Антон Чиж

Не верь зеркалам

© Чиж А., 2022

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2022

Персонажи книги не имеют никаких реальных прототипов.

Любое совпадение случайно.

Пролог

Варвара знала, что смерть будет прохладной.

Умрет она через считаные часы. Нет, раньше. В лучшем случае – через час. С этим ничего не поделать. Совсем ничего. Ни позвать на помощь, ни спастись. Жизнь утекала тонкой струйкой. Капли уносили дни, недели, месяцы и годы.

Вода поднялась к плечам.

Скоро доберется до шеи, затем до подбородка, начнет заливать рот. Варвара будет сопротивляться, сожмет губы, постарается дышать носом. Чтобы выиграть несколько минут. Самых драгоценных, последних. Сопротивление отчаянное, но бесполезное. Вода подберется к ноздрям. Варвара станет выдувать ее, пока не захлебнется. Вода будет течь и течь. Ей все равно. Последние минуты окажутся мучительными.

Чтобы не думать, Варвара представила остров, который погружается в океан. Потом крейсер, который получил пробоину и медленно уходит под воду с капитаном на мостике. Атлантиду, тонущую в пучине. Картинки не слишком развлекали. Перед глазами вставала реальная: как она задыхается. Мучения не закончатся быстро. Вода будет душить не спеша.

Насколько смогла, Варвара опустила глаза.

Ванна старинная и большая. Варвара поместилась в ней целиком. Она видела свое тело и пальцы ног вдалеке. Из крана льется струйка прохладной воды. Белеют стенки ванны. Она ощущала запах малины, слышала звуки, долетавшие в ванную. Могла дышать, водить глазами, слышать. Только тело стало чужим. Мышцы пропали. Будто их не было. Горло и язык тоже исчезли. Даже застонать не получилось.

Глупо утонуть в ванне, умея плавать.

Варвара согласилась, что это меньшая из глупостей, которые она совершила за последние часы. Нельзя было идти на такой риск. Следовало предупредить. Хоть кого-нибудь. На что она рассчитывала, когда устроила эту авантюру? Что справится сама? Утрет кое-кому нос? Зачем, ну зачем эта самоуверенность. К чему это фамильное ванзаровское упрямство и желание все сделать самой.

«И вот конец под занавес», как говорит знаменитый театральный костюмер тетя Нюся.

«И никто не узнает, где могила твоя», – подбодрила себя Варвара. Как раз наоборот: узнают. К утру вода перельется через край и устремится водопадом на соседей. Возмущенные граждане станут ломиться, вызовут МЧС, вскроют дверь и найдут Варвару среди малины. Она будет плавать русалкой. Только мертвой. В целом красиво. Для конца фильма. Но не для жизни.

Варвара подумала, что до утра ей не дотянуть.

Может, удастся всплыть, когда вода поднимется? Человек как-то держится на поверхности воды. Надежда вспыхнула и погасла падающей звездой. Разум успокоил: не надейся, дорогая, ноги и округлости всплыть не дадут. Легким не хватит сил держать твой торс над водой. Ты утонешь. Неизбежно. Варвара поняла это окончательно.

Странно, что она спокойна. Ни паники, ни слез, ни отчаяния. Принимает свой конец как поездку на метро. От станции «Жизнь» до станции «Смерть». Даже немного весело. Наверно, ей повезло: она точно знает, что идут последние минуты. Встречает финал с открытыми глазами и ясным сознанием.

Нельзя забивать голову успокоительной чушью. Нельзя умирать. Нельзя, чтобы убийца добился цели. Убийце кажется, что все получилось. На самом деле так и есть. Никто, кроме Варвары, не понимает, что происходит. Только она знает, что случилось на самом деле. Только она увидела ложь.

Неужели правды так никто и не узнает? Неужели истина утонет вместе с ней?

Ну уж нет…

Варвара постаралась отыскать живую клеточку в тряпичном теле. И нашла кое-что. Большой палец правой ноги кивнул хозяйке. Уже неплохо. Как бы применить его по назначению?

Сгибая палец, словно качая мышцу, Варвара уловила кончиком ногтя нечто свободно висящее. Стальная цепочка. На конце у нее должна быть пробка от ванной. Вот он, последний шанс. Если выдернуть пробку, вода убежит. Варвара отлежится, пока не вернутся силы. А уж потом…

Что будет после, Варвара не стала загадывать. Отвела палец, сколько смогла, ощутила цепочку в ямке между фалангами и сжала. Палец удерживал цепочку. Оставалось дернуть.

«Все хорошо, все получится» – убедила она себя. И повела пальцем до последней возможности. Цепочка послушно последовала, куда тянули. Не сопротивляясь.

Еще.

И еще.

Ничего не произошло.

Цепочка болталась легко и свободно. Ее отделили от пробки. Какая предусмотрительность.

А если выковырять пробку из слива ванны? Чтобы до нее дотянуться, ступня должна двигаться. Ловкости одного большого пальца не хватит.

Было прохладно.

Было спокойно.

В общем, было неплохо.

С водой утекали минуты.

Теперь точно все?

16 июня 2021 года

1

В кухню втекала липкая духота. Варвара сидела у открытого окна, пытаясь освежиться. От жары и футбола[1] не было спасения. Даже в холодильнике. Варвара попробовала залезть в его нутро до пояса, но холодок растаял в теплом воздухе. Холодильник обещал освежать при закрытой дверце. Закрыться внутри Варвара не решилась. Как-то раз она встречала Деда Мороза в холодильнике. Тогда спас родной дед, услышав отчаянные стуки. Теперь все заняты футболом. И вообще Варвара жила одна. О чем грустила, но не жалела.

Зато перепробовала советы лучших подруг, как справиться с духотой. Мокрые простыни, развешанные по предложению Марты, превратили квартиру в тропики с запахом сырого белья. Вентилятор, щедро подаренный Ингрид, еле шевелил лапками, издавая предсмертные хрипы.

Самый простой выход, поставить кондиционер, был недоступен. Варвара жила в памятнике архитектуры, охраняемом государством. Во всяком случае, так уверяла медная табличка у парадной. Государство табличку повесило и забыло. Дом ветшал, сыпался, шел трещинами, но ставить на фасад кондиционер было запрещено. Категорически! Да, вот так, с восклицательным знаком.

Раздеться Варвара постеснялась. Не то чтобы кто-то подглядывал с другой стороны канала Грибоедова. Или ей не нравилось свое отражение в зеркале. С этим все было в порядке. Просто ходить по квартире нагишом казалось странным. Будто играешь в порнофильме. В общем, старая футболка брата избежала судьбы половой тряпки, а превратилась в легкое домашнее платьице. Закинув ноги на кухонный стол, чтобы дуло не только в лицо, Варвара ждала облегчения. Облегчение запаздывало.

Дед уверял, что в Средней Азии в лютый зной спасаются горячим чаем. Варвара не помнила, чтобы дед ездил на Восток, но заварила чайник дарджилинга. Обжигаясь, выпила подряд две чашки. Чтоб с гарантией. Может, восточным людям становилось легче. Может быть. Варваре показалось, что она окунулась в пекло. С нее текло так, будто она нырнула в пруд. Даже бывший знакомый, которого она вычеркнула из жизни и смартфона, мог позавидовать такому потоизвержению. Оказывается, хуже, чем в русской бане, может быть. Не считая котлов в аду.

Но прошло несколько минут – и стало хорошо. Народный кондиционер сработал: пот высыхал и охлаждал. Варвара в очередной раз убедилась, что дед всегда прав. Даже когда она уверена в обратном.

В утренний час солнце еще не нагрело их сторону канала Грибоедова. Дом находился в тени. К полудню здесь будет печка. Чай не поможет. Варвара не планировала сидеть дома. Хотя имела полное право.

Экзамены и зачеты, которые обязана была принять, приняла. Научные и учебные планы на следующий учебный год сдала. Незачеты поставила, пересдачи выслушала, в зачетках расписалась. Студенты Института театрального искусства, или просто ИТИ, избавились от беспощадного дракона до зимней сессии. Официальный отпуск начинался с конца месяца. В институте можно не появляться. Оставалось заняться тем, чего Варвара не умела: бездельем.

Ингрид предлагала развлечься в Сочи. То есть заводить курортные романы каждый день. Марта звала отправиться на Алтай и там найти просветление. У Варвары без просветления и романов голова была забита под самую макушку. Она наметила взяться за кандидатскую диссертацию, в которой собиралась изучить преступления XIX века как особый вид театра жизни, жестокий, но симпатичный. Жизнь – это вообще большой театр, в котором каждый играет свою роль, назначенную Главным Режиссером. Только не догадывается об этом и часто берется за чужие роли.

Смартфон чуть дрогнул, отвергнув вызов из черного списка. Человек этот умер навсегда. Во всяком случае, для нее. Варвара взглянула в окно.

На той стороне канала брела компания с синими шарфами. В цветах сборных Варвара не разбиралась, но подумала, что это финны. Мужчины пивных форм казались паиньками. Не кричали и не размахивали кулаками. Не потому, что финны. Позади них прогуливался патруль курсанток школы полиции. Горячие финские парни не рискнули знакомиться с девушками в форме. Только красотой и улыбками они навели шелковый порядок. А дубинки, наручники и баллончики с газом – так, для красоты.

Варвара выпила чашку подостывшего чая и включила видео, найденное на ютубе. Программа «Откровенное интервью» была записана года три назад. Известная ведущая Ника Терентьева пригласила звезду театра Таисию Добронину. Повод был особый: Добронину выжили из театра, который она же создала. Ничего удивительного: театр отличается от террариума с удавами тем, что актеры не линяют. А вот человеческим мясом иногда питаются.

Слава Доброниной началась на излете Советского Союза, горела ясно и не погасла. Она снялась в двух фильмах о трудной судьбе советской женщины, которые стали бешено популярными. Славы хватило, чтобы Добронина ушла из кино и смогла отдаться театру. Который потом сожрал ее и выплюнул.

Ведущей она отвечала не выбирая выражений. Тех, кто остался в театре, называла предателями, иудами и бездарностями. Нескольким актрисам, ушедшим вместе с ней, присвоила звание великих талантов. На вопрос Терентьевой «был ли в вашей жизни случай, которого вы стыдитесь» Добронина ответила, что один поступок не может себе простить до сих пор. Но раскрывать тайну отказалась.

Сеанс душевного стриптиза интересовал Варвару сугубо с практической стороны. Вчера вечером ее пригласили на дневное ток-шоу Ники Терентьевой. В прямой эфир. Варвара согласилась, но решила подготовиться. Телевидению она не доверяла. Особенно после того, что случилось на днях, когда спортивный комментатор смешал с грязью популярную певицу, образец для подражания для всех девочек. Со звездой Варвара себя не равняла, но готовой надо быть ко всему: ее пригласили как блогера по истории косметики.

Таланты Терентьевой как журналиста Варвара оценила на троечку с минусом. Зато выглядела ведущая образцово. Работа гримера и парикмахера сбрасывала в кадре лет десять. Варвара знала, что Терентьевой не меньше сорока, но выглядела ведущая не старше тридцати, свежей и юной. Рядом с ней Добронина казалась манекеном для старомодной прически. Гримом возраст не скроешь.

Ожил смартфон. Этот человек мог звонить в любое время. Варвара поставила видео на паузу.

– Алексей Юрьевич, доброе утро, – сказала она, как пионер, который всегда готов.

– Дитя мое, не разбудил ли я вас?

Подобное обращение позволялось только одному человеку: профессору Тульеву. Ну и деду, конечно. Дед не в счет. Профессор Тульев был старинным другом семьи, руководителем диплома Варвары, взял ее в аспирантки и теперь руководил ее диссертацией. Тульев испытывал к Варваре отеческие чувства и считал одним из лучших молодых ученых, которых воспитал.

– Что вы, профессор, встаю с первыми лучами солнца, делаю зарядку, работаю над кандидатской, – сказала Варвара, разглядывая над столом ненакрашенные пальчики ног.

– Вы просто пример для подражания. Недаром вас называют стальной аспиранткой, – ответил профессор. Природа наградила его не только добрым сердцем, но также острым умом и колючим языком. Студенты обожали веселого циника, который называл их неучами и балбесами, но зачеты ставил автоматом.

– Называют меня Злобным Драконом, и вам это известно, – сказала Варвара без снисхождения к летам профессора.

– С вами опасно иметь дело. Сам впадаю в нерешительность, когда имею счастье общаться с вами.

– Алексей Юрьевич, что-то случилось?

В самом деле, голос выдавал Тульева. В обычном настроении профессор звучал как серебряный колокольчик. Сейчас потух, был вялым и тихим. Уж не подхватил ли вирус?

– Ничего такого, зачем стоило бы вас беспокоить… Вы не будете обижаться на глупого старика?

– Что произошло? – спросила Варвара, спустив ноги со стола. В такой печали Тульева она не припомнила. Уж не умер ли кто-то близкий?

– В общем и целом сущий пустяк, – начал он. И, витиевато выражаясь, попросил заменить его на вступительном экзамене у актеров.

В просьбе отказать было нельзя. Профессору вообще нельзя было отказать. Варвара взглянула на часы: времени до прямого эфира достаточно. Можно успеть. Она попросила десять минут на сборы и полчаса на дорогу. Профессор поблагодарил печально. И отключился.

Варвара взялась стягивать футболку, но тут бренькнул дверной звонок. Гостей она не ждала, а потому открыла дверь, прикрывшись створкой.

На пороге стоял юноша в белых шортах до колен и сандалиях, надетых на черные носки. Безрукавную рубашку согревал стеганый жилет с логотипом службы доставки. Лицо говорило, что под ним скрывается простодушная душа юноши, которого родители наградили именем Пансофий. Чем обрекли на вечные муки.

– Софик, тебе чего? – спросила Варвара, не желая тратить время на человека, которому помогла достаточно. Как минимум нашла жилье, за которое Пансофий платил только коммунальные платежи. Что для Петербурга – сказка.

– Доставка, – сказал Пансофий, держа на вытянутых руках квадратную коробку бордового цвета с золотом. – Вам, Варвара Георгиевна.

– Что там?

– Торт! – сказал Пансофий, как ребенок о мечте детства. – Из «Астории». Пахнет сказочно.

– Кто прислал?

– От Кирилла Мукомолова. Требование передать лично вам в руки. И вот тут еще записка от него, – Пансофий покосился на конверт, воткнутый под бантик.

Торт в жару не только лишние калории, но проверка характера. Варвара готова была отправить любой торт во чрево холодильника. Но торт от этого режиссера… После того, что он сделал… А теперь зализывает вину… Ну уж нет. Этим тортом Мукомолову надо бы запустить в лицо. Только Варваре было некогда.

– Верни отправителю, – сказала она без жалости.

– Как вернуть? – изумился Пансофий. В его сознании не умещалось, что можно отказаться от торта. Даже в жару.

– Как хочешь. Тебе оплатить доставку?

– Что вы, Варвара Георгиевна, я хорошо зарабатываю. Если требуете…

– Да, требую, – строго сказала Варвара. И не стала напоминать, что кое-кто две недели назад занял у нее десять тысяч. Эти деньги сейчас бы ей очень пригодились. – Не смей откусить ни розочку, ни зефиринку. Я проверю.

– Не посмею, – опечалился Пансофий. – Так что, нести назад?

– Торопись, пока крем не потек.

– Значит, возврат…

– Ты к вступительным экзаменам готовишься?

– Готовлюсь, – в грусти ответил курьер.

Варвара поняла: театроведение Пансофия не дождется. Засосала вольная курьерская жизнь. Наверное, тысяч девяносто зашибает. На фоне таких барышей стипендия аспиранта Ванзаровой казалась плохой шуткой. Ну и зачем учиться? Чтобы прыгнуть из курьеров в миллионеры, высшее образование не нужно.

– Вернешь торт и берись за подготовку, – сказала Варвара. – Прости, Софик, ни чая, ни воды не дам. Очень спешу.

И захлопнула дверь.

Жара упрощает отношения. Прямо как футбол.

2

Старую петербургскую улицу перегораживала толпа. Девушки не были фанатками эстрадной звезды, а в здании серого гранита концерты не устраивали. Зато полтора века здесь учили, как стать звездой. Если сильно повезет.

Выпускники звездами становились. Примерно один на десять тысяч. Остальные растворялись в ролях второго плана. Горькую правду никто не скрывал и ничего не обещал. Но каждый год в начале июня тут собирались мечтатели. И особенно мечтательки. Чтобы поступить на актерский факультет. Абитуриенты ИТИ отличались от поступающих в нормальные вузы горящим взглядом, нервным смехом и жутким страхом. Боялись они не зря: из трехсот жаждущих славы отбирали одного. Или одну.

От напряжения толпы можно было заряжать смартфон. Варвара позволила себе освежиться в невидимых волнах. Наивность юных так бодрит. Она прошла сквозь абитуриентов с каменным лицом. Будто хозяйка судьбы, от которой зависит будущее. И поднялась по мраморной лестнице в аудиторию, где шел экзамен первого тура.

Творческим личностям предстояло преодолеть три тура. На первом мастер, набиравший актерский курс, в огромном потоке вылавливал тех, кто ему нравится. На втором происходил отсев, а после третьего тура курс был собран. Экзамены на актерский факультет начинались за месяц до приема в обычные вузы. Чтобы те, кто провалился, взялись за ум и решили учиться чему-то полезному для жизни и семейного бюджета. То есть пошли в политех, на экономику или госуправление.

Рядом с аудиторией собралась толпа поменьше. Варвара акулой проплыла через стаю сардинок, приоткрыла дверь и показалась Тульеву. Профессор сразу вышел. Подхватив Варвару под руку, отвел от толпящейся юности.

– Дитя мое, как я вам благодарен, – сказал он.

Тульев был не похож на себя. Хулиганские искорки потухли. Он был печален, как старик. Плечи осунулись, будто постарел. С чем Варвара категорически была не согласна.

– Алексей Юрьевич, не пора ли сдать ПЦР-тест?

– Зачем мне тесты? Я прекрасно себя чувствую.

– Усталость и апатия – первые признаки сами знаете чего.

– Дитя мое, хоть вы не лезьте в эту трясину. У нас теперь все специалисты по микробам.

– Как скажете, профессор. Вы точно не больны?

– Болеть я буду сегодня вечером за нашу сборную. Безнадежно, но долг зовет.

– У вас точно ничего не случилось?

Варвару наградили печальной улыбкой.

– Иногда призраки прошлого возвращаются, когда их совсем не ждешь.

– Призраки прошлого? – спросила Варвара так, чтобы получить разъяснение.

Тульев отмахнулся.

– Все пустяки. Последствия жары… Пойду, охлажусь водкой. Ну, не буду вас задерживать, – профессор пожал ей руку выше локтя и, склонив голову, прошел сквозь толпу.

Такой Тульев Варваре окончательно не понравился. Она вошла в аудиторию и заняла стул, нагретый профессором.

На актерских турах представитель театроведов играл роль пугала. За столом приемной комиссии надо было делать вид «вот сейчас как задам коварный вопрос по истории театра, как завалю». Правила игры были просты: мастер курса сам решал, кого берет. Когда секретарь спрашивал: «У комиссии есть вопросы к поступающему?» – Варваре следовало изображать немую угрозу.

Рядом сидела Инка – секретарь учебной части института, однокурсница и неплохая подружка. Инка служила бездонным источником знаний обо всем, что делалось в институте и в театральном мире. Слухи и сплетни были ее настоящим призванием. С таким богатством и не стала блогером. Нет в мире совершенства.

– Ин, что с Тульевым? – шепотом спросила Варвара.

– Сама не пойму, – прошептала Инка. – Странная история.

– Раскрой интригу.

– Давай потом.

– Давай сейчас. Или засмотрелась на красавца абитуриента?

Перед столом приемной комиссии юноша утомленного вида завывал монолог Гамлета. Члены комиссии прятали глаза. Смеяться они уже не могли, а первый тур еще не перешел за половину.

– Удивительное дело, – прошептала Инка.

– Удивляй, – потребовала Варвара.

– Заходит девушка. Такая миленькая, блондиночка, стрижка каре, одета довольно модно, с закосом под стиль восьмидесятых. Шарфик такой симпатичный. Ничего необычного. Секретарь спрашивает, что она приготовила. Говорит: «Монолог фру Алвинг».

– Из драмы Ибсена «Привидения»?

– Представь себе! Труднейший трагический монолог – и на первом туре. Я такого вообще не припомню. Комиссия замерла. Секретарь говорит: «Пожалуйста, показывайте». И тут началось.

– Провалилась?

– В том-то и дело! – шепотом изумилась Инка. – Такая мощь, такая сила, такой трагический талант, просто сравнить не с чем. У мастера челюсть отвисла. У меня мурашки по коже. Она закончила и стала прежней девушкой. Мастер сказал только: «Спасибо, вопросов нет». Она кивнула и вышла. Будто чашку кофе выпила. Тут мастер вскакивает и кричит: «У меня звезда курса! Какая деваха! Она моя!»

– Абитуриентка еще не знает, что уже зачислена? – спросила Варвара.

Инка кивнула.

– Мастер хочет – девочку взяли. Даже если все экзамены сдаст на двойку.

– А Тульев при чем?

– Вот это самое странное, – прошептала Инка. – Как только она вошла, профессор уставился на нее. А когда монолог начала, буквально окаменел. Не шевельнулся. Ты же знаешь, Ают[2] обычно подкалывать любит, шуточки всякие, а тут – как статуя. Никогда не видела его таким. Может, влюбился на старости лет? Стрела любви пронзила сердце. У пожилых мужчин такое бывает.

Конечно, Тульев имел право влюбиться в кого угодно, даже в молоденькую абитуриентку. Варваре стало неприятно. Профессор, как и дед, принадлежал только ей. Юный эгоизм, что поделать.

– Кто она такая?

– Некая Лиза Иванова.

– Ин, ты же все про всех знаешь.

– Варя, забыла, что ли: на первый тур документы не требуют, чтобы зря не возиться. Абитуриенты заполняют заявочный лист. Тебе что за дело?

– За Тульева беспокоюсь.

– Любовь не знает границ и возрастов, – Инка улыбнулась с наивным коварством.

Варвара сделала вид, что намек не поняла.

Она досидела до конца приема. Абитуриенты старались доказать, что им не надо поступать в театральный. Большинству это удалось.

Варвара вышла из аудитории, когда в холле остались самые отчаянные и приезжие, которым деваться некуда. Спускаясь по мраморным ступенькам, она заметила в холле женщину, которая вертела головой, разглядывая старинную люстру, огромное зеркало, настенные часы и статую Мельпомены. Обычное поведение для тех, кто учился в этих стенах. И спустя много лет вернулся испытать ностальгию. Туристы здесь не ходят.

Женщина выглядела модно и дорого: брючный костюм, лакированные туфли, большие затемненные очки, сумочка на длинном ремне и ухоженная кудрявая прическа. Даже футбольный шарфик казался из бутика. Лицо ее закрывала черная маска со стразами. Судя по худым пальцам в брильянтовых кольцах, дама не первой молодости.

Варвара сошла с последней ступени.

– Могу вам чем-то помочь? – спросила она.

Женщина чуть склонила голову, будто разглядывала.

– Благодарю вас, милая. Не смею вас беспокоить, просто захотела немного отдохнуть от жары, взглянув на старинный петербургский дворец.

В самом деле, в мраморном холле института в любую жару было прохладно. И дом когда-то был дворцом, построенным для любовницы Великого князя. И женщина говорила с интонациями, которые Варвара давно не слышала: журчащая речь старой ленинградки. В Петербурге теперь так не говорят. Варваре захотелось познакомиться. Или обменяться парой слов.

– Если хотите, могу показать вам институт.

– Спасибо, милая. Как-нибудь в другой раз. Всего вам самого наилучшего, милая.

Женщина кивнула, прощаясь, и торопливо вышла. С тяжелыми парадными дверями, которые измывались над студентками, она справилась легким движением руки.

Глянув на бронзовый циферблат, полтора века отмерявший время, Варвара вызвала такси в приложении на смартфоне.

3

Телецентр слепил стеклами, как квадратный айсберг.

Ассистент в мятой футболке встретил Варвару в бюро пропусков, лениво кивнул и позволил следовать за ним. Он прошел по коридору, выкрашенному голубой краской, как в бассейне, и распахнул пластиковую дверь. Комнату заполняли два парикмахерских кресла. Вокруг зеркал горели лампочки, слепя белым светом. Хозяйка гримерной, стройная девица с ярким макияжем и в коротком платье, оценила Варвару. И дежурно улыбнулась.

– Кася, эфир через пятнадцать минут, отведу сразу в студию, – сказал ассистент и сообщил в рацию: – Третий гость на гриме.

– Толик, дверь не закрывай, умираю от жары, – проворковала гримерша Кася. Будто заигрывала.

Толик буркнул в рацию и вышел, оставив дверь нараспашку.

– Садитесь, пожалуйста, – сказала Кася так, как просят выйти вон.

Телевидение встретило неласково. Варваре захотелось сказать ему «прощай навсегда». Она залезла на кресло и прислонилась к спинке, горячей как печка.

– Первый раз на телевидении? – спросила Кася, накидывая на Варвару черный фартук и затягивая на шее так, что перехватило дыхание.

– Надеюсь, последний, – ответила Варвара, ослабляя удавку.

– Волнуетесь?

– Нет.

– У нас многие волнуются первый раз, прямо дрожат.

– Пусть ведущая дрожит, – ответила Варвара и увидела в зеркале, как подведенные бровки Каси полезли вверх.

– А вы кто? – спросила она без жеманства.

Ответить Варвара могла разнообразно. Но предпочла самое простое:

– Блогер.

– О, как интересно. О чем блог?

– История косметики и парфюмерии.

– Здорово! Я на вас подпишусь.

– Спасибо. Может, начнем?

– Конечно! Отдыхайте! – проворковала Кася. – Немного тонального крема, и все будет чудесно.

Варвара закрыла глаза. Под синтетическим покрывалом стояло лето в Средней Азии. Только чай не предлагали. Кася шуршала над лицом. Варваре было все равно. Лишь бы скорее.

– Ну вот и готово!

Варвара глянула в зеркало. В отражении на нее смотрела красота необыкновенная.

– Нравится? – спросила Кася, нарываясь на комплимент.

– Так надо для съемки? – спросила Варвара, чтобы не сказать, что думает о размалеванной кукле.

– Стильный мейк-ап, вас молодит…

Гримерше повезло, что явился ассистент Толик и повел гостью в студию.

Декорация дневного ток-шоу изображала интерьер дачи обычного россиянина с окнами во всю стену, тропическим садом и бассейном. Ника Терентьева сидела в плетеном кресле и листала сценарий. Вокруг нее хлопотали гримерша с кисточкой и парикмахерша с расческой. Напротив стояли три софы без спинки. Две занимали участницы передачи. Толик указал на свободный пуфик у края декорации. Варвара послушно села. Подошел техник, попросил выключить смартфон на время эфира, стал прилаживать на блузку микрофон-петличку. Варвара глянула, с кем предстоит лететь в прямом эфире.

Ближе к ней сидела девушка не старше тридцати, с волевым лицом, одетая в деловой костюм дорогого бренда. Третья участница была покрыта кристаллами, как бутерброд икрой. Варвара сразу поверила, что на руках, на шее и в ушах у нее настоящие брильянты. Девушка несла на лице груз косметики, расширенные скальпелем хирурга глаза и пышные губы в форме утиного клюва. Удобно ловить мальков в пруду.

Невольно Варвара сравнила себя с блестящим обществом. На их фоне она казалась Золушкой, которую обманула фея-крестная. Как минимум с платьем. Второпях Варвара схватила из шкафа первое попавшееся, чтобы не было жарко. Все равно выбирать не из чего.

– Это кто такая?

– Блогер, – ответил голос с небес.

«Режиссер прямого эфира» – поняла Варвара, и подумала: вот отличный повод встать и уйти.

– Что она тут делает?

– Оперативная замена. Наша звезда извинилась, что не может быть. Вчера вечером.

– Добронина ковид подцепила?

– Говорит, неотложные дела. У новой гостьи блог по истории косметики.

– Искать надо лучше! – недовольно заявила Терентьева. – Все, пошли с чем есть.

С площадки исчезли гримерша и парикмахерша, наступила тишина. Загорелась красная табличка «Эфир». Ника Терентьева превратилась в очаровательное создание. Ту самую ведущую, которую так обожают домохозяйки, что забывают про кипящий суп. Она улыбалась столь искренно, что хотелось ответить тем же. Иные желания одолевали Варвару.

Ника Терентьева объявила тему передачи: красота. И начала знакомить с гостями студии. Катя Бобчик, или Утка-губастик, как Варвара назвала королеву брильянтов, была представлена страстной поклонницей эстетической хирургии и других пыток красоты. Вторая гостья, Светлана Микова, оказалась представителем косметической фирмы. Черед дошел до Варвары. Ведущая замялась и сообщила, что у них в гостях известный блогер. Такой известный, что не знала имени. А режиссер не успел подсказать.

Варвара решила не веселить скучающих телезрительниц уходом из студии. А ведь можно было взбодрить прямой эфир. Ролик разошелся бы по интернету.

Не зная, что опасность миновала, передача потекла по сценарию. Мадам Бобчик рассказывала, какие муки и радости вытерпела в клиниках, включая втыкание золотых нитей в щеки. Мало ей было драгоценностей снаружи, хотелось внутрь. Варвара слушала и молчала.

Настал черед госпожи Миковой. Ведущая проявила большой интерес к продукции фирмы. Призналась, что давно пользуется их кремами, лосьонами и прочей гадостью в красивой упаковке. Микова расхваливала товар, Терентьева убеждала, что эта косметика сохраняет ее красоту.

Варвара опять молчала. Во-первых, ее никто не спрашивал. Хуже было другое: передача оказалась скрытой рекламой косметического бренда. Обман доверчивых телезрителей.

– Ну и, наконец, наша юная гостья, – Терентьева услышала подсказку в скрытом наушнике. – Варвара, у вас блог по истории парфюмерии и косметики.

– Да, – ответила блогер, не узнавая собственного голоса.

– Наверное, популярный?

– Маленький блог, о котором никто не знает.

Терентьева растянула улыбку. Чуть грим не потрескался.

– Какая скромность. Скажите, Варвара, были в истории средства, которые можно назвать чудодейственными помощниками красоты?

Что тут скажешь?

Варвара готовилась повеселить телезрителей историческими байками. Например, как Помпея, жена императора Нерона, принимала ванны из ослиного молока и земляничного сока. Как графиня Батори купалась в крови крестьянок, чтобы сохранить красоту. Как парфюмер Удард ввел в обращение «Венгерскую воду», рецепт которой якобы подарил королеве Елизавете Венгерской ангел. Как Изабелла Баварская отмокала в отваре из трав и мокрицы. Как Катерина Медичи стала использовать ночные перчатки с кремом. Как Маргарита Наваррская спала в целебной маске, чем наводила ужас на короля Генриха IV, ее мужа. Как итальянки в XVI веке красили волосы и лица желтой краской, чтобы быть солнечными, а проповедник Бертольд проклинал их за это и грозил, что они будут ввергнуты в геенну огненную. Как испанский идеал красоты был сформулирован в десяти «тройных» правилах в трактате «Vies des dames galantes»[3]. Как был изобретен кольдкрем. Как женщины втирали в кожу свинцовые белила и ртуть, чтобы сохранить красоту.

Рассказать Варвара могла. Только кому нужна скучная история? Тут телевидение, давайте нам шоу. Будет вам шоу.

– Такие средства были, – ответила Варвара.

– Очень интересно, – сказала Терентьева. – Знаете эти рецепты?

– Один знаю.

– Что же это за рецепт?

– Называется «эссенция Венеры». Помогает сохранять красоту неограниченное количество лет, – сказала Варвара, как настоящий эксперт по магии и колдовству. – Я им пользуюсь.

– Вы пользуетесь этим средством? – искренно спросила ведущая. – Вы же молодая девушка, вам не больше двадцати пяти.

– Спасибо за комплимент. Мне восемьдесят пять лет…

Утка-Губастик издала возглас, будто рыбкой подавилась. Представитель фирмы уставилась на Варвару, словно только что заметила. Терентьева выпучила глаза. Пора было довершать победу.

– Выгляжу так потому, что много лет пользуюсь «эссенцией Венеры», – сообщила Варвара. – Фамильный рецепт, очень древний, семнадцатого века, состав сказать не могу.

– Как интересно, – выжала Терентьева и опомнилась: – Жаль, что наш эфир подошел к концу…

Варвара сдернула петличку и ушла из студии. На ходу стерла влажной салфеткой грим. Сердиться не на кого. Сама виновата. На телевидение больше ни ногой.

На улице она включила смартфон.

Налетел шквал. Позвонил брат Борис и спросил: когда сестра-старушка собирается в Пенсионный фонд? Позвонила Марта и обиделась, что лучшая подруга скрывала от нее чудесное средство. Позвонила Ингрид и потребовала срочно налить пол-литровую банку эссенции. Друзья и знакомые слали сообщения всех видов: от глупых до идиотских. Варвара не подозревала, что столько народу смотрит дневной эфир. А ведь клянутся, что телик давно выключили и замок повесили. И вот правда вылезла наружу. Шутка в прямом эфире имела ошеломительный успех.

Отвечать Варвара не стала. Пусть веселятся.

Раздался звонок, который нельзя было игнорировать.

– Слушаю вас, – сухо сказала она.

– Здравствуйте, Варвара Георгиевна. Уже выкинули мой номер из списка контактов?

– Что вы, капитан. Не ожидала снова вас услышать.

– Ничего, я привык. Вы сейчас не заняты?

– Не занята. И даже не под подпиской о невыезде.

– Это не ваша заслуга, а наша недоработка… Не волнуйтесь, Варвара Георгиевна, у меня к вам исключительно дружеская просьба.

Варвара не помнила, чтобы с капитаном Следственного комитета Половцом у нее была дружба. Скорее наоборот. Неужели Половец смотрел эфир и хочет получить рецепт волшебного средства?

– Чем могу помочь?

– Как приятно с вами иметь дело, – сказал Половец. Варвара не могла ответить тем же. – Нужна ваша помощь как эксперта. Можете подъехать на Невский?

– Прямо сейчас?

– Чем скорее, тем лучше. Так я могу на вас рассчитывать?

Просьба капитана Половца была не из тех, которые можно игнорировать. Варвара обещала приехать.

4

Отель выходил на Невский проспект классическим фасадом. Заведение открыли при императоре Александре III, да так и не смогли закрыть. Отель выжил в революцию, уцелел при советской власти, а теперь обрел международный шик и пять звезд. Под широким кованым козырьком стояли двое мужчин в неприметных костюмах. Опытный глаз опознал в них сотрудников правоохранительных органов. Глядя в окно такси, Варвара подумала, что служба накладывает отпечаток. И как они в банды внедряются?

Капитан Половец был ей слишком хорошо знаком. А вот его напарник вызвал интерес. Молодой человек, Варвара дала ему меньше тридцати, отличался простой красотой, которая для мужчины в самый раз. Не больше и не меньше. Варваре показалось, что смущение он прячет за маской строгости. Как бывает у лейтенантов, начавших службу. Этим он схож с аспиранткой Ванзаровой, известной своей строгостью. И упрямством.

– А вот и она! – сообщил капитан Половец, протягивая руку.

Варвара легонько ее пожала.

– Лейтенант, знакомься, – продолжил Половец, обернувшись к напарнику. – Та самая Варвара Георгиевна, о которой я тебе говорил.

– Лейтенант Игнатьев, – ответил молодой человек и кивнул по-старинному, как офицер императорской гвардии. Строго и сдержанно. И откуда что берется? Это было так мило, что Варваре захотелось улыбнуться. Только ему. Но рядом торчал Половец. Она сдержалась.

– Очень приятно. Можно просто Варвара…

Половец многозначительно крякнул.

– Лейтенант, знаешь, из какой она семьи?

– Так точно, товарищ капитан.

– А если знаешь, то держи ее в строгости. Начнет шалить, а она начнет, сажай под подписку о невыезде. Или просто – сажай.

Возникла пауза. Игнатьев не знал, что сказать. Половец хмыкнул и шлепнул его по плечу.

– Молодец, лейтенант, держишь удар. А теперь серьезно: у этой барышни в крови сыскная жилка. Не давай ей воли. Понял?

– Так точно, товарищ капитан.

– Ну и хорошо, – Половец вздохнул с облегчением, будто упал тяжкий груз. – Оставляю Варвару на тебя. Береги ее. А мне еще надо успеть дела кое-какие доделать: сегодня наши с финнами играют, матч последней надежды…

Половец шепнул что-то Игнатьеву и растворился в толпе на Невском проспекте.

Молчание затягивалось. Никто не хотел начинать. Варваре лейтенант нравился все больше. В чем она искренно призналась самой себе. И никому больше.

– Простите, лейтенант, как вас…

– Павел Петрович… Можно просто Павел.

Варвара подбодрила оробевшего улыбкой. Просто улыбкой. Улыбкой без намека. Наверное, получилась.

– Капитан сказал, что я могу помочь, как эксперт.

Игнатьев прочистил горло.

– Да, так точно.

– Павел, я разбираюсь в очень абстрактных вопросах: театр и все такое…

Варвара поймала себя на том, что старается казаться лучше. Она кокетничает? Не может быть… Надо взять себя в руки.

– Консультация требуется из вашей сферы.

Игнатьев что-то недоговаривал. Варвара заметила, но не придала значения. Она выразительно огляделась.

– Консультацию проведем здесь?

– Варвара Георгиевна…

– Варвара.

– Просите, Варвара… Обязан спросить: как относитесь к трупам?

На миг она растерялась.

– Стараюсь встречать как можно реже.

– Я не о том, – Игнатьев запнулся. – Скажите, вы боитесь трупов?

Половец наверняка рассказал, как однажды Варвара нашла труп и чем это закончилось. Значит вопрос – проявление личной заботы об эксперте Ванзаровой. Как приятно. Нельзя об этом думать.

– Бояться надо живых, – ответила она чужой цитатой. – У вас труп в отеле?

Игнатьев вздохнул, будто изготовился к затяжному прыжку.

– Пройдемте, – сказал он официальным тоном, указывая на парадные двери и швейцара.

Варвара невольно подумала: хорошо, что не «пройдемте, гражданка».

5

Как-то раз, в детстве, Варвара полезла в библиотеку деда и нашла старинный том. На корешке золотыми буквами было написано «Гофман». Сказки Гофмана она читала. Том казался солидным, значит, сказок много.

Она вытащила тяжелую книгу, пахнущую пылью и коленкором. Открыв обложку, Варвара прочла название: «Судебная медицина, перевод с немецкого». Под типографскими буквами была чернильная надпись: «Моему другу Ванзарову, чтобы вымести ненаучную пыль из головы, от Аполлона Лебедева, 1886 год, июнь». И красивый росчерк. Варвара удивилась: раньше взрослые дарили друг другу сказки, ее прапрадед получил подарок. Она стала листать страницы.

И наткнулась на картинки… Такие… Такие… Такие, что… Не дойдя до середины, выронила книжку из рук. Варваре потом неделю снились кошмары.

Прошло много лет. Интернет и телевидение укрепляют нервы. Закалки оказалось недостаточно. Разглядывая Невский с высоты четвертого этажа, Варвара глубоко дышала, изображая, что приходит в себя. Куда больше она переживала, что опозорилась. Глупо и беспомощно…

…Солнце слепило в окна номера. В просторной гостиной горел весь свет. Ковром и мягкой мебелью занимались криминалисты. Игнатьев провел Варвару через спальню, занятую кроватью кингсайз, и остановился у двери, за которой могла оказаться ванная.

– Варвара, прошу приготовиться, – сказал он, как говорит инструктор парашютного спорта. – Если станет плохо, не стесняйтесь.

– Я не боюсь, – заявила она.

Игнатьев кивнул. И распахнул дверь. Ванная была ярко освещена. Стоял тяжелый сладковатый запах.

Холодная лапа сжала горло. Варвара вздрогнула, но виду не показала.

В розовато-белой жидкости лежала женщина. Лицо ее скрывал кусок черной пленки. Шея упиралась в бортик ванны, кисти рук скрывала жидкость. Тело женщины говорило, что ей далеко за пятьдесят. Грудь, плечи и кожа в пигментных пятнах, морщинках и складках. Пожилое тело кажется особенно стыдным. Будто подсматриваешь за тем, чего знать не полагается. Варвара отвернулась. Но успела заметить плавающие ягоды малины.

– Чем я могу помочь, Павел? – спросила она бодро, как могла.

– Давайте отойдем, – Игнатьев прикрыл дверь. – Капитан сказал, что с вами можно общаться не как с рядовым свидетелем. Ваша семья, ваш дед и брат…

– Мне не надо ничего объяснять, – перебила Варвара. Уж слишком нерешительный лейтенант. Такой милый.

– Очень хорошо. Этот номер оплачен банковской карточкой на имя Доброниной Таисии Федоровны.

– Той самой Доброниной? – вырвалось у Варвары.

Игнатьев кивнул.

– Знаменитая актриса. 1962 года рождения, не замужем, детей нет. Из родственников – старшая сестра Октябрина Федоровна, живет с ней. К сожалению, сестре восемьдесят пять лет. Других родственников нет. На рецепции Добронина предъявила паспорт.

Сомнения Варвары обрели очертания.

– Вам нужно опознать тело?

– Рад, что так хорошо понимаете.

– Вы хотите, чтобы опознала я?

– Не только, – уклончиво ответил Игнатьев.

Варваре стало неприятно.

– Простите, лейтенант, помочь не смогу: лично с Доброниной не знакома. Даже не помню, когда видела ее на сцене. Лучше проверьте отпечатки пальцев.

– К сожалению, госпожа Добронина не попадала в полицию и не получала биометрический паспорт. А генетическая экспертиза требует времени.

Скромный лейтенант оказался не таким уж простачком: проверил базы и ничего не нашел. И что-то недоговаривает.

– Других вариантов множество, – сказала Варвара, немного обидевшись: грустно, когда придуманный образ рассыпается дымом. – Во-первых, с Доброниной много лет живет помощница.

Игнатьев не слишком заинтересовался.

– Фамилия?

Варвара когда-то слышала это имя, но, как назло, не могла вспомнить. В чем призналась.

– Кто она такая?

– У Доброниной в юности появилась горячая поклонница, обожательница, фанатка, которая стала ее помощницей, слугой, секретарем на всю жизнь. До сих пор с ней. Всему театральному Петербургу это известно.

– Раньше назывались компаньонки при барыне, – сказал лейтенант, чем порадовал.

– Эта женщина знает Добронину как никто. Если она испугается – обратитесь в театр. Найдутся десятки актеров, которые с радостью опознают труп.

– На что намекаете, Варвара?

Приятно иметь дело с мужчиной не только красивым, но и умным. Варвара решила поощрить редкое сочетание качеств. Она раскрыла тайны, о которых кричали на каждом театральном сайте.

Недавно в театр Доброниной пришел новый директор. Пришел и заявил, что возвращает великую актрису в театр. Возвращение примадонны ожидалось на днях. Зная мстительный характер звезды, актеры трепетали. Те, кто предал ее три года назад, готовились писать заявления об увольнении. Так что сегодня многие поднимут бокал. Ее искренно ненавидела большая часть людей театра. При этом считая гениальной актрисой, которой позволено все. Вот так бывает…

– Важные сведения, – сказал Игнатьев равнодушней, чем Варвара рассчитывала.

Ей хотелось, чтобы лейтенант сказал что-то вроде: «неужели?» или «надо же!». Эксперт старалась, и никакой благодарности.

– Вынужден просить опознать вас.

Настойчивость Варваре совсем не понравилась.

– Но почему я?

Игнатьев сходил в гостиную и вернулся с пластиковым пакетом, в котором виднелся черный прямоугольник.

– Планшет лежал на краю ванны. Пожилые люди пароль не ставят. На планшете был открыт ваш блог, Варвара. Вероятно, Добронина перед смертью смотрела ваши рецепты красоты. Ничего не хотите мне сказать?

Интонация была знакома. Вот так, ласковым удавом, говорил с ней капитан Половец, когда пытался изловить. У него не вышло. А юный лейтенант еще пожалеет.

– Рецепты не мои, а исторические, – сказала она так громко, будто Игнатьев мог записывать разговор. – И совершенно безобидные. При этом я предупреждаю, что публикую их только для сведения. А не для использования. Они не могут принести никакого вреда. При чем тут я?

– Обратили внимание на цвет воды в ванне?

– Молочный. С добавлением чего-то розового.

– У вас в блоге есть рецепт…

Не дожидаясь окончания, Варвара вынула смартфон, нажала иконку, покрутила посты и показала нужный.

– Вот этот? Его состав: клубника, малина и молоко. Больше рецепт летнего коктейля. Называется «Благовонное умывание». Умывание, а не ванна. В таком коктейле можно только утонуть. Добронина сидит в ванне. Значит, она не покончила с собой.

– Считаете, что ее убили? – добрым следователем спросил Игнатьев.

Вот теперь Варвара рассердилась по-настоящему.

– Не передергивайте мои слова, лейтенант. Разве я сказала, что Добронину убили?

– Как думаете, что с ней случилось?

– Вам это скажут эксперты.

– А ваше мнение? Вы же наблюдательны. Заметили ягоды малины, сразу определили рецепт из своего блога.

Чтобы не брякнуть лишнего, Варвара придержала язык.

– Мое мнение обывателя: пожилая женщина сняла номер люкс, чтобы побаловать себя и приготовить к триумфальному возращению в театр. Наткнулась на мой блог, захотела испробовать простой рецепт. В ванну налила молоко, бросила малину, включила горячую воду, залезла. Сердце не выдержало. И она умерла. Дверь в номер была закрыта?

– Горничная в этом уверена.

– Тогда какие вопросы ко мне, лейтенант? – спросила Варвара, притопнув ногой. Давя осколки прекрасного образа мужчины.

– Только один: помогите опознать Добронину.

Варвара не обязана была помогать. Могла показать характер и уйти после мерзких подозрений. Но Ванзаровы не отступают. И она согласилась. Игнатьев не сказал «спасибо», вошел в ванную и взялся за край пленки.

– Госпожа Ванзарова, прошу сообщить, знакомо ли вам это лицо, – сказал он и не спеша снял пленку.

Варвара услышала свой визг. И поняла, что прячет лицо в кулачках, прижимаясь к плечу лейтенанта. Она испугалась по-настоящему. Испугалась, потеряв контроль и твердость. Было от чего растеряться. Под пленкой открылась маска багровых мышц. С лица сняли кожу с середины лба до скул. Как рисунок в учебнике судебной медицины. От маски исходила тяжелая вонь.

– Все, все, простите, – совсем другим тоном сказал Игнатьев. И прикрыл ужасное лицо.

Варвара подумала: обманываться в человеке слишком дорого. В чем убедилась опять. Она дала себе слово больше не верить фантазиям.

…В окно номера светило солнце, по Невскому мчались машины, гуляли люди и болельщики.

Подошел Игнатьев.

– Вы в порядке? – заботливо спросил он.

– В полном, – ответила Варвара, не поворачиваясь. – А вы, лейтенант?

– Что я? – не понял Игнатьев.

– Решили с капитаном Половцом проверить мою реакцию: могла ли я убить великую актрису и снять с нее скальп. Потому что перед смертью она смотрела мой блог. Дескать, вы нам нужны как эксперт, Варвара. Ах, опознайте Добронину, ну что вам стоит. Отличная отработка версии, лейтенант. Эксперимент удался. Поздравляю. Я могу быть свободна?

– Простите, Варвара Георгиевна… Искренно прошу простить, я не хотел.

Лейтенант будто сознался: это была идея капитана Половца, «доброго знакомого» Варвары. С прошлого раза затаил обиду. И вот нашел повод. Игнатьев всего лишь выполнял приказ. Ничего не мог сделать. Он был расстроен искренно.

– Извинения приняты, – сказала Варвара, глянув на него.

– Варвара Георгиевна…

– Просто Варвара.

– Спасибо… Варвара, а вот теперь нужен ваш совет…

– Еще один эксперимент?

– Только совет: есть предположения, кто мог сделать такое с Доброниной?

Варвара ощутила, как стрелки весов качнулись в ее сторону. Пора отыграться. Она будет безжалостна.

– Павел, отвечу при одном условии: если сначала вы ответите на мои вопросы.

Игнатьев вздохнул. Как вздыхают мужчины, которым деваться некуда.

– Эх, предупреждал меня Половец. Спрашивайте, у вас же сыскная жилка проснулась.

– Жилка не проснулась, – отрезала Варвара. – Проверили камеры видеонаблюдения в коридоре?

– Эта информация не подлежит разглашению.

– Кто заходил в номер, кроме Доброниной?

– Для чего вам знать?

Варвара ощутила себя хозяйкой положения.

– Новости шоу-бизнеса читаете?

– Не интересуюсь, – ответил Игнатьев.

– Госпожа Добронина в четвертый раз выходит замуж. За известного некоторым людям певца Шляпича.

– И что такого?

– Шляпич был дважды женат. На богатых женщинах преклонного возраста. Которые переписывали на него состояние и умирали собственной смертью. Вам не кажется, что совпадение слишком очевидное?

Игнатьев обдумывал недолго, как умный человек.

– Все знают, что молодой человек, располагающий средствами, должен подыскивать себе жену[4], – задумчиво проговорил он. – Но певец и актриса не оформили отношения.

В ушах Варвары зазвенели колокольчики. Кто бы мог подумать: у лейтенанта СК такой редкий литературный вкус. Совсем не мужской и несовременный. Какой он необычный человек… Интересно, кто по характеру: мистер Бингли или мистер Дарси? Скорее мистер Дарси…

Отогнав посторонние мысли, Варвара сделал строгое лицо:

– Добронина могла переписать на Шляпича завещание. Знаете, какое у нее состояние?

– Нет, – сказал Игнатьев.

– И я не знаю, – ответила Варвара. – Ходят слухи, что актриса скопила огромные суммы. Есть на что охотиться. Номер люкс – отличное место для романтического свидания.

– Шляпич со всех жен снимал кожу?

Варвара поняла, что красивый сюжет, который она придумала в спешке, зашел в тупик.

– Мне это неизвестно, – призналась она.

– Кто мог совершить убийство, кроме него?

– От чего умерла Добронина? – не сдавалась Варвара.

– Эксперты установят, – в задумчивости ответил Игнатьев и опомнился: – Эта информация не подлежит разглашению. Для чего вам знать?

– Допустим, половина театра ее ненавидела, а другая желала смерти. Это нормально, актеры живут эмоциями, не скрывают их. Могут дать пощечину или публично оскорбить. Но чтобы спланировать такое убийство…

– Почему решили, что убийство спланировано?

– А вы не так же думаете, Павел? – спросила Варвара, глядя ему в глаза.

Игнатьев промолчал.

– Трудно представить, кто из актерского мира мог на такое решиться, – продолжила она. – Не могу вообразить такой характер.

– Разве театральный критик не посвящен во все интриги?

– Я занимаюсь наукой, а не интригами, – ответила Варвара и невольно подумала: Инка бы тут пригодилась.

– Значит, подозреваемых у вас нет.

– Ничем не могу помочь, – сказала Варвара и подумала, что пора заканчивать. – Постороннему лицу на месте проведения следственных действий находиться нельзя. Я свободна?

Будто в печали Игнатьев вздохнул.

– Конечно. Прошу о происшествии не сообщать никому.

– Не сомневайтесь.

– Можно позвонить вам в случае необходимости?

Вопрос прозвучал так неожиданно и искренно, что у Варвары не нашлось твердости отказать. Как лейтенант заслуживал. Ну, не нашлось, и все.

– Звоните, – сказала она. – Звоните в любое время.

Варвара сама не поняла, зачем это добавила. Вечно язык бежит впереди, когда не надо. Если честно: ей захотелось, чтобы Игнатьев позвонил. Маленькое тайное желание.

Несмотря ни на что.

6

Холл отеля гордился стилем модерн. Красоты Варвару не интересовали. Она шла в раздумьях и не заметила, как толкнула кого-то плечом.

– Sorry, – бросила она, думая о своем.

Мысли были заполнены Доброниной. И лейтенантом. Вперемешку.

Смерть звезды наносит урон репутации отеля и создает проблемы следствию. Во время чемпионата такое происшествие никому не нужно. Пока о сенсации не разнюхали. Не было ни телевидения, ни журналистов, ни блогеров. Даже машин Следственного комитета Варвара не заметила, когда шла с лейтенантом к отелю. Нарочно припарковались подальше. Долго скрывать трагедию не получится. Не позже завтрашнего утра пойдет информация. Ловкий сотрудник отеля снимет на смартфон, как выносят тело, или скопирует запись камер. Вот бы просмотреть это видео. Кто ей позволит.

– Ах, милая, это вы!

Варвара очнулась и обнаружила женщину, которую повстречала в институте. Она переоделась в светлое платье и широкую шляпку. Очки и маска прежние.

– Как чудесно, что мы с вами вот так столкнулись! И ведь я сейчас видела вас по телевизору! – женщина взяла ее за руку. Пальцы ее были сухие и мягкие. – Да вы знаменитость, оказывается!

– Совсем нет, – скромно ответила телезвезда, не отнимая руки.

– Послушайте, милая, простите, я не расслышала по телевизору, как вас зовут. Мне ужасно хочется с вами поболтать. Вы ведь изучает косметологию? У вас блог?

– Собираю старые рецепты. Меня зовут Варвара.

– Как мило, Варвара! А я Ольга Медсен, – женщина по-старинному отдала поклон. – Позвольте угостить вас чашечкой кофе. Здесь в лобби-баре варят приличный.

Варваре захотелось выкинуть мысли о смерти Доброниной. И она согласилась.

В баре было прохладно. Что уже преимущество. Варвара мужественно приняла кофе, который терпеть не могла. Сделала глоток вежливости.

Медсен сняла маску. Губы и подбородок были ухоженными.

– Давно уехали из Ленинграда? – спросила Варвара, не решаясь обращаться к ней по имени.

Медсен издала возглас удивления.

– Откуда узнали, милая?

– Особая интонация. И вы окончили наш институт. Актерский факультет.

– Потому что осматривала фойе?

– Потому что у вас профессиональная постановка речи. Такое остается навсегда.

– Да у вас зоркий глаз и острый ум! – и Медсен засмеялась.

Она смеялась так искренно, что Варвара не удержалась от вопроса, подумав, что фамилия Медсен досталась ей от зарубежного мужа.

– Вы правы, милая, – сказала дама, сняв очки и протирая их шелковым платочком. Глаза выдавали возраст, как всегда у женщины. – Сорок лет назад я уехала из этого города. Думала, что никогда не вернусь. Случился чемпионат, и, несмотря на эпидемию, я захотела увидеть город, в котором прошла моя юность. Увидеть, наверное, в последний раз.

– Ищете призраки прошлого?

Медсен надела очки и помолчала.

– Непростой вопрос, моя милая. Вам этого не понять. И не нужно. Пусть призраки остаются там, где им положено… Да что я о себе… Вы студентка? Тоже актерский факультет?

Пришлось признаваться. Варвара сказала, что провалилась на актерский и стала театроведом. Про репутацию дракона она скромно умолчала.

– Просто чудо, что мы встретились! – Медсен картинно всплеснула руками. – И у нас общий интерес: косметология. Но Варвара, милая, развейте мои сомнения: неужели вам восемьдесят пять? Не могу поверить…

– Не верите? И правильно делаете, – ответила Варвара, стараясь не думать о втором глотке кофе. – Мне сто пятьдесят.

Медсен выпрямилась, показав молодую осанку.

– Уж не хотите ли убедить, что у вас есть средство вечной красоты и молодости?

– Все может быть, – ответила Варвара.

– Уж не разыгрываете ли вы Эмилию Марти[5] из «Средства Макропулоса»?

– А вы как думаете?

– Думаю, что водите за нос доверчивую даму. То есть меня…

Когда люди находят родственные души, они понимают друг друга сразу. Варвара и Медсен засмеялись. Вместе и от души. Так, что Медсен вытирала слезы.

– Спасибо, моя милая, развеселили.

– А ведущая поверила, – добавила Варвара и сделала глоток кофе. В знак дружбы.

– Но ведь блог у вас настоящий?

– Маленький и настоящий.

– В самом деле интересуетесь старинными рецептами красоты?

– Просто хобби.

– Признайтесь, милая, рецепт «эссенции Венеры» вам попадался?

Варвара поняла: Медсен верит в то, что существует старинный рецепт косметического средства, которое позволяет женщине сохранить красоту до последних дней. Даже хорошие люди порой ошибаются.

– «Эссенция Венеры» – всего лишь красивая легенда, Ольга, – сказала Варвара, не заметив, как легко обратилась к Медсен по имени. – Вроде философского камня.

Медсен казалась серьезной.

– Вы так думаете, милая?

– Мои знания в истории косметики дилетантские, но я уверена, что не существует чудесного, волшебного, универсального средства сохранить красоту.

– Вы так думаете? – повторила Медсен, будто собиралась убедить в обратном.

Варвара хотела привести веские доказательства, но ожил смартфон. Номер был незнакомый. И стационарного городского телефона. Что нынче редкость.

– Слушаю вас, – ответила Варвара.

– Госпожа Ванзарова?

Голос мягкий, совсем не такой, как у бодрых жуликов, продавцов кредитов.

– Кто это?

– Меня зовут Зоя. Я помощница актрисы Доброниной.

В сознании вспыхнуло два озарения сразу: «точно – помощницу зовут Зоя» и «с чего вдруг она звонит мне?».

– Да, – ответила Варвара, не зная, что сказать: выражать соболезнования или пусть Игнатьев отдувается.

– Мне поручено передать: Таисия Федоровна приглашает вас к себе.

– Куда приглашает? – ошарашенно спросила Варвара.

– Мы живем на Таврической улице, – Зоя назвала номер дома.

– На Таврическую улицу?

– Понимаю ваше удивление, госпожа Ванзарова. Таисия Федоровна редко кого приглашает к себе… Она хочет побеседовать с вами. Разговор очень важный.

– Побеседовать со мной, – повторила Варвара. – И это не шутка?

Зоя недовольно хмыкнула.

– Что передать Таисии Федоровне? Вы приедете?

– Да… Конечно… Я приеду. Когда?

– Лучше прямо сейчас. Таисия Федоровна не любит ждать, – и Зоя отключилась.

Медсен заботливо коснулась руки Варвары.

– Что-то случилось, милая? На вас лица нет.

– Все хорошо… Все отлично, – Варвара пыталась держать остатки лица при себе. – Простите, Ольга, но я должна срочно уехать…

– Понимаю, у вас дела и заботы… Но могу попросить вас, Варвара, вечером продолжить наш разговор? Мне надо сообщить вам нечто очень важное… Быть может, попросить о дружеской услуге… Приезжайте сюда в отель… Вам будет удобно?

Варвара обещала. Хотя трудно обещать что-то перед встречей с недавно умершей звездой театра.

7

Добронина смотрела из каждого угла. В театральных ролях, в кино, на концертах. Между фотографиями висели пожелтевшие афиши. На полках, этажерках и консолях красовались театральные награды, дипломы и призы. На большой панели шел фильм, который сделал Добронину знаменитой. Зоя задержалась в гостиной, чтобы гостья прочувствовала, где очутилась. К какому величию и славе ей повезло прикоснуться.

– Прошу обождать, – сказала Зоя негромко. – Узнаю, готова ли Таисия Федоровна вас принять.

Она неслышно скользнула за дубовую дверь. Помощница Доброниной оказалась скромной женщиной с короткой прической. Лицо было гладким, без возраста. От нее исходили лучи добра и смирения. Чему научили годы общения с великой актрисой, диктатором и тираном.

Варвара огляделась. Квартира уже была мемориальным музеем. Примерно так выглядят жилища актеров, покинувших сцену. Они сохраняют себя в частичках памяти. Гостиная отличалась добротным богатством: антикварная мебель в хорошем состоянии, люстра старинного хрусталя. Будто время здесь остановилось в конце девятнадцатого века.

Старина гостиной не ограничивалась вещами. На кресле-каталке, придвинутом к плазменной панели, сидела старушка в черном. Голова ее была закутана платком, на лице надета санитарная маска. Подбородок женщины упирался в грудь. Она не могла видеть того, что происходит на экране. Варвара подумала, что сестра Доброниной дожила до таких лет, когда человеку нужны забота и покой.

А вот существу, развалившемуся с ногами на диване, до покоя было далеко. Существо было мужчиной, от красоты которого подергивался глаз. Особенно у женщин за пятьдесят. Когда дети выросли, внуков нет и хочется прижать к груди что-нибудь симпатично-молоденькое. Красавчик с обложек светской хроники облапил Варвару взглядом и кокетливо улыбнулся.

– Привет! – сказал он, не понимал, почему Варвара до сих пор не прыгает на одной ножке, не визжит от восторга, не просит автограф или сделать с ним селфи. – Ты кто?

С незнакомыми людьми Варвара трудно переходила на «ты». С незнакомой звездой привычки менять не собиралась.

– По делу, – ответила она и отвернулась разглядывать фотографии.

– Ох ты, жесткая, – усмехнулся он, скинув ноги на пушистый ковер. – Кто такая?

Молодой человек не мог поверить, что его не узнали. Держал напоказ журнал со своей физиономией на обложке и заголовком: «Шляпич женится в третий раз?»

Что сказать мужчине, одетому в белую облегающую футболку с глубоким вырезом, в котором болталась подвеска на цепи жирного золота? Варвара не ответила.

– Давай знакомиться, суровая, меня Петя зовут. Знаешь, кто я? – все-таки не удержался он.

Спасло Петю от моральной травмы возвращение Зои. Она кивнула Варваре и распахнула створку двери, дозволяя войти в обитель славы.

Стены кабинета были густо увешаны фотографиями актрисы. На дальней стене висела плазменная панель, на которой без звука шел старый фильм с молодой Доброниной. Варвара не помнила название. И, кажется, не видела это кино. Хозяйка кабинета стояла спиной, в картинной позе, опираясь на письменный стол, такой же старинный, как и квартира. Если не считать Шляпича. Дракон на спине шелкового халата шевелился, будто живой.

– Добрый день, – сказала Варвара. Хотя язык рвался спросить: «Это вас убили в ванной?»

Позади с мягким щелчком захлопнулась дверь.

Медленно и величаво халат стал поворачиваться.

Варвара не испугалась. В отеле зрелище было куда страшней. Сейчас на Доброниной всего лишь не было лица. Оно было густо замазано зеленоватым веществом, в котором виднелись глаза, нос и рот. Волосы прятались под тюрбаном полотенца. На руках белые косметические перчатки. Густой аромат духов смешался с запахом крема. Великая актриса молча изучила простую смертную, что стояла перед ней. И не упала на колени от восторга.

– Вот ты какая, – сказала она, будто ожидала увидеть совсем другое.

– Добрый день, – повторила Варвара.

– Читаю твои рецензии, молодец, за словом в карман не лезешь, так и надо стегать бездарей, – Добронина не скрывала удовольствия.

Варвара благодарно кивнул.

– Сейчас увидела тебя по телевизору, думаю, ну все одно к одному, надо звать. Блог ведешь по косметике?

– Веду, – выдавила Варвара.

– Об этом после, – и величавым жестом ей было указано на стул с резной спинкой.

Варвара села. В спину впились деревянные завитушки. Вот почему у барышень на старинных фотографиях удивительно прямая спина: опереться на мебель невозможно, приходится держать осанку.

Добронина уселась в кресле в позе королевы в изгнании.

– Кто ты и чем занимаешься, мне известно, – начала она. – Зоя, помощница моя, все про тебя разузнала. Девка ты строптивая, с характером, мне такие нравятся… Петька к тебе ласты клеил?

Варвара не смутилась.

– Не терплю, когда ко мне обращаются на «ты», – ответила она.

– Вот, молодец, – Добронина хмыкнула. – Петька славный, но шельма. Слабость моя – плохие мальчики. Не о нем речь. Знаешь, что в моем театре происходит?

Варвара молча выразила согласие.

– Так вот скажу тебе: как только Митенька Крякин стал директором, пообещал мне устроить все как пожелаю. Пора перетряхнуть этот пыльный сундук. Всех бездарей выгоню. Вместе с ними на улицу пойдет завлит, клуша эта, гадина и предательница. Пойдешь ко мне завлитом?[6]

Служить в театре Варвара не мечтала. Но предложение было из разряда фантастики. Во-первых, перспектива: выбирать пьесы и видеть их поставленными на сцене. А во-вторых… Варвара побоялась себе признаться: зарплата завлита академического театра – редкий приз. Можно будет ошеломить деда, что она стала хорошо зарабатывать. Не брать у него деньги, которые он называл «гуманитарной помощью», а отдавать ему. В виде приятных подарков. Все это пролетело в мыслях. Язык рвался брякнуть «я согласна!». Варвара удержалась.

– Спасибо за предложение, Таисия Федоровна, оно слишком неожиданное.

Доброниной ответ понравился.

– А как иначе! Тебе счастье само в руки идет. Стипендия аспиранта небось нищенская?

Этой темы Варваре не хотелось касаться.

– Мне надо подумать, – через силу сказала она.

– Подумать? – Добронина скривилась, отчего вещество на лице пошло буграми. – Да чего тут думать? Ладно, раз ты такая, даю тебе сроку до вечера. Вечером придешь… И не вздумай отказаться. Поняла, Варька?

Пришлось убедиться: рассказы о царских привычках и вздорном характере – чистая правда. Актриса ведет себя как барыня с холопами. Как только Зоя терпит пытку столько лет?

– Постараюсь, Таисия Федоровна.

– Вот и постарайся для меня… Внакладе не останешься. А теперь другой разговор, – Добронина глянула на дверь, будто кто-то мог подслушивать, и поманила к себе. – Мне не только завлит новый и молодой нужен, мне человек верный требуется. Чтобы положиться могла…

Клятва на верность не входила в список дел, которыми Варвара занималась по утрам. Она Родине клятву не давала, потому что не служила в армии. Может, лучше обойтись без подписи кровью?

– Что от меня требуется? – спросила она и сообразила.

Добронина погрозила пальцем так, что дракон на рукаве вздрогнул.

– Ох вы, молодые-деловые… Ладно, все вы такие нынешние… Нам не чета… Дело к тебе есть… Но так, чтоб между нами. Зойке ни слова, даже если спрашивать будет. Она тоже нос сует куда не надо… Найди мне, Варя, средство, чтобы вернуть красоту мою… Чтобы явилась в свой театр – и все ахнули и обомлели, увидев меня молодую и красивую…

Варваре на миг показалось, что она очутилась в сказке и чудовище просит найти цветочек аленький. Наверное, жара так действует.

– Какое именно средство? – спросила она осторожно.

– Настоящее… Старинное… Косметическое… Ты же блог ведешь, вот у тебя и должен быть рецепт заветный, который в книжках старинных вычитала. Такой мне нужен. И прямо сейчас… Вечером принеси…

– Такого рецепта у меня нет.

Варвара ответила честно. За честность приходится платить: на лбу Доброниной грозно собрались бугорки крема.

– Так найди! Средство быстрое и сильное. Поищи у себя в блоге или где там…

– Поищу, – применила дипломатию Варвара. – Но почему не обратитесь к косметологам? Вам доступны любые технологии красоты.

Великая актриса отмахнулась, как на сцене.

– Не верю им, обманщики и бездари… Вон скольким актрисам лицо изуродовали. Не хватало еще под их лазеры лечь. Долго, да и не хочу. Мне надо срочно. Еще разболтают, что Добронина омоложением занимается… Пойдут слухи… Нет, мне надо так: полежала в ванне и встала молодой… Сразу надо. Чтобы всех сразить своим появлением…

Добронина вдруг поникла головой.

– Ах, милая, знала бы, что такое старость, – сказала она совсем другим голосом. – Ничего, узнаешь, да поздно будет…

Она резко посмотрела на Варвару.

– Так поможешь?

– Сделаю все, что смогу.

– Хорошо… Хорошо… А знаешь, меня ведь хотят убить…

«Опять?» – чуть не вырвалось у Варвары.

– Подозреваете кого-то конкретно? – спросила она, думая про любителя пожилых дам в соседней комнате.

Намек Добронина не услышала. Или не захотела услышать.

– Врагов у меня всегда много было, а теперь еще больше будет… Затаились, гады, только и ждут, как укусить, крысы… Нет, случилось у меня видение нехорошее…

В старых домах Петербурга водятся не только управляющие компании, но и призраки. Только призраки квартплату не требуют. Встречаются они нечасто, можно сказать, никогда. Квартира актрисы могла быть последним местом, в котором объявилось привидение. Шутить на скользкую тему Варвара не рискнула. Она сделала серьезное лицо.

– Видели призрака?

– Видела, – Добронина трагически вздохнула. – Призрака прошлого… Это знак, пришел мой час… По мою душу пришли… Скоро помру, видать… Мало у меня времени осталось, надо успеть блеснуть… Так, чтобы запомнили Таисию Добронину!

– Может быть, обратиться в полицию? – благоразумно спросила Варвара.

Добронина поморщилась так, что крем потек.

– Они со смертью переговоры вести будут? Нет… Своего срока не миновать… Знаешь, какую пьесу возьмем на мою премьеру?

К новому прыжку в разговоре Варвара была готова.

– Что-то из европейской классики?

– Молодец! Будем ставить «Привидения» Ибсена. Знаешь?

Вопрос для театроведа можно было считать оскорблением. Варвара проявила терпение.

– Для вас роль фру Алвинг.

– Конечно! Кого же еще! Моя роль, моя… Кого режиссером пригласить?

Варвара хотела назвать несколько фамилий, но Добронина опередила.

– Кирюшу Мукомолова хочу пригласить. Он, конечно, халтурщик, но звезда и, когда захочет, умеет сделать шедевр… Проведешь с ним переговоры.

– Кто, я? – искренно спросила Варвара.

Общаться с Мукомоловым после того, что между ними было… Бедного режиссера удар хватит. Или запросит тройной гонорар. Однако было в этом что-то приятное, как перчик в шоколаде. А почему бы не попробовать?

– Ты, голуба, ты, – будто приказала Добронина. – Позвонила ему уже, рассказала, что ты от меня говорить будешь… Он так обрадовался, гонорар вполовину сократил. Боится, что ль, тебя?

– Мы почти не знакомы, – не моргнув глазом ответила Варвара.

– Вот и познакомитесь… И еще поручение. Езжай в мой театр, покажись Митеньке Крякину. Я ему про тебя рассказала, он на тебя хочет взглянуть сам. И не мешкай, живенько давай… Ладно, заболтались… Иди уже… Чтоб вечером была с согласием.

Уходя, Варвара заметила в углу комнаты ноутбук с выключенным звуком. На нем шла запись спектакля «Мария Стюарт» с Доброниной в главной роли. Все-таки актеры слишком сильно любят себя. Особенно себя в искусстве. Такие нарциссы. С возрастом ничего не меняется.

Только хуже становится.

8

На Таврической улице стояла крымская жара. Солнце палило беспощадно, подыгрывая нашей сборной по футболу. Бегать по полю финнам сегодня будет тяжело. Жаль, что нашим тяжело бегать всегда.

На той стороне улицы манила зелень Таврического сада. Варвара поборола желание посидеть в тенечке и нажала контакт. Половец ответил сразу. Для него была приготовленная версия, зачем понадобился номер лейтенанта Игнатьева. Половец выслушал, хмыкнул, обещал прислать sms и деловито отключился. Оставалось дождаться, когда капитан сдержит слово.

– Эй, суровая!

Варвара обернулась, как флюгер под ветром.

Петя Шляпич, сверкая белыми штанами, золотой цепью и улыбкой, присел на капот сверкающе-розовой бээмвухи. Поигрывал на пальце золотым брелком с ключами. Не хуже кавказского мужчины. Вот только машина была спортивной и женственной. Как игрушка. Варвара подумала, что рыбка сама просится в сеть.

– Прошу перейти на «вы», – сказала она тоном, от которого холодели студенты на зачетах.

Шляпич фыркнул.

– Ну, ты сила… Ладно, прости, не обижайся, у меня характер широкий и добрый… Миру мир? – он протянул холеную ладошку.

Варвара кивнула в знак согласия. Худой мир лучше доброй войны.

– Тася предложила тебе место завлита? – не смутившись, продолжил он.

– Я получила такой офер.

– Офер! – Шляпич улыбнулся. – Это не офер, а сказка. Тебе какие мои песни нравятся?

– Никакие. Я не слушаю попсу.

Брелок чуть не свалился с пальца. Шляпич искренно удивился: разве найдется хоть один человек, тем более девушка, которая не слышала его знаменитые песни. Куда катится мир, подумать страшно.

– Да ладно, – вырвалось у него обиженно. Красавчики такие ранимые.

– Не переживайте, – успокоила Варвара. – У меня другие музыкальные вкусы. Скучная классика.

– А, ну ладно, – Шляпич обрел уверенность. – Будем друзьями, еще послушаешь. У тех, с кем дружу, все хорошо. Например, они получают место завлита… Хочешь быть завлитом?

Намек был прямой и наивный. Хорошо, что Шляпич не знал, кому сделал откровенное предложение. Варвара пожалела белоснежную футболку и штаны.

– Приглашаете на свидание? – вежливо спросила она.

Он шлепнул по машине:

– Прокатимся с ветерком в кабриолете.

– Как же так, Петр. У вас невеста, – Варвара чуть не добавила: «третья и старая». – Вчера с ней было свидание в номере люкс, который сняла Таисия Федоровна. А сегодня меня приглашаете?

Шляпич привстал с капота:

– Ты откуда знаешь?

– Поделилась по-женски.

– Ах вот что… А Тася не поделилась, что желания у нее меняются, как погода. Сначала: «давай повеселимся» – а потом: «ничего не будет до свадьбы».

– Невеста не подпускает к себе?

– Дело обычное: сначала поломается, потом горячее будет…

Стало противно, Варваре захотелось руки вымыть. Добронина ему в бабушки годится, как не стыдно. Фу…

– Секс с пожилыми женщинами – это призвание? – мужественно спросила она.

Петя подмигнул:

– Это моя работа. Так поедем покататься?

Смартфон сообщил: пришло sms. Варвара обещала обдумать заманчивое предложение. Она перешла на другую сторону улицы, чтобы Шляпич не мог поехать следом, и нажала номер. Немного волнуясь.

– Слушаю вас, Варвара…

Лейтенант не проявил удивления. Мужчины в погонах такие наивные. И без погон тоже.

– Павел, я только что побывала на квартире Доброниной.

– Кто вам разрешил? – сухо спросил он.

– Меня пригласила сама Добронина.

– Что за шутки?

– Со Следственным комитетом я не шучу с тех пор, как получила подписку о невыезде, – ответила Варвара. – Добронина предложила мне должность завлита в ее театре. У нее дома полный набор: Зоя, жених Шляпич и старшая сестра Октябрина Федоровна. Мы проговорили полчаса. Сегодня вечером я должна вернуться и дать окончательный ответ. Добронина жива, здорова, энергична. Правда, боится, что вскоре умрет.

– Причины?

– Видела призрака прошлого. Что это, не стала уточнять. У нее и так нет лица.

– Что это значит? – строго спросил Игнатьев.

Варваре понравилось поддразнивать его. Как котенка бантиком.

– У Доброниной на лице густой слой косметической маски.

– Ах вот что, – с явным облегчением сказал он.

– Можете приехать и убедиться, что Добронина жива.

Игнатьев ответил молчанием. Варваре было не остановиться:

– Зато теперь точно известно, что в ванной отеля другой человек.

– Ждите на месте, буду через полчаса.

– Извините, Павел, информацию сообщила, а теперь у меня срочные дела, – ответила Варвара и подумала: как хорошо иногда включить капризную девочку. Даже с человеком, который нравится. С ним особенно. – Если хотите, можем встретиться вечером. Возможно, узнаю еще что-то важное…

Варвара замерла, ожидая, что будет. И это случилось: Игнатьев назначил встречу. Значит, тайные желания сбываются!

Она отключилась и посмотрела пропущенные звонки. Список состоял из одного настойчивого абонента. Марта поставила рекорд: пыталась дозвониться двадцать раз. Пора было проявить жалость к лучшей подруге.

Одной из двух лучших.

9

Когда Марта трудилась гуру тонких материй, она занималась обычными чудесами: снимала венец безбрачия, открывала чакры и ремонтировала ауру. Поклонницы ее обожали и платили за исправление судьбы. Марта жила на гонорары, а потому свято верила в свои сверхспособности. Как-то раз Варвара предложила ей выбросить из ладони паутину или взлететь, выставив кулак. Марта заявила, что Варваре рациональное мышление мешает видеть всю сложность мира. Мышление Варваре не мешало, а удобно умещалось в мозгах.

Сегодня Марта показывала новые чудеса. Она терпеть не могла футбол, пиво и шум. Но встречу назначила в фан-зоне на Конюшенной площади, заказала себе и Варваре по кружке светлого и уселась под колонками, которые надрывались воплями вчерашнего матча. Напоследок Марта оперлась локтями о липкую столешницу, будто не она придирчиво выбирает самый чистый столик уличного кафе. На ней был такой макияж, что Варвара начала подозревать недоброе.

– Что случилось?

– У меня потрясающая новость!

Марта отхлебнула пену и подавилась.

Спасая подругу, Варвара шлепнула ее по спине и попробовала жидкость в кружке. Пить такое могли только болельщики.

– Подробно и по пунктам.

Марта окончательно прокашлялась.

– Имей в виду, это большой секрет, – прохрипела она. – Не вздумай сказать ей.

Имелась в виду другая лучшая подруга Варвары, Ингрид. Между ней и Мартой были сложные отношения. Не так давно Марта называла Ингрид не иначе, как «Ингадина». Так что прогресс был налицо.

– Чтобы секрет не рассказать, его надо знать.

Марта сделала движение к кружке, но подавиться еще раз не рискнула.

– У меня невероятная новость.

– Инопланетяне среди нас? – Варвара повела головой вокруг. Кроме относительно трезвых болельщиков ничего особенного. Если не считать ожившую Добронину.

– Ты все упрощаешь, Варя… Дело слишком серьезное.

Разгадывать загадки на жаре не хотелось. Варвара потребовала говорить напрямик, или ей здесь делать нечего.

Марта лизнула опавшую пену, будто котенок.

– Я некрасивая, – сказал она, перекрикивая колонки.

Варвара решила, что подруга перегрелась. Конечно, Марта не красавица в примитивном смысле. Она милая. Пышные формы и пухленькое личико, как у мягкой игрушки, которую хочется потискать. Что Варвара иногда себе позволяла.

– Пиво плохо на тебя действует, – ответила она.

– Варя, ты не понимаешь… Я некрасивая. Скоро состарюсь и буду уродиной.

Страхи явно преждевременные. Марте до тридцати оставалось еще несколько прекрасных лет.

– Все мы умрем, – успокоила подругу Варвара.

– Ты не понимаешь! – чуть слышно вскрикнула Марта под рев трибун на экране. – Мне нужно стать красивой!

Вот и весь секрет: сейчас будут упрашивать поделиться «эссенцией Венеры». Лучше бы Марта не смотрела телевизор. Варвара стала подбирать слова, чтобы разочаровать подругу не слишком больно. Все равно не поверит и обидится.

– Ты и так очень красивая.

– Не надо лгать, Варя, – ответила Марта не слишком обиженно. – Ради этого я готова на все… Понимаешь: на все!

Варвара поняла и помалкивала.

– Мне выпал шанс, – продолжала подруга взволнованно. – Завтра в одном месте состоится тайная встреча, на которой будет представлено невероятное средство, раскрывающее красоту. Это очень секретно, узкий круг посвященных, сама случайно узнала и еле смогла попасть.

– На вас будут испытывать косметические кремы?

Марта поморщилась.

– Не надо так упрощать.

– Мир требует от косметических компаний прекратить опыты на животных. Они нашли добровольцев, которые заменят кроликов?

– Ничего подобного! – одними губами крикнула Марта. – Это совсем другое! Старинный рецепт! Секрет раскроют для узкого круга!

– Сколько стоит подарок?

– Ничего! Ровно ничего! За такие вещи нельзя брать деньги.

Варвара предполагала, что Марта назовет тысяч двести за чудесный рецепт. Если дают бесплатно, значит, жульничество в другом. Варвара не сомневалась, что Марта опять попалась на обман. Только неизвестно, какой именно.

– Дают – бери, – сказала она. – Только проверь компоненты волшебного средства. Скорее всего, это смесь глицерина с одеколоном.

– О, твоя подозрительность! Какой может быть обман, когда такой шанс выпал.

– Ну, так пользуйся, – сказала Варвара.

Было жарко, липко, шумно. Ее ждали в театре, где она, быть может, станет завлитом. Настоящим. С визитками. Будет вести переговоры с драматургами и режиссерами. Вот это шанс…

Марта отодвину кружку, будто решилась на главное.

– Варя, помоги.

– Зайди в интернет и узнай, сколько ядовитых компонентов входит в состав.

– Пойдем со мной завтра.

– Зачем? – искренно не поняла Варвара.

– Я боюсь.

– Что?

– Я боюсь! – отчаянно крикнула Марта. Пышные щечки раскраснелись спелыми яблочками. – Варя, помоги…

Когда подруга просит о помощи, нельзя отмахнуться. Надо помогать тому, кто об этом просит. Особенно подругам. Подставить плечо, когда ей трудно. Чтобы она подставила плечо тебе, когда придет час. Варвара искренно в это верила. И так поступала.

– Но ведь встреча секретная, – сказала она.

Марта улыбнулась.

– Имею право привести одного гостя. Кстати, познакомишься с театральной звездой. Она там будет.

– Звезд много. Какая именно?

– Добронина… Помнишь ее? В свое время знаменитая актриса, моя мама ее обожала. Теперь уже старуха.

Варвара подумала: а ведь Добронина ищет волшебный рецепт изо всех сил. В самом деле хочет сразить театр своим появлением.

– Не могу оставить тебя в одиночестве.

Марта посла через кружку воздушный поцелуй. Она что-то заметила на входе в фан-зону, заторопилась, обещая прислать адрес секретной встречи. И убежала.

Пышные формы, обтянутые топиком, виднелись вдалеке: подруга щебетала с пузатым мужичком. На шее у того болтался шарфик с синим крестом. Вот и весь секрет: променяла Марта патриотизм на женское счастье. Вечером будет болеть за финнов.

Эх, подруга…

10

В зрительском фойе театра Художественной драмы, или ТХД, пахло пылью. Стену украшали актерские лица. Их шеренга упиралась в Добронину. Звезда величественно смотрела через плечо. Фотография была не первой свежести, Добронина выглядела молодо. Рамка отличалась новой позолотой. Наверняка портрет повесили впопыхах. Как знак возвращения королевы. Рядом с Доброниной виднелось пустое место, под ним табличка с фамилией главного режиссера. Беднягу выгнали сразу, как только был назначен Крякин. За то, что тот выжил Добронину.

– Изучаете труппу? Очень хорошо!

Варвара обернулась. Перед ней стоял мужчина, довольный собой. Сверкающей плешью он не доставал до подбородка Варвары. Спортивный пиджак, брендовые джинсы и мокасины с золотыми пряжками намекали, что в средствах мужчина не ограничен. Митенька Крякин разбогател на торговле овощами. Но вовремя сообразил, что на тихом месте директора государственного театра уцелеть проще. А денег его внукам хватит. Луком торговать – это не стишки кропать.

Крякин улыбался, облизнув сочные губы.

– Таисия Федоровна считает, что нужна молодая кровь. Ну так пустим ее!

Директор имел свое представление про выражение «пустить кровь». Вероятно, у торговцев овощами особый жаргон.

– Совсем забыл о церемониях! Дмитрий Яковлевич… Но вам можно просто Митя…

Он молодился свежим огурцом. И не знал, какие чувства Варвара испытывает к имени «Митя».

– Просто Варвара, – ответила она.

– Читал ваши рецензии… Много о вас слышал… Знаю, из какой вы семьи… Познакомите с братом?

Варвара терпеть не могла, когда ее использовали, чтобы подобраться к брату Борису. Если ради этого предложили место…

– Это не к спеху! – сообразил Крякин. – Наш новый завлит должен не только пьесы отбирать, на вас будет PR театра в соцсетях, переговоры с режиссерами и приглашенными звездами. Для начала надо договориться с Мукомоловым, чтоб поставил премьеру Таисии Федоровне. Справитесь?

Директору лучше не знать, какие у нее отношения с великим режиссером и халтурщиком.

– Справлюсь, – кротко ответила Варвара.

Крякин заулыбался, как сочный баклажан.

– Сработаемся! Вы мне нравитесь, детка!

«А вы мне нет, дядька», – подумала Варвара, но спросила:

– Репертуар подбирать из классики?

– Только из классики! – Крякин поднял указательный палец. – Проверенной и надежной! Как хочет Таисия Федоровна! Ее желание – для меня закон! Я ее верный раб. Мы должны стать рабами ее великого таланта! Она неподражаема во всем! И в ролях, и в жизни. А как болеет за футбол и разбирается в игре! С юности помнит все чемпионаты СССР и России, Европы и мира! Невероятная женщина! Влюбился в нее с детства, как только увидел на экране, и чувство мое с годами не слабеет.

Варвара подумала: наверное, в Доброниной есть нечто, что притягивает людей. Зоя положила на нее жизнь, директор записался в рабы. Только Варвара рабом не будет. И рабыней тоже.

– В пьесах главную роль должна играть Добронина?

У Крякина удивилась даже лысина.

– А как же иначе! Она – наша единственная и неповторимая звезда! Будем давать по пять премьер в год!

– Такая нагрузка не будет излишней? – аккуратно спросила Варвара.

– О чем тут говорить? Таисия Федоровна крепка, как скала! Она боец! К тому же мы будем репетировать вместе с ней актрис второго состава. Чтобы они играли в очередь, давали ей отдохнуть. Таисию Федоровну будут подменять проверенные товарищи.

Варвара повернулась к актерским фотографиям.

– Кто они, можно узнать?

Крякина что-то развеселило. Мужчина кипучей энергии – и на такой скучной должности. А мог бы три вагона лука продать.

– Понимаю! Молодежь! Их фотографии скоро появятся. Выметем из театра неблагодарных мерзавцев, возьмем настоящие таланты… Эти актрисы придут вместе с Таисией Федоровной.

– Они давно знакомы? – догадалась Варвара.

– С институтских лет! На одном актерском курсе учились, так и прошли по жизни вместе. Можно сказать, были верными дублершами нашей королевы. Надежными во всем. Вместе с ней ушли из театра. Теперь получат заслуженную награду.

– Простите, не знаю их фамилий.

Директор милостиво махнул рукой.

– Прощаю юность! Подруги Таисии Федоровны – великолепные актрисы, но их судьба – быть ее тенью. Этим они счастливы. Искусство – это непросто! – сказал бывший торговец плодоовощной продукцией. – Скоро познакомитесь с Искрой Крайковой и Полиной Лягочевой… Чудесные женщины и актрисы великолепные… Простите, Варвара, мое любопытство, а чем вы занимаетесь в институте?

– Заканчиваю аспирантуру, – ответила она. – Пишу кандидатскую про преступления прошлого века, как особый вид театра.

Ушки Крякина вытянулись.

– Это как же?

Варваре не хотелось углубляться.

– Все, что происходит сегодня, уже когда-то было. Зло остается в неизменных формах. Современные нарушители закона повторяют преступления прошлого, даже не зная о них. Например, хакеры, ломающие сайты банков, – наследники медвежатников, которые вскрывали сейфы. И так далее. Все это – особый театр жизни.

Крякин уважительно покивал головой.

– Откуда такие интересы у юной девушки?

– Мой прапрадед был чиновником сыскной полиции. Кстати, слышала, у Доброниной много врагов. Ей может грозить опасность?

– Что вы! – Крякин фыркнул сочными губами, брызгая слюной. – Всех врагов выгоним взашей.

– А кто ненавидит Добронину больше всего? – спросила Варвара и поняла, что зашла слишком далеко. – Простите, я пока не в теме…

Крякин понял по-своему.

– Ценю ваше беспокойство о нашей примадонне! Вот наш главный враг, – он указал на портрет красивого актера, сурово сдвинувшего брови. – Народный артист Андронов, первый муж Таисии Федоровны. Кость в горле. Жуткий человек, зверюшек режет.

– На части? – спросила Варвара.

– На охоте убивает, шкуру снимает и делает из них чучела… У него дома целая коллекция… Хобби у него такое… Чучельник он…

– Таксидермист, – не удержалась и исправила ошибку аспирант Ванзарова. – Пойду думать над репертуаром.

– Молодец! Сработаемся, – и Митенька Крякин протянул жилистую лапку, загребавшую миллионы.

Можно считать, Варвара экзамен сдала?

11

Игнатьев в зеленой рубашке всем видом показывал: он простой смертный, а не следователь, который назначил встречу с агентом в самом дурацком месте: в фан-зоне на Конюшенной. Получалось неважно. В общем, явка была провалена.

– Пароль: Беркут, отзыв: Бекас, – сказала Варвара, садясь напротив и оглядываясь в поисках пышных форм в топике. Марту с финном она не заметила. Народ собирался, было многолюдно. Пахло жарой и потными телами.

Игнатьев смотрел на бутылку газировки. Изображая болельщика, он не пил на работе.

– Допросили убитую? – спросила Варвара, ожидая, что на конспиративной встрече девушку все-таки надо угощать. А то какая это конспирация.

Лейтенант прибывал в мрачности.

– Зачем она лицо намазала? – спросил он.

Что означало: Игнатьев убедился – Добронина живехонька. Наверно, проверил ее документы, паспорт Зои и больной старушки.

– Хочет вернуть красоту, сбросить лет тридцать.

– Не поможет.

Варвара была согласна, но поддакивать не собиралась.

– Рассказывайте, что узнали, – прозвучал приказ.

Приказы Варвара не терпела. Даже от деда. От лейтенанта – тем более. Мало того, что назначил встречу в толпе болельщиков, будто стесняется ее, так еще командовать вздумал. Ну уж нет.

– Вот что, Павел, – сказала Варвара ласково, облизывая пересохшие губы, как голодная львица. – Давайте договоримся о правилах.

– О каких еще правилах?

– Я хочу помочь одному человеку.

– Кому это? – спросил Игнатьев.

– Доброниной. Мне кажется, что ей в самом деле угрожает опасность.

– Почему так решили?

– Уже два человека сегодня видели призраки прошлого. Странная случайность.

– Как вы можете ей помочь?

В вопросе слышалось высокомерие. Дескать: ты, девчонка, куда суешься, когда за дело взялся сам лейтенант Игнатьев. Варвара сделала вид, что глуха на всю голову. Как полагается девушке.

– Я смогу найти такие сведения, которые вы никогда не раскопаете. Вокруг Доброниной происходит что-то нехорошее. Как мне кажется, – добавила она на всякий случай.

Игнатьев задумался.

– На каких условиях? – спросил он, глядя на дно бутылки.

– Мое имя не проходит ни в одном протоколе, меня просто нет. Я ваш невидимый помощник, добрая фея. Нашептываю на ушко. Капитан Половец ничего не знает.

– Что взамен?

– Перестаньте прикрываться тайной следствия, говорите напрямик. А если спросят меня, вы мне ничего и никогда не говорили. Согласны, Павел?

Варвара протянула через стол ладошку. Дерзко. С надеждой. Быть может слишком большой. Такой большой, что не хотела себе признаться.

– Предупреждал меня Половец, – буркнул лейтенант. И подал ей руку.

От боли Варвара чуть не взвизгнула. Но Ванзаровы не визжат. Во всяком случае, не чаще раза в день. Она улыбнулась. Только слезинку смахнула.

– Рассказывайте, что раскопали.

– Сначала ваш черед, Павел, – ответила Варвара и добавила: – Такие правила. Мы заключил договор. А он дороже денег. Надо выполнять.

– Обманщица и жулик, – сказал Игнатьев. Он старался не улыбнуться, не размякнуть. Варвара заметила. И это было ужасно мило. – Ну, что вам надо?

– Добронина подтвердила, что сняла номер?

Игнатьев крякнул. Все-таки следователю не совсем привычно давать показания за пивным столом фанзоны.

– Такой вопрос нельзя задавать без ведения протокола. Вызвал ее для дачи показаний. Уж вы-то должны знать.

Варвара прикусила губу: он был прав. Надо аккуратнее.

– Спросили ее про труп в ванной отеля?

– Вы за кого меня принимаете?

Кажется, Игнатьев явно засомневался в умственных способностях Варвары. Жара виновата. Лишние мысли лезут. Пора их прогнать. Надо собраться.

– Извините за глупость, – строго сказала она. – Что увидели на камерах наружного наблюдения?

Выдохнув тяжко, Игнатьев рассказал, что люкс Добронина оплатила вчера около полудня по своей карточке, но сразу туда не пошла. Вернулась около девяти вечера, камера показала, как она вошла в номер. При ней имелся пакет из супермаркета. Одета была в платье, которое лежало в номере. Судя по лейблу – бренд английской высокой моды.

– Я такие вещи не ношу, – для чего-то сообщила Варвара и обозлись на свой язык. – Можно взглянуть на платье?

– Нет, – отрезал Игнатьев.

– Почему?

– Это вещдок. Осматривать постороннему лицу нельзя. Грубое нарушение закона допустить не могу.

Варвара вынуждена была согласиться.

– И не скажете, как выглядело? – спросила она.

– Не скажу.

– Я понимаю, Павел… Кто еще входил в номер?

Игнатьев рассказал, что примерно через полчаса в номер вошла сотрудница отеля в форменном кителе. Блондинка с короткой стрижкой. Лицо в кадр не попало, потому что камера снимала со спины.

– Блондинки среди сотрудников отеля не нашли?

Игнатьев молча кивнул.

– Сколько она пробыла в номере?

– Чуть больше тридцати минут. Ушла так, что видна на камере со спины.

– Описать можете?

– Средний рост, обычная фигура, особых примет нет.

– Изображать мог кто угодно. Только надеть форму.

– Вам виднее, вы же актерскую игру изучаете.

Варвара пропустили шпильку мимо ушей.

– Вы наверняка просмотрели все камеры: откуда эта блондинка появилась?

– Вошла через служебный ход, – нехотя ответил Игнатьев. – У нее на лице была маска.

– Охрана ничего не заподозрила?

– Помогли пройти через турникет, – сказал Игнатьев, будто проверял.

Варвара задумалась на секунду.

– У нее в руках было что-то тяжелое?

– Почти угадали: легкое. Но объемное.

– Воздушный шарик большого размера?

Игнатьев кивнул. Варвара была рада, что сумела отбить подачу. А ведь лейтенант играет с ней исподтишка. Надо быть внимательной.

– Вы проследили, как блондинка вошла в отель, – продолжила она. – У номера она была уже без шара, что понятно: просто сдула. Когда она вышла из номера, куда пошла дальше?

Игнатьев почему-то медлил.

– Никуда, – наконец сказал он.

Варвара сделала вид, что не поняла, хотя догадка подмигнула ей.

– Она вышла из люкса и… пропала?

Лейтенант промолчал слишком красноречиво.

– Блондинка исчезла? – не унималась Варвара.

– Мы не смогли найти ее ни на одной камере.

– Она же не могла растаять, как призрак.

– Не могла, – резко ответил Игнатьев. – Это все?

Варвара поняла, что надо уходить с больной мозоли, на которую надавила слишком сильно.

– Когда Добронина вернулась вечером, брала ключ на рецепции?

– Забрала с собой еще днем. Может, хватит?

– Последние вопросы, Павел, – пообещала Варвара. – Пакет из-под молока и упаковки от ягод в номере не нашли?

– Нет, – ответил Игнатьев и встрепенулся: – Как узнали?

– Сотрудники отеля носят резиновые перчатки?

– Сейчас это обязательно.

– На пакете и упаковках могли оказаться отпечатки, которые убийца не забыл унести, – поставила Варвара маленькую, но победную точку. – Чем была снята кожа с лица?

– Очень острый нож, как скальпель.

– От чего умерла женщина в ванной?

– Опять вы о том же… Пока данных нет, результат обычно бывает не сразу, но мы попросили поторопиться. Будет завтра или послезавтра…

– Эксперты что-то предполагают?

– Болевой шок и потеря крови.

– А почему убитая не сопротивлялась?

Игнатьев допил бутылку и шмякнул об стол.

– Как это поняли?

Мужчина смутился. Это хорошо.

– На углу ванны лежал планшет с моим блогом, – сказала Варвара. – На полу ванной нет луж и малины, значит, женщина не оказывала сопротивления: легла в ванну и дала себя убить. Сколько ей примерно лет?

– Шестьдесят, шестьдесят пять… Может, закончим допрос?

Раздражение было искренним. Варвара решила не перегибать палку. Для начала.

– Готова дать признательные показания, – сказала она, следя за лицом лейтенанта.

– В чем будете признаваться?

– Добронина сняла номер не для того, чтобы отдохнуть в одиночестве. Она пригласила своего жениха, Шляпича, для того чтобы… Для романтического свидания. Перед свадьбой. А потом отменила.

– Почему?

– Шляпич винит капризы Доброниной.

– Вы и его допросили? – печально спросил Игнатьев.

– Сам разболтал.

– Каким образом?

Варвара чуть не сказала: «Подкатывал ко мне».

– Приглашал прокатиться в кабриолете с ветерком. Пожаловался на невесту и предлагал дружбу.

Если Игнатьев намек понял, то себя не выдал.

– Значит, его свидание отменила Добронина. Почему?

Варваре тоже хотелось это знать.

– Могу предположить: она стала что-то подозревать. Испугалась умереть, отменила встречу. Тут возникает куда более серьезный вопрос.

– Какой? – напряженно спросил Игнатьев.

– Кто и почему пошел вместо нее. На смерть.

Лейтенант помотал головой:

– Хотите сказать, что Добронину заказали?

Варвара услышала откровенную насмешку: дескать, насмотрелась, девочка, сериалов. Насмешек Варвара не терпела.

– Вам не кажется странным, Павел, что убийца, владеющий скальпелем, то есть не новичок, убил совершенно другого человека вместо Доброниной?

Игнатьев постучал донышком бутылки по столешнице. Ответа у него не было.

– Убийца снял с лица кожу, – не унималась Варвара. – Но при этом не заметил, что это не Добронина. Как такое возможно?

– Пожилых женщин часто путают.

Кажется, Игнатьев не слишком верил в то, что сказал. Варвара это уловила. И не разжала коготки, которыми вцепилась в него.

– Павел, давайте посмотрим, что могло происходить.

– Давайте, – безрадостно согласился лейтенант.

Варвара никогда не использовала свое изобретение, «театр разума», публично. Случай выпал подходящий.

– Давайте представим, – сказала она, забирая пустую бутылку. – Жертва входит в номер, готовит по рецепту ванну, ложится…

Бутылка легла на стол.

– Купается, возвращает красоту, смотрит мой блог. Тут входит убийца, – Варвара не нашла, кто бы мог сыграть эту роль, и воткнула в столешницу указательный палец. – Что делает убийца?

– Заходит в ванную.

Варвара подвинула бутылку к пальцу.

– Жертва не пугается, не вскакивает из ванны, не поднимает крик. Почему?

– Увидела сотрудницу отеля, – ответил Игнатьев. – Рум-сервис, номер люкс.

– В номер был заказан ужин?

– На одиннадцать вечера. Я вам этого не говорил.

– А я ничего не слышала, – ответила Варвара. – Вот причина, почему жертва не испугалась. Дальше… – она тихонько подтолкнула бутылку к Игнатьеву. – Жертва теряет сознание. Есть следы удара по голове?

– Заключения пока нет.

Варвара поняла, что на этом ее спектакль «театра разума» окончен. Пора давать занавес.

– В любом случае заказчиком может быть Петя Шляпич, – сказала она. – Если, конечно, завещание уже подписано.

– Каким образом?

– Романтическое свидание мог предложить он. Добронина согласилась, сняла номер. Шляпич отправил убийцу. Только не знал, что невеста изменила планы и вместо себя отправила кого-то другого. Умная женщина могла проверять Шляпича.

Игнатьев поймал бутылку, катившуюся на край.

– Хотите сказать, Шляпич нанимает киллера. Киллер настолько плохо знает жертву, что убивает женщину похожего возраста, оказавшуюся в номере. Вы серьезно?

Пора было признать: выглядело не слишком убедительно. «Театр разума» не помог. Варвара согласилась, но виду не показала.

– Отпечатки жертвы ничего не дали?

– В базах нет.

– Я понимаю… Я думаю… – на нее вдруг напало косноязычие. – Все равно я считаю, что Шляпич самая реальная кандидатура.

– Почему?

– Потому, что это самая простая, а значит, верная причина.

Игнатьев усмехнулся:

– Скажите честно: он вам не нравится. Еще и подкатывал.

Варвара проглотила намек. Сделала вид, что ничего не произошло.

– Только факты, ничего личного, – сказала она, стараясь не смотреть на Игнатьева.

– У вас сыскная жилка проснулась?

– Не повторяйте шутки вашего начальника, – бросила Варвара в раздражении и постаралась смягчить: – Говорю то, что думаю.

– С вами опасно иметь дело, Варвара Георгиевна…

Ирония или комплимент? Кажется, и то, и другое. Она не поняла и промолчала.

– Это все?

Варвара планировала рассказать про народного артиста, который любит делать чучела, и подруг великой актрисы, ее дублерш. Но лейтенант повел себя отвратительно. Мало того, что не угостил секретного агента стаканчиком мерзкого чая, еще и конспиративная встреча прошла среди болельщиков, хуже того: Игнатьев стал сомневаться в ней. Лучше бы нахамил.

Начался матч. Толпа орала и прыгала под гигантским монитором.

– Пока все! – крикнула Варвара, скрывая печаль.

– Любую информацию сообщать сразу, – приказал Игнатьев, встал и ушел. Оставив ее одну. На свободные места кинулись мужчины с пивом.

Варваре было все равно, кто, кому и сколько забьет на футбольном поле.

Она пропустила гол в свои ворота.

И как ошиблась: этот – совсем не мистер Дарси. Джентльмен так не поступил бы. Со своим секретным агентом.

12

В моде Варвара разбиралась чуть лучше огородного пугала. О новых трендах узнавала от Ингрид, когда та начинала ругаться – «сними это немедленно». Варвара соглашалась и продолжала носить свою одежду. Она любила простые вещи, как старых друзей. А моду искренно не понимала и немного презирала.

Настала расплата: Варвара поняла, что должна пойти в самое чрево моды. Кроме нее, это сделать некому. Игнатьев не подумает проверить важную мелочь. Она должна. Тем более Дом моды располагался в двух шагах от Конюшенной площади.

Этот дом видела в своих мечтах каждая модница, которая хотела иметь яркий «лук», но могла позволить себе одеваться лишь на Апрашке[7]. К тому же дом был историческим.

Как-то раз, давным-давно, при царизме, собрались офицеры гвардии и решили: хватит покупать подарки дамам у купчишек в Гостином дворе. Давайте организуем лучший в империи универсальный магазин. Гвардеец сказал – гвардеец сделал. Гвардейское Экономическое общество открыло первый в империи универмаг с самым лучшим товаром.

Советская власть торговать разрешила, магазин стал называться Дом Ленинградской торговли. Или просто: ДЛТ. Иногда там продавался дефицит. Когда настало изобилие капитализма, пришли московские бизнесмены и устроили филиал ЦУМа. Теперь в ДЛТ продавались бренды, которые надеть страшно, не то что постирать. От Ингрид Варвара слышала, что знаменитый бренд в Петербурге можно купить только здесь. Ингрид была к нему неравнодушна.

Варвара вошла в просторный холл. Воздух был пропитан лакшери. Она вдыхала божественный яд моды и немного робела, пока не поднялась на второй этаж. Продавщица бутика, похожая на светскую львицу, поздоровалась, но в глазах читалось: «Куда ты, простолюдинка, сунулась? Смотри молча, ничего не трогай, уходи быстро». Варвару занесли в список бесполезных посетителей.

Платье, которое выбрала Добронина, Варвара не знала. Но у нее имелось секретное оружие прапрадеда: психологика. Простой метод помогал предсказать поступки человека по характеру. Варвара сравнила буйный нрав Доброниной с платьями на вешалках. И сделала выбор.

– Могу я вам чем-нибудь помочь? – спросила продавщица ласковой гадюкой. Она, бедняжка, устала от женщин, которые купить не могут, а приходят «просто посмотреть». Смотреть надо в журналах. А здесь поражать глубиной банковской карточки.

– Я из журнала… – Варвара бессовестно прикрылась именем известного глянцевого издания. – Мы готовим материал о платьях, которые носят известные актрисы. В частности, мы знаем, что Таисия Добронина обожает ваш бренд.

Продавщица решила сменить презрение на милость.

– Да, это так. Таисия Федоровна – одна из наших постоянных покупательниц.

– Она мне рассказала об этом, – врала Варвара, не чувствуя вины. – И даже показала платье, что купила перед летним сезоном… Кажется, вот это?

Пальчик Варвары указывал на наряд уверенной в себе женщины: черные и красные цветы. Продавщица выразила полное согласие.

– Яркая и выразительная модель. Получили неделю назад. Госпоже Доброниной удивительно подошла бы. Только она его не покупала. Очень жаль.

Варвара впала в сомнения: неужто психологика оплошала? Не справилась с модой?

– Одно из двух таких платьев купили у нас вчера, – продолжила продавщица. – Хотя мы отправили госпоже Доброниной фото этой изумительной модели. Надеюсь, она придет за оставшимся платьем.

– А какое последнее платье приобрела у вас Таисия Федоровна?

Продавщица сняла с вешалки голубое платье с принтом.

– Вот это… Две недели назад. Намекнула, что платье предназначено для какого-то важного события. В ее жизни…

Варвара сделал вид, что не поняла прозрачный намек.

– Да, Таисия Федоровна возвращается в свой театр…

Она так вошла в роль репортера, что попросила разрешения сфотографировать платье. Для статьи. Бренд обязательно назовет. Продавщица сняла платье, расправила, держа за вешалку, и улыбалась ласковой улыбкой.

Варвара третий раз нажала кружок на смартфоне, когда ее толкнули в бок.

– И что мы тут забыли?

Пора было уносить ноги. Варвара подхватила Ингрид и потащила из бутика, удивляя продавщицу внезапной переменой.

– Когда выйдет статья? – крикнула она вдогонку.

– В ближайшее время, – ответила Варвара, подталкивая Ингрид.

Оказавшись на безопасном расстоянии, она выпустила локоть подруги.

– Ты как здесь оказалась?

– Это я тебя хочу спросить, – ответила Ингрид, поправляя челку. Она носила короткую прическу «под мальчика» нагло-белого цвета. – Захотелось примерить наряд от старушенции Ви? Неужели взялась за голову? Решила сделать самую важную для девушки инвестицию: в одежду? Хотя тебе же восемьдесят пять, как оказалось. Как раз возраст подошел…

– Ингрид, у меня нет волшебной эссенции Венеры, – Варвара постаралась сразу обрубить ненужные иллюзии. – Меня разозлила ведущая, я пошутила. Тебе средство красоты точно не нужно.

Ингрид вздохнула.

– Соврала в прямом эфире, обманула наивных телезрительниц, которые теперь места себе не находят, заснуть не смогут… Какая безжалостность.

Суровым лицом подруга показала, как сильно переживает за незнакомых женщин. Особенно за тех, которым наставила рога с их мужьями. У женщин тоже вырастают рога.

– Придется вам, гражданка Ванзарова, искупать свою вину…

– Ладно, пойдем в бар, угощаю, – согласилась Варвара. На что не пойдешь ради подруги. Даже пить на жаре.

Ингрид строго покачала головой.

– Нет уж, жулик Ванзарова, свою вину джином с тоником вам залить не удастся. Придется основательно потрудиться, чтобы заслужить прощение. Ну а потом залить джином с тоником.

Варвара могла отделаться. Но Ингрид была лучшей подругой.

– Ну, что тебе нужно? – почти ласково спросила она.

– Вот это другое дело!

Ингрид обняла ее и сообщила то, чего от нее трудно было ожидать.

– Тебе зачем? – искренно удивилась Варвара.

– Сердцу не прикажешь…

– Ты же всегда знакомилась сама, моя помощь не требовалась.

– Понимаешь, – Ингрид явно не хотелось говорить до конца, но выбора не осталось. – Я когда его увидела, на меня что-то нашло… Вроде слабости. Прямо не могу решиться… Робею…

Варвара поняла, что именно хочет скрыть подруга.

– У него жена, ты боишься, что она вас застукает и поцарапает тебе лицо. Или устроит женскую драку, дикую и беспощадную. Будет биться за такого мужа до последнего ногтя.

– Ну, что-то в этом роде, – нехотя призналась Ингрид. – Как ты угадала?

На такие вопросы Варвара не отвечала: она точно знала, как может повести себя подруга.

– Тебе надо познакомиться с ним якобы с деловой целью?

– Ага! Скажи, что я, например, психолог, который может решать проблемы…

– Ингрид, зачем он тебе сдался? Ты любого мужчину получишь…

– Честно?

– Врать бесполезно.

– Он такой душка и зая…

Варвара не верила своим ушам. Это вообще не укладывалось в психологику. Ингрид влюбилась в… Митеньку Крякина! Директор театра был кем угодно, только не душкой и не заей. В представлении Варвары. Неужто любовь зла настолько? Скрутила Ингрид! Ингрид, которая за месяц меняла от трех до пяти любовников. Получала любого мужчину, какого ей хотелось. И вдруг – такое. Просто чувства и чувствительность. Даже противно. А может, правда, что «в девяти случаях из десяти женщине лучше казаться влюбленной сильнее, чем это есть на самом деле»?

Ингрид легонько толкнула в плечо.

– Эй, але! Спишь, что ли?

– Прости, задумалась о твоем счастье.

– Ты поможешь? Познакомишь? Придумаешь какой-нибудь повод?

Что оставалось? Нельзя бросать подругу, у которой помутился рассудок. Варвара обещала что-нибудь придумать.

– Эх, – Ингрид печально вздохнула. – Одного жаль…

– Что не встретила лысого принца пораньше?

– У тебя нет эссенции Венеры, – Ингрид взглянула так печально, что Варвара окончательно убедилась: дело плохо. – Мне бы она пригодилась. Шмотки модные здесь куплю, но с лицом не знаю, что делать…

– Зачем тебе что-то делать с лицом?

– Я некрасивая, – ответила подруга и опустила голову.

А Варвара подумала: хорошо, что прапрадед этого не видит. Иначе он усомнился бы в силе психологики. В методе явно надо кое-что доработать и подкрутить. Но оставалось простое объяснение: Крякин – колдун. Приворожил Ингрид. Магия.

Нет, наверное, все от жары. Перегрелась Ингрид.

Придется спасать.

13

В лобби-баре не имелось телевизора. Зал был пустой. Медсен сидела за тем же столиком, помахала Варваре. Она снова переоделась. Теперь в светлый пиджак и просторное платье. Видимо соблюдала правило светской леди: менять наряды не меньше трех раз в день. Не считая ужина и коктейля. Варвара подумала, что на такую возню ей не хватит терпения. Даже если бы ее платяной шкаф уходил за горизонт. Сев за столик, она опять согласилась на кофе. Медсен, казалось, нервничает.

– Милая, мне немного трудно, прошу понять меня…

Варвара готова была понимать как надо.

– Все это так странно, вы можете подумать, что старуха сошла с ума, рассказывает первой встречной, – продолжила Медсен. – Но поверьте, если бы не столько совпадений между нами в один день… И мне так приятно с вами общаться… В общем, я решилась…

– Располагайте мною, Ольга, – сказала Варвара, прикидывая, насколько поздно сможет оказаться у Доброниной. Слово надо держать.

– Спасибо вам, милая, – Медсен поправила затемненные очки. – Вы наверное догадались, что нынешняя фамилия досталась мне от мужа. Моя девичья фамилия – Мрачевская. Ольга Мрачевская… Сорок лет назад примерно в это же время я поехала в туристическую поездку в Париж. Вам теперь трудно понять, что это такое было. Это как вырваться из запертой клетки на свободу. Студентке из Ленинграда в скромном платье оказаться в Париже. Сказка! Мечта! Я сразу влюбилась в этот город. И внезапно поняла, что не смогу его увидеть, быть может, никогда. Сорок лет назад поездка в капстрану разрешалась за большие заслуги. Не чаще одного раза в пять лет. Решение пришло как сумасшествие.

– Вы попросили политическое убежище, – сказала Варвара. По рассказам деда она представляла, как это бывало.

Медсен кивнула.

– Да, вы правы. Меня приняли с распростертыми объятиями. Еще бы! Студентка, отличница, дочь партийного работника, просит политическое убежище. Об этом написали все газеты Западной Европы. Я знала, что прощаюсь с родителями, что у отца будут большие неприятности, что для мамы это станет ударом… Но я была так молода и наивна. Я думала, что буду играть на всех сценах мира, Голливуд ляжет у моих ног… Как я ошибалась…

– Вы не стали актрисой, – вынесла приговор Варвара.

Дама помолчала.

– Я стала женой своего мужа… Домохозяйкой… Уехала в Америку. Довольно поздно родила дочь-красавицу… У меня все отлично…

Очки скрывали ее глаза. Варвара догадалась: новая подруга погрузилась в печаль. Надо было вытащить ее.

– Сорок лет назад вы учились в нашем институте, – сказала Варвара излишне бодро. – Значит, должны знать профессора Тульева.

Медсен просунула под очки уголок платочка и улыбнулась.

– Как не знать! Тогда он был молодой преподаватель, только окончивший аспирантуру. Красавец, умник, шутник. Все девочки были в него влюблены.

– И вы?

– И я, конечно! Он был мечтой студенток. А почему спрашиваете?

– Алексей Юрьевич – руководитель моего студенческого диплома, сейчас пишу под его руководством кандидатскую диссертацию, – сказала Варвара, не ощутив ни капельки ревности. Наоборот – гордость. Вон каким орлом был профессор.

Дама всплеснула руками.

– О боже! Как тесен мир…

– Могу устроить вам встречу с профессором Тульевым хоть завтра, – сказала Варвара и подмигнула по-приятельски.

Медсен еле заметно поежилась.

– Спасибо, милая, не стоит ворошить прошлое.

– Андрей Юрьевич, наверное, обрадуется встрече. Вам будет что вспомнить.

– Нет… Не стоит. Благодарю, – в голосе Ольги появилось напряжение. – Лучше позвольте мне признаться вам кое в чем.

Варвара заставила себя сделать глоток остывшего кофе.

– К вашим услугам, – сказала она, чувствуя во рту мерзкую горечь.

– Только прошу вас, не смейтесь над тем, что расскажу, – попросила Медсен.

– Мое лицо будет как у игрока в покер, – пообещала Варвара.

– Вы дали мне слово, – Ольга шутливо пригрозила пальцем, собралась и начала: – Моей лучшей подругой на курсе была Рита Алябина, потрясающая, замечательная, талантливая. Мы часто проводили свободное время у нее дома. И вот однажды бабушка спросила у меня: «Ну что, барышня-красавица, не боишься потерять свою красоту?» Мы с Ритой, как комсомолки, ответили: не боимся. Тогда бабушка сказала: «Вот доживешь до моих лет, захочешь красоту вернуть. Что делать будешь?» Мы с Ритой засмеялись и сказали, что уже будет двадцать первый век, ученые что-нибудь придумают. А бабушка вздохнула и говорит: «Ну, посмотрим, что запоете, когда время придет». И вот время пришло… Риты давно нет, мне шестьдесят и я отчаянно нуждаются в рецепте бабушки… Я хочу снова быть молодой…

Взвесив варианты, Варвара решила, что Медсен не шутит, не пьяна и не под действием лекарств. А кофе не может так подействовать.

– Я правильно вас поняла: бабушка уверяла, что владеет неким рецептом возвращения красоты?

Медсен уверенно кивнула.

– Вы правы, милая. Очевидно, что рецепт у Ритиной бабушки был. В свои семьдесят она выглядела на сорок, не больше. А то и моложе. Иногда ее принимали за старшую сестру Риты. У нее был тайный рецепт красоты. Я не сомневаюсь!

– Эссенция Вернеры? – спросила Варвара как можно мягче. Чтобы Медсен не заметила иронии.

– Она не говорила названия. Да и какая разница, как называть, если он действует! Что скажете?

Что могла сказать Варвара?

Она знала примеры из истории. Знаменитая парижская красавица и куртизанка Нинон де Ланкло сохранила красоту до глубокой старости. В восемьдесят лет она была так красива, что внук сделал ей предложение руки и сердца. Все считали, что Нинон пользуется тайным составом, но на смертном одре красавица признались: секрет в том, что несколько раз в день она умывалась ледяной ключевой водой. Что касается современных женщин, которым далеко «за», а выглядят они далеко «до», примеров сколько угодно. Включишь телевизор, а там ведущая Екатерина Андреева. Запустишь фильм, а там вечно молодые Сандра Буллок или Дженнифер Коннелли. Только вместо секретного рецепта у них косметологи и визажисты.

– Вероятно, бабушка Риты что-то знала, – дипломатично ответила Варвара.

Медсен вздохнула с явным облегчением.

– Спасибо, милая. Если верите, что рецепт существует, поможете его найти?

Чего-то подобного Варвара ожидала.

– Конечно, помогу, Ольга, – сказала она беззаботно. – При одном условии: если не надо раскапывать Невский или взрывать статуи львов.

Шутка провалилась. Медсен явно не поняла.

– Львов? Зачем взрывать львов? – спросила она.

Варвара поняла: в эмиграции культурный код покрылся ржавчиной. Медсен не помнила культовый фильм «Приключения итальянцев в России». Ей недоступно счастье российского телевидения с «Иронией судьбы» под Новый год. Варвара решила сойти с темы.

– А где может быть рецепт?

– Должен быть в доме, – ответила Медсен так уверенно, будто у нее была карта острова сокровищ, а место клада скрывала дырка.

– Адрес дома известен?

– Конечно…

Ольга назвала дом на Таврической улице. Варвара сделал вид, что номер как номер.

– И квартиру знаете?

Квартира оказалась той самой, в которой Варвара была днем. И куда отправится сейчас.

– Похоже на адрес Таисии Доброниной, – сказала она.

Кончиками пальцев Медсен похлопала в ладошку.

– Вы просто умница, милая… Таисия – наша однокурсница. Она дружила со мной и Ритой… Она знала про рецепт бабушки, да мы и не скрывали, болтали, как о забавном пережитке прошлого. И вот я приехала в Петербург. Выясняю, кто живет в квартире Риты. И что же узнаю? Оказывается, ее купила Добронина. Только вообразите: из всех возможных квартир города она выбрала именно эту. Скажете, случайность? Не думаю…

Еще утром Варвара нашла бы простое объяснение. Но теперь все изменилось.

– Допустим, вы правы, – аккуратно сказала она. – В таком случае Добронина уже перерыла квартиру, сняла обои, кафель, паркет, взрезала обивку всех двенадцати стульев и кресла в придачу…

Вот теперь Медсен улыбнулась: культурный код совпал.

– У вас острый язычок, милая.

Комплимент был приятен. Счастье было бы полным, если бы Медсен сказала: «Как у Тульева». Но счастье не бывает полным.

– Просто логика, – скромно ответила Варвара. – Иначе зачем покупать квартиру в доме, который ждет капремонт? Наверняка рецепт уже найден.

– Нет, не найден, – уверенно ответила Медсен.

– Почему?

– Я видела Таисию. Правда, издалека. Но уверена: она ничего не нашла.

Слой крема на лице Доброниной это доказывал.

– На чем записан рецепт? – деловито спросила Варвара.

– Не знаю…

– Как он может выглядеть?

– Не знаю…

– Где бабушка могла его спрятать?

– Я не знаю! – отчаянно провозгласила Медсен. – Бабушка была хитрой, я слушала невнимательно. Точно помню, она сказала: «Найдешь, когда опротивеешь себе, малинка моя».

– Больше ничего?

Медсен развела руками.

– Теперь вы знаете все, милая…

Не слишком много для поисков. Можно сказать, ничего. Если только бабушка Риты не вручила рецепт призраку прошлого, который в назначенный час выплывет из стены и зажжет огненные буквы. Варвара не верила в магию. Остался последний и неизбежный вопрос:

– Чем я могу помочь, Ольга?

Медсен залпом выпила кофе, как солдат сто грамм перед атакой.

– Вы театральный критик…

– Иногда пишу рецензии.

– Знакомы с Доброниной…

– Немного, – уклончиво ответила Варвара.

– Можете придумать предлог, бывать у нее в доме?

– Не уверена…

– Это же так просто. Скажите, что хотите написать ее биографию… Таисия всегда жаждала славы, не устоит перед соблазном получить биографию! – Медсен светилась придумкой.

Кривить душой Варвара не стала.

– Представим, что так будет дальше, – сказала она. – Добронина согласится диктовать мемуары. Что я должна делать: напоить ее снотворным и обыскать дом? Не получится. Там толпа народа: помощница, старшая сестра в кресле-каталке, на диване новый жених. Меня поймают, как только начну отдирать паркет.

Медсен ласково улыбнулась.

– Милая, вы плохо обо мне думаете. Вам не придется ломать стены и пол.

– Как же исполнить невыполнимую миссию?

– Вам надо осмотреться и понять, где бабушка могла спрятать рецепт.

– За столько лет в квартире сделали несколько ремонтов и поменяли мебель.

– Я навела справки: Добронина купила квартиру у родителей Риты двадцать лет назад со всем содержимым. Это было ее условие. Они старые люди, жили прошлым, ничего не меняли. Так что все на месте.

Варваре требовалось несколько секунд, чтобы навести порядок в мыслях. Лучше всего помог бы чай. В чашке белел капучино.

– Вы институтские подруги, – начала она, избежав слова «старинные», чтобы не напоминать Ольге о возрасте. – У вас есть ключ от спрятанного клада. Довольно странный, но лучше, чем ничего. Почему вам не обратиться к Доброниной напрямую? Если она не нашла, наверняка разрешит вам рассмотреть каждый уголок с лупой. Найдете рецепт и обе сможете им пользоваться. Вы уедете, она останется. Делить нечего.

– Все не так просто, – ответила Медсен. – Я сделала попытку поговорить с Таисией. Она категорически отказалась меня видеть. Отказ бы передан в самой жесткой форме. Передо мной захлопнули дверь… Таисия близко не подпустит меня к квартире.

– В чем причина? – спросила Варвара с прямолинейностью следователя.

Медсен чуть задержалась с ответом.

– Я не знаю, – сказала она.

– Старые обиды?

– За сорок лет от обид ничего не остается, – Медсен явно не хотела продолжать эту тему. – Так я могу надеяться, милая? Вся надежда только на вас… Мне скоро уезжать, а я не имею права вернуться из Петербурга без рецепта… Помогите, милая! Найдете и сфотографируете рецепт. Когда-нибудь и вам пригодится… Годы летят стремительно…

В проеме лобби-бара появилась брюнетка с каре. Она показала знаками, что идет прогуляться. Ольга строго помахала пальцем, как будто предупреждала или запрещала. Девушка старательно не заметила и скрылась.

– Это моя дочь Элизабет, – сказала Медсен, будто извиняясь. – Вся моя жизнь в ней. Элизабет скучно, для нее Петербург чужой, она родилась и выросла в Сиэтле… Так вы ответите на призыв о помощи, милая?

Если бы Варвара не носила лучшее в мире имя, она бы хотела быть Элизабет. Все Елизаветы – лучшие королевы. А еще умницы, за словом в карман не лезут, ироничные. И очаровательные. Это точно известно. А все остальное – смутно и сомнительно.

– Я подумаю, что можно сделать, – сказала Варвара. – Извините, Ольга, мне пора.

14

Таксист рулил одной левой. Дорога и светофоры его не интересовали. На смартфоне шла трансляция матча. Наши гоняли финнов, но забить не могли. Как обычно. Город был пустой. Все, кто не получил ID болельщика, сидели в барах, в фан-зонах, на дачах, в квартирах перед телевизорами. То и дело долетало эхо разочарования. Будто город и страна выдыхали в едином порыве.

В окнах квартиры Доброниной отражалась белая ночь. Варвара поднялась по лестнице, доживавшей последний век. Окончательное решение она приняла только сейчас: сделать в жизни что-то, кроме статей и кандидатской. Совершить что-то настоящее. Попробовать новое. Ну и познакомить Ингрид с Крякиным.

С рецептом, который требовала Добронина, Варвара придумала простой выход: пусть актриса сама выберет. В Варварином ноутбуке скопились десятки старинных книг, в которых можно найти любые советы. Пусть великая актриса решит, какой из них вернет красоту. Как поверит, так и будет.

Варвара поднялась на лестничную площадку. Между дверью и косяком виднелась тонкая щель яркого света. Сквозь нее неслись громкие и неясные звуки. Наверняка трансляция матча. Варвара нажала кнопку. В прихожей раздался грохот старого звонка. Когда звон затих, Варвара услышала голос Доброниной: «Заходите, заходите». Видимо Зоя отлучилась и оставила дверь незакрытой. Чтобы королева не беспокоилась по пустякам. Варвара взялась за дверную ручку, распахнула дверь и перешагнула порог.

В прихожей стоял резкий запах духов. Звуки мешались в какофонию, прорываясь сквозь закрытые двери. У Доброниной нормальный слух, зачем так мучить барабанные перепонки.

Варвара не знала, что делать дальше.

– Добрый вечер! – она перекрикнула шум.

Никто не ответил.

Идти прямо в кабинет Доброниной? Или поискать Зою? Может быть, она просто забыла запереть дверь. Старые замки капризные.

Прихожая была просторной. Горела хрустальная люстра, большую стену занимала открытая вешалка с теплой одеждой, не убранной после зимы, и куча женской обуви. Простенок закрывало высокое старинное зеркало: чтобы рассмотреть себя в бальном платье целиком. Перед Варварой находились три закрытые двери, как перед витязем на распутье. Днем она входила в левую. За ней гостиная и кабинет Доброниной. Значит, средняя ведет в спальню или что-то подобное. За правой дверью должна быть кухня. Там может хлопотать Зоя. Варвара дерзко открыла дверь.

Там была ванная.

Глухая, без окон, как случается в старых домах. Тусклая лампочка свисала с потолка. Кафельная плитка кое-где обвалилась, в дырах серел цемент. Старинная ванна была длинной. В ней лежала женщина, запрокинув голову на край. Вода прикрывала старческую грудь, обнажив плечи. Женщина не шевельнулась и не глянула на вошедшую. Глаза ее прикрывала бурая тряпка. Черные волосы с проседью. Не слишком длинные, немного взлохмаченные. Такой длины, чтобы надевать парик. Чтобы менять парики для ролей.

Варваре показалось, что стало тихо, слишком тихо, будто звуки выключили. Она услышала, как из крана упала капля. Как шевельнулась под ногой плитка. Увидела, как мигнула лампочка. И ощутила мерзкий запашок. Душный и сырой. Женщина лежала слишком тихо и прямо. Вода в ванной стояла ровно, как зеркало.

Потянуло жарким ветерком.

Звуки дома напомнили о себе.

Зажав ладошкой рот, Варвара выскочила в прихожую, кинулась на лестницу. Она бежала, не разбирая ступенек, вылетела на Таврическую, проскочила дом и остановилась. Хватала воздух и не могла надышаться, казалось, что задыхается. Варвара тряхнула головой. Видение стояло во всей ясности.

Как она могла так ошибиться? Как Игнатьев не догадался? А еще следователь называется. Все же очевидно: такой серьезный заказ на убийство должен быть выполнен. Не получилось в отеле, надо закончить в доме актрисы.

Добронину убили. Случилось то, чего она боялась. Неужели призраки в самом деле предсказывали ей гибель? Какая теперь разница. Ничего не исправить. Ничего не изменить. Добронина не войдет в свой театр королевой. Не купит новое платье любимого бренда. Не выйдет замуж за глупого красавчика. Не станет властвовать и портить нервы актерам. Ничего не будет.

Варвара оглянулась. Таврическая была пуста.

Что-то надо делать. Что-то надо срочно сделать. Она должна что-то сделать.

Что?

Футбольный матч в самом разгаре. Вся полиция обеспечивает порядок на стадионе. После матча будет сопровождать болельщиков, разгоряченных победой и поражением. На Таврической ни одного патруля не видать. А днем ходили друг за дружкой.

Что она может сделать?

Вернуться назад? Доброниной уже не помочь. Никаких сомнений: актриса мертва. Убийство организовано как несчастный случай: смерть по естественной причине. Дескать пожилая дама захотела принять ванну, у нее не выдержало сердце. Криминалисты не будут докапываться. Убийца опытный: Добронину наверняка не задушили, убили без очевидных следов. Важно другое: после осечки в отеле заказчик наверняка потребовал не срезать с лица Доброниной кожу. Это слишком очевидный след. Убийца был вынужден согласиться. Кожу срезать не стал, зато бросил на лицо жертвы тряпку. Как маску. Может быть, он свихнулся на масках. Мало ли какое сумасшествие варится в мозгах…

Тело должна найти Зоя.

Зоя!

Ну конечно! Помощница знает привычки своей хозяйки: на ближайшие два часа матча Добронину будет не оторвать от телевизора. Зоя наверняка ушла из дома прогуляться или посидеть в кафе. Время убийства выбрано идеально: с Доброниной только беспомощная сестра. Убийце остается войти в дом… А если ему дали ключ… У Доброниной нет шансов уцелеть. Она увлечена матчем, не слышит, как сзади подходит убийца. Несильный удар по затылку, чтобы женщина потеряла сознание. А дальше…

Что было дальше, Варвара не хотела знать. Потому что слишком отчетливо это представила. Старую актрису раздевают, кладут в ванну, топят. Потом бросают на лицо грязную тряпку. Убийца мог сделать снимок, как доказательство: в этот раз все удалось. Уходит, оставив дверь незакрытой. Это очень важная деталь: когда Зоя вернется, подумает, что забыла ее запереть. И войдет, не зная, что ее ожидает в ванной…

Если Зоя не ушла? Если она лежит в гостиной с проломленной головой?

Прикинув, Варвара решила, что смерть помощницы разрушит весь план. Добронина должна умереть естественно. Труп помощницы заставит следствие копать основательно. Зоя наверняка где-то проводит время. А убийца…

Варвара вдруг подумала: ведь убийца мог еще находиться к квартире, чтобы подчистить следы, например, аккуратно разложить халат Доброниной, будто она сама разделась. Мог услышать голос Варвары в прихожей и затаиться. Потом проследить, как она убегает. И выйти следом.

Она обернулась. Парадная дверь дома закрыта. Варвара не могла быть уверена, что никто не выходил. Пока дыхание не пришло в норму, перед глазами у нее расплывались круги. Может, убийца уже ускользнул. А может…

Из-за угла показался полицейский патруль. Молоденький сержант и курсантка школы полиции неторопливо следили за порядком, который никто не рискнул нарушать. Варвара пошла навстречу, остановилась у парадной, закрывая убийце шанс улизнуть. Дождалась, когда патруль оказался рядом.

– Сержант! – сказала она тоном, каким ставила студентам незачет.

Патрульные обменялись взглядами, молча согласившись не трогать дерзкую девицу. Наверняка нетрезвую.

– Что вам, девушка? – сухо ответил полицейский, махнув ладонью к виску.

– В квартире на втором этаже произошло убийство, – проговорила Варвара и увидела в глазах патрульных недобрый холодок. – В квартире, где живет известная актриса Добронина. Ее убили. Она лежит в ванной мертвая. Голая. Пожилая женщина.

С каждым словом Варвара убеждалась, что зря это делает. Сержант положил руку на кобуру, курсантка взялась за наручники. Явно не для того, чтобы скрутить убийцу.

– Старая актриса в ванной голая лежит? – спросил сержант тоном, не предвещавшим ничего хорошего.

– Да, – выдавила Варвара, замерев и не двигаясь.

– А вы что там делали?

– Пришла к Доброниной устроиться на работу…

– Уборщицей?

– Завлитом.

На лице сержанта отразилось глубокое презрение.

– Кем, кем?

– Не важно! – слишком резко для общения с полицией ответила Варвара. – Убийца может быть еще в квартире. Или прячется на лестнице.

– Ах, убийца… Ну конечно, – сержант кивнул напарнице, давая условный знак. – Предъявите ваши документы, гражданка, пожалуйста…

Паспорт лежал дома в столе. Убегать от полиции Варвара не умела. На Таврической ее догонят мигом. Если не пристрелят. Скрыться в Таврическом саду, перемахнув через забор? Это в сериалах легко получается, а в жизни уложат под первым кустом. Надо использовать силу убеждения.

– Сержант, – сказала Варвара дрогнувшим голосом. – Моя фамилия Ванзарова. Мой брат служит в… Впрочем, не важно… Я консультирую лейтенанта Следственного комитета… Впрочем, и это не важно…

Варвара не стала пугать полицейских высокими связями. Чтобы не провести ночь в «обезьяннике». И предприняла отчаянную попытку.

– Вы можете взять убийцу по горячим следам!

Сержант сомневался, курсантка чуть пожала плечами, отвечая на его вопрошающий взгляд. Чаша весов колебалась. И могла склониться на сторону Варвары. Но тут ожила рация. Хрипящий динамик потребовал ближайшие патрули на Суворовский проспект, где случилась драка. Сержант убрал руку с кобуры.

– Больше так не шутите, девушка, – сказал он и побежал в сторону проспекта. Напарница последовала за ним и на бегу оглянулась, будто жалея, что не примерила наручники на хулиганку.

Достав смартфон, Варвара открыла контакты. Палец завис над Игнатьевым. Лейтенант не увлекается футболом, но дернуть его сейчас… А если вдруг… Она представила, как расскажет про мертвую Добронину в ванной… Что подумает Игнатьев? Подумает, что она его разыгрывает. Или хуже: кокетничает и заигрывает… Нажать вызов Варвара не смогла. Она поняла, что должна сделать.

Прижимаясь к стене, будто укрываясь от выстрела, Варвара пробралась на второй этаж. И легонько подергала ручку. Дверь была захлопнута. Из квартиры слышались звуки, приглушенные толстым деревом. Она не могла вспомнить: захлопнула дверь, когда выбежала, или оставила открытой. Какая разница…

Стараясь двигаться бесшумно, Варвара поднялась на лестничную площадку третьего этажа. Дальше узкая лестница на чердак. Она не поленилась подняться и проверить: чердак заперт. Оставалось ждать.

Устроившись на просторном подоконнике третьего этажа так, чтобы видеть через проем лестницы дверь в квартиру Доброниной, Варвара приказала себе успокоиться. План простой: если из квартиры кто-то выйдет – наверняка убийца, – она последует за ним. А если вернется Зоя, спустится и предупредит ее. Место наблюдения Варвара выбрала так, как делали филеры в старом сыске. Об этом она читала, теперь предстояло попробовать на себе труд филера.

На лестнице было тихо и свежо. Пахло плесенью времени. В большом лестничном окне, выходившем во внутренний двор, светила белая ночь. Варвара вытянула ноги на подоконнике, прислонилась к прохладной стене оконного откоса и закрыла глаза. Чтобы не пропустить малейший звук, который донесется с нижнего этажа. Убийца, если он еще в квартире, не уйдет незамеченным. Она дала себе слово. Не спасла Добронину, так хоть выследит злодея. Отдаст на блюдечке лейтенанту Игнатьеву. Тогда он поймет, как ему повезло иметь с ней дело. С ней, Варварой Ванзаровой… И откуда взялись призраки прошлого? Что за сказки выдумывают… А еще взрослые люди… Как жалко Добронину… Не быть мне завлитом… Болельщики кричат где-то, наверное, гол забили…

Мысли путались и тянули за собой. Как водоросли.

17 июня 2021 года

15

Варвара вздрогнула и очнулась.

В окно весело светило солнце. Ноги занемели так, что посыпались иголки, когда шевельнулась. Варвара вынула смартфон. Цифры показывали восемь утра. Проспала все, что можно. Бессовестно и глупо. Неплохо потрудилась филером, поиграла в наружное наблюдение, нечего сказать. Так опозориться…

Была надежда, что спала не так уж беспробудно, чтобы не услышать шорохи. Надежда была, но не слишком крепкая. Варвара слезла с подоконника и пошла вниз на непослушных ногах. Внешне дверь выглядела как и вчера. Она прижалась ухом к створке. Насколько услышала, в квартире было тихо. Слишком тихо. И это было странно.

Когда Зоя вернулась поздним вечером, а Варвара благополучно проспала этот момент, ничего не случилось. Иначе был бы шум. Обнаружив тело Доброниной в ванной, Зоя наверняка вызвала «Скорую», врач должен был вызвать полицию. Если у врача возникли подозрения. Если подозрения не возникли, то все равно был бы шум. Варвара наверняка бы проснулась. Ничто не разбудило филера до утра.

Что это значит?

Только одно. Худшее. Варвара отпрянула от двери.

В квартире не один труп. Там два. Зоя смотрела футбол с Доброниной. Или просто осталась на кухне. Убийца этого не знал. Ему пришлось импровизировать. Убрать помощницу, а потом заняться актрисой. Вот почему так грохотали телевизоры: убийца выкрутил звук на максимум, чтобы заглушить крики жертв. Тут еще Варвара явилась. И она могла пойти в расход. Если бы не испугалась и не сбежала. Что, возможно, спасло ей жизнь. В любом случае убийца давно покинул квартиру.

А ведь там осталась сестра Доброниной! Бедная Октябрина Федоровна! Она беспомощна. Голодала, всю ночь ни капли воды. Такая пытка для старого человека. Наверняка она видела убийцу. И осталась жива? Неужели там три трупа…

Варвара поняла, что больше не имеет права плутать в мыслях. Сделала то, на что не решилась вчера.

– Слушаю, Варвара.

Игнатьев был бодр, деловит. Уже на службе. Закон и порядок. И все такое.

– Павел, вам надо срочно приехать, – выпалила Варвара.

– Куда приехать?

Тут она поняла, какую глупость допустила: кроме эксперта Ванзаровой и трупа в отеле у лейтенанта множество других дел. Мир не крутится вокруг нее. И мертвой актрисы.

– На Таврическую, в квартиру Доброниной.

– Зачем?

В другой ситуации Варвара ответила бы как следует, но сейчас не до того.

– Добронина лежит мертвая в ванне.

– В какой ванне?

Видимо, мозги лейтенанта ранним утром не пришли в рабочее состояние. Варвара простила ему слабость. Сама еле держится.

– В собственной ванне, в своей квартире, – сказала она.

– Откуда вы знаете?

– Приехала к ней, чтобы дать согласие.

– В восемь утра?

– Нет, еще вчера вечером, – Варвара запнулась: ну как объяснить то, что было? – В общем, она мертвая. Подозреваю, что Зоя тоже. Не знаю, что со старушкой-сестрой.

Игнатьев взял паузу. Что за медлительность, когда дорога каждая секунда!

– Уверены, что Добронина мертва? – наконец спросил он.

– Теперь точно. Ее убили в ванне. Приезжайте с криминалистами…

– Варвара, вы у нее в квартире?

Какие пустяки его беспокоят в такой момент!

– Поблизости от дома, – раздраженно ответила она. – Ни к чему не прикасалась. Так приедете? Или мне звонить «112»?

– Оставайтесь на месте. Сейчас будем.

– Спасибо, Павел…

– С вами все в порядке?

Именно этот вопрос Варваре был нужен больше горячего чая, больше холодного душа, больше всего. Просто капелька заботы, немного участия, крошка теплоты. Любая девушка наверняка бы всплакнула. От счастья. Варвара была не любая. И до счастья было очень далеко.

– У меня все отлично, – ответила она и добавила: – По сравнению с Доброниной.

– Ждите. Еду.

Игнатьев отключился.

Варвара поднялась на лестничную площадку, где геройски проспала ночь. Она присела на подоконник и уткнулась лицом в кулачки. Мыслей не было. Желаний не было. Ничего не было. Только одно чувство сжирало сердце: было стыдно.

За все сразу.

16

Что-то пошло не так.

Прятаться на третьем этаже Варвара сочла недостойным. Будто играть в прятки. Куда достойней скрываться за кустом Таврического сада. Калитку открыли, через забор перелезать не пришлось. Варвара смотрела на дом сквозь зеленые листья. По ее мнению, должен был подъехать автобус Следственного комитета с бригадой криминалистов, «Скорая», труповозка, районный отдел полиции для оцепления. Начальство в лице капитана Половца. А может, и более высокие чины. Убийство резонансное, шуму будет много. В общем, должна слететься толпа ответственных лиц.

К дому подъехала скромная легковушка, из который вышли двое мужчин неприметного вида. Варвара поняла, что это оперативники, только когда к ним подошел Игнатьев. Он появился с другого конца улицы, Варвара его не сразу заметила. Лейтенант был в безрукавной рубашке. Немного поболтав, как это принято у мужчин, вместо того чтобы спешить на место преступления, они вошли в парадную. Игнатьев пропустил коллег, придержав дверь, и огляделся, будто искал слежку. Варвара невольно пригнулась, хотя куст скрывал надежно. Игнатьев ее не заметил, вошел в парадную, дверь за ним захлопнулась.

Какие они неторопливые, эти профессионалы. Знают, что спешить уже некуда. Забыли, что старушка Октябрина Федоровна жива, изнывает от жажды и беспомощности. Если еще жива…

Варвара прикинула, что вот-вот подъедут все, кто должен. Наверняка Игнатьев уже вошел в квартиру и поднял тревогу. Криминалисты должны прибыть первыми. Как же иначе… Она вышла из засады на улицу, чтобы увидеть, как под вой сирен подъезжает полиция.

Таврическая нежилась в лучах утреннего солнышка. Улица была пуста. Если не считать припаркованных машин. Варвара не понимала, что происходит. Почему никого нет? Почему Игнатьев медлит? Может быть, он хочет осмотреть место преступления в спокойной обстановке? Может быть, он…

Играть в догадки не пришлось. Из парадной вышли оперативники, вслед за ними Игнатьев. Мужчины улыбались, Игнатьев качал головой, будто извинялся, жал им руки. Его дружески хлопали по плечу. Эти церемонии Варвара наблюдала из-за куста, за которым снова спряталась. Стремительно, как заяц.

Хуже другое: она не могла понять, что происходит. С ума они, что ли, посходили? Или решили на полицию спихнуть расследование? Может быть, дверь не смогли открыть? Или позвонили, им никто не открыл, они и ушли. Пусть себе трупы лежат, никому не мешают. Закончится чемпионат, разберутся.

Да что вообще творится?

Оперативники, как водится, еще разок обменялись с Игнатьевым рукопожатиями, сели в машину и уехали. Лейтенант остался. Он огляделся. Варвара из-за веточек заметила: взгляд у него недобрый. Хмурый. Колючий. И опасный. Игнатьев вынул смартфон, нажал и приложил к уху. У Варвары пошел вызов.

Губы пересохли. Она облизнулась сухим языком и нажала на зеленую трубочку.

– Да, Павел, – сказала беззаботно, будто завтракает на летней террасе. А не дрожит за кустиком.

– Где вы?

Тон не предвещал ничего хорошего. Варвара хорошего и не ждала. Между плохим и очень плохим предстояло выбрать ужасное.

– Здесь я, – сказала она, чуть не добавив «прячусь за кустом».

– Не вижу вас.

– Я вас вижу.

– Немедленно ко мне.

Игнатьев отключился. Варвара спрятала смартфон и покинула укрытие. Перешла улицу, ощущая, как взгляд лейтенанта замораживает лицо наркозом стоматолога. Оказавшись перед ним, улыбнуться Варвара не сумела. Не хватило непризнанного актерского таланта.

– Что случилось? – спросила она, как нашкодившая первоклашка. Куда только делась ванзаровская отвага.

– Это я вас хотел спросить, – ответил Игнатьев. Он смотрел не мигая. Глаза его цвета морской волны жалили иглами.

Варвара не выдержала, опустила взгляд.

– Почему вы здесь, а не там? – тихо спросила она. Стараясь не думать о том, что произошло.

– А что мне там делать? – ответил Игнатьев, будто выяснял про морской круиз.

Варвара собралась с духом.

– Расследовать убийство Доброниной.

– Мы не умеем расследовать убийство живого человека.

– Как живого? – спросила Варвара, чтобы потянуть время. Она все поняла. Хотя не могла поверить. Неужели ошиблась? Неужели перепутала? Неужели…

Лейтенант угрожающе хмыкнул.

– Живого и в прекрасном настроении. Госпожа Добронина завтракала. Часть завтрака была у нее на лице. Она удивилась нашему появлению, пригласила за стол. Дверь открыла ее помощница Зоя, живая и невредимая. За столом сидела старушка-сестра, которую Зоя кормила с ложечки кашей. Рядовое утро обычной семьи. Ни одного трупа в ванне…

– Но я же видела, – начала Варвара и осеклась. Игнатьев казался слишком суровым.

– Зачем вы это сделали? – тихо спросил он. – Пошутить вздумали? Поиграть со мной в сыщиков? Выставили меня дураком перед опытными сотрудниками. Хорошо, что я не поднял на ноги всех. Потом бы долго позор расхлебывал. Не думал, что поведете себя так глупо. С убийством не шутят. Уж вы-то должны знать.

Варваре показалось, что щеки раскалились. Как сигналы светофора.

– Павел, – сказал она. – Даю вам слово, даю вам честное ванзаровское слово, что не думала шутить. Послушайте, вчера около десяти я вошла в квар-тиру…

– Каким образом?

– Дверь была приоткрыта, я позвонила, послышалось, что мне разрешили войти.

– И сразу пошли в ванную? – Игнатьев хмыкнул. Презрительно так.

И это Варвара должна стерпеть. Чтобы не выглядеть законченной дурой. Или лгуньей. Никаких слез, только логика. Потом пусть думает, что хочет. Все равно уже ничего не будет… После такой катастрофы…

– Нет, не сразу. Я позвала, мне не ответили. Решила, что Таисия Федоровна смотрит футбол, Зоя на кухне. Вы видели, что в прихожую выходит три двери? Я вошла в ту, где должна быть кухня. Там оказалась ванная. Добронина лежала мертвая.

– Как определили?

Варвара не поняла: что значит, как определили? Мертвую женщину сразу видно.

– Пульс щупали? Температуру тела проверяли? – не унимался Игнатьев.

– Нет, просто видела, – ответила она, понимая, как безнадежно выглядит.

– То есть на глазок. Если женщина лежит тихо, значит умерла… Значит, ее убили. Надо срочно вызывать полицию. Кстати, почему не вызвали?

– Я не знаю, – ответила Варвара, окончательно пав духом. Нельзя же признаться: она испугалась.

– Вам не пришло в голову, что актриса могла заснуть?

– В ванной был запах. Трупный…

– Неужели? – Игнатьев презрительно скривил губы. – Ну конечно, у вас же блог по косметике. Разбираетесь и в запахах как эксперт…

– Она была мертвая, – упрямо сказала Варвара, уже ни на что не надеясь.

– Доброниной не было в ванне.

– Но я видела!

– Конечно, видели, – согласился Игнатьев. – В ванне лежала сестра Доброниной, Октябрина. Зоя регулярно делает для нее лечебную ванну из травяного настоя. Пожилая женщина прикована к креслу, ванны помогают подлечивать больную кожу. Для старухи ванна – большое облегчение, она засыпает. Вы видели ее спящей. Запах не трупного разложения, а лекарственных трав.

Варваре показалось, что ее растоптали. Раздавили. Смешали в смузи. Говорить было нечего. Просто не было таких слов, чтобы убедить: она не сумасшедшая и не истеричная дура. Она видела мертвую актрису…

А если в самом деле ошиблась?

Если это была сестра?

Самый простой ответ – правильный. Дед так говорит. А он всегда прав. Выходит, лейтенант прав. Она ошиблась и во всем виновата…

– Почему позвонили мне только утром? – спросил Игнатьев.

– Я филерила, – ответила Варвара.

– Что вы делали?

– Следила за квартирой… Поиграла в наружное наблюдение! – в отчаянии бросила она. – Наблюдала за квартирой с подоконника третьего этажа.

– Зачем?

– Чтобы проследить, – Варвара собралась с духом. – Чтобы увидеть убийцу, который мог выйти из квартиры… И отдать его вам… Только я случайно заснула…

Игнатьев издал звук, будто футбольный мяч проткнули иглой.

– Ну, знаете… С вашей сыскной жилкой… Занимайтесь лучше театром. И не лезьте куда не следует. Наш договор закончен. Если мне понадобится совет, спрошу у вас. Всего вам доброго, госпожа Ванзарова.

Сухо кивнув, Игнатьев отошел к припаркованной машине, сел и уехал. Даже не взглянув на прощание. Варваре показалось, что ей плюнули в самое сердце. Хотя чего жаловаться: сама виновата. Во всем. Только она сама.

И зачем вошла в квартиру?

Смартфон сообщил, что с ней хотят говорить. Номер был знаком, хотя еще не попал в список контактов. Варвара нажал на ответ.

– Слушаю вас.

– Доброе утро, Варвара, – голос Зои был спокоен и деловит. – Почему вчера не приехали? Таисия Федоровна вас ждала.

«Потому, что видела ее мертвой», – хотела ответить Варвара. Но вслух сказала:

– Были обстоятельства.

– Можете приехать сейчас?

Варвара задрала голову. Даже если Зоя стоит у окна, заметить ее не сможет.

– Могу, – сказала она.

– Через сколько вас ждать?

– Постараюсь быть совсем скоро, – и Варвара отключилась.

Ей требовалась передышка. Несколько минут. Чтобы привести мысли в порядок.

Перед встречей с дважды мертвой актрисой.

17

Завтракать на кухне царице не пристало.

Завтрак был накрыт в комнате рядом с гостиной. Большую часть столовой занимал массивный стол, застеленный хрустящей скатертью. Во главе восседала Добронина. Стол был уставлен салатами, над которыми возвышался кувшин апельсинового сока. К столу были придвинуты резные стулья. С одним из них спина Варвары уже познакомилась. По левую руку от Доброниной сидела Октябрина Федоровна в своем кресле, закутанная в черное. Только за ворот заткнута салфетка с ошметками овсянки и сырыми пятнами. Перед старушкой стояла пустая тарелка со следами каши и недопитый стакан с молоком. Голова ее была опущена, санитарная маска касалась салфетки. В столовой стоял крепкий аромат духов.

Царственным жестом Варваре указали на место.

Она пошла к правой части стола, обходя угол. Под ногой что-то хрустнуло, будто тонкое стекло.

– Простите, – невольно сказала Варвара.

– Зоя! – рявкнула актриса. – Почему пол не подметен? А ну живо мне…

В руках помощницы появились швабра и совок с длинной ручкой. Она проворно замела мусор.

– Прости, Тася, за всем не уследишь, – сказала Зоя, вынося швабру и совок.

Вслед ей погрозили кулаком.

– Избаловалась! Смотри у меня… А ты чего стоишь?

Одолев стул, Варвара села как примерная первоклашка.

– Извините…

– На первый раз прощаю, но запомни, у меня порядок таков: сказано – должно быть сделано. – Добронина подвинула к ней чистую тарелку, настоящий «веджвуд», и положила вилку с ножом старинного серебра, настоящий «линден»[8]. – Кушать будешь?

Варвара не чувствовала ни голода, ни жажды.

– Спасибо, я позавтракала, – сказала она, не отводя взгляд.

С утра пораньше Добронина боролась за красоту. Щеки и лоб были густо облеплены кружками огурцов и раздавленной клубникой, между которыми размазаны полоски сметаны. Волосы актрисы стягивала шелковая косынка. Чтобы не запачкаться. Игнатьев был прав: ползавтрака на лице.

– Экая ты ранняя, – доброжелательно сказала Добронина. – Хорошо, что дрыхнуть не любишь, у меня не поспишь… Молодец, Митеньке понравилась, говорит: ты нам подходишь… Бойкая, говорит, такая… Но чтоб больше не смела ослушаться… Не потерплю! Ну, говори, согласна ко мне идти?

Счастье само шло в руки. Оставалось согласиться. Варвара облизнула губы.

– Не уверена, что смогу справиться.

Добронина так удивилась, что со скулы свалился кружок огурца.

– Это еще что такое?

– Не могу оставить аспирантуру, надо дописать кандидатскую, с осени у меня начнутся лекции.

В ответ раздалось фырканье.

– Лекции! Велика беда! Ну, отпущу тебя на твои лекции…

– Я никогда не работала завлитом.

– Подумаешь, велико умение: пьесы читать.

– Мой выбор вам может не понравиться, – сказала Варвара. С чего вдруг проснулось желание спорить и возражать? Добронина не виновата, что она вчера обозналась.

Актриса зацепила вилкой кусок помидорины, отправила в рот и не спеша прожевала. Овощ хрустел на зубах, будто черепа врагов.

– Это хорошо, что ты такая разумная… Не бросаешься с головой… Значит, будет толк… А не справишься, так всегда выгоню. У меня с этим просто… Согласна?

Отступать было некуда. На сегодня потерь достаточно.

– Таисия Федоровна, давайте сделаем так: до вашего прихода в театр осталось два дня. Подготовлю репертуар, вы посмотрите. Тогда примем окончательное решение…

Добронина перестала жевать и уставилась прямым, немигающим взглядом.

– Да ты, кажется, боишься чего-то? А ну говори напрямик.

– Мне надо разобраться, – сказала Варвара и вовремя добавила: – С собой.

– Ах, вот оно что, – актриса понимающе кивнула. – А я было подумала… Эх, милая, бояться мне надо…

– Что-то случилось? – слишком резко спросила Варвара. – Опять призраки прошлого?

– Хуже, голуба, хуже, – Добронина печально вздохнула, как монарх, погибающий на троне. – Был еще один знак… Прямо как сегодня утром…

– Вы говорите: знак? – из вежливости уточнила Варвара.

– Именно… Знак дурной… Сидим мы с Зоей, завтракаем, вдруг звонок, она открывает, а к нам гости: полиция. Дескать, получили сообщение, что я умерла. Представляешь? Такой подарок с утра…

– Могли… ошибиться. Беспокоятся о вас…

Добронина фыркнула.

– Полиция? Беспокоится? Обо мне? С какой такой радости! Да они и знать про меня не знают… Нет, голуба, это смерть вокруг меня ходит, знаки подает… Ну, ничего… Справимся…

Лучше было промолчать. Знак так знак, она ни при чем. Варвара заметила, что старушка смотрит на нее исподлобья. Глаза были живые и быстрые. Как у ожившей мумии. Стало неприятно. Варвара принялась рассматривать голубой рисунок на тарелке.

– Таисия Федоровна, предполагаете, кто может желать вашей смерти?

Раздался хорошо поставленный смешок.

– Далеко ходить не надо… Мерзавцы на все готовы, чтобы от меня избавиться.

– Кто-то конкретный?

Из прихожей долетел грохот звонка. Старинные колокольчики лупили с такой силой, чтоб было слышно в любом уголке дома. Добронина села прямо, будто насторожилась.

– Это еще кто? Никого не приглашала.

Послышались отдаленные звуки, будто Зоя с кем-то спорила. Варвара придвинула столовый нож, тупой, но с тяжелой ручкой. Шум приближался, Зоя визгливо кричала. Дверь столовой с грохотом распахнулась. Оттолкнув помощницу в сторону, ворвался высокий мужчина с красивой сединой. Заметив Добронину, он шагнул к столу.

– Ты что творишь? – спросил он негромко, но так, что Варвару пробрали мурашки. Гостя она узнала. Фотография в театральном коридоре точно передавала характер: Андронов всю жизнь играл роли положительных героев.

Добронина вжалась в спинку кресла.

– Пошел вон! Полицию вызову! – угроза прозвучала неуверенно. Скорее жалко.

– Не смей людей увольнять, Таисия! Прекрати свои карательные акции! Останови это ничтожество, Крякина! Какой позор для театра: директор – торговец овощами! Какой стыд! Может, овощной ларек в фойе поставим? Может, актеров на рынок торговать отправим?

– Ты кто такой, чтобы мне указывать?

– Слышишь, тебе говорю, умоляю: не смей!

– Театр мой! Что хочу, то и будет!

– Хочешь – меня уволь, а других не смей!

– И до тебя черед дойдет, не сомневайся!

– Делай что хочешь, только людей пожалей!

Народный артист Андронов говорил красиво и выразительно. Варваре показалось, что она оказалась на сцене, где разыгрывается драма. Только она свою роль не знает.

– Таисия, не доводи до беды! Услышь голос разума!

Угроза подействовала. Добронина величественно встала и выставила руку, указывая пальцем на дверь.

– Пошел вон, бездарность!

Андронов красиво отшатнулся. Варвара пожалела, что не снимает на смартфон.

– Ах, вот ты как заговорила? И это ты мне?

– Тебе, мерзкий человечишка!

– Меня называешь бездарностью? Меня, народного артиста?

– Ты жалок, Андронов!

– Я жалок? После того, что я для тебя сделал? После того, что у нас случилось? И я все тебе простил? Ах ты дрянь неблагодарная! Змея, которую пригрел на шее! Так погибни же от руки моей!

Взрослые люди играли в жизни, как привыкли на сцене. Зрителей было немного, старушка не в счет. Присутствие Варвары делало спектакль настоящим.

– Пришла твоя погибель! – закричал Андронов и схватил за спинку стул.

Мебель оказалась тяжела. Красиво поднять орудие возмездия силы не хватило. Ножки стула еле оторвались от пола. Зато раздался отчаянный вопль. Зоя бросилась и повисла у Андронова на локте. Он пытался стряхнуть помеху, Зоя вцепилась, не давая поднять стул, визжала отчаянно.

Варвара поняла, что пора давать занавес. Схватив кувшин с соком, размахнулась и выплеснула. Оранжевая волна ударила в лицо. И разлетелась веселыми брызгами. Андронов выпустил спинку, стул шмякнулся с треском, руки его опустились. Зоя не удержалась, съехала на пол.

– Вон, мерзавец! – завопила Добронина так, что задрожали листики салата.

Сок растекался по белой рубашке свежим пятном. Андронов ошалело глянул на Варвару, которая держала пустой кувшин, закрыл мокрое лицо ладонями, развернулся и выбежал. Из гостиной послышались рыдания, быстро затихавшие. Пока не хлопнула входная дверь.

Зоя поднялась, обляпанная соком.

– Спасибо вам, Варвара, – сказала она и вышла, затворив дверь.

Добронина плюхнулась на стул.

– Ну ты, девка, краса! – сказала она. – Вот это сила и характер!

Гордиться своим поступком Варвара не могла. Она поставила кувшин и отодвинула нож подальше.

– Простите, сама не знаю, что на меня нашло.

– Нашло! Да ты мне жизнь спасла! Ай да молодчина! Теперь точно не отпущу… Ты моя… Рецепты нашла? Глянь на мою сестрицу: как ужасна старость… Не хочу так… Хочу быть красавицей снова! И буду! Ищи!

Проще всего было поискать в доме, но Варвара предложила свой ноутбук со всеми скачанными книжками. Копаться в страницах было ниже достоинства царицы, Добронина потребовала отобрать самый надежный рецепт. Пообещав, Варвара заторопилась: срочные дела дожидались в институте.

В прихожей ждала Зоя в мокром платье.

– Если смогу вам чем-то помочь, обращайтесь, когда захотите, – сказала она, как говорят настоящим друзьям, протягивая руку.

Варвара пожала сухую ладошку. Ей захотелось спросить про вчерашний вечер. Но она не решилась. И так утро выдалось нелегкое.

Спускаясь по лестнице, Варвара ощутила помеху в левой туфле. Что-то цеплялось и царапало. Задрав ногу, она обнаружила, что в подметку впился осколок. Крохотный и прозрачный. Сидел так глубоко, что не вытащить. Хорошенько топнув ногой, Варвара вогнала его поглубже. Осколок больше не мешал.

Ей теперь вообще ничто не мешало.

18

Вода ощущалась такой теплой, будто ее не было.

Пока хватало терпения, Варвара спускала воду, но струя не остывала. Жара прогрела трубы. Набрав полную ванну, она легла на дно, укрывшись покровом воды. Задержала дыхание и закрыла глаза. Лежала неподвижно. Чтобы ни о чем не думать. И про все забыть.

Когда легкие потребовали воздуха, Варвара поднялась из воды в ниспадающих потоках. Шагнула на кафельный пол, игнорируя полотенце и оставляя за собой мокрый след. Подобрала футболку и влезла в нее мокрым телом. Чмокая, как лягушка, пятками, Варвара прошла на кухню и села у распахнутого окна. С волос стекали струйки. В ушах булькало. Глаза резала сырость. Варваре было все равно.

Она поняла, что свободна. Совершенно свободна. От всего. Свободна от убийства в отеле. От желания быть завлитом в театре Доброниной. От поиска волшебного средства для Доброниной. И от Игнатьева. Конечно, он больше не позвонит. Просто форма вежливого прощания навсегда: «Если мне понадобиться совет, спрошу у вас». Ничего он не спросит никогда. Еще, чего доброго, разболтает Половцу. Порадует капитана.

Записал ее в дуры.

Варвара шарахнула мокрым кулачком по столу. Словно хотела раздавить обиду в лепешку. Заварочный чайник подпрыгнул и укоризненно дернул носиком. Она не извинилась перед верным товарищем. Не до того теперь. Снаружи укутывала прохлада. А из глубины души поднималась злость. Такая, от которой лучше бежать без оглядки. Злость холодная, ледяная, как зимний ветер. Настоящая ванзаровская злость, о которой Варвара догадывалась, но не имела случая испытать.

Разозлилась Варвара так, как никогда раньше. Злость переполняла от мокрого темечка до ноготков на пальцах ног. Варвара в футболке брата была злость в самом чистом, хоть и мокром виде. Она поняла окончательно и бесповоротно: не позволит считать себя дурой. Чего бы ни стоило, докажет, что голова ее годится не только для того, чтобы прическу носить или рецензии придумывать. Ну и студентов мучить. Одна ошибка ничего не значит. Кое-кто очень сильно пожалеет, что поторопился записать ее в дуры. Очень сильно пожалеет. Кое-кому будет стыдно за свои мысли и холодный тон. Кое-кто еще поплачет, что разбудил сыскную жилку.

Сырым подолом футболки Варвара вытерла лицо, промокнула волосы. И чихнула. Кажется, замерзла по-настоящему. Не хватало простудиться на жаре. Чего доброго из-за сопливого носа погонят сдавать ПЦР-тест. Она вернулась в ванную, вытерлась досуха, надела сухую блузку и села за ноутбук. Злость стала спокойствием. И руководством к действию. Варвара открыла одну из папок подготовительных материалов к кандидатской диссертации. В ней были собраны статьи из старых газет по делу некоего Тичборна, которое прогремело во второй половине XIX века. Она стала читать, чтобы отвлечься. И обнаружила, что не понимает ни слова. Варвара не могла думать ни о чем, кроме того, что случилось.

Захлопнув ноутбук, она забралась на диван. Мысленно подняла занавес и вызвала на сцену своего «театра разума» персонажей. Те послушно вышли и встали в нерешительности. Варвара не знала, какие роли им дать. Поглядев на актеров, Варвара поняла, что играть пока нечего. Недостаточно сведений и персонажей. Она закрыла спектакль, который не начался. Персонажи, довольные собой, испарились. «Театр разума» не состоялся.

Зато Варвара поймала простую мысль: почему Добронину надо было убить в отеле? Какой в этом смысл? Полно таких мест, где нет камер, и актриса могла утонуть в ванне. Варвара невольно поморщилась: перед глазами возникла водная процедура Октябрины Федоровны. Возникла и не желала улетучиться. Будто что-то хотела сказать. Воспоминание было ярким и свежим. Варвара вдруг подумала: а почему Добронина должна была умереть именно в ванне? Снять кожу с лица удобнее на полу. Зачем ванна?

Вскочив с дивана, Варвара прошлась голодным волком. В ванной отеля наверняка есть что-то, что все эти мудрые криминалисты и самодовольные лейтенанты не заметили. Просто потому, что они мужчины. Смерть в ванне, наполненной старинным средством красоты, это чисто женское. Наверняка упустили какую-то мелочь. Значит, ей надо попасть в номер и осмотреть ванную комнату.

Мысль была настолько безумной, что Варвара сразу согласилась. Если будет сомневаться и раздумывать, никогда не решится. Действовать надо сразу, сейчас, пока злость подгоняет.

Стараясь не думать, чтобы не сомневаться, Варвара подошла к шкафу и выбрала то, что смогла найти для такого случая: строгий брючный костюм, который надевала раз или два. Порывшись, она отыскала солнечные очки и нацепила на шею бейдж с ярким ремешком итальянской театральной конференции, на которую случайно попала в прошлом году. Прическу она собрала из того, что было. Глянув в зеркало, Варвара согласилась, что выглядит не слишком убедительно. Придется добирать напором и обаянием.

Полная злости и отваги, Варвара вышла на лестничную площадку и наткнулась на препятствие. Препятствие было в сандалиях и теплой безрукавке.

– Пансофий! – выдохнула она, стараясь не расплескать злость напрасно.

– Третий раз к вам захожу, Варвара Георгиевна, – сказал скромный юноша, протягивая широкую и плоскую коробку веселенькой расцветки.

– Что это такое?

– Это вам, доставка, – сияя, ответил Пансофий.

На крышке коробки лежал конверт с логотипом театра.

– Опять от Мукомолова?

– Как вы угадали? – искренне удивился курьер. – Да, это от него. Требование: передать лично в руки.

– Что на этот раз?

Пансофий скромно отвел взгляд.

– Я не знаю, нам нельзя заглядывать в доставку.

– Нельзя, но ведь интересно, – сказала Варвара, оберегая злость для важных дел. – Наверняка нос засунул. Признавайся…

Раздался тяжкий вздох, за которым последовало признание. Пансофий сознался, что одним глазком заглянул и обнаружил: икру красную, икру черную, рыбку красную, сыры французские запрещенные и деликатесы, которых не знал совсем. Полный набор удовольствий. Курьер честно облизнулся.

– Вот это я понимаю: подарок! – закончил он.

Варвара раскрыла конверт. Внутри оказалось послание, в котором Мукомолов молил о милосердии к кающемуся грешнику. Ну и прочая болтовня, на которую способны только режиссеры. Явно заискивает перед тяжелыми переговорами с новым завлитом. Варваре сейчас было не до этого. Она бросила конверт на коробку.

– Что, опять возврат? – В голосе Пансофия слышался ужас: как можно отказаться от изобилия и не попробовать!

– Курьер должен доставлять не только радость, но и печаль, – сказала Варвара, подходя к лестнице. – Привыкай, Софик, жизнь трудна и ухабиста. И не вздумай стянуть ни кусочка сыра!

Варвара нарочно топала балетками, чтобы не слышать вздохов, разносившихся эхом. Ей предстояло дело куда труднее, чем принимать подарки от недругов. И угощать Пансофия, который явно рассчитывал попробовать что-нибудь вкусненькое.

Насколько трудное дело ей предстоит, Варвара поняла, неторопливо приближаясь к рецепции. Девушка-портье в форменном пиджачке заметила гостью и улыбалась ей по инструкции гостеприимства. Что под маской было не слишком заметно. Подойдя к стойке, Варвара изобразила улыбку, не сняв черные очки.

– Добрый день. Я принимающий менеджер футбольного союза, – сказала она, помахав итальянским бейджиком, который удачно не выбросила. – На матч двадцать первого июня[9] к нам из Бельгии приезжает очень важный гость: господин… Генрик Ибсен.

Варвара брякнула фамилию, которая пришла на ум. Все лучше, чем Джон Смит.

– Прекрасно, – ответила портье. – Хотите забронировать номер?

– Да, но прежде господин Ибсен просит сделать видеосъемку номера и прислать ему. Он очень требователен…

– Можете не сомневаться, наш отель удовлетворит самые строгие требования. Какой номер хотите посмотреть?

Варвара улыбнулась, чтобы взять паузу. Начиналось самое главное.

– Дело в том, что господин Ибсен желает конкретный люкс на третьем этаже, – и Варвара назвала номер.

По лицу портье мелькнула еле заметная тень.

– Я могу показать вам точно такой же.

– Мне нужно снять именно этот. Таково условие господина Ибсена.

– К сожалению, в этот номер я не могу вас пустить.

– Он занят? – Варвара выразила все удивление, какое могла сыграть.

– Нет, не занят, – портье явно подыскивала слова. – Но мы не имеем права в него никого пускать. Таково требование…

Девушка казалась непоколебимой. Варвара поняла, что пора применять сильное средство. И сняла очки.

– Мне очень нужна ваша помощь, – сказала она, глядя портье в глаза. – Этот старый придурок, господин Ибсен, в советском прошлом останавливался в этом номере и теперь хочет в него вернуться. Ностальгия его замучила, всю душу вымотал. Если не выполню его каприз, меня уволят к фигам собачим. А у меня кредит и долги после локдауна. Вы работает, и я работаю. Помогите мне, пожалуйста… Я быстро сниму видео и ничего не трону. Подруга, помоги…

Портье бросила быстрый взгляд на старшего менеджера, который в некотором отдалении занимал разговором гостей, и сунула через стойку карточку.

– Туда и обратно, – сказала она тихо. – Иначе меня уволят, подруга…

– Спасибо, я мигом, – ответила Варвара и заставила себя не бежать, а идти, как подобает менеджеру, уверенному в себе.

В окна светило солнце. В номере не сделали уборку. На всякий случай Варвара оглядела гостиную со спальней и зашла в ванную. Она включила свет.

На дне ванны виднелась пара почерневших ягод. Других признаков, что здесь лежало мертвое тело, не было. Варвара обошла ванную, слыша, как гулко отдается каждый шаг. Осмотрела зеркальный шкафчик, пустой и зачищенный криминалистами, заглянула под ванну, стоящую на массивных львиных лапах. Кроме кафеля в пыльном полумраке – ничего. Даже коврик для ног с полотенцами забраны на экспертизу. Если что-то и было, попало в руки криминалистов. А что к ним попало, для Варвары пропало. Какая досада…

Из упрямства, не желая сдаваться, Варвара сделала круг и встала на место, где лежала голова женщины. Она присела, чтобы взгляд оказался на уровне ванны. Ничего необычного. Только у стыка бортика и кафельной стены виднелась узкая щелка. Ни на что не надеясь, Варвара посветила в нее фонариком смартфона. Внутри блеснула тонкая полоска. Не веря в удачу, она переместилась поближе и направила луч фонарика: в щели что-то белесое. Варвара протянула руку и тут же отдернула: нельзя трогать. Порывшись в сумочке, нашла маникюрные щипчики, которыми изредка пользовалась. Засунув кончики в щель, затаила дыхание, сжала и потянула. Щипчики вытащили нечто.

Обрывок снимка.

На черно-белой фотографии задорно улыбалась молодая девушка в простом платье. Она счастлива, как бывают счастливы в юности. Фотография явно любительская, снимал кто-то из друзей. Судя по фону – где-то на улице. Рядом с девушкой на снимке должен быть кто-то еще, но рваный край скрыл.

Как фотография оказалась в щели? Нарочно засунули? Или…

Варвара взглянула на ванну. Если представить, что на бортике лежит голова… Фотография могла быть поставлена рядом с ней. И соскользнула в щель, где ее не заметили. Потому, что щель была прикрыта черной пленкой, накрывавшей голову жертвы. Непреднамеренная ошибка. Варвара знала, что должна вернуть фотографию на место. Чтобы ее нашел тот, кто должен. С ее подсказки, конечно.

Что будет достойным ответом. И насытит голодного зверя злости. Немного.

Выключив фонарик, она сделал несколько снимков. Черно-белая девушка улыбалась с экрана смартфона. Варвара аккуратно вернула находку на место. Она слишком задержалась в номере. Портье, наверное, жалеет о добром поступке. И больше не поверит девушкам в беде. Нельзя, чтобы люди разочаровывались в хороших поступках. Варвара поняла, что не имеет права вернуться без пирожного. Ужасно дорогого в этом отеле. Но за добро надо платить.

Иногда – пирожными.

19

Ингрид бессовестно опаздывала. Ради счастья подруги Варвара теряла время у театра Художественной драмы. В мессенджер стукнуло: «Буду через пять минут». Деловито и нахально. Хоть бы смайлик поставила. Варвара смахнула пальчиком сообщение с экрана и ткнула в галерею. Девушка с черно-белого снимка улыбалась беззаботно. Когда сделана фотография?

История моды Варвару не увлекала. Кажется, такие платья носили в середине семидесятых. Или раньше. Или позже? Фотография точно не из тридцатых годов прошлого века и не послевоенная. В любом случае – сделана десятилетия назад. Не пожелтела, выглядит аккуратно. Похоже, хранилась в альбоме. Ее вынули, часть оторвали и положили в ванной.

На снимке лицо девушки простое, милое, но обычное. Как у сотен тысяч ровесниц. Кстати, ей примерно столько, сколько Варваре. Много лет тому назад. Теперь девушке, наверное, за шестьдесят, если не за семьдесят.

Палец замер над экраном. Варвару пронзила нехорошая мысль: а если снимок забыл кто-то из предыдущих жильцов номера? Если это не улика, а самый настоящий мусор? Она подскажет Игнатьеву, где искать, а криминалисты вынесут вердикт: снимок лежит в ванной давно, опознают девушку и докажут, что фото не имеет никакого отношения к убийству. Это не позор, а катастрофа. Варвара представила выражение лица Игнатьева, когда он покажет ей протокол экспертизы. Холодный ужас. Варвара невольно поежилась.

Остается одно: думать. Чего девушке делать нельзя, потому что на лбу морщины появятся. Как уверяла Ингрид. Которая не стесняется опаздывать.

Допустим, снимок потерял кто-то из прежних жильцов номера. Тогда обрывок должен лежать под ванной, на полу, под раковиной или в туалетном шкафчике. Но не в щели между кафелем и ванной. Просто так туда его не засунут. А если снимок случайно обронили, вызовут горничную, чтобы достала. Не может снимок быть просто забытой вещью. Хотя бы потому, что это номер отеля: если кто-то привез с собой частичку памяти, с ней просто так не расстанутся.

Старый снимок может храниться у кого? Конечно, у пожилого человека. Молодые не берегут фотографии своих предков. Если не брать в расчет Варвару: у нее на заставке смартфона портрет великого прапрадеда. Который смотрел на праправнучку из своего мира и как будто хотел что-то сказать. Варвара кивнула и услышала, что подсказывает предок: используй психологику, праправнучка!

А что скажет психологика? Хозяин целой фотографии селится в номере люкс отеля. Фотография старая. Явно из советского прошлого. Происходит какое-то огорчение, например человек узнаёт, что девушка на фотографии, которую он мог искать, давно умерла. В отчаянии он разрывает фотографию и… засовывает в щель ванной? Не сжигает или рвет на клочки, а запихивает в самое неподходящее место. Может быть такое?

Варвара согласилась, что шанс только один: если жилец сумасшедший. Ведет себя так, как не может предсказать псхилогика. А если Игнатьев проверит всех, кто жил в номере за последние месяца два… Варвара ясно увидела, что доказательство она держала пинцетом: это сам снимок. Ну конечно! Старая фотобумага довольно сухая. В сырой ванной должна была быстро съежиться и отсыреть. Снимок новенький и сухой, лак блестит. Значит, обрывок попал в щель после того, как женщина легла в ванну. Фотография была поставлена на ванну и соскользнула…

Розовая «MINI» влетела на улицу, с визгом затормозила, дала задний ход и воткнулась в дырку между джипами, будто растолкала. Парковалась Ингрид как жила: по своим правилам. Варваре помигали фарами и дважды просигналили. Дескать: вот она я, встречай, подруга. Корить Ингрид за опоздание бесполезно. Такой пустяк Варвару не беспокоил, она поняла главное: почему обрывок попал в щель, кому принадлежала фотография и куда делась остальная часть. Ответ столь простой, что Игнатьеву будет нечего возразить. Обрывок не мусор. Это важнейшее доказательство. Можно засчитать искуплением ее ошибки.

Радоваться Варваре было некогда. Появилась Ингрид.

– Привет, – сказала она, нерешительно трогая волосы. – Извини, застряла немного.

Про опоздание Варвара забыла. То, что она увидела, было страшней. Ингрид никогда не пользовалась косметикой. Совсем. Перед встречей с Крякиным она решила прихорошиться. Накрасилась помадой, наложила густые румяна и тени с блестками. И даже тональный крем. На лоб, забыв про шею. Выглядела она пятилетней девочкой, которая добралась до маминой косметики, намазала все, что было, а папа упал в обморок.

– Ну как? – спросила Ингрид застенчиво и боязливо.

Варвара обязана была соврать. То есть успокоить подругу. Крякина не жалко. Он молодой, оправится быстро.

– Ограбила косметический салон? – спросила Варвара, проклиная язык.

Ингрид опустила голову.

– Так плохо?

– Да нет, что ты! Просто ужасно.

– Я хотела быть красивой…

Сердце Варвары чуть не разорвалось на фантики от любви и жалости. Ингрид, ее сильная, вольная Ингрид, охотница на мужчин, поникла. Такого быть не должно. Варвара обхватила ее и прижала к себе.

– Ты самая красивая женщина в Петербурге, – сказала она. – И даже в Ленинградской области. Ты настоящая природная красавица…

Ингрид глянула исподлобья.

– Врешь или утешаешь?

– Еще не хватало сопли утирать, – сказала Варвара, доставая из сумочки влажные салфетки. – Зачищаем подчистую.

Подруга взяла пачку.

– Все стирать?

– Все пять слоев до натуральной кожи.

– Ему… Точно понравится?

– Ничто так не красит женщину, как отсутствие косметики, – ответила Варвара, открывая крышечку упаковки. – Не жалей патронов…

Ингрид вытиралась тщательно, как кошка. Не прошло и пяти минут, как она стала прежней. Настоящей.

– Под твою ответственность, Варя, – Ингрид швырнула на мостовую комок использованных салфеток.

Варвара не поленилась поднять и выбросить в урну. Простив подруге напряжение нервов. И показала черно-белый снимок на смартфоне:

– Как думаешь, когда такие платья носили?

– Самое начало восьмидесятых, до перестройки, – ответила Ингрид, удостоив взглядом. – Тогда такие девочки заказывали в ателье. В магазинах было не купить… Кстати, ты заметила, что вернулись двубортные пиджаки в стиле сталинских ткачих?

– А зачем их носить?

– О нет! Я забыла, с кем обсуждать моду бесполезно… Мы еще долго будем тут торчать?

Вот теперь Ингрид вернулась окончательно. Во всей красе, так сказать.

На служебном входе Варвару пропустили как свою. Директор был у себя в кабинете. Вахтер объяснил, как пройти самым коротким путем. Варвара вошла в длинный и полутемный коридор, который вел в служебную часть театра. Ингрид держалась позади и помалкивала. Как настоящий охотник в засаде.

Пройдя коридор, Варвара завернул за угол. В некотором отдалении высокий мужчина в черной рубашке утешал женщину не слишком юных лет, немного за сорок. Она рыдала навзрыд, закрыв лицо руками. Он что-то внушал ей, поглаживая по плечу. Деваться было некуда. Да и другой дороги Варвара не знала. Пришлось идти напрямик.

Услышав шаги, мужчина повернул голову. На лице его отразилось слишком много, чтобы выразить словами. Как у хорошего актера.

– Здравствуйте, – мужественно сказала Варвара, стараясь прошмыгнуть мимо. Мирно и незаметно.

– Это еще что такое? Вам что здесь надо?

Тон был настолько хамским, что Варвара обернулась. Нельзя спускать. Особенно на виду у Ингрид. Потом долго будет поминать.

– Я буду служить в этом театре, – использовала Варвара правильное слово вместо «работать». – Поступаю на место завлита. Будут формировать репертуар нового театра Таисии Доброниной. А вам что здесь надо?

Женщина трагически охнула, а мужчина издал звук, как мотор, который не желает заводиться.

– Ах вот оно что… Вот оно как… Ну это мы еще посмотрим… Это мы поглядим, кто и где будет служить… Превратили театра в проходной двор… Пойдем отсюда, Тонечка… Мы еще посмотрим, кто будет завлитом! Это мы еще поглядим! – Распахнув дверь, он втолкнул в помещение женщину, отсыревшую лицом, и с грохотом затворил.

Внезапная трагедия: незнакомая женщина наверняка нынешний завлит. Ее уже предупредили об увольнении. И тут она столкнулась лицом к лицу в темном коридоре с той, которая займет ее насиженное место. С наглой молодой карьеристкой. Ужасная ситуация. Ну как тут объяснишь?

– Кто этот индюк? – спросила Ингрид с опасным интересом.

– Народный артист Андронов… Звезда этого театра.

– Староват для звезды, – сделала вывод Ингрид, видимо, не желая охотиться за двумя зайцами в одном лесу. – Что он имеет против тебя?

Варвара пожала плечами.

– Наверное, рецензия не понравилась.

В приемной директора было пусто. Секретарь не мог помешать Варваре предупредить о своем появлении вежливым стуком. Ингрид было приказано ждать своего выхода.

– О! Варвара! Великолепно! – Крякин вышел из-за стола. – Уже хотел вам звонить! Какой геройский поступок! Защитили Таисию Федоровну от этого сумасшедшего! Потрясающе!

Крякин так искренно тряс Варварину руку, что ее шатало.

– Некрасиво вышло, – сказала она, освобождаясь от тряски. – Мне до сих пор неудобно.

– О чем вы говорите! – восхитился директор. – Когда всем станет известно, как этот надутый гусь получил в лицо соком, об этом я позабочусь, а потом он узнает, что вы будете у нас завлитом, он же сразу напишет заявление!

– Андронов уже знает, – скромно сказала Варвара. – Встретились в узком коридоре.

Крякин похлопал в ладоши.

– Великолепно! Вы просто незаменимы! Заявление о приеме сейчас напишите?

– Дня через два. Мы так условились с Доброниной. Почему надо увольнять Андронова? Он же известный актер, нужен театру.

– Нужен, не нужен, какая разница, – директор пожал плечами. – Слово Таисии Федоровны – закон. Она не хочет его больше видеть… Не пожелает по-хорошему, уйдет по-плохому… Забудьте о нем, Варвара… Давайте обсудим, как будете принимать дела…

Как раз об этом стоило поговорить. Варвара попросила телефоны Искры Крайковой и Полины Лягочевой. Объяснила тем, что хочет лично познакомиться с актрисами, которые будут подменять Добронину. Чтобы выбирать репертуар с учетом их актерских возможностей. Заботу будущего завлита директор одобрил, но помочь не смог: телефонов у него не имелось. Обещал прислать сразу, как найдет.

Варвара вынула смартфон и показала черно-белый снимок.

– Вам случайно не знакома эта девушка?

Крякин изобразил на лице работу мысли.

– Нет… Пожалуй, нет… Точно нет… Почему я должен ее знать? Кто она?

– Предположительно какая-то актриса в молодости, – ответила Варвара. – Занимаюсь небольшим историческим исследованием, пытаюсь узнать ее фамилию. Ничего важного.

– Тогда, может, займемся рабочими вопросами? – и Крякин подмигнул. Что выглядело немного двусмысленно. – Прошу домашний адрес и паспортные данные для договора…

Освободив паспорт из лапок директора, Варвара сказала себе: «Момент настал». Пора выпускать зверя из засады.

– Кстати о рабочих вопросах. У вас непростой период, много конфликтов. Я подумала: почему бы не пригласить хорошего специалиста, конфликтолога. С богатым опытом. У меня есть хорошая знакомая, отличный профессионал. Она так любит театр, что о гонораре речь не идет.

Соображал Крякин стремительно. Особенно когда предлагали бесплатное.

– Отличное предложение! Где ваш конфликтолог? Когда назначим встречу?

Без лишних слов Варвара распахнула дверь.

Ингрид вошла. Как тигрица приближается к ягненку. Просто, мягко и неотразимо. У Крякина отвалилась челюсть. Варвара согласилась: Ингрид была ужасна. Сокрушительно хороша. Без тени косметики.

– Моя подруга, Ингрид Алефская, – произнесла Варвара в звонкой тишине.

Крякин покачал головой как под гипнозом.

– Надеюсь, я смогу вам помочь, – проворковала Ингрид, медленно приближаясь и пожирая его. Пока взглядом.

Варвара стала лишней. Конфликтологу помощники не нужны.

20

Приехав в институт, Варвара поднялась по мраморной лестнице. Просторный коридор с колоннами был на удивление пуст. Никто не повторял стишки, бродя из угла в угол, никто не кусал книжку от волнения, никто не смеялся натянутым смехом. Абитуриентов не было.

Зато из аудитории, где должен проходить второй тур экзамена на актерский курс, доносились крики. Нарочно Варвара не прислушивалась, но уловила, что кто-то угрожает «бросить немедленно, если такой бардак». Устроить скандал мог только один человек: мастер курса. Взволновать известного режиссера могло что угодно. Жара, несовершенство вселенной или бездарность абитуриентов. Истерики были нужны, чтобы поддерживать образ гения, которому позволено все. Чтобы и дальше позволялось все. Ну или почти все. За исключением слишком близких контактов со студентами. Да и то если тайное вылезало наружу.

Подслушивать Варвара не собиралась. Дверь аудитории распахнулась, выдав порыв воплей. Вслед за ними появился Тульев. Профессор уставился на Варвару так, будто она забила победный гол.

– Дитя мое, а вы что тут делаете?

Вопрос Варвара могла вернуть: на втором туре представитель театроведческого факультета без надобности. Тем более профессор.

– Добрый день, Алексей Юрьевич, – ответила Варвара так бодро, будто не заметила, что для Тульева день добрым не был: выглядел он мрачнее и печальнее, чем вчера. – Пришла сдать учебные планы.

Тульев покивал в грусти.

– Планы это хорошо…

Взгляд его блуждал в хмурых далях. Варвара могла найти только одну причину:

– Наши вчера проиграли?

– Вы что, не смотрели матч? – с тихим изумлением спросил профессор.

Варвара созналась в преступлении.

– Не перестаете удивлять, дитя мое… Чем же вы занимались, когда решалась судьба нашей сборной?

Рассказать, что она пришла в гости и нашла в ванне мертвую актрису, которая оказалась и не мертвой и не актрисой, а принимающей процедуру ее сестрой? Тульев не поверит, сочтет неудачной шуткой.

– Подбирала материалы для кандидатской, – ответила Варвара. – Значит, наши выиграли?

– Вашей прозорливости не хватает интереса к сегодняшней жизни, – ответил Тульев, тяжко вздохнув. – Наши вырвали победу у финнов со счетом «один – ноль».

– Ура, – сказала Варвара. – Алексей Юрьевич, у вас все нормально? Вы не заболели? Может быть, вам нужно помочь?

Тульев похлопал ее мощной ладонью по плечу так, что Варвару малость покосило.

– Все прекрасно, дитя мое. Я здоров, как Зевс… А если я заболею, то к врачам обращаться не стану, обращусь я к друзьям… Ну и так далее… Спасибо, вам, дорогая, – он крепко сжал локоть Варвары и прошел мимо.

Она смотрела вслед, пока седая шевелюра не исчезла за горизонтом лестницы. Профессор что-то темнил. Что-то скрывал от любимой аспирантки. Неужели призраки прошлого крепкого вцепились в него?

В учебной части Инка прекрасно проводила время. Закинув ноги на стол, пила кофе из бумажного стаканчика и листала сайты. Девушке порой так мало надо для счастья. Если не считать мужа-миллионера и отпуска на Мальдивах.

– Что у вас на туре случилось? – спросила Варвара, отказавшись от протянутого стаканчика, полного кофе.

– Да вообще с ума сойти! – ответила Инка. – Наш скандал устроил такой, что тур остановили и абитуриентов разогнали.

По «нашим» подразумевался мастер актерского курса.

– Опять «уровень поступающих чудовищно низок»?

– А нет, не угадала! – обрадовалась Инка, опустошив стаканчик и принимаясь за второй. – Как раз наоборот. Скандал из-за того, что на тур не пришла та самая девочка, которую он назначил звездой курса.

Можно было удивляться: абитуриентка с блеском прошла первый тур, ее фамилия в списке второго, а она не явилась. Невероятный случай.

– Наш так разозлился, что пригрозил остановить набор. Подай ему эту девицу, или он отказывается, – продолжила Инка. – А где ее найти? Ни телефона, ни мейла не записывали. Я в соцсетях посмотрела – никого похожего. В общем, скандал только начинается. Что-то будет.

– А Тульев как там оказался?

Инка выразительно пожала плечами.

– Сама не пойму. Вдруг явился, сел за стол комиссии. Кто же его выгонит, он же Тульев.

Варвара отогнала мысль, что профессор пришел нарочно, чтобы посмотреть на не явившуюся абитуриентку. Не может, не имеет он права влюбляться на старости лет в какую-то девчонку. Хотя если Тульев был в такой печали…

– Варь, тебе чего? Ты же планы на осень сдала…

Достав смартфон, Варвара увеличила снимок старой фотографии. Чтобы не был виден пинцет.

– Ин, глянь, пожалуйста. Ты же знаешь весь театральный мир. Можешь узнать эту актрису в юности?

Нахмурившись, Инка склонила голову к плечу. Как настоящий эксперт. Ей было приятно найти применение бескрайним знаниям. Столько лет выслушивала упреки от родителей, что ничем путным не занимается, бездельничает. И вот, пригодилось!

Инка старалась как могла. Вертела и головой, и смартфоном. Ей очень хотелось узнать девушку на черно-белом снимке. Блеснуть перед слишком умной подругой. Ничего не вышло. Отодвинув смартфон, Инка приняла строгий вид.

– Я ее не знаю, – сказала она. – Наверняка не актриса. Можешь мне поверить.

Верить на слово Варвара просто не могла. Если поверить, рушится все, что она придумала. Нечем будет удивлять Игнатьева.

– Ты случайно не помнишь, в каком году выпустилась Добронина?

Простой вопрос привел Инку в такое изумление, что она поставила недопитый стаканчик.

– А тебе зачем? Она же не умерла и не стала историей.

Варвара подумала, что это может случиться слишком скоро. Врать Инке не хотелось.

– Получила от Доброниной предложение стать завлитом ее театра. Она возвращается, собирает новую команду. Хочу узнать о ней подробности.

Инка издала вопль болельщика, чья команда пропустили решающий гол.

– Ты? Завлитом? У Доброниной? Как?!

Показалось, что Инка не только сражена новостью, но и капельку завидует. Когда знаешь весь театральный мир, честно бездельничаешь в учебной части, а счастье свалилось на подругу – обидно. Или только показалось.

– Я не дала окончательного согласия, – сказала Варвара.

– Не давай ни в коем случае! – взвилась Инка. – Ты знаешь, какой она человек? Она страшный человек!

Хлынул потоп. Инка рассказывала, как мерзко и нагло Добронина вела себя с актерами, какие крепостные порядки у нее были заведены, как ее все ненавидят, как она три раза была замужем, второй муж уехал в Америку и там умер, а третий разорился и тоже умер, как она при родах потеряла ребенка, после чего развелась с первым мужем. И тому подобное. Варвара слушала, не перебивая: характер Доброниной ужасный, но это не повод ее убивать.

Наконец Инка выдохлась.

– Если дашь согласие, имей в виду: будешь у нее рабом, то есть рабыней, – сказала она. – А в штате литературной части театра есть должность помощника?

Варвара сделала вид, что не поняла намек.

– Еще не знаю, но думаю, что будем усиливать литчасть. Много планов, много задач, много работы. Одной мне не справиться.

– Варь, меня возьмешь?

Инка была искренна. Как минуту назад искренно громила звезду и пугала рабством.

– Там видно будет, – ответила Варвара. – Предположу, что Добронина выпустилась в восемьдесят втором. Можешь проверить?

Инка развивала бурную деятельность. Демонстрируя, как она может работать, если захочет. Из гигантского шкафа, в котором хранились выпускные сборники института за все советские годы, она вытащили том в синем переплете. Тот был нетронутым и пыльным. Раскрыв страницы, Инка чихнула.

– Их курс выпустили точно в восемьдесят втором. Как ты угадала?

Варвара не угадывала. Она посчитала: Ольга Медсен осталась за рубежом в 1981-м, они были на третьем курсе, на актеров учатся четыре года. Все просто.

– Ты, случайно, не знаешь, на ее курсе было какое-то нехорошее происшествие?

Инка старательно шевелила мозгами. Выслуживалась, наверное.

– Что-то такое было, но уже позабыто, – ответила она. – Так спроси у Тульева, он наверняка помнит.

Варвара взяла выпускной альбом. Каждый актерский курс делал общую фотографию. Чтобы потом, когда они станут великим и знаменитыми актерами и актрисами, институт мог гордиться своими выпускниками.

Курс, как обычно, состоял меньше чем из тридцати студентов. На снимке выпускники сидели в два ряда. Варвара вглядывалась в лица девушек. Одно, крайнее во втором ряду, показалось смутно знакомо. А чуть дальше – совсем знакомое. Глянув в список, она нашла фамилию: «Добронина Т. Ф.». Рядом с ней сидела девушка, которая походила на ту, что улыбалась с черно-белого обрывка. Варвара не была уверена: разные ракурсы съемки немного путали. Фамилия в списке курса утверждала: «Крайкова И. С.».

– Нашла, что искала? – спросила Инка, раздираемая любопытством.

– Хотела посмотреть на Добронину в юности, – ответила Варвара, закрывая том. – Ин, мне нужны телефоны актрис, которых примадонна желает возвращать в театр: Крайковой и Лягочевой. Можешь найти?

Инка готова была вот-вот лопнуть.

– Тебе зачем?

– Надо обсудить с ними будущий репертуар.

– Чего не сделаешь ради лучшей подруги, – сказала Инка и полезла в письменный стол. Пользуясь смартфоном и интернетом, номера телефонов она записывала в старую записную книжку. Для доступа к ней нельзя забыть пароль. Можно только потерять ее целиком.

Номера Инка продиктовала и проверила, что записаны правильно. Так старалась быть полезной будущему завлиту.

Забив новые номера в контакты смартфона, Варвара обещала держать Инку в курсе.

Дверь учебной части распахнулась без стука. Вошла девушка в чем-то белом и модно хлопковом. Варвара не поняла и не рассмотрела. Она откровенно растерялась. Если не сказать: потерялась. На целый миг.

На пороге учебной части стояла девушка со старой черно-белой фотографии.

Живая, настоящая и цветная. То есть в цвете.

21

Ожившая фотография мяла зубами жвачку и смерила Инку с Варварой не слишком вежливым взглядом. Без робости абитуриента. Наверное, посчитала их старухами. Что было дерзостью и неправдой. Ну какие они старухи. Они еще о-го-го! Инка сразу уловила отношение. И показала официальное лицо.

– Вам что нужно? – сказала она тоном прожженного крючкотвора. – Абитуриентам здесь делать нечего. Вся информация вывешена в приемной комиссии. И на сайте.

На девицу это не произвело впечатления.

– Когда, типа, второй тур-то будет, а? – спросила она капризно, играя в звезду.

– Вся информация на сайте. И в приемной комиссии, – ледяным голосом ответила Инка. – Прошу выйти.

Секретаря учебной части наградили презрительным хмыком, девица повернулась и вышла, будто сделала большое одолжение.

– Нет, ну до чего наглая абитура пошла! – в сердцах Инка стукнула кулачком по старому альбому, выбив облачко пыли.

– Кто это? – спросила Варвара сдержанно, чтобы подруга не вцепилась с расспросами.

– Понятия не имею! Еще второй тур не прошла, а гонору – будто звезда сериала! Ну ничего, я ее запомнила… Попадется мне… Будет документы по три раза переписывать.

Месть Инки обещала быть жуткой. Или ужасной. Варвара вспомнила, что страшно опаздывает, помахала ладошкой и вышла из учебной части.

Девушку нагнала у начала лестницы. Та облокотилась о мраморную тумбу и осматривала холл института, как свои владения. Или Варваре так показалось.

– Извините! – мягко обратилась она.

К ней обернулось хорошенькое личико. Вблизи девушка казалась копией той, что на фотографии. Сходство было бы полным, если бы челюсти не перемалывали жвачку.

– Да? – спросила она с ленивой капризностью.

Варвара мысленно сделала ставки.

– Вы… внучка Искры Крайковой?

Ее окинули взглядом от пыльных туфель до взлохмаченной прически.

– Да, – ответила девица так, будто делала большое одолжение.

Первая ставка выиграла. Оставалась вторая, самая важная.

– Уже два дня не могу дозвониться до вашей бабушки. Вы не знаете, где она?

– А вы кто?

Это еще ничего не значило. Или могло означать что угодно.

– Ванзарова, – сказал Варвара официальным тоном и добавила: – Варвара Георгиевна… Я новый завлит театра Художественной драмы. По поручению Таисии Доброниной мне надо обсудить будущий репертуар с вашей бабушкой. Не могу до нее дозвониться…

Перемена случилась внезапно. Наглая девица оторвала локоток от мрамора, выплюнула жвачку в кулачок, встала прямо, сложила ручки паинькой и заулыбалась так мило, как может это делать девушка, умеющая хитрить.

– Как приятно… Я Ляля, внучка Искры Семеновны… Поступаю на актерский… В наш институт… Бабушка уже обо всем договорилась… Буду продолжать семейную династию, стану актрисой…

В который раз Варвара убедилась: хорошенькое личико не гарантия ума.

– Куда бабушка делась? – спросила Варвара, напомнив себе Красную шапочку, которая спрашивает Серого волка. Только в этой сказке роли поменялись: Серым волком была она. Ничего, ей не привыкать.

Ляля попыталась изобразить «улыбку с намеком», но вышло не очень.

– Ба загуляла, – сказала она, понизив голос, будто сплетничает с подругой.

– Загуляла? – переспросила Варвара, ощущая, как выигрыш тает на глазах. – Это как понимать?

Внучка пошло хихикнула и сдала бабушку: дня три назад Искра Семеновна находилась в большом волнении. Она готовилась к какой-то важной встрече и сильно нервничала. Металась по квартире и не могла успокоиться. Зная бабашку, то есть просто «ба», Ляля не сомневалась, что у нее случился роман. Что для ее возраста было большой удачей. А может быть, и последней любовью. С кем у бабушки случился роман, Ляля не знала, да и не слишком интересовалась.

– Куда Искра Семеновна поехала вечером 15 июня? – спросила Варвара так, будто имела право лезть в частную жизнь.

Ляля ничего не заметила.

– Ой… Ба где-то в городе назначила свидание… В каком-то роскошном отеле… Кажется, там сняла номер люкс… Представляете, какая любовь у ба!

– Бабушка делится с вами такими подробностями?

– Я подслушала, когда ба по городскому телефону говорила.

Наивность – следствие доброты или глупости. Тут выбирать не приходилось.

– Значит, с вечера 15 июня от Искры Семеновны нет вестей, – сказала Варвара, глядя в личико, незамутненное интеллектом. Что для актрисы не всегда плохо. – Почти двое суток. Вас это не тревожит?

– Нет! – чисто и радостно ответила Ляля.

– А если с Искрой Семеновной случилось что-то нехорошее?

– Значит, квартира будет моя! – обрадовалась добрая внучка.

– Вы живете с ней?

Ляля легкомысленно взмахнула ручкой.

– Да, так удобнее. У ба – свобода. Делай что хочешь. Родители меня достали.

Сказано было искренно, а потому честно.

– Звонили бабушке за эти дни?

– Раз или два… Она не берет трубку… Я же говорю: ба загуляла. Пустилась во все тяжкие на старости лет! – Ляле это показалось смешным.

– Искра Семеновна часто так пропадала?

Вопрос заставил Лялю сморщить лобик.

– Часто? Да нет… Не могу вспомнить… Наверное… Первый раз… Ну я же говорю: у ба случилась любовь! – нашлось объяснение, и к Ляле вернулось легкое настроение.

– Почему решили, что у нее случилась любовь?

– А что же еще! – удивилась Ляля. – Платье роскошное от Доброниной получила.

– Роскошное платье? – спросила Варвара, будто удивилась не меньше. – И как выглядит?

– О, вообще супер! Платье от… – тут Ляля назвала знаменитый бренд, перепутав всего четыре буквы в двух словах. – Такие яркие, пышные цветы…

Варвара невольно вспомнила выбор, который сделала за Добронину в бутике. Проверяя себя, она достала смартфон и показала снимок продавщицы, держащей голубое платье с принтом.

– Вот это?

Ляля надула губки.

– Нет, у того крупные черные и красные цветы. Ба в нем роскошно выглядела.

– Может быть, Искра Семеновна сама купила?

Наивность завлита Лялю насмешила.

– Знаете, сколько оно стоит? У ба таких денег нет… Ей от Доброниной привезли… Я точно знаю…

Варвара тоже знала, сколько стоило платье.

– С кем могла быть встреча у Искры Семеновны? – спросила она, замечая, что разговор все более смахивает на допрос. Хорошо, что Ляля-детка ничего не замечает. Наивность иногда выручает.

Ляля только ручками развела.

– Ба секретничала.

– Имя Шляпич упоминала?

Ляля хихикнула.

– Ба его песни просто обожает. Все время крутит. Такая гадость, правда?

– Не знаю, не слушала, – ответила Варвара. – Неужели никаких идей, с кем могла загулять бабушка?

– С каким-то старичком, наверное.

Любой, кто был старше ее, Ляле казался старичком. Ничего, это скоро пройдет.

– Разве Искра Семеновна не могла увлечься молодым человеком? – спросила Варвара, чувствуя, как ей неудобно произносить такое. Но если Тульеву можно увлечься молоденькой, чем Крайкова хуже?

Ляля решительно мотнула головкой.

– Точно с каким-то старичком, – сказала она. – Я заметила: ба прихватила с собой альбом старых фотографий. Еще институтских. А кому их показывать? Тому, с кем ба может повздыхать об ушедшей молодости.

У внучки прорезались логика и ум. А ведь так успешно скрывала. Если Игнатьев не умолчал, в номере старого альбома не было. Он исчез. Не из него ли обрывок снимка?

Варвара показала черно-белое фото счастливой девушки, на которую Ляля была похожа, как отражение в зеркале. Только спустя сорок лет. Искра Крайкова передала свою красоту через поколение.

Ляля легонько охнула.

– Откуда у вас? Это один из любимых снимков ба! Она часто мне его показывала.

Радоваться пока рано. Ничего не доказано, нет ничего надежного, чтобы предъявить Игнатьеву. Все еще может повернуться другой стороной. Обрывок снимка может не иметь отношения к телу в ванной. Искра Крайкова могла отправиться в другой отель. Загулять с юным любовником. Или пожилым. Если у нее случилась поздняя любовь. Любовь – непредсказуемая пьеса. А платье? Платье – вещественное доказательство, вещдок, Игнатьев его ни за что не покажет. Может, то самое, а может, другое. Мало ли у Доброниной брендовых вещей.

– Разбирала архивы, наткнулась на обрывок, хотела убедиться, что это ваша бабушка, – ответила Варвара. – Кто еще на снимке?

– Подруги по институту, – ответила Ляля. – Ба говорит, что они снялись все вместе по окончании третьего курса. Они такие молодые, счастливые, весенние… Ба говорит, что я похожа на нее в молодости.

Похожа – не совсем верное слово: копия бабушки.

– Кто снят вместе Искрой Семеновной?

– Тетя Поля, конечно… То есть Полина Лягочева. Еще Таисия Добронина, – фамилию звезды Ляля произнесла со всем почтением. – И еще две девушки. Ба говорила, но я не помню, кто они… Кто-то с курса, кажется…

Ляля смотрела преданно, как собачка, готовая служить за кусочек сахара.

Варвара думала: как быть? Сообщить Игнатьеву? Нет, рано…

– Какой смартфон у Искры Семеновны?

Вопрос привел Лялю в стеснение.

– У нее обычный кнопочный телефон, – словно извиняясь, сказала она.

– Планшетом бабушка тоже не пользуется?

– Откуда вы знаете?

Наивность абитуриентки не знала границ. Зато в актерской профессии пригодится. Варвара не стала объяснять: если у человека кнопочный телефон, он явно не пользуется гаджетами.

– Искра Семеновна интересовалась старинными рецептами красоты?

– Зачем? У нее полно кремов и косметики…

– Может быть, она говорила, что видела призраки прошлого?

Ляля покачала хорошенькой головкой.

– Ничего такого… Я бы запомнила… Варвара Георгиевна, можно спросить?

– Если смогу ответить, – сказала Варвара своим мыслям. – Да, конечно…

– Когда будете подбирать пьесы в театре, я могу рассчитывать на какую-нибудь роль? Пусть самую маленькую… Эпизодную…

– Студентам раньше второго курса не разрешают выходить на сцену.

– Ничего, бабушка договорится в институте… Я могу рассчитывать?

– Рассчитывать можете, – ответила Варвара.

Меньше всего сейчас она думала про будущий репертуар.

Отделавшись от Ляли, что оказалось трудней, чем оторвать жвачку от подошвы, Варвара вышла на улицу и послала вызов на номер Крайковой. Гудок проходил, ответа не было.

Значит, телефон тоже исчез из люкса. Но до сих пор работает. Уже вторые сутки. Какая мощная батарея. Или убийца его подзарядил? Зачем было забирать старый телефон жертвы? По нему можно быстро вычислить место. Логичный ответ: чтобы не сразу установили жертву. Если, конечно, телефон не валяется в глубинах мусорного контейнера.

Повторив попытку дважды, Варвара решила, что должна сделать.

Чтобы Игнатьеву нечего было возразить.

22

Медсен согласилась на встречу не слишком охотно. Как будто у нее были дела более важные, но из вежливости дама не смогла отказать. Варваре было предложено подняться к ней в номер.

Лифт привез ее на третий этаж. Варвара легонько постучала. Дверь распахнулась так быстро, будто Медсен держалась за ручку с той стороны.

– Рада вас видеть, милая, – сказала Ольга с сухой вежливостью.

Она была в спортивном костюме в бело-голубых цветах с капюшоном и белых кроссовках. После элегантных платьев это выглядело непривычно. Зато образ дамы с идеальным вкусом обрел земные черточки. Женщина, которая хорошо выглядит в тренировочных штанах, – уверенная в себе женщина. Несмотря на спортивный вид, прическа Ольги была аккуратной. Даже в номере она не сняла затемненные очки.

Закрытая дверь с левой стороны гостиной полулюкса плохо скрывала звуки рыданий. За дверью плакала девушка. Отчаянно и безнадежно. Как могут плакать девушки моложе двадцати, у которых в жизни случилось нечто такое ужасное, что жить им дальше незачем. А до этого все было так хорошо. В общем, все кончено, слезы обнялись с соплями.

Варвара колебалась в нерешительности.

– Ольга, простите, я не вовремя…

– Что вы, милая, все хорошо, – сказала Медсен и открыла дверь, наверное, спальни.

Звук рыданий зазвучал во всю мощь.

– Mammy, I will… – проговорил сквозь всхлипы голосок.

– Shut up, my darling! – рявкнула любящая мать так, что по плечу Варвары пробежали мурашки.

Но, о чудо, рыдания кончились, будто нажали кнопку «стоп». Раздалось мощное сморкание, потом мягкий шепот Ольги, который Варвара не расслышала и не хотела слушать. И все кончилось. Ольга вышла, тихо затворив дверь. Улыбнулась одними губами.

– Простите, милая, в юности девушке иногда надо поплакать, – сказала она, жестом приглашая в кресло.

Варвара села на краешек горячей подушки и подумала, что ей никогда не надо было плакать. Не было такого случая. Может, еще будет? Юность не кончилась. Она продолжается.

– Напали на след рецепта бабушки, милая? Порадуйте меня, – судя по интонации, радость Медсен была очень нужна. Нынешний день выдался у нее далеко не радостным.

– Чтобы найти предлог для разговора с Доброниной, я заглянула в архив нашего института, – начала Варвара заранее сочиненную историю.

Ольга согласно кивнула.

– Отличная идея, милая. Предложите ей биографию?

– Не совсем. В следующем году исполнится сорок лет, как выпустился актерский курс, на котором вы учились, пока… – тут Варвара запнулась.

– Пока я не сбежала на Запад, – помогла ей Ольга. – При чем тут наш курс?

– Можно предложить Доброниной написать статью: сорок лет спустя. Как сложились судьбы курса. Чтобы она рассказала.

Медсен сидела молча. Ничем не выдав, что согласна с блестящей идеей.

– Для начала я заглянула в выпускной альбом 1982 года института, – продолжила Варвара, стараясь не замечать, как напряжена Ольга. – И обнаружила в нем рядом с фотографией вашего курса, на которой вас, конечно, нет, вот этот снимок…

Варвара показала смартфон. Оборванный край спрятался за увеличением. Черно-белая девушка улыбалась во весь экран.

– Вы не знаете, кто это?

Дама не шелохнулась. Сидела неподвижно, закинув ногу на ногу.

– Нет, – сказала она.

Варвара подумала, что Ольга невнимательно посмотрела. Неужели не узнает сокурсницу?

– Я сравнила с общей фотографией курса и нашла похожую девушку, – продолжила Варвара. – Предполагаю, что это Искра Крайкова. Вы должны ее помнить.

Медсен молчала. Будто подбирала слова.

– Возможно, вы правы, милая… Прошло слишком много лет, я забыла, как выглядели мои подруги, – наконец сказала она. – И не хочу вспоминать. Да и какое это имеет отношение к поиску рецепта?

Раздражение слышалось отчетливо. Варвара убрала смартфон.

– Для разговора с Доброниной мне надо подготовиться. Можете вспомнить, с кем она дружила на курсе?

– Тася не дружила, она подчиняла людей, – губы Ольги презрительно скривились. – Ее подругами, а вернее служанками, были Искра Крайкова и Поля Лягочева.

– А вы?

– У нас были хорошие отношения, – ответила Медсен. Варваре послышалась капелька гордости. – Тася попробовала меня подчинить, у нее ничего не вышло, она признала меня равной. По-настоящему я дружила с Ритой Алябиной… У нас был свой маленький круг. Мы держались немного в стороне от курса.

– Почему?

– Потому, что наши родители были обеспеченными, – ответила Ольга с вызовом. – Вам этого не понять, милая. Тогда было другое время… Мой отец был большим партийным функционером. Родители Риты тоже входили в номенклатуру… У нас было все, остальные – дети рабочих и служащих, голытьба и завистники… Не хочу это вспоминать.

Варвара старательно не замечала, как изменилась Ольга. Как будто, надев спортивный костюм, стала другим человеком.

– Неужели вам не интересно повидать друзей юности? Например, Искру Крайкову?

Медсен была неподвижна.

– Ни малейшего желания… Когда-нибудь, лет через сорок, вы меня поймете, милая, – сказала она. – Не надо встречаться с теми, кого знал в юности. Не стоит ворошить былое.

– Чтобы не будить призраки прошлого? – спросила Варвара.

Показалось, что Медсен еле сдержалась, чтобы не рявкнуть, как на дочь. Но промолчала.

Варвара попыталась сгладить неловкость улыбкой.

– Про студенческие романы можно вспоминать?

Ольга благосклонно кивнула.

– Теперь это кажется милыми пустяками…

– С кем были романы у Доброниной и у Крайковой?

– Вы будет удивлены, милая, но они не поделили одного юношу… Тогда красавца-юношу, – поправилась Медсен. – Был у нас на курсе такой Аркаша Андронов… Кажется, он стал известным актером. Здесь известным.

– Они обе были влюблены в него?

– Влюблена была Крайкова… А Тася нарочно забрала себе самую красивую игрушку… Искра ей уступила. Любовь всей своей жизни… Да о чем мы вообще говорим? – вырвалось у Ольги. – Все, больше ни слова о курсе.

Испытывать выдержку Медсен в таком настроении Варвара не рискнула. И так узнала то, на что не рассчитывала. Надо было выбираться из неприятной ситуации.

– Добронина назначила мне встречу на завтра, – сказала Варвара, вырывая себя из жаркой пучины кресла.

Медсен встала резво, показав хорошую спортивную форму.

– Будете у нее завтра? – переспросила она.

Варвара собралась ответить, но тут заметила в углублении кресла нечто, что было запихнуто в щель, но виднелось краешком. Она помедлила в раздумье.

– Да, первый визит, – опомнилась Варвара. – Расскажу, что замечу.

– Вот что я подумала, милая, – Ольга приподняла очки и вернула на переносицу. – Это была плохая идея. Забудьте. Я благодарна вам за труды, но не надо ничего искать.

– Но почему?

– Потому что, – Медсен запнулась, – потому что ничего найти нельзя. Вы правы: Тася наверняка обшарила всю квартиру. И раскопала. Рецепт применила, и он не сработал. Бабушка что-то перепутала или пошутила…

– Могу спросить у Доброниной напрямую.

– Не сметь! – рявкнула дама, как тренер на спортсмена. И осеклась. У Варвары мурашка с плеча упала. – Простите, милая. Я плохо себя чувствую. Это была глупейшая авантюра с моей стороны… Эссенция Венеры, рецепт вечной красоты от бабушки. Какая чушь… Во всем виноват дурацкий характер, дожила до седых висков, а до сих пор увлекаюсь, как девочка. Простите…

– Ну что вы, Ольга, – Варвара собралась с духом и дружески пожала ей руку. – Отменить встречу с Доброниной не могу. Поболтаю о прошлом, погоняем призраков.

Медсен не отняла руку и склонила голову.

– Спасибо вам, милая.

Дама прибывала в искренней печали. Варвара не могла остаться равнодушной.

– Ольга, если у вас что-то случилось или вашу дочь обидели, скажите, думаю, я смогу вам помочь…

Варвара ощутила крепкое и мягкое рукопожатие, как благодарность.

– Спасибо, милая, у нас все хорошо, – Медсен даже попыталась улыбнуться, но вышло не очень. – У меня изменились планы, я вынуждена уехать раньше, чем рассчитывала.

– Когда?

– Послезавтра. Если найдете время погулять со мной по городу, это будет бесценная помощь.

– Постараюсь что-нибудь придумать, – ответила Варвара.

– Простите, милая, а где вы нашли эту старую фотографию?

– В выпускном институтском альбоме.

Медсен молча кивнула. Как будто согласилась.

В чем Варвара сомневалась.

Она вышла из номера и остановилась перед лифтом. Перемена планов Медсен, ее раздражение были не так уж удивительны. Всякое бывает, ну передумала дама искать то, чего не могло быть. Ну, поругалась с дочкой. Пустяки жизни. Странно было другое. Варваре показалось, что в щель между подушкой и подлокотником кресла засунут белый парик. Какой длины – неизвестно. Виднелись только кончики.

Или показалось? Это что-то другое?

Варвара протянула руку, чтобы нажать на кнопку лифта.

И тут заметила, где именно находится.

23

Дед любил повторять слова прапрадеда Варвары: «Истину трудно заметить потому, что она чаще всего находится перед глазами». Она могла объяснить свою слепоту только тем, что поднималась на лифте, а номер Медсен находился в другом конце коридора. Но это тот же этаж, на котором Добронина сняла люкс. В номер вошла другая женщина, была убита в ванной, с ее лица сняли кусок кожи.

Убита – кто?

В ответе Варвара еще сомневалась. Зато могла проверить очевидную и безумную идею. Она вынула смартфон, приложила ухо к двери и нажала контакт Крайковой. Вызов шел, телефон звонил. Явно не в номере Медсен.

Варвара нажала на красный кружок, чтобы не разряжалась батарейка кнопочного телефона, и задрала подбородок. Одинокий глазок камеры еле виднелся на потолке. Чтобы не смущать гостей отеля, видеоконтроль фиксировал только одно направление. Если человек открывал дверь в номер, лицо его не попадало в камеру, зато фигура со спины была видна. Наверное, так сохраняется иллюзия невмешательства в частную жизнь.

Если бы не вредность Игнатьева! Если бы хоть одним глазком взглянуть на запись того вечера! Она бы разгадала секрет: куда исчезла блондинка в форменном пиджачке отеля.

Чего жалеть о недостижимом? Варвара подумала: а что мешает попробовать разгадать силой мысли? Коридор на месте, портал в другое измерение – наверняка тоже. Она посчитала нужным показать язык камере и не спеша пошла по коридору. Путь был устлан мягким ковром.

Варвара прошла часть этажа до главной лестницы, потом отрезок до второй лестницы, проследовала мимо лифта, обслуживающего левое крыло этажа, и наконец оказалась у хорошо известного номера. Входить в который было запрещено. Но если хорошо попросить – то можно. Дальше оставался завершающий отрезок коридора, упиравшийся в запасную лестницу.

Откуда могла появиться женщина в брендовом платье с пакетами, а потом блондинка? Чтобы попасть на камеру со спины, один путь: прямоугольный проем, за которым располагались крайние номера этажа. Обе наверняка поднялись по запасной лестнице. Варвара вошла в проем и развернулась, чтобы показать камере затылок. Будущей жертве должны были сказать, откуда надо идти. Чтобы не показать лицо. Как убедили? Да очень просто: заходить в пятизвездочный отель с пакетом молока и ягод неприлично. Женщина только рада была не привлекать к себе внимания. Варвара сочла, что против такого вывода психологика прапрадеда возражать не станет. И пошла вперед.

У номера чуть притормозила, изображая, будто вышла из него. И двинулась дальше. Не спеша. Номера размещались по правой стороне коридора, чтобы выходить окнами на Невский. Стену напротив украшали бра в стиле модерн и фотографии Петербурга. Исчезать некуда. Если только не войти в какой-то номер. Но ведь на камере это сразу заметно. Игнатьев – человек дотошный, убийце в форменном пиджачке не даст скрыться в номере.

Варвара одолела больший кусок коридора и оказалась на отрезке, где предыдущие номера закончились, а новые еще не начались. Перемычка на углу этажа. Она подняла голову и не нашла глазка камеры. Небольшой кусок коридора выпадал из обзора камер видеонаблюдения. Причина была перед глазами: дверь с табличкой «Staff only». Чем не портал в другое измерение?

Около двери была припаркована тележка с простынями, полотенцами, шампунями и прочим гостиничным изобилием. Наверняка горничная делает уборку в ближайшем номере. Воровато оглянувшись, Варвара дернула ручку. Дверь тихо распахнулась. Отступать и сомневаться было поздно. Она вошла. Комната обслуживающего персонала была забита пачками туалетной бумаги, упаковками масок и одноразовых перчаток. Пахло химией чистоты, в углу копьями побежденной армии сгрудились швабры. Что тут можно найти? Если следы были, их давно убрали. Зачистили. Вымели и вымыли.

Скуку кладовки нарушало нечто, зацепившееся крючком вешалки за полку. Одежда, прикрытая простыней. В темноте можно принять за привидение. Привидений Варвара давно не боялась. Привидения боялись ее. Она дернула за край. Простыня плавно съехала, открыв кокон прозрачной пленки, – так пакуют в химчистке. Внутри пластика красовался отглаженный форменный пиджак с юбкой. С бейджем без имени. Одежда менеджеров отеля. В комнате горничных ей делать нечего. Варвара полезла за смартфоном. Чтобы предъявить находку Игнатьеву.

– Извинить? – раздалось за спиной.

Варвара обернулась. Чернявая горничная смотрела настороженно и немного испуганно, сжимая тряпку. На бейдже имя: Фарида.

– А, привет! – Варвара изобразила все радушие, на какое была способна, и даже помахала ладошкой. – Как дела?

Горничная не была готова к любезностям. Боялась потерять бесценную работу.

– Кто-то случился? – спросила она, не снижая тревоги.

– Все отлично! – постаралась развеять страхи Варвара. – Это вы работали 15 мая?

Она понимала, что вопрос можно посчитать обидным: дескать, вы для нас на одно лицо, кто вас разберет. Выбора у нее не было. А горничным обижаться не полагается.

– Не мой смена… Зарема работал. Что случился?

Варвара нарочно хлопнула себя по лубу:

– Ну конечно, Зарема! – и тут же подумала, как это выглядит для горничной: ни лиц наших не различают, ни имен. – Не волнуйтесь, все хорошо! Я с Заремой договорилась на уборку в моем загородном доме, он небольшой, четыре этажа. Не могу ее найти. Куда она делась?

Фарида боролась со страхом и желала помочь подруге.

– Зарема нет, – тихо сказала она. – Вчера нет, сегодня нет. Вышла в ее смена.

– Звонили ей на мобильный?

– Не берьет…

Варвара вынула смартфон и стала елозить пальцем по экрану.

– Ах, какая досада… Потеряла ее номер. Можете напомнить?

Горничная достала из фартука потертый телефон и продиктовала. Некоторые цифры Варваре пришлось переспрашивать.

– Где Зарема живет?

Фарида немного отшатнулась.

– Вам зачьем?

– Съезжу к ней, узнаю, как у нее дела. Может, заболела. Тогда заказ вам отдам. Возьметесь? Плачу тридцать тысяч, – брякнула Варвара, не представляя, сколько стоит уборка дома в четыре этажа. У богатых девушек свои недостатки.

Судя по огонькам, которые вспыхнули в глазах горничной, не продешевила.

– В следующем месяце точно вам работу предложу.

Варвара старалась не думать, что нагло и бессовестно обманывает женщину, которая своим трудом кормит семью и казну Узбекистана. Ей было стыдно. Стыдно до румянца, который незаметен на жаре. Выхода не было: иначе горничная ни за что бы не раскрыла адрес напарницы. Все-таки отель пять звезд. Дисциплина и порядок.

Сервис в люксах: убивают в ванной.

24

В счастливом советском прошлом, где люди были братьями потому, что все были бедны, район между Черной речкой и площадью Мужества считался престижным. Тут строили кооперативные дома для научной общественности. Квартиры были небольшие, с невысокими потолками, зато из кирпича, а не из бетонных блоков, как «хрущевки». Гонку престижа район давно проиграл. Теперь в домах-точках квартиры сдавали приезжим. Не слишком дорого, по сравнению с престижной Петроградской или Васильевским островом. Именно так проходит земная слава. Судя по латинской поговорке.

Такси подвезло до бетонного крылечка в шесть ступенек. Дом выглядел неплохо, как нахохлившийся воробей. Одинокий, но гордый. Варвара поднялась по ступенькам и набрала единицу на домофоне. Зарема жила в квартире номер «1» на первом этаже. То есть снимала недорого. Чтоб родному Узбекистану доставалось больше.

Домофон звенел, но хозяйка квартиры не объявлялась. Дверь запикала, выпуская жильца дома с мелкой собачкой. Варвара проникла в открывшийся проем. Квартира Заремы была сразу напротив входной двери. Около нее стоял солидный мужчина в домашних тапочках, держа палец на кнопке звонка. Трель доносилась через закрытую дверь.

– Здравствуйте, – сказала Варвара с интонацией ответственного лица. – Здесь проживает Зарема?

Мужчина в подтяжках и домашней футболке окинул взглядом девицу в брючном костюме и счел ее достойной внимания.

– Здесь. А вы кто?

– Менеджер по персоналу… – Варвара не моргнув глазом заявила громкое имя отеля. – Зарема второй день не выходит на работу, телефон выключен. Приехала выяснить причину. Если не заболела, уволим по статье за прогулы.

Мужчина отнял липкий палец от кнопки. Тишина стала наградой. Он галантно показал зубы.

– И правильно. Увольнять таких надо… Ах да, простите: я председатель ТСЖ нашего дома, Тимофеев… Очень приятно.

– Зарема нарушает порядок в доме? – Варвара была сама суровость. Таких нарочно в кадры подбирают.

Председатель замялся.

– В общем, она женщина тихая, без глупостей, вежливая… Но второй день нарушает договор с нашим ТСЖ! Грубо нарушает.

– Не убирает лестницу?

– Вот именно! – обрадовалось руководящее лицо ТСЖ. – Ступени, площадки и крыльцо не вымыты, мусор не вынесен. И это в такую жару! А она даже дверь не открывает! Безобразие.

– Надо разобраться, – заявила Варвара. – Может, она домой уехала? Или сняла другую квартиру?

– Не может! – возмутился председатель. – У нас договор не окончен. Да я бы узнал, если бы Зарема решила уехать. У нас все на виду.

– Камеру наблюдения смотрели? Зарема могла скрыться под покровом белой ночи.

Дядечка как-то сразу замялся.

– Да, верно. Только уже месяц камеру починить не можем. Не хватает средств.

Варвара подумала, что ему не хватает чего-то иного.

– Вот что, товарищ председатель, – сказала она тоном, каким в советских фильмах говорят на партийных собраниях. – По сумме фактов надо применять меры. Так?

– Так, – согласился обалдевший мужчина. Девица оказалась строгой не по годам.

– А раз так, действуйте незамедлительно: вызывайте участкового.

– Зачем? – упав голосом, спросил председатель.

– Проверить. Не случилось ли чего худшего. Самого худшего, – весомо добавила Варвара. – Вы меня понимаете?

Вождь ТСЖ понял до дрожи прожилок. И побежал в домашних тапочках. Вернулся он с участковым минут через пятнадцать. Еще минут десять было потрачено на то, что Варваре пришлось уламывать участкового. Молоденький лейтенант не желал брать ответственность на себя. Только нажав на обаяние и намекнув на связи, Варваре удалось убедить. Участковый вызвал МЧС.

Приехали двое в оранжевых спецовках. Дверь они вскрыли так легко, как не умеют воры. Варвара толкнула вторую дверь и отшатнулась.

Женщина лежала в коридоре, неудобно вывернув шею. Вокруг головы расплылась и засохла лужа черно-пурпурного цвета. В руке были зажаты пять стоевровых новеньких купюр. Запах уже сильный. Рядом с телом лежал простой кнопочный телефон. Не веря в удачу, Варвара нажала контакт Крайковой. Через секунду экран телефона загорелся, показывая вызов. Какая мощная батарея у кнопочных.

Глядя, как участковый кричит в телефон, вызывая подкрепление из участка, Варвара приняла трудное решение. Тем более злость ее как-то совсем выветрилась. Собравшись с духом, она нажала контакт, который утром не собиралась набирать никогда в этой жизни.

И даже в две следующие жизни. Но пришлось.

25

– Как вы оказались здесь?

На этот вопрос имелось множество вариантов ответа. Самый простой: искала уборщицу для загородного дома. Или: сыскная жилка не дает покоя. На худой конец: разбиралась, кого на самом деле убили в ванной.

Единственно честный ответ хранился глубоко в сердце под тремя замками, от которых Варвара потеряла ключи. Ни за что, ни под пыткой, ни за миллиард евро, она бы не призналась, что не могла и не хотела выглядеть дурой в глазах этого человека. Именно этого лейтенанта. Даже если ему никогда не выпадет шанс доложить ее брату Борису, какая у него взбалмошная и неумная сестра, все равно нельзя спустить и забыть то, что произошло утром. Злость прошла, но осадок остался.

По телефону пришлось убеждать, что тело мертвое и это подтверждает участковый. Пришлось уговаривать приехать вместе с группой, потому что эта смерть неспроста. Пришлось упрашивать из последних сил. Игнатьев усомнился в том, что она не идиотка. Хорошо, он сам напросился. Ванзаровы всегда принимают вызов. Варвара и этот приняла. Посмотрим, кто кого.

Они ушли на спортивную площадку рядом с домом.

Вокруг носились ошалевшие от жары и каникул дети. Летал футбольный мяч, визжали девчонки, вопили мальчишки. Жизнь била ключом. А у бетонного крыльца припарковались труповозка без надписей, темно-синий микроавтобус с оранжевой полосой «Следственный комитет» и передвижная лаборатория криминалистов. Участковый топтался на крыльце с суровым видом, что-то записывая в блокнот. Как человек настолько лишний, что его не замечают, словно стеклянного.

– Варвара, я задал вопрос.

Тон лейтенанта намекал, что худшее еще впереди. Ну что ж, пора показать, кто тут сильно ошибается насчет кого.

– Павел, я вам все расскажу подробно, – Варвара опустила глаза провинившейся девочкой. – Только можно задать один вопрос? Честно один.

– По-моему, наш договор разорван. Забыли?

– Помню. Важно уточнить, как именно убили Зарему.

– Кого?

– Уборщицу из отеля. Ну если совсем не хотите, можно я попробую? Ей горло перерезали? Чем-то очень острым и тонким? Так?

Игнатьев скривился, но еле заметно кивнул.

– Спасибо, Павел, – смирно сказала Варвара, изображая рабыню. – Начну немного издалека… Я задумалась: камеры зафиксировали, откуда убийца пришел, но вы не нашли, куда он исчез. Все записи пересмотрели, много часов. И без толку. Что же такое? Неужели магия?

Варвара посматривала искоса, но заметила, как напрягся лейтенант. Умный, чует, что заманивают в ловушку. Только деваться ему некуда.

– Я в магию не верю, фамилия не позволяет, – продолжила она. – Вы мне записи не покажете. Что оставалось? Решила проверить на месте. Приехала в отель, поднялась на третий этаж и устроила прогон.

– Кого прогнали? – искренне не понял Игнатьев.

– Прогоном на театральном жаргоне называют показ спектакля перед премьерой без зрителей, – ласково ответила Варвара, давая понять, как неприятно выглядеть неучем. В глазах такой умной девушки, как она. И это только начало. – Вы говорили, что блондинка в форме отеля вышла из номера и на всех камерах была со спины. Пока не исчезла. Я прошла по этажу и нашла участок, где нет номеров и находится кладовка горничных. Там нет камер. Там слепая зона.

– Ну и что?

Мимо головы Игнатьева просвистел футбольный мяч. Жаль, что дети играли как наша сборная.

– Дверь кладовки была не заперта, я вошла и обнаружила вот это, – сказала Варвара, показав снимок на смартфоне. Добрая Фарида разрешила сделать фотку, потому что хозяйке большого дома хотелось пошить такую же форму для прислуги.

– Что это значит? – сказал Игнатьев, отводя взгляд.

Варвара была уверена: он все понял. Но сопротивляется. Сопротивление бесполезно.

– Разоблачение простейшего фокуса: убийца заходит в кладовку в форме, а выходит другим человеком. Вы видели убийцу на записи камер, но не знали, кого видите. Правда была у вас буквально перед глазами.

Игнатьев старательно прочистил горло. Лейтенанту было непросто. И жарко.

– Это ничего не значит, – он попытался увильнуть.

– Значит, Павел, значит, – совсем ласково сказала Варвара. – Убийство горничной это полностью подтверждает. Вы понимаете лучше меня. Вы же умный человек.

Варвара подумала, что лесть была лишней. Как-то само вырвалось. Она уже жалела лейтенанта, который проиграл в пух и прах, но еще хорохорится.

– Почему?

– Без горничной Заремы у него ничего бы не вышло.

– Не вижу связи…

– Видите, Павел, конечно, видите, – Варвара улыбнулась и подумала: будто акула готовится проглотить рыбку. – Убийца предложил пятьсот евро за пустяковую работу: вынести форму отеля и повесить в кладовке обычную одежду. Заодно мог спросить, где расположены камеры. Деньги для горничной большие, она согласилась. Гонорар зажат в кулачке убитой. Дальше проще некуда: убийца в форме, санитарной маске и перчатках заходит через служебный ход. У него объемная посылка для клиента отеля, охрана пропускает и помогает пройти через турникет. Поднявшись по запасной лестнице, убийца лопает шарик, прячет ошметок. Входя в люкс, он показывает камере спину и затылок. В номере убивает женщину. И выходит. Камеры опять видят его со спины. Убийца заходит в слепую зону, в кладовке переодевается и выходит буквально другим человеком. Мог заодно сменить пол. Чтобы подчистить следы, он приезжает к Зареме в тот же вечер. Соседи спят, камера на дверях не работает, председатель ТСЖ не успел починить. Убийца вручает деньги и наносит удар по горлу. Дело сделано. Форма висит в кладовке. Фарида, сменщица Заремы, обещала ее не трогать.

Варвара не сказала, что это обошлось ей в тысячу рублей. Последние, что были в кошельке.

Игнатьев помалкивал. Ему нечего было возразить. Еще не знает, что ждет впереди.

– Почему говорите «он», когда на камере блондинка?

– Просто оборот речи, – ответила Варвара, хотя была уверена в каждом своем слове. – Это еще не все, Павел. Я знаю, кого убили в ванной.

Мяч подкатился к ногам лейтенанта. Как настоящий мужчина он отдал пас орущему мальчишке. Так просто отбить Варвару ему не удастся.

– Знаю с вероятностью девяносто девять процентов, – продолжила она.

– И кто она? – без радости спросил Игнатьев.

– Расскажу, но сначала покажите платье, в котором была жертва.

– Уже говорил, это вещдок.

Решительным жестом Варвара оборвала оправдания.

– Я прошу показать снимок платья на смартфоне.

– С чего решили, что я фотографировал платье?

– Вы хороший следователь, Павел, – сказала Варвара искренне, чтобы не выглядело подхалимством. – Вы сделали снимок, чтобы узнать в интернете, сколько стоит платье. Или спросить у невесты.

– У меня нет невесты, – ответил он.

Варвара постаралась не отвлекаться на интересную новость.

– Но снимок есть, – сказала она. – Показывайте.

Вынув смартфон, Игнатьев полистал галерею и показал фотку: платье в больших черно-красных цветах. А ведь психологика оказалась права!

– Оно! – не удержалась Варвара.

– Где видели? – нерадостно спросил лейтенант.

– В бутике ДЛТ, в котором продается этот бренд. Вот что важно: Добронина не покупала это платье.

Игнатьев был не расположен к шуткам. О чем говорили чуть сведенные брови.

– Не может быть. В этом платье она зафиксирована, когда оплачивала люкс.

– Продавщица бутика отправила Доброниной снимок новинки, но она не сделала покупку. Одно из двух платьев этой модели приобрел кто-то другой.

– Кто – известно?

– Тот, кто готовил убийство.

– Почему?

– Потому, что платье оказалось у Доброниной, – ответила Варвара. – Она была в нем. Но его не покупала. Это все доказывает.

– Что именно?

– Платье – подарок Доброниной перед интимной встречей в отеле. Человек, купивший его в бутике, точно знал вкусы актрисы. Смысл в другом. Уверена, что платье – опознавательный знак для убийцы.

– Что? – проговорил Игнатьев, окончательно утеряв нить.

Варвара была довольна.

– Заказчик не убивает сам, он шлет убийцу. Зачем ему заказывать смерть звезды театра? Это дорого. Невыгодно. Убийца сразу поймет: будет шум в интернете, станут искать по-настоящему. Взвинтит цены. Гораздо проще заказать убийство некой пожилой женщины в ярком платье. Заказчик был уверен, что убийца не знает Добронину в лицо. Она давно не снималась и не попадала в скандалы. Нужен страхующий знак, чтобы он не перепутал. Платье черно-красных цветов – сигнал для убийцы: твоя жертва. С учетом цены платья заказчик все равно в выгоде. Ничего личного, только бизнес.

Игнатьеву потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить информацию.

– Допустим, вы правы, – неохотно признался он. – Почему Добронина жива?

Варвара одобрительно кивнула: хороший вопрос, лейтенант.

– Думаю, ее насторожило как раз платье. Внезапность и цена подарка ради секса в гостинице? Она поняла: здесь что-то не то. И приняла меры. Чтобы проверить человека.

– Как именно?

– Она предложила воспользоваться номером своей давней подруге и дублерше Искре Семеновне Крайковой. Актриса не слишком известная, но ровесница Доброниной. Тем более у нее вспыхнул роман. Зная сердечные дела подруги, Добронина прислала ей платье. Как плату за верность. Чтобы Крайкова блеснула на свидании. Некрасиво являться в чем попало в номер люкс. Когда даму ждет последняя любовь. Или давняя.

Лейтенант проглотил что-то вставшее у него попрек горла.

– Откуда у вас эта информация? – спросил он.

– Скажу, Павел, но дайте слово, что не будете сердиться, – Варвара невинно похлопала ресницами. – Даете?

– Говорите уже, – буркнул Игнатьев.

– В ванной я нашла вот этот обрывок, – она показала черно-белый снимок. – Завалился в щель между бортиком и кафелем, поэтому криминалисты его не заметили. Оказаться он мог там потому, что жертва сама его поставила. Она хотела снова стать такой же молодой. Поэтому приняла ванну по старинному рецепту и не испугалась сотрудницы отеля. Она так хотела стать красивой перед важным свиданием. Это фотография Искры Крайковой сорок лет назад.

Игнатьев сделала движение, будто ловил невидимый мяч. Или отгонял муху. Слишком умную, чтобы ее можно было прихлопнуть.

– Вы обещали не злиться, – напомнила Варвара, на всякий случай отступив. – Я знаю правила: снимок брала косметическими щипчиками, вернула на место. Можете найти его в щели и занести в протокол.

– Как вы в номере оказались? – не удержался Игнатьев.

– Женский секрет, – ответила она и сделала вид, что ей стыдно. Но в душе гремели литавры: победа была полной и оглушительной. Настолько, что о планшете, который не принадлежал Крайковой, Варвара умолчала. На всякий случай.

Лейтенант явно не знал, что делать: то ли арестовать нарушительницу правил на пятнадцать суток, то ли расцеловать. Варвара предпочитала последнее. Выбор был за ним.

Игнатьев умел владеть собой. Он медленно и глубоко вздохнул.

– Уверены, что это Крайкова?

– На сомнения – один процент, не больше. Я посмотрела выпускной альбом их курса: это она. Внучка Ляля говорит, что бабушка загуляла с вечера 15 мая, и телефон Крайковой лежит рядом с телом Заремы.

– Зачем горничной понадобился кнопочный телефон?

– Убийца подбросил, – заявила Варвара уверенно. – Чтобы навести на нее подозрение. Кстати, Павел, хочу обратить ваше внимание: квартира Заремы была закрыта. Значит, убийца, уходя, закрыл дверь. Зачем?

– Чтобы дольше не нашли?

– На связке домашних ключей горничной наверняка была прицеплена электронная карточка сотрудника отеля. Ему может пригодиться.

Игнатьев не ответил. Нажав контакт, продиктовал предполагаемое имя жертвы. И уточнил у Варвары номер Крайковой.

– Для чего вам все это? – спросил он, пряча смартфон.

К этому вопросу Варвара была готова.

– Я не хочу, чтобы Добронина погибла. Она очень хорошая актриса. Даже если послала на смерть подругу.

– С кем у Крайковой было свидание?

Варвара пожала плечами.

– Мужчина ее возраста.

– Почему так решили?

– Она взяла с собой альбом студенческих фотографий. Из которого вырвала свой портрет. Альбом в номере был?

Он отрицательно мотнул головой.

– Значит, убийца и его подчистил, – сказала Варвара. – Сможете увидеть гостя Крайковой, если посмотрите запись примерно в одиннадцать вечера. Когда в номер был заказан ужин. Крайкова как раз должна была выйти из ванны молодой и красивой, неотразимой в платье черно-красных цветов.

Смартфон подал сигнал. Игнатьев ответил, что будет через минуту.

– Должен выразить вам благодарность, – сказал он, глядя на мальчишек, гоняющих мяч. – Вы оказали неоценимую помощь.

От этих слов она чуть не лопнула. Конечно, Варвара предпочла бы, чтобы лейтенант встал на колени, прося прощения и все такое. Ну или изящно, в старой манере, поцеловал ей руку. Но и это оказалось так хорошо, что она была счастлива. Просто счастлива. Подумаешь, выиграла этот матч с разгромным счетом.

– Наш договор в силе? – спросила она.

– Подумаю над этим. Если найдете убийцу, звоните, – бросил Игнатьев и пошел к своим. Даже не простившись.

Варвара чуть не швырнула ему в спину балетку. Лень было снимать. Победа и счастье лопнули мыльным пузырем. Нет, ну каков… А?

Нет, мистеру Дарси до лейтенанта далеко. В гордости и самомнении. Этот даст сто очков вперед, такой неблагодарный. Раздумывая о том, как жизнь далека от литературных персонажей, Варвара невольно вспомнила: «Если женщина скрывает увлечение от своего избранника, она рискует не сохранить его за собой».

Нет, ерунда, все эти условности остались в XIX веке. Тем более так говорила Шарлотта. И чем она кончила? Выскочила замуж за напыщенного мистера Коллинза. Вот именно.

Очень вовремя позвонила Марта. Всего-то пятый раз. Она обижалась и требовала подругу немедленно.

26

Под вечер жара стояла туманом. Секретная встреча поклонниц красоты была устроена в самом подходящем месте: в банном комплексе. Как раз по погоде. Баня была исторической, располагалась в старом районе, называемом Коломна, и была перестроена изнутри полностью. Остались только стены красного кирпича. Варвара баню знала, но никогда там не парилась. Парилась она по другим поводам.

В дверях ждала Марта. Подруга была в теплом махровом халате. И походила на белое облачко. Судя по бордовому лицу, она выкатилась из парилки.

– Замерзла, бедняжка? – ласково спросила Варвара, глядя на капельки пота.

– Ты опоздала, – сказала Марта, утираясь ладошкой, как котенок. – Ты же обещала. До тебя не дозвониться. Ты где была?

– Труп нашла.

– Варя, что за шутки!

Варвара давно заметила: люди не верят, когда им говорят правду. Потому что сказано: человек есть ложь. А плюс на минус дает минус. В общем, врать легко: надо говорить правду, которая кажется ложью.

Между тем Марта оценила деловой костюм, который честно служил Варваре большую часть дня.

– Ты почему так вырядилась?

– Подбирала подходящее для бани, – ответила Варвара.

– Очень глупо.

– На секретную сходку тайного общества принято надевать парадную форму. Я читала про масонов.

Марта надула распаренные щечки.

– Должна тебя предупредить, Варя, – строго сказала она. После парилки в белом халате она выглядела так трогательно, что Варвара еле сдержала улыбку.

– Нас будут бить вениками?

– Будь серьезной, – потребовала подруга. – Ты должна знать, куда попала. Я не все тебе рассказала: это не просто собрание, это встреча закрытого «Клуба Венеры».

– А сама Венера уже в парилке? – спросила Варвара и получила шлепок.

– Ты, как новенькая, должна вести себя тихо, просто сидишь и слушаешь. Не умничаешь, не задаешь дурацких вопросов! – голос Марты обрел строгость дубового веника. – Мы договорились?

– Обещаю набрать в рот воды. Тащи шайку.

Марта вздохнула и направилась в глубины бани.

В раздевалке на четверых, больше похожей на женскую примерочную в бутике, Варвара облачилась в белый халат. Марта взяла ее за руку, чтобы подруга не сбежала, и повела в логово красоты. Тайное место встречи оказалось мыльней, в которой в три ряда были расставлены пластиковые кресла. Как в уличном кафе. Большинство было занято дамами в белых халатах с раскрасневшимися лицами. Было так душно, что Варвара готова была скинуть халат. Как видно, правила клуба не разрешали ходить в женской бане в костюме Евы.

Марта выбрала кресла в последнем ряду. Варвара села на скользкую поверхность. Перед ней торчали белые тюрбаны. Женщинам мало было халатов. Нужно накрутить на голову полотенца. Среди белого и махрового Варвара кое-что заметила: в первом ряду сидела Утка-Губастик. Чуть позади ее, кто бы мог подумать, звезда дневного эфира Ника Терентьева. Ведущая старалась, чтобы ее не узнали. Прикрывала лицо отворотом халата. Или это скромность прорезалась. Парилка смыла звездный гонор.

Никто не разговаривал, журчала вода. Чего-то ждали. Варвара подумала, что долго пытку не вытерпит, даже ради подруги. Пора бы появиться Венере. Пусть не из морских волн, так хоть из банного тазика.

Желание исполнилось. В мыльню вошла девушка в белом халате. Бледные щеки, макияж, волосы аккуратно уложены. Без делового костюма представитель косметической компании Светлана Микова выглядела не так официально. Скорее растерянно. Варвара невольно подумала: команда прямого эфира в полном сборе. Не хватает сущих пустяков: камер и съемочной группы.

– Дорогие подруги, рада всех видеть, – сказала она рекламно доброжелательно. – Как вы знаете, сегодня мы ждали нашу дорогую гостью, Таисию Федоровну Добронину, но, к сожалению, она не сможет быть. Зато обещает очень скоро, буквально на днях, показать нам результат своего преображения.

По мыльной прокатился гул недовольства. В самом деле: так мучиться и не увидеть, как актриса помолодела лет на десять.

– А где другие дамы? – спросил кто-то из первых рядов.

– Да, где результаты у тех двух актрис? – поддержал недовольный голос.

Микова плакатно улыбнулась.

– К сожалению, Искра Семеновна Крайкова не отвечает на звонки… Видимо, занята на съемках. Но обещаю, что на следующей встрече вы увидите ее и не узнаете.

В этом представитель фирмы была права. Узнать Крайкову будет трудно. Варвара ничего не сказала. Она глянула на Марту. Подруга ерзала в кресле, держа равновесие. И старательно смотрела перед собой.

– Облом в правилах клуба? – тихо спросила Варвара.

Марта поджала губы.

– Я здесь первый раз, – выдавила она.

Шутить над гуру тонких материй Варвара не стала. Баня не место для шуток. Она не сомневалась: Марта опять вляпалась в аферу. Это с ней происходило регулярно. Богатый жизненный опыт расставания с мужчинами ее мечты не научил, что верить в чудеса нельзя. Хочешь чудо – сделай сама. Видно, поэтому, перепробовав многое, Марта остановилась на тонких материях. И преуспела среди поклонниц. Она умница, уже поняла, что в клубе творится неладное. Только признаться не могла.

Микова помахала руками, успокаивая бурю.

– Дорогие подруги! У меня чудесная новость, – тут она вынула из кармана халата баночку нежно-розового цвета. – Хочу представить вам удивительное средство красоты. Оно создано по секретному рецепту, который несколько веков хранился в старинной петербургской семье Ванзаровых, вы, наверное, о них слышали…

Варвара забыла о жаре. О том, что скользит на мокром кресле. О Марте, которая уставилась на нее с немым вопросом. Забыла о Крайковой. И даже об Игнатьеве. Сталкиваясь с наглостью, откровенной и циничной, Варвара терялась. Только на несколько секунд. Которые наглецу следовало использовать, чтобы спастись бегством. Микова этого не знала.

– Фамильный рецепт Ванзаровых проверен многими поколениями. Используя его, вы будете выглядеть молодой и прекрасной. В этом вы можете убедиться, если посмотрите вчерашнюю передачу нашей любимой Ники Терентьевой. Она пригласила в студию пожилую женщину восьмидесяти пяти лет, Варвару Георгиевну Ванзарову. Посмотрите эту передачу, рекомендую, она уже выложена в интернете. Посмотрите – и вы увидите молодую и прекрасную девушку. Почему мы это знаем? Варвара Ванзарова предоставила нам фамильный секрет. Он так и называется: «Крем вечной молодости Ванзаровых»…

Варвара оглянулась, чтобы найти что-то не слишком тяжелое. И нашла. На кран, торчащий из кафельной стены, был накручен черный шланг, которым мыли пол в мыльне. Шланг лежал змеиными кольцами. Смирно спал. Пришло время проснуться.

Оторвав руку Марты, которая вцепилась в подол ее халата, Варвара пробралась к крану и открыла вентиль до упора. Кольца ожили, шланг стал упругим, вода рвалась наружу. Пока Микова продолжала петь о чудесах ванзаровского крема, Варвара подошла насколько хватило шланга.

И тут Микова ее заметила. Слова застряли на губах.

– В-вы… Вы… что тут, – успела пробормотать она.

– Смываем ложь, – сказала Варвара и повернула рычажок сопла на шланге.

Струя ударила чуть ниже подбородка. Микова охнула и отшатнулась. Варвара подправила прицел. Вода обрушилась на лицо. Микова выронила баночку, выставила руки и завизжала. Шланг был сильнее. Микова попятилась, поскользнулась и шлепнулась в лужу, барахтаясь и скользя пятками. Варвара окатила поверженного врага напоследок с ног до головы.

– Врать не надо, – сказала она визжащей особе и бросила шланг.

Марта догнала ее в коридоре бани, у выхода.

– Оставлю в стороне моральную сторону твоего поступка, – начала она, старательно глядя в сторону.

– Вот и оставь, – ответила Варвара. Морали ее будет учить та, кто вчера болела за соперников, то есть за финнов. Предала нашу сборную ради какого-то пузатого лесоруба с пивным животом.

– Но я понимаю, что ты имела право рассердиться.

– Неужели? А ты понимаешь, что этот клуб – сплошной обман?

Марта поникла. Совсем и окончательно. Мучить подругу Варвара не могла. Обняла за махровое плечо.

– Признавайся, какой вступительный взнос в члены секретного клуба красоты: пятьдесят тысяч?

– Сто, – тяжко выдохнула Марта.

Чего и следовало ожидать.

– Меня притащила потому, что за каждого нового члена полагается скидка?

Последовал пушистый вздох.

– Прости, Варя, я же думала… Так надеялась, что это, в самом деле… А они… А она… – Марта всхлипнула. – Как не стыдно обманывать…

– Косметический бизнес, ничего личного, – сказала Варвара. – Не верь красоте, не верь зеркалам, верь в себя. Ты самая красивая, подруга. Такая, какая есть.

В глазах Марты за слезами мелькнула искра надежды.

– Ты правда так думаешь?

– Правда. Так и передай твоему финну.

– Спасибо… Только ей ничего не говори. Хорошо?

Варвара обещала: Ингрид ничего не узнает. А слово она держать умеет.

27

Тайное логово «Клуба Венеры» находилось недалеко от канала Грибоедова. Варвара сочла, что прогуляться жарким, но светлым вечерком будет лучшим из возможного. Закончить суматошный день неторопливой прогулкой. А если по дороге съесть мороженое – счастье будет полным.

Она вдруг подумала, что стала совсем взрослой: может хоть объесться мороженым на жаре. И дед ничего не скажет. Он, конечно, напомнил бы, что «с твоим горлом ангина обеспечена». Но сколько можно слушать деда! Он обязан когда-нибудь ошибиться.

Варвара свернула в круглосуточный супермаркет и выбрала самый большой рожок. Размером в две порции. Пломбир морозил зубы и на вкус был как детство. Варвара шла по улице в бликах белой ночи, кусала мороженое и вдыхала волшебный воздух Петербурга, в котором смешались времена, гранит, судьбы, слезы, великие беды и странные радости. Воздух, пропитанный белыми ночами, «Алыми парусами», пылью мостовых и вонью каналов. Воздух как наркотик, хлебнув который уже нельзя без него жить. Или надо возненавидеть его навсегда и больше не возвращаться.

Она не дошла до перекрестка с Садовой улицей, как впереди мигнули большие фары, и клаксон призвал обратить на него внимание. Варвара не слишком разбиралась в машинах, кажется, это новенький «мерс». В салоне было темно, она разглядела белый водопад волос водителя. «Мерс» позвал звуком и светом еще раз. Без колебаний Варвара подошла к машине, блестящей, как конфета. Перед ней распахнулась единственная дверца. Она нагнулась и села рядом с водителем.

– У меня мороженое, – вежливо предупредила она, как в фильмах говорят: «У меня револьвер, и он заряжен!»

– Ничего, у меня можно, – ответила хозяйка игрушечной машинки по цене однушки в дальней новостройке.

В салоне царил дух вольности. То есть редкий беспорядок. Если бы не марка машины, то его можно было бы назвать просто помойкой. На торпеде, на коврике и заднем сиденье были свалены обертки, помады, журналы, кофточки, сигаретные пачки, флакончики, бусы, пакеты, сумочки, мягкие игрушки и упаковки чулок. Кажется, хозяйка машины не знала, что ненужные вещи можно выбрасывать. Или не могла решить: какие именно ненужные. Вдруг пригодятся.

Варвару беспокоило другое: мороженое стремительно таяло. Она не успевала слизывать. Первые капли упали на ладошку.

– Вы что-то хотели спросить? – сказала она, не назвав Утку-Губастика по имени.

Из банного комплекса королева бриллиантов вышла без секрета красоты и украшений. Десяток колец на пальцах – не в счет. Остальное, наверное, в бардачке. Самый надежный сейф – это женский беспорядок. Попробуй-ка найди. Вор, который одолеет сигнализацию и влезет в этот салон, с горя оставит записку: «Приберись!»

– К вам можно обращаться просто «Варвара»? – с подчеркнутым уважением спросила Катя Бобчик.

Слизнув с рожка поток пломбира, Варвара не успела удивиться: с чего вдруг такие церемонии.

– Просто Варвара, – ответила она, работая над мороженым.

Катя почтительно покивала.

– Мне не совсем удобно… Все-таки вы мне в бабушки годитесь… Но раз так, то ладно… Мне очень приятно… Какая вы современная женщина, Варвара… Это замечательно. Даже не скажешь, что вы родились в сороковых годах прошлого века. Выглядите чудесно, такая бодрая…

Варвара едва не подавилась мороженым. Катя искренно поверила, что ей восемьдесят пять. Как женщина ее возраста, немного за тридцать, смогла сохранить такую наивность? Сказок в детстве перечитала? Или соцсети мозги выели?

– Я вас вчера и сегодня так искала, так искала, а найти не смогла, – продолжила Катя. Губки ее издавали чуть заметный хлопок. На каждом слове. Но она не замечала. – Какое чудо, что мы вот так случайно встретились!

Кто виноват в этом чуде, объяснять не стоило. Марта и так потеряла сто тысяч. Варвара еле успевала за пломбиром. Вел он себя откровенно мерзко: таял, как барышня при виде принца на белом коне.

– Повезло, – только и сказала она.

Что последует дальше, Варвара знала. Закончить эту комедию она не могла: вылезать из низкой машины с тающим мороженым неудобно. Жалко запачкать единственный приличный костюм.

– Можно я буду с вами откровенна, как с подругой? Несмотря на разницу в возрасте? – Катя была так искренна, что ее стало жалко.

– Я часто даю советы молодому поколению, – ответила Варвара, проглотив такой шмат мороженого, что горло занемело. Как бы дед опять не оказался прав.

– Ой, спасибо! – Катя приободрилась и откинула волосы. – Вы такая красивая… Для своих лет.

– Да, моя красота увядает. Вот внук сделал мне предложение руки и сердца.

– Да вы что! – изумилась Катя. – Расскажите!

Случай из бурной жизни Нинон де Ланкло произвел на Утку-Губастика глубокое впечатление. И это она еще не знает, что вытворяла Марион Делорм, знаменитая парижская красотка и куртизанка, соперница Нинон.

– В другой раз, – ответила Варвара. – Так о чем ваша откровенность?

– Ах да… – опомнилась Катя. – Буду с вами откровенна: я хочу получить одного человека… Мужчину… Он изумительный и чудесный. Невероятный… Да, он был два раза женат, но что такого? Я хочу его… И я должна получить его. Это мой последний шанс…

Желание выйти за богатого, даже женатого – удел девушек, которым родители не обеспечили ничего, кроме образования. Отчего Кате страдать? У нее багажник забит бриллиантами. Любого может заполучить. Хотя Крякину своих хватает. Наверное, в кладовке хранит мешок с картошкой, мешок с луком и мешок с бриллиантами.

– В чем проблема? – Варвара начала опережать пломбир, подбираясь к концу.

– Проблема ужасная, – ответила Катя в печали. – Меня не волнует, что он бывший бизнесмен, что знаменит и недавно занял должность директора театра…

Кусок вафельного рожка застрял во рту. Варвара хрустнула, как дракон костями рыцаря.

– Кем он работает? – спросила она равнодушно.

– Директором театра, – Катя понизила голос. – Вы долго живете, много повидали за свою жизнь, но, простите, имя его не назову. Скажу лишь, что он директор театра Художественной драмы.

Вафля сдалась вместе с остатками пломбира и кусочком шоколада в самом кончике рожка. Как и страшная тайна Утки-Губастика.

– Дмитрий Крякин? – на всякий случай спросила Варвара, дожевывая крошки и не чувствуя горла.

Катя охнула и схватилась ладонями за щеки, которые поддерживали золотые нити. Будто ей показали алмаз величиной с яйцо страуса.

– Вы его знаете? – изумилась она так, словно Варвара могла отнять бесподобного Митю Крякина.

– Я немного знаю мир театра.

– Тогда вы понимаете: мой Митя попал под чары ужасной женщины!

Варвара прокашлялась, чтоб согреть горло. И выиграть несколько секунд. Даже для Ингрид такая скорость романа слишком высока. Или она поставили рекорд?

– Кто эта женщина? – хрипло спросила она.

– Вы наверняка ее знаете! – Катя смотрела с печальной надеждой.

Редкий случай, когда Варвара не знала, что сказать. Мучают старушку Ванзарову загадками.

– Нет, я не знаю.

– Она известная актриса, Таисия Добронина! Околдовала моего Митю! Он только о ней и говорит! Как будто стал ее рабом! Это так ужасно.

– У них что, роман? – спросила Варвара, стараясь понять, что это меняет. А менять могло многое.

– А что же еще! – воскликнула Катя, шлепнув губами. – Только представьте: позавчера сидим в классном ресторане, ужинаем, половина двенадцатого. Я надеюсь, что вот-вот услышу те слова, которых ждет каждая девушка. И что же? Звонит эта кикимора, Митя срывается и бросает меня!

– Просто ужас, – согласилась Варвара.

– Но это еще не все! Эта гадина, мерзкая старуха, захотела снова помолодеть! Якобы у нее есть какой-то рецепт, который позволяет вернуть красоту! Вы можете себе представить? Если это случится, Митя для меня будет потерян! Я в этот клуб пошла, чтобы следить за ней!

– Добронина была в клубе?

– Ну конечно! – глазки Кати, расширенные хирургом, блестели гневом. – И не одна, а с подругами-актрисами. Две старухи, смотрят ей в рот. Они согласились испытать особый крем, который рекламировала эта Микова… Я с ужасом жду результат! Что будет, если крем подействует на ее подруг, Добронина тоже его применит и появится помолодевшей лет на двадцать…

«Насчет крема можно не волноваться», – подумала Варвара.

– Так чем я могу помочь? – спросила она.

Катя молитвенно сложила ладошки.

– Варвара, умоляю: дайте мне рецепт вашего средства… Я стану молодой и неотразимой. Он будет сражен мой красотой! Я понимаю, что эта дура Микова врала нам… Заплачу вам любые деньги! Сколько хотите!

Что было делать? Шутка зашла слишком далеко. Сказать, что нет никакого фамильного рецепта, Варваре не восемьдесят пять, а двадцать два – это как забрать у ребенка шоколадку. Отнять мечту – самое жестокое наказание.

– Екатерина, – начала Варвара, как почтенная дама в летах. – Дело в том, что рецепт этот действует только на членов нашей семьи. Если даже я скажу состав, он вам не поможет.

В глазах Кати блеснули слезки-брильянтики.

– Но почему?

– Магия, – ответила Варвара. Чтобы снять все возражения. – Я много раз проверяла. Не работает.

Катя опустила голову.

– Тогда я убью ее, – тихо проговорила она. – И будь что будет.

– Крякин для вас будет потерян навсегда, – строго сказала Варвара.

– Ну и пусть… А ей он не достанется…

Так бывает, что гора брильянтов и пачки денег не могут заставить полюбить. Ничто не стоит так дешево и не ценится так дорого, как настоящее чувство. Которое дает только сердце. Так говорят поэты, но с этим не согласны медики. Ведь сердце – всего лишь мышца, которая гонит кровь. И останавливается внезапно. Варвара подумала, что королева брильянтов несчастна как обычная женщина. Ей надо помочь. Как минимум – у нее в запасе имеется гуру тонких материй, мощный экстрасенс.

Варвара взяла и пожала Катину руку. Так, что звякнули кольца.

– Екатерина, выкиньте дурные мысли из головы… Говорю вам как… как человек много старше вас…

Катя шмыгнула, очень по-девчачьи.

– Что же мне делать?

– Что-нибудь придумаю… Только не убивайте Добронину. Договорились?

– Спасибо вам, Варвара, – Катя порывисто обняла ее. Так, что у Варвары хрустнула шея. – Куда вас подвезти?

От услуги Варвара отказалась. Пожилая дама хотела прогуляться белой ночью.

Она вылезла из салона и помахала мигнувшим огонькам отъезжавшей машины. Улица опустела и затихла, погрузившись в дремоту под неясный бубнеж телевизоров в открытых окнах. Варвара подумала: а не слишком ли поторопилась с выводами?

А если все не так? Как это объяснить Игнатьеву?

Вот ведь…

28

Распахнутое окно закрасила белая ночь. Небо светилось ускользающим петербургским светом. Ночь напролет до первой зари сидеть бы на подоконнике да смотреть в это небо, в котором таилось будущее. Жара задушила романтику. Варвара подошла к окну и ощутила, что ей зябко. Не хватало заработать простуду летом. Придется сидеть дома и нос не высовывать. Чего доброго, заставят тест сдавать.

Горло саднило и хрипело. Варвара спросила его: «Тебе не стыдно с одного мороженого так себя вести?» Горло ответило: «А нечего было деда не слушать». Варвара посчитала, что часть тела не будет ее воспитывать, вскипятила воду и залила горло раскаленным чаем. Горло обиженно закашлялось и разболелось сильнее. Придется глушить таблетками с ледяным вкусом мяты.

Против мяты Варвара ничего не имела, но от таблеток во рту оставался вкус металлической стружки. Зато горло затихало. Варвара открыла кухонный шкафчик, где хранилась упаковка пастилок. Но тут дверной звонок сообщил, что явился поздний гость. Это могла быть Ингрид, которая обычно прибегала, чтобы выплеснуть эмоции первого дня романа. Примерно через три или пять дней она являлась, чтобы излить слезы расставания. В случае с Крякиным Варвара сделала ставку на неделю. А то и две. Насколько хватит торговца овощами. Обычно Ингрид выжирала из мужчин все, что они могли ей дать. Причем не в деньгах. И выбрасывала шкурку. Наверное, позаимствовала опыт у самки богомола. Или у Нинон де Ланкло. Если, конечно, слышала о такой.

На всякий случай Варвара глянула в дверной глазок. Электричество белой ночью коммунальные службы экономили. На лестничной площадке царил полумрак. Варвара пригляделась и поняла: это не Ингрид. У ночной гостьи были длинные волосы. Как у Кати Бобчик. Показать испуг, спрашивать «кто там?», Варвара посчитала ниже своего достоинства. Она открыла дверь.

У порога стояла не Катя. Девица была в короткой блузке, сверкавшей золотой чешуей, и крохотной юбочке, надетой на радужные лосины. Она держалась за дверной косяк, шатаясь на прозрачных каблуках серебристых туфель. Каблуки были запредельной высоты. Половину лица закрывали солнечные очки с розовыми стеклами в форме сердечек, усыпанных стразами. Губы намазаны так жирно, что свисали с лица. На щеках даже в полутьме горели румяна. Девица мощно работала челюстями, терзая жвачку. Пахнуло волной дорогого парфюма и коньяка.

– Прывэт! – она помахала ручкой, на которой болталась стайка браслетов.

– Вам что тут нужно? – спросила Варвара сипло, как серый волк, к которому заглянули козлята. На козленка ночная гостья не тянула. На козла – вполне.

– Я могу войти? – жеманно спросила она.

И получила короткий, но исчерпывающий ответ.

Девица издала капризный возглас и подняла очки на лоб. Веки были обведены черно-зеленым с блестками. Наклеенные ресницы чуть не доставали до носа. Красота изумительной глупости. Как павлин, который разгромил магазин красок.

– Ну че ты… Ну ладно… Я же с миром… Мне поболтать с тобой надо, – сказало оно своим голосом. – Буду вести себя хорошо… Даю слово.

Варвара сомневалась, что слову фрика можно верить. Они же такие нервные, ранимые и капризные. Но отпускать то, что само приплыло в руки, не слишком разумно.

– Давайте завтра, – ответила она.

– Нет, сейчас, – упрямо потребовал павлин-гость.

Видели бы это чудо женщины, которые так обожают его песенки.

– Что за срочность? – Варвара заслоняла дверной проем.

– Настроение у меня хорошее… Видишь, – рука махнула от волос до юбки. – С праздника сбежал. В клубе гуляли, давно так не веселились… Все бросил – и к тебе… Надо кое-что сказать… Мчался изо всех сил…

– Мужики не приставали?

– Послал одному воздушный поцелуй, он чуть в светофор не въехал, – гостью сильно шатнуло. – Слушай, пусти уже, будь человеком… Я с этих ходуляк сейчас свалюсь… Как на них девки только ходят?

«Девушки могут все. Если захотят» – подумала Варвара. Но вслух спросила:

– Откуда узнали мой адрес?

Перемазанное лицо скривилось, как от зубной боли. Что, трудно ходить на каблуках? А девушки на них бегают…

– Крякин сказал… Пусти, сил больше нет…

Варвара проявила милосердие. Разукрашенное существо вынуло жвачку, налепило на звонок, вошло в прихожую и сделало два шага. Прозрачный каблук заскользил по паркету, девица замахала руками, ловя равновесие, и шлепнулась на юбочку, взмахнув волосами, как белыми крыльями. Звук удара вышел сочным. Как месть старого дома, охраняемого государством. Чтобы крашеные личности не оставляли жвачку на стенах.

– Ах, ты ж… Твою ж… – выругалась она и принялась сбивать пятками туфли, сорвала парик и швырнула очки. Стразы посыпались осколками.

Варвара сделал вид, что так обычно гости и ведут себя у нее в прихожей.

Кое-как Шляпич поднялся на босые ноги, поглаживая копчик. Размалеванное лицо кривилось страданием. Надо бы предложить ему умыться. Но разгоряченный Петя может неправильно понять: полезет в душ и выйдет во всей своей влажной красе.

– Можно чашку кофе? – спросил он, кряхтя довольно натурально.

– Кофий не держим-с, – привычно ответила Варвара. Неприятность узнавали все новенькие гости. Подруги привыкли. Ругались, но терпели.

– А выпить есть что?

– Только чай.

– Да что ж такое! – Шляпич тяжко вздохнул и поводил спиной. – Ладно, веди дорогого гостя на мягкое кресло.

Варвара безжалостно указал на кухню. Петя шел медленно, прихрамывая. Уселся за кухонным столиком, на ее место, и выглянул в окно.

– Прикольно у тебя тут, – сказал он, рассматривая пустой канал Грибоедова, по которому прогуливался очередной патруль. – Хотя жить рядом с Сенной я бы не стал: пыль, гам, узбеки с рынка…

– Вам никто не предлагает, – Варвара села на другой стороне столика. Как для допроса. Или экзамена. – Изложите ваш вопрос.

Шляпич похлопал накладными ресницами.

– «Изложите ваш вопрос!» – передразнил он. – Что за выражения… Я же к тебе со всей душой, а ты… Ладно, от тебя мне все нравится… Дело к тебе… Как говорится, на миллион…

Варвара старательно отгоняла мысль о том, какое это может быть дело.

– Слушаю вас. Только покороче. Очень хочется спать.

– Можно покороче, – ответил Петя, развалившись на стуле. – Покороче даже лучше. В общем, так… Я должен жениться на Тасе. Так надо. Долго она не протянет. Ну, годик, ну, полтора. Не больше двух. Это точно. Сестра ее вообще скоро коньки отбросит. А если нет, так отправится в дом престарелых. Зою сразу выгоню. И все! Все мое. А я – весь твой.

– Поясните, пожалуйста, – сказала Варвара, чувствуя, как горло расходится болью. Надо сохранять спокойствие.

– Да что тут непонятного: выйдешь за меня?

– Позвольте уточнить, чтобы ничего не перепутать, – Варвара строго подняла палец. Как со студентами. – Через два года, когда ваша третья супруга умрет, а до этого скончается ее сестра, а Зоя отправится на помойку, вы предлагаете мне стать вашей женой?

Петя довольно улыбнулся. Если бы видел себя в зеркало, сильно пожалел бы.

– Все правильно поняла… Я человек простой, добрый, говорю что думаю… Ты мне сильно понравилась, так понравилась, что думаю только о тебе… Тебя хочу… Будет у тебя все, что захочешь… Будешь моей королевой…

– Года на два или три?

– Ты что, на всю жизнь!

«Значит, убивать меня не планируете», – чуть не сказала Варвара. Но сдержалась. Шляпич еще не разболтал все, что должен. Раз сам напросился.

– Вам Зою не жалко? – спросила она. – Всю жизнь отдала Доброниной. У нее ничего нет.

Петя махнул ручкой с браслетами.

– Надоела… Вечно со своими услугами суется… Тася сама хочет ее выгнать… По секрету мне сказала. Сразу после нашей свадьбы от нее отделается. Кому нужна старуха… Бестолковая совсем.

– Она не старуха, моложе Доброниной.

– Да какая разница! Отслужила свое – вали. Я телефон каждый год меняю. Что же ее терпеть? Пусть катится… Тася тоже так хочет…

И этого человека обожают пожилые слушательницы? Варвара пожалела, что незаметно не включила смартфон. Видео помогло бы Доброниной открыть глаза. А может, спастись. Куда она смотрит? Гениальная актриса, а не видит фальши мерзавца.

– Хорошо, Зою вычеркиваем, – спокойно сказала Варвара. – Не кажется, что в вашем плане ошибка?

Шляпич насторожился.

– Это какая?

– Если Октябрина Федоровна дожила до восьмидесяти пяти, почему Таисия Федоровна проживет меньше? У них порода крепкая.

– Ах это, – Петя хмыкнул. Мерзенько. Как настоящий павлин. – Об этом не беспокойся. Уж поверь мне.

– Знаете надежный яд? – спросила Варвара и сразу пожалела.

Петя подскочил и навалился на стол.

– Ты за кого меня принимаешь? – обиженно спросил он. – Я не убийца. Они сами…

– Совершают харакири, оставляя вам наследство?

– Эх ты, – он, кажется, обиделся. – Хочешь правду? Пожалуйста… сама напросилась… Богатые женщины под конец жизни имеют все, кроме счастья. Они снова хотят быть счастливыми любой ценой. Желания есть, а сил не хватает. А они требуют еще и еще. Как будто с цепи срываются. Насытиться не могут… Я не вылезаю из постели, тружусь за троих… Думал, что первая такая попалась. Так ведь нет! Вторая была точная копия. Прямо неудержимая… И Тася такая же.

Вот теперь Варваре захотелось умыться. Хорошенько намылив лицо. Только такое не смоешь. И не забудешь. И не разслышишь.

– Значит, с Доброниной уже вступили в супружеские отношения.

Он заулыбался разукрашенным ртом.

– Тася держит марку. Дескать, до свадьбы ни-ни. Играет в невинность. Это после трех мужей-то!

– Она назначила свидание в отеле, – напомнила Варвара.

– Блажь это! – Петя с досады махнул рукой. – Неделю назад сама предложила, а потом вдруг: нет, и стоп…

– А вы обиделись: для свидания купили ей красивое платье.

– Что за чушь? Я, конечно, в модных шмотках шарю, но чтоб Тасе дарить… У нее и так шкафы ломятся. Жаль, что с ума сошла на красоте.

– Хочет вернуть молодость?

– Как ненормальная мажет на себя все, что найдет. Меня сегодня в дом не пустила, заявила через дверь: «Увидишь, когда помолодею, сначала в театре всех сражу, а потом тебя…» Говорю же: умом тронулась. Это все Зоя мутит, не иначе…

– Может быть, Добронина нашла старинный рецепт?

Шляпич расстроился всерьез.

– Ничего она не нашла! Упрямая дура… Не хочу больше об этом, – он протянул руку через стол. – Ты согласна?

Варвара сложила руки на груди.

– Нет, Петр. Мой ответ: нет. Будьте счастливы с молодой женой. Она на вас уже завещание оформила. Все вам переходит. И квартира на Таврической, и счета в банках. Солидный куш. Не так ли?

Он нахмурился.

– Тася проболталась… Вот ведь… А не сказала, что завещание входит в силу только после нашей свадьбы?

Вопрос Варвара проигнорировала.

– Меня это не интересует, – сказала она, вставая. – Говорить больше не о чем. Прошу покинуть мой дом. Вместе с париком и туфлями. И больше здесь не появляться. Всего доброго.

И жестом указала, куда следует убираться гостю.

Петя встал неторопливо, показывая, что мужчиной, даже накрашенным, командовать нельзя.

– Вот такая мне нужна. Чтобы держала в кулаке, приказывала, а я слушался.

– Всего доброго, Петр. Опасайтесь футбольных болельщиков.

– Ах ты… Ну ладно, раз так! – Шляпич стукнул кулачком по столу. – Иду ва-банк!

– Вот и идите.

– А если скажу, что так полюбил тебя, Варя, что все готов бросить? Что скажешь? От сердца говорю! – Шляпич приложил руку к вырезу кофточки, в котором колосились рыжие кудряшки.

Варвара молчала.

– Правду говорю! Ничего не надо в жизни, только тебя… Все к ногам твоим брошу! Слово скажи – откажусь от Доброниной! Не бойся, денег нам до смерти хватит… Согласишься выйти за меня хоть завтра? Согласна? Ну, Варя!

Предложение руки и сердца Варваре делали первый раз. Если не считать глупости в пятом классе. Предложение было, но Варваре хотелось плакать. Когда другая бы на ее месте радовалась: шанс выйти за богатого, молодого, красивого и знаменитого. Только Варвара не умела плакать. Ванзаровы, как известно, не плачут.

Крашеный клоун испортил самое заветное, что она скрывала от всех, потому что таким нельзя поделиться. Даже подругам не признаешься, что умная и независимая, суровая аспирантка-дракон мечтает о романтическом предложении. Как в старые времена. Чтобы она – в длинном белом платье с кружевами, в руках букетик цветов флердоранжа, а он на одном колене, в костюме-тройке, пахнущий кельнской водой, на фоне кустов роз просит подарить счастье всей его жизни, став его женой до последних дней, пока смерть не разлучит их. И на том свете тоже быть вместе.

Ну как такое рассказать? Ингрид со смеху лопнет, Марта разревется. А та, кто ее поняла бы, мама… Мамы у Варвары не было. И бабушки не было. И родной тетушки. Даже сестренки – и то не было… Одни мужчины в семье. Никакой родной женщины, которой можно прошептать на ухо секрет.

А этот гад все испортил. Испоганил. Запачкал первое предложение в ее жизни. Замарал накрашенными губешками.

– Пошел вон, – ответила она больным горлом. – Жвачку со звонка отдирай.

18 июня 2021 года

29

Белая ночь варила колдовское зелье. В светлом небе разливались краски далекой зари, а в сердце – томление, от которого не заснуть. Белой ночью в Петербурге не до сна, тянет гулять до утра по улицам, площадям, набережным и каналам, шататься без дела, смысла и цели, будто разыскивая чего-то, чего не можешь найти. Будто ключик от потерянного счастья прячется в ясной полутьме, только протяни руку, как поймаешь его. И будет в жизни только счастье.

Варвара не могла вспомнить, когда последний раз гуляла белой ночью. Наверное, когда еще был жив папа. Потом гулять было не с кем и незачем. Вот так проживешь всю жизнь в Петербурге и будешь провожать белую ночь за окнами, ни разу не окунувшись в нее с головой. Не утонешь в ней по самое сердце.

Пойти прогуляться, что ли?

Горло, залитое горячим чаем с медом, спросило: «Совсем с ума сошла? Не смей нос высовывать!» Нос тоже требовал остаться дома. Эта парочка считала, что может управлять Варварой как им вздумается.

Она глянула на экран телевизора. Мужчины в разноцветных футболках гоняли мяч в полной тишине. Трибуны вскакивали и орали немыми ртами. Без звука футбол выглядел странным зрелищем. Если не сказать глупейшим. Шел повтор отборочного матча. Варвара не различала команды. Играли не наши, а значит, никакой разницы, кто выиграет.

Глядя на бегающих игроков, она подумала, что футбол в записи ничем не отличается от театра: пьеса с известным концом разыгрывается перед зрительным залом. Одни изображают, другие переживают и аплодируют. Зрители не знают, что они – тоже часть игры. Весь мир стал большой игрой. В ней каждому отведена своя роль. Знать бы, какая именно. Мы слишком много играем. Совсем заигрались. Только мало кто догадывается об этом.

Свою игру Варвара желала довести до конца. Она выключила телевизор, надела рубашку поло с джинсами, оставила окна открытыми и вышла из квартиры под яростные протесты горла. На лестничной площадке у двери был оставлен подарок: туфли на прозрачном каблуке и парик блондинки. Петя шлепал по ступенькам голыми пятками. В туфлях он мог слететь с лестницы и хорошенько приложиться лбом. Или затылком. Против чего Варвара не возражала.

Отцепив комок резинки от своего звонка и подобрав карнавальный мусор, Варвара спустилась на улицу. Канал Грибоедова был пустынен. Вдалеке виделись гуляющие парочки и полицейский патруль. Откуда-то доносились крики болельщиков. Петино добро следовало отправить в ближайшую урну. Варваре стало жаль вещей. Они созданы дарить праздник, не виноваты, что достались блестящему придурку. Может, кому-то еще послужат? Варвара подошла к гранитной тумбе ограждения канала и пристроила на ней туфли с париком. Кому понадобится – сразу заметит.

На всякий случай она оглянулась: от Пети не осталось и следа. Уехал на своей игрушечной машинке. Туда ему и дорога.

Варвара пошла вдоль канала.

Петя исчез, но никак не хотел вылезать из ее мыслей. Торчал в них нахально, будто пригласили. Не пора ли взяться за него психологике? Варвара сочла, что давно пора. Пришло время поставить Шляпича на место. Прогулка в белую ночь как раз кстати.

Что говорит психологика о покорителе сердец старушек с деньгами? Петя привык, что ему все легко дается. Неотразимая мужская красота, слабый, но приятный голос для сопливых песенок и умение изображать пылкого влюбленного дают ему то, что он хочет получить. Не слишком сложно, не очень умно, но довольно эффективно. Петя заработал два наследства и готовится зацапать третье. После чего, вероятно, планирует остановиться. Он прекрасно понимает, что делает: необходимость быть альфонсом у пожилых женщин его не смущает. Чего стесняться? Работа такая, кто-то же должен ее делать. Он настоящий профи: без эмоций. Наглый, циничный и… простодушный.

Не хотелось, но Варвара призналась: Петя прямой, как школьная линейка. Без хитрости и скрытого коварства. У него все на виду: и красота, и природная глупость. Он точно знает, что Добронину сведет в могилу. Ему не нужен ни яд, ни нож. Смертельное оружие при нем. Он знает, что каждую ночь в супружеской постели будет приближать конец третьей жены. И стараться изо всех сил. Убивать любовью. Не чувствуя ни капли вины или сожаления: они ведь сами этого хотят. Он только выполняет их желания. В этом Петя искренен. Как искренне сделал ей прямое и конкретное предложение потерпеть два годика, пока Доброниной придет конец. Кажется, искренне готов был бросить все к ногам Варвары, отказавшись от третьей жены. Хотят в этом большие сомнения.

О чем это говорит?

Варвара шла и поглядывала на дома и небо. Мимо прошел патруль, не удостоив ее вниманием. Просто девушка вышла прогуляться посреди ночи и подышать раскаленным воздухом.

Ответ был очевиден: Петя привык действовать прямо и просто. Что всегда давало ему отличный результат. Облом с Варварой не считается. В его голове не может созреть сложный план. Для этого там мозгов не хватает. Если Пете что-то надо, он протягивает руку и берет. Без хитрости и лишних усилий. Если бы ему понадобилось убить Добронину до свадьбы, а по завещанию он все получает, то тогда… То тогда Петя придумал бы что-то простое. Не стал бы терпеть два года постельных трудов. Принцип: захотел – получил. То, что ему захотелось, должно достаться немедленно. Как избалованному ребенку, которому покупают игрушки по первому крику. Добронина упала бы с лестницы. Или задохнулась во сне. Или погибла в аварии, ради которой Петя не пожалел бы машинку. Или что-то еще придумал. Вот только посылать убийцу в отель и покупать платье как опознавательный знак ему бы и в голову не пришло…

Вывод психологики был безрадостным: уверенность Варвары, что Добронина спаслась из ловушки жениха, была большой ошибкой. Такой большой, что непонятно, как признаться в этом Игнатьеву.

Она поторопилась. Она так была уверена, что Шляпич – заказчик убийства, что не замечала необъяснимые мелочи. Вернее, убеждала себя и лейтенанта, что они совсем не то, чем были на самом деле.

Что теперь с этим делать?

Варвара оперлась локтями о гранитную тумбу и стала смотреть на воду. Канал казался темным зеркалом, в которое нельзя заглядывать простым смертным. А если посмотришь – увидишь свою судьбу.

Шляпич не мог организовать то, что случилось в люксе отеля. Психологика говорила, что произошедшее мог спланировать другой человек. Она говорила, а Варвара не слушала. Или слушала невнимательно. Надо было следить за деталями. Они находились перед глазами, требовалось всего лишь заметить их. Увидеть с правильной стороны.

Что происходило в номере?

Не нужен «театр разума», когда всего два действующих лица. Крайкова готовится к важному свиданию в номере отеля. Она приносит с собой молоко и ягоды. Набирает ванну, наливает молоко, давит ягоды. Только вопрос: откуда она узнала рецепт? Планшет принес убийца. Значит, ее предупредили заранее. Убийца не вызвал тревогу, потому что она знала: будет косметическая процедура. Форму отеля Крайкова могла вообще не заметить. Она ставит перед собой свою фотографию времен молодости, ложится в теплую приятную ванну и… умирает.

Налетел легкий ветерок. Варвара вздрогнула, забыв, что у нее болит горло. Горло обиженно помалкивало. Зато она поняла, что случилось. Это же очевидно. Обрывок фотографии – совсем не то, чем кажется. Иначе альбом не исчез бы. Иначе ничего не было бы. А было бы по-другому. Доброниной угрожает настоящая опасность. Совсем с другой стороны. Ее надо спасать. И не только ее.

– Девушка, а вы за какую команду болеете?

Варвара повернула голову. Перед ней стоял верзила в красной футболке с двуглавым орлом у сердца и початой бутылкой пива. Судя по животу и двойному подбородку, спорт он любил, сидя на диване.

– Я болею за свое горло, – ответила она. – Идите своей дорогой, молодой человек.

Верзила отхлебнул из бутылки.

– А че так невежливо? Пойдем, отметим нашу победу, бейби, – он протянул руку. Варвара уклонилась и отступила. Когда надо, полиции, как назло, не было видно. Она прикинула, что сможет легко убежать: противник не выдержит и десяти шагов. Но спасаться бегством в своем районе – себя не уважать. Потом еще трусить выйти из дома. Нет, ни шагу назад.

– Время позднее, хорошим мальчикам пора спать, – сказала она, прикидывая, куда бить, если до этого дойдет: куда честно или куда эффективно. Спасибо брату Борису, научил азам самообороны. Для девушки – бесценные навыки. Чем уметь красить ногти, лучше знать, как обломать их о противника.

– Ух ты, какая резкая, – детине было жаль выпустить из рук бутылку, вдруг пиво прольется. – Приезжая, что ли? Так сейчас научим, как принято в культурной столице…

Он изобразил взмах левой рукой, но почему-то пошатнулся, будто что-то толкнуло, уткнулся боком в перила и грузно повернулся к тому, кто посмел напасть сзади.

– Тебе сказано, мальчик, иди спать…

Тело в футболке загораживало вид, Варвара не разглядела, кто пришел на помощь. Но голос узнала. Как не узнать голос лучшей подруги. Она обошла толстяка, чтобы оказаться рядом с Ингрид. Плечом к плечу.

Ингрид молча буравила болельщика взглядом, чуть заметно надвигаясь. Этого было достаточно. Взрослый и не слишком трезвый мальчик зажмурился и стал лениво отмахиваться, как от кошмара на канале Грибоедова.

– Ладно, ладно, вы чего, – пролепетал он. Жалко и постыдно.

А еще хотел учить манерам культурной столицы! Не на тех напал. Не следует приставать к коренным петербурженкам. Они воспитанные девушки. Могут и в репу дать. Вежливо и культурно.

– Сейчас искупаешься в канале, – уведомила Ингрид.

И хоть сказано было тихо, а по силе и росту она не смогла бы приподнять мальчика, но Варвара невольно поверила. Поверил и мальчик. Закрылся руками.

– Ой, полиция, помогите! – пробормотал он.

– Бегом марш! – прошептала страшная Ингрид.

И мальчик побежал. Расплескивая на себя пиво и тряся жирами. А еще форму сборной надел. Позор фанатского сообщества, одним словом.

Ингрид обняла подругу.

– Я тебя спасла, – сказала она гордо. – С тебя причитается.

Варвара знала, что Ингрид не любит целоваться с женщинами. Даже с близкими подругами. С ними – особенно. Она ткнулась лбом ей в плечо. Как козленок в мамку.

– Спасибо, я бы справилась… Ты откуда взялась?

– Сама не знаю, – ответила Ингрид не слишком весело. – Гуляли всю ночь до утра.

Не нужна психологика, чтобы угадать: свидание с Крякиным закончилось ничем. К полной неожиданности. Обычно Ингрид добивалась того, кого хотела, сразу. Ну, часа через два или три. Что-то пошло не так с торговцем овощами, ныне директором театра.

Варвара аккуратно спросила. Новости оказались хуже, чем могли быть.

В кабинете Крякин не поддался порыву страсти, назначил свидание вечером в рыбном ресторане на берегу Финского залива. Он заказал прекрасный стол, но голод Ингрид был другого сорта. Тем не менее она отсидела часа три за болтовней о том, какой великий театр построит Крякин. Когда рыба с черной икрой были ими съедены, пришла пора ехать в отель, где взрослым людям сдавали номера на час, или просто попрыгать на заднем сиденье его машины. И тут Крякин предложил погулять по заливу.

Чтобы остудить жар, Ингрид согласилась: трава мягкая и сухая, любой куст сгодится. Только вместо пионерской любви на лоне природы они… действительно гуляли. Крякин не унимался, рассказывал. Ингрид не понимала, что происходит. Он буквально игнорировал любые ее попытки перейти к делу.

Нагулявшись на заливе, он предложил поехать через Вантовый мост, гулять в центре города, смотреть на разведенные мосты. Ингрид согласилась на эту пытку, они поехали. А потом снова гуляли. Она дошла до того, что разведенные мосты казались ей совсем другими предметами. От томления Ингрид была готова шокировать публику, занявшись с ним любовью на парапете Дворцовой набережной. Крякин показал изумительную сдержанность настоящего джентльмена… В общем, нагулявшись до мозолей, Ингрид осталась ни с чем. Простившись с Крякиным на Исаакиевской площади, она пошла к подруге. Чтобы излить горе. Ну и заодно спасла ее из лап болельщика.

– И что ты об этом думаешь? – спросила Варвара, хотя имела предположения о причинах холодности Крякина.

– Вроде не гей, – ответила она. – Вроде говорит комплименты, ручки целует и вообще… Ума не приложу… Короче, я так устала, что буду ночевать у тебя. Не помню, где малышку бросила.

Малышкой для Ингрид была ее розовая машинка.

– Мой диван – твой диван, – сказала Варвара. Что было правдой: после загулов Ингрид частенько отсыпалась у нее.

– Кофе в доме есть? – без надежды спросила Ингрид.

– Кофий не держим-с.

– А ведь обещала завести для лучшей подруги банку.

– Не помню такого.

– Жулик ты, Варька…

– Обижаете-с напрасно, барышня. Мы честности необыкновенной…

– Ладно, заваривай свою бурду.

– Это не бурда, а лучший дарджилинг.

– Я бы предпочла худшую арабику.

Взяв Варвару под руку, Ингрид потащила ее обратно.

У ограды канала как раз напротив дома стоял взволнованный юноша и кричал в смартфон:

– Да! Скорей приезжайте! Утопилась! Бросилась в канал!.. Да… Только туфли и парик оставила на тумбе… А сама прыгнула… Нет, не видел этого… Уверен, что бросилась в воду… Я бы нырнул, но не умею плавать… Скорее!!! Помогите!!!

Он кричал так громко, что в открытых окнах на той стороне канала показались сонные люди.

– Это не ты утопилась? – спросила Ингрид, оценивая неравнодушного юношу.

– Кто-то забыл туфли и парик, – ответила Варвара. – Для этого не обязательно топиться. Молодой человек сделал неправильный вывод.

Ингрид было все равно. Нырять в канал она не собиралась. Одного подвига за вечер было достаточно. Варвара поняла, что утром подвиг потребуется от нее: придется признаваться в ошибке. Очень серьезной. Ради того, чтобы спасать не только Добронину. Случившееся в номере отеля вовсе не то, чем кажется. Совсем другая игра.

В этом она была уверена.

30

Дотерпев до девяти утра, Варвара набрала номер. Голос актрисы был бодрым, а не заспанным. Узнав, что звонит будущий завлит театра, Полина Сергеевна готова была встретиться немедленно. У нее как раз начинается длительная процедура в косметическом салоне, будет чем занять время вынужденного лежания. Лягочева назвала адрес. Заведение оказалось недалеко, на Гороховой улице. Варвара слышала, что это не самый дешевый салон. Мягко говоря. Она обещала быть буквально через четверть часа.

На диване сном глубоко неудовлетворенной женщины спала Ингрид. Оставлять квартиру на подругу Варвара не боялась. В худшем случае Ингрид добьет остатки коньячка в холодильнике.

Она выбежала на улицу.

У тумбы набережной канала, где были оставлены туфли и парик, работали водолазы. Варваре стало стыдно, но мешать МЧС выполнить свой долг до конца она не могла. Вдруг кого-то найдут. Вдруг Петя утопился со стыда. Жаль, у него не получится: такие не тонут.

Девушка за стойкой салона повела отточенной бровкой и согласилась провести к Полине Семеновне, ее предупредили. Варвара прошла по длинному стеклянному коридору вслед за цокающими ножками. В храме красоты играла мягкая музыка, помещение освещалось уютным светом. Выйти отсюда обычной женщиной было нельзя. Только изумительной красавицей. Зачем эссенция Венеры и прочие старинные секреты. Красота в руках косметолога. Чем дороже руки – тем красивее будешь. То есть красота зависит только от размера кошелька и желания клиентки. Как у Утки-Губастика.

Перед Варварой распахнули матовую дверь. В белом помещении стоял белый диванчик, на котором лежала женщина, по шею закутанная в белую простыню. На лице у нее лежал слой серого вещества, похожего на цемент. Женщина повела глазам на вошедшую и пошевелила губами, которые еле угадывались под слоем строительной смеси.

– Здравствуйте, Полина Сергеевна, я Ванзарова, – бодро поздоровалась Варвара, думая, придвинуть ли белое кресло или стоять, чтобы ее было видно.

– Кто? – губы издали удивленный возглас.

Варвара подумала, что возрастную актрису подводит память.

– Я вам звонила… Я Варвара…

– Звонили? Кому? Мне? Да кто вы такая? И кто вас сюда пустил?

К старости некоторые забывают то, что было недавно. Но не до такой же степени.

– Простите, вы Полина Сергеевна?

– Да! – раздражение нарастало.

– Лягочева?

– Какая еще Лягочева! Я Смоленская Полина Сергеевна… Немедленно уходите!

Женщина в маске нажала что-то находящееся под рукой.

Варвара извинилась и вышла. Как раз когда подбежали торопливые каблучки. Менеджер салона призналась в ошибке: это постоянная клиентка, а та, кто ждет гостью, новенькая, первый раз на процедурах, еще не выучили ее как следует. Варвару проводили в комнату в самом конце коридора.

Актриса походила на завернутую мумию. Только лицо ее покрывала смесь зеленоватого оттенка. Как болотная тина. Чтобы избежать ошибки, Варвара тщательно проверила, кто лежит перед ней. Ошибки быть не могло. У Лягочевой оказался приятный, теплый голос. Как у бабушки. Которую Варвара не застала.

– Вы такая милая девочка, совсем не похожа на страшного критика Ванзарову, – сказала маска. – Скажу по правде, ваши разгромные статьи читаю с удовольствием. Надеюсь, что не попадусь вам на язычок…

– Спасибо, – сказала Ванзарова и вдруг обнаружила сложность: рассказать о смерти Крайковой нельзя – Игнатьев будет в бешенстве. Это еще можно пережить. Но, судя по безмятежности, ее подруга не знает, что случилось.

– Какой репертуар думаете составить?

– Проверенную классику. Полина Сергеевна, я бы хотела немного расспросить вас о курсе…

– О чем? – удивилась маска.

– О курсе, на котором учились вы, Искра Крайкова и Таисия Добронина… В будущем году будет сорок лет с момента выпуска, может быть, Таисия Федоровна захочет собрать всех, вспомнить…

Раздался тихий возглас. Как шарик сдулся.

– Милая девочка, вы опоздали.

– Почему?

– Вспомнить некому… Кто умер, кто далече, кто бросил театр в начале лихих девяностых, кто совсем пропал. Только мы с Искрой еще держимся, ну и Тася наша великая… Больше никого не осталось.

– Господин Андронов?

– Ах да, забыла… Аркаша тоже наш. Но не с нами… Тася его близко не подпустит. Пойдет теперь, бедный, на улицу, дворы мести… Народный артист с метлой.

Варваре послышалось злорадство. Во всяком случае, сожаления по поводу того, что Андронова уволят, Лягочева не испытывала.

– Оставьте эту затею, милая девочка… Такие воспоминания не для нашего курса… Все сгорело и погибло… А ведь считался одним из лучших курсов десятилетия… А потом все пошло наперекосяк… Как проклятие легло… Заболталась я. Забудьте…

– Пошло наперекосяк после того, как Ольга Мрачевская осталась на Западе?

Лягочева попыталась встать, но простыни держали крепко. От красоты не убежишь.

– Откуда вам известно? – спросила она настороженно.

– Профессор Тульев как-то обмолвился, – сказала Варвара. – Было что-то еще с этим связанное? Что-то случилось?

– А он не рассказал?

– Категорически молчит… Полина Сергеевна, расскажите… Исключительно как историку театра… Я уже поняла, что моя затея провались…

Актриса под смесью вздохнула, зеленая жижа пошла рябью.

– Ладно, вы милая девочка… Тем более уже быльем поросло… У нас на курсе была звезда, Рита Алябина… С таким талантом, что нам и не снилось… И вот под конец третьего курса она совершила ужасный поступок: наложила на себя руки…

– Почему?

– Я давно забыла.

Варвара знала, что рискует, но обязана была спросить:

– Это как-то связано с бегством Ольги Мрачевской? Они же были близкими подругами.

– Не спрашивайте… Больше ничего не скажу… И закончим об этом…

– Простите, что разбудили призраков прошлого, – мягко сказала Варвара, следя за лицом. Оно под слоем целебного вещества – бесполезное занятие. – Но ведь с Искрой Семеновной вы близкие подруги?

– Уже не подруги, – что-то вроде улыбки обозначилось в гуще. – Мы уже сестры. Вместе в институте, вместе дочек родили, вместе внучек воспитали. У нее – Лялька, у меня Ладка… Обе они сейчас на актерский поступают… Из-за Искры тут мучаюсь.

– А что случилось?

– Таисия Федоровна, наша великая, умудрилась подписать рекламный контракт с какими-то жуликами, дескать, их средство возвращает красоту лет на десять назад. Ну ей-то самой не пристало мараться. Кто за нее? Искра… Она и меня уговорила. Вот и мучаемся на косметических процедурах. Якобы средство чудодейственное. Сплошной обман… Спасибо, что оплачивают…

Секрет «Клуба Венеры» лопнул окончательно. Марте сто тысяч это не вернет.

– Я не могу дозвониться до Искры Семеновны, – осторожно сказала Варвара.

– Сама не пойму… Сначала не брала, а со вчерашнего выключен. Лялька не знает, где бабушка, городит какую-то чушь…

Нет сомнений: Лягочева не в курсе сердечных дел сестры-подруги. Неужели скрыла?

– Может быть, Искра Семеновна кого-то повстречала?

– Это кого еще?

– Кого-то из прошлого. Например, приехал кто-то из-за рубежа. Скажем, Ольга Мрачевская.

– Опять вы об этом? – голос Лягочевой утратил теплоту. – Мы все были подругами-комсомолками, но если бы Оля появилась, она бы не Искре позвонила, а Тасе.

– Почему?

– Все, закрыли эту тему. Я и так сболтнула лишнего… Давайте лучше о репертуаре. Кого вы нам с Искрой предложите?

Этой темы Варвара должна была избежать любой ценой.

– Давайте обсудим это в более подходящей обстановке, – предложила она. – Полина Сергеевна, чтоб я окончательно отстала: у вас ведь хранится альбом курса? Можно взглянуть? Ну пожалуйста… Хоть одним глазком…

Варвара так старалась быть милой девочкой, что ей удалось. Лягочева согласилась. Пригласила к себе. Ближе к вечеру, до этого у нее масса дел. Варвара спросила адрес. Полина Сергеевна продиктовала.

Адрес был знаком. Даже слишком. Актриса жила на седьмом этаже дома, где на первом снимала квартиру горничная Зарема.

31

Сад у Никольского собора был уютным и тенистым. Несмотря на скромный размер, в нем помещалось два фонтана с бронзовыми лягушками и мальчиками с рогом, извергавшими воду, теннисный корт, гранитный обелиск в память о погибших в Цусимском сражении на броненосце «Александр III» и детская площадка. По дорожкам бегали за своим здоровьем активные граждане. Утренняя жара, пропекавшая улицы, не пробралась под кроны старых деревьев, укрывавших аллеи зеленым шатром. Сквозь ветки светились голубые стены собора, словно небо сошло на землю, а над ними горели золотом маковки с крестами.

Варвара огляделась. Место новой конспиративной встречи, назначенное Игнатьевым, было лучше фан-зоны. Тень, прохлада, малыш катается на карусели, молодая мамаша с коляской уткнулась в смартфон, подросток кидает камень в ворону, садовый работник удирает от овчарки, которая рвется с поводка. Мир и благодать. Игнатьева она заметила не сразу. Лейтенант не замаскировался ветками. Наоборот, сидел в костюме и белой рубашке с галстуком, затянутым под воротником. Строгий и официальный. Ему каким-то образом удалось слиться со скамейкой. Словно тень легла. Место выбрано так, чтобы у него за спиной оказался собор, а пересечение улиц находилось перед глазами. Лейтенант бдительности не терял.

Она подошла и села рядышком.

– Спасибо, Павел, что нашли время.

Игнатьев кивнул.

– Ну, давайте.

Прямолинейность немного сбила с толку.

– Что я должна давать? – осторожно спросила Варвара.

– Ваш обычный репертуар. Сейчас скажете: я должна вам во всем признаться. Потом: сначала ответьте на два вопроса. Где два, там и двадцать. Разве не так?

Варвара молчала, собирая осколки гордости.

– Вы мастер дешевых манипуляций, товарищ Ванзарова, – продолжил он. – Не будем терять время. Жду ваше очередное признание.

В любой другой ситуации она бы встала и ушла. Молча и навсегда. Варваре очень хотелось, но она не могла. Если уйдет, могут погибнуть люди. Нет у нее права показать характер и сказать все, что думает об этом человеке. Да какой он мистер Дарси! Напыщенный индюк.

– Наш договор в силе? – спросила она, проглотив все, что смогла.

– Отчасти.

– В таком случае я должна начать манипуляцию.

– Попробуйте, – весело согласился Игнатьев.

У него было отличное настроение. С чего быть плохим? Прекрасное утро, отличный костюм, глупая девчонка, которую можно дергать за веревочки.

– Установили личность погибшей в ванне?

– Да, – емко ответил лейтенант. Явно выжидал, что она будет делать. Варвара поняла: с ней играют. Игра новая: получи информации столько, сколько спросишь. И ни крошки больше. Соображай, покажи, на что ты способна, праправнучка великого сыщика. Докажи, что ты не взбалмошная дура, которая прикрывается фамилией. Все серьезно. Все по-настоящему. Вот какой теперь договор.

– Это Искра Крайкова, – уверенно сказала она.

– Дочь и зять смогли опознать. Дальше…

– Причина ее смерти установлена?

– А вы как думаете, Варвара?

Игра продолжилась, ставки возросли.

– Эксперты нашли в теле некое вещество.

Игрок проявил больше интереса, чем позволяли правила:

– С чего взяли?

– Крайковой должны были ввести какой-то препарат, который ее обездвижил. Когда с нее снимали кожу, она была жива, в сознании, потом умерла от потери крови…

Нападающий пропустил удар. Игнатьев хмыкнул. Варваре показалось, что он смущен. Или только показалось?

– Как вы пришли к такому выводу?

– Крайкова не сопротивлялась, разрешила сделать укол потому, что была уверена: это косметическая процедура, которую она собиралась принимать… Ее не смутила форма отеля, она просто могла ее не знать. Легла в ванну по рецепту из моего блога. Убийца сделал укол. Подождал, пока началось действие, и срезал кожу. Проверил, что жертва умирает от болевого шока и потери крови. Оставил планшет, подобрал упаковки от ягод и молока, забрал альбом Крайковой и вышел из номера. Пожилая актриса осталась умирать в мучениях. Как называется вещество?

Игнатьев произнес сложное название из нескольких слов, как магическое заклинание демонов. Или призраков. Ничего похожего Варвара никогда не слышала.

– Что это такое? – спросила она.

– Сильнейший транквилизатор. Применяется в психиатрии. Для успокоения буйных пациентов. Почти моментально расслабляет двигательные мышцы, человек видит, слышит, дышит, но не может шевельнуть пальцем… Как понимаете, в аптеках не продается. О нем знают только специалисты.

– Откуда могло появиться?

– Ищем, – ответил Игнатьев и посмотрел на часы. – У меня очень мало времени. Ближе к делу.

Варвара прикинула, что до Следственного комитета отсюда быстрым шагом следственного работника пять минут. Значит, надо тянуть до последнего.

– Павел, посмотрели камеры еще раз? – спросила она, будто у них романтическая встреча в Летнем саду.

– Посмотрели, – сухо ответил он.

– Я думаю, вы немного водили меня за нос, – Варвара невольно коснулась своего носика, ванзаровской гордости.

– В чем именно?

– Вы, как человек дотошный, сразу прокрутили запись до утра, когда в номер постучалась горничная. Увидели, как около одиннадцати в номер пришел гость. Только мне не сказали.

Слишком внимательно Игнатьев посмотрел на нее. Чуть дольше, чем надо. Словно пытался понять: угадала или на самом деле такая умная.

– Откуда вам известно? – спросил он.

– У Крайковой была назначена встреча. Ради которой она получила платье и приняла косметическую процедуру. Кто он?

– Мужчина ближе к шестидесяти.

– Покажите снимок.

Все-таки Игнатьев играл честно. Вынул смартфон и показал. Пока искал нужный, Варвара успела заметить, что снимков было много.

– Знаете этого человека? – сказал он, показывая экран и не выпуская смартфон из рук. Будто Варвара могла залезть куда не следует.

– Актер Андронов, – ответила она, разглядывая нечеткий снимок. Народный артист не старался показать камере затылок. Актеры этого не любят. – Из театра Доброниной. Он был студенческой любовью Крайковой, но стал первым мужем Доброниной. Это театр, и не такое бывает. Кто второй гость?

Игнатьев издал трудно уловимый звук.

– Все-таки заметила. Тогда получите приз. – И он показал следующую картинку.

Увидеть то, что зафиксировала камера, Варвара не ожидала.

– Кажется, господин вам знаком?

– Директор театра Доброниной Крякин, – ответила Варвара как можно равнодушней.

– Он тоже это… – Игнатьев покрутил растопыренной пятерней, изображая путаницу связей.

– Таких сведений у меня нет…

– Жаль, – искренно сказал Игнатьев. – Я вам этого не говорил, но с телефона Крайковой в двадцать два пятьдесят пять был сделан звонок на номер Андронова, а в двадцать три тридцать – на номер Крякина…

– То есть когда Крайкова была уже мертва или умирала?

– Эксперты ставят время ее смерти не позже двадцати одного тридцати.

– Вот почему телефон актрисы оказался в квартире горничной, – проговорила Варвара. Она не могла понять: зачем Крякин соврал, что у него нет номера Крайковой? – Их нужно было вызвать в отель.

– Зачем? – быстро спросил Игнатьев.

Ответ Варвара хотела бы получить. В чем и призналась.

– Павел, я могу узнать про комнату горничных и кто из нее вышел?

– Можете, – ответил он. – Форму нашли, спасибо. С ней работают эксперты, ищут генетический материал. Из серой зоны вышел некто в спортивном костюме-худи с капюшоном на голове, руки в карманах, белые кроссовки. Спустился по центральной лестнице, вышел из отеля. Дальше отследить не смогли.

– Какая расцветка костюма? – спросила Варвара.

– Камера черно-белая, что-то светлое с темным.

– Он или она?

– Непонятно. Спортивный костюм прячет формы тела.

– Нет, под худи удобно прятать альбом. Руками в карманах придерживать на животе. Просто и эффективно…

– Знаете, кто этот артист?

Игнатьев не скрывал иронию. Варваре было все равно.

– Нет, не знаю. Уверена, что он может убить еще, – ответила она.

– Боитесь за Добронину?

– Не только. Может погибнуть Полина Лягочева.

На лице Игнатьева бровинка не дрогнула.

– Кто такая?

– Актриса, училась на курсе с Доброниной, большая подруга Крайковой.

– Ее за что?

– У меня только предположения, – сказала Варвара и глянула прямо ему в глаза.

– Поделитесь, профайлер Ванзарова, – Игнатьев подмигнул.

– Я ошиблась, подозревая Шляпича, – смело заявила она. – Он не мог заказать убийство.

– И мы пришли к такому же выводу, проверив его биллинг и звонки.

Как это обидно, когда соперник играет нечестно: на его стороне – безграничные технические возможности, команда экспертов и все такое. А у нее – мозги и психологика. Тем не менее еще неизвестно, кто выиграет матч.

– То, что случилось в номере, имеет совсем другой смысл, – продолжала Варвара. – Крайкову убили призраки прошлого.

Вот теперь Игнатьев удивился. Даже бровки свел.

– Что-что?

– Фотография, которую ваши криминалисты вытащили из щели в ванной, появилась там потому, что ее поставил убийца. Это знак того, что пришла расплата за совершенное в прошлом. Обрывок – часть фотографии, на которой пять юных девушек. Одна мертва – четыре на очереди. Двое из них: Добронина и Лягочева. Еще двое неизвестны. Им всем грозит опасность. Они все могут погибнуть, как Крайкова.

– Месть? – спросил Игнатьев так, будто не слышал большей глупости. – За какую такую провинность?

– Не знаю, – призналась Варвара и тут же добавила: – Я выясню. Обещаю. Может быть, сегодня вечером.

Что-то изменилось. Варвара не могла понять, что именно. Она почувствовала. Вроде бы Игнатьев был такой же: затянутый, официальный, неприступный. Но что-то изменилось, что трудно объяснить, можно только ощутить. Будто растаяла невидимая стена льда. Или показалось?

– Я и не подозревал, что вы занимаетесь изучением человеческой природы. Должно быть, это интересный предмет? – спросил он задумчиво.

Сердечко Варвары радостно ойкнуло: лейтенант читает любимую книгу[10]. Не только выучил первую фразу.

– Особенно интересны сложные характеры. Этого преимущества у них не отнять, – ответила Варвара, ощутив себя немного Элизабет Беннет.

Игнатьев согласно кивнул. Его смартфон издал трель. Как не вовремя.

– Да… Пусть ждет, буду через десять минут, – сказал он и поднялся, не забыв поправить галстук. – Всего доброго, профайлер Ванзарова. Жду от вас информацию. Если найдете убийцу, не трогайте, оставьте его нам.

И пошел прочь. Будто ничего не было. Эта манера, уходить как гордый гусь, ужасно злила. Настолько, что Варвара готова была бросить в него горсть песка. Или что попадется на детской площадке.

Вот еще, руки пачкать.

Варвара вдруг поняла, что ей чего-то не хватает. Пропажа нашлась просто: горло не болело. Даже ни капельки. Тихонько помалкивало. Делало вид, что вчерашний пломбир остался незамеченным.

Просто чудеса…

32

У картежного шулера в рукаве туз. У Варвары был Тэд. Официально Тэд занимался «информационными технологиями». На самом деле доставал любую информацию, которую бизнесмены тщательно прятали, а их добрые друзья-конкуренты хотели получить любой ценой. Цена обычно была немалая. В цифровом мире Тэд был нечто вроде мастера ключей. У него имелась отмычка от любой двери. Варвара подозревала, что он брался за делишки, о которых лучше не знать. За свободу Тэда она не опасалась: друг был счастливо женат на дочери генерала с тремя звездами на погонах. С таким тестем сесть за решетку надо очень постараться.

Между Тэдом и Варварой еще со школы установилась особая связь, которая в биологии называется симбиоз. Когда маленькая птичка залетает в пасть крокодилу, чтобы выклевать куски зверюшек между клыков. Мишка Горелов, он же Тэдди, он же Тэд, был восхищен умом и сообразительностью Варвары. Настолько, что не делал попыток перейти на другой уровень после дружбы. В школе он защищал Варвару от тупых зверят, которым не нравилась выскочка, перескочившая через четыре класса. А потом помогал бескорыстно и восхищался ее успехами. Правда, бескорыстно в меру. Тэд жил по принципу: «долг платежом красен». Варвару это не смущало. Она знала, что Тэд – один из немногих, на кого можно положиться. Практически всегда.

Звонку Тэд обрадовался слишком. Что означало: он сам собирался позвонить, Варвара опередила. Когда Тэд назначил встречу в кафе-веранде на крыше бизнес-центра, где перед каждым столиком виднелся купол Казанского собора так близко, только руку протяни, Варвара поняла, что Тэду что-то нужно. За дружбу тоже приходится платить.

Она поднялась на лифте и вышла под открытое жаркое небо. К ней направился официант, Тэд его опередил. Подхватил Варвару и поволок к столику рядом со стеклянным ограждением, за которым начинались воздух и бездна.

– Ужасно рад тебя видеть, братка, угощаю! – заявил Тэд, подпихивая меню.

Щедрость Тэда была кстати. Денег у Варвары оставалось в обрез, ровно до момента, как дед высчитает, что на карточке внучки зияет ноль, и подкинет «гуманитарную помощь». Как он называл взносы бедной аспирантке.

С деньгами у Варвары всегда было плохо. Деньги ее не любили. То есть не задерживались. Даже те крохи, что перепадали. Она не могла понять: ну как они так вдруг кончаются? Очередное вдруг случилось опять. А кафе это было пафосным, модным, светским, манерным, напыщенным и очень дорогим. Варвара не рискнула бы здесь выпить чаю с подругой. Раз Тэд угощает, значит, ему что-то очень надо.

Варвара полистала меню, удивляясь наглости цен, выбрала чай с голубыми цветочками.

– Че так скромно? Давай пообедаем!

Щедрость Тэда была недобрым знаком.

– Жарко, есть не хочется, – ответила она, чувствуя, как живот скулит от голода. Ничего, стройнее будет.

– Ну, как знаешь, – легко согласился Тэд и заказал себе большой капучино.

Официант отошел.

– Как дела, братка?

Светская беседа была не самым сильным умением Тэда. Когда имеешь дело с цифрами и хакерами, привыкаешь к конкретному разговору.

– Дела идут, контора пишет, – ответила Варвара позабытой фразой, которую частенько повторял дед.

– За футбол болеешь? Новый труп нашла? – Тэд подмигнул, намекая на недавние события. Про новый знать он не мог.

Варвара сделала вид, что оценила шутку.

– Надо кое-что выяснить, – сказала она.

– Легко! – сразу согласился Тэд. – Говори.

– 14 мая в бутике в ДЛТ, – тут Варвара назвала бренд, – было куплено платье.

– Хочешь такое же?

– Мне надо знать, с какой карточки была сделана покупка. Я не знаю, во сколько точно покупали платье. За весь день у них не может быть больше пяти-десяти покупок.

Тэд уже что-то забивал в записную книжку смартфона.

– Это все? – спросил он, будто ради такого пустяка не стоило время терять. – Фигня вопрос. Вечером, на край – завтра, все получишь.

Опыт научил Тэда не задавать клиенту вопрос «вам зачем?». За что Варвара была благодарна. Не хотелось признаваться, что он прав насчет трупа. И даже не одного.

– У меня к тебе просьбица будет, – сказал Тэд, как конкретный мужчина.

Предчувствия не обманули. От Варвары ждали ответной услуги.

– Если смогу, – осторожно ответила она.

– Сможешь. Полная ерунда, братка, – обрадовал Тэд. Что означало: мало не покажется. – У меня есть клиенты, ну так, ничего особенного. У них там что-то не срослось по бизнесу. Очень просят встречу с тобой.

Тэд смотрел так простодушно, что Варвара растерялась.

– Со мной? – спросила она. – Ты ничего не перепутал? Где я, а где бизнес?

– Точность – наша профессия, – ответил он. – Именно тебя просят. Уверен, неплохо заработаешь. Они обещали. А я прослежу. Согласна?

Уговаривать Тэд умел. Варваре ничего не оставалось, как согласиться. Она спросила, когда будет встреча.

– Чего время терять, – Тэд обернулся и махнул кому-то вдалеке.

Варвара знала, что Тэд мастер устраивать ловушки. Но чтобы самой попасть, в ее планы не входило. Она не успела возразить, как к столику подошла девушка в деловом костюме. Волосы гладко зачесаны назад. Выглядела она хмуро и растерянно. Светлана Микова отодвинула стул и села. Напротив Варвары. Вид ее говорил о решимости человека, которому нечего терять. Она молча смотрела прямо в глаза. Варвара ответила немигающим взглядом. За столиком звенела тишина.

Тэд глянул на братку, потом на Микову, снова на Варвару, опять на клиентку. На него не обращали внимания. Девушки вели дуэль взглядов.

– Ну, я пошел, – сказал он и слинял так быстро, будто его и не было. Тэд умел правильно оценить ситуацию. Только забыл заплатить.

Микова сдалась. Опустила голову. Варвара смогла проморгаться. Еще немного – и не выдержала бы.

– Что вам надо? – жестко спросила она.

– Хочу принести вам самые искренние извинения, – проговорила представитель фирмы, владеющей секретом ванзаровского крема. Очень волшебного. Куда только делись самоуверенность и рекламная наглость. Неужто шланг смыл.

– Извинения будут приятны, если вернете моей подруге взнос, который из нее вытянули, – ответила Варвара.

– Да, конечно, – Микова положила на стол довольно пухлый конверт. – Я понимала, что вы это потребуете. Еще раз примите извинения.

Конверт лежал на столе. Варвара смутилась: вдруг Тэд подсматривает, решит, что ее так легко купили. Но ведь это деньги Марты… Они ей очень нужны. Варвара смахнула конверт в сумочку.

– Вопрос закрыт, – сказала она, подумав о других участницах «Клуба Венеры». Утка-Губастик потерю даже не заметит. – Что-то еще?

– Я должна вам кое-что объяснить, – сказала Микова и подняла глаза. В них было столько печали, что Варвара забыла про легкую победу. Чего радоваться, когда человеку плохо.

– Я вас слушаю… Светлана.

Официант принес чай. Капучино Тэда досталось Миковой. Не притронувшись к чашке, она рассказала, что случилось.

Три месяца назад компания Миковой подписала с Доброниной контракт по ее инициативе. Актриса уверяла, что у нее есть старинный рецепт, который позволяет сохранять красоту. Этот рецепт она обещала передать за солидную сумму. Испытать его действие на себе. Микова занялась проектом, считая его перспективным. Для этого она собрала «Клуб Венеры», чтобы потом распространять продукт через активисток красоты. Время шло, Добронина под любым предлогом оттягивала предоставление рецепта. Наконец Микова потребовала выполнения контракта. Тогда Добронина призналась, что никак не может его найти, дескать, был, да куда-то потерялся. Но обязательно найдет чуть позже. Пока она и ее подруги готовы изобразить, как другие кремы компании прекрасно действуют на женщин. Особенно в возрасте. Чтобы клуб не развалился, Миковой ничего не осталось, как выдать обычные кремы для увлажнения кожи за волшебные средства. Крайковой, Лягочевой и Доброниной оплатили косметические салоны. Они обещали регулярно появляться на собраниях клуба, чтобы показывать, как расцветает увядшая красота. Добронина пришла один раз и больше не показывалась. Она должна была появиться не только вчера, но и 14 мая. Встретиться с Миковой отказалась, по телефону заявила, что очень скоро выполнит все условия контракта. Но когда на заседание клуба не пришла и Крайкова, Микова поняла, что ее примитивно кинули.

– У меня не было выхода, – сказала она, мешая ложечкой пену в чашке. – Про ванзаровский крем придумала буквально на ходу. Взяла баночку, что оказалась в сумке… Я не знала, что вы окажетесь на собрании… Использовала то, что вы рассказывали в студии. Понадеялась, что смогу выкрутиться…

– Вы знаете, сколько мне лет?

Микова кивнула.

– Михаил рассказал про вас… Вы театровед, критик, молодая девушка. У вас нет старинного рецепта, кроме тех, что выложены в вашем блоге…

– Тогда чем я могу вам помочь? – спросила Варвара. На вкус чай с голубыми цветочками не стоил того, что за него сдирали. Пафос и никакого вкуса.

– Вы знакомы с Доброниной?

– Немного…

– Можете выяснить у нее про рецепт? Он есть или это обман? А если есть – сможете его достать?

– Светлана, вы серьезно?

Микова рассматривала стеклянную ограду, будто оценивая.

– У меня нет выхода, – сказала она. – Меня не просто уволят из компании. С меня снимут все убытки по проекту. И выгонят с позором. Я больше не смогу работать в косметике. От меня ушел муж, у меня маленький ребенок, с ним сидит моя мама, чтобы я могла обеспечивать их. Если с меня потребуют компенсацию убытков, мне придется продать квартиру. Моих накоплений не хватит… Я просто не знаю, как мне дальше жить…

Она закрыла лицо ладонями. Плечи ее мелко вздрагивали. Сильная, деловая женщина попала в ситуацию, из которой не было выхода. А слезы не помогут.

Варвара протянула упаковку бумажных платочков.

– Света, возьмите.

Всхлипнув, Микова вздохнула и стала вытирать покрасневшие глаза. На щеках блестели сырые пятна.

– Простите, – сказала она и громогласно высморкалась. – Я бьюсь из последних сил… Вру женщинам, обманываю начальство, выкручиваюсь, как могу… Простите… Михаил обещал, что вы обязательно что-нибудь придумаете…

Хорошо Тэду давать обещания. А Варваре что делать? Искать рецепт бабушки, перерывая квартиру актрисы? Или бросить женщину в беде?

– Под каким предлогом Добронина отказывается от встречи?

Микова шмыгнула в бумажный платочек.

– Просто отказывается. Причем 13-го собиралась прийти на встречу клуба, а 14-го не явилась и заявила, что не может. На нее специально пришли женщины, у нас же почти все возрастные.

– Она обещает выполнить условия контракта, – сказала Варвара, невольно вспомнив, сколько усилий вкладывает Добронина в поиск красоты. Как только зеркало терпит. – Может быть, еще подождать? Может, она пробует на себе рецепт, прежде чем передать вам?

– Я ей больше не верю, – ответила Микова. В голосе промелькнула жесткость менеджера. – Если рецепт у нее, она хочет продать его конкурентам. И подруги ее обманщицы: за наш счет гуляют по косметическим салонам. Вы поможете, Варвара?

Что делать в безвыходной ситуации? Варвара обещала сделать все, что возможно. Только не представляла, как сдержать слово. С Доброниной шутки плохи.

С чего бы знаменитой актрисе вести себя как мелкий жулик? Денег у нее достаточно. Молодой жених под боком. Инка наговорила про нее много гадостей, кроме одной: в обманах Добронина не замечена. Диктатор и тиран, но человек прямой. С чего вдруг такой поворот?

Может, возраст сказывается…

33

Варвара тихонько вошла в костюмерный цех театра и замерла. Зрелище было невиданным. Не настолько блестящим, как Петя Шляпич, одетый бабочкой стрип-клуба. Но все-таки. Директор Крякин превратился в лук. Он был поглощен огромной сочной луковицей, только ручки да ножки торчат. Голова скрывалась под маковкой, из которой росли зеленые побеги. Директор-лук вертелся перед большим зеркалом и нравился себе. О вкусах не спорят: кому туфли на прозрачной платформе, кому овощ в полный рост. Мужчины, они такие непредсказуемые…

Из вежливости Варвара громко кашлянула. Мало ли: увидела то, чего видеть не положено. Лук обернулся. Лук улыбнулся. Помахал ручкой. Приглашая к зеркалу.

Варвара подошла и принюхалась. От лука пахло нафталином и папье-маше.

– Ну, как? – не без гордости спросил Крякин.

– Собираетесь на футбольный матч? – спросила Варвара, проклиная язык за болтливость, когда надо тихо сидеть за зубами.

– У нас детский спектакль «Чиполлино» идет, по утрам в воскресенье, вот думаю постоять в массовке овощей, проникнуться, так сказать, энергией сцены. Нормально, что скажете?

– Выразительно, – сказала Варвара. Как критик она совершила преступление: при виде такого лука дети будут рыдать и бросаться на руки матерям. – Дмитрий, у меня к вам личный разговор.

Крякин попытался повернуть голову, но забыл, что она в луке. Он развернулся целиком. Всем пышным луковым задом. И передом.

– Катя, погуляй.

Костюмерша, которая держалась у зеркала, старалась делать серьезное лицо. Кажется, она вышла с большим облегчением. Сдерживать смех девушке было трудно.

– Что за секреты, Варвара? – бодро спросил лук, вернувшись к зеркалу.

Судя по тому, чем он занимался, Крякин еще ничего не знал.

– Погибла Искра Крайкова, – начала она, не размениваясь на мелочи. И взяла нужную паузу.

Лицо Крякина в отражении поменялось, будто облезло. Исчезла веселость беззаботного лука, наползла растерянность.

– Как погибла? – проговорил он, медленно поворачиваясь. – Когда?

– Ее убили три дня назад, в номере отеля.

Крякин дернул за ростки и снял шапочку. Лысый лук – странное зрелище.

– Мне ничего не сообщили… Как же так…

– Вам сообщат, – пообещала Варвара. – Искре Семеновне не помочь. Можно спасти Добронину и Лягочеву. Им тоже угрожает опасность.

Информация пролезала в голову директора с трудом.

– Надо сообщить в полицию! – выпалил он и окончательно пришел в себя: – Какая опасность? Откуда? Это не может быть!

– Опасность реальна. Дмитрий, почему сказали, что у вас нет номера Крайковой?

– У меня его нет и не было никогда! – возмутился он, не замечая, что такой вопрос положен следователю.

– 15 мая поздно вечером вам позвонили с телефона Крайковой и пригласили в номер отеля… Вы приехали примерно в половине двенадцатого. Что вам сказала Крайкова?

Осведомленность будущего завлита была пугающей. Крякин отбросил шляпку и насторожился.

– Откуда это известно вам?

– Можете не отвечать мне, тогда придется отвечать в другом месте.

Соображать Крякин умел: вспомнил про брата Варвары, ее семью и так далее. И решил не рисковать. Блеф наглый и простой удался вполне.

– Варвара, – немного заискивая, начал он. – Мне позвонили с незнакомого номера и попросили приехать. Но это была не Крайкова.

– Неужели Добронина?

– Ну конечно нет! – Крякин расплылся в улыбке. Для лука довольно кислой. – Не могу сказать, что голос был женский. Скорее мужской, приглушенный. Меня попросили срочно приехать: Таисии Федоровне якобы стало плохо!

– И вы поехали?

– Все бросил, примчался, поднялся к номеру, стучусь – мне никто не открывает. Прислушался – там тишина. И тут я понял, что произошло.

– Актерский розыгрыш? – спросила Варвара.

– Ну конечно! Эти подлецы меня подловили… Если бы знал, что в номере погибает Искра Семеновна, – выломал дверь!

Порыв Крякина был вполне искренним. Варвара задумалась.

– Добронина не обсуждала с вами преследующие ее дурные предчувствия и страхи? – спросила она.

Эти подозрения Крякин решительно отверг. Всем своим луковым телом.

– Ничего подобного! – заявил он. – И слова не было! Да мы и не виделись с ней больше недели. По телефону каждый день говорим.

– Почему не виделись?

Крякин подмигнул:

– А вы не поняли?

– Нет, – призналась Варвара.

– Таисия Федоровна усиленно работает над собой. Послезавтра у нас представление нового художественного руководителя театра. Она хочет сразить труппу молодостью и красотой. Возвращение королевы!

Результаты этой работы Варвара уже наблюдала.

– Дмитрий, вы хорошо знакомы с подробностями ее жизни?

Директор не скрывал гордости.

– Знаю как никто. Просмотрел все ее спектакли живьем и в записи, все фильмы. Помните, как она говорит свою знаменитую фразу в том фильме, в котором ее героиня тайно влюблена: «Заходите, заходите!» О! Это что-то! Мягко, нежно, волнующе, как будто стесняясь, с тайной надеждой на счастье… Одной фразой все сыграть! Огромную и трудную женскую судьбу! Восхитительно! Сколько раз пересматриваю – у меня просто мурашки по коже…

– У меня тоже мурашки, – сказала Варвара, жалея, что не видела этот фильм.

– Запросто могу написать биографию Таисии Федоровны. Может, поможете? С меня солидный гонорар…

Выгодное предложение Варвара пропустила мимо ушей.

– На курсе, где училась Добронина, Крайкова и Лягочева, произошли очень плохие события: студентка Мрачевская осталась за границей, а студентка Алябина покончила с собой. Вам известны подробности? Как Таисия Федоровна с ними связана?

Лук развел ручками во всю ширь своей луковицы.

– Вот это новость! Ничего об этом не слышал…

А еще в биографы наметился. Варвара ощутила мстительную радость. Совсем не вовремя.

– Три года назад в телевизионном интервью Добронина призналась, что совершила поступок, который не может себе простить. Вы знаете, что это было?

Крякин окончательно скис. А еще лук хочет играть! Никакой силы духа.

– Нет, не знаю, – признался он. – Думаю, что самый страшный грех Таисии Федоровны – ее безграничная любовь к футболу.

Даже Инка была осведомлена о жизни звезды куда больше директора театра. Любовь, как известно, на многое закрывает глаза.

– Попросите Добронину и Лягочеву не выходить из дома в ближайшие дни, – сказала Варвара, будто имела на это право. – Кстати, как вам конфликтолог?

– О, чудесно! – воскликнул Крякин. – Я получил огромный заряд энергии. Жаль что она… что он… что они трансгендер.

Варваре показалось, что она ослышалась. Или директор не знает смысла некоторых слов. У Ингрид, конечно, прическа мальчика, грудь маленькая, да удаленькая. Но чтоб ее заподозрили в смене пола… Оказалось, Крякин смысл понимает верно: Ингрид сама в этом призналась. Так и сказала напрямик. Сделала каминг-аут. Как это говорят по-русски с недавних пор.

– Такая жалость, что мы останемся только друзьями! – продолжил Крякин. – Я ценю в женщине натуральность, без всех этих вывертов и косметических операций. Красота должна быть естественная, чистая и простая…

Варваре показалось, что он чуть не добавил: «Простая, как лук». А может, показалось. И без того трудно понять, зачем Ингрид так пошутила.

– О нашем разговоре прошу никому не сообщать, особенно Таисии Федоровне, – сказала она.

– Ну разумеется! – Крякин дернул ручкой, чтобы шлепнуть себя по лубу, но луковица не дала. – А я ведь знаю, кто мог убить Крайкову!

– Кто же?

– Ну конечно, Андронов, кто же еще!

– Зачем ему убивать женщину, с которой у него был студенческий роман?

– Варвара, вы не понимаете актеров, – заявил директор. – Они ведь начитаются трагедий и всяких драм и воображают, что в жизни надо поступать так же. Убив Крайкову, Андронов отомстил Доброниной! Разве не понимаете? Это же очевидно.

Надо было признать, что в его словах шелухи было не слишком много. Но Варвара не признала.

– Где найти господина Андронова? – спросила она.

Крякин поморщился, будто съел луковицу.

– В буфете нашем сидит, змей… И никак его не заставить написать заявление по собственному желанию. Варвара, может, поможете? Еще разок соком обольете?

34

Змей одиноко сидел в пустом зале закулисного кафе. Перед ним стояла тарелка с котлетой и пюре. И большой фужер апельсинового сока. Андронов выглядел совсем не так, как человек, которого вот-вот уволят. Он насвистывал бодрый мотивчик, напоминавший песню Пети Шляпича, и почитывал распечатку роли.

Подойдя к нему со спины, Варвара обошла столик и села напротив.

– Здравствуйте, – сказала она так, как здоровалась с новым курсом, который еще не знает, что его ждет, но наслышан о зверствах аспирантки-дракона.

Ее наградили взглядом: «Как такое чудовище только земля носит! Куда смотрит администрация ада!»

– Приношу свои извинения, – продолжила Варвара, сложив на столике ручки, как примерная ученица. Давая понять: она пришла всерьез и надолго.

– Не нужны мне ваши извинения, – ответил Андронов по-актерски трагически.

– Понимаю. Не буду настаивать. Хочу предложить вам сделку.

Народный артист развалился на стуле, чтобы выглядеть гордо, и пьесу отодвинул.

– Купить меня хотите? Молчание мое понадобилось? Таисия подослала?

– Нет. Не нужно. Пришла сама, – кратко ответила Варвара на все вопросы. – Предлагаю сделку.

– Сделка, от которой не смогу отказаться? Как гангстеры предлагают? С пистолетом у виска? Ну, попробуй, детка…

Среди того, что Варвара ненавидела, обращение «детка» и на «ты» было одним из первых.

– Сделка простая и добровольная, – ответила она. – Сделка потому, что считаю вас великолепным актером, который нужен театру.

Гордость поколебалась. Андронов заерзал на стуле.

– Вы правда так считаете?

– Правда, – довольно искренно ответил Варвара. – Как театральный критик. А потому не хочу, чтобы вы ушли из театра.

– Но что вы можете сделать?

– Я не дала окончательного согласия Таисии Федоровне, что займу место завлита. Могу поставить условие: мое согласие в обмен на то, что вы остаетесь.

Большой актер вздохнул, как вздыхают большие актеры.

– Таисия не привыкла, что ей ставят условия. Она вас не послушает.

– Сначала будет возмущена, потом согласится. Она сама хочет, чтобы вы остались. В любом случае вы ничего не теряете. По рукам?

Варвара протянула ладошку.

Помедлив и взяв паузу, как требует сцена, Андронов легонько пожал ее.

– А что от меня? – только сообразил он. После того, как заключил сделку.

– Ответите на мои вопросы, разговор останется между нами, – сказала Варвара со всей серьезностью. Чтоб сомнений не осталось.

– Годится, – ответил он. – Задавайте ваши вопросы!

Варвара подумала: наивность и доверчивость – главный враг актеров в жизни.

– В институте у вас были отношения с Искрой Крайковой, – начала она, наблюдая за тем, как меняется мимика Андронова. – После этого вы женились на Доброниной. Работали с Искрой Семеновной в одном театре. У нее была своя жизнь, у вас своя. Но недавно между вами вспыхнул роман, ожили старые чувства, так сказать. Верно?

Мимика привела к тому, что красивые брови актера полезли ему на лоб.

– С чего вы взяли?

– 15 мая Крайкова назначила вам свидание в номере люкс, получила от подруги дорогое платье. Приняла косметическую процедуру, чтобы помолодеть. Встреча была назначена на одиннадцать вечера. Вместе с ужином. Она позвонила вам за несколько минут до одиннадцати. Вы поднялись в номер. Этого достаточно?

Андронов вскочил, сел, пригладил пятерней волосы и даже хлебнул сока. Чем показывал высшую степень волнения.

– Почему вы в это лезете? – шепотом проговорил он.

– Потому, что в ту ночь Искра Крайкова была убита.

Он вздрогнул, как от удара током.

– Искра? Убита? Не может быть.

– Тело опознали родные, – ответила Варвара. – Зачем она вам позвонила?

– Ну, раз так, – произнес Андронов и помолчал. – Ну, раз так, то вы сильно ошибаетесь, детка… Свидания у нас не было и быть не могло. Никаких чувств не вспыхнуло. Мы не виделись года три, не меньше…

– Почему приехали в отель?

– Потому, что Искра позвонила и сказала: тебя ждет Добронина, чтобы договориться. Приезжай прямо сейчас… После спектакля грим не успел снять, прибежал. Стучу, никто не открывает… Звоню. Она не берет телефон. Я прислушался через дверь: а в номере звонка-то нет. Значит, нет ее там, значит, обманула. Поиздеваться захотели… Сделали из меня дурака… Искра всегда была как прислуга Таисии… Поэтому на следующий день приехал к ней, чтобы высказать, что думаю. А там – ты, детка…

Варвара слушала и смотрела внимательно. Андронов говорил искренно, без наигрыша. Этому следовало верить. Вот только поверит ли Игнатьев – большой вопрос. Но это не ее головная боль. Без колебаний она задала тот же вопрос, что и директору луковому: что случилось на курсе в далеком 1981 году? Андронову явно не хотелось вспоминать. Он повторил то, что Варвара и так знала: Мрачевская сбежала на Запад, Алябина погибла. Никакой связи с Доброниной не знал. А если бы знал, наверняка выдал. Чем крепче месть, тем слаще. Тем более бывшей жене.

– Это все? – под конец спросил Андронов. – Я выполнил свою часть сделки?

Она приготовилась к самому трудному.

– Таисия Федоровна публично призналась, что в ее жизни был поступок, который она не может себе простить. Вы намекали на это, когда набросились на нее. Что это было?

Андронов оглянулся, но буфетчица отлучилась. Схватил бокал, испил до дна. А потом манерно занюхал кулаком.

– Ладно, раз пошла такая пьянка… В 1991 году Таисия случайно забеременела. Так вышло… После премьеры… Вскоре мы с ней разругались окончательно, развелись. Я ушел из дома, жил с другой женщиной… Все, что случилось, узнал после, когда ничего нельзя было исправить… Таисия родила. И отказалась от ребенка…

– Почему? – спросила Варвара, чувствуя, что язык не слушается.

– Потому, что время было такое… Страна разваливалась, театры влачили жалкое существование. А ей в жизни, кроме театра, ничего не нужно… Вот она и променяла ребенка на сцену…

– Ребенок был… – Варвара не могла заставить произнести страшное слово.

Андронов покачал головой.

– Когда через год или больше я пришел в Снегиревку, врач сказала, что ребенок был нормальный, здоровый. Таисия от него отказалась, чтобы не мешал карьере.

– Куда ребенок делся?

– Отдали в детский дом… Больше мне ничего не сказали, я же ведь по документам даже отцом не считался. Не знаю, кто у меня родился: сын или дочь…

– И вы не искали?

Он прикрыл глаза ладонью.

– Этот грех навсегда со мной… Время было такое… Вам не понять, детка. Ну, все, выпотрошила меня до дна? Сделка исполнена?

Варвара посчитала, что исполнена вполне. Даже слишком. Вот только почему за грехи родителей должны расплачиваться дети?

Почему?

35

Солнце светило нещадно. Жара плыла по Невскому проспекту. В этой жаре плыли мужчины в футболках сборных, женщины, в чем налезло, дети и разомлевшие патрули. Мимо прошла девушка в розовом ирокезе с кольцом в ноздре и кожаной жакетке, проколотой английскими булавками. Она бросала вызов всем, кто плохо про нее подумает. Варваре не хватало смелости на авантюры.

В детстве, когда обычные девочки мечтают о романе с принцем и роскошном свадебном платье, она грезила о приключениях: на пиратском корабле, в дебрях Амазонки или в джунглях Африки. Мечты остались во снах. В реальности Варвара почти стала скучным кабинетным ученым, который иногда выбирается на премьеру, чтобы написать разгромную статью. Приключения: ее запретили пускать в несколько театров, в которые она назло пробиралась. Скучно жить хорошо. Иногда нужно бодрить кровь, чтобы пузырилась и пенилась. После чего скучная жизнь будет казаться благом, а не наказанием.

К тому же на жаре бред кажется нормой. Варвара так перегрелась, что не могла остановиться. В таком настрое совершают героические поступки или бросаются со скалы. Нечто подобное она собралась сделать. На подготовку потребовался один звонок и доводы рассудка. После чего Варвара пешком дошла до отеля и остывала там в тени козырька, который укрывал главный вход. Она старательно отгоняла мысли о том, что произойдет.

Появился помощник, который должен принять участие в авантюре, ничем не рискуя. Она проверила, насколько инструкции усвоены, убедилась, что гарантий нет никаких, и вошла в холл. Варвара набрала номер Медсен и сообщила, что у нее срочная новость, заглянет буквально на минутку. Да, она уже внизу, ей нетрудно подняться.

Стараясь опередить возможные события, Варвара бегом поднялась по лестнице на третий этаж. И успела заметить, как номер торопливо покидает девушка в спортивном костюме. Капюшон скрывал голову, а большие солнечные очки – лицо. Девушка держала руки в кармашках и ничего не замечала вокруг. Варвару она точно не увидела.

Усмирив дыхание и дав минуту форы, Варвара постучала. Ольга распахнула дверь довольно резко, будто ждала, и даже не улыбнулась. Она снова была одета как для пробежки. Затемненные очки будто не снимала. И прическа на месте.

– Простите, милая, наша встреча немного не ко времени…

– Отниму буквально пару минут, – сказала Варвара, входя туда, где ей были не рады.

Медсен посторонилась и жестом предложила сесть. Сама осталась стоять.

– Что у вас за новость? – спросила она тревожно.

– Ольга, дело в том… – начала Варвара, но тут – так не вовремя – раздался звонок гостиничного телефона. Резкий и мелодичный.

Медсен повернула голову, будто не веря, что телефон в номере умеет звонить, извинилась, подошла к тумбочке и сняла трубку.

– Слушаю? – спросила она.

Очки скрывали глаза и мимику, но, судя по движению губ, Медсен была растеряна и не знала, что делать. Она возражала, что этого не может быть и какая-то ошибка, но менеджер с рецепции убедил ее, что с ошибками гостям лучше разбираться самостоятельно.

– Хорошо, сейчас спущусь, – сказала Медсен и швырнула трубку. – Прошу меня простить, мне надо отлучиться…

Варвара встала.

– Мне подождать в коридоре или прийти позже?

– Ну что вы, милая… Подождите здесь. Спущусь в холл и сразу вернусь. Это займет буквально несколько минут.

И она вышла.

Варвара знала: у нее считаные минуты. Она бросилась к платяному шкафу, распахнула створки. Трогать ничего нельзя. Встав на цыпочки, заглянула на верхнюю полку. Там виднелось что-то белое. Варвара кое-как протянула руку и вытащила парик блондинки, подстриженный под каре. Посадив парик на растопыренные пальцы, она сфотографировала его в фас, в профиль и со спины. И даже сверху, насколько хватило вытянутой руки. Парик она вернула на место, не заботясь положить, как лежал. Кто будет запоминать, как лежит парик. Немного порывшись среди платьев Медсен и одежды ее дочери, она закрыла шкаф.

Сердец колотилось в горле. Варвара старалась вести про себя счет секунд, но отвлеклась на парик и не знала, сколько потеряла. Очень мало, очень. Медсен вернется в любую секунду. Она метнулась в спальню. Кровать была разобрана. Варвара проверила под подушками, засунул руку под матрас. Пальцы нащупали мягкую пустоту. Пробежав гостиную, она ворвалась в ванную комнату, распахнула шкафчик, наклонилась и посветила под ванну фонариком смартфона.

Время утекало стремительно.

Варвара бросилась в прихожую, которую оставила напоследок, открыла шкаф верхней одежды. Внутри прятались два чемодана, но прикасаться к ним было форменным безумием. Луч фонарика метнулся по углам и погас. Она вернулась к дивану и присела. Искать больше негде и никогда. Только подумав так, Варвара вскочила и с силой дернула диванную подушку. Она сдалась, повиснув в пальцах. Пространство внутри дивана было неглубоким. Как раз чтобы поместился толстый альбом, на обложке которого рабочий и колхозница стремились к коммунизму под золоченой надписью «65 лет Великого Октября». Альбом для фотографий, который выпустили к 1982 году. Варвара потянулась, чтобы открыть его, но дверной замок пискнул сработавшей карточкой.

Варвара плюхнула подушку на место и прыгнула на нее, придавливая собой. Когда Медсен вошла, она встала, как хорошо воспитанная леди, которая выражает уважение старшей даме, и улыбнулась. Хоть сердце билось и требовало выпустить его на свежий воздух.

– Все хорошо, Ольга? – осведомилась она, как требуют светские манеры. Наверно, требуют. Кто их изучал. Джейн Остин плохого не посоветует.

– Да, все хорошо, – ответила Медсен. Очки не могли скрыть, как она встревожена.

– Что-то случилось?

– Пустяки… Какая-то сумасшедшая… Ошибка. Такое бывает, – Ольга растянула губы в улыбке, усадила Варвару и присела рядом. – Так что у вас за новость?

– Я не верю в магию, – начала Варвара. – Но вы, наверное, волшебница.

– Неужели?

– Только представьте: Добронина сделала мне предложение стать завлитом ее театра! Она будет представлена труппе послезавтра, а сегодня и завтра я должна проводить с ней совещания по репертуару. У нее дома. Представляете, какая удача?

Медсен явно медлила с ответом.

– Прекрасно, – наконец сказала она так, будто новость принесла печаль и ничего больше. – Это все?

Варвара пылала энергией и оптимизмом.

– Еще отличная новость: я познакомилась с Зоей, ее помощницей. Думаю, она мне поможет. Она немного обижена на Добронину. Мы нашли с ней общий язык.

– Очень хорошо, моя милая, – сухо ответила Ольга.

– Если вы дадите мне хоть какую-то зацепку, где искать рецепт бабушки, я смогу его найти!

Дама откинулась на спинку дивана, скрестив руки на спортивном худи, и молча смотрела перед собой. Варвара беспокоилась: заметила она, что подушка сидит криво?

– Вы милая девушка, Варя, – проговорила она тихо. – Только мое решение неизменно: рецепт меня больше не интересует. Забудьте об этом.

Варваре пришлось надуть губки, как делают капризные девушки, она видела.

– Ой, как жаль… А вы меня так заинтриговали. Значит, пусть тайна останется нераскрытой?

– Пусть так и будет.

– Как же «нет ничего тайного, что бы не стало явным»?

– Старая мудрость не годится для нашего времени.

Спорить Варвара не хотела.

– Пусть призраки былого остаются в прошлом? – спросила она.

Медсен глянула сквозь очки, будто пытаясь разглядеть что-то тревожащее.

– Не надо будить призраков, милая.

– Что же, – Варвара встала и улыбнулась послушной девочкой. – Если передумаете, буду готова вам помочь…

– Спасибо, я не передумаю.

– Кстати, я теперь буду знакомиться с актерами театра, сегодня встречаюсь с Искрой Крайковой и Полиной Лягочевой. Передать от вас привет? Может, организовать вам встречу?

– Нет! – слишком резко ответила Медсен. – Не стоит, спасибо… Прошло слишком много лет… У нас не осталось общих воспоминаний.

– Не смею навязывать, – сказала Варвара. – А вот профессор Тульев, когда узнал, что вы в Петербурге, чуть не прыгал от радости. Когда ему можно вас навестить?

Медсен прошлась по гостиной и развернулась. Чуть склонила голову, губы сжались жесткой ниткой.

– Вот что, милая… Прошу, не лезьте в мою жизнь с вашей помощью. Я никого не желаю видеть, включая вашего профессора. Прошу уважать мое мнение. Вы или слишком умны, или бесцеремонны. В любом случае считайте, что наше знакомство окончено. Прошу вас больше не звонить и не беспокоить меня. Всего вам доброго…

Варваре было указано на дверь.

Выйдя из отеля, она подхватила под руку помощника и повела подальше от случайных глаз. От волнения щечки помощника раскраснелись.

– Как прошло? – спросила Варвара, когда они ушли на Итальянскую улицу.

– Только ради тебя, Варя, согласилась на такую гадость! – Всем видом Марта показывала, что оскорблена в лучших чувствах. – Обманывать такую милую пожилую женщину.

– Жду отчет о проведенной операции.

Высказав, что она думает о хитрости и коварстве подруги, Марта рассказала, что исполнила все, как было условлено.

Когда Медсен спустилась в холл, Марта подошла не сразу, чтобы потянуть время. Когда дама повернулась к лифту, она подбежала и спросила: «Это вы Ольга Мрачевская?» Дама словно язык проглотила, рассматривала Марту и наконец ответила: «А вы кто?» На что получила ответ, как было запланировано: «Я троюродная племянница Риты Алябиной, ее папа давно умер, мать жива. Она узнала, что приехала лучшая подруга ее дочери, очень хочет повидаться, приглашает вас к себе».

– Что произошло? – спросила Варвара.

Марта сердито надула щечки.

– Дама таращила на меня солнечные очки и молчала. Я улыбалась как дура. Тут она говорит: «Вы обознались». Повернулась и ушла.

– Не спросила, откуда ты узнала?

– Нет, не спросила… В этом ты ошиблась, Варя.

– Плохо, – сказала она.

– Почему? – Марта встревожилась. – Я что-то не так сделала?

Пришлось обнять подругу.

– Ты чудо, сыграла великолепно. Она разгадала мою ловушку. Поэтому не спросила.

– Это плохо?

Варвара старательно улыбнулась.

– При шоковой проверке любой результат хорош.

– Не удался твой обман?

– Может быть, удался даже больше, чем я рассчитывала.

– Кстати! – Марта подняла пухлый пальчик. – Я успела рассмотреть: у нее не слишком хорошая аура.

– Что там, в ауре? – спросила Варвара и полезла в сумочку.

– Темные пятна, но я не успела разобрать… Это что?

Марта смотрела на пухлый конверт, который протягивала подруга.

– Светлана Микова приносит свои извинения и возвращает твой вступительный взнос «Клуба Венеры». Она признает обман… Но у нее не было выхода.

Варваре показалось, что она провалилась в пуховую подушку. Объятия Марты были крепкими и мягкими. Как у плюшевого мишки.

– Спасибо! Спасибо! Спасибо! – повторяла она, расцеловывая подругу. – Ты просто спасла меня! Курсы совсем плохо продаются.

Утереть щеки Варвара не успела. Зазвонил смартфон. Надо было быстро приложить его плотно к уху, чтобы Марта не заметила, кто звонит.

– Да? – сказала она тоном, каким говорят незнакомым людям.

– Варя, приезжай к себе домой. Как можно скорее, – Ингрид была спокойна. Даже слишком.

– А что такое? У меня дела.

– Дела подождут, – ответила вторая лучшая подруга, у которой были слишком сложные отношения с первой. – Кажется, я убила звезду…

36

В прихожей среди цветов лежало тело. Тело было облачено в темный костюм, темный галстук и белую рубашку. Как готовый покойник. У тела имелась голова. Голова была обложена пакетом пельменей и заморозками овощной смеси. Пакеты таяли, текли ручейки, как слезы. Тело моргало и издавало тягостные стоны.

– Это что такое тут происходит? – спросила Варвара, стоя над ним.

Ингрид, облаченная в ее халат, который она не слишком туго завязала, была не в лучшем настроении.

– В следующий раз будет ручонки при себе держать, – сказала она, посматривая на произведение рук своих.

– Приставал?

– Нет! – издал стон Петя, стараясь не шевелить головой.

– Нет, не приставал, – кивнула Ингрид. – Сразу перешел к делу. Набросился на меня в халатике. Как зверь.

– Да не так все было! – раздался жалобный стон.

– Ваша версия? – спросила Варвара как судья.

Петя охал, Ингрид жаждала справедливости.

– Звонок в дверь. Я открываю, – начала она. – Тут вплывает этот павлин с букетом и шампанским, пялится, ухмыляется и ручки разводит, чтобы меня заграбастать…

– Ты халат не завязала? – спросила Варвара, понимая, что подвело Петю. Устал от старых жен, пересмотрел эротику, решил, что в жизни такое бывает. Когда сразу с порога к телу…

– Я же думала, что ты вернулась! – оправдалась Ингрид. – А он лезет с объятиями. Ну, я выхватила шампанское и угостила по лбу красавца твоего…

– Он не мой, – отрезала Варвара. – Гражданин Шляпич, суд готов заслушать ваши показания.

Над головой затрясся звонок. Ингрид тревожно запахнула халатик.

– Это еще кто?

Сомневаться Варвара не могла. Знала почти наверняка. Распахнула дверь. Проем занимала картина, на которой пастушки ворковали с пастушками. Правда, вверх ногами. Идиллический пейзаж был туго затянут в упаковочную пленку. Под картиной виднелись ноги с носками и босоножками. Над завитками багета торчало вспотевшее лицо.

– Варвар Георгиевна, – послышался измученный голос.

Разбираться с очередным подарком было некогда.

– Софик, неси обратно, – приказала Варвара.

Несчастный был похож на погорельца, который спас любимую картину.

– Это же антикварный экспонат…

Откуда знать курьеру, что Мукомолов в отчаянной попытке заслужить прощение дошел до того, что снял картину со стены своего кабинета. Принадлежащую театру. То есть государству.

– Софик, тащи возврат.

– Но как же…

Дверь безнадежно захлопнулась перед носом курьера.

– Твой миленок Пансофий? – спросила Ингрид, явно намекая на что-то.

– Он не мой, – ответила Варвара и обернулась к жертве шампанского. – Заседание продолжается, господа присяжные заседатели. Ваше слово, подсудимый…

Петя застонал жалобно и беспомощно.

– Не верь ей, Варя, не так было… Я вошел, думал, сестра твоя, обняться хотел по-родственному…

Варвара обменялась с Ингрид взглядом: решить, что они сестры, можно, только упав с лестницы. Буквально оскорбление. Для Ингрид.

– Придурок похотливый, – подвела она итог.

– Ничего я не… того самого… Не хотел… – продолжил Петя. – И не смотрел на халат… Не люблю я таких тощих с первым номером…

– Кто тощая? – взвилась Ингрид.

Петя имел шанс получить увечье, окончательно несовместимое с жизнью. С половой – точно. Варваре пришлось его спасать.

– Вам здесь что понадобилось? – спросила она, удержав подругу, которая пыталась заехать ему голой пяткой между ног.

– Пришел к тебе… Предложение делать… По всем правилам… Как полагается… Прости за вчерашнее…

Верить в очевидное Варвара отказывалась. Жених, который пришел просить ее руку и сердце, а полез на подругу, заслуживает одного: того, что получил. Но не Варвару. Никогда. Ни за какие брильянты.

– Я кольцо принес для помолвки, – не унимался Петя. – Тут оно, у сердца…

– Проверить? – спросила Ингрид, изменяя взгляд на ситуацию: оказывается, подруге приплыло счастье прямо в дом.

Варваре было безразлично.

Ингрид сунула руку за лацкан пиджака, вытащила бархатную коробочку, откинула крышку. На подушечке, дожидаясь хозяйку, лежало колечко с бриллиантом. С крупным бриллиантом. Очень крупным. Очень красивым. Настолько, что у Варвары на самый короткий миг мелькнула мысль: «А может…» Мелькнула и сгинула во тьме. Все-таки она девушка и все человеческое ей не чуждо. Девушку слепит блеск подаренных бриллиантов. Даже самую умную. В отличие от других – не надолго.

– Мать моя! – выразилась Ингрид за себя и немного за подругу.

– А ты меня по голове! – пожаловался Петя. – Сотрясение будет.

– У тебя сотрясаться нечему.

Ингрид протянула Варваре ладонь с коробочкой и кольцом. Будто сама делала предложение. В глазах ее застыл немой вопрос.

– Убери, – приказала она так, что не осталось сомнений. Никаких.

С неохотой Ингрид подчинилась: захлопнула коробочку и положила Пете на грудь. Как будто не могла расстаться.

– Что с ним теперь делать? – спросила она.

Все-таки Ингрид любила мужчин. Как охотник любит дичь. В этот раз охота началась и закончилась не так, как она привыкла. Впрочем, бриллианты Ингрид любила не меньше.

– Только один выход, – ответила Варвара.

Петя насторожился и притих.

– Это какой же? – спросил он.

– Оставлять в живых нельзя, – равнодушно продолжила она. – Вынести тело у нас сил не хватит. Остается старая добрая петербургская расчлененка. Отрежем вам, Петя, руки, потом ноги. Потом голову. С туловищем придется повозиться, но мы справимся. Обрубки сложим в холодильник, чтобы запах соседей не смущал. По ночам будем выбрасывать в канал Грибоедова. Там этого много плавает… Наркоза нет, будем пилить по живому. Придется потерпеть… Неси ножовку и садовые ножницы, сестра…

Ингрид запахнула отвороты халата. Когда и так некому было покуситься.

– Не он первый, не он последний, – сказала она с улыбкой. – Костюмчик дорогой, сдадим в брендовый секонд-хенд, тут недалеко на Садовой. Колечко себе оставим. Тоже продадим. В общем, дело выгодное. Как нарезать закончим, отметим успех шампанским. Бутылка крепкая, не разбилась!

Подруга понимала с полуслова.

Петя попытался поднять ушибленную голову, но на грудь ему наступила пятка.

– Лежать!

Приказу Ингрид мужчины подчинялись безропотно. Петя затих.

– Девки, вы с ума сошли, что ли? Я звезда… У меня поклонники… Вас посадят… Я буду жаловаться.

Ингрид сморщила личико.

– Неубедительно… Пойду за ножовкой, сестра…

– Еще минуту, – сказала Варвара и склонилась так, чтобы нависать над страдающим ликом Пети. – Если не хочешь принять смерть жуткую, лютую, расскажешь, что вы там с Фоксом в МУРе сделать удумали.

От ужаса Петя зажмурился.

– Какой Фокс? Кто мур? Не знаю я никого… Что вам надо? Все скажу! Пожалейте…

Варвара пожалела об ином: еще одна скрепа проржавела окончательно. Юный Петя не знал Великий фильм[11], который она обожала смотреть вместе с дедом и знала наизусть.

– Говорить будешь?

– Да что вы хотите! – чуть не зарыдал он. – Не мучьте… Все скажу…

Этого Варвара и добивалась. Клиент созрел для дачи показаний. Метод прапрадеда годился для любого века.

– Отвечать быстро и четко: когда Добронина захотела вернуть красоту?

Петя вздохнул с явным облегчением.

– Точно не скажу, недавно, дней пять назад… Вдруг ей приспичило. Ходит намазанная, как монстр…

– Пять дней назад – это 13 мая. Когда отменила ваше свидание в отеле?

– Вот тогда же…

– Приглашение вернуться в театр она получила… – Варвара вспомнила, когда прочла новость о назначении Крякина, – недели три назад?

– Где-то так, – согласился Петя. – Чего только в голову вбила…

– Твоя невеста искала в квартире секретный рецепт красоты?

Петя сбросил со лба окончательно потекшие пакеты.

– Ничего такого… Если бы хотела найти, Тася не поленилась бы весь дом перевернуть. Никому бы житья не дала… Не было такого… Точно…

– Ее сестра принимает травяные ванны?

– Думаешь, мне интересна полумертвая старуха? У Зои спроси. Она их обхаживает.

Варвара хотела уточнить важные детали, но помешал смартфон. Звонила Зоя, будто услышав. Царица требовала Варвару к себе. Немедленно. Возражения не принимались. Варвара обещала быть.

– Мне надо уехать, – объяснила она Ингрид.

– Езжай, сестра, и ни о чем не беспокойся, – ответила подруга. – А мы с Петей еще немного побеседуем.

Какой предстоял разговор, Варвара не сомневалась. После неудачи с Крякиным Ингрид должна отыграться в вечном поединке с мужчинами.

37

По лестнице поднимался мужчина с полиэтиленовым мешком, полным льда, на плече. Варваре захотелось оказаться среди прозрачных кубиков. Чтобы замерзнуть до костей. Идя за мешком, она вытягивала шею, чтобы ощутить дуновение холодка. Бесполезно. Блаженный холод впитывали мощные плечи, затянутые лямками комбинезона.

На третьем этаже курьера ждали открытая дверь и Зоя. Заметив Варвару, она приветственно кивнула. Человек со льдом прошел мимо нее как к себе домой, а из квартиры вышел другой, в черной футболке, на которой замерли буквы «Доставка льда». Он торопился за новым мешком.

– У вас холодильник сломался? – спросила Варвара, зайдя на лестничную площадку.

– Послезавтра Таисия Федоровна устраивает званый прием, – ответила Зоя без радости. – В честь возвращения в театр. Самый узкий круг. Придумала устроить гору льда с устрицами, омарами, креветками и прочей гадостью. Вот, запасаемся… Вы в списке приглашенных.

Мимо них пронесли свежий мешок холода. Судя по машине, которую Варвара видела у подъезда, гору Добронина заказала немаленькую. Как подобает Снежной королеве.

– Помочь? – спросила Варвара, в надежде прильнуть к мешкам и замерзнуть.

– Спасибо, справимся, – ответила Зоя. – Основную часть в кладовку заносят, что не влезет, в ванной оставим.

– Гору вам придется строить?

– Что вы, приглашенный повар. Мне хватит развлечений, Тася будет совсем бешеная, ее любая мелочь раздражает и приводит в ярость. Мне прическу и макияж ей делать… Идите, она ждет вас… Вы теперь своя, дорогу найдете.

Пропустив мужчину с мешком удовольствия, который свернул в дверь, ведущую в кухню, Варвара вошла в прихожую. Зеркало отразило то, что видело. Варвара не обиделась. Что на зеркало пенять, когда бегает, как гончая. Или борзая. Она повернула голову. Дверь в ванную была распахнута. Горела блеклая лампочка, ободранные стены. В ванне лежали мешки, переваливаясь через край. Целая ванна льда! Какое удовольствие… Хоть руку бы засунуть.

Варвара поборола соблазн и вошла в гостиную. Старушка в черном сидела в кресле-каталке, лицо закрывала санитарная маска. Перед ней была включена панель, которая показывала один из знаменитых фильмов Доброниной. Звук грохотал, как для глухой. Октябрина Федоровна не могла ее видеть. Варвара все-таки крикнула: «Добрый день!» Показалось, что спина в черном платье немного шевельнулась.

Постучав в приемный зал царицы, Варвара вошла. Великая актриса стала мумией. Лицо было обмотано бинтами. Для глаз и рта оставлены щелки. Судя по возлежанию в кресле, ее величество пребывало в печали. Варваре жестом указали, куда позволено сесть придворной даме. Панель на стене и ноутбук на письменном столе послушно крутили фильмы великой актрисы. Правда, беззвучно.

– Говорила, Варька, а ты не верила, – сказала мумия глухим и печальным голосом.

– Что случилось? – спросила Варвара, просчитывая варианты: упала лицом в зеркало, крем сжег кожу, Зоя опрокинула кастрюлю с супом.

– Не верила ты, что смерть вокруг меня кругами ходит, – продолжила она. – И вот тебе, пожалуйста: Искра Крайкова, моя Искра, подруга сердечная, погибла!

В голосе мелькнуло рыдание.

– Вам родственники сообщили?

– Какие родственники! – Добронина показала нрав. – Вызвали меня в Следственный комитет сегодня утром. А там – молоденький лейтенант, который приходил узнать, не умерла ли я, и еще раньше наведывался. Огорошил: оказывается, Искра погибла в номере, который я же для нее сняла! Своими руками на смерть отправила! Как мне жить теперь?

Глаза в прорези бинтов закрылись. Варвара не смела нарушить скорбную тишину. Ее нарушали звуки телевизора из гостиной.

– Примите мои самые искренние соболезнования, – тихо проговорила она.

Замотанная голова, лежа на ладони, благодарно шевельнулась.

– Ты добрая душа, Варька, жаль, не успела с Искрой познакомиться… Вы бы подружились… Искра была такой… Такой… Не передать, какая утрата для меня… Лучше бы меня убили…

Варвара собрала в кулак актерские способности, которые не пригодились театру.

– Как же это случилось, Таисия Федоровна?

– Так и вышло… Сама, можно сказать, подругу сердечную под смерть подвела… У Искры роман вспыхнул, она секретничала, скрывала с кем… Ну, я и захотела ей подарок сделать: сняла номер люкс. Чтобы она блеснула напоследок… Зою отправила за новым платьем. Она выбирать не умеет, купила черно-красную гадость, мне совсем не идет, так что отправила Искре в подарок… В нем подруга моя приняла смерть… Вместо меня… И тут заменила, дублерша моя родная…

Раздался трагический вздох. У великих актрис порой трудно понять: искренне или игра. Новостью для Варвары услышанное не было. Вот только звонок Игнатьеву в Никольском саду вызывал теперь большое подозрение. Неужто он вызвал для дачи показаний свидетеля и даже не намекнул? Ну лейтенант…

А что лейтенант? Отличный следователь, умеет скрывать тайны следствия от посторонних лиц. Делает свою работу. И хорошо делает. Ищет убийцу. Может, и разыщет призрак прошлого… Варваре дозволено копаться в мелочах. Ничего больше не остается.

– У вас не осталось выпускного институтского альбома? – мягко спросила она. – Очень хотелось бы увидеть Искру Семеновну в юности.

Добронина величественно отмахнулась.

– Где-то лежит. Спроси у Зои, она хозяйством заведует…

– Кто же мог решиться на такое: убить актрису?

Королевский кулак погрозил зелени Таврического сада, видневшейся в окно.

– Он это, он! Негодяй, гад, иуда! Ну, ты за все заплатишь! Я так прямо и сказала: арестуйте его и допросите по всей строгости! Он во всем сознается! В кандалы! В темницу! На дыбу червяка презренного!

Насколько Варваре было известно, ничего из пережитков прошлого в распоряжении следствия не имелось: кандалы, темницы и дыбы отправились в музей. Не очень далеко, всегда можно вернуть, всегда можно повторить. Она надеялась, что Игнатьев подобным руки и мундир не замарает. Зато не вызвало сомнений, кому актриса желает столько приятных мгновений пытки.

– О ком вы? – спросила Варвара со всей наивностью.

– Да все о нем же, – глаза Доброниной метнули такую ненависть, что бинты чуть не задымились. – Дражайший Аркаша Андронов! Муженек мой первый… Чтоб ему сдохнуть!

– Народный артист Андронов? – откровенно фальшиво удивилась Варвара. – Но зачем ему?

– Чтобы мне насолить. Ударить в самое сердце, – последовал ответ. – Знает, как ранить побольнее… Ну и хватит… Не хочу больше рот пачкать этим именем… Свое получит… Слушай меня, Варька… Присмотрелась я к тебе и поняла: будешь моей правой рукой, заместителем художественного руководителя. Литчасть будет в твоем подчинении… Назначишь завлитом кого захочешь, твой выбор… А по всем творческим вопросам будешь мне советы давать и свое мнение не скрывать. Ты девка умная и толковая, независимая, ни под кем ходить не будешь… Такая мне нужна… Для начала оклад тебе положим двести тысяч в месяц. А там – как себя покажешь. Митя Крякин со мной согласен… Ты ему глянулась… И еще. Послезавтра пойдешь вместе со мной на сцену, представляться труппе. Где худрук, там и его правая рука. Это мое решение. Как сказала, так и будет. Поняла?

Мнение Варвары никого не интересовало. Она сама не знала, какое оно у нее. Новость была оглушительной. Как соблазн и искушение. Такие невероятные возможности. Аж дух захватывает… Варвара перевела этот самый дух. Раз ее не спрашивают, то и отвечать не нужно. Будет возможность обдумать на холодную голову. Слишком серьезный поворот в жизни. Надо понять: готова ли она к нему.

– Так точно, – ответила Варвара. – Но ведь я провалила ваше поручение: не нашла рецепт…

В щели для рта показалась улыбка.

– Вот за честность ты мне и нравишься, деваха, – сказала Добронина ласково. – Ладно уж, теперь могу раскрыть: есть у меня рецепт, старинный, настоящий. Случайно нашла его…

– Где же он был?

– Да прямо тут, – королева обвела рукой свои владения. – Старые хозяева оставили мебель, неделю назад Зоя раздвигала стол, а из него выпала бумажка. Развернула – а там старинный рецепт на латыни. Я у знакомого доктора проверила: оказалось какое-то снадобье, которое обещает вечную красоту. Ну я и решилась попробовать. Смесь мне в лаборатории приготовили, стала применять ровно по назначению… А чтобы вопросы не задавали, мазалась сверху овощными пюре…

– Сейчас тоже используете средство?

– Конечно… Замоталась бинтами… Там обещано: кожа сначала будет страшноватой, а на седьмой день преобразится… Ну вот, скрыла сегодня под бинтами, чтобы себя в зеркале не пугать и лейтенанта…

Соблазн и любопытство были слишком велики. Заодно появился шанс спасти Светлану Микову от увольнения.

– Можно взглянуть на рецепт?

У нее перед носом внушительно помахал указательный палец.

– Ишь какая! Рано тебе еще… Погоди годков тридцать, – Добронина издала смешок. – Ладно, не обижайся, посмотрим, что покажет зеркало послезавтра, тогда и получишь… Вдруг обман или химики напутали… Мне все равно, а твое личико надо сберечь… Значит, готовься на послезавтра.

Аудиенция была окончена. Варвара встала, не ощущая груза ответственности новой должности. Которая свалилась ей на голову. Что дед скажет?

– Таисия Федоровна, я должна сделать вам признание, – сказала она мужественно.

Королева расширила просвет бинтов, который съехал на глаза.

– И что же ты натворила?

– Ваш жених вчера вечером сделал мне предложение, а сегодня днем явился с кольцом, букетом и шампанским.

– И что же ты ответила? – спросила Добронина с явным интересом.

– Вчера – чтобы он пошел вон, а сегодня подтвердила, – ответила Варвара, опуская подробности и наказание, которое сейчас Петя несет у нее в квартире. Ингрид бывает безжалостна.

– Вот так взяла и отказалась от молодого, богатого и знаменитого жениха?

– Он мне не жених, – резко ответила она. – Во-первых, я его не люблю. Бриллианты и деньги без любви – пыль и пепел. А во-вторых, нельзя выходить замуж за… предателя. Он предаст снова.

Добронина величественно поднялась с кресла, подошла и крепко прижала ее к себе. Нос Варвары оказался как раз на уровне плеча актрисы. От нее пахло чем-то травяным, незнакомым.

– Спасибо тебе, подруга, – сказала она, не отпуская, будто Зоя могла подслушать. – Спасибо, что не предала и не променяла меня… Я такое не забываю… А на Петьку сердиться бесполезно… Он такой один… Захотелось завести на старости домашнее животное… Зато у Петьки есть достоинство. По сравнению с котом.

– Какое? – выдавила Варвара, немного придушенно.

Объятия Добронина отпустила.

– Петя по углам не гадит. И лоток ему не нужен, – глаза актрисы хитро блеснули.

Варвара позволила себе вежливо улыбнуться.

– Иди к Зое на кухню… Поешь. А то вон какая худющая… Даже завидно…

38

В старых петербургских домах в каждой квартире имелась глухая кладовая без окон, в которой на лето запасали лед. При царизме холодильников не было, а лед был. Невский, чистый. Его запасали с ранней зимы, хранили до следующих холодов и использовали по всякой хозяйственной надобности.

Лед вернулся в кладовку. Из открытой двери пахнуло холодом, как из колодца. Варвара задержалась, испытывая нечто вроде облегчения. Зоя хлопотала у кухонного стола. Нарезала салат, не слишком умело, давя ножом помидор.

– Можно поздравить? – спросила она, оглянувшись.

– Пока не с чем, – ответила Варвара.

– Тася верит вам как себе…

В ее голосе мелькнула зависть. Самая маленькая капля такой чистой женской зависти.

– Постараюсь сделать все, что смогу.

Зоя смахнула нарезку в салатницу.

– Есть хотите? Тася питается только овощами, а рыбопродукты пока не привезли… Легкий салат?

Отказавшись, Варвара попросила чего-нибудь холодного. И приказал горлу заткнуться. Получив кружку ледяного сока, она пила мелкими глотками. Каждая капля падала как живительная влага на иссушенную землю.

– Вас с утра вызвали в Следственный комитет? – спросила она, остановившись на половине кружки.

– Тасю. Я с ней поехала. От следователя она вышла в слезах, оказалось, что Искра погибла, ее убили… И тут же я виновата оказалась.

– Почему?

– Не то платье купила в подарок Искре, – Зоя занялась огурцами, кромсая крупно и неловко. – Тася сразу надела и поехала в отель бронировать номер. Вернулась и заявила, что платье ужасное, можно дарить Искре… В этом вся она…

Варвара сделала большой глоток.

– Простите, не знаю ваше отчество…

– Не нужно отчества, я всегда Зоя, – ответила она.

– Зоя, – повторила Варвара бережно. – Вы всю жизнь вместе с Таисией Федоровной…

Верная помощница вздохнула, будто жалела о потере.

– Да, с института.

– Вы учились на одном курсе?

– Не совсем… Я перешла к ним под конец третьего и училась всего один год, до выпуска в 1982-м…

Варвара вспомнила девушку во втором ряду с краю на общей курсовой фотографии. Вот кого она напоминала.

– Сразу после института Тасю пригласили на главную роль, – продолжила Зоя. – Она позвала меня помочь, ей тогда было страшно. Меня взяли в съемочную группу как ассистента актрисы, играющей главную роль… Ну, так и пошло… На Тасю свалилась слава, я была нужна ей… Научилась накладывать грим, прически, парики сама для нее делала, сценические костюмы ушивала. Она только мне доверяла, другие не могли ей угодить… Так незаметно превратилась в незаменимую помощницу, прислугу, теперь еще и сиделку для престарелой сестры… Пережила с ней трех мужей… До сих пор вместе…

– А что случилось с ребенком? – спросила Варвара и пожалела.

Нож замер, повернув голову, Зоя глянула настороженно.

– С каким ребенком?

– От которого Таисия Федоровна отказалась… В 1991 году.

– Вы узнали…

Можно сказать: то, что известно Инке, знает весь свет. Прятаться за подругой Варвара не стала, сослалась на слухи.

– Тася не может себе простить до сих пор, – сказала Зоя, отложив нож и присев на высокий кухонный табурет. – Она пожертвовала ребенком ради карьеры, ради театра.

– И вы не остановили?

Зоя кисло усмехнулась.

– Нет человека, который может остановить несущийся поезд… Тася меня вообще не спрашивала. Вечером накануне дня, когда Ельцин объявил независимость России, я хорошо это запомнила, она уехала на такси в роддом. А через день вернулась и заявила: «Все кончено». Отправилась вечером играть спектакль, комедию. Я ей прическу делаю, грим накладываю, а у нее ни слезинки, как отрезала…

– Разве после родов можно играть?

– Тася может, она из стали…

– Правду потом узнали?

– Не я, – Зоя покачала головой. – Октябрина Федоровна через месяц собралась с духом и отправилась в родильный дом… Там ее огорошили… У нее самой никогда детей не было, думала, будет нянчить племянницу…

– Родилась девочка? – быстро спросила Варвара.

– Да, девочка… Бедный ребенок, осталась сиротой при живых родителях… Ни матери не нужна, ни отцу…

– Добронина никогда не интересовалась ее судьбой?

– Зачем? – На лице Зои появились и пропали желваки. – У нее был театр…

– Но материнский инстинкт…

– Такого не имелось… Да и малышка, как я понимаю, не была брошена… Под большим секретом ее опекала Октябрина Федоровна. Навещала в детском доме. Как тетушка.

– А где дочь сейчас?

Зоя пожала плечами.

– Октябрина Федоровна держала подробности в секрете… Боялась Тасю. Или считала девочку своей дочкой… Уже десять лет она в таком состоянии, когда расспросить невозможно.

– Девочка, – Варвара запнулась, подчитав, сколько лет ей сейчас может быть. – Девушка… Эта женщина… знает, чья она дочь?

– Ответ известен только ей, – Зоя отряхнула фартук и встала. – Скорее всего, нет. Если только Октябрина Федоровна случайно не проговорилась… Во всяком случае, она здесь не появлялась. Почему вас это интересует?

Прежде чем ответить, Варвара тщательно подобрала слова.

– Таисия Федоровна опасается за свою жизнь… Смерть Искры Крайковой доказывает, что эти страхи не напрасны. Может быть, опасность исходит от этого призрака прошлого?

В тишине раздалось мерное цоканье ножа по разделочной доске. Где-то вдалеке квартиры гремел телевизор.

– Если честно, я стараюсь об этом не думать, – ответила тихо Зоя. – И вам, Варвара, не советую. Тася приходит в бешенство при любом намеке на эту историю.

За совет Варвара поблагодарила.

– Если с Таисией Федоровной что-то случится, что будет с вами, Зоя?

– Начнется новая жизнь, – ответила она, не отрываясь от красного перца. – У меня ничего нет, Тася мне ничего не оставляет. Пойду работать сиделкой, у меня большой опыт: кормлю Октябрину Федоровну ее любимой овсянкой… Может, парики начну делать. Хотя кому нужна настоящая ручная работа, везде китайская синтетика за две копейки…

– Кто получит все?

– Разве не догадываетесь? Он и получит… Кто же еще… Ждет не дождется получить третью жену и права на квартиру, дачу и все банковские счета.

Зоя говорила так буднично и спокойно, будто смирилась. Варвара не могла понять: как Добронина может так поступить с человеком, который положил ради нее свою жизнь? Как такое вообще возможно? Но ведь возможно, оказывается…

– Дочь что-нибудь получит?

– Тася про нее и думать забыла…

– Зоя, простите, последние дни к Таисии Федоровне обращался кто-то из старинных знакомых, институтских?

Зоя быстро смешала овощи в салатнице.

– Нет. Я бы знала… Наша царица не изволит подходить к телефону. Салат готов, может, попробуете?

Есть Варвара не могла совсем. Допив сок, она попросила выпускной альбом актерского курса Доброниной. Зоя согласилась, что он хранится в доме. Но где именно? Куда-то засунут. Она обещала поискать.

– Закройте дверь на кухню, – попросила Зоя. – Буду рыбу жарить. Наша королева обожает корюшку, но запах не выносит… Сами дорогу найдете?

– Найду, – согласилась Варвара. И плотно притворила за собой дверь.

В большой прихожей она была в одиночестве. Из гостиной доносился грохот телевизора. Ванна манила холодом льда. Варвара посчитала, что есть дела поважнее. Пока никто не видит. Подошла к зеркалу и взглянула на себя. Во весь рост. Старинное стекло отражало как-то особенно, делая стройнее и красивее. Была в нем скрытая магия.

Варвара повертелась так и эдак и нашла свое отражение вполне приемлемым. Глянув напоследок в такое приятное зеркало, которому хотелось верить, она заметила узор резного багета красного дерева.

Еловые веточки с шишечками переплетались в гирлянду. Только на одной ветке вверху вместо шишки виднелась крохотная ягода малины. Воровато оглянувшись, Варвара протянула руку и крутанула малинку. Деревянная ягодка осталась в пальцах. А на ее месте осталось углубление. Надо было вернуть поломку на место и спасаться бегством. Но Варвара сунула в углубление палец. Палец наткнулся на что-то не слишком твердое. Она ковырнула. На голову свалилась крохотная бумажка и приземлилась на пол. Варвара быстро подобрала, сунула в сумочку, воткнула ягоду на место и бросилась к выходу.

Дверью она хлопнула нарочно громко. Будто оправдывая то, что она натворила.

Варваре стало стыдно за хулиганство. Она дала себе слово не разворачивать бумажку. Что там может быть? Она знала, что старые мастера иногда оставляли в мебели в потайной нише записку с автографом. Как подпись. Кто сделал это зеркало, знать Варваре не хотелось. Во всяком случае, сейчас. Когда было срочное дело.

39

Профессор имел странную привычку: пить водку с Варварой. Отмечая блестящую защиту диплома, он открыл, что его студентка мастерски опрокидывает рюмку. И был очарован. Каждый раз, когда Варвара приходила в гости, Тульев направлялся к холодильнику, где хранилась запотевшая бутылка. От водки Варвара не получала никакого удовольствия: чистая техника, которой научил дед и довел до совершенства брат. Отказать учителю она не могла. Всегда, кроме сегодня. На такой жаре водка была хуже глупости студентов. Варвара вежливо отказалась.

Тульев пребывал в размякшем состоянии. Чего за ним не водилось. Варвара была тоже не в лучшей форме. А потому не могла тратить остаток сил на дипломатию.

– Андрей Юрьевич, вы помните актерский курс выпуска 1982 года?

Послышался протяжный вздох профессора.

– Как не помнить… Он мог стать лучшим курсом за многие годы…

– Что-то пошло не так?

Он печально улыбнулся.

– Вам не идут эти модные выражения, дитя мое… Оставьте их интернету. Все пошло не так. А если говорить напрямик – на курс обрушились такие несчастья, будто его прокляли. Хотя марксизм отрицает проклятие как пережиток религиозных предрассудков.

– Расскажите, – мягко попросила она.

Профессор отрицательно покачал головой.

– Ни к чему ворошить… Не будем будить призраков…

Они сидели за столом, накрытым закуской в советском стиле: плавленый сырок «Дружба», «Докторская» колбаса и соленые огурцы. Ну и «Столовый» хлеб. Посреди изобилия покрылась инеем бутылка «Московской». От Варвары требовался поступок. Иначе Тульева не пронять.

– Выпью с вами, если поделитесь воспоминаниями.

Тульев глянул на дерзкую аспирантку, взвесил «за» и «против» и разлил. Варваре было налито под самый край. Только настоящий мастер не обронит ни капли.

– Три рюмки, – потребовал он.

Три рюмки. На жаре. Хрупкой девушке. А почему бы и нет? Терять нечего.

– Две, – попробовала облегчить участь Варвара.

– Торг не уместен, – последовал неизбежный ответ.

Она поднял рюмку.

– За что пьем?

– Первый тост за дамой, – профессор в пекло был галантен.

– За вечную любовь, – сказала Варвара.

– Уверены?

– Абсолютно.

– Принимается!

Они выпили. Профессор наслаждался зрелищем пьющей аспирантки. И поторопился налить снова. Второй тост был за погибель капитализма и ренессанс настоящего искусства. Третий снова перешел Варваре. Она провозгласила: «За красоту!» Профессор не возражал. Хотя Варвара пить умела, но после третьей рюмки поняла, что ей вообще ничего не страшно. Ну просто нет в мире того, что может испугать девушку в таком состоянии.

– Ваш черед исполнить договор, – заявила она, жуя сырок, обернутый колбасой. Счастье, что дед не видит.

– Ну, раз вы так настаиваете, дитя мое, – Тульев потянулся, будто готовился нырнуть в прошлое. – Итак, на дворе 1981 год. Напомню, что творилось тогда. На троне товарищ Брежнев, который годился только на анекдоты. В стране дефицит всего. Снабжают продуктами только Москву и Ленинград. Финские джинсы продают из-под полы, стоят они как зарплата инженера. Наши войска в Афганистане, в прошлом, 80-м, американцы бойкотировали московскую Олимпиаду. Рейган объявил звездные войны. Все ждут ядерной войны. И вот в такой момент Париж приглашает лучших студентов творческих вузов Ленинграда на две недели ознакомиться с французской культурой. Конечно, в состав делегации входят дети партийных чиновников. Из нашего ИТИ берут двух лучших студенток актерского курса. Почему? Во-первых, они тоже дочери партийных деятелей. Но что важнее: они бешено, чудовищно талантливы. А французы хотят посмотреть театральный отрывок в исполнении советских студенток. Значит, надо послать лучших. Так сошлось…

– Как их фамилии? – спросила Варвара, борясь с тремя рюмками внутри себя.

– Они вам ничего не скажут, но, пожалуйста: Рита Алябина и Ольга Мрачевская… Ольга была очень хороша как будущая актриса, это все видели, но Рита… – Тульев замолчал, будто утонул в колодце памяти. – Рита была гениальной… Ничего подобного у нас не видели много лет. Все были уверены, что из нее вырастет звезда невероятной величины… Уже на третьем курсе она получила приглашения на просмотры в БДТ и Александринский театр, тогда имени Пушкина. Невероятно! У Риты был исключительной глубины трагический талант. В своем возрасте, младше вас, дитя мое, она так играла отрывок из Ибсена, что мурашки по коже…

– Играла фру Алвинг?

– У вас чутье настоящего театроведа, – согласился профессор. – У нее простой студенческий отрывок для зачета по мастерству, а весь институт сбегался, чтобы посмотреть… Рита была…

Тульев замолчал. Кажется, чувства молодого аспиранта к студентке Алябиной были живы до сих пор. Неужели это та самая вечная любовь, о которой поют песни, но ее никто не видел? Из-за этой любви он больше не женился? Даже осмелев без границ, Варвара не решилась спросить. Она слишком уважала учителя, чтобы бередить рану.

– Рита была гением, который приходит в мир раз в столетие, – наконец продолжил он. – И уходит слишком быстро…

– Андрей Юрьевич, что с ней случилось?

– Большая подлость, – ответил он. – За два дня до поездки Риту вызвали в райком комсомола и сообщили, что исключают из состава группы. Причину не назвали, но отец по своим каналам выяснил: Риту выкинули из списка за то, что она позволила себе высказываться о войне в Афганистане. Комсомолка не имела на это права. Хуже того: Рита клялась, что не говорила ничего подобного. Или не заметила, как сболтнула лишнего.

– Кто-то донес?

Профессор кивнул.

– Вам не знакомо то время… На каждом курсе были осведомители, которые докладывали куда следует. Кто из студентов занимается доносами, хранилось в глубокой тайне. Об этом не знал даже ректор. На Риту донес кто-то с курса…

– Что случилось потом? – просила Варвара, чувствуя, что трезвеет. Стало зябко.

– То, чего никто не мог ожидать, – ответил Тульев. – В знак протеста, потому, что ей не поверили, оболгали, Рита покончила с собой.

– Как это случилось?

Тульев глянул подозрительно.

– Зачем вам эта грязь, дитя мое?

– Пожалуйста, профессор, – попросила она.

– Что ж, извольте… В день, когда группа улетала в Париж, Рита легла в ванну и вылила туда же банку соляной кислоты. Не знала, что обрекает себя на жуткие муки, – Тульев помотал головой, словно отгонял кошмар.

– Откуда в доме взялась банка соляной кислоты?

– Все-таки вы из своего времени… Стирального порошка не было, соляную кислоту добавляли в воду по капелькам, чтобы стирать белье. Отец Риты был партийным руководителем крупного химического завода… Но это не все беды… Оля Мрачевская, как только сошла в Париже, попросила политического убежища. Группу вернули в Ленинград ближайшим рейсом. И тут начался такой скандал, который потом постарались забыть. Институт проверяли снизу доверху, курс чудом удалось отстоять от расформирования… В общем, всем досталось… Я удовлетворил ваше любопытство, дитя мое?

Варвара отважно откусила соленый огурец.

– После Алябиной и Мрачевской звездой курса стала Добронина?

– Да, вы правы… Таисия была способной, но на фоне Риты и даже Оли – обычная средняя студентка. Она заняла опустевший пьедестал. И надо сказать, успешно удержала.

Оставалось докопаться до самого грязного. Запачкать руки Варвара не боялась.

– Узнали, кто донес на Алябину?

Тульев помотал своей красивой седой головой льва.

– Нет. И это хорошо. Все понимали, что этот подлец где-то рядом, но узнать не смогли. Были разные подозрения, но они не оправдались… Я провел свое маленькое расследование: Риту просто оговорили. Из зависти. Она никогда не интересовалась политикой, она была светлым, солнечным и удивительным человеком…

Он закрыл глаза. Варвара сидела, не шелохнувшись.

– Ну хватит воспоминаний, – сказал Андрей Юрьевич, вернувшись издалека. – Нынче шведы со словаками играют, хорваты с чехами, Англия с Шотландией. За кого будете болеть?

– Футбол надо любить, чтобы болеть, – ответила она. – Профессор, не сердитесь на меня и не подумайте, что сую нос не в свое дело… Вы увидели на первом туре у актеров молодую Ольгу Мрачевскую?

Тульев побарабанил пальцами по стулу.

– Все значительно хуже, дитя мое, – сказал он.

…Выйдя в бескрайнюю жару, Варвара ощутила, что легкость, которая первый признак сумасшествия, еще при ней. А значит, можно все. Она вынула смартфон и набрала номер.

– Павел, надо срочно увидеться, – сказала Варвара и ответила на возражение: – Нет, до завтра не терпит. Прямо сейчас. Куда мне приехать?

40

Понять логику профессионала Варвара не могла. Утром он выбрал Никольский сад, место пустынное и тихое, почему теперь назначил место встречи с тайным агентом Ванзаровой в магазине футбольной атрибутики в гигантском торговом центре на Невском? Народ ходит толпой без масок, не боясь стремительно растущего ковида, кругом сотни точек, откуда можно заснять их встречу. Если он так опасается за свою репутацию… Вот ведь загадка.

Игнатьев перебирал на вешалке шарфики сборных, будто не мог принять решение, за кого болеть. На Варвару взглянул через плечо. Не поздоровался, взглядом задал вопрос: «Ну и для чего я здесь, когда в пятницу вечером мне положено отдыхать?» Варвара ответила взаимностью. То есть начала без подготовки:

– Я знаю причину убийства Крайковой…

– Еще одну? – ответил он, отпуская шарфик Венгрии и берясь за Францию.

– А также почему могут погибнуть еще трое или четверо, – продолжила она. – Я знаю их имена. Это актер Адронов, актриса Лягочева, конечно, Добронина… И еще одна женщина.

Лейтенант в штатском понимающе кивнул.

– Насчет нее вы не уверены?

– Нет, не уверена, – согласилась Варвара. И не упустила из виду, что ему не интересно, кто эта женщина. Самоуверенность и недоверие. Нет ничего хуже. Приходится терпеть.

– Что это за причина?

– Чтобы установить точно, надо поднять дело о самоубийстве студентки Алябиной весной 1981 года. Сможете достать?

– Конечно, сейчас сбегаю, – ответил он. И взялся за шарфик Италии.

Варвара могла сказать все, что думает, и уйти. Могла уйти, ничего не сказав. Могла даже купить футбольный шарфик, чтобы задушить наглого субъекта. Ничего из этого не пригодилось. Она взяла себя в руки.

– Павел, вы не видите всей серьезности ситуации, – сказала Варвара и нырнула с головой. То есть рассказала о том, что случилось сорок лет назад. Не испугалась сделать выводы.

Игнатьев выслушал на удивление внимательно. Даже шарфики оставил в покое.

– Подведем итог, – сказал он, когда Варвара выдохлась. – Вы предполагаете, что явился мститель, который желает отомстить за смерть этой Алябиной. Он не знает, кто донес на нее, подозревает всех. Всех, кто остался от курса. Начинает убивать их по одному. Верша суд неправый, но быстрый. О чем, как вы уверены, свидетельствует фотография в ванной рядом с трупом Крайковой. При этом главный кандидат – гражданка США Медсен, которая на самом деле – та самая Ольга Мрачевская, ближайшая подруга Алябиной, которая предала Родину и осталась на Западе. А теперь она хочет мстить за смерть подруги. Но это не точно… Я ничего не напутал?

В сухом пересказе история показалась немного натянутой. С чем Варвара была вынуждена согласиться.

– Поэтому я хочу посмотреть старое дело, – сказала она, разглядывая стоптанные туфли. – Там должна быть зацепка, которая все объясняет.

– Зацепка бывает на свитере, – ответил Игнатьев. – Это все, чем можете удивить?

Она готова была удивить тем, что узнала от Тульева. Тон, каким это было сказано, отбивал всякое желание углубляться в подробности, не самые очевидные. Он ничего не хочет. Он устал. Он хочет вечер пятницы. Он привык отдыхать в это время. Значит, в этот раз отдых придется отложить.

– Я не могу дозвониться до Лягочевой.

Вот теперь Игнатьев насторожился.

– У нее может быть выключен телефон.

– Не может. Мы договорились, что я приеду глянуть выпускной альбом их курса. Полина Сергеевна должна быть дома, готовить внучку к туру.

– К туру в Турцию?

Варвара простила незнание элементарных вещей.

– Тур – вступительный экзамен на актерский курс, – пояснила она. – Я звонила три раза в течение часа. Телефон выключен.

– Поднимаем по тревоге ОМОН?

– Съездите со мной к ней на дом, – мирно попросила Варвара. – Я боюсь одна.

Игнатьев колебался. Но когда Варвара назвала адрес, он сразу согласился.

Машина была припаркована на улице Восстания. Варвара села на место рядом с водителем и накинула ремень. Набрала еще раз номер. Голос бота сообщил, что вызываемый абонент недоступен или находится вне зоны действия сети.

Несмотрят на вечер пятницы, город был пуст. Доехали молча, но быстро.

У бетонного крыльца дома стояла Лягочева. Только помолодевшая лет на сорок. Девушка прижимала смартфон к уху. Заметив приближение Варвары, которая шла прямиком к ней, спрятала телефон в карман коротких шортиков.

– Ой, я вас знаю, – сказала она, приглядываясь. – Вы же из института, да?

– Вы внучка Полины Сергеевны, Лада? – в ответ спросила Варвара.

– Да, верно… А вы с бабушкой знакомы?

В вопросе мелькнула дерзость юности: надо же, ровесница моей бабушки, а так хорошо выглядит. Варвара простила юность.

– Не можете дозвониться до нее?

– Не понимаю, что такое… Не берет трубку. Ни мобильный, ни городской…

– Давайте поднимемся, – сказал Игнатьев и деловито пошел первым.

Ломать домофон не пришлось. Вышла соседка, окинула взглядом и разрешила пройти. Тесный лифт поднял на седьмой этаж и распахнул створки.

В дверь квартиры дубасил кулак мужчины в домашних трусах и тапочках.

– Полина Сергеевна! Вы нас заливаете! Открывайте! – орал сосед не совсем трезвым голосом. Что для вечера пятницы простительно. И не только пятницы.

Озеро на лестничной площадке стекало по ступенькам.

– Еще остались сомнения? – спросила Варвара, прикрывая собой испуганную Ладу.

Игнатьев вынул смартфон и вызвал МЧС. И всех, кто может понадобиться. Не испугался зря побеспокоить коллег. Такой умница.

– Девочку уведите отсюда, – сказал он тихо Варваре и занялся нервным мужчиной, который не желал уходить, пока не получит компенсацию за ремонт потолка.

41

В минивэне Следственного комитета было жарко, как в консервной банке на костре. Дверь, распахнутая настежь, не спасала. Варвара сидела напротив Лады за откидным столиком, который используется для протоколов. Сотрудники следственной группы работали наверху. Девушка не плакала, закрывала нос бумажным платком. Она подняла сухие, повзрослевшие глаза.

– Бабушка… Бабушка, – тяжкое слово ей не давалось. – Она… умерла? Совсем?

Лучше было промолчать. Игнатьев не пустил Варвару в квартиру, она только предполагала, что там произошло. Пусть внучка остается в неведении. Так легче.

– Ее нельзя спасти в реанимации?

Варвара налила в пластиковый стаканчик воды, протянула. Лада мотнула головой.

– Я понимаю… Я не маленькая… Бабушки больше нет… Моей любимой бабушки… Каждый день бабушка учила меня актерскому мастерству. Ее больше нет. Как мне жить без нее?

В глазах предательски защипало. Нахлынуло то, перед чем Варвара была бессильна: смутные воспоминания о маме, светлые и размытые, как туман. И тоска о бабушке, которая не рассказывала ей на ночь сказки, не пекла пирожков, не обнимала крепко и ласково, как умеют только бабушки. Потому что бабушка Варвару не дождалась. Как же ее не хватало. Всю жизнь. До сих пор.

Варвара пересела, сжала ладонь девушки в своих.

– Жизнь состоит из потерь, надо быть сильной, – сказала она, думая о своих потерях. – Для бабушки вы можете сделать самое важное: поступить в институт, научиться профессии и стать блестящей актрисой, как она.

Лада чуть заметно кивнула и вдруг прижалась лицом к груди Варвары. Она вздрагивала беззвучно. Варвара стиснула зубы, приобняла и держала, как взрослый успокаивает ребенка. Кажется, она стала совсем взрослой.

Девушка вздрогнула и затихла. Оторвалась от Варвары и даже улыбнулась. Глаза были сухие и красные.

– Спасибо вам… Я прошла на второй тур… И Лялька тоже… Только его никак не могут начать.

– Почему? – сразу спросила Варвара, чтобы отвлечься от тяжких мыслей.

– Точно не знаю, ходит слух, что мастер курса отказывается проводить дальше экзамен, пока на второй тур не придет одна девушка.

– Вы знаете кто?

Лада кивнула.

– Конечно, это Лиза. Мы с Лялькой с ней познакомились. Очень хорошая, милая… Только говорит странно.

– Слишком правильно? – подсказала Варвара. – Будто по-русски со словарем, но без акцента?

– Я бы не сказала… Просто странно… Не могу объяснить…

– Блондинка в парике каре?

– Вы тоже заметили? Мы с Лялькой не поняли: зачем молодой девушке парик?

– Телефонами обменялись?

– К сожалению, нет! – Лада вздохнула. – Мы же думали, что еще не раз встретимся… А она не приходит на второй тур. В институте страшный скандал, как я слышала…

Варвара подумала: лейтенант разозлится, когда узнает, что она задавала свидетелю наводящие вопросы? Или сразу убьет? Какая, в сущности, ерунда.

– Вам не показалось, что Лиза на кого-то похожа? – спросила она.

Лада встрепенулась.

– Ой, как вы узнали? Мы с Лялькой об этом говорили. Ей тоже показалось. Только не могли вспомнить на кого… Лиза красится очень сильно, это ее старит. Но мы ей не сказали, чтоб не расстраивать…

Вынув смартфон, Варвара показала черно-белый снимок улыбающейся девушки.

– На этой фотографии Искра Крайкова, ваша бабушка, Таисия Добронина в студенческой молодости. Видели ее?

– Конечно, бабушка много раз показывала, – ответила Лада. – Она говорила, что тогда было самое счастливое время ее жизни.

– На снимке еще две девушки. Бабушка называла их?

Лада задумчиво свела бровки. Хорошая актерская порода видна сразу.

– А ведь она никогда про них не говорила… И тетя Искра тоже…

– Вам не кажется, что Лиза похожа на одну из них?

Минивэн нечасто слышал внутри себя бодрое «вау!». И вот наконец.

– Ну, точно! – обрадовалась Лада, позабыв о горе. – Точно! Вы правы! А мы с Лялькой понять не могли, где ее видели. Вы знаете, кто она?

Варвара знала, но предпочла увильнуть от ответа, спросив: где хранится фотография. Без колебаний Лада назвала выпускной студенческий альбом. Который бабушка не прятала, а держала на главной полке книжного шкафа рядом с полным собранием сочинений Станиславского в восьми томах. Только руку протяни.

Заглянул Игнатьев, забрал Ладу и передал приехавшим родителям. Сидя в минивэне как в засаде, Варвара наблюдала за ним. Издалека лейтенант казался строгим представителем власти. Особенно когда записывал телефоны расстроенной дочери Лягочевой и ее зятя. Вблизи впечатление было другим.

Минивэн качнуло, когда Игнатьев залезал внутрь и усаживался за столиком.

– Не благодарите, – сказала Варвара.

Судя по лицу лейтенанта, благодарность не входила в список его дел.

– Девушку расспрашивали? – сухо поинтересовался он.

– Только о той самой старой фотографии.

– Где она лежит?

Варвара описала точный маршрут. Игнатьев отправился в дом и пропадал слишком долго для того, чтобы вытащить альбом с книжной полки. Если только не отдал его сразу криминалистам.

Он вернулся и молча сел на прежнее место.

– Альбома на месте нет? – спросила Варвара, стараясь скрыть злорадство. Оно все равно пролезло острыми шипами. Игнатьев учуял.

– Почему в этом уверены? – спросил он.

– Убийца пришел не только за Лягочевой, но и за старыми фотографиями. В них есть что-то, что его сильно беспокоит.

– Призраки прошлого?

– Именно, – согласилась Варвара. Не без тайного удовольствия: ну что, мистер Дарси, где же ваша самоуверенность. – Посторонним лицам находиться на месте преступления запрещено. Может быть, опишете, как погибла Лягочева?

Игнатьев взял основательную паузу.

– Раз обладаете даром предсказаний, опишите сами, – наконец сказал он.

Ничего другого Варвара не ожидала.

– Обнаженная Лягочева в ванной, вода размыла молоко и вынесла на пол раздавленные ягоды малины и клубники, – она собралась с духом. – С лица у нее снята кожа. Как в прошлый раз.

– Вам бы в покер играть, заработаете миллионы, – ответил Игнатьев. – Все верно за исключением молока и ягод. Их не было.

– Обрывок фотографии рядом с Лягочевой?

– Прикреплен бельевой прищепкой, – с усилием выжал он.

– Именно с того самого снимка?

– Судя по форме обрыва – похоже. Может, угомоните свое любопытство?

Лейтенант был растерян. Тщательно скрывал, но Варвара заметила. Пощадить или утешать не собиралась.

– Ключей от квартиры не нашли, – сказала она.

Ответом ее не удостоили. И это было лучшим ответом.

– Вполне понятно: убийца запер дверь, чтобы Лягочева гарантированно умерла от потери крови и болевого шока. Чтобы соседка не сунулась и не спасла.

Игнатьев глянул на нее слишком пристально.

– Женщина лежала на дне ванны. Ноги свешивались через край. Вода залила ей лицо, она захлебнулась. Фактически утонула. Это первое мнение криминалистов. Точный вывод будет после вскрытия.

– Чтобы в этот раз наверняка, – сказала Варвара. Все-таки хорошо, что ее не пустили в квартиру. Одно дело картинки в старом учебнике судебной медицины, а другое – видеть живьем. – Когда наступил конец?

Лейтенант хмыкнул на такое дилетантское слово.

– Примерно шесть часов назад, – ответил он и добавил, опережая умничанья, готовые свалиться ему на голову: – Струя воды была оставлена тонкая. Текла медленно. Мучения длились долго. Удовлетворены?

Варвара выдержала. Не поддалась.

– Смартфон Лягочевой нашли? – спросила она мирно.

Игнатьев уловил на лету.

– Думаете, его нет?

– Уверена, что убийца не изменяет характер. Телефон может пригодиться. В его списке еще минимум две жертвы. А то и три.

– Проверим, – сказал он. – Если у вас все, мне надо вернуться.

Сделал вид, что пропустил мимо ушей предупреждение: ждите еще трупы. Если не поторопитесь. Очень хорошо… Варвара полезла в сумочку и вытащила вещь, завернутую в целлофановый пакет. Которую захватила из дома, но забыла отдать в торговом центре. Сверток был положен на стол. Игнатьев смотрел на него с явным опасением. И недоверием.

– Это что такое?

Она хотела сказать «туфелька Золушки». Шутка была не ко времени. Да и принц из него – так себе.

– В каблуке моей балетки застрял осколок, – сказала Варвара. – Пусть ваши эксперты его вынут и проверят следы вещества. Как можно скорее.

– Обязательно. У них же нет других дел. Особенно в пятницу вечером. Когда по телевизору два матча чемпионата Европы.

Собрав все миролюбие в кулачок, Варвара улыбнулась:

– Павел, это не прихоть взбалмошной девицы. У вас в руках может быть ниточка к убийце.

Игнатьев брезгливо развернул пакет и заглянул внутрь. Боится женской обуви? Неужели? Ну и ну… Настоящий чистюля.

– Откуда у вас это?

– Будет результат, тогда скажу, – ответила Варвара. – Все равно моя балетка не является вещественным доказательством для суда.

Подхватив полегчавшую сумочку, она выбралась из минивэна. Чтобы уйти гордо, не простившись.

– Варвара Георгиевна…

Она обернулась. Игнатьев сжимал пакет. В кулаке балетка казалась игрушкой.

– Берегите себя… Будьте осторожной… Не лезьте на рожон.

Варваре показалось, что она ослышалась. Перегрелась, наверное. Слова искренней тревоги от сурового лейтенанта?

– Я постараюсь, – ответила она, чуть растерявшись. – Спасибо…

– Вы нам очень нужны, – проговорился он и сразу добавил: – Как свидетель.

Какая редкая способность: подарить надежду и все испортить. Варвара хотела обидеться. Но сил не осталось.

– Найдите дело Алябиной… Пожалуйста, – только и сказала она.

19 июня 2021 года

42

Диван оккупировала гостья. Ингрид спала сном сытой тигрицы. Следы того, как она бурно пожирала Петю Шляпича, виднелись по всей квартире. Убираться ни сил, ни желания не было. Варвара зашла на кухню и села у распахнутого окна. Жара текла прозрачным смузи. Казалось, воздух можно помять. С улицы доносились звуки матча.

Смартфон пискнул, получив сообщение. Тэд выполнил обещание: прислал список покупателей бутика ДЛТ. Среди них числилась Добронина. Сведения были важные, но запоздалые. То есть бесполезные.

Осторожно, чтобы не разбудить хищника, Варвара прошла в комнату и собрала с полки фарфоровые фигурки. Они так давно жили в семье, что стали родственниками. Во всяком случае, Варвара так их воспринимала. Фигурки производились фабрикой Гарднера, в XIX веке были популярны, а теперь стали предметом жадного интереса коллекционеров. Фарфоровые человечки представляли народные типы старой России. Варваре они нравились тем, что у каждой фарфоровой личности был свой характер.

Прижимая к груди фигурки, она вернулась на кухню и выставила их на столе. Каждому была назначена своя роль. Пастушок в зеленой тужурке стал Андроновым. Мужичок в красной поддевке – Доброниной. Мальчик с собакой получил роль Медсен. Крестьянке с коромыслом досталась Крайкова. Трактирщик был назначен за Лягочеву. Оставались фигурки пьяницы и щеголя. Варвара решилиа, что ансамбль не будет полным без Зои и Шляпича. Труппа была готова начать спектакль «театра разума». Они ждали, когда им выдадут пьесу. Только Варвара не знала, что им играть. Фигурки стояли толпой. Молчаливой и фарфоровой.

Может, добавить персонажей?

Возвращаться в комнату за новыми актерами не хотелось. Луковицы в доме не было, яблоко стало Крякиным. Баночка йогурта превратилась в Катю Бобчик, хрустальная рюмка – в Светлану Микову. Подвинув к толпе пустую солонку, Варвара назначила ее забытой дочкой Доброниной. Все в сборе. Все, кто может иметь хоть какое-то отношение. Толпа актеров была, а что с ними делать, Варвара не понимала. Ни единой мысли. Даже испугалась, что внезапно поглупела. Нет, не могла от Пети подхватить. Глупость не вирус, она не заразна.

Идея, которую Варвара с таким жаром доказывала Игнатьеву, а он высмеял, теперь показалась слишком шаткой. Она вывела на сцену мальчика с собакой. Допустим, Медсен вернулась, чтобы отомстить за предательство лучшей подруги Риты Алябиной. Допустим, рецепт бабушки только предлог. Она узнает телефоны оставшихся сокурсников и начинает действовать. Варвара подвинула к мальчику крестьянку с коромыслом. Медсен знает, что у Крайковой встреча в люксе, заходит к ней в номер в форме отеля и белом парике, убивает, выходит, переодевается в комнате горничных, выходит из отеля в спортивном худи, потом где-то переодевается снова и возвращается уже в своем платье. Перед этим отправляется домой к горничной Зареме и убивает ее.

Насколько такое вероятно?

Варвара помотала головой. Представить можно, но осуществить… Хотя бы потому, что Крайкова не лежала бы покорно в ванной, увидев однокурсницу. Да и планшет с блогом непонятно зачем Медсен оставлять… Разве только привычка к переодеванию. В характере бывшей актрисы. Она ведь так любит менять наряды…

Фигурки подвигались. Но ведь… Медсен проще всего познакомиться с горничной и запомнить камеры наблюдения, прогуливаясь по коридору. Главный вопрос: откуда у нее старый альбом с фотографиями? Тот самый, что взяла с собой Крайкова? У Медсен такого альбома быть не может. А парик, спрятанный в шкафу?

К фарфоровой парочке Варвара добавила трактирщика. Разделаться с Лягочевой Медсен было проще простого. Приехать в гости и убить. Вот только для этого у нее должен был быть запас того самого препарата. Что ей мешает провести его через границу? Лекарство для личного пользования. На таможне не проверяли. Вот только зачем она снимает кожу с лица жертв? Куда девает потом? Высушивает скальпы врагов? И дочь ничего не замечает? Или она участвует…

К ногам мальчика легли крестьянка и трактирщик. Варвара оглянулась в поисках предмета и взяла первое, что попалось, – мельницу для перца. Она совсем забыла про Элизабет, брюнетку, которая иногда надевает белый парик.

Мальчик подвинулся в сторону, его место заняла мельница. Медсен не попалась в ловушку, которую разыграла для нее Марта с приглашением от матери Алябиной. Но явно испугалась. Что, если этот испуг, да еще разрыв дружбы с Варварой имеют куда более серьезную причину?

Кто сказал, что Медсен не приезжала ни разу за все эти сорок лет? Только она сама… Никаких доказательств. И вообще: кто сказал, что Элизабет – ее дочь? Варвара видела девушку мельком издалека, как будто Медсен прятала ее. Или это случайность?

Что, если кто-то играет чужую роль?

Что, если это не один персонаж?

Крестьянку с трактирщиком Варвара вернула к фигуркам. За ними отправила мельницу и мальчика. Персонажи снова встали тесно. Будто прятались друг за другом. Она вдруг поняла, почему спектакль не получается. Все просто: две фигурки играли свой особый спектакль. Притворяясь не тем, кем они были на самом деле. Варвара убрала со стола одного исполнителя. И все встало на свои места. Все странности нашли простое объяснение. «Театр разума» показал удивительное представление: спектакль, которого не было. Как будто сидишь в зрительном зале, смотришь на пустую сцену, а действие происходит у тебя за спиной. Надо лишь обернуться. Труднее всего увидеть истину, если она у тебя перед глазами. Прав был великий прапрадед.

Открытие было столь простым и беспощадным, что Варваре надо было срочно с кем-то поделиться. Только не с Игнатьевым. Светлую идею наверняка отвергнет. Даже не дослушает. Остается единственный человек. Варвара набрала номер.

Судя по шуму, брат был на стадионе. Такого поведения от него нельзя было ожидать. Видимо, футбол заразнее ковида. Варвара потребовала, чтобы он срочно приехал.

У Бориса был вечер пятницы и вообще другие планы. То есть ему было лень. Сестре он предложил приехать к нему в гости. На что Варвара не могла согласиться. Не потому, что боялась оставить спящую Ингрид. К жене Бориса у нее было непростое отношение. Нет, они не сорились и целовались как сестры. Но… Эта девица завладела Борисом. Ее братом. Да, Варвара была эгоисткой: что ее – то ее, никто не имеет права претендовать. Правда, страсти эти бушевали так глубоко в душе, что жена брата не догадывалась. Просто встречались они не чаще, чем это было неизбежно. То есть на Новый год.

Наконец Борис поддался. Смесь лести и шантажа действует безотказно.

Приехал он достаточно быстро. Варвара встретила его в прихожей, приложила палец к губам и шепотом приказала не шуметь. Проходя через комнату, Борис заметил тело на диване.

– Это что за чучело? – спросил он игриво.

Варвара молча толкнула в спину: проходим мимо, не задерживаемся. Во-первых, Ингрид не чучело, у нее стрижка короткая. А во-вторых, Борис примерный семьянин, поэтому следовало держать его от Ингрид как можно дальше. Жену брата Варвара не любила, но рисковать его семейным счастьем она не могла. А риск был немалый. Так что не будите спящего хищника.

Закрыв дверь на кухню поплотнее, Варвара оглядела брата.

– Внедряешься в банду футбольных фанатов?

На голове у него красовался рогатый шлем в цветах нашей сборной. Борис гордо поправил шарфик нашей сборной, который свисал с футболки нашей сборной. Не хватало гольфов нашей сборной. И кроссовок. Нашей сборной.

– Ну, зачем пугать гостей нашего города, иностранных болельщиков, формой, ушанкой, погонами и автоматом, – ответил он, нагло ухмыляясь. – Им и так за каждым углом мерещится медведь с балалайкой.

– Почему цвета сборной? Наши сегодня не играют.

– Национальный колорит, – брат подмигнул. – А ты молодец, сестренка. Или теперь положено говорить «молодица»?

– Ненавижу феминитивы, – ответила Варвара. – Преподавателька, профессорша, полицейка – какая гадость… А в чем я молодец?

– Половец доволен: говорит, лейтенант Игнатьев от тебя уже на стену лезет. Хорошая школа для молодого сотрудника.

Варвара даже не обиделась. Ну что на них обижаться. Взрослые мужчины, а играют в школьные игры: кто кому иголку в портфель подсунет. Быть занозой в чьей-то заднице в ее планы не входило.

– Что за срочность, старушка моя? – сказал Борис, усевшись на ее стуле. Ну, конечно, других на кухне нет. Ну почему гости норовят заграбастать ее любимое место?

– Ты должен меня выслушать, – сказала Варвара, возвышаясь над братом в его футболке. И руки скрестила на груди.

– Не оставляешь мне выбора… Завари кофе.

– Кофий не держим-с, – привычно ответила она.

– Ну, тогда заливай кипятком сухую траву.

– Это не трава, а лучший дарджилинг.

– Заваривай, не важно, чем мучиться…

Угощать позднего гостя Варвара отказалась: не время чая. Дело слишком серьезное. Она стала рассказывать, детально, подробно, приводя аргументы и доводы. Борис слушал внимательно, даже снял шлем с шарфиком. Только поглядывал на фигурки и прочих немых актеров.

– Понимаешь, чем это может кончиться? – закончила Варвара.

Борис взял яблоко, потер о рукав футболки нашей сборной и с хрустом откусил. Крякину пришел конец. Даже на сцену не успел выйти.

– Игнатьев не поверит, – проговорил брат ртом, набитым яблоком. То есть Крякиным.

– А ты веришь?

– Я не могу вмешиваться, дело ведет СК. Тем более доказательств никаких, одни предположения, – он кивнул на фигурки. – Опять поиграла в «театр разума»?

Варвара пожалела, что проболталась брату о своем секретном театре. Теперь будет тыкать по любому поводу.

– Сняла с полки, чтобы протереть от пыли, – ответила она. – Так что делать? Ждать, чтобы эти люди добились своего?

Яблоку пришел конец. Борис тщательно выел мякоть и отправил огрызок в окно. Бросок был сильным, остатки Крякина могли долететь до канала. Если не упали кому-то на голову. В культурной столице иногда окурки из окон падают.

– Нужен хоть один веский аргумент.

– Сколько угодно! Исторические примеры: дело Тичборна в Англии, дело Мясницких и дело Гилевича у нас.

Борис только отмахнулся.

– Ты еще вспомни царевича Лжедмитрия или княжну Тараканову.

– Нет, там совсем другой был интерес… Борь, что делать?

В задумчивости брат теребил рогатый шлем.

– Надо подождать, – наконец сказал он.

– Чего? Чтобы ее убили?

– До совершенного преступления сделать ничего нельзя.

– Крайковой и Лягочевой – мало?

Брат промолчал. Серьезным лицом скрывают отсутствие аргументов.

Варвара очень любила Бориса за то, что он ее брат. Ну и за ум, честь, совесть и так далее. Но согласиться не могла: да, он был прав с точки зрения закона. Но он был не прав. Потому, что закон требовал еще одну жертву. Чтобы завращались его механизмы. Этого Варвара допустить не могла. Она ведь обещала спасти Добронину. А слово надо держать. Особенно если дала его сама себе.

– Запрещаю тебе в это влезать, – заявил Борис с интонацией старшего брата и командира, привыкшего отдавать команды.

Только Варвара не его подчиненный. Она его сестра. Подчиняется лишь себе.

– Хорошо, я не буду, – послушно сказала она. – Ты можешь помочь мне проверить некоторые факты? Ничего опаснее архивной пыли.

Борис вздохнул. Он хорошо понимал, как нелегко приходится Игнатьеву.

– Что ты хочешь, старушка моя? – спросил он тоном страдальца. То есть обычным для мужчины, разговаривающего с женщиной.

От него требовалось сделать звонок. Всего один. Такой, чтобы перед Варварой распахнулись запертые двери.

Борис обещал. Провожая брата, Варвара буквально вытолкала его мимо Ингрид, которая выглядела опасно и загадочно в полутьме белой ночи. А брат проявил явный интерес.

Остаток ночи Варвара провела в жаркой полудреме. Встала рано, растолкала подругу.

– Ска врмни? – Ингрид еле шевелила губами, не разлепив веки.

– Восемь, – сообщила Варвара. – Птички поют, солнышко светит, пионеры маршируют.

– С ума сошла? – Ингрид стала отворачиваться на другой бок. Но ей не дали.

– У тебя газовый пистолет остался?

Тигрица издала мощный зевок.

– Где-то валяется…

– Планы на вечер есть?

– Нет… Дай поспать…

Варвара не дала. Потребовала, чтобы подруга была у нее сегодня не позже семи. И при оружии. Пусть газовом. Может пригодиться. Варвара не была уверена, чем кончится вечер. То, что она задумала, могло кончиться ничем. А могло непредсказуемо плохо. Настолько, что и газовый пистолет не спасет.

Придется рисковать, если по-другому никак.

43

Главный врач роддома смотрела на Варвару, будто она вылупилась из яйца. И у нее виднеются щупальца.

– Мне звонили, – сказала она настороженно, явно не решаясь произнести вслух название ведомства.

Варвара постаралась снять напряжение улыбкой.

– Рожать пока не собираюсь.

– Это заметно, – ответила врач, вглядываясь в признаки, которых не было. – Простите, вы молодая девушка и уже…

Женщина похлопала по левому плечу. Вероятно, решила, что Варвара носит погоны под рубашкой-поло.

– Что вы, я не сотрудник…

– А кто же вы?

– Профайлер, – ответила Варвара, вспомнив, как обозвал ее Игнатьев.

Глаза врача, беспощадно накрашенные, опасно расширились.

– Кто, кто?

– Составляю портрет убийцы.

Язык опять вылез не вовремя. Разрядить обстановку не вышло. Врач окончательно насторожилась.

– У нас преступлений не было. Проверки прошли в полном порядке. Меня попросили помочь. Чего вы хотите?

– Мне нужна информация об одном отказнике.

– Ах, вот что, – с явным облегчением сказала главврач, надела очки и придвинула клавиатуру компьютера. – Когда были роды?

– Вероятно, 12 июня 1991 года, – сказала Варвара. – Фамилию роженицы назвать?

Врач отрицательно покачала головой.

– В нашей базе данные только за десять лет… Не хватает ни людей, ни времени, чтобы оцифровать старые архивы…

– Но они сохранились?

– Куда же им деться. У нас все учтено.

– Я могу взглянуть?

– Ну, если вам так надо…

Была вызвана сестра-хозяйка. Вошла румяная девица, размером в две Марты. Халат на ее груди держался из последних сил. Главврач попросила Мариночку проводить «эту девушку» в архив. И предоставить все, что «эта девушка» попросит. Все-таки странное слово «профайлер» произвело впечатление.

Мариночка провела на нижний этаж, прошла по мрачному коридору, какие бывают во всех больницах, остановилась около двери, выкрашенной белой краской, и, вынув из кармана халата старинный ключ, каким запирали амбары, открыла тугой замок. Дверь оказалась тяжелой, как в бункере. Мариночка сунула руку в проем, зажглась тусклая лампочка.

Перед Варварой предстали уходящие в темноту ряды стеллажей, туго забитых медицинскими папками. Пахнуло пылью, старой бумагой и спящим временем.

– Девушка, что мы ищем? – фамильярно спросила Мариночка. Явно намекая, что без ее услуг искать можно до конца вселенной.

В кошельке у Варвары осталась тысяча. Намек она не поняла.

– Мне нужны выписки по отказникам за 11, 12 и 13 июня 1991 года.

Хмыкнув, Мариночка дернула плечиками и углубилась в недра архива. Исчезнув за полками, она появилась довольно неожиданно и протянула пожелтевший листок. Это была справка о мальчике. Мамой была записана женщина с обычной, незнаменитой фамилией.

Справку Варвара вернула.

– Это все?

– Все, – ответила Мариночка с улыбочкой. Глазки маслено блеснули.

Ну конечно: сестра-хозяйка считала архив своей законной грядкой. На которой должны расти купюры. Бизнес небольшой, но надежный.

– Вот что, Мариночка, – сказала профайлер Ванзарова ласковым тоном, от которого леденели студенты. – Я занимаюсь расследованием двух убийств. Если вы будете скрывать информацию, пойдете соучастником. Сейчас вызову бригаду, – блефуя до конца, Варвара вытащила смартфон. – Отсюда уедете в наручниках прямо в тюрьму. А затем я постараюсь, чтобы вы лишились этого теплого местечка навсегда…

Мариночка была не слишком умна, но соображала быстро. Глазки заморгали, ручки сжались, она тяжело задышала.

– Ой, ну что вы… Ну зачем… Я просто забыла…

Тут сестра-хозяйка сунула руку за дверной проем и, как фокусник, вытащила бумажку желтоватого цвета. Варвара взяла листок так, чтобы тайна сохранилась несколько лишних мгновений. Она смотрела прямо в испуганные глазки.

– Кто спрашивал эту выписку?

Мариночка потупилась.

– Никто…

– Не врите… Иначе вы пошли бы искать. Справка лежала у вас под рукой. Говорите. Или вызвать бригаду?

– Ну хорошо, хорошо, – Мариночка разгладила натянутый халатик. И призналась.

Примерно неделю назад появлялся приятный мужчина, который интересовался выпиской. А вчера приходила женщина, которая хотела выкупить бумажку. Но так и не появилась. Мужчину Мариночка узнала по фотографии в Яндексе. А вот женщину описать не смогла: средних лет, ничего особенного…

– Сколько запросили с первого клиента? – спросила Варвара, сворачивая Яндекс.

– Тысячу, – застенчиво ответила она.

– С женщины уже тысячу долларов… Нет, евро. Или больше? Покупка ценная.

Мариночка была само раскаяние.

– Не говорите главврачу, меня уволят… Я больше не буду… Честное слово…

Ну конечно, она будет. Снова и снова будет. Как устоять перед соблазном легкого заработка? Варвара не хотела об этом думать. Не знает Мариночка, как ей повезло. А ведь могла лежать на пороге архива с перерезанным горлом. Как горничная Зарема.

Она глянула на выписку. В графе «отец» стоял прочерк. В графе «мать» фамилия была выскоблена до дырок. Тем не менее у девочки было особенное имя. Чернильной ручкой было записано: «Алябина Маргарита Семеновна». Причем красными чернилами, какими записана дата выписки из роддома. Наверное, тогда же сделана. У кого хватило задора записать ребенка с таким именем?

Адрес указывал, куда отправился брошенный младенец.

Варвара тщательно сфотографировала справку. Проверила, как получились снимки. Затем заставила Мариночку держать справку перед собой. Сделала фото с ней и справкой. Как фотографируют преступника.

– Кто бы ни пришел за справкой, назначайте передачу на следующий день, – стала распоряжаться Варвара. – Звоните и сообщаете мне об этом человеке. Если появится женщина, которой хотели продать, скажите: найти пока не смогла, буду искать. Чтобы она вам поверила, увеличьте цену. Вам все ясно?

Мариночка обещала выполнить точно. Некоторые люди понимают только страх или деньги. Чаще те, кто понимает деньги, понимают и страх. Так вот устроено.

Когда надо больше всего, Варвара не могла позвонить брату. Борис поймет, что она влезла, куда не велел… Игнатьеву звонить пока не с чем. В списке осталась последняя кандидатура. Был мужчина, который умел решать вопросы. Правда, не забывая о собственной выгоде.

44

Тэд не подвел. Не прошло пятнадцати минут, как он перезвонил и обрадовал: Варвару ждут с распростертыми объятиями. Как помощника главного мецената и благотворителя. Друг готов был подвезти братку на Васильевский остров. Нет, он не искупал свою вину. Чувство стыда Тэду было не знакомо. Наверняка уже забыл, как сжульничал со Светланой Миковой. За новую услугу вскоре что-то потребует. Но это будет потом. А сейчас Варвара сказала: «Спасибо, Тэд, что бы я без тебя делала». И отправилась на станцию метро «Маяковская».

Директором детского дома оказалась пожилая женщина в больших очках. Варвару она встретила, распахнув объятия. И ограничилась пожатием рук.

– Как я рада видеть помощницу Владимира Владимировича, – сказала она с искренним чувством. – Пожалуйста, передайте Владимиру Владимировичу горячий привет и безмерную благодарность за все, что он для нас делает!

Варвара невольно подумала: это кто же благотворитель? Это какие же знакомства у Тэда? Но передать обещала.

– Чем я могу вам помочь, дорогая Варвара Георгиевна? – спросила директор. – Хотите кофе? У нас в столовой очень вкусный варят… Со сгущенкой…

От редкого угощения Варвара отказалась.

– Людмила Ивановна, вы помните всех своих воспитанников? – спросила она.

Директор поправила тяжелые очки. И почему меценат не позаботился, чтобы у нее была приличная оптика и оправа?

– Как не помнить, они мне как дети. Кто вас интересует?

Назвав имя, фамилию девочки и год, когда она поступила, Варвара заметила, что директор поежилась. Будто воспоминания были не из приятных.

– Что вы хотите узнать? – сухо спросила она.

– Все, что можете вспомнить.

– Вам это действительно нужно?

– Очень… Любые подробности.

– Ну, раз так… – Людмила Ивановна сняла очки и потерла глаза. – Рита была удивительным ребенком… Веселая, живая, очень смышленая, никогда не плакала, начала хорошо учиться. А потом…

– Что случилось потом?

История оказалась невеселой.

Примерно в семь лет с Ритой случилась истерика. Директор не могла вспомнить, что стало причиной, какая-то детская шалость. Истерика была такой силы, что ей пришлось вызвать «Скорую». Приехала врач, сделала укол, посоветовала наблюдать: возможно, психическое отклонение. Прогноз оправдался. Рита росла, а истерики становились все чаще, по любому поводу. Наконец Людмила Ивановна вынуждена была отправить ее на лечение. Рита вернула через полгода, тихой и замкнутой. Но внешне нормальной. Постепенно она стала прежней. Прошло еще три года, и внезапно истерика случилась вновь Сильнее прежнего. Риту опять отправили на лечение. Она вернулась к восьмому классу. Сказала, что выздоровела. Людмила Ивановна старалась оберегать ее, как могла. И вроде бы все было хорошо. Рита нормально закончила школу, получила аттестат, вышла в самостоятельную жизнь. Потом еще два года приходила в гости, навещала Людмилу Ивановну.

– Где она устроилась? – спросила Варвара.

– Насколько помню, на курсах медсестер. Там давали общежитие.

– У нее были подруги?

Людмила Ивановна немного сомневалась.

– Так чтобы дружить неразлейвода… Наверное, нет… У Риты были со всеми ровные отношения… А постойте! Ну конечно… Она дружила с Ирой Ромашиной.

– Кто это?

– Просто девушка… Настоящая сирота… Они вместе с ней в медицинский техникум… Только я про нее ничего не знаю. К нам не заглядывала.

– А Рита когда была последний раз?

Директор смахнула что-то невидимое с рабочего стола.

– Давно. И очень хорошо. Не хочу ее видеть.

Вероятно, произошло нечто такое, о чем не хотелось вспоминать. Варвара должна была узнать. Она спросила.

– Рита украла деньги, – ответила Людмила Ивановна. – Я оставила ее в этом кабинете, отлучилась на несколько минут, а когда вернулась, из сейфа пропала наличность. Вся, что у нас была… Дверь забыла запереть, она и залезла. Я не стала подавать заявление в милицию, чтобы не сломать ей жизнь… Но видеть ее больше не хочу. И она не приходила эти десять лет… Так бывает, к сожалению… Наши дети не ангелы, помогать им некому, бьются за себя как могут… Понять я смогла, а вот простить не получилось…

Осуждать Варвара не думала и не могла. Сама росла без матери.

– Вам известно, чья она дочь?

Людмила Ивановна плотно надела очки.

– Не полагается, и знать этого не хочу.

– Почему?

– Бросить такого ребенка… Как мамаше не стыдно… Такая талантливая девочка…

– Она чем-то выделялась?

– У Риты был актерский талант: как она стихи читала, какие сценки ставила, какие представления показывала… А какие пародии показывала на знаменитостей… Ей бы в театральный институт поступить, стала бы звездой… Может, и болезнь отошла бы… Да только сирот в актеры не берут…

С этим Варвара была категорически не согласна. Но спорить не могла.

– Мать Риты не появлялась у вас? – спросила она.

– Никогда, – как отрезала директор. – Я бы ее на порог не пустила…

– Риту навещали родственники?

– Иногда заглядывала тетка, у нее забавное имя: Октябрина…

– А фамилия?

Директор задумалась, перебирая в памяти давно забытое.

– Да такая же, как у Риты – Алябина.

– Почему же тетка ее не удочерила?

– Мы такие вопросы не задаем… Значит, не было возможности… Тетка забирала Риту на воскресенье… Гуляла с ней, возила ее куда-то… Такая милая, простая женщина…

– Пожилая? – спросила Варвара, отняв от возраста женщины в кресле два или три десятилетия.

Людмила Ивановна пожала плечами.

– Уже не помню… Вроде хорошо выглядела. Для своих лет.

– Вы не замечали, что Рита похожа на… – Варвара запнулась. – На какую-то актрису?

– У нас над этим шутили, – ответила она. – Дескать, на киноактрису известную похожа… Да только знаменитости своих детей не бросают… Они им такие карьеры устраивают… Ну и хватит об этом… Может, все-таки принести вам кофе?

Варвара заторопилась: у помощницы Владимира Владимировича дел было невпроворот. Да и самому шефу надо передать привет. Пока не остыл.

Она вышла на воздух.

Белая стена новостроек на левом берегу залива плыла в солнечном мареве. Ни ветерка с Балтики, обычного для Васильевского острова. Варвара набрала заветный номер волшебника информации.

– Тэд, привет, – бодро сказала она.

– Здоров, братка, – ответил волшебник. – Как дела?

Любой другой бы спросил: чем закончилась поездка? Мои связи помогли? Любой, только не Тэд. Ему было все равно. Слишком много дел и информации. Можно не благодарить. Чего Варвара делать и не собиралась, привыкнув к его характеру. А то скажешь: «большое спасибо», и пожалеешь. Потом придется отрабатывать «большое пожалуйста».

– Нужно кое-что выяснить.

– Кое-что выяснить – наша профессия, – ответил Тэд. – Диктуй.

Это не память хорошая, это он разговоры записывает. Все. На всякий случай. Такой вот человек. Варвара продиктовала данные девочки из детского дома, какие знала. Напомнила, что она могла выйти замуж и сменить фамилию. Или просто поменять фамилию на материнскую. Или отцовскую. В общем, с ней могут быть варианты. Надо собрать, все что можно, подробно, детально. Главное: где ее искать.

– Фигня вопрос, – сказал Тэд. – И это все?

Дескать, ради такого пустяка делового человека беспокоить не стоило.

– Мне нужно узнать еще про одного человека, – сказала Варвара, стараясь не думать, как придется отдавать огромный долг.

– Говори.

– Ольга Медсен, отчества не знаю. Она гражданка США, девичья фамилия Мрачевская. Сбежала из страны в 1981 году. Родители ее продали квартиру на Таврической улице…

– И что ты хочешь?

В голосе Тэда не слышалось фирменной уверенности. Неужели испугался?

– Все, что можно, о ее родителях. Главное: сколько раз и когда она приезжала в Россию. Одна или с дочерью. А если с дочерью, то как ее зовут.

В смартфоне что-то шуршало.

– Про родителей раскопаю без проблем, в остальном я пас… Прости, братка.

– Почему?

– Приезды-отъезды – это база погранцов. Погранцы – это ФСБ. Мы к ним не лезем. Никогда. Не мой уровень. Я не отморозок. Сама знаешь… По твоим родственным каналам узнать, как нефиг делать…

Не могла Варвара сказать, что «родственный канал» закрыт на замок. Да и вообще не хватит духа просить брата о таком.

– Все нормально, – сказала она. – Когда сможешь собрать данные?

– Дай часа два.

– Даю, – согласилась Варвара.

Только настоящему цифровому волшебнику хватит ста двадцати минут, чтобы узнать о ком угодно и что угодно. Ну, почти все…

Варвара прикинула, что успеет сделать необходимое, чтобы бросить вызов демонам прошлого. То есть сунуть голову им в пасть.

45

Не так давно Варвара вздумала пописывать рецензии на спектакли. Рецензии были честные, правдивые и умные. За что получали заслуженную награду: дирекции нескольких театров издали негласный приказ не пускать критика Ванзарову на премьеры и вообще на порог. Любой ценой. Даже если будет пролезать в плаще-невидимке. Санкции Варвару не слишком испугали. Она их не заметила.

Другое было печально: за кулисами театра она бывала крайне редко. А ей хотелось. Особенно когда не было спектаклей. Пустой театр без зрителей и актеров нравился Варваре особенной, странной, еле уловимой загадочностью. Как будто попадаешь в зачарованное королевство, в котором жители заколдованы или исчезли, а магия таится за каждым углом. В пустом театре, кажется, все возможно, словно будущее подмигивает и манит отправиться волшебной тропой. Во всяком случае, так казалось Варваре.

Узнав на служебном входе, что директор на сцене лично готовит завтрашнее событие, она отправилась по пустым коридорам и закоулкам. Шла не спеша, за ней кралось гулкое эхо. Что волновало и бодрило. Поднявшись на второй этаж и пройдя мимо гримерных, Варвара оказалась у глухой стены с дверью, украшенной строгой табличкой: «Тишина! Выход на сцену».

Кое-как одолев дверь, Варвара проникла в закулисье. И окунулась в другой мир. Было темно и прохладно, гуляли сквозняки. В темную высоту уходили колосники и задники декорации. Черные кулисы с широкими проходами замерли гигантскими волнами. Варвара ощутили себя Алисой, которая попала в Страну чудес. Сейчас выглянет Белый Кролик, глянет на карманные часы и побежит на чаепитие со Шляпником.

Волшебство было бы полным, если бы не визгливые крики со сцены. Крякин требовал «выше» и «правее». А потом наоборот. Варвара двинулась на волшебный голос. Но тут из-за кулисы выглянуло нечто. Или сказочное существо. Существо было в черной футболке, на которой стразами вышили бренд на букву «G», в черных лосинах для фитнеса и белых кроссовках размером с маленький танк каждая. Облик настоящего шпиона дополняли солнечные очки, усыпанные блестяшками, и черная бейсболка с разноцветными каменьями на лбу, серьги с крупными бриллиантами, кольца, браслеты и золотая цепь. Все, чтобы оставаться незамеченной.

– Варвара Георгиевна! – шпионским шепотом обрадовалось сказочное создание, посадив очки на бейсболку. – Вы что тут делаете!

– Я буду тут работать, – ответила Варвара. – А вы решили поиграть в шпионов?

Оставив кулису, Катя Бобчик тихонько подошла, справившись с кроссовками. Что было нелегко.

– У меня катастрофа жизни, – заявила она. – Митя вчера ночью где-то пропадал… Страшно подумать, чем он занимался с этой ужасной ведьмой…

Страшно подумать, с кем он был. Варвара могла рассказать, как развлекался Крякин. Только Катю вряд ли утешит, что избранник не поддался соблазнам Ингрид потому, что та неудачно пошутила. Или что у них там не случилось. Зато Варвара смогла успокоить Катю насчет исчезновения Крякина с ужина: актерский розыгрыш.

Счастье приоткрыло занавес. Катя так обрадовалась, что забыла спросить: откуда у пожилой дамы такие сведения? От избытка чувств она пустила слезу.

– Я так его люблю… Он такой… Такой чудесный…

Если бы она увидела Крякина в облике луковицы, возможно, любви пришел бы конец. Или она возгорелась бы еще сильнее. Кто знает.

– В мире положительно меньше богатых мужчин, чем красивых женщин, которых они заслуживают, – утешила Варвара, как умела.

Катя смахнула брильянтовую слезинку.

– Какая вы умная. Вот что значит жизненный опыт.

– Это не я, это Джейн Остин.

– Ваша знакомая?

– Английская писательница.

Катя спешно полезла в модную сумочку за смартфоном.

– Ой, у нее есть блог?

– Она умерла два столетия назад.

– Как жалко… Тоже от ковида? В Англии такая смертность…

Наверное, Катя не вполне представляла, сколько это: два столетия. Зачем красивой девушке лишние знания? Еще морщинки пойдут.

– Екатерина, – тихо, но внушительно сказала Варвара, как требовал почтенный возраст. – Вы хотите сражаться за своего Митю?

Шпионка в брильянтах утерла сырость с глаз.

– Больше всего на свете, Варвара Георгиевна! Что мне надо делать?

Варвара окинула ее взглядом. Да, сделать надо много.

– Первое: снимаете все украшения, стираете весь макияж, помаду, тональник, автозагар, выдергиваете накладные ресницы… Линзы носите?

– Чтобы был приятный оттенок, – призналась Катя.

– Линзы долой… Вымойте голову и просто уложите волосы, без хитростей.

– Эффектный нейлинг сделать?

– Чистые ногти, – отрезала Варвара. – Простая, естественная красота. Вот что подействует на вашего Митю.

Глубину потрясений Катя осмыслить не смогла.

– Без всего? – наконец выдавила она. – Я же как голая буду…

– Кстати, об одежде. Чтобы сразить Крякина, рекомендую что-то скромное, без брендов на груди.

– Как тяжело бороться за любовь… Я послушаюсь вас, Варвара Георгиевна… Может, дадите ваш рецепт вечной красоты? Может, попробую? Может, получится?

Шутка слишком крепко засела в голове Кати и заняла все свободное пространство. Просто так не выдернуть.

– Есть намного более сильное средство, – наставительно сказала Варвара, чуть не брякнув «дитя мое». – Вы сможете завоевать сердце Крякина окончательно.

– Я на все готова! – вспыхнула Катя, сжав кулачки. – Что я должна делать?

Как принято у шпионов, Варвара склонилась к ушку Кати и нашептала точные инструкции. Та слушала внимательно, кивала.

– Справитесь? – спросила Варвара как дама с большим жизненным опытом.

Катя немного сомневалась.

– Вы уверены, что надо поступать так? Митя меня не проклянет?

– Он будет так благодарен, что ему придется жениться.

– Правда?

– Правда, – ответила Варвара. Ничего другого она сказать не могла. – Главное, чтобы вы говорили искренно. Согласны?

Колебаний больше не было. Катя протянула брильянтовую руку.

– Не сомневайтесь, Варвара Георгиевна, я не подведу.

Именно в Кате, в наивной и модной королеве брильянтов, Варвара не сомневалась. Она будет биться за свое счастье. Отправив влюбленную вон, Варвара вышла из-за кулис.

В центре сцены стоял Крякин в позе мыслителя. Он созерцал произведение, созданное под его руководством. По зеркалу сцены были развешаны портреты Доброниной в разных ролях. На фотографиях гигантского размера великая актриса помещалась в полный рост. Все бы хорошо, только висели портреты без всякой логики творческой биографии, при этом криво-косо. Директор не замечал мелочей.

– А, Варвара Георгиевна, – сказал он, отвесив легкий поклон. – А мы вот готовимся к завтрашнему событию. Как вам? Что скажете? Каково будет ваше мнение?

Варваре показалось, что директор источает многовато почтительности. Наверное, Добронина сообщила о карьерном взлете.

– Оригинально, – соврала она. – Дмитрий, могу задать вам вопрос?

Крякин выразил готовность служить.

– Вы теперь все можете…

– Сколько актеров уже уволено по распоряжению Таисии Федоровны? – спросила Варвара, понизив голос: со сцены каждый шорох слышен. А в дальнем ряду зала она заметила одинокую фигуру.

– Да, собственно… – директор почему-то замялся. – Пока никого…

– Отменила распоряжение?

– Скажем так: проявила большую доброту… Попросила никого не увольнять. Пока.

– Даже Андронова?

– И его, – ответил Крякин, бросив взгляд в зал.

– Смена стратегии произошла дня два назад?

Варваре ответили молчаливым кивком.

– Труппа еще не знает? – продолжила она.

– Пусть поволнуются, им полезно… А то шутки вздумали со мной шутить…

– Театр – не место для шуток, – согласилась Варвара. – Таисия Федоровна просила вас купить билет на матч нашей сборной?

– Не только нашей! – обрадовался Крякин. – Я подарил ей билеты на все матчи в Петербурге… Влетело в копеечку, но для великой актрисы ничего не жалко… Варвара Георгиевна, я бы хотел обсудить с вами один творческий вопрос…

– Завтра, – отрезала Варвара. – Все завтра… Отложим на завтра.

И сошла со сцены.

Ковровая дорожка прятала звуки шагов. Варвара прошла до конца зала, бочком пробралась сквозь ряд кресел с поднятыми сиденьями и села рядом с человеком, который посматривал издалека на то, что происходило на сцене. К Варваре он головы не повернул.

– Почему не скажете, что это ужасно? – спросила она.

Народный артист широко улыбнулся.

– Зачем мешать дураку явить глупость во всем блеске. Красавчик же!

– Думаю, у вас иная причина, – сказала Варвара, рассматривая сцену и все, что на ней висело.

Андронов глянул.

– О чем ты, детка?

У него было отличное, даже игривое настроение. Как у человека, уверенного в своем будущем.

– Я все знаю, – ответила она.

– С чем тебя и поздравляю.

– Неделю назад вы были в архиве родильного дома, за тысячу рублей посмотрели на выписку своей дочери. Узнали, что у нее чужая фамилия, которая вам хорошо известна. И отчество. Узнали, в какой детский дом ее отправили. Я не понимала, что вам мешало сделать это столько лет. Почему только сейчас заинтересовались. Но теперь поняла, – Варвара сделала паузу, чтобы дать шанс на признание. Андронов шанс не использовал. Она продолжила: – Простое и понятое человеческое чувство: выгода. Большая выгода. Может быть, очень большая. Заодно расплатиться за прошлое… Крепко расплатиться… Ради этого не жаль пожертвовать несколькими жизнями… Не так ли, господин Андронов?

Он молчал. Молчание было тяжелым, как гранитная плита.

– Я все знаю, – повторила Варвара, вставая. – Завтра утром у меня назначено большое интервью на телевидении, я там все расскажу. Грядет сенсация. А для вас будет все кончено… Спасти может одно: если сегодня вечером дадите признание мне. Запишем на смартфон. Выбирать вам.

Пробравшись мимо кресел, она пошла назад под горку. У зала был наклон к сцене. Чтобы зрителям на задних рядах было видно. Варвара надеялась, что наживка заброшена аккуратно. Ни в чем не передавила. Оставалось дождаться и узнать: какой призрак на нее клюнет. Ей стало страшно и весело. Как перед прыжком на тарзанке.

Выйдя из театра, Варвара окунулась в липкую духоту. Может быть, к вечеру гроза будет. Вот бы настоящий дождь пролился.

– Варвара, простите, можно вас?

Она обернулась.

46

Яркий платок был повязан наглухо и обмотан на шее, как носили кинодивы пятидесятых годов. Большие круглые очки закрывали пол-лица. На губах неяркая помада. Ника Терентьева пряталась изящно. Звездам телевидения иногда хочется побыть просто людьми. Чтобы вспомнить, как это: пройтись по улице – и никто не спросит автограф. Попробовать – и сразу обратно. Туда, где они так устали от славы. Без которой не могут жить и которую боятся потерять.

– Добрый день, – ответила Варвара сдержанно, пытаясь угадать: удача или случайность? Собиралась искать контакт ведущей, и вот она сама. Практическая магия. Может, Марта наколдовала?

– Я вас искала, – сказала Ника, окидывая взглядом сквозь очки девушку в джинсах и рубашке поло.

– Зачем?

– Чтобы извиниться, – ведущая скромно теребила в руках сумочку запредельной цены. – Мне крайне неудобно, что так вышло на эфире…

– Бывает, – бодро ответила Варвара. Неужели Ника доверчива, как Катя Бобчик?

– Нет, я должна объяснить… Меня очень сильно подвела Добронина. А ведь сама напросилась…

– Сказала, что нашла старинный рецепт вечной красоты, – как обычно, поторопилась Варвара. – Накануне съемки заявила, что не может быть.

В блюдцах очков отражалась улица. Скрывая эмоции ведущей. Как она думала.

– Она вам сказала?

– Иначе вы не оказались бы на собрании очень секретного «Клуба Венеры», который организовала ваша приятельница, Светлана Микова.

Ника поправила невидимую складку на платке.

– Я думала, что узнала о вас все, – сказала она. – Оказывается, все знаете вы…

– В таком случае, вам известно, что семейного рецепта у меня нет, – Варвара попыталась подсластить горькую правду улыбкой.

– К сожалению, – согласилась Ника. – Это ужасно.

– Вам-то зачем рецепт? У вас гримеры с визажистами.

Наивность девушки отметили печальным смешком.

– Вам не понять, Варвара. В вас говорит эгоизм молодости… Телевидение – жестокий мир. Там нужны молодые и красивые. А я… – Ника запнулась. – Да, я пока держусь. Но это ненадолго. Уже шепчутся по углам. Уже ползут слухи: хотят убирать старушку с дневного прайм-тайма, она уже не та… Зрительницы любят свежих, молодых, красивых… Мне нужен этот рецепт!

Последняя фраза вышла слишком громкой. Прохожая оглянулась.

– Надеетесь, что Добронина отдаст его? – спросила Варвара.

– Не верю, – ответила Ника. – Обманула, старая ведьма…

Из сказок известно, что ведьмы всегда обманывают. Пришло время им отомстить. Варвара вслух не сказала, но подумала. Немного мстительно. Ну, уж как вышло.

– Ника, к вам можно так обращаться? – спросила она.

– Конечно… У людей телевидения нет отчества.

– Ника, – повторила Варвара. – Хотите поквитаться?

– Каким образом?

– Снять сенсационное интервью. Сенсация будет такая громкая, что вас не посмеют уволить еще лет пять…

Срок Варвара назвала наудачу. Неизвестно, какой срок годности у звезд ТВ.

– Говорите, – сразу согласилась Ника.

– Три года назад Добронина в интервью сказала, что не может простить себе некий поступок…

– Отказалась от ребенка. Об этом не говорят, но это известно. Не сенсация…

– Пока предисловие, – успокоила Варвара. – Сенсация будет завтра. У вас перед камерой. Для этого надо сделать одно несложное дело.

– Какое именно? Что нужно?

– Будете завтра записывать интервью с Доброниной?

– Да, у меня эксклюзив. Заранее условились.

– Запись сразу после представления Доброниной труппе театра?

– Будем писать на сцене. Чтобы успеть к вечернему эфиру.

– Сегодня еще будете созваниваться?

– Обязательно. Наша звезда желает знать все детали заранее.

Варвара предложила Нике упомянуть в разговоре: якобы Ванзарова завтра утром под камеру хочет рассказать, кто такая Маргарита Сергеевна Алябина и обо всем, что с ней связано. Готова ли Таисия Федоровна прокомментировать заявление госпожи Ванзаровой?

Идея не слишком ошеломила. Ника колебалась. Ей хотелось сорвать куш, но история казалась туманной. На первый взгляд ничего особенного.

– Кто такая эта Алябина? – спросила она.

– Она умерла, – ответила Варвара.

– И это станет сенсацией?

– Круче рецепта вечной красоты.

– Вы гарантируете?

– Ваши телезрительницы рты откроют.

– Сомнительно.

– Отметите сомнения. Боссы телеканала будут утирать слезы счастья и подсчитывать рекламные барыши.

Нужные слова, сказанные в нужное время нужному человеку, всегда попадают в цель. Ника почти согласилась. Оставалось дожать совсем немного. Но тут смартфон сообщил, что Варвару вызывает абонент, звонок которого пропустить нельзя.

47

В бюро пропусков Следственного комитета дожидался пропуск на имя гражданки Ванзаровой В. Г. Она поднялась по знакомой лестнице на последний этаж. Номер кабинета был указан на пропуске. Варвара постучалась. Строгий голос разрешил войти.

В кабинете младших следователей было четыре стола. Три пустовали. Четвертый занимал мужчина, которому форма очень шла. Золотые погоны блестели солнечными зайчиками на темно-синем кителе. Варвара невольно залюбовалась. Но быстро опомнилась. Указующим жестом ее направили на стул для посетителей. Игнатьев был немногословен. То есть упрямо молчал.

Варвара села, как скромная девушка. На стол перед ней легла толстая папка дела, пожелтевшая, но еще крепкая.

– У вас пятнадцать минут, – обрадовал Игнатьев и занялся важнейшим делом: стал наблюдать за Варварой. При этом включил таймер на смартфоне.

Она открыла папку. Варвара заставила себя смотреть на фотографии, страшнее, чем в старинном учебнике. Обезображенная девушка в ванной. С одного ракурса, с другого. Крупный снимок банки из-под кислоты, стоящей на кафельном полу. Предметы, которые зафиксировало следствие в ванной.

Перевернув снимки, Варвара увидела протоколы и показания. Много. Очень много. Со всех, кого можно. Включая родителей погибшей и студентов курса. Чтобы прочитать, нужен день, если не два. За оставшиеся минуты бегло просмотреть, и то не успеть. Она стала быстро переворачивать страницы. Пусть товарищ лейтенант порадуется. Последними были подшиты показания таксистов. После протоколов Варвара увидела дактилоскопические карточки. Отпечатки пальцев сняли со всех, с кого могли. Сомнений в том, что произошло, у следствия не осталось. О чем говорило постановление прокурорского надзора о прекращении дела за отсутствием состава преступления. Рита Алябина рассталась с жизнью добровольно. Никто не виноват. Можно тушить жуткий скандал.

Папка выскользнула из-под рук и исчезла в письменном столе.

– Жду, – сказал Игнатьев так, чтобы не возникло желания возражать. – Предупреждаю: у вас еще пятнадцать минут. Пока мои коллеги не вернутся с обеда.

Варвара потянула время. Чтобы не выглядеть ученицей, которая отвечает у доски.

– Спасибо, Павел, – сказала она, когда лейтенант стал медленно, но верно закипать. – Я увидела все, что хотела.

– Что именно?

– То, что происходило тогда. И происходит сейчас.

– У девушки обезображено лицо там, где у Крайковой и Лягочевой сняли кожу?

Какой молодец, получил дело из архива, просмотрел, изучил.

– Это важно, – согласилась Варвара. – Но куда важнее показания таксистов.

Игнатьев сделал движение, будто хотел подсмотреть ответ в папке.

– Что в них? – спросил он сурово.

– Один привез Ольгу Мрачевскую в дом на Таврической в три часа дня. Другой отвез в аэропорт Пулково в четыре часа. С чемоданом. Наверное, еле успел к рейсу.

– И что такого?

– Время смерти Алябиной криминалисты установили в этом промежутке.

Игнатьев мотнул головой.

– Ошибочное предположение. Эту версию отработали первой. Мрачевской убивать Алябину не было никакого смысла. Когда Мрачевская узнала, что подруга не летит в Париж, она хотела отказаться. Ей родители не разрешили. И Алябина просила не делать глупость. Об этом есть несколько показаний. Включая студентов курса, которые слышали их разговор. Если бы Мрачевскую подозревали в убийстве, запросили бы экстрадицию…

Варвара убедилась: лейтенант настоящий умник. Делает вид, что ему безразлично, а копнул глубоко. Как приятно. Усилия не пропали зря. Она встала.

– Спасибо, Павел, я пойду.

– Вы заметили что-то, – Игнатьев буравил взглядом. – Что-то важное.

– Ничего такого, – Варвара изобразила честность. Вышло наигранно и фальшиво.

– Не вздумайте скрывать.

– Скрывать? От Следственного комитета? Да за кого вы меня принимаете?

– За жулика с честным лицом, – ответил Игнатьев.

Потребовались воля, чтобы не засмеяться.

– Ну хорошо, – сказала Варвара. – Мне было интересно взглянуть на карточку с отпечатками пальцев Доброниной.

– Почему?

– Потому, что вы сказали, что в базе их нет. А в папке они есть.

Игнатьев хмыкнул.

– Дело слишком старое. В базу внесены дела после девяносто первого года.

– В этом все дело, – согласилась Варвара.

Она не могла и не хотела раскрыть, что сорок лет назад следствие не заметило одну мелочь. Или не захотело заметить. А теперь жалеть поздно. Обратно ничего не вернешь. Призраки прошлого никого не отпускают. Зачем зря расстраивать лейтенанта. Указывать ему на невнимательность. Еще расстроится. Посадит под арест.

Игнатьев поднялся из-за стола, будто собирался проводить.

– Варвара, не вздумайте сделать глупость.

Пришлось изобразить оскорбленную невинность.

– Какую глупость? Да о чем вы, Павел?

– Вы собрались самостоятельно поймать убийцу Крайковой и Лягочевой. И не говорите, что это не так.

– Я и не говорю, – брякнула Варвара и тут же оправдалась: – Ничего подобного не собираюсь делать.

– Нет, собираетесь.

– По глазам видите? – с вызовом спросила она.

– Скажу то, чего не имею права говорить: мы нашли больницу, где пропала упаковка препарата, которым делали укол… Найдены отпечатки пальцев на купюрах евро из рук горничной, они совпадают по одной базе. Убийцу вот-вот вычислим. Прошу не лезть куда не надо…

– Я лезу только в анналы истории.

– Вот и не лезьте…

– И не думала.

– Думали.

– Нет.

– Упрямство – ваше второе имя?

«А твое – занудство», – в мыслях ответила Варвара, но вслух сказала другое:

– Мне дела нет, кого вы там вычислите.

– Нет, есть.

– Нет – нет!

– Да что же такое! – возмутился Игнатьев. – Спорить с работником следствия?

– Не спорю, а не соглашаюсь с подозрениями.

– Нет, спорите.

– Нет, не спорю!

– Врете.

– Нет, не вру!

– Врать не умеете.

– Нет, умею! – выпалила Варвара и прикусила язык. Попалась в детскую ловушку, в которую сотню раз с ней играл дед. Экое коварство следственного работника. Золото, настоящий профессионал.

Игнатьев одобрительно кивнул.

– Так-так, значит, разыгралась, разошлась, разгулялась сыскная жилка.

Больше глупости Варвара не терпела, когда кто-то был проницательнее ее. Ну или такой же проницательный. Деда и брата вполне достаточно.

– Вот что, Павел, – сказала она, демонстрируя характер. – Можете думать все, что угодно. Мне все равно. Меня беспокоит только судьба Доброниной. Но вы же не можете ее защитить. Пока не убьют – расследовать нечего. Так?

Он промолчал.

– А раз так, – продолжила Варвара. – Куда мне, слабой девушке, ловить преступников. Разве помечтать об этом… Отпускаете с миром или возьмете подписку о невыезде?

Расписавшись в пропуске, Игнатьев шлепнул штампик и протянул листок.

– Еще раз прошу: не делайте глупостей. Вы не понимаете, как рискуете…

Слушать нравоучения она не собиралась. Сама их студентам читает. В этом ей нет равных. Пусть он даже не пытается. Варвара постаралась убедить себя, что нотки искренней тревоги в его голосе ей послышались. Перегрелась, наверное.

– Спасибо, Павел. Ваше мнение приму к сведению.

Варвара еще спускалась по лестнице, когда она понадобилась другому мужчине. Мужчина хотел ее срочно. Как настоящий мужчина, который помогает по-настоящему.

48

Варвара подозревала, что Тэд давно просветил всю ее жизнь. Не из коварства, а так, на всякий случай, чтобы знать, с кем имеет дело. Она не стала назначать встречу у Следственного комитета, чтобы друг не подумал чего вдруг. Еще вообразит то, чего нет. Возникнут подозрения, недоверие, холодок в отношениях. Не нужно этого. Варвара не поленилась доехать до станции метро «Площадь Восстания».

Джип Тэда уже стоял напротив выхода, мешая машинам на узком проезде улицы Восстания. Варвара залезла на пассажирское сиденье. Тэд сделал знак «молчание», крутанул баранку и вписался в поток.

Проехав до Кирочной, он свернул, потом еще раз свернул и въехал во двор такого старого дома, что исторические ворота сгнили, а новые не поставили. Тэд заглушил мотор, после чего шепотом потребовал отдать смартфон. Варвара не удивилась. Люди, которые работают с информацией, то есть крадут ее, часто становятся параноиками. Вот и Тэд заразился. Какая жалость. Она рассталась со средством связи, которое можно прослушать. Безопасность – прежде всего… Ну конечно…

Тэд вынул стальной пенал, похожий на гроб для хомяка, сунул туда свой смартфон, сверху положил Варварин и плотно закрыл крышку.

– Не забудь глушилку включить, – посоветовала она.

Шутку Тэд не понял.

– Блин, забыл, – озабоченно сказал он, сунул руку куда-то под крышу и щелкнул чем-то невидимым.

– Мы в безопасности? – спросила Варвара. Шпионская суета немного утомила.

Тэд развернулся на водительском кресле.

– Ты во что вляпалась, братка?

Начало разговора не предвещало счастливый конец.

– Пока еще ни во что, – честно ответила она. – Что-то не так с девушкой?

– Есть проблема.

В машине с поднятыми стеклами становилось душно. Открыть нельзя, вдруг враги подслушают. Мучиться догадками Варвара не хотела, спросила напрямик.

– Мы с парнями перерыли все, что могли. Ничего нет, – Тэд на всякий случай посмотрел по сторонам в лобовое стекло.

– Совсем ничего? – переспросила Варвара.

В современном мире ничего нельзя скрыть. Человек оставляет столько цифровых следов, что по ним можно раскопать его биографию и намного больше. Живой человек на коротком поводке у цифр.

– Вот, слушай, – сказал Тэд, снова оглядевшись. Подозрительность заразна. – Твоя девица в 2007 году получила паспорт на шестнадцать лет. Через два года поступила в училище на медсестру. Окончила его в девятом году. А дальше – все. Пусто.

– Никаких сведений?

– Ничего, – ответил он. – Ни ИНН, ни банковских карточек, ни прописки, ни билетов на самолеты, ни аккаунтов в соцсетях… Даже мобильного нет.

– Могла выйти замуж.

Жалкую попытку Тэд отмел ухмылкой.

– За кого меня принимаешь, братка? Проверили все ЗАГСы. Она не выходила замуж и не брала фамилию мужа.

– Сменила фамилию на Добронину или… Андронова.

Новая попытка провалилась. Если так пойдет, Тэд усомнится в ее непобедимом уме.

– Проверили. Пусто.

Был вариант, что тетка дала ей фамилию. Варвара не знала: выходила замуж Октябрина Федоровна или жила с сестрой? Если десять лет прикована к креслу, детей у нее нет, вероятность замужества минимальная. Еще одна жертва таланта Доброниной.

– Не мучайся, братка, тут дело в другом…

Намек Варвара поняла: если одиннадцать лет человек не оставлял никаких следов, значит, его давно нет на этом свете.

– В чем? – из вежливости спросила она, чтобы Тэд показал себя во всей красе.

– Три варианта, – он поднял палец. – Первый: косточки девицы догнивают в лесу. Она детдомовка, пропала – искать не станут. Знаешь, сколько таких лежит в земле сырой?

Думать об этом Варвара не хотела.

– Второй вариант?

– Уехала за границу, может, отдохнуть, а может, подработать, сама знаешь как, – Тэд пошло подмигнул. – Или сейчас живет-поживает в теплых краях, или рыбки давно обглодали косточки. Дело обычное.

Такой исход Варвару не устраивал.

– Насколько вероятно? – спросила она.

– Почти в ноль, – ответил Тэд. – Загранпаспорт ей не выдавали. Билет на самолеты не покупала.

– Что еще?

– Самое верное…

Тэд сделал паузу, будто проверял сообразительность. Или на что-то намекал. В духоте способность понимать намеки скукожилась.

– Говори, пожалуйста, – попросила Варвара, вытирая взмокшие виски.

– Странно, что ты не догадалась, – Тэд изобразил сомнения. – Обнулить человека можно для того, чтобы сделать ему другую биографию, новую личность. Для особых специальных целей. Детдомовцы для этого лучше всего подходят. Поняла?

Все-таки Тэд повредил мозги за компьютерами: придумал, что сироту завербовали спецслужбы и забросили нелегалом в чужую страну. Вот, оказывается, чего он испугался: что влез в секреты разведки. Вот для чего такие меры безопасности. Ну Тэд… Ну повелитель цифрового мира… Примитивно пересмотрел фильмов про шпионов. Как мальчишка. А еще взрослый мужчина. Отец двух детей, зять генерала. Ужас…

– Ты серьезно?

– Вариант верный, – ответил Тэд. Откровенно обиженно. Дескать, так старался, телефоны прятал, глушилку включал, и вот – благодарность. А может, просто захотел пустить пыль в глаза.

Варваре было не до церемоний.

– Что по родителям Ольги Медсен?

– Все просто: мать умерла в двухтысячном, отец пережил ее на шесть лет. Оба похоронены на Северном кладбище… Сестра матери еще жива, прописана в Самаре… Других родственников не осталось.

Сведения оказались не слишком ценные.

– Спасибо, Тэд, ты мне очень помог. Что бы я без тебя делала, – сказала Варвара, думая о своем. – Можно окно открыть?

Стекло как по волшебству поехало вниз, обдавая живительным ветром.

– Кто тебе эти люди? – спросил Тэд, рискнув проявить обычное человеческое любопытство.

– Никто. Совершенно чужие.

– Зачем ты с ними возишься?

– Это хороший вопрос.

Тэд подмигнул.

– Ответ расскажешь? По секрету.

– Там видно будет, – Варвара выжала улыбку и протянула ладошку. – Секретная миссия окончена, выпусти из-под ареста мой смартфончик…

Шальная мысль пришла в голову. Настолько странная, насколько простая. Которая многое объясняла. Почти все.

– Прости, Тэд, пробей, пожалуйста, еще одну девушку.

– Не вопрос. Кто такая?

– Детдомовка…

Варвара назвала имя и фамилию. Тэд обещал к вечеру разузнать. Если опять разведка не зачистила все следы.

Она отказалась от предложения подвезти ее куда угодно.

Пешком Варвара прошлась до отеля и спросила у портье: в номере ли мадам Медсен. Карточка оказалась в ячейке. Мадам отправилась на прогулку. Вместе с дочерью. Варвара спросила бумагу, чтобы оставить записку мадам.

Портье положил на стойку лист и конверт с гербом отеля. И ручку с гербом отеля. Чтобы было приятно. Варвара быстро написала несколько предложений, давно обдуманных, поставила подпись. Сложила лист, засунула в конверт, запечатала. На лицевой стороне конверта написала свой домашний адрес, будто письмо отправится по почте. И отдала такому любезному портье. Варвара просила передать записку мадам Медсен сразу, как только та вернется. Портье обещал выполнить непременно. Письмо будет передано лично в руки мадам вместе с магнитной карточкой.

Варвара вышла на Невский, раскаленный как сковородка.

Все, что можно, – сделано.

Ника Терентьева не должна подвести. Это в ее интересах.

Светлана Микова выразила готовность сделать все, что потребуется.

Остается самое трудное: ждать.

Ждать Варвара терпеть не могла. Лучше бы случилось поскорей.

Все, что должно случиться.

49

Время ползло улиткой. На часах было девять. Ничего не происходило. Если не считать сообщения от Ингрид два часа назад: «Прости, срочное дело сегодня вечером». Какие дела могли отвлечь подругу, сомневаться не стоило. Поймала новую зверюшку и терзает ее в клочки. Варвара не сердилась. Она понимала, что Ингрид поступает честно: честно обещала, честно забыла. Потому что проводить вечер в шкафу с газовым пистолетом – удовольствие не слишком большое. Наверняка Ингрид решила, что Варвара затеяла какой-то розыгрыш. Зачем помогать ей, когда можно развлечься самой. Она искренно не подумала, что подруге может грозить опасность. Нет, она не виновата.

Найдя оправдания, чтобы не обидеться по-настоящему, Варвара подошла к окну. Небо было темным. Собирались тучи, пахнуло грозовой прохладой. План, казавшийся таким надежным, пока буксовал. Но чтобы три заброшенных приманки, три ловушки, три мышеловки не сработали? Не может такого быть… Не может…

Если только она не допустила страшную, катастрофическую ошибку.

Мог «театр разума» обмануть безжалостно? Варвара взвесила шансы. Игры разума хороши как гимнастика ума. Реальность может оказаться сложнее и коварнее. Жизнь не предсказать, сколько ни пытайся и ни пыжься. Хоть карты Таро разложи на весь Невский. Неужели в этот раз жизнь преподнесла сюрприз? Тогда не остается вообще никакой разумной версии, что произошло и что может произойти. Хорошо, что Игнатьев не узнает про затею и то, как она провалась с треском.

Неужели фиаско?

Варвара посмотрела на толпу фарфоровых актеров и прочих персонажей, которые толпились на кухонном столе. «Что молчите? – спросила она. – Смеетесь надо мной? Обманули? Запутали, увели не туда? Вам не стыдно?» Фигурки молчали.

Зачем на статистов пенять, когда сама оплошала. Поторопилась с выводами. Ведь если она ошиблась, получается, Добронина будет считать ее сумасшедшей. Не страшно потерять место в театре, которое еще не получила, страшно прослыть взбалмошной дурой.

А что Ника Терентьева будет делать? Сенсация отменяется… Светлана Микова останется ни с чем. Да и Катя Бобчик не сможет проявить себя. Бедная Утка-Губастик, не поразит Крякина в луковое сердце.

В безвыходном положении Варвара меньше всего думала о себе. Она мучилась, что подвела, фактически обманула, стольких людей. Ей поверили, надеялись на нее. А она… Ужас ужасный… Извинения не помогут.

Что же тогда произошло на самом деле?

Надо делать то, что остается: думать. Варвара попробовала найти другие объяснения. Она очень старалась. Предлагала даже самые сумасшедшие варианты. Все бесполезно. Ответов не было. Или они выходили за грань реальности. Должно было случиться то, на что она рассчитывала. Потому что психологика так считает. Потому, что логика поступков убийцы не оставляет выбора. Убийца должен был явиться сегодня вечером к ней, чтобы ликвидировать единственную помеху его планам. Больше никто не сможет помешать. Все смотрят и не видят. Лейтенант в том числе.

Варвара увидела. Варвара все поняла. Варвара устроила так, чтобы убийца пришел к ней сегодня вечером. Подготовила самое лучшее место, чтобы покончить с ней: в ее квартире. Удобно, тихо, без свидетелей. Приди и зачеркни проблему. Вырви занозу.

Она не сомневалась, что справится с убийцей. Подготовилась основательно: надела футболку и шорты, чтобы не стеснять движения. У двери поставила бейсбольную биту, что брат советовал уже давно. На случай отступления, если не удастся внезапно сразить врага в прихожей, разложила по квартире тяжелые и режущие предметы. Она продумала, как будет вести себя, когда этот человек войдет в дом. Как изобразит удивление, как отступит на безопасное расстояние, как выберет момент нанести главный удар. Когда противник будет повержен, руки его свяжет строительными стяжками. Их Варвара тоже приберегла.

Поле битвы готово. Она была уверена в победе. Дома, как известно, и стены помогают. Убийца будет валяться без сознания со связанными руками и бесполезным орудием убийства. Останется вызвать Игнатьева и сделать ему подарок. Объяснив, что на самом деле происходит.

Все было продумано. Все готово для схватки. Только убийца не явился.

Неужели разгадал ловушку? Неужели она перестаралась? Наверное, не следовало забрасывать сразу три наживки. Достаточно было бы двух. Но ведь действовать надо наверняка.

Варвара продолжала спорить с собой. Только это ничего не меняло. Стрелка часов неумолимо приближала финал. Просто так она не сдастся. Вывалит на Игнатьева все, что накопила, будет упрашивать провести простой эксперимент. Он не согласится. Тогда останется только одно…

Думать об этом Варвара не хотела. После отчаянного поступка ей, скорее всего, придется уйти из института… Больше с ней никто не захочет иметь дело. Пойдет работать переводчиком. Или репетитором. Хороший заработок, спокойная жизнь, уверенность в будущем…

Не может быть! Варвара стукнула по столу, фигурки подпрыгнули и сердито звякнули. Не может быть такой ошибки. Потому что нет других объяснений мелким странностям. На которые никто не обращает внимания. Она увидела и сделала выводы. Да, дважды ошиблась, поторопилась. Но теперь уже наверняка! Теперь не может быть иначе.

Часы показывали без четверти десять.

Варвара подумал от тоски: не заварить ли чай? Но тут дверной звонок дал о себе знать. Не слишком резко и настойчиво. Так, в самую меру. Гость нажал и отпустил. Чтобы не выглядеть назойливым.

Она так обрадовалась, что забыла план. Сердце дрогнуло и забилось чаще. Варвара приказал себе успокоиться. Тихо вышла в прихожую, спрятала биту за спину.

– Кто там? – спросила она встревоженно и сонно. Будто разбудили.

– Вам доставка.

Голос не Пансофия. Моложавый и неясный. Как не вовремя. Наверное, Мукомолов сменил компанию курьеров, чтобы извинения дошли по адресу.

– Несите назад, – ответила Варвара, заглянув в глазок.

По причине белой ночи лампочки на лестничной площадке не работали. Правда, они не работали и осенними, зимними и весенними ночами. Линза показывала темный силуэт в бейсболке, который что-то держал перед собой.

– Возврат?

– Да, возврат, – сказала она, ставя на место ненужную биту.

– Распишитесь в отказе от получения.

Новый курьер соблюдал бюрократию. Это не Пансофий. Тот уходил в печали. Ну что тут поделать? Варвара открыла замок и толкнула дверь. В проеме появилась фигура в спортивном костюме. Козырек бейсболки бросал тень на лицо, санитарная маска закрывала снизу. Варвара хотела спросить: «Где расписаться?» Но тут что-то произошло. Она наткнулась на что-то большое и тяжелое, что-то ее подмяло, оглушило и уволокло во тьму.

Варвары не было. Была тьма без конца и без края.

Она разлепила веки.

Что-то было не так. Варвара попробовала шевельнуть руками или ногой. Их будто не имелось. Она помнила то, другое ощущение. Это было совсем не такое. Будто от нее осталось только сознание. Тело исчезло. Совсем. Ни одной мышцы. Ничего.

Поморгав, она открыла глаза. Увидела свое тело, эмалированные стенки. Лежит в ванне. В своей большой старинной ванне. В которой помещается целиком. Лежит на дне. А что это за звук?

Скосив глаза, Варвара увидела струйку, мерно вытекающую из крана. Как стеклянная ниточка. Тела не было, но чувства остались. Спиной и лопатками она ощутила прохладу. Вода не спеша наполняла ванну.

Вот как было. Вот как умирала Лягочева. Видела смерть и не могла шевельнуться. Захлебнулась медленно и мучительно. Под нестерпимую боль в лице со срезанной кожей.

Тут Варвара поняла, что не ощущает боли. Кажется, кожа на месте. С нее не стали снимать маску. Разумно: зачем связывать смерть актрис с гибелью критика Ванзаровой. Девушка просто легла в прохладную ванну, уснула и захлебнулась. Чего не бывает. Такая жалость, талант утонул во цвете лет. Многие обрадуются.

Варвара изо всех сил попробовала шевельнуться. Мышцы пропали. Будто их не было. Горло и язык тоже исчезли. Даже застонать не получилось.

Она знала, что смерть будет прохладной. Умрет через считаные часы. Нет, раньше. В лучшем случае – через час. С этим ничего не поделать. Совсем ничего. Ни позвать на помощь, ни спастись. Жизнь утекала тонкой струйкой. Капли уносили дни, недели, месяцы и годы.

Вода поднялась к плечам.

Скоро доберется до шеи, затем до подбородка, начнет заливать рот. Варвара будет сопротивляться, сожмет губы, постарается дышать носом. Чтобы выиграть несколько минут. Самых драгоценных, последних. Сопротивление отчаянное, но бесполезное. Вода подберется к ноздрям. Варвара будет выдувать ее, пока не захлебнется. Вода будет течь и течь. Ей все равно.

Чтобы не думать, Варвара представила остров, который погружается в океан. Потом крейсер, который получил пробоину и медленно уходит под воду с капитаном на мостике. Атлантиду, тонущую в пучине. Картинки не слишком развлекали. Перед глазами вставала реальная: как она задыхается. Вода будет душить не спеша.

В ванне пахло чем-то приятным. Варвара принюхалась и определила: малина. И заметила ягоды, плавающие около стоп. Вот какая доставка: убийца принес ягоды. Чтобы изобразить рецепт из ее блога. В котором она так красиво умерла. А вот молоко и клубнику пожалел. Халтурная работа. Жаль, на это никто не обратит внимание. Просто не заметят. Несчастный случай. Малина, клубника, какая разница.

Надо что-то делать. Надо выбираться.

Насколько смогла, Варвара опустила глаза. Глупо утонуть в своей ванне, умея плавать. Это меньшая из глупостей, которые она совершила. Нельзя было идти на такой риск. Следовало предупредить Игнатьева. Или послушаться его мудрого совета… Зачем это фамильное ванзаровское упрямство и желание все сделать самой. Рассчитывала, что справится. Не подумала, что убийца будет действовать просто, без лишних разговоров. Нанес удар сразу. Можно утешать себя, что она оказалась права: ловушка сработала. Только зверь попался не тот.

Как выбираться?

Она вспомнила фразу тети Нюси, знаменитого театрального костюмера: «И вот конец под занавес». Еще слова из старинной песни: «И никто не узнает, где могила твоя».

Как раз наоборот: узнают. К утру вода перельется через край и протечет на соседей. Возмущенные граждане станут ломиться, вызовут МЧС, взломают дверь и найдут Варвару среди малины. Она будет плавать русалкой. Только мертвой. В целом красиво. Для конца фильма. Но не для жизни.

До утра не дотянуть.

Может, удастся всплыть, когда вода поднимется? Человек как-то держится на поверхности воды. Надежда вспыхнула и погасла падающей звездой. Разум успокоил: не надейся, дорогая, ноги и округлости всплыть не дадут. Легким не хватит сил держать твой торс над водой. Ты утонешь. Варвара поняла это окончательно.

Странно, что она спокойна. Ни паники, ни слез, ни отчаяния. Принимает свой конец как поездку на метро. От станции «Жизнь» до станции «Смерть». Даже немного весело. Наверное, ей повезло: она точно знает, что идут последние минуты. Встречает финал с открытыми глазами и ясным сознанием.

Нельзя забивать голову успокоительной чушью.

Нельзя умирать.

Нельзя, чтобы убийца добился цели. Убийце кажется, что все теперь получится. На самом деле так и есть. Никто, кроме Варвары, не понимает, что происходит. Только она знает, что случилось на самом деле. Только она увидела ложь.

Неужели правды так никто и не узнает? Неужели истина утонет вместе с ней?

Ну уж нет…

Варвара постаралась отыскать живую клеточку в тряпичном теле. И нашла кое-что. Большой палец правой ноги кивнул хозяйке. Уже неплохо. Как применить его?

Сгибая палец, словно качая мышцу, Варвара зацепила кончиком ногтя нечто свободно висящее. Стальная цепочка. У нее на конце должна быть пробка от ванны. Если выдернуть пробку, вода убежит. Варвара отлежится, пока не вернутся силы. А уж потом…

Что будет потом, она не загадывала. Отвела палец, сколько смогла, ощутила цепочку в ямке между фалангами и сжала. Палец удерживал цепочку. Оставалось дернуть.

«Все хорошо, все получится», – убедила она себя. И повела пальцем до последней возможности. Цепочка послушно последовала, куда тянули. Не сопротивляясь.

Еще.

И еще.

Ничего не произошло.

Цепочка болталась свободно. Ее отделили от пробки. Какая предусмотрительность.

А если выковырять пробку из слива ванны? Чтобы дотянуться, ступня должна двигаться. Ловкости одного большого пальца не хватит.

Было прохладно.

В общем, было приятно.

С водой утекали минуты.

Теперь точно все?

Издалека донесся дверной звонок. Как глас с неба. Варвара мысленно попросила: «Пусть дверь будет открытой». На чудо рассчитывать не приходилось. Убийца любит забирать ключи и телефон. Нет, нет… Сейчас ему надо по-другому, иначе ниточка потянется к другим смертям. Варвара дала себе слово: если дверь открыта – никогда больше не будет врать. Ну ни капельки. Ну пожалуйста, пожалуйста…

Она закрыла глаза и прислушалась.

Показалось, что скрипнула дверь. Как хорошо, что не смазала петли.

– Варвара Георгиевна, вы дома?

Этот голос она готова была расцеловать. То есть владельца голоса. Пансофий! Опять приперся с даром от Мукомолова. Как же вовремя.

– Вы дома?

«Да, да, я дома, лежу в ванной», – произнесла Варвара в мыслях. Вода подобралась к груди.

– Это я, Пансофий! Принес вам доставку!

«Поторопись, Софик!»

– Ау-ау! Вы где?

«Какой нерешительный мальчик, да проходи уже! Я сейчас захлебнусь».

– Я пройду? Можно?

«Да иди уже скорей! Сюда! Ко мне!»

– Варвара Георгиевна, вы спите? У вас свет включен…

«Конечно, включен! Надо изобразить, что я не собиралась умирать».

– Вы где?

«Я тут!»

Послышались неуверенные шаги, раздался крик «Ой!» и грохот упавшего тела. Пансофий поскользнулся. Не иначе.

Тишина стояла нехорошая. Есть шанс, что найдут два тела. Юноша может убиться на ровном месте, способный мальчик.

«Да что там с тобой? Вставай, мне нужна твоя помощь!»

Послышались стоны и кряхтение. Кажется, Пансофий уцелел.

– Меня что-то ударило! – сообщил он.

«Не что-то, а кто-то. Неважно! Торопись».

– Ох… Ай… Ой… Можно я умоюсь?

«Скорей, скорей иди умываться!» – молча крикнула Варвара. Вода коснулась подбородка.

Скрипнула дверь ванной. Варвара не могла увидеть.

– Ай, простите! – услышала она. – Вы моетесь! Простите! Я ничего не видел!

«Смотри, сколько хочешь, только воду выключи!» – заорала она беззвучно.

Пансофий из вежливости закрыл дверь ванной.

Умереть на виду у курьера. Что может быть ужасней? Варвара напрягала все тело, которого не было, и вытолкнула из себя стон.

«Услышь меня, я погибаю!»

– Варвара Георгиевна? – озабоченно спросил Пансофий и постучал в дверь. – С вами все в порядке?

«Помоги!» – взмолилась Варвара.

Она услышала робкие шаги по кафелю.

– Я не смотрю! – обрадовал Пансофий. – А почему вы лежите и молчите?

«Потому что погибаю», – ответила она, чувствуя воду на губах. И поморгала глазами, давая знак: спасай, идиот! Почему мужчины туго соображают в критической ситуации. Ну, некоторые из них.

– Варвара Георгиевна… Что с вами… Вам плохо… Выключить воду?

«Скорее!»

Пансофий старательно отвернулся от обнаженного тела. И крутанул барашек смесителя. Хлынул мощный поток. Варвара сжала губы, вода полезла в ноздри.

– Ой, простите, я перепутал! – он старательно завернул кран в правильную сторону. Вода больше не поступала. Но это не спасало. Варвара задержала дыхание.

– Вам правда плохо? Приступ?

Последний глоток воздуха в легких она выпустила в стон. Счет пошел на секунды. Вода полилась через нос в горло.

– Вам плохо! – закричал Пансофий.

Он поступил как герой. Засунул руки и приподнял безвольное тело. Варвара вздохнула во всю глубину. И закашлялась. Пансофий заботливо похлопал ее по плечам.

– Я не смотрю, – сказал он, тщательно зажмурившись.

Варвара забыла про стыдливость. Когда тонешь в собственной ванне, на многое смотришь проще. Если не на все.

– Сейчас принесу полотенце…

«Вытащи меня!» – взмолилась Варвара. И смогла выдавить жалобный звук.

Пансофий насторожился.

– Я вас не оставлю в ванной, – подтянув обмякшее тело, усадил его. – У вас точно приступ! Сейчас вызову «Скорую»…

Как ему объяснить? Показать морзянку глазами?

Варвара поморгала сигнал SOS. Пансофий заметил и понял по-своему.

– Принести лекарства?

Ну что поделать? Она два раза моргнула.

– Нет? – догадался Пансофий.

Хорошо, пусть будет наоборот: два моргания – «нет», одно – «да». Это же Пансофий.

– Вам одежду принести?

Два моргания.

– Воды?

Да что же такое! Два моргания… Догадайся скорее!

– Телефон? – спросил Пансофий.

О да! Чудо случилось. Варвара медленно прикрыла веки.

– А где он лежит?

Играть в угадайку бесполезно. Варвара сама не была уверена. Она посмотрела долгим, немигающим взглядом.

– Пойду искать, – понял Пансофий и исчез.

Пропадал он на удивление недолго. Вернулся со смартфоном.

– Кому позвонить: вашим подругам?

Варвара тщательно моргнула два раза.

– Нет? А кому?

Пансофий задумался. И сообразил. Работа курьером заточила мозги.

– Покажу список последних звонков, а вы выберете…

Какой же умница. Варвара моргнула. Пансофий развернул к ней экран и указал пальцем на первого в списке.

– Этот?

Два моргания.

– Вот этот?

Не угадал. Бери ниже.

– Вот этого абонента? – в его голосе слышались сомнения. – Точно? «Мистер Дарси»? Вы не ошиблись?

Варвара медленно закрыла глаза. Нет, Пансофий ты не ошибся. Теперь ты знаешь маленькую тайну. Которую не должен узнать никто. Особенно ты, Софик. Сейчас он наберет номер и брякнет: «Это мистер Дарси?» Какая разница. Переживать не о чем.

– Я набираю?

Пришлось еще раз дать сигнал.

Пансофий тыкнул в контакт и с важным видом приложил смартфон к уху. Абонент ответил то, что должен, увидев номер. Интересно, как она у него записана?

– Нет, это не Варвара, – строго сказал спаситель. – Говорит Пансофий. Звоню из ее квартиры. Варвара Георгиевна умирает…

«Идиот», – подумала Варвара, закрыв глаза от стыда и счастья.

Нет, зря обозвала такого хорошего человека. Софик поступил идеально. Есть шанс, что мистер Дарси появится исключительно быстро. Пожертвует субботним вечером.

50

Варвара запахнулась в белый халат, который пах Ингрид. Она заново знакомилась с телом. Поздоровалась с руками, передала привет ногам, обрадовалась шее. Врач требовал ехать в больницу, но Варвара отказалась. Уколов было достаточно. Остальное вернет ванзаровский организм. В нем она была уверена больше, чем в медицине.

Пансофий был отправлен на кухню поглощать все, что найдет в холодильнике. Пережитое обострило голод юноши. Он жевал так старательно, что было слышно в гостиной. При этом Пансофий остужал затылок пакетом заморозки. Он честно сознался, что не успел разглядеть того, кто его так приложил. Тяжело разглядеть человека, когда тебя бьют сзади. Только заглянул, как воспитанный курьер, в прихожую – и тут удар по голове. Даже букет выронил. От неожиданности.

Игнатьев помалкивал, держался в стороне. Судя по невозмутимому лицу, ему было что сказать. Варвара была готова принять любые обвинения. Заслужила, нечего сказать.

– О вашем поступке я обязан доложить вашему брату, – сказал он.

– Всегда пожалуйста, – ласково ответила Варвара.

– А с вами будет отдельный разговор.

– Посадите в камеру?

– Такую пытку арестованные не заслужили.

Варвара вздохнула, как девушка, которой нечего сказать. Но очень хочется. Потому что она оказалась права. Да, чуть не заплатила за это жизнью. Но ведь план сработал. Психологика не подвела. И Пансофий проявил героизм.

Врач еще раз предложил поехать с ними. И получил окончательный отказ. Варвара возвращалась в себя. Настолько успешно, что нашла блестящую идею. Она спросила: имеются в «Скорой» носилки? Врач понадеялся, что пациентка хочет прокатиться в горизонтальном виде. Его ждало разочарование. Из кухни был вызван курьер. Пансофий вышел, не подозревая, какая участь его ожидает. И благодарность за спасение. Он беззаботно дожевывал просроченную колбасу.

– Софик, будешь трупом, – сказала Варвара и бросила «взгляд с намеком» лейтенанту.

Игнатьев изображал скалу. Зато Пансофий подавился.

– Не хочу я быть трупом, – ответил он с набитым ртом. – У меня в кино не получилось. И вообще я получил производственную травму.

– С травмой трупы сыграть проще. Ляжешь на носилки, тебя укроют простыней, вынесут вперед ногами, засунут в «Скорую» и увезут. Главное, не шевелись и не чихай.

– Зачем, Варвара Георгиевна?

– Тайна следствия, – ответила она. – Правильно, Павел?

Игнатьев промолчал. Чтобы не сказать, что об этом думает. Зато врач возразил решительно. Снова и снова.

Игнатьеву надоело слушать перепалку, он попросил изобразить вынос мертвого тела. В интересах следствия. Согласился врач с неохотой. Тащить три этажа живое тело на пару с фельдшером ему не хотелось. Сошлись на том, что труп сам спустится до парадной, там уляжется на носилки и будет вынесен как полагается.

– Только ради вас иду на такую жертву, – сказал Пансофий и мощно икнул. Молодой организм одолел колбасу.

Закрыв за ними дверь, Варвара вернулась и забралась с ногами на диван. Игнатьев присел на дальний подоконник, скрестив руки.

– Можно начинать, – сказала Варвара, запахнув отвороты халата.

– Что именно? – спросил он.

– Ругать меня. За поступок, про который наябедничаете брату.

– Ругать вас? – Игнатьев покивал, будто в задумчивости. – Что вы, Варвара, за что вас ругать? Вас ругать нельзя… Вас бы хорошенько выпороть…

– Простите, Павел, я не могла поступить иначе.

– Неужели? Ну конечно… Мисс Ванзарова самая умная. Самая хитрая. Она все предвидела. Только чудом не погибла. Чудом осталась жива. Если бы чудо с букетом не явилось и не спугнуло убийцу, вы бы захлебнулись.

– Риск того стоил, – ответила она мирно.

– Неужели? А вы понимаете, что, если бы убийца не растерялся, мы бы нашли два трупа?

– Я не знала, что Пансофий придет, не рассчитывала на его помощь, – сказала Варвара. – Я рассчитывала только на себя.

– Какая самостоятельная девушка! Ну надо же. И какой результат?

Варвара промолчала. Игнатьев и не думал останавливаться.

– Вы видели, кто нанес вам удар в прихожей, сделал укол, раздел, положил в ванну и включил тонкую струйку, чтобы вы задохнулись в мучениях?

– Еще малину добавил, – напомнила Варвара. – Якобы я умерла, принимая ванну по рецепту. Я не разглядела, кто это был.

Игнатьев похлопал в ладоши.

– Прекрасно. Браво. Бис… Так говорят в вашем театре?

Варвара отвесила поклон. Аплодисменты – это приятно. Можно понять актеров, которые без них жить не могут.

– Павел, неважно, что я не разглядела гостя. Я знаю, кто это.

– Ну конечно! Новые предположения?

– Только факты, – ответила она, прикрывая колени полой халата.

И выложила все. Рассказала не только о том, что было, но и о том, что должно произойти в самом скором времени. Не позже, чем через неделю. А может, и раньше. Не как гадалка, а как эксперт по будущему. На зависть Марте.

Монолог Игнатьев выслушал не перебивая.

– Вы серьезно? – спросил он, когда Варвара выдохлась.

– Шутки кончились… Все на виду. Все просто и нагло. Поэтому убийца уверен, что получится. Никто не заподозрит обман. Потому что он простейший. Если перестанете сердиться и начнете думать, сразу поймете… Тем более завтра обман будет раскрыт…

– Опять будете рисковать жизнью?

Варвара изобразила обиду.

– Как я могу? Я же умерла, мое тело вынесли на носилках. Тот, кто приходил, в этом убедился… Завтра мне помогут.

– Кто?

– Тайна сыска, – ответила Варвара. Очень хотелось показать язык, она сдержалась.

Лейтенант в штатском оторвался от подоконника и стал бродить по гостиной мимо дивана. Будто принимал трудное решение.

– Как ты могла, – проговорил он, остановившись напротив Варвары.

– Что, простите?

– Как ты могла! – заорал он так, что было слышно на канале. – Как ты могла рисковать собой! Я чуть с ума не сошел! Ты же могла погибнуть! Я мог потерять тебя! Навсегда! Как ты могла! Бессовестная! Врунья!

Варвара опешила. Павел орал и ругался последними словами. А сердце ее обволакивал шелк счастья. Это было так неожиданно. И так прекрасно. Как нельзя и придумать. Внезапно он шагнул к дивану, подхватил Варвару и сжал с такой силой, что она захлебнулась. И утонула в его руках. От него пахло мужским дезодорантом, брошенным ужином и чем-то военным. Лучший запах в мире. Варвара закрыла глаза в блаженстве.

– Какая ты дура, умница моя, – сказал он, поцеловал в темечко и оттолкнул от себя.

Варвара шлепнулась на диван.

– Завтра, прежде чем что-то сделать, предупреждаешь меня… Подробно. В деталях.

Павел ушел так быстро, словно сбегал от себя. И дверью шарахнул от души.

Она сидела оглушенная. В мареве розового волшебства. Это и есть счастье. Так бы плыть в нем вечно.

Смартфон дал знать, что пришло сообщение. Варвара опустила ноги с дивана и пошлепала на кухню, где его оставил Пансофий. Тэд прислал информацию. В этот раз никаких проблем или игр в шпионы. Про воспитанницу детского дома было известно все. В каком банке у нее зарплатная карточка, где прописана, где работает. Ирина Ромашина трудилась медсестрой в психиатрической клинике. Варвара отправила ответ с безграничной благодарностью. Последний осколок зеркала встал на место. Теперь в нем целиком отражался тот, кто его разбил. Чтобы никто и никогда не узнал, что произошло. Все было рассчитано точно. За исключением Варвары. Не стоило ее впутывать. Наверное, не знали, чья она праправнучка.

Она пошла в прихожую проверить дверь. Под вешалкой лежал огромный букет алых роз. Пансофий уронил и забыл. Потому, что был занят спасением утопающей. Варвара сунул нос в бутоны. Розы пахли свежестью. В середину букета был воткнут крохотный конвертик. Ну, как там просит прощения Мукомолов?

Внутри конверта пряталась визитная карточка. Только не знаменитого режиссера, а звезды эстрады. Шляпич завел себе визитки. Какая неожиданность. На обратной стороне корявым почерком было написано: «Варя, я нашел счастье всей жизни. Прости нас с Ингрид. Твой Петя».

На улице грохнуло так, что дом вздрогнул. Бурю Варвара не могла пропустить. Вышла на кухню, встала у распахнутого окна, чтобы брызги и порывы ветра летели в лицо. Она любила дождь.

С черных небес хлынул ливень. Грохочущий и прекрасный. Потоки воды неслись молниями, сметая все на своем пути. По набережной хлынули реки. Прохожие разбегались, натянув на головы рубашки. Летний ливень в Петербурге прекрасен, как буйство стихии в первый день творения мира. Смоет духоту от футбола.

Среди прекрасной грозы Варвара увидела чудное зрелище. На той стороне канала в струях дождя танцевала девушка. Кроме босоножек на ней ничего не было. Она танцевала что-то дикое и волшебное, поднимая руки и делая смешные балетные па. Струи дождя ласкали крепкое тело, ничего не стесняясь. И она не стеснялась. Она была молода и прекрасна, как Венера, только что вышедшая из вод.

А Варвара с грустью подумал: танцевать голой под дождем? Духу не хватит.

Неужели постарела?

20 июня 2021 года

51

Игнатьев поставил машину так, чтобы был виден служебный вход театра. Варвара наблюдала, как заходят артисты. У входа дежурил Крякин, высматривая приближение королевы.

– Знаешь, почему я здесь с тобой?

Настоящую причину она предпочла скрывать в сердце.

– Нечего делать утром в воскресенье?

– Пришли результаты экспертизы осколка в твоем ботинке.

Варвара хотела возразить: у тебя ботинки, а у меня балетки.

– Что нашли? – спросила она.

– Следы того препарата. Это осколок ампулы. Ты обещала сказать, где его подцепила?

– Ты все уже знаешь.

– Этого мало. Нужны подробности.

– Скоро будут подробности, и не только.

Павел издал звук сомнения и недовольства.

– Уверена, что надо разводить весь этот спектакль?

– Окончательно и бесповоротно, – ответила Варвара.

Сегодня они делали вид, что вчера ничего не было. Только перешли на «ты».

Он пожал плечами.

– Можно проще.

– Проще будет потом. Сейчас все должно идти так, как задумано не нами.

– Зачем?

– Я не могу предусмотреть всего.

– Чего-то боишься?

Варвара помотала головой.

– Непредсказуемой простоты…

– Ну, допустим, – сказал Павел, ерзая на водительском кресле. – В отеле наши, Андронов только что вошел в театр. Что может быть?

Она предпочла промолчать.

Под визг шин затормозил розовый кабриолет. Петя обошел машину спереди, открыл дверцу и подал руку Доброниной. Она вышла медленно и величественно. Светло-голубое платье подчеркивало фигуру, над ним парила широкополая шляпа. Лицо было скрыто за вуалью. Как в старые времена. Судя по выбритому лицу, между счастьем и третьим наследством Петя сделал правильный выбор.

Крякин бросился к Доброниной, поцеловал ручку в поклоне и вручил букет пышных роз. Она приняла благосклонно, передала цветы Пете. Как принято у президентов и прочих звезд. Придерживая за локоть директора, Добронина направилась к театру. Петя плелся сзади с букетом.

– Пора? – спросил Игнатьев.

– Это даже не первый звонок, – ответила Варвара.

Она отпустила десять минут на то, чтобы Добронину провели в кабинет директора, предложили шампанское, а она отказалась.

– Я пошла…

– Мне с тобой?

– Павел, мы же обо всем договорились.

Игнатьев хмуро смолчал.

На проходной Варвару пропустили как свою. В театре еще не знали, что вчера вечером в ванне утонула правая рука художественного руководителя. По темным коридорам она добралась до выхода в зрительское фойе и незамеченной села на последнем ряду зала.

Ближние к сцене ряды занимала труппа. Занавес был поднят. Сцена залита светом. Творение Крякина висело, как повесили. Слышались смешки, актеры чесали змеиными языками. Стоял тихий гул. Из-за кулисы высунулся Крякин и махнул рукой. Грянула музыка из фильма, который принес славу Доброниной. Головы актеров замерли в ожидании.

Черная кулиса в глубине сцены раздвинулась. Из нее показались трое. В центре шла королева, не сняв вуаль. За правую руку ее вел Петя Шляпич. Левую поддерживал Крякин. Они шли медленно и торжественно, как на тронном выходе. Подойдя к авансцене, трио остановилось. Крякин кивнул, музыка стихла. Выбежала девушка в черной футболке и джинсах, сунула ему микрофон и скрылась.

– Раз-раз, – сказал директор. – Слышно?

Варвара пожалела, что он не вышел в образе луковицы. Было бы мощно до слез.

– Дорогие друзья! – начал Крякин дрожащим голосом. – Сегодня у нас знаменательный день. Историческое событие. Сегодня в наш театр возвращается наша звезда, наша основательница и великая актриса, всеми нами горячо любимая Таисия Федоровна Добронина!

На нервной почве он визгливо дал петуха. Раздались жидкие аплодисменты.

– Позвольте мне передать слово Таисии Федоровне! – директор с поклоном вручил Доброниной микрофон. Судя по блестящей лысине, волновался как мальчик.

Добронина взяла микрофон обеими руками и сделала полшажка вперед.

– Дорогие мои!

Голос в микрофоне был тихим, но таким теплым и волнующим, будто она говорила с самыми близкими людьми.

– Сегодня у нас с вами начинается новая жизнь… Это будет жизнь, богатая творческими открытиями. Но об этом мы еще поговорим. А сейчас я хочу развеять некоторые опасения, которые многих пугают. Вы думаете, к вам возвращается злобная старая ведьма? Хочу вас разочаровать.

На этих словах Добронина сдернула вуаль. Кружево упало на сцену. А по залу прокатился вздох изумления. Кто-то хлопнул в ладоши, затем другой, и вот уже труппа встала, приветствуя королеву овацией.

Было чему восторгаться. На сцене стояла помолодевшая лет на тридцать Добронина. Яркая, изумительная, сияющая красотой. Как будто вернулась в свои лучшие годы. Петя открыл рот, Крякин от восторга схватился за голову. А она принимала восторги, широко распахнув руки и кланяясь по сторонам. Действие старинного рецепта было налицо. Вернее, на лице. Не зря потратила столько сил, не напрасно скрывалась от всех.

Буря потихоньку стихала. Актеры садились на места.

– Спасибо, спасибо вам, мои дорогие, – начала Добронина с волнующими интонациями своих фильмов. – Мне приятно, что вы принимаете меня обновленную… На этом мы не остановимся. Мы пойдем с вами вперед. Все вместе. Я знаю, что было много слухов, будто собираюсь уволить половину творческого коллектива. Да? Ведь так? Теперь послушайте правду: никто не будет уволен. Вы – моя единственная семья! Я семью не разоряю. Вы нужны мне все, каждый из вас! Добро пожаловать в наш новый театр!

Новая овация сотрясала зал. Актеры вскакивали, махали руками, свистели и кричали. Вели себя как дети. Добронина милостиво позволяла им проявлять эмоции. Среди гвалта на сцену медленно поднялся Андронов, встал перед ней на одно колено и склонил голову. Повинную голову, которую можно отрубить. Буде на то воля царская.

Царица была в хорошем настроении. Наклонилась к народному артисту, будто собралась поцеловать в затылок, сказала в микрофон:

– Все плохое осталось в прошлом… Ты с нами, Аркадий! И с этого дня ты – помощник художественного руководителя театра!

Восторги стали неприличными. Даже Петя аплодировал. А Крякин рисковал сломать ладони. По лицу его текли настоящие слезы.

Завибрировал смартфон. «Вот не терпится», – подумала Варвара.

Она вынула, чтобы сказать: «Еще рано». Номер был другой. Заткнув одно ухо пальцем, она спросила:

– Что вам нужно, госпожа Медсен?

– Варя, милая, помогите…

52

Игнатьев шлепнул на крышу проблесковый маячок и погнал по двойной сплошной. До отеля они буквально долетели. У двери номера встретили оперативники, доложили: все спокойно. Никаких происшествий. Из номера выходила только женщина, посторонних не было.

С собой Варвара никого не пустила, вошла одна.

Медсен сидела на диване, сцепив пальцы. Прическа в беспорядке, очков нет.

– Без эмоций, только главное, – сказала Варвара, садясь рядом.

История оказалась простой.

Ольга встала рано, около семи, отправилась на фитнес. Элизабет спала. Когда она вернулась, дочери не было. Медсен решила, что Элизабет ушла на завтрак, но в зале ресторана ее не оказалось. Ольга позавтракала, вернулась в номер. Элизабет не появилась. Она подумала, что дочь отправилась на прогулку, набрала ее. Смартфон зазвонил в кровати. Это было странно, Элизабет с ним не расставалась. Подождав часа два, Ольга заволновалась. Спустилась на рецепцию. Портье не мог точно сказать, выходила молодая брюнетка с короткой стрижкой или нет. Медсен вернулась в номер, не зная, что подумать. И тут раздался звонок. Неясный голос сообщил, что Элизабет похищена. Она погибнет, если мать не выполнит то, что ей будет сказано. Если обратится в полицию, дочь умрет немедленно.

– Она такая добрая, доверчивая девушка… Ушла с кем-то чужим.

Кто это мог быть, Варвара почти не сомневалась. Вот оно: непредвиденное обстоятельство. Игнатьев хотел просто по инструкции. Получили бы еще труп. Сейчас надежда есть.

– Мне дали полчаса на раздумье, – закончила Ольга.

Смартфон заиграл веселую мелодию. Номер скрыт.

– Что мне делать, Варвара?

– Ответить и включить громкую связь. Заставьте показать Элизабет живой.

Медсен нажала кнопку.

– Слушаю вас, – сказала она спокойно.

– Что решили?

Голос звучал, как у пьяного клоуна из бочки.

– Я согласна. Что вы хотите? Денег? Сколько?

– Включите видео…

Варвара сообразила упасть на ковер. От Медсен потребовали показать номер со всех сторон. Требование было выполнено.

– Что теперь? – держалась Ольга отлично.

Условие было простым: в ближайшей аптеке в ста метрах от отеля купить упаковку хлористого калия и одноразовый шприц на четыреста кубиков. Если через пятнадцать минут Медсен не покажет покупку в номере, дочь умрет. Голос отключился.

Толкнув мадам на место, Варвара выскочила из номера. Метнулась мимо Игнатьева с оперативниками и поставила рекорд по скоростному спуску по лестнице. При этом не расквасив нос. Она влетела в аптеку, оттолкнула от окошка женщину со списком лекарств. Задыхаясь, потребовала хлористый калий и глюкозу, два шприца. Бросив последнюю тысячу, бегом вернулась обратно, пронеслась мимо швейцара с охранником, взлетела наверх.

Игнатьев проявил чудеса выдержки. То есть не вмешивался. Только дверь перед ней распахнул. Варвара плюхнулась на диван и не могла слово проговорить, протянула часть покупки. Она успела за десять минут. Можно перевести дух. И договориться, что будут делать.

В назначенное время поступил звонок.

– Ольга, вы устали от бега, – напомнила Варвара. – Потребуйте показать дочь.

Медсен задышала так натурально, будто пробежала стометровку.

Звонивший захотел осмотреть покупку. Она показала упаковку. Варвара предусмотрительно легла, прихватив глюкозу со шприцем. Очень вовремя. Ольгу снова заставили сделать круговой показ номера. Какой осторожный похититель.

– Покажите Элизабет.

– Она жива.

– Если не покажете сейчас, звоню в полицию.

Голос замолчал. Прошло несколько мгновений.

– Элизабет! – вскрикнула Медсен.

Варвара быстро наклонилась, заглянув в экран. В луче фонарика смартфона виднелась девушка. Она сцепила руки за коленями, жмурилась на свет. Вокруг нее было темно. Варвара заметила кое-что знакомое.

– Увидели то, что хотели? – спросил голос.

– Что вам еще надо?

От нее потребовали оторвать лист от бумажного блока с логотипом отеля, взять ручку с логотипом отеля и написать признание в убийстве Крайковой и Лягочевой. Без подробностей. Объяснить, что это расплата за смерть Риты Алябиной, ее лучшей подруги, о чем она мечтала всю жизнь.

Ольга должна была писать под взглядом камеры смартфона. Наконец она поставила число с подписью и показала текст смартфону.

– Достаточно?

– Оставьте записку у телефона, положите на нее ручку.

Медсен исполнила приказ.

– Что еще хотите?

Теперь она должна была раздеться, набрать ванну, рядом держать лекарство и шприц.

– Тогда отпустите Элизабет?

– Отпустим, – прозвучал ответ по громкой связи. – У вас три минуты.

Смартфон отключился. Медсен раздевалась ловко. Варвара из вежливости отвернулась, но заметила тренированное тело.

– Они потребуют, чтобы я ввела себе лекарство. Что будет?

– Остановка сердца, – ответила Варвара. – Сможете сыграть медленную смерть?

– Ради жизни дочери что угодно, – сказала Ольга, включая воду на полную мощность и залезая в ванну.

Звонок не заставил себя ждать. От нее потребовали показать ванную. Варвара познакомилась с кафелем на полу.

– Открывайте ампулы на камеру, набирайте полный шприц, – последовал приказ.

Наблюдая, как Медсен ловко срезает головки ампул, Варвара старалась не отставать.

– Достаточно? – дама показала полный шприц.

– Введите себе в вену полный объем.

– Зачем?

– Так надо.

– Но вы отпустите Элизабет? – Ольга на мгновение протянула руку за камеру и выронила шприц. Варвара сунула ей в ладонь точно такой же, с глюкозой. Так ловко, будто репетировали. Вот что значит действовать, не сомневаясь и не думая о последствиях. Отключи мозги, и все получится.

Медсен держала шприц перед камерой.

– Я готова…

– Вводите инъекцию.

– Отпустите Элизабет…

– Отпустим…

На цыпочках Варвара выбралась из ванной. Больше там делать нечего. Скорее всего, поступит требование не выключать камеру, чтобы проследить результат. Тут выручит актерский талант.

В коридоре ждали суровые мужчины. Варвара кратко рассказала, что произошло, попросила не поднимать шум, войти в номер не раньше, чем через полчаса. Не оставлять и поддержать Медсен. Морально.

– Поехали, – Варвара не заметила, что командует Игнатьевым. В присутствии подчиненных.

– Куда теперь? – ласково спросил он.

– Пора закончить представление. Нельзя пропустить самое интересное.

Когда машина мчалась обратно, а Варвара сидела, прижатая ремнем безопасности, она вспомнила об одной мелочи.

– Добронина приходила к тебе на допрос, она сняла бинты?

– Распаковалась, – ответил Павел, добавляя газу.

– Ну и как? Красавица?

– Чудовище. Кожа в мелких волдырях, облезлая и цвета как у сырого мяса.

– Она преобразилась, – сказала Варвара.

– Гримом замазалась?

– Старинный рецепт вечной красоты.

Спорить Игнатьев не мог. Трудно спорить, когда стараешься не врезаться на полной скорости.

53

Варвара прикрывалась черной кулисой. И чувствовала себя уверенно. Уверенность придавали Игнатьев и пара оперативников у нее за спиной. На миг она вообразила себя командиром войска, которое прячется в засаде и ждет приказа, чтобы разгромить врага. И тут же прогнала детские глупости. Она наблюдала за тем, что происходит на сцене.

Добронина сидела в небольшом кресле, прямо держа спину. Она сияла царским блеском. Рядом с ней, в соседнем кресле находился новый заместитель. Андронов тоже давал интервью. Петя Шляпич был отправлен вон за ненадобностью. Не попал он в телевидение.

Ника Терентьева слушала ответы, улыбалась, но явно ждала чего-то большего. Ради чего привезла съемочную группу из четырех камер. Вопросы у нее подходили к концу. Ничего сенсационного не происходило. Добронина отвечала скучно, повторяя старые интервью. Андронов был важен и немногословен.

Варвара сказала себе: пора. Противник размяк, уверен в победе, не ожидает неприятностей. Нужный момент. Она легонько подтолкнула Катю в спину. От королевы брильянтов не осталось ничего. Только губы уточкой. Простая девушка в модных шмотках люксовой скромности. И без логотипов. Катя тихонько охнула и шагнула на сцену.

За ярким светом, бьющим в глаза, Добронина не разобрала, кто там появился. Катя ринулась мимо камер к помолодевшей звезде и вскрикнула: «Вау!»

– Рита! Привет! Это же ты! – громко и манерно продолжила она. – Я тебя узнала! Это ты!

Добронина переглянулась с Андроновым.

– Девушка, уйдите отсюда. Кто вас пустил? – строго сказал он.

– Вот еще! – Катя капризно надула губки. – Что вы командуете, мужчина. Я нашла свою старую подругу. Это же Рита Алябина, мы с ней в детском доме на Васильевском выросли… Рита, привет! Обними свою подругу, я Ира Ромашина! Ты меня вспомнила? Десять лет не виделись! А ты почти не изменилась! Такая же красотка! Давай обнимемся.

И она протянула руки.

Актриса вскочила, отпрянула и зашла за кресло.

– Уйди! – закричала она высоким, не своим голосом. – Я не знаю тебя! Сгинь!

Андронов встал, попытался заслонить Добронину, замахал рукой.

– Прекратите съемку! Это провокация!

Ника не шелохнулась. Она почуяла сенсацию. Камеры снимали каждый вздох.

– Рита! Почему ты меня не узнаешь! – не унималась Катя. – Мы же с тобой потом в медучилище пошли! Ты в психушке работала! Давай обнимемся, Рита Алябина!

– Уйди от меня! – завизжала Добронина.

– Да что же это такое, где охрана! – растерянно сказал Андронов. – Выключите камеры!

Камеры работали. Катя не унималась, требовала признать в ней подругу по детскому дому. Добронина покусывала кулачок, вздрагивала и мотала головой.

На сцене появился новый персонаж. Светлана Микова в деловом костюме решительным шагом вошла и встала спиной к камерам. Операторы подвинулись, чтобы ничего не упустить.

– Таисия Федоровна, прошу выполнить наш договор, – сказала она официальным тоном.

– Какой еще договор! – закричала Добронина. – Я вас не знаю! Уйдите!

– Вы обещали, как только будете представлены коллективу театра, сразу передадите мне старинный рецепт. Прошу рецепт, – Светлана протянула руку.

– Уйдите! Оставьте меня!

– Она не Таисия! – возмутилась Катя. – Она Рита Алябина. Вы ошиблись, девушка!

– Аркадий! Помоги! – раздался истошный крик.

Народный артист подошел к Доброниной, обнял, прижал к себе.

– Все хорошо… Все хорошо… Все кончилось…

Она уткнулась лицом в его грудь, дрожала и вскрикивала. Шляпа съехала на затылок.

– Ваш выход, товарищ лейтенант, – сказала Варвара, отодвигая кулису.

– Жесткий вы человек, мисс Ванзарова, – ответил он. – С вами опасно иметь дело.

– Я знаю… С убийцами по-другому нельзя.

Оперативники опередили, окружив Андронова с той, которая билась в истерике.

Варвара встала так, чтобы не попасть в камеры. Но все равно попала. Ее заметила та, кто была Доброниной. Она затихла, выпучив глаза.

– Здравствуйте, Маргарита Семеновна Алябина, – сказала Варвара. – Или по паспорту Ирина Ромашина. Или на самом деле Маргарита Аркадьевна Андронова. Фамилию и отчество девочка получает по отцу. Даже если ее бросили в роддоме. Или предпочитаете фамилию матери, Маргарита Добронина?

Раздался крик, долгий и отчаянный. В руках Андронова билась дочь, он держал крепко. Шептал что-то на ухо.

– Ненавижу! – проговорила она, оборвав вопли. – Ненавижу…

– Товарищи телевизионщики, прошу остановить съемку, – приказал Игнатьев так, что операторы сразу выключили камеры. – Начинаются следственные действия.

Ника показала большой палец: сенсация первый сорт, как обещано. Радоваться Варвара не могла. Нет повода для радости. Тем более еще ничего не закончилось. Осталось еще много, чего нельзя показать по телевизору.

Подошла Катя.

– Ну как, Варвара Георгиевна? Я справилась? – спросила она озабоченно.

– Вы заслужили счастье, – ответила Варвара. Из-за кулис как раз появился встревоженный Крякин. – Добронина его теперь точно не украдет. Дмитрий будет бесконечно благодарен за ваш подвиг. Когда узнает, от какой беды вы его спасли… Обычно после такого мужчины женятся…

– А со мной что? – обратилась Микова.

– С работы точно не уволят, – Варвара сунула ей сложенную бумажку. – Только не задирайте цену. Средство вечной красоты должно быть доступно каждой женщине…

– Потому, что в мире положительно меньше богатых мужчин, чем красивых женщин, которых они заслуживают, – выдала Катя. – Я правильно говорю?

– Вы мудры, Екатерина, не по годам! – Варвара не улыбнулась.

– Девочки, предлагаю отметить! – обрадовалась Катя. – Я угощаю.

Варвара отказалась. Ей предстояло самое трудное.

54

Варвара нажала на кнопку и не отпускала палец. Звонок звенел, как пожарная тревога. Пока за дверью не послышался голос:

– Кто там?

– Доставка, – ответила Варвара бойко.

– Мы ничего не заказывали.

– Госпожа Добронина просила передать посылку из театра…

Замок щелкнул не сразу. Дверь немного приоткрылась. Варвара резко дернула на себя, распахивая окончательно.

– Таисия Федоровна малинку прислала, – сказала она, протягивая упаковку с ягодами.

Стоя в проеме, Зоя не шевелилась. Разглядывала, будто не понимала, кто перед ней.

– Можно войти? Я ненадолго. Туда и обратно.

Женщина посторонилась. Варвара вошла в прихожую, огляделась. В доме было тихо. Телевизоры молчали. Пахло готовкой и чем-то приторным, как шлейф старых духов.

– Ягоды в холодильник нужно. Чтобы не испортились.

Все так же молча Зоя приняла упаковку.

– На днях вы предложили: если мне будет нужна помощь, могу к вам обратиться, – сказала Варвара, стоя так, чтобы прикрывать спиной дверь. – Обещание в силе?

Зоя кивнула.

– Спасибо… Начну издалека. Если немного заниматься историей, обнаружишь, что все повторяется. Вот, например, в XIX веке в Англии появился некий господин Тичборн, который выдавал себя за наследника большого состояния. Хотя он приехал из Австралии, ему многие поверили. Настоящие наследники подали в суд. Процесс занимал английское общество почти три месяца. В результате чего Тичборн был признан обманщиком, приговорен к штрафу и тюремному заключению… Наш отечественный пример. В начале XX века житель Петербурга, некий Гилевич, убил студента и положил на тело свои документы. Чтобы получить страховку. За свое якобы убийство. Даже несчастному голову отрезал. Сыскная полиция преступника разоблачила, поймала и отправила на каторгу. Вам ничего не напоминает?

– Нет, – ответила Зоя.

– Подсказка: попытка сыграть в реальной жизни другого человека. Не ради искусства, а чтобы получить большую материальную выгоду. Поможете мне?

– Не понимаю, о чем речь…

Зоя была спокойна. Только выглядела немного уставшей.

– Опять все приходится делать самой, – сказала Варвара. – Ваша Таисия Федоровна не сможет руководить театром, потому что она оказалась не Доброниной, а ее дочерью, 1991 года рождения, брошенной в роддоме. И отправленной в детский дом с именем Маргариты Семеновны Алябиной. Так, как назвали ее вы, Зоя, при выписке, представившись доброй тетушкой… Потом навещали, узнали о болезни. Когда Рита выросла, помогли поступить в медучилище. И тут вы заметили, как она похожа на свою мать в молодости. Наверное, тогда решили, что такой подарок надо держать под рукой. На всякий случай. Только обрубить все ниточки. Как это сделать? Рита должна стать другим человеком. У нее есть подруга из детдома, сирота без родственников. Дальше все просто. С 2009 года о Рите Алябиной нет никаких известий. Зато Ира Ромашина работает медсестрой в психиатрической больнице. Где тело настоящей Ирины, еще не забыли?

Зоя сжала упаковку ягод.

– Память у вас отличная, – продолжила Варвара. – Как и выдержка. Не будем останавливаться. У нас с вами мало времени. Прошло десять лет. Вы были при Доброниной прислугой. Рита, будем так ее называть, взрослела и становилась точной копией Таисии Федоровны. Вы гримом занимаетесь, у вас глаз верный. И вот случилось то, к чему вы так давно готовились: Добронина решила выйти замуж за Шляпича и отписать ему все состояние. Она от вас устала. Без зазрения совести готова была выбросить на улицу. Чего вы допустить не могли. Пришло время использовать Риту. Тем более все так удачно складывалось: Добронину пригласили вернуться в театр, и она захотела показаться в обновленной красоте. Удача была за вас: еще приехала Ольга Медсен, то есть Мрачевская. Вы ее знали немного, но этого было достаточно. Созрел блестящий план: как выдать тридцатилетнюю Риту за ее мать так, чтобы все поверили и не заподозрили обман. Включая нотариуса, директора театра и старых знакомых. Подскажете?

Коробка ягод отправилась под зеркало. Зоя вытерла руки о фартук.

– У вас богатая фантазия, Варвара.

– До вашей далеко, – ответила она. – Что нужно, чтобы Рита заняла место матери? Во-первых, всех убедить, что Добронина применит некое старинное средство, возвращающее красоту. Этого мало. Нужны живые свидетели, которые подтвердят: да, это помолодевшая Добронина. За Петю вы не волновались: он будет рад получить молодую жену. Хотя и не знает, что его ждет. Тут нужен Андронов. Вы рассказали ему правду, и он согласился: все-таки Рита его кровная дочь, Добронину он люто ненавидит, а получить хороший куш кто откажется? Нужен еще свидетель волшебного преображения Доброниной, помолодевшей на тридцать лет. Кто? Выбор падает на мою скромную кандидатуру. Уж если злобный критик Ванзарова выйдет с Доброниной на сцену, кто усомнится, что это не она, помолодевшая! И вот на бортике ванны, в которой умерла Крайкова, лежит планшет с моим блогом. Мне делается предложение занять место завлита, а потом и помощника худрука, я вижу Добронину в косметических масках и бинтах. Конечно, не сомневаюсь, что это она. И даже защищаю ее в ужасном театральном скандале, который разыгрывает передо мной народный артист Андронов… Вы не устали?

Зоя покачала головой.

– Отлично, конец уж близится, – сказала Варвара. – Есть помехи: подруги Доброниной. Они разоблачат обман. Поэтому должны умереть. Не просто так, а с пользой. В городе оказалась Ольга Мрачевская, это удача. Можно изобразить, что она мстит за погибшую подругу, настоящую Риту Алябину. Убивает своих однокурсниц и оставляет рядом с их телами обрывки старой фотографии. Чтобы потом самой совершить самоубийство в ванной отеля. Дескать, замыкая круг. Призраки прошлого утащили всех. Нет смысла расследовать смерть двух старых актрис, когда убийца покончила с собой в номере отеля и написала признательную записку. Тем более убийца – иностранная гражданка. Можно закрыть оба дела. В таком случае нет даже тени подозрений в отношении Доброниной. Тем более она сама боится за свою жизнь. Как упорно повторяет мне. У вас бы все получилось, если бы я случайно не познакомилась с Мрачевской и не совала нос куда не надо. Ведь смысл заменить старую Добронину на молодую не в том, чтобы она руководила театром. Она не сможет из-за болезни, да и кто-то обязательно распознает обман. Смысл совсем в другом. Так ведь?

– Не понимаю, о чем вы…

– Сейчас объясню, Зоя… После блестящего представления труппе помолодевшей Доброниной вскоре должно произойти несчастье: она внезапно умрет. Вернее, не совсем она. В кровати будет лежать труп настоящей Доброниной. Свежий труп. А до этого Рита придет к нотариусу и захочет изменить завещание. Все видят новости, интернет, журналы светской жизни. Всем известно, что Добронина помолодела. И тут она является во всей красе. Да, в паспорте старая фотография, но паспорт настоящий. Его же предъявляет звезда театра, великая актриса, похорошевшая, скинувшая тридцать лет. Кто будет сомневаться? Никто. Если фокус прокатил, когда Рита снимала номер в отеле, теперь тем более сработает. Подпись матери она натренировала. Если с вашей помощью и с помощью фильмов, которые тут крутились, скопировала голос и манеру поведения Доброниной, то подпись – пустяк. До графологической экспертизы не дойдет. Завещание переписано. По нему все достается дочери Доброниной, Ирине Ромашиной, и верной помощнице Зое. Кое-что – Андронову. Если он вдруг не умрет в ванне. А Петя остается ни с чем. То есть с трупом настоящей Доброниной. На которой особо не женишься. Очень точно и надежно придумано. С большой выгодой для участников.

Зоя вздохнула, будто с облегчением.

– Спасибо за комплимент, Варвара.

– Не за что… Это еще не все. Остаются Крайкова и Лягочева. Они должны умереть до выхода Риты на подмостки. Как? Рита крадет в клинике упаковку препарата, названия которого я не могу выговорить, но испытала на себе. Красть ей не впервой: похитила из сейфа деньги детского дома. Жила столько лет как другой человек. У нее настоящий большой актерский талант от матери. Говорю как театровед… Но я отвлеклась. Так вот. Крайкова и Лягочева проходят курс омоложения, чтобы обмануть доверчивых участниц «Клуба Венеры». Не знаю, на что рассчитывала Таисия Федоровна, когда обещала передать Светлане Миковой старинный рецепт, который не нашла. Может, хотела немного заработать… Важно другое. Вы позвонили Крайковой и сказали, что приехала Ольга Мрачевская, хочет повидаться. Она стала богатой женщиной, желает вложить деньги в открытие нового театра… Или что-то подобное…

– Да вы просто в воду глядите, – сказала Зоя, стоя неподвижно.

– От прапрадеда мне досталась психологика, – ответила Варвара. – Она надежнее. Ради такой встречи Добронина для дорогой подруги снимает номер в отеле и дарит платье. Чтобы она не смущалась перед американской богачкой. И обязательно взяла старый выпускной альбом. Крайкова счастлива! Такая удача! Она ведь помнит Олю Мрачевскую, добрую подругу. Ее поступок давно забыт. Крайкова прибегает в номер, закупив молоко и ягоды, чтобы приготовить себе ванну по вашему совету. Ложится в разбавленное молоко, тут появляется блондинка в форме отеля, в которой Крайкова узнает добрую Зою. Она считает это милым актерским розыгрышем, наверное, смеется. У Зои шприц и препарат, чтобы завершить косметический курс. Крайкова получает укол. И не может шевельнуться. Добрая Зоя снимает с ее лица кожу. С живого человека. Чтобы она умирала в мучениях. Для чего? Чтобы создать иллюзию: некто мстит за смерть Риты Алябиной, которая вылила на себя соляную кислоту. Мститель живет как раз на том же этаже… Почему такая жестокость?

Зоя улыбнулась.

– Потому, что Зоя ненавидит не только Добронину, но и ее подруг. Они были дублершами звезды, но все же актрисами. А Зоя осталась прислугой. Хотя у нее талант не меньший. Ведь так? Убить Крайкову мало. Надо забрать альбом и сунуть его – куда? Конечно, в диван Ольги Медсен, то есть Мрачевской. А потом и второй, после убийства Лягочевой. Чтобы доказательства были нерушимые.

– Какие альбомы? Какой диван?

– Вы приходили к Мрачевской в номер.

– С чего вы взяли?

– Мрачевская вдруг отказалась от своей просьбы найти старинный рецепт в квартире Доброниной. Почему? Потому, что вы обещали ей помочь.

– Я не знала, что она приехала.

– Знали, – уверенно ответила Варвара. – Мрачевская сказала, что связалась с Доброниной. Мобильным звезда не пользуется, все звонки через домашний телефон, который берете только вы. Сами мне сказали. Значит, Мрачевская говорила с вами. Чем обрекала себя на верную смерть. Уж так сложилось…

– Это ваши выдумки, Варвара.

– Нет, точные выводы. Они исходят из главной причины человеческих поступков: из выгоды. Мрачевская была вам нужна, чтобы отвести любые подозрения от себя и Доброниной: после ее самоубийства в ванне найдут записку с признанием, белый парик в шкафу, два альбома в диване. А отпечатки Мрачевской на евро уже есть. И у вас все получилось. Что еще остается? Подчистить следы. Перерезать горло горничной Зареме, которая вынесла вам форму отеля и дала ключ от хозяйственной комнаты. Убить ее и вложить ей в руку новенькие евро. Чтобы подозрение пало на Мрачевскую. Ольга дала их вам. В качестве оплаты за будущую услугу. И оставила на них отпечатки пальцев.

– Все-то вы знаете, Варвара…

– И еще кое-что, – ответила она. – Убить Лягочеву было куда проще. По той же схеме: последний укол косметической процедуры. Якобы Добронина договорилась, чтобы сделать на дому. Вы ведь мастер на все руки, и парики делать, и уколы… Какие могут быть сомнения. Лягочева умерла в ванне. Вы закрыли квартиру, чтобы вода наверняка закончила то, что вы начали. Забрали альбом, чтобы положить его в диван Мрачевской, и телефон. Вам ведь нужно было сделать очень важный звонок. Сообщить Ольге, что у нее похищена дочь. Элизабет пошла за вами потому, что вы представились тетушкой Ляли или Лады. Они так хотят повидать свою новую знакомую… Тем более она вас знала: Элизабет не пошла бы с незнакомым человеком из отеля. Что подтверждает: вы раньше были у них в номере.

Зоя потерла ладони о фартук.

– Девушке с таким умом трудно придется в жизни…

– Я справлюсь, – ответила Варвара. – Осталась последняя проблема: я. Но я постаралась облегчить вам задачу. И вы пришли. Только я не рассчитала, что будете действовать просто: удар в висок. Выключение сознания. Где вас этому научили? Ну, не важно… Дальше по старой схеме: ванна, укол, струйка воды. Кожу с меня не сняли, не из жалости, а чтобы не связывать с другими убийствами. Чтобы выглядело несчастным случаем. Если бы не курьер, который вас спугнул и получил за это по затылку, вы бы заперли дверь и меня нашли утонувшей в собственной ванне.

– Как же вы до такого додумались? – спросила Зоя.

– Вы мне помогли.

– Я? Не могу поверить…

– Вы помогли, когда положили в ванну труп Октябрины Федоровны, – ответила Варвара. – Да, вы честно сказали лейтенанту Игнатьеву, что в ванной была сестра Доброниной. Только она не принимала травяную ванну. Вы отбивали трупный запах. Сильные духи, которыми так пахло и пахнет тут до сих пор, уже не помогали. Я не сомневалась, что видела труп… Октябрина Федоровна умерла так вовремя, ее смерть была так полезна, что у меня нет сомнений: это ваших рук дело. Вы опробовали на ней действие препарата и подержали под водой. Старушке много не надо. Захлебнулась и умерла. Если бы не мелкая оплошность, задумка совсем удалась.

– Какая оплошность?

– Забыли, что Добронина пригласила меня вечером, да еще дверь не заперли. Наблюдали за мной через прорезь дверного замка в гостиной? Готовились прикончить, если бы не убежала?

– Вы были нужны живой, – сказала Зоя. – К сожалению.

– Зато теперь труп Октябрины Федоровны, обложенный льдом, почти не пахнет.

Зоя потерла ладошки.

– Вы ошиблись, Варвара.

– Неужели ошиблась?

– Октябрина Федоровна жива, она в кресле-каталке.

– То есть во льду труп Доброниной?

Зоя загадочно улыбнулась.

Варвара тряхнула головой.

– Нет, я не ошиблась, – сказала она. – Через несколько дней вам понадобится свежий труп Таисии Федоровны. Даже пьяный санитар морга определит, что трупу больше недели.

– Вам виднее… Как же додумались до всех этих ужасов?

– Несколько мелких фактов, – ответила Варвара. – Осколок ампулы, который застрял у меня в подошве. Внезапное затворничество Доброниной с 14 мая, отмена всех встреч и даже изгнание Пети. Ну и главное: Добронина много лет фанатеет от футбола – и вдруг не ходит на матчи чемпионата Европы, на которые ей подарили билеты. Не смотрит их по телевизору и ни словом не обмолвилась о победе нашей сборной над финнами. Психологика отрицает такое изменение характера. Что остается? Это другой человек под слоем фруктовых масок. Я думала, что нанята актриса, оказалось, что было продумано намного глубже… Даже Андронова и Крякина вызвали в номер, где лежала мертвая Крайкова, чтобы привязать их к делу. На всякий случай…

Пригладив волосы, Зоя вздохнула.

– А меня как к этому собираетесь привязать?

– На форме остался ваш генетический материал, буквально волосок… На купюрах евро один ваш отпечаток. Не заметили, как коснулись. Ну и свидетель все расскажет.

– Какой свидетель? Рита наврала. Это она убивала, не я.

– Не получится спихнуть на психически больного человека, – ответила Варвара. – Кожу с лица снимали очень тонким ножом. Таким, каким пользуются постижеры, когда делают парики. Вы же парики хорошо умеете делать? Рука твердая, не дрогнула, когда срезали кожу и резали горло. Уверена: в вашей комнате найдутся и парик блондинки, и кожаная маска. Пристроили их на болванки для париков?

– Зачем мне это?

– Затем, что это вы сорок лет назад оболгали Риту Алябину, – Варвара следила, как Зоя не совладала с лицом. – Вы ненавидели ее за талант и богатых родителей. Вы написали донос. А потом жили с этим. Даже дочку Доброниной назвали в честь Риты. Чтобы оправдаться за ее смерть. Вы же не думали, что так кончится. Всего лишь выполнили гражданский долг: сообщили куда следует. О том, чего не было… А потом сфотографировали пять счастливых девушек: Крайкову, Лягочеву, Добронину и с ними Алябину и Мрачевскую. Они еще не знали, что их ждет… Это же вы сделали ту самую фотографию, Зоя?

– Я не помню.

– Вы. Иначе не стали бы рвать ее на кусочки и подкладывать Крайковой и Лягочевой.

– Какая разница? Никто ничего не вспомнит.

– Вспомнит Ольга Мрачевская. Она не погибла, хотя вы следили по видео за ее смертью. Ольга сыграла смерть. Ведь в шприце была глюкоза… Мы успели поменять. И здесь у вас ничего не вышло… Ольга жива и даст показания.

Зоя опустила руку в карман. И вдруг резко выкинула. Пальцы сжимали крохотный ножик, каким постижеры делают тамбуровку волос для парика. Кривое лезвие должно было полоснуть точно. Варвара не успела среагировать. Ножик замер на вздохе от ее горла.

Игнатьев сжал мертвой хваткой и выкручивал руку. Зоя согнулась до пола. Она молчала. Улыбалась.

– Опять самодеятельность… Сколько раз вас спасать, товарищ Ванзарова?

Варвара моргнула, стараясь не думать, что могло случиться.

– Спасибо, – сдавленно пробормотала она. – Пора спасать других.

55

Оперативники вывели из кладовой, где хранились мешки со льдом, Элизабет. Девушка дрожала, но была жива и невредима. В каком-то смысле счастье: замерзнуть по такой жаре. Медсен обняла, прижала и не могла ее отпустить. Зарылась лицом в ее волосы. Так бывает, когда у матери настоящая любовь.

– Варвара, милая, я не знаю, как вас благодарить, – оторвавшись от темечка дочери, сказала она.

– У меня к вам будет небольшой разговор, Ольга, подождите здесь…

– Конечно… Элизабет, почему ты не благодаришь свою спасительницу? Как тебе не стыдно, may darling!

– Благодарю вас, мисс Ванзарова, за то участие, которое вы приняли в моей судьбе…

Вот что смущало Ладу: русская американка говорила так, как в Петербурге не говорили лет сто двадцать, со времен империи. Наверное, пьес классических перечитала… Или мать научила? А голос глубокий, волнующий. Дар для трагической актрисы.

Варвара кивнула и вошла в гостиную.

Врачи «Скорой» занимались женщиной в кресле. Поставили капельницу, делали массаж ног, фельдшер замерял давление. Она откинула голову, дышала глубоко и свободно. Черный платок валялся в ногах. Под ним оказался ежик коротких волос. Подстрижена нарочно грубо. Как в наказание.

Подойдя, Варвара наклонилась. Не из почтения, а чтобы женщина видела ее лицо.

– Таисия Федоровна, вы уже можете говорить?

Раздался стон, похожий на «да».

– Простите, что так долго не узнавала вас, – сказала Варвара. – Вас мучили не только вашими фильмами на всю громкость, но и кормили одной овсянкой. Вы ее ненавидите? Я поняла… Почему?… Салфетка была в ошметках каши, будто вас кормили насильно… Но слово я сдержала: вас спасла… Мне поближе наклониться?

Варвара наклонилась.

– Спаси… бо… те… бе… девонька… спас… ла… дуру… ста… рую… я… у… тебя… в… долгу… то… что… обеща… ла… она… то… полу… чишь…

Силы кончились. Добронина закрыла глаза. Врач выругал и потребовал не мешать реабилитации. Варвара коснулась чуть теплых пальцев и отошла в сторону. Но не могла не признать: как точно дочь копировала интонации и манеры матери. Идеально точно. Настоящий талант.

В комнатах работала следственная бригада, Игнатьев давал команды. Без остатка поглощен делом.

Варвара вышла в коридор.

Медсен что-то тихо выговаривала дочери. Наверное, учила уму-разуму: девушке в ее возрасте нельзя быть такой доверчивой, садиться в такси с незнакомой доброй женщиной, даже если она обещает отвезти к подругам. Нравоучения прекратились.

– Моя милая, чем я могу вам помочь? – Ольга приветливо улыбалась.

Попросив Элизабет прогуляться в Таврическом саду, Варвара отвела Медсен к зеркалу, где их никто не мог подслушать, потому что они были на виду.

– Вы получили мое вчерашнее письмо?

– Да, конечно…

– Почему не отреагировали на то, что я написал про Риту Алябину?

Медсен опустила глаза.

– Что я должна была сделать?

– Сказать правду.

– Какую правду, милая? Прошло сорок лет… Все забыто. Все в прошлом.

– Иногда прошлое возвращается, – сказала Варвара. – В виде призраков. Почему умолчали, что общаетесь с Зоей?

Раздался тяжкий вздох глубоко виноватой дамы.

– Она попросила держать в тайне.

– Заглядывали в диван в своем номере?

– Что за глупости! Зачем?

– Например, чтобы найти два альбома выпускного курса, которые она вам подбросила. После убийства Крайковой и Лягочевой.

Медсен потерла виски.

– Я была наивна… Была так ослеплена желанием найти рецепт… Она держала меня на коротком поводке… Это ужасно… Бедные, бедные Искра и Поля…

– Почему Элизабет надевает парик блондинки?

Ольга не скрывала удивления.

– Откуда вы знаете… Но раз знаете… Она хочет перекраситься, но я не разрешаю…

– Неправда, – заявила Варвара. – Ваша дочь надела парик, чтобы показаться на первом туре в нашем институте… Вы ей предложили. И я знаю почему.

– Почему? – тихо спросила она.

– Потому, что в облике дочери хотели вернуться в студенческую юность… Во времена вашего курса… Это был главный смысл вашего визита в Петербург: Элизабет как раз в том возрасте, когда вы поступили в театральный. Она могла поступить в любой театральный институт мира, но вы предложили ей попробоваться в России. Если у нее получится здесь, где сильная драматическая школа, получится везде. Ну и заодно попробовать найти старый рецепт.

– Как вы это поняли?

– Элизабет читала ваш отрывок фру Алвинг из «Привидений» Ибсена.

Медсен молчала. Дольше, чем следовало.

– Вы ошибаетесь, милая, – с некоторым усилием сказала она. – Это был отрывок Риты Алябиной… Просто случайность.

– Нет, не случайность! – слишком резко возразила Варвара, забыв о хороших манерах. Хотя какие тут манеры, после всего, что случилось.

На нее махнули рукой.

– Не говорите глупости, милая…

– Ольга, я смотрела старое дело по самоубийству Алябиной. Оно очень большое. Но в нем есть мелкая деталь, которая все объясняет. На полу ванной, которая за этой дверью, стояла банка из-под кислоты. Понимаете?

– Нет. И не хочу понимать.

– Если бы Рита опрокинула на себя кислоту, от боли выронила бы банку, стекло разбилось бы. Банка была целая. Стояла на донышке. Я видела снимок.

Медсен издала возмущенный возглас.

– Вы обвиняете меня в убийстве моей лучшей подруги? Это я убила Риту?

– Обвинять поздно, срок давно вышел, – ответила Варвара. – Вы не убивали Риту Алябину, потому что вы и есть Маргарита Сергеевна Алябина. В ванной осталась Ольга Мрачевская. Для этого вы сожгли ей лицо кислотой… Взяли ее паспорт, имя, чемодан, переоделись в ее вещи, приехали к самому отлету. В группе вас никто не знал.

– Прекратите, прошу вас…

– Вы были достаточно похожи на Ольгу… Улетели в Париж, попросили политическое убежище. И прожили жизнь Ольги Мрачевской. Как самозванка… Только это не принесло вам счастья… Придумали заранее или это была импровизация?

Ольга сняла затемненные очки и помассировала глаза ладонью.

– Я была не в себе, – начала она тихо. – Думала, что Ольга меня предала… Захотела ей отомстить… Пригласила перед отлетом заехать ко мне. Она пришла с чемоданом… Предлагала остаться, я ей не верила, думала: игра, обман… И тогда… Тогда…

– Тогда все случилось, – закончила Варвара. – Удар по затылку, Ольга теряет сознание… Тащите в ванную, заливаете кислотой…

– Эта картина до сих пор перед глазами, мое самое большое наказание. – Медсен надела очки и стала прежней благовоспитанной дамой. – Если заявите на меня в полицию, я буду все отрицать. Тем более я гражданка США. Вы ничего не докажете…

– Лучшее доказательство – ваша дочь, – сказала Варвара. – Когда профессор Тульев увидел Элизабет в белом парике с монологом фру Алвинг, чуть с ума не сошел…

Медсен тихо охнула.

– Я забыла… Тульев мог сидеть в приемной комиссии… Шутка удалась, – она наставила стекла очков на Варвару. – Что хотите от меня, милая?

– Я понимаю, почему сорок лет назад следствие проявило внезапную слепоту: убийство дочери партийного функционера в Ленинграде – это терроризм, КГБ проглядел врага у себя под носом. Полетят головы и погоны. А самоубийство Риты Алябиной – просчет родителей в ее воспитании. То есть личная проблема ее отца. И никого больше. Даже если у ваших родителей были подозрения, то поступок Ольги Мрачевской, попросившей политическое убежище, перечеркнул любые попытки разобраться. Вы на это рассчитывали?

Медсен медленно покачала головой.

– Ничего я не рассчитывала, я была ослеплена злобой.

– Не могу поверить, – сказала Варвара. – Допустим, одежда и темные очки могут скрыть личность. Ростом вы похожи. А что сделать с волосами? Неужели у вас с Ольгой были такие похожи прически? Или весь полет сидели в косынке?

– В Париже мы должны были играть отрывок из «Принца и нищего», – тихо начала она.

Не удержавшись, Варвара перебила:

– Вам сделали одинаковые короткие прически близнецов? И покрасили одинаково?

– Мы еще смеялись, что похожи, как отражение в зеркале…

– А родители Ольги? Они же должны были провожать ее в аэропорт.

– Приехала к самому отлету, пробежала в толпе сразу на паспортный контроль… Они меня не заметили… Что вам еще нужно, милая?

Сказать напрямик? Нет, еще рано.

– Это ваш дом, дом ваших родителей, их мебель, – начала Варвара. – Все это теперь чужое, принадлежит Доброниной… Она квартиру купила не из-за рецепта, а чтобы окончательно победить вас, даже мертвую. Она стала звездой. А вы… Я не буду читать вам мораль… Таисия Федоровна почти пришла в себя. Пойдете к ней?

– Не хочу… Останусь для Таси воспоминанием… Что вы хотите от меня?

Она ответила не сразу.

– Я прошу, чтобы вы не разрушили жизнь Элизабет… У нее ваш талант. Разрешите ей сдать туры и поступить на актерский. Пусть учится у нас. Она уже звезда курса. Дайте ей прожить свою жизнь… Настоящую. И счастливую.

Ольга повернулась к зеркалу и поправила волосы.

– Будь по-вашему… Это мое наказание… Может, теперь призраки оставят меня в покое. – Она обняла Варвару и быстро расцеловала в обе щеки. – Спасибо вам за все, милая. И простите меня…

Варвара уже простила. Кто она такая, чтобы судить или наказывать. Только прощать в силах человека.

– Ольга, последний вопрос: что точно говорила ваша бабушка, когда намекала, где скрыт рецепт?

Дама вздохнула, отошла от зеркала на шаг и повернулась к нему.

– Бабушка говорила: «Найдешь его, когда опротивеешь себе в зеркале, малинка моя», – сказала она отражению. – Вам это о чем-нибудь говорит?

Подняв руку, Варвара выкрутила резную малину и достала из тайника клочок.

– Вот это?

Медсен замерла, сделала резкое движение, выхватила бумажку и сунула в рот.

– Пусть не достается никому, – сказала она, давясь, но жуя.

И рот ладошкой прикрыла.

21 июня 2021 года

56

– И съела бесценный рецепт? – Марта обхватила пухлые щечки. – Какой ужас!

– Старая ведьма, ни себе, ни людям, – согласилась Ингрид.

Варвара посмотрела на пену, стоящую над кружкой, и не смогла заставить себя сделать глоток. И так согласилась пойти с подругами в фан-зону. До матча оставалось полчаса, а людей набилась полная площадь. Народ готовился болеть за наших, сборная России встречалась со сборной Дании за выход в четвертьфинал чемпионата. Как будто нельзя сидеть дома перед телевизором и есть чипсы. Все надеялись на чудо, но готовились к худшему[12]. Поэтому столы ломились от пива. Перед Ингрид и Мартой стояли полные кружки.

– Клочок исчез во чреве мадам Медсен, – сказала Варвара.

Ингрид почуяла подвох.

– А ну, колись, что ты скормила бедной женщине?

– Чистую бумажку, – призналась она.

– А где рецепт? – с тревогой и надеждой спросила Марта.

– Передан твоей знакомой Светлане Миковой.

– Зачем? – в два голоса крикнули подруги, которые не слишком любили друг друга.

– Чтобы она выпустила хорошее косметическое средство.

С досады Ингрид шлепнула кружкой по столу.

– Нет, ты просто дура, Варя!

– Или святая, – вставила Марта.

– Отдать рецепт, который стоит миллионы… Миллиарды… Ты бы купалась в золоте. Ну и нам бы чуток перепало…

Варвара подумала, что с горя подруги могут напиться. До ужасного положения. Даже не узнают, чем закончился матч. Она достала смартфон и предъявила фотку.

– Можете прочесть?

Ингрид с Мартой так ринулись к экрану, что чуть не поздоровались лбами.

– Белиберда какая-то, – сказала Ингрид.

– Дореволюционная орфография, – пояснила умная Марта.

– Девочки, не ссорьтесь, – Варвара спрятала смартфон от греха подальше. – Ни то и ни другое. Это латынь, записанная очень плохим почерком.

– Но ты можешь прочесть?

– Уже прочла.

– Ну! – вскрикнула Ингрид и подпрыгнула на лавке. – Что туда входит? Диктуй!

– Пожалуйста: слезы Луны, порошок Меркурия, камедь Солнца… Продолжать?

– Издеваешься?

Когда Ингрид спрашивала так, это означало: сейчас кружка прилетит тебе в голову. Ну, или что придется. Пора было спасать лоб.

– Большая часть рецепта записана алхимическими символами, смысл которых утерян или скрыт, – сказала Варвара. – Остальное – вещества, которые уже не существуют, например, сурьма Леванта. Или стоят баснословно дорого.

– Тогда Микова не сможет произвести косметическое средство! – Марта отличалась догадливостью. Гуру тонких материй положено. – Что же она выпустит?

– Что сможет, – ответила Варвара.

– А мы остались без средства вечной красоты…

– Как нам теперь жить? – поддержала Ингрид.

– До старости расшифруем, – сказала Варвара. – Хотя рецепт этот не нужен.

– Мне нужен!

– Нет, тебе не нужен, Марта… И тебе, Ингрид, не нужен… Не верьте зеркалам, верьте себе. Вы самые красивые потому, что это вы. Лучше вас никого нет. Вы такие одни, единственные. Неповторимые. Классные. Каждая девушка самая лучшая и уникальная. Просто потому, что она девушка. Только пока не догадывается об этом… Верит всякой чуши и глянцевым журналам… Хватит мучить себя красотой. Будьте теми, кто вы есть. Самими собой… Обычными красавицами…

– Но мужчины…

– Мужчины не достойны вашей красоты. Они в ней ничего не понимают, – ответила Варвара. – Они даже в футболе не разбираются. Куда им до красоты…

Она взялась за ручку кружки с неясными целями. Но тут за спиной прозвучал голос, которого она не ожидала.

– Госпожа Ванзарова, можно вас на минуточку.

Судя по застывшим физиономиям подруг, некто произвел сильное впечатление.

Она пошла за ним так, чтобы любопытные ушки не могли подслушать.

– Внимаю вам, господин Игнатьев.

– Приношу самые искренние извинения за то, что позволил себе недостойное поведение. Это полностью моя вина. Обещаю: такое больше не повторится. Прошу меня простить.

Павел говорил официально. На полном серьезе. Это не розыгрыш и не шутка. Он трезв как стекло. Капитан Половцев его укусил, что ли?

– Ваши извинения приняты, лейтенант. Что еще?

Игнатьев хотел добавить, но рукой и локтем его завладела стройная девушка в короткой юбке. Ничего особенного, чуть больше косметики, чем надо. Колечко с большим алмазом.

– Павлик, я тебя потеряла, – она уже смерила и оценила Варвару. – Ты нас познакомишь?

– Знакомьтесь, – как по команде ответил он. – Это Марина…

– Дочь генерала Макарова, – пояснила девушка, будто кому-то это интересно.

– Варвара Ванзарова…

Она привыкла отвечать за себя. Фамилия обязывала. Без ссылок на брата, деда или отца.

– Очень приятно… Павлик, ну пойдем, – дочь генерала потянула лейтенанта за собой. В счастливое будущее.

Игнатьев кивнул, как умел только он. И вскоре пропал в толпе болельщиков.

Варвара вернулась за стол и сделала большой глоток из кружки. Вкус подходил к настроению.

– Это кто? – спросила Марта, не скрывая любопытства.

– Никто. Просто знакомый брата…

– А он ничего, – Ингрид хищно облизнулась.

– Опоздала. У него невеста – генеральская дочь, – сказала Варвара, прихлебывая гадость из кружки.

– А я думала, – Марта обменялась взглядом с Ингрид. – Мы думали, он твой…

– Он не мой.

– Жаль… Такой видный мужчина…

– Обычный. Просто мужчина, – Варвара отодвинула кружку. Незачем терпеть такие мучения. – Как твой финн?

Марта скривила сдобное личико.

– Жадный и… толстый. Я с ним рассталась.

– А у тебя как дела с Петей?

– Петя был, да весь вышел, – ответила Ингрид. – Знаменитый мужчина не имеет права быть таким дураком. Изумительное явление природы… А что там с Доброниной?

– С ней все хорошо, – сказала Варвара. – Скоро возглавит свой театр. Кстати, зачем сказала Крякину, что ты – трансгендер?

Марта захлебнулась, а Ингрид шлепнула себя по лбу.

– О, еще один гений! А я понять не могла… Я ему сказала: в искусстве предпочитаю трансфигурализм. Выпендриться хотела. И вот чем кончилось… Ты, кстати, не знаешь, что это такое?

Варвара объяснила. Как не знать такую ерунду аспиранту ИТИ. Она же не студент, чтобы ничего не знать.

Пискнул смартфон. Она включила экран. Сообщение пришло с неизвестного номера: «Бесценная Варвара. Восхищен вашими успехами. Еще увидимся. Ваш Рокамболь».

Пальчик смахнул программу. На заставке экрана дородный господин с усами вороненого крыла смотрел на праправнучку с надеждой и гордостью.

«Что бы это значило?» – мысленно спросила Варвара у него.

Предок загадочно улыбался в усы. Будто что-то знал.

Примечания

1

Часть игр чемпионата Европы по футболу 2021 года проводилась в Санкт-Петербурге.

2

Студенческое сокращение: Алексей Юрьевич Тульев.

3

Пьер де Бурдей де Брантом, «Галантные дамы».

4

Здесь и далее цитаты Джейн Остин в переводах И. Маршака.

5

Главная героиня пьесы Карела Чапека, которая получила от отца, средневекового алхимика, средство вечной молодости и прожила 285 лет.

6

Заведующий литературной частью театра. Подбирает пьесы для постановок.

7

Апраксин двор, вещевой рынок.

8

Старинные марки фарфора и столового серебра.

9

Матч группового турнира между сборными Финляндии и Бельгии.

10

Любимая книга Варвары, конечно, «Гордость и предубеждение».

11

Ну, конечно: «Место встречи изменить нельзя».

12

Всем известно, чем кончился матч.

Content

Антон Чиж
Не верь зеркалам

Пролог

16 июня 2021 года

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

17 июня 2021 года

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

18 июня 2021 года

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

19 июня 2021 года

42

43

44

45

46

47

48

49

50

20 июня 2021 года

51

52

53

54

55

21 июня 2021 года

56

Примечания