Антон Нелихов

Динозавры России. Прошлое, настоящее, будущее

Научный редактор Павел Скучас, д-р биол. наук

Редактор Павел Руднев

Иллюстрации Андрея Атучина

Издатель П. Подкосов

Руководитель проекта А. Шувалова

Ассистент редакции М. Короченская

Корректоры И. Астапкина, Е. Чудинова

Компьютерная верстка А. Фоминов

Художественное оформление и макет Ю. Буга

Иллюстрация на обложке А. Атучин

Издательство благодарит компанию Selectel за помощь в подготовке издания

© Нелихов А., 2022

© Атучин А., иллюстрации, 2022

© ООО «Альпина нон-фикшн», 2022

* * *

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Рекомендуем книги по теме

Хлопок одной ладонью: Как неживая природа породила человеческий разум

Николай Кукушкин

Динозавры: 150 000 000 лет господства на Земле

Даррен Нэйш, Пол Барретт

Путеводитель зоолога по Галактике: Что земные животные могут рассказать об инопланетянах – и о нас самих

Арик Кершенбаум

Похождения видов: Вампироноги, паукохвосты и другие переходные формы в эволюции животных

Андрей Журавлев

Не напрасные ль мечты,

Чтобы вырыли потомки,

Отрешась от суеты,

Из подземной темноты

Старины седой обломки?

Лиодор Пальмин

Предисловие

Прятки с динозаврами

Каждый год по Красной площади Москвы проходят несколько миллионов туристов. Едва ли среди них наберется хотя бы десяток тех, кто слышал, что не очень глубоко под их ногами есть карстовые пещеры юрского периода, заполненные плотной серой глиной, в которой среди обугленных щепок захоронены остатки вымерших акул, амфибий, динозавров.

Всего метров семьдесят вниз – и под брусчаткой, трубами, культурными слоями прошлых веков лежат остатки динозавров, прямо в центре столицы. Но они прячутся так хорошо, что добыть их решительно невозможно, и мало кто о них знает.

Кто разрешит грандиозные раскопки в центре Москвы? Никто. Да и сами кости динозавров встречаются в карстовых полостях не очень часто. Найти их – большая удача.

Московские таинственные динозавры – не исключение, а правило. Русских динозавров вообще можно назвать чемпионами по пряткам среди динозавров. Их остатки без особых результатов пытались искать полтора столетия, и только в последние двадцать – тридцать лет поиски увенчались успехом.

Сегодня сделаны только первые шаги по изучению динозавровых фаун России, почти все их известные представители описаны буквально за десять лет: полсотни динозавров, амфибий, хористодер, черепах, ящериц, птерозавров, птиц, крокодилиформ, маммалиаформ. В ближайшие десять лет будет описано не меньше; недавнее белое пятно под названием «русские динозавровые фауны» стремительно закрашивается.

Работа над этой книгой началась в 2020 году, была непростой и интересной. Пришлось побывать на крупнейших местонахождениях русских динозавров – в европейской части России, в Сибири и на Дальнем Востоке, поговорить с теми, кто их открыл и изучает.

О наиболее важных и интересных, в том числе пока еще не описанных динозаврах и их соседях, рассказано в этой книге.

Сведениями о русских динозаврах и маммалиаформах щедро поделился в первую очередь доктор биологических наук А. О. Аверьянов. Сведениями про амфибий и крокодилиформ – доктор биологических наук П. П. Скучас.

Многие сложные факты о вымерших животных и растениях понятно объяснили Д. Д. Витенко (хористодеры), В. А. Гвоздкова (стегозавры), кандидат биологических наук И. Г. Данилов (черепахи), кандидат биологических наук Н. Г. Зверьков (морские рептилии), А. А. Золина (мел-палеогеновые флоры), В. В. Колчанов (исследования с помощью компьютерных технологий), И. Т. Кузьмин (крокодилиформы), кандидат биологических наук О. А. Лебедев (акулы), кандидат геолого-минералогических наук Е. В. Попов (химеры), А. С. Раутиан (эволюция мезозойских экосистем).

Доктор биологических наук А. Ю. Журавлев, а также С. А. Ястребов и К. Н. Рыбаков прочли рукопись и дали многие ценные советы.

Важные подробности об истории открытия местонахождений и о раскопках рассказали А. А. Атучин, кандидат геолого-минералогических наук Ю. Л. Болотский, кандидат биологических наук В. В. Буланов, Е. А. Василенко, А. В. Воронкевич, доктор биологических наук Л. Б. Головнева, кандидат биологических наук В. К. Голубев, кандидат геолого-минералогических наук С. В. Иванцов, доктор геолого-минералогических наук С. В. Лещинский, С. А. Краснолуцкий, кандидат биологических наук А. Г. Сенников, доктор геолого-минералогических наук С. М. Синица, Д. А. Слободин, С. Б. Турко, кандидат биологических наук А. С. Шмаков.

Сведениями о раскопках в Якутии, в том числе интервью с П. Н. Колосовым, поделилась режиссер фильма «Мой личный дракон» М. Кудряшова.

С рукописью Л. И. Боровикова «Анатолий Николаевич Рябинин (1874–1942)» помогли познакомиться Ф. А. Триколиди и В. Н. Глинский.

Мне приятно поблагодарить технологическую компанию Selectel за финансовую помощь для поездок на местонахождения остатков динозавров и подготовки иллюстраций. Я признателен руководству и сотрудникам Кузбасского государственного краеведческого музея, Березовского разреза СУЭК и Института природных ресурсов, экологии и криологии (ИПРЭК) СО РАН, которые помогли осмотреть местонахождения Шестаково, Березовский карьер и Кулинда.

В книге девять глав. Первая – исторический обзор изучения динозавровых фаун России. Остальные восемь посвящены основным местонахождениям остатков динозавров и выстроены в стратиграфическом порядке: вначале говорится про местонахождения юрского возраста, затем мелового периода. Многие из этих местонахождений, особенно Березовский карьер и Шестаково, заслуживают отдельных книг, которые наверняка будут написаны.

История изучения динозавровых фаун России

История изучения динозавров России делится на пять этапов.

Первый этап, фактически предыстория, начался в 1848 году, когда в Курск для строительства дороги приехал тридцатилетний инженер Валериан Александрович Киприянов. Дорога от Курска к Фатежу тянулась на пятьдесят верст, ее щедро посыпали местными фосфоритами, среди которых валялись обломки окаменелой древесины, зубы акул и кости морских рептилий.

Киприянов увлекался палеонтологией и собрал в дорожных насыпях огромную коллекцию окаменелостей. На страницах «Курских губернских ведомостей» он с увлечением рассказывал о своих находках. Описания окаменелых зубов и копролитов странно смотрелись среди объявлений о продаже крестьян, советов, чем смывать плебейский загар и как делать лечебную настойку из голубиного помета.

Летом 1851 года Киприянов выставил свою коллекцию на Курской выставке сельских произведений. Здесь ее окружение оказалось не менее причудливым. На выставке показывали племенных быков, сыры, скатерти, кушаки и иконы. Посреди изобилия сельскохозяйственной и кустарной продукции лежали находки Киприянова: «клык мамонта», зубы акулы, «ребра китовидной ящеры, обломок нижней челюсти крокодиловидной ящеры, обломок кости панцерового покрова крокодиловидной ящеры». Как полагалось, выставку открыли молебном и гимном «Боже, Царя храни!», а затем архимандрит окропил святой водой привезенные на выставку предметы, в том числе кости древних рептилий[1]. Среди них, возможно, были первые найденные в России остатки динозавров.

Спустя тридцать лет Киприянов наконец выпустил описание находок. Несколько костей он посчитал остатками нового вида из рода пойкилоплеврон (Poekilopleuron schmidti)[2]. Пойкилоплевронов в те годы считали чем-то вроде переходной формы между крокодилами и ящерицами. Их кости находили в Европе. Киприянов склонялся к тому, что пойкилоплевроны – это «крокодиловидные ящеры».

Позже европейские находки признали остатками хищных динозавров – мегалозавров. Но можно ли считать динозаврами курских «пойкилоплевронов»? Скорее всего, нет.

Киприянов отнес к своему пойкилоплеврону фрагменты ребер и плечевую кость. Вероятно, это были обломки челюсти ихтиозавра и ребро плезиозавра. Сказать наверняка нельзя: сами остатки утеряны, а по иллюстрациям точное определение дать нельзя.

В коллекции Киприянова могли быть и подлинные остатки динозавров, но она, к сожалению, оказалась рассеянной по разным местам и на сегодняшний день считается по большей части утраченной.

Ошибочное определение Киприянова стало первым упоминанием остатков динозавров, найденных на территории России. Затем почти полвека никаких других находок не было.

В 1897 году в Санкт-Петербурге прошла сессия главного мирового форума геологов – Международный геологический конгресс. В Россию приехали специалисты со всей планеты. Соединенные Штаты представлял О. Ч. Марш, открывший грандиозные кладбища динозавров на Диком Западе. Он осмотрел коллекции в Москве и Петербурге и написал:

«В Санкт-Петербурге я надеялся увидеть немало остатков динозавров, так как здесь собраны коллекции ископаемых из разных уголков Российской Империи, где, как я полагал, должны встречаться динозавры. Увы, в четырех главных музеях я не нашел ни одной их косточки, не было даже обломков костей динозавров. Я осмотрел и другие, небольшие коллекции, но с тем же результатом. В итоге мне пришлось признать, что российские динозавры, подобно ирландским змеям, примечательны разве что своим отсутствием.

Мое мнение не изменилось и после визита в Москву, где я также осмотрел богатые геологические коллекции. В них хранилось множество остатков позвоночных, в том числе разных рептилий, но только не динозавров. Российские палеонтологи говорили, что и в музеях других городов они ни разу не встречали костей динозавров.

Мне кажется, российских динозавров все же найдут, причем в недалеком будущем, потому что в других частях мира они уже вышли на свет божий. В Европе – к западу от России, и в США – к востоку от России, динозавры очень многочисленны.

Обширные земли России – между Европой и Соединенными Штатами – наверняка в прошлые времена населяли динозавры, в том числе, конечно же, еще неизвестных родов»[3].

Фраза, что динозавры России подобны змеям Ирландии, стала крылатой.

Наблюдение Марша, что кости динозавров в России пока искали мало, было справедливым. На громадную страну приходилась всего пара десятков геологов, а поиском остатков вымерших позвоночных занимался всего один – В. П. Амалицкий, но и он искал не динозавров, а более древних животных пермского периода.

На берегу Малой Северной Двины в местонахождении Соколки Амалицкому повезло открыть крупное захоронение пермских тетрапод. В самом начале раскопок Амалицкий приписал некоторые остатки панцирным динозаврам сцелидозаврам[4], затем решил, что часть добытых костей похожа на остатки длинношеих завропод цетиозавров[5]. Оба определения не подтвердились. В окончательном описании ископаемой фауны Соколков Амалицкий не упоминал динозавров. Их и не могло быть в пермских отложениях.

Были и другие спорные открытия, неверные определения.

В 1901 году из Петербурга на Колыму за трупом мамонта отправилась экспедиция Зоологического музея. Ее участники воспользовались редким случаем пополнить коллекции Академии наук сибирскими минералами, растениями, насекомыми. В бассейне Вилюя они подобрали кость, которую затем ошибочно приписали стегозавру[6]. Но, по словам палеонтолога А. Н. Рябинина, эта кость не могла принадлежать динозавру «уже по самому характеру сохранности»[7]. От кого она, уже не узнать. В статьях ее не изобразили, сама кость, кажется, потеряна.

Стоит упомянуть таинственную находку с Западной Украины. В конце XIX века геолог И. Семирадский осмотрел коллекцию меловых окаменелостей, которая хранилась «с незапамятных времен в музее графа Владимира Дзедушицкого во Львове». Прекрасной сохранности ископаемые были добыты в бывшем имении графа на берегу Днестра. Геолог отметил, что в коллекции есть обломок плечевой кости, вероятно игуанодона, и несколько кусков окаменелого дерева[8]. Дальнейшая судьба коллекции неизвестна, перепроверить определение невозможно.

В 1904 году в Саратовской губернии, недалеко от села Разбойщина, преподаватель естественных наук в Киевском Екатерининском реальном училище А. А. Поляков выкопал в серых глинах позвонки, ребра и челюсть с зубами. «Саратовский листок» написал, что найдены, по-видимому, остатки динозавра: «Можно думать, что это был игуанодон, животное довольно безобидное, питавшееся ветвями деревьев; росту он был изумительного»[9]. Слухи разошлись по стране, но оказались ложными. Кости принадлежали какому-то современному копытному, вероятнее всего – оленю, и случайно оказались захоронены в перемытых древних глинах вместе с ископаемыми морскими раковинами[10].

На рубеже XIX и XX веков в красноцветных песках Костромской и Вологодской губерний геологи собрали десяток костей и зубов небольших рептилий. Палеонтолог Н. Н. Яковлев посчитал их остатками динозавров текодонтозавров. Свое мнение он проверил у западных специалистов: сначала у Ф. Хюне, затем у Ф. Нопчи. «Оба согласились со мной», – писал Яковлев[11]. Все трое ошиблись. Кости принадлежали не динозаврам, а их дальним родственникам псевдозухиям[12].

Позже, в 1920–1930-х годах, «текодонтозавров» не раз находили в триасовых отложениях Русского Севера и Поволжья[13]. Толком их не изучали, просто упоминали в списках фауны. По современным представлениям, все эти остатки принадлежат другим рептилиям. На сегодняшний день в триасе Русской платформы не найдено ни одной кости динозавра. Континентальных отложений позднего триаса, в которых нередко встречаются остатки динозавров, в нашей стране практически нет.

Десятком сомнительных находок исчерпывалась предыстория изучения российских динозавров.

Первые несомненные остатки динозавра с территории России описали в 1912 году – плохой сохранности позвонок из меловых отложений Оренбуржья. Палеонтолог Н. Н. Боголюбов решил, что находка похожа на позвонок динозавра сцелидозавра[14], и был почти прав. Сейчас она считается грудным позвонком анкилозавра или орнитопода, который населял один из больших островов Тургайского пролива в конце мелового периода[15].

Заметка Боголюбова немного опередила серию динозавровых работ Анатолия Николаевича Рябинина, которые составили второй этап изучения русских динозавров. О Рябинине стоит рассказать подробнее.

Будущий палеонтолог родился в 1874 году в большой семье муромского купца. Ему исполнилось девять, когда семья разорилась, тринадцать – когда умер отец, а затем и мать. Сиротам помог дядя, владелец текстильной фабрики[16]. Благодаря ему Рябинин и двое его братьев отправились учиться в Санкт-Петербург. Все трое были колоритными персонажами.

Старший, Анатолий Николаевич, стал первым исследователем российских динозавров, прекрасным знатоком многих вымерших позвоночных. Он знал английский, немецкий и французский языки, в молодости увлекался революционными идеями, был знаком с Лениным.

Средний, Константин Николаевич, с отличием окончил медицинский факультет, увлекался тибетской медициной. В конце 1920-х годов, уже пятидесятилетним, он отправился врачом в Центральноазиатскую экспедицию Рерихов и с честью выдержал маршрут по величайшим хребтам планеты. В 1930 году попал под репрессии, был осужден за создание «контрреволюционной организации, работающей под флагом изучения буддизма и масонства». Вышел на свободу в 1947 году, работал детским врачом в Муроме и скончался незаметно то ли в 1954-м, то ли в 1955-м или в 1956 году – биографы не уверены, а могила не сохранилась.

Младший, Валериан Николаевич, в юности вслед за старшим братом участвовал в студенческих беспорядках, был отчислен из Технологического института. Спустя недолгое время восстановился – и снова был отчислен. По протекции брата он несколько лет работал в геологических партиях на Кавказе, Алтае, в Прибалтике и Киргизии и решил выучиться на палеонтолога[17]. Его интересы были связаны с древними беспозвоночными, он изучал палеозойские известковые водоросли и строматопорат, которые тогда считались скелетами гидроидных полипов (сейчас относятся к обызвествленным губкам).

Анатолий Николаевич Рябинин первым из братьев прибыл в Петербург, поступил в Горный институт и с головой ушел не столько в науку, сколько в революционную, подпольную жизнь. Спустя годы он живописно рассказывал, что «вошел в стены Горного института с надеждой честно провести свою ладью в жизни», которая представлялась ему «темной, страшной и бурной»[18].

Рябинин стал библиотекарем нелегальной студенческой библиотеки, занимался антиправительственной агитацией. В конце концов его арестовали, в предварительном заключении он провел два месяца. Отчисление казалось неизбежным, но по ходатайству профессоров Рябинину разрешили окончить курс.

В 1897 году Рябинин получил диплом горного инженера и тут же был выслан из Петербурга вначале во Владимирскую губернию, потом в Грузию и на Вятку. Здесь он проводил геологические изыскания и увлекся литературой: записывал со слов крестьян сказки и писал стихи, которые Николай Гумилев назвал «приятными»[19].

В конце 1904 года тридцатилетний Рябинин попал под амнистию по случаю рождения наследника престола цесаревича Алексея. Он вернулся в Петербург и, по собственным словам, погрузился в «первобытное состояние геологии»[20]. Но связей с революционерами не терял, продолжал читать лекции в подпольных кружках, помогал распространять революционную литературу, а в 1910 году во время командировки в Европу встречался с Лениным. Впрочем, с годами он все дальше отходил от политики в науку, причем не в геологию, а в палеонтологию, и с увлечением изучал любые остатки тетрапод: от пермских диноцефалов до пещерных львов.

Незадолго до революции 1917 года в Петербург привезли несколько интересных костей.

Одна из Забайкалья – двенадцатисантиметровый кусок полой кости. Рябинин определил ее как фрагмент задней конечности хищного динозавра. Он не хотел по обломку устанавливать новый вид, но все же пошел на это, решив, что «всякое название фиксирует положение образца». Вид получил название «аллозавр сибирский» (Allosaurus sibiricus). Кость на самом деле принадлежит тероподу, а вид сомнителен: образец слишком недиагностичный.

Вторая кость – большая берцовая, обнаружена на правом, китайском берегу Амура. Она тоже оказалась от динозавра. Рябинин предложил Геологическому комитету отправить на место находки геолога, изучавшего в этих местах флюориты. Геолог подтвердил: действительно, костей много.

Спустя несколько месяцев Геолком организовал здесь раскопки. За десять дней собрали обильный материал в основном по утконосым динозаврам. Раскопки продолжились и в 1917 году. Находки мерили в пудах; всего собрали 65 пудов, то есть не менее тонны материала.

По «хаосу костей» Рябинин описал два новых вида (Saurolophus kryschtofovici, Albertosaurus periculosus) и один род – манчжурозавра (Mandschurosaurus amurensis).

В 1920-х годах под его руководством в музее Геолкома смонтировали скелет манчжурозавра.

Сейчас и скелет, и род признаются химерой. Однако окончательной ликвидации рода мешает популярность манчжурозавра в Китае – это первый динозавр, описанный с территории Китая. Китайские палеонтологи не теряют надежды сохранить род и описать позже добытые остатки как неотип манчжурозавра.

Два приамурских вида Рябинина тоже сомнительны.

Следующие остатки пришлось ждать долго. Рябинин в это время изучал амфибий, черепах, млекопитающих, птерозавров. Только в 1930-х годах с берега Гусиного озера, из Бурятии, ему доставили разрозненные остатки, которые Рябинин правильно посчитал динозавровыми.

Более интересные кости, в том числе крупную берцовую, размером с полено, привезла из Крыма палеонтолог Г. Ф. Вебер. Кость была от задней конечности гадрозавра. Рябинин посчитал животное новым видом и назвал ортомерусом Вебер (Orthomerus weberi)[21]. Динозавра недавно переизучили, он сохранил статус нового вида, более того, стал отдельным родом. В честь Рябинина его назвали рябининогадрос, заодно исправив ошибку в написании вида, чье окончание стояло в мужском, а не женском роде. Получилось Riabininohadros weberae[22]. Динозавр жил в самом конце мелового периода, но отличался крайне примитивным строением, что может объясняться его островной изоляцией.

Публикацию о крымском динозавре Рябинин подготовил в 1941 году, вышла она уже после его кончины.

Рябинин не пережил блокады Ленинграда. Обстоятельства его смерти драматичны. В сентябре 1941 года начались бомбардировки города. В первый же налет в квартире Рябинина выбило окна, затем бомбы разрушили часть стены, и квартира палеонтолога стала похожа «на свалку битого стекла, обломков дерева, кирпича и исковерканной мебели»[23]. Стали отсыревать книги. Спасая их, Рябинин каждый день носил пачку в Горный институт, на это ушли последние силы. В феврале 1942 года он простудился, слег и скончался от истощения.

Особняком стоит еще одна находка. Поздней осенью 1934 года на Южном Сахалине, возле селения Каваками (ныне село Синегорск под Южно-Сахалинском), японцы строили больницу для шахтеров. Эта часть острова отошла к Японии после Русско-японской войны 1904–1905 годов согласно Портсмутскому миру. В котловане попались окаменелые кости, их вывезли на Японские острова. Оказалось, найден неполный скелет молодого гадрозавра. Летом 1937 года японцы провели дополнительные раскопки и собрали часть недостающих костей. В честь Японии животное назвали ниппонозавром сахалинским (Nipponosaurus sachalinensis). До сих пор это единственные остатки динозавра, найденные на Сахалине…[24]

Второй этап истории получился на редкость запутанным. С территории России за тридцать лет описали четырех динозавров, еще трех – с соседнего китайского берега Амура. Только два сейчас признаются без оговорок, причем один (Nipponosaurus) находится в Японии, а другой (Riabininohadros) представлен лишь несколькими костями.

Находок остатков динозавров было крайне мало. Здесь в первую очередь сказалась нехватка палеонтологов. Очень немногочисленные отечественные специалисты по древним позвоночным в основном добывали и изучали остатки пермских тетрапод.

Кости динозавров никто не искал целенаправленно, даже Рябинин был кабинетным палеонтологом и изучал доставленные ему материалы, хотя в начале карьеры проводил геологические изыскания по всей стране – от Прибалтики до Туркестана.

Вторая причина связана с геологией. В хорошо исследованной европейской части России юрский и меловой периоды представлены в основном морскими осадками, где кости динозавров единичны. За динозаврами стоило ехать на Дальний Восток и в Западную Сибирь, которые для палеонтологии оставались белым пятном.

Третий этап изучения связан с именем Ивана Антоновича Ефремова. Его путь в палеонтологию во многом был трагичным.

Ефремов родился в незаконном браке крупного лесопромышленника, который поставил сожительнице условие: родишь сына – женюсь. Вначале родилась дочь Надежда, это не устроило купца, и двусмысленный союз продолжился. Через год появился сын Иван, и отец детей сдержал слово.

Брак получился непрочным, спустя несколько лет распался. Мать с детьми оказалась на Азовском море. После начала Гражданской войны она бросила детей на попечение тетки, уехав с красным командиром. Следующая беда не заставила себя ждать: тетка скончалась от тифа, дети остались одни в хаосе Гражданской войны.

Иван прибился к роте красноармейцев, стал сыном полка. Трудно представить, что ему довелось пережить. Однажды в недобрый час рядом с ним взорвался английский снаряд, ребенок получил контузию и навсегда остался заикой. В другой раз он столкнулся с массовой казнью заложников и на всю жизнь запомнил «горелый запах» людей, заживо сожженных в амбаре[25].

Страшное детство породило эскапизм, о котором глухо упоминает ученик и биограф Ефремова П. К. Чудинов[26]. Вначале Ефремов пробовал сбежать из неуютного настоящего во времена палеозоя и мезозоя, а потом, в повестях и романах, – в далекое будущее.

В палеонтологию Ефремов попал после знакомства с профессором П. П. Сушкиным, которому приглянулся самостоятельный, хотя и ершистый по характеру юноша. Сушкин устроил его препаратором в Геологический музей. Так началась карьера самого знаменитого отечественного палеонтолога. Основные интересы Ефремова были связаны с пермскими тетраподами и в меньшей степени с другими рептилиями.

После Великой Отечественной войны он возглавил трехлетнюю экспедицию в Монголию. Оттуда в Москву вывезли тонны превосходного материала по динозаврам – хищным, панцирным, утконосым. Их изучение заняло десятилетия, скелеты украсили залы Палеонтологического музея. Затем была Советско-Китайская палеонтологическая экспедиция, прошло несколько отдельных экспедиций в Монголию, а в 1969 году началась Совместная Советско-Монгольская палеонтологическая экспедиция, которая продолжается до сих пор[27]. Они оттянули внимание наших немногочисленных специалистов по динозаврам.

Материал из пустыни Гоби шел валом: черепа, полные скелеты. Произошло понятное охлаждение к отечественным скудным находкам. Зачем искать в наших захолустьях обломки костей динозавров, если в шкафах пылятся скелеты из Монголии? Да и обломки изучать еще не умели.

Сложилась странная ситуация. Геологи и местные жители регулярно открывали динозавровые местонахождения, но палеонтологи их не изучали. Самую печальную роль сыграл палеонтолог А. К. Рождественский, который стал настоящим «закрывателем» местонахождений.

В 1951 году Рождественский приехал в Благовещенск, где тремя годами ранее собрали двадцать килограммов окаменелых костей динозавров. На беду, шли муссоны. На окраине города под проливным дождем Рождественский посмотрел на озеро грязи с раскисшими костями, составил описание разреза и решил, что местонахождение бесперспективное, кости переотложены, то есть изначальное захоронение было разрушено, а затем разрозненные и разбитые остатки оказались погребены в толще пород более позднего возраста, поэтому изучать их бессмысленно. Спустя тридцать лет здесь добыли громадную коллекцию по динозаврам и описали два новых рода гадрозавров.

В 1954 году Рождественский добрался до Кузбасса. Годом ранее у деревни Шестаково геологи нашли кости динозавров пситтакозавров. Рождественский не обнаружил ничего и признал местонахождение бесперспективным. Полвека спустя здесь выкопали сотни костей и два десятка полных скелетов динозавров и крокодилиформ.

В 1963 году Рождественский побывал в Бурятии, где геолог Г. А. Дмитриев собрал по оврагам у Гусиного озера остатки динозавров. Кости оказались разрозненными, Рождественского они не заинтересовали, серьезных раскопок он ставить не стал. Спустя полвека здесь добыли десятки костей динозавров, в том числе нового рода завропод – тенгризавра.

В 1965 году студент-геолог во время практики в Крыму нашел остатки молодого динозавра: частично сочлененные позвонки и ребра. Остатки он передал Рождественскому, который не посвятил им ни строчки. Находка полвека пылилась в костехранилище и ждала изучения. Кости принадлежали либо продвинутому игуанодонтиду, либо примитивному гадрозавроиду…[28]

Во время третьего этапа изучения, который длился сорок лет, в России открыли половину известных на сегодня крупных местонахождений, но изучать их не торопились.

Четвертый этап изучения связан с энтузиастами, региональными научными учреждениями и краеведами, которые своими силами принялись раскапывать местонахождения динозавровой фауны.

В 1980-х годах в Благовещенск по распределению приехал учитель биологии Ю. Л. Болотский. Он знал, что в городе раньше находили кости динозавров, и отправился посмотреть местонахождение. «У меня полезли челюсти с зубами. Я поехал в Москву и сказал: "Ребят, надо рыть!" Никто не согласился», – вспоминал он[29]. Болотский сам организовал раскопки, которые в итоге охватили несколько местонахождений в Приамурье. По его находкам описано уже четыре рода гадрозавров.

В 1995 году в окрестностях деревни Шестаково Кемеровской области московский палеонтолог Е. Н. Мащенко и доцент Томского государственного университета В. И. Саев в двух разных местах нашли челюсть мелового маммалиаформа и остатки динозавров пситтакозавров. С этого момента в основном силами Томского государственного университета, затем Кузбасского краеведческого музея здесь идут ежегодные раскопки. Собрана одна из богатейших в мире коллекций динозавровой фауны, по числу скелетов и черепов – крупнейшая в России.

В 2000 году художник, научный сотрудник краеведческого музея города Шарыпова (Красноярский край) С. А. Краснолуцкий обнаружил остатки динозавров в Березовском карьере. С тех пор уже более двадцати лет он ежегодно ищет здесь кости, иногда с профессиональными палеонтологами, а чаще сам. Добыта редчайшая среднеюрская фауна тетрапод, описано уже более десятка маммалиаформ и один род динозавров.

С 2002 года в Якутии геолог, специалист по докембрию П. Н. Колосов своими силами раскапывал местонахождение приполярных динозавров. Сейчас по его находкам готовится описание нового рода стегозавров.

В 2010 году в Читинской области геолог С. М. Синица нашла кости динозавров в породах, где раньше находили только плохо сохранившиеся остатки растений. В прежних отчетах кости динозавров упоминались как… фрагменты древесины. Несколько лет Синица руководила раскопками, по ее находкам описан динозавр кулиндадромей.

Сейчас это главные местонахождения динозавровой фауны в нашей стране, и все они разрабатывались энтузиастами. Были и другие, более скромные находки. С 1980-х годов открытия пошли широким фронтом по всей стране.

В октябре 1982 года на берегу Волги под Ульяновском из обрыва вывалились две конкреции с крупными позвонками. В следующие пять лет удалось найти еще три таких же больших позвонка, по ним описан новый род завропод – волгатитан симбирский (Volgatitan simbirskiensis).

В Волгоградской области неутомимый палеонтолог А. А. Ярков в верхнемеловых отложениях у села Полунино и по обрывам Береславского водохранилища нашел две кости и зуб хищного динозавра, а также редкостную мозговую коробку анкилозавра, которую пока еще изучают.

На Северном Кавказе, под Кисловодском, в 1980-х годах работники водоканала присели отдохнуть на каменную плиту и разглядели на ней странные отпечатки, как бы куриной лапы, только огромные. Следы принадлежали орнитоподу, возможно, игуанодонтиду[30].

В гигантском Стойленском карьере в Белгородской области несколько экспедиций профессиональных палеонтологов собрали разрозненные остатки теропод и гадрозавров[31].

Сотрудники Палеонтологического института РАН в подмосковном карьере Пески недалеко от Воскресенска раскопали карстовую полость с зубами динозавров, остатками рыб, амфибий, крокодилиформ и черепах.

Палеонтологи Л. А. Несов и Л. Б. Головнева нашли в Корякии кости верхнемеловых динозавров. Последующие экспедиции добыли здесь скорлупу двух типов яиц динозавров и зубы сразу нескольких семейств динозавров.

В 2000 году тувинские геологи изучали радиоактивную аномалию на окраине Кызыла и выкопали кости юрских динозавров: именно они были виновниками аномалии и фонили по сто микрорентген в час, для их поисков успешно использовали радиометр[32]. Все найденные кости были разрозненными и принадлежали в основном стегозаврам. Самая ценная находка отсюда – мозговая коробка стегозавра.

Четвертый этап изучения отметился лавиной открытий как новых захоронений, так и переоткрытием старых. В эти годы добыли богатые коллекции, которые стали фундаментом в изучении российских динозавров.

Пятый этап изучения динозавров в России логично продолжает предыдущий. Работы идут по двум направлениям: изучение найденных остатков и продолжение раскопок на открытых местонахождениях.

Исследования в основном сосредоточены в Санкт-Петербурге и связаны в первую очередь с деятельностью Александра Олеговича Аверьянова, сотрудника Зоологического и Палеонтологического институтов РАН.

Его интерес к естественной истории появился при необычных обстоятельствах. Отец Аверьянова окончил консерваторию и по распределению попал в Новосибирск. Семья жила в комнате при оперном театре, которую для красоты обклеили географическими картами. «Зима там суровая, сорок градусов мороза, гулять не пойдешь, целыми днями я стоял у стены и рассматривал карты, знал все города Норвегии, все реки Африки, стоял часами и смотрел», – вспоминает Аверьянов. Спустя пару лет ему в руки попал журнал «Курьер ЮНЕСКО» с реконструкциями движения континентов. «На меня это произвело неизгладимое впечатление. Я знал географию, знал, где находятся материки. А они, оказывается, двигаются и были по-другому расположены. В мою голову это не укладывалось, и я понял, что ничего не знаю, понял, что у планеты была история».

Семья вернулась в Ленинград, и в школьную библиотеку Аверьянов стал ходить, как на работу, читал подряд все книги по естествознанию, проштудировал «Советскую энциклопедию» в поисках заметок о вымерших животных. К четырнадцати годам два раза прочел «Происхождение жизни», по одному разу – три тома сочинений Мичурина: «В Мичурине ничего не понял, их же читать невозможно, но меня настолько все интересовало, что любую информацию пытался извлечь».

В старших классах по совету учителя биологии он записался в кружок генетики во Дворце пионеров, ставил опыты над дрозофилами. Палеонтология интересовала не меньше. Два года он ходил в геологический кружок и уверяет, что не пропустил ни одного занятия.

После школы он поступил на биологический факультет Ленинградского университета. К третьему курсу надо было определяться со специальностью. Аверьянов долго не мог решить, куда идти: в генетики или палеонтологи. В конце концов ископаемые животные пересилили.

Особый интерес Аверьянов питал к мезозойским тетраподам, после окончания университета он стал регулярно ездить в Среднюю Азию на поиски остатков динозавровых фаун. Скоро он стал ведущим отечественным специалистом по ископаемым рептилиям мезозоя. Его имя стоит в описании почти всех российских динозавров: пситтакозавра сибирского, волгатитана, сибиротитана, тенгризавра, килеска, рябининогадроса, а также птерозавра волгадрако и целой толпы маммалиаформ.

Стоит пояснить последний термин, который еще нередко будет встречаться в книге – «маммалиаформы». Обычно его заменяют словом «млекопитающие», но это не вполне правильно.

К млекопитающим в строгом смысле слова относятся только две современные группы: териевые (сумчатые и плацентарные) и однопроходные (в составе всего трех родов: утконоса, ехидны и проехидны). Первые следы млекопитающих появляются в геологической летописи нашей планеты только в юрском периоде. Ранее, а затем наряду с ними существовали другие родственные группы: многобугорчатые, докодонты, морганукодоны. Всех их объединяют в маммалиаформы, то есть в «разных млекопитающих», где собственно млекопитающие (териевые и однопроходные) лишь одна, причем наиболее поздняя группа.

То же относится к крокодилиформам. Современные крокодилы (крокодилы, гавиалы, аллигаторы) появились в середине мелового периода. Их близкие родственники и предки, входящие в состав крокодилиформ, известны с триаса.

Дальше в книге мы почти не встретим собственно млекопитающих и совсем не встретим крокодилов, зато познакомимся с маммалиаформами и крокодилиформами.

Упрощать терминологию неправильно. Аверьянов говорит: «Наука – это не развлечение. Нужно приложить усилие, чтобы ее понять». Научно-популярные книги тоже надо поднимать до современного уровня знаний.

Исключение сделано только для птиц, поскольку они в книге почти не упоминаются. Находки мезозойских птичьих динозавров в России исчерпываются пятью-шестью образцами из местонахождений в Волгоградской и Кемеровской областях. В таких обстоятельствах заменить всех «динозавров» на «нептичьих динозавров» представлялось неоправданно громоздким.

Второй важный персонаж пятого периода – ученик Аверьянова, сотрудник Санкт-Петербургского университета Павел Петрович Скучас. Он занимается мезозойскими амфибиями и эволюцией юрских и меловых фаун тетрапод. Своей главной задачей он считает преподавание, вокруг него в университете сложилась целая школа молодых специалистов, которые занимаются изучением почти всех мезозойских групп тетрапод.

Команда Скучаса ежегодно отправляется на раскопки, она проводила работы в Березовском карьере, Кулинде, Шестакове, Тээтэ, Могойто, Благовещенске. «Палеонтология – одна из самых добрых наук: мы из мертвого делаем живое, а не наоборот», – смеется Скучас.

Буквально за последние десять лет, в основном благодаря петербургской школе палеонтологов, вышло описание почти полсотни юрских и меловых маммалиаформ, крокодилиформ, амфибий и динозавров с территории России, а на местонахождениях начались планомерные регулярные раскопки.

Сейчас история изучения динозавровых фаун России находится на пике пятого этапа, а впереди маячит шестой. Для достижения значимых результатов требуются поисковые, разведочные экспедиции. Специальным масштабным поиском местонахождений динозавров в нашей стране занимались только один раз – палеонтологи из Томского государственного университета во главе с С. В. Лещинским тщательно осмотрели зону распространения меловых пород в Красноярском крае и открыли несколько местонахождений на Большом Кемчуге, Терехтюле и в Ачинске.

Главная на сегодня проблема – нехватка ученых. Если они будут, тогда Россия, по словам Аверьянова, «может встать в один ряд с такими динозавропродуктивными странами, как Китай и Северная Америка»[33].

Другие специалисты уверены, что поиски остатков динозавров обязательно увенчаются успехом. «Как показывает опыт, если что-то начинают целенаправленно искать, обычно находят», – говорит Скучас. «Начнут искать – пойдут кости. Надо, чтобы кто-то начал», – считает палеонтолог Голубев.

Десятки динозавровых местонахождений ждут открытия, в первую очередь в Западной Сибири и Забайкалье.

По всему восточному склону Урала выходят юрские угольные бассейны, здесь не может не быть динозавров.

На значительной части Европейской России расположена система карстовых полостей, где наверняка сохранились остатки юрских динозавров. Здесь же есть таинственные и пока совершенно немые отложения юрских озер, не исключено, что в них тоже найдут кости.

Немало сюрпризов наверняка скрыто в морских отложениях юрского и мелового периодов. Эти местонахождения нуждаются в постоянном мониторинге.

В 1990-х годах в Архангельской области в районе Койнаса в морских отложениях нашли кость юрского теропода[34]. В Костромской области в юрских морских отложениях подобрали два зуба с характерными зазубринами, вероятно, тоже от хищного динозавра[35]. В меловых отложениях Оренбургской области, недалеко от Орска, недавно нашли хвостовой позвонок игуанодонтида[36]. В 2020 году зуб игуанодона из морских отложений возле Старого Оскола Курской области появился в продаже на eBay. Зуб – отличной сохранности, продавец уверенно назвал его «совершенно новым» (обычно окаменелые зубы подписывают курьезной фразой «был в употреблении»).

На Северном Кавказе в последние годы нашли новые следы динозавров. Особенно интересны следы раннеюрских теропод из Северной Осетии[37]. По словам геолога Ю. О. Гаврилова, эти места очень перспективны для поиска следов динозавров.

Ходят слухи о следах в Дагестане.

Все эти находки красноречиво показывают, что изучение динозаврового мира России находится еще в самом начале и пока сделаны буквально первые шаги. Вслед за Маршем стоит повторить, что открытия динозавров России еще предстоят.

Многое уже найдено и изучено, но главное – впереди.

«Геологические консервы»

Неполнота геологической летописи возмущала еще Чарльза Дарвина. По его словам, из-за нее даже лучшие палеонтологические коллекции выглядят жалкой картиной.

Своего рода бумагой геологической летописи служат осадки: глины, пески, известняки, уголь. На континентах осадконакопление происходит нечасто и его следы быстро уничтожаются. С высыханием реки или озера недавно накопившиеся осадки скоро размываются. Из-за этого летопись континентальной жизни написана очень широким пунктиром. История динозавров – тоже. Они населяли Землю более 150 миллионов лет, но хорошо известны лишь последние эпизоды их существования – конец мелового периода. На это время приходится половина из 1200 (по другим оценкам, до 2000) известных на сегодня видов динозавров.

Диспропорция колоссальная. Конец мелового периода охватывает 25 миллионов лет, остальная история динозавровых фаун – более сотни, за это время появились и исчезли тысячи видов динозавров, маммалиаформ, крокодилиформ, птерозавров. Как узнать о них, если не сохранилось местонахождений с их остатками?

Провалы в летописи мезозоя крайне неравномерные. Самые грандиозные пришлись на первую половину юрского периода. Около 30 миллионов лет истории материков прошли почти бесследно. Этот досадный факт обычно опускают в литературе или проговаривают мимоходом: «Ископаемые свидетельства континентальной жизни довольно редки для большей части юрского периода, но для конца периода есть исключительно богатые местонахождения»[38].

На сегодня почти все наши знания о юрских наземных позвоночных ограничены концом периода, когда уже существовали полноценные динозавровые экосистемы. Здесь в распоряжении исследователей десятки крупных местонахождений в разных частях света. Есть два поистине гигантских. Первое – формация Моррисон в США, где отложения конца юрского периода занимают площадь в один миллион квадратных километров (это размеры всего Приволжского федерального округа – с Татарстаном, Чувашией, Башкортостаном, Нижегородской, Оренбургской и другими областями). За полтора века раскопок в формации Моррисон добыты десятки тысяч остатков, в том числе полные скелеты аллозавров, стегозавров, диплодоков. Второе – формация Яньляо в Китае (также известная как Даохугоу), где раскопки начались четверть века назад. Слои с верхнеюрской фауной лежат на территории в триста квадратных километров. Формация прославилась многими экстравагантными животными, к примеру, и ци (Yi qi) – мелким хищным динозавром с перепончатыми крыльями.

Совсем иначе выглядит летопись начала и середины юрского периода. Тут почти сплошное белое пятно, особенно досадное из-за того, что в это время происходили важнейшие события: стремительное и малообъяснимое развитие маммалиаформ, возникновение основных групп динозавров, птерозавров, современных амфибий, наконец, само формирование динозавровых фаун.

Как это происходило, почему, где? Ответов нет и, возможно, не будет.

Летопись первой половины юрского периода находится в катастрофическом состоянии. Для отрезка в 30 миллионов лет на всю планету известно полтора десятка маленьких местонахождений. Для ранней юры – по одному в Британии, Южной Америке, Индии и Китае. Для средней – опять в Британии (Форест Марбл), Китае (Цзыгун), Шотландии, Киргизии (Таш-Кумыр), Марокко, Мадагаскаре и сразу три в России (Пески, Березовский карьер, Кулинда). Ничтожное количество. Более того, для одного века средней юры – байоса, который продолжался два миллиона лет, вообще нет ни одного местонахождения с континентальной фауной. А два миллиона лет – это много, столько же прошло от появления первых Homo до наших дней.

Провал первой половины юрского периода иногда называют наиболее обширным в геологической летописи континентов. По мнению Л. А. Несова, причиной мог стать влажный климат юрского периода[39], когда обильные ручьи и реки попросту уничтожали едва сформировавшиеся захоронения. Иными словами, климат был крайне неблагоприятным для захоронений, его можно сравнить с летописцем, который стирает содержимое страницы, едва дописав ее до конца.

Но даже в таких условиях что-то должно было сохраниться, особенно в устьях рек, куда сносятся осадки с континентов. Пусть не сотни местонахождений, но хотя бы десятки. Наверное, они были, но погибли по другой причине.

Середина юрского периода отметилась масштабной морской трансгрессией, связанной с распадом единого суперконтинента Пангея. Разрывы между материками заполнились водой, которая размыла отложения дельт. Что не уничтожили сами реки, погибло от наступления морей.

Некоторые чудом уцелевшие остатки наземной фауны средней юры сохранились в очень редких условиях – в карстовых полостях. Карст был создан юрскими ручьями, которые прорезали полости в известняках. В эти природные пещеры вода сносила ветки, листья, трупы животных. Наступавшие на сушу моря не смогли уничтожить карстовые пещеры, потому что выше залегали толщи известняков. Получились своего рода «геологические консервы».

Среднеюрские карстовые пещеры давно известны в Британии, в формации Форест Марбл. За годы исследований здесь собрали множество мелких остатков маммалиаформ, амфибий и динозавров.

Похожие карстовые полости были открыты и в европейской части России, где юрские речушки проделывали дорогу в известняках девонского и каменноугольного возраста. «Геологические консервы» юрского периода должны залегать на широком пространстве от Волгограда до Архангельска, но пока их нашли в основном в окрестностях Москвы, скорее всего, просто из-за хорошей изученности региона.

Еще до революции возле подмосковного села Мячково геологи заметили карстовую полость с континентальными отложениями юры. Карст был заполнен глинами с растительным детритом и окаменелой древесиной.

Юрский карст нашли рядом с подмосковными деревнями Коняшино и Тимонино. И даже в самой Москве скважины не раз проходили через карстовые полости юрского периода, они залегают на глубине до 73 метров[40].

В карстовой глине попадались только растительные остатки. Микроскопические споры и пыльца позволили реконструировать богатое растительное сообщество среднеюрского Подмосковья. В регионе процветали влаголюбивые папоротники, плауновидные, хвойные, цикадовые.

В Подмосковье есть и отложения юрских озер, в том числе заполнявших карстовые провалы. Карстовые озера – любопытное явление, они подчас отличаются идеально круглыми очертаниями. Можно предположить, что во времена динозавров Русская платформа была покрыта круглыми, как по циркулю прочерченными озерами. К сожалению, в озерных отложениях нет ничего, кроме пыльцы и редких обломков древесины, – ни рыб, ни насекомых, ни тетрапод. Как и в карстовых полостях.

Целое столетие находки ограничивались спорами, пыльцой и обломками древесины.

Все изменилось в середине 1990-х годов.

В ста километрах от Москвы, недалеко от города Воскресенска, есть станция Пески.

Электричка стоит здесь десять секунд. С одной стороны к железной дороге подходят пятиэтажки и старые дачи советских художников, где любил отдыхать знаменитый Дейнека. С другой – тянутся однообразные ряды деревенских домиков под шиферными крышами. Место неприметное и на вид скучное, самое интересное здесь лежит под землей.

В районе Воскресенска к поверхности поднимаются толщи известняков и доломитов, которые отложились на дне обширного моря, затопившего нынешнюю территорию Европейской России в палеозое. Море существовало около 100 миллионов лет: с 370 до 270 миллионов лет назад, и оставило после себя километровые толщи известняка, который издавна добывали для строительства храмов, палат правителей и крепостей. Из белого подмосковного известняка при великом князе Дмитрии Донском были выложены стены Московского Кремля. Впрочем, уже через сто с небольшим лет, при Иване III, их заменили на кирпичные.

В советское время рядом с Воскресенском работали крупные цементные заводы и разрабатывались огромные карьеры. Самый большой – Красный богатырь, теперь его продолжение называется Цемгигантом. Почти такой же огромный карьер – за Коломной, Голутвинский. Поменьше – уже выработанный Конев Бор и действующие Пески.

Известняк сейчас добывают для производства цемента. В будни в карьерах гремят взрывы, которые на ближних дачах слышатся раскатами грома. Шагающие экскаваторы соскребают горы пустой породы, «БелАЗы» с колесами в человеческий рост везут известняк на обжиг. В карьеры постоянно наведываются любители окаменелостей и минералов.

Пески издавна славились зубами каменноугольных рыб и кремнями леопардового окраса. На известняки здесь налегают морские глины юрского возраста. Они мешают добыче известняка, их снимают экскаваторами, свозят в отработанный центр карьера, ровняют тракторами и засаживают елочками. Полуцирк карьера понемногу движется в лес, оставляя за собой поле отвалов.

На вертикальных стенках карьера давно замечали карстовые полости, заполненные пепельно-серой глиной, на ощупь схожей с пластилином. Еще в 1930-х годах геологи по остаткам спор и пыльцы определили ее возраст: середина юрского периода, батский век. Никаких костных остатков в них не находили и воспринимали как геологическую экзотику.

В середине 1990-х годов руководитель детского палеонтологического кружка при Московской городской станции юннатов Петр Евгеньевич Морозов заметил в цветочном горшке Тимирязевского музея черную зубную пластину. Она принадлежала двоякодышащей рыбе, которые живут только в пресных водах. Оказалось, зуб привез из Песков коллекционер кремней: находка ему приглянулась, но он не нашел для нее другого применения, кроме как положить в горшок. Морозов стал внимательнее осматривать карстовые полости на стенах, рассказывал воспитанникам про юрский период и динозавров, но глина в карстах оставалась, как и прежде, пустой, без единого намека на кости.

Во время полевого выезда 1996 года один школьник из кружка отправился к карстовым высыпкам, пока остальные бродили по отвалам. Спустя полчаса подошел к Морозову и с невинным видом спросил: «Петр Евгеньевич, а как выглядят щитки черепах?» Морозов пустился в объяснения, а когда закончил, мальчик протянул черную пластинку: «Вот так?»

Через десять минут орава школьников копошилась у карстовой полости. Из серой глины они доставали обломки черепашьих щитков, зубы и шипы акул. Искать их было одно удовольствие: угольно-черные остатки прекрасно выделялись на серой глине.

Воспитанники Морозова были не единственными, кто обратил внимание на необычные остатки. Тем же летом любители стали подбирать на отвалах мелкие и непривычные для Подмосковья кости. Быстро выяснилось, что экскаваторы срыли испорченный карстом участок известняка и выгребли карстовые глины на отвалы. В этой карстовой полости впервые в Центральной России попались кости, причем немало.

Любители принесли некоторые находки в Палеонтологический институт, и уже осенью 1996 года палеонтологи выехали в Пески. Моросил дождь, карьер выглядел грязной ямой. Лопатами палеонтологи выворачивали серую глину из карста, и тут подоспела сенсация: акулий зуб, рядом второй, третий, десятый… Вслед за ними показался плавниковый шип, и стало понятно, что в глине залегает часть скелета акулы. Скопление оконтурили, и вместе с породой вывезли в институт. Во взятом блоке глины оказался почти полный череп пресноводной акулы гибодуса.

Скелет акул хрящевой и практически не имеет шансов сохраниться в ископаемом состоянии. Исключения можно пересчитать по пальцам, в Песках – одно из них.

Полными остатками юрских акул могут похвастаться еще только два местонахождения, оба в Германии: Хольцмаден (морские отложения нижней юры) и Зольнхофен (морские отложения верхней юры). В других местах юрские акулы представлены исключительно зубами и изредка отдельными обызвествленными позвонками. Череп акулы из Песков – наиболее хорошо сохранившийся для акул средней юры.

Следующим летом Палеонтологический институт организовал небольшие раскопки. Время было безденежное, работы велись на голом энтузиазме. «Ехали с шашками на танки», – вспоминает палеонтолог А. Г. Сенников.

Администрация карьера предоставила палеонтологам бывшее здание бани на краю леса. «Это была заброшенная сауна с бассейном, замечательный памятник советской эпохи, почти древнеримские термы. Отваливающаяся плитка, плесень, пустой бассейн с грязью. Как там жили – фантастика», – рассказывает Сенников.

Тщательный осмотр карьера показал, что в разных его местах выходят четыре карстовые полости. В юрское время здесь располагалась целая их сеть.

В двух карстах не было никаких остатков. Третий был бедный, с разрозненной рыбьей чешуей. Зато четвертый, из которого на отвалы высыпали кости, оказался поразительно богатый и к тому же самый крупный: двадцать метров в ширину, десять в высоту, а в длину, как показала дальнейшая разработка, доходил до ста метров, постепенно сужаясь.

Кости залегали в нижней части четвертой карстовой полости, в прослое глины над галькой. Очевидно, здесь находилось понижение дна и возникла «ловушка для костей»: поток воды замедлялся, крупные элементы застревали. В прослое нашли остатки черепах, рыбьи зубы. Чуть выше лежал слой с отпечатками лучеперых рыб – палеонисков. «Их было просто немерено, и большие попадались, как лещи», – вспоминает Сенников. Выше шли зеленовато-серые глины без костей.

Главными находками экспедиции стали остатки рыб и черепах, в том числе полные панцири с элементами скелета. Одна черепаха была с черепом, ее загипсовали с породой, но по дороге уронили, и череп развалился.

Этим находки ограничились. Породу пробовали промывать для поиска мелких остатков, но без особого успеха. Почти все кости наземных позвоночных (динозавров, крокодилиформ, амфибий, маммалиаформ) собрали любители на отвалах в предшествующем году.

Раскопки планировали продолжить в 1998 году, но когда вернулись в Пески, увидели грустное зрелище. Крупная карстовая пещера была уничтожена карьерными работами: экскаваторы срыли ее на сто метров вглубь.

Впрочем, точка в изучении песковского карста еще не поставлена.

В 2012 году на окраине карьера нашли еще одну карстовую полость. В ней были целые отпечатки палеонисков, зубы гибодусов и отдельные щитки черепах. Периодически сюда приезжают палеонтологи и любители, но громких открытий они пока не сделали. Наверняка в карьере Пески вскроют еще не один карст.

Юрский карст может попасться и в других карьерах, не только в Подмосковье. Он есть, например, в Орловской области. В 1920-х годах местный житель принес в Ливенский краеведческий музей маленький окаменелый зуб. После войны музей расформировали, коллекцию окаменелостей передали в Палеонтологический институт. Находку определили как зубную пластинку двоякодышащей рыбы, вероятно, юрского периода.

Спустя годы палеонтолог Олег Анатольевич Лебедев занялся поиском местонахождения, просмотрел геологические карты и нашел возможный выход юрских пород. Он прибыл на место и увидел карстовую полость, как в Песках, только врезанную не в каменноугольные известняки, а в доломиты девонского периода. Толком изучить ее не получилось: на юрских глинах сформировалось болото, окруженное зарослями борщевика. Но находка лишний раз показала: юрский карст на Русской равнине – вещь нередкая и может встретиться где угодно.

«Как выглядели Пески в юрское время? Думаю, были каньоны: текут речки в ущельях, уходят под землю, выходят обратно. Некоторые полости в Песках сверху перекрыты известняком, здесь вода точно текла под землей, а некоторые, кажется, были открытыми узкими каньонами. Похоже на Крым: прорезанное ручьями известняковое плато и рядом море», – говорит Сенников.

Климат тоже был близким к крымскому, субтропическим, на это указывают остатки растений. Сменялись времена года: сезоны дождей чередовались с засухой[41]. Плато утопало в папоротниках и кустах беннеттитов, на холмах возвышались гингко и хвойные, похожие на тис и болотные кипарисы. Лес был просторный, между деревьями висели лианы – их споры нашли в глине.

Журчала вода на перекатах, в заводях ползали тупомордые громадные темноспондилы и крокодилиформы. Дальше на материке лежали крупные водоемы, где плавали акулы и метровые двоякодышащие. Во время дождей в ущельях бурлили потоки воды, в подземные расщелины сносило не только мусор, но и живых рыб, черепах, которые не могли оттуда выбраться, погибали, а их остатки покрывались слоями глины.

Самые многочисленные находки в карсте Песков – палеониски. Они отличаются не только количеством остатков, но и разнообразием. От четырех родов (Lepidotes, Ptycholepis, а также двух представителей из семейств Coccolepididae, Dapediidae) сохранилась только чешуя. В длину некоторые из них вырастали до одного метра. Полные отпечатки принадлежат более мелким лучеперым, которые пока не изучены. Таких отпечатков десятки, в некоторых слоях карста они выстилали поверхность глины, словно мостовая.

Вторая по изобилию остатков – акула гибодус (Hybodus). Песковские гибодусы представлены отдельными зубами и спинными шипами, которые поддерживали плавник и достигали двадцатисантиметровой длины. Сами гибодусы были полутораметровыми. В промывках породы нередко встречалась мелкая чешуя, покрывавшая их тело.

Вначале акулу из Песков причислили к давно известному виду Hybodus hauffianus. У нее такие же зубы и плавниковые шипы, но возникла сложность. Головные шипы двух этих акул совсем разные. Почему, неясно.

Уточнить видовую принадлежность песковского гибодуса поможет изучение черепа, но его пока не отпрепарировали. Извлечь из твердой высохшей глины хрупкие хрящи невероятно сложно. «Для тонкой препаровки хрящей черепа нужен настоящий энтузиаст, способный посвятить работе полгода своей жизни», – говорит Лебедев. Возможно, изучению поможет компьютерная томография.

Еще одна находка уникальна в мировом масштабе: две зубные пластинки химеры исхиодуса (Ischyodus), странной рыбы с хоботом. Вероятно, пластинки принадлежат двум новым видам, близким к Ischyodus egertoni. Обе от молодых рыб, одна была полуметровой, другая примерно метровой (с хвостом).

Это единственная находка химер в пресноводных отложениях за всю историю планеты. Сейчас химеры обитают преимущественно на больших глубинах океана и только одна группа, слоновые химеры, населяют мелководья и нерестятся у берегов и в устьях крупных рек. Отечественный специалист по ископаемым химерам Е. В. Попов полагает, что исхиодусы также могли выходить на нерест к рекам. Возможно, они шли к верховьям, как лососи, а молодь спускалась обратно в море. По нынешним скудным материалам судить об этом трудно.

Помимо Песков, есть лишь одно указание на пресноводных химер. В позднемеловых речных отложениях штата Монтана вместе с остатками динозавров и маммалиаформ собраны 82 зубные пластины. Но они пока не описаны и даже не изображены в публикациях, поэтому их принадлежность к химерам требует подтверждения.

Коллекция двоякодышащих рыб из Песков скромная, всего пяток зубных пластин цератодов (Ceratodus segnis), которые вырастали до метровой длины. Это были неповоротливые животные, напоминавшие сомов.

Остатки черепахи принадлежат одному новому роду и виду, который назвали в честь палеонтолога Романа Федоровича Геккера – геккерохелис Романа (Heckerochelys romani). Это крупная, с полуметровым панцирем и очень архаичная по строению черепаха, близкая к изначальным триасовым формам. Детального изучения ее черепа не проводилось, но оно намечено и может серьезно пополнить знания о ранней эволюции черепах.

От остальных тетрапод найдены единичные и малопригодные для анализа остатки: туловищный позвонок небольшой саламандры размером с тритона, фрагмент челюсти примитивного лепидозавроморфа, точнее неопределимого, пара зубов и обломок (размером меньше мизинца) нижней челюсти крокодилиформа (неозухии), пара когтей и два зуба примерно трехметровых хищных динозавров. Имеется одна бедренная кость маммалиаформа из семейства морганукодонов (Morganucodontidae): животное было величиной с крысу, а больше про него сказать нечего.

Необычны два позвонка темноспондильной амфибии из группы брахиопоидов – единственных из темноспондильных амфибий, доживших до юрского и мелового периодов.

Темноспондильные амфибии появились еще в каменноугольном периоде, процветали до середины пермского периода, затем пришли в упадок, но Великое пермское вымирание сыграло им на руку: в начале триасового периода группа испытала невиданный расцвет. Первые века триасового периода – их время, остатки темноспондилов преобладают над всеми другими тетраподами. Расцвет был недолгим. В середине триаса темноспондилы не выдержали конкуренции с рептилиями-архозаврами, среди которых появились водные хищники, в первую очередь фитозавры и крокодилиформы. В конце триаса все темноспондилы пропали из геологической летописи, кроме брахиопоидов.

Брахиопоиды отличались уплощенной широкой головой, как саламандры, предполагается, что для них был характерен засадный стиль охоты. Раньше они считались реликтами юрского и мелового периодов, но сегодня их находок уже немало. Кажется, они вполне уверенно чувствовали себя во времена динозавров.

В середине юрского периода в Монголии плавали тупомордые полутораметровые гобиопсы (Gobiops). В Киргизии обитали такие же крупные ферганобатрахусы (Ferganobatrachus). В Китае – синобрахиопсы (Sinobrachyops). В нижнемеловых отложениях Австралии найдены фрагменты скелета калазуха (Koolasuchus).

Песковская находка расширила ареал брахиопоидов. Формально ее отнесли к роду гобиопс, для более точного определения не хватает материала. Амфибия отличалась немалыми размерами, добытые позвонки принадлежали трехметровой особи. По образу жизни животное едва ли отличалось от гигантских саламандр и было неуклюжим засадным хищником с медленным метаболизмом и неприхотливым рационом, куда входили беспозвоночные и рыба.

Изучение песковских находок упирается в две сложности: фрагментарность материала и нехватку специалистов. Пока более-менее подробно описаны остатки черепахи, крокодилиформа (три косточки), лепидозавроморфа (одна косточка) и маммалиаформа (тоже одна). Отправлена в редакцию одного из научных журналов рукопись статьи с описанием позвонка саламандры. Остальная коллекция ждет исследователей.

Нетрудно заметить, что почти все находки в песковском карсте принадлежат пресноводным животным. По словам Сенникова, это объясняется условиями захоронения в подземном русле. В «ловушку костей» попадали те, кто жил в воде или возле нее. Обитатели юрских возвышенностей Европейской России в ловушку попадали редко и нам почти неизвестны. Конечно, они не исчерпывались одним видом динозавров, одним маммалиаформом и единственным крокодилиформом. Но пока о них можно только строить догадки. Впрочем, случай помог узнать еще об одном динозавре, который жил спустя несколько миллионов лет после животных, захороненных в карстовых полостях.

В 1997 году, в разгар раскопок карстовой полости Пески стали подлинным местом паломничества для любителей палеонтологии. Шутка ли: в ста километрах от столицы найдены динозавры!

Каждые выходные на отвалы высаживался десант коллекционеров, школьников, студентов. Они ходили по черному полю, опустив головы и высматривая торчащие из глины окаменелости, иногда находили зубы пресноводных акул или фрагменты панцирей черепах, а чаще остатки морских животных, которые залегали не в карсте, а в обычных для Подмосковья морских юрских глинах.

Среди толпы любителей по карьеру бродил студент-третьекурсник геологического факультета МГУ Александр Выдрик. Ему повезло найти два крупных позвонка, каждый величиной с блюдце. В Московской городской станции юннатов позвонки определили как плиозавровые и положили в витрину к морским рептилиям.

Двадцать лет спустя, в 2017 году, палеонтологи Н. Г. Зверьков, А. С. Шмаков и М. С. Архангельский составили обзор находок морских рептилий Подмосковья. Оба позвонка с оговорками приписали плиозавру лиоплевродону (Liopleurodon)[42].

Позвонки были хорошей сохранности, частично погружены в своеобразный оолитовый мергель. Счищать породу не стали: позвонки не выглядели особенно интересными.

Вскоре после публикации обзора Зверькову попалась на глаза заметка о завроподах, и он заметил, что песковские позвонки напоминают позвонки завропод.

Труп динозавра мог угодить в морские отложения, такие случаи известны, в том числе для завропод. Была курьезная история, когда огромные позвонки завропода из Британии приписали лиоплевродону, размеры которых из-за этого увеличили в два раза – до 25 метров (то же будет, если позвонок слона приписать дельфину). Именно благодаря этой ошибке лиоплевродоны в сериале «Прогулки с динозаврами» превратились в невероятных исполинов.

Специалист по динозаврам А. О. Аверьянов согласился с догадкой и попросил очистить позвонки от лишней породы. В уксусной кислоте мергель быстро растворился, и уже через сутки стало ясно, что позвонки не имели никакого отношения к плиозаврам.

У плиозавров позвонки уплощенные или слабо вогнутые с двух сторон, как у китов. На песковских позвонках одна сторона была вогнутой, другая выпуклой, по форме они немного напоминали наперсток.

Сомнений не осталось: позвонки принадлежали завроподу и были хвостовыми. Но какому завроподу? Ранних представителей этой группы невозможно по позвонкам определить до рода. Аверьянов предположил, что животное относится к семейству дикреозаврид – растительноядным динозаврам с довольно короткой для завропод шеей[43].

Спустя двадцать пять лет после находки двух позвонков, весной 2022 года на отвалах в Песках подобрали еще один крупный позвонок динозавра. Его нашел школьник Вячеслав Милешкин во время выезда кружка «Палеонтология» Московского центра экологии, краеведения и туризма. Позвонок такой же сохранности и примерно таких же размеров, что и прежние два. Вероятно, он принадлежал тому же животному.

«Мы после находки носились по отвалам и пытались найти еще другие позвонки, но безуспешно», – говорит руководитель кружка Дмитрий Борисович Кучер.

Позвонки принадлежали молодому животному, на это указывали не до конца сросшиеся с телом позвонка невральные дуги и хвостовые ребра с заметными швами. Вероятно, динозавр был десятиметровым. Это один из древнейших дикреозаврид. Более ранние известны в Китае, затем в их родословной наступает пробел в пять-семь миллионов лет, после чего дикреозавриды появляются на территории Африки и обеих Америк, а в меловом периоде у них вырастают оригинальные шипы на шее.

Находка из Песков показывает, что в середине юрского периода дикреозавриды могли перейти из Азии в Европу, а оттуда в другие части света. Так Песковский карьер преподнес вторую динозавровую сенсацию.

Завропод жил спустя пару миллионов лет после животных, захороненных в карстовых полостях. Его позвонки были захоронены в морских отложениях.

Песковский завропод – единственное известное животное с целого субконтинента, который располагался на территории Норвегии, Швеции, Финляндии и значительной части северо-запада Российской Федерации. Юрский субконтинент был размером с Бразилию. Он обособился от остальной суши благодаря Среднерусскому морю, которое отсекло его от Азии. Разумеется, на нем процветала разнообразная фауна, но от нее не сохранилось ничего, кроме трех случайно найденных позвонков.

Художник и динозавры

Широкий мост нависает над Енисеем, вода ударяется в бетонные колонны и скручивается воронками. Возле моста стоит старинный двухэтажный особняк – наверное, самое странное здание Красноярска. Его терракотовые стены раскрашены древнеегипетскими орнаментами. Полуобнаженные юноши жнут снопы и кормят буйволов, по фасадам извиваются змеи. Здание стилизовано под древнеегипетский храм, получился кусочек Ближнего Востока в самом центре Сибири.

История особняка столь же экзотическая. За сто лет здесь успели побывать тифозный барак, военная казарма, концлагерь, притон, один раз здание сгорело почти дотла, теперь в нем краеведческий музей Красноярского края.

Место совсем не людное. Пешеходов почти нет, машины быстро проносятся мимо. За тугой деревянной дверью сверкают залы с витринами.

Все краеведческие музеи на первый взгляд похожи друг на друга. В каждом одинаковый набор экспонатов: почерневшие монеты, чучела птиц, старинные грамоты и бумаги. В этом ряду непривычно смотрится уникальная находка – скелет стегозавра. Кости кофейного цвета выложены в витрине в отдельной комнате. Всю стену занимает реконструкция юрского леса, картина выглядит как фреска из гробницы фараона.

Скелет собран из остатков нескольких стегозавров. Примерно половина костей принадлежит одному животному, они угольно-черные. Вторая половина – от шести-семи других стегозавров, их кости посветлее. Получилась братская могила или, точнее, братский скелет. Многих костей не хватает. Нет головы, двух конечностей, почти всех спинных пластин и хвостовых шипов. Вместо них вырезанные из пластика контуры. Зато все позвонки подлинные, их вообще так много, что хватило бы еще на пару скелетов.

В скелет постепенно добавляют подлинные кости, заменяя пластиковые муляжи. В коробках ждут своего часа две спинные пластины, фаланга, лопатка и два шипа: маленький и большой.

У динозавра пока нет научного названия, зато есть прозвище.

В 2014 году музей провел интернет-голосование, чтобы выбрать «народное имя» динозавра. В тройку лидеров попали имена Гозиг, Стиг и Юрашка. Музей остановился на последнем. В музее говорят, что имя не простое, в нем зашифрованы важные для стегозавра слова. «Юра» – юрский период. «Ш» – город Шарыпово, возле которого откопали кости. У «К» сразу два значения: карьер Березовский, где добыли кости, и Сергей Краснолуцкий, который их нашел.

Город Шарыпово маленький, почти сплошь пятиэтажный. Дома повыше кажутся случайными.

В стороне от центральной Российской улицы немало заброшенных домов с выбитыми стеклами. На окраине пасутся коровы, просовывая жующие морды в дырки заборов.

Асфальт побит трещинами, в широких лужах светятся отражения рекламы пива и ногтевых салонов. Перед единственным в городе торговым центром бывшая учительница музыки собирает милостыню и играет на аккордеоне. Над площадью звучит мелодия: «Под небом голубым есть город золотой».

Коршуны кружат над крышами. Один закладывает пике, врезается в стаю голубей, сжимает жертву в когтях, улетает к деревьям.

– Сам не местный? – спрашивает бритый мужчина. У него золотой зуб и синяя татуировка на все плечо, цитата из послания апостола Павла: «Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе».

– Не местный.

– Повезло. Отсюда все уезжают, тут погибель.

В центре города памятник «Шарыпово – судьба моя». Плитка поднимается волнами, золоченые буквы косятся в разные стороны. Некогда бодрые слова кажутся символом безысходности.

Главная достопримечательность Шарыпова находится не в городе, а неподалеку: труба Березовской ГРЭС, самая высокая труба России. Ее высота 370 метров, как стоэтажный небоскреб. На электростанцию по двум конвейерам круглый год без остановки подают уголь из соседнего карьера. Длина конвейеров – 14 километров, они считаются чудом инженерной мысли. Уголь пережигают на электричество, в разные стороны от ГРЭС разбегаются пучки проводов.

Залежи угля сформировались 165–170 миллионов лет назад, в болотах середины юрского периода. Благодаря юрскому углю в телевизорах Шарыпова идут сериалы, в квартирах горят люстры, заряжаются смартфоны. Даже в Красноярске каждый пятый дом получает все электричество отсюда.

Вверх поднимается единственная труба, хотя планировалось две, да и вообще планы на эти места были головокружительными.

Город Шарыпово появился на картах почти полвека назад, когда в СССР объявили очередную и, как оказалось, последнюю ударную комсомольскую стройку. Комсомольцев просили помочь запустить добычу угля в Канско-Ачинском буроугольном бассейне.

Мощность угольных пластов здесь небольшая: 50–70 метров, зато площадь залегания больше Нидерландов. По объему угля Канско-Ачинский бассейн занимает третье место в мире. Его суммарная масса – 640 миллиардов тонн, если разложить этот уголь по вагонам, железнодорожный состав пять раз обернется вокруг экватора. Уголь залегает неглубоко, его можно разрабатывать открытыми карьерами, без дорогостоящих шахт. Еще один плюс – проходящий рядом Транссиб, по которому можно отправлять уголь во все уголки страны.

Перспективы выглядели блестящими. Рядом с Шарыповом собирались построить ГРЭС из восьми энергоблоков, поднять к небу две гигантские трубы, сам город должен был разрастись до крупного центра с населением в 250–300 тысяч жителей. После выхода предприятий на полную мощность здесь должны были добывать 55 миллионов тонн угля ежегодно. Половину электричества во всем СССР собирались вырабатывать именно на канско-ачинском угле. Слово КАТЭК, или Канско-Ачинский топливно-энергетический комплекс, гремело по всей стране, не сходило с газетных полос, звучало по радио, будоражило сердца молодежи.

В 1975 году началась добыча на карьере Березовский. На стройку в Шарыпово хлынули сотни юношей и девушек. Их манила перспектива важной работы, высокие заработки, квартиры, которые давали за несколько лет работы, а сильнее всего романтика.

Город рос как на дрожжах. Улицы бывшего села Шарыпово круглый год пахли краской. Дома строились так быстро, что нумерацию путали: после пятнадцатого дома мог идти девятнадцатый, за ним семнадцатый. Город считался самым молодым в стране, почти все его жители были моложе тридцати. Быстро появлялись семьи, по рождению детей город занял первое место в СССР.

Шарыпово жило планами и надеждами, ими оправдывали тяжелые будни. Поэты сочиняли гимны в честь грядущего процветания:

Вдали полыхают ночные зарницы,

Влюбленные пары, огни дискотек.

Я верю: Шарыпово будет столицей

И крылья расправит могучий КАТЭК…

Среди прибывших на стройку века был и двадцатилетний Сергей Краснолуцкий из городка Калач в Воронежской области. Спустя полвека он станет подлинной достопримечательностью Шарыпова. О нем будут писать статьи, снимать репортажи и фильмы[44]. Таких людей в самом деле немного. Как только его не называли: романтиком на велосипеде, жемчужиной города, динозавром археологии, подвижником и даже Мастером – именно так, с большой буквы. «Кто такой Краснолуцкий? Да чудак, конечно», – метко определил суть приятеля коллекционер и любитель палеонтологии Сергей Турко.

Сам Краснолуцкий считает себя художником. «В первую очередь я художник, этим и занимался больше всего», – быстро говорит он. Он всегда говорит скороговоркой, словно боится не успеть всего рассказать.

У Краснолуцкого множество наград и званий, он почетный гражданин района, народный герой Красноярского края (есть и такое звание), заслуженный работник культуры. Своими регалиями он не очень гордится, у него другие приоритеты. В его квартире ни одной грамоты на виду, а все стены увешаны рисунками учеников и друзей-художников: яркие кляксы, синие динозавры. Стеллажи и полки завалены камнями, корягами, заставлены скульптурами.

«Я родился в Калаче и с детства все на свете собирал: иконы, старинные книги, монеты, какие-то кости, ржавые каски. Папа за голову хватался, не знал, что со мной делать. Пару пистолетов времен войны отмочил в керосине, потом с приятелями стрелял боевыми патронами. На меловых горах искал зубы акул, мечтал об открытиях», – вспоминает Краснолуцкий и оглядывается по сторонам. Вся квартира завалена булыжниками. «Все же с детства берется», – вздыхает он.

Наряду с собирательством его увлекало искусство, он с азартом рисовал и лепил, хотел стать художником, но родители не разрешили поступать в художественное училище. Пришлось идти по самому приземленному пути – в местный техникум механизации сельского хозяйства.

Краснолуцкий выучился на техника-строителя, проработал год на стройке и понял, что так жить не хочет, душа просила простора и романтики. Его девушка окончила тот же техникум, быстро уехала на строительство КАТЭК и писала оттуда восторженные письма. В 1982 году Краснолуцкий собрал рюкзак и отправился из Калача к ней через всю страну.

Девушку он узнал с трудом. Техникум она окончила с красным дипломом, ей пророчили блестящее будущее, а в Шарыпове она работала простым плотником-бетонщиком, ходила в фуфайке, но была счастлива от сопричастности к великому делу – строительству будущего. Отношения не сложились, через пару месяцев пара рассталась. Краснолуцкий уже собрался возвращаться в Калач, но увидел на улице незнакомку, как две капли воды похожую на портреты, которые рисовал. «Часто рисовал ее, она была у меня в голове, и вдруг вживую ее увидел, влюбился сразу и она тоже, мы быстро поженились. Так и остался в Шарыпове», – вспоминает он.

Работать на стройке он не захотел и устроился художником-оформителем на электростанцию. На досуге лепил всякую мелочь из глины и пластилина, резал по дереву. Так исполнилась детская мечта стать художником.

Краснолуцкий редко удерживался на одном месте, часто менял работы: был пожарным, мастером вышивального цеха, электриком. Главным требованием к работе было свободное время. Обычно он работал пару дней и столько же отдыхал: лепил, рисовал, охотился, искал наросты на ветках и стволах, а главное – любовался природой. «Ведь нужно ходить и восхищаться. Как же без этого?» – объясняет он.

Однажды на обочине он заметил необычную щебенку, которой отсыпали дорогу перед асфальтированием. По изумрудным полупрозрачным камням тянулись красные прожилки. Краснолуцкий выточил из щебенки сережки жене, выяснил, что минерал называется серпентинитом, или змеевиком, а привезли его с Тейского рудника, за шестьсот километров от Шарыпова. Легкий на подъем, он немедленно туда отправился.

На Тейском руднике добывали магнетит. Породу свозили на обогатительную фабрику, ломали в дробилке и пропускали через электромагнит. Магнетит извлекали, а оставшийся щебень развозили по округе, чтобы отсыпать улицы, железнодорожные насыпи и дороги.

Змеевик оказался удивительно пестрым. Он сформировался еще в палеозое в кратере древнего вулкана, где под воздействием температур и давления взаимодействовал с другими минералами, набирая от них оранжевые, красные, черные, белые оттенки. Такой разноцветный змеевик есть лишь в Тейском руднике, во всем остальном мире он просто зеленый. «Словно кто-то взял и смешал минералы, как художник краски, – рассказывает Краснолуцкий. – Конечно, я в него влюбился».

На Тейский рудник он стал ездить, как на работу, а дома без устали резал, пилил и полировал змеевик. Ладони и пальцы Краснолуцкого покрылись глубокими, до костей, шрамами от камнерезных машин и зубил. Он делал из змеевика украшения, скульптуры, кабошоны и распиловки, на которых проступали акварельные картины. «На спилах такой мир фантастический. Ведь у нас под ногами целый космос, мы ходим по нему и не замечаем. Живем в этом космосе и не видим его, не чувствуем. Вместо этого жалуемся, хнычем, ноем, все нам не так. Живем среди такой красоты и не хотим ее замечать, ублажаем себя чем-то примитивным», – говорит он.

Через серпентинит он заинтересовался древним человеком. Вначале хотел понять, как тысячи лет назад люди делали из камня скребки, наконечники копий и стрел. Стал собирать древние орудия, пытался воспроизвести древнюю технику ударов по камню. Познакомился с археологами и скоро с головой ушел в новое увлечение, стал искать стоянки, могильники и курганы. Каждый выходной с ранней весны до поздней осени бродил по округе в поисках следов древних людей. Находил так много, что археологи смеялись: Краснолуцкий научился видеть сквозь землю.

Все находки он отдавал в краеведческий музей Шарыпова. Это редкое качество для коллекционеров. Мало у кого хватает сил побороть соблазн и не превратиться в кощея, чахнущего над своей коллекцией.

Едва поля просыхали, Краснолуцкий садился на велосипед и ехал на поиски. Как одержимый ходил по полям, пока силы не кончались. Шагающего по пашням Краснолуцкого трактористы не раз принимали за сумасшедшего. Однажды он так устал в поле, что едва дошел до дороги и упал на обочину. Хорошо, мимо проезжала машина. «Очень повезло, а то замерз бы ночью», – улыбается Краснолуцкий.

Приходя домой, он не раз падал от усталости и час-другой приходил в себя, не в силах подняться на ноги. На дребезжащем велосипеде объездил всю округу в радиусе тридцати километров. Когда городской отдел культуры подарил ему хороший велосипед, радиус увеличился до пятидесяти километров. Новый велосипед можно было перетаскивать по бездорожью на плече. «Теперь то Сергей едет на велосипеде, то наоборот», – шутили журналисты.

За десять лет Краснолуцкий открыл в Шарыповском районе триста археологических памятников, в том числе две никому не известные крепости. Целыми мешками он приносил в краеведческий музей наконечники и керамику, бронзовые ножи и бляшки. Находить уникальные предметы вошло в привычку. Благодаря его поискам Шарыповский район стал самым изученным в плане археологии районом Красноярского края. А музей в конце концов взял его на работу научным сотрудником.

От археологии до палеонтологии рукой подать. Во время разъездов Краснолуцкий заглядывал в карьеры, собирал отпечатки растений, окаменелые ракушки, кости мамонтов. Попутно с археологической экспозицией сделал в музее неплохую палеонтологическую.

Краеведческий музей Шарыпова, наконец, превратился в одну большую коллекцию Краснолуцкого. В одном зале – его изделия из змеевика, в другом – найденные им археологические артефакты, в третьем – окаменелости и минералы. «Это все из любопытства, ведь хочется знать, что тебя окружает», – оправдывается он.

В 2000 году Краснолуцкий приехал в гости к свояку, художнику Юрию Михайлову в соседнюю Кемеровскую область. Неподалеку, рядом с деревней Шестаково, уже пару лет выкапывали кости динозавров.

«Как же так, Серега? Столько ты всего нашел, а динозавров у тебя нет. Надо бы найти!» – пошутил свояк.

Случайно брошенная фраза изменила жизнь Краснолуцкого: «Меня она прямо задела, и я отправился искать динозавров».

Шестаково находится в ста пятидесяти километрах от Шарыпова. «Для динозавров не расстояние, могли дойти», – думал Краснолуцкий. Он понимал, что кости динозавров должны залегать в древних слоях, ниже всех остальных. Самая низкая точка – Березовский угольный разрез. Туда он и отправился.

Краснолуцкий не знал даже возраст березовского угля, никогда не держал в руках кости динозавров. Абсурдность ситуации станет еще нагляднее, если вспомнить, что кемеровские динозавры считались уникальной находкой, были единственными для Западной Сибири. Другие крупные местонахождения находились в Якутии и Благовещенске, за две тысячи километров от Шарыпова.

К счастью, Краснолуцкий этого не знал. В выходные он бросил в рюкзак бутылку воды, рыбные консервы, привязал к велосипеду лопату, проехал пятнадцать километров от города на север, свернул у остановки «Разрез» и по грунтовой дороге доехал до карьера.

После развала СССР Березовский карьер едва сводил концы с концами. Зарплаты не платили месяцами. Тогда пришло в упадок и само Шарыпово, из города будущего оно, минуя настоящее, превратилось в город прошлого. Охрану на разрезе из экономии не держали, Краснолуцкий спокойно прошел на территорию. «Что такое Березовский разрез? Это здоровенная ямина», – говорит он, ставя ударение на второй слог: «ями́на».

Вначале он поискал кости динозавров ниже угольного пласта и ничего не нашел. Поднялся выше, к серой глине и заметил россыпь черной чешуи и небольшие плоские куски каких-то костей. Кусков было много. Вначале Краснолуцкому показалось, что десятки, но скоро он понял: их сотни, тысячи. Вся глина была завалена мелкими, с монету, обломками костей. Свежие, недавно вымытые дождями, были черными. Обломки постарше успели посинеть на воздухе и солнце. Совсем старые были белого цвета и от прикосновения развалились в труху.

Краснолуцкий решил, что все это остатки древних амфибий. Пока собирал их, заметил пять кинжаловидных зубов, в половину спички длиной. Их узнал сразу, видел такие в книгах – хищные динозавры.

«Это было настоящее чудо. Мне очень повезло: в том месте была огромная концентрация окаменелостей, потом такого не встречал. Попади в другое место, мог бы ничего не найти», – вспоминает он.

В конце лета Краснолуцкий отвез находки в Красноярск, показал сотрудникам краеведческого музея. Они согласились, что зубы похожи на динозавровые, но для верности отправили фотографии в Палеонтологический институт. Скоро пришел ответ: кости «амфибий» – это фрагменты панцирей древних черепах, зубы в самом деле от динозавров.

Открытие Краснолуцкого противоречило всему – логике, здравому смыслу. Поиски наугад в первый же день увенчались невероятным успехом. «Просто мне очень хотелось найти динозавров», – объясняет Краснолуцкий.

По остаткам спор и пыльцы геологи определили возраст костеносного слоя: середина юрского периода, батский век (168–166 миллионов лет назад). То же самое время, что и карстовые полости в Песках. От кемеровских динозавров их отделяло 40 миллионов лет, и тем удивительнее выглядело открытие.

В сентябре 2001 года в Березовском карьере высадился десант Красноярского краеведческого музея, из Москвы прилетел палеонтолог В. Р. Алифанов.

С погодой не повезло, шли проливные дожди. Породу собрали в мешки и увезли промывать в Красноярск. Результаты удивили даже знатоков. Остатки оказались обильными и разнообразными: челюсти рыб, зуб крокодилиформа, остатки нескольких динозавров (стегозавра, хищника, завропода, гетеродонтозавра) и самое примечательное – крошечная, без зубов, челюсть маммалиаформа.

Стало ясно, что местонахождение имеет исключительное значение не только для Сибири и России, но и для всего мира. К раскопкам присоединились сотрудники Томского государственного университета, затем началась международная экспедиция палеонтологов Зоологического института РАН, Санкт-Петербургского государственного университета и их немецких коллег. Основными методами стали промывка костеносной породы и кропотливый разбор костеносных горизонтов ножами.

Промывку для поиска мелких остатков поначалу делали вручную, мелкими ситами. Шеренга сидящих на берегу речки палеонтологов напоминала артель старателей. Изобилие и ценность материала заставили применить промывку методом Хенкеля. Этот несложный метод придумал немецкий профессор Зигфрид Хенкель, когда искал в угольных карьерах Гимарото в Португалии зубы маммалиаформ. Берется большая пластиковая бочка, снизу вырезается окошко размером с книгу, закрывается металлической сеткой, в бочку лопатами накидывают породу и подают помпой воду. Получается громадное сито. Глинистые частицы и мелкий песок вымываются, в бочке остается концентрат. Еще раз, уже вручную, концентрат промывают в ситах, выбирая крупные фрагменты костей, затем высушивают, а оставшееся перебирают под микроскопом в лаборатории.

Лабораторная разборка концентрата – особое искусство.

Час за часом надо перекладывать песчинки из одной кучки в другую. За день можно ничего не найти. За три дня половинку зуба или зуб. Зубы мезозойских маммалиаформ – крошечные, как крупинка сахарного песка. Их обладателей не зря прозвали «мелкопитающими», а в зарубежной научной литературе называют «микропозвоночными» (microvertebrates).

В Березовском карьере за несколько лет промыли пятнадцать тонн породы, ею можно доверху заполнить грузовой вагон. Концентрата получилось около тонны, его до сих пор разбирают, и каждый год приносит открытия.

Второй метод – разбор пласта. Если археологию называют наукой лопаты, то палеонтология – наука ножей. Костеносные пласты разбирают, отламывая породу маленькими кусочками.

Костеносных горизонтов в Березовском карьере два. Нижний непрерывной полосой тянется в трех-четырех метрах выше кровли угля, переполнен обломками панцирей и получил прозвище «черепаший суп». Остатки здесь разломанные, почти ничего целого нет. Верхний горизонт капризнее: то пропадает, то появляется снова, в нем залегают редкие крупные кости динозавров. Мощность каждого слоя примерно двадцать сантиметров, между ними четыре-пять метров немых глин.

На фоне мощных экскаваторов и высоченных угольных стен странно смотрелась горстка людей, ковырявших иглами глину и глядевших в увеличительное стекло на песчинки: вдруг встретится зуб?

Главным по поиску окаменелостей оставался Краснолуцкий. Каждый год он выбирался на разрез и без устали искал кости. По выходным пропадал на карьере с семи утра до десяти вечера. «Домой приезжал еле живой, ноги стаптывал, их раздувало и разбарабанивало так, что ботинки не снимались. Но ничего, день-другой отдыхал и можно было возвращаться на разрез», – говорит он.

Обычно он ездил один, иногда с сыном или учениками, которые помогали выкорчевывать тяжелые глыбы и копать траншеи. Несколько лет с ним работал Сергей Турко. Пару раз помогали рабочие, ковшами экскаваторов они сносили толщи пустых глин, залегавших над костеносными пластами.

Краснолуцкий пробовал искать динозавров и в других местах, осматривал обрывы рек, дорожные выемки, карьеры. Динозавров не было нигде, хотя в угольном карьере возле деревни Новоалтатка, километрах в пяти от Березовского, тянется тот же горизонт с чешуей рыб и фрагментами панцирей черепах. «Просто удивительно, что на Березовском кости динозавров сохранились», – удивляется Краснолуцкий.

Зато возле деревни Дубинино в паре километров от Березовского карьера он собрал четыре сотни мелких отпечатков надкрыльев юрских жуков, одно крыло стрекозы и множество отпечатков растений. Ради них несколько недель жил в палатке. В обход техники безопасности он подкапывал слои снизу и, рискуя жизнью, залезал в гроты. В жаркий день самодельные пещеры трещали, песок осыпался и недобро шуршал по стенкам.

На Березовском карьере у Краснолуцкого постепенно выработался свой метод. Кости здесь хрупкие, разваливаются в руках, на некоторые и дохнуть-то страшно. Их надо сразу пропитывать клеем, который проникает в разломы и крепко схватывает кость. Для упаковки Краснолуцкий придумал заворачивать образцы в обычную пищевую пленку. Берешь кость какого-нибудь стегозавра и крепко обматываешь ее, как бутерброд.

Главными трофеями в каждой поездке становились куски черепашьих панцирей. На них приходится 99,99 % всех находок. Нож, втыкаясь в глину, постоянно скрежещет об их обломки. Даже флегматичные немецкие ученые под конец экспедиции обзывали их «шайзен фоссил». А «шайзен» – очень крепкое слово.

Но Краснолуцкого интересовали и черепахи. Он разобрался в их строении, когда скончалась его домашняя черепашка. Краснолуцкий очистил панцирь питомца и выучил по нему, как устроен спинной карапакс и брюшной пластрон. У черепах консервативное строение, панцирь современной сухопутной мало отличается от панциря пресноводной из юрского периода.

Когда у Краснолуцкого скопились тысячи черепашьих обломков из Березовского, он собрал из них цельный панцирь, соединив остатки полусотни черепах. Работа заняла пару месяцев, Краснолуцкий складывал кусочки как пасьянс, подбирая по размеру. Составной панцирь получился пестрый, словно лоскутное одеяло.

Все находки в Шарыпове фрагментарны: отдельные зубы, косточки, обломки. Кажется, целый зоопарк пропустили через блендер. Все разбитое, а хотелось целого: череп, а лучше скелет. От ломаных костей быстро устаешь.

Судьба щедро отмерила Краснолуцкому везение. Нашелся и скелет. Но перед этим Краснолуцкий наметанным глазом заметил на территории Березовского карьера… стоянку древнего человека. По своему обыкновению он позвонил археологам, начались раскопки. Краснолуцкий принимал в них живое участие, изредка спускался ниже по разрезу поискать динозавров. В один из дней он увидел на окраине карьера глыбу песчаника с крупными костями. Откуда она свалилась, он так и не понял, но находка приободрила. Через несколько дней он шел в другом месте и подобрал позвонок, по форме и величине напоминавший банку тушенки. Стояла поздняя осень, зарядили дожди. Дальнейшие поиски пришлось отложить до весны.

В 2006 году, едва сошел снег, Краснолуцкий отправился на разрез, собрал вымытые талой водой куски ребер и пару позвонков. Поднялся выше и нашел, откуда их вымывало. Из желтоватого песка второго горизонта торчала масса костей. Краснолуцкий начал раскопки, не догадываясь, что они затянутся на три года. К счастью, добычу угля в этой части разреза закончили, можно было не торопиться.

Раскопки он вел по правилам археологии, расчертив место на квадраты и фиксируя на карте положение каждой кости. Приходилось терпеть и дожди, и зной. Черный цвет угля отлично притягивает тепло. «Там в жару чувствуешь себя как на сковородке», – вспоминает Сергей Турко.

Сохранность была неважная. Все кости оказались разбиты трещинами, одна состояла из сорока кусочков. Иногда верхний слой кости отрывался с глиной, а все, что было внутри, рассыпалось в труху. От других костей в породе остались лишь пятна коричневого цвета, самих костей уже не было и в помине.

Приходилось все проклеивать, просушивать, собирать из осколков. Вдобавок кости оказались радиоактивными, давали больше тридцати микрорентген в час, впрочем, это не редкость для ископаемых остатков.

Все кости были от стегозавров. Больше в песке ничего не нашлось: ни рыбьей чешуи, ни вездесущих черепах. Поначалу Краснолуцкий думал, что стегозавр один, но на второй год раскопок нашел сразу два крестца.

Размер раскопа получился как небольшая квартира: двадцать пять квадратных метров. На упаковку ушла не одна пачка пищевой пленки, а чтобы забрать таз, пришлось гипсовать монолит.

За три года Краснолуцкий собрал более тридцати позвонков, пятнадцать ребер, одну простую фалангу и одну когтевую, двадцать фрагментов крупных костей и одну спинную пластину. Ребра в породе располагались необычно, вытягивались в одну линию, вероятно, по течению. Скорее всего, сильно разложившиеся трупы стегозавров лежали на мелководье, где их кости разбросало волнами.

Основная масса костей была черного цвета и принадлежала старой особи. Жизнь сильно потрепала животное: два ребра вздувались наростами на месте переломов. Местные газеты откликнулись на это бодрыми заголовками: «Стегозавру в Шарыпове поломали ребра!»

Черепа не нашлось. Если он и был, то давно погиб от ковша экскаватора. «У нас в Шарыпове вообще с головами проблема», – вздыхает Краснолуцкий.

Остатки стегозавра он привез в мастерскую, чтобы не травить семью парами клея. Каждую косточку Краснолуцкий пропитывал несколько раз. От клея у него началась астма, насморк не проходил месяцами, а кожа покрылась красными пятнами. Зато кости стегозавра с каждым днем становились все крепче.

Когда в Шарыпове ждали красноярского министра культуры, Краснолуцкого попросили выставить скелет в краеведческом музее. Под кости купили большую витрину. Вместо отсутствующих хвостовых шипов положили кусочки ребер, на место пластин и черепа – вырезанные из пластика силуэты. Говорят, министру понравилось.

Пару лет скелет лежал в музее Шарыпова, затем был передан в областной краеведческий музей.

Остатки стегозавров попадались и в других местах во втором горизонте, но без заметных скоплений, всегда отдельные остатки. Краснолуцкий надеется хотя бы по частям рано или поздно собрать полный скелет, заменив пластиковые муляжи подлинными костями.

Чаще всего попадаются «желудочные» зубы стегозавров. У динозавров зубы постоянно сменялись, на месте старых вырастали новые. Выпавшие зубы динозавр обычно проглатывал с пищей. Они проходили через желудок и разъедались кислотой, становились округлыми, теряли тонкую скульптуру эмали. Большинство найденных зубов именно такой неважной сохранности. Красивых зубов с насечками, которые вываливались из челюсти после гибели животного, собрано около сотни.

Зато зубы хищного динозавра идеальные по сохранности. Они выламывались, когда застревали в жертве или выпадали из челюстей уже погибших животных. По размеру они небольшие, самый крупный – три сантиметра без корня, впрочем, у большинства динозавров зубы вообще мелкие.

Обладатель этих зубов долго оставался неуловимым. Кроме зубов за годы нашли только несколько его когтей. Кому они принадлежали, оставалось непонятным. Для определения хищного динозавра нужны кости черепа.

Краснолуцкому и здесь повезло. В 2007 году он копал нижний горизонт в большой вертикальной выемке. Каждый год из породы здесь вымывало то позвонок, то обломок трубчатой кости. Здесь нашли полную фалангу хищного динозавра.

Копать было непросто. Подобраться к нужному слою сверху было сложно: слишком много породы пришлось бы снимать. Краснолуцкий просто долбил стенку напрямую, выкапывая грот.

Кроме кусков черепашьих панцирей, ничего не попадалось. Лопата ударяла в глину, выворачивала куски, грот увеличивался в размерах, сверху уже нависал карниз. «Когда ничего нет, просто монотонно копаешь», – вспоминает Краснолуцкий.

Вдруг большой шмат глины оторвался от стенки, упал под ноги и… разлетелся на куски вместе с челюстью хищного динозавра. Дух перехватило: наконец попался стоящий образец – и что же? Собрать что-то из сотни обломков казалось невозможным.

Скрепя сердце, Краснолуцкий привез осколки домой и принялся собирать как пазл. «Очень помог опыт в археологии, когда из россыпи фрагментов надо склеить горшок», – рассказывает он.

Через полтора месяца последний осколок челюсти встал на место. Это была левая ветвь верхней челюсти с единственным сохранившимся зубом. В длину вся челюсть была бы тридцатисантиметровой, а череп примерно полуметровым.

Вертикальную стенку, где залегала находка, аккуратно разобрали ножиками сверху донизу, но никаких других костей черепа не нашли, чудом сохранился только фрагмент верхней челюсти.

Ее хватило, чтобы выделить новый род. Описание подготовили быстро. Вначале динозавра хотели назвать «шарыпозавром килески». Видовое имя предложил Краснолуцкий. Он позвонил знакомому и выяснил, как будет «ящерица» по-хакасски: «килески́» с ударением на последнее «и». Почему по-хакасски? Потому что Шарыпово находится рядом с Хакасией, и раньше здесь жило немало хакасов, после которых остались мелодичные названия ручьев и рек.

От «шарыпозавра» пришлось отказаться: по-латыни имя смотрелось нагромождением согласных. Динозавр получил имя килеск аристотокус (Kileskus aristotocus), что переводится как «благородная ящерица». Он один из древнейших тираннозавроидов. Этим объясняется видовое название: «благородный».

Что может быть благороднее, чем принадлежность к славной династии, которая через 100 миллионов лет после килеска дала миру самого знаменитого динозавра – тирекса.

В Березовском карьере сплошные загадки. Их гораздо больше, чем отгадок. Даже реконструкцию палеоландшафта можно выполнить лишь самыми широкими мазками. Понятно, что был большой заболоченный лес, в котором накапливались растительные остатки. Кажется, климат был сезонным, и во время дождей под воду уходили обширные территории. В лесу росли папоротники, хвойные и гингковые. Реки текли со стороны горных хребтов, которые сохранились в виде Кузнецкого Алатау: его синие отроги до сих пор видны из Шарыпова. Но в юрском периоде горы были выше и смотрелись как современные хребты Северного Кавказа.

Собственно, на этом реконструкция заканчивается. Дело в том, что в Березовском карьере пока раскопали площадку размером меньше футбольного поля. Но полученные данные приходится распространять чуть ли не на всю Западную Сибирь. По схожему поводу климатолог А. Чернокульский однажды сказал: «Мы по ручке кувшина пытаемся восстановить, как жил большой город»[45]. Другого способа нет. Разрешающая способность палеонтологии не слишком высока, о чем не стоит забывать.

Главный нерешенный вопрос: как вообще сформировалось местонахождение? Проблема нередкая. Сравнительно легко реконструируется образование местонахождений, имеющих аналоги в современном мире. Например, речные дельты, озерные отложения. Березовское возникло иначе. Но как?

«Много раз задавался вопросом, как оно образовалось, спрашивал коллег. У каждого свое представление, единого мнения нет. В любом случае я не могу себе представить, как появилось местонахождение, которое тянется на несколько километров, с такой огромной концентрацией костей. Наверное, в нем отражаются какие-то геологические процессы, а не структура биологического сообщества. Трудно представить себе место, где живут миллионы черепах, у них между лапками проплывают рыбы, и больше никого нет, разве что редкие млекопитающие с грустью глядят на воду», – говорит Павел Скучас.

Остатки здесь, видимо, прошли через какой-то непонятный геологический фильтр. Почти все они принадлежат черепахам, остальные животные представлены сотыми долями процента. Вряд ли это отражает структуру природного сообщества. Судя по таксономическому разнообразию находок, экосистема была богатейшей.

Березовские леса и болота населяли ящерицы, маммалиаформы и цинодонты, здесь летали птерозавры, бродили динозавры, плавали не только черепахи, но и крокодилиформы, хористодеры, амфибии и рыбы, в том числе акулы. Они мало напоминали современных животных, были своеобразными вариациями привычных нам животных. Крокодилиформы были не вполне крокодилами, маммалиаформы не совсем млекопитающими, а рыбы так же далеки от современных, как курица от бронтозавра.

Сейчас из Березовского карьера описаны остатки более тридцати видов и родов животных, просто поразительное число. Надо полагать, в скором времени опишут не меньше. Самыми разнообразными оказались маммалиаформы, благодаря им Березовское местонахождение стало подлинной сенсацией в палеонтологии.

Уже полвека ценность мезозойских местонахождений измеряют не динозаврами, а маммалиаформами. В ста килограммах породы Березовского карьера в среднем находят один зуб маммалиаформа, и это очень много. Чтобы найти зуб, например, в верхнеюрских отложениях Киргизии, придется промыть шесть тонн породы.

Сегодня Березовский карьер – одно из богатейших местонахождений мезозойских маммалиаформ. Для середины юрского периода – богатейшее. Однажды здесь установили забавный мировой рекорд: за сутки добыли сразу девять зубов юрских маммалиаформ. А всего нашли около тысячи их зубов, фрагментов челюстей, отдельных косточек. В коллекции представлены все крупные группы, известные для середины юры.

Второе крупное местонахождение среднеюрских маммалиаформ – британский Форест Марбл, который раскапывают уже более полувека. Еще есть Пески (одна косточка) и пяток бедных местонахождений в Китае, Шотландии, Аргентине и на Мадагаскаре, причем для некоторых возраст установлен не точно, он может оказаться ранней или поздней юрой. Все это не сравнить со множеством остатков из Березовского, которое имеет мировое значение для понимания эволюции маммалиаформ, то есть и нас с вами.

Все маммалиаформы середины юрского периода принадлежали к вымершим группам. Как они выглядели – загадка. В геологической летописи остались в основном их зубы – самые твердые элементы скелета. Зубы покрыты прочной эмалью и сохраняются в любых неблагоприятных условиях: в движущемся потоке песка в реке, в зоне прибоя, где долгое время бьются о камни. Зубы сложно уничтожить, поэтому они преобладают над всеми другими остатками. От динозавров, крокодилиформ и птерозавров тоже сохраняются, как правило, только зубы, но есть нюанс: их зубы встречаются чаще, потому что сменялись на протяжении всей жизни, а у маммалиаформ смена проходила один раз, молочных на коренные. И кроме того, их зубы крошечные. Поэтому в коллекциях они обычно занимают скромное место.

Единственная смена зубов вызвана двумя причинами. Во-первых, у маммалиаформ останавливался рост тела. Другие позвоночные растут всю жизнь и вынуждены постоянно менять зубы на более крупные. Во-вторых, у маммалиаформ очень сложная окклюзия, то есть совмещение жевательной поверхности нижних и верхних зубов. Их зубные ряды подходят друг к другу, как застежка молнии. Это позволяет эффективно дробить пищу, извлекая больше калорий. Зубы рептилий, амфибий и рыб более однообразны, обычно это просто заостренные колышки или лопатки для захвата пищи или умерщвления добычи.

Кроме маммалиаформ, мало кто умел жевать. Амфибии, рыбы, большинство рептилий просто хватают и проглатывают пищу. Из динозавров научились жевать немногие, преимущественно поздние формы: некоторые стегозавры, игуанодоны, гадрозавры, цератопсы. Их не сравнить с тысячами жующих млекопитающих.

Жевание стало одной из главных физиологических особенностей маммалиаформ, их суперспособностью. Однако за эффективность пришлось платить – смена зубов нарушала тонко настроенную структуру. Если в зубном ряду появлялись прорехи, эффективность жевания редко падала.

Благодаря сложной архитектуре зубы позволяют отличать одних маммалиаформ от других. По зубу можно описать новый род или даже семейство, хотя ошибки неизбежны. В юрских отложениях Шотландии не так давно нашли челюсть мелкого маммалиаформа с зубами трех форм. Прежде эти три формы были описаны как три разных вида в составе двух родов[46].

За редким исключением от ранних маммалиаформ не сохранилось ничего, кроме зубов. Зубы позволяют в общих чертах реконструировать эволюцию группы, но дают слишком мало информации об экологии и физиологии животных.

Над ситуацией шутят и сами палеонтологи. Знаменитый Альфред Ромер говорил, что древние млекопитающие состояли исключительно из зубов, а их эволюция – это появление дочерних моляров из родительских[47]. Шутка затем превратилась в афоризм: «Ископаемые млекопитающие – это эволюционирующие зубы».

Нехватка черепов и скелетов привела к тому, что на протяжении двухсот лет мезозойские маммалиаформы считались скучными однотипными зверьками, похожими на крыс. Только в последние двадцать лет, после открытия полных скелетов и отпечатков, в основном в Китае, стало очевидным потрясающее разнообразие группы. Уже среди ранних маммалиаформ были водоплавающие, планирующие и роющие животные. По зубам трудно предположить такое богатство экологических стратегий.

Не будет лишним напомнить историю маммалиаформ. Они возникли в позднем триасе от зверозубых цинодонтов (о них ниже), были мелкими и очень мелкими животными. Видимо, малые размеры надо считать ключевой особенностью ранней эволюции группы.

Древнейшим маммалиаформом считается аделобазилевс (Adelobasileus) из Техаса. Но есть сложности: животное описано по задней половине черепа, от него не сохранилось ни зубов, ни челюстей. Не исключено, что это цинодонт.

Затем в летописи маммалиаформ наступает провал на 10 миллионов лет, после которого на самой границе триасового и юрского периода появляется сразу несколько родов, все они мелкие охотники на беспозвоночных.

Достоверные находки из триаса можно пересчитать по пальцам одной руки: несколько зубов, обломки пары черепов, один неполный скелет.

В начале юрского периода маммалиаформы стали быстро эволюционировать. Сформировалось несколько крупных групп, чье время существования в основном ограничилось юрским периодом. Эти группы отличаются друг от друга, понятно, по зубам. Скелетов и черепов маммалиаформ начала и середины юры не нашли ни одного: только зубы, челюсти и разрозненные мелкие кости, которые нельзя соотнести с зубами.

В первой половине юры маммалиаформы продолжали оставаться исключительно насекомоядными, были чем-то вроде ящериц.

В середине юры произошла вторая и, вероятно, главная адаптивная радиация маммалиаформ, когда возникло несколько важных групп и, вероятно, расширились их экологические возможности. В это же время вымерли древнейшие, самые первые группы маммалиаформ, но из-за пробела в геологической летописи непонятно, как и почему. «В истории маммалиаформ очень много белых пятен. Самый неизученный этап – вторая половина ранней и первая половина средней юры. А именно там происходили основные события», – говорит Аверьянов.

Во время юрского пробела сформировались две группы, в дальнейшем сыгравшие самые заметные роли. Появились первые, стволовые териевые (ближайшие родственники современных млекопитающих) и многобугорчатые. Их ключевой инновацией стали многофункциональные зубы, приспособленные и к нарезанию, и к жеванию пищи. Увеличился размер мозга, окончательно сформировалось среднее ухо, появилась примитивная растительноядность – питание калорийными побегами и семенами.

Для всего юрского периода известно менее пятидесяти родов маммалиаформ, в основном из отложений конца периода и почти исключительно по зубам. Скелетами представлены лишь пять животных.

Общее представление о сохранности остатков юрских маммалиаформ дают раскопки в Гимарото[48]. В заброшенных угольных шахтах с 1960 года велись дорогостоящие раскопки с откачиванием воды. Их главной целью был сбор остатков маммалиаформ. Именно здесь профессор Зигфрид Хенкель придумал промывать породу в бочке. За шестьдесят лет в Гимарото добыли тысячи зубов, семьсот челюстей, несколько фрагментов черепов, один целый череп и три скелета маммалиаформ[49]. Причем местонахождение в принципе очень благоприятное для сохранения костных остатков, подобные условия редки. И тем не менее – один скелет в двадцать лет.

Какими были юрские маммалиаформы? Косвенные данные указывают, что они вели ночной образ жизни. Это вообще принципиальная особенность группы, во многом сохранившаяся до наших дней. Даже сейчас половина всех родов млекопитающих, в том числе подавляющее большинство мелких, активны в темное время суток.

На ночной образ жизни ранних маммалиаформ указывают два признака. Во-первых, плохое зрение большинства современных млекопитающих: почти никто не различает красный спектр (приматы исключение, у них трихроматическое зрение развилось вторично). Логично предположить, что маммалиаформы лишились цветного зрения на ранних этапах эволюции, то есть в начале мезозоя. Скорее всего, естественный отбор отсеял его как ненужный признак: ночному животному ни к чему различать цвета. Именно поэтому современные млекопитающие, как правило, серые и тусклые. Краски им ни к чему, они их не видят и не могут использовать для демонстраций. Блеклый вид млекопитающих не идет ни в какое сравнение с птицами или рептилиями.

Второй признак – отличный слух. Млекопитающие слышат гораздо лучше, чем другие животные, благодаря особому строению слуховых костей. Это тоже наследие ранней мезозойской эволюции.

Черно-белое зрение, прекрасный слух и еще хорошее обоняние. Вывод о ночном образе жизни сделать несложно.

В меловом периоде темпы эволюции маммалиаформ резко снизились. Материалов для такого суждения немало: для мелового периода известно около трехсот родов маммалиаформ, но и они описаны в основном по зубам.

В начале мелового периода группа пребывала в состоянии застоя, продолжали существовать прежние группы, единственным значимым событием стало появление настоящих териевых и их разделение на сумчатых и плацентарных.

Важнейшая особенность новых групп – изменение постановки конечностей. В меловом периоде они были подведены под туловище. Из-за этого в группе пропала очень яркая черта – ядовитые шпоры. Шпоры были у многих (возможно, у всех) юрских маммалиаформ, они сохранились на полных скелетах. Шпоры находились на задних конечностях, были направлены внутрь лапы и представляли собой особую кость в запястье, которая снаружи покрывалась роговым чехлом. Скорее всего, шпоры использовались и для брачных турниров, и для защиты от хищников.

Древнейшие, домеловые маммалиаформы, подобно ящерицам, ползали с расставленными в стороны лапами. Когда конечности удалось подвести под туловище, шпоры стали мешать передвижению, царапали и ранили противоположную лапу. Естественный отбор их отсеял. К середине мелового периода ядовитые шпоры стали анахронизмом, хотя до сих пор сохранились у однопроходных – утконоса и ехидны.

До конца мелового периода группа оставалась в нише мелких и, вероятно, ночных животных. Только два известных для позднего мела рода по массе превышали пятьсот граммов, остальные варьировали в размерах от землеройки до котенка.

К концу мелового периода маммалиаформы представлены многочисленными многобугорчатыми и териевыми. Их зубы достаточно обильны в местонахождениях и очень разнообразны.

После вымирания динозавров маммалиаформы быстро эволюционировали и заняли всевозможные экологические ниши. Среди териевых появились крупные, затем огромные представители. К концу палеоцена масса некоторых достигала сотен килограммов, к концу эоцена измерялась в тоннах. Появились летучие мыши, киты, сирены. В эоцене териевые вытеснили последних многобугорчатых, которые занимали нишу грызунов и, наверное, уступили настоящим грызунам из-за меньшего размера мозга и менее удачной репродуктивной стратегии: многобугорчатые рожали, вероятно, мелких детенышей, за которыми ухаживали, как сумчатые.

Так вкратце выглядит эволюция маммалиаформ. Важно понимать, что современные млекопитающие составляют лишь незначительную часть прежнего разнообразия маммалиаформ. Их можно сравнить с уцелевшими динозаврами – птицами. Точно так же практически все группы маммалиаформ исчезли в течение мезозойской эры.

Вернемся к Березовскому карьеру. Маммалиаформы середины юрского периода мало напоминали современных млекопитающих. Самыми распространенными были эухарамийиды и докодонты.

Эухарамийиды считаются древесными благодаря находкам полных отпечатков в местонахождениях Яньляо на северо-востоке Китая. Китайские виды жили позже березовских на 10–20 миллионов лет. От березовских найдены только зубы, но по аналогии с китайскими родственниками предполагается, что и они жили на деревьях. Зубы эухарамийид специфичны. Клыков у них не было, а резцы сильно увеличенные. Вероятно, животные питались семенами и побегами голосеменных.

Если ориентироваться на китайские находки, то можно предположить, что одна березовская форма (Maiopatagium sibiricum) имела кожистую складку, широкий пушистый хвост и планировала между деревьями, как белка-летяга.

Планирующий полет, возможно, освоила и другая форма (Arboroharamiyidae). Еще две скорее напоминали обычных белок (Sharypovoia arimasporum, S. magna).

Вторая крупная юрская группа – докодонты. Их остатки впервые появляются в отложениях середины юрского периода, но группа считается более древней из-за крайне примитивного строения. Докодонты представлены в летописи очень скромно, описано около двадцати родов, три из них – из Березовского (Itatodon tatarinovi, Simpsonodon sibiricus, Hutegotherium yaomingi). Это преимущественно мелкие животные. Разве что итатодон был размером с ежа – суперхищник среди юрских маммалиаформ. У березовских докодонтов зубы имели широкую, почти квадратную коронку. Возможно, животные были примитивными аналогами грызунов и тоже питались семенами.

До недавнего времени докодонты считались экологически однообразными. Картина поменялась в последние двадцать лет. В верхнеюрских отложениях Гимарото нашли скелет крупного, около сорока сантиметров в длину, халданодона (Haldanodon) с кротоподобным телом и мощными передними лапами. Кажется, он жил под землей. В Яньляо добыли полный отпечаток такой же крупной касторокауды (Castorocauda), напоминавшей бобра или утконоса, с перепончатыми лапами и широким хвостом, приспособленным для плавания. Из того же Яньляо описали еще двух необычных докодонтов. Агилодокодон (Agilodocodon) был как белка, докофоссор (Docofossor) – как крот. Находки лишний раз подчеркнули, как слабо мы представляем себе истинное разнообразие юрских маммалиаформ.

В Березовском карьере, кроме зубов, находят отдельные позвонки и кости конечностей, принадлежавшие докодонтам. Возможно, по ним получится описать особенности их способа передвижения. Впрочем, сложно понять, какому из описанных по зубам животному принадлежит та или другая кость.

Третья группа маммалиаформ представлена единичными находками. В меловом периоде эта группа станет самой успешной, разнообразной и многочисленной среди маммалиаформ – это многобугорчатые, или мультитуберкуляты. В меловом периоде они будут и растительноядными, и всеядными, станут полностью доминировать в мелком размерном классе, успешно перейдут через массовое вымирание и на 25 миллионов лет переживут динозавров. На сегодняшний день это наиболее долго существовавшая группа маммалиаформ (у нас, териевых, история скромнее).

Остатки древнейших многобугорчатых происходят из отложений середины юрского периода. Ранее были известны два рода из британского Форест Марбла. В 2020 году вышло описание первых многобугорчатых Березовского: таштыкии (Tashtykia primaeva) и тагарии (Tagaria antiqua). Предполагается, что группа появилась в Сибири. Другие маммалиаформы, в том числе докодонты и стволовые териевые, возможно, также возникли в Азии и не исключено, что в Сибири.

Все многобугорчатые середины юрского периода представлены, разумеется, зубами. Как ясно из названия группы, их зубы имели несколько бугорков, выстроенных в два-три продольных ряда. При смыкании челюстей бугорки смыкались, как застежка-молния.

Пара зубов на нижней челюсти отличалась крупными размерами и напоминала долото. Возможно, эти задние зубы использовались для раскалывания шишек и семян. Изучение микроповреждений на зубах показало, что многобугорчатые питались в два такта: сначала пища дробилась крупными задними зубами, затем нижняя челюсть двигалась назад, как поршень в шприце, перемалывая пищу между бугорками.

Березовские многобугорчатые размерами были с крысу. Возможно, обитали на деревьях: у более поздних многобугорчатых известны длинные цепкие хвосты, чтобы хвататься за ветки, а лапы приспособлены к лазанию. Но по отдельным зубам об этом судить невозможно.

Еще одна важная находка – амфибетулим Краснолуцкого (Amphibetulimus krasnolutskii), в газетах его прозвали «мышью Краснолуцкого»[50]. Это представитель предков териевых, на сегодняшний день древнейшее животное той эволюционной линии, которая позже приведет к териевым со всем их потрясающим разнообразием. Cам амфибетулим не относится к териевым. Он принадлежал к группе, близкой к пока не открытым предкам териевых, своего рода часть их фундамента.

Кроме амфибетулима, в Березовском карьере добыто еще как минимум одно древнейшее териевое, а также еще не менее десяти новых родов маммалиаформ. Их общее разнообразие составит около двадцати родов. Краснолуцкий уже узнал, как будет «мышь» по-хакасски: «кускези» и «куске». Может, эти слова станут основой для названий новых юрских маммалиаформ.

Кроме них, в заболоченном юрском лесу жили предки маммалиаформ – цинодонты. От них тоже сохранились только зубы.

Цинодонты – малознакомая широкой публике группа, хотя ее значение в истории трудно переоценить. Именно от цинодонтов произошли маммалиаформы и в конечном счете мы с вами. Об их безызвестности можно судить по заметке информагентства РИА «Новости», где цинодонтов назвали динозаврами, которые, скорее всего, были млекопитающими[51]. Так же нелепо прозвучит утверждение, что птерозавры – это птицы, которые, скорее всего, были летучими мышами.

Цинодонты появились в середине пермского периода, примерно 260 миллионов лет назад. Они стали самой продвинутой группой тероморф (в популярной литературе их чаще называют звероящерами или зверообразными). Мелкие и сплошь насекомоядные цинодонты были едва заметными элементами фауны. Их остатки редки, хотя пермские позвоночные представлены в геологической летописи очень богато. В конце пермского периода цинодонты, вероятно, стали теплокровными, не исключено, что их тело покрывала волосяная шубка.

Наиболее заметная особенность цинодонтов – сложные зубы с несколькими вершинками. Такие зубы не застревали в вязком хитине насекомых и лучше дробили добычу. Жевать большинство цинодонтов не умело, не позволяла мускулатура: нижние и верхние челюсти, в отличие от маммалиаформ, у них смыкались неплотно.

Цинодонты стали одной из трех групп тероморф, переживших Великое пермское вымирание (две другие – дицинодонты и тероцефалы, для них тоже предполагается теплокровность).

В начале триасового периода разнообразие и число остатков цинодонтов в летописи резко увеличились. Если в пермском периоде почти все они были небольшими, размером с кошку, насекомоядными, то в триасе появились крупные, величиной с волка, хищные (Cynognathus) и такие же большие растительноядные (Diademodon) цинодонты.

К концу триасового периода цинодонты вновь ушли в мелкий размерный класс и утратили по крайней мере внешнее разнообразие. В это время от них произошли маммалиаформы.

В начале юрского периода цинодонты по-прежнему населяли все континенты, их остатки находят даже в Антарктиде. Затем наступил пробел середины юрского периода. Когда он завершился, разнообразие и распространение цинодонтов находилось на ничтожном уровне, они уступили место маммалиаформам.

Для огромного временного промежутка с середины юрского до середины мелового периода (около 40 миллионов лет) известно шесть находок цинодонтов, все они, по современным представлениям, принадлежат единственному роду – стереогнату (Stereognathus). Кроме Березовского карьера, зубы стереогнатов находят в Форест Марбле, верхнеюрских местонахождениях Китая и Монголии, самых поздних – в меловых отложениях Японии и Сибири (подробнее об этом сказано в главе про Шестаково).

У стереогнатов были сложные, постоянно росшие зубы с горизонтальной сменой, как у слонов. Зубы постоянно нарастали сзади и формировали своеобразную жевательную батарею. Березовского цинодонта вначале описали как новый вид, позже свели к неопределимому до вида представителю рода Stereognathus.

Чем он отличался от маммалиаформ? Челюсти стереогнатов устроены более примитивно, имели двойной сустав. Наверняка была разной физиология, но по имеющемуся материалу установить тонкие отличия нельзя. Внешним видом стереогнат вряд ли сильно отличался от ящерицеподобных маммалиаформ.

Вся эта пушистая толпа вела сумеречный образ жизни. Днем березовские леса принадлежали рептилиям.

Маммалиаформы вряд ли пересекались с динозаврами. Они расходились с ними не только по времени суток, но и по размерам. На протяжении юрского и мелового периодов маммалиаформы доминировали в мелком размерном классе (который сохранили за собой до сих пор), редко выходили в средний и никогда в крупный. Динозавры, наоборот, ограничивались крупным и в меньшей степени средним размерным классом.

Динозавры и маммалиаформы образовали своеобразные параллельные миры. Ночью наступало время мелких маммалиаформ, днем – крупных динозавров. Причем маммалиаформы были более разнообразными, чем динозавры и другие рептилии.

В Березовском карьере на два рода черепах, один род крокодилиформа и четыре рода динозавров приходится около двадцати видов маммалиаформ. Схожая ситуация в британском Форест Марбл: на десять видов динозавров – двадцать маммалиаформ. Возникает вопрос: а можно ли вообще называть первую половину юрского периода временем динозавров?

Традиционно считается, что в конце триаса динозавры вытеснили остальных наземных позвоночных и в последующие юрский и меловой периоды безраздельно господствовали в экосистемах, а остальные животные, в том числе маммалиаформы, были редкими и малочисленными. Новые находки изменяют картину, по крайней мере, для первой половины юрского периода. Это было время маленьких маммалиаформ.

Их разнообразие сравнимо с современным. Сегодня в обычном лесу средней полосы, например в Подмосковье, живет шестьдесят видов млекопитающих. Из юрского леса Березовского известны остатки двадцати. Учитывая, что большая часть животных не попадает в геологическую летопись, разнообразие можно считать сопоставимым. Но есть отличие: юрские маммалиаформы были небольшого размера и занимали в основном две ниши – мелких насекомоядных и примитивных растительноядных. Им не удалось выйти в крупный и средний размерный класс. Из всех маммалиаформ Березовского самое большое – с кролика. Остальные – с белку, с мышку.

Встает вопрос: что помешало маммалиформам вырасти, почему они не стали «динозаврами»? Какие сработали физиологические и экологические запреты? Ответа нет, но, возможно, находки в Березовском карьере позволят выдвинуть какие-то гипотезы. Пока же они в основном указывают на пробелы в наших знаниях.

Сейчас любая косточка может коренным образом изменить наши представления о ранней эволюции маммалиаформ. Об этом хорошо сказано на первых страницах огромного тома, посвященного их истории: «Что важного предстоит узнать будущим поколениям палеонтологов? Если в двух словах, то почти все»[52].

Динозавры Березовского считаются одними из примитивнейших представителей своих групп. Килеск – примитивный тираннозавроид, стегозавр – примитивный представитель стегозаврид. Всего в Березовском найдены остатки четырех или пяти видов динозавров.

Стегозавр по строению скелета архаичен. У него небольшие спинные пластины, задние и передние конечности почти одинаковые по длине, зато зубы продвинутые и напоминают зубы позднеюрских представителей группы.

Примерно того же возраста или немногим древнее стегозавры из Англии, Китая и Марокко, также известные в основном по разрозненным остаткам. Стегозавры вообще плохо представлены в геологической летописи. По мнению Аверьянова, они могли жить в каких-то специфических условиях и редко попадали в захоронения. Исключений два: верхнеюрская формация Моррисон в США, откуда добыты десятки полных скелетов типового рода (Stegosaurus), и среднеюрские хуаянгозавры (Huayangosaurus), чьи кости составляют большую часть находок в огромном кладбище динозавров в китайской провинции Сычуань.

Березовский стегозавр, конечно, отличается от китайских и американских. Вероятно, это новый род, но пока он ждет описания.

Второй растительноядный динозавр: длинношеий завропод из семейства маменчизаврид (Mamenchisauridae). В Березовском карьере найдены только зубы и несколько отдельных позвонков, поэтому животное определяется только до семейства. Это примитивный завропод без заметных усложнений в скелете. Поздних завропод, например титанозавров, можно описывать по отдельным позвонкам, которые отличаются сложным строением и демонстрируют большое разнообразие форм. Для описания ранних завропод нужен череп.

Скорее всего, березовский завропод относится к новому роду, на это намекают в том числе размеры животного. Маменчизавриды из поздней юры и раннего мела Китая вырастали до тридцати метров в длину и отличались потрясающе длинной шеей. Березовские не могли похвастаться гигантизмом и едва достигали десяти метров. Подобно другим представителям группы, они, возможно, обладали очень длинными шеей и хвостом, но утверждать это, имея в распоряжении отдельные зубы и пяток костей, нельзя.

Другой редкий динозавр – гетеродонтид. От него нашли два десятка зубов. Это был некрупный, в метр-два, растительноядный динозавр. Динозавры получили свое название благодаря разнозубости – гетеродондии и интересны как раз зубами. В глубине их челюстей сидели зубы с уплощенной коронкой, помогавшие обрабатывать растительность, впереди росли крупные клыковидные зубы, вероятно, нужные для половых демонстраций.

Единственный описанный до вида динозавр из Березовского карьера – килеск, один из древнейших представителей тираннозавроидей (Tyrannosauroidea). Примерно того же возраста процератозавр из Британии.

Обосновать принадлежность килеска к тираннозавроидеям удалось благодаря жившему немного позже гуаньлуну (Guanlong) из Китая. Челюсть килеска похожа на челюсть гуаньлуна, у которого, в свою очередь, есть ряд особенностей, позволивших отнести его к тираннозавроидеям (сросшиеся носовые кости, гетеродонтия и т. д.). По аналогии с гуаньлуном у килеска реконструируют костяной гребень на черепе.

Килеск был длиной с крупного крокодила, вырастал до трех метров в длину. Подобно гуаньлуну, он, вероятно, был стройным животным с длинными задними конечностями. Передние лапы килеска могли быть мощными, с большими когтями.

Изучение килеска осложняется фрагментарностью остатков. Но кое-что выяснить удалось. В 2019 году вышло описание гистологии его малой берцовой кости. В Петербурге из кости сделали тонкие, меньше миллиметра, срезы, отшлифовали, изучили под микроскопом. Разумеется, первичный фосфат кальция в кости не сохранился, он был замещен другими минералами, но сохранность остатков позволяла работать с костью, как с современной. Замещение фосфата кальция на кремнезем и кальцит происходило с таким педантизмом, что сохранились мельчайшие детали структуры.

Гистология показала, что килески росли равномерно в течение всей жизни, как большинство динозавров. Их поздние родственники тираннозавры росли иначе: медленно до половой зрелости (очень нескорой по динозавровым меркам, она наступала лет в четырнадцать, когда большинство динозавров уже могли считаться пенсионерами), потом стремительным рывком до 10–15 метров.

Сейчас намечено гистологическое исследование зубов килеска. Судя по зазубринам на заднем крае (они называются дентикли на карине), в Березовском может оказаться не один, а два вида хищных динозавров.

Остается неразгаданной экологическая загадка. Килесков в местонахождении слишком много. От них найдено около трехсот зубов, больше, чем от потенциальной добычи – стегозавров и завропод. От стегозавров добыто две сотни зубов, от завропод – три десятка. У обоих зубы такие мелкие, что полная их коллекция легко уместится в коробку из-под смартфона.

Встает вопрос: как существовала экосистема, где на каждую жертву приходилось по хищнику, а то и по полтора? Возможно, это объясняется принципиально иным устройством экосистемы. В Березовском не было хищников среднего размерного класса, их роль выполняли растущие особи крупных хищников. «И возможно, взрослые килески иногда поедали молодых килесков», – говорит палеонтолог Андрей Журавлев.

Другие рептилии Березовского представлены отдельными костями и зубами.

От птерозавров найдены тонкие, слегка изогнутые зубы и несколько обломков трубчатых костей. Вначале полагали, что кости принадлежат древнейшим бесхвостым птерозаврам, сейчас их считают остатками обычных для средней юры длиннохвостых рамфоринхоидов. Это семейство очень консервативное и не отличалось разнообразием. Его представители – самые распространенные юрские птерозавры, их остатки находят в Европе, США, Азии.

В челюстях рамфоринхоидов сидели редкие зубы, не более одиннадцати пар. Крылья были узкие и длинные, как у чаек. Предполагается, что они чаще планировали, чем взмахивали крыльями. Березовские птерозавры были крупными, размером с лебедя, с размахом крыльев до полутора метров.

От ящериц нашли позвонки и десяток фрагментов челюстей. Среди них удалось опознать сцинкоморфных (Paramacellodidae), но в целом материал пока не изучен.

Найдены остатки каких-то более примитивных, чем ящерицы, лепидозавроморф.

От крокодилиформ нашли несколько зубов, костяных бляшек-остеодерм, фрагментов черепных костей и десяток когтей. Животные принадлежали к обширному семейству гониофолидид (Goniopholididae), вероятно, к одному новому виду. Это были крупные рептилии, порядка трех метров в длину. Но обычная для Березовского карьера проблема: фрагментарные остатки позволяют определить животное только до семейства.

Своеобразным экологическим аналогом крокодилиформ на протяжении мезозоя, а также большей части кайнозоя были хористодеры. Это малоизвестная группа (подробнее о ней сказано ниже, в главе про Якутию). Березовские хористодеры представлены несколькими позвонками и фрагментами черепных костей. Они принадлежат новому роду хористодер. Это пока неописанная форма была примитивным рыбоядным животным с вытянутыми острыми челюстями.

Наконец, есть четыре крошечных и решительно непонятных позвонка. У них отростки, каких вообще нет ни у каких известных нам рептилий. Это не ящерицы, не крокодилиформы, не хористодеры, не динозавры и не птерозавры. Это какие-то небольшие рептилии, но какие, совершенно неизвестно. Что-то удивительное и новое.

Самая обширная часть коллекции – остатки черепах: более десяти тысяч отдельных фрагментов панцирей и костей. При желании за один полевой сезон эту коллекцию можно увеличить раза в два. Такая ситуация уникальна даже для ныне живущих черепах, а уж тем более для вымерших.

Почти все остатки – фрагменты панцирей, впрочем, хватает черепных и посткраниальных костей, из которых можно собрать не один комплект скелета. Есть и три полных панциря, в том числе со спинными и брюшными щитами.

Остатки принадлежат черепахе нового вида из рода аннемис (Annemys). Род неплохо представлен в местонахождениях средней и верхней юры Азии – в Киргизии, Монголии, Китае.

Размером и формой березовский аннемис напоминал современную болотную черепаху.

Максимальный размер его панциря – 30 сантиметров.

Березовские аннемисы жили в мелководных водоемах, были малоподвижными. Судя по узким челюстям, питались мелочью: сонной рыбой, личинками, насекомыми, моллюсками. Шея у них была короткой, неповоротливой. Может, они уже умели втягивать голову в панцирь, но вряд ли полностью.

«Были невзрачными, ничего особенного. На них никто бы не обратил внимания: черепахи и черепахи. Разве что хвост мог быть длинный, как у других примитивных черепах, но пока это предположение, целых хвостов в Березовском не найдено, только отдельные хвостовые позвонки», – шутит специалист по черепахам И. Г. Данилов.

Он полагает, что аннемисы еще не умели плавать и, вероятно, просто ходили по дну. Сейчас так делают каймановые черепахи, живущие в Северной Америке. Возможно, аннемисы дышали так же, вставая на задние конечности и вытягивая шею вверх. Это могло ограничить их ареал мелководьями и не позволить заселить глубокие водоемы.

Пару сюрпризов преподнесла каталогизация остатков.

Во-первых, на них не нашли следов укусов, хотя кто-то должен был питаться черепахами. Коллекция показывает странное: на березовских аннемисов никто не охотился.

Во-вторых, стала очевидна фантастическая изменчивость аннемисов. У них нестабильны все элементы скелета, от особи к особи меняется что угодно: форма пластин, морфология костей. К примеру, базисфеноиды – часть основания черепа. В коллекции более двухсот базисфеноидов (это остатки двухсот голов от двухсот черепах). Базисфеноиды считались очень стабильной структурой, которая противится любым изменениям. Но такое верно только не для березовского аннемиса, тут базисфеноиды самые разнообразные. Некоторые вариации не наблюдали ни у каких других черепах: ни у вымерших, ни у современных.

Нагляднее всего изменчивость проявилась на пластинках панциря. У черепах панцирь покрыт роговыми щитками, которые в геологической летописи не сохраняются (как обычно не сохраняются кожа и перья). Но эти роговые щитки оставляют на костных пластинках следы крепления, которые выглядят как неглубокие бороздки. У аннемисов бороздки абсолютно хаотичны. На разных образцах они идут в разные стороны, они любой толщины и глубины. На одной костной пластинке бороздка изгибается вправо, на другой влево, на третьей лежит прямо, как по линейке, на четвертой ее вообще нет. Если бы не гигантская выборка, доставившая массу «переходных форм» между крайними вариантами, можно было бы описать для Березовского пять-шесть видов аннемисов. За эту особенность черепаха получила название аннемис изменчивый (Annemys variabilis).

Кроме аннемиса, здесь обитала еще одна черепаха. От нее найдены всего две кости и одна пластинка. Черепаха более крупная и примитивная, чем аннемис. Увы, ничего определенного про нее сказать пока нельзя.

Есть еще один странный образец: фрагмент панциря, покрытый пупырышками, как кожица огурца. Вначале решили, что это не аннемис, а другая черепаха, но гистология не подтвердила данное предположение. Пупырчатый панцирь принадлежал уродливому аннемису, у которого случился генетический сбой во время роста костной ткани.

Богатый материал заставил вспомнить про странный этап эволюции черепах, который пришелся на середину юрского периода, на пресловутый провал в летописи.

Полвека назад сильную изменчивость у юрских черепах заметил Л. А. Несов. В местонахождении Таш-Кумыр в Киргизии (пограничные отложения средней и верхней юры) он собрал несколько панцирей, приняв их за отдельные виды черепах. Дополнительные сборы дали целый ряд «переходных форм» и показали, что вид один. Открытие шокировало Несова, он попробовал понять, почему черепахи так изменчивы, и предположил, что в середине юрского периода у них началось стремительное видообразование, которое затем привело к появлению нескольких крупных групп. По его мнению, в Киргизии удалось поймать самое начало процесса: когда один вид пытается заполнить разные ниши, что приводит к увеличению разнообразия и заканчивается разделением изначального вида на куст новых видов, а затем родов. «Видимо, в Березовском мы тоже захватили раннюю диверсификацию», – говорит Игорь Данилов.

Ситуация похожа на эволюцию знаменитых галапагосских вьюрков. Сейчас на Галапагосских островах обитают самые разные виды, в том числе остроклювый земляной вьюрок (Geospiza difficilis serpentrionalis), который питается кровью других птиц, клювом пробивая их кожу. Все они возникли от одного предка, долетевшего до островов, а затем разделились на множество видов по типу питания и, соответственно, форме клюва.

Аннемис такой же базовый предок, как изначальный вьюрок. С него начиналось разделение на множество родов.

Сейчас один водоем в субтропиках может населять десяток видов черепах, они столь же разнообразны, как рыбы. В середине юрского периода экологические ниши заполняла одна, очень пластичная черепаха. И сложно понять, где кончается ее видовая изменчивость и начинается новый вид. Кажется, это общая закономерность, которую наглядно показала гигантская коллекция из Березовского.

Амфибий в Березовском уже четыре. Три хвостатые описаны по первому позвонку – атланту. Для амфибий это единственный шейный позвонок, он такой же информативный, как зубы маммалиаформ.

У большинства животных есть очень сложно устроенные элементы, которые отражают много морфологических структур. Это своего рода природный паспорт. Для хвостатых амфибий таким паспортом служит атлант. По другим позвонкам ничего описать бы не удалось.

Атлант урюпии (Urupia monstrosa) размером с горошину. Животное было одной из крупнейших юрских амфибий (впрочем, их пока открыли всего десять родов на отрезок в 50 миллионов лет). В длину урюпия вырастала до полуметра, за что получила видовое название «огромная». Родовое дано в честь реки, протекающей недалеко от карьера.

Вторая хвостатая – егория (Egoria malashichevi), она в три раза мельче, около 20 сантиметров.

Оба рода принадлежат к изначальным, стволовым саламандрам. Похожие формы известны из Форест Марбла. Дальнейшее изучение, может быть, позволит объединить английских и сибирских амфибий и покажет, что урюпии с егориями имели очень широкий ареал, охватывавший и Европу, и Азию.

В коллекции почти нет мелких хвостатых амфибий, хотя они должны преобладать в экосистеме. От них сохранилось только два атланта размером в миллиметр и еще пара фрагментов позвонков и челюстей. Они принадлежали небольшой саламандре размером с тритона. Род уже был описан из отложений мелового периода в соседнем Шестакове, вид сделали новый: киятритон Краснолуцкого (Kiyatriton krasnolutskii).

От лягушек сохранился единственный позвонок. Это древнейшая лягушка Азии. Она, скорее всего, была вполне современного типа, напоминала жерлянку и, вероятно, умела квакать.

Этими немногими остатками коллекция амфибий исчерпывается. Мезозойские амфибии вообще плохо представлены в геологической летописи и столь же плохо изучены. Причина не только в провалах летописи, но и в человеческом факторе: чтобы распознать крохотные позвонки в коллекциях, нужен специалист, а их мало. Сейчас мезозойская история амфибий известна гораздо хуже, чем история маммалиаформ и уж тем более динозавров.

Остатки рыб многочисленны, но однотипны. Подавляющее большинство принадлежит палеонискам и амиевым, другие рыбы единичны. За двадцать лет раскопок нашли одну зубную пластинку двоякодышашей (Dipnoi), один наполовину сломанный зуб пресноводной акулы (Hybodus) и несколько сочлененных хвостовых чешуй осетров.

Палеониски и амиевые представлены разрозненным материалом: чешуей, обломками челюстей и позвонками. Только в одном месте карьера повезло вскрыть небольшой, со шкаф, участок с целыми отпечатками палеонисков. Рыбы лежали очень плотно. Видимо, в этом месте находилась лужа, в которую рыба набилась во время засухи. Когда вода испарилась, палеониски погибли, затем паводки занесли трупы слоями ила, и отпечатки сохранились в идеальном виде.

Палеониски Березовского – размером с окуней, с тупыми, будто рубленными головами. Амиевые крупнее, с судака, их позвонки напоминают шоколадные колечки для завтрака.

На амиевых стоит остановиться подробнее. Это малоизвестные «живые ископаемые», которые сохранились до наших дней, мало изменившись со времен динозавров.

Рассказ придется начать с общих сведений. Сейчас на планете обитает 32 тысячи видов рыб. Почти все они (по некоторым оценкам, 96 %) принадлежат костистым (Teleostei), чье разнообразие не менее поразительно, чем у современных териевых млекопитающих. Здесь и рыба-луна, и глубоководные удильщики, и летающие рыбы. При фантастических вариациях форм и экологических стратегий костистые устроены по одному плану. У них есть плавательный пузырь, костная чешуя и т. д. Главная причина их эволюционного успеха и огромного разнообразия, вероятно, объясняется неоднократным удвоением генома, что позволило нарастить число мутаций, в том числе удачных и полезных.

Расцвет костистых пришелся на кайнозой, а в мезозое они были незаметной и однообразной группой. Наряду с ними существовали другие группы, в том числе халекоморфы (Halecomorphi), своеобразные двоюродные родственники костистых. В состав халекоморфов входили амиевые.

Амиевые впервые появились в летописи в конце триаса на территории нынешнего Китая. В ранней и средней юре остатков амиевых много – в местонахождениях США, Европы, Сибири, они преобладают и в Березовском карьере. Огромный ареал и изобилие остатков вполне указывают на их процветание.

В конце юрского периода ситуация с местонахождениями улучшается, и число видов амиевых растет. Из одного только Зольнхофена (Бавария) описано несколько родов.

В меловом периоде амиевых становится еще больше, они известны из десятков местонахождений, разбросанных по всему Северному полушарию от США до Японии, и впервые появляются в Южном полушарии, в Аргентине и Бразилии.

Амиевые пережили массовое вымирание в конце мелового периода, хотя сразу после этого, в палеоцене, их разнообразие упало. Возможно, эта картина искажена неполнотой геологической летописи. В следующую эпоху, в эоцене, амиевые опять обильны, как в меловом периоде.

В олигоцене начался закат амиевых, их разнообразие сократилось до одного вида, ареал – до восточного побережья Северной Америки, где они живут до сих пор. Угасание наверняка связано с конкуренцией с костистыми. Медлительная эволюционная стратегия амиевых в конце концов проиграла экологической пластичности дальних родственников. Подобно другим «живым ископаемым», амиевые были вытеснены в крайне неблагоприятные условия, в своеобразные природные резервации.

На сегодняшний день история амиевых насчитывает 240 миллионов лет, причем все это время они демонстрировали потрясающую консервативность. Сейчас описано около пятнадцати родов, чья форма тела и зубы предельно однообразны. Вероятно, были одинаковы их образ жизни и физиология.

Все амиевые – крупные рыбоядные хищники, предпочитавшие пресные водоемы. Их обычные размеры с судака, но некоторые вырастали больше. Рекорд принадлежит малиамии (Maliamia) из эоцена Мали: три с половиной метра в длину.

На протяжении миллионов лет амиевые слабо менялись, но их жизненную стратегию стоит признать удачной. Они часто играли доминирующую роль в водоемах. В позднемеловых местонахождениях Адский ручей (Хелл-крик) в США каждая четвертая кость принадлежит амиям. В германском эоценовом местонахождении Мессель амиевые (Cyclurus) самая многочисленная рыба.

Единственный современный вид (Amia calva) описан еще Карлом Линнеем. Его представители живут в заболоченных озерах и медленных реках США и Канады, которые бедны кислородом и малопригодны для других рыб. Основной рацион сегодняшних амий – раки. Раскусить панцирь непросто, и у амий сформировались очень мощные челюсти. Рыбаки уверяют, что зубы амии пробивают стальные носки ботинка.

Амии сумели заселить зарастающие водоемы благодаря способности дышать атмосферным кислородом. В воде они используют жабры, но при необходимости поднимаются к поверхности и заглатывают воздух ртом, он поступает в плавательный пузырь, который начинает работать как примитивное легкое.

Современная амия – такой же реликт, как латимерия, гаттерия или гингко, но о ней мало кто знает. Наверное, причина в том, что она недостаточно экзотична. Сложно увидеть интересное в рыбе, которая плавает в грязном пруду рядом с домом.

Зато амиям, в отличие от других «живых ископаемых», не угрожает вымирание. Они прочно занимают место в экосистемах на территории, которая по величине сравнима со всей европейской частью России. «Наверное, они делали что-то правильно, раз пережили динозавров», – говорил один американский рыбак. Кажется, они и сейчас все делают правильно…

Проходная Березовского разреза. Хромированные турникеты выше человеческого роста. Дежурная с огненным маникюром поднимает взгляд от журнала:

– Вы куда?

– Мы палеонтологи. Динозавров искать будем, – скороговоркой говорит Краснолуцкий.

– У нас есть динозавры?

– Уже двадцать лет копаем.

– Никак не выкопаете? – улыбается девушка, смотрит на удостоверение с допуском Краснолуцкого, нажимает кнопку. Турникет открывается.

На стенах в коридоре графики производственных рекордов, коллажи с фотографиями и надписью: «Судьба моя – разрез». Светлые кабинеты украшены грамотами, указами, портретами президента. В шкафах целые рощи наградных кубков и статуэток.

Попасть в карьер – целое приключение. Нужны рекомендательные письма, объяснительные, заявки и талоны, которые заверяют в разных кабинетах.

Каждое утро автобусы привозят две сотни работников из Шарыпова, вечером забирают обратно. Но не всех. Часть рабочих остается в карьере и под прожекторами нарезает бульдозерами пласты юрского угля, следит за конвейером, который круглые сутки движется к электростанции, чтобы вся необъятная Сибирь получила свет.

Мощный «Урал» выруливает за ворота конторы. Трясемся в салоне, проезжаем опутанные колючей проволокой ворота. За окном наливается дождем небо, воздух сереет.

Вдоль дороги лысеют отвалы угля, трава на них не растет. После очередного поворота спереди во всю ширь открывается чернильная полоса – разрез. От него начинает кружиться голова.

Представьте: кругом полнейшая идиллия и пастораль – золотистые поля пшеницы, веселенькие пятна разнотравья, салатовые, изумрудные рощицы, какие-то барашки облаков. Посреди же всего этого – огромная черная угольная полоса. Кажется, что из картины Шишкина вырезали кусок и оставили широкую темную линию. Угольная полоса черна до невозможности. В природе такого цвета не бывает, не должно быть. Он совершенно нездешний, это цвет пустого космоса, и странно видеть его на нашей планете. Полоса угля кажется дырой во времени и в пространстве, симфонией Карла Орфа на фестивале балалаечников. Роторный экскаватор рядом с ней выглядит игрушечным.

Идеально вертикальная стена угля возвышается двумя уступами. Каждый по тридцать метров, как десятиэтажный дом. В длину карьер тянется на восемь километров.

160 миллионов лет назад все это было торфяным болотом, по которому бродили динозавры, ползали черепахи, бегали цинодонты с маммалиаформами.

К краю разреза подходить нельзя, это опасно, да и не нужно. Серые и рыжие уступы с костеносными породами лежат чуть дальше от угольной стены.

Вокруг хватает странных пейзажей. Раскинулось ровное, как скатерть, плато черного песка – это отвалы угля, который на солнце рассыпался в мелкую крошку. Блестят лужи малинового цвета, между холмами текут изумрудные ручьи. Можно долго глазеть и удивляться, словно попал на другую планету.

Краснолуцкий весь обращается в зрение, встает на колени, с вдохновением смахивает ножом глину, копает… Затем поднимается, отряхивается, рассматривает на ладони какую-то песчинку, отходит в сторону, идет вдоль холмов, как аист, высматривает на земле мелкие косточки.

Уже двадцать лет он приезжает искать динозавров и все никак не успокоится. А местонахождение до сих пор больше обещает, чем дает. Ясно, что здесь потрясающе много ценного материала, но добыть его нелегко. С ходу попадаются только куски черепашьих панцирей и россыпи чешуи. Челюсти, черепа и скелеты играют в прятки. Обычное дело. «Хоть живи здесь, все равно ничего целого не находишь», – жалуется Краснолуцкий.

Он преувеличивает. Находок понемногу становится больше. Но местонахождение в самом деле словно испытывает его терпение. Недавно ему попалась странная кость – может быть, от древнейшего в мире анкилозавра. Но как узнать по одному фрагменту? Нужны более полные находки.

Ничего не понятно с гетеродонтозаврами. Какие они? По зубам рептилии мало что скажешь, нужна хотя бы челюсть, а ее нет.

Должны быть брахиопоиды, как в Песках. Место было самое подходящее: много рыбы, болота, озера. Но их в Березовском нет совсем. Почему? Кто же знает…

Серая глина разбита трещинами, усеяна обломками панцирей. На память приходит бессмертное:

Со вздохом витязь вкруг себя

Взирает грустными очами.

«О поле, поле, кто тебя

Усеял мертвыми костями?»

Блестит вымытый дождями зуб килеска. Рядом бежевая кость, берешь в руки – разваливается на куски, словно песочное пирожное. Внутри костей пористая структура, верный признак динозавров. Их кости были пронизаны множеством пустот, были легкими и прочными, как шуховские башни – настоящее инженерное чудо. Благодаря полостям в костях динозавры, по сути, становились огромными воздушными шариками. Это мешало им плавать: динозавр не мог полностью погрузиться в воду и болтался на волнах, как надувной матрас.

На ветру кивают желтые цветы. Вдалеке, километров за двадцать, начинается дождь: под острым углом к земле падает серая стена воды. Тучу несет к разрезу, приходится собираться обратно.

Заворачиваем остатки в прозрачную пищевую пленку, под моросью шагаем в контору. Вдоль кромки карьера краснеют таблички «Стой! Опасная зона». Из разреза несется страшный ветер, который сильно разгоняется на пустом пространстве. Кажется, будто здесь стоит огромный пылесос, который со свистом тащит в себя воздух со всей округи. Мелкая пустельга выныривает из отвалов, попадает в поток и тщетно пытается с ним совладать, частит крыльями, но быстро сдается, ветер уносит за холмы. Высоко над головой недосягаемый для ветра чертит круги неизменный сибирский коршун.

Обратно в Шарыпово едем на автобусе с рабочей сменой. «Раньше, когда был КАТЭК, все в городе было новое, крашеное, аккуратное. Теперь пришло в упадок, стало некрасивым. Но ведь надо и другую красоту видеть», – вздыхает Краснолуцкий.

Остановка рядом с музеем. Во дворе, в окружении березок приоткрыл пасть бетонный стегозавр. Его сделал местный скульптор, внутри арматура, обтянутая сеткой, на нее положен цемент. Памятник недолговечный, бетонная шкура уже осыпается кусочками. В городе динозавра прозвали шарыпозавром, потом Илларионом и, наконец, Юрашкой, по примеру собрата из красноярского музея. В длину он как настоящий, но выше и толще. «Очень уж упитанный», – признается Краснолуцкий. Главная же проблема – голова. Она огромна. Если так же исказить пропорции человека, наша голова получится с колесо грузовика.

Памятник открыли несколько лет назад, по всем правилам, перерезая красную ленту и торжественно снимая со скульптуры покрывало. В честь стегозавра дали концерт, все это называлось «Культурой юрского периода».

Недалеко от скульптуры (в Шарыпове все недалеко) находится художественная школа, где преподает Краснолуцкий. Он часто показывает детям древние кости. «Позвонки, кусочки ребер, самые обычные кости стегозавра. И рассказываю, что раньше у нас было очень тепло, не замерзали озера, а в воде купались динозавры. Стегозавр был ленивый, с маленьким мозгом. Питался растениями, а его зубки были, как у кошечки, маленькие. Рассказываю, потом мы его рисуем – и кости оживают! Это уже не просто кости, а настоящая история»[53], – говорит Краснолуцкий.

Он верит, что палеонтология, искусство, археология – это философские науки. Когда люди ими занимаются, то начинают по-другому относиться к жизни, становятся спокойнее, увереннее и терпеливее, а главное, замечают красоту вокруг себя: «Люди привыкли бегать, суетиться, все хотят побольше денег заработать, как будто от этого будет радость и счастье. Но так не получается. Счастье в другом. Нас окружают сокровища и чудеса, они у нас прямо под ногами. Но их мало кто замечает, потому что всем некогда. А видеть это надо. И детей я учу именно тому, как увидеть вокруг себя чудеса и жить нескучно»[54].

Сибирская Помпея

Чернышевский район Забайкальского края огромен. По площади он чуть не дотягивает до Калининградской области, но большие размеры лишь подчеркивают его пустоту. На весь район нет ни одного города, а редкие деревни жмутся к единственной трассе. Куда ни глянь, лежит гладкая, словно подметенная веником степь. Ни лесов, ни рек, ни озер. Глазу не за что зацепиться.

За всю историю района не случилось ничего из ряда вон выходящего, и когда на склоне сопки нашли кости динозавров, они тут же стали главной достопримечательностью. Динозавра нарисовали на флаге и гербе. Описание герба звучит как строчки бестиария: «В зеленом поле – восстающий золотой бескрылый ящер с птичьим клювом и с оперенными головой, кроме морды, шеей и туловищем, имеющий передние лапы короткие, а задние длинные, подобные страусовым».

Говорят, жители сильно удивились гербу и не понимали, кто на нем нарисован: то ли курица, то ли дракон. Палеонтологов расстроил хвост, который геральдисты изогнули как-то по-собачьи. Динозавры так не умели, их хвосты были как прутья благодаря жесткому сочленению позвонков и окостеневших сухожилий.

Гербовой динозавр одет в подобие полушубка с капюшоном. Это не выдумка. Следы динозавровой «шубы» сохранились и стали сенсацией. Туловище забайкальского динозавра покрывали тонкие, как волосы, перья, причем динозавр не был близким родственником птиц. Находка прибавила веса гипотезе, что динозавры изначально были пернатыми.

К громкому открытию привела целая цепочка случайностей. Первая произошла почти семьдесят лет назад, в 1954 году в селе Новая Збурьевка Херсонской области, когда школьницу Софью Синицу вызвали в кабинет директора.

Синица увлекалась творчеством, любила танцевать, хорошо пела, ставила с подругами сценки. Она услышала, что в Киеве открыли театральный институт и вместе с дочкой директора школы решила туда поступить. Взрослым они ничего не сказали, тайком готовили номера с танцами, зубрили монолог Катерины из «Грозы». Слухи дошли до взрослых, секрет раскрылся, школьниц вызвали к директору. Суровый, потерявший в войне руку мужчина смотрел на перепуганных девочек и гремел: «Вы что, считаете себя великими актрисами? Думаете роль сразу получить?»

«Мы сидели, как две подсудимые», – вспоминает Синица.

В кабинет директора подошла ее мать, преподававшая литературу, другие учителя. Директор громил девочек по всем фронтам. Они поняли: дорога в театральный закрыта. «Мы получили сполна. Отревели свое, и я назло решила пойти в геологи. Думала: стану маркшейдером, стану горняком, я им всем покажу!» – рассказывает Синица.

Школу она окончила с золотой медалью и могла без экзаменов поступить куда угодно. Летом она отвезла документы во Львовский университет. В приемной на нее посмотрели с удивлением: «Девушка, вы понимаете, куда идете? У нас можно изучать литературу, французскую или английскую. Но геология… Может, передумаете? Вы же наверняка не знаете, что такое геология. Это чистый ужас! Круглый год будете в сапогах ходить!»

Синица стояла на своем: не дали стать актрисой, буду геологом. Ничего про геологию она не знала, не интересовалась ни минералами, ни окаменелостями, и с ходу погрузилась в мир кристаллов и горных пород. Все казалось сложным, непонятным, но отступать она не привыкла.

На последнем курсе она проходила практику на другом конце страны, в Забайкалье. Синица собрала много материалов, написала дипломную работу. Забайкалье запало в душу и тут подоспела вторая случайность: мужу Синицы предложили работу в Чите.

В 1959 году Синица получила диплом и навсегда переехала в Забайкалье. Долгие годы она была одним из трех палеонтологов в громадном безлюдном крае.

Не зря ее пугали в приемной комиссии: обычной обувью стали сапоги, пусть не на год, но на полгода точно. В них Синица исходила пешком весь край: с запада на восток, с юга на север, собирая образцы для геологического картирования. «Как мы работали? Сапоги по пояс, ноги в зубы и бегом в маршрут», – смеется она.

В полях же было не до смеха. Все геологические маршруты сложные, каждый по-своему. На севере Забайкалья нет дорог. В маршрут забрасывали на вездеходах и вертолетах, в глухие места, где на сотни километров не было никакого жилья. Маленькому отряду приходилось рассчитывать только на собственные силы. Нередко случались неприятности. Однажды Синица проводила исследования на Удокане, где сохранились остатки протерозойских организмов возрастом в полтора миллиарда лет. Окончив работу, она по рации попросила прислать транспорт. «Ничего нет, ждите», – сказали в ответ. Продукты кончались, прошел день, другой. На третий Синица включила рацию и резко объяснила ситуацию, отставив в сторону манеры. Металлический голос ответил: «Не засоряйте эфир!» – и отключился. К вечеру вездеход прислали.

На юге Забайкалья дороги были, но еще были клещи со змеями. «Сижу, пишу на большой плите белого кварца, на ней островками растет мох. Чувствую, что-то не так. Смотрю: из кучки мха медленно разворачивается щитомордник. Я тогда побила все рекорды по прыжкам», – улыбается Синица.

В Читинском геологическом управлении она проработала тринадцать лет, прошла все ступеньки: техник-геолог, младший геолог, геолог, начальник отряда, начальник партии. Закартировала сотни квадратных километров, открыла десятки местонахождений окаменелой фауны – от протерозоя до плейстоцена.

В возрасте тридцати пяти лет ее пригласили в Читинский политехнический институт, и здесь Софья Михайловна тоже прошла карьерную лестницу от доцента до профессора, читала курсы палеонтологии, геологии общей, исторической, региональной. Про поле не забывала, каждый год вывозила на практику студентов, а с середины 1970-х годов несколько раз ездила с палеонтологами в Монголию, помогала составлять геологические карты и описывать разрезы. В Гоби она не раз видела кости динозавров. В некоторых местах ребра и позвонки валялись кучами, как хворост. Это была третья случайность.

Перечень ее регалий постепенно увеличивался. В 1996 году Синица стала доктором геолого-минералогических наук, через три года заслуженным геологом, еще через год почетным членом Российского палеонтологического общества. Список ее научных публикаций перевалил за полторы сотни. Ее бывшие студенты работали во многих крупных организациях по всей стране. Стала геологом дочь, затем внук: получилась династия, начало которой положил скандал в кабинете директора сельской школы.

Синицу все чаще называли ветераном забайкальской геологии. Несмотря на возраст и регалии, она не думала о пенсии и каждый год ездила в маршруты. За компанию брала котов: и веселее, и мыши не беспокоят.

Возраст на ней не отражался. «Меня иногда спрашивают: "А сколько вам лет?" Понимаете, такой вопрос – ерунда. Года определяются по тому, как себя чувствует человек. Можно в двадцать сидеть на стуле, как развалина, а можно в семьдесят бегать по горам. Вот я и бегаю».

Своим девизом она взяла слова: «Искать, найти, определить и не сдаваться».

2010 год был отмечен четвертой случайностью. Синицу позвали создавать музей руды в Курске. Она согласилась, улетела из Читы, но проект свернули, даже не начав. Пришлось возвращаться обратно. Лето получилось свободным, а сидеть без дела Синице было скучно. За полвека работы она пропустила полевой сезон только один раз: в тот год, когда родила дочь. И теперь за компанию согласилась отправиться со знакомыми геологами в Оловскую впадину, за триста километров от Читы.

Партия носила солидное название: Вершино-Дарасунская геологическая партия ОАО «Читагеолсъемка». На деле состояла из повара, водителя и трех пожилых геологов – Синицы и супругов Еникеевых. Им предстояло найти ископаемые остатки, чтобы определить возраст мощных пластов алевролитов и песчаников, который был то ли юрским, то ли меловым. Сами отложения считались почти немыми. По описанию, в толще залегала практически одна ископаемая древесина. По словам Синицы, описания составляли девочки или мальчики из горного техникума, которых научили тому, что все крупное и непонятное в породе – остатки древесины. «Я смотрела документацию, там написано: древесина, древесина, древесина», – вспоминает она[55]. Надо было найти хорошие руководящие ископаемые, которые жили только в определенное время и четко указывают на возраст породы: раковины остракод или моллюсков, отпечатки листьев или рыб.

Основные работы наметили в пади Кули́нда. Падями здесь называют долины между сопок.

В 1970-х годах в Кулинде разрабатывали небольшое проявление урана, и в поисках залежей прокопали тринадцать разведочных канав метровой глубины и стометровой длины, они сверху вниз пересекали высокий склон сопки. В канавах можно было осмотреть все породы без проведения вскрышных работ.

Породы были цвета осенней листвы: красноватые и желтые, на редкость крепкие. Никаких ископаемых не попадалось, только невнятные черные полоски от растений.

По склону ходили осторожно. «Кулинда» на эвенкийском значит «змеиная». Таких названий с корнем «кулин» в округе немало – речки, пади, горы. На змей намекали и выползки – сброшенные шкуры, лежавшие по канавам.

Днем склон превращался в печку, тени не было нигде. Только по урановым канавам поднимались редкие кусты и деревца, выросшие как по линейке. Здесь, в трещинах между камнями, смогли закрепиться семена.

«Я плетусь, тридцать семь градусов жары, представляете, очень крутой склон, ничего нет, одни какие-то страшные грубозернистые породы. И ведь скука смертельная, когда ничего нет, ужас», – говорит Синица.

Подоспела последняя, пятая случайность. Доктор геолого-минералогических наук Ф. И. Еникеев плохо переносил жару. На солнцепеке у него заныло сердце, он присел на краю канавы возле одинокой березы. Рядом суетилась Синица. Еникеев недовольно спрашивал, когда она прекратит стучать по плитам? «Нет тут ничего. Пойдем в лагерь», – ворчал он. Наконец устал ждать, поднялся и стал спускаться вниз, а Синица подняла плиту, на которой он сидел, и не поверила своим глазам: на сколе темнели кости. Позже она вспоминала, что находка была чистым везением: «Не потому, что я старый перец и знаю, где искать… Нет, все было чисто случайно».

Одна кость большая, 20 сантиметров в длину, другие мелкие – и явно принадлежали наземному животному. Но какому? Синице показалось, что они похожи на кости динозавров, такие же как в Гоби, только мельче. «Фарид Исхакович, ты сидел на костях динозавра!» – крикнула она.

Надо было проверить определение. Находку с оказией отправили в Палеонтологический институт. Там подтвердили: кости принадлежат динозаврам, и попросили внимательнее осмотреть местонахождение.

Синица вдохновилась, стала хлопотать о машине и помощниках. Восторженному рассказу никто не поверил. Все твердили: у нас нет и быть не может динозавров. Энтузиазмом заразился только начальник той самой Вершино-Дарасунской геологической партии Н. Н. Чабан. Он дал машину с водителем, договорился с первокурсником, чтобы помог в раскопках.

В сентябре крошечный отряд – Синица, студент аграрного института и шофер – выехал в Кулинду.

Моросил ледяной дождь, деревья уже облетели. Синица со студентом поднялись к канаве, стали колотить по плитам. Шофер занялся обедом, через час крикнул: «Картошка сварилась, спускайтесь, все равно у вас ни черта нету».

Синица со студентом стали спускаться со склона и в руках бережно, как младенцев, держали куски песчаника. «И на каждой кость, кость, кость», – вспоминает Синица.

Шофер увидел находки, рассмеялся:

– Ну, пусть кусают локти.

– Никифорович, кто? – удивилась Синица.

– Да все, кто говорил, что динозавров в Забайкалье нет.

«Древесина» из старых геологических описаний оказалась костями динозавров…

На следующее утро началась зима. Когда Синица откинула полог палатки, раздался шорох: снег сползал по тенту. Градусник показывал минус двенадцать. Пришлось возвращаться в Читу, но съездили не зря: за день собрали сто десять образцов.

Так в жизни Софьи Михайловны Синицы, которой вскоре исполнилось семьдесят три года, началась новая эра – эра динозавров.

Раскопки – дело затратное. Нужны рабочие руки вскрывать и ломать пласты прочных пород. Нужен транспорт доехать до места и подвозить воду. Нужны продукты и снаряжение.

Синица отправилась на прием к губернатору края Р. Ф. Гениатулину.

«Я все понимала, – вспоминает она прием, – детских садов не хватает, учителям нужно платить зарплату, забот полно. А тут я со своими динозаврами. Но, посмотрев нашу коллекцию, губернатор согласился обсудить финансовый вопрос на заседании правительства».

Деньги в итоге выдали.

В мае небольшой отряд выдвинулся в Кулинду. Первым делом Синица осмотрела все тринадцать урановых канав. Кости залегали только в двух, рядом с ними заложили раскопы. В соседнем селе Новоильинское Синица наняла двух парней, которых прозвала горняками. Ломами и кайлами они выкорчевывали плиты. Помощники Синицы внимательно просматривали плиты, часто с лупой. Когда убеждались, что на поверхности нет ничего интересного, горняки начинали «проколотку» и разбивали плиты на куски. Большие плиты с остатками динозавров брали целиком.

В первый год раскопки продолжались около месяца. Нашли много позвонков, одну челюсть и трехпалую лапку. Все остатки были разрозненными. Понять, от кого они, оказалось непросто. Столичный палеонтолог, специалист по мезозойским рептилиям В. Р. Алифанов предположил, что кости принадлежали мелкому хищному компсогнату и растительноядному пситтакозавру. Проблема была в том, что первый жил в юрском периоде, второй – в меловом. Среди находок были, по мнению Алифанова, и кости других динозавров.

Под конец экспедиции попалась кость, окруженная не то волосами, не то перьями и еще отпечаток хвоста с чешуей. До этого попадались отдельные чешуйки, которые никак не могли определить. Синица вначале думала, что это надкрылья жуков, показала специалисту, тот сказал: «Это не мое». Алифанов тоже говорил: «Нет, не мое».

«И вдруг под занавес полевого сезона мы находим цепочку позвонков, а рядом цепочку чешуек, не разрозненных, а друг друга перекрывающих. Конечно, у Алифанова был потерянный вид. "Неужели это чешуйчатые динозавры? – предположил он. – Софья Михайловна, верните то, что забрали!"»[56]

Кроме костей, в изобилии попадались отпечатки растений. Иногда всю поверхность плит покрывали тонкие линии от травинок и растительного мусора. Такие скопления Синица называла «биокластами». В них попадались небольшие, с горошину, отпечатки крылаток – семян хвойных деревьев. Сами хвойные росли в отдалении, в захоронение не попали ни ветки, ни иглы, только крылатки, похожие на семена вяза. На месте захоронения росли лишь хвощи, склизкие водоросли и сплахновые мхи, которые, как считается, нередко селятся на трупах. Возможно, их «почвой» были трупы динозавров.

Из беспозвоночных чаще всего находили остатки домиков ручейников. Их отпечатков – тысячи, все похожи на светлые полоски размером в половину спички.

Были следы илоедов (кольчатых червей или моллюсков), редкие отпечатки личинок веснянок и всегда разорванные щитни: или панцирь, или хвостик.

Породы в Кулинде необычные по составу. Из-за примеси вулканического пепла алевролиты стали туфоалевролитами, песчаники – туфопесчаниками. Пепел несло за тридцать километров, от вулкана, который геологи назвали Фараоном. Его конус теперь почти разрушен. В юрском периоде Фараон раскидывал вулканические бомбы на десятки километров и покрывал все вокруг слоями пепла. Был и второй вулкан, чуть ближе к Кулинде, он называется Жуир, но его достоверные извержения относятся к началу мелового периода.

Наверное, были и другие вулканы. Мезозойское Забайкалье, скорее всего, напоминало современную Камчатку. К небу поднимались хребты, на склонах шумели хвойные леса, курились вулканы, извергали массы кипящей воды гейзеры, туманились горячие озера.

Регион отличался заметной сейсмической активностью. Случались землетрясения, во время которых слои горных пород смещались. Их следы есть и в Кулинде, где костеносные слои не лежат ровно, а падают наискосок, в некоторых местах разорваны.

Благодаря пеплу установили точный возраст местонахождения. Слой с костями сформировался 168–166 миллионов лет назад, в середине юрского периода, все в том же батском веке, что и Пески с Шарыповом.

Облака раскаленного пепла и ядовитых газов время от времени делали эти места почти безжизненными.

Участок с костями динозавров находился на берегу озера, которое, по подсчетам Синицы, занимало всю Оловскую впадину: около двух тысяч квадратных километров, больше Санкт-Петербурга. Из-за извержений вода окислялась, поэтому почти никакой беспозвоночной фауны в озере не было, а рыб не было вовсе[57].

Когда с гор сходили ядовитые и раскаленные облака пепла, животные массово погибали. Попавшие в воду трупы покрывало слоями пепла. Благодаря этому сохранились остатки покровных тканей, которые обычно быстро разлагаются.

Подобные местонахождения со следами кожных покровов единичны. Их называют лагерштеттами (Lagerstätten), что с немецкого переводится как «залежные места». Для тетрапод юрского периода известно три лагерштетта: Зольнхофен в Германии, Яньляо в Китае и Кулинда.

В Зольнхофене лагерштетт сформировался в морской заморной лагуне, остатки здесь не разлагались бактериями и сохранялись в идеальном состоянии, пока их покрывали тонкие, как пудра, осадки. В Зольнхофене в изобилии представлена морская фауна, но есть и насекомые, птерозавры, несколько динозавров, археоптериксы.

Яньляо возникло благодаря вулканам. Горячим пеплом здесь засыпало целые леса с динозаврами, птерозаврами, маммалиаформами, насекомыми. Многие сохранились в виде полных отпечатков и в разы увеличили наши знания о жизни в конце юрского периода.

В Кулинде, в отличие от Зольнхофена и Яньляо, все остатки фрагментарные. Ничего целого, только куски: на одной плите обрывок кожи, на другой позвонок или два, на третьей кусок хвоста. «Все в рассыпушку, как конфеты», – вздыхает Синица. Почему, неясно. Казалось логичным предположить, что под пеплом должны захороняться целые трупы, но их нет. По мнению Журавлева, дело объясняется темпами замещения минералами. Кератиновые структуры перьев могли замещаться быстрее, чем кость, которая успевала разрушиться.

У Синицы долго теплилась надежда добыть полный скелет. Она говорила, что будет рыть Кулинду, пока не соберет его полностью и «готова вскрыть хоть все пласты»[58].

В 2012 году раскопки финансировались Институтом природных ресурсов, экологии и криологии Сибирского отделения Академии наук (ИПРЭК СО РАН) и Министерством природных ресурсов и экологии Забайкальского края. В 2013 году работы стали международными. В Кулинду прибыл бельгийский специалист по орнитоподам Паскаль Годефруа, с ним двое палеонтологов из Благовещенска – отец и сын Болотские. Годефруа особенно интересовался остатками покровных тканей, крайне редкими для динозавров.

Горняки из Новоильинского работали четко, как часы. Одного, чуть не двухметрового Витю, за глаза прозвали бульдозером. Лопатами они снимали почву, кувалдами ломали плиты – и все на страшной жаре. Им в помощь к подножию склона подогнали трактор и срыли пустую породу внизу. В открывшихся слоях собрали десятки чешуйчатых хвостов и ничего другого. Казалось, динозавры, будто ящерицы, сбрасывали здесь хвосты.

На раскопе чуть выше по склону на поверхностях плит собрали небольшие, по сантиметру, гальки, скорее всего гастролиты. Растительноядные динозавры глотали их, чтобы лучше перетиралась пища в желудке, сейчас так делают куры.

С участием Синицы раскопки продолжались до 2018 года. Было трудно искать не только кости, но и деньги. «Приходилось ходить по ученикам и родственникам, просить: подайте, Христа ради, на динозавров. Некоторых раскулачила», – смеется она.

Одна история ей особенно запомнилась. В институт позвонил пенсионер и сказал, что перевел на раскопки сто рублей и будет переводить еще, потому что очень заинтересовался динозаврами. «Мы чуть не прослезились, ей-богу. Конечно, сто рублей – это чай, заварка, но даже то, что пенсионер читает, следит за вот этими работами, очень было для нас неожиданно и очень было приятно», – говорит Синица[59]. Пенсионер сдержал слово – ежемесячно переводил сто рублей.

Каждый год экспедиция продолжалась месяц-полтора, обычно с начала июля до середины августа. Рабочий день начинался с рассветом. К обеду на склон сопки спускалась жара, солнце пекло так, что к молоткам не прикоснешься. В три часа раскопки сворачивали, возвращались в лагерь и после обеда приступали к камеральной обработке, писали этикетки к костям, упаковывали образцы в крафт и вату.

В 2019 году в Кулинде уже без Синицы работали палеонтологи из Читы и Санкт-Петербурга. Они шутят, что палеонтология получилась «кустарной»: приходилось разбирать в кустах отвалы от вскрыши трактора. Оказалось, нож бульдозера изрядно задел костеносные пласты. В одной плите нашли целый череп динозавра. В следующие три года серьезных раскопок уже не ставили, хотя их планируют продолжать.

За десять лет на склоне сопки выкопали три площадки общей площадью тридцать квадратных метров, собрали две тысячи костей. Ни одного целого скелета так и не нашли, даже сочлененные кости легко пересчитать по пальцам: коленный сустав с двумя костями, передняя лапа с когтями.

Найдено пять черепов – все раздавленные и плоские, как лист.

Они похожи на «загадочные картинки», которые в старину печатали в журналах: в переплетении узоров и линий надо найти фигуру. «На эти черепа надо медитировать. Без этого трудно что-то разглядеть», – вздыхает Павел Скучас.

У черепа, ставшего голотипом при описании кулиндадромея, сохранность такая невыразительная, что Синица поначалу хотела его выбросить и только присмотревшись, заметила ряд зубов колышками, а в неровностях породы распознала глазницу. Остальные черепа выглядят еще хуже, но с одного сделали хорошие томографические снимки, что позволит подробно описать все черепные кости.

Самой Синице больше нравятся не смятые в лепешку черепа, а изящные хвосты динозавров и еще чубчик, торчащий из одного черепа. «Чубчик удивительный. Настоящий ирокез, попался только раз. На других черепах ничего подобного нет. Встает вопрос: чубчик случайно прилип к черепу или нет? Может, наши динозавры были с гребешками, как петухи?» – задумчиво говорит она.

И еще странность: за годы раскопок в «змеиной» Кулинде никто не видел живой змеи. Наталкивались лишь на выползки. Змеи оказались такими же неуловимыми, как и скелеты динозавров.

В 2014 году вышло несколько описаний находок из Кулинды. Они противоречили друг другу и наглядно показывали два подхода к изучению ископаемых остатков.

Противоречия объяснялись фрагментарностью материала. Коллекция из Кулинды напоминает рассыпанный пазл, причем неясно, один он или их несколько. Старый анекдот, что у динозавров был один вид, просто ученые собирают его кости по-разному, вполне воплотился в Кулинде.

Годефруа решил, что все кости принадлежат одному небольшому динозавру. Он хотел назвать его «горынычем» или «синицезавром». Но для «горыныча» динозавр слишком мелкий, а от «синицезавра» отказалась сама Синица. «Спасибо в шапочку, не надо», – сказала она. В итоге динозавр получил имя кулиндадромей (Kulindadromeus), то есть «бегунок из Кулинды» (или «бегающий змей», если перевести с эвенкийского).

Взрослая особь кулиндадромея в длину достигала полутора метров, половина приходилась на традиционно длинный для динозавров хвост. Сверху хвост покрывала плотная крупная чешуя в два ряда. На задних лапах росли мелкие чешуйки, как у курицы, на туловище – тонкие, похожие на волосы перышки.

Владимир Алифанов считал иначе. По его мнению, основная масса остатков, в том числе с перьями, принадлежала двум мелким растительноядным динозаврам. Он назвал их кулиндаптериксом (Kulindapteryx) и даурозавром (Daurosaurus). Чешуйчатый хвост он описал как остатки хищного теропода лепидохейрозавра (Lepidocheirosaurus). Также он полагал, что в Кулинде есть остатки длинношеих завропод.

Подобные сложности – не редкость в палеонтологии. Случались и более курьезные противоречия. В 1838 году петербургский зоолог, геолог и палеонтолог С. С. Куторга описал «двух животных» из пермских отложений Приуралья – бритопуса и ортопуса, каждый по единственному обломку кости. Потом выяснилось, что оба обломка принадлежали одной и той же кости: «бритопус» был нижним концом, «ортопус» верхним.

В случае с Кулиндой правильным считается мнение Годефруа, его поддерживают все специалисты. Скучас говорит, что у костей Кулинды нет принципиальных различий, необходимых для выделения нескольких видов и тем более родов.

Спор о видах и родах не отменяет главного – перьев. Каждый знает, что такое перо. Но это знание носит общий характер и скорее мешает пониманию того, насколько перо невероятная вещь. Это самая необычная покровная структура позвоночных, гораздо более сложная и разнообразная, чем чешуя или волосы.

Когда говорят о перьях, первым делом вспоминают маховые птичьи, но разнообразие ими не исчерпывается. Есть пушистый пух цыплят, жесткая щетина пингвинов, шубка киви, усы козодоев, ресницы страусов – все это тоже перья.

Перьями покрыты только птицы, и на протяжении веков они считались принципиальной особенностью группы. Долгое время оставалось загадкой, когда и как появились перья, и связанный с этим вопрос: от кого произошли птицы.

Загадку не могли решить из-за неполноты геологической летописи. Птицы в ней представлены крайне плохо. Буквально все – строение скелета, экология, поведение – мешает птицам попасть в нее. Кости у них хрупкие и мелкие, часто полые, как трубочка для коктейля, и быстро разрушаются. Легкие трупы птиц долго плавают на поверхности воды и не могут затонуть, чтобы попасть в захоронение, их уничтожают падальщики. Благодаря умению летать птицы без труда избегают гибели во время катастрофических событий – наводнений, оползней, извержений, которые массово уничтожают других наземных животных.

От птиц в летописи почти ничего не осталось, ситуация с изучением их эволюции хуже, чем с маммалиаформами, ведь у птиц нет даже зубов.

Первые остатки ископаемой птицы нашли в 1860-х годах в верхнеюрских отложениях Зольнхофена: сначала перо, потом отпечаток скелета с перьями. Птицу назвали археоптериксом. Биолог Т. Хаксли посчитал ее явным «переходным звеном» между динозаврами и птицами.

Через десять лет американский палеонтолог О. Ч. Марш описал по костям еще двух птиц, уже мелового периода: гесперорниса и ихтиорниса, обе зубастые и по строению близкие динозаврам.

Затем в Зольнхофене добыли еще нескольких археоптериксов (их называли зольнхофенскими грифами), и на этом все закончилось. Других находок не было. Мезозой прозвали «темными веками» в истории птиц.

Нехватка материала открывала широкий простор гипотезам. Близость птиц и динозавров не раз ставили под сомнение.

Палеонтолог Гарри Сили (много лет изучавший птерозавров) полагал, что птицы произошли от птерозавров. Палеонтолог Роберт Брум (долго занимавшийся триасовыми псевдозухиями) был уверен, что птицы и динозавры независимо произошли от псевдозухий.

Огромную роль в изучении эволюции птиц неожиданно сыграл датский художник Герхард Хейльманн. Он не имел никакого образования. В молодости учился на врача, но бросил учебу и посвятил себя рисованию: иллюстрировал книги, рисовал эскизы для фарфоровых чашек, разработал дизайн датских банкнот. В пятьдесят лет он решил написать популярную книгу о происхождении птиц. Хейльманн был уверен, что по этому поводу ученые достигли полного согласия, и без всяких сомнений изложил версию Брума.

Главным доказательством Брума стали ключицы. Они есть у птиц, их нет у динозавров, зато ключицы были у псевдозухий. По «закону необратимости Долло» животные не способны вернуть утраченный признак, то есть птицы с ключицами не могли быть потомками динозавров, они их дальние родственники и независимо произошли от триасовых псевдозухий.

Книга Хейльманна с превосходными иллюстрациями вышла на датском в 1916 году. О ней мало кто слышал за пределами Дании. Случайно о книге узнал американский ученый Роберт Шуфельдт, который был женат на норвежке и умел читать по-датски. Он решил, что работу стоит издать на английском[60]. Перевод был опубликован в 1926 году и стал бестселлером благодаря простому языку и первоклассным иллюстрациям.

Книга дилетанта фактически прекратила научную дискуссию о происхождении птиц. Стало общепринятым, что они произошли от псевдозухий.

Обсуждению вопроса мешало и отсутствие новых материалов. В распоряжении палеонтологов была все та же троица: археоптерикс, ихтиорнис, гесперорнис. Из отложений юрского и мелового периода добывали сотни видов динозавров, птерозавров, рыб, насекомых, растений, маммалиаформ – все, что угодно, кроме птиц.

Прошло более ста лет со времени открытия археоптерикса, а палеонтология в вопросе происхождения птиц топталась на том же месте. Все соглашались, что нужны новые материалы, и они неожиданно пришли – со стороны динозавров.

В 1973 году американский палеонтолог Д. Остром опубликовал монографию о небольшом динозавре дейнонихе (Deinonychus), чей скелет поразительно напоминал скелет археоптерикса. Остром потратил немало времени на изучение всех образцов археоптериксов и насчитал двадцать два общих признака динозавров и птиц, которых нет в других группах (сегодня таких признаков известно более восьмидесяти). Остром пришел к выводу, что птицы – прямые потомки динозавров. Более того, предположил, что динозавры были с перьями, хотя летать не умели.

Спустя пятнадцать лет советский палеонтолог С. М. Курзанов опубликовал монографию про маленького, размером с гуся, динозавра авимима (Avimimus). Курзанов тоже нашел в его костях много птичьих признаков, в том числе необычный гребень вдоль локтевой кости. Похожий есть у птиц, к нему крепятся маховые перья. Курзанов предположил, что авимима с большой долей вероятности можно одеть в перья[61].

Предположения Острома и Курзанова оставались гипотетичными. Явных доказательств в виде динозавровых перьев не было, большинству палеонтологов пернатые динозавры казались фантастикой.

Немногочисленные находки окаменевших покровов динозавров противоречили гипотезе о перьях. От гадрозавров, завропод и цератопсов сохранились отпечатки крупной чешуи, панцирных анкилозавров и вовсе, как тогда считали, покрывала костяная броня (теперь известно, что поверх костяной брони находился роговой слой).

Ситуация изменилась в начале 1990-х годов.

На северо-востоке Китая находится богатейшее местонахождение окаменелостей, точнее, целая их россыпь – Чжэхоль (провинция Ляонин). Это громадное геологическое тело с остатками раннемеловых животных. Оно начинается в Северной Корее, проходит через Маньчжурию и Внутреннюю Монголию и занимает значительную часть Забайкалья. В начале мелового периода на территории Чжэхоля располагалось много вулканов, среди которых росли леса. Извержения выбрасывали газ, пепел и регулярно уничтожали растения и животных. Благодаря уникальным условиям захоронения их сохранность оказалась просто изумительной.

Отложения Чжэхоля велики не только по протяженности, но и по мощности. Они состоят из трех главных пластов суммарной мощностью более двух с половиной километров. Время их образования охватывает 15 миллионов лет: 135–120 миллионов лет по современным датировкам.

История открытия Чжэхоля показательна. Еще в 1880 году отсюда описали маленькую рыбку, чей отпечаток нашел французский миссионер. Затем на полвека изучение прекратилось: на рубеже веков Китай сотрясали перевороты и войны. Следующие открытия пришлись на время японской оккупации. В сороковых годах японцы собрали здесь остатки небольших, размером с ящерицу, водных рептилий (Monjurosuchus), которых позже отнесли к хористодерам.

После Второй мировой войны регион вернулся в состав Китая, после 1949 года здесь работали китайские геологи и палеонтологи. Никаких громких открытий они не совершили, изыскания шли неторопливо, как во всех уголках мира. Находки не баловали разнообразием и ограничивались тремя животными: мелкими рачками конхостраками Eosestheria, личинками насекомых Ephemeropsis и рыбами Lycoptera. Почти ничего другого не встречалось, и фауну Чжэхоля называли аббревиатурой по этим ископаемым – EEL-фауна.

Перемены наступили в конце 1980-х. В 1987 году крестьянин нашел в сланцах у города Чаоян отпечаток ископаемой птицы, вскоре описанной как синорнис (Sinornis). В 1990 году китайский палеоихтиолог во время сбора остатков рыб добыл еще несколько отпечатков птиц в другом районе, в Болуочи.

Такое изобилие, видимо, было связано с тем, что птицы погибали на лету от ядовитых вулканических газов и падали в воду. Трупики засыпало пеплом, и они быстро погрузились на дно. Благодаря мелкому, как пыль, пеплу и быстрому замещению органических тканей минералами они законсервировались с поразительной детальностью.

Чжэхоль стал сенсацией: наконец, удалось открыть новые отпечатки мезозойских птиц, причем сразу нескольких. Но главное было впереди.

В 1994 году молодой фермер Ли Иньфан выколотил из сланцев рядом со своей деревней отпечаток животного размером с курицу. Окаменелость напомнила ему рисунок археоптерикса из школьного учебника. У животного был крупный череп, длинный хвост, а тело окружала темная бахрома то ли пуха, то ли шерсти. Скелет изгибался дугой в типичной «позе смерти»: голова и шея вывернуты назад, хвост задран вверх. Поза связана с сокращениями шейных и хвостовых сухожилий после гибели животного и нередко наблюдается у ископаемых позвоночных.

Плита легко разделилась на две части. На одной остался отпечаток, на второй противоотпечаток. Чтобы выручить больше денег, фермер продал одну плитку Институту геологии и палеонтологии в Нанкине, другую – палеонтологу, специалисту по ископаемым рачкам из Национального геологического музея в Пекине. За второй образец он выручил 750 долларов – огромные деньги для китайского фермера, а по факту совершенно ничтожные. Как шутил американский палеонтолог Марк Норрел, к цифре стоило бы прибавить пару нолей.

В 1996 году вышло описание находки. Авторы статьи назвали животное синозавроптериксом (Sinosauropteryx), то есть «крылатым китайским ящером», и посчитали самой ранней формой птиц, предшественником археоптерикса, поскольку слои тогда считались юрскими. Описание вышло в китайском геологическом журнале на китайском языке. Мало кто в мире за пределами КНР читал китайские журналы, а связи китайской и мировой науки в те годы были слабыми. Находка могла бы долго прозябать в безвестности, но вмешался случай.

В том же 1996 году канадский палеонтолог Фил Карри возвращался в США из экспедиции по Гоби. В Пекине ему показали газету с заметкой про синозавроптерикса. Карри заинтересовался, сходил в музей посмотреть на образец. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять: отпечатки перьев подлинные, а животное не птица, а динозавр.

Спустя несколько недель Карри с китайским коллегой привез фотографии синозавроптерикса на ежегодное собрание Общества палеонтологии позвоночных в Нью-Йорке. Снимки вызвали настоящее потрясение в умах. Участники пропускали доклады и бегали за Карри, чтобы взглянуть на фотографии. Его постоянно окружала толпа. «Я хорошо это помню, потому что сам не с первого раза сумел посмотреть снимки», – вспоминает британский палеонтолог Майкл Бентон.

Весть дошла до журналистов. Газета The Times рассказала про пернатого динозавра на первой полосе. Журналисты возмущались, что официальных объявлений о находке не было: «Довольно редко такие важные научные открытия преподносятся столь небрежно»[62].

Бывший на конференции ученик Острома Роберт Бэккер заявил, что гипотеза о динозавровых перьях доказана. Скептики утверждали, что за перья приняли какие-то минеральные структуры или что образец поддельный. Трудно ведь судить по фотографиям. Но через год западных ученых пригласили в Пекин взглянуть на образец. Они подтвердили, что отпечаток подлинный, перья действительно перья, причем примитивные и напоминавшие щетинки.

Как часто бывает, за первым образцом последовал вал находок. Главную роль в этом сыграли крестьяне, которых охватила настоящая костяная лихорадка.

Почти все пернатые динозавры Чжэхоля найдены браконьерами и крестьянами (обычно это одно и то же). Здешние места – бедный сельскохозяйственный регион, где поля боронят волами, урожай собирают длинными ручными косами, вот только злаки обмолачивают, бросая охапки на дорогу, чтобы по ним проезжали машины.

Многие жители хотят разбогатеть за счет окаменелостей. Хороший образец приносит несколько тысяч, иногда десятков тысяч долларов. На фермах обычный месячный доход – несколько долларов. Тысяча долларов – фантастическая сумма для крестьян. Неудивительно, что многие стремятся попытать счастья. Но хорошие ископаемые редки, а добыча окаменелостей в Чжэхоле официально запрещена. Закон предусматривает суровое наказание за продажу ископаемых вплоть до смертной казни, но редко применяется на деле, и черный рынок процветает. Даже государственным музеям приходится сотрудничать с браконьерами, чтобы не упустить ценные образцы.

Тысячи крестьян ищут окаменелости. Директор Института динозавров в Музее естественной истории Лос-Анджелеса Луис Чиаппе сравнил масштабы нелегальных раскопок в Чжэхоле со строительством Великой Китайской стены[63]. У многих браконьеров есть тайные места и секретные шахты, проложенные в богатых слоях.

При таком размахе не стоит удивляться, что уникальные образцы находят постоянно. Экспедиции палеонтологов мало что добавляют к этому изобилию, в основном ученые занимаются в Чжэхоле не поиском остатков, а изучением залегания слоев. Сложно добыть что-то редкое, когда с тобой соревнуется армия крестьян, для которых динозавр – отличный шанс выбраться из нужды.

В 1997 году из Чжэхоля описали небольшого пернатого динозавра протоархеоптерикса (Protarchaeopteryx).

В 1998-м – каудиптерикса (Caudipteryx) размером с индейку, его перья вполне напоминали перья современных птиц.

В 1999-м – большого пернатого бэйпяозавра (Beipiaosaurus) с длинными, похожими на лезвие косы когтями.

В 2000-м – четырехкрылого микрораптора (Microraptor) с маховыми перьями на всех четырех конечностях, его прозвали динозавровым бипланом.

В 2001 году – синорнитозавра (Sinornithosaurus), которого называют самым хорошо сохранившимся динозавром в истории, его отпечаток очертаниями напоминает распятие.

Любопытно, что сто лет назад эти места считались зоной влияния Российской империи и назывались Желтороссией. Если бы история пошла иначе, пернатые динозавры Чжэхоля считались бы российскими. Это вполне указывает на условность административных и национальных границ в палеонтологии.

Пернатые динозавры поступают из Чжэхоля регулярно, как по конвейеру, и уже не вызывают ажиотажа. Их добывают сотнями, а отпечатки меловых птиц тысячами. В одном только Музее природы в Шаньдуне хранится более 2300 экземпляров ранних птиц и более сотни отпечатков пернатых динозавров. Знаменитый китайский палеонтолог Сюй Син из Института палеонтологии позвоночных и палеоантропологии жаловался в интервью, что его кабинет так завален этими динозаврами, что некуда ставить ноги[64].

На сегодняшний день описано двадцать видов пернатых динозавров из Чжэхоля. Динозавры использовали перья для сохранения тепла, демонстрации и маскировки. Старая гипотеза, что перья возникли как адаптация к полету, оказалась неверной: перья широко представлены у нелетающих форм. Об этой старой идее орнитолог Ричард Прам шутил: говорить, будто перья возникли для полета, так же странно, как утверждать, что пальцы рук появились для игры на фортепиано[65].

Китайские находки разрушили классические представления о птицах и динозаврах, граница между ними совершенно размылась. Буквально за четверть века благодаря Чжэхолю произошла научная революция. Птицы оказались даже не потомками, а собственно динозаврами, они – одна из групп, входящих в состав теропод.

Включение птиц в число динозавров стало одним из ярчайших достижений палеонтологии. Оно заставило иначе смотреть на мир и даже привело к конфузам. Бруклинский раввин возразил палеонтологу Марку Нореллу, что птиц нельзя считать динозаврами, потому что птицы, в отличие от рептилий, кошерные и их можно употреблять в пищу…[66]

Получается, динозавры не вымерли, они чирикают у нас под боком. Более того, кайнозой – время не млекопитающих, сейчас в самом разгаре эпоха динозавров. Исчезли только некоторые группы, но одни из динозавров, небольшие, летающие, оказались потрясающе успешными. Сейчас на планете более десяти тысяч видов этих динозавров. И все они пернатые.

Пернатыми были и многие динозавры. Но оставался вопрос: а насколько многие?

К сожалению, находки динозавровых перьев фактически ограничиваются Чжэхолем. В других местах они тоже есть, но единичны.

Из Зольнхофена не так давно описали двух небольших динозавров с перьями-щетинками: скиурумима (Sciurumimus) и юравенатора (Juravenator).

В Канаде нашли остатки орнитомима с крупными перьями, причем не в мелкозернистых, а в обычных песчаниках. Ранее считалось, что покровы не сохраняются в столь грубых породах. Находка показала, что пернатых динозавров можно найти не только в тонкозернистых лагерштеттах.

Перспективным оказался янтарь. В 2011 году журнал Science опубликовал статью о включениях в позднемеловом янтаре Канады. Осмотр огромной коллекции позволил выявить одиннадцать типов перьев, вероятно, принадлежавших и птицам, и динозаврам. В 2016 году подоспела настоящая сенсация: в янтаре из Мьянмы, который датируется серединой мелового периода (около 100 миллионов лет назад) попался обрывок хвоста динозавра с пушком перьев.

В 2020 году из Бразилии описали полуметрового убиражару (Ubirajara). Остатки залегали в известняке, их даже не стали извлекать, только просветили на томографе и нашли следы необычных перьев: две пары торчали из плеч и напоминали длинные перья райской птицы. Убиражара стал первым пернатым динозавром из Южного полушария.

Судя по находкам, перья сформировались как минимум в конце юрского периода. Но была одна проблема: все найденные пернатые динозавры принадлежали к группе теропод, куда входят и птицы. Ископаемые остатки покровных тканей двух других больших групп (завропод и орнитопод) показывали, что у них перьев не было. Получалось, перья возникли только у теропод. Были и противоположные мнения, но доказательства носили исключительно теоретический характер.

Вот одно из них. Динозавры входят в число архозавров наряду с крокодилиформами, птерозаврами и некоторыми другими вымершими животными. Для птерозавров известны своеобразные нитевидные структуры, похожие на примитивные перья динозавров и получившие название «пикнофибры». Они своеобразны, их структура пока изучена плохо. Можно предположить, что общий предок птерозавров и динозавров был пернатым. Более того, у современных крокодилов есть ген, регулирующий формирование перьев. Получается, их предок тоже носил перья, причем очень древний предок, возможно, общий с птерозаврами и динозаврами. То есть перья могут быть даже старше динозавров, и проблема не в том, откуда они взялись у птиц, а в том, почему они исчезли у некоторых динозавров и крокодилов.

Была еще одна причина говорить о большом распространении перьев среди динозавров. В Чжэхоле, кроме сотен пернатых теропод, выкопали несколько отпечатков орнитопод с остатками покровных структур: одного пситтакозавра (Psittacosaurus) и нескольких тяньюйлунов (Tianyulong). У пситтакозавра над тазом и хвостом возвышались длинные, по 16 сантиметров, щетинки, похожие на иглы дикобраза, остальная часть тела была покрыта чешуями. У тяньюйлунов (их остатки залегают в более древних, юрских слоях) похожая щетина покрывала спину, хвост и шею.

Обе разновидности щетин очень оригинальные и необычные, у теропод таких нет. Но было решительно непонятно, перья это или какие-то другие покровные элементы, например удлиненная чешуя.

И вот нашли динозавров в Кулинде.

Кулиндадромей принадлежал к орнитоподам и обладал перьевидными структурами, которые хоть и не похожи на привычные нам перья-опахала, но встречаются у птиц и вполне укладываются в общую картину эволюции перьев.

Кроме того, кулиндадромей оказался древнейшим несомненным пернатым динозавром. Есть, правда, более древняя находка, но ее трудно точно идентифицировать: в нижней юре Массачусетса найден отпечаток сидящего животного с сохранившимися следами перьев. Кто именно оставил следы, неясно[67], вероятнее всего динозавр, однако доказать это невозможно.

У кулиндадромея было сразу три разновидности перьеподобных структур, не только удлиненные щетинки, но и разветвленные сложные протоперья и еще перья из шести-семи волосков, расходящихся из одного центра (они размером в сантиметр). Помимо перьев, было три типа чешуи: крупные прямоугольные на хвосте, шестиугольные на задних лапах и округлые вокруг передних конечностей.

Такое «ассорти» чешуи и перьев встречается у некоторых птиц, например у стервятников с лысыми чешуйчатыми головами или у куриц с их чешуйчатыми лапками.

Кулиндадромей отличался примитивным строением. Получается, перьевидные структуры тоже надо считать примитивным признаком, вероятно, возникшим до разделения динозавров на орнитопод, теропод и завропод. Иными словами, перья почти наверняка были у общего предка динозавров, а возможно, всех архозавров. Кажется, они появились один раз, причем на очень раннем этапе развития архозавров. В ходе эволюции некоторые динозавры утратили оперение, в первую очередь крупные формы: завроподы, гадрозавры, стегозавры. Но ведь крупные животные и не нуждаются в сложных кожных покровах. Слоны, носороги, бегемоты тоже вполне обходятся без шерсти. А вот динозавры мелких и средних размеров, вероятно, были сплошь пернатыми.

Открытие кулиндадромея добавило вес мнению, что большинство динозавров, а также птерозавров и, может быть, крокодилиформ выглядели скорее как киви, а не как ящерица. Вряд ли они были чешуйчатыми. Даже само название «динозавры» уже кажется неверным, потому что отсылает к ящерицам. Они скорее «ужасные птицы». Мезозой был временем пернатых рептилий.

Именно перья прославили кулиндадромея. На сегодня он – наиболее ценный вклад России в палеонтологию динозавров.

И все же до окончательного решения вопроса о перьях еще далеко. Рассуждения о том, когда и у кого возникли перья, упираются в традиционную нехватку материала. Для триасового периода нет ни одного отпечатка кожи динозавров, для юрского – не более десяти.

Перья кулиндадромея, конечно, не годились для полета. Они выполняли другие задачи: сохраняли тепло, защищали от дождя и колючек, мешали кусающим насекомым добраться до кожи, а еще наверняка помогали в маскировке и демонстрационном поведении.

У многих динозавров перья были яркими. Сейчас об этом можно уверенно говорить благодаря открытию ископаемых меланосом.

Меланосомы – очень прочные органеллы, которые содержат вещество меланин. Меланин есть у большинства животных, от моллюсков до млекопитающих – в сетчатке глаза, в оболочках мозга, он придает цвет волосам и перьям, именно он вырабатывается у нас в коже при загаре. Одна его форма (эумеланин) дает черные, коричневые и серые цвета, другая (феомеланин) – желтые и красноватые. Они отличаются по форме. Эумеланин упакован в продолговатые колбасовидные меланосомы, феомеланин – в округлые сферические.

Первые ископаемые меланосомы открыли пятнадцать лет назад на отпечатках головоногих моллюсков, затем их распознали в перьях ископаемых птиц. А в 2010 году вышли первые статьи об окраске динозавров. Одна была посвящена синозавроптериксу, у которого оказался полосатый хвост с белыми и рыжими полосками. Британская Daily Mail откликнулась на открытие шуткой: «О, нет! Это рыжезавр! Невероятно: ученые впервые открыли цвет у динозавра, и тот оказался… рыжим, как будто ему для комплекса неполноценности было мало уродливых перьев и крошечного роста»[68]. Вторая статья – про пернатого анхиорниса из юрских отложений Яньляо, у него были черные и белые полоски на крыльях и хвосте и опять же рыжие щечки и гребень.

Методика изучения меланосом проста: на образец смотрят под большим увеличением на электронном микроскопе и оценивают концентрацию, расположение и внешний вид меланосом, которые на экране выглядят как россыпь муравьиных яиц.

В Санкт-Петербургском университете нашли меланосомы в остатках кулиндадромея. Сначала их пытались просто разглядеть под электронным микроскопом, но не получилось. На экране участок ископаемого пера выглядел сплошным зернистым хаосом, словно помехи в старом телевизоре. Микроскоп показывал только поверхность образца, а она сильно деформирована.

На образце прожгли небольшой квадрат ионным пучком. Выжженный участок по размерам как булавочный укол, без микроскопа его не увидишь, да и под обычным микроскопом он выглядит крошечным сколом. Зато на экране электронного микроскопа квадратик смотрелся широким окном. Вокруг него невнятные туманные очертания, не затронутые ионным пучком, а в выжженном квадрате – четко оформленные структуры: палочки, ленты, овалы и что-то похоже на поросль опят, где каждый «опенок» величиной в пять микрон, то есть в двести раз меньше миллиметра. Эти «опята» и есть меланосомы. По предварительным данным, некоторые перья кулиндадромея были коричневыми.

Запланированную гистологию костей кулиндадромея сделать не получилось. Собственно от костей в Кулинде ничего не сохранилось, как ни странно. Все костные остатки сгорели миллионы лет назад, уже после захоронения. Может быть, от жара лавы сверху или от угольного пожара снизу.

От костей остались полости в камне, как в Помпеях. Некоторые полости заполнились породой. Вначале казалось, что это и есть кости, но нет. Одну такую «кость» разрезали для гистологии и увидели, что никаких структур в ней не сохранилось. «Кость» оказалась трехмерным слепком: то же получится, если в кувшин залить цемент.

Открытие кулиндадромея вошло в десятку крупнейших научных открытий 2014 года по версии Science: редкий случай для динозавров. Сейчас вышло уже три десятка работ, посвященных кулиндадромею, но исследования продолжаются.

Ждут решения многочисленные загадки. По словам Софьи Михайловны Синицы, в Кулинде их миллион. К примеру, отпечаток зуба хищного динозавра, с зазубренной кромкой по заднему краю, размером в два сантиметра. Он такой же помпейской сохранности – осталась только полость в твердой породе, сам зуб сгорел. Хищник был величиной с лошадь. За десять лет никаких других остатков от него не нашли, только единственный отпечаток зуба. Что это за хищник, неясно.

С кулиндадромеями тоже многое непонятно, даже самые простые вещи.

Чем они питались? Их зубы приспособлены к разминанию растительности: они тупые, стоят плотными рядами, как карандаши в коробке. Но подходящих растений в захоронении нет, только плауны, водоросли и печеночные мхи, напоминавшие кисель. Синица спросила палеоботаников, мог ли кулиндадромей ими питаться. «Мы бы не стали», – отшутились палеоботаники.

Может, кулиндадромеи ели ручейников? В захоронении встречаются странные разломанные домики. «Как будто пожевали и выплюнули», – говорит Синица.

Еще загадка: почему в юрских отложениях Забайкалья больше нет динозавров? Местонахождений юрского периода полно, с прекрасными отпечатками рыб, насекомых, растений, подчас такими же, как в Кулинде и Чжэхоле, но без динозавров.

Недалеко от Кулинды находится местонахождение Байгул: бессчетное множество панцирей щитней и отпечатков личинок насекомых.

Сохранность такая, что лучше не пожелаешь. И никаких динозавров.

По реке Дая вскрываются обнажения туфопесчаников и туфоалевролитов. Отпечатки юрских щитней образуют целые мостовые, в слое залегает множество насекомых и растений – и опять никаких динозавров.

Даже в самой Чите есть два местонахождения юрского возраста: Красная Горка и Белая Гора.

Красную Горку называют сопкой гореликов. Здесь захоронены миллионы растительных остатков очень непривычной сохранности. Глины с отпечатками растений когда-то давно прокалились от подземного угольного пожара и превратились в плитки керамики, на которых словно прорисованы силуэты листьев, черешков, хвои. Такой природный кирпич называется «глиеж», то есть «глина естественно жженная». Остатками растений испещрены тысячи плиток. Здесь добыли богатейшую коллекцию растений, насекомых, вездесущих рыб ликоптер, есть даже кость, возможно, от крокодилиформа – и снова никаких динозавров[69].

Неподалеку расположена Белая Гора. Тысячи плиток с отпечатками юрских папоротников, иглами хвойных, отпечатками стрекоз, тараканов, жуков, комаров. Есть чешуя нескольких родов рыб, уникальный отпечаток паука – и никаких динозавров.

Кулинда остается вещью в себе: как иголка в стоге сена, она лежит песчинкой посреди огромного поля юрских пород, где есть что угодно, кроме динозавров. Да и в самой Кулинде захоронение динозавров занимает едва ли больше пары сотен метров. Дальше идут привычные слои с насекомыми, ликоптерами, листьями – и без динозавров.

Наверное, дело во многом объясняется человеческим фактором. В Кулинде раскопали пару десятков квадратных метров, в том же Чжэхоле не один десяток километров. Наверняка в Забайкалье откопают еще множество динозавров. Чжэхоль тоже не сразу открыл свои богатства. У нас просто нет толпы бедных крестьян, готовых в поисках чуда разобрать холмы на щебенку.

От Читы до Кулинды четыре часа на машине. «Далековато от города жили динозавры. Свежий воздух любили», – смеется геохимик Олег Еремин.

Длинные сопки тянутся одна за другой, на склонах желтеет осенний лес. Дорога вся состоит из поворотов, усыпляет зигзагами. Пейзаж топорщится, как смятая простыня. «Низкогорье, ровного места у нас не найти», – объясняет биолог Олег Корсун.

Небольшая экспедиция ИПРЭК СО РАН едет осматривать Кулинду. К полудню сентябрьское солнце разгорается, туман тает, все заливает ярким слепящим светом, как в операционной. Не зря Забайкалье считается самым солнечным регионом России. Ярких дней здесь больше, чем в пустыне Сахара.

Чем дальше на восток, тем ниже и шире становятся сопки. Они похожи на океанскую волну. Дорога перестает вилять, распрямляется и теперь качается вверх-вниз. Последние сопки стремительно «сдуваются», начинается голая степь. Куда ни глянь, одна и та же картина: беспредельная зеленая ширь и над ней синее небо.

Село Новоильинское, ближайшее к местонахождению Кулинда, пронизано пыльной дорогой. В солнечных пятнах спят ленивые собаки, вдоль заборов бегают свиньи с поросятами. В сельской библиотеке пахнет сыростью и старой бумагой. Единственная маленькая комната заставлена открытыми стеллажами с книгами. На двух полках устроен особый уголок юрского периода, разложены подаренные Синицей окаменелости. Висит на стене красивая реконструкция кулиндадромея: тело в шубе, голый хвост, настороженный взгляд. Рядом плакат в честь Дня Победы. Усатый, нарисованный ребенком солдат недовольно смотрит на динозавра: тот в десять раз больше.

Софью Михайловну Синицу здесь любят и ценят. Говорят, благодаря ей в селе стало интересно жить. Теперь Новоильинское – не просто село, а село с историей. Вокруг деревни как деревни, а тут – динозавр.

Дорога сворачивает в рощу. Высохшая грязь вся покрыта следами копыт. Перед спуском в падь стоит стенд. На нем написано, что дальше начинается особо охраняемая территория с остатками динозавров и редкими видами растений. Как прозвали Кулинду журналисты, «заповедник динозавров». Стенд поставил в самом начале лета геолог Евгений Василенко. «Боялся, что сейчас его не увижу. Коровы подходят и чешутся о стенд, могут повалить», – объясняет он.

Аспирант-геолог, молодой бурят просит разрешения провести обряд и угостить местных духов. Он что-то тихо напевает и разбрасывает по сторонам освященное зерно. Теперь духи не станут вредить экспедиции и, может, подарят хорошие находки.

Сама Кулинда не оправдывает ожиданий. Это просто длинный заросший травой склон, разве что кусты с деревьями поднимаются, словно по линейке, по старым урановым канавам.

Три небольших раскопа не сразу заметишь. По площади они все вместе как двухкомнатная квартира. Березка, под которой Синица нашла первые остатки, зачахла и оплетена жестким, как проволока, сорняком.

Костеносная порода невероятно твердая, молоток берет ее с трудом. Пепельно-серый алевролит покрыт желтой и красной коркой. Никаких костей с ходу не найти. Раскалываешь плиты, а внутри лишь растительный детрит. Порода подчас так густо покрыта линиями ископаемых растений, словно кто-то пытался расписать ручку.

На разломе плитки открывается небольшой кружок, похожий на сердечко. Это «крылатка», чуть меньше зернышка риса. В юрском периоде ее принесло издалека, может быть, вместе с пеплом.

Остатки вулкана Фараон, от которого в Кулинду шли раскаленные облака, отсюда не увидишь, рельеф мешает.

В рощу перелетает сорока, черно-белая, как анхиорнис. По пади рассыпается сорочий треск.

Интересно, а как верещали динозавры? Могли ли трещать по-сорочьи, свистеть по-соловьиному? С современной скоростью открытий не исключено, что скоро мы это узнаем. Наверняка их вокальные способности были разнообразны, как у современных динозавров, у птиц.

С раскопа доносится протяжная бурятская песня. Сорока смолкает. Аспирант спускается вниз и показывает находку: на сколе плиты темнеет фаланга кулиндадромея. Духи Кулинды благодарны за угощение.

Золушки мезозоя

Специалист по крокодилиформам и нейробиологии динозавров Иван Кузьмин откидывается на спинку стула и расплывается в улыбке:

– Загадка! Какого динозавра больше всего любят одинокие пожилые женщины?

Болтовня смолкает. У аспирантов и преподавателей становится задумчивый взгляд.

Кабинет, где они сидят, переполнен костями разных форм и обличий. По коробочкам разложены окаменелые позвонки и зубы, на стеллажах белеют пластиковые слепки черепов. За стеклами шеренги книг и в каждой кости: берцовые, шейные, плечевые, челюстные. Черным поленом на компьютерном столе лежит бедро чукотского гадрозавра, такое тяжелое, что не поднять. В нем дырочка, как от иголки: кусочек вырезали для гистологии, чтобы узнать, как жили динозавры в условиях полярной ночи.

В кресле развалился плюшевый стегозавр Августина, на полку облокотился завропод Бомбалео.

Электронный чайник пышет паром. Из стеклянной вазы поднимается гора печенья, присыпанная конфетами.

– Сдаетесь? Этот динозавр называется тридцатькотопс! – смеется Кузьмин, щиплет бороду и со вздохом добавляет: – Мои шутки никто не понимает. Вот у Павла Петровича отличные шутки.

– Спасибо, – кивает хозяин кабинета Скучас.

– Это же шутка! – радуется Кузьмин, и глаза за круглыми очками весело блестят.

Кафедра зоологии позвоночных Санкт-Петербургского университета занимается изучением динозавровых фаун России. Каждый сидящий за столом пытается разгадать тайны поведения или диеты вымерших позвоночных мезозоя, бьется над тем, чтобы понять, как думали крокодилиформы и что жевали якутские стегозавры.

Почти все задачи теперь решают с помощью сложных компьютерных программ. Ушли в прошлое времена, когда палеонтология ограничивалась промерами костей, а чтобы сравнить кость из Саратова с костью из Канзаса, надо было ехать в командировку или просить гипсовый слепок. Сейчас все изучение связано с компьютерами, а цифровые копии костей и скелетов летают по интернету по всему свету.

Полвека назад арсенал палеонтолога ограничивался стальными иглами для препарирования и штангенциркулями, теперь в его распоряжении томографы, сканирующие микроскопы, 3D-принтеры и еще программа «Амира». «Ее цена – 11 тысяч евро, но она стоит этих денег. Если у вас ее нет, вы ничего не сможете», – разъясняет палеонтолог Аверьянов.

«Амира» создавалась для инженеров, но быстро заинтересовала других специалистов. Палеонтологам она позволяет работать с электронными образами костей.

Остатки даже не обязательно извлекать из породы. Можно положить образец в томограф, его прошьет излучением и на выходе получится электронный образ, копирующий не только поверхность, но и все внутренности.

Томографию стараются делать на микротомографе. У обычного медицинского разрешение слабее, его не хватает для изучения деликатных структур вроде нервных полостей или кровеносных сосудов. Микротомограф отличается высочайшей детализацией, но ограничен размерами образца. Крупную кость или череп не засунешь в маленькую коробочку, максимум – десять сантиметров.

Несколько часов окаменелость крутится в мощном луче микротомографа, который прошивает ее со всех сторон. Излучение внутри страшное. Поэтому микротомографы выглядят громоздкими. Рабочая зона у них меньше ладони, а вокруг чуть не метр свинца для защиты от облучения. «Если человека положить в микротомограф, от него ничего не останется. Растает. Как в ядерный реактор окунуть. Зато все его кости отлично снимет», – рассказывает специалист по компьютерной палеонтологии Вениамин Колчанов.

Микротомограф делает с образца три-четыре тысячи снимков-срезов, программа сжимает их в один объект, который весит за сотню гигабайт. Обычные компьютеры зависают, если работают с «электронными» костями, нужны мощные машины. На кафедре шутят, что при попытке повернуть электронный зуб динозавра можно обесточить Санкт-Петербург.

Получившийся на томографии электронный слепок – сырой материал. Теперь в дело вступает «Амира». С ее помощью на каждом снимке выделяют нужные элементы, к примеру, каналы нервно-сосудистой системы. Их вручную обводят мышкой и раскрашивают. Работа муторная, похожа на раскрашивание контурных карт и требует большой усидчивости. На работу с одной небольшой костью может уйти почти месяц.

Тысячи отдельных раскрашенных слайдов «Амира» соединяет в единый образ и превращает в виртуальный конструктор. Все, выделенное на слайдах, объединяется. Тысячи раскрашенных точек становятся лентами нервов или кровеносных сосудов. Их можно вытащить из образа и дотошно изучить.

Благодаря томографии и «Амире» можно разобрать весь череп на кусочки, даже не трогая оригинал. Можно делать совсем невероятные вещи, например, посмотреть, как отпечаталась поверхность мозга на крыше черепа. Если попробовать отпрепарировать для этого подлинный образец и убрать всю породу, то образец погибнет. Томография с «Амирой» позволяет сделать то, что недавно казалось невозможным. Если раньше палеонтологи описывали лишь поверхности остатков, то «Амира» и томограф позволили заглянуть внутрь.

Точность исследований выросла в разы. «Многие динозавры теперь изучены лучше современных животных. Почему? Потому что на современных никто не обращает внимание. Динозавры интереснее», – рассказывает Аверьянов.

По своим технологиям палеонтология уже не сильно уступает ядерной физике, а некоторые особо ценные образцы и вовсе томографируют в коллайдерах.

Но и это еще не все. «Амира» позволяет исправлять деформации, которыми славятся окаменелости. Многие подлинные кости сплющены, как лист в гербарии. Другие свернуты в крендель. Настоящий образец никак не поправишь, а компьютерный – запросто, если в распоряжении есть месяц-другой. В «Амире» вытягивают электронные образы костей в нужном направлении, заделывают сломы, замазывают трещины, располагают кости под нужными углами, добавляют, где надо, зеркальные копии. Работа кропотливая, как реставрация старинной живописи, зато на выходе получается чудо: идеальный череп вымершего животного.

На другом краю России, в Якутске, есть другой кабинет. Он находится в Институте геологии алмаза и благородных металлов (ИГАБМ СО РАН).

Кабинет ветерана якутской геологии и палеонтологии, восьмидесятипятилетнего Петра Николаевича Колосова заполнен не костями, а бумажками. Все поверхности скрыты папками, рукописями и блокнотами, свободного места нет. Бумаг так много, что кабинет кажется заваленным снегом.

Даже стены в бумажках. Крупным почерком Колосова на них выписаны изречения Конфуция, Вернадского, Ломоносова. На одной бумажке: «Человек – самая ничтожная былинка в природе, но былинка мыслящая. Блез Паскаль – франц. математик, физик, философ и писатель». На другой, чуть выше: «Краткость, информативность, прагматизм, мобильность – вот что должно отличать конкурентоспособную научную продукцию. Е. А. Семенова, В. В. Лузгин. 2003». Сбоку – физик И. Р. Пригожин: «Каково влияние информационного общества на индивидуальную креативность?»

Целые стены мудрости. Трудно избавиться от ощущения, что угодил в сборник афоризмов. Колосов утверждает, что цитаты помогают развиваться и тренируют память. Некоторые он поправляет на свой вкус. К словам Эйнштейна «воображение важнее, чем знания» он дописал: «Побольше воображения, новизны и решительности».

Как и все эвенки, Колосов худощав. По его словам, эвенки вообще стройные и легкие, потому что жили в тайге, и этим отличаются от тучных скотоводов-саха. Всю жизнь он изучал микроорганизмы кембрия и докембрия, искал в Якутии проявления нефти и газа.

Он прославился геологическим патриотизмом. Колосов считает, что именно на территории Якутии появились первые скелетные организмы, здесь древние рыбы вышли на сушу, а спустя миллионы лет человек приручил собаку. В истории якутских динозавров он сыграл ведущую роль, хотя единственное местонахождение нашли без него.

В 1960 году геолог В. Ф. Филатов составлял геологическую карту Сунтарского района. В русле небольшого ручья Тээтэ он подобрал черную кость. Как вспоминал позже, это было «что-то похожее на ребро, состоящее из камня»[70]. Геолог поискал другие остатки, нашел еще пару костей и несколько позвонков. Кому они принадлежали, он мог только гадать, и отправил находки в Палеонтологический институт. Рождественский предварительно определил их как кости панцирных динозавров – анкилозавров[71].

Находка удивительная: приполярные динозавры! Впервые было открыто местонахождение остатков динозавров, живших возле Северного полярного круга. Была еще только серия из тринадцати трехпалых следов динозавров, которые заметили на Шпицбергене во время геологического конгресса в том же 1960 году. Но в Якутии были не следы, а кости.

Тем труднее понять, почему палеонтологи не проявили к находке интереса.

Сведения о якутских динозаврах утонули в малодоступных отчетах геологической партии, но слух разошелся среди якутских геологов, о динозаврах изредка вспоминали в качестве экзотики и курьеза.

В 1984 году Колосов, которому исполнилось почти пятьдесят, прибыл в Москву на Международный геологический конгресс. В кулуарах он напомнил директору Палеонтологического института, академику Л. П. Татаринову о якутских динозаврах и попросил организовать экспедицию.

Прошло еще четыре года. В 1988 году трое палеонтологов из Москвы добрались до Якутска. Вертолетом их забросили на ручей Тээтэ. Раскопки продолжались чуть больше недели и шли трудно. Мешали тучи мошкары и вечная мерзлота. Экспедиция слегка раскопала два небольших выхода костеносных отложений, а сами пласты с костями, по подсчету участников, залегали на громадной площади в тысячу квадратных километров. Впрочем, методика вычисления не раскрывалась.

Трофеями стали разрозненные позвонки и зубы стегозавров, завропод и теропод. Никаких анкилозавров не нашли, первое определение оказалось неверным. Состав фауны напоминал верхнеюрскую формацию Моррисон (США). Из-за фрагментарности материала не удалось дать точные родовые определения.

Дело ограничилось небольшой экспедицией. Несмотря на уникальный статус приполярного, местонахождение осталось на обочине научных интересов. Шли годы, никто не горел желанием ехать куда-то «к черту на кулички»…

В 2002 году Колосов решился на самостоятельные раскопки. На вопрос: «Почему?» – отшучивается, что всю жизнь занимался такими крохотными ископаемыми, что никому ими не похвастаешься, и хотелось найти что-то большое и зрелищное.

Во время маршрута по Сунтарскому улусу он рассказал местной администрации о динозаврах, и ему пообещали поддержку. Скоро он вернулся для раскопок. Приехал один, налегке. В ближайшем к местонахождению селе Хоро прочел лекцию про древние времена, когда не было ни тайги, ни зимы. Вдохновенная речь нашла отклик.

Лето в Якутии – горячая пора, все люди и лошади работают на сенокосе, но Колосову дали в помощь трех старшеклассников, учителя, двух проводников и семь коней.

От Хоро до Тээтэ семьдесят километров по прямой, идти пришлось в два раза больше, обходя топкие места и озера. Ехали на лошадях. Густой лес сменялся прогалинами, где трава поднималась по грудь. Воздух был горьким от пожаров, небо от дыма казалось белым, как молоко. В дороге учитель едва не погиб. Лошадь поскользнулась на глине, упала в расщелину ручья и чуть было не придавила седока.

До Тээтэ добрались в сумерках на исходе третьего дня. Место нашли по необычной лиственнице с круглой кроной, которая напоминала гигантский одуванчик. О ней Колосов читал в отчетах геолога Филатова.

Ручей Тээтэ неглубокий, с водой чайного цвета, он подрезает высокий холм, и в обрыве выходят слои с известняком и песчаником, где в беспорядке залегают блестящие кости.

Отряд работал с такой страстью, что динозавры всем начали сниться. В одно утро учитель неожиданно спросил Колосова: «Разве динозавры пили морскую воду?» И объяснил, что видел во сне стадо динозавров, которое спустилось по огромной скале к морю. «Вот я и подумал: неужели соленую пили?» – удивлялся учитель.

Следующие десять лет Колосов каждое лето выезжал в Хоро, набирал старшеклассников и на лошадях отправлялся копать динозавров.

В документах экспедицию называли «эколого-палеонтологической школьной». На раскопе срубили лес, поставили избушку с печкой и обеденный стол под навесом.

В поисках зубов и костей в породу вгрызалась целая армада подростков с ломами и кайлами. Звенела мошкара, шумела коричневая вода на перекате.

Деньги на раскопки приходилось собирать по крупицам, иногда помогали академические институты, иногда якутский комитет по науке или администрация республики. Хватало курьезов. Чиновники думали, что динозавры лежат в вечной мерзлоте, как мамонты, – словно в морозилке, и удивлялись, что это не туши, а окаменелые кости.

Материал не баловал числом и разнообразием – кроме двух больших тазов стегозавров, остальная добыча десяти лет легко уместится в пару коробок из-под ботинок. Мечта Колосова о скелете так и осталась мечтой. Каждый год из Тээтэ он привозил только «запчасти», преимущественно от стегозавров: позвонки, зубы и еще шипы, похожие на вафельный рожок от мороженого. Некоторые кости блестели черной глянцевой поверхностью, другие были тусклыми, как булыжник.

Самая эффектная находка – это длинный коготь хищного динозавра с желобками с обеих сторон. «Как у якутского ножа», – улыбается Колосов…

После его находок журналисты объявили, что Якутия полноправно вступила в эпоху динозавров[72].

Почти все кости лежат у Колосова в деревянных лотках, мелкие расфасованы по спичечным коробкам и упаковкам от конфет, одна в коробочке с надписью: «Стерильно! Хвостовой шип».

Стегозавры Колосову нравятся больше всего. Он любит рассказывать, как они отпугивали хищников плавными движениями спинных пластин, складывая и раскладывая их на манер бабочек, и почему-то называет пластины «плавниками».

В 2017–2019 годах на Тээтэ работали петербургские палеонтологи.

Они сосредоточились на промывке породы. На сито выкладывали пару горстей песка, окунали в ледяную воду, взбалтывали. Вниз по ручью спускалось облако мути, в решете оставались камушки – и так с утра до вечера полторы недели три лета подряд.

Вручную промыли полторы тонны. Сразу пошел массовый мелкий материал, в основном чешуя и обломки костей. Если до этого находки почти ограничивались крупными костями динозавров, теперь на сцену вышли маммалиаформы, амфибии, хористодеры, ящерицы. И все они были изумительно, просто невероятно примитивными. Они выглядели юрскими, хотя вмещающие отложения уверенно датировались ранним мелом.

По сигналу мышки на экране поворачивается широкий череп рептилии, похожей на варана.

Затылок на черепе шершавый и морщинистый, поверхность нижних челюстей словно покрыта оспинами: здесь располагались рецепторы, засекавшие движение в воде. Похожие ямки есть у крокодилов и спинозавров.

Подлинный образец скучнее компьютерного: десяток обломков костей размером с зернышко риса. Ими трудно восхититься, зато череп на экране кажется чуть ли не Мона Лизой. Его создали благодаря томографии и «Амире». Череп принадлежит хористодере из Тээтэ.

Хористодеры – необычные рептилии, самая забытая и непопулярная группа позвоночных. Сегодня ими занимаются шестеро палеонтологов во всем мире. За двести лет специалистов по хористодерам было ненамного больше, человек пятнадцать, и в основном они изучали хористодер походя, наряду с другими группами.

Первые остатки хористодер описал в конце XIX века знаменитый американский палеонтолог Эдвард Коп. Он догадался, что найденные в меловых отложениях Канады позвонки принадлежат не крокодилу и не ящерице, а особой группе рептилий. Коп назвал их хористодерами, а род – хампсозавром (Champsosaurus). Это был трехметровый водный хищник.

В те же годы из эоцена Франции врач и палеонтолог-любитель Виктор Лемуан описал другую хористодеру, тоже крупного симедозавра (Simoedosaurus).

Затем долгое время не было никаких новых находок, и только в последние тридцать лет ситуация стала меняться. Сейчас описано четырнадцать родов хористодер. Это совершенно не соответствует их былому разнообразию, учитывая ареал и продолжительность существования группы.

Хористодеры, вероятно, появились еще в пермском периоде, наряду или даже раньше двух других крупных групп рептилий – архозавров и лепидозавров. На это указывает их морфология, в которой сохранились черты обеих групп. Иными словами, хористодеры должны были появиться до разделения диапсидных рептилий на два главных ствола, то есть в конце палеозоя.

У хористодер хватает примитивных признаков, например все их нёбо покрыто шагренью зубов. Есть уникальная и загадочная особенность – расположенное снизу ухо. Как оно работало в воде, непонятно.

Отдельные позвонки, возможно, от хористодер, известны из триасовых отложений. Первые достоверные находки – из середины юрского периода.

Меловое вымирание хористодеры пережили и вымерли в миоцене. Получается, история группы охватывает не менее 120, а может быть, около 200 миллионов лет. Их морфологическое разнообразие, даже с учетом небольшого числа находок, поразительно. Были крупные хористодеры с массивными черепами, они напоминали крокодилов. Были похожие на ящериц. Были карликовые аналоги плезиозавров с длинной шеей.

Хористодеры обитали по всей Лавразии, их остатки находят от Колорадо до Токио. В Южном полушарии их следов пока нет. Самая южная находка – Марокко.

По имеющемуся материалу получается, что пик разнообразия хористодер пришелся на ранний мел Азии, для которого описано восемь таксонов: из Японии, Китая, Монголии и России.

Все хористодеры были полуводными хищниками, конкурентами саламандр и крокодилиформ. Любопытно их территориальное разграничение. Где жили хористодеры, обычно не было крокодилиформ – и наоборот (одно из немногих исключений – Березовский карьер). Это наглядно подтвердили раскопки в Чжэхоле, где на тысячи скелетов мелких хористодер гифалозавров (Hyphalosaurus) нет ни одной кости крокодилиформа, хотя они в то время населяли едва ли не всю планету. Причина кроется в климате. Местонахождения Чжэхоля сформировались в одну из самых прохладных эпох мезозоя, и для крокодилиформ в регионе было слишком прохладно.

В России остатки хористодер находили с 1990-х годов, в основном позвонки. Они очень узнаваемые, с гребнем посередине. Все это были неопределимые ближе, чем до рода, остатки.

Экспедиция петербургских палеонтологов рассчитывала добыть в Тээтэ хороший материал по хористодерам. Расчет строился на том, что Якутия в меловом периоде располагалась примерно в тех же широтах, что и сейчас. Здесь было прохладно и некомфортно для теплолюбивых крокодилиформ. А там, где их не было, прекрасно себя чувствовали хористодеры.

Экспедиция надеялась найти остатки крупных, как в Северной Америке, хористодер. Но нашли только мелких, с небольшую ящерицу величиной. Остатков оказалось немало, повезло и с фрагментами черепа. Их просветили в микротомографе, почистили в «Амире» и составили из разрозненных кусков примерно половину черепа.

Чем больше собирали, тем сильнее удивлялись. Хористодера оказалась поразительно примитивной.

Она жила в начале мелового периода, но была даже примитивнее, чем ее юрские предшественники.

Самая яркая особенность: две пары височных окон, а это очень архаичный признак. У большинства хористодер мелового периода всего одна пара.

Есть и другие примитивные особенности. «Вообще они не очень заметные, но математика подтвердила: якутская хористодера по строению самая примитивная, и это очень странно. В мелу таких базальных хористодер быть не должно», – объясняет специалист по хористодерам Дмитрий Витенко.

Описание якутской хористодеры готовится. Она станет пятнадцатым родом хористодер.

Сейчас хористодеры – самое обширное белое пятно в палеонтологии позвоночных. Это единственный крупный отряд, по которому почти нет специалистов, несмотря на множество заманчивых особенностей и нетривиальных материалов. Один из недавних – сиамский близнец гифалозавр с двумя головами.

Хористодеры наверняка насчитывали не одну тысячу родов. Нынешние пятнадцать составляют менее одного процента от их былого разнообразия. Они настоящие золушки мезозоя, которые уже полтора века прозябают в печальном забвении.

Якутская хористодера не одинока в своей архаичности. Все остатки из Тээтэ принадлежат примитивным животным. Примитивна пока неописанная ящерица. Примитивна саламандра, описанная как новый род кулгерихерпетон (Kulgeriherpeton ultimum). Для мелового периода она настоящее «живое ископаемое». Ее морфология более уместна для юрского периода. Журналисты расписывали, как эта хитрая саламандра «обманула ход времени»[73]. От нее добыли несколько позвонков и обломков черепа. Животное было крупное, около метра в длину. «Поэтому тут не было крокодилов. Их сожрали саламандры», – шутит Кузьмин.

Черепаха тоже примитивная, с широкими и толстыми костями, которые выполняли роль балласта. Подобно своим предшественникам из Шарыпова, она вряд ли умела плавать и просто ходила по дну. По гистологии и морфологии она похожа на геккерохелиса из Песков.

Примитивны маммалиаформы. По отдельным зубам описаны три формы, и никто бы не удивился, если бы их нашли, например, в отложениях середины юрского периода в Шарыпове. Их образ жизни и внешний вид реконструируют по аналогии с животными из юры Китая. Наиболее любопытна криохарамия (Cryoharamia tarda), описанная по единственному зубу в два миллиметра длиной. Внешне она могла напоминать белку-летягу. Это последняя представительница обширной группы эухарамийид.

Конечно, архаичен цинодонт (Stereognathus kolossovi). Динозавры тоже примитивны, напоминают юрских из Шарыпова, Танзании и формации Моррисон.

Больше всего стегозавров.

Собственно, почти все кости в Тээтэ от стегозавров и все они разрозненные: отдельные зубы, позвонки, ребра, несколько шипов, кости конечностей, фрагменты черепа. Их получится описать как новый род.

Пока изучены только зубы. Внешне они похожи на черные поганки с маленькой шляпой и длинной ножкой. Зубы очень стертые, у других стегозавров такого нет. Микроцарапины на зубах тянутся в разных плоскостях, и это очень интересно.

Прежде считалось, что стегозавры не умели жевать, просто открывали и закрывали пасть, как ножницами срезая растительность. Якутские стегозавры жевать умели.

При пережевывании нижняя челюсть двигалась взад-вперед, растения перетирались, а зубы царапались друг об друга.

Еще одно открытие сделали благодаря изучению гистологии зубов. Для этого один из зубов продольно, сверху вниз, разрезали и пришлифовали.

Дентин в зубах тетрапод состоит из множества слоев, которые нарастают постепенно, как годовые кольца деревьев. Это относится не только к динозаврам, но и к млекопитающим, современным рептилиям. Один слой формируется за один день. Таких слоев у якутских стегозавров оказалось девяносто пять. То есть зуб рос внутри челюсти девяносто пять дней, затем прорезался и начинал функционировать, а его предшественник вываливался.

Скорость формирования зуба связана со скоростью смены зубов. У стегозавров из Тээтэ она оказалась выше, чем у других динозавров. У завропод и теропод скорость формирования зубов составляет от 132 до 933 дней.

Но есть один нюанс. Все еще остается неясным, быстрое формирование зубов – особенность всех или только якутских стегозавров? Для стегозавров из других регионов России и из других стран гистологическое строение зубов неизвестно. Не исключено, что быстрая смена зубов – общая характеристика стегозавров.

Пока в качестве основной принята гипотеза, что якутским стегозаврам, жившим в приполярном регионе с суровыми условиями, приходилось питаться жесткой растительностью и поэтому чаще, чем другим динозаврам, сменять стирающиеся зубы.

Возможно, основу их рациона составляли хвощи. «В хвощах белка – как в цветковых, но из-за обилия кремневых телец (фитолитов) они могут зубы в порошок стереть. Умелые таежные охотники даже используют сушеные хвощи вместо кресала, чтобы разжечь костер. При низкой посадке головы стегозавров хвощи им как раз в пасть лезли», – считает Журавлев.

Сейчас намечено гистологическое исследование зубов стегозавров из Березовского карьера и из меловых местонахождений Красноярского края. Это позволит понять, с какой скоростью замещались зубы стегозавров из умеренных широт.

Многие остатки стегозавров Тээтэ принадлежали молодым особям. Значит, стегозавры размножались возле полярного круга и всю зиму проводили на севере, ведь молодняк не осилит продолжительную миграцию на юг.

Динозаврам приходилось пережидать два-три зимних месяца. Меловой период отличался теплым климатом. Даже на полюсах, скорее всего, не было серьезных отрицательных температур. Среднегодовая температура в районе Тээтэ колебалась около 10–14 градусов тепла, примерно как сейчас в Ростове-на-Дону. Здесь обитали теплолюбивые черепахи и саламандры, но не было крокодилиформ, которые предпочитают более теплые регионы и служат индикаторами тропического и субтропического климата.

Так что главной проблемой для обитателей был не холод, а долгие сумерки, во время которых прекращался фотосинтез и динозавры лишались кормовой базы. Возможно, именно с полярной ночью связано питание жесткой пищей: без солнечного света растения останавливали рост, стегозаврам приходилось глодать хвощи, ветки и кору, а их волей-неволей надо пережевывать.

Остатки других динозавров редки. За годы раскопок нашли только двенадцать зубов завропод. Формой они похожи на ложку, их эмаль местами сморщенная. Самый крупный – с зерно фасоли, остальные меньше.

Животные принадлежали к группе макронарий (Macronaria), куда относятся камаразавры и жираффатитаны. По примерным расчетам, якутские завроподы вырастали метров до двадцати. Некоторые зубы принадлежали молодым особям. Получается, и завроподы не мигрировали на юг. Но чем же они питались? Ответа пока нет. Может, они запасали жир за лето, когда под незаходящим солнцем будущая Якутия цвела несколько месяцев подряд.

Еще пара стертых зубов, возможно, принадлежала игуанодонам или каким-то другим орнитисхиям.

Хищных динозавров в Тээтэ, скорее всего, два, но судить об этом трудно из-за плохой сохранности и нехватки материала. Собственно, остались в основном зубы, примерно одинаковые по размерам.

Вся фауна позвоночных Тээтэ совершенно юрского облика. Но остатки пресноводных моллюсков и споры с пыльцой показывают, что костеносные слои образовались в начале мелового периода – 145–120 миллионов лет назад.

Получается, в меловом периоде на севере сохранился настоящий осколок прошлых времен. Такой природный заповедник называют рефугием. Здешние обитатели отказались эволюционировать, миллионы лет они оставались неизменными. И кажется, сибирский рефугий охватывал целый континент, Тээтэ – лишь северная его окраина (подробнее об этом скажем в следующей главе).

Тээтэ интересно не только тем, что здесь есть, но и тем, чего нет. Несмотря на тщательные поиски, здесь не нашли остатков птерозавров. Почему – непонятно.

К сожалению, небольшое местонахождение Тээтэ – единственное для динозавровой фауны Якутии, других пока нет. Сказались таежные условия: 80 % территории Якутии, которая по размерам лишь немного уступает Индии, занимает тайга. Под толстыми корнями елей, на метровой глубине наверняка лежит немало костей и скелетов динозавров, но как их найти?

Иван Антонович Ефремов мечтал о машинах с рентгеновским излучением, которые станут просвечивать толщи осадочных пород и на экране покажут скрытые в недрах остатки животных. Такой аппарат позволил бы в деталях написать картину меловой Якутии, пока обрисованную беглыми штрихами.

Раскоп на обочине

Автобус катится мимо сонных сталинок по утреннему Кемерову, разгоняется на мосту через Томь и как стрела вылетает из города. Под колесами свистит дорога, по обе стороны несется густой лес. Молнией блестят мокрые от росы дорожные указатели: «Кельбес», «Глухаринка», «Барзас».

«Барзас переводится с хакасского как "Волчья река", – звенит колокольчиком голос экскурсовода. – Раньше здесь было множество волков, они подходили к деревням, резали стада. Одного волка убили и взвесили, он оказался восьмидесяти килограммов веса. Обычно волки в два раза меньше, наверное, это был вожак».

Два десятка женщин и детей слушают истории о кладах, разбойниках, лагерях. Автобус едет в Чебулинский район. Тур выходного дня знакомит со всеми его достопримечательностями.

Первая остановка в поселке Верх-Чебула. Дворик краеведческого музея завален сельскохозяйственным инвентарем всех времен и народов. Бодрый мужичок рассказывает о сибирском земледелии и щедро сыплет шутками. На нем красная косоворотка, и он чем-то похож на бойкого снегиря. После веселой лекции туристы делают из ниточек куклу-оберег. Разложив их по карманам, отправляются дальше – к часовне мученика Филарета. Звенит колокол, гул ложится на землю. Говорят, этот колокол очищает голову от греховных мыслей.

Обереги, сенокос и мученики – пролог к главной достопримечательности района. Автобус сворачивает на дорогу к Шестакову, которое прозвали деревней динозавров. На обочине один за другим поднимаются баннеры с динозаврами: «Шестаково! Путешествуй во времени!»

Перед домом культуры деревни Шестаково на рыжем ноздреватом валуне стоит бетонная скульптура пситтакозавра с детенышем. Точнее, пситтакозаврицы. Памятник совершенно случайно сделал художник Юрий Михайлов или, как он просит его называть, Михалыч.

Почти всю жизнь Михалыч имел дело с берестой. «Как Илья Муромец, потратил на это тридцать три года, хорошо, хоть не на печи», – смеется он.

Он скручивал из бересты туески, вязал лапти и делал картины. Возил свои работы на выставки по всей стране и был щедро осыпан наградами. Он почетный гражданин города Мариинск, дважды народный мастер, России и Кузбасса, лауреат правительственной премии «Душа России». И еще тот самый свояк Краснолуцкого, который посоветовал искать динозавров в Шарыпове.

Когда в Шестакове решили поставить памятник динозаврам, не было вопроса, к кому обратиться. Живущий неподалеку Михалыч согласился, сделал две бетонные фигуры, покрыл пропиткой и лаком под бронзу. «Самое смешное, скульптурой я до этого никогда не занимался», – рассказывает он.

Памятник стильный. Маленький и большой динозавры возвышаются на постаменте из груды песчаников. Большой динозавр ростом с человека опирается на таинственный шар. Карапуз небольшой, размером с пуделя.

«Это мадонна с младенцем, – улыбается Михалыч. – Почему так сделал? Потому что без затеи работать скучно. Просто слепить динозавра неинтересно, а вот маму с динозавриком – другое дело, так гораздо теплее».

Мадонна-пситтакозавр еще и казачка: у нее на лапах складки-лампасы. А детеныша зовут Такоша. «Вы прислушайтесь: пси-тако-завр, Шес-тако-во. Так и просится имя: Тако-ша», – объясняет Михалыч.

Скульптуру он установил осенью, а когда сошел снег, сошел и лак. Динозавры стали фиолетовыми. Администрация в панике позвонила Михалычу. Тот отшутился: никто не знает, какого цвета был пситтакозавр, да и название у него подходящее, яркое – «ящер-попугай».

Шутки шутками, но баклажановый динозавр смотрелся чересчур экстравагантно. Михайлов собрался перекрашивать памятник обратно, как вдруг фиолетовый цвет сам собой исчез, мезозойская мадонна обратно забронзовела.

К памятнику приезжают свадебные процессии со всего района. Появилась традиция: молодожены гладят блестящую лапу динозавра. Говорят, это к семейному счастью и плодовитости, ведь недаром из-под мамы-динозавра выглядывает рогатый карапуз.

Сбоку от памятника мемориал «Вечная слава героям». Позади – огромный камень. Экскурсоводы придумали легенду, что этот камень не простой, а волшебный и исполняет желания. Туристы послушно гладят шершавые грани песчаника и шагают к динозаврам.

Сфотографироваться с памятником – обязательный пункт программы. Многие норовят забраться динозавру на спину.

«Мне приятель сразу говорил: лепи динозавра с седлом. Я спросил: "Зачем?" "Да потому что все будут залезать!" И правда, залезают», – веселится Михайлов.

Спустя полчаса автобус с туристами отправляется дальше, на окраину Шестакова, к месту раскопок.

Деревня погружается в привычную дремоту. Кажется, вся она в незапамятные времена зевнула от сонливости, да так и застыла в зевке, который длится годы и конца-края ему не видно. Возле заборов в тени лежат козы, поводят осовелыми глазами собаки, издалека доносится мычание коровы, такое ленивое, словно корова мычит во сне. Воздух не шевелится, всюду пыль и тишина.

Через деревню проходит единственная дорога. Раз в час протарахтит трактор, или прокатится, звеня всеми железками, велосипед, или прошаркает старушка с посохом. Шагни чуть в сторону от главной улицы, мигом уткнешься в непролазные заросли репейника, полыни и крапивы. От зарослей идет тяжелый душный запах. «Все дурниной зарастает, все. Скоро нас змеи съедят!» – ругается за забором жилистый дед.

В Шестакове живет едва ли двести человек. Деревня оживает только по выходным, когда приезжают туристы и вносят небольшой беспорядок в размеренную жизнь.

Сами жители к динозаврам равнодушны. Некоторые вообще не верят в динозавров и говорят: не было никаких динозавров, все это выдумки. А старики жалуются, что зря растревожили этих самых «денозавров»: когда раскопали старые кости, вдруг стала падать скотина[74].

Кроме памятника мезозойской мадонне, в деревне есть еще две скульптуры пситтакозавров. Одну тоже сделал Михайлов, но уже из техноплекса. Материал для скульптуры экзотический, он сродни пенопласту. Третий пситтакозавр – отец. Он худощав, с усталым и удивленным выражением морды, стоит в зале дома культуры. По его зеленой коже щедро рассыпаны пупырышки, как бородавки. Одну лапу отец-динозавр тянет вперед. «Чтобы с детишками здороваться», – объясняет Михалыч.

Когда статуя стояла во дворе его дома, с динозавром перездоровалась вся ребятня. А в доме культуры на него повесили табличку «Руками не трогать». Михалыч возмутился: «Как так? Я ему лапу сделал специально, чтобы трогали!» Табличку поменяли, повесили новую: «Добро пожаловать!»

Четвертый пситтакозавр зеленого цвета, летом стоит на двух лапах на лужайке возле дома культуры. Вид имеет миловидный и слегка растерянный, пола неопределенного.

Этими скульптурами дело не ограничится. На холме, где идут раскопки, хотят поставить гигантского длинношеего завропода, а если хватит денег, то и двух. «Но не маму с сыном, а влюбленную парочку», – улыбается Михалыч…

Спустя десять минут автобус останавливается на обочине у большого холма. Это конечный пункт маршрута. «Добравшись до цели своего путешествия, вы своими глазами увидите, как палеонтологи отнимают у земли ее тайны и передают человечеству», – обещают рекламные буклеты.

Раскоп выглядит неожиданно. Внизу забор и избушка с сувенирами. Можно купить глиняные свистульки динозавров (дуть в хвост), значки «Шестаково – родина динозавров». От избушки к смотровой площадке поднимается дощатая лестница. Наверху на шесте развевается флаг: голова пситтакозавра на зеленом фоне.

Туристы облокачиваются на ограждения, смотрят на палеонтологов. После короткой лекции им разрешают спуститься на раскоп. Туристы вытягивают руки со смартфонами, без остановки фотографируют.

Дети скучают. Кто-то тайком подбирает нож, ковыряет глину. Другие ковыряют палками. Дети разочарованы, они ждали зрелищ и чудовищ. После одной экскурсии девочка лет восьми спросила экскурсовода: «Скажите, а когда поедем к динозаврам?» Она думала, что едет смотреть на динозавров, словно в зоопарк. Но вместо чудовищ ей показали скучные камни и бородатых палеонтологов.

На осмотр раскопа уходит минут двадцать. После короткого чаепития туристов везут на берег реки Кия, где основательно кормят чебулинской ухой и запеченной в угле картошкой. Здесь туристы встречают вечер. На горизонте вспыхивают отроги Кузнецкого Алатау, на землю ложится розовый свет, воздух становится прозрачнее и свежее.

Автобус разворачивается в Кемерово. Уставшие от еды и впечатлений пассажиры утопают в мягких креслах, клюют носами, кутаются в куртки и листают на смартфонах фотографии раскопа, палеонтологов, часовни и неба.

Рядом с деревней Шестаково неширокая речка Кия разгоняется на излучине и подрезает крутой обрыв, который поднимается на высоту десятиэтажного дома. Отвесная стена сложена слоями песчаника, мергеля и глин, разбита вертикальными трещинами. Весной огромные плиты отслаиваются от нее, как штукатурка. Ими завален весь берег. Свежие по цвету – как желтые яблоки, а давно упавшие выгорели на солнце и стали серыми. Обрыв тянется вдоль реки на полкилометра.

В 1953 году московский геолог А. А. Моссаковский нашел здесь скопление окаменелых костей. Тем же летом доцент Томского университета И. В. Лебедев собрал еще десяток, в том числе обломки черепа. Все они попали в Палеонтологический институт.

Рождественский определил их как фрагменты скелета одного или двух небольших пситтакозавров и уже на будущий год отправился осмотреть местонахождение и оценить перспективы раскопок, но ничего не нашел. По его словам, делу помешали сильные дожди, от которых река разлилась и затопила костеносные слои. (В действительности это невозможно. Позже выяснится, что кости залегают почти по всей толще десятиэтажного обрыва и затопить их может разве что море.) Рождественский признал местонахождение бесперспективным.

Впрочем, оно получило еще один шанс. В 1957 году Иван Антонович Ефремов получил из Сибири письмо от школьника Геннадия Прашкевича, который мечтал стать палеонтологом. Ефремов полагал, что ученый обязан отвечать на все письма заинтересованных людей. Незнакомому мальчику он написал целый трактат и среди прочего спросил, не хочет ли Прашкевич посмотреть, «как обстоят дела с местонахождением небольших динозавров с попугайными клювами».

Какой школьник удержался бы от такого соблазна? От деревни Прашкевича до Шестакова две сотни километров. По сибирским меркам – соседний двор, тем более что почти всю дорогу можно проехать на поезде.

Прашкевич согласился. По просьбе Ефремова Рождественский прислал мальчику карту и дотошную инструкцию, как искать кости, у кого жить в деревне, где ловить рыбу на обед, и напоследок просил: «Если найдете скелет, то немедленно телеграфируйте, сами не берите, так как его лучше брать вместе с породой – монолитом, а у Вас в этом нет опыта, и Вы можете погубить ценную находку»[75].

На каникулах Прашкевич с двумя приятелями отправился на Кию. Почти все лето они лазили по берегу и набрали два ящика костей. Им казалось, что нашли даже черепа динозавров. Увы, остатки принадлежали бизонам и мамонтам. Рождественский утешал школьников: «Я ведь тоже проездил зря, и тут ни ты, ни я ничего не могли сделать, потому что костеносный горизонт оказывался под водой». Он не исключил, что в Шестакове вообще мог оказаться единственный скелет, чьи обломки попались Моссаковскому и Лебедеву[76]. На местонахождении поставили крест.

Через десять лет, в 1967 году геологи проводили изыскания на Кие и собрали крупные кости, вероятно, от завропод. Найденные остатки отправили в Палеонтологический институт, но экспедиции в Шестаково никто не организовал.

Прошло еще тридцать лет.

На мезозойские отложения Кии, наконец, снова попали палеонтологи. Сотрудник Палеонтологического института, специалист по мамонтам Е. Н. Мащенко приехал, чтобы помочь археологам определить остатки плейстоценовой фауны из палеолитической стоянки Шестаковского яра. Костей животных оказалось немного, определять их несложно, и в свободное время Мащенко часто бродил по осыпям мезозойских песчаников. Пару лет бродил впустую, а в 1994 году повезло. Мащенко разглядел в породе крохотный зуб цинодонта и фалангу динозавра.

Следующим летом на берегу Кии ему повезло найти крошечную челюсть маммалиаформа. Вся челюсть размером с ноготок, зверек был с крысу. Находка тянула на сенсацию: первый с территории России мезозойский маммалиаформ.

Тем же летом 1995 года подоспела другая сенсация. Сотрудники Томского государственного университета В. И. Саев и С. В. Лещинский привезли в Шестаково студентов на геологическую практику. Они составили описание разрезов Шестаковского яра и отправились на разведку по ближайшим окрестностям.

Незадолго до этого бульдозер срезал часть высокого холма недалеко от реки, чтобы расширить сельскую дорогу. На зеленом склоне рыжела проплешина – слои песков и глин мелового периода. Саев со студентами заметили в породе красные косточки динозавров, в том числе в сочленении. До конца полевого сезона оставалось два дня, поэтому пришлось оставить находку на месте, присыпав песком.

На следующее лето томичи получили в Кемерове лицензию на проведение раскопок, вернулись в Шестаково с гипсом, марлей и головокружительными планами.

Динозавров на месте не оказалось, более того – на месте будущего раскопа орудовал бульдозер частного коллекционера. Томичи отстояли свое право на раскопки, хотя пара скелетов так и ушла в частную коллекцию в Новосибирск.

Следующие пятнадцать лет Томский университет ежегодно проводил раскопки в окрестностях Шестакова.

На обрывах Кии ситами промывали мезозойский песок. Промывка принесла мелкие зубы маммалиаформ и цинодонтов, кости крокодилиформ и ящериц, щитки черепах и даже хрупкие кости птиц и птерозавров. В деревне долго думали, что ученые моют золотишко.

В 2008 году из обрыва достали несколько позвонков – каждый размером с футбольный мяч. Чтобы их добыть, проводили «альпинистские» раскопки с веревочной лестницей, страховкой и карабинами. Вниз позвонки спускали в ведре и поэтому прозвали «ведренными костями». По ним позже был описан новый род завропода – сибиротитан (Sibirotitan astrosacralis). Не исключено, что кости именно этого скелета полувеком ранее попались геологам.

Вторая часть работ – раскопки на холме, который в деревне звали Крутошишкой. Здесь собрали многочисленные остатки динозавров и крокодилиформ. Самое интересное нашли на четвертое лето, в 1999 году: сразу два полных скелета пситтакозавров. Они лежали рядом, одна сибирская журналистка прозвала их «Ромео» и «Джульетта» и сочинила историю, будто динозавры погибли в грязевом потоке молодыми, а «Ромео» во время смерти держал лапку на лапке «Джульетты». По другой версии журналистов, динозавры погибли «в минуту любви», причем нелепо: на них упало дерево[77].

Как обычно, журналисты показали себя с худшей стороны. И не только сибирские, и не только российские. С костями завропода случился целый анекдот. Палеонтолог С. В. Иванцов рассказал газете The Siberian Times, что на Кие выкопали несколько крупных костей, вероятно, нового рода завропод, который был примерно десятиметровым.

Походя оброненная фраза вызвала ажиотаж. В «Википедии» немедленно появилась страничка «Sibirosaurus», хотя никаких названий Иванцов не упоминал. Онлайн-газеты запестрели заметками о «сибирозавре», который от публикации к публикации стремительно прибавлял в размерах. Некоторые газеты писали, что динозавр был двадцатиметровым. Другие – что сорокаметровым. Зарубежные журналисты пытались поразить воображение читателей словами, что сибирский великан-динозавр «занимал площадку для крикета целиком». Шотландский Herald Scotland насчитал в нем девяносто тонн веса и заодно назвал последним динозавром планеты[78].

Рекорд поставили «Новости Кузбасса», чья заметка состояла из сплошных опечаток и ошибок: «Они (то есть "сибирозавры") были огромным размером и вешали так же, как семь взрослых африканских слонов». Фраза «вешали как семь слонов» стала крылатой.

Добытые остатки в основном хранились в Томском университете. В 2013 году в истории местонахождения произошли большие изменения, начало которым положила выставка о шестаковских динозаврах в Кузбасском краеведческом музее. В самом музее не было ни одной косточки из Шестакова. Кости для выставки взяли из Томска, Новосибирска, Москвы. Говорят, про выставку узнали в областной администрации и возмутились: почему это в кемеровском музее нет кемеровских динозавров и по какому праву эти кости отправляются в другие регионы? В администрации велели прекратить разбазаривание, копать динозавров своими силами и оставлять в Кемерове.

В 2014 году Кузбасский краеведческий музей получил лицензию на раскопки.

Летом небольшой отряд музейщиков прибыл в Шестаково. На них сразу свалилась фантастическая удача. Везение было столь невероятным, что директор музея шутит, будто скелеты динозавров ждали того дня, когда за ними приедут земляки[79].

Вначале заметили торчащую из глины фалангу. Породу начали разбирать ножиками. Копали день, копали два и неделю, а кости все не кончались. Они в Шестакове хрупкие, как печенье. Их пропитывали клеевым раствором, гипсовали в пироги и монолиты.

Скопление костей напоминало горшочек из сказки братьев Гримм, который варил кашу и никак не мог остановиться. Расчистили скопление только к осени. В длину оно доходило до трех метров, в ширину было полуметровым.

И тут маятник везения качнулся в другую сторону. Погода испортилась, затянули дожди. От сырости монолит едва впитывал клей. К тому же его сделали слишком большим, побоявшись ломать породу по костям. Чтобы оторвать его от породы, вызвали автокран. Приборная панель крана показала, что монолит весил семь тонн.

Рыхлый от сырости монолит поднялся в воздух, и средняя его часть вывалилась из обшивки, упала вниз и разлетелась на куски. Осколки, конечно, собрали, но реконструировать все кости – трудная задача, которую до сих пор не решили.

Находки привезли в Кемерово, часть материалов отправили на препарировку в Москву. Порода легко отслаивалась от костей, их просто размачивали спиртом и cчищали глину иголочкой.

Через два года полный скелет выставили в краеведческом музее. Заодно положили в витрину отдельные кости. Они не просохли после препаровки и скоро покрылись черными точками, которые быстро разрастались. Оказалось, это плесень[80].

Кости убрали из экспозиции, просушили и обработали антигрибковыми препаратами.

А раскопки продолжались. Кемеровский музей проводит их ежегодно.

Других скоплений динозавров не нашлось, но каждый сезон добавлял в коллекцию ценные, подчас уникальные образцы.

В 2015 году на Крутошишке добыли несколько скелетов крокодилиформ, захороненных на небольшом участке и лежавших плотно, как килька в банке. Чуть поодаль обнаружили плохо сохранившийся скелет пситтакозавра без головы и хвоста.

В 2016 году нашли челюсть и фрагменты скелета небольшого маммалиаформа из группы симметродонтов.

В 2017 году с берега Кии вывезли фрагмент скелета молодого пситтакозавра и остатки анкилозавра (множество бляшек-остеодерм и три хвостовых позвонка).

В 2018 и 2019 годах самыми интересными стали пять позвонков и зубы завропода. Первые кости попались, когда лопатами снимали лишнюю породу. Завропод оказался новым родом.

В 2020 году нашли большой фрагмент челюсти цинодонта (единственная челюсть мелового цинодонта на планете) и второе в Шестакове яйцо динозавра. Первое нашел Мащенко в 2008 году. Оба яйца маленькие, похожи на перепелиные. Первое описано как оотаксон Prismatoolithus ilekensis, второе еще не изучено. Яйца принадлежали либо птице, либо мелкому, примерно метровому динозавру из семейства троодонтид.

В 2021 году на Крутошишке добыли интересные кости молодого пситтакозавра.

В 2022 году любопытной находкой стала плечевая кость очень крупной особи пситтакозавра. В длину кость достигала 22 сантиметров, само животное могло быть трехметровым.

Организованные музеем раскопки обычно длятся два месяца. Выходными становятся дни с плохой погодой, что случается нечасто. В экспедиции участвуют человек десять, живут они в двухэтажной сельской школе.

Раскопки идут неторопливо. Слои на Крутошишке терпеливо разбирают иглами и скальпелями. Каждую находку пропитывают клеем, оборачивают в вату и газеты. В мире немного мест, где копают так тщательно и с таким постоянством. Работы на Крутошишке хватит еще лет на двести, а ведь есть и соседние холмы.

Местонахождение Шестаково сформировалось в середине мелового периода, 120 миллионов лет назад. Его фауна архаичная, как в Тээтэ. Многие животные – реликты юрского периода: примитивные хористодеры, маммалиаформы и самые последние на планете цинодонты. Архаичнее всех крокодилиформы, они напоминают даже не юрских, а триасовых предков.

Доходит до смешного. В юрских отложениях Шарыпова и в меловых отложениях Шестакова добыли остатки амфибии киятритона. Для приличия их считают разными видами, хотя отличия минимальны. Если бы их откопали в одном местонахождении, то посчитали бы одним видом, а то и одной особью. А ведь между ними громадный промежуток времени – 40 миллионов лет.

Шестаково было частью гигантского рефугия, который с легкой руки Павла Скучаса получил название Великий сибирский. Вероятно, весь сибирский континент в меловом периоде стал заповедником реликтов. «Это парк юрского периода в меловом периоде», – шутит Скучас.

Две крайние точки для сравнения – Шарыпово и Шестаково. Они показывают, что за 40 миллионов лет в Сибири почти ничего не поменялось, кроме нескольких динозавров: появились пситтакозавры и завроподы-титанозавры, которые на фоне более древней юрской фауны выглядели очень продвинутыми.

Остатки пситтакозавров – самые частые находки в Шестаково. Здесь каждая третья кость – от пситтакозавра. Ситуация обычная. В первой половине мелового периода пситтакозавры были самыми массовыми динозаврами Азии. Их остатки встречаются повсюду от Сибири до Японии, причем в большом количестве.

Пситтакозавров считают рекордсменами по числу найденных остатков, в том числе полных скелетов, их не одна сотня. Особенно много добыто в Чжэхоле. Годами их вывозили из Китая контрабандой и продавали по всему миру.

Пситтакозавры изучены неплохо. Сегодня открыто около десяти видов: больше, чем в других родах динозавров. В Шестакове свой вид – пситтакозавр сибирский (Psittacosaurus sibiricus), крупнейший пситтакозавр, в длину выраставший до трех метров. К тому же он наиболее продвинутый в эволюционном плане. Кузбасские журналисты прозвали его «мистером Совершенство»[81].

Он был довольно стройным. Трехметровая особь весила сто килограммов. Для сравнения: трехметровый крокодил весит двести килограммов.

Черепа сибирских пситтакозавров очертаниями напоминали палицу, с разных сторон торчали костяные шипы и рога, которые при жизни были покрыты кератиновым чехлом, как у коров.

На задней части туловища, возможно, поднималась длинная щетка протоперьев. Это предполагают благодаря уникальному отпечатку из Чжэхоля. Схожая щетина могла быть и у других пситтакозавров, но могла и не быть. Следы покровов сохранились только на одном образце.

Массовый материал из Шестакова позволил изучить возрастную изменчивость пситтакозавров. За двадцать пять лет здесь добыли двадцать более-менее полных скелетов: от молодняка до крупных особей. Гистология показала, что сибирские пситтакозавры росли по стандартной динозавровой схеме: сразу после вылупления очень быстро, каждый год удваиваясь в размерах, а после достижения двухметровой длины рост замедлялся. Самым старым особям в Шестаково примерно двенадцать лет.

С возрастом многое менялось. Молодые пситтакозавры бегали на четырех лапах. Взрослые передвигались преимущественно на задних, долго ходить на четырех конечностях взрослый пситтакозавр не мог, его плечи для этого не приспособлены, они направлены почти назад. Менялся и рельеф черепа. У молодняка боковые шипы плоские, у взрослых становятся шире и заостряются, у самых старых затупляются и разворачиваются назад.

Остатки прочих динозавров редки во всех местонахождениях с пситтакозаврами. Шестаково не исключение.

На втором месте по числу находок – завроподы. В Шестаково обитало не менее двух родов. От сибиротитана (Sibirotitan astrosacralis) добыта почти полная передняя стопа, крестец, шейные и грудные позвонки.

Сибиротитан принадлежал к группе титанозавроморф, куда входят крупнейшие динозавры планеты. Его систематическое положение звучит скороговоркой: он нетитанозавровый титанозавриформ, то есть принадлежит к группе Titanosauriformes, но не к центральной ветви Titanosauria[82].

По отдельным костям мало что скажешь, но одна особенность сибиротитана удивляет. По возрасту это ранний титанозавриформ, однако очень продвинутый по морфологии. Примитивных черт у него немного. В родословной титанозавров он был чем-то вроде австралопитека, причем, если продолжить аналогию, австралопитеком с айфоном и ноутбуком. Как такое случилось, непонятно.

В длину найденная особь сибиротитана была десятиметровой. В сравнении с поздними титанозаврами – карлик. Они и больше, и, как ни странно, примитивнее.

Найденные на Крутошишке хвостовые позвонки с шевронами – другой завропод. Он тоже титанозавр, но более продвинутый, чем сибиротитан. Его позвонки по форме типично титанозавровые, а их отростки-шевроны совсем такие, как у других завропод – диплодоков. Проще пояснить аналогией. Это так же необычно, как пингвин с хвостом павлина или слон с рогами оленя. «Если бы нашли только шевроны, я бы сказал, что это диплодок», – говорит Аверьянов.

В сборах с Кии есть еще один позвонок, скорее всего, от третьего рода завропод. Сейчас его препарируют.

От прочих динозавров найдены лишь зубы и отдельные кости: стегозавров, анкилозавров, троодонтид, орнитомимозавров. Есть хищники: зубы дромеозаврид (они были размером с индейку) и кости крупных хищников – мегарапторов или кархародонтозаврид.

Динозавры составляют лишь малую часть фауны мелового Шестакова. Здесь жили черепахи, ящерицы, хористодеры, птерозавры, крокодилиформы. В отличие от динозавров, они не на слуху, хотя крайне интересны.

Крокодилиформы Шестакова мало похожи на современных крокодилов. Нынешние крокодилы появились во второй половине мелового периода и всегда занимали экологическую нишу полуводного засадного хищника. В мезозое было иначе. Среди крокодилиформ хватало причудливых животных. Американский палеонтолог Пол Серено запустил моду на их сравнение с современными животными и описал немало экзотических персонажей: кроко-утку, кроко-собаку, кроко-кабана.

Крокодилиформы Шестакова займут не последнее место в рейтинге странных. Их два рода, оба мелкие, размером с кошку, оба сухопутные, с длинными изящными конечностями. Их локомоцию пока не изучали, но можно смело предположить, что крокодилиформы Шестакова отлично бегали. Их можно назвать кроко-борзыми или кроко-гепардами, и это не самое странное.

Тагарозух (Tagarosuchus kulemzini) – крокодилиформ поразительно примитивной морфологии, практически триасового уровня сложности. Его присутствие в середине мелового периода так же удивительно, как шумерская повозка на Московской кольцевой автодороге. На Крутошишке выкопали десяток их полных скелетов и черепов. Черепа почти квадратные. Их подробное изучение уже намечено и должно вылиться в объемную монографию, которая многое даст для понимания начала эволюции крокодилиформ.

Киязух (Kyasuchus saevi) тоже примитивен. Он интересен тем, что пытался совершить такой же эволюционный прорыв, что и линия современных крокодилов. Известно, что серьезные морфологические перестройки происходят в виде мозаичного появления признаков у разных представителей группы. Классический пример: тетраподизация девонских кистеперых, когда у всевозможных родов возникали приспособления для жизни на суше – плечевой пояс, подвижная шея, пальцы – и все это в разных комбинациях. Подобные изменения, идущие широким фронтом, были и в эволюции других растений и животных, в том числе крокодилиформ.

Киязух на очень примитивной морфологической основе сумел создать немало продвинутых структур. Можно сказать, он собрал ядерный реактор из палок.

Животное загадало немало загадок. У него вторичное костное нёбо, как у современных крокодилов, а на этом нёбе такой сложный рельеф, какого нет ни у каких других крокодилиформ. Нёбные кости у всех остальных разве что изредка покрыты редкими бугорками и ямками. У киязуха по всему нёбу тянутся костяные морщины, как на печеном яблоке. Понятно, что это указывает на какую-то любопытную специализацию. Но на какую? Непонятно.

Очень необычны его зубы: уплощенные, притупленные. Киязух ими что-то соскребал, не исключено, что мясо с костей или из панцирей. В таком случае его стоит назвать кроко-гиеной. Но тогда непонятно, зачем ему длинные лапы, приспособленные к бегу. Тоже загадка.

Водных крокодилиформ в Шестакове нет. Их нишу занимали хористодеры. В Шестакове они отличаются массивными тяжелыми костями, они явно были засадными водными хищниками. Остатков крайне мало: четыре позвонка и два фрагмента челюсти. Некоторые уникальные сочетания признаков показывают, что это новый таксон. Основание зубов у него смято в складки, как у продвинутых хористодер, а позвонки на удивление примитивные. С известной долей условности шестаковскую хористодеру можно считать «переходным звеном» между продвинутыми и примитивными хористодерами.

Ископаемые ящерицы в Шестакове очень любопытны, но пока находятся в изучении и сказать о них можно немного. Самое важное: местонахождение сформировалось во время глобальной радиации ящериц. Чтобы оценить это, надо кратко напомнить эволюционную историю группы.

Судя по имеющимся (крайне немногочисленным) находкам, ящерицы, подобно большинству крупных групп современных тетрапод, появились в триасе, однако долгое время прозябали на третьих ролях. Только в середине мелового периода начался их расцвет. Ящериц стало много, они заняли всевозможные экологические ниши. Сейчас они – один из самых успешных отрядов тетрапод, их почти семь тысяч видов. Больше только у птиц (около десяти тысяч видов). Именно в середине мелового периода появились основные группы ящериц, в том числе змеи.

Шестаково – богатейшее местонахождение меловых ящериц. Ежегодный разбор и промывка породы позволили выловить сотни их крошечных остатков. В коллекции есть как минимум четыре пока неописанных рода. Одна ящерица игуаноподобная, другая похожа на веретеницу, третья на геккона, четвертая на сцинка (это коротколапая ящерица-такса с панцирем на спине). Некоторые ящерицы Шестакова по размеру больше крокодилиформ. Получается, что карликовые киязухи и тагарозухи жили в тени крупных и пока анонимных ящериц.

В Шестакове нашли не только отдельные кости и челюсти, но и большие фрагменты черепов. Изумительный по разнообразию и сохранности материал. «В конце концов получится, что Шестаково – родина ящериц», – шутит специалист по ископаемым ящерицам Игорь Парахин.

От черепах сохранились отдельные кости и обломки панцирей. Это некрупные пресноводные представители семейства макробэнид (Macrobaenidae), которые знамениты своими потомками. В конце мелового периода макробэниды добрались из Азии до Северной Америки. Их прямые потомки живут там до сих пор, это каймановые черепахи. Одна из них – грифовая черепаха (Macrochelys temminckii) – прославилась охотничьей хитростью: она лежит на дне с открытой пастью и шевелит похожим на червячка раздвоенным языком. Ее не отличить от коряги, и когда незадачливая рыба подплывает съесть червяка, черепаха выстреливает вперед головой и хватает жертву острым клювом.

Все макробэниды, в том числе шестаковские, плавали плохо. По словам Игоря Данилова, «такое ощущение, что они только учились плавать». Но и это прогресс в сравнении с шарыповскими черепахами, которые просто шагали по дну.

Черепахи Шестакова интересны тем, что их очень мало. В отложениях середины мелового периода черепахи обильны везде, кроме Шестакова, оно является исключением. Вероятно, здесь были условия, малопригодные для пресноводных черепах.

Ископаемых птиц всего две. По одной небольшой кости описан род (и даже семейство) мистиорнис (Mystiornis cyrili). Это небольшая птица размером с дрозда, кажется, умевшая плавать под водой, что-то вроде зимородка. Еще по одной кости описан евгенавис (Evgenavis nobilis), напоминавший конфуциорнисов. Обе кости длиной в половину спички.

От птерозавров добыто несколько зубов. Животные относились к орнитохейридам, а больше о них ничего нельзя сказать.

Маммалиаформы, как обычно, разнообразны. По зубам уже описано три рода (Yermakia domitor, Kiyatherium cardiodens, Sibirotherium rossicus). В их развитии тоже вполне сказался застой рефугия. В Шестакове нет териевых, которые в то время успешно расселялись по планете. В этом уникальность Сибири: здесь даже в середине мелового периода доминировали докодонты. Они по каким-то очень важным особенностям явно уступали териевым, и когда в регионе появлялись териевые, докодонты вымирали. В Сибирь териевые попали с очень большим запозданием.

Суперзвезды Шестакова – последние на планете цинодонты. В Шестакове от них найдены не только зубы, но и челюсти – единственная челюсть цинодонта мелового периода.

По зубам описан новый вид – сибирский стереогнат (Stereognathus sibiricus), довольно крупное животное размером с таксу. Стереогнат – род-долгожитель. Первые стереогнаты известны из отложений середины юрского периода, последние – из Шестакова. Получается, стереогнаты населяли планету не менее 40 миллионов лет.

Часть остатков, кажется, принадлежит не стереогнатам. Если это так, то Сибирь получится подлинным заповедником цинодонтов, где завершилась их история.

Цинодонты Шестакова ждут серьезного изучения. По словам Аверьянова, особенно интересно разобраться, как сибирские цинодонты конкурировали с маммалиаформами. В чем-то они были не хуже докодонтов. Но в чем? Непонятно.

Обширный материал требует всесторонних исследований. «Шестаково еще не изучено, все надо изучать и переизучать. Ящерицы, динозавры, особенно маммалиаформы: несколько лет надо заниматься только ими», – говорит Аверьянов.

Амфибий в Шестакове две: схожий с углозубами киятритон и примитивная стволовая саламандра, от которой сохранился фрагмент атланта, его нашли, разбирая старые сборы, в коробке с надписью «Ничего интересного».

Рыб исчезающе мало: редкие амиевые и палеониски, в общем такие же, как в Шарыпове.

Ситуация необычная. Встает вопрос, как сформировалось местонахождение в Шестакове? Мощные слои глин, песка, алевролитов, конечно, отложились в водных условиях, но в условиях необычных. В воде почти не было рыб и амфибий, крайне редко встречались рыбоядные рептилии и черепахи. Что это за место?

В первой половине мелового периода окрестности теперешнего Шестакова были странным местом. Обычно его называют засушливой приморской равниной, причем с густыми зарослями растений (ведь должны чем-то питаться динозавры) и обилием воды (иначе не могли отложиться слои горных пород высотой с десятиэтажный дом). Получается парадокс: одновременно сухая пустыня и влажная долина, но на самом деле противоречия нет.

Климат в регионе был сезонным. Во влажный период водоемы разливались, шло мощное формирование отложений. В засуху озера и реки пересыхали, на дне росли кристаллы гипса, которые обычно появляются при высыхании солоноватых озер.

Возможно, именно повышенная соленость и нестабильные условия мешали рыбам заселить водоемы Шестакова. Рыбы попадали сюда лишь в сезон дождей, когда переполненные реки приносили в озера потоки пресной воды. Это похоже на степи Казахстана, где в дождливый сезон появляются сотни недолговечных озер, которые затем уменьшаются в размерах, становятся солеными и постепенно испаряются.

Можно представить такую картину. В сезон дождей реки Шестакова разливались, озера наполнялись пресной водой. Природа оживала. Поднимались из грязи зеленые стены растений. Завроподы, стегозавры и анкилозавры спешили нагулять жир. Птицы и птерозавры сбивались в базары, свистели и трещали на илистых берегах.

Но кончались дожди, реки превращались в цепочки лужиц, солнце все сильнее жгло землю. Растения желтели и высыхали. На месте вчерашних заводей трескалась грязь, в горячей воде озер росли кристаллы гипса. Динозавры ютились вдоль высыхающих водоемов, крупные стада могли уходить в другие места. А пситтакозавры, кажется, выкапывали норы и впадали в спячку. Сложно утверждать это наверняка, но в пользу гипотезы свидетельствуют сразу несколько фактов.

Во-первых, только пситтакозавры представлены в Шестаково полными скелетами. Все остальные – маммалиаформы, амфибии, другие динозавры – сохранились в виде отдельных костей. От крокодилиформ тоже нет настолько полных скелетов. У пситтакозавров сохранились даже концевые фаланги, или, проще говоря, ногти, а еще тончайшие подъязычные и ушные косточки.

Во-вторых, полные скелеты пситтакозавров всегда залегают скоплениями по несколько особей сразу, и там нет остатков других животных. Такие скопления не редкость.

В 1995 году на Крутошишке, по слухам, нашли два рядом лежащих скелета.

В 1997 году еще двоих – «Ромео» и «Джульетту».

В 2014 году – скопление с более чем десятью пситтакозаврами. Оно самое примечательное. В середине скопления лежала взрослая трехметровая особь с тупыми рогами и массивными сросшимися костями, вокруг нее – подростки и даже младенцы менее полуметра в длину. Все погибли одновременно.

Порода в скоплениях не отличается от окружающей. Глина и песок вокруг скоплений такие же, как внутри скоплений. Кажется, это засыпанная или, точнее, обрушившаяся нора.

Можно предположить, что пситтакозавры, в отличие от прочих животных Шестакова, пережидали неблагоприятный сухой сезон, закапываясь в землю. Так делают многие современные животные от двоякодышащих рыб до медведей. В ископаемом состоянии норы тоже встречаются, известен и норный динозавр – ориктодромей (Oryctodromeus).

Гипотеза с норами многое объясняет. Становится понятным, почему только пситтакозавры в Шестакове представлены полными скелетами.

Остатки остальных животных традиционно захоранивались в водных потоках и поэтому представлены в основном фрагментами. Остатки пситтакозавров вне костных скоплений (нор) тоже сохранились плохо: здесь фаланга, там позвонок. Полные скелеты есть только в скоплениях.

Еще становится понятным, почему полные скелеты встречаются не в одиночку, а скоплениями. Пситтакозавры, подобно крокодилам, могли пережидать засуху группами: парами или стаями.

За тысячи лет пситтакозавры должны были выкопать в окрестностях Шестакова миллионы нор. Каждый год их стада забивались под землю и выползали с первыми каплями дождей. Однако пситтакозавры могли погибать во время спячки от болезней. Их мог застигнуть внезапный ливень или наводнение, которое быстро затапливало норы. Наконец, порода могла попросту обваливаться. Причин для гибели множество. Главное, что некоторым пситтакозаврам не повезло, и именно их полные скелеты сохранились до наших дней.

Чтобы проверить гипотезу о спячке, нужно новое скопление, в котором возьмут пробы породы, детально запротоколируют положение костей, просеют песок, чтобы понять, нет ли в скоплении остатков других животных.

Такое скопление рано или поздно найдут. Скорее рано, чем поздно. Число скоплений пситтакозавров должно исчисляться сотнями, и не только в Шестакове. Слои меловых пород тянутся от Крутошишки во все стороны на десятки километров, уходят в соседние регионы. Если бы гоголевская ведьма топнула здесь ногой и сделала землю прозрачной, сколько скелетов мы бы увидели внизу!

Динозавры врастают в культуру Кузбасса, о них уже сочиняют сказки.

«Давным-давно, когда бушевала на планете стихия, менялись погодные условия, появились на земле существа огромные: чудища – не чудища, звери – не звери… динозавры. И жили они своей жизнью. Однажды они заспорили, кто из них важнее. Вышел самый большой динозавр и сказал: "Я важнее всех, потому что я самый большой. Если я наступлю, то мой след, заполненный водой – это море. Значит, я самый большой".

Заговорил другой динозавр: "А я самый сильный. Смотрите, как я своим хвостом разрушу самую высокую гору". Взмах – и высокой горы как ни бывало.

Не очень большой и сильный динозавр лежал под деревом и слушал разговор. Он обвел взглядом всех динозавров и сказал: "Да разве важно, кто большой, кто сильный? Главное, что хотел сказать Создатель, когда творил нас. Вот посмотрите на меня. На моей шкуре три цвета, вкрапление трех цветов: коричневый, зеленый и синий. Три. Не два, не четыре, а три. Это магическое число. Земля, вода и воздух – три части единого целого. Рождение, жизнь и смерть – три части. Начало, середина и конец – тоже три. Прошлое, настоящее и будущее – снова три". Зачарованные философией пситтакозавра (именно так звали динозавра), все прекратили спор, назвав его мудрым»[83].

Сказку придумала заведующая Центром казачьей культуры Чебулинского района Н. В. Лебедева. Это не единственный пример слияния динозавров с народной культурой.

Главная плавильня – праздник «В гостях у динозавра». У него есть и другие названия: «День рождения динозавра», «День динозавра». Он проходит в Шестакове почти каждое лето с 2015 года.

На полянке рядом с Кией ставят сцену с портретами пситтакозавров. Выстраиваются в ряды прилавки, где будут торговать медом, калачами и сувенирами. С шипением поднимается с земли батут в виде головы тираннозавра. Начинается праздник. Разгораются костры, булькают чугунные котлы со щами. Ветер разносит по поляне запах шашлыка и свежего хрустящего хлеба, прилавки ломятся под весом медовых пряников и бутербродов. Зазывалы зовут прокатиться до раскопа в старинном дилижансе. Аниматоры в шкурах изображают первобытных людей.

На сцене народные и казачьи ансамбли.

А ты играй, гармонь!

Да разверни меха!

А ты исчезни, боль!

Утихни, грусть, тоска!

Между лавок гуляют казаки. Крепко обнимается с ними кукла пситтакозавра. Она похожа на Чебурашку, но вместо ушей плюшевые рога. Удалые парни рубят шашкой пластиковые бутылки. Бренчит на балалайке кукла-медведь.

В стороне возвышается соломенный исполин-пситтакозавр. Его сожгут ночью, как Масленицу. Все пышет весельем и молодецким угаром.

Женщины в красно-черных платках улыбаются: «Динозавры нам настроение подняли!» Пасечник в шляпе поднимает вверх палец: «Динозаврами доволен!» И правда: мед под брендом пситтакозавров покупают охотнее. Динозаврам придумывают имена: Гоша, Маша, Чебулинка, Мезозоя. В этом чудится что-то непоправимо гоголевское: мелькают вышиванки, калачи, выпечка и, словно черти, динозавры.

Сгущается вечер. Народные песни сменяет дискотека, пулеметом стучит бит, в небо несется: «Я за то люблю Ивана, что головушка кудрява, что головушка кудрява, а бородка кучерява».

Аниматоры поднимают молодежь со стульев и тянут танцевать. Артисты жонглируют факелами, выдувают струи огня. Со свистом взлетают фейерверки, рассыпаются в ночном небе золотом и рубинами. Включаются лазерные установки. В пустоте над поляной дрожит световой силуэт завропода, машут сияющими крыльями птерозавры. Динамики дрожат от напряжения: «Эх, яблочко, куда ж ты катишься».

Глубоко в земле лежат пситтакозавры. Они закопались в норы, чтобы переждать засуху, но засуха для них не кончилась, она тянется уже 120 миллионов лет и будет тянуться еще миллиарды, может быть, до самой гибели Земли.

Зоопарк анонимов

Совсем недалеко от Байкала есть озеро Гусиное. Оно большое, размером с Мурманск или Тверь, но в сравнении с гигантом Байкалом кажется карликом. Гусиное меньше Байкала в двести раз.

По его берегам выходят на поверхность желтые раннемеловые породы с разрозненными костями динозавров. Ветер выдувает позвонки и зубы из песка, и они валяются в степи среди полыни, быстро рассыпаясь в крошку.

Первую кость динозавра, небольшую фалангу, в 1931 году нашел геолог П. М. Клевенский. Затем наступила пауза на двадцать лет, пока в окрестности Гусиного не попал геолог Г. А. Дмитриев. Его путь в эти места был трагичным.

Дмитриев родился в Ярославской губернии в 1915 году, окончил Горный институт в Ленинграде, проработал пару лет геологом, а с началом Великой Отечественной войны отправился на фронт. Полтора года служил пулеметчиком и помощником командира взвода. Под Сталинградом пропал, считался погибшим, но не погиб. Немцы взяли его в плен и выслали в Румынию. Там Дмитриев проводил геодезические изыскания в интересах Германии. После освобождения Румынии советский трибунал приговорил его по статье «Измена Родине» к десяти годам заключения. Из немецкого лагеря Дмитриев угодил в советский, его этапировали на шахты Коми АССР. По закону «изменников Родины» могли использовать только на тяжелых физических работах, но Дмитриева вопреки правилам назначили старшим геологом.

В шахте он обратил внимание на окаменелые остатки амфибий и рыб. Он вполне понимал ценность находок и тайком передал образцы в город, чтобы выслали в Палеонтологический институт. Так открыли древнейших российских тетрапод – интинскую фауну, которая процветала в конце каменноугольного или в начале пермского периода.

В середине 1950-х годов срок заключения закончился, Дмитриев вышел на свободу, быстро защитил кандидатскую диссертацию по залеганию углей в шахтах и принялся искать работу. Как бывший заключенный Дмитриев не имел права работать в крупных городах, и ему пришлось уехать в далекое Забайкалье.

В регионе широко развиты пресноводные отложения юрского и мелового периодов. Заинтересованному человеку нетрудно сделать здесь открытие. В следующем после приезда году Дмитриев нашел несколько костей динозавров в пяти оврагах на северо-западном берегу Гусиного озера.

Оценить местонахождения отправился Рождественский. В 1963 году вместе с Дмитриевым он больше месяца осматривал овраги недалеко от Гусиного. Добыча оказалась скромной: попадались разрозненные остатки завропод и хищных динозавров, причем нечасто. Не удалось найти хотя бы двух костей в сочленении, некоторые кости имели окатанные края. По мнению Рождественского, все это указывало на вторичное перезахоронение остатков, то есть изначальное захоронение размыло водой, а окатанные и разрозненные кости повторно захоронило в осадках, и случилось это еще в мезозое. Возможно, изначальное захоронение размыли быстрые реки. В отчете Рождественский написал: место «недостаточно перспективно для постановки крупных палеонтологических раскопок»[84].

Такой вывод не смутил Дмитриева. Он продолжал самостоятельно искать кости, открыл еще несколько местонахождений, но все это уже не встретило отклика в Москве.

Дмитриев хранил кости у себя дома, и после его смерти в 1995 году их, кажется, просто выбросили на помойку. Из его сборов уцелел один позвонок завропода, который Дмитриев подарил музею Лимнологического института СО РАН. Что удалось найти Дмитриеву за десятилетия поисков, неизвестно. Наверняка, немало любопытных и важных остатков. Они в Гусином озере есть.

В 1998 году начался новый этап в изучении динозавров Гусиного. Аверьянов отправил туда своего студента Скучаса с курьезной просьбой найти зубы маммалиаформ.

Остатки маммалиаформ здесь никто не находил, да и вообще о составе фауны можно было только гадать, тем не менее Скучас отправился в Забайкалье. Три недели он промывал желтый песок. Остатки встречались редко. Всего он промыл тонну породы: это как сорок мешков с цементом.

«Как я работал? Нагружал два рюкзака породы, шел на промывку за полтора километра. Промывал ситом. Точка бедная, остатки редкие. Зато много саранчи. Сбросишь мокрую от пота футболку на траву, через пять минут она уже вся в саранче, которая сидит и ее грызет», – рассказывает Скучас.

За три недели попалась горстка позвонков ящериц, пара зубов динозавров и несколько пластинок черепах. Лишь в последний день в сите застрял крохотный, размером со спичечную головку зуб маммалиаформа. Он ненадолго стал мировой сенсацией. Зуб описали как новый род муртоилестес (Murtoilestes abramovi). Это было древнейшее плацентарное млекопитающее, но всего на пару лет. Пальму первенства ему пришлось уступить верхнеюрской эомайе (Eomaia scansoria) из Китая.

Крошечный зуб привлек интерес к Гусиному. Были получены гранты, распланированы экспедиции.

В 1999 году в оврагах Гусиного озера провели массовую промывку. Отработали уже три тонны породы, но находки оказались такими же бедными: десяток позвонков рептилий и два зуба муртоилестесов.

В следующие годы здесь организовали уже раскопки, чтобы собрать крупные кости. Их тоже было мало. Чаще всего встречались обломки костей, подчас окатанные. На некоторых сохранились дырочки, вероятно, от моллюсков, которые объедали кость, пока она лежала на дне меловой реки.

Работать было непросто. Кости в местонахождениях Гусиного даже более хрупкие, чем песок, и легко крошатся в пыль. За день отряд в пять человек обычно находил одну кость. Как и у Дмитриева, все они были разрозненные. Зато разнообразие остатков поражало воображение: примерно восемь разных динозавров, не считая других тетрапод.

Описать пока получилось одного – завропода тенгризавра (Tengrisaurus starkovi). Голотипом стал почти целый хвостовой позвонок размером со средний шар для боулинга.

У меловых завропод позвонки – такой же паспорт, как зубы маммалиаформ. Они устроены сложно, покрыты всевозможными гребнями, морщинами. Их структура столь замысловатая, что по отдельным позвонкам и даже обломкам можно отличать разных завропод, определять не только роды, но и виды.

Полости в позвонке тенгризавра такие же, как у титанозавров из позднего мела Южной Америки. Это был достаточно продвинутый титанозавр.

По одному шейному позвонку готовится описание еще одного, более примитивного завропода.

Остальные динозавры представлены зубами, позвонками и костями конечностей, которых не хватит для полноценного описания.

Есть остатки дромеозаврид и орнитомимид. Есть плохой сохранности стертый зуб динозавра, сходного с игуанодоном. Есть, точнее был, двадцатисантиметровый коготь. Может, теризинозавра или дейнохейра, а, может, очень крупного хищника. Коготь нашел Дмитриев, и где сейчас эта находка, неизвестно.

Все эти динозавры пока анонимные, без родовых названий, но со временем в Гусином надеются откопать более полные остатки.

Других тетрапод немного. Хористодера хурендухозавр (Khurendukhosaurus) с длинной шеей. Пресноводная черепаха киргизэмис (Kirgizemys dmitrievi). Остатки примитивных ящериц. Три зуба муртоилестеса. И множество рыб – осетрообразных, амий, костистых.

Залегание слоев показывает, что в раннем мелу на месте Гусиного протекала широкая река вроде современного Дона. Все найденные остатки динозавровой фауны, кажется, были захоронены в ее быстрине и поэтому представлены отдельными костями. В других участках «мелового Дона», в каких-нибудь мелководных заводях или старицах, могли сохраниться и полные скелеты. Пока их не нашли, но перспективы поиска впечатляют. Площадь, где могут найти остатки динозавров, огромна. Нижнемеловые пески занимают в Забайкалье территорию в сотни квадратных километров, и в любом месте может попасться что-то интересное.

Вот всего один пример. Несколько лет назад в Бурятии возле села Романовка палеонтологи заметили окаменелые бревна. Жители перебросили их, как мостик, через ручей. А ведь бревна, как правило, застревают на излучинах, там же могли застревать и захораниваться полные трупы динозавров. Раскопок в этом месте пока не ставили.

На сегодня главное значение Гусиного – в корректировке того, как развивалась динозавровая фауна Сибири. Здесь располагалась южная окраина Великого сибирского рефугия, и не было никаких реликтов. Самый показательный пример – муртоилестес, который уже не просто маммалиаформ, а млекопитающее.

«Гусиное мне представляется фрагментом мозаики, который дополняет картину раннемеловой Азии. Есть ли здесь что-то сногсшибательное, как в других местах? Пока нет. Гусиное – это, скорее, такая рабочая лошадка с очень тяжело дающейся фауной. Она, может, и уникальная, но надо приложить очень много усилий, чтобы ее добыть. Пока мы даже список фауны до конца составить не можем», – говорит Павел Скучас.

Но без этого фрагмента уже нет полноценной картины динозавров Азии.

Динозавры с улицы Ленина

Нет ничего лучше динозавров, по крайней мере, в Благовещенске.

В конце мелового периода тьма утконосых гадрозавров бродила по этим местам. Были олоротитаны с роскошными гребнями, были керберозавры с черепами гладкими, как коленка. Теперь их остовы лежат в слоях глины. Над ними растет трава, ездят машины, стоят дома. Весь Благовещенск располагается на костях динозавров.

Гений амурской палеонтологии Юрий Болотский поднимает тост за здравие динозавров. Он решительно не похож на палеонтолога. У него усы, громкие шутки и казацкая удаль. Он мог бы без грима сыграть полковника Тараса Бульбу. Он тоже любит крепкие слова и горячительные напитки, а запахом табака пропитался насквозь. Кажется, и кости в его лаборатории пахнут сигаретами. «А вы хотели, чтобы я был в цилиндре и фраке? А я вот такой», – смеется Болотский в густые усы.

Его кабинет мало напоминает палеонтологическую лабораторию. Чего здесь только нет! По стенам развешаны черепа лосей и кабанов, добытых Болотским. С оленьего рога свисает настоящий автомат, в ящике стола лежит исправный револьвер. Подоконник заставлен касками, а игрушечные динозавры выстроились вперемежку с гильзами. На книжном стеллаже шеренга пузатых самоваров. «Я, как ежик, все собираю и тащу к себе в норку», – говорит Болотский.

В камине перемигиваются угли. На решетке жарится порубленный топором сом. Пожалуй, это самый странный палеонтологический кабинет на планете. Болотский говорит, что внешность должна соответствовать внутреннему миру. Его внутренний мир поражает широтой, а судьба – странными поворотами.

«Родился я в громадной яме, в Железногорске недалеко от Курска. Там карьерами добывают железную руду. Нас, школьников, сгоняли собирать картошку недалеко от карьера», – рассказывает он. По картофельным полям шла транспортная лента для вывоза пустой породы. С ленты нередко падали вниз куски юрских глин.

Вместо сбора картошки мальчишки часами носились по полю, дрались на мечах из конопляных стеблей. «Помню: лежит на поле метр на метр глыба глины, вся в трещинах. Выветрелая, расслоенная, прямо как книга. Я конопляную палку засунул в щель, перевернул, а там огромный перламутровый аммонит, мокрый и блестит всеми цветами радуги. Раковина была раздавленная, никак не взять. Тогда-то искра в голову и залетела, захотел стать палеонтологом», – вспоминает Болотский.

Он раздобыл фотографию американского палеонтолога Марша, смотрел на бородатого, с ружьем, ученого и мечтал: «Вот так надо провести жизнь».

В пятом классе он написал сочинение «Люди моей будущей профессии» – про палеонтолога Юрия Орлова. Ничего, кроме имени Орлова, он не знал, всю биографию ему сочинил, приписал открытие мамонтов и динозавров. «Но свои пять очков получил», – улыбается Болотский.

Где учат на палеонтологов, он так и не узнал, и решил поступить на биофак МГУ, учиться на ихтиолога. Рыбами он увлекался не меньше, чем динозаврами, весь дом заставил аквариумами. Но экзамен в МГУ завалил. Ему посоветовали отучиться в каком-нибудь провинциальном вузе, а затем идти в аспирантуру МГУ. Болотский выбрал институт в Калининграде с факультетом «Ихтиология и рыбоводство».

До экзаменов в Калининграде оставался еще месяц, и Болотский отправился из Москвы к тетке в Ярославль. Она оказалась в отъезде, племянника встретил ее муж.

«Дядя был любителем выпить. А тут повод: приехал любимый племянник, как удержаться? Начали отмечать встречу. Хорошо отмечали, даже антенну с дома пропили. По русскому обычаю, двое – не компания, и к нам через забор перелез сосед, студент местного пединститута, он птицами занимался. Как услышал, что я увлекаюсь палеонтологией, стал убеждать поступать к ним, потому что на кафедре физической географии в Ярославле было целых три палеонтолога».

Болотский подал документы в Ярославский пединститут и стал учиться на преподавателя биологии и географии. «Учился хорошо, но был морально неустойчив», – вспоминает он. В институте его прозвали «царем». Его не раз пытались отчислить то за драку, то за хулиганство, но вступались педагоги и бабушки-вахтеры, которые души в нем не чаяли. После одного скандала вахтерши пришли в деканат и пообещали разом уволиться, если их любимца отчислят.

По совету преподавателя Болотский каждую весну отправлялся в село Тихвинское, где Волга размывает берег с конкрециями триасового возраста, собирал кости древних амфибий.

За четыре года Болотский добыл в Тихвинском две сотни образцов, в том числе двадцать целых черепов, написал по ним дипломную работу, а коллекцию передал в Палеонтологический институт. Во время визитов в Москву он встречался с Рождественским, который между делом рассказал, что в Благовещенске на Дальнем Востоке есть местонахождение динозавров.

В 1980 году учеба подошла к концу, наступило время распределения. В тот год институту предложили на выбор десять школ в Амурской области. Для Болотского это выглядело как знак судьбы.

Он отправился в глухое село Угловое, вел уроки биологии, географии, сельхозтруда и, к ужасу школьного директора, выкорчевал клумбы с цветами и засадил их картошкой. Дети его обожали, с коллегами-учителями отношения не задались.

В школе он продержался полтора года, затем уволился, перебрался в Благовещенск и поступил в аспирантуру Дальневосточного научного центра РАН.

«Замдиректора у нас был большой каламбурщик. Говорит: ну ты Юра, вот и занимайся юрой». Болотскому дали для изучения аммонитов, но он хотел заниматься динозаврами и быстро выяснил, где находили их кости. Оказалось, недалеко: в пяти автобусных остановках от центра города, чуть вверх по сопке от центральной улицы – Ленина.

Остатки приамурских динозавров еще в конце XIX века нашли казаки. Окаменелые кости валялись на китайском берегу Амура верстах в шестидесяти ниже Благовещенска. Казаки делали из них якоря для лодок, а в 1893–1895 годах множество костей продали мещанину Сафонову «неизвестно для какой цели».

В 1902 году по Амуру проезжал полковник Генштаба М. М. Манакин. Он заехал на место находки и увидел на берегу целый «скелет допотопного животного». По его словам, вокруг костей угадывались желтоватые «как бы очертания» давно истлевшего мяса[85].

Посмотреть на скелет отправился краевед и археолог Г. Ф. Белоусов. Скелета он не нашел, а кости залегали в конгломерате на берегу на протяжении двухсот метров. Все они были разрозненными, преимущественно черного цвета и очень хрупкими. Белоусов посчитал, что они принадлежат животному более древнему, чем мамонт[86].

Полноценных раскопок никто не ставил, хотя заметку дальневосточной газеты о «скелете ископаемого животного» перепечатали в солидном геологическом альманахе[87].

Десять лет спустя, в 1915 году, петербургский палеоботаник А. Н. Криштофович привез с Амура обломок кости. А. Н. Рябинин определил, что она от динозавра, и предложил отправить на место находки работавшего неподалеку геолога. Тот подтвердил: костей много.

Следующим летом Геологический комитет организовал раскопки на правом, китайском берегу Амура в местонахождении, которое получило название Белые Кручи. За десять дней экспедиция собрала солидный материал. Раскопки продолжились в 1917 году. Добычу мерили в пудах. Всего добыли 65 пудов, то есть тысячу килограммов костей.

Революция и Гражданская война прекратили столь удачное начинание. В 1925 году в Белых Кручах искал кости директор Хабаровского музея, выдающийся путешественник и писатель В. К. Арсеньев. Несколько ящиков с костями Владимир Клавдиевич вроде бы отправил в Хабаровск, но их дальнейшая судьба неизвестна. С тех пор отечественные специалисты на китайском берегу не работали, а полвека спустя раскопки возобновили китайские палеонтологи.

На российской стороне Амура первые кости динозавров нашли только в 1946 году. Позвонок размером с дыню принес в Амурский краеведческий музей сотрудник благовещенского комхоза. В музее предположили, что он принадлежал динозавру. Место находки осталось неизвестным.

В те же годы на высоком склоне сопки на окраине Благовещенска стали добывать щебень, чтобы засыпать окрестные болота, ручьи и промоины. В 1949 году в карьер наведался пионер Игорь Бастрыкин, подобрал несколько окаменелых костей, отдал отцу, тот принес их в краеведческий музей. Сотрудники отправились в карьер и собрали еще 25 килограммов костей, одна из них – полуметровая. О находках сообщили в Палеонтологический институт[88].

Спустя два года в Приамурье прибыла небольшая, из трех человек, экспедиция под началом Рождественского. В отчете он записал, что это была первая экспедиция палеонтологов в «никем еще не изученную» Амурскую область.

С погодой не повезло. Был август, шли затяжные муссонные дожди, иногда с неба лило стеной, без остановки трое суток подряд. Экспедиция проплыла по Амуру в поисках местонахождений, осмотрела карьер в Благовещенске. На Амуре вообще ничего не нашли, кроме пары окаменелых бревен, а в карьере кости собрать не смогли, они все раскисли от дождей. Рождественский писал в отчете, что вода впитывается в эти трещиноватые кости, как в губку. К тому же не было ни фрагментов черепов, ни сочлененных остатков. Рождественский решил, что изначальное местонахождение остатков было размыто и разрушено, а остатки перезахоронены. И привычный приговор: местонахождение «малоперспективно», и вообще «на территории Амурской области пока нет местонахождений ископаемых позвоночных, заслуживающих палеонтологических раскопок»[89].

Спустя двадцать лет случилось наводнение. В 1972 году после мощных дождей притоки Амура вышли из берегов, затопили поля и деревни. Некоторые села полностью ушли под воду. Для строительства дамб стали спешно в больших объемах добывать песок, глину и землю. Несколько тракторов чуть не круглые сутки рыли карьер, где побывал Рождественский. Ножи тракторов постоянно выворачивали из глины громадные кости, они ломались, разваливались.

Когда реки вернулись в берега, администрация города поставила возле карьера пост охраны, чтобы никто не воровал кости, и отправила телеграмму в Москву: найдены очень большие ископаемые кости. В ответ пришло письмо: благодарим за сообщение, но местонахождение уже давно известно и ценности не представляет. Пост охраны упразднили.

В 1970-х годах на карьер наведывались экскурсии местного пединститута и собирали обломки костей. Их никак не обрабатывали, и кости в коллекции постепенно рассыпались в труху.

Летом 1981 года на заброшенный карьер поехал Болотский. От конечной остановки он поднялся по склону сопки вверх и, еще не дойдя до места, заметил первую кость. «Посреди тропинки, прямо поперек, лежала большая белая кость, вся разбитая трещинами, а вокруг ее обломки», – вспоминает Болотский.

В последующие дни он еще несколько раз ездил за костями, нашел хвостовой позвонок, фрагмент челюсти с зубами. Рассказал о находке местным геологам, но они отмахнулись: местонахождение – давно известная ерунда, коренное захоронение динозавров разрушилось совсем недавно, в четвертичное время, и кости были перезахоронены в современной глине. «Ничего толкового там нет», – говорили геологи.

Поверить в ценность местонахождения им мешала традиция. В Приамурье мезозойские породы в основном представлены плотными и твердыми, как железо, песчаниками. А тут кости в обычных глинах. «Геологи вздыхали: ну какой это мел? Мел – это когда зубилом и кувалдой не разобьешь, а тут глина, ничего интересного в ней быть не может», – рассказывает Болотский.

Он отправился в Москву, но результат оставался прежним: никто не верил в ценность местонахождения. «Над Благовещенском витал приговор Рождественского», – вздыхает Болотский.

И тогда он решил разрабатывать местонахождение своими силами. Кости залегали в глине, и было их превеликое множество. «Даже искать не надо. Сами перли: позвонки, конечности, черепные куски хорошей сохранности», – говорит Болотский. Но в основном в глине залегал сплошной костяной бурелом, все разломанное и перемешанное. Каждый квадратный метр расчистки вскрывал двадцать – тридцать костей. Например, бедро, сплошь переложенное ребрами.

Болотский забросил аммонитов, перешел на работу в Амурский комплексный научно-исследовательский институт и начал многолетние раскопки: «Вообще, я думал, что за пару месяцев справлюсь, а оказалось – жизни не хватит».

В карьер он приезжал с большой армейской палаткой, растягивал ее над местом раскопки и привлекал к работе местную детвору. В награду разрешал жечь костры, варить в котелках кашу. «Это были совершенно несчастные дети, никто из них ни разу в палатке не жил», – рассказывает Болотский. По вечерам за лучшую находку он выдавал банку сгущенки, которую в те времена нельзя было купить в магазине. Академические учреждения получали сгущенку по квоте.

Дети искали зубы и мелкие кости. Болотский объяснял, что камень, похожий на кость, надо лизнуть: остатки динозавров прилипнут к языку. Кости шли сотнями. «Море конечностей! Легионы позвонков!» – восхищается Болотский.

Иногда мешала погода. От дождей кости размокали, на ощупь становились как мокрый хлеб и сминались в руках, можно было пальцем проткнуть насквозь какую-нибудь бедренную кость. Болотский просушивал их на раскопе паяльной лампой.

Находки он приносил в актовый зал института, раскладывал на сцене. Директор обещал, что это временное решение, и скоро он выделит под находки отдельное помещение. Месяцы шли, помещения не давали. Наконец Болотский просто отгородил фанерой сцену от зала и устроил препараторскую. С тех пор он в шутку называет себя работником сцены.

Через пару лет раскопок подоспела неприятность. На сопке решили строить гаражи. Болотскому с трудом удалось отстоять место раскопок, но часть местонахождения все же ушла под гаражное строительство. Чтобы никто не покушался на раскоп, Болотский окружил его бетонным забором, поставил железные ворота. Их немедленно украли, но бросили неподалеку: видимо, не смогли дотащить такую тяжесть до пункта приема металла.

С годами Болотский построил на раскопе сарай и дом, который выглядит как салун Дикого Запада, здесь есть даже барная стойка. Для охраны нанял сторожей и завел собак.

За десять лет раскопки охватили двести квадратных метров. «Это только первые проценты местонахождения», – признается Болотский. Местонахождение огромно. Болотский пробил керны за километр от основного раскопа и на глубине шести – восьми метров каждый керн втыкался в кость.

Границы Благовещенского местонахождения попросту неизвестны. Оно может охватывать десяток или сотню квадратных километров и быть переполненным костями. По словам палеонтолога Е. Н. Курочкина, костей здесь больше, чем в бедлендах США и в пустыне Гоби. Уникальное место.

Рождественский и местные геологи ошибались. Кости здесь в коренном захоронении, и далеко не все они разрозненные. Есть и черепа, и сочлененные остатки.

Больше всего Болотскому запомнилась челюсть гадрозавра с полной зубной батареей. В Благовещенске она одна, хотя челюстей с отломленными батареями – десятки. Ее нашла супруга Болотского и, когда заметила, с удивлением воскликнула: «Надо же, это волосатая кость…» Зубы в батарее в самом деле выглядели как волосы. Скорее всего, к челюсти когда-то прилагался весь череп, но его разрушил ковш карьерного экскаватора, а потом эрозия.

Был и полный скелет, вскрытый бульдозерами во время наводнения 1972 года. От него Болотский нашел несколько фрагментов. Но на старых фотографиях видно, что скелет объемный: из глины, как обручи бочки, выступали ребра.

Пока добыть полный скелет в Благовещенске не получилось. Это дело будущего. Скелет наверняка будет от гадрозавра. «У нас все тайное рано или поздно становится гадрозавром», – шутит Болотский.

Из местонахождения описано уже два рода: амурозавр (Amurosaurus riabinini) и керберозавр (Kerberosaurus manakini). Оба описаны по фрагментам. Голотипом амурозавра стали верхняя и нижняя челюсти. Керберозавра – тоже разрозненные кости.

Амурозавр – шлемоголовый гадрозавр, керберозавр – плоскоголовый. Амурозавры преобладают, на них приходится 90 % находок, остальные 10 % – на керберозавров.

Всего, по примерному подсчету, в Благовещенске добыты остатки сорока гадрозавров, в основном молодых. На каждого взрослого приходится три подростка[90].

Кроме гадрозавров, есть редкие зубы тираннозавроидов и крокодилиформ (близких к крокодилам, но не крокодилов). Есть три зуба завропода-титанозавра – единственного в верхнем мелу Азии.

Раскопки в Благовещенске были в самом разгаре, когда пришло известие о новом местонахождении.

В 1990 году при строительстве автодороги «Амур» (Чита – Хабаровск) в трехстах километрах от Благовещенска, у поселка Кундур бульдозеры вывернули из земли большие кости. Строители решили, что это кости медведей, и выбросили на обочину. По счастью, там их заметил хабаровский геолог В. А. Нагорный, искавший выходы фосфоритов неподалеку. Несколько костей он отправил Болотскому.

Все они принадлежали гадрозаврам. Болотский с двумя студентами выехал в Кундур, заложил разведочные шурфы. На удивление часто им попадались сочлененные кости. Была надежда обнаружить целый скелет, однако серьезно раскапывать Кундур Болотский не стал, помешала новая работа: с 1991 по 1998 год он каждое лето трудился в золотодобывающей артели.

Только в 1999 году он приехал в Кундур, сразу с солидным отрядом и большими планами. Трасса уже была достроена, неширокая, но на редкость оживленная. Лагерь поставили на обочине дороги, которая фактически разрезала захоронение на две части.

Чтобы не шастали посторонние, раскоп огородили колючей проволокой. А на холме Болотский поставил большой крест. «Это по русскому обычаю. Сам-то я абсолютный безбожник и даже воинствующий атеист. Но крест – это традиционно», – объясняет он и добавляет, что многие водители крестились, проезжая мимо креста, видимо, думали, что здесь находится какое-то святое место.

Слой с костями был метровой мощности. Возле трассы он залегал неглубоко, на штык лопаты, а дальше подныривал под холмы. Раскоп подходил вплотную к дороге. Иногда на вскрытые кости попадала грязь из-под колес машин. Находки радовали изобилием: попадались разные кости, но почти все они были разрозненными.

Прошел месяц. В жаркий полдень участники отправились пить чай. Сын Болотского школьник Иван остался копать глину, спустя несколько минут подошел к отцу и сказал, что нашел что-то похожее на катушки от ниток. Это были три маленьких позвонка в естественном сочленении. За третьим шел четвертый, за ним пятый. Позвонки были последними в хвосте.

Все силы бросили на раскопку хвоста. Но и спустя неделю хвост не кончался, уходил от трассы под холм. Пришлось срыть склон холма, а хвост все продолжался, позвонок к позвонку.

Работа замедлилась. Кости приходилось проклеивать, просушивать, гипсовать и заколачивать в монолиты (Болотский называет их гробами). К концу лета извлекли примерно весь хвост и таз. Осенью раскоп законсервировали и основательно засыпали землей.

Весной 2000 года вернулись и увидели, что все площадка изрыта небольшими ямами. Кто их копал, зачем и что искал, было непонятно. Ответ нашелся через пару дней.

Приехав в Кундур за провизией, Болотский заметил в одном из дворов ванную, заполненную глиной с костями. Из избы вышел дед и стал объяснять, что глина – целебная: «Лекарство – высший класс! И от простуды, и от гриппа, а если в самогон добавить, будет супернапиток!» Подошли старушки и тоже стали уверять, что динозавры – не дураки были и специально ходили в эти места, чтобы лечиться глиной.

Оказалось, уже чуть ли не половина села мазалась «глиной динозавров» и добавляла ее в водку. Более того, слух о глине разошелся по округе, и возле раскопа не раз останавливались машины с вопросом, где собрать знаменитую глину. Глину им выдавали, а слух за пару лет сам собой сошел на нет.

Раскопочные работы стали сложнее. Остов динозавра уходил дальше под холм, пришлось снимать сверху четыре-пять метров породы.

«Настоящий гадрозавр от слова "гад". Нет бы вдоль шоссе улечься, а он завалился перпендикулярно, хвостом буквально упираясь в федеральную трассу. Хвост был почти на поверхности, а остальное уходило в глубину. К тому же скелет был пересыпан костями других динозавров. Видимо, он лежал в потоке, как плотина, и на нем застревали чужие остатки», – рассказывает Болотский.

На второй год выкопали обе задние конечности и часть позвоночника с ребрами. Левую заднюю лапу при этом пришлось поискать. Она залегала в полутора метрах в стороне от скелета. Вероятно, ее оторвало течением и немного оттащило вбок.

Самый тревожным стал третий год. Все нервничали: будет ли череп? Если голову унесло потоком хотя бы метров на пятнадцать-двадцать, уже не найдешь, средств и времени не было, чтобы вскрывать сплошным раскопом все вокруг.

Череп могли разломать и съесть хищники еще в мезозое. На многих костях остались следы укусов, была вырвана часть остистых отростков, один зуб падальщика застрял между позвонками. Кто знает, может, хищники успели сожрать голову гадрозавра?

Неожиданной проблемой стало расширение трассы. Под асфальт должен был уйти и невыкопанный скелет. Когда бульдозеры подошли вплотную к раскопу, Болотский уговорил работников в обход проекта расширить трассу за счет противоположной стороны.

Ближе к концу лета откопали изогнутую шею, а затем череп. Он был сплюснутый, расползался по швам, зато сохранился в идеальном состоянии. Нашли даже огромный гребень, толщиной всего в два миллиметра. В нескольких местах череп все же был прокушен хищниками.

Препаровка скелета заняла не слишком много времени. Уже в 2004 году вышла статья с описанием находки.

Это был новый и очень крупный гадрозавр. Над названием пришлось поломать голову. «Оно должно быть как выстрел, как тост!» – объясняет Болотский.

У его жены были духи с эмблемой лебедя, и она предложила назвать динозавра в честь лебедя, раз у него тоже длинная шея. Из Северной Америки уже был описан гадрозавр «гигантская утка» – анатотитан (Anatotitan). Гадрозавра из Кундура решили назвать «гигантским лебедем» – олоротитаном (Olorotitan).

«Журналисты потом спрашивали: "А как вы узнали, что он назывался именно так?"» – смеется Болотский.

Олоротитан был одним из крупнейших гадрозавров. Найденный скелет принадлежал трехгодовалому подростку, но был двенадцати метров от кончика клюва до кончика хвоста. Скелет изумительно полный, во всем мире таких единицы. Нет лишь нескольких ребер и пары фаланг пальцев на конечностях. Олоротитан оказался очень продвинутым гадрозавром, при этом жил почти в одно время с на удивление примитивным амурозавром.

После открытия олоротитана в Кундуре еще пару раз ставили раскопки. В 2004 году попался новый хвост, его раскопали, но полного скелета не оказалось, сохранилась только задняя часть: таз, хвост, спинные позвонки. Таз запаковали в очень крупный монолит. Чтобы подтащить его к трассе, под монолит подкладывали бревнышки и толкали ломами. «Как египетские рабы», – вспоминает Болотский.

У трассы «гроб» подцепили краном, погрузили в кузов грузовика и вывезли в город. В институт монолит поднимали на второй этаж тоже краном. Чтобы втащить его, пришлось разобрать окно. Когда все сделали, водитель крана спросил Болотского:

– Знаете, сколько ваш ящик весил?

– Тонну?

– Три.

Остатки принадлежали олоротитану в полтора раза крупнее первого. Его полный скелет в длину был около восемнадцати метров. И это далеко не предел. В соседних регионах Китая находили бедренные кости гадрозавров выше человеческого роста, они принадлежали более чем двадцатиметровым животным. В Приамурье, на окраине села Гильчин, в песчаном карьере находили позвонки гадрозавра-великана в два раза больше по величине, чем типовой олоротитан.

Общая картина фауны в Кундуре такая же, как в Благовещенске: почти все кости принадлежат шлемоголовым гадрозаврам. Плоскоголовых мало, по остаткам описан новый род – кундурозавр (Kundurosaurus nagornyi). От него добыли фрагменты примерно половины черепа, они залегали кусочками на площади размером с большой книжный шкаф.

Остатки других животных единичны. Есть редкие зубы и пара костей очень крупных тираннозавроидов, возможно, двух видов. Есть зубы дромеозавров и гигантских, возможно, семиметровых орнитомимид. Есть отдельные зубы и задняя часть скелета троодонтид. Пара зубов, костяная бляшка и несколько позвонков анкилозавра. Фрагменты щитков черепах и десяток зубов крокодилиформ. Одна косточка лягушки.

В Кундуре пробовали делать промывку глины, но без заметного результата. Из десятка мешков концентрата добыли только один зуб маммалиаформа – многобугорчатого. Но все это было собрано на очень небольшой части захоронения, которое, по примерным подсчетам, занимает несколько тысяч квадратных километров и входит в десятку крупнейших на планете кладбищ динозавров. В Кундуре и Благовещенске можно проводить раскопки еще не один десяток лет.

Сейчас в обеих коллекциях насчитывается более двух тысяч образцов. Среди них немало уникальных. Например, полтора десятка мозговых коробок гадрозавров, которые после изучения расскажут о том, как воспринимали мир эти животные. Есть сотни костей с прижизненными повреждениями. Одна локтевая кость амурозавра особенно замечательна. На ней сохранилась массивная опухоль, возможно саркома. Из-за нее динозавр скакал на трех лапах. Есть сросшиеся позвонки. Кажется, некоторые приамурские гадрозавры были горбатыми.

В воде отражается прядь облаков. Она давно висит среди голубого, как кондитерская глазурь, неба и похожа на росчерк пера. Река круто изгибается дугой, вдоль излучины зеленеет мох, мягко пружинящий под ногами. Под полуденным солнцем никакой живности, только мелкая птаха скачет вдоль реки, высматривая улиток. Останавливается рядом с водой, быстро поворачивает голову из стороны в сторону, вытягивает шею, присматривается к отражению – и скачет дальше без улова.

Ветер едва шевелит густые заросли папоротника, от которых идет тяжелый сладкий запах. Облако мошкары кружится над рекой. С бумажным треском проносятся большие стрекозы. Тихо.

Река такая медленная, что едва движется. Нитки водорослей вытянулись струной по течению и сонно шевелятся на теплом мелководье. Вода кажется черно-зеленой. Стаи мальков снуют над песчаным дном.

Если закрыть глаза и прислушаться, то можно различить немало звуков. Вот плеснула хвостом сильная рыба. Прожужжал кто-то большой: то ли оса, то ли муха. Глухо квакнула лягушка. И без устали скрипят кузнечики и цикады, как старые дверцы и кровати.

Папоротники стеной обрамляют реку. Чуть дальше темнеет лес, за ним угадываются высокие холмы: они тоже покрыты деревьями, и кажется, сплошная масса леса время от времени просто вздувается зелеными пузырями. Недалеко от берега качаются крупные лотосы. Свет рассыпается по ряби, солнечные зайчики скачут по песчаному дну.

Из зарослей папоротников доносится шум. Впечатывая лапы глубоко в мох, к излучине выходит панцирный анкилозавр. Он шумно выдыхает воздух, его брюхо перепачкано грязью. Настоящий живой танк. Величиной с «газель», половина его длины приходится на мощный хвост, который заканчивается тяжелой булавой – размером и весом она как стокилограммовый блин от штанги. Хвост – главное, да и единственное оружие анкилозавра: костяной молоток.

В воду тихо, без всплеска ныряют крокодилиформы. Воздух раскалывается от трубного гласа, словно целый духовой оркестр шагает к реке со стороны леса. Летят наперегонки друг с другом короткие тяжелые звуки, к ним добавляются протяжные переливы.

Анкилозавр останавливается и сворачивает обратно к зарослям, исчезает в прохладной тени. Только его горбатая спина некоторое время еще возвышается даже над растениями.

К реке подступает стадо гадрозавров. Под копытами с треском ломаются папоротники. Ноги гадрозавров чуть ли не на четверть уходят в мягкий мох, доходя до прохладной и скользкой грязи в глубине. Гул не прекращается. То один, то другой гадрозавр задирает голову, и по округе разносится низкий звук, словно от огромной трубы.

Звуки получаются благодаря полым гребням гадрозавров. С помощью гребней гадрозавры подают друг другу сигналы, общаются, выясняют отношения, флиртуют, предупреждают об опасности. Внутри гребней – сложные лабиринты полостей и проходов.

Трубящее стадо рассыпается вдоль реки, огромные туши с плеском погружаются в воду. Все вокруг заполняется шумом и гамом. Гигантские рептилии принимаются процеживать воду, обрывая нитки водорослей, выуживая из воды мальков, личинок, рачков.

Почти все стадо гадрозавров состоит из подростков. Взрослых мало, а мелких вовсе нет. По словам Болотского, это неудивительно: гадрозавры росли шустрее, чем бройлеры. Он полагает, что гадрозавры питались не столько растениями, сколько ракообразными, выгребая их клювами из воды, как утки. «На траве-то не шибко вырастешь», – объясняет он. А олоротитаны вырастали до двенадцати метров всего за три года.

К сожалению, челюсти гадрозавров не дают подсказки, чем питались эти динозавры. Они – сложная дробилка, которая годилась и для тины, и для коры, и для рачков. Эти челюсти сложно описать словами. Надо крутить их в руках и внимательно разглядывать. Каждый отдельный зуб напоминает острие пики, а на одной ветке челюсти размещалось более двухсот таких постоянно растущих и сменяющихся зубов. Все они скреплялись в так называемые зубные батареи. Отдельные зубы плотно, в три-четыре ряда прилегали друг к другу, а сама зубная батарея внешне напоминала кирпич.

Механизм движения челюстей был замысловат. Кажется, челюсти гадрозавров двигались взад-вперед и, возможно, разъезжались в стороны при нажатии. Представить такое нелегко…

Пасторальная долина с идиллическим пейзажем была ловушкой. Точнее, превращалась в ловушку при неудачном стечении обстоятельств.

Динозавры обитали на обширной Зейско-Буреинской равнине. Котловину окружало кольцо действующих вулканов. После извержений горные склоны покрывались пеплом. Если совпадали неблагополучные условия – сильные дожди и землетрясения – с бортов долины вниз сходили грязевые оползни и сели, которые сметали стада гадрозавров.

В местонахождениях Приамурья на территории РФ и Китая преобладают гадрозавры. В каждом из четырех крупных местонахождений представлено по одному шлемоголовому и одному плоскоголовому. На реконструкции показаны все описанные из этих мест гадрозавры, которые составляют пару «шлемоголовый-плоскоголовый». Слева показаны гадрозавры из китайских местонахождений Белые Кручи (манчжурозавр изображен силуэтом как не вполне валидный таксон) и Улага. Справа сверху вниз – пары из Кундура и Благовещенска

«Я, конечно, геолог очень средней руки, но других объяснений нет», – улыбается Болотский.

На катастрофы красноречиво указывают два обстоятельства.

Первое обстоятельство – это окатыши, которыми переполнены костеносные отложения. В Благовещенске в глине попадаются валуны размером с арбуз, самый крупный – 70 сантиметров в диаметре. Размеры и расположение этих валунов Болотский специально занес на график, он получился такой же, как график для грязекаменных потоков.

В Кундуре валуны помельче, здесь поток был слабее, зато оказалось немало листьев платанов, захороненных не в горизонтальной плоскости, а свернутых в трубочки, словно их несло вязким потоком, который в конце концов остановился и затвердел.

Второе странное обстоятельство – почти полное отсутствие в местонахождениях водных животных. От крокодилиформ сохранились пара зубов и несколько костяных бляшек. Рыб с черепахами почти нет. Нет моллюсков. И еще птерозавров с птицами, которые могли избежать гибели в селевом потоке.

Любопытно, что катастрофа уничтожала только гадрозавров, причем преимущественно шлемоголовых. Другие животные спасались, их единичные фрагментарные остатки, скорее, принадлежат не жертвам селей, а животным, погибшим задолго до катастрофы. И только от шлемоголовых гадрозавров добыты сравнительно полные скелетные остатки. От других животных остались мелочи: то зуб, то кусок бедра.

Отдельная загадка – хищные динозавры. От них найдены только зубы, которые по своему числу (впрочем, небольшому) стоят на втором месте после остатков гадрозавров. Большая их часть принадлежит тираннозавридам.

Зубов добыто около двухсот.

У большинства своеобразная сохранность: они без корневой части, то есть зубы выпадали у живых хищников, освобождая место следующим. На многих хорошо заметны сильные сколы. Болотский видел такие же на зубах медведя, который пытался выбраться из стальной клетки-ловушки.

Хищные динозавры, вероятно, обламывали зубы, когда грызли твердые кости. Кажется, они приходили на место массовой гибели гадрозавров и питались тушами погибших. Один из этих зубов даже без корня достигает 13 сантиметров в длину. Его обладатель был крупнейшим хищником Азии. По размерам он не уступал самым большим тираннозаврам США. Найти скелет такого монстра – задача для будущих раскопок.

Сумерки динозавров

Академик Юрий Александрович Орлов шутил, что ископаемых позвоночных изучают люди с травмой головы: «Меня нянька в детстве уронила, Ефремова контузило английским снарядом, у Сушкина была дырка в голове»[91].

Лев Александрович Несов прекрасно подходил на роль палеонтолога даже по такому курьезному принципу. После школы он поступил на геологический факультет Ленинградского университета и вскоре после этого, в девятнадцать лет, сильно упал с велосипеда, повредив основание мозга. Мать-медик фактически вытащила его с того света.

Справившись с сотрясением мозга, он продолжил учебу, а все его интересы постепенно свелись к вымершим позвоночным.

Несов быстро понял, что для их изучения нужна не только геология, но и биология. Он прослушал основные курсы на биологическом факультете, проштудировал горы книг по зоологии и так серьезно освоил предмет, что впоследствии легко проводил для студентов и геологическую, и биологическую практику. «Он знал всех птиц Европейской России, различал их по голосам, да и вообще был не только геологом, но и нормальным полевым биологом», – говорит его ученик Александр Аверьянов.

По сути, Несов получил в университете два образования: геологическое и биологическое, его мышление получилось двусторонним – геолого-биологическим. «Просто идеальное сочетание для палеонтолога», – считает Данилов.

Для сбора материалов к курсовой Несов отправился на берег реки Оредеж, за семьдесят километров от Ленинграда, за девонскими рыбами. Поездка выявила один из его больших талантов – фантастическое везение.

Несов никогда прежде не бывал на Оредеже, однако с ходу нашел не только местонахождение, но и два уникальных образца: мозговую коробку кистеперой рыбы и цельный панцирь громадной рыбы гетеростеуса – панцирь был размером с человека.

Несов не рассчитывал на такую удачу, упаковочного материала захватил мало. Пришлось идти за газетами в ближайшую деревню. Возле домов он заметил мальчика, спросил у него бумагу. Ребенок притащил кипу журналов «Огонек» и за компанию с Несовым отправился заворачивать в листы куски древней рыбы. Спустя годы выросший мальчик с таким восторгом рассказывал о приключении своему сыну и тот настолько пленился очарованием прошлых времен, что выучился на палеонтолога. Это Павел Петрович Скучас – один из героев этой книги.

Девонские рыбы стали для Несова мимолетной интригой, его тянуло к тетраподам. Кандидатскую диссертацию он защищал по меловым черепахам. До исследований Несова в мезозое всего СССР были известны две черепахи, Несов увеличил их число в разы. В диссертации он рассматривал тринадцать семейств.

Работа настоятельно требовала новых материалов, и в 1977 году Несов отправился на меловые отложения Средней Азии, в Кызылкумы. Он неделями вышагивал вдоль холмов, по промоинам и оврагам, подбирал кости и фрагменты черепашьих панцирей. Одну интересную находку он описал как новый род кызылкумемис (Kizylkumemys shultzi). У черепахи необычная внешность: по центру панциря тянулся костный гребень. Не исключено, что в этом сказался половой диморфизм и гребни росли только у самцов.

Кроме черепах, попадались обломки костей динозавров, зубы акул, окаменелая древесина. Но больше всего – черепах.

Главное открытие ждало Несова вечером последнего дня экспедиции.

У палеонтологов есть шуточное суеверие о «проклятии последнего дня». Именно в этот день, когда нет времени на раскопки, находят самые ценные остатки. Собирать их приходится чуть ли не бегом.

В сумерках, собирая вещи для отъезда, Несов заметил среди песка крошечную кость размером с зернышко риса – голень лягушки мелового периода. Это была первая на территории СССР кость мезозойской лиссамфибии.

Казалось бы, не велика ценность: лягушка и лягушка, но для Несова эта кость стала поворотным событием в жизни.

«Он понял, что не то ищет. Раз сохраняются мелкие, незаметные и очень хрупкие кости амфибий, значит, фауна должна быть гораздо богаче черепах и динозавров, и искать ее надо по-другому: надо просеивать и промывать породу, а не собирать крупняк с поверхности», – рассказывает Данилов.

Ночью Несов не спал и второпях в темноте просеивал песок почвенным ситом. Он набрал мешок концентрата, привез в Ленинград, за зиму перебрал. В концентрате оказались обильные мелкие остатки рыб, амфибий, ящериц и один зуб маммалиаформа. Фауна поразительно напоминала находки из позднего мела США, описанные Ричардом Эстесом[92].

Эстес был одним из немногих чернокожих палеонтологов и занимался всеми немаммальными меловыми позвоночными Северной Америки. Подавляющее большинство его образцов – меньше сантиметра в длину. Их добыли с помощью масштабной промывки породы.

Методику промывки стали массово применять в США в 1950–1960-х годах для поиска зубов маммалиаформ. Коллекции немедленно выросли как на дрожжах, а прежде единичные зубы стали исчисляться сотнями. Методика промывки буквально перевернула палеонтологию, как открытие бактерий изменило биологию: оказалось, континентальные отложения изобилуют мелкими остатками, которые вполне поддаются анализу и интерпретации.

До этого континентальный мезозой ограничивался крупными динозаврами. Промывка позволила открыть их мелких соседей. Стало очевидным, что динозавры составляли лишь часть наземных экосистем, причем не самую разнообразную и даже не самую многочисленную.

Обширную промывку выполнили на меловых отложениях Вайоминга. Зубы маммалиаформ взялся изучать палеонтолог Уильям Клеменс, а Эстесу досталось все остальное: пресноводные акулы, скаты, осетры, амфибии, ящерицы, птерозавры. Монография Эстеса об этих остатках стала настольной книгой Несова. «Она была его библией», – говорит Аверьянов.

В книге, кроме описания костного материала, говорилось, как правильно промывать и просеивать породу.

Летом следующего, 1978 года Несов с двумя студентами и книгой Эстеса в рюкзаке вернулся в Кызылкумы. Метод работы изменился. Несов со студентами вместо сбора больших остатков буквально ползал на карачках и сантиметр за сантиметром осматривал поверхность песка, а в самых богатых местонахождениях просеивал породу ситами.

Удача не изменила ему: из второй поездки Несов привез челюсть мелового маммалиаформа, позже описанного как даулестес (Daulestes kulbeckensis). «Это одно из самых мелких млекопитающих в истории. Как он разглядел эту челюсть, не понимаю. Ирония заключается в том, что место находки – самое бедное на млекопитающих во всей Средней Азии», – говорит Аверьянов.

Вслед за своим кумиром Эстесом Несов решил заняться всеми группами позвоночных. По своим сборам он принялся в промышленных масштабах описывать рыб, птерозавров, ящериц и особенно маммалиаформ, которыми интересовался сильнее всего.

Каждый отпуск, едва закончив занятия в университете, он ехал «просеивать Азию». Скоро добытые им коллекции стали одними из богатейших для всего мелового периода Восточного полушария.

До Ташкента Несов ехал на поезде, дальше в пустыню добирался на попутках, автобусах. Пешком продвигался к Фергане, иногда изгибал маршрут в сторону урочища Джаракудук. За собой по пустыне тащил тележку с рюкзаками, мешками и большими алюминиевыми бидонами из-под молока, куда засыпал концентрат.

В экспедиции ездил за свой счет. В пустыне жил полтора-два месяца, пока не приходило время возвращаться в университет, вышагивал сотни километров, методично обследуя местность. Времени было мало, планов много, экспедиции получались короткими и интенсивными.

За несколько лет он открыл сотни местонахождений. Мимо многих можно пройти и ничего не заметить. Несов замечал все. «Просто фантастический поисковик», – удивляется Аверьянов.

С годами методика шлифовалась. Местонахождение вначале «проползали на коленях», потом просеивали породу.

Походная одежда – белоснежные рубашки, белая шапка с задником или полотенцем, чтобы не сгорела шея, штаны с кожаными наколенниками, чтобы не дырявились от ползанья по песку. Палатки Несов не брал, ночевал в спальном мешке под открытым небом, а во время ураганов забирался в специальную полиэтиленовую трубу, чтобы летящий песок не мешал спать.

Условия были крайне суровыми, но Несов их не облегчал, а напротив, старался усложнить. Он полагал, что ничего не дается даром, достичь хорошего результата можно только большими усилиями. Подчас он искусственно создавал сложности для себя и студентов, чтобы результат доставил больше удовольствия.

Экспедиции подчинялись жесткому распорядку. Подъем в темноте, до восхода солнца. Дежурный разогревал остатки ужина и выдавал всем по две кружки чая. До полудня все ползали по местонахождению, над которым был натянут белый тент. Солнце жарило, мухи садились на липкое от пота лицо, глаза слезились от яркого света и напряжения. В канистрах стояло 20–30 литров воды, их выпивали за день.

«Воды пили много, надо потеть, иначе как охлаждаться?» – вспоминает жена Несова, палеоботаник Лина Головнева.

В солнцепек температура воздуха переваливала за сорок, поверхность песка обжигала, как раскаленная сковородка, ветер напоминал поток горячего воздуха из фена[93]. Работы сворачивали, шли отдыхать.

На обед выдавали две витаминки. Этого хватало: в жару есть не хочется. «Чайник заваривали так: в черной канистре утром ставили воду, через пару часов была кипяченая вода, градусов девяносто. Можно заваривать чай без костра», – рассказывает Аверьянов.

Затем сиеста – и снова на коленях искать косточки, уже до темноты. На ночлег к лагерю шли в потемках, собирая саксаул для костра. Ужин под черным небом – и спать. «Небо там чистое, Млечный Путь жирный, и каждую секунду видно, как пролетает несколько болидов, настолько оно чистое», – говорит Аверьянов.

Не раз и не два случались смертельно опасные ситуации. В один день Несов провалился в яму с зыбучим песком. Прыгнул с уступа и ушел в песок по пояс, но сумел выбраться самостоятельно. В другой раз один из студентов ел виноград, не заметил осу, она укусила его за язык, который тут же раздуло как кирпич. Студент стал задыхаться, Несов ухитрился пропихнуть ему в глотку таблетку и спас. Никакой медицинской помощи в округе, конечно, получить было нельзя.

Коллекции оправдывали опасности и сполна объясняли ажиотаж.

Двадцать лет Несов ездил в Среднюю Азию за мелкими костями. Во многих местах до него бывали палеонтологи, но недовольные отсутствием крупных скелетов, бросали работы и ставили на местонахождении крест. И только Несов сумел открыть потрясающее богатство мезозойской Средней Азии.

С описаниями он не затягивал. Голова у него работала круглосуточно, он постоянно что-то обдумывал. В пустыне под раскаленным солнцем ползал с дневником, если что-то приходило в голову, тут же записывал, если находил интересный образец, немедленно зарисовывал. За день исписывал десятки страниц, с блокнотами не расставался никогда. В городе мог остановиться на улице и начать записывать мысли о вымерших животных. Однажды пошел с женой в театр, захватил тетрадки, писал до начала представления, а когда выключили свет, огорчился, что дальше писать не получится. Во время прогулок с ребенком сажал его в песочницу, сам пристраивался рядом и писал, писал, писал…

Изобилие материала вынуждало торопиться. Несов работал все быстрее, говорил: «Не надо копаться, надо все делать быстро». Всего он написал более 170 статей и две монографии. Большинство ученых сталкиваются с проблемой, как написать статью, а Несов не знал, где их печатать в таком количестве[94]. Он описал 388 таксонов и даже один класс, в основном мезозойских позвоночных: рыб, амфибий, динозавров, птиц, ихнофоссилий.

После сорока лет у Несова неожиданно появилась большая тревожность, которая приходила приступами. Он лечился от этого душевного недуга, два раза ложился в больницу. Но хороших лекарств в те годы не было. На этот фон наложились распад СССР, экономический кризис, смена работы и сильное падение заработка. Болезнь, возможно, стала следствием той травмы, которую Несов получил в юности.

Звоночки звенели все громче. В одну из последних экспедиций по Азии за отрядом прибыл вертолет. Несов отказался лететь с другими и ушел в пустыню. Потом вернулся домой привычно – пешком, на попутках и поезде, с тележкой, заставленной тяжелыми рюкзаками.

1 октября 1995 года он покончил с собой.

За семь лет до трагической развязки, в 1988 году, Несов совершил очередное крупное открытие. Вместе со своей женой Линой Головневой он отправился на север, на Корякское нагорье Чукотки.

Головнева занималась пограничными флорами мезозоя и кайнозоя. В Корякии были богатые местонахождения и позднемеловых, и раннепалеоценовых растений.

В тот год Головнева наметила работы на разрезах последнего века мелового периода – маастрихта. Эти породы выходили на свет в районе реки Каканаут. С Несовым они долетели до Анадыря, оттуда двести километров на вертолете к Пекульнейскому озеру, его пересекли на катере, а затем бригада оленеводов подбросила их на тракторе еще километров на пятнадцать ближе к Каканауту.

Каканаут – небольшая река в окружении лысеющих горных вершин. В нее впадает множество ручьев, прорезающих темные толщи позднего мела.

«Я ехала за растениями, а Лев за динозаврами, он их везде искал. Когда собирался на Чукотку, всем говорил, что будет искать динозавров. Ему отвечали: ну какие динозавры на Чукотке?..» – говорит Головнева.

Лето выдалось холодным, ручьи были завалены снегом. Хотя на склонах холмов зеленела трава, внизу в оврагах лежали сугробы.

Породы оказались необычными: сцементированный, очень плотный вулканический пепел – тефра. Некоторые слои были переполнены отпечатками листьев, в других слоях листьев не было, залегали только крупные обломки древесины. Слои возвышались крутыми обрывами вдоль ручьев и подчас достигали высоты шестиэтажного дома.

«Я смотрю на стеночку, говорю: "Лев, какая-то здесь странная древесина, какая-то не такая…" – вспоминает Головнева. – А он отвечает: "Какая древесина? Это же кость!"»

Кость была черная, с глянцевой блестящей поверхностью, размером с полено.

Следующие дни Несов провел, разбирая темный слой тефры. Костей оказалось много, но все они были разрозненные, часто поломанные. Извлекать их было нелегко. Слой с костями выходил на большой высоте, тефра едва поддавалась молотку и была гораздо тверже костей.

Несову удалось извлечь несколько десятков костей и зубов динозавров. Их обладатели обитали на Чукотке незадолго до великого вымирания в конце мелового периода.

Регион тогда отличался сильной вулканической активностью. Захороненные на Каканауте динозавры жили совсем рядом с вулканом. Зерна пепла в слое были крупные, значит, вулкан находился не дальше чем в десяти километрах: тяжелые частицы далеко не летают.

Спустя пятнадцать лет Головнева вернулась на местонахождение с Паскалем Годефруа. Они нашли еще один слой с костями, а в нем небольшую прослойку с зубами и обломками яиц – первыми яйцами полярных динозавров. Скорлупа принадлежала как минимум двум типам яиц.

Находка стала еще одним доказательством, что динозавры постоянно жили в приполярных и полярных областях. Химический анализ скорлупы показал, что во время кладки самки динозавров пили талую воду. Вероятно, она поступала с возвышенностей, на которых лежали снежные шапки.

В следующие годы Головнева еще два раза приезжала на динозавровые слои Каканаута, были найдены две «ноги» – большие бедренные кости динозавров. Других захоронений костей не нашлось, только два слоя с небольшими выходами на поверхность.

Ничего более целого, чем отдельные кости и зубы, найти не получилось, но и они дали важную информацию.

Зубы принадлежали целому зоопарку динозавров: гадрозаврам, цератопсам, тираннозаврам, дромеозаврам, гипсилофодонтам, троодонтам и анкилозаврам, которые жили 66–68 миллионов лет назад.

Впервые удалось открыть очень богатую полярную фауну динозавров. Она оказалась не менее разнообразной, чем в южных регионах. Годефруа говорил журналистам, что для всех это был большой сюрприз[95]. Причем сопутствующая фауна отсутствовала: ни черепах, ни крокодилов. Вероятно, здесь в самом деле было холодно и некомфортно для привычных нам рептилий. На Чукотке нашли только динозавров.

По остаткам растений удалось точно определить температурный режим.

В конце мелового периода в окрестностях Каканаута средняя годовая температура составляла 12 градусов по Цельсию (плюс-минус два градуса), примерно как в современной Анапе или Краснодаре. Летом температура в среднем колебалась около 20,6 градуса, зимой – около 4,8, но иногда могли случаться слабые заморозки[96]. Снег был редкостью, и динозавры едва ли сталкивались с ним каждый год.

Неподалеку располагалось море. Климат можно назвать умеренным морским[97]. Больше всего он напоминал климат японского острова Хонсю с мягкими зимами и большим количеством осадков.

Динозаврам серьезно мешали две особенности региона: холод и полярная ночь. Как они с ними справлялись, неясно. Вероятно, у них была какая-то другая, еще не вполне понятная нам физиология.

Может быть, динозавры успевали нагулять жир за лето? Или в сумерках питались хвойными и корой? Неясно. Вегетационный период у растений Каканаута длился примерно семь месяцев, полярная ночь – около трех месяцев.

Точно так же непонятно, как приспособились к полярной ночи сами растения. Подобно динозаврам, они отличались большим разнообразием. На сегодняшний день в окрестностях Каканаута добыты остатки почти полусотни видов.

В конце мелового периода здесь росли хвойные и широколиственные леса с платанами, секвойями и древнейшими березовыми. Состав флоры отличался мозаичностью: типичные меловые растения были перемешаны с палеоценовыми.

Ископаемая флора Чукотки имеет мировое значение. Она позволяет в деталях проследить изменения, которые случились с растениями накануне, во время и сразу после массового вымирания. Такая последовательность есть только здесь и в Северной Америке.

Растения, конечно, преподнесли сюрприз. По ним не видно следов серьезного катаклизма. Даже границу мелового и палеогенового периодов по растениям провести сложно. Недавно ее пришлось сильно сдвинуть из-за найденной ископаемой раковины моллюска: слой считался палеоценовым, а оказался меловым.

Изменения у растений происходили, но были постепенными и не катастрофическими. Это высвечивает вымирание динозавров в новом свете. Их могли погубить не комета или масштабные извержения вулканов, даже не пресс со стороны подросших млекопитающих, а растения. Подобная гипотеза палеоботаников выглядит убедительной.

Большинство динозавров, подобно другим крупным животным, обитали в открытых ландшафтах. На Чукотке в конце мелового периода, по словам Головневой, было что-то вроде африканской саванны. Леса не подходили для жизни десяти– и двадцатиметровых динозавров. Они бы там попросту не развернулись.

На эти саванны шло наступление цветковых, среди которых с середины мелового периода появились древесные формы. Процесс был небыстрым и затянулся на 60 миллионов лет. Вначале цветковые деревья заселили долины рек, вытеснив хвощи и папоротники. Вдоль водоемов встали «заборы» из цветковых. Затем они начали наступление на саванны, междуречья тоже стали зарастать лесом. К концу мелового периода на месте недавних папоротниковых саванн раскинулись дремучие чащи. Крупным динозаврам просто стало негде жить.

Получается, цветковые растения стали одним из факторов – и быть может, решающим – в вымирании динозавров. С известной долей юмора можно сказать, что динозавров победили березки.

По остаткам растений, кроме того, заметно усиление влажности на границе мелового периода. А вот похолодания, которое предполагают после падения космического тела, по растениям не видно. Вероятно, не было затяжной зимы, якобы начавшейся из-за выброшенной в атмосферу пыли от удара кометы.

Увеличение влажности сыграло в пользу цветковых: их число выросло в разы, появились ореховые и буковые, бурно распространились березовые. Они заполнили недавнее царство папоротников и цикадофитов.

В новых ландшафтах уже не было динозавров, они ушли со сменой декораций. Начался новый мир, и в нем появились свои, новые герои.

Эпилог

Зачем нужны динозавры

Десятки миллионов лет назад Земля была планетой живых динозавров, теперь она стала планетой игрушечных динозавров. Сейчас динозавров даже больше, чем в мезозое. Каждый магазин с игрушками забит диплодоками, трицератопсами и стегозаврами.

Динозавры стали суперпопулярными благодаря детям. Динозавры заняли одно из главных мест в детской массовой культуре. Миллионы мальчиков и девочек по всему свету зубрят названия динозавров и листают перед сном «энциклопедии» про вымерших животных.

Динозавры стоят в одном ряду с пиратами, принцессами, гномами и драконами. Для детей все они – сказочные, мифические персонажи, которых нет в реальности. В воображении ребенка они легко соседствуют: пластмассовый рыцарь побеждает тираннозавра, бронтозавры идут в атаку на звездолеты.

В детской динозавромании нет ничего научного. Динозавры «для детей» не учат научной картине мира. Точно так же игрушечные принцессы или рыцари не похожи на подлинных рыцарей и принцесс и не учат истории Средневековья.

Благодаря детскому буму каждый что-то знает про динозавров, но на поверку эти знания оказываются поверхностными и неверными.

Для обычного человека динозавр – огромная, в основном зубастая ящерица, жившая давным-давно и погибшая от удара кометы. На этом все и заканчивается.

Горы «энциклопедий про динозавров» внушают мысль, что о них уже все известно. Конечно, это большая ошибка. На самом деле про динозавров мы знаем крайне мало, не говоря уже о других животных динозавровой фауны.

«Все известно» лишь на детском уровне: этот динозавр с большими зубами называется «аллозавром» и был «кровожадным хищником», этот динозавр с гребнем называется «гадрозавром» и был травоядным. Копни чуть глубже, упрешься в пустоту.

Но палеонтология сейчас переживает ренессанс. С каждым годом знания о динозаврах и других вымерших животных не только увеличиваются, но и углубляются. Дело не в том, что описывают еще сотню-другую новых видов, а в том, что мы, наконец, начинаем понимать, как они жили, учимся правдоподобно реконструировать древние экосистемы.

Нередко палеонтологам приходится отвечать на вопрос: «А зачем все это нужно?» Ведь их открытия не имеют практического применения. Какая польза в том, чтобы узнать, какого цвета были перья кулиндадромея или что жевали якутские стегозавры? А ведь на решение этих вопросов тратятся деньги, время, силы.

Понятно, что сами палеонтологи занимаются наукой из собственного любопытства, которое сохранили со времен детства. Но какая в этом польза для человечества? Что могут дать современной цивилизации древние рыбы, динозавры, маммалиаформы?

Как ни странно, многое, хотя все ценное в палеонтологии лежит вне сферы практической пользы. Из костей и зубов не сделать новых смартфонов и не собрать летательный аппарат. Зато палеонтология дает человеку правильные ориентиры, формирует у него адекватную картину мира. В этой картине люди представлены лишь крохотным эпизодом в долгой истории Земли.

Научное мировоззрение, кажется, единственное, что способно объединить все человечество. Таблица умножения и законы физики для всех наций и религий одинаковые. Без палеонтологии научную картину мира не сделаешь. Она краеугольный камень.

Это не все. Ископаемые остатки не только выстраивают картину мира и не только философски напоминают нам о хрупкости существования. Будет неправильно говорить, что палеонтология умаляет значение человека. Отнюдь. И в этом вторая великая польза палеонтологии. Динозавры и прочие древние животные не только показывают на наше скромное место в истории Земли, кроме того, они красноречиво указывают на величие нашего разума, благодаря которому люди сумели извлечь из камня остатки давно погибших животных, понять, что это такое, и с чистого листа реконструировать миллиарды лет истории планеты.

«Человек – всего лишь тростник, слабейшее из творений природы, но он тростник мыслящий», – писал ничего не знавший о динозаврах Блез Паскаль. Остатки динозавров выражают ту же мысль предельно наглядно и откровенно.

Что наше существование в сравнении с историей планеты и Вселенной? Незаметная песчинка. И в то же время мы – песчинки – единственные, кто сумел с помощью разума прочесть и понять эти громадные истории.

Динозавры – зеркало человека. Они показывают наши слабости и наше величие.

Динозавры нужны, чтобы мы поняли себя. Чем быстрее мы это сделаем, тем лучше.

Путеводитель по русским динозаврам

Москва

В Палеонтологическом музее имени Ю. А. Орлова в «зале динозавров» выставлены остатки гадрозавров из Крыма, в том числе рябининогадроса: кости задней конечности, позвонки, ребра. Также можно посмотреть на остатки гадрозавров из Кундура Амурской области: заднюю правую лапу олоротитана и большую берцовую кость очень крупного гадрозавра.

Адрес музея: ул. Профсоюзная, 123

https://www.paleo.ru/museum/

В небольшом палеонтологическом музее Московского детско-юношеского центра экологии, краеведения и туризма можно посмотреть на позвонки завропода из подмосковного карьера Пески. В музей пускают бесплатно. Согласовать визит надо по телефону 8–495–318–00–03.

Адрес музея: Одесская улица, 12А

https://mducekt.mskobr.ru/#/

Санкт-Петербург

В Центральном научно-исследовательском геологоразведочном музее им. академика Ф. Н. Чернышева (ЦНИГР) выставлен составной скелет манчжурозавра. Вход бесплатный, экскурсии платные.

Адрес музея: Васильевский остров, Средний проспект, 74

Красноярск

В Красноярском краевом краеведческом музее находится почти полный скелет стегозавра, а также отдельные кости других динозавров и черепах из Березовского карьера.

Адрес музея: ул. Дубровинского, 84

https://www.kkkm.ru/

Шарыпово

В краеведческом музее Шарыпова (до города четыре часа езды от Красноярска на маршрутном такси) выставлены отдельные кости и зубы динозавров, а также собранный из отдельных фрагментов панцирь черепахи аннемиса.

Адрес музея: 2-й м/р, Новая ул., 10

http://музейшарыпово.рф/

Кемерово

Богатая коллекция остатков представителей российских динозавровых фаун хранится в Отделе природы Кузбасского государственного краеведческого музея: подлинные черепа пситтакозавров и кости других динозавров и крокодилиформ из Шестакова. Они занимают отдельный просторный зал.

Самое замечательное для любителей палеонтологии в том, что музей проводит туры выходного дня в Шестаково, благодаря которым можно посетить место раскопок и посмотреть на работу палеонтологов. Весной через соцсети музей набирает волонтеров для раскопок: это прекрасный шанс принять участие в настоящих палеонтологических работах. Приехать в Шестаково и увидеть раскопки можно и самостоятельно.

Адрес музея: Советский проспект, 55

https://www.kuzbasskray.ru/

Томск

Остатки шестаковских динозавров также выставлены в Палеонтологическом музее им. В. А. Хахлова Томского государственного университета, в том числе скелеты «Ромео» и «Джульетты» и кости-голотип сибиротитана. Заявки на экскурсии принимает Экскурсионно-просветительский центр музеев НИ ТГУ по телефону 52–98–34.

Адрес музея: пр. Ленина, 36, ауд. 234

https://museum.tsu.ru/node/22

Новосибирск

В Музее природы находятся некоторые остатки динозавров Шестакова. Самое любопытное: позвонок стегозавра – единственные остатки стегозавров из Шестакова. Также выставлено небольшое скопление отдельных костей пситтакозавров.

Адрес музея: Вокзальная магистраль, 11

http://www.museum.ru/M2793

Благовещенск

В Благовещенске есть небольшой симпатичный палеонтологический музей. В нем представлены отдельные кости гадрозавров, в том числе громадная задняя лапа, с которой все любят фотографироваться. Также стоит посмотреть на недавно установленную скульптуру амурозавра, которая находится на набережной Амура.

Адрес музея: Релочный пер., 4

Сноски

1

Нелихов А. Е. Жизнь палеонтолога В. А. Киприянова // Проблемы палеоэкологии и исторической геоэкологии. Сборник трудов Всероссийской научной конференции, посвященной памяти профессора В. Г. Очева. Саратов, 2017.

2

Kiprijanow W. Studien über die fossilen reptilien Russlands. IV. St.-Petersbourg, 1883.

3

Marsh O. C. II. Recent observations on European Dinosaurs // Geological Magazine. Vol. 5. Issue 1. January 1898. P. 7.

4

Амалицкий В. П. Геологическая экскурсия на север России. О новых палеонтологических находках в пермских мергелисто-песчаных породах Сухоны и Малой Сев. Двины // Труды Императорского С.-Петербургского Общества естествоиспытателей, 1897. Т. XXVIII. Вып. 1. Прот. № 2. С. 82.

5

VII международный геологический конгресс // С.-Петербургские ведомости. 1897. 25 августа (№ 231).

6

Толмачев И. П. Об открытии динозавров в Северной Азии // Известия Восточно-Сибирского отдела Русского Географического общества. Т. XLIX. Вып. 2. Очерки по землеведению и экономике Восточной Сибири. Иркутск, 1926.

7

Рябинин А. Н. Заметка о динозавре из Забайкалья. Петроград, 1915 // Труды Геологического музея имени Петра Великого Императорской Академии наук. Т. VIII. Вып. 5. 1914.

8

Семирадский И. Коллекция ископаемых нижнего сеномана, Подольской губ. // Ежегодник по геологии и минералогии России. Т. 3. Ново-Александрия, 1898–1899. С. 24–25.

9

Натуралист. Геологическая находка // Саратовский листок. 1904. 31 июля (№ 166) (выжимка из заметки перепечатана в том числе в газете «Правительственный вестник» за 12 августа (№ 183) 1904 г.).

10

Поляков А. А. Письмо в редакцию // Ежегодник по геологии и минералогии России. Т. 7. Ново-Александрия, 1904–1905. С. 110.

11

Яковлев Н. Н. Воспоминания геолога-палеонтолога. М., 1965. С. 48.

12

Ископаемые позвоночные России и сопредельных стран. Ископаемые рептилии и птицы. Ч. 1. М., 2008. С. 300.

13

Юрьев К. Б. Краткий обзор находок динозавров на территории СССР // Ученые записки ЛГУ. Серия биологических наук. Вып. 38. № 181. Л., 1954.

14

Боголюбов Н. Н. О предполагаемом позвонке динозавра из Оренбургской губернии // Ежегодник по геологии и минералогии России. Т. 14. Ново-Александрия, 1912.

15

Аверьянов А. О., Зверьков Н. Г., Никифоров А. В. Находка динозавра на Южном Урале // Доклады Российской академии наук. Науки о земле. 2021. Т. 498. № 2.

16

Топчиев А. Г. Братья Рябинины: замечательная плеяда русских ученых конца XIX – первой половины XX столетия // Сто лет изучения динозавров Приамурья: научная сессия, посвященная выдающемуся палеонтологу и геологу А. Н. Рябинину. Сборник докладов. Благовещенск, 2016.

17

Дорофеев Н. В., Соколов Б. С. Памяти профессора Валериана Николаевича Рябинина // Палеонтологический сборник. 2. Труды ВНИГРИ. Вып. 154. Л., 1960.

18

Боровиков Л. И. Анатолий Николаевич Рябинин (1874–1942) // Выдающиеся ученые Геологического комитета – ВСЕГЕИ. Л., 1982.

19

Десять лет назад в московском «Букинисте» продавался экземпляр сборника стихов А. Рябинина «После грозы» (Пг., 1918) с автографом Н. Гумилева: «Стихи приятные. В члены соревнователем»: сборник был подан Рябининым для вступления в Союз поэтов.

20

Топчиев А. Г. Доктор Рябинин // Дельфис. 2000. № 2 (22).

21

Рябинин А. Н. Остатки динозавра из верхнего мела Крыма // Палеонтология и стратиграфия. 1945; Рябинин А. Н. Новые находки ископаемых рептилий в Крыму // Природа. 1946. № 11.

22

Лопатин А. В., Аверьянов А. О. Riabininohadros – новый род для птицетазового динозавра Orthomerus weberae (Ornithopoda, Iguanodontia) из позднего мела Крыма // Палеонтологический журнал. 2020. № 3.

23

Боровиков Л. И. Анатолий Николаевич Рябинин (1874–1942). 1982 (Рукопись). Библиотека ВСЕГЕИ.

24

Ульяхин А. Сахалинский гадрозавр // Элементы. 29.03.2018 г. (https://elementy.ru/kartinka_dnya/565/Sakhalinskiy_gadrozavr).

25

Супруненко П. П. Куда зовет мечта. Беседа с писателем И. А. Ефремовым (архив семьи Ефремовых).

26

Записные книжки П. К. Чудинова (архив семьи Чудиновых). Чудинов писал о себе: «Думается, не последнюю роль в выборе моей специальности играли мысли о погруженности палеонтологии в глубочайшее прошлое, далекое от политических страстей и катаклизмов. Но как показала жизнь, уйти от них нельзя ни в прошлое, ни в будущее. Это не удалось сделать даже Ефремову».

27

Ныне Совместная Российско-Монгольская палеонтологическая экспедиция.

28

Лопатин А. В., Аверьянов А. О. О находках динозавров в Крыму // Известия высших учебных заведений. Геология и разведка. 2019. № 1.

29

Дерова А. Приамурье мелового периода: почему динозавры не стали брендом области // Амурская правда. 2018. 5 апреля (https://ampravda.ru/2018/04/05/081144.html).

30

Мхоян Н. Динозавр, бредущий краем моря // Это Кавказ. 2018. 23 января (https://etokavkaz.ru/nauchnyi-podkhod/dinozavr-bredushchii-kraem-morya).

31

Архангельский М. С., Аверьянов А. О. О находке примитивного утконосого динозавра (Ornithischia, Hadrosauroidea) в мелу Белгородской области // Палеонтологический журнал. 2003. № 1.

32

Алифанов В. Р., Курочкин Е. Н., Забелин В. И., Кудрявцев В. И. Первые находки динозавров в Туве // Природа. 2002. № 2.

33

Аверьянов А. Динозавры России // ПостНаука. 2017. 13 сентября. (https://postnauka.ru/video/80244).

34

Устное сообщение В. К. Голубева.

35

Хранятся в частной коллекции в Москве.

36

Аверьянов А. О., Зверьков Н. Г., Никифоров А. В. Находка динозавра на Южном Урале // Доклады Российской академии наук. Науки о земле. 2021. Т. 498. № 2.

37

Гаврилов Ю. О. Следы динозавров в терригенных отложениях раннеюрского шельфа центральной части Северного Кавказа (седиментологические и палеоэкологические обстановки) // Литология и полезные ископаемые. 2020. № 5.

38

Selden P., Nudds J. Evolution of Fossil Ecosystems. London, 2012. P. 144–145.

39

Каландадзе Н. Н., Раутиан А. С. Юрский экологический кризис сообщества наземных тетрапод и эвристическая модель сопряженной эволюции сообщества и биоты // Проблемы доантропогенной эволюции биосферы. М., 1993.

40

Габдуллин Р. Р., Иванов А. В. Прикладная стратиграфия в инженерной и экологической геологии. М., 2013. С. 116; Школин А. А. Новые данные о строении и расчленении отложений средней-верхней юры (байос-бат, келловей-оксфорд) в разрезах г. Москвы // Палеострат-2017. Тезисы докладов. М., 2017.

41

Стародубцева И. А., Сенников А. Г., Сорока И. Л. и др. Геологическая история Подмосковья в коллекциях естественнонаучных музеев Российской академии наук. М., 2008.

42

Зверьков Н. Г., Шмаков А. С., Архангельский М. С. Юрские морские рептилии Москвы и Подмосковья // Юрские отложения юга Московской синеклизы и их фауна. Труды геологического института. Вып. 615. М., 2017.

43

Averianov A. O., Zverkov N. G. New diplodocoid sauropod dinosaur material from the Middle Jurassic of European Russia // Acta Palaeontologica Polonica. 2020. № 65.

44

Документальный фильм «Краснолуцкий» (2021), режиссер Ирина Зайцева. Фильм можно посмотреть на официальном портале Красноярского края (http://www.krskstate.ru/kraygrants/dok_kino/kino/0/id/50661/). Документальный фильм «Там, где наш дом» (2022), режиссеры Дмитрий Квашнин, Владимир Тарасов, Василий Буйлов.

45

Ученые против мифов-12. Дебаты «Убеди скептика» (https://vk.com/@antropogenez_ru-debaty).

46

Close R. et all. A lower jaw of Palaeoxonodon from the Middle Jurassic of the Isle of Skye, Scotland, sheds new light on the diversity of British stem therians // Palaeontology. 59. 1. 155–169.

47

Kielan-Jaworowska Z., Cifelli R. L., Luo Z.-X. Mammals from the Age of Dinosaurs. Origins, Evolution and Structure. New York, 2004. P. 11.

48

Находится недалеко от города Лейрия, центра одноименного округа в западной Португалии (к северу от Лиссабона).

49

Kielan-Jaworowska Z., Cifelli R. L., Luo Z.-X. Mammals from the Age of Dinosaurs. Origins, Evolution and Structure. P. 37, 39.

50

Сибирцев А. «Мышь» Краснолуцкого // Огни Сибири. 2007. 3 августа.

51

Найденный в Якутии вид динозавров назван в честь российского ученого // РИА «Новости». 2008. 17 декабря (https://ria.ru/20081217/157419970.html).

52

Kielan-Jaworowska Z., Cifelli R. L., Luo Z.-X. Mammals from the Age of Dinosaurs. Origins, Evolution and Structure. P. IX.

53

Интервью С.А. Краснолуцкого автору книги 30.06.2020.

54

Интервью С.А. Краснолуцкого автору книги 30.06.2020.

55

Встреча С. М. Синицы в Чернышевском краеведческом музее 27 августа 2015 г. (https://www.youtube.com/watch?v=6uqPiCZzksQ).

56

В поисках динозавров // Земля – крестьянская газета (zemlya-chita.ru). 2011. 27 ноября.

57

Синица С.М., Вильмова Е.С., Бердников Н.Л. Фациальные ассоциации местонахождения юрских оперенных растительноядных динозавров Кулинда (Оловская впадина, Забайкалье) // Ученые записки ЗабГУ. 2017. Т. 12. № 1.

58

Клонировать забайкальских динозавров все-таки удастся? // Kp.ru. 2012. 12 ноября.

59

Вести-Чита. 2014. 11 сентября (https://info.chita.ru/info/clients/view/?r=1&sd=11.09.2014&d=1&s=10&m=1&mt=3&id=77492).

60

Рыбаков К. Герхард Хайльман и происхождение птиц // Элементы. 2021. 19 августа (https://elementy.ru/kartinka_dnya/1417/Gerkhard_Khaylman_i_proiskhozhdenie_ptits/t5272080/Konstantin_Rybakov).

61

Курзанов С.М. Авимимиды и проблема происхождения птиц. М.: Наука, 1987.

62

Pickrell J. Flying Dinosaurs. How Fearsome Reptiles Became Birds. New York. 2014. P. 21.

63

Pickrell J. P. 68–69.

64

Pickrell, J. Weird Dinosaurs. The Strange New Fossils Challenging Everything We Thought We Knew. New York, 2017. P. 30.

65

Прам Р. Эволюция красоты. Как дарвиновская теория полового отбора объясняет животный мир – и нас самих. М., 2021. С. 158.

66

Norell M. Unearthing the Dragon. The Great Feathered Dinosaur Discovery. New York, 2005. P. 177.

67

Kundrat M. When Did Theropods Become Feathered? Evidence for Pre-Archaeopteryx Feathery Appendages // Journal of experimental zoology. 2004. Part B. Molecular and developmental evolution. № 302.

68

Pickrell J. Flying Dinosaurs. How Fearsome Reptiles Became Birds. New York, 2014. P. 135.

69

Синица С.М., Подлесных Н.И., Панченко Л.М. и др. Не заблудись в мезозойском лесу… Чита, 2007.

70

Интервью П. Н. Колосова. Материалы к фильму «Мой личный дракон».

71

Рождественский А. К. Изучение меловых рептилий в России // Палеонтологический журнал. 1973. № 2.

72

Дайджест СМИ: Сунтарозавры – в Якутии нашли уникальные останки стегозавров и камаразавров (https://sakhapress.ru/archives/23982).

73

Готова О. Петербургские ученые нашли переписавшую историю саламандру // Мойка 78. 2018. 13 сентября. (https://moika78.ru/news/2018-09-13/44535-peterburgskiey-uchenyey-nashli-perepisavshuyu-istoriyu-salamandru).

74

Кладбище динозавров в Сибири. Дневники экспедиции ТВ2 // Агентство новостей ТВ2 (https://www.youtube.com/watch?time_continue=411&v=GuJQZt6jeU8&feature=emb_logo).

75

Прашкевич Г. Конец пятидесятых: письма И. А. Ефремова // Помочь можно живым. М., 1990.

76

Прашкевич Г. Фантастика и палеонтология // ПалеоМир. 2009. № 2 (7).

77

Ромашенкова Т. Ромео и Джульетта были… ящерами // Смена (Санкт-Петербург). 2005. 21 сентября.

78

Скучас П. Что мы реально знаем о российских динозаврах (https://www.youtube.com/watch?v=KCapYpd5FPE).

79

Кузбасский след. 2018. 4 июля (https://www.youtube.com/watch?v=BzzVwtLWs5Y).

80

Устное сообщение А.А. Атучина.

81

В Кузбассе жили динозавры с почти человеческими ладошками // Комсомольская правда – Кемерово. 2006. 28 июня (https://www.kem.kp.ru/daily/23731/272805).

82

Аверьянов А. Титанозавры России // Природа. 2019. № 10.

83

Лебедева Н. В. Легенда о динозавре (https://www.kdc-chebula.ru/?p=3083).

84

Отчет о полевых работах в Забайкалье в 1963 г. ст. науч. сотр. ПИН АН СССР А. К. Рождественского // Архив Российской академии наук (АРАН). Ф. 1712. Оп. 1. Д. 224. Л. 32.

85

Приамурские ведомости. № 448. 1902. 28 июля (заметка была перепечатана под названием «Археологические находки» в «Амурской газете», № 89, 11 августа 1902 г).

86

Заседание Приамурского отдела Императорского Русского географического общества, посвященное чествованию покровителя отдела, генерала от инфантерии Н. И. Гродекова // Приамурские ведомости. 1902. 13 октября. № 459.

87

Скелет ископаемого животного на Амуре // Ежегодник по геологии и минералогии России. Ново-Александрия. Т. V. 1901–1902. С. 212.

88

Интересная находка // Амурская правда. 1949. 26 мая. № 122.

89

Рождественский А. К. Отчет о работе Амурского отряда Сибирской экспедиции ПИН АН СССР 1951 г. Архив Ю. Л. Болотского.

90

Моисеенко В. Г., Сорокин А. П., Болотский Ю. Л. Ископаемые рептилии Приамурья. Хабаровск, 1997. С. 35.

91

Устное сообщение А.С. Раутиана.

92

Estes R.D. 1964. Fossil vertebrates from the Late Cretaceous Lance Formation, Eastern Wyoming. University of California Publications in Geological Sciences, 49: 1–180.

93

Данилов И. Г., Резвый А. С. За меловыми позвоночными в Кызылкумы // Многогранная геология. Вып. II. СПб., 2008. С. 196.

94

Черепанов Г. О. Памяти Льва Александровича Несова (1947–1995) // Интегративная палеонтология: перспективы развития для геологических целей. Материалы 63-й сессии Палеонтологического общества. СПб., 2017. С. 235.

95

Pickrell J. Weird Dinosaurs. The Strange New Fossils Challenging Everything We Thought We Knew. New York, 2017. P. 113.

96

Zolina А. А., Golovneva L. B., Spicer R. A. Latest Cretaceous (Maastrichtian) climate of the Koryak Upland of North-East Russia based on a quantitative analysis of a palaeo-polar flora // Palaeogeography, Palaeoclimatology, Palaeoecology. 560. 2020.

97

Золина А. А. Позднемаастрихтская каканаутская флора Корякского нагорья (Северо-Восток России) // Палеострат-2021. Тезисы докладов. М., 2021. С. 34.

Content

Антон Нелихов
Динозавры России. Прошлое, настоящее, будущее

Рекомендуем книги по теме

Предисловие Прятки с динозаврами

История изучения динозавровых фаун России

«Геологические консервы»

Художник и динозавры

Сибирская Помпея

Золушки мезозоя

Раскоп на обочине

Зоопарк анонимов

Динозавры с улицы Ленина

Сумерки динозавров

Эпилог Зачем нужны динозавры

Путеводитель по русским динозаврам

Сноски