя

© Влад Савин, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

Благодарю за помощь:

Дмитрия Белоусова, Сергея Павлова, он же «Мозг», Бахадыра Мансурова, Станислава Сергеева – моего первого учителя в написании книг, Олега Волынца, Сергея Симонова, а также читателей Самиздата под никами Библиотекарь, омикрон, Old_Kaa, General1812, Тунгус, Иван Иванов и других – без советов которых, очень может быть, не было бы книги. И конечно же Бориса Александровича Царегородцева, задавшего основную идею сюжета и героев романа.

Также благодарю и посвящаю эту книгу своей любимой жене Татьяне Аполлоновне (в девичестве Курлевой) и дочери Наташе, которые не только терпимо относятся к моему занятию, но и приняли самое активное участие в создании образов Ани и Лючии.

Пролог

Арктика, остров Новая Земля

Кто сказал, что ад – это пекло и котлы?

Серое небо, скалы, снег и лед. И отсутствие жизни. Даже арктическим летом (в августе) температура ниже ноля – а потому снег не тает. Белая пустыня, похожая на самый нижний круг Дантова ада.

Жизнь осталась на юге, за проливом Маточкин Шар. На острове, ближнем к материку, есть лето – когда земля зеленеет. Карликовые березки, ползучие ивы, мхи и лишайники дают пищу грызунам-леммингам и северным оленям, летают птицы и насекомые, бегают песцы, в многочисленных мелких озерах есть рыба. По берегу есть птичьи базары, лежбища нерп и моржей. Потому южный остров еще в древности был обитаем – тут жило неизвестное племя, оставившее каменные лабиринты и сгинувшее неизвестно куда. Затем нередкими гостями у этих берегов были поморы и норвежцы, охотники на морского зверя. Первым постоянным жителем острова был ненец Фома Вылка с семьей, это случилось в 1869 году. При советской власти было уже двенадцать поселков – строили их заключенные с Соловков. Помимо военного значения, предполагалось, что там будут добывать марганец – советские геологи нашли на южном острове богатейшие залежи этой руды (причем доступной для добычи открытым способом), а также медь, цинк, свинец, серебро, редкоземельные металлы[1].

А на северном острове нет зелени даже летом. Лишь ледник – как в Антарктиде или Гренландии.

Жизнь пришла туда лишь в последние годы – когда там появились военные. Поскольку для испытаний советского атомного оружия было недостаточно полигона в Казахстане – и местность относительно обжитая, и флотскую специфику (взрыв подводный, взрыв надводный) не смоделировать. Первый боеприпас (атомную торпеду) тут взорвали в пятьдесят третьем, расставив на различном расстоянии старые (и трофейные) корабли. Поскольку мощность была невелика по атомной мерке, в десяток килотонн – на населенной территории в трехстах километрах к югу ничего не ощутили. Впрочем, населенными те места можно было назвать с большой натяжкой – несколько кочевий оленеводов в тундре вдоль Карского побережья, а после и их всех вывезли на материк. Центры цивилизации (даже города, с населением более тысячи человек), Белушья Губа и Рогачево, находились на юго-западной оконечности южного острова, прикрытые от холодного Карского моря срединным хребтом. Тут был построен порт, способный принимать даже большие морские суда, и аэродром, рассчитанный на тяжелые транспортные самолеты – все грузы с материка прибывали сюда – ну а дальше, малой авиацией, вертолетами и катерами, по военным «точкам», метеостанциям. Но никто после 1921 года (когда на островах работала норвежская геологическая экспедиция) не видел тут иностранцев. До этих дней, октября пятьдесят пятого.

Сезон уже заканчивался. В Арктике самое лучшее время – август и начало сентября, короткое северное лето, когда море максимально свободно ото льда и есть возможность забросить снабжение на дальние точки, и для авиации летная погода стоит почти все дни. Но и после жизнь не замирает, служивый народ в Рогачево был приучен, что если кто-то прилетел сюда с материка, значит так надо, но даже привычные ко всем погранцы были удивлены при виде прибывшей на Ил-18 толпы журналистов и прочих всяких атташе с дип-паспортами, причем не только из соцстран, но и из мира капитала. Правда, особо обозревать панораму новоземельской столицы им не позволили, в темпе пересадив гостей с их багажом на два «дугласа», тут же взлетевших и взявших курс на север.

– Надеюсь, нас не в лагерь везут, – пошутил один из пассажиров, произнеся это по-английски, – в тот страшный «ГУЛаг-два», который по легенде вызывает ужас у всех русских преступников и так называемых врагов народа – откуда никто не возвращался живым?

– Я знаю не больше вас, – сухо ответил его сосед, – нам обещали показать какое-то ужасное русское оружие. Думаю, мы увидим слабое подобие того, что было на атолле Бикини – в бухте стоит целый флот, и вдруг большой «бум», огненный шар поглощает все, а когда он исчезает, все корабли испарились, распались на атомы. Ну по крайней мере, так это выглядело на кинопленке, которую показали приглашенной иностранной публике.

– А все же русские поступают с нами по-свински… В смысле – что могли бы устроить спектакль где-нибудь поближе к цивилизации. Да и что они могли собрать в качестве мишеней – классом не выше эсминца? После Бикини, где в прах превратились шесть линкоров – и японские трофеи, и наши заслуженные старички, – это как-то не будет смотреться!

– А если это не просто Бомба? Русские не раз уже удивляли мир. Что если они изобрели «землетрясательное оружие»? Или, как в том фантастическом романе, где вся вода на планете взорвалась, как атомный снаряд?

– Я не люблю фантастику. И думаю, что даже Сталин не столь безрассуден, чтобы так не ценить даже свою собственную жизнь. Потому предпочитаю не строить догадок, а ждать, что нам покажут, коль уж пригласили.

Самолет снизился до высоты в несколько сотен метров. В салон вышел сопровождающий от советской стороны (в штатском, но наверняка служит в ГБ). Взял микрофон.

– Господа, прошу внимания! Мы находимся над эпицентром того, что случится тут меньше чем через сутки. Вот тот крест на леднике, его размеры шестьсот на шестьсот метров, это разметка мишени для самолета-бомбардировщика. Те мачты, которые вы можете видеть, – это автоматические регистраторы, задача которых снять параметры происшедшего, в интересах науки – они стоят на расстоянии от одного километра до сорока. Ну а мы поворачиваем и летим на командный пункт в ста пятидесяти километрах к югу.

Место было очень неуютным. Начав с того, что от посадочной полосы надо было еще долго подниматься в гору, по такой дороге, что вызывало удивление, как по ней вообще ездят эти русские? Лагерь располагался в лощине между отрогами гор, спускающихся от основного хребта к морю. Причем на южном склоне – так, что вообще ничего нельзя было увидеть в направлении будущего «события». Несколько вагончиков, полузакопанных в землю, антенны радиостанции, условия самые спартанские. Правда, обед из полевой кухни оказался очень даже сытным и вкусным – борщ, гуляш, макароны по-флотски. И приятным дополнением – красное вино. Категорически же не понравилось, что все два десятка гостей должны были разместиться в единственном домике, в ужасной тесноте – «но потерпите, всего на одну ночь». А еще, что выход за пределы лагеря (смотреть тут было нечего, но ради любопытства) был возможен лишь в сопровождении одного или даже двух русских солдат с автоматами наготове. Нас тут что, как арестантов держат – шаг в сторону, это побег?

– Да куда ж вы тут побежите – полтысячи километров до ближайшего жилья, и то если повезет на него наткнуться! А вот белые медведи вас запросто скушают – тут даже мы поодиночке опасаемся, а без оружия никак нельзя!

Спали вповалку, бок о бок, благо мороза не было, температура около ноля. К тому же русские любезно предоставили теплую одежду и спальные мешки. Так что самым серьезным испытанием пока были лишь ночные прогулки в отхожее место (будку поодаль), где стоял совершенно собачий холод, – а еще в десяти метрах ходил русский солдат с АК, готовый отразить нападение медведей. Которые и правда тут водились – утром видели одного поодаль, мирно бредущего мимо, без всяких агрессивных намерений.

Ближе к полудню появился самолет. В небе едва была видна точка, за которой тянулся белый след, но в бинокль можно было различить силуэт со стреловидным крылом и четырьмя моторами.

– Началось! – сказал русский сопровождающий. – Господа, вам лучше всем сейчас укрыться в безопасное место.

И прибавил вполголоса:

– Хотя где оно тут, безопасное – черт его знает.

Один из гостей – тот, кто в самолете спрашивал про «ГУЛаг-два» – был недоволен, сказав:

– Мы ничего не увидим отсюда, я желаю с оптикой и фотоаппаратурой подняться вон туда, на гребень.

На что получил ответ:

– Ваше право, мистер. Но прошу всех присутствующих быть свидетелями, что это исключительно ваше решение. И вас предупредили – в этом случае не отвечаем за вашу жизнь и здоровье.

Сначала вспыхнул свет, намного ярче тусклого полярного солнца, заполнив весь северный горизонт. Лагерь был в тени, ниже по склону – но все равно хотелось плотно зажмурить глаза. Звук пришел после, через семь с четвертью минут (как кто-то, не потерявший хладнокровия, успел засечь по часам) – земля тряслась, как при обстреле. А когда закончилось, все увидели огромное грибообразное облако, поднявшееся над горой.

– Теперь можно подняться и взглянуть, – сказал русский, – и побыстрее убираться отсюда: еще неизвестно, куда радиоактивную гадость понесет. Летчики молодцы, не промахнулись, и все сработало, как надо – упало бы в море, до нас докатилось бы неслабое цунами. Потому лагерь не на берегу, а на высоте – это место долго подбирали, чтобы затеняло от вспышки, и не было опасности обвалов и лавин. Через час самолет прилетит – и будьте готовы все на погрузку!

По ту сторону горы были голые черные скалы – снег и лед испарились целиком. Гриб был виден отсюда во всей красе, поднимаясь на огромную высоту – казалось невероятным, что до него сто пятьдесят километров. И страшно было представить, что стало с медведями, тюленями и моржами – людей же, по заверению советских, не было никого на север отсюда и в радиусе пятисот километров (ну кроме нас). Это не атолл Бикини, это что-то совершенно невообразимое!

В Рогачево, перед посадкой на Ил-18, русский «куратор» сделал заявление:

– Господа, вы были свидетелями, как Советский Союз произвел испытание термоядерного боеприпаса, изготовленного по новейшей технологии, которая позволяет получить мощность взрыва, в теории, даже до гигатонн, то есть миллиардов тонн тротила. Первоначально при данном испытании планировалась мощность в сто мегатонн, однако же по настоянию советских ученых она была уменьшена вдвое, во избежание причинения чрезмерного ущерба природе. Более полную информацию вы сможете получить в Архангельске на пресс-конференции, где вам ответят на ваши вопросы – разумеется, если это не будет составлять государственную тайну СССР.

Вечером того дня, 15 октября 1955 года (в той реальности), телетайпы всех мировых информационных агентств «раскалились докрасна». Но если на следующий день в «Правде» и «Известиях» сообщение о взрыве «Царь-Бомбы» (и здесь получившей такое прозвище) было напечатано, хоть и на первой странице, но внизу, не самым крупным шрифтом, среди прочих важных новостей – то «Вашингтон пост», «Таймс» и им подобные неистовствовали так, будто на Землю вторглись уэллсовские марсиане. И в довесок к самому существованию подобного оружия, впечатление производил тот факт, что Бомба была сброшена со стандартного бомбардировщика, состоящего на вооружении советских ВВС – это значит, что в случае будущей войны Лондон и Париж, а возможно, и Нью-Йорк… Эксперты уже посчитали, что при взрыве такого над Манхэттеном, не только в самом «большом яблоке», но и в его окрестностях не останется ничего живого!

На биржах акции оружейных корпораций устойчиво скакнули вверх.

Среди заголовков газет наибольшую известность получил один – «Солнце нового мира». Конечно же коммунистического мира, о котором мечтают в Москве, желая всех загнать в свой колхоз и ГУЛаг. Парадоксально, но эта же фраза стала популярна и среди «прогрессивных сил» Запада – символизируя жажду поджигателей войны в угоду прибылям корпораций. И среди технократических кругов – как образ достигнутой человечеством мощи, способной поставить под угрозу само выживание человека как вида – так не пора ли поставить эту силу под международный контроль?

Москва, этот же день

Сталин смертельно устал.

Можно сколько угодно говорить, что «семьдесят семь лет – для кавказца не возраст», но на самом-то деле годы давали о себе знать. Несмотря даже на то, что в этой истории удалось избежать инсультов, подлечиться лекарствами из будущего и вовремя бросить курить…

С усмешкой генсек вспомнил, как кто-то из попаданцев предположил, что его ошибкой в их прошлом было то, что он «успокоился». Война завершилась победой, потерянные во время смуты территории возвращены, возник обширный лагерь социалистических государств – значит, можно и уйти на покой, передав власть преемнику. Но как можно подумать, что он, Сталин, правивший страной почти тридцать лет и за это время видевший не одно головокружение от успехов, не один взлет мечты, потом сменявшийся резким, но отрезвляющим ответным ударом, решил, что работа закончена и дальше все пойдет вперед, по пути прогресса, как-то само собой, без сопротивления снаружи и изнутри страны?! После того, что было в той истории (насколько удалось собрать информацию от гостей из будущего) – после Фултонской речи Черчилля, создания НАТО, Корейской войны, внутренних дрязг в партии, в том числе и на самом верху.

Там он предупреждал ближайших соратников: вот не будет меня – пропадете! Всех вас передушат, как слепых котят! И до своих последних дней он, товарищ Сталин работал именно над тем, чтобы не дать этим самым соратникам пустить под откос все им созданное. Продвинул на Девятнадцатом съезде создание на смену Политбюро – расширенного Президиума ЦК, куда включил ряд новых, причем высокообразованных людей (не чета малограмотным бывшим подпольщикам), в том числе нескольких занимающихся только вопросами идеологии. Потому что – «нам надо искать идеологию. Без идеологии нам смерть! Если в экономике мы допустим какие-то ошибки, то, имея такую мощную экономику и положительный задел, мы эти ошибки преодолеем, даже если получим ущерб в сколько-то миллиардов рублей. Но если мы допустим ошибку в идеологии, если мы пойдем не тем путем – мы потеряем весь проект, мы потеряем страну, можно сказать, что мы дискредитируем и скомпрометируем социализм и идею построения светлого коммунистического общества!» – это сказал он там, главному редактору журнала «Коммунист» Чеснокову. И ведь тоже выдвинул того же Пантелеймона Пономаренко на пост председателя Совета министров, готовя в свои преемники. Подготовил реформы по уменьшению роли партии и исключению ее вмешательства в государственные дела – партии должны были остаться лишь идеология и работа с кадровым резервом. Во внешней политике – успел провести международное экономическое совещание сорока девяти стран на тему создания бездолларовой торговой зоны.

И все это после его смерти (случившейся при крайне сомнительных обстоятельствах!) «верные соратники» в лице, в первую очередь, Никиты Сергеевича Хрущева – просто бросили. Выбросили планы экономической экспансии в масштабах мира, разработки новой идеологии, по-тихому «задвинули» Пономаренко и других выдвиженцев Сталина, поставили партию над исполнительными органами власти, отменили действовавшие с 1947 года «суды чести» над сотрудниками центральных министерств и ведомств (осуждавшие антиобщественное и антипатриотическое их поведение, непатриотическое отношение к прошлому, настоящему и будущему своей страны, преклонение перед буржуазной культурой Запада). Отказались от использования действующего с 1939 года и великолепно себя зарекомендовавшего метода повышения экономической эффективности и начали за рационализацию, вместо всего рабочего коллектива, премировать в первую очередь его начальников. Отменили такие важные для страны проекты, как почти законченная Трансполярная магистраль и тоннель на Сахалин! Свернули масштабный план преобразования природы – с помощью высадки масштабных лесозащитных полос отвоевать от степной зоны и включить в земельный оборот более ста двадцати миллионов гектаров земли – лесозащитные станции закрыли, зато начали затратное и неэффективное освоение целины.

«Никитка был и остался малообразованным дураком, – подумал Сталин, – хитрожопым, но не умным. Даже здравые в основе идеи сумел извратить. В той истории мы были беднее, ресурсов не хватало вытянуть все сразу – и потому решение сконцентрироваться на двух направлениях, космос (и ракетно-ядерный щит) и выплата «социального долга» советскому народу, в виде массового строительства жилья и повышения жизненного уровня было не самым худшим. Оттого и армию сокращал разом на миллионы (забыв, что войны бывают не только мировые, но и локальные), и великие стройки прекращал (экономия сейчас, потери в будущем). Из всех путей выбирал самый простой – а уж что ты на Двадцатом съезде натворил, не меня, а весь мировой коммунизм с грязью смешал – нет тебе за это прощения и не будет!»

Юмор, что Хрущев пока еще жив – хотя у Лаврентия (узнавшего о собственной судьбе в иной истории) на него зуб размером с гору Эверест. Но сам Сталин отдал приказ: не трогать дурака. Зачем – ну, сперва была идея, проследить связи, кто тут текущей политикой партии недоволен? А как стало ясно, что убранный из Москвы дурак никому не интересен – злость уже прошла. Флажки остались – сидит Никитка в Ашхабаде, под тщательным наблюдением, и если хоть что-то себе позволит… но так и не было повода! Туркмения – самая бедная из всех советских республик (пока там газ еще не нашли), так что возможностей у ее первого секретаря всерьез повлиять на политику всего Союза – самый минимум. И в Москву он уже никак не попадет – иначе как пенсионером.

Но где гарантии, что кто-то другой, попав в вожди, не натворит того же? Раз нет таких гарантий – их надо создать самому! И он там это понимал, потому и начал реформы. Но слишком поздно – вот и не успел. Случайно или не случайно умер он очень не вовремя. А Хрущев, Маленков, Берия и Булганин – те четверо, с кем он поделился властью, когда держать в руках все одному стало просто физически невозможно, – передрались между собой. И победителем в итоге стал худший и глупейший… Совсем не то в этом мире, где товарищ Сталин заранее узнал намеченный ему срок, хотя и пережил его благополучно, но прекрасно понимает, что теперь-то смерть может приблизиться в любой момент, несмотря на все меры предосторожности. Пономаренко крепко сидит на своем посту и уже почти что официально известен как «наследник вождя». Партия постепенно отодвигается от контроля за государством и переходит на рельсы чисто идеологической и кадрово-резервной работы. Да и в Президиуме ЦК, в самом ЦК, в Верховном Совете сейчас уже совсем другое положение, чем несколько лет назад, – много новых людей, постепенно оттесняющих «старую гвардию» от принятия ключевых решений.

А великие стройки идут. В этой истории СССР понес гораздо меньшие потери, зато успешно интегрировал экономики соцлагеря (который и размером больше – Италия, и то, что там было ФРГ и Австрия, здесь единая ГДР), да и послезнание принесло ощутимые выгоды (наука, технологии, кадровые решения, неизвестные ранее месторождения полезных ископаемых, минимизация ущерба от катастроф вроде Ашхабада и Северокурильска). И здесь у нас нет сильных сухопутных врагов вблизи наших границ – так что армию и правда можно сократить, конечно, без хрущевских крайностей. Зато вырос флот – которому предстоит в ближайшем будущем стать одним из основных инструментов экспорта социализма по всему миру. И Трансполярная магистраль уже близка к завершению. Те фотографии «из будущего» – проваленная насыпь, искореженные рельсы, подаваемые в «перестройку» как доказательство невозможности постройки магистрали – на самом деле были изображениями рабочей временной дороги, уложенной исключительно для обеспечения строительства (подвоза снабжения) «на живую нитку», она вовсе не должна была стоять даже несколько лет, а постепенно заменяться настоящей дорогой, построенной по всем правилам. Которая в этой реальности очень скоро свяжет Заполярье с центром страны, протянувшись от Оби до Енисея, от Чума и Салехарда до Уренгоя и далее до Игарки, а потом до Дудинки. При этом в Игарке запланирована новая военно-морская база. Весь этот грандиозный проект обойдется в два триллиона рублей – зато помимо уже очевидных преимуществ, он сэкономит нам несколько триллионов, когда мы займемся газом Уренгоя и Ямала.

Тоннельный переход на Сахалин тоже нужен как в военных целях (паромом в случае чего нужный контингент в нужное время на остров не перебросить), так и для ускорения освоения Сахалина вообще. Как тоннель, так и железнодорожная ветка, теперь соединяющая Сахалин с Транссибирской магистралью, планируются к завершению в конце этого года. И работы пока идут с соблюдением графика.

План преобразования природы идет своим чередом и будет завершен еще через восемь лет, в 1963-м.

И вполне возможно, что еще удастся увидеть результат своими глазами, пусть уже и не в качестве вождя и правителя. Урожайность по зерновым культурам и по кормовым травам должна будет подняться в разы (начало этого подъема уже хорошо заметно, семь лет спустя после начала реализации проекта!), что приведет к резкому улучшению положения и в скотоводстве, так что потребность страны в продовольствии будет полностью удовлетворена за счет собственных ресурсов и можно будет начать его экспорт. Кстати, и во внешней торговле – ведутся переговоры с рядом стран Азии, Океании, Африки и Латинской Америки о переходе во взаимных торговых расчетах исключительно на рубли.

И вот такие и им подобные великие стройки и проекты, завершенные или нет, но преследующие одну цель – улучшение жизни народа Советской страны, всякая сволочь из «перестройки» называла ненужными этому самому народу, а то и вредными для него! Дело десятое, что в будущем всякие там… обольют грязью лично его. Ему будет уже все равно – хотя и, отучившись в семинарии, в рай и ад Сталин не верил. Золотые статуи, место в Мавзолее – смешно, но тут даже какой-то Трухильо сумел его, Сталина, обойти, по числу своих памятников на квадратный километр – но горбачевы и ельцины посмеют усомниться в полезности для страны и народа того, что он делал. А значит, упразднить, отменить, откатить назад!

Создав сусальный образ «России, которую мы потеряли» – с гимназистками румяными и вкусом французской булки. Подлость была в том, что это было правдой, но не всей правдой: так действительно жила едва десятая часть населения Российской империи. Ну а всем прочим – огромной массе крестьян и пролетариата! – оставался лишь тяжелый беспросветный труд, неграмотность, болезни. Однако эти девяносто процентов не оставили мемуаров – и даже для классиков были неинтересными, неисторическими персонажами; читая в школе Толстого, Достоевского, Чехова, кто там еще был – даже наши советские люди представляют девятнадцатый век исключительно с точки зрения дворян, ну еще разночинцев Базаровых. А насколько это отражало жизнь всего народа?

Интересно, что сейчас о том начали писать. Пока еще живы те, кто застали, помнят те времена. «Даурия» Константина Седых, роман по факту автобиографический, ну просто этнографическое полотно! Однако прочтем же воспоминания, как жили забайкальские казаки (вольные люди, никогда не знавшие помещичьего гнета) – причем автор принадлежал к зажиточной семье, то есть подавляющая часть российского крестьянства жила намного беднее.

Село Поперечный Зерентуй, 30 км от маньчжурской границы, 154 двора, свыше тысячи человек, есть училище и церковь. Характерная особенность той деревенской, родовой России – 47 дворов с фамилией Лопатины, 17 с фамилией Седых, по десять – Доровские, Коноплевы, Пестовы, Каргины. Седых – самая зажиточная (по более поздней мерке, кулаки). Непосредственно в семье автора – двадцать пять человек, три поколения под одной крышей. То есть работников хватает. И все двадцать пять – живут в одной избе! Хотя самая богатая семья в поселке. Однако же:

«В горнице сдвигались в стороны столы и стулья. С семейной кровати на подметенный пол расстилали громадные войлочные потники, бросали в изголовья подушки в цветастых ситцевых наволочках, сверху покрывали пестрыми лоскутными одеялами. И девять взрослых девок укладывались на эту постель, как снопы на току. Весело мне было, трехлетнему баловнику, каждый вечер перекатываться от тетки к тетке и слушать их девичьи секреты. В коридоре таким же порядком укладывались холостые мужчины, которых было четверо. А в большой кухне спали три пары женатых членов семьи. Дед Григорий, как старший, спал с бабушкой Милодорой на широкой крашеной кровати в горнице, за голубым ситцевым пологом. Дед Варлам с бабушкой Устиньей занимали кровать в коридоре, а дед Андрей, к тому времени уже овдовевший, обычно располагался на голбце…»

Медицины не было совершенно. Автор пишет, что когда заболел, родные сочли его уже умершим и едва не похоронили. Но отлежался, повезло. Хотя обычно смертность, и детская, и женщин при родах, зашкаливала, при совершенно философском отношении – «помрет так помрет, выживет так выживет, бог дал, бог взял». Жили практически натуральным хозяйством, покупая «в уезде» очень немногое. Землю обрабатывали, как во времена Ивана Грозного – об агрокультуре, мелиорации, удобрениях, механизации даже не слышали: лошадка да плуг (а то и соха), вот и весь инструмент. И это вольные сибирские казаки, которые жили намного лучше, чем крестьяне Европейской России, не имеющие такого количества свободной земли, зато до 1905 года платящие помещикам выкупное и по закону подвергавшиеся порке!

А еще «Амур-батюшка» Задорнова (сын которого в артисты-комики подастся). Или «Уральские сказы» Бажова. Но сейчас эта литература – явно в тени той, что рассказывает о более свежих и великих событиях. Хотя стоит указать, чтоб про ту жизнь простого народа тоже снимали фильмы – не одну же классику экранизировать? Тем более что русская история не менее славна, чем европейская, – американцы целый стиль «вестерн» сделали про свой Дикий Запад, ну а кто помнит, что в России тоже был свой «фронтир», на восточной, затем на южной границе, и приключений там было… а если написать и раскрутить?

И ведь мы прошли от Урала до Тихого океана – в большинстве миром, не истребляя коренное население, как заокеанские любители демократии! Хотя и следовало бы кое-кого прижать – как, например, последний эмир Бухарский, сидевший на своем троне до 1920 года, сбежал в Афганистан и до самой смерти в сорок четвертом оставался убежденным врагом СССР, спонсируя банды басмачей. Не трогали «традиции», сиречь самые дикие пережитки феодализма с рабовладением – что пришлось расхлебывать уже Советской власти, в совсем недавнее время.

И даже (даже!) если на минуту поверить ностальгирующим по «французской булке, которую мы потеряли» – отчего те идиоты из будущих времен не вспомнят, что любимую ими сусальщину свергли в феврале вовсе не большевики? А господа демократы, умудрившиеся всего за полгода развалить и про…ть все, что было возможно!

Хотя понятно, отчего о том забыли – мы сами в советских учебниках истории написали, что февральскую революцию осуществил народ и под руководством именно большевиков, организовавших его на улицах, в то время как депутаты думы, создавшие Временное правительство, и соглашательские партии меньшевиков и эсеров, захватившие места в первых Советах, лишь воспользовались этим, перехватив власть. Вот оно и аукнулось в будущем – где монархисты или тоже верят в эту версию, или же знают, что она ложна, но пользуются ею, чтобы свалить все на нас, как на козла отпущения, которым уже давно пользуются демократы и либералы-антисоветчики. Впрочем, судя по рассказам потомков, есть среди тамошних монархистов и более радикальные, которые считают злом что «советскую диктатуру», что «постсоветскую республику», полагая, что «и демократически избранными президентами, и захватившими власть тиранами одинаково двигает властолюбие, откуда происходит популизм, заигрывание с толпой, потворство ее сиюминутным желаниям в ущерб интересам государства, или соблюдать интересы тех групп, благодаря которым получили власть», а хорошо управлять Россией может только царь-император, рожденный и воспитанный царем и находящийся «вне партий, сословий и классов», выражая интересы всей страны и всего народа – таков, мол, особенный менталитет русского народа (кстати, некоторые из отечественных «альтернативщиков» мира потомков такие идеи явно разделяют – отсюда и «миры» «царя Михаила» и «императрицы Ольги»). Связь же с реальностью у монархистов двадцать первого века слабая: на любой фактический материал о катастрофических проблемах времен царизма они отвечают одно – что все это пропаганда, а на самом деле Россия до революции была динамично развивающейся мощной и стабильной страной без катаклизмов, и простой народ жил там просто отлично, если только сам хотел работать, конечно… «Экономическая отсталость – миф». «Нищета рабочих и крестьян – миф».

«Безграмотность – миф». «Засилье бюрократии и отсутствие свободы – миф»… Настолько нагло врут или и сами в это верят? Нам тут этого уже не узнать. Ну а СССР монархисты «критикуют» по тем же лекалам, что и демократы: «уничтожение предпринимательства», «рабский труд узников ГУЛага», «уничтожение как класса кулаков – крепких зажиточных крестьян, построивших благополучие своим трудом» и тому подобное… Здесь они полностью смыкаются с нелюбимыми ими либералами и демократами!

А ведь на самом деле именно большевики тогда, в Октябре (когда монархистов в стране уже и так оставалось раз-два и обчелся) и после, выступили государственниками, спасающими страну. Когда против нас были сильнейшие мировые державы, намного превосходящие нас в военном и экономическом потенциале – и жаждущие превратить нас в еще один Китай или Индию. Ведь реально могло бы случиться, как в одной из «альтернативных» версий – любопытно иногда читать «попаданческую» фантастику из будущего.

«России уже не существовало, после победы над большевиками место империи заняло некое непонятное образование, собранное, как лоскутное одеяло, из множества мелких военных диктатур и именующее себя то „Священной Директорией“, то „Великим Собором“. Вот, очередной русский диктатор приехал в Берлин просить помощи – кредитов, оружия и солдат. Франц помнил, как это случилось в первый раз, еще в двадцатом – большой открытый автомобиль, в котором стоял, раскланиваясь на все стороны, низкорослый человечек, конное сопровождение в причудливо-экзотичных мундирах, многоцветный стяг. Толпа ревела и бесновалась, неистово скандируя „ХЛЕБ! ХЛЕБ!!!“, а человечек в машине раскланивался как заведенный, прижимая к груди странную шляпу, не то котелок, не то укороченный цилиндр. С тех пор их много побывало в Германии, и с каждым разом прибавлялось экзотики, цветов на знаменах и поклонов. А вот толпа убывала. Сегодня очередной визит очередного просителя собрал совсем немного зрителей, почти безучастно наблюдавших за кавалькадой всадников в лохматых бурках, с длиннющими пиками и утрированно кривыми саблями»[2].

Точно так было в Китае, в «эпоху милитаристов». И Чан Кайши ездил в Европу за подачками! Но мы сумели такого избежать – хотя и дорогой ценой. Прав все же Лев Гумилев про чисто русскую национальную особенность – в момент величайшей угрозы собраться и совершить рывок, не считая потерь; это возникло из-за короткого сельскохозяйственного сезона, в который надо выложиться по полной, чтобы после долгую зиму спать на печи. И очевидно также, что Россия начала века стояла перед выбором – или модернизация, или превращение в полуколониальный Китай. Также очевидно, что в стране существовала только одна реальная сила, способная осуществить прорыв – большевики. Сочинения про мир «Варяга-победителя» или мудрого царя Михаила были откровенной утопией – именно потому, что, во-первых, в реальной истории упомянутые личности совершенно не проявили себя вождями нации в критическую эпоху, а во-вторых, у них никогда не было команды (или партии), а правящая российская элита была откровенным г… – что еще можно сказать о тех, кто в Гражданскую даже за свои интересы воевать не захотели, а сдриснули за границу в ожидании, пока «кто-то» восстановит порядок?

Да – мы шли вслепую, ведь никто до нас еще не проходил по этому пути, ну кроме очень короткой и неудачной попытки парижских коммунаров? Да, сегодня, оглядываясь назад, можно сказать, что что-то было реально сделать быстрее, эффективнее, с меньшими затратами и напряжением. Так же как сейчас, на военной игре в Академии Фрунзе, капитаны и майоры могут переиграть Сталинград или Берлин, представляя себя маршалами Победы. А тогда мы должны были «за десять лет пробежать столетний путь – или нас раздавят» – страшно представить, что стало бы с нами в сорок первом без индустриализации пятилеток! Потому мы должны были воспользоваться случаем – когда в депрессию нам охотно продавали целые заводы «под ключ», за наш хлеб, меха, произведения искусства. Так же, как и в тридцать девятом, когда мы успели получить от немцев много ценного промышленного оборудования, в обмен на наше сырье.

И отчего те, кто цитируют Солженицына про голод начала тридцатых, не упоминают публицистику Льва Толстого про голод 1891 года? При том, что граф не только написал про ужасы тогдашнего голодомора с большим чувством и талантом, но и дал системный анализ ситуации – «нельзя относиться к крестьянину как к скотине, которой достаточно выдать для пропитания какое-то количества продукта». И пригвоздил к позорному столбу царских чиновников, наживавших себе состояния бесстыдным воровством и гораздо больше, чем смертями тысяч людей, озабоченных «как бы чего не вышло» и «держать и не пущать»!

Мы прошли сквозь все это – голод, сверхнапряжение, жертвы, войну. И только начали жить нормально, когда наконец появилась возможность вернуть народу «социальный долг» – за все, что он вынес, храня верность Советской власти, своей власти, нашей власти. Когда по всему СССР в городах встают кварталы новеньких пятиэтажек – и отдельные квартиры, даже малогабаритные, после комнат (а то и койко-мест) в бараках кажутся раем. Когда и до деревни руки дошли – электричество в избах уже не редкость, и асфальтовые дороги тянутся даже в глухую провинцию, ну а к учреждениям культуры, школам, медпунктам внимание Советской власти было давно. В чем секрет небывалых экономических успехов нашей страны при восстановлении народного хозяйства – всякие там ельцины будут врать про «принуждение», но неэффективность рабского труда была известна еще в древнем Риме; конечно, пока есть враги, их будут заставлять трудиться, а не просто жрать баланду. Но палкой никого не заставишь работать с энтузиазмом, перевыполняя план. С другой стороны, на одних лозунгах и призывах к сознательности тоже далеко не уедешь, это может сработать лишь как кратковременный форсаж на тяжелом участке пути. Но каждый рабочий в СССР знал, что даже за выполнение плана (при норме довольно высокой) он получит полтора оклада, а за двойную норму можно и тройной оклад получить. Цены на потребительские товары снижают каждый год 1 апреля, и так будет до тех пор, пока он, Сталин, жив – лишь Никитка это отменит (не за это ли тот день народ назовет «днем дурака»?). На приобретение или постройку своего дома дают ссуду под один процент годовых. И с пьянством борются, не вводя сухой закон, а развитием спортивных секций, парков культуры и отдыха, общественным порицанием и презрением. Сегодня реально человек с самого низа может построить карьеру практически в любой сфере – лишь развивайся и учись! Если это не общество социальной справедливости – то что тогда?

Да, в этом есть и опасность – как уже вопят отдельные ультрасознательные товарищи, «поощрение мелкобуржуазных инстинктов». Не понимая, что идеи не должны отрываться от земли – что делать, если пока природа человека (даже советского) такова: фанатики-пассионарии всегда в ничтожном меньшинстве, а подавляющему большинству надо всего лишь жить, дом построить, детей растить. И оттого требовать от всего народа в мирное время работать, как в войну – это самый верный способ дискредитировать Идею.

Вот только те, кто у власти – тоже хотят жить хорошо. И вполне могут предать Идею, когда его, Сталина, не станет. Его же верные соратники сейчас – завтра захотят стать хозяевами (а не они, так их дети и внуки). Не потому, что враги и агенты капитала – а просто потому, что приятнее разлагаться, получать привилегии, но ни за что не отвечать. Особенно если и здесь будет «разрядка» – и Запад скажет, что готов принять согласившихся, новой частью мировой элиты – в Париж свободно, и вилла во Флориде, и собственная яхта размером с крейсер. Обманет, конечно, при первой возможности, как там, в девяностые, то же самое обещали – но даже если не обманет? И начнется «перестройка», а за ней перерождение социализма в госкапитализм, как там в Китае.

Плюс – кризис управления. Раздрай ведомств, по итогу которого военные и нефтяники там стали монополией, ущемляя интересы остальных (особенно «группы Б» – потребительские товары). Никитка по-своему был прав, когда в пятьдесят девятом разогнал артели, усмотрев болезнь паразитирования их на госпредприятиях – только болезнь от того никуда не делась, а приобрела еще более уродливую и опасную форму «теневиков». И паралич планирования – слишком поздно поняли, что рассчитать «до каждой гайки и болта» стало нереальным, при громадном объеме номенклатуры. И не придумали ничего лучше, как кроить планы «от достигнутого», наплевав на их реальность. Что вызвало приписки, коррупцию и катастрофическое падение доверия народа.

Так что имеем в итоге? Рано Вождю на покой, мемуары писать! Положение-то действительно – с одной стороны, мы пока на должной высоте, ура-ура, фанфары и победы, а с другой – завтра в штопор свалимся, и до земли. Как там по этнологии – у русских за мобилизацией всегда следует расслабление, плавно переходящее в застой. И эта мина под страной и народом так рванет через полвека!

Там он решил: что главное – контроль, жестко закрепить штурвал, чтобы корабль не сбился с курса. А оказалось – что прямого курса к торжеству коммунизма нет.

Еще Ильич пытался бороться с зарождающейся партийной бюрократией, введением в ЦК, Политбюро, другие высшие органы власти большего числа рабочих от станка. Бесперспективно и не сработает – но вот принцип, с учетом того, что за тридцать лет мы кое-чего достигли? В противовес иерархии сверху – продвигать и развивать Сеть снизу – и добиться, чтобы эти два начала работали в симбиозе. Оттого в этой истории всячески продвигаются – «щекинский» метод, метод Худенко, как экономическая основа Сети. Колхозы здесь – не аналог совхозов: они обязаны лишь к указанной дате (обычно осенью, когда собран урожай) сдать установленное количество каждой номенклатуры, по твердой цене, а излишками вправе распорядиться по своему усмотрению; и никто не вправе (по крайней мере, в мирное время, или если не объявлено чрезвычайное положение) указывать колхозникам, когда и что им сеять. Артели успешно работают – больше того, артельная собственность и в новой Конституции закреплена как трудовая. Значит, нет «теневой» экономики – все исправно платят налоги. Даже туристы-романтики, любители походов с песнями у костра (будущие барды-шестидесятники) тоже в общее дело включены – кто хочет, бродит сам, но кто желает сотрудничать с государством, тот может рассчитывать на финансирование, транспорт, базы, добавочные дни к отпуску – взамен на какие-то научные работы в процессе. Что могут непрофессионалы – ну, иногда очень многое, с учетом того, что значительная часть территории СССР лишь аэрофотосъемкой обследована. Да и в обжитых местах – в прошлом году была сенсация, когда под Ленинградом юннатская (!) экспедиция из Дворца пионеров показала, что в тех широтах водятся насекомые, считающиеся гораздо более южными. А после публикации в журнале «Знание – сила» о ящерах, которые вроде бы встречаются в глухих новгородских и псковских лесах – там уже третий год каждое лето работают по десятку самостийных экспедиций (пока никого не нашли).

Ну и аномальщина – после провала атомной подлодки из 2012 года на семьдесят лет назад во всякое поверишь. Озадачены, конечно, прежде всего, Те, Кто Надо – но и общественных «клубов» существует с десяток, самый известный при редакции журнала «Техника – молодежи». Исправно собирают информацию о всяком непонятном, которая подвергается проверке, в большинстве оказывается «уткой» или иллюзией, но есть какой-то процент действительно необъяснимого. Вот будет, если и правда обнаружат Дверь в иное время или иной мир?!

Так что не все плохо – мы еще поборемся! Потому что знаем о будущих опасностях. Подобно тому, как он, Сталин, став генеральным секретарем (тогда – сугубо техническая должность), сумел переиграть такие фигуры, партийных тузов – Троцкого, Зиновьева, Бухарина, – незаметно и в глубине делая свое дело.

Не громкие реформы, а будничная работа, даже не по ослаблению аппарата, а усилению Сети. Под которой понимается, в широком смысле, инициатива снизу и вовлечение масс в процесс управления. Нет для того столь великолепного инструмента, каким там был Интернет – но уже есть его личинка, зародыш, который создает Лазарев в ВМФ; также он активно сейчас внедряется в ПВО, при полной поддержке и нажиме Правительства. Ибо он, Сталин – хорошо помнит, что Интернет родился из американской системы информационного обеспечения ПВО США. А теперь у нас есть все шансы и тут быть первыми. Если Интернет появится году так в 1965-м, но называться будет по-русски? До того пройдя проверку как военная, правительственная, научная сеть – ставшая общедоступной. Ведь это, по Марксу, «переход количества в качество», междугородняя телефонная и телеграфная связь и сейчас есть, для всех советских граждан – но если возникнет общее информационное пространство (а значит, и гласность) в масштабе всей страны? Вместе с электронными «госуслугами», позволяющими и бюрократию прищемить. Фамилии Китов и Глушков в памяти отмечены – здесь их «съесть» не дадим никому.

Ну и аппарат тоже использовать. Как временный инструмент, «костыль» до тех времен. Особенно ту его часть, где задействованы люди из будущего – получившие «моральную прививку» от торжества капитализма и преданные коммунистической идее. Есть надежда, что сами они в новых господ не переродятся – не успеют. До тех времен, когда в нашей стране вместо «выше стоящих» будут «впереди идущие». И тип Нового Советского Человека станет массовым!

Тут и пропаганда должна сыграть первейшую роль. Только не перегнуть с «борьбой за мир» – там это приводило к тому, что советский народ в массе вообще не знал о подвигах своих воинов-интернационалистов, равно как и о боевой мощи современной ему Советской армии. У нас же – имена тех, кто исполнял свой долг в Китае, Вьетнаме, на Ближнем Востоке, известны даже пионерам, в их честь улицы называют (в родном городе, если герой погиб). И фильм собираются снять про социалистический Китай – взяв за основу биографию Ли Юншена (имя героя будет все же вымышленным), жизненный путь от батрака у китайского помещика до генерала народной армии. Нас в милитаризме обвинить никто не посмеет – но и беззубый пацифизм будем давить беспощадно.

Эх, прожить бы еще лет десять – и так уже обманул он безносую на два года! Пройти со страной поворот истории к новой эпохе, научно-технической революции и информационных технологий – что повлечет за собой качественные изменения в обществе. Войти в которую как «тот, кто принял страну с сохой – а оставил с космическими ракетами» – поскольку первый спутник должен на орбиту уже через считаные дни уйти! Нет, лучше будет – «принял с сохой, оставил с Интернетом». Хотя, повторю, называться он будет по-русски!

Да и спутник, это будет такой удар по мозгам «мирового сообщества»! Как перспектива носителя для Царь-Бомбы, которую только что взорвали на арктическом полигоне, в присутствии иностранных военных атташе и журналистов. Чтобы показать тем, кто в курсе, что у нас есть чем бить по Йеллоустоуну. Чтобы они не решались воевать с нами – если совсем уж не отбитые на голову идиоты.

Так что не так все плохо – прорвемся! Может, в этой истории, «яблони на Марсе» увидим еще до конца этого века.

А вот «без Идеи нам смерть» – это истина. И главный фронт сейчас – для него, Вождя. С текущими делами Пономаренко справляется очень хорошо.

Сталин придвинул к себе ноутбук (один из тех, что был на «Воронеже»). Сколько еще эта техника здесь протянет – и сколько лет ему самому тут отпущено сверх? Набирать и править текст на ней – гораздо производительнее, чем писать на бумаге перьевой ручкой. Вот и заголовок на экране.

«Путь русского коммунизма».

Из доклада Д. Райана, «лучшего американского аналитика» – президенту США

Испытание Супербомбы – свидетельство не силы, а слабости СССР.

По имеющейся у меня информации, СССР реальности «горбачев» по военной мощи уступал нам. И потому логичным с его стороны было делать ставку на качество, на «сверхпроекты», обеспечивающие причинение нам неприемлемого урона даже при единичном применении.

В текущей же реальности СССР имеет четко обозначившееся превосходство – по числу и мощности атомных боеголовок (особенно с учетом уже термоядерного оружия – у нас пока лишь демонстрационное устройство, у русских готовый к применению боеприпас). События в Китае (битва над Янцзы) и в Египте показывают, что советские ВВС как минимум не уступают нашим по матчасти, тактике и управлению, и хорошо отработали взаимодействие с ПВО. Инциденты у берегов Вьетнама и в Средиземном море также показали очень высокую боеспособность советской морской авиации и подводных сил. Наконец, превосходство советского блока в сухопутных войсках является очевидным. Итого – в настоящий момент СССР и его союзники обеспечивают свое военное господство на театрах, лежащих в зоне их интересов (Европа, Средиземноморье, Китай, Индокитай).

Указанное справедливо даже без учета фактора «Двери», который еще больше смещает баланс сил в советскую сторону.

Но тогда испытание Супербомбы (да еще с приглашением иностранных наблюдателей) явно излишне. Имея отрицательные последствия для образа СССР в мире – как агрессора, а теперь еще и буквально угрозы для всего живого на Земле.

Есть некоторая вероятность, что данное испытание было следствием освоения в СССР переданных технологий – для подтверждения факта «мы можем сами теперь это сделать». Но тогда не было бы нужды в публичности испытаний – наоборот, логичнее было бы все максимально засекретить.

Наиболее вероятно, что руководство СССР в данном случае проявило некритичность мышления, слепо подражая «как было сделано там».

Практические выводы (и рекомендации):

Самой вероятной целью для единичных Супербомб (пока мы не имеем данных об их массовости) является Йеллоустоун. То есть это для русских оружие «судного дня», всеобщего Апокалипсиса, но не обычной войны.

Поскольку это категорически не в интересах мира «Двери», то налицо явная самодеятельность русских здесь. Что позволяет сделать предположение об ограниченности влияния иного мира на наш СССР. Является ли тому причиной ограниченность «канала связи», или военно-политические события на той стороне – пока нет данных.

Для нас открывается очень перспективный путь повлиять на внутриполитический расклад СССР, через антивоенное движение. Русские сами дали нам в руки этот инструмент, поддерживая выступающих «за мир» внутри наших союзников в Европе, – а значит, не смогут объявить запретным, когда «творить любовь, а не войну» прозвучит и в Москве. Есть также надежда, что у части русской интеллигенции сохранилось «европейское мышление», когда сама мысль о том, что такие центры культуры, как Париж и Лондон, станут радиоактивным пеплом, вызывает активное отторжение. Что дает перспективу как на рост числа наших «агентов влияния» внутри СССР, так и на появление перебежчиков – носителей ценной информации.

Категорически следует отказаться от любых военных угроз для непосредственно СССР (но не его сателлитов). Поскольку данная политика может лишь столкнуть наш мир в пропасть – без шанса нашей победы.

В то же время максимально увеличить использование «мягкой силы», убеждения и пропаганды ценностей «свободного мира». Даже при том, что сам Сталин и его «ближний круг» знают, к чему это привело в реальности «горбачева» – но эта информация недоступна электорату (в том числе и менеджерам второго плана, которые завтра станут первыми), а русские вожди не вечны. И есть шанс, что через пару поколений в главе СССР встанут новые «горбачевы».

Приписано внизу – Айк, выводы Джека кажутся мне очень интересными. Супербомба для войны – это то же самое, что огнемет против крыс в вашем амбаре. И сложно представить, чтобы ею интересовался тот, кто реально планирует победить.

Елизавета Вторая, Божьей милостью королева Соединенного Королевства Великобритании, Северной Ирландии, а также иных царств и владений

Долг монарха перед страной превыше всего. Интересно, что похожему учили японцы своих самураев – фанатиков, всегда готовых с радостью умереть за своего императора.

Изначально она не считалась наследницей короны Империи – на день ее рождения ее отец был всего лишь Герцогом Йоркским, младшим сыном (тоже не наследником) правящего монарха Георга Пятого. Кто ж знал тогда, что Эдуард, старший брат, взойдя на престол в тридцать шестом, не пробудет там и года, предпочтя короне – женитьбу на «этой американке» Уоллис Симпсон. «Я нашел невозможным исполнять обязанности короля – без помощи и поддержки женщины, которую люблю».

Хотя история там была – с душком. Эта миссис до того уже успела побывать в роли любовницы самых разных людей, включая Риббентропа, – а также проявляла восторженность к идее нацизма и самое дружеское отношение к рейху – считая Гитлера самым великим человеком. Ладно, в те годы этим грешили многие в Британии, и нацистская партия с вождем Мосли действовала легально – так ведь и после Эдуард (уже не король, а герцог Виндзорский, сосланный губернатором на Багамы, тогда это была жуткая дыра вдали от цивилизации) был замечен в крайне подозрительных контактах (при посредничестве все той же Уоллис) с нацистскими эмиссарами (кажется, в СССР такое даже предусмотрено в Уголовном Кодексе, как «связи, ведущие к подозрению в шпионаже»). Но народ Британии (и прочих стран) должен знать лишь о романтической истории неземной любви – ради незапятнанности репутации Британского Королевского Дома! В Голливуде о том даже собираются фильм снять, «обреченный на Оскар». Мы не возражаем – пусть этот предатель войдет в историю как первый и единственный английский король, выбравший любовь, а не престол. Вот только сам Эдуард и его нацистская шлюха никогда не войдут в Букингемский дворец, даже на правах гостей. И даже не ступят больше на английскую землю – пусть доживают, сколько им осталось, в своем французском поместье! И так будет – пока она, Елизавета, королева Британии![3]

И королем стал отец, под именем Георга Шестого. Но даже тогда Елизавета не считалась полноправной наследницей – если бы у короля еще родился сын, она должна была бы уступить место. Однако долгожданного принца так и не появилось – и волею Божьей и судьбы, в феврале 1953 года она стала королевой, в возрасте двадцати пяти лет.

Время было тяжелое – для Империи. Всего полвека назад бывшая Первой державой мира – сейчас она трещала по всем швам. Войну выиграли – но какой ценой! Немцы были абсолютно правы – рассчитав, что мощи даже великого британского флота не хватит, чтобы самостоятельно держать четыре фронта: Канал (от вторжения с континента), Атлантику, Средиземноморье и коммуникации в Мировом океане. Хватило лишь, чтобы оборонять Канал, – а в остальном пришлось принять помощь США. Которые не остались в убытке – когда Еврорейх капитулировал, в Лондоне обнаружили, что Канада, Австралия, Новая Зеландия, Южная Африка по факту превратились в американские протектораты, экономически замкнутые на США, а не на Метрополию. Да и в индийские государства, в Малайю, в африканские колонии – американские товары и капитал влезают со страшной силой, как в Китай двадцатых – согласно Атлантической Хартии, на заключение которой в 1941 году пришлось пойти ради будущей общей победы. И это лишь самая малая из проблем!

А проблема главная – даже не то, что подступает с востока. А то, что эта сила не идет ни на какие компромиссы и не остановится даже перед тем, чтобы устроить всемирный армагеддон. Мистер Райан имеет большой опыт игры в покер, но ее тоже учили этому искусству – достаточно, чтобы увидеть: американец не уверен в победе своей стороны. Не уверен, что удастся сохранить ситуацию под контролем.

«Наш „кредит доверия“ у Сталина, а особенно у тех, кто за его спиной, практически равен нолю. И я отчасти понимаю русских – если то, в чем наши потомки виновны перед ними там, является правдой. Потому я, от лица Президента Соединенных Штатов, прошу об оказании небольшой услуги – в интересах всего „свободного мира“, а также конкретно вашей великой страны».

Если перевести на нормальный язык – то США утратили рычаги контроля над ситуацией, ну кроме самой крайней меры, объявления войны, в которой они далеко не уверены, что победят. А обстановка уже на грани – и Эйзенхауэру, наверное, стоит большого труда убедить избирателей, что он не трус и не предатель, раз не требует у Сталина немедленного удовлетворения за гибель американцев и материальные потери. Даже самый тупой американский обыватель видит разницу между СССР и Гватемалой, но есть же предел, дальше которого отступать невозможно, иначе о нас будут ноги вытирать! И потому электорат в США требует войны – желательно быстрой и победоносной, но подойдет и как с японцами, которых все же одолели. Русские, однако, тоже не склонны уступать – и если наконец начнется, то, боже, спаси этот мир!

И Британию прежде всего. Елизавета помнит ужасы сорокового года, когда на Лондон густо падали немецкие бомбы. А ведь тогда против нас была одна лишь Германия, без русских – теперь же может стать реальностью единая советско-германская орда на том берегу Канала, и ведь французы, очень вероятно, опять предпочтут выйти из игры. Конечно, ПВО Британии самое лучшее в Европе – зато теперь даже один прорвавшийся самолет с атомной бомбой это гибель Лондона, или Ковентри, или Манчестера… бомб у русских наверняка больше, чем в Англии городов? И секретный доклад из Военного министерства, анализ действий советских ВВС над Иорданией (а также в Китае и Вьетнаме) однозначно утверждает – английское ПВО не способно обеспечить безопасность территории Британии. При том, что в докладе деликатно умалчивалось про русские «носители, не перехватываемые существующей ПВО» – о существовании которых Москва явно намекала, да ведь и то, что было пять лет назад, все помнят!

Королева не была излишне сентиментальной. Но при мысли, что на Лондон упадет то, что Советы сейчас взорвали на Новой Земле (о чем только что пришло сообщение), Елизавете становилось дурно. Что ж, мистер Райан, вы правы, мы даже больше вашего заинтересованы в мире, – но с чего вы решили, что мы будем вести только вашу партию в этой игре?

Тем более что игровое поле подготовлено – предполагалось, что этой осенью в Москву прилетит Энтони Иден, премьер-министр Британии, ради чего уже прошли и предварительные договоренности, и обмен делегациями меньшего ранга. Но никто не увидит необычного, что, в свете происшедшего в мире в последние месяцы, королева решила взять эту миссию на себя.

Первой задачей – прояснить с теми, кто «за Дверью». Ибо чужой игрок за столом – это угроза для всех присутствующих. Тот, кто может просто перевернуть стол, наплевав на правила – ведь это не его дом, не его мир! И не надо заблуждаться идеей патриотизма – Елизавета представила, если бы сейчас ее страна установила такой же контакт с Британией иных времен, и встал бы вопрос об интересе здешней Британии, то… «Каждый сам платит по своим счетам» – так деликатно на английском звучит то, что на континенте бы сказали «своя шкура дороже». Понимает ли Сталин, что для потомков он – не больше чем фигура на доске? И если понимает – то реально ли договориться с ним об общих интересах против тех, кто за Дверью?

Англия ведь не всегда была сильнейшей державой. Но большинство войн на континенте на протяжении нескольких столетий в итоге приносили Британии выгоду, независимо от того, на чьей стороне она участвовала (и даже участвовала ли вообще)! Высокое искусство дипломатии, умение разрушать вражеские коалиции и вовремя создавать выгодные для себя союзы – «у Англии нет постоянных друзей, а есть лишь постоянные интересы». Когда сходятся в противостоянии две великие силы, то даже малый довесок к одной из них может дать ей решительное преимущество. Ну а высший пилотаж – это договариваться с обеими сторонами, конечно же небесплатно!

США уже нуждаются в британских услугах – как еще слова Райана можно оценить? Рузвельт мечтал превратить «славянских варваров» в мировых полицейских, идеальных защитников «свободного мира» – раз уж у русских так хорошо получается воевать, вот и усмиряли бы мятежи всяких китайцев, индусов, негров, арабов – и в этом качестве, шерифа на нашей службе, даже пользовались некоторым нашим уважением. Вот только русские в своем упорстве категорически не желают признавать свое место в мире – такое, чтобы в идеале не создавало проблем остальным! Причем так было и до коммунистов: сколько претендентов на мировое или европейское господство находили свой конец именно в России – Наполеон, Гитлер, а до того еще турки, поляки, шведы.

Но если Райан сказал правду, то не все так безнадежно: даже через полвека среди уже советской элиты найдутся многочисленные «горбачевы» – мечтающие о том же, о чем русские аристократы с времен Петра Первого: быть принятыми за своих за европейским столом. «Красные директоры», перенявшие представление истребленной ими аристократии – об образе жизни высшего класса. Понял ли это Сталин, дозволив «возврат к историческим корням», прекращение гонений на Церковь, переименование наркоматов в министерства, введение в армии погон? Завтра эти «красные управленцы» захотят закрепить свои привилегии, материализовать в собственность (а не казенные дворцы), передать по наследству. И в этом качестве быть признанными мировой элитой – вот тогда настанет наш час… или уже настает? Узнать, увидеть, понять – насколько советская крепость уже разложилась изнутри. Даже если процесс лишь начался – Англия умеет ждать. Работать на дальнюю перспективу, даже не строя конкретные планы на долгий срок (всего предвидеть невозможно), но кидая «мостики» в нужном направлении, знать, что это обязательно «выстрелит» к выгоде, в той или иной форме.

Как миссионер, на чужом берегу обращающийся к чернокожему вождю в перьях. Пока всего лишь Слово – а еще информация и завязывание дружеских связей. После – может, лет через сто! – тут будет плантация, европейские солдаты – колония.

Но это – дело будущего. Видеть которое и пользоваться его плодами – очень может быть, будет уже не сама Елизавета, а ее дети и даже внуки. Хотя – может, попросить Сталина продать мех русских бурых медведей? Чтобы шапки бравых гвардейцев, несущих караул перед Букингемским дворцом, были из него – а не из черных шкур медведей канадских. Ради символа – такого же, как «крест Виктории» из бронзы трофейных русских пушек из Севастополя. Тонкая британская ирония, понятная лишь для своих.

Провести корабль Британии между двумя враждебными сторонами, как между Сциллой и Харибдой. Играя с американцами против русских и их иновременных союзников, с русскими против американцев, с будущими советскими «горбачевыми» против их же собственной страны и народа, и наконец, с не доверяющим никому Сталиным против «задверцев». И остаться при этом в выигрыше – пусть даже и малом. Но если бедную Британию не съедят, не превратят в чужой протекторат, или того хуже, в радиоактивное пепелище – это уже будет победой, на первых порах. Ну дальше – посмотрим! Если пришельцы и правда настолько ненавидят США, но к Англии у них отношение гораздо более спокойное – то что можно из этого извлечь?

Без всякой войны – русские ведь не индусы! И верно замечено, угрозы их не пугают, а мобилизуют. Но есть у них и слабые места! Исходящие из того, что они так и остались варварами – превыше ценящими все, связанное с войной (включая точные науки). Но недооценивают науки гуманитарные, а это управление не природой, а человеческим обществом, не тактика (как военные и «технари»), но стратегия. Более верный подход был при российских царях – когда лишь с университетским образованием можно было рассчитывать на чин (и место в правящей верхушке), – но у большевиков стал «примат физики и математики над мертвой латынью». В итоге СССР имел (как показала история) отличные кадры военных, инженеров – но красные управленцы нередко проявляли вопиющую некомпетентность, медлительность, узкий кругозор. А главное, ставили торговлю ниже военного дела. Хотя, грамотно владея ею, можно покорить вражескую страну без всякой войны (и своих потерь).

Как сами Советы сейчас держат в руках Восточную Европу – поощряя капитал промышленный, но категорически запрещая финансовый. Все кредитование, например в ГДР – через Московско-Берлинский банк, аналогично и по другим странам соцлагеря. А если удастся (пусть даже ценой каких-то политических уступок) договориться с Москвой о допуске туда и английских банков – ведь СССР заинтересован в притоке капитала, можно самые выгодные для Сталина условия обещать. Но деньги это кровь экономики – если немецкие промышленники будут получать кредиты не от Москвы, а от Лондона, то что будет дальше, взгляните на нашу Канаду… которая уже не наша, а по факту американское экономическое пространство! Вот только отыграть назад для русских будет уже труднее, без больших экономических потерь – а значит, состязаться будут уже не Бомбы, а деньги. И в этой войне (в отличие от войны «горячей») у нас неплохие шансы победить!

Русские чему-то научились и тут? В политике (внешней и внутренней) Советы в последние годы не допускали грубых ошибок – характерных для них же в тридцатые. Строили со своими сателлитами отношения, предусматривающие различные ступени доверия и «пряников» – подобно древнему Риму (сумевшему, в отличие от эллинов и македонцев, действительно построить Империю). Например, что такое «ассоциированная» в отличие от союзной республики в СССР – когда внешняя политика передана в Москву (или по крайней мере, подлежит утверждению там), законы унифицированы с общесоюзными, приняты единая валюта (рубль), язык для официальных документов и изданий (русский), в экономике как в колхозе, есть обязанность ежегодно поставить товар по утвержденному списку и цене, в требуемом количестве, ну и единая таможня, само собой. Маньчжурия через это уже прошла, став союзной, Корея пока «ассоциированная», Уйгурия собирается ассоциироваться, а вот что будет с Китаем, с Вьетнамом? А что стоит история с репарациями – когда подписывали капитуляцию Еврорейха, то США были слишком заинтересованы, чтобы Сталин скорее в войну на Дальнем Востоке вступил – а потому вопрос о репарациях с Германии проходил для Вашингтона в разряде «прочее». Одно время в переговорах вообще казалось, что каждый будет сам получать возмещение со своей части, СССР с Германии, мы с французов. И согласие Москвы, что Германия выплатит репарации и союзным державам лишь после расплаты с СССР, рассматривалась тогда как наша победа. При этом считалось само собой, что Советы заинтересованы получить плату как можно быстрее – их иезуитский ход, максимально оттягивать момент полной выплаты от немцев, не был предусмотрен! В итоге день, когда ГДР полностью рассчитается с Советским Союзом, оттягивается в столь далекое будущее, что неизвестно, увидят ли его даже дети живущих ныне англичан! При том, что британский фунт уже заметно легче себя же в год Победы, а что будет еще через десять лет? Аналогично и с репарациями от Италии – лишь с французов удалось хоть что-то получить. И за эти крохи Париж до сих пор на нас в обиде!

«Это не более чем профанация, кажущееся преимущество. Ведь даже тупица может сдать экзамен – если заранее заглянет в ответ».

Слова профессора… Даже дядя Уинни (лорд Черчилль, которого Елизавета безмерно уважала) и его друг Бэзил («лучший аналитик Англии»), будучи сугубыми материалистами, не рассматривали всерьез само существование Двери. А вот профессор, Джон Руал Толкиен, еще тогда, в сорок третьем, двенадцать лет назад, был абсолютно убежден, что Советы имеют связь с иным временем! Настолько был уверен, что в сорок девятом, едва закончив свой эпичный труд, начал продолжение писать – о котором, как признался Елизавете сам, «прежде не задумывался». И собирался внести правки в уже изданную книгу!

– О чем будет эта Книга – о борьбе Света и Тьмы внутри самих людей. Когда уже нет Саурона, и Хранители тоже покинули Средиземье. И правит в Минас-Тирите пресветлый король Арагорн, а злобные орды орков истреблены. Но те, кто были союзниками в той праведной войне, не приняв Тьмы – не хотят подчиниться и Свету, приняв власть Гондора. Пока они клянутся в мире – но что будет при внуках Арагорна, не случится ли, что Тьма сумеет завладеть их душами?

– Но не вы ли сами, профессор, утверждали, что «орки это не немцы», и не надо искать параллели между народами Средиземья и нашего мира?

– Я и сейчас это повторю. Поскольку моя книга не иносказательный пересказ случившегося в нашем мире, а философское обобщение того, что могло случиться во многих мирах, включая наш, как частный случай. Точно так же нацисты есть частный случай «орков», а славяне – имеют некоторые черты гондорцев. Например, не способны полностью понять и безоговорочно принять мудрость Света, а значит, несут в себе угрозу склонения на сторону Тьмы. И это должно быть предотвращено до того, как измена случится – ради меньшей крови и горя.

Когда был этот разговор – в пятьдесят первом? Еще до того, как Елизавета стала королевой – и совсем не думала, что ей придется сейчас выступить в роли Арагорна. Объединившего под своей рукой (и мудрым руководством) весь земной цивилизованный мир – а где-то за океаном, на заокраинном западе есть и Валар со своим ужасным оружием, а на востоке сгущается Тьма, и над всей Ардой, за пределами времени, ясно видится алая тень Моргота.

– Ваше величество, пора!

Линкор все же не королевская яхта. Можно поставить в королевские апартаменты (бывший адмиральский салон) мебель из Букингемского дворца и оборудовать солярий поверх орудийной башни (превращающийся в трибуну во время захода в порт) – но нельзя изменить расположение внутренних помещений: на боевом корабле главное – это оружие и механизмы, а остальное, как и где придется. Запутанные переходы, узкие трапы – по которым трудно подниматься в юбке, связывающей ноги; но королева в брюках, на официальном мероприятии, это потрясение основ; и юбку-«лючию» (солнце-клеш-миди) тоже не надеть, поскольку трапы крутые, а наверху еще и очень ветрено. На яхте комфорт куда больше – но нельзя.

Как в том случае, о котором писали газеты во время Великой войны – Индия, год сорок третий, у бирманской границы. Горстка английских солдат (в большинстве мобилизованные индусы) держит оборону от японских орд. Командует полковник в полной парадной форме – алый мундир, подпоясанный белым шарфом, с гремящей саблей на перевязи. Поскольку:

– Это остатки кирасирской бригады, а я – начальник ее тыла. Но солдаты должны видеть, что, несмотря на разгром, армия осталась армией, и мой мундир что-то вроде знамени, которое, кстати, в этой катавасии сгинуло неизвестно куда. Потому я умираю от жары, но таскаю на себе этот идиотский расшитый золотом панцирь! Ради того – чтобы незыблемо стояла Империя![4]

Именно потому – линкор, а не яхта. Не затем, чтоб напугать русских – бесполезно, особенно если за ними стоят уже те, из-за Двери, с будущей Великой войны – для которых этот линкор, «как пироги туземцев для капитана Кука» (слова Райана о реакции одного из пришельцев на американскую морскую мощь). Но как символ того, что Британская империя сейчас пусть и не первая держава, но ее рано списывать со счетов. И опять же символ – мы пришли с миром, но умеем и сражаться за свои интересы.

Пора, ваше величество! К великому триумфу – или великой неудаче.

Серое низкое небо, мелкий дождь, ветер. Простор реки, дворцы на гранитных набережных, мосты – не иначе царь Петр, основавший этот город, был больше европейцем, чем славянином. Правильный четкий парадный строй матросов и морпехов из команды «Вэнгарда» – мимо которого надо пройти, приветливо улыбаясь. Трап на берег – граница, за которой уже территория СССР. И толпа встречающих русских, в мундирах и штатские вперемешку. Вот они расступаются, как по команде, открывая гостям путь к ожидающим черным лимузинам. Но что это?!

Женщина, которая во главе с русской стороны – не может быть никем иной, кроме Анны Лазаревой. Елизавета очень хотела бы с ней встретиться (чтобы личное представление о столь опасном противнике составить) и даже выразила свое пожелание, чтобы эта персона также участвовала в переговорах. Но чтобы Сталин доверил посланнице оттуда, как назвал ее Райан, первой встретить гостей?! Что это может значить: что пришельцы настолько взяли власть и влияние в этом СССР? Или, напротив, они не доверяют местному Вождю и стремятся все контролировать сами (с властью и влиянием, аналогично предыдущему)? Или же Двери вообще нет, и это все русская игра… не может быть, Райан ведь видел артефакт из будущего, да и события этой истории приобретают тогда какой-то дьявольский оттенок.

Что ж – кто сказал, что поединки – лишь со шпагами в руках? Дипломатические – бывают столь же остры и влекут гораздо более опасные последствия. В том числе и для непосредственных участников.

Трап качается – по прогнозу ожидается буря с наводнением. И первое испытание – при сходе на берег на виду у публики (а там наверняка и репортеры есть, на пленку все фиксируют) сохранить подобающий вид, не допустить нарушения приличия – если у ее величества подол задерет или шляпку сдует. Ведь королева Британии – это не какая-то актрисулька Лючия, журнальные фото которой даже матросы Роял Нэви где попало наклеивают, среди прочего pin-up!

И вот они лицом друг к другу, в трех шагах. Она тоже под вуалью – чтобы по выражению глаз не прочесть скрытое. Одета – вот можно ли представить невероятное, чтобы подобие рыцарских доспехов (ткань с отблеском, похожая на металл) выглядело женственно? И любопытно, это местная фантазия или мода оттуда?

Анна Лазарева

Его святейшество папа сказал Лючии, моей лучшей подруге, что «быть святой ужасно трудно и ответственно». А мне играть роль «посланницы иных времен» – многократно сложней!

Хотя я уже сама не знаю, кто я по эпохе. Родилась в Ленинграде в двадцать втором – но уже двенадцать лет общаясь с людьми из будущего, читая их книги, смотря фильмы, слушая песни (очень полезная вещь, компьютер – в папку размером, а целая библиотека и фильмотека помещается!), я уже замечаю, что смотрю на все и думаю по-иному. И самый близкий мне человек, мой Адмирал, в ином времени родился в 1970-м – а наши дети, Владик, Илюша и Олечка, кем тогда станут? Юра Смоленцев (муж Лючии) сказал просто: «Мы тут, и значит, этот мир наш». И что хорошо для СССР тут – то хорошо для нас конкретно!

Юра (как и Валя «Скунс», еще один попаданец из будущего) смотрит просто – решать проблемы по мере поступления. Ага, и Наполеон так же думал: «ввяжемся в бой, тогда и посмотрим», и чем он кончил? А я вот, зная будущее там, ощущаю себя как в оккупированном Минске, в кафе с фрицами, и бомба в моей сумке уже минуты отсчитывает, и надо успеть, мило улыбаясь мрази, встать и выйти, чтобы, как нас учили, «ты жила, а они сдохли». Так там я лишь одной собой рисковала, а тут, что случиться может через тридцать шесть лет? Или не тридцать шесть – историю мы уже изменили, раз даже Победа настала в сорок четвертом.

«Если ты силен – показывай, что слаб, если слаб – показывай силу». Американцы уверены, что СССР имеет постоянную связь с миром будущего – после того, что мы разыграли с мистером Райаном этой весной[5]. Ну а я – полномочный представитель того мира, «очень похожа даже внешне на свою прабабушку, в иной истории три года не дожившую до позора “перестройки” – здесь же она погибла в минском подполье в сорок втором, и я заняла ее место». Это я в двух словах рассказываю – разыграно же тогда было качественно, с антуражем, – и американец поверил. Ну а мне теперь – приходится соответствовать!

– Ваше величество, я рада вас приветствовать на советской земле.

Тут есть тонкость, понятная лишь знатоку протокола. И проверка – как гостья отреагирует. Ведь главу одной из мировых держав (а Британия пока таковой является) встречать должно если не первое лицо страны, куда наносится визит, то кто-то из вторых (ниже рангом лишь на одну ступень). А кому в СССР сейчас принадлежит высшая власть – нет, не товарищу Сталину, и не Президиуму Верховного Совета, и даже не ЦК и Политбюро – а Совету труда и обороны (подобно тому, как в Отечественную все замыкалось на Государственный Комитет Обороны), который был в СССР до 1937 года, восстановлен в пятидесятом во время Сианьского кризиса, когда едва до Третьей мировой не дошло. Кто в этот Совет входит – да почти все, кто в войну в ГКО был: председателем конечно же Сталин, его заместитель – Берия, члены – Молотов, Маленков, Каганович, Микоян, Василевский, Пономаренко, Кузнецов (Николай Герасимович – министр ВМФ). Есть еще около двадцати «кандидатов в члены» – второй эшелон, будущая смена, как, например, Косыгин, Мазуров, Машеров, другие товарищи, хорошо себя проявившие в иной истории и потому взятые на заметку здесь. Так что мне встречать королеву Британии было бы не по чину, – а вот Лаврентий Палыч (курирующий от СТО и партии – оборонку и госбезопасность) фигура подходящая. Но сейчас сидит он в машине (формально присутствуя, так что протокол соблюден). И очень нам интересно увидеть – Елизавета хоть взглядом мелькнет, недовольство показывая, или примет как должное, зная о моей роли «посла в ранге министра», так, кажется, это называлось в давние времена?

Тут порыв очень кстати, мы дружно за шляпки схватились, будто воинскую честь друг другу отдаем, вуаль откинуло у меня и у нее – глаза в глаза смотрим. Взгляд у нее – я такой в спарринге видела, когда в «школе» у Юрки Смоленцева на ковер выходила (и против парней, тоже случалось). Не обида и возмущение, видимым нарушением протокола – а интерес, опасение, готовность к бою. Значит, знает – ну, посмотрим, во что еще ее посвятили?

А мне сразу стало спокойно. Я перед этой – как Фай Родис из еще не написанного здесь романа, только не на чужую планету прилетевшая, а принимающая посланников враждебного мира на своей земле. Тебя учили – британскому праву, литературе, музыке, религии, что там еще? А я, после дел на Севмаше, вполне могла бы инженером-кораблестроителем работать или в «хозяйстве» Курчатова (как сам он мне сказал). И с людьми – опыт реального управления коллективом имею, как бы не больше, чем у тебя; да и моложе ты меня на четыре года. Чему ты реальному обучена, кроме философии и этикета?

– Благодарю, миссис Лазарева. Погода просто ужасная – всегда настолько неприветлива к гостям вашей страны?

Она моей официальной должности не знает – или намек на будущий разговор «без чинов»? А про погоду – не принято у англичан представляться с порога, как у нас или американцев («привет, я Джон Уэйн из Сан-Франциско»), сначала следует о нейтральном завести. Тем более что погода и правда поганая – дождь все сильнее, так что я втайне завидую Лючии с ее большим зонтом. Что ж – транспорт подан, ваше величество, и до «Астории» недалеко. А когда мы туда прибудем – то пусть хоть потоп!

Все детали были обговорены заранее, как положено при таких встречах – место размещения, транспорт, количество и состав свиты, охрана. Даже продукты и шеф-поваров англичане привезли с собой. Никаких иноземных солдат, в мундирах и при оружии, на нашей земле не было (на это мы даже в 1918-м после Брестского мира не согласились, принимая германское посольство) – лишь крепкие мужчины в штатском толклись вокруг охраняемого объекта («ближний» круг охраны), круг средний (заранее держать под контролем потенциально опасные места по пути следования) и дальний (разведка и превентивные меры против возможных террористов) были полностью нашей обязанностью. Десяток абсолютно одинаковых лимузинов (ЗиС-115, бронированный вариант), окна шторками закрыты – в котором находятся охраняемые объекты, неизвестно. Вот любопытно, их президенту Кеннеди в Далласе такой прием был незнаком? Ну и конечно, машины ОРУД и мотоциклисты в эскорте.

Для ее величества был подготовлен номер – «президентский люкс», с видом на Исаакий. Для свиты – смежные номера рядом. Ну а мне – номер на том же этаже, лишь по коридору пройти. Сидим сейчас там, я и Лючия, ждем. Я спокойна, а римлянка в азарте и нетерпении.

– Люся, успокойся! И скажи своему Юрочке, чтобы он тебя на рыбалку взял – как я с моим Адмиралом, прошлым летом в Приозерске, тут недалеко, на базе отдыха. Занятие хорошо воспитывает терпение – сиди и смотри, пока поплавок не нырнет. Помнишь, Валя говорил, у какого-то народа даже особое слово в языке есть, обозначающее «желание каждого в том, что другой станет инициатором того, чего хотят оба, но ни один не хочет быть первым»? А раз англичанка захотела меня увидеть – значит, она заинтересована в этом общении. Вот мы и подождем. Тем более что обед скоро.

Вспоминаю рассказы про образ жизни английской знати – как обычно у них день проходил? С утра гости съезжались в поместье какого-нибудь лорда Гленарвана и после легкого завтрака проводили день на свежем воздухе – гольф или крикет, стрельба в цель, просто прогулка с любованием пейзажем, а ближе к вечеру наступало время главного события, обеда, к которому все переодевались в вечерние костюмы и изысканные туалеты, чтобы оценить мастерство поваров хозяина. В веке двадцатом, после Первой Великой войны, этот стиль стал в прошлое уходить, уж больно дорого стоил – но королеве марку держать положено. И как к столу хозяев не пригласить?

К слову, про лорда Гленарвана я вспомнила не случайно. Сейчас этот замечательный (особенно для нашего юношества) роман вышел в варианте самого первого, еще дореволюционного, русского перевода от Александры Бекетовой (мама поэта Блока!), в котором характерные детали есть, отсутствующие в первом советском издании 1934 года (в котором я, еще девчонкой, впервые познакомилась с «детьми капитана Гранта»). Как, например, текст в самом начале, где «Дункан» в родной порт возвращается и «на голубом вымпеле грот-мачты, расшитые золотом, увенчанные герцогской короной инициалы «Э. Г.», принадлежащие лорду Эдуарду Гленарвану, одному из шестнадцати шотландских пэров, заседающих в палате лордов». А у нас Гленарвана разжаловали до всего лишь члена Королевского яхт-клуба Темзы. Теперь восстановили, как у автора – показатель, что у нас стали к аристократии относиться более терпимо?

И вообще, даже на детских книжках иногда полезно учиться читать между строк. В том же романе есть майор Мак-Набс, на первый взгляд читателя – обычный армейский отставник. Вот только служил он, названо прямо, в 42-м полку горной гвардии – а это в реальной истории была легкая пехота, егеря, аналог современного спецназа, «шотландский Черный Дозор» (неофициальное имя полка), прошедший все войны, которые вела Британская империя. Так что за плечами Мак-Набса (считая, что по тексту ему было пятьдесят лет, значит, родился он около 1814 года, служить начал в середине 1830-х) были – «опиумная» война в Китае, Крымская, подавление сипаев, ну и Африка по мелочи – наверное, опыт у него, по мерке прошлого века, был не меньше, чем сегодня у твоего благоверного, Люся! Полезно на занятиях в Школе внимательно слушать даже треп преподавателя, а не предаваться мечтам о приятном.

– Однако же обед не самое подходящее место для конфиденциального разговора, – замечает Лючия, – я бы на месте ее величества предпочла прогулку под открытым небом. Где нет свидетелей в непосредственной близости, кто мог бы слышать – и микрофон заранее не установить. Вот только погода сейчас не совсем подходит. Так как придется или мокнуть – или сражаться с улетающим зонтом, как я на берегу.

Верно – в окно смотрю, там разыгралось, как в детской басне, ветер крыши рвет, града пока нет, но льет как из ведра. Прохожих не видно почти – лишь милиционеры топчутся в мокрых блестящих дождевиках. Ничего – это все же не в окопах, не в осеннем партизанском лесу. Интересно, наводнение сегодня будет, как в иной истории, в этот же день?

Обед в английском аристократическом стиле – лорды, леди, слуги, сэры, идеальные манеры. Ну, в ресторанном зале «Астории» интерьер соответствующий, а вот насчет остального… Что гости скажут, увидев – на их части столов, приборы строго по этикету, а на советской попроще? Десять разновидностей вилок, ложек, ножей для каждого блюда – имеют тот же внутренний смысл, что церемонии в Китае: обозначить «своих», отсеять чужаков. И появились они, когда мест наверху стало не хватать – во времена же героические рыцари круглого стола, как и после англосаксонские лорды, ели руками и кости на пол швыряли собакам, а вот когда все уже было поделено, и поместья и титулы, тогда и придумали, «голубая кровь» и простонародье. Между прочим, их ученые в веке восемнадцатом на полном серьезе считали, что благородные господа даже по биологии отличаются, «поскольку их тело слагается из самых изысканных яств, а не из того, что едят слуги». Ну и наверное, при переговорах за столом удобно, когда оппонент (если он чужак) отвлекается, чтоб вспомнить, а какой вилкой вот это блюдо положено, чтобы варваром не прослыть? Но у нас, советских людей, все проще и рациональнее – недопустимо лишь то, что негигиенично, некрасиво и соседям мешает, а в прочем полная свобода. Однако интересно, ее величество к этому свое отношение как-то проявит?

Промолчала, не дура. Хотя слышала я от «воронежцев», что когда она, Елизавета, в той истории приезжала в нашу страну в девяносто шестом, то среди наших русских людей (особенно тех, кто себя причислял к верхушке) возникла мода на британский столовый этикет, «а вдруг завтра обедать с англичанином, что он подумает?». Ну, нам здесь стесняться нечего – это они должны сейчас беспокоиться, что подумаем мы! Так что ешьте, гости дорогие – пока мы добрые и угощаем!

Лаврентий Палыч с грозным видом, во главе стола, я по его правую руку, Лючия по левую. Ой, и слухи же после про нас пойдут – но мы перетерпим. Поскольку знаем, что за этими слухами подлинно стоит – больше того, сами в некотором роде эту эстафету подхватили. Вот не думал никто в том будущем, читая разоблачения, а отчего ужасный сталинский маньяк хватал исключительно жен ответственных товарищей? Хотя читала версию, что «это вершина айсберга – а сколько простых девчонок так сгинуло, не знает никто». Так счет тогда пойдет на многие сотни, если не тысячи – не много ли даже для Казановы? Информаторами эти женщины были – принося, что видели и слышали: вы же, мужчины, на нас внимания не обращаете, а мы замечаем многое! И замыкались эти агентессы часто даже не на самого Берию, а на кого-то из его подчиненных (ага, те самые «полковники НКВД – которые, заметив на улице красивую девушку, тут же хватали и тащили ее в черный автомобиль»).

Хотя отдельные случаи бывали – люди же не ангелы. Был тут скандал с одним из охранников самого Сталина, который принуждал к сожительству женщин из обслуживающего персонала. А когда стали разбираться, то выяснилось, что он еще и входил в кабинет Вождя в его отсутствие, читал документы на столе и пересказывал их содержание посторонним, пребывая в пьяном виде! А ведь заслуженный был товарищ, однако поехал далеко и надолго – интересно, а в следующем веке и в самой демократической стране, что бы сделали за такое с охранником Первого лица? Ему еще дико повезло, что шпионажа в его действиях не нашли, как ни старались[6].

Так и с товарищем Берией. Достоверно знаю про историю: муж – летчик, герой, жена – московская светская львица. Оказалась «слаба на передок» – пока муж воевал, сошлась даже не с самим Лаврентием Павловичем, а с одним из его помощников. А когда муж узнал, стала врать ему в духе некоей Новодворской, про ужасного маньяка – и кончилось все для летчика-героя очень печально. Но, поскольку фамилия была в «воронежской» информации, то здесь дело быстро всплыло самому Берии на стол. Результат – полковнику разжалование в майоры и перевод из Москвы в Караганду, мужу извинения, «а со своей супругой разбирайся сам». Выгнал с разводом, женился повторно, сейчас честно служит. А в той истории, когда бедный муж, отсидев, в Москву вернулся, то его бывшая (успевшая выйти замуж за того самого полковника ГБ) даже разговаривать с ним не захотела и не пустила на порог.

А с самой идеей «внутренних информаторов» (вернее, информаторш) зачем же так грубо? Никакой вербовки, принуждения – все мы подруги, «клуб образцовых советских жен», друг с другом связь поддерживаем, как в каком-нибудь «ВКонтакте» (знаю, что такое соцсети!), всегда рады друг друга выслушать, помочь – и поделиться откровенным. В итоге выходит неплохой «мониторинг общественного мнения» с самых разных слоев – не всем же, как Инночке Баклановой, за замминистра замуж?

А на обеде ничего значимого не случилось. Сколько помню английский этикет, в нем полагалось, после собственно поедания пищи, женщинам вставать из-за стола и удаляться в дамскую комнату, и вот тогда мужчины начинали говорить собственно о делах. Юмор в том, что сегодня у нас будет строго наоборот – вот, уже мне передали от ее величества пожелание иметь небольшую неофициальную беседу. Формат двое на двое, на нейтральной территории (то есть не в «их» номерах).

– Я пас, – говорит Лаврентий Павлович, – и так лучше: более откровенно выйдет.

Ну, промолчу о том, что он и так все будет слышать, в прямом эфире. Есть несколько мест на выбор, где такая беседа ожидалась – и во всех прослушка уже оборудована. Ну пусть будет зимний сад – есть тут такая комната, с пальмами и фикусами, и мягкие кресла как раз для переговоров. Через десять минут!

Быстро оглядываю себя и Лючию. Образ не Фай Родис, а скорее, леди Дарт Вейдер – полностью закрытые платья с длинным рукавом, перчатки, юбка клеш до лодыжек и накидка на плечах (не та, что на улице была – ткань тоже «под металл», но более легкая, чтобы как деталь платья смотрелась). Шляпки нет, волосы убраны в высокую прическу. Образ из какого-то фильма «из будущего», на современные не похож, и выглядит очень эффектно.

Ну вот он, исторический момент. Интересный, однако, состав переговорщиков – против меня и Лючии тоже две женщины, с Елизаветой такая характерная британская дама средних лет. Вспоминаю информацию по членам британской делегации – Джоан Брайт Эстли, год рождения 1910-й, служила в Военном министерстве, в последнюю войну управляла особым информационным центром, который готовил данные для Черчилля – по факту была его «замом по разведке», сам же Черчилль официально называл ее «директором моего военного кабинета». Была среди ответственных за организацию Ленинградской конференции 1943 года (в этой истории аналог Тегерана-43). После войны занимала различные должности в SIS – не директорские, но как раз то «среднее звено», которое держит в руках все рычаги управления. Оттого не понесла ущерба в карьере, когда ее босс из премьеров ушел. Теперь, значит, главноответственное лицо с английской стороны по вопросу Двери в иные времена. Стоит не за спиной у Елизаветы, а чуть в стороне, чтобы видеть лица, и мое и ее – ну да, ее роль сейчас даже не участвовать в разговоре, а смотреть и анализировать. Взгляд цепкий, и сама в хорошей физической форме, фигура подтянутая, явно за собой следит.

Говорили по-английски – я язык не забыла еще. Ну что за условности – первой темой истинно британский беседы должна быть погода! Елизавета спрашивает, здесь в России всегда так неприветливо – или ваши ученые уже умеют и метеорологией управлять? А я отвечаю спокойно – разве это плохая погода? Максимум можно промокнуть и получить банальную простуду – дождь ведь не радиоактивный.

– Миссис Лазарева! Я говорю от лица не только себя и своей страны, но также и от ряда влиятельных политических и деловых фигур Британии и США. Которые выражают недоумение, и даже недовольство, что в зоне наших общих интересов появилась еще одна сторона, избегающая с нами не только прямых отношений, но даже каких-либо контактов. Что вызывает серьезные сомнения в дружественности намерений этой неизвестной стороны.

– Ваше величество, мне странно слышать это именно от вас. Разве не в английской традиции, когда клубы, где уважаемые джентльмены обсуждают свои дела, не имеют широкой известности и даже внешних атрибутов – более того, закрытость и малоизвестность такого клуба является признаком его элитарности. У вашего писателя Честертона есть – что-то про «верных рыболовов», дорогу к которым не знающий и не найдет.

– Вы неплохо информированы о нашей культуре и литературе?

– Ну не надо же нас какими-то инопланетянами считать. Или, по русской пословице, «Иванами, не помнящими родства» – не знаю, есть ли английский аналог. Существенно, что мы ничего не забыли – и помним о вас очень многое. И хорошее, и другое.

– Тогда вам должно быть известно и наше британское право? По которому вина может быть лишь за уже совершенное. То есть мы не можем отвечать за будущие грехи наших детей и внуков. А за прошедшее ваш вождь Сталин к нам счетов не имеет.

– Ваше величество, представим, что вы бы, как в романе Уэллса, совершили путешествие в любимую вами викторианскую Англию, 1885 год. И встретили бы там Джека Потрошителя – который на тот момент еще ничего не успел совершить. Однако вы бы относились к нему как к честному и порядочному человеку?

– Наши историки до сих пор спорят как о его личности, так и побудительных мотивах. И замечу все же, что приличных женщин он не трогал.

– Ваше величество, вы только что упомянули про британское право. Вовсе не склонное к милосердию – напомните мне, за сколько преступлений в тогдашнем вашем законе полагалась смертная казнь – однако занятия проституцией, при всем моем неуважении к этой профессии, в том списке не было. И замечу, про важное отличие британского права от принятого на континенте, а также и в той стране, где мы сейчас находимся. Если у нас в приоритете Кодекс, писаные статьи закона, то у вас – прецедент. То есть, если где-то когда-то какой-то судья в похожем случае вынес вердикт – ой, не завидую вашим законникам, ведь по моему убеждению, выучить статьи кодекса намного легче, чем все случаи во всех судах Британской империи за последние столетия, ведь у вас случается, и совсем древность в спорах выплывает иногда? – но я сейчас не о том. А о том, что все эти слезы «да, он совершил это, но потому что был таким несчастным», могут быть терпимы лишь в сытое и спокойное время. Если же речь идет о выживании всего общества, то суд намного короче – ты сделал то, что мешает всем? Значит, ты должен быть удален из этого общества, территориально или физически – и никому не интересны твои тонкие душевные страдания и побудительные мотивы. И дело тут даже не в мести – а лишь в целесообразности, ради общего выживания.

– Положим, это скорее порядки Дикого Запада, а не цивилизованного мира. Или же – уже объявленной войны.

– А разве мы уже воюем? Я беседую с вами, не считая врагом. В отличие от тех, о ком вы слышали, как о «полковнике Куницыне», для которых «живой англосакс» это абсолютный нонсенс, вопиющий непорядок, который должен быть исправлен немедленно и самым радикальным способом.

– Вы хотите сказать, что «Куницын» у вас не один?

– Ваше величество, вы и правда считаете, что у нас нашелся лишь единственный герой, кто вызвался бы – нет, не поехать на сафари поохотиться на двуногую дичь, в стиле британских джентльменов, а ради искренне осознаваемого долга, «убей врага, сделай мир чище»? И неужели вы не знали, что «Куницын» это роль, а не человек? (Эх, хоть так Вальке чуть помогу.)

– То есть вы ведете против нас войну – руками своих посланников?

– Ваше величество, могу лишь сказать, что глобальная война здесь совершенно не в наших интересах.

Мы хотим, чтобы небо над этим миром осталось синим. Но если кто-то захочет, подобно Гитлеру, радикально и навсегда решить русский вопрос – не обижайтесь, что мы тогда решим, что нам и вам здесь категорически тесно и кто-то должен уйти в небытие.

– Или же, если ваш народ решит переселиться в этот мир?

Я злорадно усмехаюсь. Думая: а сами англосаксы интересовались мнением аборигенов Австралии или американских индейцев?

– Это будет худший из вариантов. Можете ли вы понять, что тот мир – изгаженный, сгоревший, радиоактивный – остается нашим домом? Я живу здесь уже больше десяти лет, тут мой муж, дети, но я никогда не забуду, как было до войны (до этой войны, до Блокады, когда мои родители были живы и здоровы – но пусть Елизавета считает, что я говорю про другую войну). И мы уйдем оттуда, лишь когда станет абсолютно ясно, что природа разрушена необратимо, и планета непригодна для жизни людей. Оттого нам нужен ваш мир – как запасной аэродром, как знание, что даже в самом худшем случае это будет еще не конец, а лишь начало. Но даже тогда не надо считать нас кровожадными варварами – мы придем сюда, чтобы жить здесь, а не повторить случившийся там конец света.

– Однако, насколько мне известно, «конец света» там устроила именно ваша страна?

– Ваше величество, вам не приходилось умирать? Быть уверенной, что не увидите следующего рассвета?

– Я оставалась в Лондоне все время! – отвечает Елизавета. – Даже когда падали немецкие бомбы.

– И сколько лондонцев погибло от тех бомб, какая была вероятность у среднего британца умереть в той войне? – усмехаюсь я. – Знаю, ваше величество, что вы даже служили в Территориальных силах, это вроде нашего ополчения, водителем санитарного автомобиля. А мне приходилось убивать врагов самой, чтобы остаться в живых. И было, когда я сама считала себя мертвой!

Я вспоминаю Белоруссию, осень сорок второго, отряд «Мстители» – и как нас немецкие егеря загнали в болото, и мы готовились принять последний бой. И как я думала тогда, абсолютно спокойно: все же я успела за свою жизнь убить тридцать или сорок фрицев, и может, повезет и сейчас не промахнуться – так что это будет выгодный размен. Немцы не дошли до нас какую-то сотню шагов – испугавшись трясины. А через десять дней меня вывезли самолетом на Большую землю, вместе с ранеными – и начался новый этап моей жизни: Севмаш, «Воронеж» и знакомство с миром будущего. Я вспомнила, представила, что могло быть иначе – и как после сказала Лючия, у меня было такое лицо, что даже ей стало страшно.

– Ну как вам объяснить… – продолжаю я. – А вот, послушайте! Ваша поэтесса, Сара Тисдейл, написала это стихотворение еще в двадцатом. Вы, наверное, знаете, как оно звучит в оригинале. А в следующем веке его будут читать с такой концовкой:

И никто, ни один, знать не будет о том,

Что случилась война, и что было потом.

Не заметят деревья и птицы вокруг,

Если станет золой человечество вдруг,

И весна, встав под утро на горло зимы,

Вряд ли может понять, что исчезли все мы[7].

– Попробуйте это представить. И понять, отчего нам дорого чистое небо над головой, но оно нам не нужно, если в том мире не будет нас.

– Я вас услышала, – говорит Елизавета, – но тогда мы можем достичь согласия. Те круги, о которых я уже сказала, также считают, что конфронтация, тем более на грани атомной войны, бесперспективна и опасна – и очень желательно «разрядить ненужное напряжение в отношениях между высокими договаривающимися сторонами». Однако не способствует успеху то, что из переговоров исключен один из важнейших игроков – те, кого представляете вы, миссис Лазарева. Те, кто, как вы сами признали, видят в нас непримиримого врага. И возможно, не в нас одних. Вы не боитесь, что эти миллионы «куницыных», привыкших воевать и убивать, вооруженных самым ужасным оружием, и будучи в положении, когда абсолютно нечего терять – поступят и с вами, как орды варваров с Римом?

– Ваше величество, вы хотите сказать, что если бы вам удалось открыть проход в Англию времен вашей великой тезки, Елизаветы Первой, то вы бы стали всерьез рассматривать вариант завоевать и колонизировать своих прадедов, как диких негров? Просто потому что «у нас есть пулемет, а у них его нет»?

– А вы уверены, что сумеете удержать процесс под контролем? Когда неизбежно возникнут трения – от банального, какому общему правительству и закону должны подчиняться и гости и хозяева, до непонимания, вызванного отличием психологии и культуры. Желания гостей исправить какие-то известные им ошибки – и противоречия этих попыток с местными высшими кругами, имеющими какую-то выгоду как раз от совершенного. Итогом же всего вполне может быть и вооруженный конфликт – даже при обоюдном желании его избежать, «но принципы важнее». Когда одна из сторон должна будет перестать быть собой – и вопрос лишь, которая из сторон? Вы, миссис Лазарева, можете ручаться, что в вашем случае не возникнет подобного?

– Ваше величество, вы верно сказали про отличия в психологии и культуре. Между нами и вами – англосаксами и русскими. У вас принято, что только старшему сыну наследство, а прочим убираться из отчего дома и жить чем сумеют, ну а дочери, это вообще отрезанный кусок, когда выйдут замуж. А у нас семейная близость и общность значат гораздо больше. И русские всегда были, есть и останутся русскими – и через войны и сквозь века.

– То есть между вашими странами уже подписан формальный договор?

– Между одной страной, если можно так сказать. В случае войны любой державы против СССР в этом мире – мы воспримем это как агрессию против себя. И встанем спина к спине, потому что так будет по правде – а о прочем, пусть после бог судит, если он есть.

– Отчего же вы не помешали Гитлеру напасть?

– Нас еще не было здесь 22 июня. И даже год спустя переброс сюда подводной лодки вышел удачной импровизацией. Никто не может быть ответствен за события, которые не в силах изменить – но когда такая возможность появилась, остаться в стороне было бы просто подлостью. Хотя я знаю, что в английской политике моральные категории неприемлемы – но мы, русские, такие.

– Однако же Берлин так и не подвергся участи Шанхая.

– Ну, во-первых, это было бы тогда излишне – товарищ Сталин уже справлялся сам, более чем успешно.

Во-вторых, было бы непорядочно отнимать у СССР Победу, которой будут гордиться многие годы, а где подвиг, если главную работу за тебя сделал кто-то другой? И в-третьих, мы были весьма заинтересованы, чтобы атомное оружие в этом мире осталось за горизонтом, хотя бы несколько лишних лет.

– Проблемы с американским атомным проектом в сорок третьем и некие события у африканского побережья, когда исчез пароход с урановой рудой – ваших рук дело?

– Простите, ваше величество – без комментариев!

– Вопрос гипотетический, но все же… Если вам нужен наш мир только как участок на последний случай, как вы смотрите на то, что мы могли бы предоставить вам свободную территорию где-нибудь в Африке? Естественно, при условии установления между нашими сторонами дипломатических отношений.

– Территория с инфраструктурой – городами, дорогами, портами, едва подходящая для жизни малого числа белых «управленцев», но совершенно недостаточная для нескольких десятков миллионов людей, желающих построить первоклассную промышленную державу? С местным населением, в массе пригодным лишь для самых неквалифицированных работ? Простите, ваше величество – но нет! Тут как минимум Австралия нужна – но вы же ее нам не отдадите! Или территория нескольких американских штатов – но тут уже не согласимся мы. Поскольку жить рядом с пороховой бочкой, которая может взорваться даже в ближайшие сто, двести лет… У нас там была гипотеза, что Йеллоустоун был близок к взрыву даже без нашей помощи и, очень может быть, учинил бы конец света без всякой войны – но теперь этого уже не установить. Потому нам было бы любопытно узнать, что здесь накопают те, кто изучает этот вулкан по приказу американского правительства – сколько спокойных веков еще отпущено Земле? Хотя просто извержение, и оно же, сопровождаемое тысячами мегатонных взрывов по всей планете – это очень разные вещи.

Елизавета молчит несколько мгновений, затем произносит:

– Поверьте, что я искренне желаю, чтобы этого никогда не случилось. Однако же самые благие желания должны быть закреплены иными мерами. Чтобы сделать невозможной войну – которая может начаться даже из-за какого-то недоразумения, ошибочного приказа, привычки смотреть друг на друга через прицел. Если оружие стало слишком разрушительным для этого мира – значит, надо разоружиться. Напомню, что еще ваш царь Николай Второй выступал с идеей разоружения. Которая легла в основу Гаагской конвенции…

– …даже двух Конвенций, – подхватываю я, – которые, среди прочего, запрещали «бросание взрывчатых снарядов с летательных аппаратов». И кто вспомнил о том всего через несколько лет, в 1914 году? И что вы, ваше величество, и «влиятельные деловые круги», которые дали вам поручение – смогут сделать с другими, еще более влиятельными, кто зарабатывает на производстве оружия?

– Речь идет вовсе не о запрете всего оружия. А лишь об ограничении – и только того, что может уничтожить жизнь на Земле. Например, передать все атомные бомбы в распоряжение ООН – для международного военного контингента, который будет играть роль всемирного полисмена, пресекая опасные военные конфликты, в исполнение решений ООН.

– Тогда, строго по логике, под международный контроль надо передать и всю атомную промышленность, и науку, равно и все уже имеющиеся запасы радиоактивных материалов. Причем этот закон должен быть распространен на все страны – ибо даже единственное исключение сделает такую «швейцарию» возможным местом для незаконного изготовления атомного оружия какой-либо страной, или даже корпорацией, или частным лицом? – спрашиваю я.

Елизавета кивает. Ох, ну и разочарую же я ее сейчас!

– Международный контроль приемлем, когда реально находится в ваших руках, – продолжаю я, глядя королеве прямо в глаза. – И совсем другое дело, когда лично у тебя и твоего народа нагло отнимают все плоды его долгого и упорного труда. Ваше величество, вам напомнить «Закон Макмагона», принятый в США в 1946 году?

Как бы ни умела Елизавета владеть собой, но в этот раз у нее не получилось скрыть свое раздражение.

– Этот закон, названный по автору, сенатору от штата Коннектикут, устанавливал монополию США на использование атомной энергии и определял в качестве секретных сведений «любую информацию, относящуюся к производству или использованию расщепляющихся материалов», – продолжаю я сухим языком, словно зачитываю энциклопедическую справку. – Также он вводил запрет на обмен данной информацией с другими странами, включая даже союзников и не делая различий между военным и мирным атомом. Таким образом, американская сторона присвоила себе все права на результаты работ в рамках проекта «Манхэттен», в который ранее был инкорпорирован атомный проект Великобритании, «Тьюб Эллой». То есть ваша страна не получила за свои труды и затраты ровным счетом ничего. Простите, ваше величество, но у нас в народе подобный случай принято называть – «обманули дурачка». Кстати, могу поздравить вас с успехом – ваша страна все-таки сумела обзавестись Бомбой собственного изготовления. Потратившись меньше, чем обошелся «Манхэттен», но все же очень недешево для состояния ваших финансов. Теперь вы сами предлагаете его обобществить под рукой ООН. Не вижу логики ваших поступков – что получит Великобритания взамен на такую уступку?

– Британия получит гарантию безопасности своего существования. – Королева наконец сумела взять себя в руки. – Вам известно правило, «генералы всегда готовятся к прошедшей войне»? Но с географией ничего нельзя сделать – если ваша страна, как и США, имеют в союзниках и расстояние, и размер территории, и гораздо меньшую плотность населения, то для Европы война с массовым применением оружия, подобно тому, что вы сейчас показали всем, это гибель. Наши эксперты утверждают, что десятка таких супербомб достаточно, чтобы на Британских островах не осталось никого живого.

– Целых десять? – усмехаюсь я. Не продолжаю, молчу – не надо королеве знать, что в ином мире Царь-Бомба не пошла в серию по причине неэффективности, многозарядные боевые части ракет (про которые тоже уже известно нашим конструкторам здесь) давали большую площадь поражения. А ведь есть в теории, уже расписанные фантастами здесь, и «кобальтовая бомба», и даже антивещество. И о чем сейчас высокая гостья подумает?

– А у вас другой результат? – спрашивает Елизавета. – Но можете ли вы понять, как люблю я свою страну, которая, может, и не всегда вела себя праведно, но это моя страна. Я не желаю ее гибели – но, как бы ни хотелось «вечного мира», боюсь, что это еще долго останется утопией! Пусть даже через пятьдесят, сто лет – когда человечество залечит и забудет раны прошедшей Великой войны, и кому-то захочется попробовать снова. И вам не кажется, что будет лучше, если тогда «атомная дубинка» окажется в руках исключительно Совета Безопасности ООН, с отработанной системой сдержек и противовесов, включая право вето…

– А ваш «Виккерс» будет, как сейчас, продавать танки и пушки всем желающим, – говорю я. – Войны же отныне разделятся на дозволенные и не дозволенные. В случае же нового Сараева или Глейвица – силы ООН грозят агрессору уничтожающим ударом. Но расскажу вам о случившемся в иной истории, в некоей африканской стране, бывшей вашей колонии, которой вы даровали независимость: беда была в том, что населяли ее несколько народностей, различающихся по расе и религии и пребывающих в вековой вражде. Когда ушли ваши чиновники и солдаты, тут же началось выяснение, «кто титульная нация, а кто второй сорт», с убийствами, погромами – да вы помните, что творилось здесь при авеколистском мятеже. Национальная армия, подготовленная вашими инструкторами, и во главе которой стоял генерал, искренне желающий гражданского мира, пыталась поддерживать порядок, совсем как ваши силы ООН. Но проблема была в том, что солдаты тоже были из разных племен и сами ощущали себя именно таковыми – а не единой нацией. В итоге случилось, как у нас в семнадцатом – генерала убили, как и тех офицеров, кто пытался сохранить равновесие – после чего армия раскололась на группировки, активно включившиеся в гражданскую войну[8].

Я спрашиваю вас, ваше величество – вы упомянутые «силы ООН» будете формировать исключительно из тех, кто считает себя «гражданами всей планеты», а не русскими, американцами, англичанами, французами, сколько наций в мире есть? Или, что еще хуже – из наемников без отечества, готовых воевать за любого, кто им платит? Полагаю, что реально «войска ООН» будут пригодны только для урегулирования мелких войнушек, между странами уровня Гондураса. Да, и вы хотите только атомное оружие запретить. Но простите, так уж заведено, что научная мысль человечества наиболее активно работает в части изобретения новых способов истребления себе подобных. Поверьте, что скоро изобретут еще множество такого…

– Имея желание, можно поставить под международный контроль все опасные разработки. Ведь любое оружие, чтобы быть эффективным, должно быть тиражировано в достаточном числе. Лишь в романах бывает, чтобы сумасшедший злодей одним-единственным экземпляром своего изобретения поставил бы на колени весь мир.

– Опасным при желании можно сделать самое доброе, например, медицину! – резко отвечаю я. – Кстати, напомните вашим друзьям, и персонально мистеру Райану, чтобы того, кто предложит бациллу или вирус, смертельный исключительно для «славянской расы», тотчас же отправили на электрический стул или в сумасшедший дом. Потому что, во-первых, даже наука следующего века не сможет обеспечить стопроцентную избирательность такого оружия, даже в стерильных условиях, реален лишь предпочтительный шанс поражения выбранной расы, но не более. Во-вторых, вирусы имеют способность очень быстро мутировать, самопроизвольно превращаясь вовсе не в то, что было заложено изначально – и смоделировать этот процесс заранее также нельзя, в разных условиях изменения пойдут по-разному. Ну и наконец, в-третьих, население планеты уже почти вавилонское смешение языков и рас – чистокровных наций без примеси чужой крови практически нет. Это действительно оружие, которое должно быть вне закона – поскольку не разбирает своих и чужих, накроет всех. И кстати, вот его, или что-то подобное, действительно может сделать сумасшедший маньяк в тайной лаборатории. Ваш Уэллс оказался провидцем, написав рассказ про «похищенную бациллу». Вы можете гарантировать, что даже в мире «с разрядкой напряжения» кому-то у вас не придет в голову такое? При том, что товарищ Сталин предупредил всех – и в этом, моя сторона с ним абсолютно солидарна! – сознательное занесение на территорию СССР вируса Эболы или иной подобной гадости будет воспринято как атомный удар и вызовет соответствующий ответ.

– Хорошо, вы нам не верите, – заявляет Елизавета, – но вы сами обозначили проблему, вставшую перед всеми нами. Мир стал другим – слишком тесным, чтобы глобальные споры в нем решались вооруженной силой. Возникает потребность объединения – пусть в виде некоей неформальной структуры, где представители самых влиятельных сторон будут мирным путем приходить к общему решению глобальных вопросов. Вам должно быть известно, что подобные структуры – которые реально принимают решения, а правительства и президенты после лишь утверждают – существуют в США, европейских державах. Да и у вас в СССР – что по сути есть ваш Совет труда и обороны? Однако в каждом случае власть таких структур распространяется лишь на свою зону влияния – что не исключает возможность войны. Эту проблему видят те, от лица кого я выступаю – и они предлагают вам (СССР и вашей стороне тоже) принять участие в создании такой всемирной власти, которая будет реально управлять этим миром. Предвидя ваш вопрос – ООН останется в роли «официального правительства», которое будет озвучивать эти решения и обеспечивать их исполнение. Не скрою, далеко не всем, даже из тех лиц, кого я упомянула, нравится сама идея пускать вас в этот клуб – но мы прежде всего реалисты. Если ваша страна сумела удивить мир – после невиданной и кровавой Смуты поднявшись до уровня одной из мировых сверхдержав, победить в Великой войне, провести индустриализацию, сделать свой народ образованным, то просто невозможно оставлять вас вне игры, иначе вы смешаете всем карты, а то и вовсе перевернете стол.

– Допустим, – соглашаюсь я, – нам тоже не нужна еще одна война. И даже господство над этим миром – что мы с ним будем делать? Мы хотим просто жить – и чтобы нам не мешали.

– Тогда, для начала, надо перестать смотреть друг на друга через прицел. И первым шагом, для широкой публики, объявить о поднятии занавеса между нами. Развить самые разные связи – торговые, культурные. Свободное перемещение через границы – товаров, капиталов, людей, культурных ценностей. Сегодня советские граждане могут свободно ездить туристами в Италию, Чехию, ГДР – разве плохо, если завтра они также легко будут посещать Париж, Амстердам, Копенгаген? Если ваши дети, миссис Лазарева, захотят посетить Лувр, учиться в Кембридже, отдыхать в Ницце?

– Я вполне довольна отдыхом в Крыму. Что до ваших университетов – то я слышала, там среди студентов принято, как в тюрьме: старшие «учат» младших самыми зверскими методами и называют это «школой жизни». Еще там внушают сыновьям азиатских и африканских вождей, что «Британия это пресветлый Валинор», да простит меня профессор Толкиен за такое сравнение. Вы хотите учить подобному и нашу молодежь?

– Таковы британские традиции воспитания. Кстати, профессор в большой обиде на вашу страну. Он считает, что вы позаимствовали его книгу, труд всей его жизни, без его ведома и дозволения. Это ведь правда?

– Ну, ваше величество, вы то же самое могли бы и вашему знакомому, мистеру Райану сказать. Который собирал информацию о «мире будущего» из чужих снов, предположив, что там есть «выход сознания в иные миры». Отчего тогда, по нашей озвученной версии, наш автор не мог во сне увидеть и прочесть вашу книгу?

– Я говорю не о казуистике, а о том, что было на самом деле! И предположу, что фильмы про Индиану Джонса, которые вы выпустили в прокат и получили хорошую прибыль, тоже оттуда?

– Ваше величество, вам напомнить, как Ротшильд заработал миллионы после Ватерлоо? И разве это не по-вашему, деловому – воспользоваться опережающей информацией. Да, такая деталь: некоторые из моих соотечественников, живущих здесь, называют подобное «трофеями». То есть – справедливой платой с вас за то, что вы сделали в ином времени.

– У вас есть еще что-то подобное? Не спрашиваю про военные и технические секреты. Но полагаю, что, например, фильмы вроде «Индианы Джонса» могли бы стать экспортным товаром. В доле с нами.

– Об этом спросите в Москве. Поскольку торговать вы будете не с нами, а с теми, кто здесь, – я улыбаюсь, представляя, что будет, если Елизавете покажут «Властелина колец».

– Так все-таки – мир?

– Мир! – отвечаю я. – При условии, что от вас не будет подлости, как там с Эболой.

– Я очень рада! – белозубо улыбнулась Елизавета. – И если позволите, один личный вопрос? Сколько я там проживу?

– Вам так хочется знать дату своей смерти? – спрашиваю я, – При том, что история изменилась. Могу лишь показать вас – там. Люся, дай фото!

Лючия протягивает мне папку. Я достаю фотографии – сама Елизавета и ее семейство, начало двадцать первого века. Кадры – специально тиражированные для гостей. Губы кривит – ну да, и я бы не была довольна, увидев себя такой старой и некрасивой!

– Благодарю, – говорит Елизавета (мне показалось, или и правда у нее на щеке блеснула слеза?). – И надеюсь, что у нас получится. Оставить нашим детям мир – и ваша правнучка приедет в гости в нашу мирную страну. Но все же подумайте над моими словами. У вашей страны хорошо получается выигрывать войны. Удастся ли вам столь же успешно встроиться в мир?

– Мы прожили конец света, – отвечаю я, – после этого нас не испугает и не остановит уже ничего. Прорвемся!

Вспоминаю, как этим летом выбрались мы в филармонию – я, мой Михаил Петрович и Владик, старшенький наш (решили все же, что год он еще дома побудет, в обычной школе учась – и лишь следующей осенью в Нахимовское). Симфонию слушали – и там развитие темы, как мотор на критический режим выходит, вот кульминация, и мелодия с напряжением, все больше и больше, будто сейчас в штопор сорвется, заглохнет – но нет, вдруг какой-то критический порог прошла – и зазвучала легко и свободно, и вроде тема та же, но уже уровнем выше – не обучена я нотной грамоте, понятнее объяснить не могу, а лишь что на слух воспринимала. Так и тут – вот дошли мы до победы на данном этапе – а дальше, в иной истории на новый уровень перейти не сумели, а что не развивается, то гибнет: с достигнутой вершины лишь падение – или взлет к облакам!

Там не удалось – а здесь? Поставим вопрос иначе – то, что предлагает Елизавета (и, как она утверждает, наиболее здравомыслящая часть их Закулисы), нам мешает или нет? Скорее, нет – ведь и правда не нужна нам для нашего плана, Третья мировая. Вот только на пути мирного состязания – гораздо больше подводных камней, нам незнакомых. И соблазнов для всяких неокрепших морально. Но это не причина – чтобы выбирать войну. Как у Льва Гумилева: кочевники отвечали на обман хитрых торговцев набегами, не умея никак иначе, – и где теперь эта Великая Степь?

– Хотите мира, будет мир, – говорю я, – о деталях будете в Москве договариваться. Мы ничего против не имеем. И не будем мешать – пока вы играете по правилам. Нарушите – не обижайтесь, что «обернемся к вам своею азиатской рожей». Вы для нас договороспособны – лишь постольку, пока тех подлостей не совершили. Кто совершил – для нас уже не существует, «хороший – мертвый». И простите, такими там нас сделали вы. Я слышала, вам знакома русская литература – у Тургенева есть рассказ «Муму», про бедную утопленную собачку, вы читали? Так вот вам наш образ: собака Баскервилей – это Муму, которая выплыла.

Через час в апартаментах ее величества

– Ваши замечания, мисс Эстли?

– Прежде всего, наша визави определенно говорит то, что думает. Может, и умалчивает о чем-то – но не врет явно. Хотя, как я предупреждала, методика работает не во всех ста процентах случаев – но в абсолютном большинстве.

– Непроизвольная мимика и жесты – как, например, взгляд ввысь, это знак придумывания вымышленной картины. Или, как помню с детства, солгав, закрыть рот ладошкой – у взрослых просто дотронуться до лица. Я верно вспоминаю уроки?

– Все точно, ваше величество. Отмечу, что изложенная картина логически не противоречит тому, что сказал Райан. И еще. Лазарева явно доминировала психологически – не пыталась поставить преграду между вами, в виде рук, сумочки, чего-то еще. Как нередко поступают люди на важных переговорах.

– Ваш анализ может быть недостоверен, мисс Эстли. С учетом того факта, что Лазарева еще и актриса, даже снявшаяся в каком-то русском фильме. Ну и, вращаясь среди «тайн московского двора», где платой за промах не отставка, а ГУЛаг, она должна была развить в себе искусство дипломатии?

– Я наблюдала вблизи и политиков, и артистов. И могу уверенно сказать, что идеальных маскировщиков нет даже среди них. Далее, ваше величество – Лазарева явно воевала лично. Не в штабе, как я – а на поле боя. В этом я ошибиться не могу – достаточно видела и близко общалась с такими, их манеру поведения, выражение лиц, глаз не спутаешь ни с чем.

– Это могло быть и на случившейся здесь войне.

– Возможно, но все же… «На передовой нет атеистов», о том мне говорили все прошедшие через это. Но у советских большевиков, которые относятся к традиционной церкви еще более непримиримо, чем наши пуритане – упоминание бога, да еще в разговоре такого уровня, выглядит очень странно. А в ином времени, по словам нашего друга Райана, успел случиться ренессанс религии.

– И резкое изменение курса Сталина по отношению к Церкви, по времени как раз совпавшее с появлением гостей…

– Именно так, ваше величество. Еще одна деталь – слова нашей визави о «диких неграх», сказанные с явным презрением. Это трудно представить от здешней коммунистки, воспитанной на принципе интернационализма.

– Положим, эти негры показали себя именно как дикие животные – во время авеколистского мятежа.

– Однако русские здесь с ними никак не встречались, а потому не должны бы так изменить свое мнение. Что «негры это те же угнетенные пролетарии, только черные». Но самое важное…

– Слушаю вас внимательно, мисс Эстли?

– «Спина к спине». Помните тот русский фильм, вышедший в прошлом году, где звучала эта песня? Причем автор не был указан. В будущем отчего-то особое внимание уделяют именно музыкальной культуре – помните, что дали прослушать Райану?

– Могу предположить, что если у них там действительно все разрушено, то просто не до театров и кино.

А вот сочинить что-то воодушевляющее или ностальгическое – гораздо проще.

– Именно так, ваше величество! Что характерно, вы помните сюжет того фильма? О путешествиях во времени. То есть в СССР уже идет взаимовлияние и проникновение культур – не вызывая отторжения. И Лазарева явно знает больше, чем говорит – раз у нее наши опасения о возможном конфликте между хозяевами и гостями не вызвали никакой тревоги. Напротив, она скорее внутренне насмехалась над нами – по крайней мере, мне показалось именно это.

– Возможно. Тогда дело обстоит еще хуже, чем мы предполагали.

– Намного хуже, ваше величество. Русские непредсказуемы и нерациональны. Я могу допустить даже, что и слова «своею жизнью оплачу – за то, чтоб вы могли прорваться» тоже окажутся правдой. Если к нам явятся не люди, а берсерки – помните, то «дело Чуковской» о якобы возможном временном подселении сознания в чужое тело, однако ограниченное временем? Отсутствие масштабного вмешательства с той стороны – это может быть и хорошо, и плохо. В смысле, если оно окажется затишьем перед бурей. Если там наступает подлинный конец света – и те русские реально обречены. Тогда они могут прийти в наш мир с единственной целью – помочь своим соотечественникам победить здесь. Не думаю даже о собственном выживании – а сознательно жертвуя собой ради своих предков. Имея при этом опыт следующей Великой войны, и вооружение вроде того, что Сталин только что взорвал в Арктике.

– Тогда – спаси господь и Британию, и весь этот мир. Даже страшно о том думать!

– Будем надеяться на лучшее…

– Еще, меня очень заинтересовало, что Лазарева носит на руке. Вам удалось лучше рассмотреть этот предмет?

– Браслет, по виду сталь или серебро. На табло цифры, соответствующие времени – часы, минуты, секунды. Надпись по-русски «электроника». И множество управляющих шпеньков или контактов сбоку. Очевидная функция – наручные часы, но вполне возможно, есть и другие. Что существенно, прибор не новый – металл потускнел, и на корпусе царапины.

– Я разглядела лишь изменение символов – темных на сером фоне.

– Похоже на жидкий кристалл, электрооптический «световой клапан» компании Маркони. Но насколько мне известно, пока невозможно сделать, чтобы цвет менялся избирательно, а не по всей поверхности кристалла. Еще одна иллюстрация возможностей техники будущего. И, с преобладающей вероятностью, доказательство истинности слов Лазаревой. Я имею в виду – что она даже не пыталась привлечь наше внимание к этому артефакту – как было бы, желай она искусственно педалировать «я из будущего». Эти часы были для нее чем-то само собой разумеющимся.

– А что можно сказать про ее спутницу? Факт, что она оказалась в числе посвященных. На такие беседы – просто подруг не берут.

– Тут пока недостаточно информации. Но если Лазарева заняла место своей бабушки или прабабушки, вместе с ее биографией в этом мире – то, может, и Лючия тоже?

– Она слишком известна у себя на родине. И у нее там есть родня.

– С одной поправкой, ваше величество. Она была на виду, начиная со своего появления в лагере коммунистических партизан. А до того, как нам известно, она жила в деревне Ладзари, уехала с матерью в Рим, а показалась своим односельчанам уже в роли жены Смоленцева. Нет никаких бесспорных улик, что это – та же самая особа, а не имеющая с той внешнее сходство, знающая подробности ее биографии – возможно, тоже внучка или состоящая в ином родстве. Ну а убедить даже родного отца иной Лючии, что национальная героиня Италии, которую он не видел несколько лет, и есть его дочь – думаю, вполне реально.

– Все же невероятно, чтобы никто из родных ничего не заметил.

– Наведем справки. Вряд ли итальянцы будут возражать, если какой-нибудь прогрессивный европейский журналист захочет написать книгу о синьоре Смоленцевой.

– Это уже детали. Хотя очень хотелось бы побеседовать откровенно с человеком «оттуда».

– Напомню вам, ваше величество, что против этой синьоры в нашей стране выдвинуто формальное обвинение. По тому делу у берегов Ливии. Так что, если она по какому-либо поводу приедет в нашу или дружественную нам страну… Или же – мы связаны обязательствами, но ведь есть террористы, бандиты, которые никому ничего не обещали?

– Мисс Эстли! Не заставляйте меня усомниться в вашей компетентности. В отличие от того, чем вы занимались прежде – сейчас мирное время. Когда политики, а не разведка должны определять, нужен ли нашей стране конфликт с превосходящим противником.

16 октября 1955 год

День, когда о Советском Союзе заговорил весь мир.

Заправлены в планшеты космические карты. Флаг-штурман уточняет в последний раз маршрут.

Эта песня (вернее, ее первые аккорды) станет фирменными радиопозывными, предваряющими сообщение в эфире об очередном успехе советской космонавтики. Но до того дня ее слышали, кроме товарищей из Радиокомитета, лишь спецы ЦУП, ответственные за связь.

Место было не то, что в иной истории. Широта даже более южная (что давало некоторое преимущество, меньше расход топлива, больший груз на орбиту), но гораздо западнее – не Тюратам, а новый совсем город на полуострове Мангышлак. Сначала ему хотели дать то же самое имя (и даже в документах поначалу значилось Байконур-49), но после как-то само возникло и прикрепилось – Звездоград. Строительство здесь началось еще в сорок четвертом, тогда еще не стартовая площадка, а «точка номер четыре», обеспечивающая работу главного тогда ракетного полигона Капустин Яр – радиолокационное наблюдение и станция приема телеметрии. Но вставали неподалеку объекты Атоммаша, строились города в пустыне, и тянулась к ним железная дорога от Гурьева на юго-восток, и с поворотом к порту Шевченко. И развивалась советская ракетная программа – испытания ракет самого различного назначения: зенитных, баллистических, крылатых, шли потоком. Когда встал вопрос о строительстве второго полигона, решили не мудрствовать, а выбрать место, где уже был задел, налажен транспорт и связь, решены организационные вопросы. В сорок девятом здесь началась большая стройка – стартовая позиция, монтажно-испытательные цеха, обеспечивающие объекты и инфраструктура. И конечно, город – прежде персонал военной «точки» жил в палатках и транспортных контейнерах. Через шесть лет тут уже стояли кварталы одинаковых панельных пятиэтажек (для разнообразия выкрашенных в разные цвета), и памятник Ленина на центральной площади, напротив Управления и по соседству с домом культуры, и даже редкая пока зелень бульваров и скверов. Самой большой проблемой вначале была пресная вода, вернее ее полное отсутствие – но в пятьдесят четвертом заработала атомная электростанция в Шевченко, обеспечивая энергией не только горно-обогатительный комбинат, но и промышленные опреснители, похожие на гигантские самовары. К каждому дому подходило по три трубы: минерализованный дистиллят (вполне подходящий для питья), горячий дистиллят (для мытья) и техническая (из подземных источников).

Космодром был расположен к востоку от города – чтобы, при аварии, ракеты падали в безлюдную степь. Вопреки распространенной на Западе легенде труд заключенных при строительстве использовался мало, и лишь на самом первом этапе работ. И жители города, выросшего посреди сухой степи, вовсе не были узниками ГУЛага – напротив, работать тут считалось престижным и высокооплачиваемым делом. Хранение, техническое обслуживание и предстартовая подготовка ракет требовала высокой квалификации – особенно для космоса, ведь космические ракеты, в отличие от боевых, не перевозили готовыми по железной дороге, а собирали здесь же, после чего надо было проверить работу аппаратуры, заправить ракету топливом и окислителем. Самая незначительная ошибка могла привести к тому, что ракета отклонится от курса и полетит вовсе не по той траектории, которая задана. Или упадет сразу после старта. Или взорвется прямо на стартовом столе.

А вот узники другого сорта тут были. Немецкие конструкторы и инженеры из ракетной программы Еврорейха – сам фон Браун успел сбежать к американцам, но в отличие от иной версии истории, один и налегке, а вся его испытательная и производственная база, сотрудники и документация достались СССР. И до пятидесятого года немцы были на правах заключенных «шарашки», отрабатывая свою вину – создание «чудо-оружия» для Гитлера. В этой истории «фау» не успели упасть на Лондон – но первая советская ракета Р-1 была почти копией Фау-2. Ее развитием была Р-2, первая серийная, вставшая на вооружение «особых инженерных бригад РГК» – ее поздние версии уже имели отделяемую боеголовку и несущие топливные баки, что позволило существенно повысить точность и дальность, однако ее полезная нагрузка еще не позволяла нести атомный заряд, это было достигнуто на следующем изделии, попавшем в серию – Р-5, для своего времени, очень удачной. В пятидесятом немцев перевели в статус вольнонаемных и вручили паспорта ГДР, за исключением отдельных геноссе, пожелавших принять советское гражданство. И с этого года советско-германская кооперация в ракетно-космической программе вышла на новый уровень – из Германии поступали некоторые приборы и узлы. А с прошлого года в проект вошла и Народная Италия – но в гораздо меньшей доле, поскольку итальянская наука и промышленность сильно уступали немецким.

Первые ракеты взлетали в космос уже в сорок восьмом. Именуемые «геофизическими», они запускались еще не на орбиту, ну уже на высоту в сто и более километров, за пределы стратосферы. Они несли научную аппаратуру – чтобы узнать, будет ли устойчиво работать связь из-за пределов ионосферы? Насколько опасны космическая радиация и невесомость для живых организмов (сначала белых мышей и морских свинок – после уже и собак)? Также решались архиважнейшие задачи – по отработке двигателей, системы управления, теплозащите, по проверке новых технологий, конструкционных материалов. Не все запуски проходили успешно – но аварии случались гораздо реже, чем у американцев. Что обнадеживало – и позволяло, опять же в отличие от иной истории, не увлекаться спешкой в ущерб научной ценности.

В иной истории первый спутник был запущен 4 октября 1957 года в самой минимальной конфигурации – чтобы «застолбить» советский приоритет. Здесь же было известно, что в США никак не смогут отправить что-то на орбиту еще минимум год. И потому спутник был больше схож с тем, который там был вторым – вес его составлял пятьсот десять килограммов. Ракета-носитель, созданная специально для него, уже была испытана – в варианте баллистической ракеты дальнего действия, весной этого года успешно поразила цель в районе Шантарских островов, что в Охотском море. Правда, военная ценность «семерки» сильно снижалась из-за необходимости длительной предстартовой подготовки (более суток) – и было даже предложение сделать боковые ступени твердотопливными, что было гораздо дешевле и надежнее. В отличие от иной реальности, где в СССР ракеты на твердом топливе (вопреки убеждениям публики, вовсе не порох, а продукт на основе асфальтовой смеси) встали на боевое дежурство лишь в начале семидесятых[9], здесь этому направлению, перспективному именно для боевых ракет, уделялось достойное внимание. Но детальная проработка этой версии показала низкую надежность именно для «семерки» – твердотопливные двигатели не поддавались управлению и регулировке и могли иметь разброс тяги в несколько процентов, что для «пакетной» компоновки означало бы катастрофу: ракету закрутило бы на траектории. Потому и в боковых «морковках», и в центральной ступени стояли проверенные жидкостные движки (чуть более совершенные, чем в иной реальности – по типу РД-111, открытая схема с большим давлением в камере сгорания); приходилось мириться с их одноразовостью при высокой цене. Главный конструктор вспоминал озвученную на совещании в Москве идею сбрасывать космические ракеты с самолета, на высоте в десять километров, что позволяло в перспективе обойтись вовсе без первой ступени. Но это дела будущего – а у нас пуск сейчас!

ЦУП в бетонном бункере – шириной и высотой, как станция метро, длиной лишь вполовину меньше, конструкция способна выдержать падение аварийной ракеты, и даже близкий атомный взрыв. Операторы смотрят на изображения с телекамер, экраны осциллографов, стрелки приборов – гораздо позже там появится экран во всю стену, как в кинотеатре, с видом на стартовую позицию и цифрами в углу. Но все одеты как на праздник – мужчины в парадной форме или в костюмах с галстуками, женщины в выходных платьях. И сам Главный – в парадном мундире с погонами генерал-майора. Особняком – группа товарищей из Москвы. Не только проверяющие – но и те, кто, как приказал сам Вождь, «должны это видеть и запечатлеть для истории».

С киноаппаратом – Владислав Владиславович Микоша, легенда советской кинодокументалистики. Снимал эпопею челюскинцев, перелеты Чкалова и Громова, осажденный Севастополь, капитуляции Еврорейха и Японии. В сорок пятом ходил в десант с самим Смоленцевым, когда брали японского «чумного доктора» генерала Исию. Затем был в экипаже бомбардировщика во время «Цусимы наоборот», когда японский флот был полностью уничтожен нашей авиацией у берегов Кореи[10]. Теперь же, с разрешением подписанным «И. Ст.», снимает в этом засекреченном городе все, что покажется интересным. Хотя надо полагать, для показа широкой публике из отснятого еще отберут, что можно открыть сегодня, а что нельзя.

Рядом с ним – Иван Антонович Ефремов. Романом которого сейчас зачитывается весь Советский Союз – «и пусть Первый мечтатель СССР своими глазами увидит наш первый шаг к звездам». А ведь эти слова скоро станут известны – как сам Вождь товарища Ефремова назвал Первым среди писателей-фантастов? Хотя на космическую тему и другие пишут – вот у Мартынова уже два романа есть, «220 дней на звездолете» и буквально месяц назад вышел «Сестра Земли». Написано хорошо, добротно – но все же так за душу не берет, как «Андромеда». Потому что «ближний прицел»[11], про полеты на Марс и Венеру написано увлекательно, ну а здесь на Земле все то же, что и сейчас. Так ведь и так ясно – вот по аналогии с авиацией, сколько лет прошло от полета братьев Райт, едва полвека, а уже реактивные летают. И если у нас сегодня взлетит в космос первый аппарат, то в году двухтысячном, наверное, уже и полетами на Марс никого будет не удивить?

Павел Владимирович Клушанцев. Оператор и режиссер «Лентехфильма». Однако тоже имеет разрешение с той же подписью Вождя. По разговорам, госзаказ на фильм по «Туманности Андромеды» дело абсолютно решенное – и Клушанцев уже включен в будущий творческий коллектив, «есть мнэниэ», с которым не спорят! Что ж – кто мы такие, чтобы оспаривать приказ?

Ну и еще кто-то – от «Правды», «Известий». И конечно, контролирующие московские товарищи, куда без них?

– Минутная готовность!

В бункере сразу установилась полная тишина. Хотя эта команда значила всего лишь, что до поворота ключа на старт осталась минута.

– Ключ на старт!

Главный конструктор отдал приказ – и сам, лично повернул ключ. Запускающий процесс подготовки к старту в автоматическом режиме.

– Протяжка один!

Включились самописцы, чертящие графики телеметрии с ракеты на бумажных лентах. После эту функцию возьмет на себя электроника – да и сейчас, магнитофоны наличествовали и не бездействовали! – но никто не решился отказаться от старой доброй системы регистрации, результат которой можно прочесть без всякой аппаратуры и в папку подшить.

– Продувка!

В топливопроводы двигателей ракеты пошел азот, вытесняя пары топлива, окислителя – все, что могло там оказаться и внести диссонанс в рассчитанный процесс.

– Протяжка два!

Аналогично первой – но телеметрия со стартового комплекса.

– Ключ на дренаж!

Закрываются дренажные клапаны, через которые до того жидкий кислород испарялся в атмосферу, с белыми клубами у дюз. Также прекращение подкачки кислорода в баки – для компенсации этих потерь.

– Земля-борт!

Отходит кабель-заправочная мачта. Ракета полностью переходит на автономное питание.

– Пуск!

Топливо и окислитель идут в камеры сгорания. Внешне никак не видно, ни на телеэкранах, ни в перископ (как на подводной лодке), в который смотрел сейчас сам Главный. Но операторы доложили показания индикаторов – все в норме!

– Зажигание! Предварительная!

Из дюз вырвалось пламя. Если бы кто-то оказался наверху и рядом с ракетой, то услышал бы что-то подобное шуму водопада. Но ракета еще не трогалась с места: «предварительная» означала лишь малую тягу, должную показать, что двигатели работают правильно.

– Промежуточная! Главная! Подъем!

– Есть отрыв!

Датчики показали исчезновение весовой нагрузки на стартовый стол. Под тяжестью противовесов, раскрылись и отвалились в стороны поддерживающие опоры. И тридцатиметровая башня ракеты пошла ввысь, сначала медленно, затем все быстрее!

– Десять секунд – полет нормальный.

– Двадцать секунд – полет нормальный.

– Тридцать секунд…

Главный конструктор молчал. У американцев взрывы в большинстве были уже после старта. Самая вероятная и частая причина – пульсации давления в камерах сгорания, вызывающие автоколебания в трубопроводах, да просто в корпусе, в несущих конструкциях ракеты. Дальше – лопнувшая трубка, шланг или клапан, или короткое замыкание – и обеспечен отказ управления или грандиозный фейерверк. У нас эта проблема была осознана с самого начала, с ней успешно боролись – как особыми мерами уменьшая сами пульсации, так и амортизируя важные узлы. Но все же – даже на костях иногда выпадают две шестерки.

– Есть отделение блоков первой ступени!

– Первая ступень отделилась!

– Вторая – в штатном режиме.

То есть боковые блоки, выработав топливо, отделились и падают в пустыню. Работает центральный двигатель, он же вторая ступень. Вероятность аварии осталась – но уменьшилась в разы! Ну еще минута!

– Объект на орбите! Телеметрия устойчивая.

– Есть сигнал! «Оркестр» играет!

Тот спутник передавал лишь сигнал «бип-бип», который, однако, помимо пропагандистской нагрузки, нес еще и исследовательскую – телеграфный режим на УКВ могли принимать даже любительские приемники, и информация о слышимости была полезна для изучения свойств ионосферы (мешающей прохождению радиоволн в других диапазонах). Здесь же (воспользовавшись уже упомянутым повышением полезной нагрузки, и более совершенными источниками питания) было решено пропагандистский эффект усилить и углубить. И спутник должен был не пищать, а петь – однотонный сигнал был оставлен лишь как аварийный, если не сработает основная аппаратура, передающая на землю записанную мелодию.

Какую? Против Гимна Советского Союза выступил, как ни парадоксально, сам Сталин – назвав «слишком явной пропагандой». Надо что-то такое, чтобы показать всему человечеству – «человеческое лицо» нашей великой страны. Главный конструктор не знал, кто был автором окончательной версии – но вышло удачно.

Сначала песня дуэтом. Взрослого мужчины и девочки – будто отца и дочери. Начинала девочка, тоненьким голоском:

Жить и верить – это замечательно.

Перед нами небывалые пути.

Утверждают космонавты и мечтатели,

Что на Марсе будут яблони цвеcти.

Хорошо, когда с тобой товарищи —

Всю Вселенную проехать и пройти.

Звезды встретятся с Землю расцветающей,

И на Марсе будут яблони цвеcти.

И подхватывал сильный мужской голос:

Я со звездами сдружился дальними.

Не волнуйся обо мне и не грусти.

Покидая нашу Землю, обещали мы,

Что на Марсе будут яблони цвеcти[12].

А затем грянуло:

Verstaut in Kartentaschen

Sind unsre Weltraumkarten

Es wird zum letzten Male

Der Kurs nun festgelegt

Ein Lied noch eh wir starten,

Es sind nur noch Minuten,

Bis endlich uns das Raumschiff

In ferne Welten trägt.

И дальше по-русски (но с акцентом):

Я верю, друзья.

Эскадрильи ракет

Помчат нас вперед

От звезды до звезды!

На пыльных тропинках

Далеких планет

Останутся наши следы!

Две минуты звучания – смещение по орбите примерно на восемь градусов по долготе. Вполне хватает, чтобы спутник не вышел из поля радиовидимости до окончания звучания песни!

Сергей Павлович Королев, Главный конструктор, генерал-майор и «Железный Король», как его уже прозвали подчиненные, вытер вспотевший лоб. Поняв, что мы победили – спутник летит по орбите. Мы первые – и этой победы у Советской страны уже никто не оспорит и не отнимет!

И в зале отпустило – раздались голоса, смех. Но нельзя расслабляться – в монтажно-испытательном уже стоит ракета со спутником-два. Который должен будет запущен к 7 ноября – причем с живым объектом, который надлежит не только доставить на орбиту, но и вернуть на землю, домой. А товарищам из киногруппы уже сейчас надо в бешеном темпе обработать отснятый материал и отправить в Москву – для чего на аэродроме стоял Ту-104 в десятиминутной готовности к взлету.

Поскольку товарищ Сталин очень хорошо понимал, что такое своевременная пропаганда.

Москва, Красная площадь.

Вечер 16 октября 1955 г.

Сегодня, в 21:00 будет кинорепортаж о запуске первого спутника. О том было объявлено по радио в полдень. Советские люди уже хорошо знали, «работают все радиостанции Советского Союза» – но что такое кинорепортаж?

К указанному часу на Красной площади была толпа. Милиция бдила – чтобы не случилось давки. На здании ГУМа был натянут экран, как в кинотеатре. Как только часы на Спасской башне пробили девять, он засветился, и начался показ.

Заводской цех, где на стапеле лежит ракета, вокруг нее суетятся десятки людей в белых халатах и в рабочих спецовках.

Ракета на многоосной платформе-транспортере медленно едет по рельсам, на фоне заводских корпусов.

Ракета на стартовой позиции – вечер, солнце заходит, и камера облетает по кругу, показывая с разных ракурсов и с высоты – с вертолета снимали.

Утро. Тот же вид – уже на фоне восходящего солнца.

Центр управления полетом. Очень коротко – лиц не видно, и все стоят или сидят к камере спиной, наблюдая за приборами.

Музыкальное сопровождение прерывается – и звучат команды, обратный отсчет. И цифры в углу экрана – дата и время, часы, минуты, секунды. Мелкая деталь – а ощущение сопричастности у зрителя создает.

Ракета, окутанная пламенем и дымом, устремляется ввысь.

И под увертюру, от которой захватывает дух – летит, казалось, прямо на оператора, снимающего сверху. В иной истории весь видеоряд, с той же компоновкой сцен, можно было видеть в фильме «Укрощение огня», снятом в 1972-м. В этой реальности тот фильм очень понравился Сталину, и Вождь указал – показать точно так же.

И последние кадры – наша планета из космоса. Уже в чистом виде взятые из материалов потомков – те, кому надо, поймут, а прочие пусть гадают, откуда.

После этот фильм будут показывать в кинотеатрах – под названием «Путь в космос». Дополненный кадрами – от смешных рисунков Кибальчича (яйцо с соплом, из которого вырывается пламя, а на подвешенном снаружи балконе ходят космонавты, и через открытую дверцу подбрасывают в топку порох, кочегаря так до орбиты) до Циолковского, Цандера, «катюш» и зенитных ракет в небе Вьетнама (мимоходом упомянуты и американец Годдарт, и немцы Оберт и фон Браун). Но те, кто был на Красной площади в тот самый день – никогда не забудут его.

Особенно когда сразу после завершения показа, в первые мгновения тишины, прожектор осветил трибуну Мавзолея. И хорошо знакомый голос произнес:

– Что ж, товарищи, мы сделали первый шаг за пределы нашей планеты. Может быть, наши потомки, для кого полет на Марс станет легкой прогулкой, сочтут его ничтожным. Но для современного человечества это огромный прыжок. И это сделали мы, наша страна, наш советский народ. Спасибо вам, товарищи! За нашу новую победу!

Сталин на трибуне, улыбается и машет рукой.

И в эту минуту всеобщее «за Родину, за Сталина», все вместе к новым победам, и нам нет преград на море и на суше, а теперь и в космосе – было просто физически ощутимым. К торжеству коммунизма, и на Марсе яблоням цвести – нас не остановить!

А после небо озарило праздничным салютом.

«Нью Йорк Таймс»

Паника в метро. После того, как на одной из линий поезд остановился между станциями из-за совсем незначительной аварии, пассажиры в давке вышибали двери и прыгали в тоннель с криком «атомная бомбежка». Есть раненые, изувеченные и даже двое погибших. Коммунисты убивают американцев, даже еще не начав войну!

Из выступления Президента США перед прессой

Я хочу заверить народ Америки, что нет никаких оснований для панических настроений! Да, Советский Союз запустил на орбиту – маленький бочонок с радиопередатчиком, не имеющий никакого военного значения. Ведь мало выстрелить – надо еще попасть в цель. Этот Sputnik неизбежно разрушится при спуске – так как при космической скорости атмосфера нашей планеты становится для входящего в нее аппарата столь же жесткой, как бетон – и по утверждению наших научных экспертов, вернуть груз из космоса является не менее трудной задачей, как запустить его туда. Так же попасть при спуске в выбранную точку – или хотя бы куда-то в радиусе сотен миль от нее! – это тяжелее, чем из винтовки поразить десятицентовую монету, находящуюся в миле от стрелка. Хотя, публика не даст мне соврать, это вполне досягаемая дистанция для целевого «винчестера» – но найдется ли стрелок, способный на такой выстрел?

Зачем русские запустили свой жалкий бочонок, пищащий сверху на двух языках? Единственно затем, чтоб весь мир, и даже вы, народ нашей великой Америки, усомнились в ценностях свободы. Ведь очевидно, что за все надо платить – так чем же оплачен этот русский «успех», при том что СССР пока что намного беднее Соединенных Штатов? Ответ может быть лишь один – рабским трудом абсолютного большинства русского народа, а также народов стран, покоренных Советами, – подобно тому, как в древнем Египте тысячи безгласных, голодных, безропотных рабов строили пирамиды, впечатляющие наш взор даже сегодня. Если бы я мог обратиться к простым советским людям, я бы спросил: неужели для вас не было бы лучше, если все, что израсходовано на космические амбиции Сталина, было бы потрачено на то, чтобы каждый из вас жил в собственном доме, имел бы свой автомобиль и каждое утро ел бы белый хлеб с беконом?

Да, мы могли бы быть впереди в этой гонке. Если бы я велел каждому из граждан нашей страны отдавать девяносто процентов своего заработка в виде налога – а тех, кто отказался, арестовывал бы и гнал в трудовые лагеря где-то на Аляске, хотя говорят, что в Сибири климат еще суровее. Но слава господу, у нас такого не может быть никогда – потому что Соединенные Штаты Америки это свободная страна, а не тоталитарная диктатура!

Да, мы сильнее – потому что у нас свобода и демократия. Мы богаче, у нас развитая промышленность, сильная армия, великолепный флот, мощные военно-воздушные силы. Мы можем терпеть временные неудачи – потому что для нас жизнь и благополучие каждого американца намного более ценно, чем для русского Вождя даже тысячи его рабов. Но общеизвестно, что подневольный труд не бывает эффективным. И потому советский успех – лишь на час.

Я обещаю американскому народу, что в самое ближайшее время мы запустим в космос свой спутник. А затем оставим Советы далеко позади. Поскольку именно на нашей стране лежит миссия вести за собой весь мир к цивилизации и прогрессу.

Заголовки американских газет

«Таймс». Красная луна восходит над миром свободы. Как такое стало возможным?

«Нью-суик». Русский сателлит – продукт безжалостной тоталитарной системы.

«Вашингтон пост». Русский аппарат-шпион облетает Землю 15 раз в сутки!

«Вашингтон ивнинг стар». Дело чести Америки – указать русским их место в мире!

«Нью Йорк гералд трибюн». Может ли такое достижение человечества принадлежать коммунистам?

«Фаньер». Подлинные творцы русского успеха – пленные германские гении, творящие в ГУЛаге.

Елизавета, королева Великобритании.

То, что никогда не будет записано

Горек вкус твоего поражения. Но еще горче – присутствовать на чужом триумфе.

Ночь в поезде – надо отметить, с комфортом. Утром уже в русской столице, размещение в «Национале», завтрак… и осмотр достопримечательностей, «а переговоры будут завтра, в понедельник с утра». Русские ждали – теперь ясно, чего. В восемь, в нарушение утвержденной программы – приглашение ее величеству принять участие в некоем мероприятии, где должен быть сам советский Вождь. Любопытно, придется ли еще когда-нибудь кому-то из британских монархов стоять на трибуне московского мавзолея, усыпальницы Ленина, основателя коммунистического проекта? Впрочем, и это было продумано и отрежиссировано – на свету был один лишь Сталин, а все остальные лишь тенями за его спиной.

Что ж, если русские хотели потрясти свою гостью, то им это удалось сполна. Запуск в космическое пространство искусственного сателлита, который отныне будет кружить вокруг планеты по орбите – еще недавно это казалось фантастикой. Елизавета знала, что в США уже ведутся работы по созданию космических ракет; ну а нам, у которых Британское Межпланетное Общество существует с 1933 года, не уделить тому внимание будет просто неприлично – но все упиралось в бюджет, вернее в его острую нехватку: экономическое положение Британской империи в последние годы было вовсе не блестящим (если пришлось даже Королевский Флот сокращать!), а частные инвесторы категорически не желают вкладываться в то, что не принесет немедленную и ощутимую прибыль. Денег хватило лишь на начатый в этом году проект «Скайларк» – по которому, возможно, в 1957 году (через два года!) будет запуск ракеты в суборбитальный полет (!), на высоту, может быть, даже до двухсот километров. Теперь это казалось насмешкой…

И что теперь будет с убеждением цивилизованного мира о своем превосходстве? Вернее, западного мира: называть варварами тех, кто способен на такое, это лишь себя выставлять глупцами! Что теперь будет с пропагандой, до сего времени внушающей нашим обывателям (в целом успешно!), что советские сильны лишь своим муравьиным фанатизмом, а всю технику покупают у нас? Да ведь просто паника начнется – мечтатели увидят лишь торжество человеческого гения, а все здравомыслящие тут же свяжут запуск этого аппарата с испытанием русской «Царь-Бомбы», вспомнят недавно завершившуюся большую войну, и сколько раз уже после мир оказывался на грани войны новой – в пятидесятом Китай, в пятьдесят третьем Франция и Ливия, теперь вот Вьетнам, Палестина, и снова Китай – а если завтра не сумеем остановиться, то эти бомбы по сто мегатонн упадут с орбиты на Лондон, Вашингтон, Париж. То есть сейчас СССР стал сильнейшей военной державой мира? Даже без пришельцев из будущего (которые наверняка приложили руку к этим советским успехам – и приложат еще!). Если в этом проекте русские и немцы работали в одной команде – то сбылся давний ужас Британии, союз русского медведя и германского орла, соединение их в единое двухголовое чудовище, готовое проглотить и сожрать Европу! Мы ведь так Индией станем, нас будут грабить и эксплуатировать, так же как мы, белые люди – негров и индусов! Ну не может быть равных отношений – между теми, кто не равен по силе!

Да, Сталин торжествует – сегодня его день! Мисс Эстли, профессионал, не сдержалась и мечтательно произнесла тихо, ах какая неосторожность со стороны русского Вождя, ведь если бы где-то рядом оказался снайпер? Хотя это не более чем мечты – подобный опыт у русских есть, с минувшей Великой войны, а Сталин, как всякий диктатор, наверняка относится к своей безопасности с должным вниманием, так что все возможные места вокруг, откуда можно было стрелять, наверняка взяты под контроль. Но главное, даже если Сталин сегодня умрет, это ничего не изменит.

У него уже есть преемник, Пономаренко, который показывает себя очень даже неплохо – как и целая когорта молодых, уже не просто исполнителей, а заявляющих о себе как о личностях творческих, инициативных. При мощнейшей поддержке снизу – что означает не только восторженную толпу на площади, но и наличие «кадрового резерва», готового тотчас выдвинуться на освободившиеся места и вести страну прежним курсом с еще большей энергией.

Да, советские сильны здесь и сейчас! Но они имеют неустранимую слабость, которая проявится завтра. «Кто был ничем – тот станет всем» – Маркс, великий (без иронии) экономист, был безмерно наивен как политик. «Вставай, мир рабов, проклятьем угнетенных» – если бы это случилось, настал бы конец истории. Раб не думает о завтрашнем дне, не строит планов – а лишь удовлетворяет сиюминутные потребности, сводящиеся к самым низменным инстинктам. Раб не желает работать – потому что труд для него это проклятая обязанность из-под кнута. Раб безнравственен – потому что тот же кнут вбивал ему «будь честен, прилежен, почитай старших». Вместе с верой в Бога – потому раб суеверен, но не религиозен. Раб ненавидит дисциплину и организованность – однако слепо подчиняется сильному (хозяину, надсмотрщику, полисмену, главарю банды), но лишь до тех пор, пока не заметит слабость (и тогда легко ударит в спину). Раб безответственен – он никогда не принимал самостоятельных решений и этого не умеет в принципе. В свете перечисленного – можно ли вообще считать раба человеком, или же чем-то вроде дрессированного шимпанзе?

История знает пример страны, где рабы дорвались до власти – Гаити, когда-то райский остров, обеспечивающий сахаром со своих плантаций половину Европы. В 1804 году там победила революция рабов (кажется, так пишут советские школьные учебники), и после никакие эксплуататоры не возвращались, бывшие рабы сами устроили себе сущий ад на земле – голод, нищету, беззаконие, всеобщую войну и резню. Конечно, это самый стерильно чистый случай – уже крестьянин, даже крепостной, согласно Марксу, больше заинтересован в своем труде, однако по диалектике, это всего лишь значит, что в крестьянине наличествует (пусть в малой степени) элемент хозяина. Еще больше этого начала в вольном фермере, в торговце, в капиталисте. То есть доля хозяина, собственника – есть необходимое условие благополучия общества. И к чему в итоге придут русские коммунисты, эту долю отрицающие?!

Общеизвестно, что человек в массе, это такое существо, что всегда предпочтет труду – сытость и покой. Отдельные фанатики, готовые сорваться из дома на войну или в опасную экспедицию – своей малочисленностью лишь подтверждают это правило. А для девятисот девяноста девяти из тысячи – идеалом будет жизнь рантье, если им такое предложат. Так что всеобщий коммунизм, с бесплатной раздачей всех благ и всеобщим добровольным трудом возможен ну никак не с этим человечеством. Или при условии тотальной лоботомии.

То есть всеобщее равенство невозможно – как армия из одних рядовых. Тогда не может быть и всеобщего братства – между теми, кто не равен. И всеобщей свободы – как может быть свободен нижестоящий от воли вышестоящего? В старой доброй Англии это поняли давно – без опаски привечая такие фигуры, как Мадзини, Маркс, Бакунин, – сугубо для внешнего, а не внутреннего употребления: «либерте, франсите, эгалите» оказалось просто идеальным орудием против континентальных конкурентов. И только русские большевики приняли это всерьез!

Да, можно признать, что «все люди созданы равными», как записано в Конституции США. Допустить, что каждому изначально дается одинаковое наследство. Но – вы ведь не станете спорить, что править должны лучшие? Оттого, чтобы элита была эффективна, в ней должен быть закон волчьей стаи – если «Акела промахнется», то горе ему! Именно так возникало европейское дворянство века назад, когда самые достойные, сильные, умные становились королями, герцогами, графами – это называлось «дворянство по праву меча». В Америке это сделали перманентным: «американская мечта», что чистильщик обуви при усердии может стать миллиардером, но верно и обратное, что даже Рокфеллер разорится и станет никем, если потеряет хватку и чутье. В старой доброй Англии же, где наследственные традиции это святое, приходится идти другим путем – воспитывая будущих хозяев жизни без слюнявого гуманизма, крайне жестко, даже жестоко, но ради их же блага. Подобно Королевскому Флоту, где будущие адмиралы Нельсоны начинали с простых матросов, даже юнг (ну разве что дети высшей аристократии могли – с чина мичмана), и участь слабака была вовсе незавидна – Елизавета воспитывалась в высоконравственной манере, но в отличие от викторианских леди, знала, как обходились на флоте без женщин на кораблях (тоже давняя английская традиция, что поделать?). Бедная Лазарева, возмущенная таким «зверством», – если ее дети или внуки, воспитанные в беззубом «все люди братья», и правда попадут на учебу в приличное британское заведение, подобное Итону, это будет зрелище овечек, забредших в лес, полный волков! Забавно, что сами русские большевики поднялись именно на этом принципе конкуренции – любая революция, это прежде всего слабость власти, обросшей жиром, когда ее сбрасывают с трона те, кто более силен, решителен, энергичен. Франция 1789 год, Россия 1917-й – и СССР там. И так же будет здесь – ведь советская верхушка тоже наличествует, и неважно, как она зовется, «красные директоры», наркомы, генералы. Которые, строго по Марксу, осознают свой интерес – о нет, пока не помышляя о реставрации капитализма, но хотя бы наследство детям оставить? Ведь не захочет Анна Лазарева, чтобы ее дети шли работать в колхоз?

Так что Джек Райан прав – разложение советской верхушки и появление «горбачевых» неизбежно. Слабость русских коммунистов вовсе не в научно-технической сфере – как раз там они могут удивлять мир успехами. Но техник, инженер управляет природой. А гуманитарий – людьми. И этого не поняли большевики, вознося техническое образование в ущерб классическому. Что ж – и с ними случится то же самое, как в Российской империи представители интеллигенции посылали поздравления японскому микадо по случаю побед его армии над своей, российской! Да, это случится не скоро – через тридцать, сорок, пятьдесят лет – но Британия умеет ждать.

Но ведь и «задверцы» знают о таком будущем, подумала Елизавета. И наверняка предусмотрели контригру. Самое простое – избавить соотечественников здесь от культурного преклонения перед Европой. Которое казалось незыблемым – ведь даже когда русские войска в 1814 году взяли Париж (обогатив французский язык словом «бистро»), это нисколько не уменьшило восторг русской же элиты перед всем французским, а скорее даже наоборот. А здесь – среди советского общества (по крайней мере, в Москве) преобладает презрительное «вертели мы на штыке эту Европу!».

Что показал совсем недавний случай – когда в Москву этим летом приезжала делегация датского Красного Креста, с просьбой вернуть домой датских военнопленных, уже одиннадцать лет после заключения мира все томящихся в сибирских лагерях. На что был советский ответ, что СССР, в соответствии с международным правом, считает комбатантами исключительно граждан тех стран, с которыми официально состоял в состоянии войны – и потому не может признать таковыми военных преступников, к которым безусловно относятся легионеры-добровольцы Ваффен СС. Виновные в наиболее тяжких преступлениях уже понесли самое суровое наказание – ну а оставшиеся отбывают свой срок согласно советскому закону.

– Но эти люди попали на Восточный фронт вовсе не по своей воле, а будучи мобилизованными в армию Еврорейха, с ведома и согласия нашего короля, то есть законной власти!

– Европейский Рейхсоюз не был признан ни одной из держав-победительниц, включая СССР. И потому указания его властных структур не могут считаться законными – с точки зрения международного права!

Газеты Дании (а также Бельгии, Франции, Голландии и даже Швеции) публиковали душераздирающие истории о несчастных, служивших в частях СС всего лишь писарями или ездовыми – и приговоренных за это к двадцати пяти годам страшной сибирской каторги, где за колючей проволокой рычат голодные сторожевые медведи (которым скармливают провинившихся узников). Публика ужасалась, читая, но Сталин ответил:

– Напомню вам, что для германских военнопленных (безусловно, комбатантов!) по указанию Эйзенхауэра был придуман особый статус DEF, «разоруженные вражеские войска», на который не распространяются никакие конвенции. Отчего мы должны быть более гуманны к тем, кто добровольно явился на нашу землю, чтобы убивать и грабить? Хорошо, мы можем проявить милосердие и позволить вашим гражданам вернуться домой, к семьям – при условии, что ваша страна возместит убыток, причиненный нашей стране этими людьми, равно как и наши расходы по их содержанию.

Это было изощренным издевательством – когда датская делегация ознакомилась с предъявленными расценками. Каждый советский гражданин, убитый датскими эсэсовцами, оценивался в сто тысяч инвалютных рублей (двадцать кило золота). Сожженные избы шли по цене особняков миллионеров. Каждый снаряд, выпущенный Советской армией по датским окопам, был отлит из серебра и доставлен на фронт с помощью паровозов, которые топили стодолларовыми купюрами. А ежедневное содержание каждого из датских пленных обходилось советской казне, как номер-люкс в «Метрополе», включая ресторанный обед. Впрочем, Сталин соглашался принять оплату долга – датскими товарами (продовольствием, дизелями «Бурмейстер», судами торгового флота). И как только заплатите – то ваши пленные (конечно, лишь те, кто не совершил военных преступлений) будут тотчас возвращены.

Ирония (и издевательство) были в том, что некоторые пленные уже вернулись. Те, кто больше не могли работать, получив травму или подорвав здоровье – и были безжалостно вышвырнуты (или милосердно отпущены, как написать) домой, чтобы Сталину не кормить калек. Услышав заявление своего же правительства, они (уже у себя дома) стали требовать пенсии и компенсации, «если мы шли на русский фронт не по своей воле, а по указу своего короля». И датское правительство оказалось в дурацком положении – ибо Дания вовсе не была богатой страной, в экономике дела шли далеко не блестяще, удовлетворить эти справедливые (на взгляд общества) требования было бы финансовой катастрофой, а отказать – чревато социальным взрывом. В соседних странах, прикинув последствия, предпочли больше не дразнить русского медведя сказками о несчастных узниках, томящихся в глубине сибирских руд – политически выгоднее оказалось забыть об этих людях, будто их и не было. А Сталин посмеивался в усы – над очередной победой.

Но тогда – через полвека русские и вовсе не будут испытывать никакого пиетета перед свободным миром! И даже если случится «перестройка» – коммунистов сменят капиталисты-прагматики, сохранившие прежний курс, «Россия превыше всех». Что с этого получит Британия?

А что получит Британия, даже если через пятьдесят лет в СССР будет править «горбачев» (неважно, как будет его фамилия)? Кстати, это не гарантия победы Запада – в том мире ведь не получилось загнать русских в статус «вечно кающихся и платящих», даже посадив в Москве аналог туземного царька, как его звали, Ельцин? Не будем упоминать, что тогда здесь «задверцы» вмешаются немедленно и радикально! Даже допустим, что не вмешаются или что Райан ошибся и Двери нет – но и тогда все сливки снимут США, а Британии останутся лишь ошметки!

Или же… вести ту же самую игру и против США тоже? Если и правда то, что мне показали уже в Москве о мире будущего, где то, что вполне допустимо для Королевского Флота и тюрем, на все общество распространено? Где даже добропорядочная семья уже не приветствуется – вместо «муж» и «жена» положено говорить «супруг один», «супруг два», а вместо «отец» и «мать», «родитель один» и «родитель два»! Если там население выросло так, что стало неподъемным для планеты, и его надо сократить – то белым людям такое впаривать зачем? Учили бы этому всяких там цветных!

И Римская Церковь в этом может стать нам союзником! Ради борьбы за нравственный облик человечества. Конечно, прежде всего здесь, в Европе. И мы еще посмеемся, глядя, как за океаном проповедуют «новые ценности».

А для советских – иное блюдо. Вместо «европейских ценностей» (хотя и этот товар может быть, для какой-то части их электората) – играть на их стремлении к коммунизму. Принцип дзюдо – не противиться силой, а увести силу противника в сторону. А в жизни – увлечь в крайность, довести до абсурда. Если коммунизм это утопия – то заставить русских надорваться, не обращая внимания на внутренние противоречия, на нехватку ресурсов. «Никто не сможет помешать победе коммунизма – если сами коммунисты этому не помешают», это фраза из какого-то спектакля, идущего на сценах советских театров, и говорит ее актер, играющий Ленина[13]. Сила технического образования – управлять машинами, сила гуманитария – управлять людьми. Кто помнит, что у Дзигоро Кано, «отца дзюдо», в помощниках и советниках был некий европейский доктор?

И ведь есть уже одна кандидатура на примете – в памяти Елизаветы, как в сети, иногда застревали факты, казалось бы, бесполезные, но могущие после оказаться очень к месту. Да ведь и американцы тоже движутся в том направлении – это ведь их креатура, бешеный Пол Пот (который в иной истории развернулся двумя десятилетиями позже)? Однако это продукт для диких азиатов, мотыгой по голове всех несогласных, грязная работа! Для русских же подойдет что-то более идейное и чистое.

Итак, кто на роль нового «Ленина» – борца за истинный коммунизм? И к такому ходу «задверцы» явно не готовы!

И. Сталин. Путь русского коммунизма

Коммунизм – это учение пролетариата. Так утверждали Маркс и Энгельс.

Русский социализм – может вырасти из русской крестьянской общины, минуя этап капитализма. Так учили российские ученые «социалисты» девятнадцатого века, как, например, Бердяев, или народники.

Кто же был прав? Теперь, по прошествии без малого сорока лет практического строительства социализма, мы можем ответить на этот вопрос.

Маркс видел переход к коммунизму – через сверх-концентрацию капитализма (то, что после описал Джек Лондон в «Железной пяте»). Когда есть лишь малая кучка богачей-хозяев, а все прочие по сути пролетарии, работающие по найму. Тенденция к такому наблюдалась в нашем мире – но ситуация «Железной пяты» так и не была достигнута. То есть, строго по Марксу, коммунистическая революция в 1917 году была преждевременна?

Идеологию русской общины лучше всего (на мой взгляд) выразили даже не ученые-мыслители, вроде Бердяева или Соловьева, а поэт Некрасов, в стихах про вымышленную деревню Тарбагатай «где-то за Байкалом»:

Так постепенно в полвека

Вырос огромный посад —

Воля и труд человека

Дивные дивы творят!

Все принялось, раздобрело!

Сколько там, Саша, свиней,

Перед селением бело

На полверсты от гусей;

Как там возделаны нивы,

Как там обильны стада!

Высокорослы, красивы

Жители, бодры всегда,

Взросшие в нравах суровых,

Сами творят они суд,

Рекрутов ставят здоровых,

Трезво и честно живут,

Подати платят до срока,

Только ты им не мешай.

«Где ж та деревня?» – «Далеко,

Имя ей: Тарбагатай».

Казалось бы, утопия, не имеющая отношения к реальности? Любой марксист скажет, что «подати до срока», это первый сигнал для помещика (и царской власти) эти подати поднять! И что сибирские деревни, даже без помещиков, вовсе не были «мужицким раем», капитализм проникал и туда. Но в эту утопию верили русские крестьяне – не только составлявшие подавляющее большинство российского населения в начале ХХ века, но также в массе поставляющие и кадры пролетариата.

Большевизм же стал идеологией российского слободского пролетариата (который мировоззрением близок именно к русской крестьянской общине). Ленин употреблял термин «сознательный» пролетариат, но это не совсем точно – сознательность это категория субъективная. Также неправильно отождествлять его и с квалифицированным пролетариатом («рабочей аристократией» в западной терминологии) – поскольку большевизм был близок и самым неквалифицированным рабочим. Слободской пролетариат – это те, кто работает на крупном предприятии и компактно живет поблизости, по сути сохраняя жизненный уклад крестьянской общины – «наш завод» для них это то же самое, что «мир» родной деревни, из которой эти рабочие (или их отцы) вышли. В этом отличие от, например, подручного в кузнице или полового в трактире – у тех ни с кем общности нет. И в психологии – половой может мечтать скопить по копеечке и самому выбиться в хозяева, ну а слободской рабочий даже не мечтает стать фабрикантом. В слободе общепринят коллективизм – ведь от общего взора и осуждения не спрячешься, вся жизнь (а не только работа) проходит у всех на виду. И отношение к собственности скорее философское – да, это очень круто, в воскресенье пройти по улице с собственной гармошкой, и чтоб сапоги со скрипом, но и утрата этих предметов не станет трагедией, если надо завтра на фронт. Кстати, в этом и отличие слободских от крестьянства – субэтноса наиболее близкого. В крестьянине все ж сидит гвоздем – выбиться в «крепкие», чтоб дом полная чаша, – а если кто-то попробует отнять, я обрез достану.

Уникальность России до 1917 года в том, что в ней, в сравнении с развитыми капиталистическими странами Запада, была высокая концентрация промышленности в сочетании с ее ускоренным развитием. Что вызвало, при меньшей общей численности пролетариата, непомерно высокую долю занятых на крупных предприятиях, однако сохраняющих общинно-крестьянское мышление. Этого не было в Европе или США – где наличествовал гораздо больший процент занятых в мелких фирмах (с мечтой самим открыть «свое дело»), при более индивидуалистической психологии (привет протестантизму!). Также европейскому пролетариату крайне не хватало интеллектуальной составляющей (которую в России привнесли в коммунистическое движение представители прогрессивной интеллигенции) – без чего, как верно указал Ленин, «пролетариат способен выработать лишь тред-юнионистское сознание». В итоге в мировом коммунистическом движении Россия в 1917 году оказалась авангардом, за которым армия не пошла.

Обещанной мировой революции не совершилось – а мы оказались под огнем и злобой всего мира капитала. И не погибли, не превратились в еще одну «Индию» в самом начале, оттого что мировой капитал был обескровлен внутренней грызней Первой Великой войны. Ну а после – исключительно благодаря боевому и трудовому подвигу нашего народа. Хотя субэтнос слободского пролетариата не составлял большинства – его пассионарности, собранной и направленной к цели большевистской идеей, хватило, чтобы увлечь за собой крестьянство к великой цели – победить в революции, и Гражданской, провести индустриализацию и коллективизацию, выиграть Отечественную и восстановить страну после Победы. Когда народ един – он непобедим. Мы доказали это всему миру – раздавив Еврорейх в самой страшной войне, какую знало человечество.

Но – закон отрицания отрицания! – все в своем развитии несет в себе свою гибель. Мы поставили задачу поднять жизненный уровень наших советских людей – и добились в том явных успехов. Но уже явно заметны тенденции, что современный советский рабочий это уже не слободской пролетарий начала века. Он уже живет не в общежитии, а (все чаще) в отдельной квартире, расположенной вдали от проживания своих товарищей по цеху. Имеет гораздо больше свободного времени, намного более разнообразный досуг, культурные увлечения. И потребности, что тоже очевидно. И даже в собственности у него может быть сейчас и загородная дача в садоводческом товариществе, и мотоцикл, и даже автомобиль. В итоге – мотивацией для такого рабочего должна быть уже другая Идея, сохраняющая коммунистическую суть, но по форме отличная от прежнего, привычного – «надо»!

Мы – авангард, выросший до армии всемирного коммунизма, но не переставший быть авангардом. Своим трудом и борьбой приближая установление этого высшего, самого справедливого общественного строя – осознавая, что в этом наше историческое предназначение.

Квартира ответственного товарища в Москве

– Ну что, доигралась, дочка? В милицейскую камеру угодила, вместе с хулиганьем!

– Ипполит, не пугай ребенка! Ты что, не видишь, на ней лица нет? Она слова сказать не может!

– А ты вообще молчи, мать-защитница! Лицо на ней есть, просто не видно под штукатуркой. Я в командировках постоянно – а ты куда смотрела? Не видела, с кем она гуляет, чьему дурному влиянию поддалась?

– Ипполит, опомнись! Коля ведь сын Антона Степановича. Твоего же друга. И сам он мальчик вполне приличный, положительный – комсомолец, студент МГУ!

– Комсомольцы – в попугайских одеждах не ходят. И драк на улице, да еще с дружинниками – не устраивают!

– Папа! Все было не так! Мы мирно шли и никого не трогали! А красноповязочные сами к нам пристали и начали оскорблять!

– А вот врать не надо, дочка! Москва это не какой-то Львов, где всякие уклоны когда-то имели место[14]. И сочинить не получится – свидетелей полно, и протокол составлен.

– Папа! Ну не было ничего такого! Ну, собрались мы у Джона на квартире, музыку послушали, потанцевали, ну дринкнули немного. А в восемь захотели на Красную площадь прошвырнуться, посмотреть киношоу про спутник.

– Так, я смотрю, вы уже имена на английские поменяли – по-нашему зваться не хотите? И всякие иностранные словечки вставляете без дела?

– Папа, ну нравится нам так! Коль много – а Ник или Николя звучит красивей! Без всякой политики и «низкопоклонства» – а просто приятно слышать, Николя, это так аристократично! Мы что, какую-то банду организовали – нет, всего лишь приятно время проводили вместе. Как нам нравится – а не как заставляют!

– Аристократов мы в семнадцатом упразднили. Так была драка или нет?!

– Пап, ну дай досказать! Идем мы, значит, по Горького, все переоделись как положено, а Ник не стал, потому что я ему сказала, он так классно выглядит в этом зеленом пиджаке с ярко-оранжевым галстуком. Я с ним под руку, как на Бродвее! И тут эти, с красными повязками! Подошли и стали громко говорить: «Смотрите, чувак и чувиха идут. А это правда, что чувак, это кастрированный баран по-цыгански, или еще на каком-то языке? Ну а чувиха, это подстилка в хлеву – или же, на воровском жаргоне, самая дешевая проститутка». Ник ответил, с достоинством: «Хам и ничтожество, уйди с дороги». Тогда этот с повязкой целую клоунаду закатил: «О чудо, баран разговаривает! Граждане, спешите посмотреть на цирк». Ник не стерпел, только лишь замахнулся, даже ударить не успел – эти держиморды приемам обучены, ему руки за спину и лицом вниз, на грязный тротуар, в чистом пиджаке! Все остальные из нашей компании сразу в толпу, ну кому охота в отделение, и чтоб после характеристику в институт? Я одна лишь вступилась, кричу: да что ж вы делаете, ироды, и сумочкой колочу кого-то по башке. Ну и мне: «Гражданочка, пройдемте», дальше неинтересно.

– Ты объясни мне сначала, зачем вы наряжаетесь, как клоуны? Помню нэпманских сынков в чистеньких костюмчиках, кто на нас, фабричную комсу, смотрели свысока – так даже они все ж не выглядели, как в цирк на арену! И были детьми своего класса, эксплуататоров. А у вас это откуда и зачем? Я тебя, дочка, такому учил?!

– Папа, ну ты не понимаешь, это же европейская клубная мода! Ну надоело нам выглядеть, как толпа! Хочется – по-особому. Как личности, а не безликое стадо!

– Это кого ты считаешь «стадом»? Тех, кто честно трудится, учится, творит, строит – кто коммунизм приближает своим делом? А ты, как школу закончила, второй год уже «определяешься», сама ни копейки не заработала – и себя считаешь «личностью» выше их?

– Папа, я не пойму, что ты орешь? Что вообще случилось? Это что, противозаконно – одеться как хочется, если это никому не мешает? Мы же не трогали никого, просто по улице шли!

– Знаешь, а ведь те нэпманские сынки были и то честнее. У них хоть что-то было, кроме костюмов с галстуками. А у вас что за душой, кроме этого дурацкого антуража? Ты на себя посмотри – так намалевалась, что лица не видать! Губы накрасила – как будто съела кого-то в сыром виде. Вместо прически какая-то копна бесформенная, как у молодой бабы-яги. Блузка с вырезом – так что сиськи едва не наружу. Юбка в обтяжку, так и хочется за попу ущипнуть – и как ты в ней ходишь, будто обе ноги в одну штанину всунув, да еще на таких каблучищах, искренне не пойму? И расцветка всего этого – африканский попугай позавидует! Будь ты хулиганкой – я бы и то как-то понял. Но пустышкой в оболочке, за которой ничего нет?! Или я ошибаюсь, и ты чем-то еще интересуешься, кроме тряпья?

– Ипполит, опомнись! Ты ведь сам Ликуше все эти вещи из Парижа привозил!

– Дурак был, оттого и привозил! Думал, просто ради любопытства, «что там носят». А теперь увидел, кого мы вырастили. Так чем ты еще интересуешься, кроме мишуры?

– Музыкой интересуюсь – вчера буги-вуги танцевали, Джон пластинки достал, прямо из Парижа! Фильмами интересуюсь – Николя говорил, я в этой юбке и с этой прической на киногероиню «Хозяйки двух сердец» похожа, которая на красном «форд-мустанге» гоняла.

– Это про то, как жена миллионера влюбляется в другого миллионера, в душевных терзаниях полфильма ездит на своем кабриолете и в итоге намеренно разбивается, чтобы выбор не делать? Вот интересно, что это у них все фильмы если не про бандитов, так про шлюх? И чему такое кино учит нашу молодежь?

– Ипполит, ты что? В титрах ведь было, что фильм по роману Джека Лондона, прогрессивного писателя! Просто действие перенесли в наши дни. Мы ж все вместе на тот просмотр ходили, ты забыл?

– Папа! Ну скучно же, когда вся жизнь как по нитке – школа, институт, работа, доска Почета, пенсия, кладбище! И внешне, когда все вокруг похоже одеты – девчонки «под Лючию», платья-тюльпанчики, а поверх развеванчики, а если еще и вуалетка, то как твой любимый Райкин, только по росту и различишь. Хочется быть не как все, чего-то яркого, красочного – после серых будней, что окружают.

– Это ж какие будни тебя окружают, дочка? Ты даже посуду не моешь и пыль не убираешь – все домработница Нюра делает. А до того тебя в школу за два квартала отвозили на казенной машине – когда я, чтобы грамоте выучиться, бегал в соседнее село через лес, за три версты! Босиком – поскольку из обувки у меня лишь старые валенки были на зиму, а летом вот так. Из одежи, донашивал что за старшим братом осталось – а у тебя уже шкафы не закрываются, тряпье некуда класть! Когда я был комсомольцем и селькором, меня кулаки чуть не убили – а ты из школы прибегала в слезах: «мама, папа, меня Петька сегодня толкнул и обозвал». И даже в эвакуации в Ташкенте ты ела досыта – ну а у нас бывало, ты помнишь, Маша, как в столовой хлеб бесплатный с подсолнечным маслом, вот и весь обед? А когда мы расписались, то поначалу у нас не то что квартиры, даже комнаты своей не было, в общажной угол отгородили занавеской – но и тогда у нас мечта была, не свое жилье полная чаша, как персонажу Маяковского, а чтоб коммунизм по всей планете. За четыре года до войны лишь стало получше – когда я должность получил и ты у нас родилась.

– Ипполит, ну ты что? Ну да, жили мы впроголодь, ходили разутые и раздетые – так пусть хоть Лика поживет как человек! А ты, доченька, тоже хороша – ну собирались бы, двери закрыв, музыку слушали, танцевали – зачем на улице показываться в таком виде, зная, что ловят? Одевалась бы на людях, как все – или поверх бы что накинула, и вуаль на лицо. А когда Николай вспылил, ты бы в сторонку отошла, «я ни при чем». Зачем же дурой быть, гусей дразнить напрасно?

– Машка! Ты чему ее учишь – вранью? Чтоб внешне ура-ура, а внутри гниль?!

– Ипполит, а ты забыл, как сам, в тот самый год мне говорил? «Свое мнение оставь для нас наедине, – а партия всегда права»?

– А ты с тем временем не ровняй, там было другое, за четыре года до войны! Ладно, с тобой о том после еще поговорим!

– Мама! А мне как раз врать и притворяться надоело! Чтобы на улице как все, а двери закрыв, и как хочу! Тем более что сейчас инакомыслие дозволено, за него не сажают! Папа, ну ты ведь сам рассказывал – про «мы голодали, мерзли, и воевали – за то, чтобы наши дети жили счастливо»! И что – сам запрещаешь жить, как мне хочется?

– А ты это называешь жизнью? Без профессии, без дела, полезного для страны, для народа – а лишь как попрыгунья-стрекоза, плясать и веселиться? Да, трудящийся человек на все это имеет право – но лишь после того, как нашей Советской стране свой трудовой или боевой долг отдал!

– Папа, ну ладно, обещаю, вот честное-честное слово, в следующем году я обязательно в институт поступлю! Ну что делать – если в этот год экзамены во все вузы уже прошли?

– Да нет, дочка, поздно уже пить боржоми… С Колечкой все ясно – армия и не таких исправляет! С Антоном я разговаривал, он все решил и уже оформил – осенний призыв еще не закончился, так что отслужит твой Николя и вернется нормальным человеком. А с тобой будет по-иному, раз у нас в СССР по закону равноправие, а на практике если парню после школы только вуз или работа или армия, и никаких других вариантов, чьим бы сыном ни был, то на девиц обычно сквозь пальцы смотрят, если дома сидишь, а после замуж. Как таких Райкин назвал – «мужеловки»? И замужем то же безделье, «муж работает, я красивая». Хватит, дочка, нагулялась, поплясала! Хотела американской или европейской мечты – так ты ее получишь. Вещи собирай!

– Ипполит, ты что?! Как можно так с ребенком?!

– Цыц! Да, дочка, я тебе не так много тряпья привозил, сколько у тебя в шкафах. А остальное откуда?

– Пап, ну ты знаешь, если есть спрос… Есть такой Павел Степанович, он сошьет все, что закажешь. Еще в театрах те, кто костюмы шьют, этим подрабатывают.

– Ну вот и отлично. Возьмешь с собой, что сможешь унести – а остальное на помойку! Фильмов насмотрелась – а знаешь, что в мире капитала не принято родителям содержать своих совершеннолетних детей? А как исполнилось тебе столько-то – то пинком под зад, и сама как можешь зарабатывай себе на житье. Все это я тебе рассказывал уже, а ты вполуха слушала – конечно, в цвете на экране куда красивее, чем отец за обедом нудит. Так повторю – там все жестоко: сумеешь «честным» трудом нажить себе особняк с прислугой, пару лимузинов, сад с бассейном, добро пожаловать в мир «американской» (или французской, или еще какой) мечты. Нет – иди в ночлежку, или вообще под мост, это твое свободное право. Хочешь в вуз поступить – плати, даже за экзамены, это у нас в СССР они бесплатные, и за обучение плата чисто символическая, за весь год меньше месячной зарплаты хорошего рабочего, и куча льгот, кто отслужил или отработал по профессии, и отличникам тоже освобождение от платы, да еще и стипендия. А у них обучение стоит бешеных денег – а если у тебя нет, можешь взять кредит и выплачивать после еще лет двадцать.

– Ты в своем уме? Ребенка из дома гнать на улицу!

– Папа! Я никуда не пойду!!

– Что, американская мечта сдулась, не успев родиться? Так тебя не под мост гонят, как в Париже – нельзя в СССР бродяжничать, не иметь работы и жилья, такая вот у нас несвобода. На завод пойдешь, я уже договорился. И отсюда съедешь в общежитие – бесплатное, в отличие от парижской ночлежки.

– Ипполит, ты что, сдурел? Или пьяный?

– Цыц! Мы с тобой сколько там прожили? А ты, дочка, в выходные можешь приходить, чтобы доложить о своих успехах – а так, учись сама зарабатывать! Отработаешь годик, а там посмотрим.

– Я никуда не пойду! Я не хочу!!

– А куда ты денешься? Закон о тунеядцах – к барышням применяется редко, но никто его не отменял. Откажешься, тебя с милицией трудоустроят, уборщицей или санитаркой. Кто не работает, тот не ест – вот такие мы нехорошие коммунисты, лишаем людей свободы умереть голодной смертью. Да не бойся – завод особый: не детали точить, а электронику монтировать, дело передовое, чистое, и платят хорошо. Передний край науки и техники, туда берут лишь после техникума как минимум, но Сеню Гольцмана, кто там директорствует, я с тридцать восьмого года знаю, упросил помочь по старой дружбе, так что ты меня не подведи!

– Папа! Я же не умею!

– Ничего, научат – было бы желание! У нас не мир капитала, где «ты нам не подходишь – пшел вон, за воротами толпа желающих на твое место», а по-коммунистически, «не умеешь – научим». И если там даже те, кто только из деревни, работать могут – то и ты сумеешь, коль не полная дура. Будешь передовиком производства – через год тебе льгота на поступление в вуз по специальности: человеком станешь, инженером. А окажешься лентяйкой, вылетишь оттуда – пойдешь уже по разнарядке и на работу, к которой хулиганье приговаривают на пятнадцать суток. Даже тогда под мостом не поселят, у нас не Париж, а вот бараки с печным отоплением и удобствами на улице в Москве еще не все снесли, что-то оставили как раз для такого контингента лодырей и алкашей.

– Доченька, ну ты не реви! Вот, платок возьми, вытри слезы. И шшшш! – когда отец уедет, мы что-нибудь придумаем. Я тоже попросить за тебя могу, хоть Ивана Сергеевича, хоть Ревмиру Андреевну – думаю, не забыли еще, бывшие соратники. А пока – уж как-нибудь потерпи, перекантуйся. Да, и вещи твои я все сохраню, среди своих спрячу – а отцу мы с Нюрой скажем, что выбросили, как он велел.

Карикатура в журнале «Крокодил»

«Поганки». Изображены молодые люди в «стиляжных» нарядах – корчат рожи и кривляются, принимая непристойные позы.

Разговор в одном кремлевском кабинете

– Итак, нам надлежит сформулировать Цель. Упаковав в лозунг, от которого даже те советские люди, у кого есть своя дача и автомобиль, будут трудиться по-стахановски и воевать, как под Сталинградом.

– Товарищ Елезаров, у нас разговор серьезный! И оргвыводы последуют – истинно ведь, что «без Теории нам смерть». Ваша перестройка показала. Или ваше поколение уже настолько развращено личной собственностью, что не способно, как мы, «дан приказ ему на запад» – и завтра ты уже на польский или японский фронт, как повезет?

– Так я смотрю, принцип материального поощрения и в этом времени применяется очень широко. Значит «развращение», приведшее к перестройке, вызвано все-таки не им?

– А чем же? Не вы ли отметили еще давно, что главное отличие между нами и вами, это приоритет в паре «личное-общее». Если у нас общее безусловно важнее, то у вас паритет – «сколько мне, столько и я».

– Гораздо сложнее. В мое время (еще до перестройки) по радио крутили песню:

По утрам я спешу на урок,

Но за радугой школьного дня

Мой завод, мой завод, мой станок

Очень ждут меня.

И все мои приятели, пацаны во дворе, над этим откровенно ржали. Обычные ребята с заводской, между прочим, окраины, которые уже искренне не понимали, как это можно, отбыв день в школе, с радостью стремиться отышачить еще смену у станка. И я сам тогда, будучи уже советским пионером, читая, например, «Витю Малеева», удивлялся, что это за такие пионеры, которые даже за дверями школы, дома и в каникулы нагружают себя какой-то работой. Директором нашей школы был Виктор Иванович, по праздникам он выходил на линейку, надев на пиджак орденские ленточки – там были две «Славы», значит, человек воевал геройски, этот орден тыловым не дают. Но кредо его было «как бы чего не вышло». Плевать, что хулиганы трясут деньги у малышни, а старшеклассники торгуют жвачкой, выменянной у иностранцев, – главное, что скажут в роно[15]. Человек просто устал и хотел в покое досидеть до пенсии. И эта картина была типичной для того позднего Союза – вплоть до Политбюро.

– Ну и что вы хотите этим сказать? Что вы, «дети», уже настолько не понимали своих отцов?

– Мы всего лишь не понимали, зачем это было нужно. Не видели вклада во что-то общее. Зато наблюдали не раз, как результат нашего труда в буквальном смысле гниет – лишь ради того, чтоб где-то в бумажке галочку поставили. Цели, Идеи не было – а раз так, зачем стараться, время тратить, от себя что-то отрывать? Я это про нормальных людей говорю, не про подлецов. Некуда было себя деть – вот при Горбаче и рвануло!

– Вы хотите сказать, что ваши люди были настолько против советской власти?

– Не против власти, а… Ну вот товарищ Сталин сказал про пассионарность – а куда ее разрядить, если она имеется? На войну, или что-то подобное, вроде милиции или пожарных, это все же самая верхушка, у кого максимум есть. Творчество или наука – опять же, не каждому дано. А куда податься тем, у кого по минимуму, но есть – причем таких всегда в разы больше героев? Да в бизнес же, в свое дело – это было на Западе, но практически отсутствовало в СССР, и что любопытно, было затруднительно и у нас при царе, особенно для пролетария. Вот и вышло, что грабли оказались – и в 1917-м, и в 1991-м, одни и те же, в этой части.

– Положим, у нас этот путь открыт: захотел в артель, пожалуйста.

– Пантелеймон Кондратьевич, я другого боюсь. Сейчас доклад вам готовлю, после работы с немецкими и итальянскими архивами, при полной поддержке местных товарищей. Вот даже в наше время считалось, что фашизм – это собрались лавочники-колбасники и прочий мелкобуржуазный элемент в штурмовые отряды, чтобы бить евреев и коммунистов. А при близком изучении оказалось – что было совсем не так!

– Ну, что немецкие и итальянские рабочие охотно шли в штурмовики, это нам хорошо известно. Только про сей факт рекомендовано не распространяться.

– Не расскажем мы – расскажет вражеская пропаганда. В реальности фашизм с большим трудом проникал в пролетарские слои, где уже было сильное влияние коммунистов и социалистов – лишь когда же такового не было, как, например, в Румынии, то и среди пролетариев фашизм шел на «ура». Мелкобуржуазный элемент – и лавочники, и крестьяне – фашистов поддерживали, но без особого рвения, а скорее по принципу большинства. Но был класс или прослойка, как назовете – который отдался фашизму сразу, в массе, с увлечением и энтузиазмом! И это были вовсе не лавочники, а молодая часть интеллигенции, студенты университетов, госслужащие – «молодые государственники», можно сказать и так. Уж очень привлекла их идея – что все мы, и господа, и трудящиеся, одна нация юбер против всего мира. Тем более что немцев и правда в 1919 году обидели сильно и несправедливо[16].

– Хотите сказать, образно, что как раз «грамотеи» первыми и шли в «серые штурмовики дона Рэбы»? Интересно, если Стругацкий узнает, то что напишет здесь?

– Шли те, кто искал и не находил Идею. Кто был достаточно пассионарен, чтобы не жить бараном, и нередко даже был образован, но не имел нужной информации или не умел с ней работать. И охотно принимал то, что ему подсовывали, – те, кому выгодно. Вы понимаете, к чему это ведет?!

– Что при таком раскладе государству оказываются ценны «не умные, а верные»? Кто не думает, не спрашивает. «Не сметь свое суждение иметь» – так было ведь это у нас при Александре Третьем, и к чему после привело?

– Именно! То есть запрещать – не выход. Получим итог – еще худший. Значит, что остается? Если не можешь запретить…

– То возглавь. Вы это хотите сказать, Валентин Григорьевич?

– Именно это! Но черт побери, вот на языке вертится, и никак не родить. Как коротко и ясно обозвать то, что товарищ Сталин указал? Мы – первые на пути к коммунизму, самой высшей ступени общества! А значит, те, кто на этот путь еще не вступил – против нас, как питекантроп перед человеком.

– Так это на «юбер» похоже выходит?

– «Юбер» у них был – по национальности. А в нашем времени был такой лозунг, «Русский мир».

– Это то, что вы рассказывали про общество «Память»?

– Нет. Русский – это какой смысл в слово вложить. Если национальность – тогда привет Гитлеру в аду. Потому что объявить свой народ «юбер», ну а прочие удобрением, это в конечном счете гибель для любой страны. Тем более такой, как наша – где, наверное, и вовсе нет стопроцентных этнических русских, за столько веков смешения с народами-соседями. А если имеется в виду общность, как у Гумилева – «иди сюда, ты нам подходишь», то приветствую. Поскольку в этом случае русский это не национальность, а свойство души и жизненные принципы. И глубоко фиолетово, какой ты крови – хоть немец, хоть узбек, хоть еврей.

– А в этом что-то есть… Но все же «русский» для Идеи мирового уровня – не подходит. Ведь тогда другие народы могут понять как: мы всех хотим покорить и себе подобными сделать. Мне-то вы объяснили, что это не так – ну а индус или аргентинец вас поймет?

– «Красный» – нам бы подошло, тем более что помнят у нас еще второе значение, «лучший», «красивый».

– Ага, «красная угроза». Месье Фаньер вам аплодирует!

– Мир мечты?

– Слишком абстрактно.

– А зачем нужно единое название? Пусть для советских граждан будет – «Советский мир». Для соцлагеря в целом – «Мир коммунизма». А для товарищей попов… да хоть «Рай на земле».

– Я товарищу Сталину доложу – как он утвердит.

Лазарев Михаил Петрович (бывший командир атомной подводной лодки «Воронеж»)

Лишь теперь, на тринадцатый год нашего пребывания здесь, я поверил, что история изменилась по-крупному.

Но не скажу о том никогда – ни самому товарищу Сталину, ни даже Анюте.

Мы и прежде служили честно – решив, что хуже не будет. От того, что в этом мире Победа пришла на год раньше, и нет здесь двух Германий, а единая ГДР (и еще Народная Италия), и не случилось Корейской войны – поскольку и Корея вся наша. От того, что здесь не было Хиросимы и Нагасаки, потому что наш атом был первым, а американцы до капитуляции японцев не успели. И от многих других событий – сделавших СССР и весь лагерь социализма гораздо сильнее, чем в той истории. Заранее знать верные решения (политические, научные, кадровые), предвидеть бедствия, как неурожай сорок седьмого, ашхабадское землетрясение и курильское цунами – все это дает конкретные «бонусы», но само по себе не спасет от главной катастрофы – той, что случится в девяносто первом.

А вот теперь я поверил – что изменится.

Должность замминистра – сродни старпому на корабле: самая «собачья». Тем более сейчас – в эпоху, очень богатую событиями. В том числе и по флотской части – а я напомню, что по убеждению товарища Сталина, именно флот (в отличие от армии) ответственен за будущее продвижение идей социализма и обеспечение интересов СССР в дальних странах (поскольку вблизи наших границ, сильного сухопутного противника у нас нет – Атлантический альянс в составе Британии, Франции и датско-голландской мелочи, лишь слабая тень блока НАТО иной истории). Потому и отдельное Министерство ВМФ, и флот растет небывалыми темпами – на Севмаше предъявили на испытания уже четырнадцатую «акулу», атомную лодку очень удачной первой серии (намного превосходящую «проект 627», наши первенцы там). И заложены первые «косатки» – лодки, несущей уже не только торпеды, но и крылатые ракеты (вышла как уменьшенная копия нашего «Воронежа»). К постройке «акул» приступают (в дополнение к Северодвинску), Ленинград (Адмиралтейский завод) и Горький (Сормово). Мало того, камрады тоже поставили вопрос, чтобы «акулы» строились и для фольксмарине, на верфях ГДР – обсуждаться будет через неделю, на Совете труда и обороны.

И наш «Воронеж» (фанфары!) наконец встал в Севмаше на капитальный ремонт – то есть здесь уже научились если не воспроизвести полностью технологии восьмидесятых годов иной истории, то уверенно работать с ними в плане техобслуживания. По надводному флоту – в строй вступают корабли новейших проектов, уже с ракетным вооружением, позвольте тут долгий список не приводить. Что влечет за собой большие и неизбежные проблемы – создания береговой инфраструктуры, подготовки личного состава. Включая бытовые проблемы – ведь не роботы служат и не монахи, за голую веру. При том что срок службы для срочников во флоте четыре года (а в армии только два) – да и офицер сухопутный, в самом задрипанном гарнизоне, по крайней мере с семьей может видеться куда чаще, чем флотский. Ну и как обеспечить привлекательность морской службы для советской молодежи? Благо что народу во флоте поменьше, чем в многомиллионной (даже по мирному времени) армии – а значит, на большее число плюшек каждому хватает финансирования и ресурсов.

– Ракет и подлодок у нас и в вашэм мирэ хватало, товарищ Лазарэв. Но сумеем ли мы сейчас поднять проект, который будет иметь огромное значение для СССР – не только в военной сфере?

Создание и отработка «системы управления и связи» нового типа – по факту, прототип будущего Интернета. С компьютерами (какие есть!), узлами и линиями связи, и стандартным протоколом обмена информацией. Которая пока, лишь в текстовом виде – изображения, а тем более видео, не влезают. Но год какой – 1955-й! У американцев пока лишь намечается что-то, в виде концепции – и тоже для их ПВО, как в иной истории. А у нас – уже работает, и даже боевую проверку прошла, в Ближневосточной войне.

И флот – только начало. Наша ПВО лишь чуть отстает, в ВВС внедряют, и у ракетчиков (нет еще РВСН, есть армейские бригады особого назначения). И для управления народным хозяйством – уж если товарищ Сталин решил, то хрен остановишь! Причем уже говорится о перспективе сделать Сеть общедоступной… лет через десять или пятнадцать. Будет в этой истории СССР родина Интернета, а отчего нет?

Ведь и там причина нашей отсталости была сугубо субъективной. Отчего мы в той истории держали уровень с ракетами, атомом, космосом, авиацией – но так провалили компьютеризацию? А спасибо кампании по борьбе с лженаукой кибернетикой, нанесшей огромный вред не столько разработке советских ЭВМ (делали, и неплохие для того времени!), как системному подходу в этом деле. Вышло в итоге, что все наши компьютеры (разных марок) были абсолютно несовместимы между собой по программному обеспечению – различаясь иногда даже в разрядности команд (не привычные 16, 32, 64 бита, а абсолютно что угодно) – объединить их в сеть было невозможно в принципе. Переход на серию IBM 360 (у нас ЕС) как раз и был вызван необходимостью навести в этом порядок – дело правильное, но ради него загубили все отечественные разработки в угоду копированию «что у них», ну а пока копировали, те уходили дальше вперед – вот и вышло, что имели там, к концу века. Здесь же проблема была осознана с самого начала.

– Эти компьютеры – 32-разрядные. Когда мы начнем разрабатывать собственные микросхемы, их разрядность должна соответствовать степеням числа 2, то есть – 8, 16, 32, 64… Это необходимо для совместимости программ.

– Но ведь, увеличив разрядность, к примеру, до 46, мы можем добиться увеличения производительности…[17]

Никакого увеличения, товарищ Лебедев! 8, далее 16, в перспективе 32 и 64 – это нэ обсуждается! Считайте это директивой партии. И обеспечьте совместимость операционных систем и протоколов обмена данными. Наверное, такой разговор был у разработчиков советских ЭВМ здесь, сами понимаете с кем.

А что такое Интернет, если по-простому, как мне (и не только!) объясняли компьютерные гении из экипажа «Воронежа»? Условно говоря, обычная связь, радио или телефон – это как в очень известном здесь фильме «Волга-Волга» – «эй, сними трубку, я буду с тобой по телефону говорить». А Интернет – вот представьте огромную толпу, как на вокзале, где-то в ней ваш адресат, и вы выкрикиваете ему свое сообщение – услышав которое, все остальные тоже начинают его повторять, передавая дальше. Когда до адресата доходит, он кричит «принял» (подтверждающий сигнал-«квитанцию»), которая таким же манером доходит до вас. Да, и все орут одновременно на миллион разных голосов (сколько по сети трафика), и ваше сообщение передается не целиком, а по слогам, или даже по буквам (разделение на «пакеты»), и уже адресат из них собирает, что вы хотели ему сказать. А теперь представьте вот это на аналоговой элементной базе пятидесятых годов? Поймете, отчего первая советская система радиотелефонной связи (не называли еще ее «мобильной») была одноканальной – каждому абоненту свою частоту, иначе разделить «голоса» в эфире не представлялось возможным. И какой сложности задачу приходится сейчас, в этой реальности, решать гениям советской науки. Но «нэт таких крепостэй, какие не могли бы взять большэвики!».

А ведь Интернет (или Сеть, как еще его тут назовут) – это не просто связь. Это и выход на ОГАС (систему автоматизированного управления народным хозяйством, так и не заработавшую в нашей истории). А еще важнейший инструмент структурирования общества в горизонтальном направлении – от «выше стоящих» к «впереди идущим». И если Сталин (и не только он один) здесь твердо поддерживают его развитие – то есть шанс, что в этой реальности Интернет появится, когда советские люди еще будут верить в Идею, а не в эпоху всеобщего разложения и равнодушия девяностых!

Что это даст – гласность! Удар по бюрократии. И по лжи. Доверие людей к своей власти. Общественное мнение – которое по существу и должно быть и властью законотворческой, и контролем за властью исполнительной. Если это не подлинная демократия – то что тогда?

Дожить бы здесь до девяносто первого! И в тот же августовский день открыть на персональном компьютере советского производства сайт новостей, и прочесть, что «в СССР все спокойно»…

Ленинград, общежитие Кораблестроительного института (пр. Стачек, 88)

– Это еще что за агрегат?

– Колян, сам ты «агрегат»! А это электронно-счетная машинка «Корунд-52». У нас на практике в Крыловке такие были еще летом. А тут узнал, что они вот только что разрешены и в свободной продаже – я и купил в «Радиоприборе» на Садовой.

– И сколько такая стоит? Наверное, как телевизор?

– Две тысячи сто. Все отдал, что родители прислали, и еще у ребят занял.

– Пашка, ты обалдел? На хрена тебе это? Видел и я такие, даже работал на них на кафедре примата. Так по мне, логарифмическая линейка не хуже – тут тебе и умножение-деление, и квадраты-кубы-корни, и логарифмы. А стоит – самая навороченная, тринадцать рублей!

– Леха, так это ж не то, что у нас на кафедре. Не просто умножить-делить, а программу ввести можно, как в настоящую большую ЭВМ. А дальше лишь меняй исходные данные и считывай результат. Ты представляешь, как это теперь курсовые делать, для любого варианта? Или на том же примате, численные методы, таблицу рассчитывать на двадцать точек, как в «методе большого параметра» – один раз программу ввел – и жми, записывай!

– Да ну, видел я настоящую ЭВМ. Как два шкафа размером – и к ней лишь в белом халате подойти дозволяют. А программу вводить и отлаживать, так это пара часов минимум. А эта – всего лишь как чемодан.

– Десять с половиной килограммов. Зато ячейки памяти – как у большой. Только всего четырнадцать – а у той тысячи. И ячеек кода девяносто восемь – а у большой тоже тысячи. Ну вот смотри, включаю, нули горят. Можно просто, ну вот 2, затем эта клавиша со стрелкой…

– Нет, надо знак операции нажимать. Плюс, минус, умножить, делить. А после – второе число. И знак равно – как «исполнить».

– А где ты тут клавишу «равно» видишь? Тут система другая – стек. Ну как карты в колоде! Вот ввел я 2. Затем стрелка – команда, эту карту уровнем ниже, новую ввести, вот снова ввожу 2. И выходит, ну как у меня двойка пик лежит, условно, и на ней двойка червей. Могу еще раз – в стек пять чисел влезает. Так понятно? Теперь лишь нажимаю команду операции – тут кроме арифметики может еще быть логарифм, степень, корень. И вот результат – 4! Две верхние карты в колоде (стеке) умножились и превратились в одну, результат, который лежит на самом верху – а которые под ним, если бы были, сдвинулись все наверх на одну. Хотя вру – если бы логарифм или корень, то просто верхняя карта бы преобразовалась, а что под ней осталось, как было. Да, вот эта клавиша – стек крутит как по кольцу: самая нижняя наверх, а остальные сдвигаются.

– Ну а программа тут где?

– А вот смотри – нажимаю эту клавишу «К». И видишь, табло сменилось: тут первое число – номер оператора, а второе – код команды. Смотрю в руководство, ввожу – взять число из ячейки 1.

– Так там нет еще ничего?

– Так введу! Вторая команда – взять число из ячейки 2, оно в стек ляжет поверх того, что первым ввели. И третья команда – например, умножить. Можно еще четвертую – записать результат (что в стеке, верхнее) в ячейку 3. Теперь переходим из режима ввода и просмотра команд в режим работы. Ввожу, ну что-то сложнее, чтоб четыре знака после запятой. И «в ячейку 1». Второе число так же – в ячейку 2. А теперь нажимаю на эту клавишу «П» – «выполнить программу»[18].

– Погоди, на линейке счас проверю… А знаешь, похоже!

– Вот! Тут такой высший пилотаж можно организовать, играя с ячейками и программой! Я на эту машинку запал, как в журнале прочел, что на ней, оказывается, играть можно. В посадку ракеты на Луну или еще что-то. «Технику – молодежи» я тоже купил – на, читай!

– Ух ты! И правда, можно себя представить, в рубке «Тантры» при посадке на планету Железной Звезды!

– Или как у Гамильтона в «Громовой Луне».

– Не, там же корабли на анамезоне, или на атоме. А тут расчет на керосин-кислород.

– Ну так малый посадочный модуль, как шлюпка у моряков.

– Меня больше беспокоит – как бы эту машинку у нас не сперли? Как на прошлой неделе новые ботинки у Карася из сто шестнадцатой.

– Так это ж не ботинки – незаметно мимо вахты не пронесешь. Ну и предупредим всех – кто позарится, ноги выдернем и руки оторвем. А в общаге – штука приметная, все знать будут, у кого.

– Всему потоку курсовые будем делать. И девчонкам.

– А нам «нетрудовые доходы» не пришьют?

– Так это если за то деньги брать, по таксе. А просто сделать в порядке дружбы, это вполне по-коммунистически! Сегодня ты поможешь, завтра тебе помогут – ведь отказать будет западло.

– Ребята, ну мы и развернемся! Паш, а дашь мне для Ленки сделать? Она девчонка толковая, но с математикой у нее немного не того.

– Дам, какой разговор, свои же люди.

Валентин Кунцевич

Жить стало лучше, жить стало веселее – верно сказал Сталин.

Наблюдаю это вживую – поскольку там, в начале двадцать первого века, сталинское время казалось такой же историей, как семнадцатый год. А тут от царя сорока лет не прошло – чему это соответствует по шкале «время назад» для мира, откуда мы пришли, брежневскому застою и московской Олимпиаде? То есть еще полно людей, которые это помнят, видели вживую. Так и тут – те, кто Октябрь видели, не только живы еще, но и в строю многие: кто капиталистов свергал и с Колчаком воевал, сейчас генеральствует. Примером своим показывая, «кто был ничем, тот станет всем».

Хотя время, оно таким коротким может быть… Могут ли на одну фотографию попасть два человека, один из которых помнит восстание Пугачева, а вторая (в нашем истории) увидит высадку астронавтов на Луне? Если скажете, что не бывает такого – то ответ неверный. Фотография, сделанная в 1874-м, Матильда Кшесинская (в нашем мире дожившая до 1971 года), на коленях у деда (родившегося в 1770-м, умершего в 1876-м)[19]. Только у меня пока ни детей, ни тем более внуков, не предвидится. В иной истории так и не встретил я свою Единственную, да и молодой еще был, думал, что успеется. А в этом мире – та, за которую я бы хоть в огонь, за другим замужем, и счастлива, и верна. С Машенькой (которая была на нее похожа – так что даже иногда спутать можно внешне) вроде было что-то – но нет ее больше, и сын наш родиться не успел. Ну а Тамара, которая на себя роль будущей моей половины примеряет (меня о том забыв спросить!), за душу не цепляет совершенно. Даже в той польской пани, что я год назад в Львове допрашивал, и судьбу ее решал – что-то такое было, которого в этой образцовой-плакатной «комсомолке, спортсменке, студентке» нет[20].

1 сентября, когда дети в школу идут, испросил я в нашей Конторе три дня и умотал во Львов. Нагло воспользовавшись своими привилегиями – как раз туда военный курьерский борт шел, Ту-104, ну и я попросился попутчиком, чтоб в поезде не трястись. По улицам прошелся – отрадно все ж видеть, что в этой истории сей город никогда не станет бандеровским, тут русские (с примесью поляков) в явном большинстве – хотя и столица Галицкой ССР. Вот интересно – Сталин, с учетом знания будущего, проиграть никак не желает, но подстраховаться решил – нет здесь Украины в знакомых нам границах, Восток и Малороссия (от Харькова до Одессы) в составе РСФСР, Левобережье с Киевом разжаловали до «автономии» (и правильно – нет такой нации, как «украинцы», это субэтнос русского этноса), Волынь к Белоруссии отошла, ну а из того, что осталось, слепили Галицкую союзную республику (тоже справедливо, поскольку галичане – это этнос отдельный, даже со своим языком, который житель Киева и не поймет). Но даже во Львове представители этнически коренного населения – в явном меньшинстве и в роли преимущественно малоквалифицированной рабсилы. Русский это город – и все заводы в нем, и новые кварталы, построены уже при СССР. Львовские автобусы уже по Москве ездят, народ доволен. Хотя львовские мотоциклы и мопеды (как и в нашей истории) качеством пока сильно ниже ижевских и ковровских.

Ну а я пришел на гору, на кладбище, где монумент в честь освобождения, под которым наши павшие лежат, и нашел рядом могилу Машеньки. Цветы положил, самый роскошный букет – и не ухожу, стою, вспоминаю. Погода портится, с утра солнышко было, а теперь затучило, дождь сейчас пойдет – плевать, не размокну. Кино, что мы тогда снимали и где Машенька играет совсем невеликую роль служанки пани Анны, я, наверное, уже раз десять смотрел – жалея, что нет еще компов и видеосалонов. Представляю, каким бы мог мой сын быть – и завидую белой завистью Юре Смоленцеву (у которого уже пятеро!).

Но обстановку вокруг контролирую – мало ли что, живее буду. И движение замечаю – от беседки женщина идет. Лицо темной вуалью закрыто, тоже, значит, помянуть кого-то пришла, но отчего тогда устойчивым курсом прямо ко мне? Подошла, вуаль откинула. Так, мне только этого не хватало!

– Пани Стася? Что вы тут делаете?

– Спасибо, что не «гражданка Бельковская», – она пытается улыбнуться. – Знаете, весь Львов еще не забыл того, что творилось тут в прошлом году. И два года назад, когда вы якобы снимали кино – тоже, наверное, втайне искали неблагонадежных? Это ведь ваша заслуга, что из всех арестованных невиновной признали лишь меня одну?

Я пожимаю плечами. Мы, Служба Партийной Безопасности (в просторечии «инквизиция»), не имеем права судить – но можем передать любому советскому суду (или трибуналу) свое «особое мнение»: кого запрессовать по максимуму (вплоть до секретной отметки в личном деле, «живым из лагеря выйти не должен» – если нет формальных оснований для «вышки»), а к кому проявить гуманность – и суд нашу точку зрения всегда учитывает. А Станиславе Бельковской в том деле «Белого Орла», как показало следствие, максимум недонесение о делах своего братца можно было приписать. И выписал я ей второй вариант, не погрешив особо ни против закона, ни против совести. Зачем я это сделал – а вот решил так, и все! Не захотелось, чтобы эта пани попала в лагерь – где бы она точно не выжила.

– Мне сказали, что вы приезжали сюда в этот день в прошлом году, логично было ждать, что приедете и в этом. Зачем я хотела вас видеть, пан инквизитор, – да просто взглянуть вам в глаза, как тогда, в поезде. Сказать, что вы можете быть довольны, придумав мне такую иезуитскую кару. И просить вас о милости – отправьте меня туда же, куда и Яцека. Так будет и лучше, и честнее.

– Пани Стася, простите, вы в своем уме, – нарочито грубо отвечаю я, – вы имеете представление, что происходит в местах лишения свободы? И что там за контингент сейчас в большинстве – эсэсовцы, предатели, ну и всякая уголовная сволочь, бандиты и душегубы. Вконец озверевшие, и давно без женского общества – вам рассказать, что с вами могут сделать, или сами догадаетесь? Выкиньте из головы глупости – вас признали невиновной, значит, живите и радуйтесь жизни. Встретите еще хорошего человека, выйдете за него замуж, родите наконец детей. Так будет лучше для всех – и для вас прежде всего!

– Вы издеваетесь, пан инквизитор? Простите, что называю вас так – поскольку не знаю вашего настоящего имени. «Живите и радуйтесь» – при всеобщем отношении ко мне, как к зачумленной, и вы скажете, что это не по вашему приказу? Меня уволили из университета – о, конечно, в СССР нельзя быть безработной, и меня трудоустроили, улицу подметать! Меня выселили из квартиры, разрешив взять минимум вещей – не скажу, что там были великие ценности, но книг искренне жалко! Все бывшие знакомые, коллеги, соседи меня не замечают в упор, а кто-то и на другую сторону улицы спешит перейти. Меня считают одновременно и «врагом народа», и вашей шпионкой-агентом ГБ, и просто предательницей, отправившей в тюрьму родного брата. Даже в общежитии – где у меня не комната, а «койко-место» вместе с тремя соседками – в моем присутствии все молчат. Ах да, я еще имела глупость написать в МГУ, куда я когда-то подавала документы – знаете, что мне ответили? Я больше не могу так, я устала – я не герой. Если вы считаете меня врагом – так отправьте меня туда, где мне положено быть! Я даже думала, не сделать ли мне что-то антисоветское, чтобы на меня наконец обратили внимание – останавливало лишь то, что тогда меня могут отправить не туда, куда Яцека и остальных.

Ну е-мое! Время сейчас сталинское – хотя и заметны изменения перед иной историей, в плане гуманности и законности, но психологию в массах так быстро не изменить. ХХ съезд тут уже состоялся, только выступал на нем не Кукурузник, а пока еще живой Сталин – и про «преступления советской власти» не сказано было ни слова. Хотя реабилитация идет по-тихому, внимания не привлекая. И это сущая правда, что в ГУЛаге сейчас в подавляющем большинстве сидят вовсе не инакомыслящие, а фашистская или уголовная мразь, которой там самое место. Но никуда пока не делось «под следствием и судом был – значит, подозрителен». Особенно когда по тому делу загребли всех – а выпустили тебя одну.

Наши в Галичине похожее проделывали: кого-то из арестованных (на ком пока нашей крови нет) выпустят – и у бандеровцев сразу подозрение, а с чего это такая милость? Ну и удавку на шею, или еще что похуже – а после родня убиенных вполне искренне с нами сотрудничает, желая отомстить. «Советская власть мне никогда мила не будет – но за моего Василька я этим лесным гадам любую шкоду учиню». Колоритный такой персонаж, дед уже (с оперативной кличкой «Данко»), куркуль, классовый враг и этнический западенец – но скольких своих нам так сдал, за своего внука, хоть орден вешай. А ведь внучок его и правда связным был у бандитов, но пригласили его «на беседу» Куда Надо (да так, что свидетели были, из местных), там подержали и выпустили, даже без допроса. Ночью пришли к нему головорезы из «беспеки» и стали спрашивать: «как это, отпустили просто так, ты врешь, зраднык!» И убили – ну, дед и осерчал. Ну а мы в выгоде – и наша совесть чиста: все ведь по закону?

Но здесь-то совсем другой случай! Общественное мнение, оно такое – и тут даже моих возможностей не хватит его переменить. Хотя – а в Москве, в МГУ откуда такое отношение? Формально справки навели – или кто-то уже там подсказал? И налицо явное нарушение закона: гнать человека с работы, из квартиры и в дворники (или еще что-то подобное) пожизненно, это лишь к мрази дозволено (вроде той, которая мою Машеньку убила – если бы на высшую по закону было не натянуть). Будем разбираться – это простая небрежность, или кто-то против нас, «инквизиции», играет: вполне ведь метод, явной несправедливостью народ озлоблять, а стрелки переводить на нас. Но сначала с этой пани закончить – чтобы не натворила чего сгоряча.

– Пани Стася, могу вас заверить, что я никаких подобных распоряжений не давал. И считаю, что раз вас суд признал невиновной, то никаких претензий к вам Советская власть иметь не может. Однако настоятельно советую вам не делать ничего предосудительного – потому что выйдет только хуже. Во-первых, к брату вы все равно не попадете – фигуранты одного дела вместе никогда не сидят. А во-вторых, вас и в лагере легко могут принять за «подсадную» – и устроить вам даже не бойкот, а что похуже.

– Ну тогда, пан инквизитор, прощайте. Мне тогда остается лишь, как Анне Карениной. Или придумать что-то более эстетичное – кровавая каша под паровозом, бррр!

– Пани Стася, я не закончил! Давайте договоримся, вы не предпринимаете ничего, а я посмотрю, что можно сделать. Если против вас были допущены нарушения законности, то обещаю с этим разобраться, и в самое ближайшее время вы узнаете результат.

– Благодарю, пан инквизитор, – надеюсь, вашей фантазии не хватит на еще большую подлость? Прощайте – и не надо меня провожать, я и так уже скомпрометирована вашей милостью так, что более невозможно!

Повернулась и ушла. Истинная варшавская пани (ее место рождения, согласно досье). Блондинка, стройная – типаж как у Барбары Брыльской из «Иронии судьбы», даже внешне похожа. Год рождения 1920-й, старше Тамарочки больше чем на десяток – а вот цепляет чем-то! Тьфу ты, еще мне не хватает, как гоголевскому Андрию – так ведь речь пока не о том, а о грубейшем нарушении законности? Кто тут у нас не видит новой линии партии, что у нас время хотя и сталинское, но с правопорядком (хотя, близко видевшись с самим Вождем, совсем не верю «пейсателям» вроде Солженицына, что и в той истории было так, как они насочиняли). Ну, я уже в здешней бюрократии насобачился – так что меры будут, очень скорые и для кого-то весьма неприятные!

Как решил, так и сделал. Не забыв проверить результат. А после снова дела закрутили, два месяца почти уже прошло. 22 октября, суббота (уже выходной день – ввели не в 1967 году, а намного раньше). В «РИМ» (русско-итальянская мода) показ новейшей «космической» коллекции – так что зал полон. Преобладают дамы – но мужчин тоже хватает: и в качестве сопровождающих, и еще по одной причине, о которой после скажу. Ну и я с Тамарочкой, которая себя вообразила «почти уже» – при полном параде. Все ж нравится мне это время, что женщины на женщин похожи, в отличие от века двадцать первого, когда пришел «унисекс» – джинсы, кроссовки, пуховик, короткая стрижка, иногда даже не сразу поймешь, какого пола существо перед тобой.

На подиуме-сцене – сама Лючия, в роли ведущей. Я в тонкостях фасонов не разбираюсь, смотрю чисто эстетически, «чукча не писатель, а читатель». Слышал, что когда «мини» появились, то мужики на улице шеи сворачивали вслед (даже те, кто за рулем), но, вероятно, что мы, пришельцы из двадцать первого века, этим наелись уже, как на пляже? И не могу сказать за всех, но лично мне (и как я знаю, Юрке Смоленцеву тоже) «тюльпанчики-развеванчики» на прекрасных дамах кажутся гораздо более эротичными, чем облегающее мини – особенно в ветреную погоду. Любимый стиль и Лючии, и самой «Анны Грозной» – схожий с тем, что мы там видели в кино пятидесятых, но не совсем: тонкая талия, юбка солнце-клеш, это оттуда, а вот накидка фасона «алла пугачева», явно влияние следующих времен. И господствовал этот стиль в советской женской моде (с подачи названных персон) уже лет десять (продвигаясь и в образе киногероинь, и в журнальных иллюстрациях), но сейчас что-то иное на сцене. Кстати, манекенщицы тоже наши кадры – из «смоленцевских» училищ (аналог суворовских, только для девушек), или студентки той самой Школы, которую Анна Великая наша закончила.

– Новый силуэт, очертаниями схож с космической ракетой, – комментирует Лючия, – даже шляпки похожи на шлем космонавта. Динамика «летящих линий» подчеркивает стремительность движений.

Попросту платья, как русский сарафан – без пояса, расширяются прямо от плеча, или от подмышек. Что-то подобное мелькало и здесь, но лишь эпизодом, а тут целая коллекция. И длина короче – не до середины голени («миди», как подсказывает Тамара), а едва колено прикрывает. Ткань самая разная по фактуре, детали тоже различаются, есть и «демисезонные» платья, с глубоким вырезом и без рукавов – которые поверх блузки или даже свитера надевают. Пальто такого же покроя, свободные, развевающиеся, на накидки похожи. Накидки тоже во множестве – колокольчик от плеча, с капюшоном и без. Шляпки круглые, на голову натянуты так, что поля лицо прикрывают – и правда отдаленно похоже на шлем.

– Этот фасон подходит прежде всего тем, кто роста среднего или ниже. Высоким же я советовала бы прежний акцент на талии – напомню, что наша советская мода это то, что хорошо конкретно для вас, а не по-капиталистически, «носим теперь это, а старое в шкаф». Или же могу предложить при высоком росте вот такие пальто с пелериной. К нему подходит шляпка с широкими полями.

На мой взгляд, эти пальто легковаты для нашей зимы. Но как мне Лючия сказала, «зимний сезон будет отдельно». А пока – снять сливки от спутника, «космическая коллекция», октябрь все же осень. Да и весной наверняка будут носить – ведь за первой ракетой взлетят следующие, а там и до Гагарина недалеко?

– У нас в Италии говорят, что «лучшее украшение для любого синьора, это красивая и нарядная синьорина рядом». Но, уделяя внимание прекрасным дамам, мы решили вспомнить и об их кавалерах. Девушки – любите героев: отважных летчиков, моряков, строителей, геологов-первопроходцев!

И на сцене те же девушки – уже под руку с парнями. Вы наш «байкерский» стиль решили использовать? Хотя куртки (которые в иной реальности называли «алясками») мы здесь пока не носили – кожаны удобнее.

Мотолюбители (в этом СССР) – это свой микрокосм, целая субкультура. Сообщество рукастой и головастой молодежи, умеющей (при бедности пока что фирменного техобслуживания) самостоятельно свой аппарат и починить, и «тюнинговать». Разбирающиеся во всех этих компрессиях и кинематике механизмов не хуже дипломированного инженера. Умеющие ездить не только по дорогам, но и по самым неподходящим местам, вроде лестниц и буреломов (есть и такие направления среди здешних байкеров). Часто организованные в клубы «правильной» молодежи – и вовсе не прямым руководством «от партии», можно же и мягче, как, например, заключив договор на испытание (или даже конструирование) мототехники, и содействуя в проведении мотопробегов (отпуск всей командой на мотоциклах к морю – по мне, куда круче, чем в Турцию или Египет на пляж, в иное время). Наш мотоклуб (самый уважаемый среди московских), с которым товарищ Че летом катался, это непосредственно наши кадры, но и другие клубы нередко выступают за «око государево», замечая, сообщая, а бывало что и реагируя на выявленные недостатки. Например, ленинградцы рассказывали, была у них настоящая война с питерской шпаной – после которой самые отмороженные лиговские гопники усвоили, что «беспорядок нарушать» чревато тем, что примчится толпа злых мужиков на железных конях и устроит урок хороших манер, да еще и после сдаст виновных в милицию.

Это ведь было и в иной истории – быстро скатившись до банальных мотобанд? Но там не было Идеи – а тут она есть. За «правильную» жизнь – под которой понимается коммунизм, который (как искренне верят) наступит скоро (не обязательно при нынешнем поколении, тут нет дурака Хрущева во власти, который это обещает), но уж точно не в бесконечно далеком будущем. И потому в нормальных клубах, если кто-то поступит не по-коммунистически – это свои же не одобрят и не поймут.

Но мы про внешний вид говорим – раз показ мод? Есть «малый» мотокостюм (куртка-кожанка, кожаные же наголенники, шлем), и есть «большой» (ко всему перечисленному плюс штаны из той же «чертовой кожи», или даже комбез). Но если в «малом» костюме считается приличным идти даже в театр или музей (конечно, шлем и наголенники оставив при мотоцикле), то в «большом» это категорически не принято – оттого, кстати, девушки-байкеры предпочитают (в городе) ездить в юбках (на мотороллере). Причина банальная – штаны у уважаемого байкера, как правило, имеют самый непрезентабельный вид (ведь приходится, стоя на колене, технику чинить), и потому «полный» прикид в городе обычно не надевают – лишь при вылазках на природу или цирковых номерах вроде упомянутого триала. Ну а на сцене сейчас – не копия байкерского облика, но явно под влиянием. «Аляски» (с капюшонами и без), кожанки, «десантные» штаны с карманами на бедрах, высокие ботинки-берцы (в которых удобно бегать – или в рукопашке бить ногой). Кому завтра в этой реальности мальчишки станут подражать?

А рядом с парнями – девушки, как цветы: яркие пальто или накидки (распахнутые, чтобы платья показать), изящные шляпки (перестал этот головной убор у женщин считаться «буржуазным») и разноцветные зонтики (осень же). Прекрасные дамы, за которыми хочется ухаживать, цветы дарить и на руках носить. А товарищи, с которыми в разведку – это в другое время! Потому что по глубокому моему убеждению, когда бабы на фронт, это значит, совсем хреново для страны. Вы лучше нас после встречайте, красивые и нарядные, когда мы домой придем.

Что характерно – у женской половины возражений нет. Когда наши дети вырастут – то, наверное, будет и у них в моде образ «солдата Джейн» (или по-русски назовут), с короткой стрижкой и в штанах. А сейчас (едва десятилетие после войны) даже бывшие наши боевые подруги рады принцессами побыть, а не солдатами – навоевались досыта. И четко разделяют образ и одежду «в бою и походе», и на выход, себя показать.

Также интересно – «стиляги» в былой реальности в самом начале были вполне советской молодежью, желающими всего лишь выглядеть не серо – и в моде и стиле разбирались хорошо. А лишь после (в результате гонений и карикатур в прессе) выродились в что-то карикатурное. Здесь они тоже наличествуют – но не более чем детский протест «не хотим по наезженной, как родители», а ума еще нет, и вот вам откровенное уродство, зато «не как все». В итоге – намного меньшая социальная база – не более чем субкультура, как в мое время были всякие там готы и эмо. И у остальной нашей молодежи вызывают не желание подражать, а скорее, злобу «с жиру бесятся». А на окраине, где народ попроще – могут и побить.

Тем более что нормальные вещи в гардероб – в Москве купить не проблема. От Диора нет, но немецкие, чешские, польские наличествуют. И конечно, итальянские – но они больше через «РИМ» идут. Тут есть тонкость – что экспорт из соцстран, это готовые вещи (как от нашего Минлегпрома), массовое производство – а «РИМ» может предложить индивидуальный пошив, на каждую из моделей выкройку по вашей фигуре: или сошьем для вас полностью, или журнал наш купите и шейте сами. Оттого, кстати, и склонность к «развеванчикам» – мне тут разъяснили, что свободный покрой это гораздо меньшие требования к квалификации, а всякие вытачки и прочее это уже уровень профессионала. А как тогда вы «аляски» для мужчин предлагаете, там же масса такой тонкой работы – или РИМ уже на другой уровень выходит?

Показ завершился, и Лючия объявляет: товарищи, кого заинтересовали наши модели, можете сейчас подойти к тем столикам, оформить заказ. Тамара сразу туда: «Валечка, можно я вот это и это закажу?» Да заказывай, не жалко – у меня зарплата хорошая, а расходов по минималке: за квартиру не плачу (по закону, за две свои Звезды) и кормят бесплатно в столовой нашей Конторы. Основные траты – бензин для моего «ЗиМа» (хотя жрет, как грузовик!), культпросвет (вроде футбола) и по мелочи всякое. Так что меня ты не разоришь – а даже эстетическое удовольствие доставишь.

– Здравствуйте, пан инквизитор!

Е-мое, а она тут откуда? Это даже не смешно! Сам подобные «случайности» организовывал не раз – по своей натуре, начинаю подозревать худшее.

– Интересуетесь новинками моды, пани Стася?

И в то же время вот сам не пойму – мне приятно, что она здесь. Хотя смотрю на нее, а в голове будто песня звучит, из бесконечно далекой жизни двадцать первого века:

Темной дождливой ночью

Не схоронить свечу.

Хочешь или не хочешь —

Я по счетам плачу.

Шепот под ветром стынет:

«Сможешь – попробуй сам».

Здравствуй, моя погибель,

Я узнал тебя по словам[21].

Станислава Бельковская

Я совсем не героиня, а ужасная трусиха. Боюсь темноты, крыс, крови. Но когда страх давит на тебя каждый день, то страшно хочется наконец перестать бояться. Даже если это будет смерть.

Потому, когда в мое жилье (не квартиру, а комнату в общежитии) вошли двое в мундирах и спросили, кто тут гражданка Бельковская, я почувствовала облегчение. Что меня наконец арестуют и увезут куда-то в Сибирь, где круглый год зима, и надо долбить ломом мерзлую землю, питаясь одними сухарями, но не бояться того, что уже случилось. А они, убедившись, что я это я (проверив мой паспорт), вручили мне пакет, попросили расписаться и ушли. Там было приглашение в Москву для поступления в университет, билет на поезд, официальное уведомление из прокуратуры, что «по делу о незаконном изъятии имущества и выселении из квартиры следствие ведется и виновные будут наказаны» – и еще деньги, десять тысяч рублей, с запиской: «Этого вам хватит на первое время?».

Наверное, мне надлежало отказаться, имей я гордость? Но я не революционерка, не Жанна д’Арк. И моей мечтой был университет – даже не как ступень в «высшее общество», как было принято в довоенной Польше, а именно как интересное занятие. Хотя я помогала Яцеку (и даже числилась его ассистенткой), меня никогда не привлекала медицина. Зато история была моим любимым предметом – мне хотелось понять, отчего страны и народы переживают взлеты и падения и какой высший смысл кроется за счастьем или горем тысяч и миллионов людей?

Отчего Москва, а не Львов – тем более что я там работала в университете, младшим персоналом? Так Яцек бы не одобрил – быть сестрой гения интересно, но связывает. Ну а когда Яцека забрали, о моем образовании тут не могло быть и речи. Тем более что я ездила в Москву весной, в отпуск – все узнать и подготовиться. И как раз тогда, по пути назад, в поезде я познакомилась с паном инквизитором.

Я уже не гимназистка, видела многое, причем в страшные годы войны. И хорошо знаю, где бывает бесплатный сыр. Я знаю, пан инквизитор, что на такой работе, как ваша, – должно быть не человеком, а бездушной машиной, для которой высший государственный интерес прежде всего; вам дозволено лишь изображать доброту – как актерство для пользы дела. Как в фильме, что я смотрела уже в Москве. Кстати, в университет я поступила с необычной легкостью – экзаменаторы явно были ко мне благосклонны, очевидно получив ваш грозный приказ.

Так вот, о фильме, что я смотрела. Царская Россия, век девятнадцатый. В провинциальный гарнизон (где стоит гусарский полк) приезжает грозный столичный чин из Третьего отделения – поскольку есть подозрение, что в упомянутом полку господа офицеры противогосударственное тайное общество организовали. Граф Мерзляев вовсе не похож на тупого держиморду – он весьма образован, умен, любезен, хороший психолог и опасный враг! Легко входит в доверие – и выслеживает, вынюхивает, ищет добычу!

Театр – средоточие светской жизни города. В спектакле, среди прочих актеров, играют отец и дочь – в которую влюблен гусарский поручик. Прямо на спектакле он проникает в будку суфлера и начинает говорить девушке всякие вольности – разозленный отец (пьеса ведь срывается!) хватает арбалет, и стрела, пролетев над залом, попадает в портрет государя.

Эпизод с дочкой, желающей узнать про арестованного отца, – и Мерзляевым. Где он требует от девушки не «этого самого», а чтобы она стала его шпионкой, выслеживала и доносила. Она отказывается, с гневом и отвращением. Тогда жандарм оглядывает книжные полки.

– Я вижу, у вас тут Чернышевский, ай-ай, как предосудительно! А это что? «Овод», да еще с закладкой, ну-ка, посмотрим, эпизод расстрела! Вы знаете, что подобная литература это уже нарушение закона?

Тут натяжка, незаметная для массового зрителя (для которого Чернышевский, народовольцы, «Овод» – это все одна эпоха). «Что делать?» был впервые опубликован в журнале «Современник» в 1863 году, а в фильме время еще до Крымской войны (судя по портрету Николая Первого, обстановке и костюмам). А «Овод» был написан вообще в конце девятнадцатого века. Но по сюжету именно сцена оттуда наталкивает главного злодея на коварный план, мнимого расстрела. Подозреваемым офицерам выдадут ружья (заряженные холостыми), чтобы они изобразили казнь арестованного артиста, «главного карбонария» (для подтверждения этого образа подручные злодея разбрасывают по городу листовки, а уж попугай, ночью летающий над крышами с криком «долой самодержавие», это вообще сюрреализм). Но Третье отделение на страже – глава карбонариев установлен, и господам офицерам надлежит исполнить приговор.

На мой взгляд, артистка, играющая дочь героя, не попала в жанр. Была бы барышня эфирно-воздушная, мог бы выйти водевиль с комедией. Когда на плацу, перед казнью, поручик бросается на колени перед папой-«карбонарием» и просит у него благословения на брак. Но девушка играла фанатичку, читающую Чернышевского, и вышла революционная драма.

– Папа, как ты мог меня не посвятить в свою борьбу? Ты меня берег – но позволь сейчас мне встать рядом с тобой!

– Ну что ж, вместо одного приговоренного, двое. Господа офицеры, исполняйте приказ!

– Поручик, выйти из строя! Господин Мерзляев, вы сволочь – заставляете парня стрелять в свою невесту и ее отца!

– Полковник, это что, бунт? Именем государя приказываю! Целься!

Поручик, с криком «умри, подлец», направляет ружье на Мерзляева. Его товарищи разоружают жандармов. Выстрел – и агент Третьего отделения с ухмылкой говорит:

– Ну вот вы свой выстрел сделали… холостой. И загубили свою карьеру. Главное, ради чего – актеришки, игравшего роль.

Я рассказываю столь подробно о каком-то фильме, чтобы вы поняли: пусть господин инквизитор изображал из себя доброго самаритянина, но я (как считала) видела его подлинные намерения! Сделать меня своей наложницей, кормящейся с его руки, или… Студенчество всегда считалось рассадником вольнолюбивых мыслей, и для тайной полиции любой страны обычной работой было вербовать осведомителей среди тех, кто опасен для власти. Выходя с занятий, я ждала, что рядом остановится черный автомобиль – не придут ведь за мной в общежитие или в университет, если речь идет о тайной вербовке? Но шли дни, недели, месяц – а ничего не происходило. Ожидание неизбежного становилось нестерпимым – и тогда я решилась. Я не тратила его проклятые деньги – ну лишь самую малость. Я верну их ему и скажу, чтобы он не надеялся ни на какое сотрудничество. А если ему не понравится, то пусть отправляет меня к Яцеку! Это будет честнее.

Как найти в Москве человека из столь тайного учреждения? Ну, если вспомнить, что к нам во Львов он приезжал с напарницей (или любовницей?), открывавшей филиал Дома итальянской моды, который был весьма известен в Москве, а о показе особой коллекции за неделю были афиши и писалось в газетах. И потому был шанс, что он тоже придет, сопровождая свою знакомую. И я не ошиблась!

Я сначала наблюдала за ними со стороны. Пожалуй, она ему не жена, а скорее, подчиненная – но явно неравнодушна к своему шефу, что ж, идеальная будет пара, жандарм и современная версия Миледи! Дождавшись, когда она отлучилась, я подошла к нему и хотела швырнуть ему в лицо его деньги – но все же надо было приличие соблюсти.

А он сумел и тут меня унизить. Не взяв денег, пригласил меня пройти куда-то. И я послушно пошла следом, хотя понимала, что не должна. Он подвел меня к самой Лючии Смоленцевой (главе и распорядительнице всего действа!) и сказал, так, что слышали все рядом:

– Пани Стася, вы не имеете передо мной никаких обязательств и ничего мне не должны. Более того, я добавляю вам столько же – и прошу вас, Люся, помочь этой пани выбрать все по самому высшему разряду. Ну а я вынужден вас оставить – честь имею, пани Бельковская! – срочные дела.

И исчез – наверное, к своей подружке-агентессе побежал, которая ему еще и постель греет! А я как дура стою – не зная, что мне делать!

– Пойдем! – сказала мне САМА Лючия, фото которой я видела на обложках. – Подберем все на твой вкус и размер. Если такой человек за тебя просит…

Мне, наверное, следовало повернуться и уйти, с гордо поднятой головой? Но я не революционерка из того фильма, способная ради идеи встать перед расстрельной командой. Мне уже тридцать пять, скоро я буду старухой, на которую не взглянут. А Дом итальянской моды для любой женщины – это еще соблазнительнее, чем кондитерская лавка для ребенка! При том, что на мне сейчас мое единственное приличное платье (сшитое пять лет назад), пальто потерто и поношено, а шляпка (когда-то очень шикарная) потеряла форму и едва держится на голове (в ветер, собирая по тротуару все лужи и пыль).

Чудесное меховое манто – на зиму. Элегантное демисезонное пальто. Плащ-накидка с капюшоном. Четыре платья, на все случаи и сезоны. То, что под платьем носят. Босоножки на лето, туфли на весну и осень, сапожки на зиму. Шляпы – самая нарядная «на выход», с вуалью и шелковыми цветами, еще теплая на зиму, из толстого фетра, еще широкополая соломенная на лето. Зонтик складной с цветочным рисунком (в сумочку положить), зонт большая трость (синий с белой каймой, а не уныло-черный) для бури с ливнем. Элегантная большая сумка с наплечным ремнем и карманом внутри для полезных мелочей, можно маленькую сумочку не брать – впрочем, и такую сумочку «на выход» я тоже взяла. Перчатки – кожаные теплые и летние тонкие. Потратила все до копейки – после брошу все это в лицо господину инквизитору, когда он мне предложит стать его шпионкой или содержанкой, ну а до того дня имею право пользоваться, в компенсацию за все, что я перенесла! Но как я сейчас все это увезу?

– Не беспокойтесь, пани, у нас можно заказать доставку. Впрочем, если вы подождете, то можете ехать со мной, нам почти по пути. И я не откажусь подвезти вас, с вещами.

Мы мило беседовали – о самом разном. И лишь у себя в общежитии, отвечая на восторженные вопросы соседок по комнате (и с всего этажа набежали, смотреть обновы), «как, ты ехала с самой Лючией»? – я сообразила, что рассказала этой итальянской синьоре практически все о себе. Но я надеюсь, что она в «инквизиции» не числится?

Ах, пан инквизитор, что ж вы творите со мной? Немцы были проще и грубее – в гестапо предпочитали ломать тело, а не душу, принуждали к подчинению, но не пытались вызвать любовь к себе. Я уже сомневаюсь в том, что было святым для меня и Яцека. А еще мне страшно это осознать – у нас, у католиков, таинство брака это именно слияние двух половинок в одно неразделимое целое, чего не понимают протестанты и атеисты, но Анджей, с которым я венчалась в варшавском соборе шестнадцать лет назад, сейчас гораздо менее реален для моей памяти и ума, чем вы, пан инквизитор, – я ненавижу вас и боюсь, но в то же время ощущаю вас и себя двумя полюсами магнита, тянущимися друг к другу!

Лучше убейте меня сразу, пан инквизитор, – быстро и не больно. Так будет честнее!

Снова Валентин Кунцевич

– Валечка, милый, я же тебя хотела спасти! А вдруг эта… вовсе даже не пани, а фрау или мисс? Или же была у немцев на крючке, а после ее англичане подобрали? Или на АК непримиримую работала – сколько среди них было британской агентуры?

Тамара чуть не плачет. Хотя именно она (как расследование установило) звонила от лица нашей Конторы сначала во Львов, что «гражданка такая-то судом оправдана, однако есть основания сомневаться в ее благонадежности», затем о том же сигнализировала в МГУ.

– Обвинение серьезное! – говорит Лазарева. – Но тогда непонятно, товарищ Корнеева, если вы имели основания, факты, позволяющие вам так считать, то почему как положено рапорт не подали, чтобы следствие возобновить? Выходит, ваш поступок можно под статью об «укрывательстве враждебного элемента» подвести? А если вы считали гражданку Бельковскую невиноватой – тогда налицо злостное использование вами служебного положения в личных целях, с нарушением закона, повлекшее для названной гражданки (нашего советского человека, пока не доказано обратное!) весьма неприятные последствия.

Разбор полетов в кабинете у нашей «Анны Грозной». Вообще, главой Службы Партийной Безопасности является Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко (который также считается наиболее вероятным преемником Вождя, и официально уже занимает пост председателя Совета Министров ничего необычного в таком совмещении нет – так, Берия в войну три наркомата сам тянул). Но Анна Петровна еще с войны у Пономаренко «правая рука», первый и самый доверенный зам. И если она рассердится по-крупному – Тамаре не позавидуешь!

– Валя, ну а ты что творишь? – Аня смотрит на меня. – Если этой пани взбредет в голову завтра заявить, что ты ей послабление дал, «потому что у вас с ней было», то тебя, в лучшем случае и с учетом всех заслуг, загонят оперуполномоченным в Караганду или Воркуту, до пенсии?

– Так не было у нас с ней ничего! Даже не целовались, вот те крест! И строго по закону расследовали, ей ничего кроме «недонесения» пришить нельзя. А это такая статья, сами знаете…

Поясняю для посторонних: статья УК «за недонесение» в практике (и в этой реальности, и даже в той) в чистом виде применялась очень редко. В преступных сообществах (что в уголовных бандах, что в политических) все осведомленные это, как правило, сообщники, которых и так есть за что судить, так что им «недонесение» идет довеском к прочему (напомню, что в этой реальности в УК 1944 года – статьи не поглощаются меньшая большей, а складываются, так что уркам резко поплохело). И отдельно «недонесение» здесь вешают – или крестьянам бандитских деревень (в Прибалтике, на Западенщине или крымско-татарам), у которых «чистых нет – все будем отвечать, если что», или совсем на крайняк, когда явно причастен, а улик нет – ну тогда вот тебе предложение, от которого не отказываются, или сотрудничаешь, или по этой статье пойдешь. Но это явно не тот случай! Ну просто пожалел я человека – не хотелось бабе жизнь ломать ни за что!

– Валя, а что такое «медовая ловушка», забыл? Грамотно поставленная – не как в кино, где в этой роли откровенная б… со смазливой мордой, на которой клейма ставить негде? А такая вот, интеллигентная, скромная, без претензий и излишеств. Которая инструктаж получила – и как освоится, выйдет на связь.

– Так не собираюсь я с ней, какая ловушка? Помог раз, другой, и разбежались – и все!

– А что она за тобой бегает, это у тебя подозрений не вызывает? И сообразила, как и где тебя найти, а может, подсказали ей? Да, и верно – где гарантии, что она та, за кого себя выдает? Или она это она, но работает на ЦРУ или МИ-6?

– Так повторяю, не было у нас ничего – я рапорт написал. Теперь мне дополнительно подписку, обязуюсь если что, тотчас доложить подробно, при каких обстоятельствах и в каких позах?

– Валечка! – это снова Тамара, даже привстала. – Ты же советский человек?!

– А ты вообще молчала бы! Бабские разборки – это неизбежное и мелкое зло, на мой циничный взгляд, но не тогда, когда они делу мешают. А уж закон при этом нарушать – точно перебор!

Тут я немного покривил душой. Закон нарушать можно и нужно – в хорошем смысле. Как наш Отец-Адмирал говорил: если при выполнении боевой задачи окажется, что реальная обстановка противоречит Уставу и даже прямому приказу – вы не только имеете право, но и обязаны этим приказом подтереться. При этом взяв на себя всю ответственность по полной. Справитесь – победителя не судят. Ну а нет – вплоть до расстрельной стенки. «Держаться Устава и инструкции аки слепой стены», этим камрады-геноссе грешат – и результат известен. Ведь все законы и правила не абсолют: жизнь меняется, время течет, и обстоятельства разные бывают. И кто должен поправки вносить – те, кто заслуги и опыт имеют – даже рискуя, что ошибутся. Потому служба наша «опасна и трудна», ну а всякие пряники это лишь приятный довесок к ней. Ну а ты, Тамарочка, сунулась не по чину – туда, где лишь старшим дозволено. И если в итоге вылетишь сейчас из Москвы куда-нибудь в Норильск – будет тебе уроком.

– Тихо! – Лазарева даже хлопнула ладонью по столу. – Значит так: тебе, Тамара, выговор с занесением. От дела по гражданке Бельковской тебя отстраняем…

Уже дело открыто? Ну да – назойливый интерес этой пани к встречам со мной уже наталкивает на нехорошие подозрения. Ведь, по идее, сейчас ЦРУ должно носом землю копать, ища информацию, есть Дверь в иное время или нет? И любой, кто может быть «оттуда» (или знать что-то), вызывает у врага самый живой интерес. Так что – другой бы радовался, что такая женщина с ним встречи ищет, ну а я первым делом думаю о худшем – надеясь прожить долго и умереть в своей постели.

Хотя в этой пани из Львова явно что-то есть, цепляет! Если после той встречи на показе мод, ночью мы с Тамарой, в моей холостяцкой квартире, ну взрослые же люди, «советский человек» это ведь не монах? – а я даже в самые такие моменты лицо этой пани вижу. Может, она колдунья – вот не смейтесь, слышал я про бабку, которая всякое умела, и приворожить, и наоборот? Или мне впору моему «крестнику» Юншену завидовать, как он сейчас в Китае зажигает, сразу с двумя сестричками-близняшками. Так в их конфуцианской традиции многоженство вполне дозволено – даже больше, ревность одной из жен к остальным будет для мужа законной причиной эту жену прогнать. Скажете, что в Китае сейчас социализм строят – ну вы как дети: верите, что даже в нашей Средней Азии такое изжито, где Советская власть уже почти полвека, а русское (и православное) влияние скоро уже сто лет? А тут Китай – который по Конфуцию тысячи лет жил!

– И тебя, Валя, тоже, – продолжила Аня, – как лицо заинтересованное. Но о ходе расследования будем извещать. На случай, если эта пани снова на тебя выйдет.

Не мальчик, понять могу. Если и правда окажется, что пани Бельковская работает на пиндосов или англичан. Менее вероятно, что камрады-геноссе в игре – хотя дружба-фройдшафт, а добычу ценной информации никто не отменял. В засланную «мисс Бонд» верится слабо, а вот, пребывая на оккупированной территории, эта прелестная пани вполне могла быть агентом АК, а затем перейти к англичанам (именно они, а не штатовцы, имели в Польше налаженную сеть). Или же работала на немцев, а после к МИ-6 перешла, под угрозой разоблачения – статья в УК о нацистских пособниках очень серьезная, и амнистий по ней не предусмотрено. Что ж, врать в ответ на прямой наш запрос в Берлине не посмеют – и если Бельковская как-то проходила по материалам абвера или гестапо, мы это очень скоро будем знать.

Да, у нее вроде муж был – поручик польской кавалерии, то ли убитый, то ли пропавший без вести еще в тридцать девятом? Если все же жив, то возможен вариант, что пани и правда ничего не знает, устроится здесь, выйдет замуж за ответственного товарища – и тут с ней тайно пересечется оживший супруг и спросит, является ли она польской патриоткой? Вариант самый поганый, поскольку «спящий», его никак сейчас не просечешь. Хотя можно – если завтра у пани появится «доверенная подружка», которая ненавязчиво ее расспросит, насколько та все еще любит своего муженька?

Ну а мне – не светит тут ничего. Но все же на душе как-то погано! Если эта пани окажется шпионкой – я обеспечу, чтоб в этот раз ее по полной и даже сверх того! Настроение такое, что хочется кого-то убить – «на войну бы мне, да нет войны». Вернее, есть – да кто ж меня туда выпустит? А как хотелось бы – я на Кубе, рядом с Фиделем и Че!

Кстати, скоро в Союз целая команда его будущих соратников прилетает. Поскольку товарищу Че Геваре (который сейчас изучает в Москве, как правильно строить коммунизм) будут нужны те, кто ему спину прикроет. Ну а кто ответственный – вы правильно поняли, снова я.

А все же хорошо Юншену, с двумя сразу. Может, мне в конфуцианскую веру перейти?

Ли Юншен, генерал Народной Армии Китая. Шанхай

Добродетель – это порядок. Нет порядка – нет и добродетели. В этом отличие китайцев от русских – которые выше порядка ставят «правду», то есть справедливость.

Но в Китае помнят, что когда нарушался порядок, то всегда приходили великие беды. Когда от прежнего бесчисленного населения Поднебесной оставались когда половина, когда треть, а когда и четверть. Потому и считается у китайцев за проклятие – «чтоб ты жил в эпоху перемен».

Добродетельна та власть, которая несет порядок и процветание. Иначе все слова и желания «во благо» обращаются убийственной смутой, как бывало в эпоху Троецарствия, или Шестнадцати государств, или совсем недавно, после гибели Империи Цинь – гнилой, неправедной, разложившейся, однако десятилетия после ее падения были еще хуже. Сейчас в Пекине правит Ван Мин, но власть его не более, чем наместника истинного императора – Сталина, сидящего в далекой Москве. И судя по порядку на землях под его рукой – его власть гораздо добродетельней, чем у Чан Кай Ши – едва успевшего сбежать из Шанхая в британский Гонконг. И потому он, генерал Ли Юншен, велит расстрелять любого, кто бросит ему в лицо: как ты, китаец, служишь северным варварам?

Еще и потому, что мир стал другим. Века назад Китай мог считать себя цивилизованной страной, окруженной варварами, – Европа и прочие страны были бесконечно далеко. Но теперь мир сжался – поезд от Москвы до Харбина идет всего тринадцать дней, а самолет летит еще быстрее. И если в старом Китае «стоящий человек не мог быть солдатом», ибо армия чаще употреблялась против собственных бунтовщиков, чем против внешнего врага, то сейчас Юншен признавал правоту русских, что «защитники Отечества, это цвет нации». Что открывало хорошие перспективы лично ему!

Война была, по сути, завершена – чанкайшисты разбиты и в панике бежали на юг, до гор Уишань. И все большую заботу доставляло именно наведение порядка на завоеванной (простите, освобожденной) территории. На севере (не говоря уже о Маньчжурии, где русские хозяйничали с сорок пятого года) исправно засевались поля, работали фабрики и шахты, ходили поезда, велась торговля и в казну платились налоги. А здесь все замерло в параличе – старый порядок ушел, новый еще не был налажен. Шанхай прежде был первым среди портов Китая, его морскими воротами во внешний мир, но сейчас сюда приходили лишь советские конвои с военными грузами. В Академии Фрунзе, которую закончил Юншен, тоже учили, как организовывать тыл, но исключительно с точки зрения войны: транспорт, склады, мобилизационные ресурсы. Налаживать жизнь на освобожденной территории должна была гражданская администрация. Но в Шанхае и окрестностях, во-первых, слишком много лежало на армии (из-за военного положения), а во-вторых, присланные из Пекина товарищи совершенно не могли справиться с задачей.

– Война, – говорил русский советник, Ван Михалыч. – Мы больше были озабочены, чтобы помочь вам с военными кадрами. А с гражданскими специалистами даже в Пекине негусто.

Армии приходилось брать на довольствие хотя бы тех, кого мобилизовывали «на трудфронт». Их кормили и выдавали плату в пекинских юанях, а кому-то даже в советских рублях. Гоминьдановские бумажки даже до освобождения не стоили почти ничего, истинными деньгами считались американские доллары, на них и сейчас торговали из-под полы. А огромная масса сельского населения этих денег и не видела, торгуя за натуральный обмен… или за совсем другое. «Опиумокурение повальное – целые деревни, включая подростков и кормящих матерей. Власть не только с этим не борется, но напротив, поощряет, например выдавая зарплату шахтерам и работникам мастерских не деньгами, а опиумом. У крестьян же выращивание опиума стало самым частым и выгодным занятием, даже в ущерб прочим сельскохозяйственным культурам». Этого не было в Маньчжурии, еще с времен японцев, с этим боролись на севере и советские, и Ван Мин – за распространение – смерть, за употребление – тяжкое наказание. Здесь же это цвело пышным цветом – и даже в Шанхае в окраинных кварталах на улицах можно было видеть множество «зомбяков» (как их называл Учитель), существ непонятного возраста и пола, похожих на живых мертвецов.

– Медицина тут бессильна, – сказал Иван Данилович, подполковник советской медицинской службы, – опиумного наркомана с большим стажем употребления вытянуть теоретически можно, но это индивидуальный и очень дорогостоящий процесс.

Маньчжурия все больше была похожа на провинцию СССР – там работали заводы, каких прежде никогда не видел Китай: автомобильный, тракторный, станкостроение, нефтеперегонка, даже авиазавод уже появился в Харбине, там массово делали Ан-2 (очень полезная машина в китайской глубинке). Русские не строили колониальную империю, а искренне считали китайцев равными себе. Что, зная историю, открывало блестящие перспективы. Тысячи лет Китай не столько сопротивлялся соседям, как принимал и переваривал их – хуннов, монголов, маньчжур, может быть, за века переварил бы и японских варваров. И как знать, что будет лет через двести, триста – если китайские мотивы, культура, уже стали популярны в Москве? Китайские рестораны, китайские чайные церемонии, китайские мотивы в одежде (даже госпожа Лазарева дома носит шелковый халат с драконами и змеями, а на улицу выходит с зонтом, украшенным китайским узором). А уж русский культ уважения к учености – высший признак добродетели. И если процесс пойдет дальше – что увидят потомки, громадную единую Империю, от Рейна до Владивостока, и от норвежских фиордов до вьетнамских джунглей? И это будет сила, перед которой никто не сможет устоять в этом мире!

Мечты, мечты. Но на пути к их воплощению – орды этих никчемных! Кадры решают всё – слова советского императора Сталина, – отчего в Маньчжурии советский порядок и советская республика, а в Пекине, не говоря уже о землях между двумя Великими реками, этого пока нет? Нет грамотных, подготовленных, сознательных людей – зато громадное количество человеческих отбросов. И, как часто бывает в смуту, все лишние и никчемные сбежались из деревни в города, в надежде как-то прокормиться. Народная армия застала Шанхай переполненным какой-то крысиной ордой, готовой ограбить и сожрать все, что было доступно. Ни один склад, ни одно хранилище чего-то ценного, а особенно съестного, не мог уцелеть без армейской охраны, получившей приказ – стрелять на поражение без всяких церемоний. И как лепить прекрасную статую коммунизма из такого гнилого материала?!

Что ж – процветание не построить в белых перчатках. И Юншен хорошо помнил «фильтр» на севере, в котором он сам когда-то побывал. Так и тут – всех образованных, владеющих профессией и желающих работать, брали на учет, выделяли паек и жилье (хоть комнату или койку в казарме) и приставляли к делу – хотя и тут не все было гладко: такие люди нередко обитали в бывшем сеттльменте, европейском квартале, куда после изгнания японцев успело вернуться какое-то число мутной публики из Европы и США, да и после Освобождения не уехали консульства, «чтобы защищать интересы своих граждан», настоящие гнезда вражеского шпионажа и пропаганды – и местные прихвостни наверняка такие же! И пришлось (по строгому требованию из Москвы!) взять эти представительства под охрану, но никто не запрещал сказать белым господам, что выходить в город им настоятельно не рекомендуется, иначе совершенно не гарантирована их безопасность, столько бандитов сейчас в Шанхае развелось!

Хотя с бандами успешно боролись, «множили на ноль», как сказал бы Учитель: облавы, патрули, пойманных воров, мародеров и убийц расстреливали на месте. Выросшие на окраинах кварталы жуткого вида лачуг – сжигали огнеметами, дав их обитателям пять минут, чтобы унести ноги… в тесные объятия Тех, Кто Надо, для последующей сортировки. Бесполезных, никчемных – отправляли в… Кто сказал «концлагеря» – пройдемте туда же! Не фабрики смерти, где из людей варили мыло, а всего лишь «фильтры», откуда можно было выйти, доказав, что являешься полезным членом общества. Ну а о тех, кто был недоволен новой властью, а значит, мог стать бунтовщиком, – не стоило и жалеть. Как и о «живых мертвецах», кому опиум давно заменил душу.

Однако же их было слишком много. Лагеря были уже переполнены, а с каждой облавой туда гнали все новые партии: казалось, что любители опиума множатся делением, как амебы. При том, что эти не-человеки даже на работу выходить не могли, а значит, их приходилось кормить задаром! Ли Юншен старался, по образу Учителя, всегда носить маску беспристрастности, но заметил, что его охватывает ненависть при чтении очередного рапорта о числе отловленных нелюдей, которые своим гнусным пороком встали на пути величия Новой Империи. Я не доживу, но мои внуки и правнуки? Хоть бы завтра исчезли без следа те, кто не признает коммунистический порядок, «кто не работает, тот не ест»!

– В чем проблема, наш повелитель? Можем ли мы помочь тебе советом? Мудростью, что научила нас сама Госпожа Анна в Москве!

Сестры Лань и Киан – «орхидея» и «роза». Спутницы Юншена, уже пять лет.

Лань («орхидея») и Киан («роза»), сестры-китаянки

Тяжек путь бродячей собаки, которую все гонят и бьют. Сладок и легок – путь тех, перед кем склоняются в поклоне.

Когда японские дьяволы убили наших родителей, мы нашли еду и кров в доме госпожи Минчжу, нашей дальней родственницы. За это она учила нас «правильному поведению и подобающим манерам», приказывая бить бамбуковой палкой за самое малое нарушение. Мы близняшки – и потому, если госпожа Минчжу не могла узнать, кто из нас провинился, то била нас обеих. Тогда та из нас, кто первой попадалась ей на глаза, стала признаваться: «я это сделала», чтобы спасти от избиения другую. Так мы поняли, что в этом жестоком мире можем положиться лишь друг на друга.

Война не прекращалась, пришел и голод. Госпожа Минчжу выгнала нас как собак, сказав, что не может больше кормить, хотя мы ели совсем немного. И мы пошли куда глаза глядят – туда, где любой встречный мог безнаказанно нас убить. Что мы пережили за тот год, рассказывать не будем. И чем мы зарабатывали на чашку риса – тоже.

Нам повезло, что мы не успели потерять молодость и красоту. Иначе наш Повелитель прошел бы мимо в тот день. Когда в деревню вошли солдаты – без различия, чьи! – мы уже знали, что будет, и в этот раз решили, что нам лучше умереть. Мы схватили палку и нож и стояли спиной к спине, окруженные десятком солдат, – ждали, что сейчас нас убьют. Но наша жизнь тогда стоила дешевле пыли – даже для нас самих. И нам казалось, что лучше конец, чем ее продолжение!

И тогда явился Повелитель. Он сначала грозно спросил, принадлежим ли мы к классу эксплуататоров или к трудовому народу. Услышав наш ответ, сказал солдатам: народная армия с народом не воюет, убирайтесь, пока не получили наказания! Затем достал из сумки шоколад и отдал нам. Мы прежде ели шоколад лишь один раз в жизни, в большой праздник в родительском доме. А Повелитель даже не потребовал, чтобы мы после шли с ним – накормил нас просто так!

Мы будем называть его так в своем рассказе, потому что не можем найти подобающих русских слов. Русские женщины не называют так своих мужчин, но мы воспитаны, что муж должен решать главное, а жены поддерживать хозяйство и дом. Госпожа Анна, когда услышала это, сказала, «как капитан и механик на корабле». Но нам непривычно звать своего мужчину «капитан».

После был бой с американцами. И мы в этот раз страстно желали, чтобы «наши», те, кто пришли в деревню, – победили. А когда солдаты уходили, Повелитель предложил (не приказал) нам идти с ним. Мы согласились – потому что нам нечего было терять. У нас почти не было вещей – и Повелитель указал нам переодеться в солдатское и спрятаться в его машине. Потому что главный в отряде, этот большой русский начальник (тот, которого мы после звали Учитель Кун И Цын), хозяин над жизнями всех тут, и он может рассердиться, если увидит нас.

Так мы приняли участие в «Великом Походе Ли Юншена». Хотя всего лишь ехали в его командирском «додже», ну еще помогали на кухне поварам – и конечно, заботились, чтобы Повелитель был сыт и отдохнувший. На нас налетали самолеты, обстреливали и бомбили, а при переправе американский корабль стрелял в нас из пушек, но нам не было страшно, все казалось, как сказка или сон. Убьют так убьют – если в смутное время бояться смерти, то легко можно сойти с ума.

А Учитель Кун И Цын оказался вовсе не страшным. Узнав о нас, он лишь усмехнулся и сказал: сестры? Ну так в бумагах и запишем. Поздравляю, товарищ Ли Юншен, с обретенными сестричками. И еще после нас проверяли, не являемся ли мы гоминьдановскими шпионками, это было немного неприятно.

А после Повелитель взял нас с собой, учиться в Москву. Где мы, ничтожные, вдруг оказались приближены к самому Императорскому Двору – знаем, что у советских эти слова непопулярны, но как назвать собрание тех Великих, кто правят? Мы стали подругами самой Госпожи Анны (ее чин можно назвать – «Младшая Императрица»?), и даже один раз видели вблизи (и были ему представлены) самого Великого Императора Сталина (правящего половиной мира). Нас включили в круг «фрейлин двора», мы учились в той самой Школе Власти, что и Госпожа Анна. Мы жили как принцессы, ели досыта, ходили в шелковых платьях и с большими яркими зонтами (в Китае размер и цвет зонта указывает на ранг владельца). О чем еще можно было мечтать?

Но мы не забыли, что было с нами раньше. И – раз судьба подняла нас вдруг столь высоко, то завтра может и уронить? Чтобы этого не случилось, мы вынесли урок: каждый человек стоит столько, сколько стоит он сам! То, что он умеет, какой вызов может принять. И мы учились – пользуясь выпавшим нам шансом. Всему, что умела Госпожа Анна – от чисто боевых умений (оказалось, что женщина может владеть оружием не хуже мужчин!) до искусства повелевать людьми.

Школа Власти – там учили будущих русских Правителей. Как вести свою страну к процветанию – и как разрушать процветание стран-врагов (русское слово «политтехнологии»). С практикой на старшем курсе – когда нам поручали быть судьей в какой-то ситуации (пусть и самого малого масштаба) – и такие, как Госпожа Анна, внимательно следили и оценивали. Быть человеком Власти легко – вовсе не надо самому быть великим мудрецом во всех областях, достаточно приказать тем, кто сведущ. Быть человеком Власти трудно – потому что надо разбираться в людях, оценивать их умение и лояльность, проверять исполнение, награждать за усердие и наказывать за грехи. Ты стоишь ровно столько, сколько умеешь – сам, или через тех, кем правишь. Хороший правитель не станет окружать себя ни преданными ничтожествами, ни умными интриганами. Второе все же лучше – ибо глупцы и бездарности не годны ни на что, умные же полезны, если их держать под контролем.

Пока наш Повелитель учился быть Мастером Войны – мы учились быть Мастерами Власти. Учитель Кун И Цын среди прочих великих достоинств имел дар к музицированию – помним его песню, где были слова, «не надо прогибаться под непостоянный мир, а надо гнуть его под себя». Что и есть отличие Мастера Власти – от обычных людей.

Советские верят в коммунизм – «свобода, равенство, братство». Но можно ли считать равными всех людей? Из практики мы поняли другое. Есть товарищи по Партии, по Идее – те, кто относились к нам, как высокородные к высокородным – это истинные люди, наш круг. Есть те, кто служит коммунистической вере, не разделяя ее – это ценный рабочий материал. И есть враги (или бесполезные) – это не-человеки, которые гнали нас как собак, били и грабили – значит, и для нас их жизнь и процветание не стоит ничего. Это про них сказал Император Сталин – «для врагов у нас есть одно право: им сдохнуть, сработавшись на благо страны и народа».

Вот почему, когда наш Повелитель получил приказ вернуться домой, мы последовали за ним. Хотя прежде подали прошение о гражданстве СССР – было очевидно, что те, кто учился в Школе Власти, взлетят высоко, ну а где еще искать лучшего будущего, как не при самом высоком Дворе? Но Повелитель был нам дорог – слова Госпожи Анны и Госпожи Лючии, «если весь мир против моего мужчины, я буду стоять у него за спиной и подавать ему патроны». И в Москве мы были бы одни из многих – а у себя дома… Ну и конечно, теперь, когда мы поднялись высоко – настала пора вернуть долг таким, как госпожа Минчжу, кто нас бил и унижал – и это будет не просто месть, а восстановление порядка, указать недостойным их место!

Нас хорошо учили – в новом Великом Походе, около Повелителя не оказалось равных нам! Нет, мы не вмешивались в его дело войны – но что касаемо Власти, стали его ближним кругом. И после, в Шанхае – присланные из Пекина чиновники были перед нами, как котята перед тигром, никто из них не учился там, где мы! Было даже забавно смотреть, как их неумение приводило к еще большему беспорядку – тогда уже мы мягко брали вожжи, отстраняя глупцов. Это ведь азы Власти – давать поручение не одному, а нескольким, чтобы следили друг за другом. Сравнивать мнение разных мудрецов. И не оставлять безнаказанным ни один случай неповиновения.

Результат – в Шанхае стал налаживаться порядок: на улицах спокойно, исчезли не только грабители, но также праздношатающиеся и нищие, открылись лавки и мастерские, работали электростанции, водопровод, трамвай. Все это считалось заслугой Повелителя – мы скромно стояли в тени за его спиной. Ибо тому, у кого подлинная Власть, – вовсе не обязательно быть на виду.

– Мы хотим лишь избавить тебя от излишних забот, наш Повелитель. Чтобы немилость Императора Сталина никогда не пала на тебя!

Повелитель должен быть нами доволен! На публике мы в образе суровых воительниц – в мундирах, с оружием. А наедине с Повелителем мы – послушные кошечки, с изящными прическами и в шелковых платьях, расшитых цветами. Чтобы выглядеть так, мы взяли служанок – которым платим из своего жалованья и кормим со своего стола. Так ведь и в Москве, у таких, как Госпожа Анна или Госпожа Лючия, домашняя прислуга это обычное дело.

– Наш Повелитель, тебе же будет приятно, если мы будем красивей и нарядней всех женщин этой провинции, и даже всей Поднебесной?

Что тебя беспокоит, Повелитель? Куда деть лишние рты из «опиумных» лагерей? Но если даже русские врачи считают, что вылечить их нельзя – значит, это бесполезный балласт. И не будет потерей для нашего дела, если «списать в расход», как говорят русские, хотя бы наиболее безнадежных. Вписав в бумаги, что в месте их сбора возникла эпидемия, и следовало изъять распространителей заразы. Ведь и правда, в этих лагерях творится такая грязь и антисанитария, что удивительно, как там еще не вспыхнул мор!

Высокое искусство власти – формально, тем, кто предложил это, стал один из пекинских товарищей – и он не расскажет, кто внушил ему такую мысль. Повелитель лишь наложил положительную резолюцию. И первая партия, двенадцать тысяч никчемных, были даже не расстреляны – не желая тратить патроны, солдаты закопали их живыми, поскольку тела все равно после надо было хоронить. Неделю было тихо, затем на небе сгустились тучи.

Первым выразил недовольство русский советник Ван Михалыч, «молчи-молчи» – тем, что среди приговоренных оказались не одни «опиумные», а еще и «могущие представлять оперативный интерес». Расследование показало, что поскольку «эти недоношенные даже лопату в руки не могли взять», то командовавший солдатами офицер самовольно велел разбавить отобранный контингент – теми, кто мог работать. Его тут же разжаловали в рядовые – чтоб не смел подставлять Повелителя под гнев из Москвы:

– Товарищ Ли Юншен, вы что творите? В ООН вой по поводу «коммунистических зверств в Шанхае». Не надо давать нашим врагам лишний повод для клеветы! Что, нельзя было просто расстрелять?

– Не беспокойтесь, наш Повелитель! Учитель однажды сказал: «большая разница, между ошибкой с тяжкими последствиями для СССР, и ею же, но с политической выгодой в итоге». И если ты выслушаешь наше смиренное предложение, как обернуть дело к общей пользе…

Анна Лазарева

– Товарищ Лазарева, разберитесь с вашими хунвейбинками!

Резолюция Пономаренко, красным карандашом. И пачка бумаг – докладные от товарищей из ГСВК (Группа Советских Войск в Китае) и по линии НКГБ и Партийного Контроля (а вы думаете, возле Юншена, будь он хоть трижды «наш», нет тех, кто исправно сигнализируют Куда Надо?). А «разобраться и доложить» приходится пока только нам, партконтролю (он же «инквизиция») – поскольку за фигурантами (Юншеном и сестричками) никаких проявлений шпионской, подрывной, иной враждебной к СССР деятельности не замечено, а вот отклонения от коммунистической идеи налицо!

Замечу еще, что в Шанхае (как и на всей территории к югу от Янцзы) – военное положение. Которое предусматривает и ограничение прав населения, и ускоренное судопроизводство, и право военных властей экспроприировать собственность и мобилизовывать людской ресурс, если в том возникнет необходимость. Так что категорически нельзя то, что там происходит, по московским меркам судить – там прифронтовая зона, война еще не завершена, враг разбит, но еще не уничтожен, вот когда весь Китай будет социалистическим… И крайне тяжело с управленческими кадрами – отчего не следует удивляться, что наши сестрички-цветочки там так развернулись.

Китайское образование это нечто! Если упрощенно – то при всей древности китайской учености, право на самостоятельное творчество имеет лишь патриарх, глава своей Школы. И нет разделения на технарей и гуманитариев – понятие «литература» включает в себя вообще все, что написано, и художественную, и учебники. А если подробнее – то вспоминаю доклад, который я читала еще пять лет назад:

«Китайская интеллигенция качественно отличается от интеллигенции европейских стран, США и царской России. Если для европейцев нормой является рациональное познание, то китайское образование, существующее в рамках конфуцианской традиции, создало интеллигенцию, занимающуюся изучением трудов классических средневековых философов, писателей и историков Китая, причем в строго очерченных рамках.

Полного аналога этого в Европе нет и не было – примерный аналог, средневековые европейские теологи, активно использовавшие в своих работах логические или псевдологические доказательства в рамках схоластики, но даже такое сравнение не отражает коренного различия между европейскими и китайскими интеллигентами. Если для европейцев норма самостоятельное мышление, пусть и ошибочное, то у китайцев оно категорически запрещено, а все дискуссии сводятся к максимально точному соответствию канону, созданному Конфуцием и несколькими другими патриархами китайской гуманитарной традиции. Именно традиции – наукой, в европейском и русском понимании, это считаться не может, поскольку наука предполагает непрерывное, последовательное познание.

Как следствие, это предопределило крайний, доведенный до абсолютного предела, догматизм образованного слоя китайского общества. Следует также отметить полное отсутствие в системе традиционного китайского образования изучения точных наук, не говоря уже о техническом образовании. Это именно догматическое заучивание, с точностью до последнего иероглифа, гуманитарного канона, созданного много веков назад, – ни о каком изменении этого канона, диктуемом изменившейся обстановкой, согласно китайской традиции, речи быть не может».

В этом, кстати, большая разница с Японией: если японцы сумели в XIX веке осознать необходимость научно-технической модернизации и провести ее, приблизив свою культуру и образование к европейскому стандарту, то китайцы показали к тому полнейшую неспособность. И в иной истории сумели решить эту задачу лишь с огромной и безвозмездной помощью СССР (за что после заплатили нам черной неблагодарностью). Оттого в этой реальности товарищ Сталин не спешит вкладывать огромные средства и ресурсы в подготовку китайских кадров – вернее, четко видна тенденция делать это в географических рамках нашего влияния: Маньчжурия, затем Северный Китай, теперь до юга очередь дойдет. Вообще-то, местные образованные кадры в Китае есть – на севере русские из белоэмигрантов, на юге коллаборационисты из сеттльментов (завязанные на бизнес с белыми партнерами), но лояльность их (особенно вторых) вызывает большие сомнения.

Ну и местные особенности – Китай вовсе не однороден, там разница между северными и южными примерно такая же, как на Украине «ты левобережный или правобережный». И общее – что ни один нормальный начальник толкового подчиненного «на усиление» соседу не отдаст. И малое число грамотных кадров, о чем я уже сказала – если даже сам Ли Юншен, «величайший полководец Китая» (что есть истина – полный курс Академии Фрунзе, где преподают наши Маршалы Победы, это лучшее военное образование в мире на сегодня!) по стандарту Советской армии «тянул бы на комбата, максимум на комполка – в составе бригады или дивизии с хорошим штабом» (слова Вали Кунцевича), а ротами и даже батальонами Китайской Народной Армии нередко командуют выпускники «ускоренных курсов» (аналог – наши школы младших лейтенантов военного времени, «ванек-взводных»), то что про гражданских управленцев можно сказать?

Ну так что там «цветочки» наворотили? Однако все же не хунвейбины – те в иной истории били именно товарищей по партии, за «буржуазный уклон». А наркомания это и правда великая беда – в этой истории осознаваемая в СССР на самом высоком уровне – «чтобы эта зараза к нам не проникла». Тем более что в Москве уже и китайские ресторанчики появились, и вообще, мода на китайское, но всем известно про суровость советского закона: за распространение – высшая мера (при отсутствии смягчающих), за употребление – от трех до «четвертного» (в зависимости от обстоятельств). И ведь в той истории в Китае было то же самое в начале пятидесятых – и уже Мао (здесь покойный) искоренил это бедствие массовыми расстрелами! Успешно – через десять лет наркоманов в Китае не стало. С распространителями понятно, но неужели и всех употребляющих тоже (миллионы, если не десятки миллионов)? Поскольку, как авторитетно заявляют светила медицины (я консультировалась!), «наркомана в высокой стадии вылечить и реабилитировать практически невозможно».

Так что двенадцать тысяч казненных – по китайской мерке, это малость. Примечательно, что в самом Шанхае такое действо не вызвало никакого возмущения. И нет указаний, что именно Юншен и сестрички настояли на таком способе казни – напротив, записано, что это инициатива исполнителя. Значит, его и следует наказать по полной – ну а Юншену замечание за то, что не проследил. И довольно с него!

Что тут дальше – ай да сестрички-«цветочки»! Организовали в Шанхае пионерскую организацию (молодежь в возрасте от десяти до двадцати), знак отличия красный галстук (или просто повязка, платок, ленточка на шею или на голову), вооружены пока лишь бамбуковыми палками (которыми пользуются не стесняясь – выявляя и наказывая «нетрудовой элемент»). Оказывают огромную помощь в искоренении наркоторговли (категорическое правило – «пионер опиуму враг»). Правда, имеются случаи, когда погромам и избиениям подвергались честные торговцы и даже просто прохожие, за «непролетарский вид». А также совсем вопиющее, как, например, когда «пионеры» заставляли местных рестораторов регулярно и бесплатно кормить весь коллектив квартальной «дружины». Вот это уже на хунвейбинов похоже! Но тут следует разобраться, а те ли это пионеры? Если, как записано, есть пионеры официальные – те, кто внесены в списки, поставлены на довольствие (получают пайки) – и те, кто сами галстук нацепили (иногда друзья и родня первой категории, иногда просто левые личности, желающие примкнуть, – поскольку советские в Шанхае в большом уважении). Значит, тоже рекомендация – разобраться и наказать, с лишением права носить красный галстук (чтобы все видели, как мы умеем очищать свои ряды). Но тоже учесть – что эти китайские «павки корчагины» прежде подвергались эксплуатации, побоям и унижениям как раз со стороны конкретно этих, якобы пострадавших (о чем тоже прямо сообщается, с указанием имен).

Ну а что все же с наркоманами делать? Все ж недостаточно опытны сестрички – я бы на их месте первым делом предъявила бы англичанам (тем более что их консульство в Шанхае осталось) – «окажите помощь в реабилитации жертв вашего колониального наследия». Понятно, что ничего бы не дали – но этот факт можно было «мировой общественности» показать. Но и то, что они предлагают – тоже хорошо. СССР тут ничего не теряет, а польза очевидна. Как минимум избавим товарища Ли Юншена от лишних едоков. А максимум, получим пропагандистскую выгоду – если сумеем правильно подать.

Из речи представителя США в ООН

Моя страна призывает мировую общественность обратить самое пристальное внимание на беспрецедентные зверства коммунистов в захваченном ими Шанхае!

Несколько десятков тысяч (точное число неизвестно, ибо этих несчастных никто не считал), вина которых состояла лишь в том, что они хотели выбрать свободу и демократию, – были убиты с жестокостью, от которой кровь стынет в жилах! Соединенные Штаты предлагают вынести резолюцию, осуждающую так называемый «красный Китай» (непризнанный ни одной из мировых держав, кроме СССР). Также мы требуем возбуждения дела в Международном Уголовном суде по обвинению Ли Юншена в военных преступлениях.

Ответ представителя СССР

Уважаемый коллега, вызывает удивление ваше молчание по поводу концлагерей в Южном Вьетнаме, где сайгонский режим (так же не признанный ни одной державой, кроме США) держит десятки тысяч «коммунистов» (к числу которых относит всех инакомыслящих) в условиях, весьма напоминающих Освенцим, Майданек и Дахау.

Представитель США

Вы не понимаете, это совсем другое! То, что делается под знаменем и во благо свободы и демократии – нельзя сравнивать с гнусными преступлениями любого тоталитарного режима!

Представитель СССР

Тогда я уполномочен заявить. Раз ваша сторона так обеспокоена судьбой китайских «узников совести» – то вы можете их забрать. Эвакуация за ваш счет, о сроках и числе обсудим.

Шифрограмма Москва – Шанхай

…отобрать для начала десять тысяч самых безнадежных «опиумных» для передачи англичанам. Достигнута договоренность об их вывозе на британском судне, в Гонконг.

Из отчета миссии Международного Красного Креста

Нам была предоставлена возможность осмотреть т. н. «санитарные лагеря» вблизи Шанхая. Свидетельствуем, что содержащиеся там это действительно пациенты с наркотической зависимостью, а не политические заключенные. К сожалению, власти коммунистического Китая в настоящий момент не имеют возможности организовать их полноценное лечение (из-за отсутствия врачей и медикаментов), и потому смертность в этих лагерях очень высока. Похороны умерших производятся в общих могилах, и мы допускаем, что именно они были приняты заинтересованной стороной за «массовую казнь».

Карикатура в «Обсервер», Лондон (после перепечатана многими другими изданиями)

Сталин и Эйзенхауэр (портретное сходство есть) играют в шахматы. Вместо доски расчерченная карта Китая, на которой клетки – это провинции, а фигуры и пешки – это крошечные человечки азиатского вида. На полу валяются побитые фигурки, в луже крови.

Подпись – «Играем до последнего китайца?».

Сектор Газа, Народный Израиль

Из-под Полтавы мы. Большая была семья – двадцать шесть человек. Главе, Соломону Яковлевичу, за семьдесят было, а самая младшая, Ривочка, в сороковом родилась, как раз за год до войны. Занимались кто чем – я вот по медицине пошел, да по-настоящему, на врача выучиться хотел.

А тут сорок первый. И немец наступает. Помню, как я последний раз всех своих видел – на день всего выбраться удалось. Как раз когда решали на семейном совете, куда податься – в эвакуацию, как Советская власть предлагала, все нажитое бросить, ехать неведомо куда – или остаться? Общим мнением решили, что второе – поскольку «немцы культурная нация и беспорядка не допустят», ну, может, солдаты в первые дни пограбят, так переживем, и будем дальше заниматься ремеслом и коммерцией, не под теми, так под этими, всем ведь жизнь налаживать надо на этой территории? Так и остались.

Ну а мне выбирать не приходилось. Медик на войне – ценный кадр. В мирное время, в городе с населением в пятнадцать тысяч, двести тяжелых пациентов, поступивших в один день, вызовут полный паралич медицинской службы – ну а для дивизии, ведущей боевые действия, двести раненых в день это обычное дело. И потому, как пишет одно из светил военно-полевой медицины, «хирург с двумя годами стажа на войне может рассчитывать на пост ведущего хирурга полевого госпиталя, а помощниках у него будут детский отоларинголог и гинеколог, по мирным специальностям – поскольку, даже если очень богатое государство подготовит нужное число хирургов, у них просто не будет практики в мирное время»[22]. Так что диплом тебе в медсанбате зачтется – и работай без отдыха, как на конвейере, только успевай.

Страшно было очень, особенно поначалу. Ведь медсанбат дивизии, согласно уставу, должен быть не дальше десяти километров от передовой (иначе большинство раненых просто не довезешь). А что такое год сорок первый, все помнят, кто прошел: внезапный прорыв немецких танков, и нет для юберменшей разницы, врач ты или раненый. После стало спокойнее, когда мы наступали – но очень паршиво было, когда безнадежных отсортировывали. Тех, кто жив еще, но тратить на него даже не лекарства, а время врача за операционным столом уже бессмысленно – надо тех спасать, кого еще реально спасти. И водки нельзя для успокоения – тогда руки дрожать будут, и не то что оперировать, ассистировать не получится!

Повезло, войну прошел, сам даже ранен не был. Демобилизовался в сорок шестом, в звании капитана медслужбы. На Полтавщину свою вернулся – и узнал, что нет больше никого из моей семьи! Не только в Киеве был Бабий Яр – в других местах тоже.

И самое поганое – что сдавали евреев немцам свои же соседи! Доносили, где прячутся те, кто на регистрацию не пошел. Правда, и сами гады тоже не пережили – сказали мне в управлении МГБ, куда я приходил узнать.

– Ты самосудом заниматься не думай! Все, кто виновен – свое получили по закону. Кому вышак, кому двадцать пять, как пособнику – кайло в руки, и на Полярную магистраль. Ну кроме тех, кто вину свою искупили.

Ага, искупили! Как Митяй Остапчук, который к смерти моих руку приложил, было его имя в бумагах, что мне прочесть дали, а после он еще и полицаем у фрицев служил, но в сорок третьем, почуяв, чья победа будет, успел к партизанам переметнуться, после призван был, как наши пришли, и сумел даже медальку «За Будапешт» получить – оттого ему прощение, ох и добра же Советская власть к иной сволочи! И работает в нашем селе, как ни в чем ни бывало – фронтовик, герой! Встретил я его на улице – и среди бела дня, при народе, дал в морду, от всей души. Он в крик, милиция прибежала – в общем, погано получилось. Хорошо, там капитан участковый, тоже фронтовик, разобрался. И политику партии мне прояснил:

– По закону, высшая мера положена лишь тем, у кого на руках кровь. А двадцать пять – тем, кто не искупил. Гражданин Остапчук же, во-первых, непосредственно в карательных акциях участия не принимал, нет у нас таких сведений, хотя искали хорошо. А во-вторых, он воевал не только честно, но и геройски – в наградном листе его вообще к «Славе» представляли, но, с учетом его прежних грехов, ограничились медалью. Хотя обычно таким, как он, наград не дают, а лишь в зачет прошлой вины. Так что сейчас у Советской власти к нему претензий нет. Чисто по-человечески я тебя понимаю, но предупреждаю: официально: устроишь самосуд, ответишь по всей строгости. Тебе за всю семью жить надо – так жизнь себе не ломай по дури!

А эта гнида с битой мордой еще после ко мне приперся с водкой, мириться. И стал объяснять, что не по трусости было, а тогда казалось, что немцы – это сила, это навсегда. Новый порядок, закон – при котором надо жить и обустраиваться. Но не усердствовал – потому что понимал, а вдруг все назад обернется? И когда обернулось – стал нашим помогать, и в лес ушел, и в немцев стрелял, а когда наши вернулись, то воевал честно, стараясь на амнистию заработать, «ну мне же тут после жить».

– Ты пойми – не всем в герои дано! Мужику, который на земле, – эта земля главнее. А уж какая власть, то дело десятое.

А мне слушать противно. Ведь если он один раз переметнулся, то и снова может, если на нас еще какой гитлер нападет? Хрен с тобой – живи, сволочь! Вот только мне теперь каждый день твою харю на улице встречать – да и что делать в родном селе, ни кола, ни двора, ни единой родной души не осталось. Хотя и должность мне обещали в амбулатории, и хату предоставить. А я вот пришел на то место, где наш дом стоял, и вспоминаю, глядя на пожарище, как тут до войны мы все за стол садились – и тоска такая, что волком вой.

Так вот и записался я в Израиль, добровольцем – для интернациональной помощи еврейскому народу. Не в кадрах – а как вольнонаемный персонал. И тоже насмотрелся всякого. Израиль после сорок пятого – больше на наш нэп был похож, чем на советскую действительность: частная собственность преобладающая, и вместо руководящей и направляющей партии, какой-то парламентский бардак. Газеты читаешь (даже те, что на русском выходят) – вообще ничего не понять: об одном и том же пишут по-разному, и не разберешь, что хорошо, что плохо! И в людях меркантильность неприятна – вот отчего я семьи так и не завел: ну не принято было в СССР, когда женщина едва ли не сразу после знакомства спрашивает: «А сколько ты зарабатываешь, а можешь ли обеспечить?» Не монах я, конечно, всякое бывало, но так и не встретил в Израиле ту, в которой был бы уверен, что не предаст, с которой можно семью навеки.

Арабы и то в чем-то симпатичнее казались. Напоминая мне бедных страдающих негров из «Хижины дяди Тома» – может, это русское во мне, страждущих жалеть? Жизнь в этих библейских местах была ну вовсе не рай – зимы и морозов нет, но земля сухая, как камень, с водой проблемы, да еще и мало того что арабы с евреями, как кошка с собакой, так еще и между собой собачатся постоянно. Хотя вера и язык одни. Кстати, иврит я так и не осилил – русского здесь хватает, ну и арабских слов, наиболее ходовых, за шесть лет выучил достаточно, чтобы хоть в общих чертах разговор понять. Ну а немецкий в вузе учил, и тоже не забыл еще.

С медициной же у местных, если про деревенских арабов говорить – был просто мрак! Врачи, обученные по современной науке, были лишь в городах (и понятно, лишь для богатых), а для простонародья наличествовали всякого рода знахари, травники, костоправы, торговцы амулетами, как во времена Гарун-аль-Рашида. Возможно, не все шарлатаны – вернувшись в Союз, мне довелось познакомиться в Москве со знаменитым Бахадыром, который творил невозможное по науке, и кого «дед научил» (значит, какая-то Школа, система, была), но конкретно про тех, кого я видел тогда в Палестине, ничего сказать не могу. Отмечу лишь, что факт очень высокой детской смертности был явно не в пользу «медицины народной». Еще женщины у арабов показываться для осмотра не могли даже врачу, который имел право лишь лекарство передать мужу, отцу, брату, иному родственнику, по словесному описанию симптомов болезни.

Война пятьдесят пятого – а что про нее сказать? Тем, кто прошел Отечественную, она показалась совсем незаметной. Запомнилось лишь, что после нее в самом Израиле что-то сдвинулось, в лучшую сторону – перестало быть «мы торгуем, а русские нас защищают». И сам Израиль, прирастя территорией, стал чем-то вроде региональной державы. Что, помимо прочего, предусматривало и налаживание здравоохранения на новых землях. Хотя «полевая медицинская служба», как называлась эта организация – тот еще бардак. Вроде казенная, с государственной поддержкой, с нашим снабжением и матчастью – но крутилось вокруг нее множество мутных личностей, ну прямо как в царском Земгоре в ту мировую войну.

А такие как я – делали свое дело. Следует сказать еще о внутреннем устройстве новых территорий: сектор Газа, долина на юго-западе, вдоль берега моря, что считалась оплотом фидаинов, палестинских националистов, была отдана под оккупационную зону ГДР. В рамках этого же соглашения немецким товарищам было разрешено устроить там что-то вроде концессии – попросту колхоз, где местные выращивали апельсины, финики, прочие южные фрукты, для стола граждан ГДР. Напомню, что евреи там прежде не жили – и территория почти не была затронута войной: вторжение Еврорейха в сорок третьем оставило мало следов, поскольку арабы считались союзниками, когда после пришли англичане, боев тоже практически не было, немцы драпали до Суэца; ну и в самую последнюю войну арабы вовсе не показывали нашего упорства, предпочитая разбегаться или сдаваться в плен наступающим советским войскам. В общем, расклад был примерно как на Западной Украине или в Прибалтике – где долго еще после Победы шла война с лесной сволочью. Отличие было лишь в том, что лесов в Палестине нет – и фидаины жили не в схронах, а в деревнях, как обычные крестьяне – подобно не партизанам, а подполью. И хотя немцы наводили там порядок крайне жесткими, даже жестокими мерами – до установления мира и порядка тогда, осенью пятьдесят пятого, было далеко. Тем более что рядом граница с буржуазным Египтом, и наличествовала граница морская, а контрабанда в этих местах была давним и привычным занятием.

Нас было четверо – я, как старший и единственный врач. Сара, медсестра – после оказалось, что она не медик совсем, но «очень-очень нужны деньги», а платили за нашу миссию по «фронтовой» расценке со всеми положенными надбавками – ладно, хоть повязку наложить сможешь? Яков, водитель санитарной машины – наш «газон» с кузовом-автобусом, оборудованным как медкабинет[23]. И уже в немецкой комендатуре настояли на включение в состав нашей команды «товарища Кюна». Типичный «колбасник», как их представляют и рисуют – в возрасте уже, брюшко, усики щетиной, только монокля не хватает.

– Во-первых, он соберет для нас статистику по санитарной обстановке на данной территории. Во-вторых, он знает арабский и русский – будет полезен как переводчик. В-третьих, он тоже медик – так что помощь может оказать.

А в-четвертых, для негласного надзора? Хотя какой шпионаж может быть между своими? Ладно, как тебя по имени, Вильгельм – ну, будешь Вилли. И где ж тебя жизнь помотала – немец, владеющий русским, это дело нередкое, но чтоб еще и арабским? Хотя, вспоминая историю, германский капитал сюда еще при кайзере лез. А ты, судя по возрасту, уже следующее поколение – папа у тебя мог быть инженером или коммерсантом, а мать, очень даже возможно, местной. Или даже еврейкой – тогда понятно, отчего ты в Германию не вернулся после. Что ухмыляешься – «герр доктор, вы прямо как Шерлок Холмс». Вот тебе наша регистратура, твой фронт работ – раз уж ты в нашей команде! А медицинская твоя квалификация какая? Что говоришь, «младший персонал, могу медбратом» – будешь, если понадобится, носилки таскать!

Деревни тут были, похожие на нашу Херсонщину, – дома, окруженные богатыми садами. Только хлеб тут не сеяли – или же очень мало. Глава сельской общины назывался «амир», еще был мулла (настоятель мечети), также влиятельной фигурой был лавочник (иногда он же и аптекарь – продавал какие-то пилюли и таблетки, нередко со стершимися этикетками и давно истекшими сроками хранения); упомянутые выше знахари, если были, то предпочитали держаться в тени. В большой деревне мог быть немецкий военный пост – унтер-офицер с десятком солдат. Выглядело все идиллией – мир и покой. Однако нас предупреждали, что ездить здесь по ночам в одиночку категорически не рекомендуется.

Мы приезжали в деревню, находили амира, объясняли ему, кто мы и зачем приехали, обычно он долго расспрашивал, наконец отдавал распоряжение, кто-то бежал по домам – и проходило немало времени, прежде чем начинал собираться народ. Картина была удручающей – грязь, антисанитария, в тридцать лет люди выглядели пожилыми, в сорок – стариками. Мы делали все, что могли, чтобы как-то помочь – осмотр, диагностика, выдача необходимых лекарств. Пациентами были исключительно мужчины – на наши вопросы о здоровье своих жен неизменно отвечавшие, «все хорошо, хвала Аллаху». Вилли исправно вел записи в журнале, на русском и немецком. Кроме того, он додумался до «маркировки» пациентов – смазывая их зеленкой по разным местам.

– Так сразу видно, кто чем болен, кто полностью здоров. Истинный орднунг!

Орднунг так орднунг – мне по барабану, если делу не мешает. Арабы тем более не возражали – для них все наши манипуляции были сродни колдовству. На каждую деревню у нас обычно уходил день, иногда даже два. Ночевать мы возвращались в Хан-Юнис, где была комендатура, – там нам троим выделили номер в местной гостинице, ну а Вилли уходил «в свою берлогу», как выразился сам.

Это случилось на шестой день – нас пытались остановить. Пятеро арабов возле повозки, запряженной ослом, и еще двое что-то кричали нам, размахивая руками. Я приказал Якову остановиться – думая, что людям нужна помощь. И тут Вилли крикнул:

– Форвертс! Это фидаины!

«Газон» рванулся вперед, задев и опрокинув повозку. Пятеро, что были возле нее, успели отскочить, а один из тех двоих, что кричали, сумел запрыгнуть на подножку. Я увидел совсем близко, через стекло дверцы, его лицо, пересеченное шрамом, и револьвер в его руке – не пистолет, а именно револьвер незнакомой мне марки. Мой ТТ был в кобуре на поясе – и я не придумал ничего лучшего, как с силой распахнуть дверцу, араб не удержался и с криком полетел на обочину. Сзади ударило несколько выстрелов из винтовок – но облако пыли, поднятое нашей машиной, мешало арабам целиться.

– Оружие было в повозке, – ответил Вилли на мой вопрос, – я заметил торчащий приклад. Арабам здесь быть вооруженными – ферботен! Пойманный считается фидаином, со всеми последствиями. Недоумки, не сообразили повернуть телегу к нам передом. Или по своему вечному разгильдяйству решили, что так сойдет.

Нам пришлось ехать кружным путем – в деревню, где был немецкий пост (и телефон в комендатуру). Камрады заверили, что примут меры, но я подумал, что вряд ли арабские партизаны будут настолько глупы, чтобы ждать на том же месте. Здесь нет лесов – но достаточно спрятать оружие, и тебя не отличить от мирного крестьянина.

На следующий день мы поехали снова – надо было делать свое дело. Все было, как прежде – очередь из страждущих, осмотр, диагноз, назначение лекарств, Вилли со своей зеленкой. Люди шли как на конвейере – вот очередной пациент, жалоба на боль в плече – диагноз – ушиб, возможно, вывих. И тут я поднял взгляд и узнал ту самую рожу со шрамом.

Он выхватил откуда-то из-под одежды здоровенный нож. Сара, сидевшая сбоку, дико завизжала – так, что заложило уши. Это отвлекло фидаина на полсекунды, я успел схватить склянку с нашатырем и выплеснуть арабу в лицо. Он взвыл, бросил нож, стал протирать глаза. Тут на него навалился Яков, и Сара, прекратив визжать, схватила со столика первую подвернувшуюся банку и ударила фидаина по голове.

– Браво, фройлейн! – сказал Вилли, держа парабеллум. – А теперь вяжите ему руки.

Снаружи заорали в два или три голоса, толпа ответила. Арабы обступили автобус, в руках у некоторых были мотыги, лопаты, вилы. О чем вопят, я не разобрал подробно, но понял, что требуют отдать своего.

– Сзади! В кабине! – крикнул Яков.

В передней части автобуса возникло сразу несколько арабских рож. Я добрался наконец до пистолета, выстрелил поверх голов – не мог заставить вот так сразу, в людей, без предупреждения. Арабы дернулись назад, но тут распахнулась задняя дверь салона, и фидаины полезли толпой с другой стороны. Вилли выстрелил первому из них в живот, тот заорал и упал, толпа отпрянула. Сейчас снова полезут и нас сомнут!

И тут снаружи – рев моторов. И врываются на деревенскую площадь бронетранспортеры, наши БТР-152 с эмблемами Фольксармее, и грузовики, с которых прыгают солдаты, под лай команд. Вот не думал никогда, что буду так рад, услышав немецкую речь!

Через пару минут – орднунг как на кладбище. Арабы стоят на коленях, лицами в пыль – те, кто остались живы. А с десяток мертвых тел лежат – те, кто пытался бежать или кто сгоряча на солдат бросился, а у троих винтовки оказались – явные фидаины. Вокруг солдаты в немецких мундирах, только не орел со свастикой на них, а черно-красно-желтая эмблема Фольксармее ГДР, и в руках не «шмайсеры», а АК. А так все, как было не так давно в какой-нибудь украинской деревне – да и в этих же местах в сорок третьем. Обер-лейтенант командует – молодой совсем, но здесь и сейчас, как царь и бог.

– Эй, свиньи! Кто старший?

Встал тогда амир – глава деревенской общины. Мужчина уже в возрасте, с сединой в бороде, но обер-лейтенант с усмешкой ударил его в лицо, сбив с ног. Пистолет вынул, прицелился в затылок.

– Ты главный. Отчего не предотвратил беспорядок?

Щелчок спускаемого курка – патрон в ствол не был дослан.

– Надо же, осечка! Ну, повторим! Снова – ну что за везение! О, я вижу, ты уже штаны намочил? Ладно, живи пока. Встать, свинячье дерьмо! Да, громко скажи, по-арабски, «я свинячье дерьмо». Еще громче, чтобы все слышали! Теперь лечь!

Подходит обер-лейтенант к нашему автобусу. И вытягивается перед Вилли, называя его «герр майор». Рапортует, что все, как было приказано – остановились за холмом вне видимости, выслали разведчиков с рацией, скрытно наблюдать, а как увидели беспорядок, выдвинулись максимально быстро. Порядок восстановлен, жду вашего приказа!

Вилли в ответ буркнул что-то вроде «думкопф», покосившись в мою сторону. И приказал:

– Из этого стада арестовать всех, у кого тут… – и коснулся лба.

– Яволь, герр майор!

Так ты не просто мелкий приставленный соглядатай, а старший офицер, и зуб даю, разведка-контрразведка? И судя по возрасту, еще в абвере служил? А штучки твои с зеленкой – неужели…

– Вы как всегда догадливы, герр доктор. Хотя это ваш Смоленцев учил, как распознавать «вервольф» – характерный синяк на плече, мозоль вот на этом пальце, другие мелкие приметы, выдающие переодетого солдата. И грех было упустить такую возможность – когда овечек на бойню, простите на осмотр, искать и сгонять не пришлось, сами шли. Кстати, «лоб зеленкой», это ваша идиома, я услышал ее от русского товарища, уже после войны. Предвижу ваш вопрос – да, воевал, но как у вас говорят, «за честную драку не судят». Прошел все ваши проверки и аттестацию, принял присягу, как положено, «клянусь вместе с Советской армией, против капитализма».

Но черт побери, немчура! Ты бы мог нас хотя бы втемную не грузить?! Все понимаю, что фидаины – но все равно вышло как-то с душком, ну как из-под флага с красным крестом стрелять снайперу.

– На войне победа лишь важна. Победа спишет всё. Война на то война. Эти стихи какого-то древнего китайского мудреца прочел мне ваш русский товарищ, кто был в той самой «команде Смоленцева», они же «апостолы». И истолковал: что война это само по себе дело жестокое, грязное и бесчеловечное, а потому нравственно все, что помогает ей быстрее закончиться, конечно же победой. Эти бандиты еще долго бы совершали свои подлые вылазки. Теперь мы их изъяли – в тех местах, где вы были раньше, это уже случилось.

На площади – дым коромыслом. Хватают, тащат – кто упирается, тех бьют прикладом, сапогом, и тащат все равно. Женщины, подростки в своих мужей, отцов, братьев вцепляются – их тоже прикладами. Быстро, безотказно – как будто не люди, а машины в мундирах. Или натасканные псы-доберманы, получившие команду «фас». Кстати, овчарки тут тоже наличествуют – причем кажется, что арабы их боятся еще больше, чем солдат.

– Знаете, во что верят эти германские мальчики? – говорит герр майор. – Они ведь в вермахте не служили. Даже в ПВО, куда в самом конце войны брали пятнадцатилетних. Они все тогда еще были школьниками. По моему убеждению, человек отличается от животного тем, что способен стремиться к Высокой Цели в жизни и создавать новое – результатом которого станут долговременные благоприятные последствия для всего общества, а не только конкретно для него самого. И ради такой Цели – человек готов идти даже на смерть, а животные руководствуются лишь примитивными инстинктами: пожрать, самку, уютное логово – и плевать, что творится вокруг. То есть человек без Высокой Цели – деградирует до животного.

Когда-то мы верили в «дойче юбер аллес» – да, это было ошибкой, даже преступлением, а по сути, то же «бремя белого человека», превосходство своей расы. Теперь новую Идею – дали вы, советские. Раньше у вас было «нет наций, есть классы», теперь же в ваших университетах учат теорию этногенеза. То есть признается, что разные нации (или этносы, не в названии дело) могут стоять на разных стадиях общественного развития, то есть не могут быть равны, как ребенок не равен взрослому. Это не нацизм и не расизм – ошибка Гитлера была в том, что он объявил одну нацию высшей по определению. А на самом деле, если коммунизм есть высшая ступень развития общества, то нации, которые в своем развитии к нему ближе, бесспорно выше тех, кому до коммунизма «как до Луны пешком», эти слова тоже вашего, русского товарища. Выходит, что киплинговское «наполовину бесов, наполовину людей» – не ложь.

На площади – крик. Солдат ударил женщину, повисшую на шее у мужа. Мужчина бросился на солдата – очередь в упор, и мертвое тело в пыли.

– Ваш Чехов писал про «выдавливать из себя раба». Точно так же благо – выдавливать беса из тех, кто пока еще не человек, а заготовка. Вам не приходилось у себя в России видеть «остарбайтеров» – я имею в виду те два миллиона турок и арабов, что прислал фюреру Исмет-паша, а вот эти мальчики хорошо их помнят. Ленивых, тупых, вороватых – подлинно бесов, а не людей, но после войны в Германии не хватало рабочих рук, приходилось терпеть. Так разве это не великая Идея – не только самим подниматься по лестнице к высшей ее ступени, коммунизму, но и палкой гнать туда тех, кто рад валяться и хрюкать, вместо того чтобы трудом доказывать свое право быть человеком? Если труд сделал человека даже из обезьяны, то тем более способен из этих… Ну а кто в процессе подохнет – значит, нечеловеческого в нем было слишком много. Вот во что верят эти мальчики, принимавшие присягу «клянусь вместе с Советской армией…» и состоящие в германском комсомоле.

– А что будет с арестованными? Их расстреляют?

Герр майор пожимает плечами.

– Сначала допросят. Тех, кто не представляет оперативный интерес – да. Прочих же… наверное, после тоже. Использование в каких-то долгосрочных играх, и жизнь наградой в конце – требует верности от материала. А «нет более продажного существа, чем средний араб», сказано истинно. И что еще можно сделать с тем, кто с легкостью предаст?

Я хочу видеть того араба со шрамом. Герр майор приказывает – и фидаина приводят.

– За что ты хотел нас убить? Мы ведь лечили твоих соплеменников, односельчан, тебя самого?

– Подобно тому, как хозяин ухаживает за скотиной перед убоем. Мы сами хотим быть хозяевами на своей земле!

– Но ты сам пришел ко мне, хотел лечиться. После того как расшибся, падая с нашей машины.

– Я хозяин, это моя земля. Ты должен был мне помочь, русский доктор. За это – я бы после зарезал тебя быстро и совсем не больно.

– Животное! – заметил герр майор. – Не знает, что такое благодарность, а уж честь и совесть у него отсутствуют по определению. Вы, русские, склонны искать светлые стороны даже у таких тварей – и в результате же, как у вас говорят, «бисер для свиней»: можно ли ждать разумного, доброго, вечного от тех, у кого есть лишь низменные животные инстинкты? В сорок шестом я был в фатерлянде, так сам был свидетелем, и в некотором роде участником одной истории – Мекленбург, ферма, где от этих человекообразных требовали работы, однако они жили лучше и сытней, чем дома, куда их после депортировали; но тогда в Германии не хватало рабочих рук, и приходилось использовать тех, кого еще Исмет-паша прислал фюреру, «два миллиона турецких и арабских рабочих». На той ферме у хозяев была дочка, двенадцати лет, с которой одна из тварей поступила самым непристойным и жестоким образом, искренне не считая себя виноватым – «жэнщину хочу, панимаэшь?». У них ребенок двенадцати лет считается уже вполне пригодным для…

Араб выкрикивает что-то злобное. Могу лишь понять «если бы я не был связан», угрозы и брань. Герр майор брезгливо морщится.

– А знаете, камрад, касаемо вот этого существа, будьте судьей. Если пожелаете, мы его отпустим – все равно он долго на свободе и живой не останется. Что решите?

Может ли жить тот, кто отвечает злом на добро? Чем провинились такие, как я, перед этими людьми, готовыми нас убить? Вы его расстреляете?

– Ну, зачем мучеников плодить? Эти дикари верят, что умерший от оружия, попадет в рай с гуриями. А вот повешенный или… Знаете, камрад, что тогда сделали с тем животным на ферме в сорок шестом?

Солдаты подводят собак. Немецкие овчарки – размером и статью как волки. Араб бледнеет, орет что-то нечленораздельное и пытается вырваться – но его держат, заломив руки за спину.

– Хочет, чтобы мы его пристрелили, – комментирует герр майор, – но не дождется. По их вере, загрызенный или даже укушенный собакой, в рай уже не попадет.

Араба отшвыривают на площадь и спускают собак. Псы даже не лают – а сразу несутся к указанной жертве, чтобы вцепиться, грызть, убивать.

– Можно было, для интереса, дать этой твари палку или даже штык, – говорит герр майор, – но жалко собачек: могут пострадать, а чем они виноваты? Нет, не герой – смотрите, даже не попытался сражаться за свою шкуру. Болван, ну разве от овчарок убежишь? Ори, ори, может, твой аллах тебя и услышит. Ну вот и все – наказание свершилось. И заметьте выучку наших песиков: бойцы, но не людоеды, мертвый враг для них более неинтересен. Геноссе, вы считаете это излишней жесткостью – можно было просто расстрелять? Но взгляните иначе: какой наглядный урок получили соплеменники этой твари? И если они от того устрашатся совершить злодейство в будущем – то не есть ли это подлинный гуманизм к тем, кто теперь не станет жертвой этих злодеяний? Неужели вы, советские, считаете, что спасение жизни даже одного настоящего человека – такого, как герои романа вашего Ефремова, представьте, я тоже читал, он переводился на немецкий почти одновременно с журнальной публикацией – не ценнее, чем жизни тех, кого даже разумными существами можно назвать с большим трудом?

Я не нашел, что ответить – и потому промолчал тогда. Не одобряя – но и не противясь.

В каждом человеке есть лучшее, доброе, светлое, пусть даже в малой дозе? Неверно – ведь нельзя надеяться на перевоспитание врага, фашиста! Но разве можно проводить черту, и всех, кто ниже, даже не считать людьми? Может, в этом и есть отличие – сумрачного германского гения от русской души? И в этом пункте мы и немцы, даже разделяя одни и те же коммунистические идеи, никогда не поймем друг друга?

И если жизнь человека-комммунара дороже тысяч жизней «несознательных туземцев», то как тогда оценить деяние моих товарищей и коллег, советских медиков, участников африканской экспедиции 1959 года, которые добровольно шли в очаг эпидемии Эболы, рискуя собой, ради того чтобы жили тысячи африканцев, неграмотных, несознательных, страшно далеких от коммунизма и даже не слышавших до того о нашей великой стране?

Космодром Звездоград. 7 ноября 1955 года

– Ну что, нашли, поймали?

– Ищем, Сергей Павлович!

– Лимит времени прошу соблюдать.

– Так есть еще запас, успеем! Все места прочешем, куда эта тварь могла забиться.

– Тащ майор, а вот тварью прошу его не называть. А то среди коллектива уже сложилось мнение, что если этот звездюк старт накануне не обследует, то будет большой звездец! И ведь вспомните, два раза уже такое случалось.

– Это еще что за суеверия? Может, тогда нам попа сюда звать, чтоб перед запуском кадилом махал и на ракету святой водой брызгал?

– Товарищ Главный, так мне еще на фронте осназовец говорил, который ходил с самим Смоленцевым: «Вы, конечно, атеист, но бога-то побойтесь». Два раза же падало, когда заранее ловили и изолировали.

– Нашли! Звонок с «точки пять». Поймали, сейчас везут сюда.

– Ну, слава те, господи… тьфу, слава коммунистической партии! В следующий раз вы хоть маячок на него нацепите, чтоб столько не искать. Ошейник с какой-нибудь радиопищалкой на УКВ.

– А как по секретности провести? Неутвержденная аппаратура на таком объекте?

– Так утвердите, черт побери! Впишите как полевые испытания – я подпишу. Достало уже каждый раз это животное ловить! Отчего его на стартовую тянет, аккурат перед запуском?

– Так, наверное, в космос хочет?

– Его ведь уже забраковали.

– А он передумал. Кто знает, что в его пушистой башке творится?

– Так не возьмут его уже – отъелся. Три года назад кило девятьсот весил, а сейчас, наверное, уже на все пять потянет, если не больше. Никакого уже преимущества перед собакенами.

– И дурак к тому же. Я тебе любого пса обучу – система ведь простая: командным голосом «лежать», или «сидеть», или что там еще, и силой укладывать животное в нужную позу. А с этим, ради спортивного интереса, я пробовал, даже не «лежать», а «хвост прямо» – произношу, левой рукой его фиксирую, а правой хвост вытягиваю по линейке. Так он ни хрена не научился – а даже наоборот: как слышит «хвост прямо», так намеренно сжимает в кольцо.

– Так значит, все он понимает. И вовсе не дурак, а под дурака косит, как солдат Швейк. Вот эту кликуху бы ему – а не идиотскую.

– Сам виноват – за недисциплинированность. Пусть теперь и бегает – Дуремарычем.

Бело-рыжий кот появился на космодроме пять лет назад. Сначала был безымянным – после его окрестили Дуремарычем, за иммунитет к дрессировке, ну а стартовый персонал сократил до Дреморыча, за способность спать в самых неожиданных местах. Имел шанс стать первым, кто взлетит – даже еще не на орбиту, а за пределы земной атмосферы – ради ответа на вопрос, как влияют на живой организм невесомость, космическое излучение, иные возможные факторы. Вернее, самыми первыми была мелочь – белые мыши, морские свинки, хомяки. Но необходимо было также получить результаты для более крупных живых существ – подобно тому, как в медицине после экспериментов с мышами следуют обезьяны.

Обезьяны были первыми «астронавтами» США в иной истории. Показав также и серьезные проблемы: более подвижные, с развитой нервной системой, они очень плохо переносили заключение в малом замкнутом пространстве, с надетым на себя датчиками – им приходилось давать наркоз, что не только влияло на результат эксперимента, но и само по себе могло привести к гибели животного. Медведи (которых в ЛИИ ВВС использовали для тестирования катапультных кресел) подходили еще меньше – сложно было представить, какие средства необходимы для фиксации «космонавта» в неподвижности, при его полном сознании. Свиньи (близкие к человеку по многим медицинским параметрам) не подходили по пропагандистской причине. В начале пути очень перспективными казались кошки – но первые же опыты с искусственной невесомостью (в салоне Ту-104) показали, что они совершенно не переносят потерю веса, буквально сходят с ума, бьются в конвульсиях, сдирая с себя все провода и датчики.

– Они же должны быть к такому привычны! Для них прыжок и падение это штатная ситуация. И падать на лапы умеют даже котята, как ты их ни швыряй.

– Оттого и стресс: инстинкт работает, требует извернуться лапами вниз – а где этот низ, без гравитации непонятно. И происходит «сбой системы ориентации».

Бело-рыжий кот был в числе испытуемых. После чего приобрел стойкое отвращение к самолетам. Но обжился на космодроме, исправно истребляя крыс и мышей. Заработал от обозленного дрессировщика свою обидную кличку – что не мешало ему стать местной достопримечательностью, за сутки перед запуском «инспектируя» стартовую площадку. И правда было, что два пуска, когда его туда не допускали – не удались. Может, это было и случайностью – но ракетчики (так же как летчики и моряки) часто бывают суеверны.

– А ведь кот непростой – я слышал, потомок того самого Партизана, чья морда на эмблеме осназа, который Гитлера брал. Порода ведь та самая – «норвежский лесной».

В охоте на фюрера отличился североморский спецназ, имеющий неофициальное прозвище «песцы». А «бойцовые коты» (с соответствующей эмблемой) были спецназом Черноморского флота. И тот кот был серым и вовсе не норвежским – хотя было, что черноморцы, обиженные тем, что их «тотем» живет не у них, привозили в Полярный сразу десяток отловленных севастопольских кошек, «чтоб котенка от того самого» – так что в теории кот с космодрома мог быть и потомком того, героического. А породу установили верно – и по характерному бело-рыжему окрасу, и научным путем. Это было летом пятьдесят первого – особенно жарким (даже для полуострова Мангышлак).

– Доктор, гляньте, что с Дреморычем! Лежал тушкой – глянули, а у него глаза навыкате, язык наружу и дышит, как лошадь. Что с ним, ему плохо?

– Так, он ничего такого не ел? Вообще, на тепловой удар похоже. Сорок в тени, а он в такой шубе. Холодной водой его облейте, придет в норму!

– А вот сейчас его под кран. Гляньте, так у него шерсть, как у выдры – не промокает! Сверху все скатывается, а подшерсток сухой.

– Ну точно норвежской породы – которые с викингами на драккарах были! Может, он и плавать умеет?

– Вы его целиком в ведро – кроме головы. И шерсть разведите, чтоб промокал.

Так и служил кот при космодроме – неофициально зачисленный на довольствие при кухне. Мы ведь не британские снобы, которые на просьбу выделить средства на содержание кота (так же защищающего архив какой-то их конторы или даже министерства от мышей) ответили: «Если в здании нет мышей, то кот там не нужен, а если мыши есть, то нет нужды тратиться на кота, который не может прокормиться сам». Нисколько не протестовал против своего имени – мало ли что эти двуногие придумают? И не всем же быть героями космоса – незаметные труженики, кто обеспечивают их подвиги, тоже нужны.

А место четвероногих космонавтов в СССР прочно заняли собаки. Дворняжки – более выносливые, жизнестойкие, да и умнее, чем породистые. Массой не более шести килограммов – этот порог зависел от веса и габаритов не только «жилого» отсека, но и систем жизнеобеспечения. Белой масти – для лучшей наблюдаемости на черно-белой пленке, встроенной в отсек кино– или телекамеры. Предпочтительно сучки – опыт показал, что они отличались от кобелей более дружелюбным характером (да и чисто физиологически сделать для них «космический туалет» было проще). Короткошерстные – чтобы легче было ставить на кожу датчики. Регистрировались пульс, частота дыхания, артериальное давление – и под кожу рядом с сонной артерией вживался датчик, пишущий кардиограмму. Питье и пища поступали по шлангу из автоматической кормушки (в виде питательного желе). Доверяя человеку, собаки послушно лежали со всем этим в кабине (полной копии той, в которой они взлетят) до восьми суток, под непрерывным наблюдением. Вы представляете такое с обезьянами, медведями и даже котами?

Первый полет четвероногих «космонавтов» был в сорок девятом, еще с Капустина Яра. Ракета Р-1 (переделанная из боевой) поднялась на высоту в сто километров, псов звали Дэзик и Цыган. Головная часть (с кабиной) спустилась на парашюте, и когда собак извлекли и освободили от датчиков и спецкостюмов, они стали бегать, прыгать, ласкаться к экспериментаторам, всем видом выражая довольство. Тщательное медицинское обследование показало, что собаки никак не пострадали. Цыган больше не участвовал в полетах – его забрал к себе домой председатель Государственной комиссии. А Дэзику не повезло – его запустили второй раз, через неделю, чтобы проверить, какие изменения в организме будут при повторном полете и как собака себя поведет. И не сработало барореле, открывающее парашют, – кабина разбилась, собаки Дэзик и Лиса погибли.

Третий полет был через месяц, в августе – летели Мишка и Чижик. Все прошло штатно, собаки вернулись на Землю. Прошло четыре дня – и вот четвертый старт, Рыжик и Смелый, тоже благополучно. Пятый запуск – снова Мишка и Чижик, в этот раз парашют раскрылся, и кабина мягко приземлилась, но собаки были мертвы – произошла разгерметизация от сбоя в системе регулировки давления атмосферы в отсеке. Шестой запуск – летели Непутевый и Запасной (второй оказался «нештатным», заменив в последний момент сбежавшего Рыжика – и не придумали ничего лучше, как поймать у столовой подходящего по размеру пса) – полет прошел удачно. Итого: из первой серии в космосе побывали семь собак, из которых погибли четыре. Так опасна была служба четвероногих «космонавтов», прокладывающих путь людям[24].

Космические запуски переместились в Звездоград – Капустин Яр остался для военных ракет. И ракеты становились совершеннее – на смену Р-1 (или В-1, как обозначали не боевую, а «космическую» версию) пришли В-2, В-5. Но полеты оставались лишь суборбитальными. В отряде четвероногих космонавтов «дамы» окончательно вытеснили кавалеров – летали, и случалось, что гибли, но иначе было нельзя. И вот сегодня – первый запуск на полную орбиту!

В иной истории собака Лайка летела в один конец – ее возвращение не предусматривалось. Сейчас же было иначе – и оттого, что времени на разработку систем жизнеобеспечения было гораздо больше, и не было форс-мажора гонки за приоритетом (было ясно, что американцы не успевают), и военные (как самый главный заказчик) категорически настаивали на возвращении с орбиты груза – которым могла быть как отснятая фотопленка, так и в перспективе «то, что взорвали на Новой Земле». И потому у собаки здесь был шанс, записанный в полетную программу – ну а реализовать его, это как получится.

– Минутная готовность!

Сообщение ТАСС, 7 ноября 1955 г.

Сегодня в СССР успешно произведен запуск космического аппарата, с живым существом на борту – собакой Лайкой – и его возвращение на Землю.

Посадка проведена на советской территории, в заранее выбранной точке. Лайка жива и здорова. Вся программа полета выполнена успешно.

«Нью-Йорк Таймс», 8 ноября 1955 г.

Самая лохматая, самая одинокая, самая несчастная в мире собака, которую, как сообщили русские, зовут Лайка, вчера наматывала круги вокруг Земли на высоте более 1000 миль и со скоростью 18 000 миль в час.

«Обсервер», Лондон. 8 ноября 1955 г.

Напоминаем читателям, что Президент США совсем недавно утверждал, что русские не смогут вернуть что-либо из космоса на Землю, да еще в выбранное место. Что теперь нужно для того, чтобы он изменил свое мнение – советская бомба в сто мегатонн, упавшая с орбиты прямо на Белый дом?

США, Джорджия. 10 ноября 1955 г.

Нужен ли нам мир, где нет свободы?

Поместье в тех самых местах, что воспела Маргарет Митчелл. Дом, восстановленный в стиле старого доброго Юга. Обилие прислуги и охраны – как в те времена. Но нет среди собравшихся гостей ни одной дамы – только джентльмены, самого делового вида. И атмосфера беспокойства, если не страха – ведь эти люди хорошо представляют, чем может кончиться эта война.

Если даже газеты Британии (союзника!) позволяют публиковать такое – на первой картинке с подписью «XIX век» туземец на берегу грозит копьем английскому броненосцу, а на второй, «ХХ век», Дядя Сэм в той же позе смотрит на русскую бомбу, падающую на него с орбиты.

Потому и собрались в этот раз те, кто подлинно правит Америкой – здесь, в глубинке. Если даже среди простых американских обывателей заметно выросло число желающих срочно посетить Канаду – или уехать из таких мест, как Нью-Йорк (видевшийся как одна из первых целей для советских ракет), куда-нибудь на Средний Запад.

Собравшиеся здесь – не министры, сенаторы, конгрессмены, вообще не публичные личности, а просто Те, Кто Решает, представители своих финансово-промышленных группировок, трусами не были. Но ведь разумная осторожность и инстинкт самосохранения – это весьма полезные вещи?

– Господа, я надеюсь, все мы осознаем главное, – произнес джентльмен аристократического вида, представлявший финансистов Восточного побережья и взявший функцию председателя по праву старейшего из членов Клуба (или Закулисы, как именуют репортеры-любители сенсаций), – над нашей страной, нашим мировым порядком и конкретно нашими жизнями и нашими капиталами нависла самая прямая угроза. И мы все должны играть вместе, как одна футбольная команда, иначе наше будущее рисуется очень печальным. Что мы сейчас знаем про пороховую бочку под Желтым Камнем?

– Пока результаты лишь самые предварительные, – ответил еще один гость (назовем его «Эдисон»), представитель ученых Калифорнийского технологического института и куратор кластера научно-технических фирм Западного побережья[25], – достоверно установлено лишь, что в прошлом там были неоднократные мощные извержения. Найдены минералы, образовавшиеся из древнего вулканического пепла, эти залежи очень мощные, имеют разный возраст – шестьсот тысяч, миллион триста тысяч, два миллиона сто тысяч лет. Что косвенно подтверждает слова Лазаревой о супервулкане. Но замечу, что вулканическое происхождение Йеллоустоуна не было тайной для наших геологов – просто считалось, что вулкан давно потух, и гейзеры являются лишь остаточным явлением от остывающей на глубине магмы. Никто не мог предположить, что весь Йеллоустоун это гигантский вулкан. Однако геофизическая локация показывает, что там наличествует некая аномалия, отличающаяся по составу и плотности от окружающей породы, возможно, гигантская магматическая камера. И в ней какая-то активность, что теоретически вполне может привести к очередному катастрофическому извержению, как естественным путем, по истечении некоего срока, так и спровоцированному мощным взрывом. То есть что-то там определенно есть, и даже, по геологической мерке, в опасной близости к поверхности. О непосредственной же опасности объекта сказать ничего не можем, данных пока нет.

– Черт побери, и это все? – рявкнул третий гость, похожий видом и манерами на техасского ковбоя (он и был нефтяным бароном с Юга). – Или мы послали не самых лучших экспертов и не снабдили их самым лучшим оборудованием, которое нашли?!

– А вы представляете, какой трудности задачу надо решить? Ведь только взять образцы пород, чтобы установить геологическую историю и современный состав верхней части земной коры в этом регионе, необходимо было на всей территории парка Йеллоустоун, а это, напомню, почти девять тысяч квадратных километров! Для этого понадобилось бурение тысяч скважин! А потом внимательное исследование всех полученных образцов вплоть до использования микроскопов! Плюс аэрофотосъемки местности с воздуха! И наконец, геофизическая локация – для более-менее точного определения положения нужно собирать данные с сейсмографов не менее года, а пока что даже глубину залегания этой самой магматической камеры – возможной – мы определили с погрешностью в два километра! Да и места там не слишком обжитые – это касаемо транспортной доступности и снабжения. Мы наняли самых лучших геологов и геофизиков, какие есть в Штатах, дали им самое передовое оборудование и самый лучший транспорт, включая вертолеты, и они в лепешку разбились, чтобы сейчас у нас были хотя бы эти данные! Мы сделали все, что в пределах человеческих сил… Но все равно, по оценке (которой лично я верю), для более обоснованного ответа надо провести несколько тысяч измерений в выбранных точках и «профилях», а также пробурить до сотни скважин на значительную глубину. Выполнить такой объем работ всего за четыре месяца – физически невозможно.

– А увеличить число людей и техники вам господь запретил? – спросил четвертый гость, с военной выправкой. – Как у меня на верфи, под конец той войны за десять дней собирали пароход в десять тысяч тонн? Из множества типовых секций, которые делали практически на конвейере в цехах, а на стапеле лишь собирали воедино. Так и тут – на мой взгляд, это не тот случай, когда стоит экономить. Нанять еще людей, купить еще оборудования – слишком большая игра идет, чтобы мелочиться!

– Во-первых, если говорить о людях – то для квалифицированной работы нужны не кто попало, а специалисты высшей пробы. Без которых любое количество рабсилы и техники не имеет смысла. Во-вторых, насколько я помню, когда решался вопрос об изучении Желтого Камня, не вы ли категорически настаивали на соблюдении секретности? Что имело следствием, при найме персонала, обращать внимание не только на профессиональные, но и иные критерии, а это сильно сужает круг кандидатур. Ну и в-третьих, для геофизической локации мы измеряем скорость и амплитуду сейсмических волн, возникающих при подземных толчках и проходящих сквозь нужный нам участок земной коры, – ясно, чем больше подземных толчков, тем более точную картину мы можем нарисовать. И тут уж никакие деньги не помогут – геологическим силам нельзя заплатить долларами, чтобы они устраивали подземные толчки чаще, чем это есть!

– Коллега прав, – сказал еще один «умник», представитель Массачусетского технологического института, назовем его Физик (благо он и был физиком-теоретиком). – И обращаю внимание на пикантный факт. Что творится сейчас на рынке недвижимости. Резко упали цены там, где кажутся вероятные цели для русских бомб, но зато поднялись там, где… Вы можете представить, что начнется, если те, кто решил прикупить себе дом в безопасной сельской глуши – в Вайоминге, Монтане, Айдахо, – узнают, что у них под ногами?

– Кстати, откуда советские в той истории узнали про Йеллоустоун? – спросил председатель. – Вероятно, что там, еще до конца этого века, случилось землетрясение – и материалы по нему оказались в открытом доступе.

– Даже еще проще, – произнес Эдисон, – полагаю, что наши геологи вполне могли, и должны были, заинтересоваться Йеллоустоуном и его геологической историей. И опубликовать полученную информацию – полагая, что после распада СССР нечего больше бояться. Или даже допустить иностранных геологов, в том числе и русских, для совместной работы на благо науки и человечества, разумеется…

– Возмутительная утечка информации! – заметил военный. – Но если в будущем землетрясение все-таки было, то прочность крышки над нашей кастрюлей могла еще уменьшиться. И мы сейчас опять ловим черную кошку в темной комнате – не зная, есть она там или нет.

– Дьявол! Но продолжайте работы, может, все же удастся что-то прояснить. – председатель подвел промежуточный итог. – А по «атомной» или вулканической зиме что удалось выяснить, насколько вероятен прогноз?

– К нашему сожалению, прогноз неутешителен, – слово взял еще один гость, похожий на университетского профессора (он и был от «Лиги Плюща», гуманитарий). – К сожалению, мы не можем с приемлемой точностью рассчитать процессы в земной атмосфере, особенно в «нештатном» ее режиме, на это требуются совершенно недоступные нам пока вычислительные мощности. Но мы имеем прецедент, по которому можем судить о данном процессе – я имею в виду «год без лета», случившийся после извержения вулкана Тамбора в Индонезии в 1815 году.

Год, когда на большей территории Европы и Северной Америки практически не было лета. В марте и даже середине апреля была еще абсолютная зима, а летние месяцы были сплошь с заморозками, дождями и температурой (по оценке, точных измерений не проводилось) в среднем на десять-пятнадцать градусов ниже обычного. Когда из-за тотального неурожая после был массовый голод и взлетевшие до небес цены на провизию. Замечу, что также по оценке, объем выброшенной в атмосферу земной породы составил от 150 до 180 кубических километров – Йеллоустоун же, если взорвется, выбросит в разы, если не на порядок, больше. И он находится на нашей территории – а не где-то в другом полушарии планеты.

В Британской библиотеке нам удалось обнаружить поистине уникальный документ – автор Джеймс Джеймсон, британский врач, работавший тогда в Бенгалии. Кроме медицины, он интересовался метеорологией и оставил уникальные записи своих наблюдений за погодой – и это самое детальное описание климатических последствий от извержения вулкана Тамбора, которым мы располагаем.

Напомню, что извержение продолжалось с апреля по июль 1815 года, окончательно же активность вулкана прекратилась лишь в конце августа. То есть эти полторы сотни кубических километров не были выброшены в атмосферу единовременно – что также играет свою роль. В случае же одномоментного взрыва в тысячи кубокилометров – последствия будут намного более скорыми и ужасными.

Согласно записям Джеймсона, начиная с 1816 года обычная для Индии регулярная смена сезонов засухи и дождей была совершенно нарушена. В конце мая жара стала невыносимой, столбик термометра временами поднимался до 37 градусов по шкале Цельсия, в Бенгалии такое случается нечасто. Не только европейцы, но даже местные туземцы падали замертво от солнечных ударов прямо на улицах. И в то же время, дословно: «Май 1816 года. Обычно в это время года с моря дуют муссонные ветра, что приносят ливневые дожди, но в этом году не выпало ни одной капли. Земля страдает от сильной засухи. Поля пересохли. Над нищим сельским населением нависла угроза неурожая и голода». Современная наука объясняет этот феномен тем, что пепел в атмосфере задержал солнечные лучи, воздух не прогрелся, и разница температур между водой и сушей оказалась недостаточной, чтобы вызвать муссонный ветер, который бы вытянул влажный воздух с океана на континент.

Лишь в конце августа – на три месяца позже обычного срока! – ветер с океана наконец-то принес долгожданный дождь, но это стало еще более худшим бедствием, чем засуха, даже для привычных к сезону дождей местных туземцев. Проливные дожди шли весь сентябрь и вызвали самое сильное наводнение, которое только помнят местные старожилы. Реки вышли из берегов, и плодородные сельхозугодья, которые только что изнывали от палящего солнца, оказались полностью затоплены.

Подобные погодные аномалии наблюдались на протяжении двух лет. Джеймс Джеймсон их подробно задокументировал. Он стал главным летописцем самого значительного нарушения смены циклов муссонов. Это был настоящий подвиг белого человека: среди царившего вокруг хаоса и буйства стихии он нашел в себе силы попытаться понять, что вообще происходит. Он наблюдал, собирал данные, а затем постарался творчески все это переосмыслить и создать наиболее полную картину происходящих в те годы событий. Не сделай он этого – мы бы так ничего и не узнали!

– Помянем его душу, – сказал председатель. – Однако же эти подробности имеют для нас сейчас практическое значение?

– Самое непосредственное, – ответил Профессор. – Эта информация предупреждает нас, что после катаклизма приходят голод и мор, которые оказываются даже еще более опасны. Как это случилось после того извержения. Холера всегда была в тех местах эндемичным явлением – ее бациллы жили в солоноватых прибрежных водах, подпитываясь сезонно в период муссонов, когда в море с речными водами попадало большое количество питательных веществ. Экосистема была в равновесии – какое-то число туземцев регулярно сдыхало, но в целом тогда холера проходила по разряду местной экзотики… как сейчас известная вам Эбола. Ну а после катаклизма, как считают наши эксперты-микробиологи, чередование необычайно продолжительных сезонов засухи и дождей привело к взрывному росту популяции холерных вибрионов. А дальше – начались ужасы уже планетного масштаба. Сначала мор выкосил Бенгалию, прокатился по всей Индии – у того же Джеймсона есть описание, как погребальные костры на берегах Ганга горели сутками, туземцы тысячами сжигали своих мертвецов, и все равно по реке во множестве плыли неупокоенные трупы. Дальше холера двинулась как пожар – Цейлон, Индонезия, Филиппины, Китай, Япония, Персия, Египет – и наконец, Европа, и мы. И еще после той первой волны в прошлом веке прокатились еще четыре – от каждой из которых умерло не меньше людей, чем от большой войны: летальность составляла свыше пятидесяти процентов. Напомню еще один факт – эпидемия чумы XIV века, от которой в Европе в разных странах вымерло от четверти до половины населения, возникла также при смене климата, начало «малого ледникового периода». Теперь у нас на пороге очередной катаклизм – а где-то в африканских джунглях обнаружена Эбола, вакцины от которой нет, и летальность более девяноста процентов. Дальше продолжать?

Напряженное молчание.

– Черт, черт! – сказал председатель. – Но ведь Лазарева ничего не говорила про эпидемию?

– Тогда скажите, отчего в СССР стали вдруг уделять огромное внимание не только ракетам, но и медицине? Догнали и превзошли весь мир по разработке и выпуску антибиотиков. Изобрели вакцину от полиомиелита – жаль, что наш Фрэнки не дожил, а то был бы рад узнать о том от своего приятеля Джо. И если правда то, что мы применили против русских там, то на фоне этого и всего, что в том мире случилось, какая-то эпидемия могла пройти по статье «прочие опасности». При том, что само сокращение численности человечества могло лишить бациллы кормовой базы. Когда лишь небольшие группы сидят по убежищам – сложно говорить о распространении эпидемии.

– Но с этой угрозой все равно надлежит считаться. Представьте, что вам удалось создать изолированный анклав, снабженный всем необходимым, и вы надеетесь пережить катаклизм, заперев двери. И вдруг извне проникает эта зараза – и что тогда делать?

– Спросите у русских – шутка! Но если всерьез – они ведь знают, что делать. Если у них уже налажено производство питательного концентрата из хлореллы – пока для скота, но если у них в войну, бывало, и не такую гадость ели… Известно, что еще десять лет назад Советы сильно отставали от нас в современных технологиях переработки и хранения пищевых продуктов – сейчас же они даже вышли в лидеры в каких-то направлениях. Уже построены и сооружаются еще элеваторы, холодильники, склады госрезерва – причем часть этих хранилищ под землей. Мало того, есть информация, что в СССР целые заводы – прежде всего, военные – переносятся под землю, хотя бы в части ключевых производств. И совсем уж невероятные слухи о то ли очень больших военных бункерах, то ли целых подземных городах в Уральских горах, упоминаются такие топонимы, как Yamantau и Kosvinsky…

– Маловероятно! – сказал толстяк с сигарой, похожий на Черчилля (представляющий промышленников «стального пояса» – производство танков, артиллерии, автомобилей). – Какого размера должна быть пещера, чтобы поместить такой завод, как у меня в Детройте? Даже если Дядя Джо настолько глуп, что прикажет выкопать – Советы просто разорятся на подобных стройках!

– Если только у них нет уже готового, – заметил Эдисон, – класса Мамонтовой пещеры. Флинт-Ридж, Фишер-Ридж и Мартин-Ридж в Кентукки, Карлсбадские пещеры в Нью-Мексико – такие природные объекты вовсе не есть что-то уникальное. По крайней мере, я склонен верить сведениям, что на русском Урале есть такие же подземные пустоты, природного происхождения – у населения там есть даже легенды о некой Леди из Медной горы, хранительнице подгорных лабиринтов. И, если уж мы об истории сегодня говорим, то есть и воспоминания европейцев, еще двести лет назад видевших в России на заводах Урала и Алтая «сорокафутовые водяные колеса под землей». Если это правда – то те пещеры никуда не делись, и подземные реки в них так же текут, и что мешает поставить там современные гидротурбины вместо деревянных колес? А в пещерах разместить цеха, изготовляющие наиболее ответственные изделия, вроде радиоаппаратуры, электроники, точных приборов? Ну и конечно, оборудовать там «ковчеги» для укрытия наиболее ценных представителей из их управленческой, научной, военной, рабочей и культурной элиты, то есть тех высококлассных специалистов, на обучение которых даже в мирное время необходимо очень много времени и сил, и которые станут критически важными для возрождения Советского Союза после… ну вы поняли. Если мы знаем, что там советские выжили именно благодаря таким мерам – и уж наверняка убедили в их полезности Дядю Джо, да еще и могли строительными технологиями и ценным опытом поделиться. Полагаю, что и нам не помешало бы озаботиться созданием подобных объектов – я имею в виду настоящие убежища как минимум для командных структур, а не те склепы для заднего двора, что заполонили сегодня строительный рынок?

– А сколько это будет стоить? – спросил военный. – Вы беретесь убедить Конгресс закопать в землю полторы сотни миллионов? Ведь именно во столько предварительно оценили проект нового командного центра в недрах горы Шайенн.

– Хотите сказать, что Дядя Джо богаче нас? Если не жалеет денег, приказать каждый дом в СССР строить с бомбоубежищем в подвале. Или держать в строю целую армию для весьма специфических целей – можно назвать ее Спасательным Корпусом, но ведь и сами русские не скрывают, что эти солдаты обучены не только пожары тушить и завалы разгребать, но и поддерживать порядок на территории, истребляя бандитов и мародеров и координируя действия выживших. Если вам нужны больше фактов и конкретные цифры, то мои эксперты подготовили доклад для Президента и Комитета Начальников Штабов, вы тоже можете с ним ознакомиться. Суть же – что Сталин всерьез и не экономя готовится к концу света, войне или катаклизму. И имеет значительные шансы – особенно учитывая русскую психологию подчинения власти и авторитетам, что этот план окажется успешным: Советы даже при самом худшем раскладе сохранят какую-то часть своего промышленного потенциала, трудовых кадров и материальных ресурсов, а также государство, вполне управляемое и дееспособное.

– Лазарева говорила, что воевать они все же не собираются. Да и вопрос Двери все же не решен окончательно – есть она или нет?

– И наш друг Райан, и ее величество не сомневаются, что есть. Слишком много артефактов, им показанных, вроде того прибора с экраном, а также событий этого мира, которые не укладываются в версию, что «Дверь это блеф», зато великолепно объясняются, что Советы знали заранее.

– А если все же это случайный и единичный контакт, а не регулярная связь?

– А если все же регулярная – и потомки придут помогать русским? Вы можете гарантировать, что такого не случится, на основании имеющихся сейчас сведений? И отчего тогда мы не видим других подобных случайностей – которых за всю записанную историю должно накопиться в анналах явно не единичные случаи?

– Почему же не видим?! Достаточно было произвести старательный поиск и подобные случаи, записанные в истории, именно что посыпались как из рога изобилия! Полюбуйтесь.

Английский пилот сэр Роберт Виктор Годдард в 1935 году, пролетая на самолете над шотландским аэродромом, внезапно на короткое время увидел его таким, каким тот стал только в 1939 году.

Две англичанки, в 1901 году отправившиеся на прогулку по Версалю, ненадолго перенеслись в восемнадцатый век и даже общались с тамошними «аборигенами», которые выглядели совсем не как призраки, заметьте.

В 1930-х годах в болотах Девоншира три девочки так же видели «дом из прошлого».

– Вот только все эти происшествия – произошли лишь по голословным утверждениям рассказчиков, которые ничем не подтверждены!

– Так вот вам случай с вещдоком. В 1887 году знаменитый первооткрыватель Уиллоби сфотографировал в небе над Аляской якобы мираж, очень похожий на прошлое города Бристоля. Почему бы этому явлению не быть окном в прошлое через пространство-время?

– Но скорее оно является ловкой подделкой!

– Лондонский молоток. Молоток по виду девятнадцатого века, найден в Лондоне, штат Техас, в 1936 году, частично находящимся внутри известковой породы мелового периода! Как он мог попасть в такую древность, если не переместившись во времени?!

– Так могут думать только люди, незнакомые с геологическими процессами. На самом деле все просто: в недавнем прошлом этот молоток просто провалился в трещину породы мелового периода, где грунтовые воды постепенно покрыли его известняковыми отложениями. Ничего нарушающего привычные законы природы тут нет.

– А «зеленые дети» из Вулпита?! В Англии двенадцатого века у деревни Вулпит в графстве Суффолк крестьянами в поле найдены были дети, брат и сестра, которые в целом имели нормальный внешний вид, за исключением цвета кожи, который являлся зеленым. Они говорили на неизвестном языке и, несмотря на явный голод, отказывались от любой человеческой пищи; единственной пищей, которую они сначала стали есть, были зеленые бобы, и то лишь после того, как крестьяне показали им, как их есть. В конце концов, они научились есть другую пищу и потеряли зеленую окраску своей кожи, но мальчик был болезненным и умер вскоре после того, как дети были крещены. Девочка же, крещенная как Агнес Барр, выжила, выросла и стала вести обычную жизнь, хотя и считалась «буйной и несдержанной в своем поведении». После того как она научилась говорить по-английски, девочка объяснила, что она и ее брат пришли из «Земли Святого Мартина», некого подземного мира, где все время темно и который лишь вечером слабо освещается сумерками, где все жители имеют зеленоватую кожу, но при этом господствует христианская вера. Не смахивает ли это на случайных пришельцев из будущего – того самого безрадостного будущего, где жила Лазарева?! Жизнь под землей, в темноте, болезненность, незнакомство с привычной нормальным людям пищей, странный цвет кожи – возможно, последствия радиации или долгой жизни под землей…

– Типичная легенда из кельтской мифологии, о встрече с «фейри» или «сидами», представителями некой «таинственной необычной страны волшебных существ», скрытой от простых смертных.

– А что вы скажете об испанской монахине Марии де Хесус-де-Агреда, которая в семнадцатом веке неоднократно таинственным образом мгновенно перемещалась из своего монастыря в Испании на американский континент, где миссионерствовала среди индейцев?!

– Эй, господа, полегче! Не забывайте, среди нас есть верующие католики. Перемещения Марии де Хесус давно признаны Церковью чудом. Не думаю, что стоит ставить на одну доску определенно совершенное Богом чудо и какую-то временную дыру природного происхождения, в которую, случайно или нет, провалились русские безбожники!

– Ну хорошо, но все же согласитесь, что случаев, которые хотя бы теоретически могут объясняться именно перемещением людей во времени, не так уж и мало. А ведь могли быть и те, которые в исторические документы просто не попали. Когда пришельца из будущего просто сожгли как колдуна или съели дикари. Как упомянутых лионским епископом Агобардом неизвестных людей в 815 году – когда народ заковал в цепи и собирался побить камнями незнакомцев, по его словам, свалившихся с некоего летающего корабля – вполне возможно, тоже пришельцев из будущего. В тот раз епископ смог уговорить простонародье отпустить этих людей, а сколько могло быть случаев, когда заступника не нашлось и с путешественниками во времени расправлялись?

– Я все же думаю, что это были аборигены и виной всему обычные тогда средневековые суеверия.

– Хорошо. Но помните, как мы обсуждали возможные перемещения воды и миграцию косяков сельди между эпохами? Как выяснилось, нечто, очень похожее на это, на Земле и впрямь иногда происходит! Причем это не только жидкая вода…

В 1802 году льдина шириной в ярд и весом в полтонны из ниоткуда упала в Кавендише, Индии… 13 августа 1849 года, по сообщению «Таймс», после исключительно сильного раската грома глыба льда шести метров в окружности свалилась в местечке Орд (Россшир)… В 1863 году в Голландии подобрали тоже появившуюся из ниоткуда льдину весом в шестьсот килограммов… В 1877 году огромные градины убили тысячи овец в Техасе… В августе 1882 года в Салине, Канзасе, с неба летели сорокакилограммовые глыбы льда…

В 1888 году ученый Фламмарион подробно описал падение «холодного монстра» величиной пятнадцать на шесть на один футов… Все это смахивает на перемещение этих глыб откуда-то из другого места, а может быть, и времени. Впрочем, из ниоткуда появлялась и простая вода и не только вода. В 1880 году на ферме в Онтарио были сухими крыша и потолок, однако внутри комнат откуда-то сверху лил настоящий ливень! 30 августа 1919 года в доме сельского пастора в Норфолке в комнаты через потолки стала откуда-то из неизвестного места сочиться смесь керосина и бензина, 2 сентября было собрано 50 галлонов этой смеси нефтепродуктов! В первый день сентября дождь 11 раз шел уже из смеси метилового спирта и сандалового масла и дважды из воды. В 1867 году среди бела дня сначала пули, затем крупная дробь падали во всех комнатах одного дома в США. Причем когда после каждого часа такого «обстрела» хозяин пытался собрать валявшиеся в изобилии на полу трофеи, пули таинственным образом исчезали, так что ему удавалось набрать их не больше полудюжины. В 1880 году в течение пяти дней на глазах 30 свидетелей в школе в Мадрасе, Индия, с потолка падали берущиеся из ниоткуда кирпичи. Священники порекомендовали пометить один упавший кирпич белым крестом и поместить его в центр класса. Немедленно на него сверху свалился кирпич «точно такого же размера, но с черным крестом»! В 1886 году в Чарлстоне, Южная Каролина, камни над небольшим участком земли падали прямо с небес!

Отмечены в истории и перемещения рыбьих косяков. По сообщениям Афинея, во втором веке до нашей эры рыба целых три дня падала с неба на Херсонес; в третьем веке нашей эры рыбный дождь описал греческий ученый Атенаус; весной 1666 года на пастбище около Ротэма, Кент, два акра земли после грозы было завалено молодью мерлузы; 11 февраля 1859 года пескари размером до десяти дюймов завалили все дворы и крыши Абердара в Южном Уэльсе; в феврале 1861 года в Сингапуре после многодневного ливня были завалены зубаткой 50 акров земли; 24 августа 1918 года на глазах очевидцев мальки сельди падали в пригороде Сандерленда. Кроме того, отмечались также дожди из лягушек, моллюсков, улиток, мышей, змей, черепах… Якобы в Японии даже свалился с неба один слон! А в Германии – будто бы несколько людей, правда, уже мертвых. Возможно, всю эту живность и дохлятину, как и дробь, камни, кирпичи, жидкости и льды, где-то в другой эпохе засосала, а потом выбросила у нас именно временная дыра…

– Во-первых, я уверен, что подобные слухи сильно преувеличивались что хронистами в прошлом, что журналистами современных изданий сейчас. Во-вторых, замечу, что даже самые крупные и тяжелые предметы – как слон и ваши айсберги – сильно уступают в размерах и массе русской подлодке. А в-третьих, даже если перемещение во времени всяких мелочей, мелких животных и даже людей и возможно, с очень малой вероятностью, – уж этого вы отрицать не будете? – то безопасный перенос атомной подлодки с полным боекомплектом и объемом необходимой информации, да еще в нужное время и в нужное место, это просто супер-джекпот! По аналогии – если некий мистер Смит был убит пулей, да еще в подходящий момент, то снайпер-злоумышленник намного более вероятен, чем версия, что какой-то мальчишка играл с заряженным отцовским ружьем на ферме рядом и нечаянно спустил курок. Если Лазарева сказала правду, что в том мире экспериментировали с «выдернуть наши корабли в последний момент перед гибелью» – представьте, с каким приоритетом развивалась бы подобная программа у нас? Да, кстати, и перечисленные вами безобидные случаи вполне могли быть побочным результатом этих экспериментов русских из будущего или пробными тестами их темпоральной установки – вы можете гарантировать, что это не так?

– И даже если предположить, что Двери нет – то есть русская Бомба в сотню мегатонн, по массе и габаритам пригодная к боевому применению, и русская ракета, способная доставить ее в любое место планеты с приемлемой точностью: мы не знаем, куда Сталин задумывал приземлить свою собачку, но даже если это будет плюс-минус полсотни миль, от нас бы и пепла не осталось, упади это сейчас на таком расстоянии.

– Даже если Лазарева не врет и им и правда не нужна война… Та идиотская история с якобы секретной инструкцией для пилотов наших ВВС, «случайно» уронить атомную бомбу при пролете над страной, вызвавшей наше неудовольствие. Кто первым запустил эту «утку» – наш уже бывший посол в Норвегии, наш атташе в Париже – или, есть сведения, что такой слух крутился еще до того?[26]Помните историю с «белым радием» в сорок третьем – когда тоже концов не нашли? Если это русские – то не задумали ли они такую же игру со своей стороны, заранее готовя почву, что «у них тоже было?». В следующий кризис эти сто мегатонн упадут уже на нашу территорию – ну а дальше предложение, от которого нельзя отказаться, «теперь вы соглашаетесь на наши условия, или повторить»?

– Джо не настолько безумен, чтобы не понимать – такого мы уже не стерпим!

– Стерпели же Шанхай! И Сайгон. И наши корабли у берегов Вьетнама. И утонувшую «Монтану». И тех, кто сгорел в небе над Янцзы. Всякий раз соглашались, что «это слишком», но решали предъявить счет, «когда будем готовы». Вот только оказывалось, что русские тоже готовятся, и быстрее нас. Вы понимаете, черт побери, что наше миролюбие сейчас реально привело к тому, что у нас в кобуре нет кольта – а у нашего оппонента есть! Вы видели, что пишут наши военные эксперты, в секретном докладе «только для Президента», касаемо перспектив отдельно взятой вьетнамской проблемы? Что пока коммунисты там постоянно получают подкрепление с севера, все наши военные усилия равноценны попыткам вычерпать море!

– Ну, Айк во всеуслышание заявил, что «Вьетнам нужен нам как бастион для сдерживания коммунизма». И если мы уйдем оттуда, то завтра красными станут и Малайя, Бирма, Таиланд.

– И мы, кажется, решили в прошлый раз, что Вьетнам это уникальный шанс проверить, можно ли изменить историю, – добавил Физик. – Если там мы проиграли, то можем ли выиграть здесь? И в довесок – что если не только здешние советские, но и те, из будущего, так вцепились во Вьетнам, это значит что-то им там надо, кроме территории и ресурсов?

– Поддерживаю! Наши шансы там еще не исчерпаны. Если Сталину тоже не нужна большая война, то прямого вмешательства русских не будет. А войско Дяди Хо – все же не противник нашей армии в открытом бою. Пусть мы не можем выкурить вьетконговцев из джунглей, но и они не сумеют сами, без советской помощи, войти в Сайгон.

– А с китайской помощью смогут? Когда китайские коммунисты выйдут к вьетнамской границе, прикончив наконец нашу макаку Чан Кайши. И пришлют в помощь Дяде Хо еще пару миллионов своих солдат, под командой печально известного Ли Юншена.

– Которого давно ждет скамья подсудимых в Гааге. Если уж нельзя настоять на выдаче «полковника Куницына», то что мешает наказать его подручного.

– А Сталин в ответ потребует выдать тому же Международному Уголовному суду такие же фигуры с нашей стороны. Макак Чан Кайши не жалко, но там ведь и американцы есть?

– Чан Кайши еще не разбит окончательно. Хотя его территория и сократилась более чем вполовину.

– Да, а что там с камбоджийской картой в нашей колоде? Это ведь ваш протеже Райан предложил продвинуть Пол Пота? И что мы имеем с него сейчас?

– Кто ж думал, что этот ультракоммунист так рьяно возьмется за истребление своих политических противников? В итоге он сам себя оставил без образованных людей. Толпа коммунистических фанатиков может быть отличной пехотой для джунглей, но с техникой и тыловым обеспечением возникают огромные проблемы. А мы не можем поддерживать его открыто, как Сталин помогает Дяде Хо.

– Если верить данным из Лэнгли, у нашего камбоджийского протеже просто колоссальная армия, куда он загнал всех мужчин старше тринадцати лет, а их жены и сестры рис выращивают, чтобы эту орду прокормить. И этого недостаточно, чтобы прокатиться железной метлой по всей красной зоне? Подобное лечится подобным – пусть одни коммунисты вырежут других коммунистов. Так, кажется, было записано в «плане Райана»?

– В Лаосе местных макак поддерживают русские, которые уже показали Пол Поту, что туда ему лучше не лезть. А на востоке камбоджийцы никак не могут форсировать Меконг – без артиллерии и инженерного обеспечения. В итоге, вместо красного блицкрига, уже год как позиционный фронт, похожий на то, что творилось на Янцзы.

– Так все же, что делать с Вьетнамом? Если в Пентагоне едины во мнении: когда туда войдут еще и коммунистические китайцы, остановить наступление этой орды на юг без применения атомного оружия будет невозможно. Однако для Сталина даже Ханой стоит дешевле, чем какой-нибудь Хабаровск, и китайских «сипаев» тоже не слишком жалко, не свои! Зато более чем вероятно, что русские генералы сейчас горят желанием испытать свою новую игрушку, и уже на всю мощность – если пять лет назад на Шанхайский порт упало всего пятьсот килотонн, то куда Советы запустят сто мегатонн в ответ на наши Бомбы по коммунистическому Вьетнаму? В списке вероятных целей (по мнению наших экспертов) – Окинава, несколько объектов в Японии, а еще Пёрл-Харбор и Сан-Диего. И что тогда нам делать дальше, получив такую затрещину – начинать войну, и получить в итоге конец света? Или же, если стерпим – на интересы нашей страны даже Мексика с Гватемалой будут плевать!

– Чан Кайши еще не капитулировал. Какие шансы, что он продержится хотя бы еще год?

– Черт побери, вы что, не понимаете, что когда красные двинутся на юг, к вьетнамской границе, то будет уже поздно! Сейчас мы можем уйти из Вьетнама, сохранив лицо – и даже выторговав что-то от красного блока, как уплату за нашу «уступку». А завтра нас просто вышвырнут оттуда пинком под зад! Какой вариант вам больше нравится?

– Айку это категорически не понравится. Он желает оставить развязывание этого узла своему преемнику, чтобы не войти в историю, как «тот, кто проиграл вьетнамскую войну».

– Айк – демократически избранный президент, а не монарх. И потому сделает не то, что ему хочется, а то, что захочет американский народ – то есть мы.

– Джентльмены, я напомню, что весной мы договорились – Вьетнам отдавать коммунистам нельзя. Если они в него так вцепились, значит, чем-то он для них ценен. Напомню вам и про «теорию домино» – риск, что коммунизм после распространится дальше, в Бирму, Малайю, Таиланд. Наконец, если мы бросим на растерзание своих вьетнамских союзников, не приведет ли это к тому, что с нами просто перестанут договариваться? Кто тогда захочет встать рядом с нами в строй, бороться с мировым коммунизмом?

– А если удерживать Вьетнам уже нет возможности? И есть риск, что очень скоро там мы будем иметь дело не только с бандами Дяди Хо, но и с русскими и китайцами. Которые только того и ждут – если уже и Лаос подписал пакт с Москвой. Черт побери, если уже и Сталин заявил, что «при нарушении суверенитета Лаоса советские войска там будут действовать не только оборонительно» – это же прямая угроза русского вторжения в наш Вьетнам!

– Ну мы же пока не собираемся влезать в Лаос? И Чан Кайши еще не капитулировал. Так что я полагаю, во Вьетнаме мы еще можем остаться какое-то время. В конце концов, можем перебросить туда еще две-три дивизии.

– Если найдем, откуда их снять. Глобальное господство, это прекрасно, но требует также глобального военного присутствия. А в результате сил банально не хватает на всё. Если даже в Европе, где советский блок имеет, по самой скромной оценке, пятьдесят полностью боеготовых дивизий – и в недельный срок это число может быть доведено до сотни с лишним, у нас всего шесть дивизий в Бельгии, Голландии, Дании, Норвегии. Правда, считается, что эти страны при мобилизации могут дать еще двадцать две, но всем ясно, что времени на это не будет: пока мы объявим мобилизацию, сформируем армию военного времени, дадим ей время на сколачивание и обучение, перебросим в Европу – русские уже будут мыть свои сапоги в Ла-Манше и Гибралтаре! Это при том, что Франция ведет себя как последняя шлюха, при каждом кризисе спеша объявить о своем «нейтралитете», а Испания склонна скорее дружить с СССР, чем воевать. И максимум, на что мы можем рассчитывать на европейском театре, это успеть спасти Британию от коммунистического вторжения – и то с крайне туманными перспективами, ибо возможности авиации (а теперь еще и ракет) Советов намного выше, чем люфтваффе в сороковом. То есть все наши парни, кого мы держим в Европе сейчас (и кого успеем туда перебросить после начала), это с высокой вероятностью мертвецы или пленные в случае начала большой войны.

– Ну, во-первых, сейчас они там нужны для присмотра за нашими европейскими союзниками – чтобы не смели смотреть на восток. А во-вторых, они обеспечат нам хотя бы шанс нанести первый удар. Когда наши бомбардировщики успеют взлететь с аэродромов Дании или Голландии.

– А какие шансы, что долетят? Вам напомнить, что было весной над Ханоем?

– Шанс есть. В-52, который сейчас поступает на вооружение наших бомбардировочных эскадрилий, это, бесспорно, лучший самолет в своем классе. И если вооружить их ракетными самолетами-снарядами, то это даст нам возможность наносить удары хоть по Москве, хоть по Киеву или Свердловску, не входя в зону русского ПВО. Даже если какую-то часть этих летающих роботов собьют – не критично, мы завалим русских тысячами, десятками тысяч этих атомных убийц, вбомбим красную Империю в каменный век!

– А в это время их стомегатонные бомбы будут падать из космоса на наши города. И на Йеллоустоун, – возмутился Эдисон, – при том, что Джо готовится к подобному, а мы нет. И если Лазарева не врет – а это более чем вероятно, – у нас не получилось победить русских даже там, при гораздо лучшем раскладе. Вам так хочется сдохнуть в герметичном бункере с картинами и коврами, как это описал русский фантаст Efremof? Кстати, надо уделить ему внимание – не из иной реальности ли он?

– А вы понимаете, что мы сейчас имеем абсолютно реальную перспективу оказаться аутсайдерами? Ладно, предположим, что Сталин это воплощение голубя мира, оставим месье Фаньеру пугать публику, что «завтра Советы вторгнутся, и всех погонят в kolhoz и gulag». Но кто, когда и где в этом мире уважал слабых и считался с их интересами? Вы понимаете, что теперь русские будут нам навязывать «равноправные и взаимовыгодные» договоры, вроде тех, которые мы с индейцами заключали? Кто-нибудь хочет оказаться в роли индейцев – пусть даже через тридцать, пятьдесят, сто лет?

– А вы предлагаете совершить самоубийство? Война должна быть победоносной – иначе зачем она вообще нужна? Чтоб вам было понятнее: представьте, что вы сидите в баре, и вам очень не нравится парень напротив вас – и даже у вас есть к нему абсолютно реальный счет. Но проблема в том, что ваш враг как минимум не слабее вас вооружен, одолеть его в честном поединке – под большим сомнением. И он ждет вашего нападения – выстрелить в спину ему вам не удастся. Более того, есть обоснованное подозрение, что у него в приятелях очень крутой шериф, он стоит сейчас за дверью – и если войдет и вмешается, то вы мертвец без вариантов. Вы бы начали драку при таких условиях?

– А вы бы предпочли, чтобы вас вышвырнули из бара, избив и ограбив?

– Джентльмены, простите, что вмешиваюсь, но, по-моему, о том пока речь не идет? Слава господу, ни сам Сталин, ни его иновременные друзья не требовали и не требуют «советизации» Америки. И пока Советы решают исключительно свои проблемы, ну и устанавливают угодный им порядок на близлежащих территориях. Точно так же, как мы к югу от Рио-Гранде, в славные времена Тедди Рузвельта.

– Однако же мы переросли «доктрину Монро». И красным предстоит пройти тот же путь. Что будет, когда им станет тесно в Старом Свете?

– Это случится еще не скоро. Лет пятьдесят, а то и сто у нас есть.

– Вам без разницы, что будет с нашими внуками и правнуками?

– Я всего лишь хочу сказать, что долгая дистанция не требует столь радикальных мер. И как считает Райан, есть шанс, что красная империя разложится и сгниет сама. Когда и в ней появятся «горбачевы».

– Когда и если…

– А тут уже у нас есть шанс. Победить в игре, где нашим главным оружием станут даже не Бомбы, а Голливуд. Проклятье, ну вспомните этого Барака Обаму, и как ему на кадрах, показанных нашему другу Джеку Райану, рукоплескали толпы белых избирателей – это каких высот достигло управление мнением толпы, чтобы пропихнуть ниггера в Белый дом! Так отчего бы не внушить красной новой аристократии нашу американскую мечту?

– Сложно будет это сделать, когда красные запускают ракеты в космос. Чем они завтра нас удивят – с учетом, что у них, возможно, есть какие-то рецепты из будущего?

– Будем решать проблемы по мере их поступления. То есть главная задача сегодня – наш спутник. И успокоить электорат – объяснив, отчего Советам удалось это первыми.

– Этот немец, Браун, уверяет, что русские всего лишь воспользовались его результатами. Что вся научная, теоретическая и конструкторская часть были сделаны под его руководством, еще во время войны, но у Гитлера просто не было ресурсов воплотить это в металле. Зато такие ресурсы нашлись у Сталина – но в СССР нет научных кадров, нет инженерной школы, вчерашние пролетарии способны лишь воплотить замысел германского гения, но не могут придумать что-то свое.

– Он еще и не то вам скажет – чтобы ему простили нацистское прошлое. И как он обещал Гитлеру обеспечить удар по Лондону ракетами с зарином. А также сделать ракету, которая достала бы до Нью-Йорка. Кстати, я не пойму, отчего столь одиозную фигуру поставили управлять нашим ракетным проектом. Что, своих правильных американских парней не нашлось?

– Во-первых, не командовать, а давать советы нашим правильным американским ученым и инженерам, формально он там не глава. Во-вторых, без разницы, какого цвета кот, если он исправно ловит мышей. Ну и в-третьих, если окажется, что кот мышей не ловит, его вышвырнут на помойку без всякой жалости и пенсии. То есть отдадут под суд, вспомнив и про его членство в НСДАП. Или же если публике, журналистам и Конгрессу потребуется главный виновник наших неуспехов… Нацист, подло втершийся в доверие и втайне саботирующий нашу космическую программу – у русских для таких фигур на заклание есть даже особое слово, «vreditel»!

– Что ж, посмотрим, и дадим ему шанс… Заодно хорошая версия для электората – что русские ничего не придумали сами, а всего лишь используют задел от германского гения. Пусть Браун ее и озвучит – и на страницах «Кольерс», и в телепередаче от Диснея.

– Кстати, кто должен будет оплатить этот весьма дорогой банкет?

– Секретная информация: на будущей неделе наш Айк собрался выступить в Конгрессе с единственным вопросом: чрезвычайные ассигнования на нашу национальную безопасность. Так что не стоит беспокоиться о наших убытках – зато следует ожидать новых и щедрых контрактов от правительства.

– Бедный американский налогоплательщик – мне почти его жаль! Надеюсь, что он достаточно патриот, чтобы понять – сила и слава Америки требует некоторых жертв.

– Чтобы завершить с Желтым Камнем. Приятно, что природный Конец Света не ждет нас, по крайней мере при нашей жизни, до конца века. Но я вспоминаю, что был план пробурить дырку и спустить давление?

– Мнение наших экспертов категорически отрицательное. Вы представляете, какого размера должна быть дыра, чтобы сбросить давление, удерживающее на себе тысячи кубических миль скальной породы? Это как пробить маленькое отверстие в готовом взорваться котле – струя пара вырвется, и даже обожжет вас, стой вы рядом, но котел взорвется все равно. Кроме того, по словам ученых, мы вообще слишком мало знаем о происходящем внутри вулканов – опустим долгие обоснования, но общий вывод, что современная наука никак не может гарантировать, что бурение подобной скважины само по себе не спровоцирует именно ту катастрофу, которой мы хотим избежать! По крайней мере, никто из наших экспертов ответственность за принятие такого решения брать на себя не намерен.

– Тогда я надеюсь, что информация о том, что находится под красотой гейзеров, не будет оглашена. Или же мне страшно представить, что случится на рынке недвижимости – с учетом того, что спрос на жилье в тихой глубинке, в тех трех штатах, и правда весьма возрос. И мне будет жаль, если при этом пострадают чьи-то интересы – не только мои, но и кое-кого из присутствующих? Я предлагаю заключить соглашение: что если кто-то попробует использовать эту информацию единолично, без санкции прочих, то это будет считаться за объявление войны всем.

– Думаю, мы можем заключить этот договор, – сказал председатель, – есть возражения? Нет – тогда какие вопросы еще остались?

– Мы что, разоружаемся перед Советами? – спросил техасец. – У них ракеты, у нас Голливуд? Простите, но мне не верится в долгую и счастливую жизнь безоружного умника среди крутых парней с атомными кольтами.

– А кто сказал, что мы разоружаемся? «Если у вас нет сил воевать с самим дьяволом – уничтожайте его слуг». Коммунист – должно стать смертным приговором. Даже больше, пусть принадлежность к коммунистам не влечет за собой смерть – она сама уже должна быть смертью, сначала гражданской, затем и физической. Что вовсе не исключает мира, дружбы и улыбок – с гражданами стран советского лагеря. Мы ведь уважаем международное право и лично вас, как личностей, но оставьте нам наше право судить тех, кто в нашей юрисдикции. А так мы рады видеть вас хоть у в Итоне, хоть на Ривьере, да хоть и в Лас-Вегасе или во Флориде, но, пожалуйста, уважайте хозяев, и пребывая на нашей территории, убирайте свои принципы в карман. Как думаете, при такой политике насколько быстро с той стороны появятся горбачевы и ельцины?

– Коммунист – это приговор… Как это будет оформлено с точки зрения закона?

– А зачем это должно быть оформлено? Если в Штатах была старая и добрая традиция – плохим парням без всякой полиции и суда выносили приговор и приводили в исполнение, от вываливания в смоле и перьях до пеньковой веревки на первом же дереве. Ну а представители закона после лишь фиксировали совершившийся факт. Если некто, исповедуя коммунистические идеи, вызвал гнев у простых граждан – не есть ли воля народа высшим законом? У нас ведь демократическое общество!

– «Эскадроны смерти», как это называется в банановых республиках – теперь у нас в Штатах?! Вы не боитесь, что эти «патриоты» очень скоро превратятся в обычных гангстеров? Или в наемных убийц и громил, готовых за плату бить любого, на кого им укажут? А то и того хуже – сами выбирать жертв, в том числе и среди уважаемых людей.

– Во-первых, никто не позволит им стать общеамериканской силой. А во-вторых, я не случайно упомянул Голливуд (а также радио и самую свободную демократическую прессу). Когда у электората будет искреннее убеждение, что коммунист это не человек, а что-то вроде самого грязного животного, отъявленного негодяя, подлинного исчадия ада и средоточия грехов, возмущенную толпу линчевателей даже не надо будет собирать специально, она сбежится сама.

– Ну, господь вам в помощь. А как быть с Римской Церковью, которая, судя по всему, продалась коммунистам с потрохами?

– Во-первых, вышеописанная политика будет работать и против этой церкви – проповедуйте свою веру, но любой намек на коммунистическую идею вызовет искреннее негодование паствы. Во-вторых, реклама, то есть пропаганда – не стесняться в изображении Римской Церкви как оплота мракобесия, врага прогресса и свободы. Кстати, джентльмены, с нетерпением жду выхода обещанного «Капитана Блада», как там изобразят в красках и на широком экране благородных корсаров, спасающих мирных американских поселенцев от звероподобных испанцев. Ну а в-третьих, сколько мы уже вложили в проект альтернативной Церкви? «Убей коммуниста – этим ты совершишь благое дело, спасешь его душу от дальнейшего грехопадения».

– Все же лично мне не нравится эта возня с «антикатолической» Церковью. Может, я и кажусь старомодным, но мне хочется ходить по воскресеньям на нормальную мессу, а не на цирк с клоунами и джазом!

– Так никто ведь не собирается Католическую Церковь уничтожать – достаточно лишь создать ей противовес. Чтобы Рим не мешал нашей игре и прибылям. Кстати, если мы заговорили о делах духовных и моральных… Как вам идея, если завтра ряд деятелей науки и культуры, в том числе и нобелевские лауреаты, выступят с обращением, хоть даже с трибуны ООН – об опасности для самого существования человеческой цивилизации неконтролируемого развития некоторых научных и технических направлений? И оттого будет лучше, если все подобные работы, к которым безусловно относятся атом и космос, но список может быть расширен – передать под исключительно международный контроль?

– Вы всерьез надеетесь, что русские согласятся? Мифический Горбачев бы мог, но Сталин? Зато мы сами себя выставим в смешном и идиотском виде!

– Наша страна будет от этого в стороне – среди научной братии вполне можно найти достаточно прекраснодушных идеалистов. Зато русские предстанут перед миром агрессорами, мечтающими о мировом господстве. Такой кирпичик, пусть и небольшой, в образ «коммунист – это исчадие ада». Ну и шанс, что среди русских ученых (а возможно, и среди причастных к тайне Двери) найдутся подобные же идеалисты – зыбкий, но все ж не ноль.

– Пропаганда пропагандой, но за фасадом должна быть сталь: на одном блефе далеко не уедешь. Учитесь у русских – которые еще до очищения своей территории от немцев создали Особые Бюро по ключевым научно-техническим темам. Атом, космос и, как сейчас ясно, еще электроника. Мои эксперты утверждают, что в принципе нет ничего невозможного в том устройстве, что демонстрировала Лазарева, кроме того, что чтобы обрабатывать изображение и звук с таким качеством, компьютер должен иметь быстродействие в миллионы операций в секунду, и память даже не в миллионы, а в миллиарды элементарных информационных единиц – и все это в размере портфеля и с потреблением энергии, как обычная лампочка. Когда наши компы – ну вот изделие фирмы ЮНИВАК, свыше 5000 ламп, 13 тонн веса, 125 киловатт потребляемой мощности – и всего лишь две тысячи операций в секунду, сто тысяч ячеек памяти. Полупроводники обещают рывок – но не настолько же! А я напомню, что вычислительные машины это не просто игрушки для умников. Вы не забыли, каким чудо-оружием оказались в той войне наши снаряды с радиолокационным взрывателем – ну и как вам перспектива, что русским удастся (если уже не удалось) сделать массово по-настоящему умное оружие – ракеты, торпеды, снаряды, и я не удивлюсь, даже пули, которые самонаводятся на цель? Или реализовать то, что было тут предложено с нашей стороны – выпустить на поле боя орду самолетов, танков, кораблей – беспилотных роботов с искусственным интеллектом?

– О таком даже Лазарева не говорила.

– А вы уверены, что она рассказала всё? А не придержала в рукаве самые сильные козыри?

– То есть вы предлагаете, в дополнение к космическому, создать еще и правительственное Бюро (или Агентство, не в названии суть) по электронной технике?

– Именно так! Поскольку, чтобы догнать русских, нам предстоит очень напрячься. И расходы будут огромными. Потребуется координация усилий в национальном масштабе – деньги, очень много денег и ресурсов!

– Что ж, коллега, тут я с вами согласен. И поддержу – и перед Конгрессом, и высказав все самому Айку, надеюсь, что он все правильно поймет.

– А все же следует не отвергать и версию о единичном случае. И периодически подвергать проверке.

– Дергать спящего тигра за усы, чтобы убедиться, живой ли он? А если разбудим?

– А отчего дергать должны мы сами? Можно попросить кого-то, ну хотя бы лягушатников – а нам лишь наблюдать. Вмешается тигр или нет? И как себя будут русские вести.

– Итак, карты розданы – будем играть? Хотя про результаты станет известно уже в следующем веке.

– Так же как те, кто провозглашал Декларацию Независимости, не знали о будущем величии нашей страны. Но они ведь сделали это! А кого будут вспоминать наши потомки, например в 2025 году?

10 ноября 1955. Сообщения в советских газетах (альт-ист)

«Правда»

В Стокгольме начались германо-французские переговоры по вопросу установления сроков выплаты репараций со стороны ГДР и урегулирования территориального спора. Стороны обменялись мнениями.

«Ленинградская правда» Запущена вторая очередь пищевого комбината на

Московском проспекте. Предприятие будет выпускать детское питание и высококалорийные пищевые концентраты и смеси.

«Известия»

В г. Ростов-на-Дону открыт филиал Дома русско-итальянской моды. Теперь ростовчане и ростовчанки могут заказывать и покупать одежду и сопутствующие товары самых современных моделей.

«Переполох в шведском зоопарке». Карикатура из британской «Обсервер», после перепечатанная многими западными изданиями

Русский медведь удерживает за хвост германского орла, нападающего на испуганного галльского петуха – уже ощипанного и забившегося в угол. За этим с изумлением наблюдают британский лев и американский белоголовый гриф.

Подпись крупными буквами – «Пустите, сейчас я ему опять врежу!».

И мелким шрифтом – «Французская сторона озвучила свои условия, 5 млрд франков репараций и возвращение отторгнутых территорий (граница по Рейну)». Эти требования вызвали резкое неприятие германской стороны.

«Коммунизм: его диагноз и лечение». Лекция профессора Стэнфордского университета Ч. Дэвидсона

Чем является коммунизм – с точки зрения беспристрастной науки?

Как всем известно, человечество прошло долгий путь от первобытной дикости, через варварство, Темные века и к современной цивилизации. В первобытном стаде (и диких племенах, которые еще можно найти сегодня в джунглях или на далеких островах в Африке, Азии, Латинской Америке, Полинезии) правил единственно культ силы – сильные особи берут у слабых все, что им нужно, ну а самый сильный, это вожак, которому достаются лучшая еда и самые плодовитые самки. В восточных деспотиях (в древнем Египте, Вавилоне, Индии, Китае) толпы бесправных рабов по воле царя или фараона строили пирамиды, зиккураты, Великую Стену, дамбы и оросительные каналы. В Темные века крестьяне, имеющие права лишь чуть больше, чем рабы, повинны были трудиться на своих лордов, потому что так велела Церковь. Но уже в полисах Эллады возникла демократия – когда лично свободные граждане, владеющие собственностью и оружием, подчиняются демократически принятому Закону, а не произволу тирана, опирающегося на касту преданных ему воинов и жрецов. Пусть это были лишь первые ростки на фоне преобладающего рабства – но они множились. Отрадно, что именно белая раса (в отличие от прочих, так и оставшихся приверженным деспотизму) сумела ступить на этот путь. Еще в XIII веке в Англии была принята Хартия Вольностей, обеспечивающая права всех сословий, за исключением крестьян. И наконец, наша великая страна, возникшая как равноправный союз колоний, окончательно скинула вековой гнет монархической и церковной деспотии, провозгласив в Декларации Независимости, что «все люди созданы равными».

Девятнадцатый век был торжеством развития просвещения, научно-технического прогресса и подлинных ценностей демократии и свободы, которые распространялись как вширь, по еще не охваченному цивилизацией миру («бремя белого человека» – при неизбежных издержках и суровости, для отсталых народов оно несло приобщение к самой передовой цивилизации, к высотам прогресса), так и вглубь, «либертэ, франситэ, эгалитэ» вместо монархического и церковного мракобесия. Примечательно, что и Россия тогда ступила на этот путь – начиная с реформ Петра, при котором вместо «царских рабов» возникло светское общество, через отмену рабства для собственных крестьян (примерно в те же годы, что рабство было уничтожено и в Соединенных Штатах), через учреждение парламента, именуемого Думой, и наконец, свержение монархии – казалось, новая Русская Республика с триумфом войдет в ряды цивилизованных европейских стран.

И вдруг движение назад! От свободы, уже обозначившейся Учредительным Собранием, – к самой жестокой тоталитарной диктатуре большевиков. Когда народ бесправен, все решает Вождь (не избираемый, а по первобытному праву силы) со своей партией (члены которой так же бесправны перед произволом Вождя – любой, вызвавший его недовольство, может быть казнен по надуманному обвинению). Причем массы, по сути, рабов – не только не восстают, но с ярым фанатизмом защищают этот порядок, и воюют за него, не жалея себя, и работают, не помышляя о саботаже. Как объяснить этот феномен?

Наше научное открытие – что коммунизм это болезнь. Нет, не инфекционная – не следует бояться, что если вас укусит коммунист, то вы сразу закричите «долой капитал». А психическая – которая тоже может индуцированно передаваться здоровому человеку: общеизвестно, что пребывание в обществе умалишенных совершенно не полезно вашему психическому здоровью. И чрезвычайно массовая – аналогично «испанке».

Однако же в последние годы медицина достигла большого успеха в лечении как раз психических заболеваний! Прорыв достигнут сразу в трех направлениях – хирургическом, медикаментозном, физиотерапевтическом. Лоботомия мозга стала уже настолько рядовой операцией, что добропорядочные американцы без опаски приводят к нам излишне нервных жен и непослушных детей[27]. А применение новейших стимулирующих препаратов открывает в медицине душевных болезней воистину захватывающие горизонты! Кто сказал «наркомания» – вам неведомо, что яд при правильном диагнозе и дозировке часто становится лекарством, а самый чудодейственный бальзам при неправильном применении может убить? Также и лечение электрошоком – позволяет буквально за пару сеансов выжечь болезненную патологию в мозгу пациента. Но до нашего научного коллектива никто еще не пробовал применить комплексно хирургию, электрошок, психоактивные препараты и гипноз – и для лечения не истеричных домохозяек и непослушных подростков, а фанатичных коммунистов, посягнувших на вашу собственность и семью. Да и вообще, любых асоциальных личностей, отрицающих общепринятый порядок – чтобы вернуть их в наше общество, полезными членами.

Сказанное мной – уже не только теория! Мы проводили опыты на живом материале – да, на самых настоящих коммунистах, доставленных с азиатского театра военных действий. И все пациенты после лечения, сохраняя способность к полезному труду, начисто забывали о своих прежних коммунистических убеждениях! Побочным результатом процедур является некоторое снижение интеллекта – но это вполне оправданная плата за избавление от болезни! Пока есть проблема с диагностикой – поскольку психические заболевания часто имеют так называемое «пограничное состояние», когда болезнь еще не имеет ярко выраженных симптомов и может быть обнаружена лишь опытным экспертом. Но мы работаем над созданием системы тестов, которая позволит легко и быстро выявить и заболевших коммунизмом (даже на первой, скрытой стадии, когда пациент сам еще может не подозревать о своей болезни), и просто личностей, склонных, пусть даже в перспективе, к асоциальному поведению. Кто сказал, психическая селекция – простите, но если дозволительно искусственно выводить более урожайный сорт кукурузы, то отчего нельзя более передовой тип людей? Которые будут свободны от коммунизма и иммунны к нему – что сделает наше американское общество подлинно свободным и счастливым!

К сожалению, наш опытный материал был ограничен представителями желтой расы. Которые ранее никогда и не знали демократии, то есть не были подлинно свободными людьми. Для более достоверного результата было бы желательно получить эталонный образец – славянской расы, и лучше из числа выходцев из прежнего образованного класса, то есть тех, кто изначально был здоров и перенес классическое заражение коммунизмом. Тогда я мог бы дать более информативный ответ – об эффективности лечения.

И разговор в кулуарах после этой лекции

– Чарльз, вы идиот? Лично я разделяю ваши взгляды – но зачем же так, во всеуслышание? Опыты на людях – пока еще очень дурнопахнущий предмет, публика еще о нацисте Менгеле не забыла и об этом японце, которого русские повесили после процесса во Владивостоке. И плевать, что ваши лабораторные мышки это азиаты! Вы хотите, чтобы репутацию, лично вашу и всего университета, смешали с дерьмом экзальтированные домохозяйки – те, кто лил слезы по поводу страданий бедной собачки, что русские в космос запустили? Или еврейское лобби в Конгрессе – они хорошо помнят медицинские опыты нацистов в Освенциме и Дахау. А уж даже заикаться о желании получить на ваш операционный стол русских пленных – вы могли бы такое сказать, если бы это наши спутники летали над головами красных с бомбами по сто мегатонн, а не наоборот! Сейчас совершенно не время лишний раз дразнить русского медведя! А может, вы сами – тайный коммунист? Общались с «материалом» – и заразились.

Ах, вы всего лишь хотели привлечь внимание к недостаточному, на ваш взгляд, финансированию? Так поздравляю – если разразится скандал, мы вынуждены будем, ради приличия, вообще прекратить с вами сотрудничество. Вашу работу продолжит кто-то из ваших же коллег – кто не делал никаких публичных заявлений. А вы вылетите вон из лаборатории и вообще из университета – если решат, что потребуется ваш скальп в угоду публике. Как вам такая перспектива?

Репортерам скажете о «программе реабилитации ветеранов войны» – как и записано в вашем гранте. Ну а рассуждения о борьбе с коммунизмом – это не более чем ваше личное мнение о возможном побочном результате. И молите бога, чтобы все для вас ограничилось лишь молчанием всех официальных лиц!

И заметка в советском журнале «Крокодил»

Интересно, если этому «профессору» скормить его же снадобье и подвергнуть его такой операции на мозге, как скоро он захрюкает и поскачет на четвереньках?

Из речи Президента США Д. Эйзенхауэра на пресс-конференции 10 ноября 1955 г.

Никакого якобы научно-технического, а уж тем более идеологического, превосходства советской тоталитарной системы над свободным миром и прежде всего над Соединенными Штатами – нет и быть не может!

Наоборот, на самом деле это у нас есть не только моральное превосходство, но и моральная ответственность за будущее всего человечества. Тот факт, что Советы со своими странами-сателлитами пытаются претендовать на якобы идеологическое и научно-техническое равенство между собой и Соединенными Штатами, а уж тем более на какое бы то ни было превосходство над нами и всем свободным миром – есть крайнее и грубейшее лицемерие.

На стороне Америки огромный перевес – ибо мы свободная страна. Тоталитарный режим может совершить кратковременный рывок в науке, экономике, военном деле – что, к нашему глубокому сожалению, мы можем видеть сейчас. Но у политического строя, основанного на угнетении, короткое дыхание – сколько прожил «тысячелетний рейх», подмявший под себя всю Европу, всего одиннадцать лет? А сколько отпущено коммунистической Империи, в которую Сталин силой сгоняет народы Старого Света?

Соединенные Штаты Америки прошли славный путь от бывшей колонии до великой державы, опираясь лишь на трудолюбие собственных граждан. Мы никогда не имели колоний, мы расширялись лишь за счет бесхозных земель, где жили дикие краснокожие, не знавшие цивилизации, – или же соглашались принять территории, жители которых, в свободном волеизлиянии, сами просились к нам – как, например, Техас и Калифорния. Россия же всегда была страной-агрессором – захватывая земли цивилизованных европейских народов или вторгаясь туда, где были государства с многовековой историей, как в Азии и на Кавказе. Давней мечтой всех русских царей было завоевать весь Старый Свет, от Гибралтара до Камчатки – и Сталин сейчас близок к тому, чтобы это стало реальностью. Но мы все помним, что Еврорейх рухнул оттого, что свободный мир не признал его завоеваний и всячески способствовал силам Сопротивления. Чтобы этого не забыли, я хочу объявить тот самый день, 16 октября – днем солидарности с угнетенными народами. Пусть поляки, украинцы, казаки, великолитовцы, кавказцы, туркестанцы, китайцы, татаро-монголы помнят, что весь свободный мир с ними, пока, к сожалению, лишь морально. Мы знаем, что успехи красной Империи куплены жизнями миллионов, ставших лагерной пылью в ГУЛаге, жестокостью превосходящих нацистские. Кстати, нам известно, что Сергей Королев, кого русские называют главным конструктором их спутника, был выпущен из ГУЛага, как и все его сотрудники, – так можно ли всерьез поверить, что бывшие каторжники сумели запустить ракету на орбиту, даже под страхом смерти – или же подлинными творцами советского космического успеха являются безвестные германские ученые, конструкторы, инженеры, насильно мобилизованные в русский Проект?

Я повторяю, в долгосрочном плане на нашей стороне огромный перевес – идеологический, научно-технический, культурный, моральный. И призываю не слушать голоса из-за железного занавеса, которые, пользуясь временными неудачами нашей страны, подрывают веру нашего великого народа в политику собственного правительства и в свои силы! Тот, кто позволяет насмехаться над ценностями и идеалами свободного мира и американского образа жизни – враг Америки! И поступать с ним надо, как с врагом.

Я призываю всех американцев увидеть, что наши успехи в области науки, техники и культуры, а равно в нашей внутренней и внешней политике, гораздо многочисленнее и весомее, чем наши же ошибки и неудачи. И преимущества от американского образа жизни и ценностей свободного мира, а равно и от нашего военного, экономического и культурного присутствия по всему миру, во много раз больше и лучше, чем якобы созданные нами при этом проблемы и издержки. Да, успехи Америки, как и всякого, кто вершит великие дела, редко обходятся без ошибок и неудач, а потому коммунистической пропаганде иногда удается одурачить циничных и невежественных людей даже среди наших собственных граждан, в самих США. Но я призываю всех американцев смотреть в будущее с оптимизмом – помня, что самим Богом нам дарована роль лидера всего свободного мира, гордо и твердо стоящего на страже его ценностей и идеалов. Может быть, этот мир не слишком совершенен – но очевидно одно: в плане безопасности, справедливости, защиты прав и свобод человека, человеческого достоинства и научно-технического прогресса он был бы куда более мрачным и уродливым местом, если бы в нем не было нашей великой страны, Соединенных Штатов Америки!

Обложка журнала «Огонек». Две иллюстрации на развороте, с подписями

Расширение территории по-русски…

Православный священник осеняет крестом коленопреклоненных людей в меховой одежде.

Лицевой летописный свод Ивана Грозного: «В том же, 1555, году, в январе, пришли послы к царю и великому князю из Сибири, от сибирского хана Едигера и от всей земли сибирских людей… и поздравляли государя царя и великого князя на царствах, на Казанском и на Астраханском; и били челом государю от хана Едигера и от всей его земли, и просили, чтобы государь их хана и всю землю Сибирскую взял за себя в свое имя, и со всех сторон от врагов защитил, и дань свою на них возложил, и сборщика своего прислал, которому дань собрать».

…и по-американски:

Заснеженная равнина усеяна мертвыми телами индейцев, среди которых женщины и дети. Головорезы самого бандитского вида, с винчестерами и кольтами, добивают тех, кто еще жив.

Бойня на ручье Вундед-Ни, 29 декабря 1890 г. И статья про это в газете «Абердинский Субботний Пионер», автор Лаймен Фрэнк Баум[28].

«Наша безопасность требует полного уничтожения индейцев. Притесняя их в течение веков, нам следует, чтобы защитить нашу цивилизацию, еще раз их притеснить и стереть, наконец, этих диких и неприручаемых тварей с лица земли. В этом залог будущей безопасности наших поселенцев и солдат, которые оказались под некомпетентным командованием. Иначе в будущем нас ожидают проблемы с краснокожими, ничуть не меньшие, чем в прошлые годы».

Сержант Эндрю Баррет, морская пехота США.

Южный Вьетнам

Как та деревня называлась… – а черт ее разберет! У этих вьетнамских дикарей даже язык не как у людей – и мяукают, словно помоечные коты, и как мне сказали, то же слово другим тоном будет значить совсем другое. К нашей команде переводчика прикомандировали, из «наших» туземцев – и мне этого хватает.

Мы – лесные рейнджеры. По крайней мере, так нас неофициально называют. Бегаем по этим проклятым джунглям за вьетконговцами, пытаемся их поймать… или они нас, как повезет. Работенка адова и с повышенным риском – но и оплачивается хорошо. За каждое отрезанное ухо, как доказательство уничтожения врага – платят, хотя и туземными пиастрами, но на доллары обменять не проблема, уже почти два года я тут, нужных людей знаю. А вьетнамцы мелкие – так что ухо от женщины или ребенка тоже сойдет. Впрочем, в нас тут и дети стреляют, видел сам. Так что совесть моя чиста. К тому же наш капеллан отпустил мне и всем моим парням грехи оптом – «убей красного, спаси его душу от дальнейшего падения, это благо и ему и себе».

Приказ был – усмирить деревню. Вроде там недалеко наш конвой раздолбали – как обычно, сначала мины на дороге (в этом вьетнамцы ну очень искусны – говорят, их русские научили), а как головной броневик взорвется, бьют по остановившейся колонне из множества стволов, включая РПГ и пулеметы. И обычно сразу убегают в лес, как только наши опомнятся и начнут отвечать – гоняться за ними, это занятие для самоубийц. Но бывает (если первый удар оказался очень успешным, и потери у нас велики), что атакуют – и тогда спаси, господи, души наших парней, потому что выживших не бывает. И деревенские тоже наверняка в деле – как минимум шпионили: откуда вьетконговцы знали, где и когда пойдет конвой – время и маршрут стараются менять. А без конвоев никак – поскольку везти вертолетами снабжение в дальние гарнизоны выходит очень уж накладно. И тоже небезопасно – поскольку у вьетконговцев в лесу могут быть и пулеметы ДШК и «эрликоны».

Миссия приятнее, чем бегать по лесу, кишащему повстанцами. Если бы нас не прикомандировали к «черной» роте. Они должны были сделать основную работу, ну а мы вроде как разведка и поддержка, раз деревня возле леса – наверное, так в штабе кто-то рассудил, когда писал приказ. А эта рота прославилась уже по всему Вьетнаму! Отчего «черная» – так я вам сейчас расскажу.

C этого лета «идиотов Уилсона», слава богу, больше пополнением не присылают! Зато черномазые пошли толпой. Понятное дело – слышал, что дома в Штатах эта война стала не слишком популярна, ну а кому отмазаться легче – белому и образованному парню из среднего класса или ниггеру с помойки? Но очень не нравились мне разговоры – да, я всего лишь сержант, но у меня приятелей много, в том числе и среди штабной обслуги, так что знаю я, о чем офицеры болтают, что кому-то в Вашингтоне пришло в голову лишних ниггеров утилизовать. Мне их не жалко – но ведь и я пока тут? И не дай бог, для всех нас тут кончится, как на Филиппинах в сорок втором – из капитулировавших на Батаане единицы ведь живыми остались после японского плена, ну а вьетнамцы к нам не гуманнее япошек.

Так вот, хотя ниггеров сейчас можно встретить, наверное, в каждой роте и батальоне – в «черной» роте их было больше половины. Командиром там был капитан Трэгг – больной на всю голову, я не удивлюсь, если бы ему на освидетельствовании и правда вынесли бы диагноз. Слышал, что он из семьи потомственных военных – папа у него в Гавре высаживался, дед в отряде Першинга ловил Панчо Вилью, а прадед собирал индейские скальпы. И что у него один брат погиб в Китае в пятидесятом, а второго убили вьетконговцы в прошлом году – после чего капитан Трэгг и озверел. Хотя, наверное, он и раньше не отличался голубиной кротостью и любовью к красным, ну а теперь… Коммунисты были для него чем-то вроде тараканов или крыс – «если за сегодня не убил ни одного, значит, день прошел зря». А если кто-то пытался ему возражать, тогда капитан хватался за свой «кольт-коммандер» и спрашивал, глядя в упор, а не коммунист ли ты? Рассказывали, что он даже вышестоящих чинов не стеснялся обвинять в некомпетентности и «красных» взглядах – если считал, что они мешают ему коммунистов истреблять. И убрать его из армии было невозможно, поскольку его геройский папа стал в Вашингтоне немалой шишкой – потому его спихнули на самую передовую, наверное, в тайной надежде, что его прикончат вьетконговцы. Но пока он этих вьетконговцев успешно и во множестве убивал. Слышал, что на той стороне есть его копия, русский «полковник Куницын», такой же бешеный – вот интересно, если они сойдутся в поединке, как в кино, то кто выйдет чемпионом?

Любопытно, что сам Трэгг расистом не был – не делая различия между своими белыми и черными солдатами. А определял их цену и уважение: «сколько коммунистов ты убил». Кстати, белые под его командой тоже были под стать ниггерам – сплошь подонки с городских окраин, от которых честному парню с фермы, как я, лучше держаться подальше. Но воевали отчаянно – этого у них не отнимешь.

Вертолеты сели одновременно, с разных сторон деревни – чтобы никто не убежал. Мы больше смотрели за лесом, а солдаты Трэгга согнали всех жителей на площадь, которая находилась на окраине, так что я все видел хорошо. И знал, что должно быть дальше – потому как уже не раз участвовал в таких делах. Арестовать тех, на кого у парней из контрразведки есть что-то конкретное. Еще тех, у кого при обыске найдут оружие, взрывчатку, радио, коммунистическую литературу – да и любые вещи, изготовленные в коммунистической зоне. Также – семьи виновных (невзирая на возраст и пол). Иногда – еще и старосту деревни (отчего знал и не донес?). Бывало, что и кого-то из самых уважаемых жителей. Расстреливали тут же лишь явных вьетконговцев, ну и конечно, тех, кто пытался бежать или сопротивляться. А большинство арестованных увозили – и я без понятия, куда их девали дальше: наверное, передавали местным макакам, за исключением тех, кого контрразведка оставляла себе. «Сад грез», «Небесные чертоги», «Райский остров» – отчего-то у местных принято давать такие цветистые названия подобию нацистских концлагерей. Так сами виноваты, коммуняки – не захотели жить по нашей свободе и демократии, получите теперь наш рай на вашей земле!

Но нет – что там происходит? Сначала черные парни Трэгга разделили толпу желтомордых (три-четыре сотни, если не полтысячи голов) натрое. Вот первую треть отгоняют чуть в сторону, заставляют всех сесть на корточки, а сами строем дисциплинированно отходят на десяток шагов, вскидывают свои М14 – и очередями по толпе! Крики, визг, вой – кончились быстро. Ай да капитан – видел я до того, как в такой же партизанской деревне каждого десятого расстреляли, ну а Трэгг, значит, каждого третьего приговорил?

Я, знаете, не зверь и не маньяк. Но если мне умники, политики и попы говорят, что коммунист это не человек, то что вы от меня хотите? Из-за коммуняк я торчу в этой проклятой стране уже скоро два года, вместо того, чтобы дома пить виски и щупать девок – и должен бояться пули из-за каждого дерева и мины под каждым кустом, и ловушки на каждой тропе, ну а про здешний мерзкий климат вообще промолчу! Никто из наших парней давно уже не верит красивым словам, что «мы несем вьетнамцам свободу» – ну разве что в смысле «убей, чтобы не дать им дальше грешить», хе-хе! Если вьетконговцы не хотят принимать нашу свободу и демократию – так пусть они сдохнут все, и я тогда наконец вернусь домой. И самки с детенышами – слышал, что они тут тоже стреляют в нас, ну а если нет, так наверняка шпионят.

Смотрю, а парни Трэгга ко второй партии вьетнамцев подошли – и их туда же! Тут оставшиеся желтомордики повскакивали и бежать – от деревни, в поле, прямо на нас! Ну мы тут тоже стволы вскинули и врезали – никто не ушел! Попытка к бегству – за это по всем правилам пуля положена.

А солдаты Трэгга на нас, едва только морды не бьют! Эй, что такое? Мы же побег пресекли!

Сам капитан подошел, своих усмирил. Наорал на них еще – чего рот раззявили, теперь и будет у вас меньше счет! Я не понял тогда, мне уже после разъяснили. Оказывается, Трэгг своим головорезам пообещал награду – всему взводу, который убьет коммунистов больше других, он за свой счет устраивает самый роскошный пир с бабами и бухлом в это Рождество, ну а когда мы вернемся домой, то троим, наиболее преуспевшим, он как Санта-Клаус исполнит любое желание: оплатит поступление в колледж, даст денег открыть собственный бизнес, подарит тачку самой последней модели или хоть выдаст мешок наркоты – каждый выберет сам! Хорошо же быть сыном миллиардера! Ну а я, выходит, третьему взводу эту бухгалтерию испортил…

А после он предложил мне и еще кому-то из моих «лесных чертей» сфотографироваться «для истории». На фоне кучи вьетконговских трупов, сам Трэгг картинно поставил ногу на мертвое тело, а кто-то из его парней держал в руке отрезанную голову. И я согласился, как идиот!

Понял, что я идиот – увидев это фото в местной газетенке (да, в Сайгоне есть даже собственная пресса!). И моя физиономия была вполне различима – а этот листок и красные читают, ведь их шпионы здесь повсюду! И если я теперь в лесу вьетконговцам попадусь, что со мной сделают, фантазии не хватит представить!

Решил поговорить с Трэггом – благо на одной базе сидим. Что раз он так меня подставил, то неплохо бы как-то компенсировать. Самое лучшее, это перевести меня домой, хотя бы инструктором в учебный лагерь – от нового пополнения слышал про такие. Где-то во Флориде – «вьетнамская деревня», все как в натуре, только в роли жителей переодетые солдаты из нашего персонала, со спрятанным оружием, дома как огневые точки, и везде подземные ходы, а наших парней учат такое коварство распознавать и вычищать. Есть где-то еще такие же «африканская», «мексиканская» и даже русская деревня Krasnoe Sobakino. Учат, значит, наших парней, как нести свободу и демократию по всему миру! А кому в этих лагерях обучать, как не таким, как я? Разве я свой долг Америке уже не отдал – не заслужил, чтобы меня на такую работу направили, непыльную, безопасную и хорошо оплачиваемую?[29]

В ответ капитан послал меня, причем крайне грубо! Обвинил в попрании священного армейского братства своими низкими меркантильными интересами, в потакании коммунякам, и заявил, что это я должен быть благодарен за популярность в газете. После чего велел своим головорезам гнать меня «в морду и под зад», и чтобы больше не смел даже близко подходить с такими претензиями.

– А то еще посмотрим, ты не коммунист ли? И знаешь, что с коммуняками положено делать?

Сволочь! А не коммунист ли он сам? Что-то мне его манера поощрения напоминает – вроде у красных есть похожее? И ниггеры для него – такие же люди, как белые. И говорят, в бою себя ведет, как русский – которые фанатики все. Ну а что вьетнамцев бьет – так ведь они для Сталина не свои? Как в том фильме, где нацистский шпион, притворившийся парнем из Коннектикута, воевал за нас на Гуадаканале – и ведь япошек убивал тоже немерено! Если я русского шпиона разоблачу – что мне за это будет?

Доложил в контрразведку, как положено. Но Трэггу не было ничего – а меня после жестоко избили, прямо на территории базы. Я не хлюпик и не трус, и опыт драк имею богатый, но их было пятеро, и били очень умело. Военная полиция «не видела» и никого не нашла. А я в госпитале – еще повезло, что живой, и даже не калека.

Хотя если подумать… В лес к вьетконговцам я теперь не попаду! А то еще и домой пошлют – дослуживать, или вообще на гражданку! Верно говорил мне когда-то один умник: в любом раскладе и светлая сторона обязательно есть.

Буэнос-Айрес. 10 ноября 1955 г.

Бомбардировщики В-57 летели над столицей Аргентины. Цель – президентский дворец Каса-Росада.

Уже в полете приказ – первая эскадрилья бросает бомбы не на сам дворец, а на площадь перед ним, Пласа-де-Майо, где собралась большая толпа народа в поддержку нашего «эль Президенте».

А когда толпа разбежится, на площадь войдут танки – уже не опасаясь, что их бутылками «молотов-коктейля» угостят. И президент Хуан Доминго Перон уступит место «патриотической хунте», а его преемника после в посольстве США утвердят.

Ну и эскадра ВМС США неподалеку в океане – в готовности высадить морскую пехоту «для защиты американских граждан», если что-то пойдет не так. Поскольку США не может терпеть скатывание Аргентины в орбиту коммунизма – как заявлено в ноте от Госдепартамента.

Нет, Перон не был коммунистом – более того, коммунистическая партия Аргентины при нем находилась под запретом. Выявленных коммунистов арестовывали и бросали в тюрьмы – или же люди просто исчезали, и после где-то находили трупы со следами пыток. Идеалом Перона были – сеньор Дуче или сеньор Каудильо, раз уж тот, кого американский журнал «Тайм» назвал «человеком года» семнадцать лет назад, был сейчас совсем неподобающей для подражания фигурой[30]. Но Перон посмел вести себя слишком самостоятельно, и это было непростительно!

«Отец Нации», призывающий (подобно Дуче) к социальному миру, «все мы аргентинцы» (оттого и считавший коммунистов опасными смутьянами). Однако же, в отличие от других латиноамериканских диктаторов, всерьез взявший курс на индустриализацию, самообеспечение. При нем в Аргентине был налажен выпуск автомобилей и тракторов собственной разработки, и даже была попытка создать реактивный истребитель[31]. Были построены заводы – машиностроительные, химические, переработки сельхозпродуктов, а это тысячи новых рабочих мест.

Первые годы рядом с ним была жена, Эвита – не аристократка по рождению, а бывшая актриса, модель, радиоведущая. Именно с ней простые аргентинцы связывали обширные социальные реформы – борьба с бедностью, строительство дешевого жилья, школ, детских садов, введение пенсий и отпусков, запрет детского труда. Почти святая в глазах народа, она умерла в пятьдесят втором – и говорят, что ее последние слова были: «Не плачь по мне, Аргентина, – я буду всегда с тобой, живая или мертвая». Вся страна тогда погрузилась в глубокий траур – и после тридцатидневного прощания набальзамированное тело Эвиты было помещено в мавзолей.

А после для Аргентины начались трудные годы. Начальные успехи реформ опирались на благоприятную экономическую ситуацию – когда аргентинское мясо и пшеница имели бешеный спрос в мире, разоренном только что завершившейся Великой войной. Равно как и то, что США тогда были связаны европейскими и дальневосточными проблемами – и потому стерпели национализацию Пероном своей собственности (тем более что за нее была выплачена компенсация, а еще оттого, что национализированы были и английские и французские активы, то есть ослаблялись позиции европейских конкурентов). Но шли годы – и «перонизм» (политика, названная так по имени своего создателя) начинал откровенно буксовать.

Перон, при всех своих благих намерениях, оставался истинным «каудильо» – Отцом Нации. То есть правил авторитарно – не делая различия между казной и своим карманом. И если сам он все же радел о стране (не забывая, однако, и себя), и мог даже из личных средств вложиться в какой-то национальный проект, то его соратники были гораздо более прагматичны; коррупция зашкаливала, но «своим» все прощалось. Также бедой было то, что Перон не был экономистом и не имел ничего похожего на Госплан – новые заводы и инфраструктура (обходившиеся в огромные средства) строили хаотично, без малейшего предвидения, какую прибыль они дадут. Ну и «детские болезни роста» – очевидно, что продукция молодой отечественной промышленности будет в первые годы и хуже и дороже, чем импорт (особенно если речь идет о сложных изделиях, как реактивные самолеты, автомобили, тракторы), беда лишь в том, что аргентинские капиталисты убытков нести не желали. И потому нередко случалось, что, получив из казны деньги на развитие импортозамещения, «эффективный собственник» втайне закупал товар в США, а малую долю тратил на цех в сарае, из которого с большой помпой перед журналистами выкатывали «отечественный» аналог (собранный на коленке, в единственном экземпляре). В то же время на мировых рынках для Аргентины все резко ухудшилось – спрос на говядину и хлеб упал, зато великий северный сосед начал санкциями давить, сначала мягко, затем все сильнее.

И не было у Перона своей партии – как в СССР. Не было идеологии, указывающей верный курс – «все мы аргентинцы», это слишком обще: что делать, если у богатых и бедных разные взгляды, что хорошо для Аргентины? Сначала затрещала экономика – доходная часть бюджета просела, а расходная (на социалку!) осталась неподъемной гирей. Продукция новопостроенных заводов не находила сбыта, вытесняемая импортом, – и безработица, исчезнувшая при Эвите, даже превзошла ту, что была прежде. И, в свете ухудшения жизненного уровня, политика «я отец нации, вы мои послушные дети – не сметь мне возражать!» уже вызывала озлобление в самых разных кругах: собственников (и крупных, и мелких), Церкви, интеллигенции, армии. Особенно последней – с учетом факта, что большинство офицерского состава обучалось в США. Где совершенно не желали увидеть на своем «заднем дворе» еще одну супер-Гватемалу.

Перон, уходи – ты погубишь страну! Все перевороты и путчи всегда совершались под самыми патриотичными лозунгами. В Буэнос-Айрес вошли танки – не потрепанные «шерманы», а новенькие «паттоны» Первой дивизии. Но было сомнение, что даже эти преторианцы, самая надежная (на взгляд посла США) воинская часть, станут расстреливать и давить народ, собравшийся на Пласа-де-Майо живым щитом и требовавший у президента оружия, чтобы защитить свободу. Так же, как было в Гватемале, год назад.

И тогда появились самолеты – американские В-57 («канберры») с аргентинскими опознавательными знаками. Которые и правда принадлежали ВВС Аргентины (хотя в двухстах милях, на авианосце «Тарава» эскадрилья стояла на палубе с подвешенными бомбами, готовая к взлету). Но все же лучше, если в этом грязном деле будут замараны не американцы, а местные, преданность которых идеям демократии не вызывала сомнения – за штурвалом флагманского бомбардировщика сидел сам командующий морской авиацией Аргентины, вице-адмирал Кальдерон.

На Пласа-де-Майо было убито около трехсот человек (как заявлено официально), ранено меньше сотни. Это противоречит многочисленным свидетельствам, что «все больницы Буэнос-Айреса были после переполнены ранеными и изувеченными». После чего президентский дворец был взят штурмом, армейскими частями. Перона в нем не оказалось – как выяснилось позже, он успел укрыться в посольстве Испании. Власть перешла к Временной военной хунте (генералы Лонарди и Арамбуру, адмиралы Рохас, Гаргило и уже упомянутый Кальдерон). В стране развернулся открытый правый террор – названный «фашистским» в прессе СССР и соцстран. Американские же газеты и радиостанции объявили о «спасении еще одной страны от коммунизма».

Латиноамериканская традиция – что «армия, это средство не столько внешнего, как внутреннего употребления». И бомбежка с самолетов президентского дворца – тоже обычай того континента.

Принстон, штат Нью-Джерси. 18 ноября 1955 г.

– Как ваше здоровье?

– Как обычно, в моем возрасте, – ответил хозяин дома. – После того, как в апреле кое-как удалось выкарабкаться, ощущаю себя идущим по льду, который становится все тоньше, и под него проваливается все, что было тебе дорого – друзья, родные, весь привычный мир. И скоро придет и моя очередь, природу не обмануть, но хочется успеть сделать еще один шаг.

– Я привез вам текст вашего обращения, что завтра будет в газетах. Желаете взглянуть?

– Мое завещание, можно ведь сказать и так, всему человечеству? Дайте!

Шорох бумаги, несколько минут.

– Разве я писал вот это? И разве я давал право кому-то редактировать мои слова?

– А что вас так смущает, дорогой Альберт? Все ваши идеи, основная мысль вашего обращения, остались прежними. Я лишь позволил себе немного усилить, уточнить, конкретизировать. Согласитесь, что в исходном виде ваши слова были не более чем благим пожеланием. Ну а теперь ваша мечта отлита в четкие политические и юридические формулировки.

– Которые, по сути, придают моей речи совершенно иной характер. Можно даже увидеть в ней якобы мое конкретное пожелание – поставить всю мировую научную мысль под контроль Соединенных Штатов. Хотя, на мой взгляд, более реальная перспектива, что никто, и прежде всего Россия и ее… партнеры, не воспримут это всерьез. И все останется как прежде – так зачем вам нужно лишний раз воздух сотрясать?

– То есть вы возражаете?

– Категорически возражаю! И заявляю, что если завтра это появится в газетах, то я выступлю с опровержением.

– Альберт, позвольте прояснить вам некоторые аспекты. Никто и не рассчитывает, что Советы согласятся. Но их отказ даст несомненную политическую выгоду уже нашей великой стране.

– Следует ли понимать эти ваши слова в том смысле, что вы, без моего ведома и согласия, решили втянуть меня в ваши политические игрища? Нет и еще раз нет!

– Что ж, тогда позвольте мне напомнить вам некоторые юридические моменты. Когда вы приняли гражданство США, то принесли присягу, в которой клялись в верности нашему государству и Конституции и отрекались от всего, что было у вас прежде. Сейчас пришло время вам сделать выбор – которого от вас прежде не требовали, уважая ваши взгляды и заслуги. С кем вы – с нами или против нас?

– Вы сейчас столь же категоричны в своих суждениях, как и адепты так нелюбимых вами «тоталитарных режимов», – кажется, именно так нынче принято называть всех, кто имеет ценности и идеалы, отличные от вашего «свободного мира»? А вот я всегда служил науке. И искренне верил, что, познавая законы природы и ставя их на службу человечеству, ученые делают лучше весь мир – вне зависимости от амбиций политиков и идей революционеров. Моими друзьями были Лоренц, Планк, Бор, Майкельсон, Кюри и русские Иоффе и Вавилов – независимо от принадлежности наших стран к дружественным или враждующим лагерям.

– И чем это кончилось? Уже в прошлую Великую войну те, кто был отравлен изобретением Габера, проклинали вашу «чистую науку». А феерический процесс открытия возможности создания атомной бомбы – в котором успели поучаствовать немец Отто Ган, француженка Кюри, итальянец Ферми, еще Лиза Мейнер, работавшая в Швеции, и еще кто-то – всего за девять месяцев до начала Второй Великой войны? Хорошо же поработал ваш «интернационал чистых ученых», вот уж кому человечество должно быть благодарно за тот страх, в котором живет сейчас. Вы, когда писали свое письмо нашему президенту, – разве не осознали тогда глубину ваших заблуждений? Что, пока мир разделен границами – ученый должен быть прежде всего гражданином своей страны, ну а все прочее в той мере, в которой не мешает этому.

– Это была моя ошибка! – ответил Альберт Эйнштейн. – Да, самая большая ошибка в моей жизни, в которой я раскаиваюсь до сих пор. Тогда, в тридцать девятом – мне казалось весьма вероятным, что Гитлер получит атомную бомбу первым – и последствия будут катастрофичными для всего мира. Но он не получил ничего – ни бомбы, ни ракет. Хотя кое-кто и обещал ему сделать ракеты, вы же знаете, о ком я говорю. Как бы там ни было, но угроза, что нацисты овладеют силой атома, исчезла – и нужда в нашей бомбе должна была отпасть.

– Свернуть проект, в который уже вложены миллиарды долларов и труд тысяч людей, в том числе лучших умов своего времени? – усмехнулся гость. – Вы это серьезно? Я понимаю, что вы гениальный ученый, но живя в Америке, следует научиться быть и бизнесменом хоть немного.

– А вы всегда были средним ученым, – отрезал Эйнштейн, – у кого-то на вторых ролях, не более. Зато уже тогда, в тридцать восьмом, как мы с вами познакомились, вы проявили себя как менеджер от науки. Что ж, эта профессия тоже нужна, но – «знай свое место». Хотя какие-то задатки и талант в вас определенно были, но вы предпочли их зарыть, зарабатывая деньги.

– Которые доставались в том числе и вам, в виде грантов и дотаций, – столь же резко ответил гость. – Дорогой Альберт, позволю себе прояснить вам политическую ситуацию. Соединенные Штаты, бесспорно, демократическая страна, а не диктатура, но весьма большое влияние на принятие всех важных решений имеют несколько общностей, назовем их клубами, хотя можно было бы и кланами, орденами, обществами, это неважно. Их несколько десятков – но лишь немногие имеют вес в масштабе всей нашей великой страны. До последней Великой войны таковых было всего четыре – прочие же вынуждены были подчиняться, чтобы не раскачивать лодку. После этой войны оказалось так, что достижения науки играют весьма важную роль – и число Главных Клубов несколько расширилось. Так что, Альберт, я говорю сейчас с вами не как частное лицо и, смею надеяться, ваш давний друг, но и как представитель одного из Главных Клубов, имеющий «мандат доверия» также и от прочих. Вы представляете, на каком уровне пошла игра и какие интересы брошены на весы? И кому вы дадите ответ – и какие будут последствия, для вас и вашей семьи?

– «Однажды утром я проснулся фиванским царем», – произнес Эйнштейн. – Это Жан Ануй, «Антигона». И с этого утра государственные интересы стали для меня выше – чести, порядочности, любви, даже родственных чувств. Сейчас вы показали еще раз, насколько политика грязная вещь.

– Но без политики жить невозможно. Альберт, не хочу вам угрожать, но если вы считаете, что ваши имя и репутация делают вас неприкосновенным, то вы очень ошибаетесь. Кое-кто из весьма влиятельных фигур намерен припомнить вам и вашу переписку с Планком, уже в то время, когда он жил в ГДР. И ваш совет супругам Розенберг поехать в Рождество пятидесятого в Париж, вместе с детьми, и уже не возвращаться. Знаю, что это советовали им не только вы, но ваше имя самое значимое. А уж ваша статья «Почему социализм?», ваши письма к кому-то в СССР, причем не только к советским ученым, и ответы на них – да в Комиссию к Маккарти тащат за гораздо меньшее! Знаете, отчего вас уже тогда не объявили коммунистом?

– Хотите сказать, что вы все это время были моим ангелом-хранителем, защищая и оберегая меня от нападок темных сил? И теперь наконец-то предъявляете мне к оплате счет?

– Увы, дорогой Альберт, все гораздо хуже – и для вас, и для всей нашей страны. Ведь, кроме «Манхэттена» и немецкого Проекта, существовал и русский – как оказалось, намного более успешный. Вы же не верите версии для публики, что «Сталин присвоил научное наследие рейха»? Если у него в пятидесятом, для удара по Шанхаю, уже была готова водородная бомба в пятьсот килотонн и крылатый носитель для нее, а у нас даже сегодня нет ни того, ни другого. Зато сегодня у русских уже есть супербомба, мощнее той в двести раз. И, что столь же важно, средство ее доставить нам на головы.

– Сурово, но в этом есть и своя железная логика. Сколько актов агрессии против себя пережила Россия только с начала этого века? Причем, пусть это и неприятно будет вам услышать, дважды и от Соединенных Штатов – в годы своей Гражданской войны и уже в 1950-м. Или даже трижды, если вспомнить весну уже этого года. А уж сколько вторжений было на Русскую равнину за последнюю тысячу лет… Когда на порог твоего дома раз за разом приходят смертельные враги, то вполне понимаю желание получить оружие калибром побольше.

– И вас совсем не страшит, что имея в своих руках такую мощь, они в итоге захватят сперва всю Европу, потом Азию, наконец-то доберутся до нас?

– Вы знаете, нет, – ответил Эйнштейн. – Историей доказано, что русские по своей природе не агрессоры. Наоборот, это на них так часто нападали. А уж после того, что сделал с их народом Гитлер и что хотел сделать уже ваш Макартур – они вполне могли решить, что для них же будет лучше постоянно жить в режиме осажденной крепости, за железным занавесом и ощетинившись самым смертоносным оружием.

– Хорошо, но давайте вернемся к нашей теме – тогда, в начале пятидесятых, даже в Вашингтоне очень многие не могли поверить, что русские способны на такие выдающиеся достижения в области атома иначе, чем украв чужой результат. И всерьез обсуждалась идея устроить показательный суд и казнь, предъявить публике «парочку пойманных русских шпионов», понимаете, о ком речь, да? Но в итоге сочли, что издержки перевесят прибыль, тем более что поступила и более точная информация по русскому Атомному Проекту. Но ничего не забылось, и ваши поступки тоже – так что делайте выводы!

– Я уже старый человек и готов к встрече с Всевышним, если он существует. К старикам смерть приходит как освобождение, и я очень остро чувствую это именно сейчас, особенно после того, как уже побывал на грани, весной этого года, а потому смотрю на смерть как на долг, который в конце концов надлежит уплатить. Смерть вызывает у меня даже некоторое научное любопытство – узнать, продолжит ли мое сознание (или душа) существовать и после гибели физического тела, в той или иной форме, или нет. Хотелось бы первого – поскольку тогда я снова буду с Эльзой, она ждет меня там уже шестнадцать лет… если к этому «там» вообще применимы наши понятия о времени. А потому пугать меня бесполезно, даже если завтра меня обвинят, приговорят и отправят на костер – простите, на электрический стул. Единственно, о чем я сожалею, что Америка оказалась не такой, какой я ее себе представлял, когда еще жил в Европе. Страна суровых первопроходцев, честных и открытых, оказалась страной бессовестных деляг, так же мечтающих захватить мир, как все европейские монархи и диктаторы, что в минувшие века, что в нынешний век.

– Однако же, черт побери, я не хочу, чтобы завтра сюда пришли коммунисты и навели тут свои порядки, загнав всех в колхоз, ну а несогласных – в ГУЛаг! Не вы ли когда-то во всеуслышанье называли Сталина «политическим гангстером»? И Соединенные Штаты Америки, может быть, и не рай на земле, но кто вам ближе по духу, вольнолюбивый американский фермер или советский колхозный раб, у которого прав не больше, чем было у нашего негра в худшие времена дяди Тома?

– Кстати о неграх. Мой добрый друг, Отто Натан, – как-то ему случилось побывать в ваших южных штатах, еще до Войны. Там он видел чернокожих людей, с которыми белые американцы обращались едва ли не хуже, чем с животными. И это делали те, кто называл себя представителями высшей расы. Высшей расы, заметьте! А сейчас я и сам успел узнать эту страну – и потому совершенно не верю в возможность здесь социалистической, а уж тем более коммунистической революции. Зато, к своему ужасу, вижу ростки совершенно иного. Сейчас трудно поверить, что еще в начале этого века Германия была свободной страной, куда со всей Европы, и из России в том числе, ехали евреи, считая, что «тут к нам относятся, как к людям» – до того, как появился Гитлер со своими коричневыми бандами. Теперь я наблюдаю даже здесь, в Принстоне, болтающиеся по улицам компании агрессивных и вооруженных молодчиков с белыми крестами на одежде – мне одному кажется их сходство с теми, кто после стали СС? «Минитмены», «Воины Христа», «Американский Легион», кто там еще? И все с одним и тем же лозунгом: «убей коммуниста – спаси его душу; линчуй ниггера – дабы знал он место свое; бей славян и…» Нет, до моей национальности пока не дошло, но я хорошо помню, что в Европе за все века ни один погром без этого не обходился, с кого бы ни начинали, всегда после добавлялось «…и жидов». А если завтра и здесь появится новый фюрер – куда мне бежать, на остров Таити?

– Энтузиасты, кому тоже очень не хочется под коммунистическое иго. Но вам не стоит беспокоиться – зная взгляды тех, кто решает, могу вас уверить, что «Фюрера США» не предвидится. Никто не разрешит появиться на доске еще одной сильной фигуре. Так что эти борцы с коммунизмом останутся сугубо местечковым, но не общенациональным явлением.

– Ну спасибо, успокоили! Но тогда тем более я не верю в приход коммунистов к власти в этой стране ни изнутри, ни извне. Даже Гитлер не мечтал сюда вторгнуться – через океан.

Гость промедлил с полминуты. Затем сказал:

– Увы, дорогой Альберт, если худшие наши предположения сбудутся, советским вовсе не надо будет вторгаться, чтобы мы перестали существовать. И даже бомбить нас не потребуется. Я сейчас расскажу вам то, что пока известно лишь очень немногим в Штатах. И разумеется, если вы попытаетесь разгласить без дозволения – нет, вас не убьют на месте, но те, от лица которых я говорю, будут считать вас врагом, а с таким диагнозом перспективы самые печальные. Прошу вас отнестись к сказанному предельно серьезно – так как это не шутки и тем более не фантастика, столь ненавидимая вами. А угроза нашей национальной безопасности, которую обсуждали в самых высоких штабах.

– Интригующе! – произнес Эйнштейн. – И что же дальше?

– Сталин имеет связь с будущим.

– Э-э-э… кхм… кхе-хе, с потомками из тридцатого века, да? Простите… вы хотели меня разыграть? Сначала напугать, а затем подшутить? Так ведь Хэллоуин уже прошел!

– Альберт…

– Друг мой, ну я ведь тоже знаю все эти байки, что ходили в годы войны: про подводные силы коммунистического Марса, про Змея Ермунганда, про Полярный Ужас, про боевую нечисть с волчьими глазами, которая приходит ночью и которую нельзя увидеть и остаться в живых. Как и про то, что на стороне русских сражалось Небесное воинство и Арийские боги, и что русские вместе с Аркаимом раскопали наследие атлантов или еще каких-то великих древних. Была среди них и такая история, что к русским на помощь пришли их потомки из тридцатого века. Говорят, русские сами эти истории и насочиняли, чтобы подорвать боевой дух нацистов, прознали про увлечения Гитлера и верхушки рейха оккультизмом и прочим мракобесием – вот и ударили в это место своей пропагандой.

– Нет, Альберт, это не розыгрыш и не шутка! И Сталин не изобрел «машину времени». Ее создали потомки, из следующего века – и пробили дверь в наше время. Передали важную информацию, технологии. Прислали какое-то число своих советников, с боевым опытом уже следующей Великой войны. И вершина – та русская подводная лодка, знаменитая «Моржиха», что уничтожила едва ли не весь немецкий флот, была построена вовсе не в этом времени.

– А это не очередное оправдание ваших политиков, «откуда взялось наше отставание от русских»? Простите, но современная научная картина мира, к которой, скажу без ложной скромности, я лично приложил руку, не допускает существования подобного феномена.

– И мы так поначалу думали, но имеющиеся факты слишком весомы, чтобы их игнорировать. Наш чрезвычайный посланник встречался в Москве с людьми из будущего, говорил с ними, собственными глазами видел их артефакты, значительно превосходящие сегодняшний уровень развития науки и техники, – и эти вещи никак не могли быть изготовлены в нашем времени. А еще он получил от этих пришельцев массив информации, которая пока подтверждается. Подробности, простите, раскрыть вам не имею права.

– И вы обратились ко мне, поскольку считаете меня экспертом по законам мироздания? Вам, наверно, кажется, что я овладел знаниями об устройстве Вселенной, но это далеко не так. Нет ни одного понятия, в устойчивости которого я был бы убежден. Я сам не уверен, что нахожусь на правильном пути.

– Альберт, там… в том мире в будущем произошла мировая термоядерная война, завершившаяся концом света. Выжила лишь малая часть человечества, успевшая укрыться под землей. Судя по тому, что те русские вышли на связь со своими предками, а их противники не смогли – делайте выводы. Их посланцы объясняют данный факт тем, что советский и китайский тоталитаризм сумел быстрее мобилизовать свои народы на строительство убежищ и организацию жизни в них. А еще их отличает крайняя, прямо зоологическая ненависть ко всем людям «свободного мира» – «сколько раз увидел американца, столько раз его и убей!».

– Если все это вам известно лишь со слов самих этих «людей из будущего», то как вы можете быть уверены, что они рассказали вам правду, как о том, что в этом будущем происходит, так и о самом факте путешествия во времени? Если они вам враги, в чем вы, как сами же говорите, уверены, то для них было бы логичным попытаться своего врага обмануть и запутать, заставить его мыслить так, как выгодно им.

– Иногда бывает выгоднее открыть хотя бы часть правды, чем нагло лгать… к тому же, повторяю, значительная часть полученной от них информации уже подтвердилась путем перекрестной проверки из нескольких наших независимых источников. Мы, конечно, допускаем возможность дезинформации как с их стороны, так и со стороны местных русских, но и учитывать возможность того, что все это – неприятная правда, – обязаны.

– Если принять, что все сказанное вами правдиво, то… у наших потомков получилось… вывести и решить уравнения единой теории поля, устранить фундаментальные противоречия между моей теорией относительности и квантовой механикой… и даже разработать и воплотить, в виде некой работающей установки, технологию управления пространством-временем… И что же теперь они хотят? Отомстить уже нам? Нам следует опасаться их вторжения? Хотя… если даже все это правда, каких же энергетических затрат требует подобный Мост между мирами? Подозреваю, что они должны быть просто чудовищными, и я не могу себе представить, чтобы такие энергии стали доступны людям даже в следующем веке…

– Они говорят, что использовали некий давно существующий природный проход между эпохами – кротовую нору, червоточину, мост Эйнштейна – Розена, – названия могут быть разными. В этом случае им самим не было нужды что-то создавать, достаточно было лишь обнаружить и научиться контролировать подобный объект. И очевидно, что это им удалось. И есть перспектива еще более опасная.

– Еще?! Выкладывайте уж!

– Наши эксперты пытались проанализировать картину изменения истории. Формулы позвольте опустить – конечно, мы предоставим их вам, когда получите допуск. Коротко же скажу: решение временного парадокса, «что будет если я, автор машины времени, отправлюсь в прошлое, убью своего еще молодого дедушку – тогда и я не буду рожден, и не смогу сделать машину, и не попаду в прошлое, и никого не убью» – так вот, это решается введением в формулу множителя конечной скорости распространения изменений. Допустим, вы сейчас создали машину, отправились в 1912 год и уговорили тогда еще безвестного художника Адольфа Шикльгрубера взять билет на «Титаник». Вернувшись немедленно в наше время, вы не обнаружите никакого результата. Но если через какой-то интервал – месяц, год – снова заглянуть в прошлое, то окажется, что оно расслоилось: например, год 1913-й уже с изменениями, а год 1914-й еще такой, как был в нашей истории, «волна» еще до него не дошла. Еще через какое-то время нашего мира грань будет уже ближе, год, например, 1930-й, 1933-й. И так далее – и лишь через какое-то время после первого вмешательства эта волна изменений наконец дойдет до нас… и все изменится разом, произойдет «эффект бабочки», как написал Рэй Бредбери – ах, простите, вы же фантастику не любите? И мы окажемся в мире, где не было фюрера, не было национал-социализма, ни Еврорейха, ни Холокоста, а может быть, и Второй Великой войны. И никто в нашем времени не будет помнить ни о чем подобном – ведь не только история, но и память людей окажется переписанной! Вы понимаете, что это значит – что так можно уничтожить все что угодно: историческую личность, идеологию, целое государство – и никто в этом времени ничего не поймет, и даже не заметит. И это оружие обоюдоострое – если наши враги до этого момента успеют заметить изменение прошлого, и сделают так, что Гитлер будет в числе спасшихся с «Титаника». Да, жаль, что вы не читаете фантастику – похожее изменение настоящего через прошлое у Дока Смита описано, в «Лорде Седрике»[32].

– Мир с непредсказуемым прошлым, – произнес Эйнштейн. – Любопытная гипотеза, но я уже вижу в ней изъян. Если даже путешествия во времени и оказываются возможными, она никак не решает проблему временных парадоксов, а лишь откладывает их образование. Давайте проведем простейший мысленный эксперимент.

Пусть бильярдный шар отправлен назад во времени через эту вашу червоточину. Причем отправлен в нее под таким углом, что, если он продолжит свой путь, то выйдет в прошлом под правильным углом, чтобы столкнуться с собой предыдущим, отклонить его и не дать войти в червоточину! Очевидно, что подобное парадоксальное развитие ситуации невозможно, а значит, существуют еще неизвестные нам законы физики, которые воспрещают изменение прошлого пришельцами из будущего! Решение проблемы с шаром без возникновения несоответствий находится следующим образом: бильярдный шар появляется из будущего под другим углом, чем тот, который порождает парадокс, и наносит скользящий удар своему предыдущему «я», вместо того, чтобы полностью отбросить его от червоточины. Этот удар изменяет траекторию прошлого шара на нужный угол, чтобы он переместился через червоточину именно так, чтобы, опять же, нанести своему младшему «я» необходимый скользящий удар.

А значит, прошлое изменить невозможно, своей попыткой это сделать можно лишь воссоздать уже существующее прошлое. Кстати, подобное нередко описывается в фантастических романах и выглядит куда правдоподобнее изменения прошлого, порождающего неизбежные парадоксы.

– Браво, Альберт, вы блестяще описали суть проблемы! Наши расчеты также указывают на то, что прошлое не должно меняться. И тем не менее все поведение русских пришельцев из будущего, напротив, указывает на то, что они уверены в обратном. Более того, они сами это подтвердили и сказали нашему представителю, что решение задачи, не порождающее парадоксов, есть, и намекнули, что оно как-то связано с квантовой механикой, сообщив, что ее копенгагенская интерпретация не является единственно возможной. Они даже назвали один термин – «причинная динамическая триангуляция», – якобы это метод построения теории квантовой гравитации…

– И что же это должно по-вашему значить? Лично мне это понятие не говорит ровным счетом ничего. Вы же сами ученый и прекрасно знаете, что сегодня моя общая теория относительности, то есть теория гравитации, и квантовая механика несовместимы принципиально. Те величины, которые в одной теории постулируются как константы – в другой становятся переменными – и наоборот! Неужели вы и впрямь надеетесь, что я сейчас в одиночку пробегу путь теоретической физики аж до следующего века и настрочу вам на коленке те самые уравнения единого поля вместе с их решениями?!

– И мы пока тоже не знаем. В настоящее время наши ученые как раз бьются над тем, чтобы сочинить такую гипотезу, которая будет соответствовать этим параметрам… Так как версия ваша и ваших ученых-единомышленников о неизменности прошлого – чересчур уж неприятна для нас, она же гласит, что будущее с победой русских, а в худшем случае и с термоядерной третьей мировой войной – неизбежно!

– Теоретически – да. Но поскольку все ваши так называемые «знания» о будущем основаны лишь на косвенных данных…

– Теоретически! Альберт, вы даже сейчас рассуждаете как ученый. А я обязан думать о возможных наихудших последствиях для нашей страны уже сейчас! Если наша, пусть еще сырая, гипотеза о том, что прошлое изменить возможно, окажется правдой – вы понимаете, какое оружие уже имеют или получат завтра коммунисты, из будущего или настоящего, без разницы, они уже выступают вместе, как единый двуглавый дракон, ну или орел, что вам больше нравится! Вы, выступающий против атомной бомбы – не считаете, что оружие, бьющее по пространству-времени, по самой ткани нашей реальности, черт побери, и способное переписать историю – это куда более опасная игрушка, чем даже водородная бомба в сто мегатонн?! Вы представляете, к чему приведет монополия известной вам очень большой страны, с весьма примечательным гербом, – на такую вот штуку?! Вас не пугает перспектива завтра проснуться в Североамериканской ССР, узником sharashki, так в СССР называются колхозы для ученых? И вы даже не вспомните о своей прежней свободной жизни – получив память другого себя, рожденного в измененном мире. Или и того хуже, вы вовсе исчезнете – если ваш аналог в том мире отчего-то не родится или же если кто-то в Кремле посчитает выгодным стереть вашу персону из реальности?! Или же вас, уже лежащего на смертном одре, выдернут из нашего времени прямо в то мрачное будущее и подлечат, используя достижения медицины уже следующего века, чтобы заставить работать на русских из будущего, в том сгоревшем мире, в подземельях без солнечного света и свежего воздуха, за порцию концентрата из хлореллы и норму воды в сутки!

– И что тогда? – спросил Эйнштейн. – Если, как вы сказали, с теми советскими договориться невозможно. Война? Наш превентивный удар… а может, вам для того и нужно мое обращение, как один из кирпичиков в здание «они начали первыми»? И вы меня сейчас просто мистифицируете, чтоб получить мое согласие, а никаких «русских из будущего» на самом деле и нет?

– Альберт, ну где ваш гениальный ум?! Если все ключи к этой двери – на той стороне. И наш удар по Советам здесь не решит ничего – не спасет нас, если русские из будущего решат вмешаться в наше прошлое. Конечно, наша самая лучшая американская наука сумеет сделать свою машину времени, но на это требуется время, уж простите за тавтологию! А вторжение может начаться уже завтра – нашему представителю в Москве было прямо сказано, что при начале Третьей мировой войны та сторона обязательно вмешается, на стороне СССР. Что в эту войну всего одна их подлодка сумела натворить, а теперь представьте аналогию, авианосную эскадру Хэллси или Нагумо, в битве у Ютланда, или танковую армию этой войны, и в Верден войны прошлой. Не говоря уже о такой возможности, как перед «слиянием миров» советские из будущего совершат свой массовый исход в наш мир, не желая исчезать «если я там не родился», то есть в нашем времени возникнут несколько миллионов или десятков миллионов фанатиков с идеей «убей американца» и оружием уже следующей войны. Красный Прилив поднимается – и не время рассуждать о морали! Я хочу выжить, дорогой вы наш гений, – ничего личного, и очень хочу сохранить свой привычный мир. И потому спрашиваю вас, вы хотите с нами в ковчег – или предпочтете утонуть, держась своих замшелых принципов?..

– Кто?..

– А?..

– Кто развязал там войну?

– Альберт…

– Я должен это знать… и не смейте мне лгать!

– Первый удар нанесли мы… то есть… наши потомки… но конец света там устроили русские!..

– «Без всякого объявления войны», да?! Не отвечайте!!! Итак, позвольте предположить, что вы и ваши Хозяева хотите лично от меня. Работы в новом «Манхэттене», или как вы там назвали свою программу по созданию уже вашего устройства для воздействия на пространственно-временной континуум? Вы хотите получить технологию… редактирования реальности, телепортации, возможно даже вы хотите создать свой собственный Мост, распахнуть свои Врата, чтобы развязать уже даже не мировую, а межмировую войну, планета на планету?! Одна Земля против другой Земли, неважно, из разных ли времен или из… иных измерений – начать убивать, сжигать в атомном огне людей уже не миллионами, а миллиардами? Нет, я не буду в этом участвовать. Да и боюсь, что мне осталось совсем немного…

– Успеете, Альберт! Это воззвание подписать. Слабое место нашего врага – что они не будут бить по своим. Если русские здесь окажутся не с ними, то и те не решатся воевать. Этот мир мог бы остаться жить – если бы все человечество здесь выступило единым фронтом. «Это наш мир – и со своими проблемами и спорами мы разберемся сами!» И все ключи от Дверей в миры иные только под международный контроль. Равно как и все научные направления, могущие стать опасными – господи, страшно вспомнить, что еще в 1938 году никто не считал таковым ядерную физику! Также под международный контроль должно быть передано все ядерное оружие и ракеты дальнего действия. Ну и очень желательно – но это уже максимум! – если СССР предоставит мировому сообществу все, что незаконным образом получил от потомков.

– Советский Союз на это никогда не пойдет. Сталин в прошлом, может, и был гангстером, но он не глупец и не самоубийца. Да и к тому же, даже у гангстеров есть свои нормы и правила поведения, порой куда более суровые, чем общепринятые писаные законы. Свои обязательства перед соратниками и свой кодекс чести в конце концов…

– Никто и не ждет, что он согласится. Но его отказ – это еще одна капля, которая может проточить трещину в советском монолите. Одна из многих – и завтра вполне может оказаться, что преемник Сталина, или следующий за ним, будет иного мнения. В результате же выйдет тот мир, о которым вы мечтали – без войн и границ, сочетающий демократию, гуманизм и пацифизм, без тоталитарного угнетения. Это будет мир «с человеческим лицом», со свободой предпринимательства, но без столь нелюбимых вами олигархических крайностей и пренебрежения к «маленькому человеку». Что вам еще надо, дорогой Альберт? Если альтернатива – или термоядерная война, или тоталитаризм, выбор между всепланетным радиоактивным кладбищем и всепланетным ГУЛагом?

– Я бы поверил вам, шестнадцать лет назад. Ну а теперь, к несчастью, я слишком хорошо узнал эту страну. Вы хотите сказать, что «клубы», которые вы представляете, откажутся от своей власти? И прибылей – которые требуют жестокой борьбы за рынки сбыта? И кризисы, которые вы решали, затеяв две мировые войны, тоже уйдут куда-то? И у вас не будет желания в один день разрушить все, чтобы на обломках остаться единственным игроком – ну а богатство дело наживное. Я совершенно не верю, что нарисованный вами идеальный мир будет стабильным. Победы над Наполеоном хватило на сто лет мира – если не считать локальных войн. А Компьен 1918-го дал всего лишь двадцать один год покоя. И сколько будет отпущено вашему благоденствию – особенно если у каждого из игроков будет соблазн втайне обратиться к тому, кто стоит за кулисами и может оказать решительную помощь?

– Но попытаться все равно стоит. Альберт, ну неужели вы, после всего, что узнали, откажетесь подписать это?

– Вот именно! После всего, что узнал, я категорически отказываюсь подписывать это! Вам знакомо такое русское выражение – «еще раз наступить на те же грабли»? Может быть, вы сами верите в то, что рассказали мне – и лично вы, и стоящие за вами «клубы», искренне желаете «спасти» наш мир, с теми целями и теми средствами, которые вы сами для себя считаете верными. Не мне вас судить, я ведь тоже грешен. Но как бы ни была мне дорога научная истина, я совершенно не хочу экспериментально проверять ваши выкладки на себе и на всей нашей планете. Не хочу, чтобы моя подпись – вот на этом вашем документе – замкнула «временную петлю» и отправила наш мир в то самое мрачное будущее, которого вы так боитесь.

– А если не то и не мрачное? Мы ведь еще не проиграли!

– Я видел то, что уже не повторится. То, что было на рубеже веков – может, тот мир не был раем, в нем хватало и плохого, однако наличествовало то, что напрочь отсутствует сегодня. Вера, что завтра будет лучше, – что наука облегчит жизнь и уменьшит бедность, что культура облагородит нравы и исключит войны, что дальше человечество ждет лишь расцвет – господи, как мы ошибались, прекраснодушные глупцы! Не понимали, что как за летом приходит осень и зима – так за почти столетием европейского мира две самые страшные войны; как за свободой капитала, по утверждению Маркса, приходит век монополий – так и в политике, демократия уступает диктатуре, либерализм сменяется тоталитаризмом. Без различия, под каким знаменем – красным, коричневым или звездно-полосатым.

Мне отрадно лишь, что я застал тот золотой век – еще не ушедший на дно вслед за «Титаником». Если бы я знал… ведь я мечтал, что энергия атома откроет человечеству путь к изобилию, и не думал, что первым ее применением будет бомба! То письмо вашему президенту Рузвельту – я писал его в страхе, что нацисты успеют первыми… Уравнения единого поля… над ними я бился все последние годы, и всякий раз, когда мне казалось, что разгадка близка, вдруг возникала ошибка, словно что-то… или даже кто-то… очень не хотел, чтобы мне открылось это знание. А теперь, по вашим же словам, выходит, что и из единой теории поля тоже сделали… или сделают?.. проклятье!.. оружие еще более страшное, чем русская Царь-Бомба?! Желая сделать жизнь человечества счастливее, я способствовал рождению монстра, способного человечество погубить. Теперь вы хотите, чтобы я способствовал вылуплению монстра еще более ужасного. Нет, хватит! И знаете, наверное даже хорошо, что я этого уже не увижу!

– Альберт, вы…

– Я боюсь… да, я боюсь…

– Что с вами, Альберт? Эй, кто-нибудь! Врача, скорее!! Да где тут телефон?!

Сообщения в мировой прессе

Вчера, 18 ноября, в своем доме в Принстоне скоропостижно скончался Альберт Эйнштейн, величайший ученый ХХ века. Смерть наступила от сердечного приступа, на 77-м году жизни.

«Тайны ХХ века», глава «Загадка Эйнштейна».

Москва, 1980 (альт-ист)

Был ли Альберт Эйнштейн подлинным автором скандально известного воззвания, вошедшего в историю как «Манифест Эйнштейна»?

Бесспорно, что Эйнштейн в последние годы жизни был обеспокоен фактом, что наука стала фактором, способным не только облагодетельствовать человечество новыми возможностями, но и прекратить жизнь на Земле. И считал, что самым эффективным способом этого избегнуть была передача права развивать наиболее «опасные» научные направления и технологии некоей наднациональной организации, «даже ценой ограничения прежних национальных суверенитетов». Этому есть множество подтверждений – как публичные выступления Эйнштейна, так и его сохранившаяся переписка (в числе которой и обращение к советским ученым в 1948 году). Но тот самый «Манифест» – был ли он написан его рукой?

Очень мало известно о последних месяцах жизни Эйнштейна – после его тяжелой болезни в апреле 1955 года. Это время он прожил почти затворником, в своем доме в Принстоне – считается, что он продолжал свою работу над созданием единой теории поля, а также обдумывал принципы будущего Пагуошского движения «Ученые за мир». 18 ноября здоровье великого ученого резко ухудшилось. Мисс Элен Дюкас (бессменная секретарша и охранник, «цербер» Эйнштейна с 1928 года) немедленно вызвала доктора, но он приехал слишком поздно. В то же время есть ряд свидетельских показаний, что незадолго до того в дом вошел неизвестный, приехавший на черном «бьюике скайларк», пробывший там больше часа – и покинувший дом в спешке, перед приездом врача. Причем ни мисс Дюкас, ни Марго (падчерица ученого, так же находившаяся в доме в тот день) никогда после не упоминали о личности этого загадочного гостя, о теме и содержании последней беседы Эйнштейна с этим человеком, и даже о самом факте, что в доме в тот день был кто-то посторонний. Независимый репортер Гарри Гилберт, заинтересовавшийся этим таинственным гостем (и раскопавший для публики сам этот факт), вскоре прекратил свое журналистское расследование, начатое им с большим рвением – есть сведения (со слов одного из его коллег), что причиной было предупреждение (и возможно, подписка о неразглашении) от ФБР «в интересах национальной безопасности США» не трогать эту тему. Косвенным подтверждением этой версии может служить обыск в доме Эйнштейна, проведенный агентами ФБР уже 22 ноября, с изъятием личного архива ученого. После, по настоянию научной общественности, архив вернули – но, по утверждению мисс Дюкас, не полностью.

И внезапно, уже 20 ноября сразу в нескольких газетах США, Канады, европейских стран появляется «Манифест (или завещание) Эйнштейна». После того как в редакции пришли конверты, в которых были машинописные листки, заверенные подписью великого ученого – и первой страницей было подобие сопроводительной записки, «я опасаюсь, что мое последнее желание могут замолчать по политическим мотивам, и оттого этот текст будет после моей смерти отправлен для широкого опубликования по многим адресам». Что также сыграло свою роль – поскольку газеты, из опасения не оказаться первыми в оглашении сенсации, в большинстве случаев не стали утруждать себя тщательной проверкой или даже ожиданием более точных сведений.

Манифест состоит из трех смысловых частей. В первой автор, озабоченный ролью науки в создании все более смертоносного оружия, способного уничтожить человечество, в обстановке неудержимой военно-технической гонки мировых держав, говорит об ответственности всех людей всех народов – но особенно ученых – за сохранение нашего общего дома, планеты Земля. Указывая на ускорение научного прогресса – «1950 год отличается от 1900 намного больше, чем 1900 от 1850» – и на тот факт, что уже нет разницы между военными и мирными отраслями науки: в 1938 году, менее чем за год до начала мировой войны, атомная физика считалась сугубо академическим занятием, далеким от практического применения. Эмоциональный тон речи зашкаливает, автор буквально вопиет, продвигая мысль – сегодня нет гарантии, что новое открытие в любой отрасли знаний не может быть использовано (и будет использовано) политиками и военными для создания все более смертельного оружия ради выгод для своей страны, прикрываясь самыми высокими и патриотическими идеями. И потому единственный выход избежать самоуничтожения или полной деградации человечества – «я не знаю, чем будут сражаться в Третьей мировой войне, зато уверен, что в Четвертой останется воевать лишь палками и камнями» – это передав все научное развитие под власть и ответственность авторитетной международной организации, «наука должна принадлежать всем народам Земли вместе – и ни одному в отдельности».

Во второй части автор рассматривает, какой из ныне существующих стран должна принадлежать главная роль (и ответственность) в этом великом и трудном деле. «Это должна быть великая держава – чья научная, промышленная, военная мощь и авторитет в мире достаточно высоки. И в то же время власть в ней никоим образом не должна быть тоталитарной или монархической – лишь демократия, то есть волеизлияние всего народа, обеспечивает, чтобы эта страна не воспользовалась своим положением в недостойных целях». Далее, после еще нескольких абзацев рассуждений, делается вывод, что такая страна в настоящий момент всего одна – Соединенные Штаты Америки. «Несомненно, у этого выбора есть свои недостатки, которые я не отрицаю – однако это лучший выбор из наличествующих». То есть, по воле автора, штаб-квартира вышеназванной общемировой научной организации должна находиться в США, и представителю этой же державы должно принадлежать место председателя. Также указывается, что «для малых стран отказ от национального суверенитета в этой области будет несомненным благом – так как взамен они получат доступ ко всем научным достижениям всего человечества».

Третья часть, это набросок Устава будущей организации. Где предложены организационная структура – Верховный Комитет, ему подчиненные национальные Комитеты (не обязательно состоящие из граждан своих стран), контролирующие органы (имеющие право экстерриториальной инспекции на местах, с запрещением несанкционированной научно-экспериментальной деятельности и ходатайством в Международный Уголовный суд о привлечении к ответственности виновных в нарушениях). Также очень много говорится о подготовке научных кадров – «университеты должны быть выведены из подчинения и финансирования национальных властей и замкнуты на вышеназванную всемирную организацию, которая имеет право назначения в любой из университетов профессорского состава по своему усмотрению. Ради того, чтобы из университетов выходили не просто открыватели новых знаний, но граждане всего мира, а не своих национальных границ».

Реакция в мире на опубликование «Манифеста» была самой различной, в диапазоне от «путь к Золотому Веку» до «даже гении могут впасть в старческий маразм». И если в некоторых странах – например, в Аргентине – было заявлено о возможном вступлении в новую Организацию, то в США официальные лица первые дни хранили молчание. После чего, лишь 2 декабря предложение о создании Всемирной Научной Организации (WSU – World Science Union) было озвучено с трибуны ООН – причем представителем Франции, а не США! В ходе последующего обсуждения выяснилось, как и следовало ожидать, что подавляющее большинство стран вовсе не намерены ограничивать свой суверенитет – тем более, при обоснованном подозрении, что это в реальности будет «Министерство науки США», оплачивать которое, однако, вынужден будет весь мир. И «Манифест» Эйнштейна остался чисто моральным призывом – первой своей частью лег в основу Пагуошского движения. Которое, однако, никогда не имело права вмешательства в чужой суверенитет, а было лишь «нравственным знаменем ученых всего мира».

Но был ли сам Эйнштейн автором этого документа? Экземпляры его в разное время подвергались экспертизе. Было установлено, что текст печатался минимум на трех пишущих машинках (ни одна из которых не была идентифицирована с той, что находилась в доме Эйнштейна), бумага изготовлена в США, и подпись Эйнштейна в конце послания признана подлинной. Но поставил ли он ее там добровольно или под принуждением?

Мы не узнаем этого никогда. Что оставляет простор для множества конспирологических версий, отраженных как в исторических исследованиях, так и в художественных книгах и фильмах. Мы знаем лишь, что Эйнштейн, под закат своей жизни, был способен это предложить.

Анна Лазарева. Интерлюдия

Стать «гражданкой всего мира, а не отдельной страны»? Ну, только если мира коммунистического будущего, как у Ефремова – когда стран уже не останется. А под «всем миром, а не страной» понимается исключительно мир по-американски – да пусть горит этот мир ко всем чертям! Как наши отцы в семнадцатом году призывали.

«Что ваше, то наше – под международный контроль». О том Эйнштейн писал еще в сорок седьмом, и наши ему ответили, но прошло то событие мало замеченным даже советской общественностью, не то что всемирной. В файлах «из будущего» было, что эта идея Эйнштейна не оставляла до самой его смерти, которая в той истории была 18 апреля 1955 года (ну а тут он в госпитале два месяца лежал, но выкарабкался, подарила ему история еще какое-то время). Ну и мы тоже можем кое-что изменить – нет, Пагуошскому движению мешать не намерены, не вредное ведь для нас дело, а вот «Манифест», который этому движению лег идейной основой, если слегка подправить?

– Какая выгода будет для СССР? – спросил Пономаренко. – Еще раз выставить США в неприглядном виде? Мелковато.

Мы стали иными, узнав о будущем там? Более прагматичными, ставя интересы государства выше прекрасных идей. Хотя Альберт Эйнштейн, при всем уважении к нему и его «левым» взглядам, все же не является для нас «своим» – в отличие от, например, товарищей Понтекорво и Риля, с советским гражданством. К тому же то, что я предлагаю, будет запущено лишь после его смерти – когда самому Эйнштейну будет уже все равно. Ну а в рай или ад или переселение душ – я не верю.

Нет, Пантелеймон Кондратьевич, главная цель не эта. Хотя, конечно, душок в эту сторону пойти может, но главное, что прочтут и запомнят наши люди. И не только сегодня, но и через двадцать, тридцать, сорок лет – что будь ты хоть академик Сахаров, твоя гениальность в науке вовсе не означает правоты в политике. Идейная вакцина против инфекции «я, прежде всего, гражданин мира, а затем своей страны» – ослабленная культура бацилл, впрыснутая в здоровый организм. Память и понимание того, что когда на Западе (и прежде всего в США) кричат «весь мир», то понимают мир по-своему, где нам отводят место лишь в передней.

– Положим, Сахаров у нас, есть надежда, будет совсем другим человеком. Раз он не встретится никогда с некоей Боннер, которая приучит его к диссидентским компашкам.

Мой Адмирал, Михаил Петрович, когда составлялась здесь картотека «кто есть кто», изобразил эту женщину как последнюю мразь, на которой клейма ставить негде – можно сразу звать конвой. Из-за личной истории, когда он там (уже в «перестроечное» время) показал неуважение к этой персоне и имел серьезные неприятности. Мы тут, однако, вовсе не «сталинские душегубы», ищущие, кого бы посадить – зато помним слова Вождя, что любой человек может быть использован на пользу общего дела. Так и эта Боннэр – вполне «наша» по происхождению, родители репрессированы в тридцать седьмом, в войну честно работала санитаркой в эвакопоезде, после поступила в Ленинграде в 1-й Мед, благополучно окончила в пятьдесят третьем… и поехала по распределению участковым врачом в Иркутск (а не в Москву, как там). И светит ей теперь всю жизнь до пенсии честно отработать на фронте здравоохранения, в Сибири или на Дальнем Востоке, а может, и в Маньчжурской или Монгольской ССР – но никак не в Москве или Ленинграде, а уж к Сахарову ее не подпустят и на тысячу километров. Хотя у нашего атомного гения и до его брака с Боннэр были закидоны – как раз из-за того, что «он жил в изолированном благостном мирке, избавленном от лишней грязи и забот, где мало знали о внешних событиях, о жизни простых людей и даже о том, чем живет сейчас наша страна», ага, типичный «гений в башне из слоновой кости», сам же в мемуарах писал, что Боннэр служила ему «глазами во внешний мир и совестью, оценивающей там происходящее» – тут даже комментариев не требуется. Ну вот теперь пусть и он сам, и те, кто мог бы за ним пойти, усвоят – научный гений это не политик. Раз уж сам великий Эйнштейн мог такое написать!

– А если наша роль в этой истории выплывет наружу? Не будет ли тут вреда для нашего авторитета?

А это уже дело техники – простите, я на нашу заграничную агентуру прямого выхода не имею, но полагаю, что забросить «горячую» информацию репортерам, да так, чтобы концов не найти, выйдет намного легче, чем добывать американские атомные секреты. Или как дело с «белым радием» еще в сорок третьем, или смерти некоторых личностей в США, не будем называть имен. Тем более что среди репортерской публики не проблема найти тех, кто вовсе не наш агент, а всего лишь ради сенсации родного отца не пожалеют. Как с датскими «секундами» вышло.

Телевидение в Европе уже вполне обычное явление, особенно в домах «среднего класса». И вот нашлась в Копенгагене некая ушлая и пробивная личность, продвинувшая в телеэфир свою передачу под названием «600 секунд» – сначала три раза в неделю, затем ежедневно, все горячие новости за этот период, кратко, емко и визуально с места событий. Датчанин с какой-то труднопроизносимой фамилией (наш циник Валя Кунцевич изрек: «Если бы ж… могла говорить, она говорила бы по-датски»), совершенно не коммунист, и даже близко к ним не стоявший, но «консерватор, датский патриот» и просто охотник за сенсациями. Имеющий всего лишь офис и фургон с аппаратурой, нескольких ассистентов, секретарей (которые просматривают свежую прессу и принимают телефонные звонки) и еще сеть информаторов, кто за малую долю оперативно сообщает про что-то интересное. Что саму идею автору подкинул и дал займ на начало, некий фонд, зарегистрированный в Люксембурге (и кандидатуру выбирали из многих), это не для публики.

Что с этого СССР имеет? Скрытый канал формирования общественного мнения – ну зачем указывать датскому (и не только) обывателю, «куда ему мыслить», мы же не в оруэлловщине живем? Проще и незаметнее – исходную информацию под нужным углом подать. Например, излюбленной темой датских «600 секунд» стало поведение защитников демократии из Армии США на датской территории – в каждом выпуске хотя бы один сюжет про это. Дошло до официального протеста их посла – «ради добрососедских американо-датских отношений». И датский суд официально принял такое решение – «запретить упоминать». Так пожалуйста – стало теперь: «Лица неизвестной национальности, в форме военнослужащих США, совершили…» Драка с погромом в ресторане, угон автомобиля, грабеж, изнасилование, даже убийство – и придумывать не приходится, все чистая правда! И это ведь польза для нас – если в одной из стран Атлантического Союза коренное население станет относиться к своим заокеанским «защитникам» резко отрицательно? При наших совсем небольших затратах. Эх, господа голливудские сценаристы, зачем вы снимаете фильмы про ужасных русских шпионов, офицеров МГБ с партбилетами в кармане, которые лезут в ваши сейфы за секретами или ищут, что бы взорвать или поджечь? Когда такая вот деятельность по изменению общественного мнения – не так эффектна, но эффективна как капли, что камень точат («перестройка» с ее гласностью показала, черт бы ее побрал!). И лица, что на той стороне ею занимаются – даже сами не знают, что они наши агенты, «мы ведь не шпионим и не взрываем – и вообще за свою страну». В будущий век интернета такое звали «диванной войной»?

Но вернемся к товарищу Эйнштейну. Ясно, что такие операции (да еще с политической целью) «с кондачка» не делаются. В их планировании и проведении задействованы разные оргструктуры и множество людей, но слабость этого механизма, что он больше заточен на работу по уже введенной программе. А для самого первого этапа, генерации идеи – толпа не нужна, тут уж, простите за тавтологию, «даже тысяча младших научных сотрудников одного Эйнштейна не заменят». Это очень хорошо понимают англичане, держась за свою систему «клубешников» – когда те, кого считают «своими», принадлежащие к самым разным Конторам, встречаются в сугубо неформальной обстановке, обмениваются информацией, находят какое-то решение – которое уже после подвергается проверке и, при положительном вердикте, проводится в жизнь. И по моему убеждению, этого не хватало там СССР – где все было предельно замкнуто на официальные каналы с четкой иерархией. А здесь мы попробуем сыграть по сетевым правилам!

– Добро! – сказал Пономаренко. – Считай, что твоя идея вышла на стадию проверки. И если будет гарантия, что сумеем закинуть «утку» в газеты так, что к нам никаких концов, то… Посмотрим, что из этого выйдет!

Еще когда я к встрече с Елизаветой готовилась, было известно, что одной из тем беседы станет «под международный контроль» – затем и про слова Эйнштейна вспомнилось (его письмо сорок седьмого, и Пагуошский манифест уже после его смерти). И тут Валька заметил между делом:

– А отчего здесь тот манифест должен быть тем же самым? Сам Эйнштейн может свое мнение поменять. Или мы – сейчас состряпаем донесение попа в ГПУ[33]. Отчего не?..

Сам Валя, наверное, и забыл, а мне запомнилось. И правда, а отчего не?..

Ньюарк, штат Нью-Джерси. Отель «Ньюарк Либерти». Вечер 20 ноября 1955 г.

– Так это не вы его пристукнули?

– Я что, похож на гангстера? Просто информация оказалась не по силе даже для таких гениальных мозгов. Да и возраст, и здоровье…

– Тогда откуда взялся второй текст послания? Выдержанный в духе нашего, но все же отличающийся. И кто распорядился отправить его в газеты?

– Пока удалось установить, что здесь, в Ньюарке, в редакцию «Телеграфа» запечатанный конверт принес посыльный от «Службы доставки Смита», есть тут такая контора. А им это письмо было отдано еще в марте, с сопроводительной запиской за подписью самого нашего гения – «передать по адресу в следующий день после моей смерти, если таковая последует в течение года». Поскольку криминала не усматривалось и заплачено было по высшей расценке, у доставки не возникло никаких вопросов. Как не возникло их и в газете – с учетом имени автора и вполне приемлемого содержания текста: ничего противозаконного, никакой коммунистической пропаганды, а напротив, все во благо нашей страны.

– Однако же он отказался подписать нечто очень похожее.

– Ну, мысли гения, как и господа – неисповедимы. Тем более если это было написано восемь месяцев назад. Тогда считал так – сейчас изменил свое мнение.

– То есть вы считаете послание подлинным? И наш гений сам заблаговременно позаботился о публикации своего завещания – через каких-то своих друзей?

– Я считаю эту версию наиболее вероятной – пока не получим более подробную информацию. Поскольку не вижу, кто и какую выгоду может получить в данном случае.

– Лично мне очень не нравится, когда что-то происходит не по моей воле.

– Ну, абсолютную власть имеет лишь Господь.

– К идеалу надо стремиться. Вы все же могли бы быть расторопнее, коль уже были на месте. Могли бы узнать и больше.

– Я все-таки ученый, а не тайный агент. И сегодня воскресенье – что тоже немаловажно.

– Вы могли хотя бы мисс Дюкас расспросить подробнее – на правах давнего друга. Если эта особа – доверенный секретарь нашего гения уже почти двадцать лет, то она должна была знать про эти письма!

– Она утверждает, что среди корреспонденции была и такая, которую Эйнштейн писал и отправлял лично.

– Ну так она все равно должна знать хоть что-то! Вытрясите из нее любые детали, за которые можно зацепиться. И имена – кто был у нашего фигуранта в числе особо доверенных!

– Как-то неудобно – когда тело еще не остыло.

– К дьяволу манеры – когда возможно, что это не выходка сумасшедшего гения, а начатая против нас игра, неизвестно кем и с неясными целями!

Ответ советских ученых на «Манифест Эйнштейна»

Мы уважаем Альберта Эйнштейна, как одного из самых великих ученых в истории человечества. И помним, что он не единожды показывал свое дружеское отношение к СССР.

Но мы решительно не согласны с его тезисом, что «в нынешний атомный век государственный суверенитет является пережитком и подлежит если не упразднению, то далеко идущим ограничениям».

Сам же Эйнштейн в своей декларации признает, что американские «помощь» и займы «могут быть использованы в качестве орудия политики силы». Пишет, что это представляет реальную опасность и что «мы все знаем, что политика силы рано или поздно неизбежно приводит к войне». Прямо указывает на «антинародность господствующего в Соединенных Штатах монополистического капитализма». Не отрицает неустранимые пороки капиталистической системы – что «влияние экономической олигархии на все области американской общественной жизни весьма сильно», что экономическая власть сосредоточена в руках этой олигархии, которая не обязана отчитываться в своих действиях перед обществом в целом. Он признает, что капитализм «не в состоянии предупредить безработицу» как массовое и хроническое явление, не в состоянии предотвратить экономические кризисы и обеспечить большинству народа достойный уровень жизни, или, как деликатно выражается Эйнштейн, «не в состоянии поддерживать здоровое равновесие между производством и покупательной способностью населения». Закрывает глаза на факты агрессии американского империализма против китайского и вьетнамского народов – «что касается политики американского правительства после окончания войны, то я не имею желания, не могу и не уполномочен оправдывать или объяснять ее». И в то же время призывает, «ради сохранения мира», к фактическому подчинению всех стран и народов американскому капиталу! Если якобы «наднациональная» организация, расположенная в США, и в которой США имеют главенствующую роль, будет в наш век научно-технического прогресса запрещать прочим странам развивать технологии, которые произвольно сочтет «опасными», если эта же организация будет распоряжаться всеми научными кадрами (все университеты во всех странах подчинены и финансируются этой организацией, она же по своему усмотрению назначает профессоров, и воспитывает в студентах верность «интересам мира», а не своей страны) – то как это назвать, если не глобальным подчинением? «Великая держава с демократическим, а не тоталитарным строем» – но мы ведь помним Закон Макмагона, вопиющий прецедент, когда именно такая держава, те же самые США воспользовались своим положением в самых недостойных целях и непорядочными средствами!

Эйнштейн считает, что, при всех недостатках этого плана, «это будет лучше, чем атомная война»? Мы же видим логику – «если самим отдать бандиту все свое имущество, он больше не будет нас грабить». Или логику первобытных африканских племен – «если мы будем поклоняться крокодилу как своему божеству, он нас не сожрет». Или же знакомую нам логику предателей в недавней войне – «немцы придут и всех накормят», «лучше рабство, чем Верден». Вот только жизнь показала – что тот, кто выбрал рабство, получил в итоге и рабство, и Верден, только на чужой войне и за чужие интересы. Разоружиться перед агрессором ради мира – что ж, американские индейцы могли бы рассказать, чем такое кончается!

Эйнштейн, бесспорно, великий ученый. Но быть гением в открытии тайн природы и быть первопроходцем, открывающим путь развития общества, – это все же разные вещи. Гений, открывающий новые горизонты мироздания, может совсем не знать людей, вращаясь лишь в узком, привычном ему мирке и имея весьма далекие от реальности взгляды на то, чем живет даже его сосед по квартире. Или же сознательно не интересоваться этим. Гитлеровские преступники, кто изобретал «Циклон Б», проводил бесчеловечные опыты над заключенными в Освенциме, придумывал для бесноватого фюрера все более смертоносное оружие – после, на скамье подсудимых, клялись, что думали лишь о чистой науке… может, кто-то из них и был искренен в попытке оправдаться.

Или же мы все знаем про «когда пироги печет сапожник». Если в среде самих же ученых, при научных спорах принимается во внимание лишь мнение компетентных в данной области лиц – ну кто бы стал всерьез слушать на конгрессе физиков выступление врача или филолога, или даже студента первого курса физико-математического факультета? Так отчего даже великий ученый должен считаться непререкаемым авторитетом при выдаче им социальных рецептов, «как переустроить мир»?

Советский Союз стоит за мир. Нам не нужна война, после которой от планеты останется пожарище. Но нам не нужен и мир, где не будет нашей страны и нашего народа.

Лазарев Михаил Петрович (бывший командир атомной подводной лодки «Воронеж»)

У кого-то дела космические – а у меня подводные. Но тоже с ракетами связанные!

Летал в Северодвинск – где на стапелях Севмаша уже формируют корпуса двух ракетных атомарин. Пока еще не с баллистическими – с крылатыми ракетами. Очень похожи на «Воронеж» (проект 949), те же пропорции, но меньше размер – за счет того, что пусковые по бортам не спаренные, а одиночные, всего двенадцать в залпе. Не сделали еще в этом времени ракет таких габаритов и характеристик, чтобы можно было ими из торпедных аппаратов стрелять. Назвали проект сначала «косатки», даже в документах значилось, и вдруг недавно совсем сам Сталин, эскиз рассматривая, сказал:

– А отчего не «моржихи», чтобы преемственность сохранить? Тем более что так похожи.

Слово Вождя – закон. Наш корабль и правда так звали, когда мы сюда провалились, из 2012-го в 1942-й. Вот американцы за голову схватятся! Интересно, а как тогда ракетные с баллистическими назовут – «кашалоты»?

Проблема лишь – будут «моржиха-2» и «моржиха-3» (если «Воронеж», что пока в строю, считается первым) готовы лишь через два года, и то если никаких неожиданностей не вылезет. И еще время на освоение личным составом – так что получим мы полноценные боевые единицы не раньше весны пятьдесят восьмого. Так же как в Ленинграде обещают «Супруна» и «Осипенко» сдать, первые советские атомные авианосцы. А по плану нам уже, возможно, в следующем году (или годом позже, как пойдет) придется оказывать помощь братской Кубе. Поскольку Сталин утвердил: Куба должна быть наша, раз так было там, должно быть и здесь!

Отличие лишь, что США шибко нервные в этой реальности – во Вьетнам вторглись на десять лет раньше, в Гватемале Арбенса сами добивали, на наемников не надеясь. И очень вероятно, что здесь Фиделю времени не дадут – сразу начнут бомбежки, затем десант. Не считаясь с потерями – Куба для них, как нож у брюха. При том, что мы до победы Кастро вмешаться явно не можем – поскольку народ на Кубе настроен резко антибатистовски и антиамерикански, но и коммунистов не сильно любит. И если пустить все, как там, то есть реальный риск получить в итоге не социалистическую Кубу, а подобие Гренады-1983.

Плюс главный: Карибского кризиса не ожидается. Здесь мы по стратегическим ядерным силам – не слабее. И конкретно по флоту – там мы могли послать к Кубе всего четыре дизельные лодки, здесь же у СССР в Атлантике будет не менее десятка атомарин – причем улучшенного (в сравнении с иным временем) проекта, и с отработанной тактикой боевых действий. А вот у США с этим пока провал!

Можно спорить о роли личности в истории. Но факт, что адмирал Риковер, «отец» американского атомного флота, там был действительно ключевой фигурой – оказавшись на своем месте в нужное время и сочетая в себе управленческий талант, технический кругозор, владение «адмресурсом», искру гения и харизму лидера. Именно он сумел продавить невозможное – втиснуть атомный реактор (который еще в 1950 году там занимал половину городского квартала) в размер отсека подлодки, при обеспечении приемлемых эксплуатационных характеристик. Там он прожил долгую и славную жизнь, ну а здесь даже не увидел Победы в войне, был убит «нацистскими агентами» (о деталях операции я не осведомлен – в ведомстве Лаврентий Палыча умеют хранить тайны). Конечно, незаменимых нет, но найти одного человека, сочетающего все достоинства покойного Риковера, у американцев не получилось, и время они потеряли. В итоге, имея перед глазами стимул (нашу «моржиху»), они все же сумели поднапрячься и выпустить свой атомный «Наутилус» в том же 1954 году, что и там, только корабль вышел здесь намного более «сырой», косяком идут поломки, аварии, даже пара серьезных катастроф – у экипажа первая (и пока единственная) американская атомарина заслужила репутацию «корабля смерти», больше в ремонте стоит, чем в море выходит, о серии пока и речи не идет. И это в то время, как у нас со стапелей Севмаша сошло уже больше дюжины «акул», а с этого года их будут строить и в Ленинграде, и в Сормово.

Но одними лодками войну не выиграть. Особенно когда требуется перевозить десант и обеспечивать ПВО – к этим задачам субмарины не приспособлены в принципе. А в надводных кораблях и авиации конкретно в Карибском море у США явный перевес, при своих базах рядом. Штаб на картах игру провел – вариант, когда эскадра нашего флота выходит «на учения» в Атлантический океан, где уже находятся «в рейсе» транспорты с войсками и техникой (по образу операции «Анадырь» иной истории) – и по условной команде, все собираются в конвой и идут к берегам Кубы. Выходило не меньше шести суток – и это рекорд, реальнее же до десяти. За это время американцы успеют отреагировать – да, есть надежда, что будут соображать, принимать решение, но заранее рассчитывать на ошибки противника это авантюра, а не план. А при правильных действиях за США все глухо – сначала их авиация работает в полигонных условиях, ибо ПВО на Кубе отсутствует как класс (нет ни РЛС, ни крупнокалиберных зениток – про ракеты молчу), ВВС это едва авиаполк поршневых самолетов прошлой войны (здесь реактивные Т-33 – учебные, не истребители! – Батиста еще не получил). Ну а затем на Гавану сбрасывается воздушный десант, а за ним и высадка морпехов – даже если на переброску войск и поиск плавсредств уйдет трое-четверо суток, все равно мы подойдем к Кубе, когда там будет «нормандия», на берегу уже крупные силы противника с тяжелой техникой и намного более коротким плечом снабжения. И нам невыгодно будет выставлять себя агрессором – вот если на нас и наших друзей нападут, это другое дело! Но как успеть оказаться на Кубе раньше?

Пара-тройка транспортов могут пройти, не привлекая внимание. Даже полдюжины – как здесь было в сорок пятом во Вьетнаме, когда оружия и инструкторов, что они доставили, хватило, чтобы война «дяди Хо» с французами пошла совсем по-другому. Но это не тот случай: если вьетнамцы нуждались прежде всего в стрелковке, в джунглях партизанить, то тут нужна ПВО, причем с подготовленными расчетами: за пульт радара или ЗРК необученного повстанца-крестьянина не посадишь. И что-то противокорабельное нужно – с той же проблемой, кто будет с этим работать? Если образовательный уровень кубинского пеона сильно ниже, чем советского колхозника-призывника.

Ну а если все-таки транспорты? Вернее, внешне выглядевшие как транспорты. Развитие военной техники в СССР в этой истории имеет ряд существенных отличий: например, здесь мы уже умеем запускать ракеты «по-минометному» – из шахты или транспортно-пускового контейнера. И есть вариант морской С-75 (у которой с сухопутной общего осталось лишь название) вертикального пуска – правда, пока не из «улья», как в двадцать первом веке, а привычное тут, в погребе ракеты в барабанах, из которых подаются в пусковую трубу. А если сделать «соты», то сколько ракет можно набить в корпус мирного с виду торгаша? Придет в Гавану, не привлекая внимания, – и готова «бесполетная зона». И кстати, такая плавбатарея ПВО вполне годится и для быстрого (и внезапного) усиления обороны наших передовых баз. Сколько надо времени, чтобы такие появились в строю, а американцы еще не успели узнать? Новый проект к лету следующего года не успеем, ну а к пятьдесят седьмому и позже – вполне!

Если задача – лишь выиграть время, буквально несколько суток. Чтобы наш конвой и эскадра успели подойти к Кубе.

А против морского десанта? Тоже есть задумка. «Вождей» (атомные лихтеровозы «Маркс» и «Энгельс») под эту операцию вряд ли дадут – корабли уникальные, дорогие и очень полезные на своем месте, на Севере. Но есть у нас и меньшие размером, тип «Выборг» – гражданская версия десантных «носорогов». Могут взять в док-камеру ракетные катера 183-Р (звено, четыре единицы – берет штатно). Ракеты у них, конечно, не те, что «Монтану» топили, но против эсминца, а тем более транспорта, сработают как надо.

Ну и крайний эшелон, заранее и скрытно развернутые на театре атомарины. Которые вступят лишь при явной агрессии ВМС США против кораблей под советским флагом. Как было в мае, у берегов Вьетнама.

Уже что-то реальное получается? Конечно, это лишь наметки – штабы их еще проработают. Ну а политическая часть – это уже не мое.

Будет Куба свободной от империалистического гнета – как можно товарища Сталина огорчить? И товарища Че Гевару (что уже полгода у нас обучение проходит, как правильно строить социализм) – тоже!

Южный Китай, Гуаньчжоу. Декабрь 1955 г.

Да, это мы, сэр, лучшие в нашей Второй дивизии, и наверное, теперь во всем Корпусе: кто еще может похвастаться десятками сожженных русских танков в бою на Жемчужной реке? И если вы о том напишете – все парни будут вам очень благодарны. После всего, что творилось в этом проклятом Китае за последний год – приятно, что удача наконец повернулась к нам лицом!

Нас перебросили в Гуаньчжоу еще в августе – слышал, что там была какая-то чехарда, хотели то в Сайгон, то в Шанхай, но выгрузили здесь. Как раз к началу «мокрого» сезона, когда дороги превращаются в мокрые канавы, и даже «паттон» садится на брюхо – зато для коммуняк просто рай, ставить в эту грязь мины. И если взрыв под гусеницей лишь доставит массу проблем с ремонтом, откапывать и заменять один или два выбитых катка и натягивать гусянку, то напороться днищем, это всегда убитые или раненые в экипаже, особенно если поймаешь кумулятивную мину, которая со штырем. Ну а если сдетонирует боекомплект, то живых не останется вообще. Так что мы очень не любили передвижений в это время года – и слава господу, командование это тоже понимало, большей частью мы сидели в Гуаньчжоу, до конца ноября.

О том, что творилось в этот период, вам, наверное, лучше расскажут парни с флота. Поскольку дороги в сезон дождей практически непроезжие, то именно по воде был основной подвоз, мы с юга, коммуняки с севера, и где-то посредине фронт. Да, у армейцев с флотскими обычно натянутые отношения, но морская пехота это иное дело – и у меня было немало приятелей с эскадры, поскольку и флотские и морпехи на берегу ходят отдохнуть и развлечься в одни и те же заведения, в отличие от сухопутных. И говорят, самыми полезными кораблями у нас оказались вовсе не авианосцы и линкоры, а малые канонерки – по сути те же танки, только речные. Причем, вот смех, как мне сказали, их строили сейчас в большом числе на японских верфях – после того, что коммунисты в мае устроили в Сайгоне[34]. Шестьдесят тонн, броня, пушки в башнях, и пулеметы 50-го калибра – они кусались, как шершни, проникая иногда по реке даже в тыл коммуняк, терроризируя их снабжение. Именно им мы благодарны за то, что красные почти не беспокоили нас три месяца, после того как они взяли Шанхай.

Дожди кончились в начале декабря. И стало гораздо жарче – авиация, и наша, и их, начала работать гораздо активней, и дороги просохли, что весьма уменьшило наше преимущество на реке: слышал, что и раньше случалось, когда наши канонерки попадали под кинжальный огонь батареи, замаскированной на берегу, но теперь это стало просто бедствием, казалось, что эти 76-мм пушки русского образца еще с той войны были у краснокитайцев везде! И на фронте стало намного горячее, коммуняки сосредотачивали все новые полки – так что скоро закончился наш отдых в городе Гуаньчжоу, пришло время показать, что такое танкисты Корпуса морской пехоты США!

Нет, в том знаменитом бою 13 декабря участвовал не весь наш полк – никто не стал бы собирать полторы сотни танков в одном месте! Вы не видели сами то место, отсюда к северу двадцать миль? Не степь, не прерия – а предгорья, поросшие лесом и кустами. Склоны иногда достаточно пологие, чтобы на них мог въехать танк, но чаще все-таки передвигаться приходилось по дорогам. Сражение шло именно вокруг дорог, особенно перекрестков, и господствующих высот. И лично я видел лишь то, что происходило на участке моей роты, по фронту где-то с милю относительно ровной и просматриваемой территории. А река была где-то далеко по левому флангу.

Ну, можете написать, что мы поймали из засады колонну коммуняк, движущуюся по дороге без разведки. Если читатели любят – хотя было все не так. Пехота у красных китаез достаточно хорошо обучена бою в лесу, умеет просачиваться, маскироваться, обходить фланги – хотя я слышал, уступит в этом вьетконговцам. Так и в тот день – да, мы оборудовали позиции согласно уставу, но сначала на нас налетели штурмовики под прикрытием «мигов», их встретили наши, и в небе была хорошая драка с переменным успехом. Затем нас обстреляла их артиллерия – и лишь после в атаку пошли краснокитайцы, не колонной по дороге, а развернувшись в правильный боевой порядок, танки и бронемашины с пехотой.

Да, сэр, это были именно китайцы, а не русские. Я не был в Шэнси в пятидесятом, но много разговаривал с теми, кто прошел тот страшный путь. И все сходились во мнении, что русские – это сущие дьяволы, они страшны не только качеством выучки и вооружения, но и импровизацией в любой самой сложной обстановке – никогда не знаешь, какой ход они придумают в следующий момент. А те, кто атаковал нас, были подготовлены максимум на уровне командира взвода, действовали шаблонно, в лоб. И еще было заметно, если подбить командирский танк, его подчиненные откровенно терялись, двигались неуверенно, цели выбирали плохо, будто слепые. А китайская артиллерия не умела стрелять с закрытых позиций. Так что огневой бой мы выиграли с разгромным счетом, хотя у нас было семнадцать «паттонов», а у тех больше четырех десятков – но поле боя осталось за нами, а значит, победили мы.

Опасно было лишь в один момент – когда пехота коммунистов обошла нас по правому флангу и там в лесу дошло до гранат, штыков и даже рукопашной. Лейтенант Саймон, командир третьего взвода, двинулся было на помощь нашей пехоте – нет, он был вполне грамотным офицером, однако при бое в лесу трудно различить своих и врагов, и чтобы не подставить свой борт на опасно близкой дистанции. И четыре «паттона» из пяти сгорели, подбитые из РПГ, Саймон погиб тоже – до того, как краснокитайцев удалось оттеснить назад.

Да, можете записать, что моя рота уничтожила двадцать девять русских Т-55. Хотя по правде их там было три штуки – остальные это ПТ-76 и гусеничные бронетранспортеры. Мы же потеряли восемь танков – четыре в перестрелке, про остальные я уже сказал. Из экипажей – одиннадцать парней погибло, тринадцать ранено, лишь восемь не пострадали. То есть даже выигранный бой стоил нам половины роты. И мы так пока и не получили пополнения – а у китайцев завтра встанет в строй вдвое больше, чем мы убили сегодня. Мой дружок из контрразведки сказал, что среди пленных часто оказываются те, кто вчера был за «нашу» макаку Чана, но, попав в плен к коммунистам, они охотно пошли воевать уже против нас. Так на кой черт нам нужен этот Китай, где все нам враги? Я не политик, а всего лишь капитан, командир танковой роты, но поверьте, что очень многие наши парни до последнего рядового думают точно так же. И это очень вредно влияет на их боевой дух. Или же немало и тех, кто говорят: раз китайцы настолько погрязли в красном тоталитаризме, так не проще ли с ними, как с вьетконговцами, «убей их всех, спасая их души от большего греха»?

Нет, сэр, русских там не было – знаю точно. Поскольку лично видел пленных, что мы наловили после боя. Если бы там были русские, их бы держали отдельно, как ценный товар – на кого можно обменять кого-то из наших. Ну а красных китаез у нас просто расстреливают – после допроса или даже сразу. Так вот, там не было ни одного русского, одни лишь китайцы.

Так вы напишете про нас – и мое фото будет в вашей газете? Давно мечтал вернуться домой героем, как Том Ренкин, который шесть «кенигтигров» подбил под Лиссабоном! И я думаю, история простит, если вы напишете и про меня: «Это тот самый парень из Теннесси, что сжег шесть русских Т-55»?

Ли Юншен, генерал Народной Армии Китая

Самое худшее на войне – это брать крепости, – так говорил великий Сунь-Цзы.

Советских войск под Гуаньчжоу почти не было – лишь артиллеристы, зенитчики, связисты. Еще в пятидесятом, по условиям перемирия, Сталин сумел стребовать с чанкайшистов (и их американских хозяев) военную базу Цзилун на северной оконечности острова Формоза. Считалось, что это место нужно русским исключительно для обеспечения их коммуникации во Вьетнам – во внутрикитайской войне участие этой советской группировки было очень малым. До 10 ноября, когда советский конвой, якобы идущий в Хайфон, возле Формозы вдруг развернулся и высадил десант – как два года назад на остров Хайнань. И если в первом эшелоне десанта была лишь советская морская пехота, то вторым эшелоном на тех же транспортах перебросили еще две дивизии Китайской Народной Армии (и в том числе 31-ю, одну из лучших у Ли Юншена) из только что взятого Фучжоу. Сейчас на Формозе идут бои, русские успешно подавляют последние очаги сопротивления, а Чан Кайши (по некоторым сведениям, собиравшийся сбежать как раз на Тайвань) сидит в британском Гонконге и вопит на весь мир о «красных зверствах», призывая все небесные кары на головы коммунистов и персонально его, генерала Ли Юншена, и даже, вот ужас, на самого советского Великого Императора Сталина. Что ж, когда мы поймаем этого пса, то припомним ему этот лай!

– Гуаньчжоу от нас никуда не уйдет, – сказал русский наставник, Михаил Иванович, – а вот Тайвань упускать было нельзя. Удерут туда белокитайцы, укрепятся – и выкуривай их оттуда!

Еще недавно Ли Юншен искренне думал, что научился высокому искусству войны – у таких мастеров, как Жуков, Конев, Рокоссовский, Василевский, Ватутин, чьи труды он штудировал, а кого-то и слушал, ловя каждое слово, на лекциях в Академии имени Фрунзе в Москве. Он не только выучил наизусть все правила, но и мог видеть их проявление в конкретных битвах Советской армии, в минувшую Великую войну. И вдруг оказалось, что самому (без подсказки) уметь находить, какое из правил и в какой мере надо применять в данной обстановке – это гораздо труднее! Когда Народная Армия взяла Шанхай, то казалось, победа и конец войны уже рядом, проклятые чанкайшисты вот-вот сдадутся или убегут в эмиграцию. Оказалось же, что окопавшиеся на юге американцы не только не собирались уходить, но и переходили в контратаки, иногда нанося достаточно болезненные удары. И пусть потери пока не были критичны, и не было сомнений в окончательной победе, но что скажет сам Великий Красный Император Сталин, услышав доклад? Не вызовет ли это его немилости к нему, Ли Юншену – с самыми печальными последствиями? Проклятые буржуи, помещики и их прислуга, а также их американские хозяева – чтоб вы сгорели в атомном огне! Тем более что сюда на юг сбежались от неудержимого наступления китайского коммунизма все недовольные народной властью, а значит, Гуаньчжоу может считаться при штурме за вражеский город, где не надо беспокоиться о сохранении жизней населения.

Под рукой Ли Юншена было четыре дивизии: 15-я и 28-я (из тех, кто форсировал Великую реку и брал Шанхай) и еще 59-я и 66-я (пришедшие уже после, еще не проверенные в бою и не имевшие опыта). В Гуаньчжоу же укрепились части Второй дивизии морской пехоты США, еще многочисленные тыловые подразделения (всего до десяти тысяч американцев), а также неустановленное число сбежавшегося туда гоминьдановского отребья (по разным подсчетам, от пятидесяти до ста тысяч), боеспособность и дисциплина которых оценивались невысоко. Однако же их хватило построить вокруг города весьма серьезные укрепления, к тому же враг не имел проблем со снабжением и транспортом, при наличии хорошо оборудованного порта и складов в своем самом ближнем тылу.

Народной Армии же приходилось все везти за пятьсот километров от города Чаньша (где была главная тыловая база). Не хватало бензина для машин, в грязи застревали даже гусеничные тягачи. И под проливным дождем грязь месили ногами носильщики из местного населения, мобилизованные в «трудовые батальоны» – ведь будет справедливо, если те, кто отсиживался по домам, когда мы проливали кровь за победу коммунизма, тоже внесут свою плату, своим трудом? Как было у советских товарищей – все для фронта и для победы, кто не воюет, тот должен трудиться, а кто не хочет работать, тот не ест и подохнет! Мобилизованные на трудфронт получали паек – достаточный и им, и их семьям. И все равно немало было саботажников, вредителей и дезертиров – с такими разговор был короткий, по законам военного времени. Так же как с бандитами, мародерами, курильщиками и торговцами опиумом. Где проходила Народная Армия – безлюдели деревни: дома оставались лишь старики, женщины, дети и калеки – а трудоспособные мужчины, кто не были призваны в строй, если не тащили груз по распутице, то восстанавливали дороги, мосты, работы хватало всем.

В декабре стало наконец легче, закончились дожди. И удалось прогнать с Жемчужной реки американскую флотилию – хотя отсутствие своего флота там очень мешало. Народная Армия вышла к Гуаньчжоу – всего тридцать километров до самого города. Дальше продвинуться не получалось, морская пехота США оказалась неожиданно сильным противником. Первые атаки Народной Армии на рубеж обороны были отбиты с заметными потерями. И если пехоту можно было восполнить мобилизацией населения, и даже пленных гоминьдановцев, желающих загладить свою вину, то с техникой (а особенно обученными экипажами и расчетами) было намного труднее. В то же время и американцы могли лишь обороняться, но не наступать, сил у них явно не хватало. Возникло равновесие, с перспективой долгой позиционной войны. Что, как знал Ли Юншен, совершенно не входило в планы Великого Императора в Москве!

– Что тебя тревожит, наш Повелитель? Можем ли мы помочь тебе советом? Нас не учили искусству войны, но «великий мастер побеждает еще до боя и без боя»!

Лань («орхидея») и Киан («роза»), сестры-китаянки

Нас не учили искусству войны – но в совершенстве учили искусству Власти.

Для Власти же первый и главный ресурс – это люди. Не друзей (равно и тех, кто может стать ими, с высокой вероятностью) следует использовать, чтобы они хотя бы своими никчемными жизнями принесли пользу – как, например, мобилизованных здесь на юге (который никогда не был лоялен северу) ставить в первые ряды при атаке «пехотными волнами» на вражескую позицию (пребывая рядом с Повелителем, даже мы познали какие-то основы военного искусства). Ну а друзей следует беречь – и если уж тратить, то на что-то очень ценное и важное.

Повелителю ведомо о необходимом превышении сил наступления над обороной. Мы же знаем, что те, кто пришли сюда с боями от Великой реки – слишком ценны, чтобы завтра погибнуть при штурме крепости Гуаньчжоу. В Школе в Москве нас учили «видеть в каждом человеке его потенциал», то есть, насколько высоко он поднимется – среди офицеров (и даже некоторых сержантов и рядовых) Десятой армии мы уже отметили тех, кто будет благодарен Повелителю, когда сами станут генералами или высшими чиновниками. И пусть никчемные вопят, что «из достойных людей не делают солдат» – советские доказали всему миру, что страна и народ должны ценить своих защитников, значит, так будет и в Народном Китае. Так что надо сделать, чтобы те, кого мы избрали, завтра остались жить?

Повелитель, сколько у нас этих никчемных, ждущих приговора? И сколько наловят завтра? Вели их не казнить, а дать возможность искупить вину трудом. Надо сделать всего лишь…

Это ведь не будет нам стоить ничего. В худшем случае, если на той стороне не заметят или не поймут – у нас толпа бездельников лишь разомнется работой.

Ван Юнь, беглец из Шанхая

Я был рожден в провинции Фуйзянь три десятка лет назад. Судьба носила меня почти по всему Китаю, пока десять лет назад я не осел в Шанхае, помощником почтенного господина Лю Вонга, которых служил мистеру Гилмору, по торговым делам. В китайской традиции считаются выше всех Император и его Двор, затем чиновники, затем крестьяне, затем те, кто занят ремеслом – и уже после идут торговцы, ниже их лишь солдаты. Потому, даже когда я заработал неплохие деньги, меня презирали все равно. Я слышал, что в Америке наоборот, человек с деньгами наиболее уважаем – и мечтал уехать туда.

Но я не успел накопить достаточно, чтобы начать свое дело в другой стране – когда в Шанхай вошли коммунисты. Они относились к моему занятию с еще большим презрением, назвав «нетрудовым элементом». Несколько раз мобилизовывали «на трудфронт» – заставляя чинить мостовую и трамвайные рельсы. Затем дозволили торговать, обложив при этом непомерным налогом – я еще мог держаться и даже получать минимальную прибыль, но о том, чтобы быстро накопить капитал, нельзя было и мечтать.

У мистера Гилмора я научился ценить свободу – делать то, что я сам хочу и когда хочу. Но при коммунистах все было жестко определено – как в старом Китае всем было предписано, по сигналу барабана с городской башни утром вставать и начинать работу, а вечером также по сигналу заканчивать, запирать двери и не выходить на улицу. Жители, все до единого, были объединены в «десятки» – не людей, а семей, которые должны были следить за правильностью поведения каждого и отвечать круговой порукой за любую его вину. Тех, кто показался нелояльным, равно как и чужаков, подвергали допросу в «народной милиции» – после чего случалось, что тех людей больше никто не видел, и не полагалось спрашивать об их судьбе. И каждый день был один час «политсознательности» – когда все должны были учить цитаты из «Краткого курса» Сталина, а затем скандировать их хором – уклоняющийся от этого действия считался большим преступником, чем вор и разбойник! В поиске «врагов» особенно усердствовали те, кто состоял в молодежной коммунистической организации – в большинстве дети голодранцев, но иногда даже вполне достойных родителей. Они шныряли везде, как крысы, – выслеживали, доносили. Вооружались обычно лишь бамбуковыми палками – но им на помощь быстро прибегал армейский патруль. Да, при коммунистах в Шанхае жить стало легче, особенно нищебродам – больше стало работы (а значит, и сытости), меньше преступности и грязи. Ценой такого ограничения свободы, какого не было даже при империи, но что значит свобода для тех, кто ее не ценит?

Я решил бежать на юг, где еще остался прежний порядок. По своим делам я знал тех, кто мог помочь. Таких, как я, набралось почти два десятка, мы заплатили немалые деньги, американские доллары, чтобы нанять лодку и проводников. Проплыли мимо Наньчана до Ганьчжоу, высадились на берег, и тут нас схватили солдаты. Это были коммунисты – они забрали у нас все деньги и ценные вещи, но не в собственные карманы, а тут же по описи сдали старшему. Солдаты прежнего правительства тоже ограбили бы нас, взяв половину или даже большую часть, но с ними можно было бы договориться.

Нам объявили, что попытка бегства с коммунистической территории это уже смертный приговор, но мы можем искупить трудом свою вину. И нас погнали в «трудовой лагерь», где кормили, и даже неплохо, но выходить за ограду иначе чем на работу было запрещено под страхом смерти. Мы чинили дороги и мосты, это была тяжелая работа, особенно для тех, кто к ней прежде был непривычен – обязательные часы политзанятий теперь казались нам счастливым временем отдыха. Рядом с нами работали и мобилизованные из местного населения, но у них была привилегия, ходить без конвоя. А за нами следили солдаты, и если кто-то из нас падал без сил, его могли жестоко избить, а кто отказывался работать, тех расстреливали. Причем нашей стражей обычно были даже не коммунисты, которые считались элитой, вроде гвардейцев, а бывшие правительственные солдаты, из пленных или перебежчиков; они были самыми жестокими надзирателями, выслуживая свое прощение.

Бежать было невозможно – повсюду были коммунистические войска. Тех, кто пытался и был пойман – расстреливали перед общим строем. Плохая смерть – у нас в Китае, достойному человеку подобает умереть в своем доме, в преклонных годах, в окружении детей и внуков, и быть похороненным рядом со своими предками. А не так – без памяти, могил и даже имен.

В тот день нас заставили копать громадные ямы – как сказал офицер, «противоатомные укрытия для техники». Место тоже выбрал тот офицер – на северном склоне холма, в трехстах шагах от вершины. Сказав нам: если плохо выкопаете, то все сгорите. И еще добавил: тех, кто будет лениться, привяжут к столбам там, на вершине, чтобы после по их останкам изучить поражающее действие бомбы. Там и правда стали вкапывать столбы, из железнодорожных рельсов – «деревянные сгорят, а эти останутся». Тогда я решил бежать – мы ведь считались не просто мобилизованными, а «штрафными», и если коммунистам нужны жертвы, то кого они выберут скорее всего?

Нас было десять – и всего один солдат надзирал, как мы работаем. Я ударил его лопатой по голове и взял винтовку. После этого у всех нас не было выбора – расстреляли бы всех, если бы поймали. И повезло, что трое из нашего десятка оказались местными – они знали тут все тропинки. Я был рад, когда нас наконец окликнули американские солдаты. Хотя они приняли нас за коммунистических шпионов – избили и хотели пристрелить. Но я говорю по-английски и сумел объяснить офицеру, что мы не шпионы, а заключенные, бежавшие с коммунистической каторги. Я говорю чистую правду – чем мне поклясться, чтобы вы мне поверили?

Я прошу вас лишь об одном, господин американский офицер. Возьмите меня в Америку – страну свободы! Где человека ценят за его ум и капитал, а не принадлежность к сословию и верность идее.

Комитет начальников штабов США – Президенту

Факты из документа, приведенного выше, подтверждаются показаниями еще 28 перебежчиков и 3 пленных коммунистов. То есть следует считать установленным, что:

– Коммунисты строят противоатомные укрытия для людей и техники, на обратных скатах холмов. То есть готовятся не к атомному удару вообще, а зная его место.

– Коммунисты собираются разместить живые объекты (в данном случае заключенных) для оценки эффективности взрыва. То есть, зная время, когда это произойдет.

– Войска коммунистов не приближаются к Гуаньчжоу ближе тридцати миль – даже там, где военная обстановка это позволяет. Более того, среди солдат коммунистов замечена боязнь нахождения на своем передовом рубеже – что прежде для них не было характерно. При том, что безопасное расстояние в тридцать миль – избыточно даже для боеприпаса той мощности, что русские взорвали в Шанхайском порту.

– В частях НОАК, осаждающих Гуаньчжоу, практически нет советских военнослужащих. Что также является подтверждением высказанного выше – со стороны Сталина логичнее подставить своих китайских «сипаев» как менее ценный материал, под риск воздействия поражающих факторов супербомбы при возможном промахе.

– Представляется весьма вероятным, что Сталин желает испытать свое супероружие в реальных условиях. Или его уменьшенную копию – на что указывает «безопасный радиус» в тридцать миль.

Наши вероятные потери – по заключению экспертов, «в Гуаньчжоу не останется даже живых крыс». Людские потери – до десяти тысяч граждан США (военнослужащих и гражданского персонала). И до миллиона китайских беженцев.

(Приписано карандашом: Ситуация на месте грозит выйти из-под контроля, ввиду утечки информации.)

(Еще приписка: «Уменьшенную копию? А если Сталин хочет провести эксперимент, максимально приближенный к реальности – на каком расстоянии могут находиться свои войска, без потери боеспособности? Использовав китайцев как подопытных крыс».)

Заголовки американских газет

«Новости из Китая. Русские намерены испытать свою сверх-Бомбу по Гуанчжоу».

«Еще несколько тысяч американцев завтра сгорят в атомном огне. Сумеет ли наш Президент удержать советских от такого злодейства?»

«Миллион китайцев, виновных лишь в том, что выбрали демократию, а не тоталитаризм, завтра умрут в осажденном Гуанчжоу».

«Это начало Третьей мировой войны? Сколько еще нам терпеть, что Сталин убивает американцев тысячами?»

Послание королевы Великобритании Елизаветы Второй – Сталину.

Утро 23 декабря 1955 г.

Господин генералиссимус, совсем недавно вы заверяли меня, что ваша страна привержена к решению конфликтов дипломатией, а не войной!

Сейчас вы намерены применить свое ужасное оружие, которое предъявили миру два месяца назад, по китайскому городу Гуанчжоу, «ради китайской революции и свободы народа Китая». Не обсуждая тему, насколько ради этого необходимо убить миллион китайцев, хочу обратить Ваше внимание, что моя страна не воюет ни с СССР, ни с Народным Китаем. И напомню Вам, что всего в семидесяти милях от Гуанчжоу находится Гонконг, где проживает несколько тысяч британских подданных. Великобритания, неся ответственность за это владение, весьма обеспокоена возможной угрозой для их жизней и собственности!

Неужели нельзя решить ваш спор другим путем, не прибегая к атомным сверхбомбам? Моя страна готова быть посредником в возможных переговорах между СССР и США.

И в самом крайнем случае, ведь возможно применить бомбу меньшей силы, чтобы Гонконг не пострадал?

Анна Лазарева. Москва. 23 декабря 1955 г.

– Политика, это слишком важная вещь, чтобы доверять ее военным, – сказал Пономаренко, – чьи это слова там? «Нам здесь повторения Пусанского плацдарма не надо» – товарищ Василевский слишком хорошо ознакомился с военной историей того мира. И со своей колокольни он абсолютно прав – если мы подтвердим, то есть шанс без боя взять Гуаньчжоу. И Китай будет наш, полностью. А ваши протеже, наверное, ждут заслуженной награды. И как им объяснить, что инициатива, безусловно, полезна, когда влечет результат, не выходящий за пределы их уровня?

– А вы полагаете, что американцы оценили бы наше миролюбие? – спрашиваю я. – Кстати, военная обстановка там и правда складывалась не слишком благоприятно. Аналога «пусанского наступления» от Гуаньчжой до Янцзы скорее всего не было бы, но какие были бы политические последствия, если бы товарищу Юншену пришлось отступить с потерями?

– Анна Петровна! – произнес Пономаренко. – Мне напомнить вам главную задачу вашей Службы? Замечать и предотвращать угрозы, готовые совершиться завтра, а не реагировать на то, что уже произошло. Вам не кажется, что вот так ткнуть американцев мордой в… некую субстанцию, это значит побудить их к более жесткому ответу на то, что мы предпримем завтра? Напомню, что товарищ Сталин тверд во мнении: некий тропический остров должен быть наш! И если в той истории все едва не завершилось большой войной – то что случится здесь?

– Остаюсь во мнении: отступать нельзя, – отвечаю я, – китайские товарищи не поймут. И выгода все же большая – если получится, развязать нам руки в Китае, высвободить наши войска. И вьетнамский фронт становится намного устойчивее – получив связь по суше с нашей территорией. Ну а для США еще один удар по престижу – и авторитету в мире. Да и в конце концов, мы ведь можем и после назад отыграть, если американцы сразу не купятся, так что нам мешает после проявить «мирную инициативу»? А пока посмотрим, примут ли они наши условия?

– Скажите спасибо, Анна Петровна, что в этом вопросе товарищи военные вас всецело поддерживают, – произнес Пономаренко. – Хотя по мне, это как раз тот случай, когда «суди не выше сапога». Вы хоть понимаете, что ваши хунвейбинки опять влезли со своей дурной инициативой туда, где уж точно не их компетенция? Хотя это можно было предвидеть, когда они там оказались в роли явно не по своему уровню – и что самое непонятное, мне лично, куда наши приставленные товарищи смотрят? И местные, кого товарищ Ван Мин прислал. Как вышло, что они оказались у ваших протеже в подчинении? Что, в Китае уже дефицит управленческих кадров?

– Ответить по порядку, Пантелеймон Кондратьевич? Каждый смотрит в пределах своей компетенции. Наши военные советники – сугубо со своей позиции, которую вы уже озвучили. И по-своему они совершенно правы – Гуаньчжоу мы бы, несомненно, взяли, но вопрос лишь, в какой срок и с какими потерями. И трофеи тоже повод для победной реляции – одних лишь самолетов там американцы бросили, у меня записано, пятьдесят две штуки насчитали в исправном состоянии, и не только «скайрейдеры», но и истребители Ф-84. Товарищи от Контор также бдят – но ничего антисоветского в поступках сестер даже под микроскопом не обнаружено, все же в их преданности СССР и коммунистической партии не сомневается никто. А касаемо местных гражданских товарищей, так тут сразу несколько факторов совпали. Во-первых, покойный Мао со своей компанией «шэйхубу» очень хорошо успел проредить старые кадры КПК, до кого сумел дотянуться. До Маньчжурии, где был наш товарищ Гао Ган, не смог, но там исторически сложилась очень сильная позиция русской общины, из которой большая часть тамошних управленцев и состоит. Во-вторых, в Шанхае и южнее до сих пор военное положение, так что роль армии выше, чем гражданских, а товарищ Юншен своей властью присвоил этим особам лейтенантские погоны и поставил на официальные должности своих адъютантов, в Китайской Народной Армии, где случается, что младлей командует ротой, а то и батальоном, этим никого не удивишь, по факту же сестры-цветочки строят всю Десятую армию КНА на законных правах «голоса» ее командующего. В-третьих, в свете знакомства руководства СССР с тем, что случилось в иной истории, есть политическая линия не тратиться чрезмерно на подготовку китайских кадров – по крайней мере на первом этапе. В-четвертых, подготовка в нашей Школе и в самом деле намного выше качеством, чем местечковый опыт китайских партизан у Гао Гана и Ван Мина.

И в-пятых, не надо их называть хунвейбинками, они этого не заслужили, хотя бы тем, что свою деятельность направляют ни в коем случае не против партийных товарищей, а исключительно против контрреволюции. Как «павки корчагины» женского пола и с китайской спецификой – впрочем, как часто и у нас бывало в первые годы, когда такие комсомольцы с огнем в глазах и дров наломают от усердия? Как товарищ Аркадий Гайдар в Сибири революционный порядок наводил: «Мы-то его простим, но простят ли хакасы?» Мое мнение – когда в Китае все окончательно завершится, то можно сестричек назад в Союз вытянуть, хоть пионервожатыми в «Артек» для стажировки. Или товарищ Юншен наконец женится – да хоть на них обеих сразу, в Китае с этим, как у нас в Средней Азии в двадцатые было – и будет у них, как у большинства женщин, семья, дети главное, а не весь мир под себя прогибать.

– По вам, Анна Петровна, это не заметно! – усмехнулся Пономаренко. – А если эти станут лет через десять «товарищами Мао» женского пола и в двух экземплярах? Без всяких переворотов – когда товарищ Ван Мин на пенсию уйдет.

Ответ Правительства СССР – США и Великобритании. 23 декабря 1955 г.

Советский Союз, поддерживая освободительную борьбу китайского народа против империалистического порабощения, не желает жертв среди мирного китайского населения. Потому СССР согласен на взаимный мораторий на применение атомного оружия на территории Китая и прилежащих морей – при условии эвакуации Гуаньчжоу в десятидневный срок, до 3 января 1956 года, 24:00 по московскому времени, и передачи этой территории под полный контроль КНР.

СССР и Китайская Народная Республика считают, что нахождение так называемого «правительства» Чан Кайши в Гонконге несовместимо с нейтральным статусом этой территории.

Сообщение ТАСС

Сегодня, 23 декабря 1955 года, с космодрома Звездоград произведен плановый запуск научно-исследовательского спутника Земли.

Аппарат успешно выведен на расчетную орбиту. Программа полета предусматривает проведение научных экспериментов, с возвращением на Землю результата, по завершению полета.

«Обсервер», Лондон. 24 декабря 1955 г.

Являются ли русские цивилизованными людьми?

Для любого из наших читателей, кто способен отличить джентльмена от дикаря, ответ очевиден. Цивилизация предполагает высокий уровень культуры. Культурный человек следует общепринятым правилам – пребывая в приличном обществе, где давно уже считается недостойным поведение, основанное на грубой силе и угрозах.

В такой же степени это применимо к международным отношениям. И как в таком случае следует квалифицировать советский ультиматум нашему американскому союзнику – «убирайтесь из Гуаньчжоу, или мы сожжем там все на десятки миль вокруг»? Подобные требования могла предъявить в девятнадцатом веке европейская держава какой-нибудь азиатской или африканской деспотии, но никогда одна цивилизованная страна другой цивилизованной стране!

Это – азиатчина, варварство в самом худшем виде! Изжитое в Европе с времен древнего Рима с его vae victis – «горе побежденным». Но не забытое русскими – с тех пор, как монгольские орды, подошедшие к стенам их городов, сводили всю дипломатию к требованию правителю, «дай Рязань» или «дай Галич».

Дай – иначе мы все тут разрушим, сожжем и сами возьмем что останется. Логика дикаря с большой дубиной, для которого размер этой дубины есть единственный аргумент.

Сегодня Сталин поступил, как дикарь, пригрозив великой цивилизованной державе, Соединенным Штатам Америке, своей большой ракетно-атомной дубиной – просто потребовав в стиле Чингисхана, «дай Гуаньчжоу». При этом нам великодушно было позволено оставить себе наш Гонконг, но что будет завтра, если русский властитель изменит свое мнение? Если он захочет взять себе и Гонконг, и Гибралтар, и еще что-то – или сразу ввести в Британии коммунистический строй, иначе же… Что мы тогда сможем ему ответить?

Сталин сказал: «дай Гуаньчжоу». Сказал это не одному президенту Эйзенхауэру, а всему цивилизованному миру. Показав, что правила, принятые в нем, – для коммунистов ничто! Нанеся глубокое оскорбление – в том числе и нашей державе. Но, поступив так, он сам расписался в своем дикарстве, вычеркнув себя из нашего списка цивилизованных людей!

Варвар, вкусивший завоеваний, не остановится уже никогда. Пусть сейчас он миролюбив – как удав, проглотивший и переваривающий очередную добычу. Но что будет завтра, когда он проголодается – чья очередь следующая стать обедом?

Сталин – это Чингисхан сегодня. Обложка журнала «Тайм», декабрь 1955 г. (альт-ист)

Портрет Сталина в старинном монгольском шлеме. Черно-красные тона, темные силуэты диких всадников, пламя пожара над городом – средневековые дома, но тени от них похожи на небоскребы Нью-Йорка.

Д. Эйзенхауэр, Президент США (разговор по телефону). 25 декабря 1955 г.

– Эйб, как у нас дела? Можете ли ускорить?.. Я знаю, черт побери, что планировали в январе! Но было бы очень желательно через два-три дня… Да, пока не истек срок, что нам дал Джо, убраться из Китая! И очень кстати пришлась бы наша козырная карта на стол. Скажите этому немцу, чтоб постарался! И вы тоже – ради величия Америки. А уж я не забуду!

Космодром на мысе Канаверал, 28 декабря 1955 г.

Это должен быть день американского реванша! Или катастрофы – но о том думать не хотелось.

Русские запустили пять дней назад уже четвертый свой спутник (второй в этом месяце!), и он летал сейчас по орбите, вещая по радио на два голоса – русский Вождь Сталин желал успехов и счастья в будущем новом году, а его святейшество папа поздравлял с Рождеством. В то время как Соединенные Штаты упустили время, безнадежно и преступно!

А ведь это должен был сделать он, Вернер фон Браун – первый ракетчик мира! Русские назвали имя своего главного конструктора – Сергей Королев; что про него известно: работал в Реактивном НИИ СССР еще до войны, в одно время с самим фон Брауном, однако же занимался тогда крылатыми ракетами и ракетопланами, а после вообще был арестован и едва не сгнил в ГУЛаге (вот так Сталин обращается с цветом науки своей страны!), был освобожден уже в сорок втором; именно он в побежденной Германии отбирал людей, научные материалы, оборудование для вывоза в СССР ради участия в неких секретных проектах (теперь ясно, в каких!). То есть у русских в год их Победы не было никакого задела по баллистическим ракетам, с перспективой полета в космос – иначе они бы не бывшего каторжника поставили во главе, а того, кто двигал русский Проект, пока Королев катал тачку на Колыме. Зато тогда русские захватили сразу всё – научную базу со всеми экспериментальными данными, уникальное оборудование, испытательные стенды и, конечно, инженерно-технический персонал! И судя по всему, сумели оценить, что попало им в руки, и распорядиться этим с высокой эффективностью – в то время как он, главный творец всего, успел сбежать от наступающих красных орд и лишь с тем, что можно в портфеле унести – сначала в Данию (где едва не принял идиотскую смерть от рук взбунтовавшихся «дойче казаков» во время пресловутого «парада пленных»), затем в Швецию и, наконец, в США. Потому фон Браун был вполне искренен, считая, что «весь успех русских основан на украденном у немецкого гения», то есть у него. И жаждал реванша!

И ведь сначала его не слушали – лишь теперь сменили благостный сон на бешеную активность. Первые годы в Америке он был тут вообще никто, безработный неудачник – на жизнь зарабатывал лекциями и статьями в «Кольерс» о космических полетах, консультантом у Диснея (в телепередаче о космонавтике), и даже в Голливуде на «Юниверсал» – и то ему не раз там приходилось слышать наподобие:

– Мистер Браун, вы говорите, что из пушки на Луну лететь нельзя? Но зрителю нужна зрелищность, а не ваша научная заумь. Потому будем снимать, как написано у месье Верна – пушка размером с небоскреб, и большой бабах.

В этом все американцы – им внешний показ и реклама едва ли не важней самого дела. «Даже чудо ничего не стоит – если вы не сумеете его выгодно продать». И сейчас – в командном центре полно репортеров, фотографов, кинооператоров, вон и телевидение с камерами подъехало. Возможно, это как раз совершенно лишнее – ведь никто не знает, каким будет результат. Фон Браун честно о том предупреждал, но американцы решили, что «риск – благородное дело!».

А ведь не хотели его оценить – пять первых лет здесь ушло бездарно, чтобы обивать пороги американских корпораций, убеждать идиотов в перспективности ракет, а когда наконец его соизволили выслушать и что-то обеспечить, то еще надо было выбивать финансирование (и объяснять этим тупицам, что взорвавшаяся ракета стоимостью в миллион долларов это не бесполезные потери, а ценный экспериментальный материал, позволяющий избежать подобного при следующем запуске). С великим трудом (и не в последнюю очередь, оттого что «у русских уже есть») удалось продвинуть «Редстоун», баллистическую ракету малой дальности (до пятисот километров!), которую Армия США наконец соизволила официально принять на вооружение. Хотя генералы были недовольны – «бомбардировщик одноразового действия» ценой, как «суперкрепость», а дальностью и нагрузкой, как штурмовик. Как объяснить тупым солдафонам, что это всего лишь первый шаг, пока еще несовершенный – но без которого не будет дальнейшего пути? И как не хватило ему, фон Брауну, всего какого-нибудь года, если бы его «фау-2» десятками, даже сотнями и тысячами (были ведь планы!) обрушились на Лондон и Москву, ни у кого в мире не было бы сомнений в эффективности этого оружия[35].

А какого труда стоило добиться начала разработки новой модели форсированного «Редстоуна» – после того, как стали известны характеристики русских баллистических ракет последних моделей? Но время было безнадежно упущено, и деньги давали с большим трудом – в итоге эта ракета была закончена совсем незадолго до русского спутника. Два ее первых испытательных запуска прошли успешно, а больше испытаний и не было – из-за дурацкого приказа все силы бросить на создание космической многоступенчатой ракеты. При том, что для такой сложной технической системы вероятность, что все безупречно заработает с первого раза – столь же мала, как выиграть в лотерее джекпот. Зато намного более вероятно в данном случае, что если проблем не обнаружено, значит, они хорошо скрыты и могут выскочить в самый неподходящий момент. Потому-то Вернер фон Браун и хотел провести еще один испытательный запуск – как раз третий, чтобы или убедиться, что все точно в порядке, или все-таки найти ошибку. Но… по строжайшему приказу свыше не только третье испытание нового «Редстоуна» было отменено, но и запуск космической ракеты, в которой этот «Редстоун» был первой ступенью, требовалось провести срочно, без предварительных испытательных стартов, с первого раза! Что не лезло ни в какие ворота – фон Браун пытался возражать, но получил грубый окрик свыше.

– Еще одни испытания? А чем вы занимались все эти годы? Ждете, когда русские на орбиту будут уже не собак, а пассажиров возить, целыми дивизиями? Это приказ, и не обсуждается – если не хотите снова на биржу безработных!

Сенатор Эйб Гилмор, «надзирающий» от Конгресса, ведет себя как большевистский комиссар! Ни черта не понимает в технике – но не желает слушать никаких возражений. Уверен, что если первая ступень взлетела без аварий целых два раза, то и сейчас все будет без осечек. И Джимми Кертис, представляющий тут Национальный Комитет по аэронавтике (и формальный глава Проекта – кому при удаче достанутся все лавры) смотрит в рот этому придурку! Что ж, он, Вернер фон Браун, честно предупредил о риске – и это сохранено в протоколах. И не может отвечать за чужое дурацкое решение!

И журналисты, как саранча… Но теперь уже ничего не сделать. Да ведь есть какой-то шанс, что ракета взлетит успешно с первого раза?! И все призы возьмет мистер Кертис, и будет сверкать улыбкой с передовиц газет как «творец американской победы», ну а он, Вернер фон Браун, кто вытянул на себе всю работу, будет хорошо если двадцатым в списке. А если не полетит – тот, кого назначат виновным: что-то кажется, это будет вовсе не Кертис, и тем более не Гилмор. То есть терять абсолютно нечего – и пусть шанс мал, но ведь и в казино бывает, что выигрывают, поставив все на «зеро»!

И Вернер фон Браун, натянув на лицо уже натренированную тут американскую улыбку, обратился к репортерам:

– Господа, прошу внимания! Сейчас вы увидите подлинный триумф научной и технической мысли свободного мира! Русские, при всех их кажущихся достижениях, подобны Мефистофелю, они не умеют творить и способны лишь копировать чужое – надо отметить, с бешеным фанатизмом и усердием муравьев. Я, Вернер фон Браун, официально заявляю, что в основе всех советских космических достижений лежат мои замыслы, мои работы, которые коммунисты сумели лишь воплотить в металле. Я благодарен великой американской нации за то, что она предоставила мне возможность сделать эту космическую ракету, запуск которой сейчас покажет русским их место в мире!

Записывают, снимают. Увековечили эти его слова для истории! Может, не следовало говорить их сейчас, еще до старта? Но здесь, в США, фон Браун твердо усвоил: если есть шанс, надо за него хвататься! Поскольку тут самый гениальный проект сам по себе даже не половина успеха: сколько гениев закончили жизнь в нищете, не найдя инвестора для реализации своих идей. Потому что не сумели себя правильно и вовремя «презентировать» – попросту доходчиво объяснить тем, у кого большие деньги, что «вот эта штука в будущем принесет вам еще больше денег и власти, дайте лишь срок и выделите ма-а-алую толику от своих щедрот»! Если в Германии профессор считался выше банкира, то в Америке говорят, «если ты такой умный, что ж ты такой бедный?» Бедный здесь – значит, неудачник, что есть худший грех, чем нарушение закона. Неудачник в США это изгой – с ним никто не захочет иметь дела, не даст ему даже ломаный цент. Оттого даже бездомный американский бродяга должен кричать, что он – миллионер, испытывающий временные трудности. И ловить свой шанс – после выхода сателлита на орбиту у пьедестала победителя будет не протолкнуться, и эти же слова сказал бы репортерам тот же мистер Кертис, или кто-то еще. А сейчас все запомнят (если взлетит!), что автором этого был он, Вернер фон Браун, лучший ракетный конструктор Германии, Америки и всего мира!

«Эксплорер» – «Исследователь». Так называлась ракета, стоявшая сейчас на старте. Стоившая американскому налогоплательщику пять миллионов долларов – в дальнейшем предполагалось снизить цену до шестнадцати с половиной за четыре запуска (как значилось в контракте). Первая ступень, как было уже сказано, все тот же «Редстоун» – только форсированный за счет увеличения объема баков с окислителем (все тот же жидкий кислород) и топливом (а вот тут, вместо прежнего этилового спирта, новый состав, смесь диметилгидразина и диэтилентриамида – что дало увеличение тяги на восемь процентов). Казалось бы, немного, но это уже позволяло забросить груз на орбиту. Законы Ньютона не обойти: первая космическая скорость это восемь километров в секунду, и она равна ускорению ракеты, умноженному на длительность работы двигателя, а ускорение равно силе тяги, поделенной на массу. То есть и чрезмерно увеличивать вес топлива нежелательно, и длительность работы двигателя лимитируется жаропрочностью материала – конечно, в США с этим гораздо лучше, чем было в рейхе, но все же есть предел. Однако на спирту лишь чуть не хватало энергии добросить сателлит до орбиты, разогнать до восьми километров в секунду – а с новым топливом стало возможным.

Вторая ступень, тоже на основе «Редстоуна», но уже в отработанной военной конфигурации – с двигателем на жидком кислороде и спиртовом растворе воды – кто-то из молодых американских инженеров обозвал его русским словом vodka (вот же dummkopf!) – и ведь прилипло же, и даже в документацию пошло! Поверх него третья – переделанный «Капрал» (топливо – анилин, окислитель азотная кислота), а на нем и четвертая, еще не родившийся твердотопливный «Сержант» (вернее, его малоразмерный макет, который прозвали «Сержант-бэби») с сателлитом вместо боеголовки. Первая ступень должна была проработать всего 155 секунд после старта и вывести ракету на угол в 40 градусов к горизонту – дальше, по факту выключения двигателя первой ступени, по радиокоманде с Земли, на 157-й секунде полета происходило разделение и запуск второй ступени, которая своими газодинамическими рулями разворачивала ракету в горизонтальное положение, а затем, уже по заданной программе, в вершине баллистического подъема (приблизительно на 280-й секунде полета), вторая ступень отстреливалась и запускалась третья (еще 70 секунд разгона), за ней четвертая, которая и выводила на орбиту 20-дюймовую сферу, где кроме научной аппаратуры для измерения температуры и космической радиации за бортом размещались еще два радиопередатчика для передачи данных на Землю и мощная никель-кадмиевая батарея, вес которой – 40 процентов от всей массы сателлита. И микромагнитофон – который должен передать с орбиты ответное послание Президента США:

– Это говорит президент Соединенных Штатов. Чудеса техники позволили вам слышать мой голос с сателлита, летящего через космос. Мое послание очень простое. Я передаю вам и всему человечеству, что Америка желает мира Земле и всем людям доброй воли.

Сомнение снова шевельнулось – по уму, до этого запуска следовало провести еще не один пробный – не на орбиту, а по баллистической траектории в Атлантический океан, чтобы снять параметры полета и телеметрию. Но из Вашингтона дали понять, что в анналы истории первый американский искусственный сателлит обязан войти в один год с русским спутником, и это не обсуждается! Что ж – бывает ведь, что дерзким импровизациям сопутствует удача! И даже если нормально отработает лишь первая ступень – это тоже будет успех: собравшаяся публика увидит, как ракета эффектно уйдет со старта и растает в небе – и это навеки останется в газетах, на фото и кинопленке. Так что шанс войти в историю не так уж мал – кроме «зеро», джек-пота, полного успеха, есть вероятность выиграть, и просто поставив «на красное». И если уж правительство США решило играть ва-банк, то кто упрекнет его, Вернера фон Брауна, захотевшего ухватить за хвост и свою удачу? Так что слова перед репортерами были правильными. Чтобы после не отпихнули снова в задний ряд!

– …три, два, один, пуск!

Ну вот, исторический момент! Все процедуры проведены, команды отданы. На миг забыв о своем беспокойстве, фон Браун представил, как его фотография (сделанная как раз тогда, когда он отдавал приказ) появится завтра на первых страницах всех американских (и наверное, европейских тоже) газет. Что, конечно, греет самолюбие – но прежде всего откроет ему новые возможности: ведь с такой фигурой даже бюрократы из Вашингтона вынуждены будут считаться!

«Эксплорер» издал звук, напоминающий стон, как гигантский динозавр. Сопла наполнились пламенем, шум нарастал и перешел в оглушительный рев, белая тридцатишестиметровая колонна (четыре ступени!) начала движение ввысь. И все, кто видел это, без команды встали со своих мест. Первая секунда, вторая…

«Давай, давай… – затаив дыхание, думал Вернер фон Браун, словно пытался своими мыслями поддержать и подтолкнуть ракету вверх. – О, мой бог, только бы получилось, вот уже три секунды все в порядке, четыре секунды…»

Кажется, было слышно, как все вокруг выдохнули и вдохнули. Не только те, кто был в командном центре, но даже и зеваки за забором. В какой еще стране настолько любят зрелища, чтобы показательно устраивать даже железнодорожные катастрофы: было и такое, два поезда (конечно, пустых, и машинисты успевали выпрыгнуть) разгонялись навстречу друг другу, а зрители наблюдали со склона ближнего холма, купив билеты (стоимость которых с избытком покрывала уничтоженное имущество). В какой еще стране можно, выйдя на балкон шикарного отеля (в Лас-Вегасе), полюбоваться на атомный гриб, встающий над полигоном всего в сотне километров, а затем вернуться в казино и продолжить игру. Так и сейчас – военная база ВВС США, как положено, считалась закрытой для посторонних территорией, но откуда, черт побери, взялись эти зеваки, кто-то даже по эту сторону забора, ну а за ограждением, на восточном общедоступном пляже (откуда тоже хорошо виден старт) огромная толпа собралась! Явно не персонал базы – гражданские (как хорошо видно в бинокль), включая женщин и детей, кто-то даже столики и навесы возле своих автомобилей расставил, как на пикник. И еще куча каких-то странных личностей на машинах, с фото– и кинокамерами на треногах – то ли любители, то ли репортеры мелких газетенок, которые не успели, а скорее всего, просто пожадничали как положено оформить свою аккредитацию на базе. При полном невмешательстве военной полиции – а может, и тут на зрелище билеты продавали, нашелся кто-то ушлый? В этом янки родственны евреям – делать деньги из всего, что возможно. И из невозможного тоже.

Ракета уже поднялась на высоту около десяти метров… как вдруг рядом с факелом из хвоста первой ступени куда-то вбок и вниз ударила еще одна струя, то ли огня, то ли перегретого пара, и слегка накренившуюся ракету повело в противоположную сторону. Кто-то громко закричал:

– Господи, нет!!

Сердце Вернера фон Брауна в одно мгновение рухнуло в пропасть.

Инерциальная система управления первой ступени попыталась выправить вертикальную ориентацию ракеты и скомпенсировать резкое изменение вектора тяги, выдав соответствующие команды на графитовые рули, установленные в струе истекающих из сопла газов, и на воздушные рули на концах крестообразного аэродинамического стабилизатора на хвосте. Будь это обычный «Рэдстоун» (с одной ступенью), его еще можно было бы безопасно увести в океан, в худшем случае все закончилось бы крушением аварийной ракеты на стартовый стол и его тяжелыми повреждениями. Но громадная масса и инерция верхних ступеней «Эксплорера» утянули всю ракету за собой.

Продолжая подниматься вверх, она все сильнее заваливалась на бок, пока буквально за полсекунды не опрокинулась так, что ее нос оказался ниже хвоста – в этот момент от запредельных нагрузок и деформаций лопнул топливный бак второй ступени, и мгновенно вспыхнувший в середине ракеты огненный шар разорвал ее пополам. Когда через несколько секунд донесся грохот взрыва, обе половины ракеты, объятые пламенем, уже рухнули на землю, взметнув ввысь два столба огня и дыма с кучей горящих обломков – большей частью в закрытой зоне, на территории стартового комплекса, но черту ограждения, возле которой были зеваки, и даже пляж с основной толпой зрителей, задело тоже. И страшно представить, что там сейчас творится – из-за густого черного дыма ничего не разобрать!

Вертолет кинооператоров, крутившийся выше (очень хотели снять в том же ракурсе, как русские показали на своем шоу в Москве, два месяца назад), резко отвалил в сторону, снижаясь, – наверное, и ему попало жаром от взрыва и ударной волной.

– Поздравляю вас, мистер Браун, – сказал Гилмор, – и готовьте вазелин. Он вам пригодится, когда комиссия Конгресса спросит вас, а заодно и меня, пять миллионов это не слишком ли дорого для фейерверка? И кто будет платить компенсации пострадавшим? Учтите, что своя задница мне дороже вашей – и выгораживать вас я совершенно не намерен.

– Как и я вас, – фон Браун, наконец, взял себя в руки – теперь вновь начиналась борьба за будущее. – Я ведь предупреждал о риске и напомню об этом тем, кто нас вызовет.

Заголовки американских газет

«Анонсированная победа обернулась хлопушкой, стоимостью в пять миллионов».

«Провал после публичного обещания успеха. Кто назначил этого подозрительного нациста фактическим главой американской космической программы?»

«Ужасная катастрофа – девятнадцать человек погибли на месте, восемьдесят восемь обожжены, ранены, искалечены. В их числе женщины и дети. Кто ответит за это?»

Из европейских газет

«Фон Браун обещал Гитлеру сделать очень большую ракету, которая упадет на Америку, – и фон Браун ее сделал!»

«Русские ввели в языки всех народов мира слово Sputnik. Герр Браун близок к тому, чтобы точно так же увековечить слово kaputnik».

«Герр Браун утверждает, что все успехи русских основаны на его изобретениях. Что ж, в таком случае ученики намного превзошли учителя – ведь у них все взлетает, а у Брауна только падает».

«99 процентов разговоров про космос – у США. 100 процентов дела – у русских».

И разговор после, в высоких кулуарах

– Итак, что нам делать с этим немцем? Вышвырнуть его вон, повесив на него всех собак – или дать ему еще один шанс?

– Простите, но большинство наших, кто с ним работал, относятся к нему положительно. «Даже жаль, что этот парень родился не в той стране и в войну был не на той стороне». Кроме того, он действительно много сделал для всего проекта. Мое мнение – его удаление сейчас на пользу делу явно не пойдет.

– Но такой фееричный провал! Если бы без такой огласки, да еще и его напыщенных обещаний… Кто этого Брауна тянул за язык?

– Загляните в его досье. Непризнанный гений – требует к себе отношения, как избалованное дитя. Однако он вполне успешно справлялся с работой капитана нашей команды. И заменить его во время чемпионата… Вам не кажется, что это не увеличит наш шанс выиграть кубок?

– А вы готовы объяснить это Конгрессу? А еще родственникам погибших и пострадавших – ведь на том берегу собрались не какие-то там оборванцы с окраин или, упаси Господь, ниггеры из гетто, а наш средний класс, вместе со своими бабами и детишками! У кого хватит желания, а главное, денег, нанять хороших адвокатов и выкатить нам коллективный иск на космическую сумму компенсаций! А журнашлюхи из желтой прессы, в знак солидарности со своими поджарившимися коллегами (хе-хе!), уже наверняка строчат статейки с расчетами, сколько школ и больниц можно было бы построить на эти пять миллионов долларов, или сколько пособий можно было бы выплатить безработным!

– А вы считаете, что прокормление бездельников это более важная задача, чем могущество и слава нашей страны? И готовы это усугубить – если русские успеют запустить десяток своих спутников до того, как мы – первый?

– Черт побери, Джимми, вы не понимаете! Я о политических последствиях думаю – как мы публике объясним такой грандиозный провал, да и все предшествующие неудачи? «У каждого поражения должна быть фамилия» – может, русский Вождь и тиран, но с этими его словами я полностью согласен. Кого назначим vreditel – этот гунн идеально подходит.

– Сенатор, я бы с вами согласился – имей мы замену. Но пока я не вижу, кого можно поставить на его место прямо сейчас. И остаюсь с мнением: вы можете назначить его и vreditel, и vrag naroda, но это совершенно точно не ускорит процесс. И когда у нас над головами будут летать уже десятки русских спутников, а мы наконец запустим своего первенца, и та же публика пожелает узнать, как такое получилось – я вашу задницу спасать не намерен, в ущерб своей! Лучше уж вы бы решили наконец, что делать с «люксембургскими комплектующими».

– Что, опять? Было же строжайшее указание…

– А денег не дали. Требуя по-прежнему максимальной экономии. И мы также по-прежнему вынуждены выбирать из поставщиков – тех, у кого самый дешевый товар. Даже если он немного не соответствует техническим требованиям. При том, что одному Богу и еще Сталину известно, сколько среди «люксембургских холдингов» прямых агентов Москвы и сколько контролируемых ими в той или иной мере. Вы дали указание – о’кей, мы исполнили, среди наших подрядчиков нет ни единого из Люксембурга. Но есть, например, некая канадская фирма – я вам еще месяц назад указывал! – тридцать процентов акций которой принадлежит, с учетом посредников, некоему холдингу. Наша Служба безопасности провела тщательное расследование – так знаете, где в действительности были изготовлены клапаны топливной магистрали сегодняшнего фейерверка?

– Снова французы?

– ГДР, черт побери! От них к датчанам, потом Англия и, наконец, Канада. И никто не виноват – нашим безопасникам потребовался почти месяц, чтобы раскопать эту цепочку. Начали еще после прошлого фейерверка – и к сожалению, положили результат мне на стол буквально два часа назад.

– А как вообще получилось, что какие-то подозрительные европейцы продают нам товар дешевле, чем наши собственные фирмы? Да еще на столь важный Проект.

– Минимум – демпинг, максимум – диверсия. Ну и еще коррупция – куда без нее. Вот только, что самое поганое, похоже, что сегодня эти клапаны не виноваты. Как и в прошлый раз, при тестовом запуске первой ступени. Говорят же, что германское качество остается на высоте – что при кайзере, что при фюрере, что при коммунистах…

– Если не клапаны, то что тогда?!

– Из того, что я успел заметить? Что-то в выхлопе турбины газогенератора – а это уже американские детальки и производители, черт бы их побрал!

– Вы это сейчас о чем?!

– О том же, что вам докладывали в прошлый раз и еще до того. Об уже окончательно задолбавшей нас проблеме, когда разные детали, заказанные у разных фирм, при сборке не стыкуются по допускам размеров и качеству шлифовки!

– Мне кажется, я понял, отчего у русских четыре запуска без аварий. Каждый русский ученый, менеджер, инженер, даже простой рабочий знает, что за малейшую оплошность, а тем более умысел – он сгниет в ГУЛаге, причем вместе с семьей. Ну а мы демократическая страна и не можем опускаться до такого.

– Кстати, подойдет для объяснения русских успехов нашей публике. И это смешно, но сейчас я пожалел, что мы – демократическая страна. Случись такое в СССР, о том бы никто не узнал – со всех причастных и свидетелей взяли бы подписку, за разглашение в ГУЛаг. А тут – не пройдет и часа, как про наш эпический провал будут говорить даже в Австралии, а про Европу молчу. Не надо обвинять меня в пораженческих настроениях, но вы не думаете, что сей русский опыт полезно было бы и нам перенять? В смысле – некоторого ограничения свободы прессы, сугубо ради интересов национальной безопасности.

– Мы над этим подумаем. Так вы отдаете Брауна или нет?

– Я свое мнение уже высказал. Поступайте как хотите, но тогда я умываю руки и снимаю с себя всякую ответственность за сроки и качество работ по уже вашей космической программе. И требую, чтобы это было занесено в протокол.

– Ладно. Может, вы и правы – этот гунн сейчас готов на своих двоих до орбиты допрыгать, чтоб реабилитироваться. Посмотрим, как ему это удастся.

Город Де-Мойн, Айова, США

Его ошибкой было остановиться у той заправки. Чтоб залить полный бак – и купить что-нибудь поесть. При том, что он, Ян Новак, коммивояжер и выходец из Чехословакии, даже прожив в Америке восемь лет, по-английски говорил с заметным акцентом.

Но он остановился. И когда уже собрался сесть в свой «шевроле», чтобы продолжить путь – к нему подошли трое. У старшего на груди была бляха помощника шерифа.

– Нездешний? Кто, откуда?

Хью Стоун был в этих местах личностью приметной. Хотя назвать его «личностью» было неправильным – настолько в нем преобладали его замечательные кулаки. Которые он пускал в ход не задумываясь – против тех, кто ему не нравился или на кого ему укажут. Он и правда был год назад помощником шерифа, выгнали после очень неприятной истории с вымогательством, но «утерянную» бляху сохранил, для авторитета. Работал в основном по таланту – боксером, вышибалой в баре, охранником, но последние шесть недель перебивался случайными заработками, нередко на грани закона. И потому «Американский Легион» был для него самым подходящим местом: во-первых, здесь платили (не регулярно, но за участие в мероприятиях что-то перепадало), а во-вторых, из-за возможности трясти всяких заезжих лохов, угрожая «а не коммунист ли ты». Сейчас в его карманах не было ни цента уже второй день, а потому Стоун горел желанием облегчить кошелек подвернувшегося клиента хотя бы на пару долларов – ладно, на пять, с Джо и Руби тоже надо поделиться.

Новак не подумал об опасности – ведь дело было не ночью в закоулке, а днем на заправке, при свидетелях – которые, однако, лишь наблюдали издали. И он пытался что-то объяснить этим, как ему казалось, представителям закона.

– А не красный ли ты шпион – по-нашему говоришь неправильно? Ты где родился, в каком штате?

Новак и тут ответил честно:

– Брно, это в Европе, Чехословакия. Я разве нарушил какой-то закон?

– Что?! Парни, это же красная зона – Дэнни из клуба «100» говорил, а он у Дрейка учился, знает![36]А ну, все из карманов, руки на капот! Ноги расставить пошире!

Стоун был горд собой – представляя себя шерифом Маккоем из фильма. Поймать русского шпиона – это ж завтра в газете напишут! И может быть, его снова возьмут в помощники шерифа – работа не пыльная, но денежная и власть!

Новак пытался вскочить в машину и нажать на газ. Но на него набросились втроем – у Джо была дубинка, у Руби кастет, ну а Стоуну и кулаков хватало. И упавшее тело еще долго пинали ногами – пока не сообразили, что жертва уже не дышит.

– Берем, что у него есть, и ноги! Как бы не вышло чего…

Дело было при свидетелях, а все трое были личностями известными – так что следующее утро они встретили в камере полицейского участка. Затем состоялся и суд, на котором присяжные, после выступления адвоката, что «мои подзащитные руководствовались самыми высокими и патриотичными побуждениями», не имели намерения убить, и были спровоцированы подозрительным поведением пострадавшего, большинством голосов постановили «не виновны». Помощником шерифа Хью Стоун так и не стал – зато в «Легионе» его авторитет заметно поднялся.

Ни суд, ни полицию не заинтересовал факт, что только за последние три месяца в городе и его окрестностях нашли четыре трупа чернокожих, забитых насмерть, убийц не нашли, да и не искали. Мало ли какие криминальные разборки между собой могут быть у грязных вороватых ниггеров?

Дуайт Эйзенхауэр. Что не войдет в мемуары

Мы проиграли этот раунд – но не матч. Проиграли битву – но не войну.

Однако же он, президент Эйзенхауэр, этого не увидит. Он понял это, когда этот наглый немец, Браун, ответил:

– Господин президент, я не могу гарантировать успешный запуск сателлита раньше, чем через год. И никакие экстренные меры не помогут. Это, как если бы вы взяли сто женщин, осыпали бы их всеми мыслимыми благами – и все равно никак не получили бы одного ребенка через один месяц вместо девяти.

То есть на реванш в космосе в 1956 году рассчитывать не придется. Если русские тоже не будут сидеть на месте. А ведь это лишь край той задницы, куда попала Америка в его, Эйзенхауэра, президентство! Мы поставили в Китай оружия и всего прочего больше, чем в Англию в Великую войну, наши советники сумели сделать из воинства Чан Кайши (еще пять лет назад больше похожего на сборище разномастных банд!) подобие армии цивилизованной страны, но стоило коммунистам перейти в наступление, как все моментально рухнуло к чертям, нас вышвырнули из Китая, полностью ставшего коммунистическим! Мы вошли во Вьетнам в уверенности, что там все будет кончено быстро и эффектно – «смотрите, лягушатники, как надо наводить порядок», а теперь над нами смеются в Париже, войне конца не видать, в американские дома уже пришло (по официальной версии) больше пятидесяти тысяч гробов (и это без учета «пропавших без вести», у кого даже тел не нашли – как в Сайгонском порту в мае), и даже в перспективе не видно победы[37]! Зато военные расходы подорвали американскую экономику, дефицит бюджета уже превысил тринадцать миллиардов, и совершенно непонятно, как его сократить. Не хватает денег даже на строительство дорог – пришлось урезать грандиозную программу создания системы автомагистралей в масштабах всей страны. Растет число безработных, бунтуют чернокожие, недовольные сегрегацией, а в ответ злобствуют белые консерваторы, считая, что «ниггеры слишком обнаглели». Египетская авантюра провалилась – затраты на нее следует списать в убыток. Лишь Гватемалу можно счесть положительным активом, но и то, там становится неспокойно, в джунглях появились какие-то повстанцы, и президент Армас настойчиво требует американской военной помощи. Тревожные новости поступают из Никарагуа, Сальвадора, Венесуэлы – стран, которые традиционно считались «нашим задним двором». И это все вместе взятое – цветочки, в сравнении с главным!

США утратили военное превосходство. Электорат можно успокоить – но он, президент, знает: Советы сейчас не слабее, а сильнее. Даже если не учитывать гипотезу о «двери из будущего» – во что Эйзенхауэр так и не поверил. Но страну, которая имеет бомбы в сто мегатонн и носители, не сбиваемые никакой ПВО, и умеет не только запускать в космос сателлиты, но и возвращать обратно, причем в нужную точку планеты – никак нельзя назвать «варварской». Как это стало возможным – ведь не может тоталитаризм быть эффективнее свободного мира?

«Смирно стоять! Не шевелиться! Вам свобода из задницы прет? Так я вас даже дышать научу лишь по моему приказу! Я вас как клопов буду давить, пока не научитесь подчиняться не рассуждая! Кто тут хихикнул – я ему сейчас хихикну так, что собственные зубы сожрете вы все! Забудьте, кем вы были – сейчас вы трусливое и никчемное дерьмо, навоз, пыль под моими ботинками! Но клянусь, что я сделаю из вас людей – из тех, кто доживет до конца нашего знакомства!»

Как звали того сержанта в Вест-Пойнте? Однажды ночью он поднял их взвод и заставил в полной выкладке бежать в темноте через лес, а затем переплывать реку. Двое кадетов утонули, но сержанта это нисколько не задело – значит, это были плохие солдаты, слабаки и трусы! С тех пор прошло почти полвека – но генерал Эйзенхауэр помнил тот урок, полученный кадетом Эйзенхауэром. Без дисциплины не может быть армии, не может быть порядка. И ради поддержания дисциплины дозволены самые жестокие меры – те из воспитуемых, кто переживет, после сами будут благодарны[38].

Так, может, русский секрет всего лишь в том, что их порядок более совершенен? Как совершенен муравейник, где каждая особь безупречно выполняет свои обязанности. Если Сталин требует от своих «колхозных рабов» – учиться, повышать свой образовательный уровень, а затем исправно трудиться там, куда пошлют. Может, при этом не вырастут гении, но будет ровный строй тех, кто способен решить поставленную задачу. Бисмарк сказал, что «войну выиграл германский школьный учитель» – Сталин может изречь то же самое про научно-техническую гонку. Что ж, нет ничего лучше мощного пинка по яйцам – тому, кто решил уснуть на работе!

Мы стали слишком ленивы и самодовольны. И должны быть даже благодарны русским за то, что их спутник нас разбудил. И начать должны – с реформы нашего школьного образования. Нет, речь идет не о том, чтобы допускать ниггеров в университеты, но талантливый белый парень должен быть уверен, что станет инженером, ученым, врачом, педагогом. Козырная карта Сталина – поиск талантов из всех слоев общества. Теперь это будет и нашим!

Ну а в дальнейшем… отчего бы и не помечтать? Если и правда то, что Райан говорил о будущем. И там во всех странах мира (включая Россию) сами школьные учителя (за небольшой грант от посольства США) будут предоставлять списки своих самых талантливых учеников. Которым потом будет предложена поездка в США, обучение в американском колледже – и воспитание еще не зараженных патриотизмом детских душ в верности американским ценностям. Сейчас о том говорить рано – но что будет лет через двадцать, тридцать, пятьдесят?1[39]Что нас не убивает – делает сильнее. И посмотрим, кто победит в этом матче!

Хотя сам Эйзенхауэр уже не увидит этого – будучи президентом. С результатами этого раунда – о переизбрании в следующем году нечего и надеяться.

Де-Мойн, штат Айова

На углу Шеридан-авеню и 8-й стрит висел знак «Берегись школьников». Потому автомобили проносились мимо, прибавляя скорость.

«Не беспокойтесь, мистер Уолш, вам как новичку достанется самый спокойный класс. У нас очень приличная школа. И последнее время все было спокойно – помощь полиции в поддержании дисциплины не требовалась уже несколько недель».

В классе пахло марихуаной. Несколько подростков, обоего пола, дымили открыто, не стесняясь. Парочка у стенки целовалась взасос. Посредине стулья были сдвинуты вокруг одного из столов – там играли в карты. Когда новый учитель вошел, на него уставились три десятка пар глаз – оценивающе и недобро.

– Доброе утро, дети! Меня зовут Дэн Уолш, я ваш новый преподаватель математики, вместо уволившегося мистера Лэйна. Мне сказали, что у вас по графику должны быть методы решения квадратных уравнений…

– Лафа! – бросил подросток, сидевший за первым столом, положив на столешницу ноги. – Давай лучше кино смотреть!

– Цветное! – взвизгнула девчонка, сидевшая рядом. – Мой папа заплатит.

– Дети, кино вам положено смотреть во внеучебное время! – изрек учитель. – А сейчас все смотрят на доску.

Он взял мел и обернулся, чтобы написать формулу. И тут в затылок ему шмякнуло что-то противно-липкое, распространяя вонь гнилого томата.

– Кто это сделал?! – Уолш пытался произнести слова грозно, но голос сорвался на визг: – Вы, вы… Таким в тюрьме место, а не в приличном учебном заведении!

Тот, кто сидел с ногами на стол, лениво привстал – и вынул пистолет. Направил в живот учителю, со словами:

– Эй, как тебя. Сейчас я прострелю тебе оба колена. И мне за это ничего не будет – знаешь, кто мой папа?

И тут мистер Уолш почувствовал, что по его ноге стекает что-то теплое, и это не кровь. Класс тоже это заметил и взорвался хохотом и улюлюканьем. Паренек с пистолетом тоже расхохотался, опустив ствол, – воспользовавшись этим, учитель резво бросился прочь из класса. Пара гнилых помидоров и полдюжины тухлых яиц запоздало попали в уже захлопнувшуюся дверь.

– Кто со мной в кино? – спросил главарь, сунув пистолет в карман. – В «Парамаунте» идет супер, как сержант Бобби мочит вьетнамских коммуняк.

– Лучше в «Орфей», – пискнула одна из девиц, – там с сегодня показывают «Любовные тайны атомной блондинки», ну полный…!

– Кто куда хочет, туда и идет, – рассудил главарь, – мы свободная страна или что?[40]

Анна Лазарева

Елка украшена в космическом стиле – шпиль на верхушке новогодней елки в форме ракеты, разноцветные зеркальные шары, как звезды и планеты, отражают блеском свет электрогирлянды. И наши дети от себя еще постарались, вырезая звезды, кометы, месяцы из золотой и серебряной фольги и цветной бумаги. Таким этот уходящий год запомнится – как начало космической эры и первый шаг человечества на пути к звездам. И конечно, как великая научная и трудовая победа нашей Советской страны!

А я другую елку и Новый год вспоминаю – тринадцать лет назад, в клубе Севмаша. Когда я (тогда еще Смелкова, а не Лазарева) с моим Адмиралом в первый раз танцевала – и оттаяла, снова захотела жить, любить и быть любимой. После того, что я в немецком тылу насмотрелась, и еще узнала, что мои родители погибли в Ленинграде в Блокаду – и не осталось у меня больше никого. Но осталось во мне что-то – или у меня характер такой противный: когда мне очень хорошо, я бояться начинаю, что все это исчезнет. И – «когда тебе плохо, плакать должна не ты, а тот, кто в том виноват». А я, узнав, что в ином (и вероятно, нашем) будущем случится – никогда уже той беззаботной и счастливой не стану, как до войны.

Тот Новый, 1943, год мы все вместе отмечали – экипаж «Воронежа», коллектив Севмаша, товарищи из Москвы (эх, дядя Саша, где ты сейчас – слышала по большому секрету, занят ты в работах по поиску Дверей в иные времена и миры, к этой программе даже я допуска не имею). Сейчас раскидала нас жизнь – кто на ответственной работе здесь, в Москве, кто на Севмаше остался, а двое из команды Юрки Смоленцева и войну не пережили. А сейчас мы Новый 1956 год встречаем, в нашей квартире в доме на Ленинградском шоссе – я, мой Адмирал (радость, что мы вместе, он тоже по командировкам часто, всего неделю как с Севмаша вернулся), Юрка со своей прекрасной римлянкой (и детей привели, которые тотчас же с моими устроили шумный междусобойчик), еще Валя Кунцевич (один – а это непорядок! Я думала, он с Тамарочкой своей будет), еще Мария Степановна, «управдом» наша, и тоже с сыном, ровесником Владика, старшенького моего, и домработницы, наша и Смоленцевых, тетя Паша и тетя Даша, у стола хлопочут.

Стол яствами уставлен. Крымское шампанское (пьянства не одобряю, но бокал ради праздника это святое), легкое красное вино, лимонад. Чай грузинский, чай аргентинский «матэ». Соленые грибы с картошечкой, красная рыба, бекон – и в середине на блюде жареная утка. Салат рыбный, салат оливье (по-советски, с докторской колбасой, а не с рябчиками, как в первоисточнике и как нас Инночка Бакланова угощала), шпроты. Пирожные, шоколад, конфеты в вазе. Абхазские мандарины, апельсины из Советского Израиля, антоновские яблоки, и еще экзотика – манго и фейхоа. Имеем право отпраздновать – Новый год только раз в году.

Дети под елку заглядывают – не терпится им узнать, что за подарки в коробках и пакетах. Мы с Лючией утром упаковывали – книжки (Жюль Верн в роскошном подарочном издании), конструктор, что-то игрушечно-оружейное (Юра свою жену натаскал, как спецназовца, «если тебе за свою жизнь придется драться», теперь и детьми так же озабочен?), и куклы для моей Олюшки и Люсиной Анечки (в мою честь назвала?). Куклы, кстати, особенные – нет в этой реальности американских «Барби», есть «Лили» (как их изначально звали в Германии) и «Лючии» (как сейчас, во всем мире) – ну и коллекция нарядов для них (пусть наши дочки развивают эстетический вкус!)[41]. Вообще, принято в семьях утром подарки детям дарить – так мы ж не одни сейчас на празднике: и от Лючии все ее дети, и от Марьи Степановны ее Сашенька, как же можно их обделить?

Только я думаю, что главный наш подарок будет – даже не им, а уже их детям и нашим внукам, ведь Владику в девяносто первом тут будет уже за сорок! – никакой «перестройки», а лишь великий и процветающий Советский Союз, братская семья народов, а не какой-то там СНГ, самый передовой коммунизм, а не бандитский капитализм. Все достоинства советского строя сбережем и преумножим, а все недостатки изживем – и вам страну передадим в полном порядке. Как у моего Адмирала мечта – в здешнем девяносто первом услышать по радио или увидеть в телевизоре, что в СССР все спокойно, и дальше правдивая сводка наших трудовых побед.

31 декабря формально день рабочий – но атмосфера праздника, и народ с предприятий и учреждений обычно раньше отпускают. Тем более что пятница сегодня – а два выходных здесь уже ввели. Мы сегодня всей семьей ходили в Большой театр, на «Щелкунчика», а после еще по Москве прокатились, из машины смотрели на иллюминацию. Так что дети утомились – скоро спать их уложим, ну а сами еще посидим. Все ж не так часто случай выпадает, собраться всем вместе, и без деловой нервотрепки!

Телевизор включен – «Север-3», экран восемнадцать на двадцать четыре, как фотопластинка аппарата-«гармошки» в ателье (у папы «Фотокор» был, тоже с раздвижным мехом, но кадр девять на двенадцать – так в чем-то даже лучше, чем «ФЭД», «Зоркий», «Киев»: на матовом стекле видно, как на резкость наведено). Сам товарищ Сталин наш советский народ с Новым годом поздравил – оценив традицию из иных времен, укрепляющую, что «Вождь и народ едины». После его слов камера чуть повернулась, показав небольшую собаку белой масти, которую Иосиф Виссарионович почесал за ухом, а она сказала «гав» прямо в объектив – и все зрители могли узнать ту самую Лайку, которая в космос летала! Затем на телеэкране пробили часы на Спасской башне – а дальше, как в ином времени новогодним телесимволом стала «Ирония судьбы» (смотрела на ноуте), то здесь выходит «Карнавальная ночь» – снятая на два года раньше, чем там, но практически по тому же сюжету и с теми же актерами. Здесь Рязанов (закончивший ВГИК в пятидесятом) успел уже дебютировать в пятьдесят втором, выпустив «Иван-тюльпан» (утерли нос французам – и юмор, что там Жерар Филип снялся, и Люся Смоленцева с ним в дуэте), вышла веселая хулиганская буффонада, где Лючия летает на «дирижабле системы Леппиха» и бьет по французам из шестиствольного пулемета «кулибинской работы», а после по лесу скачет с отрядом, верхом на медведях. Ну а Гурченко, в пятьдесят третьем лишь поступившая в тот же ВГИК, наверное, была удивлена, когда ее, первокурсницу еще, и уже пригласили сниматься. И вот второй уже Новый год «Карнавальную ночь» в этот час по телевидению и показывают. Что ж – фильм хороший, может, так и останется символом в истории здесь.

Лючия блистает, как инопланетная принцесса из фантастического фильма – в платье с осеннего показа мод, «космический» силуэт треугольником, устремленный ввысь (клеш прямо от плеча, без пояса), длина чуть ниже колена. Да, Люся, вкус у тебя, безусловно, есть – к твоему росту и фигуре все подходит идеально: более плотная смотрелась бы тумбочкой, более высокая требует талию подчеркнуть. Накидка на плечах, пришитая как деталь платья из той же ткани, не только спину, но и руки с боков закрывает – выглядит очень авангардно, ну совсем не по-земному. А высокая прическа зрительно рост добавляет сверх твоих метра шестьдесят. И как скоро этот твой образ появится на обложке «Лючии» – журнала, столь же популярного у советских (и не только) женщин, как в иной реальности какая-то «Бурда»?

Ну а на мне платье привычного фасона – узкая талия, юбка-солнышко длины миди – обычный вид для московских улиц. Я так же одета была в тот самый новогодний вечер, с моим Адмиралом, в самый первый раз… И прическа у меня тогда была такая же, как сегодня – волосы свободно распущены по плечам. И вот не надо про «изменчивость моды» – если мне самой привычно и удобно, и моему любимому человеку нравится, когда я выгляжу именно так, то какие могут быть вопросы, ведь это мода должна быть для нас, а не мы для моды? Лишь на улице я обычно прическу в узел собираю, чтобы шляпу булавкой приколоть. А будет ли твой наряд, Люся, достаточно практичен, большой вопрос! Помнишь, как в пятьдесят втором летали мы в Казахстан на объект Атоммаша, «город из будущего», возникший посреди дикой степи, и люди там замечательные, научно-техническая молодежь. А еще там часто дул ветер, жаркий и пыльный, принуждая нас постоянно «рифы брать на юбке» – морской термин, «уменьшить паруса в свежую погоду» – это в другой совсем день, тоже очень ветреный, мой Адмирал сказал с улыбкой, глядя, как я за платье двумя руками держусь. А что будет с тобой, Люся – особенно если не прогулка, а официальное мероприятие (не в помещении, а под открытым небом), в присутствии высших лиц государства (а также иностранцев и журналистов), ты в этом наряде, и вдруг ветер поднимется, это же скандал! А ведь ты утверждала, что даже мини-мода из будущего тебе противна, как истинной католичке.

Танцевать будем – конечно, я со своим Адмиралом, ну а Юрка с римлянкой. Валя лишь один сидит, возле радиолы пластинки перебирает. Да что у него с Тамарой не так – хорошая девочка, наша, правильная, красивая, и на Вальку смотрит с восхищением? Работает ведь наш «клуб образцовых советских жен», уже сколько счастливых семей образовалось, и с людьми из «особого списка», и другими – Инночка Бакланова тому живой пример. Может, Валя боится… помню, как мой Адмирал в самом начале мне признался, «не хочу, чтобы моя жена на меня докладные о моей благонадежности писала». Так нет у нас такого – никаких бумаг! – а лишь дружеские встречи нашего «клубешника» (ну не одним же английским джентльменам в такое играть), и разговоры на тему, «а вот у меня»… конечно, если кому-то помощь потребуется, то поможем! Но это же не надзор – разве я за своим Адмиралом слежу? Или Люся за своим «рыцарем», как она его называет.

И не надо думать, что все в нашем клубе состоят в «инквизиции», Службе Партийной Безопасности! Объясняю по порядку: есть «смоленцевские» училища (для девочек – аналог суворовских, и нахимовских, для мальчишек). Есть «РИМ» – Дом русско-итальянской моды (где официально трудоустроена Люся). Есть Высшая школа подготовки специалистов государственного управления – где учат, как обеспечить порядок в своем государстве (и соответственно, наоборот – во вражеской стране). И есть вышеупомянутая Служба – причем с иерархией, начиная от области, так что не надо считать, что каждый сотрудник имеет право докладывать товарищу Сталину и строить по стойке «смирно» министерства и обкомы. Конечно, наличествует и единение всего перечисленного – так, курсанты Школы могут «сдавать практику» на уровне низовых поручений СПБ. Также (конечно, прежде всего среди девушек) нередко совмещение работы с учебой – днем Школа, вечером «РИМ» (подобно тому, как бывает у обычных советских студентов, лишь наоборот, днем работа, вечером вуз). Ну и конечно, «смоленцевки» (особенно в Москве и Ленинграде), это первые кадры для приглашения продолжить учебу в Школе. И со стороны люди тоже есть, хотя немного – с улицы все же в Школу не берут, а лишь по особой рекомендации. И вылететь легко, за совершение порочащего поступка – даже не уголовно наказуемого, а если будет ясно, что «не наш» человек. Тамара, кстати, за эту грань уже одной ногой шагнула – использовав свое служебное положение в личных целях (в истории с той польской пани). Хотя и Люся мне после сказала: «Аня, вот честно, если бы какая-то польская (итальянское слово, обозначающее женщину порочной профессии) попробовала бы моего Юрочку увести, то я бы все сделала, чтобы ей ад райским курортом показался!»

По-человечески ее понимаю, но зачем же закон нарушать, когда можно то же самое, но в рамках? Рассмотреть под электронным микроскопом, какие грехи за этой пани замечены – тем более что она на оккупированной территории была, и с немцами в отношения вступала. Пока, правда, не нашли ничего компрометирующего, равно как и связей с иностранными разведками. И в войну, в работе на фашистов засветился ее любимый братец, но не она сама – а статья о «членах семьи изменника Родины» в УК СССР осталась, но применяется сейчас чрезвычайно редко, к совсем уж оголтелым (вроде мерзавца Кука, который моего сына хотел зарезать), и полагаю, товарищ Сталин эту статью в УК оставил с прицелом на кавказские и среднеазиатские реалии, на случай возникновения там сепаратизма. Так что пока эта пани Бельковская перед советским законом чиста. Неужели наш Валька и правда на нее запал – вот проблема, если и правда так?!

Валя пластинку наконец поставил – интересно, выбрал что? Из времени иного – довольно много уже песен иной реальности здесь запущены в обиход и стали весьма популярны. Или аргентинское танго, которому товарищ Че обучил Лючию, а она мне урок дала?

Утомленное солнце, нежно с морем прощалось,

В этот час ты призналась, что нет любви.

Довоенный репертуар – тогда ни один танцевальный вечер без этой мелодии не обходился! И тот, 21 июня, на Петроградке, в клубе на проспекте Максима Горького, я уже студентка второго курса, с Санькой Голядиным танцевала, после он меня провожал до дома на Плуталова, в белую ночь, и даже поцеловались мы на прощание… а немцы в это время уже нашу границу переходили! И Саня в ополчение пошел, и как я после узнала, уже в августе сгинул без вести в бою где-то возле станции Толмачево. Но это после было – а тогда домой бегу по лестнице на наш четвертый этаж, и папа с мамой меня бранят за то, что задержалась допоздна, но без злобы, а потому что положено так. А если и правда, есть где-то «линия» времени, где родители мои живы остались – понимаю, что не мое это время, и остаться там я бы не могла, но так хотелось бы заглянуть, еще раз увидеть, хоть слово сказать!

– Аня, что случилось? – Лючия спрашивает тревожно, рядом садясь на диван. – Ты плачешь?

Слезинка всего лишь по щеке. Нет, Люся, ничего – просто вспомнилось то, чего нет уже. И не вернуть – ну, если только и правда не научимся здесь открывать двери в параллельные миры.

– Люся, скажи, а ты бы хотела, как в сказке Гайдара, время повернуть и начать жить сначала, если бы было возможно?

– Аня, ты ведь этого не захочешь? После того, что тут с нами было, ну как от всего отказаться, зачеркнуть?

– Не захочу, верно. Спрошу иначе. Есть ли в прошлом у тебя что-то такое, о чем сейчас жалеешь и хотела бы переиграть?

– Конечно, есть! И у любого – мы же все ошибки делаем и на них учимся? Но как иначе вперед идти?

Аня, да что с тобой? Откуда такая тоска – ты сама на себя не похожа! Праздник ведь сегодня – ты оглянись вокруг!

– Просто устала. На этой неделе решали наверху, по поводу известного тебе острова в теплом море. И от того, что решим, многое зависит – включая жизни людей, которые ты и не видела никогда.

– Аня, ты именно устала! Расслабься, знаешь ведь самый простой способ… – Лючия лукаво прищурилась. – Когда мы с Юрием за собой двери в спальню закрываем, и наутро я, как роза, свежа и полна сил! А те, кто «не надо, не сегодня, спать хочу, голова болит» – просто дуры!

– Так если посчитать, вот в этом месяце, в декабре, сколько раз мы в этой квартире вдвоем были? Михаил Петрович в Сормово и на Севмаш ездил, я в Ленинград – тоже дело было.

– Значит, надо больше ценить те избранные дни, когда вместе, – говорит Лючия. – Как в песне, про сто часов вдвоем. Аня, ну ты бы знала, что у нас с Юрой бывает, когда он после отсутствия возвращается!

И римлянка улыбнулась – улыбкой кошки, съевшей полный горшок сметаны.

– Расслабься! И приезжай к нам в «РИМ», что-нибудь тебе подберем, из новой коллекции. А сейчас не думай ни о чем – как говорят, проблемы надо решать, когда они приходят!

Ну да – а у меня такой мерзкий характер, что, когда мне хорошо, я боюсь, что завтра так не будет! И вспоминаю слова, что мне Михаил Петрович передал – что сказал в ином времени друг его отца: «Как американцы высадились на Луне, из нас словно стержень вытащили. Делали все уже как по инерции. И еще больше отставали».

А вот не будет здесь такого! И среди прочих мер, по-слезнание очень важно – заранее что-то обеспечить! Так, знаю я, в планах на уже этот, пятьдесят шестой год – запуск ракеты к Луне, с выходом на лунную орбиту и фотографированием поверхности. И немалая роль в наших планах отведена одному замечательному человеку, который в иной истории умер от сердечного приступа в июле этого года, в возрасте всего лишь пятидесяти семи! Венцель Дмитрий Александрович, баллистик и расчетчик «от бога», профессор, генерал-майор, начальник кафедры Академии ВВС имени Жуковского. Между прочим, дворянин и офицер царской еще армии – но никаким «сталинским репрессиям» не подвергался. А еще муж Елены Сергеевны – которая знаменитый учебник по теории вероятности написала. Здесь его подлечили – в том числе и трудами уважаемого Бахадыра. Так что этот достойный человек в строю – и совершит еще славные дела, в рамках советской космической программы.

– Пойдем, тряхнем стариной, – Михаил Петрович, мой Адмирал, меня на вальс приглашает.

И Лючия, мне улыбнувшись, на Юрку взглянула: чего ж ты ждешь? Он понял, встал, ей руку протянул. А Валя печально сидит возле радиолы. Так сам виноват – пришел бы с Тамарой, не мучился бы сейчас!

Гурченко с экрана поет про «пять минут».

Все же хорошо, что в Советской стране живем! А американцы – да пусть они все к чертям провалятся, в свой кратер Йеллоустоун!

Мэтт Роджерс, капитан транспорта «Линда Говард»

Вот ведь судьба – как крутит! Десять лет (или чуть больше) прошло, как русские были нашим союзником – а сейчас враг покруче Гитлера и микадо, по крайней мере у них супербомб не было! Ну а как я из машинного на мостик попал – так я начинал когда-то как штурман, после уже в кочегарку, ну а как в конце той Великой войны пароходы у нас в Штатах со стапелей пошли, как с конвейера (а гунны еще и успевали их топить, причем вместе с командами) – ну вы поняли, возник дефицит, корабли есть, людей не хватает, да ведь и война еще – лучших флот себе брал. И ставили на должность по принципу, «хоть кота, если нет под рукой собаки». Ну а я в сорок третьем тонул в Атлантике, попал наш «Эллсворт» под торпеды немецкой субмарины! Повезло, что спасли – и не хочется снова в море, а надо, кормиться-то чем? Что-то еще с прежнего образования помнил, так и понеслось, сначала второй помощник, затем старпом, и вот год уже капитан этой посудины. «Линда Говард» – а пес ее знает, кто это, вроде дочка или жена прежнего судовладельца. Менять название не стали – и не мешает, и примета плохая.

Возили мы после той войны много чего. И нашу помощь в Европу, а то лягушатники бы там с голоду померли. И в Китай всякое, чтоб «наш» Чан Кайши сумел бы коммунистов победить. Во Вьетнам бывало – там самое поганое! Во-первых, на подходе к Сайгонскому порту запросто можно было на мину напороться или попасть под обстрел вьетконговцев с берега – а мы считаемся гражданскими, нам за такое если и платят дополнительно, то сущие гроши! А во-вторых, что там коммунисты в мае учинили, это просто ужас, и слава господу, нас там не было, а то ведь и трупов не нашли, кто тогда у стенки стоял!

Пришли в Гуаньчжоу 31 декабря, помню точно – последний день года. А там ну просто содом и гоморра, и вавилонское столпотворение, вместе взятые! Все в панике, бегают, орут – у местных китаез спрашиваю, ни черта не понять, лишь твердят: «мы все умрем, и вы тоже». Нашел в портовой конторе, кому должен был груз сдать – и узнал. Что оказывается, русские нам ультиматум выставили, бросят сюда свою супербомбу, в двести раз более мощную, чем та, что в пятидесятом, на Шанхайский порт – и кто не уберется до того, они не виноватые! И что трое суток всего осталось до истечения срока!

Ну что делать – надо ноги уносить, пока жареными тушками не стали! Так тот парень из портовой конторы мне предложил: задержись на два дня из трех. Ты что, меня самоубийцей считаешь?

Нет – бизнес! Груз, что мы привезли, оформить как выгруженный. Сразу уйти – так ведь записи останутся, когда прибыли, когда убыли, и кто поверит, что восемь тысяч тонн перекидали на берег за час? Двое суток и то с большой натяжкой, но уже как-то… да и в судовом журнале кое-что подправить можно, ну а на берегу бумаги все сгорят, или пойдут коммунистам в клозеты. И груз у нас – не что-то секретное, как в том кинобоевике, где коммунистические шпионы на нашем пароходе, а самое обычное: амуниция, и главное, провизия, которую продать в Сингапуре (куда этот тип из порта и предлагает отправиться) это раз плюнуть, если знаешь там нужных людей (а он знает). И нашей стране от того никакого вреда – поскольку попадет все это в итоге, скорее всего, нашим же парням во Вьетнаме. Ну а мы неплохой гешефт будем иметь, даже с учетом того, что кое с кем поделиться придется.

Что ж, наша «Линда» хотя и военной постройки, но тип «виктори», быстроходный, в девичестве выдавала целых семнадцать узлов, сейчас вполне даст пятнадцать, а если в машинном постараются, то и чуть больше. Даже считая всякое непредвиденное – за сутки на триста миль уйти успеем. А такие деньги на ровном месте срубить – редко когда удается, так что стоит рискнуть.

Так и сделали – задержались на два дня. Что в порту творилось – фильм ужасов! Китайцы на борт просто ломились толпой – пришлось даже от стенки чуть отойти и сходни убрать. В Гуаньчжоу ведь не только местные – со всего Китая сбежались, кто под коммунистами не хотел. С семьями, с детьми – вы ту знаменитую фотографию помните, где женщина своего ребенка протягивает нашему морпеху, идущему на борт корабля – а я таких сцен, наверное, не один десяток видел! Как и то, что таких подкидышей наши парни после просто бросали, и хорошо если под забор, а не в воду с причала. Ну правда – что наш солдат или матрос будет с китайчонком делать?

Ну, мы тоже благое дело сделали для кого-то. Говорят, что китайцы бедный народ – не поверю ни за что! Видели бы вы, сколько желтомордых (и самого задрипанного вида) готовы были заплатить за место на палубе до Сингапура – как в каюту первого класса на трансатлантике! Ну мы и набрали этих страждущих, сколько могли. И это наш заработок – и абсолютно законный, и делить не надо ни с кем!

А как срок пришел – отвалили, и самый полный! Лишь бы не столкнуться с кем-то серьезным, а на мелочь, что тут по всей акватории крутится, плевать: кто не успел от форштевня увернуться, мы не виноватые! Там лодок, джонок, катеров было – ну, это их проблемы, не наши!

Главное – сами успели свои задницы унести. Да еще и неплохо заработали – после даже я подумал, побольше бы еще нам таких приключений!

Китаезам лишь не позавидуешь. Наши-то все успели уйти – и не стали красные бомбу бросать, решив, зачем сжигать уже свое? А вот те, кто от красных хотели сбежать и все же им в руки попали – их коммунисты сразу убьют или мучить будут, как нам рассказывали? За то, что они хотели к нам в Штаты – страну возможностей, страну их мечты?

Лань («орхидея») и Киан («роза»), сестры-китаянки

Тебя учили искусству Войны, наш Повелитель. А нас учили искусству Власти.

И если тот мудрец, кого почитают советские, сам Карл Маркс сказал, что «война – это продолжение власти иными средствами». В русском тексте иное – но у нас один и тот же иероглиф значит «политика» и «власть».

Даже в Высоком Московском Дворе, сам Красный Император Сталин, и его Первый Министр (и будущий император) Пономаренко – не полководцы, но повелевают полководцами. Но о том мы никогда не скажем тебе вслух – ты наш Повелитель. Мы помним, что и сама Госпожа Анна смотрит на своего мужа с великим почтением – хотя по рангу при Дворе выше него.

Мы принесли тебе победу – Гуаньчжоу взят без боя. Последний большой город врага – на нашей земле. И это твоя победа – ведь мы всего лишь дали тебе совет, а не приказывали.

При всяком Дворе есть желающие возвыситься, плетущие интриги, устраивающие козни соперникам.

Но мы поняли главное правило при Московском Дворе – тебя оценивают по результату, по победе. Если ты сумел принести пользу Красной Империи – тебе простится многое. Если ты поставил свой интерес выше интереса державы – тебя не пощадят. Не так было в Царствах старого Китая, при большинстве династий, когда достойных казнили по оговору бездарных завистников, – а после приходили варвары, и начиналась очередная эпоха перемен. И кажется, Госпожа Анна боится, что это случится и здесь, при наших внуках, но мы надеемся, что на наш век хватит. Исполняй свой долг здесь и сейчас – а что будет через век, знают лишь боги.

Потому нам не составило труда уберечь Повелителя от очередной грозы сверху. Разве наши солдаты не имели права строить укрепления (и прочую «фортификацию») так, как считали нужным? Ну а что при этом подумал враг – мы не в ответе. Главное же, что мы оказались правы – это принесло победу. Когда наша армия входила в Гуаньчжоу, сопротивляющихся было много меньше, чем в Шанхае. Тех, кто стрелял – поймали и убили. Войска заняли все важные места, как нас учили – укрепления, порт, железнодорожную станцию, телеграф. А когда Повелитель велел найти и привести к нему людей из прежней городской власти, то никого не нашли – все эти крысы успели сбежать со своими американскими хозяевами! Что ж, пришлось нам заниматься тем же, что в Шанхае!

Подобно тому, как глина материал для гончара, люди – материал для Власти. Собрать тех, на кого можно опереться – прежде всего молодых: в отличие от партии (куда доступ лишь самым достойным), в «пионеры» пригоден любой, кто был голоден и обижен (нам читали про жизнь Павла Корчагина – а если эту книгу не просто перевести на китайский, но придумать другого героя, время и место – наше имя, наше время и новый Китай?). Выдать красный галстук, или красную повязку (или сами что найдут), а уж бамбуковые палки найти каждому легко, поставить на довольствие (паек каждый день, а самым нуждающимся и обувь, одежду, даже место в казарме) – и пусть ищут, выслеживают, кто или что мешает построению коммунизма! При условии строжайшего соблюдения принципов (например, «пионер опиуму – враг») и подчинения приказам (виновных в самовольстве – гнать, а то и расстреливать: строители коммунизма – не погромщики и бандиты). Для прочих же жителей – учет и контроль, не должно быть паразитов, и просто болтающихся без дела – кто не занят чем-то полезным, записать на трудфронт, в городе и возле него есть что восстанавливать и строить заново. И обязательные политзанятия – где для начала учить наизусть выбранные нами цитаты из «Краткого курса» Сталина. Мы помним, что говорил Ленин (еще больший коммунистический мудрец, чем Маркс) про заучивание цитат, «не знать ни теории ни практики». Но это лишь первый этап, по давней традиции – как у нас сначала заучивали мудрые слова (например, Конфуция), не понимая их смысл, затем учитель разъяснял этот смысл ученикам, и затем ученики должны были сами увидеть этот же закон в каком-то постороннем предмете или ситуации, и наконец, применить на практике – вынести свое решение. Так будет и сейчас – и кто не сумеет пройти путь до конца, тот так и останется исполнять указания более мудрых. А кто не захочет – тот враг, у которого будет лишь одно право: сдохнуть на работе, разменяв свою никчемную жизнь на хоть какое-то благо для государства!

Мы стояли за спиной Повелителя и смотрели, как по площади проходят войска. Парад в честь победы (не сразу после взятия города, а когда хоть какой-то порядок навели) полезен как для поднятия боевого духа и дисциплины солдат, так и для показа нашей силы населению, и устрашения возможных недовольных. Шли как части Народной Армии, так и советские – да, их не было при взятии города, но мы помним, кто обеспечил нам тыл, а значит, и победу. А кроме того, Гуаньчжоу это еще и военно-морская база, и здесь будет стоять советский флот (раз у Народного Китая свой флот пока что очень мал). Звучала музыка оркестра – нашего оркестра, успевшего выучить и мелодию, и русские слова:

Как, скажи тебя зовут —

И она ответила – Победа!

По площади шли танки Т-55, и плавающие, и бронетранспортеры. Советская морская пехота – самые лучшие солдаты мира. Толпа смотрела, наши пионеры в первых рядах махали красными флагами. А мы стояли за спиной Повелителя – ближе к нему, чем все офицеры его штаба! Мы были в военных мундирах, с русскими автоматами ППС (легче «калашникова», и на ближней дистанции так же убоен) – и это не было декорацией: конечно, мы не можем равняться с «песцами» Смоленцева, у кого мы учились в Москве, но не хвалясь, гораздо лучше подготовлены, чем солдаты из роты охраны, что стоят сейчас вокруг трибуны. И мы знаем, что наши «пионеры» смотрят на нас как на бесстрашных воительниц, божеств смерти. Но мы не скажем никому, что больше всего хотели бы стоять рядом с Повелителем – и в шелковых платьях, держа в руках не оружие, а украшенные зонтики (в Китае статусный предмет – да и Госпожа Анна и Госпожа Лючия считают этот аксессуар удачным дополнением к наряду, а не утилитарной защитой от дождя или солнца – и как нам кажется, не без малой доли нашего скромного влияния). Но мы понимаем, что такое невозможно – пока идет война!

Что ж, эпоха перемен это не только беды, но и возможность лучшего. Могли ли мы, еще пять лет назад бездомные бродяжки, которых госпожа Минчжу выгнала за порог как собак – даже мечтать, что станем Первыми Дамами, ну если не всего Китая, то нескольких южных провинций точно?

А что будет дальше – Красная Империя, от Рейна до Меконга! И мы, вместе с Повелителем – не последние фигуры при ее Дворе!

Обращение И. В. Сталина к советскому народу.

«Правда», 1 января 1956 г.

Запуск первых искусственных спутников Земли, особенно второго, с собакой Лайкой на борту и ее возвращение с мягкой посадкой на Землю – это величайший триумф передовой советской науки. Новые победы наших ученых являются закономерным звеном в цепи крупнейших достижений советской науки и техники. Советские люди на многочисленных примерах доказали свое умение в кратчайшие сроки решать важнейшие и сложнейшие научно-технические задачи.

В Советском Союзе уже более года работает первая в мире атомная электростанция, и ведется строительство новых электростанций на энергии атома. Сила, что вначале была использована для создания разрушительного оружия, будет верно служить советскому человеку в мирном строительстве народного хозяйства, даруя тепло, свет и пресную воду в дома и на промышленные предприятия, и приводя в движение мирные машины. Уже ломает полярные льды атомный ледокол «Ленин», ведя за собой лихтеровозы «Маркс» и «Энгельс», тоже на атомном ходу. У нас построен самый мощный в мире ускоритель частиц – синхрофазотрон. Реактивный пассажирский самолет Ту-104 связал небесными трассами удаленные регионы нашей огромной страны. В радиотехнике и электронике происходит постепенный переход с электровакуумных ламп на полупроводниковые диоды и транзисторы.

А ведь всего одиннадцать лет назад вся европейская часть нашей страны – наиболее населенная и развитая в промышленном плане! – лежала в руинах, после самой страшной войны, в которой Советский Союз потерял двадцать миллионов своего населения. В то время как территория и промышленность США совершенно не пострадала, напротив, американский капитал получил во время войны громадные прибыли. Но наш народ, под руководством Коммунистической партии, сумел за эти годы не только восстановить разрушенное, но и обогнать США сразу по нескольким важнейшим научно-техническим проектам. Если это не самое прямое доказательство прогрессивности нашего социалистического строя перед капитализмом – то что это тогда?

Конечно, это не нравится агрессивным кругам американского империализма, желающим власти над миром, чтобы получать свои сверхприбыли. Ради этого они готовы убить миллионы людей, залив кровью землю Китая и Вьетнама, «чем больше мертвых, тем меньше коммунистов». Подобно тому, как Гитлер верил, что «немцы, это высшая раса, которой надлежит править миром» – те, кто сидит в Вашингтоне, убеждены, что «Америка превыше всего», и даже со своими европейскими союзниками, братьями по классу капитала, считаются не больше, чем Гитлер с итальянцами или румынами – что показал «парижский инцидент» пятьдесят третьего года: подумаешь, случайно потеряли над Парижем атомную бомбу, так ведь она не взорвалась же – но в следующий раз будет хуже, если ваша страна посмеет вызвать наше неудовольствие! А что могут рассказать мирные жители европейских стран о бесчинствах американской солдатни, ведущей себя не как союзники, а как оккупанты, грабители, насильники, убийцы. Мы не забыли еще, как вели себя гитлеровцы на нашей земле – так заокеанские «защитники от коммунизма» мало от них отличаются, причем на территории своих союзников и в мирное время! И лишь страх поражения останавливает американского агрессора от нападения на Советский Союз.

Мы, наша страна, наш народ – не хотим новой войны. Но кровавым опытом усвоили, что агрессора удержат не увещевания, а страх перед нашей силой. Американские бомбардировщики находятся на европейских базах и летают с атомными бомбами возле наших границ – в то же время у СССР нет аэродромов в Западном полушарии. Вот почему мы, мечтающие о мирном космосе и полетах к другим планетам, вынуждены были тратить огромные ресурсы на создание ракет дальнего действия, способных с советской территории долететь до США с полезной нагрузкой – подобной той, что мы испытали недавно на Новой Земле. Эти ракеты уже стоят на вооружении Советской армии – и потому агрессору не стоит отныне надеяться на свою безнаказанность при попытке напасть на нас или на наших друзей: страны, состоящие в Московском Договоре, или заключившие с СССР соответствующие соглашения. Мы не жаждем войны – но хорошо знаем, чем оборачивается уступка агрессору, как, например, тот «мир», что привез Европе Чемберлен из Мюнхена в тридцать восьмом году.

Мы готовы к мирному сотрудничеству – в том числе и в космосе, и на передовых рубежах науки. Но тот, кто попытается говорить с нами на языке силы и угроз, услышит в ответ то, что много веков назад сказал один великий правитель другому. «Если ты хотел войны – ты ее получишь».

И если мировой капитал, ослепленный ненавистью к коммунизму, решится развязать войну – то это будет самая страшная война в истории, еще более разрушительная, чем та, что завершилась одиннадцать лет назад. Но это будет последняя война в истории человечества – потому что тогда капиталистический строй обречет себя на неминуемую гибель. Ни один народ на Земле, если только он сохранит хоть крупицу разума, никогда более не потерпит и не примет такой общественный строй, который, ради новых рынков сбыта и пресловутых «300 % прибылей» для кучки господ, способен на подобное злодейство и несет человечеству лишь муки и страдания.

Американский капитал верит в Бога, «который назначил США повелителем мира». Ну а мы верим не в бога, а в исторический материализм, который говорит, что отсталый общественный строй всегда сменяется, рано или поздно, более передовым. Я не могу назвать точную дату и пообещать, что уже нынешнее поколение, или даже следующее, будут жить при коммунизме. Но я могу сказать, что иного выбора в конечном счете у человечества нет – или коммунизм, или застой, гниение, распад и гибель.

Мы смотрим на мир, нас окружающий, как на поле для творения. Они – как на то, что можно и должно потребить, сожрать, превратить в свое удовольствие. Мы формируем человека-творца. Они – потребителя. Мы зовем человечество к звездам. Они – к истреблению, ради наживы кучки избранных.

И потому – напомню слова Ленина: «Ничто не может помешать победе коммунизма – если только сами коммунисты ей не помешают».

С наступившим Новым 1956 годом, товарищи! И желаю советскому народу в этом году еще больших побед и успехов!

Барри Голдуотер, сенатор от штата Аризона и кандидат от Республиканской партии на выборах Президента США. Выступление в Конгрессе, 4 января 1956 г.

Господа, нам всем пора уже перестать, как страусы, прятать головы в песок!

Нам пора посмотреть правде в глаза и признать, что наша великая Америка и весь наш американский образ жизни попали в страшную беду. Поэтому сейчас я считаю своим долгом, перед Богом и перед оказавшими мне доверие избирателями, честно и открыто объяснить американскому народу всю тяжесть нашего положения и то, какие срочные и чрезвычайные меры необходимо принять для успешного решения наших внутренних проблем, для усиления нашей обороны и для восстановления международного престижа Соединенных Штатов.

Однако для того, чтобы найти верные ответы на жизненно важные для всех нас вопросы, необходимо прежде всего четко сформулировать и правильно поставить сами эти вопросы – какими бы неприятными и болезненными они для нас ни были.

Итак, я спрашиваю вас, джентльмены, – как могло случиться, что мы уступили русским? Проигрываем в космической гонке со счетом 4:0, и очень скоро отстанем еще сильнее. Комитет по аэронавтике планирует следующий – тестовый! – запуск нашей орбитальной ракеты не раньше марта – и сколько еще только за эти два месяца успеют запустить Советы, два спутника, четыре, пять?

При том, что каждый их космический аппарат – совершеннее предыдущего. Если первый мог лишь петь с орбиты, то на втором уже живое существо совершило полет с возвращением, третий спутник фотографировал планету из космоса – русские опубликовали лишь снимки Евразии, но очевидно, что и территория США им доступна, и что мы будем делать с этим видом шпионажа? А четвертый их спутник уже управляемо менял орбиту и успешно вернул на землю капсулу с фотографиями и другими записанными данными! И что нас ждет дальше, уже в этом году, – небесный «дредноут», боевая станция коммунистов, с ракетами «космос – земля» на борту, способная закидать нас стомегатонными бомбами с орбиты, с той же легкостью, как хулиганистые подростки швыряют камни с эстакады в проезжающие внизу автомобили?! Или даже несколько таких «дамокловых мечей», висящих над Америкой, Европой, да хоть Японией – русская атомная дубинка над всей нашей планетой! Я спрашиваю вас, как произошло, что небо над нашей великой страной вдруг стало чужим? Как так вышло, что мы, нация великих первопроходцев и изобретателей, нация Форда и Эдисона, живущая в самой богатой и процветающей в мире стране, на чью землю вот уже почти сто лет не падали ни одна вражеская бомба или снаряд, – это ли не явное свидетельство, что сам Господь благоволит Америке, – и как мы позволили обогнать себя потомкам безграмотных крепостных рабов и прекраснодушных мечтателей обломовых, страна которых только с начала этого века пережила две мировые войны, одну гражданскую, три разрухи и два голодомора? Как такое вообще могло произойти?

Нас пытаются убедить в том, что «Советы украли сделанное учеными рейха». А что, разве у господина фон Брауна, при всем моем уважении к его талантам и заслугам, был готовый проект орбитальной ракеты? Вот у меня заключение наших экспертов, для чистоты и непредвзятости проверки работали три (!) независимые группы, в их компетентности каждый из вас может убедиться самостоятельно, все необходимые документы у меня с собой. Опущу их выкладки, но все три вердикта сходятся в одном – нацистские трофеи и немецкие специалисты, при обязательном условии их правильного использования, могли сэкономить Сталину два года, максимум три… ну ладно, пусть даже целых пять лет, как это утверждает фон Браун – но никак не десять! На момент падения Еврорейха, весной 1944 года, у фон Брауна была разработана и проходила испытания одноступенчатая ракета, с дальностью не более двухсот миль – от нее до спутника, как до Луны пешком – и кто же эти благодетели и покровители, что помогли русским, в их разоренной войной стране, пройти этот путь быстрее нас? Кто? Марсиане, арийские боги, гиперборейцы, колдуны из Аненербе или гипотетические «пришельцы из будущего», слышал я, знаете ли, и такие сказки из нашей желтой прессы и комиксов для подростков, – но мы же все здесь люди здравомыслящие и в подобные чудеса не верим, так ведь?

Так вот, господа, я знаю ответ, откуда взялось наше отставание от русских по ракетам! Я был назначен в комиссию сенатора Гилмора, расследующую инцидент с «Эксплорером». Мы успели проработать всего одну неделю – а у меня уже волосы дыбом встают от того, что мы узнали о реальном положении дел в нашей ракетно-космической программе! Это просто какое-то феерическое нагромождение вопиющей глупости, некомпетентности, халатности, коррупции, и я даже не побоюсь сказать, прямого саботажа многих лиц, в ней участвующих! Где закупки комплектующих деталей и узлов без должной проверки качества их изготовления, в том числе у коммунистических производителей – то есть, де факто, приводящие к прямой передаче коммунистам наших секретных чертежей и прочей технической документации – это еще самое невинное! У меня есть запротоколированные факты, у меня есть список конкретных ответственных лиц, с подробным перечнем допущенных ими нарушений регламентов и процедур, и тоже с приложением соответствующих экспертных заключений – и боюсь, что к моменту окончания нашего расследования он станет еще больше. Все собранные нами материалы, после завершения нашей работы, я готов предоставить уже новой Сенатской Комиссии, которая, я очень надеюсь, будет сформирована в установленном порядке для закрытого слушания, с участием компетентных сотрудников из ФБР, а также представителей из Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности. И я вас заверяю, что ни один случай халатности, некомпетентности или саботажа не останется незамеченным или безнаказанным, и ни один коммунистический агент не уйдет от ответа!

Далее, я хочу особо подчеркнуть, что все вышеперечисленные вопиющие проблемы имеют место в проекте, находящемся под самым пристальным вниманием со стороны правительства, по крайней мере в последний год. Теперь же я предлагаю вам вспомнить и, с учетом вышеизложенного, попробовать объяснить и другие русские успехи, а еще точнее, наши собственные не-успехи, – например, почему у Сталина уже есть супербомбы, пригодные к боевому применению, а у нас пока испытано всего лишь «демонстрационное устройство», – холодильник размером с дом и намного меньшей мощности? Тоже – тайная разработка Еврорейха? Ну, допустим. Да, был у Гитлера свой атомный проект, вот только этот сумасшедший фюрер сам же его и закрыл, на самой ранней стадии. А почему тогда русские уже имеют в своем флоте корабли и субмарины с атомными котлами – а наш единственный «Наутилус» больше ремонтируется после многочисленных аварий, чем ходит на испытания? Как произошло, что Советы еще в войну заметно отставали от нас в электронике и радиолокации – а теперь как минимум не уступают? А их реактивные истребители оказались лучше наших еще в 1950-м, а теперь русские успешно сделали и пассажирский реактивный самолет, на базе своего стратегического бомбардировщика, – надеюсь, никому не придет в голову всерьез утверждать, что красные крысы скрысили у британцев чертежи их «Кометы»?!

А у кого тогда русские украли секрет производства антибиотиков? Вы предложите мне поверить, что их тоталитарный строй и правда может быть эффективнее нашей свободы?!

Это бред и ересь! Раб не может трудиться лучше свободного человека! Раба можно, с помощью хлыста и палки, заставить собирать хлопок на плантации или колоть гранит в каменоломнях, можно даже отправить его в урановые рудники, но раба нельзя насильно посадить за чертежную доску и заставить рожать технологические чудеса высокой науки! Зато у меня на руках есть еще и другой список – лиц уже из нашего научного и технического общества, которые состоят в переписке с адресатами из коммунистической зоны! А также тех, кто втайне или даже открыто придерживается «красных» взглядов. Нет, госпожа Смит, это никакая не паранойя и не «охота на ведьм»![42]Вспомните, как во время Депрессии не так уж мало наших же интеллектуалов проявляли самый живой интерес и сочувствие к «советскому эксперименту». А сколько наших высококвалифицированных рабочих и инженеров тогда побывало в России, помогать коммунистам с их индустриализацией? Вы знаете, что я в прошлом году ездил в Европу – и с ужасом увидел, что коммунистические взгляды там весьма распространены, даже по нашу сторону «железного занавеса», причем не только среди работяг или неимущих, но и среди интеллигенции! И потому я убежден, что эта красная зараза не миновала и нашу несчастную страну – при всем моем уважении к господам Маккарти и Гуверу и их рвению в деле борьбы с ней. О нет, я не хочу здесь повторять то, что приписывают мне дешевые газетенки, «присмотрись к своему соседу – не русский шпион ли он?». Я имею в виду совсем другое!

Сила коммунистов – в их единстве. Даже большем, чем пресловутый германский орднунг – в Германии все же не подвергался сомнению святой принцип частной собственности. Коммунистический порядок еще более бесчеловечен – поскольку требует от своих адептов полного пренебрежения личным ради Идеи. И потому в чем-то он весьма эффективен – например, тем, что у коммунистов нет коррупции, поскольку деньги играют очень малую роль. Смею надеяться, что у фирм, поставлявших для нашей космической ракеты негодные узлы и детали, не было злого умысла, а было лишь желание получить максимум прибыли – похвальное, в иное время и в ином месте, сделавшее нашу страну подлинно великой. Но в итоге у нас случился «капутник», а у Сталина все летает без сбоев, потому что каждый русский менеджер, инженер, даже последний рабочий знает, что при неудаче он будет без всякого снисхождения превращен в «lagernuy pul», и не один, а со всей семьей. О нет, я не хочу ввести в нашей свободной стране это беззаконие – а всего лишь противопоставить их строю, где рабы маршируют в указанном направлении под палкой надсмотрщика, наш строй, где патриоты Америки по своей воле работают в одной команде, во имя величия и славы нашей страны, а не ради собственной сиюминутной выгоды!

Да, я призываю в какой-то мере ограничить наше личное ради общей цели. И ради господа, не надо меня упрекать в измене «американской мечте» и нашим идеалам – понимаете ли вы, что речь идет уже не о прибылях, а о выживании и нашей страны и всех нас?! Писаки-фантасты и киноделы из Голливуда любят пугать домохозяек и их детишек темой вторжения на Землю злобных и беспощадных инопланетян, изображая их как врага, сочетающего германскую военную машину, китайскую неисчислимость войск и супер-технологии, на порядок превосходящие человеческие, и, как вишенка на торте, с совершенно чуждым нормальному человеку разумом, образом мыслей и поведением, – так поздравляю, сейчас мы имеем такого врага в реальности, только вовсе не с другой планеты, а на соседнем с нами континенте, – в лице советского блока! И пусть вас не обманывает его внешнее миролюбие – точно так же мы вели дела с нашими краснокожими. Мир по-советски – это значит, от нас будут без большой войны откусывать по кусочку: Китай уже пал, Вьетнам пока еще держится, – а что будет дальше, Мексика или Куба? А когда мы ослабеем окончательно, красные нас прихлопнут как тараканов – эти безбожники, ведомые бездушным и холодным рационально-материалистическим мировоззрением, и враждебной ко всем святым ценностям свободного мира идеологией коммунизма, – они даже не будут утруждать себя дипломатией и соблюдением каких-то приличий, а просто нас уничтожат. Всех, кто откажется принять коммунистический порядок – убьют, как в Китае закапывали живьем тех, кто выбирал свободу. Может, это случится и не при нашей жизни, а году в 1990-м или в 2000-м, но вам будет легче от осознания, что в ГУЛаг и колхозы погонят не нас, а наших детей и внуков?

Отступать и уступать дальше – уже некуда! Кровь американских парней, убитых коммунистами, требует отмщения – тех, кто погиб в «бойне над Шэньси», кто был убит на базе Синьчжун, кто сгорел в Шанхае от русской Бомбы, кто утонул у берегов Вьетнама на «Рэндолфе» и «Кирсандже», кто был взорван в Сайгонском порту, кто был сбит над Ханоем и сгорел в небе Китая от атомных ракет русских, кто погиб на «Монтане» и кораблях ее эскорта… Кстати, сам я не имею доступа к этим сведениям, но полагаю, что нам следует, по аналогии с ракетной программой, внимательно присмотреться к положению дел и в нашей военной отрасли, особенно в ВВС и на флоте, и проверить деятельность наших командных структур. Как так вышло, что эскадрилья наших новейших стратегических бомбардировщиков попалась в засаду красных над Лаосом? А эта, не побоюсь этого слова, «мухобойка», что коммунисты устроили нашим пилотам над Ханоем? Почему наша разведка прозевала там столь мощное вражеское ПВО?

И еще эти публикации мистера Горцмена о коррупции в рядах наших войск во Вьетнаме. А как так вышло, что курс эскадры «Монтаны» оказался проложен в недопустимо опасной близости от красной зоны? Не слишком ли много только за прошлый год накопилось этих самых «трагических стечений обстоятельств»? О нет, я не хочу сказать, что все это – прямая измена и саботаж: если коммунистические агенты в нашей стране уже столь многочисленны и влиятельны, то нам всем остается лишь молиться о спасении наших душ. Но я говорю сейчас – любой, кто не работает в полную силу ради блага Америки, тот помогает коммунистам. Любой, кто ставит свою выгоду здесь и сейчас выше, чем выживание нашей страны – тот пособник коммунистов. Любой, кто относится к коммунистической идее без должного неприятия, а с сочувствием и даже интересом – тот потенциальный, если не явный, предатель. Все мы, народ Соединенных Штатов Америки, должны сейчас стать истинными патриотами нашей великой страны – а кто не захочет или не сможет, тот должен отойти в сторону и не мешать достойным людям выправлять сложившееся положение. Ну а участь всех, кто по недомыслию, беспечности, а тем более по злому умыслу вредит нашей великой стране и нашему великому народу, должна решаться в установленном законом порядке!

Соединенные Штаты – это оплот свободы и демократии, и именно мы, американцы – это авангард всего свободного мира, и нам самим Богом дано вести человечество по пути прогресса и процветания – так было, есть и будет всегда, пока стоит этот мир. Но каждый достойный гражданин Америки обязан понимать и принимать, что демократические излишества и разнузданность свободы нравов, особенно в трудные для страны времена, – столь же губительны для благополучия нации, как и их полное подавление при тоталитарных режимах. Слава Америке, слава ее доблестным защитникам, слава нашим гениальным ученым и инженерам – и позор и презрение красным крысам, пролезшим в наши ряды, – слава американской мечте, и да воссияет Солнце Свободы над всей Землей, и да падут с нее оковы тоталитаризма! Мы победим!

Город Де-Мойн, Айова, США. Январь 1956 г.

Стучат по Гранд-Авеню тяжелые армейские ботинки.

Марширует строй коротко стриженных парней. Одеты в полувоенное, с «орлиными» кокардами – хищный птиц такого же вида, как на погонах полковника Армии США. Эмблема «Американского Легиона», в отличие от «Воинов Христа», у которых символ белый крест (но не такой, как у куклуксклановцев, а похожий на скрещенные мечи). Конечно, «воины Христа» считаются более респектабельными – туда не зазорно записаться и такому человеку, как мэр, судья, шериф, – а самыми первыми в их рядах были армейские капелланы, прошедшие Китай и Вьетнам и вынесшие оттуда свой Первый Догмат, «убей красного, спаси его душу от дальнейшего грехопадения». Есть еще «минитмены», на которых и Легион, и «христоносцы» смотрят чуть свысока: неотесанная деревенщина, реднеки, больше озабоченные тем, чтобы стать «partisans», когда Америку захватят коммунисты, а не искоренением красной заразы, чтобы такого не случилось никогда! Ну а Легион более демократичен: раньше в него брали лишь отслуживших в армии или на флоте, ну еще в полиции или в пожарных, или детей и иную родню заслуженных ветеранов, которые могли бы поручиться – а начиная с прошлого года стали принимать любого, было бы желание и рекомендации. Считается, что казна Легиона собирается исключительно из взносов его членов, но слухи ходят, что гораздо больше поступает от неких важных персон, имена которых лишь «генералам» Легиона известны. И эти неназванные джентльмены очень заинтересованы, чтобы в Легионе было больше людей – как в настоящей армии.

И звания в Легионе подобны армейским – «сержант» отвечает за улицу или квартал, «лейтенант» за город, «капитан» за округ. У каждого уважающего себя легионера оружие – кастет, дубинка, нож, или даже пистолет в кармане и дробовик на плече, а если потребуется, то и «гаранды» и «томпсоны» появятся, полиция в курсе и относится с полным одобрением, ведь иметь оружие это святое право каждого американского гражданина, а уж ради защиты страны от коммунистов, так это святое дважды! Разбившись на патрули по трое, по пятеро, по десятку, легионеры в свободное от работы время ходят по своей территории, высматривая, не завелись ли тут коммунисты или им сочувствующие… даже жалко, что не попадается никто! А раз в неделю, по воскресеньям, у «Воинов Христовых» служба в соборе (Истинной Христианской Церкви – где не только скучная проповедь, но и выпивка, и музыка, и танцы с мисс), а у Легиона – парад! Чтобы весь город видел, защитники бдят! И особы женского пола тоже смотрят с тротуара.

– А мой-то смотри, в первом ряду!

– И мой. Вместо того, чтобы дома. Или со мной пройтись.

– Зато коммунисты не придут. И наш дом не отберут.

– Они сюда свою Бомбу сбросят. За эту неделю сколько атомных тревог было – две или три? И каждый раз ужас – это снова учебная, или уже?..

– Убежище себе купи и не бойся! У нас на дворе вырыли. Последняя модель «Уолл-Тег», на четверых, фильтры и все запасы на десять дней. И всего за полторы тысячи!

– Так дорого?[43]

– Мэри, так когда сюда упадет русская Бомба, вся твоя собственность превратится в пепел! А с убежищем ты и Джо хотя бы останетесь живы! Возьмите кредит, лет за десять расплатитесь.

– Проклятые комми, за что они хотят всех нас убить? Что мы им сделали плохого?

– Вот потому твой Джо в Легионе – чтобы они сюда не пришли.

Маршируют бравые американские парни. Полиция не вмешивается, лишь смотрит. А то было недавно, что сгоряча и по излишнему старанию заезжего коммивояжера, показавшегося подозрительным, отоварили до смерти. Виновных, конечно, оправдали, но осадочек остался, так что велено отныне, чтоб без эксцессов. Если ниггер попадется, по глупости не убравшийся с улицы, это дело другое – а приличных белых людей не трогать, без очень серьезного подозрения, что скрытый коммунист или русский шпион.

Да разве эти позволят – чтобы коммунисты, и в нашем городе?

То же место, вечер того же дня

Ли Сяовень, рожденный в Шанхае, был доволен жизнью – еще утром этого дня.

Что делал китаец в штате Айова – а не на Западном побережье, где во всех значимых городах уже выросли чайнатауны? Ну, во-первых, конкуренция – хотя китайские блюда входили в моду в Америке и приносили хорошую прибыль, когда рестораны (многие из которых в действительности не поднимались выше уровня дешевых забегаловок) на каждом углу, это не есть хорошо. А во-вторых, где много китайцев, там обязательно появляются крепкие парни с татуировками дракона (знак «триад» или им подобных) и вежливо укажут, что «все соотечественники должны помогать друг другу – надо делиться» – и ты будешь им платить, и никуда не денешься, иначе очень скоро твое мертвое тело найдут в очень непотребном виде, а может, и не найдут вовсе – и американская полиция лишь ограничится регистрацией сего печального факта. Ну а быть единственным (почти) китайцем в округе, гораздо выгоднее – особенно если ты свободно говоришь по-английски (Шанхай город интернациональный, и отец Ли Сяовеня не поле пахал, а торговлей занимался) и можешь сойти почти что за своего. Конечно, полностью равным ты никогда тут не станешь, но какая разница, если твой товар хорошо покупают?

Ресторан «Золотой дракон» – не на самой Гранд-Авеню, но всего в двух кварталах от нее. Зная, как важна реклама, Ли Сяовень не пожалел потратиться на вывеску – дракон вышел как живой. И главное, кормили тут очень вкусно и совсем недорого! Штат состоял, кроме хозяина, из сторожа Джо (он же вышибала) и четырех «боев»-негритят (в роли официантов, уборщиков и, вообще, «подай-поднеси»). А за кассой Ли сидел сам (и он же, в относительно свободное время, готовил блюда). Отчего повара не нанять? Ну во-первых, найти здесь еще одного повара-китайца было проблематично. А во-вторых, был тут секрет, о котором посторонним (а особенно клиентам!) лучше не знать.

Китайская кухня отличается своей причудливостью (в отличие от японской, где главное это естество). Ингредиенты подвергаются столь вычурной обработке, что, выложенные на тарелку, часто даже не могут быть опознаны, трудно по виду блюда понять, что было в основе. Другая особенность, что китайцы никогда не бывали чрезмерно щепетильным народом в вопросе пищи – иначе было бы трудно прокормиться столь большому числу людей. А потому и дохлая собачина, кошатина и крысятина – тоже есть в списке исходного сырья для блюд. Равно как и то, что другие рестораны выбрасывают как испорченное – истинный китайский кулинар из чего угодно может сделать то, что купят и съедят, да еще и похвалят! Ну а мальчишкам за найденное на помойках можно платить совсем немного. Особенно если они чернокожие – нет, Ли Сяовень не был расистом, но если работники-негры обходятся намного дешевле белых, зачем упускать такой случай?

Одна лишь проблема – Ли Сяовень еще не старик, едва сорок лет исполнилось. А жена у него от мора умерла восемь лет назад, еще до того, как он сумел перебраться за океан. Два сына было, оба сгинули – старший, Чао, был убит японскими дьяволами, а младший, Юн, пошел воевать против коммунистов и пропал. И теперь здесь, в Америке, господин Ли Сяовень позволяет себе в воскресенье вечером, надев лучший костюм, идти в один дом за четыре квартала от заведения, где живет одна особа, не будем ее имени называть, ведь трудно одинокому мужчине без женской ласки? Конечно, любви возвышенной тут нет (что бы уста той особы ни произносили), напротив, «ты ведь понимаешь, что станет с моей репутацией?», так что приходится быть щедрым. Но за все в этом мире приходится платить – и за удовольствия тоже.

Итак, Ли Сяовень шел по не раз уже хоженному пути, в прекрасном настроении, уже предвкушая приятный вечер и не менее приятную ночь. Солнце уже зашло, но горели фонари. Вдруг рядом остановился автомобиль, взвизгнув тормозами. Там сидели двое – один вышел и окликнул господина Ли повелительным тоном: эй ты, подойди сюда!

Оба в одинаковых черных костюмах с галстуками, а тот, кто в машине, даже в затемненных очках – как в фильмах «хороших парней», «агентов правительства» изображают. Тот, кто подозвал китайца, махнул внушительным жетоном, явно какой-то Конторы, подробнее Ли Сяовень не рассмотрел. Потребовал предъявить документы. Взял из рук господина Ли и обратился к напарнику, назвав фамилию и номер удостоверения: проверь! Сидящий в машине достал предмет, в котором Ли узнал радиотелефон – случилось видеть такой же у шерифа, и тот служитель закона хвалился, что это пока очень большая редкость. Значит, точно федералы – никаких сомнений нет!

– Числится в картотеке как сочувствующий коммунистам, и есть подозрение, что сам скрытый коммунист? Понял, приступаю к исполнению!

И уже к господину Ли:

– Встал сюда, ноги расставил, руки на капот! Без резких движений!

Нет! Этого не может быть! Ли Сяовень лихорадочно соображал, кто из его недругов (по Сан-Франциско, или даже еще по Шанхаю) учинил ему такую подлость! Если в гоминьдановском Китае одной фразы про твоего соседа, переданной тем, кому надо, – нередко хватало, чтоб тот назавтра исчезал бесследно. И ходили слухи, что и в США есть сейчас такие особые «отряды смерти», которые хватают и увозят «врагов Америки» без всякого суда и прочих юридических процедур.

– Я не коммунист, господин офицер! Меня оболгали!

– Заткнись, красная мразь! – последовал болезненный удар по почкам. – Что у тебя в карманах, к осмотру! Оружие, наркотики, коммунистическая литература, еще что-то противозаконное имеется?

На капоте появились – ключи, часы, расческа, носовой платок. И бумажник, содержимое которого полицейский быстро осмотрел.

– Так, крупная сумма денег, явно не соответствует статусу владельца – подозреваю кражу. У кого ты это украл – молчишь? А может, еще и убил кого-то – ничего, полиграф все покажет. Или на форсированный допрос попадешь – там у нас тоже не молчат.

– Агент Скиннер, я ценю ваше рвение, – скучающим тоном произнес второй федерал (по-видимому, старший), – но пока мы его довезем и пока его там оформят, наша смена уже давно закончится. А моя милашка уже меня заждалась – так что хотелось бы как-то побыстрее…

– Я не коммунист, господа офицеры! – едва не плакал Ли. – Отпустите меня!

– Но по нашей картотеке ты проходишь как «подозрительный», – ответил первый из агентов. – Ладно, некогда нам с тобой возиться, потому предлагаем вариант: мы забираем вот это, за беспокойство, и тебя не видели. Не согласен – поедешь с нами для выяснения. Ну, что выбираешь?

Выбирать не приходилось – Ли Сяовень, сжимая в руке пустой бумажник, смотрел вслед автомобилю, быстро исчезнувшему в темноте. Вся недельная выручка пропала – и конечно, не стоит и думать сегодня идти к мисс Мэри. Но это, наверное, лучше, чем если его труп после нашли бы где-то на свалке? А деньги всего лишь за неделю – не столь катастрофичная потеря.

Де-Мойн, автостоянка у клуба «100», через несколько минут

Хью Стоун (который только что отзывался на «агент Скиннер») был очень доволен. Мозги, оказывается, могут быть круче кулаков – вот умник Дэнни придумал, всего лишь прочтя в «Регистре» статейку про тех, кто втайне охотится на коммунистов, не утруждая себя формальностями. Это уже не мордобой на заправке – добыча куда больше! Хотя если поймают, то так легко уже не отделаешься.

– Потому ни в коем случае не трогаем тех, кто закон и свои права знает хорошо. Поскольку, если спор дойдет до драки, и ты пришибешь кого-то из уважаемых людей – нам будет светить электрический стул. Ниггеров тоже не берем – с них взять нечего. А вот чужаки, но богатенькие, как тот китаеза, что нас собачиной накормил… Он тут никого еще не знает из влиятельных и сам на птичьих правах – потому жаловаться не побежит, дело верное!

Верное – однако сам Дэнни предпочел сидеть в «форде», свою физиономию не отсвечивая, даже очки нацепил. Хотя это он смастерил рацию, очень похожую на настоящую, – не работавшую, но ведь и надо было лишь изобразить в нее разговор. И заранее четко все продумал – хотя и потребовал себе, гаденыш, две трети добычи!

– За план и руководство. Ну а от тебя – бляха и наглеж, ты ведь у шерифа работал, так что сыграть копа сможешь. Ну и кулаки твои, если клиент упрется.

А если сразу в морду, тебе – чтоб по справедливости, пятьдесят процентов? Но Хью Стоун, хотя высокий интеллект не входил в число его достоинств, имел уже печальный опыт, что с умниками лучше не спорить – поскольку закон отчего-то всегда оказывается на их стороне. Ладно, гаденыш Дэнни, хоть ты и слабак против меня, но сегодня твой день. А если и я, обтряся еще десяток таких же жирных поросей, денег накоплю на колледж или даже на универ, и сам умником стану, вот встретимся, и тогда припомню я тебе всё! А пока жизнь прекрасна – семьсот тридцать баксов, сколько от этого будет даже треть? Что-то больше двухсот – да Стоун прежде за месяц редко зарабатывал столько, а тут за четверть часа!

– Кого завтра трясти будем?

Дэнни взглянул как-то странно. И ответил:

– Завтра, Хью, и еще минимум неделю ты будешь пай-мальчиком. И боже упаси тебя подходить к заведению этого китаезы ближе, чем на милю – хотя надеюсь, он твою рожу не запомнил, видел ведь тебя лишь второй раз. Веди себя прилично, а я, через своих ребят, проверю, не станет ли китаеза болтать и не заинтересуется ли кто его словами. А на самый крайняк будь готов из города валить – хотя я надеюсь, до того не дойдет.

Что?! Дэнни, гнусь, ты ведь заверял, что дело верное! И что китаеза в полицию не пойдет, и нам ничего не предъявит!

– Хью, бога ради, не заставляй меня усомниться в исправности твоего междоушного нервного ганглия, особенно после того, как ты столь безупречно отыграл свою роль! Подумай чуток – а вдруг окажется, что «летучие эскадроны смерти», о которых писал «Регистр», это вовсе не слухи? И этим парням очень не понравится, если они узнают, что кто-то работает под их флагом? Потому, для сохранности наших задниц, рекомендую лечь на дно и смотреть, не проявятся ли круги на воде. И лишь если все будет тихо – тогда я подумаю, кого доим в следующий раз!

Анна Лазарева

Трутся спиной медведи о земную ось.

На полу моего кабинета натуральная шкура белого медведя ковром. В ином времени это было – как рассказывал мой Адмирал – символом самой высшей власти, «тут все вопросы решаются – земная ось проходит». Здесь же, насколько мне известно, такой ковер был еще у товарища Папанина, во времена его начальства Главсевморпути. В сорок шестом ковер-медведь появился у адмирала Головко, командующего СФ – а так как североморцы после Победы имели репутацию самого «боевого» флота, то мода быстро распространилась и в Наркомат (затем Министерство) ВМФ, и среди командующих другими флотами, и даже для других флотских штабов и учреждений рангом пониже, но тут уже возникло «не положено, не по чину». За исключением все того же СФ, где я, побывав в Северодвинске и Полярном, видела целых пять ковров в разных кабинетах. И было это явлением сугубо военно-морским – до прошлого года. Когда та песенка из будущего проникла на эстраду и здесь – хотя тот фильм, где она звучала, сочли «преждевременным», и Наташа Варлей учится еще во втором классе мурманской школы. А еще Лаврентий Палыч Берия сказал мне в доверительном разговоре:

– Съедят ведь вас, Анна Петровна, сразу, как только нас, старой гвардии, не станет. Уважают вас в столичных кабинетах, но и боятся. А того, кого боятся – всегда при случае хотят задвинуть, убрать. Как меня в вашей истории – и дай бог, чтобы с вами такого не случилось.

Я и раньше замечала, что ощущаю себя «белой вороной» среди прочих руководящих товарищей, но относила это к тому, что женщина, и молода слишком. Была довольна, что «своей» меня считают в «Ордене Рассвета» – тех, у кого подписка уровня «ОГВ», «особой государственной важности», это все, что связано с иным временем. Также мне отчего-то намного легче найти общий язык и понимание с научниками (не только с такими, как Королев и Курчатов, которые в нашем Ордене состоят, но и с молодыми), чем с товарищами из номенклатуры. На этой почве я совершенно неожиданно сошлась с товарищем Берией, обнаружив в нем «родственную душу». Слухи всякие пошли, но мне плевать – отношения наши сугубо деловые, и мой Адмирал мне верит. А Лаврентий Павлович научил меня многому полезному – особенно касаемо отношений внутри аппарата.

– Бюрократия, она чужаков не любит. Тех, кто для нее не «свой». Вы, Анна Петровна, с людьми обращаетесь, как командир, пусть даже строгий и справедливый, но постоянно со сталью в голосе. А «кают-компании» у вас нет – в смысле для посторонних, а не только для доверенных.

Не сразу уяснила я, что товарищ Берия хочет мне сказать. Объясняю коротко – вот как у пацанов есть «с нашего двора» и «не с нашего», так и в аппарате есть свои группировки. И у каждой свои «опознавательные», вот, например, у питерских всегда мелькали «имперские» мотивы (что после «хрустом французской булки» назовут). Я это еще в пятьдесят третьем заметила, когда в очередной свой приезд в Ленинград, после разговора с Ахматовой, вопрос подняла, а отчего кафе «Бродячая собака», где в свое время отметилось целое созвездие поэтов, писателей, артистов Серебряного века, вновь не открыть в том же самом подвальчике? Ожидала возражений – но не того, что увидела, радости – «как, можно уже наконец?!». «Южные» хлебосольством отличаются, я это в Киеве помню – как поставили на стол передо мной одной столько, что отделению солдат хватит, после марш-броска с рытьем окопов – простите, я фигуру берегу! «Дальневосточных» помню по Порт-Артуру – «мы люди простые, академиев не кончали». Ну а я, выходит, вне команды играю?

Ну отчего же? Известно ведь во всех столичных (и не только) кабинетах про «Орден Рассвета». Не про главную его тайну – а про то, что есть такие люди, чей голос для самого Вождя особый вес имеет. И что все они в своем пути как-то связаны были или пересекались хотя бы эпизодом, с Севером, с флотом. «Севмашевские», «флотские» – окончательно утвердилось же «северяне». Опознавательный знак – вы правильно поняли, бедные белые мишки! Хотя лично мне их мне не жалко совсем – поскольку достоверно знаю, это не милые умки, а очень опасные звери: в отличие от бурого медведя, который всеяден, белый это активный хищник, нападает и кушает все, что шевелится, включая человека, если вам не повезет. Когда в будущем медвежье поголовье в Арктике убавится, внесем животное в Красную книгу, чтоб совсем не исчез, а пока же полярники, зимовщики и прочие геологи с метеорологами считают белого медведя своим злейшим врагом. Тем более что даже мясо его есть очень сильно на любителя (надо уметь его готовить – как у японцев ядовитую рыбу фугу): белые медведи часто болеют трихинеллезом. Бесполезный зверь – лишь шкура роскошная!

Итого – «северные» мы. Со слабостью ко всему, связанному с морем и флотом – и правильно, если в текущей обстановке флот больше, чем армия, инструмент для экспорта коммунизма по земному шару, а еще исследования Антарктиды намечаются, и вообще, Международный Геофизический год – с широкими исследованиями Мирового океана. Также любим здоровый образ жизни, военно-прикладные виды спорта (для тех, кто помоложе), или славную военную историю (для старшего поколения). Хотя твой благоверный, Люся, в свободное от службы время тоже ударился в коллекционирование убийственных колюще-режущих предметов. Еще любим хорошо протопленную баню (и прорубь рядом, но это не обязательно), красную рыбу и соленые грибочки (мои личные вкусы – но имею право?), к спиртному относимся без энтузиазма (а для девчат так вообще нежелательно). Охотно посещаем культурные мероприятия. В одежде – для мужчин, полуспортивный стиль без галстука (то, что Валя Кунцевич называет «малый мотокостюм»), ну а женщины, как ты любишь говорить, Люся, «для любого синьора лучшее украшение, это красивая и нарядная синьорина рядом». Ну и никакого низкопоклонства перед Западом – «вертели мы недавно на штыке, эту Европу». А главное, друг за друга горой – правда, если своих подведешь, перед своими же и ответишь! Вот как-то примерно так и выходит!

Не забронзовеем ли? Хочется верить, что нет. По крайней мере, первый состав Ордена – те, кто знает. Кто как я – всерьез настроены никакой «перестройки» здесь не допустить. Ну а после – надеюсь, что успеем уже запустить Сеть и перейти от «выше стоящих» к «впереди идущим». Создадим и развернем ОГАС – дело на контроле у самого Сталина! – не дав командно-бюрократической системе развиться в мертвящего монстра. А пока побудем временным костылем – ой, а что станет, если лет через тридцать он превратится в колонну? Вот Инночка Бакланова рассказывала, у ее благоверного (который пока зам министра, причем даже не первый) есть ковер-медведь, а у прочих замов и даже шефа (министра) нет – что обстановку создает не самую здоровую. Придется все же разбираться! Тем более что Инна считается вроде как моя «дочка».

И ладно, ковер на полу не более чем символ, не возник бы этот, придумали другой. Но неужели и тут в застой скатимся, а после и в «перестройку» – я ведь читала биографии всяких там… и что характерно, у многих деды и отцы честно воевали и трудились, наград были удостоены! Но вспомнила я записанные слова одного хорошего и умного человека, сказанные в окопах под Ржевом в сорок втором.

«Все наши идеи, три источника и три составные части марксизма, подвиги парижских коммунаров и решения наших съездов – это, конечно, правильно и важно. Но большинству наших бойцов, которые завтра будут отражать немецкую атаку, глубоко плевать, за что повесили Перовскую и что написал Карл Маркс про восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта. Люди в большинстве живут другими вещами – например, заботой, как одеть и накормить детей, дадут ли на зиму дров, чтоб дотянуть до весны. Просто хотят жить – и по возможности хорошо. И советская власть и все к ней прилагающееся – нужны для них лишь в той мере, в которой она это обеспечивает. Потому правильная политработа сейчас – это не цитаты из Маркса, а чтобы каждый понял: если мы не победим в этой войне, то немцы придут в ваши дома, и ваши дети будут рабами».

Это было правильно тогда – народ понял и пошел за нами, и потому мы победили. Но уже мы, партия, не поняли тогда, что партбилет – не награда! И если человек уничтожил фашистский танк, или в тылу выполнил две нормы – это заслуживает ордена или медали, но не означает автоматически понимания коммунистической идеи. Чтобы сделать выбор, «я за это», и даже сражаться за это геройски, не жалея себя – вовсе не обязательно понимать суть, вполне пройдет «мне это подходит – а в высокой теории разберутся те, кому положено». Вот только когда и наверху, среди «тех, кому положено», большинством окажутся не идейные, а такие вот «попутчики» – и выйдет застой! Насколько же прав оказался товарищ Сталин – «без теории, без Идеи, нам смерть!».

Вот и пытаемся – создать Теорию, указать Цель – сделать то, что не было сделано в том времени. На коленке правим – и пытаемся до масс довести. Ефремов с его «Андромедой» и уже решенной экранизацией, это будет архиважно и полезно, но надо дополнить чем-то более близким. И есть уже мысль, как это сделать!

Фильм – даже не сценарий, а пока лишь наброски к нему. Рабочее название – «Партизанка Таня». Не история той Зои – поскольку цель – показать более общую картину. Было у нас в войну такое поганое место, Локотская «республика» – и я хочу, чтобы наши люди сейчас поняли разницу между теми, кто истинно за Идею, и кто лишь «попутчики»: как вышло, что те, кто до того ни в чем порочащем не был замечен, вдруг пошли на службу к немцам – а затем так же массово рванули к партизанам Сабурова. Ну и тех немцев показать не карикатурными злодеями, а обычными обывателями, страшными именно своей обыденностью, «ничего, завтра получу землю с русскими рабами и заживу хорошо»[44]. Пономаренко, ознакомившись, лишь хмыкнул – слишком уж различается с прежними нашими фильмами про войну! – но добро дал. Теперь бы еще режиссера найти – тут кто-то вроде Германа нужен, кто там «Проверку на дорогах» снял. Но Алексею Герману еще семнадцать, он даже в ЛГИТМиК еще не поступил! Ну, придется найти кандидатуру…

В плане долгосрочном – так выходит, партия это как монашеский орден? Ну не совсем монашеский, семей запрещать мы не намерены – но Орден, это точно, так должно быть! Тех, кто Идеи не понял, а лишь принял, «потому что устраивает» – максимум в «послушники», то есть кандидаты. И туда – лишь за реальные заслуги, а не «по анкете», а вот в действительные члены, не по истечении срока, и даже не после теоретического экзамена, вызубрил-сдал – а только после какого-то деяния, доказавшего, что человек саму Идею правильно понимает. Разделение властей «духовных» (то есть партийных) и «светских» (государства) – тут еще продумать надо детали, но идея ясна.

Сижу, на бумажке черточки рисую. Этому методу я еще на Севмаше обучилась – отмечать важные моменты и связи между ними, что от чего зависит, по-научному, «теория графов». Никто кроме меня эти каракули не поймет, но уходя из кабинета, уберу я их со стола, нет, не в сейф, а… Стол у меня – это предмет искусства, «бюро», первой половины девятнадцатого века – массивная столешница, тумбы ящики – и еще один секрет.

– Вам, как женщине, должно быть это понятно. В те времена, когда не было телефонов, и личной переписке доверялось очень многое – однако и замужняя дама, и благовоспитанная барышня должна была опасаться, что муж или родители, потребуют ключи от ее шкатулки. Потому в ходу были такие бюро с тайным ящиком, известным лишь мастеру и той особе, что заказала его сделать.

Сомневаюсь, что мое бюро принадлежало даме – разве у мужчин не могло быть секретов? Убираю в секретный ящик свои заметки. С усмешкой представив, вот если мы все и здесь станем экспонатами истории, и лет через сто эта мебель попадет в музей, и какой-нибудь любитель сенсаций сочинит, как я прятала сюда послания от ужасного кремлевского маньяка Берии – даже мысли не допуская, что мы были просто друзьями. Что я несу – не будет ведь здесь никаких «детей Арбата» и прочей гнуси! Ой, ну что у меня за характер – снова «завожу» себя, расслабиться не могу.

– Аня, да не будь ты такой правильной, такой зажатой! – учила меня Лючия после очередного нашего «девичника» (встречи клуба «образцовых советских жен»). – Иначе никаких нервов не хватит. Служба в рабочее время – а тут, как в кают-компании, мне Юра рассказывал, где командир корабля и даже адмирал никакой власти не имеет. И ничего такого, боже упаси – просто общение! Откровенное – свои же все!

Да уж куда откровеннее – три раза в неделю на тренировки ходим, где нас ребята твоего благоверного учат и гоняют. Не валяние по ковру – мы же не «вольники» или «классики», а слабые женщины, силовые приемы это не наше, а вот извернуться, даже если у противника нож или пистолет, болевой на руку, или на шею, за спину зайти, в нервный узел ударить – не самбо даже, а как сказал твой Юрочка, гибрид карате с реал-айкидо. И «фитнес», сохранить стройность и гибкость фигуры, и физнагрузки это лучший отдых от умственно-нервной работы. И не забуду, как трижды уже мне это жизнь спасало – на Севмаше, и в Киеве, и во Львове. После случая последнего у девчат из нашей Школы (кто подробности знал) мода пошла на широкие шляпки, как у дам начала века, чтобы носить такие же булавки-кинжальчики в прическе – нет, можно и просто в волосы воткнуть как украшение, или любой головной убор прикалывать, чтобы в ветер не улетал, но если поля узкие, то с кавалером неудобно, можно ему ненароком в лицо острием попасть. Однако же некоторых разговоров за нашим столом я просто не понимаю – например, что такое «цветник», который Инночка с Леной обсуждали, и сразу замолкли, как я к ним обернулась, – надеюсь, ничего неприличного?

– Аня, ну ты что, и правда не знаешь?! В Школе еще год назад аэротрубу поставили, в дополнение к парашютной вышке. Ну и у девчонок развлечение – между прочим, с того фильма, где мы снялись! – туда в платьях войти и кто дольше подол удержит. Или вдвоем с парнями – но только если парочка уже. Я с Юрой там была! Вполне невинное – без посторонних же и не на фото!

Ну, Люся, хотела бы я видеть, как ты туда, и в этом новомодном платье без пояса и клеш прямо от плеча – это же будет сцена с раздеванием реальная, а не мнимая, как в том фильме, «не кочегары, мы не плотники», где мы с тобой волею случая снялись! После у нас и в парках отдыха появилось, на аттракцион идешь, и тебе внезапно дует под юбку. Валька, зловред, сначала я думала, что та импровизация на съемках была твоя идея – недавно лишь узнала, что и ты, Люся, тогда помогла, чтоб одобрили! А сама, как пай-девочка, истовую католичку изображаешь, чтоб на людях и чулки выше колен не показать, и будущая мини-мода тебе не нравится. Хотя твой «РИМ» пользу приносит несомненную и огромную – и в плане, чтоб в народе общность была, «выше стоящие» (да и «впереди идущие» тоже) в сословность не скатились, и конкретно французской идеологической диверсии у нас не будет, когда их манекенщицы там ходили по Москве, здесь народ уже на «римлянок» насмотрелся. Ну и лишние очки на счет нашей команды «северных», что жены самых ответственных товарищей привыкли одеваться «от Лючии», при полном одобрении своих мужей. Да, Люся, не забыла я твое приглашение – обязательно выберу себе что-нибудь, чтобы Михаила Петровича моего удивить.

А пока – через час мне «на ковер» к Пономаренко, по все тому же поводу – «что делать с вашими хунвейбинками». Да не хунвейбинки они – во-первых, нет никаких сигналов, даже намеков, что эти две особы ведут какую-то игру с нашим врагом, напротив, есть масса информации (а как вы думали – докладывают нам о каждом их поступке!), что сестрички-цветочки твердо поставили на «Высокий Двор Императора Сталина» (ну что делать с их языком!) и искренне стараются быть ему полезными. А не вы ли, Пантелеймон Кондратьевич, утверждали, что «на ответственном посту, свой пусть и неумелый – все ж меньшее зло, чем профессионал, но враг в душе»? Во-вторых, хунвейбины и в той истории не играли самостоятельной роли, а были не более чем расходным инструментом в руках Мао, здесь покойного – а товарищи Гао Ган и Ван Мин ни в каких попытках самостийности также не замечены, равно как и наши сестрички ни в коем случае не «люди кого-то из них», они скорее на нас, на Москву оглядываются, считая нас выше тех, кто в Пекине сидит – кстати, чьими стараниями в освобожденном Шанхае уже статуя Сталина стоит (из Харбина привезли), проходя мимо которой всем принято кланяться, а Ван Мин пока никак не увековечен. Итого, максимум их обвинить можно в превышении полномочий – так ведь нет нигде их явно произнесенных, а тем более записанных слов, что «СССР применит Царь-Бомбу», ну а что на другой стороне подумают, мы не отвечаем!

– Ваша школа, товарищ Лазарева! Как себя прикрыть, в лучших правилах бюрократии. Что доказывает умышленность их поступка. Взять город – а на долгосрочные последствия для СССР им наплевать!

Так ведь, чтоб не превысить полномочия, подчиненный должен эти границы знать? Чего в данном случае быть не могло – ну не допущены сестрички к тому, что намечается на некоем Острове Зеленой Ящерицы. И не вы ли, Пантелеймон Кондратьевич, мне историю одну рассказывали, из нашего сорок первого года?

Старлей-ротный с остатками своей роты, только что вышедшей из окружения, получил приказ держать дорогу к деревне – заняв позицию посреди чистого поля, и «ни шагу назад». Однако же, решив, что так ему ничего не светит, кроме геройской гибели, он распорядился окопаться на краю леса, взяв дорогу под фланговый огонь – на полсотни бойцов было шесть пулеметов (включая и подобранные, и трофеи). Немцы в начале войны были еще непуганые, нагло двигались колонной по дороге – попав под внезапный обстрел и понеся потери, откатывались назад и вызывали авиацию или артобстрел, однако же лес позволял нашим после боя быстро и скрытно отойти, переждать и снова выдвигаться на позицию.

В итоге – продержались до вечера, положив до сотни немцев, сами потеряв едва десяток. С темнотой, в назначенный срок, отошли к своим – и ротного расстреляли перед строем по приговору трибунала.

За то, что из-за его геройства, немцы сумели разведкой до деревни дойти, вскрыть наши позиции, а главное, обнаружить подход нашего свежего полка для готовившейся утром контратаки. В итоге, под вечер прилетели пикировщики и все там смешали с землей. Контрудар не состоялся – что создало кризис уже армейского масштаба. И все из-за дурной инициативы этого… кто должен был стоять, где укажут, и быть списанным в «оправданные потери», вечная слава и вечная память. Себя и своих подчиненных сберег – а гораздо больше людей погубил. Так что приговор тот был правильный!

Ну, тут еще вопрос – я тоже с военными общалась много и знаю, что бывает приказ «открытый», когда до исполнителя доводится лишь конечная цель, и некие границы, а в остальном полная свобода. И приказ жесткий, когда четко указывается, что делать, вплоть до мелочей. Так что в той конкретной ситуации виновен был, я думаю, все ж не ротный, а тот, кто ему приказ «не того формата» отдал. А касаемо же китайских товарищей, есть такое наблюдение, что они «открытых» приказов не понимают вообще, тормозят и зависают – им надо все разжевать, тогда будут выполнять точно (даже если обстановка уже не соответствует!). Так что сестрички, по китайской мерке, это уникумы и редкость – и если нам не тупые исполнители нужны, то их рвение направлять надо, а не запрещать. Например, вернуть их в Москву и учить вершинам, или там к ним приставить кого-то со стороны политической! А то ведь вышло – с военной, контрразведывательной, даже организационной, наш контроль есть, и плотный – а как политически отразится, не контролировали. Ну и кто в таком случае виноват?

Да, знаю, что товарищ Сталин обеспокоен, что «Куба должна быть нашей» и «Карибский кризис тут нам не нужен». И лишний раз американцев дразнить – так они и без того уже доведены до предела! Без Гуаньчжоу – что тут в Европе творится? Так отчего здесь мы можем сказать им «пошли вон», а в Китае нельзя?

В Европе – это про люксембургский кризис. Как Великое герцогство Люксембург стало, ну, не то что нашим союзником, но очень дружественным к нам нейтралом, это история отдельная. «Люксембургские холдинги», через которые наши промышленные товары успешно проникают на западные рынки, а их на наш – причем руку на кранике держим мы, обходя все их эмбарго и санкции. Что очень не нравилось США, которые тотчас замутили с «либерте, эгалите», «монархия это пережиток», а вот если бы вместо герцогства была республика, ориентированная ясно на кого. Тут же возникла и Люксембургская Партия Народной Свободы (со штаб-квартирой в бельгийском Льеже), начались попытки устроить беспорядки в самом Люксембурге, а в завершение нам стало известно о планах убийства всей правящей семьи и «народной революции», поддержанной вводом войск США (чисто случайно в этот момент совершающих учения вблизи границы). И на наш протест (поскольку Люксембург пусть и не член Московского Договора, хотя это одно время и рассматривалось – но его нейтралитет был гарантирован всеми великими державами, включая СССР и США) из Вашингтона был ответ, что, во-первых, «мы не отвечаем за революционеров, восстающих против люксембургской монархии», а во-вторых, с точки зрения международного права гарантии были даны Великому герцогству Люксембург – а Люксембургская республика, если таковая возникнет, это совсем другой субъект. После решительного заявления СССР, что мы не останемся безучастными, все вроде притихло – но «Партия» в Льеже не распущена, так что боюсь, этой истории еще не пришел конец.

И это правда, что американцы в этой истории намного ближе к откровенному фашизму. Сайгон, побоище над Ханоем, утопшая «Монтана» – а после наше испытание Царь-Бомбы и спутник буквально на следующий день! В американских городах была паника, люди бросали дома, работу и толпами ехали и бежали куда угодно, не сомневаясь, что сейчас начнется атомная война! В итоге Голдуотер считается наиболее вероятным кандидатом в следующие президенты (выборы уже в этом году), и в США как грибы после дождя плодятся откровенно фашистские организации вроде «минитменов» – «бей красных, спасай Америку». Как в Германии тридцатых – а если и правда, когда на Кубе начнется, в США будет уже откровенный нацизм, с бесноватым фюрером, нацистской партией и оголтело антикоммунистической идеологией? Вполне понимаю Пономаренко – Карибский кризис при таком раскладе имеет все шансы перейти в Третью мировую! Даже при нашем военном паритете, если не перевесе – окончательно съедут с катушек, решив, что «лучше быть мертвым, чем красным». И китайские сестрички, видя лишь горизонт перед собой, с самыми лучшими намерениями плеснули в этот костер даже не масла, а хорошую бочку бензина. Вполне понимаю гнев Пономаренко – но тогда тем более наказывать китаяночек не надо: как раз такие преданно-фанатичные нам и нужны, если начнется! И в мирное время – нам ведь еще весь Китай правильно коммунизовать.

Значит – надо как-то разрядить ситуацию. Показать, какие мы, советский лагерь, миролюбивые, белые и пушистые – после того, что тут натворили. Ни в коем случае не сдавая своих позиций – не дождетесь «перестройки» и «нового мышления»! При том, что наши рычаги влияния собственно на США сейчас также околонулевые – в отличие от Европы, где компартии даже в таких странах, как Франция, Дания, Голландия, пусть и не ведущие, но явно не на последнем месте политического олимпа. А американские коммунисты – «нет повести печальнее на свете».

Знаю анекдот из того времени про компартию США – «одна половина это агенты Кремля, вторая от ФБР». У нас же, когда наши страны были союзниками, компартия Америки заметно выросла числом – и еще получила хорошие финансы от совместных проектов, вроде показа «Индианы Джонса» в США. После Победы шло постепенное охлаждение, и, так же как и в той истории, приснопамятная Комиссия по расследованию антиамериканской деятельности первым делом взялась именно за Голливуд – «а кто это тут симпатизирует красным и толкает их пропаганду в своих фильмах»? Ну а китайский кризис пятидесятого года стал отличным поводом спустить на американских коммунистов всех собак – а заодно в ходе первой волны «охоты на ведьм» вознес в статус «великого инквизитора» незабвенного сенатора Маккарти. Сейчас компартия в США формально не под запретом, но подвергается такой травле, что заявить о себе как о ее члене это как минимум потеря работы и вообще любых средств к существованию, а как максимум – тебя безнаказанно убьют фашиствующие молодчики, возможно даже со всей семьей, при полном бездействии полиции. И – прямо в иллюстрацию того, о чем я говорила выше – первыми из партии побежали те, кто вступил туда в ее лучшие годы: эмигрировали в СССР, в Европу, в Канаду или каялись публично в своих заблуждениях (даже иногда вступая после в ряды тех же «минитменов», чтоб показать свою искренность). Но и оставшиеся – в большинстве – прекращали партийную работу, уезжали в другой штат и вели обывательскую жизнь, страшась, что соседи узнают об их прошлом. Кстати, немалая колония таких вот «бывших товарищей» обосновалась на Кубе – интересно, за кого они будут, когда придет Фидель?

Так что же нам делать, чтоб миролюбие показать? Чтобы не только (и не столько) соцлагерь услышал и поверил? Ну например, Всемирный фестиваль молодежи и студентов – фестивали и тут были после войны, но проходили исключительно в виде «междусобойчиков» самого соцлагеря, и с очень скромным размахом. А если мы устроим Великий Фестиваль – как 1957 года там, ну а у нас годом раньше?

И товарищей в сутанах подключить – идея, что «Христос про эксплуатацию ближнего ничего не говорил», упала на благодатную почву, такой «христианский социализм» стал во Франции, Испании, Латинской Америке популярен, да и во Вьетнаме с католиками завязывается интересный узелок. Но не в США, где с прошлого года очень активно действует «Новая, Истинно Католическая Христианская Церковь» антипапы Спеллмана – и с чего это его святейшество к нему проявил милосердие? А впрочем, если бы епископ Спеллман скоропостижно помер бы, нашелся бы кто-то другой! Церковь (или секта) пока не слишком большая, но очень горластая и активно растущая, при мощной финансовой подпитке. Имеющая к тому же боевое крыло, «Воинов Христовых» – хотя тут еще посмотреть, кто при ком состоит, банда при церкви или церковь при банде. Из всех американских нациков самые активные искореняют скверну, а если не находят коммунистов, то бьют негров, китайцев, славян, вообще всех «подозрительных». И даже на традиционную американскую Церковь (не только католиков, но и протестантов) смотрят свысока, по праву истинных патриотов – самочинно присвоив себе право высшего религиозного голоса в США. Так что нам там – не светит ничего.

С мусульманами также работа идет – под той же идеей, «Аллах не велел угнетать ближнего своего». Но в этом времени эти страны пока еще совсем не влиятельны, и союзниками могут быть лишь местного масштаба. К тому же и на этом поле у нас идет ожесточенная война, традиционного ислама с вакхабитами (которые в СССР под запретом – и, по мнению товарища Сталина, вообще должны быть искоренены). Тут самый большой кусок для нас, это Индонезия – если удастся там все правильно организовать. Обуздав тамошних коммунистов, которые больше на секту фанатиков похожи: идейную незрелость и полное непонимание теории хотят компенсировать рвением сделать все и сразу. Смотря на них, жалеешь о роспуске Коминтерна: без правильного руководства эти швондеры местного разлива таких дел натворят – а после сами будут вырезаны. Но это – в следующем десятилетии случится.

Но все же, что нам делать с тем, что в США на нас смотрят то ли как на кровожадных варваров, то ли как на чудовищ из темного космоса – причем искренне, без пропаганды? Голдуотер в своей речи лишь выразил то, что и так на уме у огромной массы американских обывателей. Что там диалектика говорит об «отрицании отрицания» – ведь со всеми нашими победами можем до того дойти, что у американцев в массе резьбу сорвет, «лучше ужасный конец, чем ужасы без конца»! Будем думать – но вот одно мероприятие в будущей программе «разрядка» (если мы все ж не собираемся с США воевать, а на грани балансировать опасно) уже намечается!

Твой журнал, Люся, издается, кроме русского, еще на нескольких языках – итальянский, это само собой, и немецкий, французский, испанский, даже на английском есть, хотя самым малым тиражом. Журнал о моде, о доме, вообще о жизни в СССР – и на последней странице адрес для обратной связи, пишите, ждем ваших мнений – такой вот интернет-чат (знаю, что это такое!) без интернета. И пишут нам (и самое интересное после печатают) в основном, конечно, советские читательницы, но также и из соцстран есть, и (гораздо реже) с Запада. И вот пришло письмо из США (в первый раз за все время издания «Лючии») – от некоей Аманды Смит, тринадцати лет. Где она пишет:

«Русские, за что вы хотите убить меня, моего папу, мою маму, моего брата, мою собаку? Что мы вам сделали плохого?»

Пропагандистская акция от Госдепа? Нет – тогда бы это в американской прессе появилось, а там нет ничего. Может, ждут нашего ответа? И проживает ли в городе Де Мойн по этому адресу семья Смитов, и есть ли там дочка Аманда – или это насквозь вымышленный персонаж? Удачный ход – девочка обвиняет коммунистов, за что вы хотите убить мою семью. А если все-таки нет – и Аманда Смит это человек реальный?

Память – она зацепляет всякое. Что мне рассказывали про Саманту Смит, «посла мира» в иной истории? Саманта Смит, Аманда Смит – даже имена похожие. А у товарищей ученых здесь есть гипотеза (одна из многих, неподтвержденная – но все же), что наши «параллельные» миры связаны через вероятности событий, а по-простому, изменения истории в одном мире подтягивают к реализации вероятности в мире ином. Неужели правда? Но тогда и мы, строя правильный коммунизм здесь, помогаем нашим «там» вернуться на истинный путь!

Ну а Аманда Смит – что мы теряем, если в следующем номере «Лючии» будет опубликовано на той же последней странице, «Аманда Смит, мы приглашаем тебя в СССР, чтобы ты сама могла узнать правду»? Конкретику еще обсудим – главное, чтоб Пономаренко согласился. И посмотрим, что будет дальше – кстати, проверить, реальный ли персонаж эта Аманда, мы сумеем, и обязательно это сделаем – какие-то возможности в США у нас все же есть.

Нехорошо, конечно, выйдет, если эта Аманда действительно живет в Де Мойне по тому адресу – и что с ней сделают американские «патриоты», ведь их хозяева и спецслужбы США тоже читают журналы? Но, цинично рассуждая, это тоже можно будет повернуть в пользу для СССР – простая американская девочка-подросток всего лишь написала письмо, а с ней за это расправились, как с оголтелым преступником.

Письмо в редакцию журнала «Лючия»

Уважаемая миссис Смоленцева!

Меня зовут Аманда Смит. Мне тринадцать лет. Я живу на Гринвуд-драйв, 4351, в городе Де Мойн, Айова, США. Мой папа, Роберт Смит, раньше был простым фермером, сейчас он продает таким же фермерам сельскохозяйственные машины; моя мама, Джулия Смит, работает медсестрой. Еще у меня есть брат Дэвид, он раньше служил на флоте, а сейчас ищет работу и собирается поступать в колледж. И собака Чаффи, она очень добрая и смешная. Я учусь в школе Калланана и люблю читать книги, особенно фантастику, часто сижу в нашей городской библиотеке.

Мы не сделали ничего плохого вашей стране. У нас сейчас не слишком любят коммунистов, но никто из нас не сделал ничего плохого никому из них. Да если честно, я и не видела ни одного коммуниста в нашем городе. Мой папа – не лендлорд и не хозяин фабрики, а простой наемный служащий на фирме, он никого не эксплуатирует и не угнетает. Вся наша собственность – это дом, за который мы только что выплатили кредит, и джип-полугрузовичок «шевроле» 1951 года, на котором папа иногда даже сам везет что-то клиентам.

Скажите, за что вы хотите убить нас?

Я была еще маленькая и помню плохо – но мои родители и мой брат рассказывали, что во время войны с нацистами, и даже еще до того, наши страны были друзьями. И считалось даже завидным иметь дома что-то связанное с Россией. Это прекратилось, когда вы в Китае убили наших парней – а дальше становилось все хуже. Я еще не училась в колледже и не знаю, что стало истинной причиной вражды наших стран. Но я убеждена: это неправильно!

Читая фантастические книжки, я представляла, что день, когда ракета, запущенная людьми, выйдет в космос, станет величайшим торжеством всего человечества. Но ваш спутник полетел на следующий день, после того как вы взорвали свою чудовищную Бомбу. А наша соседка миссис Мэй, милая старушка, умерла от сердечного приступа, когда по улице проехала пожарная машина с сиреной – миссис Мэй приехала к нам откуда-то из Европы уже после великой войны, и этот звук показался ей сигналом воздушной тревоги. А еще в школе нам всем, начиная с самых младших, выдали особые жетоны на шею – «которые выдержат температуру атомного взрыва, и ваши обгоревшие тела после смогут опознать». В нашей школе, как и в других, регулярно проводятся учения – когда всем нам надо организованно выйти из класса, проследовать в «наиболее безопасное место в здании» и принять там самую безопасную позу, то есть сесть на пол и спрятать голову между колен. Но в тот день наш учитель, мистер Колман, при тревоге отдавая нам распоряжения, добавил: а вообще, если случится, молитесь о спасении души, потому что если эта русская бомба даже вполовину так сильна, и она взорвется над Майн-стрит, то здесь не будет даже пепла и обломков, лишь выжженная земля.

В тот день я впервые курила марихуану. От меня требуют хорошо учиться, чтобы поступить в колледж – но зачем, если я не доживу до выпускного?

Наверное, вы у себя испытываете то же самое? Или будете испытывать, когда полетит и наш американский спутник, когда и мы взорвем супербомбу. Или же вы нападете на нас раньше, чтоб не бояться самим?

У нас нет причин ненавидеть друг друга. Наши страны никогда прежде не воевали. Планета Земля велика – неужели мы не можем поделить рынки сбыта, о чем говорил мистер Колман? А наш преподобный, отец Бишоп, говорил, что коммунисты, как пуритане, желают, чтобы ни у кого не было собственности, «которая искушает и развращает», чтобы все были одинаковы, жили вместе, ели и спали вместе – о’кей, если вы так считаете, это ваше право, но оставьте и нам наше право жить так, как мы привыкли и как мы хотим – неужели вам надо убить миллионы людей ради того, чтобы во всем мире была лишь одна ваша вера?

В нашей библиотеке есть очень хороший выбор фантастики, мы регулярно получаем книги, а также журналы из Европы. В канадском «Новинки Сай Фай и фэнтези» я прочла публиковавшийся по главам роман о далеком будущем, который мне понравился, а после я с удивлением узнала, что «I. Efremov», это русский, причем живет в СССР. Неужели он изобразил мир победителей – где все, кто жили не как вы, были истреблены? Подобно тому, как нацисты уничтожали евреев.

Я пишу вам, миссис Смоленцева, хотя сначала хотела написать самому вашему Вождю Сталину. Но, насколько я понимаю, это у нас мэр, сенатор, даже президент привык общаться с простыми избирателями – у вас же тоталитаризм, когда Вождь лишь отдает приказы, которые все должны беспрекословно исполнять, и потому, я сомневаюсь, что мое письмо дошло бы до него, или он бы мне ответил. И я знаю, что у вас все поголовно должны верить и думать одинаково, а потому вы тоже можете мне сказать, что думает ваш Вождь.

Пожалуйста, ответьте мне! Даже если на нас завтра упадут ваши бомбы, и мы все превратимся в атомный пепел – я хочу знать, за что?

Вместо эпилога. Беседа двух Вождей

– И чем вы намерены заняться сейчас? Писать мемуары на покое?

– А у вас есть другое предложение для бывшего диктатора? Так, кажется, меня называли в вашей стране.

– Наши страны никогда между собой не воевали. Что до вашей внутренней политики – то это ваше внутреннее дело. За которое вы уже расплатились – без всякого нашего участия.

– Вы совершенно правы, генералиссимус, это сугубо наше внутреннее дело.

– Скажите, в чем вы видите главную причину вашего неуспеха? Чего, на ваш взгляд, вам не хватило – чтобы удержать власть?

– Вы это спрашиваете у меня, генералиссимус? Полагаю, что слова Диаса «так далеко от Бога и близко от Соединенных Штатов» можно отнести и к моей стране.

– Слишком простое – не всегда правильное. На нас три десятка лет назад ополчился весь мир – и США в том числе. Но мы устояли.

– Пути истории, как и Господни, неисповедимы.

– Плох тот политик, кто полагается на Господа, а не на трезвый расчет.

– А вы бы сумели выиграть, оказавшись на моем месте?

– Вопрос интересный, сеньор полковник. У меня в Академии капитаны и майоры переигрывают Сталинград и Берлин, представляя себя на месте Маршалов Победы, но значит ли это, что любой из них, каким-то волшебным образом перенесенный в то время, сумел бы справиться не хуже? Игра на карте и реальное сражение очень сильно отличаются. Однако же я могу однозначно указать, что бы я на вашем месте категорически не делал – а чему уделил бы первостепенное внимание. И с большой вероятностью, если бы даже не выиграл, то противник заплатил бы за это настоящую цену.

– И что бы вы сделали, интересно знать?

– Первое, и самое главное, я не пытался бы угодить всем. «Мы одна нация», это слишком обще, как «за все хорошее против всего плохого». Даже у нас в прошедшую войну, когда вопрос стоял о самом выживании нашего народа, находились предатели, по той или иной причине. А уж в ваше, мирное и относительно сытое время…

– Как по-вашему – «опора на передовой класс пролетариат»? Я не коммунист.

– И на национально ориентированную буржуазию, которая тоже, объективно, ваш союзник. Считая компрадоров, связывающих свои интересы с известной вам державой – категорически врагами. Это не значит, что их надо всех и немедленно истреблять, но твердо понимать, что мир с ними невозможен, и вести политику так, чтобы уронить их авторитет в глазах народных масс. Чтобы ваш народ – ухудшение своей жизни связывал с ними, а за улучшения благодарил вас. Мне вас учить «тайнам мадридского двора» – вы политик или кто?

– Я пытался. Но экономическая конъюнктура…

– Есть такая наука, экономика. Любой промышленник или торговец обязан знать ее основы – строя завод или закупая товар, заранее рассчитать, будет ли спрос на этот продукт. Вы правильно думали, «новый завод, это рабочие места» и «польза своего производства». Но что, если произведенный продукт оказывается дороже импортного – правильно, завод закрывается, все вложения списываются в убыток, и в итоге все становится лишь хуже.

– Вы забыли про конкуренцию. Я не был свободен в выборе – что покупать, что производить.

– Потому, экономика, при всем уважении к ней, должна быть не первым шагом. Любая революция – а ведь то, что вы пытались, вполне можно революцией назвать! – должна уметь защищаться. И потому «партийная армия», равно как и служба безопасности, это не роскошь, а необходимость! Вы верили, что ваши генералы и офицеры – обучавшиеся в военных заведениях США! – будут исполнять ваши приказы, как главнокомандующего, ну и результат известен! Армия прежде всего должна быть в узде – в партийной узде! Как – вам решать. Вводить комиссаров – что было даже в Армии США времен мексиканской войны – или создавать особые партийные вооруженные структуры. Но вы должны быть уверены, что никто не посмеет выступить против вас с оружием – внутри страны. Аналогично и с прочим – не нравится ЧеКа, назовите эту службу «бюро охраны конституции», да как угодно, главное чтоб было беспощадно к врагам – то есть к тем, на кого укажет ваша партия. Тогда лишь вы будете подлинно свободны в своей политике. Без оглядки на «что скажет кто-то».

– Вы и так называли меня «кровавой собакой».

– Вот только есть мнение, казнили вы не тех. Не было правильной, партийной линии, кого и за что. И слишком много воли давали своим коррупционерам.

– Ну, если бы я казнил всех своих единомышленников, кто позволил бы себе что-то в свой карман… То я бы очень скоро остался один. Люди не ангелы, а бессребреники очень редки!

– Ваше право. Как любого бизнесмена, взять часть капитала на свои нужды. Но при этом помнить, что вы, или, допустим, ваша обожаемая супруга, или ваш лучший друг и соратник – этим уменьшаете свой капитал. И если из-за этого ваше предприятие разорится – то вините в этом лишь себя.

– Предположим, я учту ваши уроки, сеньор генералиссимус.

– То есть вы бы не возражали сыграть матч-реванш?

– С вашей помощью?

– После того, как вы вернете себе президентское кресло. Помощь экономическая – что позволит вам игнорировать любые санкции и эмбарго вашего северного соседа, к тому же мы заинтересованы в некоторых экспортных товарах из вашей страны. Помощь военная – поставки нашего оружия, а также советников и инструкторов. Возможен в перспективе и прямой военный союз, но при условии, что вы будете защищать свой суверенитет решительней и последовательнее, чем Арбенс.

– Надеюсь, что после вы не устроите у нас коммунистическую революцию?

– Всенародно избранный президент, пользующийся поддержкой масс – это вовсе не та фигура, которую свергают коммунисты. Хотя, конечно, мы очень не поймем и не одобрим, если вы подвергнете коммунистов запрету и репрессиям.

– К дьяволу! Что ж, сеньор Сталин, считаем, что мы договорились?

– Я рад, что наша встреча была плодотворной, президент Перон.

Примечания

1

Марганец имеет большое значение для производства высокопрочных сталей. Однако в Европе всего два месторождения – Никополь на Украине, и вот это, на Новой Земле. В мире же его добыча – ЮАР, Казахстан, Китай, Австралия. – Здесь и далее примеч. автора.

2

Николаев И., трилогия «Железный ветер».

3

В нашей истории Эдуарду все же было разрешено посещать Британию, например, на похороны матери, королевы Марии. Затем были и визиты вместе с Уоллис – но примирения с королевской семьей так и не произошло.

4

Вообще-то взято из: Усовский, «Успеть повернуть на Лагиш». Но к «альтернативной» истории, где было японское вторжение в Индию, очень подходит! И напомню, что в британской армии «кавалерийские» названия, вместе с парадным антуражем, часто наследовали танковые и механизированные части – традиция, однако!

5

См. «Красный бамбук».

6

История подлинная!

7

«Будет ласковый дождь», известное нам по рассказу Р. Брэдбери.

8

Реальные события в Нигерии, «биафрский конфликт».

9

Причины были чисто субъективными: советское руководство недооценивало ракеты на твердом топливе, имеющие меньшую удельную тягу в сравнении с жидкостными, зато более простые, дешевые, и постоянно готовые к старту.

10

См. «Восточный фронт» и «Красный тайфун».

11

«Фантастика ближнего прицела», направление в советской фантастике в 1950-е. Суть ясна из названия.

12

Известная советская песня, муз. В. Мурадели, слова Е. Долматовского, в нашей истории написана в 1962 г. Ну а идею вставить в сюжет я позаимствовал у Алексея Переяславцева, «Громовая симфония», опубликован на сайте Самиздат http://samlib.ru/p/ perejaslawcew_a/thunderdoc-1.shtml).

13

Шатров М. «Синие кони на красной траве». В нашей истории написана в 1979 году. Но в альт-истории могла она понравиться Сталину и выпущена гораздо раньше?

14

См. «Красные камни».

15

Районный отдел народного образования, в СССР ему подчинялись школы.

16

Соответствует истине. См. Манн Майкл. «Фашисты».

17

Симонов С. Трамплин для прыжка.

18

Описание работы соответствует калькулятору МК-54, на котором автор в свое время и делал курсовые, и играл в «Лунолет» по журналу «Техника – молодежи».

19

Такой фотографии в нашей реальности нет. Но могла ведь быть, и не сохраниться?

20

См. «Красный бамбук».

21

Автор – Хельга Эн-Кенти.

22

Поволоцкий А. Б. «Военно-полевая медицина».

23

Довоенный ГАЗ-55, вы могли такой видеть в фильме с Шуриком: «Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса».

24

События соответствуют нашей истории. Я лишь сдвинул даты с 1951-го на 1949-й, с учетом изменений в альт-мире.

25

В истории позже это будет «Кремниевая Долина».

26

См. «Зеркало грядущего».

27

В нашей истории в 1950-е годы в США лоботомия считалась столь же безобидной операцией, как удаление зубов, – и широко применялась в том числе и «для урегулирования семейных проблем». Поинтересуйтесь историей Розмари Кеннеди, сестры того самого Джона Ф. Кеннеди, подвергнутой лоботомии по желанию родного отца и ставшей «овощем» в 23 года. Таким в реале был «мир американской мечты».

28

Тот самый, кто после напишет «Страна Оз», а тогда главный редактор упомянутой газеты.

29

Такие учебные лагеря действительно были в Армии США во время Вьетнамской войны. Есть ли сейчас, автору неизвестно.

30

По версии Time «человеком 1938 года» был назван Гитлер.

31

В нашей истории конструкторами были Эмиль Девуатин и Курт Танк. В альт-истории Танк остался в ГДР.

32

Эдвард Элмер «Док» Смит, американский фантаст той эпохи. Упомянутая повесть у нас была издана в 1990-е под названием «Кровавое око Сарпедиона», в «желтой» серии «Северо-Запад».

33

Слова из советского фильма «Рожденная революцией», 4-я серия.

34

См. «Красный бамбук».

35

Напомню, что в альт-мире Победа была в 1944-м, до применения немцами «фау-1» и «фау-2».

36

Университет Дрейка в Де-Мойне.

37

В альт-истории армия Южного Вьетнама намного меньше числом и хуже обучена. Потому при подсчете потерь я просуммировал потери за два года Армий США и ЮВ нашей истории и увеличил, с учетом лучшей подготовки и вооружения Вьетконга.

38

Кто сомневается, что в вооруженных силах США были такие зверские меры воспитания, рекомендую книгу «Побывай в Пэррисе и умри», написанную американцем как раз про это.

39

Это было в нашей реальности! Project Garmony – планомерное высасывание талантливой молодежи из других стран. В том числе и из РФ – в 1990-е и 2000-е.

40

За прототип взял эпизод из Ларни «Четвертый позвонок». Такая тогда была американская школа!

41

Действительно, кукла Барби была придумана в Германии и сначала звалась Лили. Барби она стала уже в США, куда ее привезла Рут Хандлер и в 1959 году нашей истории выкупила на нее права у немцев. Ну а в альт-истории вся послевоенная Германия это ГДР, член советского лагеря.

42

Маргарет Чейз-Смит, сенатор от штата Мэн, активно выступала против маккартизма, в том числе против «черных списков», куда включали, часто по одному подозрению, тех, чей «американский патриотизм» вызывал сомнения.

43

В 1950 году нашей истории средний доход американской семьи составлял от 3000 до 3500 долларов в год. Зарплата госслужащего составляла около 2700–2800 долларов в год, средний дом-особняк в пригороде стоил 7300 долларов, автомобиль «Бьюик» 5000 долларов. Поскольку в альт-истории США беднее, то цены 1950 года могут быть приняты там для 1956-го.

44

Рекомендую фильм «Красный призрак», 2021 год, где немцы в массе показаны именно такими.

Content

Савин Владислав Олегович Звездная Империя [litres]

Влад Савин Звездная Империя

Пролог

Примечания