Даниель Оберг

Вирус

© Storyside, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2019

Эпизод 1

Аманда

Аманда просыпается. Ее голова раскалывается от боли.

Она хочет облизнуть пересохшие губы, но во рту пересохло. Не понимая, где находится, она ощупывает правой рукой кровать и натыкается на что-то мягкое и колючее. От неожиданности сердце выпрыгивает у нее из груди. Потом она догадывается, что это всего лишь бородатая щека.

Понятно. Она не одна.

Аманда приподнимает другую руку и вытягивает ее в сторону. Стены нет. Она выдыхает и успокаивается.

Слава богу, она не дома.

Аманда с трудом открывает глаза. Лежащий рядом с ней человек тяжело дышит во сне. Похоже, еще слишком рано.

Ее кровать стоит в нише, скрытой за книжным стеллажом. Через щель между стеной и полками она видит проекционный экран. Солнечные лучи отражаются от его белой поверхности и слепят ее. Видимо, поэтому она и проснулась.

Что вчера произошло? Сначала она выпила с Филиппом бокал пива в «Кокене», потом еще два, потом он вспомнил про жену с ребенком, у него внезапно проснулась совесть, и он ушел. Минут через десять к ней подсел какой-то парень – может быть, это он и есть?

Медленно повернув голову набок, она разглядывает его бороду и бритый наголо череп. Да, похоже, это он.

Аманда вспоминает пару выпитых коктейлей, глупую фразу: «Нет, мне пора домой», за которой последовал еще один коктейль и… поездка на такси? Да, она точно уехала на такси. Вопрос только куда. Если не на восток, то куда угодно, но только не в Эстермальм. Хорошего в этом мало, зато теперь она прокатится на метро.

Она тихонько приподнимается, стараясь не разбудить его. Стены комнаты начинают стремительно вращаться. Она замирает на несколько секунд и затем встает на ноги. Неужели он действительно спит? Да, судя по ровному дыханию, он не притворяется.

Куда поехало такси? Пошатываясь, она на цыпочках подходит к окну. Из-за сильного похмелья она едва сохраняет равновесие.

В комнате идеальный порядок, на стенах висят постеры к инди-фильмам, чуть в стороне стоят винтажный зеленый диван и журнальный столик, через приоткрытую дверь видна светло-зеленая кухня. В угловом шкафчике собрана неплохая коллекция спиртного. На подоконнике лежит айпад. Типичный парень из мира массмедиа. Не то чтобы ей было это интересно. Скорее, она изучила комнату по привычке.

Щурясь от яркого солнца, она разглядывает унылую серую улицу за окном. Дома 20-х годов и ни одного магазина или перекрестка в поле зрения. По крайней мере, она в городе.

Аманда открывает кран и наливает воду в один из двух бокалов, которые незнакомец, очевидно, успел помыть перед тем, как лечь спать. У раковины стоит пустая бутылка красного вина. Да уж. Пиво, коктейли, красное вино – привет, головная боль. Она наливает еще один бокал воды и жадно выпивает его.

Такси остановилось перед мигающими синими огнями. «Черт, что происходит?» – вспоминает она слова водителя. Сначала он энергично жестикулировал, а потом высунулся в окно. Синий заборчик, огораживающий стройплощадку. Она помнит, как посмотрела вверх и увидела шпиль собора.

Аманда ополаскивает бокал и ставит его на сушилку.

Улица перекрыта. Повсюду стоят кареты скорой помощи и пожарные машины. Недовольные водители непрерывно гудят. Разозлившись, ее попутчик бросил водителю смятую сотню и выскочил из такси. Тут недалеко, сказал он, всего четыре или пять кварталов, но его слова потонули в вое сирен. «Ты куда?» – крикнул он. Обернувшись, она бросила через плечо: «Пока. Была рада познакомиться» – и направилась к ближайшей станции метро, обозначенной голубой буквой «Т».

Она возвращается в комнату и заглядывает в альков. Мужчина по-прежнему спит.

Аманда встает на четвереньки, чтобы достать лежащую под кроватью одежду, и внезапно у нее темнеет в глазах. Едва не потеряв сознание от прилившейся к голове крови, она закрывает глаза и на ощупь находит лифчик, жилетку, джинсы. Носков почему-то нет. Не важно. Она выползает с вещами из-под кровати и, не вставая, одевается. Потом Аманда берет на журнальном столике телефон парня и проверяет время. 7.52. Не так уж и рано.

Уденплан. Она помнит, что зашла на станцию метро «Уденплан» со стороны церкви Густава Васы и стройплощадки. На эскалаторе она копалась в сумочке и…

Твою мать.

Она в панике хватает сумочку, лежащую на полу у входной двери.

Телефон. Последний раз Аманда проверяла его в такси. Затем появились синие огни полицейских мигалок, и машина резко затормозила. Что было дальше, она не помнит. Неужели она забыла его в машине? Она в панике побежала по эскалатору наверх и через пару минут выскочила на улицу, где уже успела собраться толпа зевак. Увы. Такси уехало. Прощай, айфон.

Аманда на цыпочках крадется к журнальному столику, берет чужой телефон и просматривает (спасибо, что не используешь пин-код) недавние звонки. Ага. Семь исходящих вызовов на ее номер в период с 23.27 до 00.32. Все сброшены.

Она проверяет свои карманы и находит чек, судя по которому в 23.21 она заплатила в ресторане «Транан» пятьдесят девять крон за пиво «Старопрамен».

Аманда вспоминает, что догнала мужчину на улице и пригласила его в ресторан. Там она заказала пиво и воспользовалась его телефоном, чтобы позвонить на свой номер. Она почему-то надеялась, что таксист возьмет трубку и вернет айфон.

Что ж. Хорошо, что она хотя бы сама заплатила за пиво.

Аманда удаляет свой номер и надеется, что, кроме имени, мужчина больше про нее ничего не знает.

Ее тошнит. Пора уходить.

Мужчина начинает шевелиться. Аманда вздрагивает и роняет телефон на стол.

– О, привет! – говорит он хриплым голосом. – Ты… ээ… встала?

– Типа того, – быстро отвечает она и, не оборачиваясь, выходит в коридор.

– Черт, как же мне хреново, – стонет он. – Живот сильно болит.

– Кто бы сомневался, – язвительно отзывается Аманда, открывая входную дверь. – Пока.

Она стремительно выскакивает на лестничную клетку, хлопает дверью и почти бегом спускается по лестнице.

Выйдя на улицу, Аманда оглядывается по сторонам. Она не понимает, где находится, и начинает психовать. Она всегда бесится, когда чувствует себя беспомощной. Аманда доходит до ближайшего перекрестка и выясняет, что стоит на углу улиц Хагагатан и Ванадивеген. Значит, он не соврал. Она действительно всего в четырех-пяти кварталах от Уденплана и может поехать домой на метро. Судя по всему, они шли вчера этой же дорогой, только в обратном направлении.

Яркое солнце светит Аманде прямо в глаза, пока она плетется по Ванадивеген. Аманда вспотела, во рту пересохло. Дома ей придется долго отмокать в ванне, чтобы прийти в себя после бурной ночи.

К счастью, на улице Аманде попадаются только неодобрительно посмотревшая на нее старушка с собачкой и куда-то бегущий мужчина в деловом костюме. О боже, как же она хочет поскорее оказаться дома. Наконец Аманда сворачивает на Нортулсгатан и идет по ней на юг в сторону метро.

На площади Уденплан ни души. В конце июня все уезжают на каникулы или в отпуска, и город пустеет. Только на перекрестке Аманда видит трех человек, ожидающих зеленого сигнала светофора. Она останавливается рядом с ними и напряженно смотрит вперед, едва справляясь с очередным приступом тошноты. Загорается зеленый. Сделав глубокий вдох, Аманда переходит дорогу и, пройдя по тротуару вдоль уже такого знакомого синего ограждения, наконец оказывается перед входом в метро.

На дверях висит объявление, написанное размашистым почерком: ЗАКРЫТО ПО ТРЕБОВАНИЮ ПОЛИЦИИ.

– Что за… – Аманда раздраженно пинает ногой дверь.

Как же хочется домой. Живот скрутило от боли, а голова буквально разрывается на части.

Она разворачивается и идет к станции «Родмансгатан». Вряд ли она тоже не работает. Вероятно, закрытие метро как-то связано со вчерашними событиями, со всеми этими синими мигалками и воем сирен. Возможно, на стройке произошел несчастный случай. На следующем перекрестке, метрах в двадцати от Аманды, останавливается автобус. Он идет в другую сторону – к станции «Санкт-Эриксплан», – но Аманде все равно. Не раздумывая, она бежит к остановке и запрыгивает в автобус через заднюю дверь. От боли все темнеет перед глазами. Аманда сползает на ближайшее сиденье, надеясь, что водитель не заметил ее. У нее, конечно, есть немного наличных, но ими невозможно оплатить проезд, а купить билет с помощью эсэмэски она не сможет, потому что потеряла телефон. Она решает, что безбилетный проезд – это не ее проблема.

Автобус плавно катится по улице Уденгатан. У парка Васы Аманда замечает бездомного, лежащего под столиком закрытого кафе.

Она выходит на остановке в конце парка и направляется к станции «Санкт-Эриксплан». К счастью, она открыта. Аманда незаметно проскальзывает мимо контролера и идет к эскалатору. Следующий поезд будет через две минуты. Аманда прижимается лбом к облицованной плиткой колонне и наслаждается прохладой.

Раздается звуковой сигнал, предупреждающий о прибытии поезда.

Она занимает свободное место в душном вагоне и мечтает только о том, чтобы поскорее попасть домой. У нее снова сводит живот. Нет, только не здесь. Не сейчас.

За мгновение до отправления машинист делает объявление:

– По требованию полиции поезд следует без остановки на станции «Уденплан». Следующая станция «Родмансгатан».

Двери закрываются, и, плавно набирая ход, поезд уходит в сторону «Уденплан». Несмотря на туман в голове, Аманда поворачивается к окну, чтобы увидеть, что происходит на злополучной станции.

Поезд сбрасывает ход, и на плохо освещенной платформе Аманда успевает заметить полупустой пакет из супермаркета, из которого выкатились консервные банки и помидоры. Чуть дальше стоит чемодан. Она непрерывно крутит головой, чтобы не упустить ни одной детали. Интересно, кто это разбросал свои вещи и почему их до сих пор не убрали?

В центре станции установлен огромный белый тент. Два мощных прожектора, скрытых за тентом, освещают путь на другой стороне платформы.

– Что за наваждение… – бормочет Аманда и, пошатываясь, встает на ноги.

Тент исчезает из поля зрения, и она растерянно оглядывается на немногочисленных попутчиков. Она не понимает почему, только все это ей кажется странным.

Она снова поворачивается к окну и видит мужчину в желтом защитном костюме. Он сидит на скамейке в самом конце платформы, опершись локтями о колени и обхватив голову руками. Через мгновение поезд прибавляет скорость и исчезает во мраке туннеля.

Она снова обводит взглядом попутчиков. Неужели они ничего не видели? Судя по их невозмутимому виду, никто из восьми пассажиров действительно не заметил, а может быть, сделал вид, что не заметил ничего странного. На следующей станции она переходит в другой вагон и видит двух громко разговаривающих молодых мужчин.

Аманда подходит к ним ближе и слышит, как один говорит другому: «Вчера тут творилось что-то невероятное». Другой мужчина пожимает плечами и говорит: «Не знаю, ничего не слышал. Во сколько это было?» Первый также пожимает плечами и отвечает: «Около девяти вечера». Второй, отрицательно помотав головой, говорит: «Не, не видел. Что в газете пишут?» На этих словах первый мужчина хлопает друга по плечу и говорит: «На следующей выходим». Аманда замечает у него в руке газету «Метро».

Ну дела. Ей никогда не приходило в голову, что кому-то интересно читать эту газету. Аманда вздыхает и идет дальше по ходу движения поезда. Машинист резко тормозит, и она едва не падает на сидящего в конце вагона старика. Она ловит его взгляд и понимает, что ему тоже очень плохо. В вагоне невыносимо жарко и душно. Похоже, сломался термостат.

– Извините, – говорит Аманда. Тошнота снова подкатывает к горлу, и во рту появляется отвратительный привкус. Она прижимается к дверям и тихо шепчет: – Быстрее, ну же.

Поезд выскакивает из туннеля и приближается к наземной станции. Быстрее, пожалуйста. Она умрет от стыда, если ее вытошнит прямо в поезде во вторник утром.

Наконец поезд останавливается. Зажимая ладонями наполненный рвотной массой рот, Аманда выскакивает из вагона и, согнувшись пополам, бежит на другую сторону платформы. На самом краю она падает на колени, и ее сразу выворачивает наизнанку прямо на рельсы. Она долго содрогается, задыхаясь от непрекращающихся спазмов в желудке.

Когда все заканчивается, она медленно встает и, не обращая внимания на косые взгляды, отходит в сторону.

Раздается сигнал о приближении поезда. Собрав остатки сил, Аманда на трясущихся ногах заходит в вагон и падает на сиденье. До дома осталось совсем чуть-чуть.

Аманда в полузабытьи слышит объявление: «Следующая станция „Марияторгет“» – и, с трудом открыв глаза, поднимается. Держась за поручень, она пробирается к дверям. Аманду снова тошнит, и она в отчаянии шепчет: «Ну же. Скорее». Поезд останавливается, и она вываливается из вагона. Свежий ветерок на платформе не приносит ей облегчения. Шатаясь из стороны в сторону, она ковыляет к эскалатору. Он почему-то не двигается. У Аманды нет сил подниматься пешком, однако внезапно эскалатор оживает и приходит в движение.

Аманда садится на прорезиненную ступеньку и замечает на груди темное пятно. Неужели она так сильно вспотела? Что происходит? Почему так сильно скрутило живот?

Аманда медленно сходит с эскалатора и сильно ударяется обо что-то левой ногой. Она закрывает глаза и, стараясь не думать о боли, плетется на выход вдоль стены, чтобы не упасть и ни с кем не столкнуться.

Кое-как она выходит на улицу, где ее сразу чуть не сбивает с ног бородатый скейтбордист в надетой задом наперед бейсболке. «Осторожней!» – кричит он. Аманда едва сдерживается, чтобы не пнуть его ногой. К счастью, кафе на углу дома закрыто, а значит, ей не придется из вежливости болтать с соседями. Аманда подходит к своему подъезду и видит большой грузовик, припаркованный на тротуаре. Двое крепких молодых людей устанавливают на ступеньках рампу, а третий тем временем выгружает из кузова коробки.

Он делает это настолько театрально, что один из первых двух мужчин начинает его подкалывать:

– Хорош дуться. Подумай лучше, как ты в одиночку потащишь по лестнице пианино. Я сомневаюсь, что оно влезет в лифт.

Аманда не выдерживает и, кривясь от боли, с удивлением спрашивает:

– Пианино?

Другой мужчина заканчивает монтировать рампу и оборачивается.

– Ага. Здоровое, зараза. Оно еще в кузове. Мы всегда оставляем самое вкусное на десерт, – отвечает он с улыбкой.

– Какой этаж? – спрашивает Аманда.

– Четвертый. Вы тоже на нем живете?

Она вздыхает:

– На третьем, но это ненамного ближе.

Аманда улыбается и, вяло махнув им на прощанье рукой, заходит в подъезд. В лифте она ищет ключи и одновременно старается не дышать, чтобы справиться с подступающей тошнотой. Наконец она выходит на своем этаже и трясущимися руками открывает замок.

Аманда заходит в квартиру, захлопывает дверь и сбрасывает обувь. На кухне она наливает стакан воды и медленно опускается на пол рядом с холодильником. Крошечными глотками выпивает воду и, обессиленная, ложится на спину. Мысль о пианино почему-то не выходит у нее из головы.

Аманда закрывает глаза и засыпает, как ей кажется, навсегда.

Айрис

Айрис стоит за стойкой регистрации и заносит в базу возвращенные читателями книги, когда понимает, что происходит что-то странное. Аппарат сканирует штрих-коды, и она складывает книги в тележку рядом со столом. Иногда на экране монитора выскакивают сообщения о просроченных платежах, и Айрис легким движением кликает по ним. На аккаунт читателей автоматически начисляется штраф, который им придется заплатить в следующий раз, когда они придут за новой книгой.

Почти половина двенадцатого. За последние полтора часа всего трое читателей пришли брать книги. Айрис помогала им отыскивать книжные новинки. Сегодня у нее побывал мужчина, искавший книгу, которая была еще не напечатана, а другую читательницу, что хотела редкий том о природных лекарствах, она и вовсе направила в городскую библиотеку. Она даже выдала читательский билет девушке, которая явно интересовалась лишь вай-фаем.

Трое читателей. Всего восемь книжек. Пять романов, две книги о вязании и один сборник стихов. Читателей пришло бы в два, а то и в три раза больше, если бы не середина лета.

Айрис сканирует последние книги. Краем глаза она видит, как к ней направляется Рамир, но внезапно он застывает на месте. Пьяный в стельку мужчина, спотыкаясь, вваливается к ним с площади Сергеля через вращающуюся дверь. Его одежда яснее ясного говорит о том, что ночь он провел на улице. Пьяница, заметив, что охранник тоже вытаращился на него, выпрямляет спину и с беспечным видом направляется к туалетам.

Мужчине удается сделать всего несколько ровных шагов, затем его начинает пошатывать, и он, споткнувшись, обрушивает один из стульев, что стоят за пределами зоны кафе. Вымученно улыбнувшись, пьяница пытается сделать вид, что ничего не произошло, но тщетно: следующим движением он переворачивает еще один стул, а затем и стол в кафетерии. Следом сам падает на пол и замирает. Рамир бросается к нему со всех ног, а по пятам за ним следует их коллега Сюзанна, которая наблюдала эту сцену стоя поодаль.

Что-то не так. За сегодня это их первый посетитель из тех, которых ноги не держат.

– С вами все о’кей? – спрашивает Рамир.

Как правило, бомжи и пьяницы идут к ним нескончаемой вереницей. Выходящие на площадь Сергеля двери библиотеки – словно прямое приглашение для них.

– Боюсь, мне нужно домой. – Лотта, одна из библиотекарей, появляется у Айрис за спиной. – Мне что-то нехорошо… Ох, что здесь произошло? – спрашивает она, уставившись на сцену в фойе библиотеки.

– Да вот принес черт беднягу, – отвечает Айрис.

Лотта кивает.

– Прости, но остаться я точно не могу. Голова жутко раскалывается, и температура, кажется, за сорок. – Лотта пытается улыбнуться, но по ее лицу видно, что ей сейчас не до улыбок.

Айрис смотрит на нее и решает, что Лотте действительно очень худо.

– Все в порядке, иди домой. В любом случае у нас и посетителей-то почти нет.

– Да, как-то необычно тихо, – говорит Лотта, не обращая внимания на то, что человек на полу начинает кричать, что на него напали. – Ты как, справишься? Я скажу Хуану, что ухожу домой, так что он будет в курсе. Не уверена, что смогу прийти завтра.

– Сегодня среда, и на твоем месте я взяла бы отгул до понедельника. Ты выглядишь, мягко говоря, не очень, – говорит Айрис и улыбается.

Лотта издает короткий смешок:

– Очень может быть.

Айрис занимает свое место за стойкой регистрации и через смартфон заходит на свою страничку в соцсети. Двое лайкнули ее последний статус, а на страничке библиотеки в фейсбуке кто-то оставил вопросительный комментарий. Она пишет ответ: нет, мы не закроемся на лето, в июле мы работаем в обычные часы, приходите к нам всегда, когда удобно, искренне ваша… Айрис перечитывает свой ответ и меняет «искренне ваша» на менее официальное «спасибо!». Никто в фейсбуке в своих постах не пользуется фразочками вроде «искренне ваша».

Обратный отсчет до отпуска: осталось две недели и два дня. Неделю они проведут в коттедже на Аландских островах, а затем еще две – с родственниками в их летнем домике на озере Эльмарен.

Краем глаза она замечает приближающегося к ней Рамира.

– Наш Хуан, кажется, по образованию медбрат, верно? Там что-то… что-то не так с тем пьяным. Но я не хочу звонить в скорую, если нет ничего серьезного. Вчера мы их дважды вызывали, а пациенты попросту оказались старыми пьянчугами. Как думаешь, он может посмотреть? Этот пьяный не агрессивен, но… я не знаю. Что-то с ним не так.

– Да, он был медбратом, но если человек болен, звонить в скорую все-таки придется…

У нее завибрировал смартфон. Айрис смотрит на экран: звонок из «Маленьких Фазанов».

– Извини, звонят из детсада моей дочери. Я должна ответить. Хуан сейчас вон там, – говорит она и неопределенно кивает в глубь офиса.

– Здравствуйте, Айрис слушает, – говорит она, и ее пульс учащается: воспитатели детского сада еще ни разу не звонили ей, просто чтобы поболтать.

– Доброе утро, это Стина из «Маленьких Фазанов». Мы обзваниваем всех родителей, так как мы… в общем, на сегодня нам придется закрыться. Биргитта явилась утром на работу совсем больная, и, если быть честной, я чувствую, что и сама уже от нее заразилась. Вы же понимаете, мы меньше всего хотим, чтобы дети свалились с гриппом. И, сдается мне, некоторые уже заразились, многие жалуются на боль в животе, и…

– А что с Сигрид? – взволнованно перебивает ее Айрис.

– Что? О, с ней все о’кей. Извините, мне следовало сказать: она в полном порядке, никаких проблем, – но мы решили, что после обеда закроемся. Как только мы договоримся со всеми родителями, я отпущу Биргитту и закроюсь. Сегодня у нас не так уж много детей. Я знаю, вы не забираете Сигрид по средам, но я звонила вам на другой номер, а трубку никто не взял, так что… вот так.

– Хорошо… Мм… По правде говоря, мы сегодня тоже многих отпустили домой… Ну конечно, я за ней заеду. Или постараюсь передать мужу. В общем, что-нибудь придумаю. Это займет… ну, полчаса точно. У меня только велосипед.

На том конце провода нажимают на отбой.

Рамир отыскал Хуана, и оба присаживаются на корточки рядом с пьяным. Тот сумел кое-как приподняться и садится, прислонившись к стене около туалетов. Он кашляет не переставая, хватается за грудь и тяжело дышит. Хуан поднимается на ноги и хлопает Рамира по плечу:

– Ничего не поделаешь, давай звони в скорую.

И Хуан направляется обратно в свой офис.

Айрис достает смартфон и звонит мужу. Ну давай же, ответь мне. Но слышатся одни гудки. Она ждет, что он, как всегда запыхавшийся, схватит трубку и скажет: «Привет?», а потом быстро прибавит: «Я был в душе». Но вместо этого одни гудки.

Черт.

Айрис проверяет, закрыта ли касса, дважды нажимает клавишу «Esc» на клавиатуре, чтобы выйти из системы, и уносит с собой в офис библиотечный беспроводной телефон. Хуан сидит за столом в своем кабинете. Когда она входит, он поднимает голову:

– Только не говори, что и ты туда же.

– Что?

– Я же вижу – ты хочешь отпроситься домой.

Айрис невольно улыбается. Люди часто говорят, что по ее лицу сложно что-либо прочесть, но Хуан всегда знает, что у нее на уме.

– Мне только что позвонили из детсада, они вот-вот закроются. Воспитательницы, все как один, слегли с гриппом. Только что звонили.

– А твой муж не сможет ее забрать?

– Мы все пытались ему дозвониться – и я, и из детсада, – но он не берет трубку.

Хуан вздыхает и смотрит на часы, что висят на стене. Без двадцати двенадцать.

– Кафе уже закрылось. Подожди пять минут, я куплю себе салат на втором этаже. Поем за стойкой регистрации.

Семь минут спустя Айрис уже на мосту Норрбро по дороге в Старый город. Она поворачивает налево к Скепсброну. Застежка шлема сильно давит ей на подбородок. Она так нервничала, что затянула ее слишком туго, и теперь ей кажется, что это удавка. Айрис едет в южном направлении, а в голове крутятся вопросы: почему, почему он не взял трубку? был ли он здоров сегодня утром? что он говорил ей?

Сегодня ей пришлось встать в самую рань, в пять тридцать пять, потому что Сигрид канючила «завтлак», который упорно продолжала называть именно так, хотя прекрасно знала, как правильно говорить. Айрис встала, приняла душ, и они позавтракали все втроем, а потом она ушла на работу в семь тридцать, после того как прочла Сигрид вслух две главы из сказки «Нелли Рапп и Франкенштейн». Правда, потом дочка снова заскучала и в четвертый раз за эти дни села смотреть мультик «Головоломка» на айподе.

Что же он говорил ей сегодня утром? Айрис покраснела от стыда, когда поняла, что не может вспомнить, обменялась ли она утром с мужем хоть одной фразой. Да это просто смешно.

Уличное движение на Скепсброне обычно довольно спокойное, но тут она чуть было не врезается в автобус. Тот резко тормозит, чтобы избежать столкновения с туристическим автобусом, который внезапно выехал на красный свет.

«Мамочка, смотри, дяди водить не умеют!» – сказала бы на это Сигрид, окажись она рядом.

В последний миг Айрис удается свернуть вправо на тротуар. Из переулка на полной скорости вылетает курьер на велосипеде и, недовольно ругаясь, проносится мимо. Айрис едва сдерживается, чтобы не показать ему средний палец.

Когда она въезжает на холм в Слюссене, загорается зеленый свет. Айрис радуется своей удаче: она ненавидит тормозить во время подъема на холм, а в Слюссене и без того постоянные пробки. И тут прямо перед ней на дороге появляется какая-то бабуля на ходунках.

– Неееет! – орет Айрис, когда колесо ее велосипеда врезается в ходунки.

Бабка только ошарашенно смотрит на нее, когда Айрис в падении успевает вытянуть руку и оттолкнуть ходунки в сторону. Затем бабка пропадает из виду. Велосипед с грохотом падает на землю. Айрис со всего маху ударяется об асфальт головой – хорошо, что она в шлеме, – следом плечом: «АЙ!», а затем спиной: «АЙ! АЙ! АЙ!» Падая, она с размаху врезается в бордюр и, кажется, ломает себе руку.

– АААУУУ!

Ее тело прошивает нестерпимая боль.

– Черт, черт, черт! Господи, как же больно!!

Айрис орет благим матом и пытается поднять левую руку, чтобы согнуть ее, но в глазах все темнеет от страшной боли. Она до крови прикусывает себе язык, из глаз брызжут слезы.

Кто-то наклоняется к ней, что-то говорит, когда громкое «хрясь» заглушает все звуки. Айрис видит, как автобус, которому она совсем недавно уступила дорогу, превратил ее велосипед в груду металлолома.

– Дерьмо, – сплевывает она, но теперь ее голос звучит куда спокойнее. Айрис прислушиваясь к боли, от которой пульсирует все тело. И внезапно вспоминает: – Сигрид.

– А? – спрашивает мужчина.

– Моя дочь, – отвечает Айрис сквозь стиснутые зубы. – Мне нужно забрать ее из детсада.

Бабка по-прежнему стоит на дороге и таращится на свои ходунки. Потом поворачивается к Айрис, и выражение ее лица становится испуганным. Что она там себе придумала? Что Айрис будет бить ее? С ее-то раненой рукой?

– Неприятно говорить такое, но, кажется, вы ее сломали, – говорит мужчина и кивает на ее левую руку.

В это время автобус останавливается, и водитель выходит из кабины, красный от стыда. Айрис боится смотреть на свою руку, она ненавидит вид крови, даже на фотографиях. Она переводит взгляд на автобус. Маршрут номер два. Все пассажиры прилипли к окнам и глазеют на нее. К счастью, утром в автобусе ехало всего семь-восемь человек.

– Вам нужно немедленно обратиться в больницу, – говорит мужчина.

Айрис качает головой:

– Ну… может, я и обращусь туда, если рука и впрямь сломана. Но сперва мне нужно забрать моего ребенка. – И Айрис сжимает губы в прямую линию.

Она сидит на асфальте, стараясь не двигать рукой. Затем, задержав дыхание, хватается за столб светофора и, оперевшись, медленно поднимается на ноги. Волны боли проходят от плеча вверх по шее и отдаются прямо в голову.

– Черт, как же больно, – выдыхает она.

Бабка по-прежнему таращится на нее, не произнося ни слова. На светофоре для пешеходов мигает желтый свет, и когда загорается зеленый, бабка послушно идет по переходу вместе с ходунками. Кажется, ей нет никакого дела до того, что синий автобус наглухо перегородил переход в нескольких метрах впереди.

Из-за угла выруливает полицейская машина и останавливается. Широкоплечий офицер лет сорока вылезает из машины и с обеспокоенным видом оглядывается по сторонам.

– Что все это значит? – спрашивает он повелительным тоном, словно герой мультфильма.

– Бабуля вышла на дорогу на красный свет, я врезалась в ее ходунки на велосипеде, упала, сломала себе руку, а автобус раздавил мой велосипед, – отвечает Айрис как можно спокойнее. Боль не унимается – в ушах шумит, перед глазами плавают огненные пятна. – И теперь она пытается удрать, – невинно добавляет Айрис и смотрит на бабку, которая уже доковыляла до автобуса, но не остановилась, хотя должна была вот-вот клюнуть в него носом.

– Эй вы, там! – кричит полицейский, повернувшись к бабке. К нему присоединяется его коллега, стройная женщина лет тридцати, только что вышедшая из машины. – Вы там, с ходунками! А ну, стойте!..

– Извините, – останавливает его Айрис, – а можно мы просто уберем с дороги мой велосипед и забудем об этом? Если не считать моей травмы, то все в порядке. Бабуля просто не успела убраться с велосипедной дорожки, когда на светофоре загорелся красный. Я очень спешу. Мне необходимо забрать дочь из детсада. У них заболели все воспитатели, и некому больше ее забрать. Может, вы меня туда подбросите?

Полицейские одновременно поворачиваются к Аманде. Затем они обмениваются взглядами. Женщина отводит глаза, и Айрис слышит, как она тихо присвистывает:

– Все они там, что ли?

– Что-что? – не поняла Айрис.

– Воспитатели детсада. Они что, все сразу заболели?

Теперь приходит очередь Айрис удивленно переводить взгляд с одного офицера полиции на другого. Ее удивляет то, как быстро они сменили тему.

– Да. Мне позвонили, сказали, что все заболели и что надо приехать за Сигрид, потому что…

– Она тоже больна? Ваша дочь?

Айрис уставилась на них во все глаза. Даже рука вдруг перестала болеть.

– Нет, она-то как раз в порядке, в отличие от остальных. Во всяком случае, мне так сказали.

Полицейские снова обмениваются взглядами. Старший из них открывает было рот, чтобы что-то сказать, но в последний момент передумывает.

– Что? Что-то не так? – обеспокоенно спрашивает Айрис.

– Мы должны… – начинает было офицер.

Вдруг позади автобуса начинает истошно сигналить какая-то машина, и полицейский тут же поворачивается в ту сторону. Его напарница, нахмурившись, упирает руки в бока и выпрямляет спину. Они при исполнении.

– Постойте-ка, что происходит? Что там насчет того, что персонал заболел? – На сей раз к полицейским обращается человек, который сообщил Айрис о сломанной руке. – Я тоже плохо себя чувствую, как раз шел в аптеку.

Оба офицера резко вздрагивают. На миг кажется, что они растерялись, но потом быстро приходят в себя. Айрис, не задумываясь, трет лоб левой, сломанной, рукой. И едва не теряет сознание от боли. Черт, как же хреново! На долю секунды у Айрис появляется безумное желание, чтобы полиция застрелила ее и избавила от этой боли.

– Мы не можем… – начинает было полицейский, но тут же замолкает, когда за его спиной одна за другой принимаются оглушительно сигналить машины.

В чем дело? – думает Айрис. С каких это пор люди стали сигналить при авариях, тем более на полицейские машины? Разве так можно? Мы же совсем рядом от них, должны же они видеть, что произошло.

Полицейский направляется к первому авто, но человек за рулем, словно очнувшись, отпускает сцепление, и машина катится. И тут внезапно водитель выжимает газ. Машина с визгом пролетает мимо Айрис и выскакивает на встречную полосу. Краем глаза она замечает красный фургон, который мчится вниз с холма Слюссена. Вот он поравнялся с автобусом, слышится визг тормозов, и через полсекунды машины врезаются друг в друга.

Раздается оглушительный звук сминаемого металла, точь-в-точь как от алюминиевой банки, кинутой в перерабатывающую машинку, только в десятки раз громче. Айрис невольно вспоминает, как она держала на руках маленькую Сигрид, поднимая ее повыше, чтобы та положила банки в перерабатывающую машину, стоящую в супермаркете. И как дочка радостно хлопала в ладоши, когда раздавался восхитительный звук сминаемого металла. Счастливое воспоминание сменяется жестокой реальностью. Вылетевший на встречную полосу автомобиль пытается затормозить, чтобы избежать столкновения, но его, словно снаряд, отбрасывает назад. Капот сминается, с резким хлопком выскакивает подушка безопасности. Фургон еще раз ударяет в машину, ветровое стекло разлетается вдребезги. Оба авто отбрасывает к остановке, правое заднее колесо машины врезается в бордюр, и он падает набок на велосипедной дорожке. Фургон, оглушительно скрежеща, отлетает на несколько метров подальше и врубается в металлическую ограду, защищающую пешеходов от машин на мосту Скепсброн.

Все. Значит, никто меня сегодня уже никуда не подбросит, как-то отстраненно думает Айрис.

Дано

«Папочка, почему мы стоим?»

Действительно – почему? Дано смотрит на отца, на коленях которого сидит его маленькая сестренка Лине. Лицо отца раскраснелось от жары, капли пота стекают по густой щетине. Дано не привык видеть отца таким. Его аби всегда чисто выбрит, он неукоснительно следовал этому правилу даже в последние полгода. Они все, как могли, старались следить за собой, чтобы окончательно не опуститься и не утратить последние крохи своего достоинства.

«Не знаю, – отвечает отец и смотрит в окно поезда. – Мы не могли так быстро приехать. Я что-то не вижу… никакой станции».

Он переводит взгляд на мать Дано, которая сидит рядом с сыном. Все последние полчаса она пытается убаюкать самого младшенького, Билала, но безуспешно, и Дано видит, как же она устала. Стук колес укачивал Билала, но, когда поезд встал, малыш проснулся и начал крутиться.

«На, держи», – мама протягивает Дано единственный мобильный телефон, который у них остался. Им повезло – почти всю дорогу, от самого Мальмё, им доставались места с розетками для зарядки телефонов. Рука матери запуталась в зарядном кабеле. Прежде чем Дано удается его распутать, Билал выплевывает соску на пол. Та подскакивает и приземляется в проходе. Сидящий напротив швед подбирает ее и протягивает им обратно.

«Thank you, – быстро улыбнувшись, мама благодарит его по-английски. – Thank you so much».

Дано открывает гугл-карты на своем «Самсунге». В ожидании загрузки проводит пальцем по трещине на экране. Телефон он выронил, когда их выталкивали из переполненного микроавтобуса, следующего из Белграда в Мюнхен. Мобильный вылетел на проезжую часть, прямо на мокрый от дождя асфальт. Дано очень повезло, что его не сбила машина, когда он, не глядя по сторонам, выскочил на дорогу, чтобы подобрать его. Телефон был слишком ценным, чтобы так просто дать ему погибнуть под колесами автомобиля.

На экране медленно появляется изображение – вид со спутника, – но Дано переключает его в режим карты. Так легче понять, где они сейчас находятся.

Флемингсберг, читает он. Они только что проехали местечко под названием Флемингсберг. Дано уменьшает картинку в несколько раз, пока в углу экрана не появляется Стокгольм. Смотрит на шкалу масштаба внизу. Два километра на карте равны ширине его большого пальца. Он измеряет. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь больших пальцев.

«Осталось почти шестнадцать километров», – сообщает он.

Отец вздыхает. Лине вытягивается во весь рост и, подпрыгнув, цепляется за верхний край приспущенного окна. Свесив челку наружу, она смотрит по сторонам, но вскоре это ей надоедает, потому что все, что она видит, это депо: беспорядочное сплетение железнодорожных путей и замусоренный пустырь. Поперек тянется забор из колючей проволоки, на заднем плане – серое скопление каких-то зданий: то ли складов, то ли ремонтных мастерских. В общем, довольно унылая картина. Точная копия того, что она видела в последние шесть месяцев.

На руках матери ворочается Билал. Спать он не хочет, спокойно лежать тоже. Он пытается подняться, и после бесплодных попыток его угомонить мама сдается и ставит его лицом к себе, поддерживая под руки. Билал покачивается, но уверенно стоит, опираясь своими маленькими ножками на колени матери. Он смеется, ему нравится стоять, нравится смотреть на мир с высоты своего восьмимесячного роста.

В динамике раздается треск, и женский голос зачитывает сообщение. Должно быть, на шведском. По звучанию язык немного напоминает немецкий, но знакомых слов Дано почти не слышит. Во всяком случае, никаких тебе «Achtung», «schnell», «nein» или «Flüchtingeschweine» (то есть по-немецки «беженцы-свиньи»), только периодически повторяющееся слово «Stockholm» на протяжении длинной непонятной речи. Затем женщина-диктор замолкает и, откашлявшись, повторяет то же самое на запинающемся, непривычном для уха Дано английском: «Вынужденная остановка нашего поезда вызвана аварией на станции. Мы надеемся вскоре продолжить наш путь до Центрального вокзала в Стокгольме».

Дано ждет продолжения – первое сообщение, на шведском, было куда длиннее, но после треска в динамике воцаряется тишина. Дано вопросительно смотрит на мать.

– Авария? Какая авария? – спрашивает он.

Мама пожимает плечами и пытается улыбнуться, но это ей плохо удается. Дано видит, что мать страшно измучена. В постоянных заботах о нем, Лине и Билале она совсем забыла про себя.

– Авария на станции впереди, – объясняет мужчина-швед, сидящий через проход. – Вы, наверное, не поняли, что сказала диктор?

Дано кивает, с любопытством глядя на мужчину. Тому лет тридцать, может меньше. Кто их разберет, этих скандинавов, думает он.

– Наш поезд следует через станцию пригородных поездов Стувста, но на платформе произошел несчастный случай, поэтому нам придется подождать, пока поезд продолжит путь.

Отец Дано поворачивается к мужчине.

– Спасибо, – благодарит он, и мужчина кивает в ответ:

– Добро пожаловать.

Дано снова переводит взгляд на депо в окне, пытаясь отвлечься от мыслей о туалете. Их все позакрывали еще два часа назад, и никто не знает почему. Он в этот момент как раз стоял в очереди и перед ним оставался всего один человек, когда из подсобки вышел проводник и запер дверь туалета. Бросил на ходу что-то вроде «он не работает», и еще Дано показалось, что он расслышал слово «подгузники».

Просто с ума сойти, насколько же тупым надо быть, чтобы пытаться спустить подгузник в унитаз! Кабинка на противоположном конце вагона стояла запертой с самого начала, еще когда они садились в поезд, а дальше Дано идти не решался. Он боялся надолго терять из виду свою семью.

Шум вентиляторов постепенно стихает и наконец смолкает совсем. Отец тоже это замечает, и они вместе с Дано поднимают головы и пристально смотрят на длинные металлические пластинки с дырочками на потолке.

«Это они так экономят энергию, пока мы стоим», – объясняет отец и пытается ободряюще улыбнуться. Однако ситуация выглядит безрадостной. Отец вздыхает и снова отворачивается к окну. Дано разглядывает морщины на его лице. Отец сильно постарел за последние несколько лет.

Кажется, что прошло два часа, но, судя по мобильнику в руке Дано, всего пятьдесят четыре минуты, когда нарастающая в вагоне атмосфера раздражения сменяется ожиданием – по проходу идет мужчина в спецовке и желтом светоотражающем жилете. На бедрах – пояс с инструментами, в руке – здоровенный потрепанный том в пластиковой обложке. При виде него Дано почему-то мгновенно покрывается потом. Мужчина проходит мимо, направляясь в конец вагона, где вокруг проводника уже собралось несколько пассажиров. Со своего места Дано может разобрать только часть текста, написанного черными буквами на спине мужчины:

ШВЕДСКАЯ ТРАНСП…..НИЯ

– Думаешь, поезд потерпел аварию? – тихо спрашивает он. Лине спит на руках отца. – Этот тип смахивает на ремонтника.

Отец осторожно поворачивается, чтобы не разбудить сестренку Дано, и смотрит на толпу в конце вагона.

– Похоже, – кивает он. – Будем надеяться, что скоро все уладится, и мы снова поедем. Или они объяснят нам, что же все-таки случилось.

Дано кажется, что в бороде отца стало еще больше капель пота, чем раньше. После того как вентиляторы выключили, температура в вагоне стала резко подниматься. Билал капризничает. Он устал стоять на маминых коленях, но спать все равно отказывается. Он хочет, чтобы его спустили на пол. Даже Дано не сидится на месте. Желание сходить в туалет из досадной помехи перерастает в острую необходимость.

Он встает.

– Пойду попробую найти работающий туалет, – говорит он. – А то я сейчас с ума сойду.

Мама поднимает голову, в ее глазах читается беспокойство.

– Мы с Билалом тоже пойдем, – говорит она. – Ему нужно сменить подгузник.

Она нагибается и начинает рыться в сумке, стоящей у ее ног, достает из пакета потрепанный подгузник, который они купили в Лидле, на самой границе с Данией, потратив почти все свои последние деньги.

На новую бритву уже не хватило, думает Дано, посмотрев на отца. Тот, глядя тяжелым взглядом в окно, нежно гладит спящую Лине по головке.

Дано с матерью встают и двигаются по проходу. Дано идет первым, стараясь расчистить дорогу матери и младшему брату. Все места заняты, некоторые пассажиры даже стоят, и они с трудом продвигаются вперед. Дано слышит ворчание и вздохи, в вагоне жарко и почти нечем дышать.

Навстречу им попадаются другие беженцы, у многих обтрепанный вид, и выглядят они куда хуже, чем Дано с семьей. Все-таки им повезло: если бы не дедушкино состояние, вряд ли бы им удалось покинуть страну. Дано знает, что отец сначала хотел отказаться от этого наследства, пока нападки в адрес его жены не приняли угрожающий характер. Деньги помогли им избежать многих неприятностей, которые подстерегают почти всех беженцев, включая унижение от худших представителей клана перевозчиков, занимающихся транспортировкой людей.

Многие пассажиры столпились в конце вагона, где проводник пытается успокоить краснолицего мужчину средних лет, европейской наружности. Тяжело, прерывисто дышит ремонтник в жилете, из-за своей толщины он, должно быть, больше всех страдает от жары в вагоне, несмотря на то что только что сел в поезд. Толстяк пытается утихомирить разволновавшегося мужчину с красным лицом, но тот даже слушать его не желает и продолжает пытаться открыть дверь тамбура, чтобы прорваться в другой вагон.

– Простите, – говорит мама Дано, не делая никакого секрета из того, что у нее на руках ребенок. Наоборот, она поднимает его повыше, чтобы всем было видно. – Разрешите нам пройти, пожалуйста.

Проводник и мужчина в желтом жилете почти одновременно поворачиваются к ней. Проводник окидывает ее взглядом, желая понять, заслуживает ли она его внимания, но, заметив малыша на ее руках, принимает какое-то решение. Он что-то говорит взволнованному мужчине и поворачивается к матери Дано.

– Мы можем пройти, пожалуйста? Мне нужно сменить подгузник малышу, а мой сын очень хочет в туалет.

Проводник колеблется, но потом неожиданно качает головой:

– Все туалеты закрыты. Проблемы с электричеством.

От слов проводника живот у Дано сводит судорогой.

– Но ему действительно очень нужно. – Мама изо всех сил пытается держаться уверенно. Она смотрит в окно. Вечернее солнце отражается в нагретых за день рельсах. – Тогда не могли бы вы открыть дверь?

Тут проводника прорывает.

– Нет! Почему вы все такие непонятливые?! – кричит он, бросая взгляд на мужчину с красным лицом. – Открывать двери строго запрещено! Может пойти поезд и…

– Но ведь вы сказали, что впереди авария на станции.

– Что?

– Авария на станции. Разве остальные поезда не будут тоже остановлены?

– Что вы… Нет… Я имел в виду… Короче, вы не можете открыть дверь!

Дано вдруг замечает, что на них все смотрят. Он оглядывается, встречает вопросительные взгляды, у многих на лицах написано сочувствие.

Толстяк в желтом жилете наклоняется и что-то шепчет на ухо проводнику. Тот внимательно слушает, кивает, словно с чем-то соглашаясь, и, кажется, сказанное производит на него впечатление. Суровое выражение его лица, то самое, которое Дано так много раз доводилось видеть за последние шесть месяцев, смягчается и даже сменяется выражением удивления, а следом – сочувствия. Однако краснолицый мужчина явно недоволен тем, что о нем забыли. Он сердито жестикулирует в опасной близости от лица мужчины в жилете, который инстинктивно делает шаг назад, и с еще большим пылом принимается объяснять что-то проводнику.

Мать приобнимает Дано за талию и тянет его назад.

– Должно быть, этот господин страдает клаустрофобией, – тихо говорит она Дано.

В этот момент краснолицый мужчина бросается на ремонтника и вцепляется в рукоятку молотка, висящего у того на ремне. Ему мешает застежка, удерживающая инструмент на поясе. Он бешено дергает и, резко рванув, высвобождает его. При этом чуть не падает сам, но в последний момент ему удается уцепиться за спинку ближайшего сиденья и удержать равновесие. Он рявкает на сидящих рядом женщин, и те судорожно закрывают руками лица, когда мужчина, размахнувшись, ударяет молотком по стеклу.

Раздается глухой звук и следом – вопль разочарования. Отчаяние краснолицего сменяется страхом. Однако… Дано даже не представлял себе, что окна в шведских поездах настолько прочные, что их невозможно не то что открыть, но даже разбить молотком. Мужчина снова размахивается и бьет с еще большей яростью. На оконном стекле появляется крохотная трещинка. Вдохновленный успехом, он в третий раз заносит молоток, готовясь нанести последний, решающий удар.

– СТОООООЙ! – ревет Желтый Жилет.

И неожиданно это срабатывает. Мужчина останавливается и со смесью страха и ненависти в упор смотрит на толстого потного ремонтника, в чьей дрожащей правой руке зажат какой-то предмет, только Дано не удается разглядеть какой именно. Мужчина пытается успокоиться, долго собирается с мыслями и, наконец, произносит что-то по-шведски.

Тут решает вмешаться проводник, но толстяк в жилете останавливает его, грозно взмахнув своим тяжеленным фолиантом. Проводник замолкает на полуслове. Пассажиры в проходе, словно по команде, отступают назад и в стороны, освобождая дорогу ремонтнику.

Тот медленно движется по проходу, на мгновение останавливается и, тяжело откашлявшись, продолжает свой путь к дверям. Свободное пространство за спиной ремонтника тут же смыкается, и один за другим пассажиры тянутся за ним к выходу.

– Он собирается нас выпустить, – говорит Дано матери. – Должно быть, испугался, что остальные пассажиры тоже могут выйти из себя.

Мать обхватывает его и прижимает к себе.

– Нет, мы с тобой сейчас вернемся на наши места. Лучше пока подождем и посмотрим, что будет, – говорит она.

Почти все пассажиры поняли, что происходит, и начинают вставать со своих мест, собирать вещи и стаскивать сумки с багажных полок. Один мужчина слишком резко сдергивает вниз свою тяжелую сумку, она выскальзывает из его пальцев и падает на голову стоящей рядом женщины. Та зло огрызается, на лице мужчины появляется виноватое выражение, но ненадолго. Как ни в чем не бывало он хватает свою сумку и устремляется по проходу. Мать едва успевает увернуться вместе с Билалом, когда мужик протискивается мимо них. Дано хочет крикнуть: «Смотри, куда прешь!» – или еще что-нибудь похуже, но он быстро понимает, что лучше стерпеть и не привлекать к себе лишнего внимания.

Наконец они добираются до Лине с папой, который тоже встал, ища взглядом в толпе жену. Почти весь вагон пришел в движение. Какой-то мужчина с маленькой девочкой на руках спрашивает мать Дано, что происходит. Судя по акценту, он из Северной Африки. И когда мама отвечает ему, что, кажется, все покидают поезд, он оборачивается и, крикнув что-то стоящим позади него людям, торопливо устремляется вперед, прижимая к себе ребенка.

Мать с отцом вместе собирают то немногое, что у них осталось: два больших рюкзака и один поменьше, который отец носит на животе. В нем самые ценные вещи, за исключением паспортов и денег, которые лежат в крепком пластиковом пакете в переднем кармане отцовских джинсов.

– Мы подождем, – говорит мама Дано. – Пусть сначала сойдут другие. Они не закроют двери, пока все не выйдут. И посмотрим, куда пойдут остальные. Не верится, что нам так просто дадут разгуливать по путям.

Отец кивает и остается на месте с Лине на руках.

– Дано, мобильный у тебя? Потерпишь еще немного с туалетом?

Дано улыбается, достает телефон и кивает маме.

– Где наше зарядное устройство? – обеспокоенно спрашивает она, и отец хлопает по рюкзаку у него на животе.

Билал тихонько хнычет на руках у мамы. Она качает его, шепчет, что все хорошо, что они почти приехали и что весь этот кошмар скоро останется позади.

– Осталось всего шестнадцать километров… – Мама с трудом подавляет кашель. – Всего шестнадцать из пяти тысяч двухсот.

Эпизод 2

Айрис

Слава богу, что я успела утром зарядить телефон, думает Айрис, сидя в приемном отделении Южной больницы. Иначе ей бы ни за что не удалось просидеть здесь вместе с Сигрид и пяти минут без того, чтобы дочь не начала канючить, что ей скучно.

Ее руку уже осмотрел молодой, но какой-то нервный врач. Почему-то на нем была маска. Сигрид вопросительно уставилась на него, но доктор ничего ей не сказал.

У Айрис подозрение на перелом лучевой кости, и теперь они ждут своей очереди, чтобы сделать рентген, который должен подтвердить диагноз. Если врач окажется прав, то ей наложат гипс, и после этого они смогут отправиться домой.

– Мамочка. – Сигрид внезапно поворачивается к ней. – Мамочка, почему вокруг так много больных?

Айрис дала дочери свой телефон не только для того, чтобы она играла, но и чтобы не задавала лишних вопросов. Однако номер не прошел. Сигрид уже слишком большая и порой соображает быстрее, чем сама Айрис.

– Мы же в больнице. Поэтому здесь столько больных.

Сигрид некоторое время сидит, раздумывая.

– И все-таки их слишком много, – наконец изрекает она.

Все в порядке, это нормально, вертится на языке у Айрис. Больницы всегда такие переполненные. Но вслух она этого не говорит, потому что не хочет лгать своему ребенку.

Дело в том, что она действительно еще никогда не встречала такого переполненного отделения травматологии, как сегодня. Ну, разве что по телевизору, в каком-нибудь сериале. Но на этот раз не было ни открытых ран, ни жутких криков, ни сложных переломов. Просто в приемном покое собралось очень много внезапно заболевших людей, которые хотели, чтобы все узнали, что они заболели. Отовсюду доносились громкие вздохи, стоны, кашель, хрипы и сморкания.

И никто не вызывал никого в кабинет, не улыбался, не провожал к выходу и не указывал на соседнюю аптеку, не выдавал свежий рецепт, только что распечатанный на компьютере. Врачи напоминали взмыленных лошадей, у всех были одинаковые пустые взгляды. И все как один обходили пациентов стороной.

– У тебя болит рука, мамочка?

Айрис кивает:

– Да, очень сильно. Надеюсь, скоро нам сделают рентген.

– Тебе наложат гипс? Как Улле?

Она снова кивает:

– Думаю, да. Он нужен, чтобы зафиксировать сломанную кость и дать ей правильно срастись.

Сигрид задумчиво смотрит на руку матери, висящую на временной повязке.

Затем проверяет мобильник и протягивает его Айрис:

– Можешь снова позвонить папе?

Айрис пытается улыбнуться как можно более непринужденно.

– Он позвонит нам, когда у него будет время. Я отправила ему эсэмэску, что мы здесь.

На самом деле она отправила ему четыре эсэмэски. И трижды звонила, пока Сигрид не видела.

– Почему он тогда не отвечает?

– Наверно, ушел куда-то, а телефон забыл дома. Он иногда работает в кафе; должно быть, он и сейчас там.

– Но…

Сигрид понуро сидит на стуле. Айрис отчаянно хочется сказать ей что-нибудь ободряющее, чтобы хоть как-то утешить дочку. Но она слишком устала. Они здесь уже три часа, скоро вечер, и Айрис чувствует, как ее саму раздирает беспокойство.

Она вся взмокла от пота, пока добралась до детсада. Пешком в горку до самого Седера и потом еще пара кварталов до церкви Святой Софии было то, что надо в ее состоянии. Какой-то мальчишка, случайно оказавшийся на месте аварии и с любопытством взиравший на все происходящее, помог ей сделать временную повязку из кардигана, но это мало облегчило боль. Но Айрис больше не кричала и не жаловалась – она чувствовала, что сейчас не время. Всего несколько секунд назад откуда ни возьмись появилась скорая. Не обращая внимания на легковую машину, врачи сразу же направились к фургону. Водитель был мертв, это она поняла сразу. Было ужасно видеть, как они быстро прошли мимо искореженных обломков легковушки и бросились к водителю фургона.

И так как никому больше не было до нее дела, она ушла.

– Айрис?

Медбрат равнодушно оглядывает переполненную приемную. Айрис осторожно поднимает здоровую руку и улыбается, но тот никак не реагирует на приветствие.

Она берет Сигрид за руку:

– Пойдем, нам нужно сделать рентген.

Они идут по бесконечным коридорам больницы. Теперь Айрис понимает, что то, что она видела в приемной, просто цветочки, все коридоры забиты пациентами, просто яблоку упасть негде. Неподалеку от лифтов какой-то пожилой мужчина заходится в кашле. Кажется, его лихорадит. Рядом с ним сидит женщина. Она молча наблюдает за страданиями своего соседа и беспомощно озирается вокруг. Увидев медбрата в сопровождении Айрис и Сигрид, она оживает:

– Эй, вы! Да, я к вам обращаюсь! Ему нужна помощь! Мы ждем уже два часа, а его кашель становится только хуже. Должен был подойти врач, но никто не появился. Чем вы там занимаетесь?

Медбрат пытается ее успокоить, но она слишком расстроена, чтобы его слушать.

– Почему нам никто не помогает? У него высокая температура. А кашель… Господи, какой жуткий кашель. Я тут просто с ума схожу! Кто-то же должен ему помочь!

– Вы… подождите, – неуверенно просит медбрат, но запинается и оглядывается в поисках других врачей. – Я не знаю, где все, я работаю на рентгене. – И с этими словами он нажимает кнопку вызова лифта.

– Тогда возьмите его наверх и сделайте рентген легких! Уж вы-то должны понять, что с ним такое.

– Но… так не делается, – возражает медбрат.

Пот ручьями катится по лбу женщины. Она открывает было рот, чтобы разразиться новой тирадой, но встречается глазами с Айрис и замолкает.

Как только за ними закрываются двери лифта, Айрис не выдерживает и решается задать вопрос. Пусть даже этот ответ напугает Сигрид, но она должна узнать правду!

– Что происходит?

Медбрат явно не желает отвечать и смотрит на маленький экранчик, на котором сменяют друг друга номера этажей.

– Я знаю не больше вашего, – отвечает он наконец. – Всплеск заболевания произошел сегодня примерно в одиннадцать утра – у нас и в больницах по всему городу. Сначала все происходило только в центре. Толпы людей приходили с симптомами гриппа, высокой температурой и постоянным кашлем. Грипп сразу поражает легкие. Большинство также жалуется на сильную боль в животе.

Раздается звоночек, и лифт останавливается.

Медбрат поспешно выходит и указывает направо:

– Нам сюда.

В рентгеновском кабинете сидит женщина в медицинской маске. Она кашляет, и Айрис чувствует, как Сигрид испуганно прижимается к ней. Медбрат быстро выходит в соседнюю комнату, явно не желая ни минуты задерживаться в обществе кашляющей коллеги, которая, в свою очередь, устало смотрит на Айрис. Затем она замечает Сигрид и делает попытку встать.

– Ваша дочь должна подождать снаружи, пока мы будем делать рентген. Хочешь посидеть здесь или в коридоре? – спрашивает она с нарочитым дружелюбием в голосе, но это еще больше усиливает подозрения Сигрид.

– Подожди меня в коридоре. Думаю, дверь можно оставить приоткрытой, так что ты будешь все время меня видеть, – говорит Айрис, стараясь, чтобы ее слова звучали как можно увереннее, и медсестра не вздумала возражать.

Сигрид неохотно выходит, но придерживает дверь ногой, боясь, что она может захлопнуться. Айрис видит в дверной щелке ее маленький желтый ботинок и кончик носа. Ее одновременно захлестывают любовь и страх.

Медсестра помогает встать ей на подставку, поднимает руку Айрис до нужной высоты и велит ей не двигаться. Айрис пронзает жгучая боль, и она едва сдерживается, чтобы не двинуть медсестре кулаком в зубы, но тут же вспоминает о маленьком носе в дверном проеме и стискивает зубы.

Сделав три снимка, они спускаются с дочерью вниз по лестнице.

– Врач вас сам вызовет! – кричит им вдогонку медсестра.

Однако, вернувшись в приемную, Айрис начинает сомневаться, что они когда-нибудь еще увидят врача.

Пока их не было, количество людей в приемной увеличилось вдвое. Они с трудом находят крохотное местечко на полу у стены. Сигрид садится на колени к Айрис. Шум вокруг стоит просто оглушительный: люди кашляют, чихают, задыхаются и беспрестанно ноют. Все это напоминает Айрис сюжет из какого-то реалити-шоу, из тех, что снимают скрытой камерой. Время от времени то там то сям очередные бедолаги, перекрикивая шум, вопят, почему никто к ним не подходит, что, черт возьми, происходит, и на чем свет стоит ругают шведскую систему здравоохранения.

Сигрид пугает вся эта обстановка, Айрис чувствует, как дочка все сильнее дрожит от страха.

– Мамочка, я хочу домой, – несколько раз повторяет она. – Почему мы не можем вернуться домой и посмотреть, пришел ли папа?

Он будет дома, когда мы вернемся, обещаю, хочет ответить Айрис. Но эта мысль не приносит облегчения. Скорее наоборот.

– Сейчас поедем домой, – говорит она вместо этого и устало улыбается дочери. – Не волнуйся, с папой все в порядке.

Сидящий рядом с ними мужчина лет пятидесяти внезапно поднимается и начинает копаться в кармане. Он невольно делает шаг вперед, словно пытаясь удержать равновесие, и какой-то парень тут же занимает его место.

– Что, черт возьми, ты делаешь?

Парень поднимает на него безумные от лихорадки глаза.

– А что такого, ты же сам встал. – И, прищелкнув языком, парень отворачивается к стене.

Удар мужчины на удивление оказывается точным и сильным. Он со всего маху бьет парню в лицо, и у того из носа выступает кровь.

– Какого черта?! – воет парень, разворачиваясь к обидчику.

Но резкое движение только усиливает кровотечение, и он забрызгивает кровью джинсы Айрис, оставляет красный узор на туфлях Сигрид и пачкает девушку рядом с ними.

Реакция девушки потрясает Айрис. Вскочив на ноги, та со всей злости бьет коленом парню в пах.

Тот охает и, схватившись за промежность, сгибается пополам.

– Мамочка, – всхлипывает Сигрид, – мамочка, что они…

Она запинается, потому что девушка снова бьет парня, теперь уже по голове.

– Идиот! – визжит она. – Конченый идиот!

Она бьет его еще раз. Парень падает на пол, пытаясь защититься от ударов.

Тем временем мужчина с удивлением наблюдает за развитием событий, явно раздумывая, как ему остановить девушку, когда внезапно его самого вдруг охватывает та же ярость.

– Ты просто кусок дерьма! – орет он. – Такие, как ты, и разрушают нашу страну!

И он с размаху бьет парня ногой в пах.

– Остановитесь, что вы… – начинает было Айрис, но тут же замолкает, сообразив, что никто не собирается вмешиваться, несмотря на то что в приемной столпилось с полсотни человек и почти все наблюдают за дракой.

Айрис внезапно понимает, что зрелище избиения пробудило чувство агрессии в заболевших людях, но не потому, что они обеспокоены несправедливостью происходящего, а скорее потому, что они ХОТЯТ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДРАКЕ.

Айрис медленно поднимается на ноги и, сделав два шага вперед, кричит:

– Прекратите! Вы что, не видите, что делаете?

Девушка поворачивается к Айрис. Она вся взмокла. Ее глаза горят злобой.

– Хочешь, я и тебя убью? – спрашивает она будничным тоном. – Убью, если приблизишься.

Айрис в шоке смотрит на нее.

И тут мужчина начинает задыхаться от яростного кашля и прекращает лупить парня, который уже почти не двигается. Мужчина прислоняется к стене, чтобы передохнуть, но вместо этого кашляет еще страшнее и внезапно замирает.

Какое-то время он стоит, слегка покачиваясь над своей жертвой. И вдруг его рот открывается, и из него потоком льется кровь. Она забрызгивает стены и пол, но большая часть кровавого ливня оказывается на лице и теле лежащего на полу парня, который явно в шоке и не соображает, что происходит. Издав долгий мучительный стон, мужчина валится на него сверху и, дернувшись, замирает. Парень пытается высвободиться, но он больше похож на вытащенную из воды рыбу, которая бьется в последних предсмертных судорогах. На несколько секунд воцаряется тишина. И затем в приемном отделении разгорается массовая драка.

Дано

Дано сидит на скамейке крохотной пригородной станции. «Худдинге» – гласит надпись на табличке. Его младший брат Билал сидит у него на коленях и невыносимо громко орет. В сущности, так делают все восьмимесячные дети, когда у них резь в животе. Вместе с пронзительным криком они пытаются исторгнуть из себя боль, превратить ее в смесь слюней, соплей и пота.

На самом деле Дано не знает, действительно ли у Билала болит живот. Это только его догадка. Но что еще это может быть, если его брат колотит своими маленькими кулачками по нижней части живота – все, что он может сделать, чтобы прогнать боль. Дано наблюдает за судорожными движениями малыша и пытается поймать его взгляд. Словно этим можно его отвлечь, заставить перестать стучать по напряженному животу…

Нет. Ничего не получается. Дано хочет спустить Билала вниз, на бетонное покрытие платформы. Закрыть глаза и зажать руками уши, чтобы ничего не видеть и не слышать. Вместо этого он прижимает Билала к своей груди, пытаясь разделить с ним его боль.

Мать лежит рядом на земле. Она хрипло, прерывисто дышит, ее лицо осунулось и утратило все краски. Мамина голова покоится на маленьком рюкзачке отца Дано, том самом, который он обычно носил на своем животе. Мужчина оставил его здесь, а сам ушел с Лине на руках за помощью, которую им не смогли оказать люди на другом конце телефонного провода. Они набирали 112, номер экстренной помощи, но им никто не ответил. Никто не сказал им «Здравствуйте, слушаю» ни на шведском, ни на английском, ни на арабском языке.

– Оставайся здесь, – сказал ему отец. – Приглядывай за матерью и братом. Мы скоро вернемся с подмогой.

Дано понятия не имеет, сколько с тех пор прошло времени. Кажется, что много, очень много.

– Мама? – окликает он мать. – Эми, ты слышишь меня?

Мама отвечает не сразу, но он видит, что она слышит его. Ее лицо сводит судорогой, она тяжело, с трудом поворачивается к нему, пытается открыть глаза, но после нескольких бесплодных попыток остается лежать с закрытыми.

– Да… Дан… – едва слышно произносит она.

Дано разбирает только это. Крик Билала заглушает все остальные звуки. Дано соскальзывает со скамейки, по-прежнему прижимая к себе вопящего брата, и становится рядом с мамой на колени. У него по щекам текут слезы, но мама их не замечает: она слишком измучена.

Но внезапно, когда он протягивает руку, чтобы погладить ее по щеке, она судорожно вздрагивает и рывком перекатывается на бок. Ее рвет, еще и еще. Вся платформа забрызгана зловонной желчью, но Дано кажется, что он видит в рвоте следы крови, и его захлестывает паника.

– Мама! – в страхе кричит он. – Мама, перестань, пожалуйста!

В паре метров от них на скамейке лежит молодой человек лет двадцати. На нем черные джинсы и выцветшая голубая футболка. Вылитый немец. В Германии Дано видел много похожих парней с такими же белыми, словно выгоревшими на солнце, волосами. Он начал кричать еще раньше Дано, завывая и ругаясь на языке, не похожем на обычный немецкий. Значит, вот какой он, этот шведский… Парень порывался было кинуться на них, но тут же остановился. На лбу его выступила испарина. Скорчившись, он начал хвататься за живот, точь-в-точь как это только что делала мама Дано. На секунду Дано заметил промелькнувшую в глазах парня ненависть, но тот был слишком слаб и, согнувшись пополам, вернулся обратно на скамейку, где замер в позе зародыша и ворочался лишь когда начиналась рвота.

Дано кажется, что с тех пор прошли часы.

Билал по-прежнему кричит у него на руках, по-прежнему барабанит по своему животику, тук-тук-тук, решив во что бы то ни стало изгнать из него эту боль.

– Билал, пожалуйста, остановись, – тихо просит Дано сквозь стиснутые зубы. Он еще сильнее прижимает к себе братишку. – Пожалуйста, не надо, это не поможет. Оставь свой животик в покое. Перестань, перестань, перестань…

Но малыш не перестает, его маленькие ручки дрожат от изнеможения, но он продолжает стучать.

Перед ними на путях стоит поезд. Голубой поезд с куда меньшим количеством выгонов, чем у того, серебристого, который привез их сюда из Мальмё. Все сиденья в нем разные, и Дано догадывается, что, должно быть, это и есть тот самый пригородный поезд, о котором ему говорил мужчина, сидевший по другую сторону от прохода. Двери электрички открыты, и на первый взгляд она кажется покинутой, но изнутри доносятся стоны, больше похожие на жалобы. Должно быть, там, внутри, тоже лежат люди.

Тот мужчина в желтом жилете в конце концов открыл двери их поезда. После чего сел рядом с вагоном, и, пока пассажиры выходили, Дано видел, как он сидел, прижав одну руку к груди, а в другой сжимая ключ странной формы. Он дышал так же неглубоко и часто, как дышит сейчас мать Дано.

Это он заразил ее, думает Дано. Толстяк в желтом жилете заразил его маму и Билала. Кто знает, возможно, его отец тоже болен. Разве он не кашлял так же страшно и жутко, как и остальные, когда отправлялся с Лине за помощью?

Все же странно, ведь Дано стоял совсем близко от ремонтника и, по идее, сейчас тоже должен был валяться на бетоне, захлебываясь рвотой. Однако он совершенно здоров.

Только очень измучен и едва держится на ногах от усталости и голода.

Мама начала жаловаться на жару почти сразу же, как они покинули поезд. Вскоре после этого у нее начался кашель, она стала потеть, ее зазнобило, начались судороги. Всю дорогу Дано нес Билала на себе, а когда они наконец добрались до станции, отцу пришлось помочь матери взобраться на платформу, потому что сама она была уже не в силах этого сделать. Остальные пассажиры выглядели тоже неважно. Люди то и дело останавливались, садились на рельсы, хватались за лоб и, кое-как поднявшись, шли снова, еле волоча ноги. Многих начинало рвать, и они стояли, скорчившись и держась за забор, чтобы не упасть. Те, у кого еще оставались какие-то силы, разбрелись в поисках тенечка; остальные же, страшно измученные, лежали где придется, надеясь, что кто-нибудь отправится за помощью. Кое-кто падал на рельсы и даже друг на друга, словно грязь, пыль и тела незнакомых людей перестали быть чем-то материальным.

Неподалеку от того места, где они находились, над железнодорожными путями нависал мост. Непривычно громко и часто сигналили на нем автомобили. Промчалась машина скорой помощи с сиреной, следом – пара полицейских автомобилей с голубыми мигалками.

Что-то теплое и липкое стекает по руке Дано, и, глянув вниз, он обнаруживает, что у Билала тоже началась рвота. Горячая желто-белая клейкая субстанция – грудное молоко, смешанное с чем-то более густым, – медленно течет по рукам Дано. Страх сдавливает ему горло, он хочет закричать, чтобы освободиться от него, но вместо этого наклоняет Билала вперед, чтобы тот не захлебнулся рвотой. Содержимое желудка Билала покидает своего хозяина куда медленнее по сравнению с жестокими приступами рвоты его матери, словно в маленьком тельце уже не осталось сил.

– Дано… – слышит он слабый голос матери. – Дано, как ты?..

– Со мной все в порядке, мама, – быстро отвечает он, чтобы она не тратила лишних сил на разговоры. – Я не болен.

– Билал…

– С ним тоже все хорошо, – не задумываясь, отвечает Дано. – Плачет только. Наверное, испугался, – частит он, отворачиваясь вместе с Билалом от матери. Ее глаза закрыты, но он все равно не хочет рисковать.

Он не понимает, откуда у него взялись силы на ложь. Все, что он сейчас хочет, это уберечь свою маму от жуткого чувства бессилия, когда видишь своего умирающего ребенка и не имеешь никакой возможности взять его на руки или еще хоть как-то помочь ему.

Билала снова рвет, на этот раз с кровью. Дано не может на это смотреть, с куда большей охотой он отшвырнул бы сейчас своего младшего братишку куда подальше – как можно дальше. Господи, пусть это будет только сон. Он проснется, и окажется, что все кошмары позади… Дано прижимается своей щекой к горячей щеке брата, что-то шепчет ему и, поднявшись, начинает быстро ходить по платформе, баюкая Билала, как это делала мама, укладывая малыша спать.

На станции там и сям лежат люди. Женщина в служебной форме какое-то время стояла, прислонившись к колонне, но теперь упала и лежит неподвижно. Должно быть, она мертва. Остекленевшие глаза с укоризной смотрят на стоящий поезд, словно обвиняя его в том, что он так и не привез ее домой. На подбородке – след липкой желто-белой субстанции, которая, вытекая из ее приоткрытого рта, собралась в лужицу на бетоне.

В нескольких метрах подальше какая-то старушка рухнула прямо на свой чемодан. Дано не видит ее лица, но, кажется, она не дышит. Сердитый парень с выцветшими волосами тоже перестал подавать признаки жизни.

Все умирают. Дано ничего не понимает, но пассажиры из поезда дохнут вокруг него как мухи.

У Билала новый спазм, и его в третий раз выворачивает наизнанку. Каждый мускул его худенького тельца напряжен в попытке избавиться от терзающей его боли. На этот раз лишь розовая мокрота с ниточками свежей красной крови. Дано прижимает к своей груди стиснутые кулачки брата, чтобы тот ощутил биение его сердца, но он видит, что силы малыша тают.

– Прости меня, Билал, – шепчет он. – Я люблю тебя. Только поэтому я делаю это.

Дано удается высвободить одну руку, не уронив при этом брата, и он кладет ее на лицо Билала. Большим и указательным пальцами зажимает ему нос и нежно, но решительно закрывает своей ладонью рот малыша.

Сперва ничего не происходит. Грудная клетка брата продолжает подниматься и опускаться, но через пять или шесть секунд он резко дергает головой, словно этого усилия достаточно, чтобы высвободиться. Дано всхлипывает, по его лицу текут слезы и падают на мокрые от пота, спутанные волосы Билала. На всякий случай он отходит еще дальше от матери, чтобы та ничего не поняла. Дано встает позади колонны и съезжает по ней вниз, что-то крича, вопя и напевая в крохотное ушко брата. Отказываясь уступить зову любви в своей груди, который просит не делать этого.

Но вскоре все заканчивается. Маленькое тельце обмякает в руках Дано и остается лежать неподвижно.

Какое-то время Дано продолжает сидеть за колонной. Теперь, когда Билал больше не кричит, тишина на станции кажется просто невыносимой. Порой до него доносится звук автомобильного мотора, но движение на мосту почти прекратилось, да и сирен тоже больше не слышно.

Он вытирает следы рвоты на лице брата. Сначала рукой, потом подолом своей футболки. После чего пытается стереть кровь и рвоту с колонны и бетона под ногами.

Он поднимается и на дрожащих ногах идет обратно к маме, которая лежит неподвижно, словно уже…

– Мама?

Сначала ему кажется, что она его не слышит. Наверное, она слишком устала, думает он, но потом на мамином лице появляется слабая улыбка.

– Мой дорогой Да… – шепчет она.

– Мне удалось уложить его спать. – Дано старается, чтобы его голос звучал спокойно и не срывался. – Я убаюкал его, как ты всегда это делаешь.

Ему кажется, что дыхание матери стало еще более прерывистым. Ее снова рвет. Темная, почти черная кровь. Дано отворачивается.

– Ты должен уходить, – шепчет она. – Ты… помнишь… адрес? И номер?

Он кивает:

– Да. Но, мама…

– Может быть… брат твоего отца… может быть, он… – Она заходится в новом приступе кашля. – Постарайся.

Он молчит. Пытается собраться с мыслями.

– Я обещаю.

– Положи Билала мне на грудь, – просит она. – Я хочу… Я хочу, чтобы он был со мной.

– Но, мама, он же спит…

Она поднимает руку, всего на несколько сантиметров отрывает ее от земли, но этого достаточно, чтобы он все понял и замолчал.

– Я знаю, что он мертв, – говорит она.

И в это мгновение полностью и окончательно рушится крошечный мирок Дано. Откуда-то из самой глубины его души прорываются сдерживаемые доселе рыдания, и он кричит так, как никогда раньше не кричал. Он кладет безжизненное тело брата на грудь матери, поднимает ее руки и помогает ей обнять свое мертвое дитя.

– Ты останешься со мной? – шепчет она. – Посидишь рядом, пока я не…

Но еще раньше, чем она успевает закончить, Дано кладет свою голову ей на грудь рядом с головкой брата, в последний раз чувствуя тепло маминых рук.

Айрис

Айрис с Сигрид бегут к Розенлундсгатан. Айрис крепко держит Сигрид за руку своей здоровой рукой и что есть силы тянет ее за собой. Им нужно скорее вернуться домой. Немедленно.

Повсюду гудят автомобили. Все мчатся как оглашенные, нарушая правила. На повороте на Розенлундсгатан столкнулись две машины. На дороге валяются искореженные обломки, а две женщины стоят рядом и выясняют, кто из них виноват. В момент, когда Айрис и Сигрид оказываются на тротуаре, женщины переходят от слов к делу.

– Мамочка, почему они бьют друг друга? Это же плохо… – спрашивает Сигрид, но Айрис молча толкает ее вперед.

Сигрид начинает плакать, и Айрис тут же чувствует себя виноватой. Она закусывает губу. Им надо бежать, надо вернуться домой. Они и так уже слишком долго туда добираются. У нее сломана рука, с ней маленький ребенок, и она уже боится оставаться на улице.

Повсюду они натыкаются на одни и те же блестящие от пота лица и зверские гримасы. Одежда, промокшая от крови и рвоты. Люди орут друг на друга благим матом или сидят на земле и тихонько хнычут. Кто-то падает на тротуар как подкошенный и замирает.

Айрис с дочкой бегут со всех ног, спеша покинуть этот ад. Айрис мечтает вернуться домой и посадить Сигрид в шкаф в компании с тарелкой сэндвичей, стаканом шоколадного молока и полностью заряженным айподом. Спрятать дочь как можно дальше, пока окружающий их мир не вернется к нормальной жизни.

– Мамочка, как твоя рука? – внезапно спрашивает Сигрид, и Айрис испуганно улыбается:

– Еще не прошла, но немножко лучше. Мы с тобой потом посмотрим на рентгеновские снимки, когда они будут готовы. Пойдем скорее, – просит Айрис и тянет дочь за собой вперед – домой.

Они сворачивают направо и по велосипедной дорожке бегут в сторону парка Розенлундс. В Сканеглантане будет спокойней: там люди не мутузят друг друга на детских площадках.

Они заходят в парк и идут мимо большой детской игровой площадки, которая сейчас выглядит странно опустевшей. Она вообще редко пустовала, потому что дети постарше и подростки обычно приходили сюда где-то в шесть вечера и превращали ее в баскетбольную площадку. Но сегодня все было не так, как обычно.

Сигрид с грустью переводит взгляд с мамы на горку и обратно, но не произносит ни слова. Несмотря на свой возраст, она понимает, что сейчас не время для развлечений.

Внезапно Сигрид выпускает руку Айрис:

– Мама, смотри, не все ушли домой.

Айрис смотрит в ту сторону, куда указывает ее дочь. В укромном уголке парка на самом краю песочницы, окруженной заборчиком, сидит ребенок – темноволосый мальчик в коричневой футболке. Айрис с дочкой подходят к нему. Мальчик слышит их шаги и поворачивается. Ему года два, прикидывает Айрис. Глаза заплаканы, из носа текут густые сопли.

– Привет, – говорит Сигрид. – Что ты тут делаешь?

Мальчик смотрит на Сигрид, потом на Айрис и отворачивается.

– Папа, – тихо говорит он.

– Где твой папа? – спрашивает Айрис.

Мальчик показывает лопаткой:

– Там.

Айрис отпускает руку Сигрид, хватается за заборчик, который едва достает ей до талии, и перелезает через него. Только не это, в страхе думает она. Нет, только не это. Нет, нет и еще раз нет.

Но ее опасения оказываются верными. В песочнице, повернувшись лицом к ребенку, лежит мужчина.

Первой мыслью Айрис было броситься к отцу ребенка, перевернуть его на спину и сделать искусственное дыхание, но затем она видит, как мальчик закапывает его песком; она сама сколько раз играла в эту игру с Сигрид. В игру, которая когда-то казалась ей забавной. Но сейчас, глядя на то, как мальчик бросает песок на лицо мужчины, Аманде становится не по себе.

– Папа… – повторяет мальчик.

– Твой… твой папа… – бормочет Айрис и неуклюже останавливает мальчика, который сгреб лопаткой еще больше песка и уже замахнулся, чтобы кинуть его на своего отца. – Нет… – говорит она. – Он… мы… давай-ка лучше кинем песок вот сюда.

Она отодвигает руку мальчика, и вместе они высыпают песок в игрушечное ведерко.

– Мама? – зовет Сигрид. – Что случилось с его папой?

– Подожди, – отвечает Айрис, повернувшись так, чтобы видеть и Сигрид, и мальчика. – Мы должны… он…

Айрис замолкает. Этого не может быть, думает она, и кровь шумит у нее в ушах. Этого просто не может быть. Отцы не умирают в песочницах, оставляя маленьких детей без присмотра, да еще так, чтобы никому не было до этого дела. Мимо них ведь проходят люди, катаются велосипедисты. Этого не может быть, просто не может. Такого еще никогда не было.

– Мы должны… ему нужно…

Мозги Айрис отказываются что-либо соображать. Что ей делать? Она не может просто так увести чужого ребенка с детской площадки. Но и оставить его здесь она тоже не может… Или может?..

– Он мертв? – спрашивает Сигрид дрожащим голоском. – Его папа мертв?

Айрис смотрит на побледневшее лицо дочери. Сигрид отколупывает с ограды шелушащуюся краску. Айрис хочется сказать что-нибудь успокоительное, как-то пошутить, чтобы сгладить ситуацию, но единственное, о чем она сейчас может думать, так это о том, что ограду, с которой Сигрид только что сдирала краску, больше уже никогда не покрасят. Она не знает, откуда в ней взялась эта уверенность, но чувствует, что это только начало.

– Пойдем, – говорит она мальчику. – Можешь встать?

Он послушно подчиняется, и Айрис осторожно стряхивает песок с его штанов.

– Я сейчас приподниму тебя, ладно? – говорит она и берет ребенка на руки.

Айрис едва не падает, но все же ей удается удержать равновесие.

– Можешь присмотреть за ним? – просит она Сигрид, опуская мальчика на землю по ту сторону ограды. – Я должна кое-что проверить.

Она поворачивается к песочнице и приседает на корточки рядом с мужчиной. На вид ему немного за тридцать. Щетина, загар. Изо рта сочится струйка крови. Может быть, ребенок бросал ему в лицо песок, чтобы остановить кровь?

Айрис шарит в карманах мужчины. Ее тошнит оттого, что приходится прикасаться к телу, но тут удача улыбается ей. Она нащупывает в заднем кармане джинсов что-то тяжелое и после некоторых усилий вытаскивает айфон. Айрис нажимает кнопку «домой». Айфон заблокирован, но она видит несколько пропущенных звонков и две эсэмэски от какой-то Магды. Не читая сообщений, Айрис просто тыкает пальцем на имя Магды в пропущенных вызовах, глубоко вздыхает и, закрыв глаза, слушает гудки. Сигрид спрашивает мальчика, как его зовут, но тот молчит.

– Алло?! – Голос в трубке задыхается и звенит, как струна. – Почему ты не отвечал? Что с Лукасом? Когда ты вернешься… тут такое произошло. В соседнем доме вызвали скорую, и… где ты?

Айрис вздыхает.

– Здравствуйте, – говорит она. – Меня зовут Айрис, и я тут стою рядом с вашим… я рядом с Лукасом, вашим сыном. Мы в песочнице в Сканеглантане.

Она слышит в трубке удивленный возглас и испуганное дыхание Магды.

– С ним все в порядке? Где Николас?

– Он… – Айрис смотрит на Сигрид.

Та молча наблюдает за матерью, и Айрис понимает, что дочь, пытаясь разобраться в происходящем, ловит каждое ее слово. Моя взрослая, моя любимая девочка, с нежностью и болью думает Айрис, наверное, тебе уже никогда не забыть этот день.

– Он болен, – выходит она из положения. – И не в состоянии с вами говорить. Вы можете немедленно сюда приехать? Я должна отвести домой дочь, и… в общем, вы, похоже, уже сами заметили, что кругом творится…

– Я уже иду, никуда не уходите! Я иду!

Женщина бросает трубку.

Айрис подходит к детям и присаживается на корточки рядом с ними. Сигрид насупилась, всем своим видом показывая, что хочет вернуться домой, но пока не жалуется. Айрис хочет только одного: поскорее оказаться дома, в безопасности, и узнать, что все ее страхи были напрасны. Но она не может уйти прямо сейчас.

– Твое имя – Лукас, правда? – спрашивает она мальчика.

Тот вяло кивает и показывает на песочницу.

– Мой папа, – повторяет он.

Айрис кивает:

– Да, там твой папа. И мама тоже скоро придет. Я только что говорила с ней по телефону.

Мальчик улыбается, но почти сразу отворачивается, застеснявшись от такого количества внимания от незнакомых ему людей.

– У тебя есть братья или сестры? – спрашивает Айрис. – Может, старшая сестра? Младший брат?

– Иджа, – говорит мальчик. – Иджа.

Айрис кивает.

– Мама, я хочу домой… – тихонько начинает Сигрид.

– Знаю, – отвечает Айрис. – Потерпи. Уже совсем скоро.

Звуки города едва долетают до них. Слышится отдаленный шум проезжающих машин, где-то воет сирена или даже две. Такое чувство, что это место все покинули, ушли куда-то, бесконечно далеко… но куда?..

– ЛУКАС! – где-то за горкой внезапно раздается женский крик. Айрис оглядывается и видит, что к ним на велосипеде несется женщина. – ЛУКАС!

Айрис встает. Мальчик смотрит с беспокойством сперва на Айрис, затем на Сигрид. Кажется, он не соображает, что происходит, но потом вдруг понимает, кто к ним едет.

– Мама! – кричит он. – Мамочка!

Магда резко тормозит и, отбросив велосипед в сторону, пытается отдышаться. Ее лицо раскраснелось от слез. Она бросается к сыну и подхватывает его на руки, а потом испуганно смотрит на Айрис:

– Что с ним?.. Где он?.. Где Николас?

Айрис переводит взгляд на песочницу, где до сих пор стоит ведерко с лопаткой. Магда сперва ничего не понимает, но потом узнает игрушки сына.

– Он там, – тихо говорит Айрис. – В песочнице.

Прижимая к себе Лукаса, женщина делает несколько шагов вперед и останавливается у ограды. Она тяжело и прерывисто дышит, пару раз кашляет, а потом замирает, не в силах отвести взгляд от тела мужа.

– Спасибо, – еле слышно произносит она. – Приятно было познако… – Внезапно начавшийся кашель обрывает конец фразы.

– С вами все в порядке? – спрашивает Айрис. – Может быть, нам следует…

– Нет-нет, все нормально. Спасибо, – отвечает та, но Айрис видит, что по лицу женщины ручьями льется пот и что ее лихорадит.

Она без конца переводит взгляд с неподвижного тела в песочнице на Айрис и обратно.

– Но…

– Я сказала «спасибо», о’кей?!

Магда ставит сына на землю, поднимает велосипед и сажает Лукаса к себе за спину. Она снова кашляет, на этот раз тяжелее, прочищает горло и, вытирая слезы, смотрит на Айрис и Сигрид с непонятным выражением на лице. И затем, не прощаясь, уезжает.

– Покаааа! – слышат они крик Лукаса, когда Магда на велосипеде огибает игровую площадку.

– А что с его папой? – спрашивает Сигрид.

Айрис берет руку дочери и сжимает ее:

– Мы уже ничего не можем для него сделать. – Она вздыхает и отводит взгляд, видя, что Сигрид вот-вот расплачется. – Пойдем. Пойдем домой.

Они идут все дальше. Парк заканчивается, и они словно снова оказываются в страшном сне. Людей на улицах становится все больше, велосипедистов и машин тоже прибавилось, и никто не обращает на них ни малейшего внимания. Люди обливаются потом, грозят друг другу кулаками и осыпают проклятиями всех, кто попадается им на пути. Айрис тащит Сигрид за собой к переходу. Наплевав на всякую осторожность, они бегут прямо наперерез потоку машин. Их обгоняют три велосипедиста и две машины, которые едут как попало, не разбирая дороги. Айрис стремится убежать со Сканеглантана, чтобы забыть прощальный взгляд мальчика, которого мать увезла на велосипеде. Ее раненая рука взрывается болью, когда она едва успевает оттолкнуть Сигрид на тротуар, чтобы ее не сшиб велосипедист. Айрис слишком измучена, чтобы что-то кричать ему вслед. Вместо этого она опять переходит на бег, таща за собой дочь.

Вперед. Домой.

Машины на Гетгатан намертво застряли пробке, и кажется, что движение остановилось на всем протяжении улицы Гетбексгатан и в южном направлении до самого Сканстулла. Вой сирен, крики, рыдания жутким эхом отражаются от стен зданий, усиливая и без того царящую вокруг атмосферу ужаса. Непрерывно хлопают дверцы машин, которые люди бросают прямо посреди проезжей части. Айрис видит в их глазах ярость, страх и отчаяние, и у всех по лицу ручьями струится пот, так что они не успевают его вытирать. Со всех сторон доносятся кашель и истеричные рыдания. Кажется, до людей начинает доходить, что их ждет. При виде этой картины Айрис едва сдерживает слезы. Но она не хочет поддаваться панике – только не здесь, не перед Сигрид, не посреди Гетгатан.

Какой-то парень выскакивает из торгового центра «Скрапан-плаза» с ноутбуками под мышкой. За ним выбегает охранник, но посреди дороги останавливается и, согнувшись пополам, кашляет, кашляет, кашляет без остановки, а потом садится прямо на дорогу. Не проходит и секунды, как в него врезается велосипедист. Охранник, заорав, падает и снова заходится в кашле, а велосипедист валится на землю в нескольких метрах от него и, распластавшись на асфальте, замирает.

– Смотри, на нем нет защитного шлема, – говорит Сигрид, глядя, как под головой велосипедиста расплывается большая лужа крови.

Айрис поворачивается к ней, чтобы что-то сказать, но внезапно замечает, что поток велосипедистов поредел, и они вместе с Сигрид перебегают дорогу. Айрис кусает губы, чтобы не завыть от боли, но им приходится торопиться – оставаться надолго на дороге опасно. Они пробираются вперед, огибая стоящие машины. В это время какой-то водитель опускает окно машины, чтобы глотнуть свежего воздуха, но вместо этого начинает харкать кровью. Айрис силой разворачивает Сигрид, чтобы та смотрела в другую сторону.

Хватит, думает Айрис. Хватит с нее болезней, смертей, несчастных случаев, искореженных груд металла, раздробленных костей, разбитых сердец.

– Скорее, Сигрид, дом уже близко, – просит Айрис дочь.

Они ныряют в переулок и бегут в сторону Сканегатан.

Дано

Спустя минуту она умирает. Дано слышит ее последний хриплый вздох, словно мама хочет в последний раз наполнить свои легкие воздухом. Короткая пауза, словно она пытается задержать в себе кислород. Каждый мускул ее тела напрягается, и на несколько секунд она застывает в неподвижности. После чего ее грудная клетка опускается, и мама замирает. Уже навеки. Дано остается один.

Он продолжает лежать, обнимая мать и брата, словно пытаясь вобрать в себя их последнее тепло. Дано хочет, чтобы эта сцена навсегда осталась в его памяти. За двенадцать лет своей короткой жизни он еще ни разу не хотел чего-то так страстно.

Наконец Дано встает и осматривается. Никаких признаков жизни вокруг. Все, что он слышит, звук проезжающей машины наверху. Он ничего не понимает. Что происходит?

Чуть дальше вдоль платформы тянется застекленное помещение – что-то вроде небольшого зала ожидания. Дано берет мать за плечи и тянет ее вместе с телом брата по бетонному покрытию, спиной открывает крутящуюся дверь и втаскивает их внутрь. Здесь жарко, как в парилке, совсем скоро тела начнут разлагаться, пойдет запах, но, по крайней мере, здесь их не тронут звери и птицы. Дано возвращается обратно к оставленным на перроне вещам и достает из отцовского рюкзака самое большое одеяло. Он накрывает им трупы, бережно подоткнув края под тело матери.

Дано чувствует себя беспомощным, ему очень хочется сделать для мамы и братика что-то большее – закопать их, помолиться за упокой их души, спеть. Несколько минут он сидит рядом с ними, напевая мелодию, которую они пели на похоронах их двух кузин в январе, прямо перед отъездом. Слов он не помнит, да это и не важно.

Дано идет обратно к рюкзакам, собирает оставшиеся пожитки и делит их на две равные кучки, включая то небольшое количество еды, которое у них еще оставалось. Затем упаковывает все обратно в два рюкзака. Один из них он относит в зал ожидания и оставляет рядом с мамой и Билалом. Из папиного блокнота из маленького рюкзака он вырывает страничку и пишет записку.

Дано решает, что будет ждать отца и Лине здесь, пока не стемнеет. Если они за это время не вернутся, он прикрепит записку к рюкзаку и оставит его.

Он перечитывает написанное: «Со мной все хорошо. Я пошел в город. Попробую найти Ахмеда. Пожалуйста, не теряйте меня. Дано».

И, не выдержав, снова начинает плакать.

Айрис

Пока они бегут по Сканегатан, Айрис так сильно сжимает руку дочери, что ей даже страшно становится – вдруг у нее останутся синяки? Но сейчас некогда об этом думать. Наступает вечер, а сам город тем временем стремительно погружается в хаос. Сейчас перед Айрис стоит одна-единственная задача – спасти своего ребенка и оказаться вместе с ним в безопасности.

На Седерманагатан она видит женщину, лежащую без сознания неподалеку от «Il Caffe». Кажется, Сигрид ее не заметила, так как засмотрелась на пробегавшего мимо пса. Тот держит голову низко к земле – видно, взял чей-то след. Во всяком случае, Айрис очень надеется на то, что дочь не заметила тело, поскольку женщина очень похожа на Стину, воспитательницу из детского сада Сигрид. Когда Айрис, последняя из родителей, наконец-то приехала за дочкой, Стина едва стояла на ногах, настолько ей было нехорошо.

Впрочем, кто знает, возможно, эта женщина действительно Стина? У Айрис нет полной уверенности на этот счет. В конце концов, это может быть кто угодно, но разве Стина не живет где-то рядом? Ведь раньше Айрис несколько раз встречала ее в этом районе, и сейчас ей, конечно, следовало бы притормозить и попытаться помочь женщине. В обычной жизни любой поступил бы так, увидев валяющуюся без сознания воспитательницу своего ребенка. Но сегодня был далеко не обычный день, и к тому же у этой женщины следы кровавой рвоты на лице. Как у того мужчины в песочнице или водителя машины на Гетгатан. Вокруг незнакомки расплывается огромная лужа крови, и Айрис решает не приближаться к ней. Вместо этого она торопит дочь.

Наконец они оказываются у двери своего подъезда, рядом с магазином «Севен-Элевен», что возле парка Ниторгет. Айрис отпускает руку Сигрид, чтобы ввести код на домофоне. Замок щелкает, и Айрис тянет на себя дверь. Боль в руке настолько острая, что ей приходится стиснуть зубы, чтобы не закричать.

Оказавшись внутри, Сигрид подбегает к лифту и нажимает кнопку.

– Нет, мы поднимемся по лестнице, – говорит Айрис.

– Но он же работает, смотри, – возражает Сигрид и указывает пальцем вверх.

– Хм, верно, но мы все-таки пойдем пешком.

Еще не хватало застрять в их шатком допотопном лифте, который, по словам риелтора, якобы «полон деревенского очарования». Нет, только не сегодня. Хватит с них приключений.

Сигрид неуверенно смотрит на маму, словно собираясь поспорить, но, увидев выражение материнского лица, передумывает. Она подходит к лестнице и начинает демонстративно медленно подниматься по ней.

Айрис тем временем пытается взять себя в руки и успокоиться. Что ждет их дома? Все ли в порядке с Филиппом?

Он жив?.. Нет, нет, не надо. Сейчас еще не время об этом думать. Хотя, кто знает, может быть, будет лучше, если она зайдет в квартиру первой, чтобы убедиться, что там всё в порядке…

Айрис внезапно замирает на месте. Несколькими этажами выше раздается кашель. Отражаясь от стен, он звучит как звук иерихонской трубы. Сигрид тоже замирает и в испуге смотрит на нее.

– Еще кто-то болен, мамочка, – говорит она.

Айрис, кивнув, подталкивает дочь. Вперед. Домой. Что бы ни ждало их в квартире, лучше быть там, чем здесь.

Проходя мимо двери на третьем этаже, они вновь слышат кашель. Наверное, ей следовало бы позвонить в дверь, спросить, не нужна ли помощь. Да, она должна это сделать, но не может. И самое главное – не хочет.

Вместо этого она подходит к двери своей квартиры и по привычке принимается нащупывать сумочку, которую всегда носит на плече, но ее нет.

– Что случилось, мамочка?

– Кажется, я забыла свою сумку в больнице, – устало выдыхает она.

– Разве мы не привезли с собой Картмана?

Айрис слышит панические нотки в голосе дочери.

В любой другой ситуации Айрис улыбнулась бы оттого, что дочка называет ключи Картманом. И не потому, что ей было невдомек, как называются ключи. Когда ей было два, Сигрид узнала, что у игрушечного персонажа-брелока, который болтался на связке материнских ключей, есть имя, и связала его с открыванием дверей. С тех пор все ключи стали называться для нее Картманами. Это порой ставило в тупик ее бабушку и воспитательниц в детском саду.

– Похоже на то.

– Что же нам теперь делать?

– Будем молиться, чтобы папа оказался дома, – ответила Айрис.

– Как ты сказала, мо… – переспрашивает Сигрид, но запинается, поскольку Айрис нажимает на звонок.

Через дверь доносится приглушенный сердитый звон. Через несколько секунд Айрис отпускает кнопку, и на лестничной клетке воцаряется тишина. Они молча ждут.

Ну же, давай, мысленно просит Айрис. Открывай, мой милый, мой дорогой.

Но мантра оказывается бесполезной, да и сами слова кажутся ей неестественными.

Айрис поворачивает ручку двери, хотя и знает, что они никогда не оставляют дверь открытой.

– Попробуй снова позвонить ему, мамочка, – говорит Сигрид спустя минуту, которая похожа на целую вечность. – Позвони ему по телефону.

Айрис вытаскивает телефон из кармана джинсов. Ни одной эсэмэски. Осталось двадцать три процента заряда батареи. Она снимает телефон с блокировки и, не глядя, нажимает уже в который раз за день на знакомый номер. Айрис даже не подносит его к уху, а просто безнадежно смотрит на экран. У нее больше нет сил. Черт.

– Он работает, мамочка.

– Да, я знаю, я же звоню ему сейчас.

– Нет, я не про это. Телефон звонит. Он звонит в самой квартире. Разве ты не слышишь?

Эпизод 3

Дано

Дано просыпается. Кто-то кричит. Не рядом, на расстоянии, но громко и пронзительно. Проходит всего несколько секунд, и крик обрывается так же внезапно, как и начался. Снова тишина.

Но тишина не абсолютная. Время от времени город дает о себе знать, но как-то странно. Непривычные звуки, совсем не подходящие для теплой летней ночи. Машины очень долго разгоняются, а потом резко, с визгом, тормозят, беспорядочно гудят клаксоны, и несколько раз до слуха Дано доносится короткий режущий звук сминаемого металла. Снова крики. Вопли ужаса и предсмертной агонии, но и те и другие полны отчаяния и страха.

Ему знакомы эти звуки. Так кричат люди, которые в панике спасаются бегством.

Дано достает мобильник, который убрал в карман шорт, прежде чем свернуться калачиком у тел матери и брата. 21.18. Садится солнце.

Отца с Лине до сих пор нет.

Несколько часов назад Дано выбирался на площадь перед станцией. Прошелся по близлежащим улицам и убедился в том, чего он так боялся: всюду трупы, трупы, трупы и никаких признаков жизни.

Два мертвых тела он обнаружил почти сразу. Мужчина и женщина по дороге на станцию или, наоборот, от нее. Должно быть, поняли, что поезда не ходят, повернули обратно, но далеко уйти не успели и без сил рухнули на площади. Оба держались за свои животы. Липкие лица со следами крови и рвоты. Зловоние испражнений, исторгнутых прямо на асфальт.

Дано видел нескольких человек, которые выглядели здоровыми, но при этом все куда-то ужасно спешили. Одна женщина что-то крикнула ему на ходу, несколько слов, которых он не понял, и махнула рукой так, словно прихлопывала муху. После чего понеслась дальше, прямо на бегу скинула туфли на шпильках и вскоре скрылась из виду. Какая-то девчушка одних лет с Лине прокладывала путь через лежавшие на площади тела. На мгновение Дано показалось, что это его сестра, но это была не она: чересчур светлые волосы и совсем другая одежда. Она плакала и, похоже, звала своего папу. Дано хотел помочь ей, сделать хоть что-нибудь, но что он мог сделать, если не знал ее языка? Не знал, что происходит и даже где он оказался.

Какой-то поезд все же проследовал на юг, пока он сидел на станции, механически поглощая те скудные запасы еды, которые у него еще оставались. Дано догадался, что это был ремонтный состав, потому что он состоял всего из одного вагона, и даже тот был меньше обычного и покрашен в оранжевый и красный цвета. А еще он производил слишком много шума и вонял дизельным топливом. Точь-в-точь как тот генератор в турецком лагере для беженцев, который так ужасно чадил, что палатка для больных, по соседству с которой он находился, была вся покрыта копотью.

Темнеет. Пора прощаться и уходить. Дано ласково проводит рукой по одеялу, хочет откинуть его край, чтобы в последний раз поцеловать маму, но передумывает. Вместо этого подхватывает свой рюкзак и, не оглядываясь, устремляется вон из зала ожидания.

Если он не уйдет сейчас, то не уйдет уже никогда.

Слезы застилают глаза, пока он, пошатываясь, идет вдоль путей. Тяжелый рюкзак оттягивает плечи и не дает быстро двигаться. Дано не привык к такому весу, но сейчас он даже рад этой тяжести. Рюкзак помогает ему отвлечься, сосредоточиться на дороге и забыть о слезах, которые бегут по щекам. Перестань, да перестань же плакать, приказывает он себе. Ты больше не ребенок. Перестань, сейчас же!

За последние месяцы он несколько раз видел, как плакал его отец. Тайком, когда они все спали. И если бывают в жизни ситуации, когда не надо стыдиться слез, то сейчас была именно такая.

Дано пытается сосредоточиться на дороге. Четыре железнодорожных пути, выбегая из депо, ныряют в лес, затем проходят под мостом, по которому за последние шесть или семь минут проехала всего пара машин. Вскоре по обеим сторонам начинают тянуться дома, лишь частично скрытые редкими деревьями, растущими вдоль железной дороги. Кое-где горят фонари, освещая рельсы внизу.

Наверное, ему стоит постучаться в один из этих домов и попросить о помощи, но он боится. Боится того, что он может там найти – или не найти. И потом, пока он идет по путям, забор из колючей проволоки надежно защищает его от остального мира.

Дано старается держаться с краю железнодорожного полотна, несмотря на то что почва под ногами становится все более неровной и по ней трудно идти с тяжелым рюкзаком. Забор внушает ему чувство защищенности, рядом с ним он ощущает себя в безопасности. В нескольких местах колючая проволока порвалась – если потребуется, он сможет легко убежать через эти лазейки.

Впереди над рельсами еще один мост, и Дано уже издалека видит, что с ним что-то неладно. Высота моста метров пятьдесят, ограждение наверху пробито. Дано проходит еще немного вперед и…

Грузовик врезался в ограждение и рухнул с моста, проломив крышу станции. Кабина водителя упала на рельсы, снеся колючий забор вдоль путей и разбив машину на стоянке. Два треснувших трейлера приземлились по обе стороны от платформы, наглухо заблокировав все четыре железнодорожные ветки.

Увиденное потрясло его. Не масштабом катастрофы, нет. Дано не понимал. По всей видимости, именно из-за этой аварии остановился их поезд, но это произошло восемь часов назад, еще днем, и с тех пор никто даже не попытался убрать грузовик с путей. Не было видно ни машин скорой помощи, ни оцепления наверху, несмотря на то что сломанное металлическое ограждение висело в воздухе, издалека напоминая веревочную лестницу.

Прежде чем двинуться в путь, Дано хорошенько изучил карту в мобильном телефоне и знал, что это единственная железная дорога, которая ведет в Стокгольм с юга.

И при этом никто даже не попытался ее расчистить.

Пробираясь через Европу, они только и слышали, как все вокруг расхваливали Швецию. Какие здесь добрые, отзывчивые люди, как все здесь живут припеваючи, да и вообще все у них как надо, только работай. Пример его дяди Ахмеда только подтверждал эти слухи. Он, правда, говорил, что ситуация в последнее время здесь несколько ухудшилась, но все равно его мнение оставалось неизменным: если ехать, то только сюда, только в Стокгольм, и все будет о’кей.

И вот он здесь. Всего два дня назад его семья пересекла границу и оказалась в Швеции. И вот уже от его семьи никого не осталось, а на путях лежит грузовик, блокирующий единственный путь в сердце страны, которую его мама уже заранее прозвала землей обетованной.

Он прислоняется к забору, чувствуя, как онемевшая под тяжестью рюкзака спина возвращается к жизни. Снова слезы? Нет, больше никаких слез. Чувство горя притупилось, осталась только растерянность.

По мосту над головой проезжает машина и, моргнув фарами, исчезает в ставшей еще более непроглядной тьме. Интересно, свидетелем каких событий довелось стать водителю за рулем?

После того как Дано покинул зал ожидания, ему на пути встретилось всего несколько человеческих тел. Одно принадлежало старушке, которая села в их поезд, кажется, где-то после Мальмё и ехала с ними в одном вагоне. Ее ярко-красный рюкзак, наполовину открытый, лежал рядом с ее мертвым телом, на земле валялись одежда и фен для сушки волос. А совсем недавно он прошел мимо мужчины в футболке и джинсах, лежавшего на спине между путей. На лбу – запекшаяся рана, под затылком – лужица засохшей крови. По сравнению с остальными он выглядел совершенно здоровым.

Дано пролез в щель между двумя трейлерами. По всей видимости, кто-то уже лазил здесь до него: с торчащего обломка кузова свисала чья-то сумка.

Оказавшись по ту сторону, Дано вздрагивает при виде жуткой картины перед ним: падая, трейлеры придавили собой людей. Из-под переднего края кузова и забора на стоянке торчат чьи-то ноги, кого-то раздавило обрушившейся крышей платформы.

За станцией снова тянутся какие-то редкие строения. Становится еще темнее. Рельсы уводят прямо в лес, и Дано это не нравится. Он боится того, что может скрываться под пологом ночной тьмы.

Стоит ли ему продолжать искать отца и Лине? Или лучше подождать до утра? Но какой же он тогда старший брат, если готов бросить свою маленькую сестренку, даже не попытавшись…

Он резко обрывает себя. Какой он, к черту, старший брат, если только что голыми руками задушил своего восьмимесячного младшего брата.

Я убил его, думает он. Я бросил Лине и сбежал…

Дано устал и тяжело дышит. Он больше не жмется к забору, предпочитая держаться середины путей – подальше от темного края леса.

Интересно, почему он до сих пор не заболел? Потому что это болезнь, так ведь? Как простуда, только в тысячу раз хуже. Почему же эта зараза не тронула его?

Или это его наказание – выжить, когда все остальные погибли?

Лес заканчивается. Снова какая-то промышленная зона. Рельсы пересекают дороги, запруженные брошенными машинами, навечно застрявшими в пробках. На всех светофорах маячит отвратительное пятно желтого света. Кое-кто из водителей пытался объехать пробку по обочине, но угодил в канаву.

У некоторых машин открыты дверцы, словно хозяева покидали их в жуткой спешке и забыли захлопнуть. У одного автомобиля до сих пор работает двигатель, Дано слышит тихое ворчание мотора и видит включенные фары.

Он добирается до следующей станции. На табличке название – Эльвшо. Резкий запах щекочет ноздри. Кажется, пахнет чем-то горелым. Дано поднимает голову и далеко на западе, где уже село солнце, видит объятый пламенем многоэтажный дом, но сирен не слышно, и никаких голубых мигалок поблизости.

И ради этого они проехали всю Европу?

И что теперь? Зачем он продолжает идти по этим рельсам? Неужели он думает, что брату его отца, которого он не видел шесть лет, удалось выжить, когда столько людей погибло?

Дано несколько раз пытался дозвониться до Ахмеда, но безуспешно. В первый раз еще шли гудки, но никто не взял трубку. Во второй раз он попал сразу на автоответчик, и женский голос произнес что-то непонятное, после чего повторил на английском: «Набранный вами номер не отвечает. Пожалуйста, попробуйте позвонить позднее».

Дано снова достает мобильный и включает экран. Время 01:18, от заряда батареи осталось тридцать два. Ему нужно хоть немного поспать, сменить одежду, смыть с себя пот. Такое чувство, что голова вот-вот взорвется – должно быть, от обезвоживания. Последние несколько глотков воды он выпил перед тем, как покинуть маму и Билала.

Железнодорожные пути пересекает еще одна дорога, самая широкая из всех им встреченных, но даже она вся забита машинами, особенно в западном направлении, где виднеются съезды с трассы. Все машины стоят пустые, повсюду мертвые тела. Кто-то умер прямо за рулем, кто-то наполовину вывалился в приоткрытую дверцу. Несколько тел лежат на асфальте между машинами.

И тут Дано замирает. По дороге между машинами пробирается какой-то человек в кепке, синей куртке и шортах до колен. У него в руке что-то длинное, похожее на бейсбольную биту, но в темноте трудно разглядеть.

Мужчина не выглядит больным. Но он чего-то боится и продвигается вперед быстрыми, осторожными шагами.

Дано какое-то время ждет, пока мужчина не исчезнет под мостом, после чего беззвучно приближается к краю широкой бетонной плиты. Ему любопытно, куда идет этот человек. И вместе с тем ему страшно, он уже давно перестал доверять незнакомцам. Все же Дано чувствует облегчение. Не только он один остался в живых. Конечно, этот человек тоже может заболеть, но, судя по тому, что успел увидеть Дано, болезнь прогрессирует очень быстро. И если мужчина, даже пройдя через местность, усеянную трупами, до сих пор жив, следовательно, с ним все в порядке.

А это что-нибудь да значит.

* * *

Жилые строения заканчиваются, Дано снова окружает лес. Слева тянется велосипедная дорожка. Она взбегает на гребень небольшого холма, откуда открывается живописная панорама большого города.

Перед Дано раскинулся центр Стокгольма. Во всяком случае, это может быть только он. Железная дорога тянется дальше, взбегает на длинный мост, раскинувшийся над широкой водной гладью, потом еще на один и следом плавно сворачивает направо. Разноцветная мозаика высоких и пониже зданий, церковных шпилей и уличных фонарей. Все новые и новые подробности открываются перед Дано, пока он медленно шагает по мосту. На востоке и западе тоже мосты – бесчисленное множество мостов. Темная вода внизу неподвижна, городские огни отражаются на ее чернильной поверхности. Он видит лодки, пришвартованные по обе стороны от небольшой пристани. Железная дорога поднимается вверх и направо и исчезает за скоплением многоквартирных домов, справа от которых возвышаются высокие строения, напомнившие ему…

И в этот момент все исчезает. Только что Стокгольм лежал перед ним в своей безмолвной жуткой красоте. И вот его уже нет. Словно кто-то щелкнул выключателем, и весь город погрузился во тьму.

Щелк.

Аманда

Аманда просыпается от невыносимого звона и шума в голове. Сначала ей даже кажется, что кто-то долго и настойчиво бил ее кувалдой по виску.

Боясь пошевельнуться, она медленно приоткрывает левый глаз и пытается сфокусировать взгляд на непонятном предмете. Через несколько секунд до Аманды доходит, что она смотрит на дверцу холодильника.

Она хочет приподнять голову, но ее щека намертво прилипла к керамической плитке на полу. Правая половина тела Аманды затекла, и она не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Одним резким рывком, словно отрывая пластырь от раны, она поднимает голову, переваливается на спину и замирает.

Как долго она пролежала в таком положении? Отрешенно уставившись в потолок, она облизывает пересохшим языком растрескавшиеся губы и чувствует сильную боль в горле.

Комната залита ярким солнечным светом. Обычно Аманде с трудом удается засыпать в дневное время, но на этот раз солнце не помешало ей провалиться в глубокий сон.

Аманда начинает плавно, сантиметр за сантиметром, приподниматься на локтях. На то, чтобы сесть, у нее уходит целая вечность. Она прижимается щекой к холодильнику и…

Стоп. Почему он такой теплый? Она поднимает голову и видит, что привычный зеленый огонек не горит. Холодильник не работает.

В середине лета отключили свет. Хоть и с трудом, но она понимает, что забитый продуктами холодильник скоро разморозится и вонючая жижа зальет кухню.

Встав на четвереньки, она ползет к раковине. Силы Аманды на исходе. Ей срочно нужно утолить жажду и что-нибудь съесть. Ухватившись за край раковины обеими руками, она начинает подниматься и левой ногой задевает стакан. От громкого пронзительного звона у нее подпрыгивает пульс и едва не подкашиваются ноги.

О господи, какое жуткое похмелье.

Она растерянно смотрит на пол и стакан. Нет, ей сейчас не до этого. Аманда берет с полки кружку и открывает кран. Она едва успевает набрать полкружки воды, как внезапно кран дергается и из него с фырканьем начинает вытекать коричневая жижа.

Все это происходит не со мной, в панике думает Аманда. Пожалуйста, я это не вынесу.

В этот момент в кране заканчивается даже ржавая вода.

Аманда смотрит в раковину и пытается собраться с мыслями. Какому идиоту, думает она, пришло в голову перекрыть воду, после того как отключили электричество.

Держась за стену, Аманда идет по коридору в ванную комнату. Оказавшись в полной темноте, она инстинктивно нащупывает выключатель и несколько раз щелкает им, но чуда не происходит. Выругавшись, она открывает дверь и садится на унитаз.

На самом деле отсутствие света имеет свои преимущества. Во всяком случае, в темноте голова болит не так сильно. Аманда отрывает немного туалетной бумаги, подтирается и бросает ее в унитаз. Опустив крышку, она вяло натягивает трусы и уже хочет смыть воду, но вспоминает фыркающий кран и передумывает. Пожалуй, стоит поберечь воду, решает она и выходит в коридор.

НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!!

На лестничной клетке раздается душераздирающий вопль. Аманда от неожиданности резко вздрагивает и рассекает висок об острый угол вешалки. Она чувствует, как из раны начинает медленно струиться кровь. Твою мать! Когда же закончится это безумие? Хватит!

Едва не разбив голову о незакрытую дверь, Аманда забегает в ванную, отрывает кусок туалетной бумаги и прижимает его к ране.

Потом она возвращается в коридор, походит к входной двери и прислушивается. Интересно, кто и почему так громко кричит?

СТОЙ! ТЫ БОЛЬНОЙ НА ВСЮ ГОЛОВУ?

Наступает тишина. Затем снова раздается отчаянное «НЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!».

Аманда слышит приглушенный звук удара, и панический вопль прерывается. Она что есть силы распахивает входную дверь, чтобы крикнуть: «Какого хрена!», но неведомая сила толкает дверь обратно, и Аманда, не успев отскочить, получает очередной удар по голове. Сбитая с ног тяжеленной, обитой железом дверью, за которую она, кстати, ежемесячно платит сто крон, Аманда отлетает к стене и приземляется на копчик. Чудовищная боль пронзает ее тело насквозь. Аманда корчится на полу и проклинает все на свете.

– Ой-еее-ейййй, мамочка, – стонет она.

Аманда сворачивается калачиком на плитке, прижимает руку к огромной шишке на лбу и затихает. Кусок туалетной бумаги отваливается от раны на виске, и кровь начинает быстро капать на пол.

Дверь не захлопнулась полностью, и Аманда через щель разглядывает огромный черный предмет на лестничной клетке. Не сразу, но она догадывается, что это пианино. То самое, которое, по словам грузчиков, не могло поместиться в лифте.

Но с какой стати они бросили пианино у нее за дверью, а не подняли его на четвертый этаж? Разве сложно догадаться, что она не сможет его сдвинуть с места и выйти из квартиры?

Аманда хочет позвать рабочих, но у нее отнимается язык, когда в проеме появляется чье-то перекошенное лицо. Судя по пустым, рыскающим туда-сюда глазам, незнакомец ее пока не видит. Наконец его взгляд останавливается на лежащей Аманде. Шмыгая носом, человек внимательно разглядывает ее и начинает молча протискиваться в квартиру.

– Что за… – возмущается Аманда, не сразу понимая абсурдность ситуации.

Пианино стоит вплотную к двери, и кажется, что даже ребенок не может пролезть в узкий проем, но мужчину это нисколько не смущает. Он миллиметр за миллиметром просовывает голову внутрь с такой неистовой силой, что его череп сжимается, кожа на лбу растягивается и лопается. Кровь заливает его лицо, но мужчина не обращает никакого внимания на боль и по-прежнему не издает ни единого звука.

Неожиданно он замирает, и его пустой взгляд на мгновение становится осмысленным. Мужчина поворачивает голову, и в проеме появляется его правое ухо. Он яростно крутится и вертится на месте еще несколько секунд, пока не понимает, что окончательно застрял.

Почему он просто не отодвинул пианино, думает Аманда, если ему так хочется забраться сюда?

Судя по всему, мужчина тоже догадывается, что выбрал неправильную тактику. Одним резким рывком он выдергивает голову назад, и происходит ровно то, что должно было произойти: ухо отрывается и повисает на тонкой полоске кожи. Аманда видит, как мужчина всем своим весом наваливается на пианино и медленно отодвигает его от двери, чтобы… Чтобы что?

Впрочем, у Аманды нет никакого желания узнавать ответ на свой вопрос. Она быстро вскакивает и обеими руками хватается за ручку, чтобы закрыть дверь.

Однако мужчина опережает ее и успевает ловко просунуть руку в проем, продолжая при этом отталкивать пианино левым плечом.

Аманда понимает, что не сможет захлопнуть дверь, и отступает в глубь квартиры. В панике она мечется по своей двушке, пытаясь найти хоть что-то похожее на оружие. Единственное, что попадается ей на глаза, – это красная пластиковая швабра. Она выглядит не так устрашающе, как бейсбольная бита, но выбирать Аманде не приходится. Если ей повезет, то она сможет выбить глаз незнакомцу.

Аманда слышит, как он кряхтит в коридоре, продолжая толкать пианино по каменному полу. Где же спрятаться? В спальне? Плохой вариант. Там нет шкафа или комода, чтобы перегородить вход. На кухне? Она, конечно, может передвинуть холодильник к двери, только вот сама дверь сделана разве что не из папье-маше, и неадекватный сосед легко пробьет ее насквозь одним ударом. Аманда обводит взглядом гостиную. Может, ударить его креслом по голове? А смысл? Он не обратил внимания даже на оторванное ухо.

Остается балкон.

Недолго поковырявшись с замком, она распахивает дверь. На улице очень жарко, и Аманде снова становится дурно, однако высокая температура сейчас не самая большая проблема. Она перегибается через перила, смотрит вниз и жалеет, что никогда не занималась альпинизмом или паркуром.

Судя по звукам на лестничной площадке, мужчина вот-вот закончит возиться с пианино. Аманде некогда думать и нечего терять. Она перелезает через балкон, делает глубокий вдох, чтобы справиться с головокружением, и, крепко ухватившись за перила, повисает в воздухе.

Пожалуйста, перила, не оторвитесь, молится она, не забывая искать ногами хоть какую-то опору. Ее руки начинают затекать, и Аманда понимает, что долго в таком положении не протянет.

Увы, все напрасно. Внизу нет ни перил, ни подставки для цветочных горшков – вообще ничего. Только пустота.

Через перила она видит, как входная дверь открывается и в квартиру врывается разъяренный мужчина с окровавленным и залитым потом лицом. Их взгляды пересекаются.

Ну уж нет, думает Аманда, глядя в его пустые стеклянные глаза. Свидания не будет, у меня другие планы.

Он идет прямо на Аманду, подволакивая правую ногу. На мгновение мужчина останавливается, надрывисто кашляет и отхаркивает сгустки мокроты, перемешанные с кровью.

Аманда в отчаянии. Она не дотянется до балкона на втором этаже, даже если повиснет на пальцах.

Это плата за право жить в квартире с четырехметровыми потолками, думает она. Когда мужчина появляется на балконе, Аманда закрывает глаза, разжимает ладони и летит вниз.

Дано

Дано разбудило пение птиц. А может, солнце, которое светило ему прямо в лицо, вынуждая очнуться от тяжелого сна.

Несколько секунд он собирается с мыслями. Несколько благословенных секунд забвения, когда ему кажется, что мама рядом и сейчас снова зазвучит смех Лине. И тут воспоминания о вчерашних событиях обрушиваются на него с сокрушительной силой.

Счастливое заблуждение развеивается как дым, и с губ Дано срывается жалобный крик от безысходного отчаяния.

Он калачиком сворачивается под одеялом и какое-то время лежит так, напрасно пытаясь сдержать слезы.

Несколько минут спустя Дано выбирается из домика для игр, в котором провел ночь. Было уже очень поздно, когда он наткнулся на эту детскую площадку неподалеку от моста на Стокгольм. Сначала он хотел продолжать и дальше двигаться в сторону центра. Дядя Ахмед говорил, что встретит их на Центральном вокзале, но всего через несколько сотен метров после моста железная дорога ныряла в туннель. А Дано не был готов продолжать путь в абсолютной темноте.

На самом деле тьма была не совсем уж полной. Какое-то время спустя в ближайшей к мосту многоэтажке зажглось несколько окон, и их свет отразился в черной воде. Должно быть, это была «Дюпло», больница с собственным электроснабжением на случай аварии.

Дано стоит на краю большого зеленого парка. По соседству с домиком для игр, в котором он провел ночь, несколько качелей, конструкция для лазанья в форме за́мка и деревянные вагончики, в которые малыши могут забираться и играть в пассажиров и машиниста поезда.

Он смотрит на экран телефона. 10:32 утра. Осталось четырнадцать процентов зарядки аккумулятора. Нужно найти какое-нибудь подходящее укрытие и подключить телефон к зарядному устройству на солнечных батареях, которое они раздобыли в лагере в Греции. Хуже то, что в углу светится надпись: «Нет сети». В ранние часы сигнал действительно мог пропадать. Но перед тем, как провалиться в сон, он проверил телефон, и в четыре часа утра сигнал еще был.

Парк очень живописен, но у Дано нет никакого желания гулять по нему: надо двигаться дальше. Прежде чем убрать телефон обратно в карман джинсов, он переводит его в режим энергосбережения. Нет смысла растрачивать последний заряд аккумулятора, если нет сигнала.

Дано сидит на песке и доедает то немногое, что у него осталось от вчерашней еды. Положив пластиковый пакет с документами на рюкзак, он отходит на несколько шагов в сторону и мочится у забора. Хотя было бы лучше сходить в туалет прямо на месте – у Дано до сих пор свежи воспоминания о том, как отец оберегал эту самую ценную часть их имущества.

А еще он бы с радостью согласился терпеть по нужде хоть всю оставшуюся жизнь, если бы это помогло вернуть его семью.

Едва он успевает застегнуть джинсы, как краем глаза улавливает в кустах у забора какое-то движение.

Собака. Бежит, что-то вынюхивая и помахивая хвостом. Пес явно бойцовой породы, но сейчас, кажется, настроен миролюбиво. Дано цепенеет, по позвоночнику пробегает холодок страха. Однажды в детстве за ним погналась одичавшая немецкая овчарка, и он бы ни за что не хотел повторения той истории. Одно дело, когда собака на поводке, но сейчас эта псина явно разгуливает одна, без хозяина.

Пес останавливается, поднимает голову и нюхает воздух. Неужели он учуял мальчишку? Очень может быть, но, вероятнее всего, его привлек запах еды из рюкзака Дано.

Дано понимает, что надо скорее мчаться обратно, он совсем не хочет потерять то последнее, что осталось у него из снеди, но не в силах сдвинуться с места. Он словно окаменел и может только стоять и смотреть.

Пес останавливается на краю детской площадки и несколько раз тявкает. Но не злобно или от предвкушения, а словно спрашивает: что ты будешь делать, маленький мальчик? Увидев, что Дано не двигается с места, пес не спеша, словно прогуливаясь, подходит к приоткрытому рюкзаку. Сперва обнюхивает его, потом толкает рюкзак носом и, повалив свою добычу на песок, рвет лапой пакет с едой.

Несколько минут спустя на земле остаются лишь клочки порванного полиэтилена и фрагменты упаковки от йогурта.

Пес неуклюжей походкой приближается к обмирающему от ужаса Дано, тыкается носом в его кроссовки, обнюхивает ноги и, лизнув бледную руку, судорожно вцепившуюся в прут ограды, фыркает и задирает вверх голову. Ноздри пса трепещут, и мгновение спустя до Дано доходит, что произошло: теплая струя мочи медленно стекает вниз по его ноге. Он описался от страха.

Через минуту, которая кажется Дано вечностью, пес, тяжело переваливаясь, исчезает в зарослях парка, оставив мальчишку наедине с его страхом. Дано медленно опускается на землю и ложится на песок.

У него больше нет еды. Только описанные трусы и кроссовки.

И все из-за какой-то вшивой псины, которая только и делала, что махала хвостом. Какое унижение!

Внутри что-то ломается, и сдерживаемые до этого горе, ужас и чувство одиночества прорываются наружу. Дано обхватывает руками колени и снова сворачивается калачиком. Хочется заплакать. Или лучше умереть. Но едва руки сжимают колени, как он вспоминает про мокрые трусы, и отчаяние тут же сменяется злостью. Что он делает? Он что, и впрямь собрался лежать здесь и ждать, пока к нему придет смерть? Его эми была бы в ярости, если бы узнала, что у нее такой бесхребетный сын. Дано неохотно поднимается. Он не хочет расстраивать свою маму.

Шансов на успех почти нет, но он должен постараться найти дядю Ахмеда, если только тот еще жив. А если нет, то что тогда? Что ему делать в этом случае?

«Ладно, сначала я должен найти Ахмеда, а потом у меня будет время подумать, что делать дальше», – громко произносит Дано, только чтобы услышать звук человеческого голоса. Обычного голоса, а не отчаянные крики, которых он в избытке наслушался в последнее время.

Дано поднимается из растекшейся под его ногами лужицы мочи. Прошлой ночью, прежде чем уснуть, он еще раз проверил адрес Ахмеда. Дядя с кем-то на пару снимал квартиру в стокгольмском районе Хусбю, более чем в десяти километрах севернее от Центрального вокзала. Но работал не так далеко от того места, где находился сейчас Дано. Его дядя был уборщиком в бизнес-центре «Фатбурен», который, судя по карте, располагался всего в километре отсюда. Если бы не туннель, по которому ему так не хотелось идти вчера ночью, Дано бы пришлось плутать куда дольше.

Не то чтобы он в самом деле надеялся найти Ахмеда на его рабочем месте. Дано помнил, что дядя всегда был очень ответственным, когда дело доходило до работы, но есть же разница между ответственностью и тупостью. Лишь идиот отправится на работу в такой день, как этот. Если только вообще останется жив.

Но Дано должен проверить, это самое меньшее, что он может сделать. Он покинул станцию, так и не узнав, что случилось с отцом и Лине. У него больше не осталось еды. Поэтому выход один.

С минуту Дано сидит и прислушивается. Но слышно только пение птиц да шорох ветра в листве. Жутко вот так сидеть в самом центре молчащего города, но Дано не думает об этом. Совсем другие мысли терзают его сейчас.

Он собирает свои пожитки, пинает то, что осталось от его запасов еды, вымещая злость и безысходность на жалком клочке картона, и взваливает на себя рюкзак. Натертые лямками плечи отзываются болью. Если он хочет пройти сегодня больше, то ему нужно что-то придумать. Возможно, придется избавиться от каких-то вещей.

Дано покидает парк и пересекает проезжую часть. На обочине стоят брошенные в спешке машины, но сама дорога свободна. Он проходит мимо бакалейной лавки и сворачивает на дорожку, которая, по-видимому, предназначена только для пешеходов и велосипедистов. Если он правильно помнит, то на следующем перекрестке ему следует повернуть направо и следом налево, на улицу Магнуса-как-то-там, по которой он затем должен идти до конца, и там будет место работы его дяди.

«Пожалуйста, Ахмед, – мысленно заклинает Дано своего дядю, – будь таким же жутко ответственным, каким ты был в детстве». Он вспоминает, как дядя просто с ума сводил его отца своей болезненной пунктуальностью – он никогда не приходил раньше или позже, а всегда ровно в назначенный час. Пожалуйста, ну пожалуйста, дядя, будь сегодня таким же точным и приди…

Он резко останавливается. Прямо за перекрестком стоит патрульная полицейская машина, припаркованная у выхода на пригородную станцию – Дано узнает тот же символ «J», который висел над платформой, где он оставил маму и Билала. Его пульс внезапно учащается. Он знает, что здешняя полиция совсем не та, что в Сирии, где его мать без всякого повода таскали на допросы, но сейчас это не имеет значения. Инстинкт подсказывает ему бежать.

Тут он замечает, что машина, кажется, брошенная. Правая передняя дверца приоткрыта, сам автомобиль стоит передними колесами на тротуаре, задними – на проезжей части. На месте водителя никого нет.

Дано переходит через дорогу и осторожно подходит к патрульной машине. На тротуаре перед ресторанчиком, у самого выхода на станцию, лежит чье-то тело, но это не полицейский. Во всяком случае, на нем нет униформы. Это женщина средних лет. Одета в красную джинсовую куртку, рядом – открытая сумочка, словно она в нее лазила, когда ее внезапно настигла болезнь. Как и у всех остальных трупов, на ее длинных волосах и вокруг рта следы рвоты с кровью.

В десяти метрах от машины Дано вдруг замечает, что на переднем пассажирском сиденье кто-то есть. Некто в полицейской форме. Его пульс снова учащается. Он не в силах побороть охвативший его страх, но все равно продолжает идти вперед. Он должен увидеть, что произошло.

Человек в салоне сидит, положив голову на приборную панель, и не двигается. Дано долго всматривается через стекло, прежде чем понимает, что его подозрение подтвердилось: полицейский мертв, как и все остальные вокруг. Совсем молодой парень. Почти мальчишка.

Но вслед за этим кратким мигом облегчения на Дано вдруг наваливается чувство подавленности. Никто не застрахован от этой заразы, никто. Даже полиция бессильна перед ней. Как странно, неужели у сил правопорядка не оказалось доступа к нужной информации, способной защитить их? Кто знает… Но вот перед ним лежит мертвый молодой полицейский, который оказался неспособен остановить болезнь, высосавшую из него жизнь.

В этот момент правая рука полицейского, безжизненно свисавшая в приоткрытую дверцу, внезапно дергается. Труп оживает. Парень подносит руку ко рту, его начинает тошнить. Дано слышит бессвязный лепет. Видит красно-желтую жижу, такую же, какая вытекала изо рта матери перед смертью. Рвота просачивается сквозь пальцы, пачкает стекло салона изнутри. Парень пытается остановить ее, совсем как Дано вчера с Билалом. Воспоминание о гибели младшего братишки свинцовым обручем стискивает грудь Дано.

Полицейского снова рвет, и тут он поворачивается к Дано. Правый глаз парня открыт, и он пристально смотрит им на мальчика.

«Т-т-т-тыыыыы… идиии… сюда-а-а…» Новый приступ рвоты обрывает фразу.

Дано будто примерз к тротуару, сердце колотится так сильно, словно все его тело превратилось в одну сплошную пульсирующую мышцу.

Полицейский пытается нащупать на поясе кобуру. Дано следит за его борьбой с застежкой. Наконец раздается щелчок, и на губах парня появляется слабая улыбка.

Паника захлестывает Дано, в мозгу бьется одна-единственная мысль: зачем? Зачем он это делает? Но все мысли исчезают, когда полицейский пытается ухватить пистолет. Первая попытка заканчивается неудачей, парень шипит от бессилия и пытается снова. Наконец он берет в руки оружие и нацеливает его прямо в Дано.

Эпизод 4

Айрис

Когда Айрис открывает глаза, ее голова тут же начинает раскалываться от боли. Инстинктивно она подносит здоровую руку к лицу и пытается помассировать висок, который болит сильнее всего, но почти сразу сдается, так как пульсирующая боль только усиливается. Почему голова так сильно болит, если вчера она не выпила ни капли спиртного?

Ответ прост. Она всю ночь просидела на чердаке, прислонившись к двери, ведущей в их кладовку, и наблюдая за спящей Сигрид. Все это время она прислушивалась к звукам, доносившимся сюда с улиц внизу, которые теперь превратились в ад.

Судя по наступившей утром тишине, мир окончательно и полностью вымер.

В шесть утра ее смартфон разрядился полностью. Еще вчера она перевела его в энергосберегающий режим, но все напрасно. Айрис так и не смогла заставить себя отложить его в сторону и до последнего читала новости, пока не сдох аккумулятор.

Услышав вчера вечером, как смартфон мужа звонит изнутри квартиры, она прекратила попытки попасть туда. Все кончено, он умер. Айрис не сказала этого Сигрид, но поняла, что этого и не нужно. Айрис увидела по лицу дочери, что та и так все поняла.

Весь вечер Айрис пыталась дозвониться до своей матери, и столь же безуспешно. На звонки никто не отвечал, а потом в трубке раздалось: «Набранный вами номер не отвечает, оставьте сообщение или перезвоните позже».

Айрис пропустила один звонок от матери, пока они вчера ехали в больницу. Теперь она всю жизнь будет жалеть о том, что не позвонила ей сразу же.

Неважно, сколько ей осталось этой самой жизни.

Айрис сидит на матрасе у двери на чердак, что прямо над ее квартирой. Сигрид лежит рядом с ней, свернувшись калачиком и укрытая сверху ее кардиганом. Иногда какой-то бомж приходил сюда ночевать; он знал код их подъезда и появлялся, когда уже все спали. И потом всегда старался уйти до рассвета, чтобы никого не побеспокоить. Айрис несколько раз видела его через глазок в двери. Обычно он уходил, подобрав бесплатную газету с коврика у входной двери.

Но вчера он не пришел. И сегодня рано утром никаких газет на коврике не было.

Айрис задумывается, который сейчас час. Скорее всего, уже утро. На чердаке нет окон, но с нижнего этажа пробивается яркий солнечный свет.

Сигрид потягивается. Она заснула поздно, около десяти. До этого она просто лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, а Айрис сидела рядом и гладила ее по головке, как маленькую. Едва забрезжил рассвет, Сигрид снова проснулась и пописала в металлический горшок, который Айрис нашла на общем балконе второго этажа. Их соседка снизу постоянно курила там, хотя это было запрещено, и, пытаясь замести следы, пихала окурки в горшок с песком. Айрис попросту вытряхнула его содержимое на улицу. Где-то в шесть тридцать утра Сигрид снова заснула, что было для нее необычно. Она всегда была жаворонком, но тут усталость и неизвестность взяли верх над нежным детским организмом.

Никто из соседей не отозвался, когда она вчера вечером обзванивала квартиры. Один раз Айрис услышала, как кто-то подошел к двери, посмотрел на них в глазок и ушел.

За стенами дома по-прежнему творилось что-то невообразимое: крики, вопли, стоны. Кто-то дрался, и казалось, что мир вокруг рушится и летит к чертям.

И еще этот кашель. Он преследовал их как какое-то наваждение, доносясь из всех углов и щелей. Казалось, что он навечно поселился на их лестничной клетке и никогда не закончится. Но когда наконец весь подъезд погрузился в звенящую тишину, стало еще страшнее.

– Мама? – вдруг испуганно вскрикивает Сигрид, и Айрис даже подпрыгивает от неожиданности.

– Я здесь, – говорит она, коснувшись рукою лба дочери.

Она уже сбилась со счета, сколько раз за ночь трогала лоб Сигрид, чтобы проверить, не поднялась ли температура, безумно боясь, что болезнь доберется и до нее, но пока никаких симптомов не было.

– У меня живот болит, – хнычет Сигрид.

– У меня тоже, солнышко.

– Давай попробуем попасть домой?

Айрис вздыхает:

– Хорошо бы, только я не знаю, как это сделать. Я даже на улицу боюсь выйти.

Сложновато будет объяснить все Сигрид, но Айрис не знает, как ей вести себя и что она может сказать, кроме правды.

– Много еще людей умерло? – спокойно спрашивает Сигрид.

Айрис быстро выдыхает в шоке от такого вопроса.

– Да, – не задумываясь, отвечает она. – Очень много, я думаю.

Почему-то ей вспоминается, как вчера ночью они не стали вызывать лифт и воспользовались лестницей.

– Пойдем со мной. Попробуем что-нибудь придумать.

Когда они, спустившись по лестнице, проходят мимо двери своей квартиры, Сигрид замедляет шаг, но Айрис крепко сжимает руку дочери и тянет ее за собой. Они спускаются двумя этажами ниже. Айрис, затаив дыхание, сворачивает за угол и облегченно выдыхает, когда видит, что Эклунды, как обычно, оставили детскую коляску за дверью. Симпатичная коляска марки «Bugaboo», в точности такая же, какую они купили с мужем, когда Сигрид только родилась. Теперь вся надежда Айрис на то, что она не ошиблась в своих подсчетах.

– Ну-ка, помоги мне, – говорит она дочери. – Нажми вот на эту белую кнопку. Используй оба больших пальца, если нужно. Я сделаю то же самое с другой стороны, о’кей?

Вместе они нажимают на белые кнопки по обеим сторонам сиденья, и после нескольких попыток им удается нажать их одновременно. Раздается негромкий щелчок, и Айрис отсоединяет бампер от коляски.

Он в форме буквы U и закрыт мягким чехлом. Сигрид нравилось кусать его, когда у нее резались зубки. Под чехлом легкий каркас из стали, который, если Айрис ничего не путает, специально разрабатывался для защиты ребенка от удара в случае какой-либо катастрофы.

Все происходящее сейчас с нами и есть катастрофа, думает она, медленно поднимаясь по лестнице к своей квартире.

Все двери в их доме были старинными, то есть очень тонкими, сделанными из дерева и украшенными резьбой. Их оставили по той же причине, что и лифт, – чтобы сохранить стиль и красоту интерьера, пусть даже эти двери можно сломать одним крепким ударом ноги. Вот почему некоторые владельцы квартир поставили себе внутренние металлические двери, но Айрис никогда даже в голову такое не приходило. У них был второй замок, но его закрывали, только когда надолго куда-то уезжали. Если же они были дома, то единственной защитой им служил замок, запертый на один оборот ключа.

Айрис пытается вставить металлический стержень между дверью и косяком. Одной рукой это сделать непросто, и она несколько раз роняет бампер на пол. Сигрид приходит ей на помощь. Айрис вспотела от усилий, пот льется с нее градом и попадает на Сигрид. У них должно получиться, она понятия не имеет, что им делать, если у них не получится…

Айрис прочно упирается ногами в пол и говорит Сигрид, чтобы та отошла.

– О’кей, – кричит она, – раз, два… три!

Айрис изо всех сил работает правой рукой, но бампер соскальзывает, и страшная боль, от которой она едва не теряет сознание, пронзает насквозь ее тело. Айрис чудом не падает, но роняет бампер на пол.

Она до хруста стискивает зубы, чтобы не закричать от разочарования.

– Давай попробуем еще раз, – говорит она сквозь зубы. – Кажется, я слышала, как там что-то поддалось, а ты?

Сигрид кивает.

Они снова вставляют стержень в дверную щель. Сигрид отходит, а Айрис дергает его на себя, на сей раз под другим углом. Раздается громкий скрип, потом появляется трещина, но дверь открывается не полностью.

– Дьявол, – бормочет Айрис. – Ладно, в третий раз должно повезти. Давай попробуем еще раз.

Она замечает, что стержень слегка погнулся от ее усилий. Видно, его никогда не использовали в качестве ломика. Но на раз его еще должно хватить.

– Ну же, мамочка, давай, – подбадривает Сигрид.

Айрис дергает стержень в третий раз, и они слышат, как ломается скоба, на которой держался замок. Обе громко вскрикивают от радости.

Дверь в их квартиру медленно открывается, и до Айрис доносится страшный запах смерти.

Аманда

Приземление спиной на стоявший внизу автомобиль оказалось на удивление удачным. Аманда скатывается с крыши зеленого хетчбэка и раздирает щеку о боковое зеркало. Интересно, у меня останется хоть одно живое место, думает Аманда, падая лицом вниз на раскаленный асфальт. Она слышит характерный хруст и понимает, что сломала нос.

– Ааааааааааааааааа, – орет на всю улицу Аманда. – Твою мать! Только не ноооос!!!

Несколько секунд она лежит на животе и смотрит, как на асфальте быстро образуется лужа крови. Черт, черт, черт.

Это шутка, думает она. Или сон. Это происходит не со мной.

Превозмогая боль, она встает на колени. Кровь из носа безостановочно льется на землю. Аманда кашляет и чувствует во рту привкус крови.

Если у меня открылось внутреннее кровотечение, то я скоро умру, думает Аманда.

Она прочищает глотку и сплевывает образовавшуюся мокроту. К огромному облегчению, она не обнаруживает следов крови в липкой слизи. Очень хорошо, думает Аманда. Значит, кровь попала в рот из носа.

Она осторожно поднимает голову и видит, что мужчина успокоился и теперь равнодушно смотрит на нее с балкона.

Что с ним случилось? – теряется в догадках Аманда, когда человек исчезает в квартире. Разумеется, она не пойдет выяснять с ним отношения, а вызовет полицию. Пусть они разбираются.

Проблема только в том, что один телефон она забыла в такси, а второй лежит в квартире.

Со стороны парка Мариаторгет к ней быстро приближается красный внедорожник. Слишком быстро. Несмотря на дикую боль во всем теле, Аманда приветственно машет водителю рукой, привлекая к себе внимание.

– Что за… – Она не успевает закончить фразу и перекатывается на тротуар.

Машина, не тормозя, проносится в паре сантиметров от нее.

– Все с ума, что ли, посходили? – кричит она. – Черт, черт, че-е-е-ерт…

Аманда слышит, как за углом со знакомым скрипом открывается дверь ее подъезда. Похолодев от ужаса, она прячется за соседнюю машину, вжимается в землю и, стараясь не дышать, смотрит на дорогу.

Ничего не происходит, но Аманда не торопится покидать укрытие. Со стороны она, конечно, выглядит очень странно, однако ее это мало волнует, потому что на улице нет ни души.

Через минуту Аманда садится и прислоняется к колесу машины. Нельзя сказать, чтобы ей было очень комфортно, но, во всяком случае, она находится в тени.

Все хорошо, соберись, говорит она сама себе. Дыши медленно. Думай.

Итак. Она спала дома на полу, но, похоже, не очень долго. Судя по положению солнца, сейчас около полудня. Электричество отключено. Воды нет. Сосед оторвал ухо, пытаясь ворваться в ее квартиру. Она выпрыгнула с третьего этажа и упала на крышу машины. Гребаный внедорожник едва не сбил ее. За полчаса она получила больше травм, чем за последние двадцать пять лет жизни. В третьем классе она свалилась с восьмиметровой березы и сломала ключицу и лодыжку. После того падения она восстанавливалась шесть месяцев.

И еще. Пустые улицы, думает Аманда. Никто не заходит и не выходит из метро. Кафе на Сведенборгсгатан, похоже, вообще закрыты. Очень странно.

Со стороны ее улицы снова слышатся звуки. Она встает на колени, готовая бежать, если увидит своего спятившего соседа. Шаги, чьи-то торопливые шаги… и еще что-то катится по дороге. Через мгновение из-за угла появляется человек с прогулочной коляской, внутри которой сидит ребенок с зеленой куклой в руках. Мужчина вприпрыжку бежит по Сведенборгсгатан. Колеса дешевой коляски бешено вращаются, едва не отваливаясь на ходу. Они явно не рассчитаны на такие скорости. Мужчина замечает Аманду и переходит на быстрый шаг.

– Помогите! – отчаянно кричит он, постоянно оглядываясь назад. – Моя… Моя… – Он замолкает и еще раз оглядывается. – Нет! – кричит он и убегает прочь.

На перекрестке коляска едва не переворачивается, и из нее вываливается кукла. Ребенок начинает рыдать. Мужчина снова оборачивается. Он явно напуган до смерти. Аманда, шатаясь, встает, прислоняется к багажнику машины и совсем не удивляется, когда из-за того же угла появляется раскрасневшаяся от бега женщина с потным лицом. Тяжело дыша, она размахивает руками и громко кричит на всю улицу:

– Лассе. Лассе, стой. Верни его! Неужели ты не видишь, что он… Ты не имеешь права так поступать.

Но мужчина уже слишком далеко.

– Стой! – продолжает что есть мочи кричать женщина. – Лассе, ради бога, остановись! – Внезапно она замечает Аманду и останавливается: – Чё уставилась? Какого хрена ты пялишься на меня???

Аманда не отвечает и молча разглядывает набухшие вены и крупные капли пота на лбу незнакомки. В углу рта она замечает тонкую струйку крови. Подбоченясь, женщина с угрожающим видом приближается к Аманде, но неожиданно, без всякого перехода, теряет к ней интерес и, пошатываясь, уходит прочь в сторону улицы Марии Праст.

Аманда не двигается, прислушиваясь к исчезающим вдали детским крикам.

Когда наступает полная тишина, она мешком валится на асфальт. Перед ее глазами мелькают сцены из фильма «28 дней спустя» и сериала «Ходячие мертвецы». В этом нет ничего удивительного, если вспомнить еще раз все, что она пережила за день. От этой мысли у Аманды начинается рвота. Лишь опустошив содержимое желудка себе под ноги, она замечает, что все это время ходила по улице босиком.

Дано

Дрожащими руками полицейский целится из пистолета. Дано вскрикивает, оружие выскальзывает из влажных пальцев парня, тот быстро подхватывает его и снова прицеливается, на этот раз в ту сторону, откуда был крик.

Дано уже понял, что на самом деле полицейский не видел его, но ничего не смог с собой поделать. Крик сам вырвался из него наружу. Должно быть, он давно сидел в Дано, дожидаясь своего часа, и теперь дал о себе знать. Дано не кричал прошлой ночью, только тихо плакал наедине с самим собой. Он не издал ни звука, когда пес сожрал его еду, но сейчас его обуяла ярость, оцепенение спало и его испуганно бьющееся сердце превратилось в ревущий мотор. Он бросается вперед и выбивает пистолет из рук полицейского. Это оказывается совсем несложно: парень очень слаб. Пистолет отскакивает от асфальта и падает на тротуар. Полицейский рванулся было к Дано, но потерял равновесие, соскользнул с сиденья и, вывалившись из машины, упал прямо на пистолет, лежащий на бордюре.

Дано не стал смотреть, что будет дальше. Он припускает вниз по улице, минует мост над бульваром и устремляется дальше. Только оказавшись на следующем перекрестке, он останавливается и оглядывается назад.

Полицейский все еще лежит на земле. Его рука тянется к пистолету, но сам он не делает никаких попыток встать. В сторону мальчика он даже не смотрит. Дано понимает, что все его опасения напрасны, и, повернувшись спиной, живо убегает. Тяжеленный рюкзак раскачивается туда-сюда и бьет его по спине.

Не останавливаясь, он минует три или четыре перекрестка, едва обращая внимание на окружающий его город.

Он ищет нужное ему здание. Высокое, с выступами на фасаде. В общем, то самое, которое он видел на снимке в гугл-картах. Наконец Дано замечает похожее строение. Такое чувство, словно он бежал к нему целую вечность, хотя на самом деле прошло всего две минуты. Он останавливается. Замирает на перекрестке. Легкие горят, пульс зашкаливает. Дано опускается на землю и затаивается между двумя припаркованными машинами. Надо выждать, отдышаться. Жутко ноют плечи, он снимает с себя рюкзак, но боль не утихает. Кажется, он натер их до крови.

На другой стороне дороги лежит мертвая женщина. Господи, когда же это кончится? Разве не от этого они бежали, когда покидали свою страну? Разве не это видели всю дорогу? Там тоже были тела. Вытащенные из воды безжизненные тела людей. Людей, которые всего за несколько часов до них на переполненных лодках покинули побережье Турции, не имея других средств к спасению. Позже в море вышло судно, и люди на резиновых лодках, курсируя вокруг него, бесцеремонно забрасывали ему на борт трупы. И теперь та же картина. Трупы, трупы повсюду. Его начинает мутить, но все, что он может сделать, это стараться не смотреть на них.

Я больше не могу, не могу, думает он. Я терпел, но у меня больше нет сил это выносить. Неужели я появился на свет только для того, чтобы видеть все это…

Внезапно Дано с сожалением вспоминает, что не позвонил вчера вечером бабушке. Он хотел позвонить ей, узнать, все ли в порядке в Дамаске. Там, на родине, время от времени выдавались спокойные вечера, когда работала сотовая связь. Последний раз это было несколько дней назад. Теперь же Дано хотел узнать, остались ли места, куда еще не добралась эта странная болезнь.

Но даже если бы он дозвонился, бабушка обязательно захотела бы узнать, как они там, а Дано даже при всем желании не мог сказать ей правды. Он не мог рассказать ей о том, что произошло и что он наделал. У него уже не было сил лгать и говорить ей: Бабуля, у нас все хорошо, не волнуйся, мы все живы-здоровы, все плохое позади.

Поэтому он нажал на «Отбой», даже не дождавшись гудков.

Дано достает мобильник, больше для того, чтобы хоть чем-то занять руки. Одиннадцать процентов зарядки. Выходит из энергосберегающего режима. С минуту телефон ищет сигнал, после чего на экране снова появляется сообщение «Нет сети». Уже чисто механически Дано снова переводит мобильный в энергосберегающий режим.

Он прислушивается. Как тихо вокруг. Никто не преследует его: должно быть, полицейский остался лежать в луже своей рвоты под ослепительными лучами солнца. Единственный положительный момент во всей ситуации, но в остальном царящее вокруг безмолвие пугает его. С подобной тишиной он сталкивается впервые.

Дано доходит до угла здания, за которым должен располагаться вход. Да, спутник в гугл-картах не врал – здание действительно огромное. Но даже если его дядя внутри, то как он найдет его?

Ни с того ни с сего Дано решает, что дядя действительно может быть внутри. Если ремонтник в желтом жилете оказался именно тем, кто заразил пассажиров в поезде, это означает, что в Стокгольм зараза проникла еще раньше, возможно, когда рабочий день уже начался, иначе ремонтник в желтом жилете не вышел бы на работу.

Все произошло так быстро – его мать скончалась всего через три часа после того, как они покинули поезд. А ведь она даже не касалась зараженного мужчины. Что уж говорить об Ахмеде, который по роду своего занятия перемещается по всему зданию и все время пребывает в контакте с людьми.

Дано покидает свое укрытие и, дойдя до угла здания, осторожно выглядывает. Видит широкий тротуар и два лежащих на нем трупа. Оба принадлежат мужчинам в костюмах. Но у входа никого. Он устремляется вперед, взбегает по лестнице и прижимается лбом к стеклянным дверям. Внутри темно. Даже лампы не горят. Дано нажимает руками на крутящуюся дверь. Она чуть-чуть поддается. Он наваливается всем весом, и стеклянная дверь медленно приоткрывается.

Внутри спертый воздух. Дано останавливается в фойе и оглядывается: на ближайшей к нему стене – логотипы компаний. Он делает несколько шагов вперед. Постепенно его глаза привыкают к царящему здесь полумраку, и он замечает женщину, лежащую на полу у стойки администратора. Рядом с ней уже ставшая привычной лужица кровавой рвоты. Чуть дальше, между двумя лифтами, мужчина, сидит, привалившись к стене. Белая рубашка заляпана следами рвоты, во впадине между животом и грудной клеткой застыла лужица желто-красной жижи.

Какие могут быть уборщики? – обреченно думает Дано и без сил опускается на пол. Здесь же никто не выжил…

Он заваливается на бок, испытывая облегчение оттого, что хоть на время может избавиться от мучительной тяжести рюкзака. Дано сворачивается калачиком и заливается слезами.

Аманда

Аманда стоит у входа на станцию Седра. Обычно оживленная улица на этот раз совершенно пуста, и, несмотря на то что уже давно наступил полдень, никто не входит и не выходит из метро. Очень, очень странно. И очень страшно.

Она всегда любила этот нетронутый хипстерами квартал в районе Седермальма. Самое комфортное и удивительное место во всем Стокгольме, который за два десятка лет так и не стал для нее своим. Иногда она думает, что не случайно выбрала этот район, знаменитый в том числе старомодными кафе.

Аманда думает, не спуститься ли ей в метро. После прыжка с балкона и встречи с не вполне адекватной женщиной она давно пришла в себя и успела проголодаться. У Аманды, конечно, есть немного наличных, чтобы купить еды, хотя она и подозревает, что в ближайшем будущем деньги ей вряд ли понадобятся.

Проблема в том, что ближайший супермаркет не работает и она не имеет никакого представления, как в него попасть.

Двери станции открыты, но она все еще колеблется.

Магазин находится совсем рядом – буквально через дорогу, – но она боится идти по улице босиком.

Если не обращать внимания на отсутствие людей, то все выглядит более-менее нормально. Все, кроме беспорядочно припаркованных машин. Похоже, водители их просто бросали где придется и убегали.

Аманда теряется в догадках. Каким образом Стокгольм за несколько часов превратился в безлюдную пустыню?

Что-то здесь не так. Она вспоминает жуткую боль в животе и трех парней, которые собирались поднимать пианино на четвертый этаж. Сколько времени она на самом деле пролежала в квартире? Она действительно видела пианино вчера днем? Почему его бросили на полпути? И еще. Какой сегодня день недели? Среда?

Вирус? Она видела в метро человека в защитном костюме. Но разве может такой город, как Стокгольм, превратиться за один день в город-призрак? Куда все подевались?

Аманда разглядывает дома. В кино города всегда быстро пустеют. По мнению сценаристов, люди обязательно должны в панике куда-то бежать, но разве не логичнее им спрятаться дома? Двери на замке, шторы занавешены, дети под присмотром, таблетка парацетамола и снотворного выпита. А что потом? Смерть?

Она поворачивается и заходит в метро.

Первое, что поражает ее, – это пронизывающий холод в торговой галерее. Потом она замечает мужчину, лежащего на спине метрах в двадцати от нее. Судя по расположению тела, он упал, когда выходил на улицу. Если бы не вытекающая изо рта черная жидкость, можно было бы подумать, что он прилег отдохнуть.

Не зная, как поступить, Аманда останавливается.

– С вами все в порядке? – спрашивает она. Какая глупость! Зачем она привлекает к себе внимание? Слишком поздно. – Вы в порядке? – Она старается говорить максимально нейтральным тоном.

Аманда прислушивается, но мужчина никак не реагирует на ее слова. Похоже, он мертв.

Стараясь держаться поближе к витринам, она быстрым шагом обходит мужчину и останавливается перед стеклянными дверями, ведущими на станцию. Аманда долго всматривается внутрь и только потом осторожно толкает дверь.

В вестибюле стоит полумрак. Один из турникетов открыт. Видимо, кто-то сломал его, когда отключилось электричество.

Неожиданно внизу на платформе кто-то начинает громко кашлять и прочищать горло. Твою мать. Она замирает и прислушивается. Аманда очень надеется, что ее обращение к мертвецу никто не услышал. Она тихонечко подкрадывается к киоску, в котором, кроме газет и журналов, всегда можно купить хот-дог или шоколадку, и пробует открыть раздвижные стеклянные двери. К сожалению, они заблокированы.

Аманда оглядывается по сторонам. В вестибюле, кроме автомата по продаже билетов, нет ничего, что помогло бы ей раздвинуть двери.

Стоит ли вообще пытаться? В полутьме она видит на полке только корзинку с бананами, но этого достаточно, чтобы от голода у нее свело живот.

Какие еще есть варианты? На Сведенборгсгатан есть супермаркет ICA, но он наверняка закрыт, а Аманде ни за что не справиться с решетками. Стеклянные двери – единственный шанс добраться до еды.

Она возвращается в торговую галерею, подходит к покойнику и разглядывает лежащий рядом с ним кожаный портфель. Подняв портфель, Аманда не может сдержать улыбки: судя по весу, в нем лежит как минимум пятикилограммовый ноутбук.

– Скоро верну, – шепчет она и направляется к вестибюлю станции.

Аманда стоит перед витриной киоска слева от дверей и думает, куда лучше наносить удар.

Она отходит на два шага, размахивается и со всей силы бьет портфелем по стеклу.

Эхо от громкого удара разносится по станции. Сначала Аманде кажется, что витрина не пострадала, но потом она замечает небольшую трещину на уровне глаз. Не обращая внимания на шум, она бьет снова и снова до тех пор, пока стекло с грохотом не обрушивается на пол. Аманда отскакивает в сторону, инстинктивно прикрывая глаза руками. Все вокруг усеяно мелкими осколками. Аманда смотрит на свои босые ноги и громко ругается.

– Черт возьми! Что там происходит? Эй, кто там? – слышит она крики и приближающиеся звуки шагов. – Эй, ты! Стоять!!!

Айрис

Стержень от детской коляски падает на пол и, подскакивая на ступеньках, отлетает к лифту. Айрис хватает Сигрид в охапку и прислоняет к стене:

– Подожди меня здесь, о’кей? Стой тут, пока я не скажу.

Она заходит в квартиру, но тут замечает на лице дочери дикий испуг.

Айрис со вздохом останавливается:

– О’кей, входи, но только в гостиную. Мы закроем за собой дверь.

Они оказываются в квартире. Айрис поворачивается, чтобы запереть дверь, и, наткнувшись взглядом на сломанный замок, отпихивает его в сторону.

– Теперь мы в безопасности, но ты останешься здесь. Обещай, пожалуйста.

Сигрид кивает и принимается беззвучно плакать. Она-то хотела только попасть домой и найти папу живым. Но теперь все ее надежды рушатся.

– Я сейчас вернусь, – говорит Айрис.

В квартире витает гнилой запах разложения, не сильный, но вполне ощутимый. Айрис идет по коридору вдоль книжных шкафов, проходит мимо письменного стола и сворачивает на кухню. Пусто. Потом она мельком заглядывает в комнату Сигрид. Ничего странного или подозрительного. Айрис приближается к неизбежному финалу. Она чувствует, как ее пульс учащается, а головная боль становится почти невыносимой.

Айрис видит мужа, даже не заходя в спальню. Он лежит на боку, прижав ноги к животу. Его лицо липкое от высохшего пота, а на покрывале под щекой – большая лужа крови и рвоты. Глаза открыты, и он смотрит в пустое пространство перед собой, на шкафы, которые они давно мечтали перекрасить. Шкафы, которые стали последним, что видел в жизни ее муж. От этих мыслей у Айрис подкашиваются ноги, и она хватается за полку. Несколько тюбиков с кремом для лица падают на пол, и она слышит, как Сигрид зовет ее из гостиной.

– Я в порядке! – кричит в ответ Айрис. – Я просто споткнулась.

Она подходит к окну, что смотрит на улочку Ниторгcгатан, открывает его и, закрепив на щеколде, оставляет большую щель, чтобы в спальню поступал свежий воздух. Затем Айрис возвращается в гостиную и осторожно прикрывает за собой дверь.

– Пойдем, – говорит она Сигрид, которая стоит в коридоре, прислонившись спиной к стене. – Пойдем на кухню.

Как странно вновь оказаться в окружении знакомых вещей. Тарелки для завтрака вымыты, как и ее чашка для кофе. Все аккуратно стоит на сушилке. Со вчерашнего дня вся посуда осталась сухой. Айрис усаживается в кресло, и Сигрид забирается к ней на колени.

– Я пить хочу, – говорит дочь. – Можно мне немного воды?

– Боже, ну конечно же, прости, – вскрикивает Айрис и вспоминает, что сама тоже умирает от жажды.

Она берет два стакана и наполняет их водой из-под крана. Закрутив кран, Айрис протягивает стакан Сигрид, и та начинает пить воду огромными глотками.

– Осторожно. Не пей слишком быстро, а то живот заболит.

Электричества нет, это она обнаружила еще утром, когда пыталась включить свет на лестничной клетке. Как долго у них будет вода из-под крана?

– Нам надо беречь воду, – говорит она, вставая с ногами на кресло, чтобы дотянуться до верхних полок. – Боже, и как я сразу об этом не подумала!

Сигрид печально смотрит, как ее мама достает с полок все миски и формы для выпечки и наполняет их водой. Ванна, думает Айрис, и сразу мчится в ванную. Она затыкает отверстие пробкой и поворачивает кран, даже не проверив, а вдруг он переведен в режим душа. Вода льется сверху. Айрис поворачивает кран в другое положение, и вода начинает наполнять ванну. Она быстро вытирает лицо полотенцем и возвращается на кухню.

Айрис останавливается в дверях. Стул Сигрид пуст, на столе стоит на две трети пустой стакан. Нет! Она выбегает из кухни.

Дверь в спальню открыта нараспашку, а на полу, рядом с двуспальной кроватью, лежит Сигрид и ревет навзрыд.

Аманда

Первая мысль, которая приходит Аманде в голову: надо поскорее уносить ноги. В конце концов, на улице полно магазинов со стеклянными витринами. Но как бежать? Бежать, когда она почти добралась до еды? Нет, это исключено.

Она спускает джинсы до колен и оборачивает концы вокруг ступней, чтобы не порезаться об осколки. Затем быстро, не отрывая ног от пола, заходит в киоск. Голос слышится все ближе, и Аманду охватывает паника.

– Эй! Ты где? Стой!

Она хватает связку бананов и, как на лыжах, скользит по полу к кассе. Да, внутри осколков меньше, но лучше не рисковать. Аманда запрыгивает на прилавок и, не отрывая взгляда от дверей, начинает на ощупь искать пакеты. Внезапно в ее руке оказывается клок человеческих волос. Аманда взвизгивает на всю станцию и так резко отпрыгивает в сторону, что сбивает табличку «Касса не работает».

– Черт, черт, черт, – причитает шепотом Аманда. – Твою же мать! Что это было? – Она делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

Почему мужчина до сих пор не нашел ее? Может быть, он сам всего боится? Например, что она нападет на него?

Аманда снова забирается на прилавок. Так и есть. В кресле за кассой сидит одетая в голубую униформу женщина лет пятидесяти. Ее одежда перепачкана рвотой, а макияж сильно размыт каплями пота, из-за чего она похожа на клоуна из фильма ужасов.

Аманда спрыгивает на пол и рассматривает женщину. Судя по валяющейся на полу связке ключей, она закрылась в киоске, почувствовала себя плохо, села в кресло и умерла.

Что, черт возьми, происходит? Почему одни умирают тихо и быстро, а у других настолько съезжает крыша, что они нападают на людей и не обращают при этом внимания на оторванные уши? И почему с ней самой все в порядке?

Она быстро стаскивает с женщины ботинки и примеривает их. Немного великоваты, но ничего страшного. Впервые за день у нее поднимается настроение.

– Да, – радостно шепчет она.

Под прилавком лежит маленький черный рюкзак. Аманда хватает его и вытряхивает на пол монеты, смятые чеки, наушники и пачку тампонов. Она поднимает тампоны и кладет их обратно в рюкзак. Они могут понадобиться ей через пару дней, если, конечно, у нее не нарушился цикл из-за этого безумия.

Аманда выглядывает из-за прилавка, чтобы посмотреть, не зашел ли мужчина в киоск, и наконец решается подойти к полкам с едой. Первым делом она бросает в рюкзак связку бананов, потом пять полулитровых бутылок минералки, несколько вегетарианских сэндвичей и контейнеры с макаронными салатами. Не то чтобы она была вегетарианкой, просто мясо быстро портится.

Заполнив рюкзак под завязку, Аманда надевает его и направляется к разбитой витрине. Попутно она сгребает с полок несколько тюбиков с зубной пастой, щетку, упаковку ибупрофена и распихивает их по карманам. Решив, что больше ей ничего не нужно, она поворачивается к выходу и натыкается на мужчину лет сорока. Он стоит на груде битого стекла и недобро улыбается.

Начинается, думает Аманда, заметив в его руке полицейскую телескопическую дубинку.

– Что же тут произошло? Неужели кража со взломом и незаконным проникновением? – Он снисходительно ухмыляется. – Тебе это может дорого обойтись.

Аккуратно подстриженный мужчина, с хвостиком на голове, одет в камуфляжные брюки зеленого цвета, белую футболку и полицейский жилет. На ногах берцы, руки в кожаных тактических перчатках. Он замечает, что Аманда смотрит на его дубинку.

– Снял с мертвого полицейского. Он лежит у противоположного выхода. К сожалению, какой-то засранец опередил меня и стащил пистолет, но зато мне достались баллончик с перцовым газом и наручники, – говорит он, поглаживая нагрудный карман.

Аманда обреченно вздыхает. Ну конечно. Кто бы сомневался, что она просто обязана была наткнуться на психопата-неудачника, который насмотрелся фильмов про зомби-апокалипсис, а теперь возомнил себя большим боссом или черт знает кем еще.

– Еда дома кончилась? – спрашивает мужчина, кивнув на магазинчик. – И ты решила просто выйти на улицу и взять то, что, по твоему мнению, плохо лежит?

– Разве вы иначе поступили?

Он снисходительно улыбается:

– Полицейский мертв, и ему не нужны одежда и снаряжение. Ты же проникла в закрытое помещение без разрешения хозяев. Очевидно, что им это не понравится.

– Думаю, коп тоже не пришел бы в восторг, если бы узнал, что вы собираетесь присвоить его вещи.

Мужчина презрительно фыркает.

– Что за хрень с тобой произошла? – спрашивает он. – Дерьмово выглядишь.

– Выпрыгнула из окна и сломала нос об асфальт.

– Ну-ну, – говорит он и снова фыркает.

Аманде кажется, что он под кайфом. Мужчина очень часто дышит и сильно потеет, несмотря на то что в вестибюле достаточно холодно. И тут до нее доходит.

– Думаю, вы зря выходили на улицу.

– Ты о чем? – спрашивает он агрессивно.

– У вас нет температуры?

Он криво ухмыляется.

– Понятия не имею. Со мной все в порядке. С тех пор как все началось, я ни с кем не контактировал, – отвечает он, назидательно подняв палец. – Я тут безвылазно сижу со вчерашнего дня. Недавно пообедал и только сейчас поднялся наверх.

– Понятно. А вы уверены… – Аманда сделала паузу, – что сегодня среда?

– Что за… ты спятила?

Она пожимает плечами, стараясь выглядеть спокойной, и думает, что ей делать дальше. Мужчина полностью перекрыл ей выход, и даже если она прошмыгнет под рукой, он наверняка успеет ее схватить или догнать.

О’кей, сегодня среда, думает Аманда. Время обеда. Я тоже чем-то заразилась и поэтому почти сутки пролежала без сознания на полу. Могла бы сразу догадаться, что это не похмелье.

– Слишком быстро все произошло. Маловероятно, что зараза передается только при физическом контакте с больным. Вы согласны?

Он стоит неподвижно и очень внимательно ее слушает.

– Извини, сучка, но ты несешь чушь. – Мысли путаются в его голове, но видно, что на самом деле мужчина почти готов с ней согласиться.

– Вы чувствуете сильный жар? Острую боль в животе? У меня вчера были эти симптомы, а потом я вырубилась на кухне.

Можно воспользоваться боковыми выходами. Если главный выход открыт, то они тоже должны быть открыты. Должны быть. Но не факт. Рискнуть или нет?

– Сейчас ты здорова, – задумчиво говорит мужчина. – Если верить последним новостям, то люди как мухи начали гибнуть вчера во второй половине дня.

– Что собираешься делать?

– Посмотрим. – Он старается выглядеть спокойным и уверенным в своих силах, чтобы показать Аманде, кто здесь главный. Или, по крайней мере, напомнить, у кого здесь есть дубинка.

– Да ладно тебе, – говорит Аманда. Наверно, она должна заискивать перед ним, тешить его самолюбие, но Аманда слишком голодна и думает только о еде. Она поднимает руку, не давая себя перебить. – Нет, серьезно. Мир рушится, и мы не знаем, что ждет нас завтра. Расслабься, стань самим собой. Думаю, у нас обоих есть дела поважнее, – говорит она и медленно идет к выходу.

– Никуда ты не пойдешь, – говорит он, сплевывая на пол. – Ты завандалила магазин и должна быть наказана!

Мужчина делает шаг в сторону Аманды. Она, не раздумывая, выхватывает из кармана тюбик с зубной пастой и что есть силы бьет им незнакомца по лицу. Он вскрикивает и хватается за щеку. Похоже, она попала острым краем прямо в глаз или чуть ниже, и теперь он истекает кровью. Аманда выскакивает из киоска и, не оглядываясь, бежит к лестнице. Мужчина громко орет и осыпает ее проклятиями, но, судя по всему, не преследует. Выставив плечо вперед, Аманда с разбегу налетает на дверь, надеясь, что она распахнется.

Увы. Дверь заблокирована, и вместо того, чтобы оказаться на улице, Аманда отлетает от плексигласового стекла назад. Вот дерьмо, думает она, готовясь упасть на каменный пол, но, к своему удивлению, сначала упирается рюкзаком в мужчину, а потом падает вместе с ним.

Оказывается, он все-таки побежал за Амандой, но, налетев на нее, не устоял на ногах и упал на спину первым. Его череп, не выдержав удара о пол, с жутким хрустом трескается. Аманда разбивает затылок о его зубы и скатывается на бок.

Мужчина умирает мгновенно. Кровь хлещет из его раны, и Аманда, не обращая внимания на свой разбитый затылок, отскакивает в сторону, чтобы не перепачкаться.

Мир сошел с ума, думает она. Окончательно и бесповоротно.

Аманда поднимается и, шатаясь, идет к торговой галерее. Перед дверями она останавливается и закрывает на несколько секунд глаза. Затем возвращается к телу, чтобы забрать баллончик, наручники и главный трофей – полицейскую дубинку.

Дано

Проснувшись на полу офисного здания, Дано обнаруживает, что освещение вокруг него поменялось. Солнце еще не село, но тени стали длиннее. Голова трещит от боли, плечи онемели, и его первая попытка сесть оканчивается неудачей. Он вспоминает про рюкзак и, освободившись от его тяжести, садится.

Прежде чем снова начать двигаться, Дано дает затекшему телу восстановиться. Ему мерещится или здесь действительно стало чем-то пахнуть? Воздух кажется еще более спертым, чем раньше, но у него нет никакого желания обнюхивать лежащие здесь тела.

Дано смотрит на экран мобильного телефона. Он проспал несколько часов, и сейчас уже почти вечер. Осталось всего четыре процента зарядки. Теперь действительно пришла пора найти место, где он сможет воспользоваться заряжающим устройством на солнечных батареях.

И может быть, ему удастся найти незапертый продуктовый магазин? Или разбить стекло торгового автомата?

Дано прячет рюкзак за напольные горшки с растениями в холле и, толкнув вращающуюся дверь, выходит наружу. Затекшие ноги плохо его слушаются, но он должен идти вперед. Дано поворачивает налево. Перед ним вырастает высоченное здание округлой формы со странным венцом наверху. Он идет дальше, стараясь держаться в тени деревьев.

Улица заканчивается тупиком, в котором расположен въезд на подземную парковку. Справа – лестница, ведущая к пешеходной дорожке, но прежде, чем он успевает достичь ее, странный звук заставляет его остановиться. Кто-то тяжело дышит. Звук приближающихся шагов. Внезапно Дано осознает, насколько он беззащитен и уязвим, оставаясь здесь.

Наверху лестницы появляется женщина. Она торопливо идет по дорожке. Дано видит ее всего пять секунд, но успевает заметить, что она очень напряжена и чем-то взволнована, но вниз не смотрит. У женщины светло-каштановые волосы, и на вид ей примерно столько же лет, сколько маме Дано. На спине рюкзак, гораздо меньше того, что только что спрятал Дано, но забитый под завязку. Незнакомка исчезает из его поля зрения так же стремительно, как появилась.

Дано в нерешительности топчется на месте. Следует ли ему… Или лучше не надо? Путешествие через Европу научило его быть осторожным и полагаться только на самого себя. Потому что так безопаснее. И то, что произошло за последние двадцать четыре часа, лишний раз убедило его в этом.

Да, все верно, но, с другой стороны, неужели он выжил только для того, чтобы бродить в одиночестве до скончания своих дней? В чем смысл жизни, которую больше ни с кем нельзя разделить? Пожалуй, тогда уж лучше сразу умереть.

Дано колеблется еще несколько секунд. А затем как можно тише бросается бежать вверх по лестнице в надежде догнать женщину.

Эпизод 5

Айрис

Айрис сидит на полу. Куда им теперь идти? Лучи солнца, что раньше ласкали ее усталое лицо, погасли на стене гостиной, где она сидела, прислонившись к книжному шкафу. День почти прошел, и солнце скрылось за зданиями на западной стороне Ниторгет.

Вокруг полная тишина. Они сразу же, едва вернувшись домой, распахнули в квартире все окна настежь, и с тех пор по улице проехала только одна машина. Какое-то время назад они слышали жуткий крик. Он раздался, когда Айрис укладывала Сигрид спать и дочурка уже почти засыпала. Такой же душераздирающий крик, каких они уже много наслушались за вчерашний день. Пожалуйста, не надо больше, подумала она тогда. Но почти сразу же Айрис с грустью подумала, что, если такие крики прекратятся, это будет значить, что они с дочкой остались совсем одни.

Тот жуткий крик испугал Сигрид. Айрис гладила ее по головке, пытаясь успокоить, и несколько раз пропела дочке колыбельную о троллихе-маме – чего она не делала уже почти три года, – пока та не заснула. По правде говоря, Сигрид следовало бы уложить спать чуть позже. Может быть, Айрис придется несладко завтра утром, когда дочка встанет ни свет ни заря, но прямо сейчас ей казалось, что завтра уже никогда не наступит.

Ее желудок сводит от боли. Когда Айрис удалось увести Сигрид из спальни и успокоить, она уговорила ее съесть последнюю порцию пасты болоньезе, что стояла с самого понедельника. Холодильник даже без электричества все еще сохранял холод, и, подождав, пока паста, постояв на кухонном столе, немного согреется, Айрис накормила дочь и доела то, что осталось на тарелке Сигрид.

Потом около полудня они обе съели по банану – последние фрукты, что были у них дома.

Они почти ни словом не обмолвились о том, что произошло. Когда Айрис попробовала заговорить об отце, Сигрид тут же замкнулась в себе, словно в рот воды набрала. Наверно, Айрис нужно было настоять, но у нее уже не оставалось на это сил, она слишком устала.

Остаток дня она провела, стараясь больше не плакать и во всем угождая Сигрид. Айрис сосредоточила все свое внимание на дочери, гладила ее по головке, рассказывала приходившие на ум сказки. Стараясь при этом не думать о том, во что превратилась их жизнь.

Было так странно сидеть одним в пустой квартире в гробовой тишине, но Айрис словно впала в какое-то оцепенение. Все эмоции кончились. Оставался только один вопрос: как жить дальше в мире, который внезапно вымер?

Она осторожно ощупывает свою сломанную руку, по-прежнему висящую на временной повязке – наложить гипс ей так и не успели. Она кое-как соорудили себе шину из двух больших палок, которые вынула из горшков с растениями в гостиной. Каждую палку Айрис разломала на четыре части, просунув между радиатором и подоконником. Вот какая у нее теперь новая специальность – вскрывать двери и ломать палки. После чего Айрис зафиксировала их на руке, помогая себе разорванной на полосы футболкой. Обычно она не принимала обезболивающие, но сегодня уже успела проглотить две таблетки ибупрофена. Лекарств в ванной должно было хватить, чтобы продержаться еще четыре дня. Оставалось надеяться лишь на то, что перелом не очень серьезный и боль сама скоро пройдет.

Тот доктор из больницы, наверно, уже умер, отстраненно думает Айрис. Как и все остальные.

Она не помнит, кашлял ли хирург, когда они были у него на приеме, но это кажется ей уже неважным. Она поняла, что зараза распространяется очень быстро и убивает в считаные часы. В противном случае выжило бы куда больше народу и не было бы всего этого…

Айрис отводит глаза от закрытой двери в спальню. Я должна подумать о чем-то другом, мысленно приказывает она себе. Хотя бы ненадолго, но забыть о том ужасе, что скрывается совсем рядом от нее.

Она хватается здоровой рукой за шкаф, чтобы подняться на ноги, когда внезапно слышит осторожный стук в дверь. Айрис замирает на месте и, пошатнувшись, инстинктивно выставляет вперед левую руку, чтобы не упасть. Боль прошивает ее тело, однако, неуклюже выставив ногу, она сохраняет равновесие.

Айрис стоит, боясь пошевелиться. Может, послышалось? Зачем кому-то…

Снова стук. На сей раз намного громче и решительнее, и дверь, не выдержав, приоткрывается. Айрис прикусывает губу, когда понимает, что стучавший явно заметил, что дверь не заперта. Дверь медленно открывается в глубь квартиры, но только для того, чтобы сразу отскочить назад, поскольку она закрыта на цепочку.

Айрис всматривается в приоткрывшуюся щель. Со своего места ей почти ничего не видно, однако и тот, кто стоит у двери, тоже не сможет рассмотреть ее. В лучшем случае он увидит только пару курток, ботинки да серые крашеные стены.

– Эй? – шепчет кто-то. – Эй? Филипп? Ты здесь? – Через мгновение вопрос повторяется: – Айрис? Ты дома?

Сначала она ничего не понимает. Чей это дрожащий голос шепчет на лестничной клетке? Айрис медленно поднимается на ноги и осторожно подходит к двери, благо пол в прихожей не выстлан тем красивым, но страшно скрипучим паркетом, что лежит в остальной части квартиры.

Она останавливается в шаге от двери и, затаив дыхание, прислушивается.

– Аманда? – наконец спрашивает она после долгой паузы. – Это ты?..

– Айрис?

– Да, – отвечает она. – Да, это я. Ты… ты одна?

– Да, здесь только я, – отвечает голос из-за двери. – Ты… вот что… подожди, нет! – вскрикивает Аманда, услышав, что Айрис снимает дверную цепочку.

Айрис останавливается:

– Что случилось?

– Вы… вы там как?

Айрис, подумав, отвечает:

– Я и Сигрид в порядке. По крайней мере, мне так кажется.

– А Филипп?..

Айрис чувствует, что вот-вот разрыдается.

– Он мертв, – отвечает она. – Он лежал мертвым в постели, когда… когда мы вернулись домой.

Несколько секунд Аманда молчит, стоя на лестничной клетке. Айрис слышит ее тяжелое дыхание.

– О’кей, – наконец говорит Аманда. – Так… так вы с Сигрид были на улице, когда все это началось, и встретили кучу больных людей и все такое?

Айрис кивает. Слезы льются у нее из глаз. Затем она прочищает горло и говорит:

– Да. Вчера днем мы были в больнице, и там было полным-полно тех, кто заразился.

– Но что ты делала в больнице, если ты здорова?

– Я упала с велосипеда и сломала руку, – перебивает ее Айрис. – Будешь заходить к нам или нет?

Ее слова звучат куда суше, чем ей этого хотелось.

– Извини, – говорит Айрис. – Я не хотела. Просто… ну, сама понимаешь. Я хотела узнать, не заражусь ли от тебя. Сама я пока вроде в порядке. Ну нет, то есть я, конечно, чувствую себя ужасно, но у меня нет ни лихорадки, ни гриппа. Если это именно то, от чего мрут все люди. Даже не знаю… – Голос Аманды звучит растерянно. – Такая неразбериха кругом.

Айрис поднимает цепочку и открывает дверь. При виде Аманды она вскрикивает от ужаса.

– Паршивый видок, да? – криво улыбается Аманда.

Айрис кивает и отступает в сторону, чтобы впустить Аманду. Та быстро притворяет за собой дверь и вешает цепочку.

– Что случилось с дверью? У вас что, были непрошеные гости? – спрашивает Аманда.

– Я забыла свою сумку с ключами в больнице. Там был полный хаос, в приемном покое все вдруг стали драться друг с другом, и мы оттуда сбежали.

Айрис быстро проходит на кухню. Аманда следует за ней по пятам:

– Тогда как вы попали внутрь?

Айрис молча садится за кухонный стол. На миг она закрывает глаза, затем смотрит на Аманду, которая стоит, прислонившись к буфету. Та явно не подозревает, в каком ужасном положении они оказались. На Аманде джинсы, белый жилет, а на ногах какие-то странные, словно снятые с кого-то ботинки. На плечах – забитый до отказа и, скорее всего, тяжеленный рюкзак, но, кажется, она забыла про него. Нос Аманды распух, возможно, он даже сломан, и она шумно дышит ртом. Подбородок, шея и волосы заляпаны спекшейся кровью, а на затылке зияет открытая рана. На руке громадный – от плеча до локтя – расплывшийся синяк. Вдобавок, когда она вошла в квартиру, Айрис заметила глубокую, почти до кости, царапину у нее на щеке.

– Ты пришла только за тем, чтобы обсудить нашу дверь? – раздраженно спрашивает Айрис. – Может, сначала расскажешь о том, что с тобой случилось и что вообще происходит в городе?

Аманда вздыхает:

– Да, конечно. Но если несложно, то начни первой. Мне надо прийти в себя.

Айрис рассказывает ей свою историю. Про больницу, про слова медбрата в лифте, про драку в приемном покое, про то, как они прорывались в Седермальм, про маленького мальчика в песочнице в Сканеглантане, про охранника, которого задавил насмерть велосипедист в Гетагатане, когда тот преследовал человека, укравшего ноутбуки, про мертвую воспитательницу Сигрид из детсада, про потерянные ключи, про ночь, что они провели на матрасе бомжа на чердаке, прислушиваясь к звукам умирающего города, про то, как этим утром они с дочерью взломали дверь в собственную квартиру, и, наконец, про то, как ей не удалось спрятать от Сигрид тело ее мертвого отца.

– Охренеть, – резюмирует Аманда. – И как она?

Айрис пожимает плечами:

– Не знаю. Или нет, догадываюсь. Знаешь, у меня такое чувство, словно у нее внутри что-то умерло. Но сейчас она спит… может быть, все обойдется?

Айрис закрывает лицо руками, пытаясь удержаться от рыданий. Она не хочет показывать свою слабость. Только не перед Амандой.

Аманда понимает, что Айрис сейчас расплачется, и быстро меняет тему:

– Насчет двери. Почему вы не закрыли ее на нижний замок? Так было бы безопаснее. У вас же есть запасные ключи?

– Ключи есть у моей матери, но она живет в Тэби-Киркби, а связка Филиппа должна быть в кармане его джинсов, но я не успела их достать, так как еле-еле вывела из спальни Сигрид, – отвечает Айрис, глядя в стол. – Я заперла спальню на ключ, который мы обычно храним в ванной, так что Сигрид больше туда не зайдет. – Она вздыхает и продолжает: – Я уже думала о том, чтобы пойти поискать ключ, но дверь же не выглядит сломанной с лестницы, правда? Я имею в виду, ты ведь не заметила этого, пока не постучалась. И потом, кто сейчас будет ходить по домам, проверяя каждую дверь.

Айрис смотрит на Аманду, их взгляды пересекаются.

– Я не уверена, что кто-то вообще остался жив, тем более воры… – Последние слова Айрис произносит с печальной улыбкой и со слезами на глазах.

Аманда снимает со спины рюкзак и садится на стул напротив Айрис, которая только в этот момент замечает дубинку в руках девушки.

– Хочешь что-нибудь? – спрашивает Аманда, немного помолчав. – У меня есть газировка, бананы, вегетарианский салат из макарон и сэндвичи с сыром в упаковке.

* * *

Перекусив, Айрис с Амандой идут в ванную комнату.

– Вы успели набрать воды? Когда я проснулась, у меня ее уже отключили, – говорит Аманда, когда видит ванну Айрис.

– У нас отключили воду примерно в половине третьего днем. Мне пришлось вытирать воду с пола в ванной, потому что я включила кран, а потом заметила в спальне Сигрид, и к тому моменту, когда мне удалось ее успокоить, ванна уже перелилась, – говорит Айрис, зачерпывая чашкой воду из ванны, чтобы Аманда смогла смыть кровь с лица. – У меня есть антисептик, которым можно обработать твои раны. Думаю, мы сейчас так и сделаем, – добавляет она.

Аманда моется, морщась, когда вода попадает в раны на ее щеке и голове. Затем она садится на унитаз, так, чтобы Айрис могла осмотреть рану на ее голове.

– Похоже, тебя укусили.

– Не совсем, но там, наверно, есть следы зубов, – отвечает Аманда. – Так что обрабатывай скорее.

– Кажется, я вижу осколки зуба.

– Ох, вынь их, пожалуйста, – просит Аманда, и Айрис лезет в шкафчик за пинцетом.

Некоторое время Айрис работает молча. Тишину нарушают только оханья Аманды, пока Айрис ковыряется в ране, а потом промывает ее антисептиком.

– Пока я не родила, у нас дома никогда не было никаких медикаментов, кроме нескольких лейкопластырей, но когда появилась Сигрид, я купила самую полную аптечку первой помощи, какую только можно. Я считаю, что аптечка должна лежать в каждом доме, где есть маленькие дети. Хотя, думаю, на самом деле мало кто ими пользуется для… для…

Она не заканчивает фразу и достает марлю и эластичный бинт.

Аманда придерживает повязку пальцами, пока Айрис перевязывает ей голову и после некоторых колебаний закрепляет конец бинта с помощью маленького крючка.

– Ну вот, вроде бы неплохо. Раньше мне никогда не приходилось обрабатывать такие серьезные раны.

Аманда встает и с критическим видом рассматривает себя в зеркале.

– Я похожа на раненую из документальных фильмов о Первой мировой, – говорит она.

Они продолжают стоять без дела в ванной – им явно не хочется возвращаться на кухню.

– Что случилось с Филиппом? – спрашивает Аманда.

Айрис пожимает плечами:

– Не знаю. Вчера утром, когда мы с Сигрид в последний раз его видели, он был в полном порядке. Должно быть, все произошло после нашего ухода. Во всяком случае, он не успел мне ничего рассказать. Ясно только то, что болезнь прикончила его очень быстро. Наверное, он выходил из дома и заразился от кого-нибудь, а потом вернулся домой, заснул и умер во сне. Когда мне перед обедом позвонили из детсада Сигрид, он уже не отвечал. Пока мы не вернулись домой, я звонила ему раз двадцать. А оказалось, что его смартфон просто лежал с ним рядом на кровати…

– И… что ты собираешься с ним делать?

Айрис вздыхает и на несколько секунд зажмуривается, прежде чем ответить.

– Понятия не имею. Но мы не можем его здесь оставить. Он… он начинает пахнуть. Я поняла это сразу, как только мы открыли дверь в квартиру. В окно спальни весь день солнце светило, и поэтому… сама понимаешь. Мне хватило ума сразу же распахнуть его и оставить открытым, но сейчас там жарко. Я собиралась вытащить его наружу этим вечером, но побоялась оставлять Сигрид совсем одну, да тут еще моя проклятая рука… Ох, даже не знаю…

Аманда заходит в гостиную.

– Тебе повезло, что я пришла, – говорит она.

– Но… ты же не… Я имею в виду, что это не твоя…

– Идем, чего тут рассуждать? Хочешь сказать, что это не мое дело? Вы с Филиппом знакомы лет шесть, а я дружила с ним с детского садика, поэтому кому, как не мне, позаботиться о нем?

Айрис открывает рот, чтобы возразить, но не находит что сказать. На споры уже не осталось ни сил, ни желания. Аманда права.

– Я подумывала завернуть его в ковер из гостиной, вытащить на лестничную клетку и спустить вниз по лестнице, – говорит она.

– Звучит неплохо, – отвечает Аманда. – Лопата есть?

Айрис качает головой.

– Только игрушечная. Или… постой-ка, у нас есть маленький совок под кухонной раковиной, чтобы пересаживать комнатные цветы. Я сейчас посмотрю.

Они выходит из гостиной. Айрис мимоходом заглядывает в комнату Сигрид и несколько секунд просто стоит и прислушивается к тихому посапыванию, пытаясь растянуть этот иллюзорный миг нормальной семейной жизни.

Затем она тихонько закрывает дверь детской и идет вытаскивать тело своего мертвого мужа из спальни.

Аманда

В темной спальне стоит приторно-сладкий, невыносимый до тошноты трупный запах. Аманда была готова к этому, но все равно сморщилась и едва не задохнулась, когда Айрис открыла замок и распахнула дверь.

– Я не убрала ключ на место, потому что боялась, что Сигрид найдет его и снова зайдет в спальню, пока я буду на кухне.

Айрис останавливается на пороге, боясь сдвинуться с места. Наконец она решительно заходит внутрь, разворачивает на полу ковер и бесцеремонно стаскивает мертвое тело с кровати. Аманда аккуратно накрывает его одеялом. Они берутся за края ковра и перетаскивают его в коридор. На лестничной клетке Айрис останавливается и извиняюще улыбается, давая понять, что больше ничем не может помочь, но Аманда, не обращая на нее внимания, молча тащит ковер дальше вниз по лестнице.

Аманда изо всех сил старается держать ковер повыше, чтобы голова Филиппа не билась о ступеньки. Ему-то, конечно, все равно, а вот Аманду буквально выворачивает наизнанку каждый раз, когда она слышит эти жуткие звуки – ТУК, ТУК, ТУК. На последнем лестничном пролете у нее подкашиваются ноги, ковер вываливается из рук и сползает вниз. ТУК, ТУК, ТУК. Ей приходится присесть на несколько секунд, чтобы прийти в себя.

Наконец она добирается со своей неподъемной ношей до уличной двери. Руки Аманды онемели от усталости, кровь бешено стучит в висках, но она не останавливается. Просто не имеет права остановиться.

Аманда толкает дверь и подпирает ее висящим на стене крюком. Делает глубокий вдох и последним отчаянным рывком вытаскивает ковер на тротуар.

На безлюдной Ниторгсгатан стоит мертвая тишина. Аманда замирает на месте и переводит дыхание.

Первый раз слышу настоящую тишину, думает она. Как интересно.

Аманда отчаянно смотрит по сторонам, думая, что делать дальше. Она не может просто так бросить тело под окнами, следовательно, его надо куда-то увезти. Но как и на чем? Ее взгляд останавливается на припаркованных автомобилях. Аманда быстро пробегает по улице, но, проверив с десяток машин, с сожалением констатирует, что они все закрыты.

Она приходит в бешенство. Привычный мир рушится на глазах, а люди как ни в чем не бывало тратят время на то, чтобы аккуратно припарковать и закрыть свой автомобиль! Аманда почти наверняка найдет машину с ключами в замке зажигания, если потратит на поиски больше времени, но она не хочет далеко отходить от тела Филиппа. Вдруг кто-нибудь утащит его? Бред, конечно, но тем не менее.

Аманда стоит на углу улицы Сканегатан, раздумывая, не проверить ли ей машины, стоящие на улице Седерманнагатан. Сначала ее внимание привлекает тело мертвой женщины на соседнем перекрестке, но потом она замечает кое-что более интересное.

– Обожаю хипстеров, – мрачно произносит она вслух.

Уже через несколько минут Аманда запихивает тело Филиппа в огромный багажник грузового трехколесного велосипеда, брошенного кем-то у входа в бар «Снотти».

Труп успел окоченеть, и Аманде приходиться немало потрудиться, чтобы он поместился в багажнике и не сильно вылезал наружу.

Аманда садится на велосипед и пару минут отдыхает. Внезапно на нее наваливается смертельная усталость. Она не хочет никуда ехать. Она хочет проснуться на своей кухне и, умирая от похмелья, со стыдом вспоминать вчерашний случайный секс с незнакомцем. Она хочет просто жить обычной нормальной жизнью.

Трупный запах, доносящийся из-под одеяла, возвращает ее к реальности. Аманда переводит взгляд на дорогу и ставит ноги на педали.

Дано

Дано вскакивает и ударяется головой о потолок игрового домика: кто-то только что обнюхивал его лицо. Неужели собака? Не хватало только снова обмочиться от страха, успевает подумать он, прежде чем хлопнуться лбом о дерево. Дано взвизгивает, череп пульсирует от боли, он слышит шорох – что-то живое? Удирающее в панике? Ошарашенный, он принимает вертикальное положение и в последний момент успевает заметить кошачий хвост, стремительно исчезающий в дверном проеме.

Страх отступает. Дано облегченно вздыхает. Трогает рукой лоб. Крови нет, но над правым глазом появляется шишка.

Судя по свету снаружи, еще совсем раннее утро, в воздухе ощущается прохлада. Он снова ложится. Спать больше не хочется, но надо собраться с мыслями.

Сегодня Дано ночевал в другом игровом домике, расположенном на квадратной площадке с обширным газоном с одной стороны и детской площадкой – с другой. И совсем рядом с дверью, в которую вошла женщина, за которой он последовал вчера днем.

Сперва он заполз за кусты, росшие на краю газона, и, притаившись, ждал, не появится ли она снова. Но до самого захода солнца ничего не произошло. С наступлением темноты он уснул прямо на траве, но тут же проснулся, когда хлопнула дверь, и он увидел ее стоящей на тротуаре. У ног женщины лежал большой длинный рулон. Сначала Дано не понял, что это такое – нечто завернутое в ковер. Но когда она потащила его, один конец ковра откинулся и наружу показалась чья-то рука. Он даже на долю секунды успел увидеть чью-то голову. Начисто обритую голову мужчины. Муж этой женщины?

Она подъехала на трехколесном велосипеде с большим багажником между двумя задними колесами и с шумом, больше похожим на сердитую ругань, попыталась положить в него тело.

Потом женщина добралась до перекрестка, проехав всего в метре от затаившегося в кустах мальчишки, и тут Дано понял, что то, что он сначала принял за шляпу, на самом деле было повязкой из бинтов. Он хотел последовать за незнакомкой, но она свернула и исчезла из его поля зрения прежде, чем он успел выбраться из кустов. Продолжать же погоню пешком не было никакого смысла.

После часа ожидания Дано сдался и вернулся обратно в игровой домик, где соорудил себе уютное гнездышко из нескольких пледов для пикников, которые валялись брошенными на газоне. Он подумал было найти себе более комфортное место для ночлега, например он мог бы забраться в чью-нибудь квартиру с окнами на улицу, но одна лишь мысль о гниющих трупах внутри заставила его отказаться от этой идеи.

Несмотря на то что он проспал четыре или шесть часов, Дано чувствует себя еще более измученным, чем накануне. Он ослабел от голода – все, что ему удалось вчера съесть, это дурно пахнущий сэндвич с сыром, который он нашел в рюкзаке, валявшемся на одном из пледов. Внутри оказалась также почти полная бутылка воды.

До его слуха доносится воркование голубей и следом… Хлопок автомобильной дверцы? Нет, это же входная дверь!

Он торопливо выбирается из игрового домика и выпрямляется. От резкого движения начинает кружиться голова. Какое-то время Дано выжидает и затем, пошатываясь, направляется к кустам, служившим ему укрытием прошлым вечером.

Но еще раньше, чем он доходит до них, в груди появляется странное волнение. Что-то похожее на радость. Велосипед стоит рядом с дверью, прислоненный к стене. Значит, пока он спал, женщина вернулась домой. На Дано накатывает волна облегчения – он сидит в кустах и глупо улыбается.

Он даже не понимает, чему так радуется. Но похожее чувство он испытал еще позапрошлой ночью, когда увидел бредущего по трассе человека с бейсбольной битой. Мысль о том, что кто-то еще смог выжить в этом кошмаре, наполнила его надеждой. И теперь эта женщина… Чем-то она была близка ему. То ли цветом волос, как у мамы, то ли возрастом – тоже как у мамы. Казалось бы, ерунда, но сейчас это имело для него большое значение.

Если женщина действительно зашла сейчас в дом, то, скорее всего, она еще пробудет в нем какое-то время. Дано решает воспользоваться этим шансом и вернуться в «Фатбурен» за своим рюкзаком. На это уйдет не больше часа, и, может быть, по пути ему удастся найти магазин с неиспорченной едой.

Дано минует несколько улиц и оказывается на забитой машинами проезжей части. Стараясь не обращать внимания на мертвые тела в салонах, он сворачивает на перекрестке. Если продолжить идти прямо, то он выйдет к высокому зданию, возле которого в первый раз увидел ту женщину.

Справа от дороги – небольшой тенистый парк, и между кронами деревьев Дано различает очертания цилиндрического здания. Внезапно он резко останавливается. Кто-то идет через парк.

Это мужчина. Весь оборванный, со всклокоченными седыми волосами. Идет, пошатываясь, неровной походкой. Должно быть, он пьян.

Дано следит, как незнакомец исчезает в направлении площади. На лестнице он спотыкается и падает. Какое-то время сидит, собираясь с силами, потом снова встает и, покачиваясь, продолжает путь. Дано выныривает из-за железной ограды, где он прятался, и на расстоянии следует за ним. Ему любопытно, куда направляется мужчина. Как бы то ни было, пока он движется в нужном ему направлении.

Мужчина доходит до улицы возле площади, несколько раз нажимает на кнопку светофора на пешеходном переходе – неужели он ждет, что загорится зеленый? – потом решает переходить так, без светофора, для равновесия держась рукой за капоты машин, запрудивших проезжую часть. Выходит на площадь и топает вдоль толстой веревки, огораживающей территорию перед ресторанчиком.

Но прежде, чем Дано сам успевает пересечь площадь, он слышит громкий хлопок, и из булыжной мостовой всего в паре шагов от мужчины выбивается фонтанчик пыли. Мужчина останавливается, хватает себя за грудь, и в этот момент снова раздается тот же хлопок, какой бывает, когда взрывается баллон с водой, и мужчине сносит половину черепа. Он грузно опускается на землю и замирает. Только что это был живой человек, и вдруг вместо него всего лишь бесформенная груда тряпья.

Кто-то застрелил мужчину. Прикончил его безо всякого предупреждения, на открытом пространстве, которое Дано сам хотел пересечь всего мгновение назад. Снайпер? Здесь?

Дано пригибается за машиной и испуганно обводит взглядом здания, окружающие площадь, особенно присматриваясь к крышам, но ему не удается определить место, откуда стреляли. Его захлестывает паника.

Он быстро пятится и исчезает между деревьями.

Сигрид

Сигрид просыпается оттого, что слышит, как звякает навешиваемая кем-то дверная цепочка. Какое-то время она неподвижно лежит и прислушивается. До нее доносятся чьи-то шаги, шепот на лестничной площадке. Потом дверная цепочка снова звякает, дверь открывается, и начинается тихий разговор. Сигрид слышит голоса мамы и папиной подруги Аманды. Потом они уходят на кухню, самое отдаленное место во всей квартире, где они с папой играли по утрам, когда маме нужно было еще поспать. Она вслушивается в умиротворяющие звуки, доносящиеся с кухни, в скрежет передвигаемых стульев, и ей кажется, что все это происходит совсем рядом и одновременно очень далеко.

Сигрид лежит в своей кроватке и думает, не стоит ли ей встать и поздороваться, но вместо этого она только натягивает одеяло до подбородка, хотя в комнате и так жарко. Ей очень хочется, чтобы ее обняли, но она одна в комнате.

Она слышала, как пришла Аманда. Точнее, слышала разговор у двери и узнала голос Аманды. Сигрид несколько раз встречала ее вместе с папой. Она слышала, как Аманда открыла дверь спальни, ругнулась и что-то сказала, Сигрид не расслышала, что именно, но, скорее всего, речь шла о неприятном запахе. Сигрид его тоже учуяла, когда вбежала вчера в спальню и увидела, как папа лежит на кровати в луже крови и рвоты. Потом она упала на пол и зарыдала. Увиденное ею буквально кричало ей о том, что папы больше нет. И еще в комнате стоял очень странный, приторно-сладкий, просто отвратительный запах. Она почуяла его снова, попытавшись заглянуть в замочную скважину, когда мама была на кухне.

Папа умер.

Сигрид знала это еще до того, как они вернулись в свою квартиру, но до последнего не хотела в это верить.

После этого мама стала такой притихшей. Не такой, как она иногда бывала, когда они с папой ссорились; нет, она не сердилась, это было больше похоже на грусть. Сигрид старалась вести себя как можно лучше, но нормальной, обычной жизни больше не было, и когда она спросила, почему папа заболел, а они нет, мама ничего не ответила и просто стала еще молчаливей.

Вчера вечером перед сном она попыталась дозвониться до Лисы. Лиса – ее лучшая подруга. Они частенько созванивались так по вечерам со своих айподов, но на этот раз ничего не вышло. Мама сказала, что это из-за того, что электричества больше нет, а значит, и интернета тоже. Но в айподе Сигрид зарядки было еще достаточно, и хоть айпод не ловил интернет, она все-таки смогла посмотреть «Холодное сердце», пока они были в парке, но тем не менее все это было очень странно. Ей хотелось узнать, как дела у Лиcы, все ли с ней в порядке, и она не могла этого сделать.

Может быть, сегодня она еще раз попробует ей позвонить, если хватит зарядки.

Сигрид вновь прислушивается. Сквозь стену едва доносятся тихие голоса, и, кроме них, больше никаких звуков, и это тоже очень странно. Никогда прежде она не просыпалась в такой тишине.

Не было ни грохота мусорных контейнеров, ни шума сдающих назад грузовиков, ни звонков велосипедистов, проезжающих мимо их дома. Никто не плакал по дороге в детсад, не было трелей смартфона, что будили маму с папой по утрам. Все эти звуки были настолько привычными, что прежде она даже никогда их не замечала, а теперь их внезапно не стало.

Сигрид отбрасывает одеяло и тихо встает с кровати. Подходит к красной металлической коробке, в которой хранятся все ее машинки, игры и куклы. Залезает на коробку и поднимает жалюзи, чтобы залезть на подоконник.

Парк Ниторгет пуст. Может быть, конечно, еще слишком рано, ведь летом солнце встает куда раньше, чем она просыпается, но вообще-то в парке всегда полно людей даже ранним утром. Там всегда гуляют дети – по дороге в садик они забираются на качели, пусть даже на несколько минут, или влезают в детский джип на игровой площадке, даже если родители говорят им, что на это нет времени.

Но сегодня парк пустует. Никто не бегает по дорожкам, не играет в песочнице. Или нет? Сигрид кажется, что она кого-то видит. Вон там, возле маленького домика для игр, где она весной упала и поранилась о низкую дверцу. Несколько минут Сигрид пристально всматривается туда, но ничего не видит.

Куда они все делись? Лиса, Сигге, Улле, Эльза, Майя, Юлия, Вильям, Рут? Они стали как папа? Они умерли? Неужели они с Лисой так никогда и не достроят замок лего, который начали собирать в прошлый вторник? Прежде чем уйти домой, Сигрид поставила его на полку, чтобы закончить его на следующий день, как сказала им воспитательница.

При воспоминании о том, как Лиса сказала своей маме, что у нее болит живот, у Сигрид тоже сводит желудок.

– Ой, да ты у меня совсем горячая, – сказала ей мама, потрогав ее лоб. Да-да, так она и сказала.

Сигрид сидит на подоконнике и смотрит вниз на мир, который только-только начала исследовать, а он, похоже, исчез навсегда. Она замечает, что плачет, лишь когда чувствует на губах соленую влагу. Какая-то малая часть ее хочет спуститься на пол, пробежать по пушистому красному ковру, открыть дверь, прокрасться на цыпочках по коридору и распахнуть дверь в спальню родителей. А потом забраться в постель между ними и прижаться к маме с папой, почувствовать их тепло.

Нет, качает она головой. Она хочет этого всем своим существом. Больше всего на свете.

Но Сигрид остается на месте. Она смотрит в окно и чувствует, как слезы катятся по щекам. Прислушивается к тихому разговору на кухне и страстно, до боли хочет обнять папу, которого больше нет.

Айрис

Айрис ненароком задевает сломанной рукой угол кухонного стола и морщится. Дикая боль моментально распространяется по всему телу и, дойдя до головы, взрывается фейерверком.

– Черт, что-то я сомневаюсь, что она правильно срастается, – кривясь от боли, говорит она.

Аманда смотрит на ее самодельную шину с непроницаемым выражением на лице.

– Перелом – это, конечно, плохо, что и говорить, – задумчиво произносит она. – Нам придется немало из-за него помучиться.

– Нам?

Аманда хмыкает:

– А ты думаешь, мы выживем, если разделимся? Особенно ты, с переломанной рукой?

Айрис угрюмо смотрит на нее.

– Тебе было бы лучше без нас, – тихо говорит она.

Аманда пожимает плечами:

– Даже не собираюсь. Мы будем держаться вместе. Если не ради тебя, так хоть ради Сигрид.

Айрис поднимает брови:

– Ты же ее совсем не любишь.

Аманда краснеет.

– Ну что ты, черт возьми, такое говоришь? – возмущается она.

Айрис делает здоровой рукой успокаивающий жест.

– Извини, – говорит она. – Просто… просто иногда у меня возникает странное чувство, что… – Она делает паузу. – И, честно говоря, по тому, как ты сейчас отреагировала, я вижу, что недалека от истины.

Аманда пристально смотрит на нее:

– Как ты можешь знать, что я думаю или чувствую. Особенно если речь идет о ней.

Айрис смахивает с лица прядь волос.

– О’кей, оставим все как есть, – говорит она со вздохом. Волосы снова падают ей на глаза, и она еще раз отводит в сторону непослушную прядь. – И спасибо тебе, – добавляет она.

Аманда смотрит на нее с любопытством.

– За то, что остаешься с нами, – поясняет Айрис. – Не знаю, но ты, похоже, права. Что бы ни случилось, нам нельзя разделяться, верно? И трое лучше, чем двое, – говорит она и смотрит на сломанную руку. – Или даже полтора человека.

– Сигрид всего шесть. Так что вас вдвоем вполне можно посчитать за одного, – с улыбкой говорит Аманда.

Некоторое время они сидят молча, глядя друг на друга.

– Что же все-таки произошло? – спрашивает Аманда.

Айрис смотрит в окно, где занимается рассвет.

– Только прислушайся, – говорит она, – прислушайся к этой тишине. Она гробовая. Вот самое подходящее для нее слово: город, в котором должна кипеть жизнь, внезапно умер.

Аманда кивает:

– Нам надо непременно разобраться в том, что произошло. Я… я думаю, что и я болела, но потом почему-то смогла выздороветь. Не помню, когда вернулась домой. Во вторник утром я мучилась ужасной болью в животе, и помню только, как сидела на кухне и пила воду, а потом просто отключилась…

Она внезапно замолкает.

– Что? – спрашивает Айрис. – Я же ничего не сказала…

– Нет, – с горечью отвечает Аманда. – Но я знаю, о чем ты думаешь. Да, я отправилась на свидание с Филиппом, а когда мы расстались, я поехала домой с каким-то парнем и проснулась во вторник утром в чужой квартире где-то около Ванадислундена. Есть у тебя еще ко мне какие-либо претензии или я могу продолжать рассказывать о том, что сейчас куда важнее?

Айрис хочет возразить, но вместо этого только вздыхает. Она трет руками лицо, снова отбрасывает назад прядь непослушных волос и делает еще один глубокий вдох, прежде чем ответить:

– О’кей. Нам придется с тобой на время спрятать свои коготки, если мы хотим жить вместе. Я знаю, ты думаешь, что я считаю тебя шлюхой, но для такой чертовой интеллектуалки, как ты, порой ты бываешь на удивление недогадлива. Ты что, правда не поняла, что единственная причина, почему мне не нравится, что ты спишь с кем попало, – это мой страх, что Филипп вернется к такому же образу жизни? Представь, каково мне знать, что вы двое общались целую жизнь и вечно подбивали друг друга на все новые и новые каверзы? И я не могла поверить, что с рождением Сигрид он вот так сразу все бросит и остановится. Поэтому, когда я слышала, что ты продолжаешь жить прежней жизнью, мне это было как ножом по сердцу. Я невольно спрашивала себя: а что, если он преспокойно занимается тем же самым, но умело скрывает свою тайную жизнь, потому что теперь, когда у него есть семья, от него ждут другого поведения? И если все так, то получается, что я живу с обманщиком? Неужели ты сама этого не поняла?

Аманда смотрит в окно, вниз на Найтреджет, на внушительное здание школы. Она вздыхает и переводит взгляд на Айрис.

– Я ничего не имею против Сигрид, честное слово, – говорит она. – Как раз наоборот, я думаю, что она чудесная. Просто дети мне совершенно неинтересны.

Айрис улыбается:

– Думаю, следует благодарить Филиппа за то, что она стала такой, какая есть. – Айрис несколько секунд молчит. – Он всегда был лучшим родителем, чем я.

– Он и впрямь делал все возможное, – отвечает Аманда. – И кто бы мог предположить, что он окажется таким хорошим отцом.

И они с Айрис улыбаются друг другу.

А потом, как по команде, внезапно начинают рыдать.

Немного успокоившись, Аманда заводит рассказ о своих приключениях. О том, как она потеряла сознание на кухне и проспала, прилипнув щекой к полу, больше суток, как потом на нее напал человек, который больше походил на бешеного пса Куджо, чем на того угрюмого соседа, которому она при встрече на лестнице обычно кивала. Потом рассказала о падении с балкона, приземлении на крышу автомобиля и…

– Боже мой, я даже не посмотрела, что там… – говорит она, задирая жилет, чтобы показать огромный синяк на спине.

– Ого… по форме напоминает Южную Америку, – потрясенно говорит Айрис.

– Единственная часть света, где я еще ни разу не была, – вздыхает Аманда. – И сейчас я близка к ней, как никогда раньше, – иронично резюмирует она.

– Сильно болит?

– Честно говоря, совсем не думала об этом. Удивительно, но я даже ничего не сломала. Кроме носа…

Аманда принимается рассказывать о своих приключениях на станции Седер: про мертвеца в торговой галерее, про взлом газетного киоска, про туфли мертвой кассирши и про вооруженного недоумка, который пытался привлечь ее к уголовной ответственности.

– Он умер? – спрашивает Айрис, когда Аманда начинает рассказать об очередном падении.

– Да. Его башка треснула после падения на мраморный пол. – Она делает небольшую паузу. – Но я думаю, что он уже был болен. Он явно не понимал, какому риску подвергался, находясь на улице. Когда все началось, он спрятался в метро и не выходил оттуда, пока все не успокоилось.

Он сказал, что вел себя осторожно и ни к кому не прикасался. Он, верно, надеялся, что его спасет пара каких-то нелепых перчаток, но я видела, что у него сильная лихорадка. Такая же, как у моего соседа, когда он пытался вломиться ко мне в квартиру.

– Люди, которых я видела в больнице и по дороге домой, тоже потели и кашляли, – говорит Айрис. – И еще они были жутко раздражительными… словно закипающие чайники. В приемном отделении в больнице царило какое-то сумасшествие, повсюду сидели и лежали люди. Потом двое мужчин начали драться за свободное место, и все как с цепи сорвались. Началась массовая драка… больше похожая на побоище.

Айрис встает, берет из буфета два стакана и наливает в них воду из бутылки. Потом ставит стаканы на стол и снова садится. Аманда принимается жадно пить воду.

Они тихо сидят, наблюдая за тем, как маленькие пузыри с шипением всплывают на поверхность.

– Даже не знаю, что еще тебе рассказать, – устало говорит Айрис. – Мы забрались на чердак, я всю ночь просидела без сна, а Сигрид уснула. Казалось, все уже кончено, по крайней мере в нашей округе. Первые пару часов выли сирены, но в тот же вечер они все стихли. Думаю, Сигрид заснула в полдевятого… не знаю. Конечно, я просмотрела все новостные сайты, и там говорилось, что люди болеют, но обновлений было все меньше и меньше, и их полностью прекратили выкладывать где-то к пяти вечера. В основном они писали о последствиях, об авариях на дорогах и перегруженных больницах и еще о том, что аварийные службы не справляются. И ни слова о том, откуда взялся вирус, никаких комментариев экспертов. А потом наступило мертвое молчание.

– А как насчет фейсбука? Твиттера? Что там?

– Когда я последний раз заходила в фейсбук, все обсуждали только последние сокращения бюджетных расходов и еще возмущались, что по всему городу валяются больные люди, а скорая и полиция бездействуют. Мой одноклассник, который живет в Вестеросе, писал, что два поезда столкнулись у него на глазах. Все было в огне, куча трупов, но пожарные так и не приехали на помощь. Там было еще много таких историй: странная авария под Хаддингом, когда столкнулись грузовик и автобус, который вез людей к остановке в Сольне. В твиттер я не заходила – у меня там нет своей страницы, – а в инстаграме было тихо. Кажется, никто не успел выложить снимки апокалипсиса.

Айрис смотрит на часы, висящие над кухонной дверью. Без двадцати восемь.

– Надо пойти и посмотреть, как там Сигрид, – говорит она. – Обычно она просыпается до семи, даже когда мы не заходим, чтобы разбудить ее. Что, если она…

Айрис быстро встает и выходит из кухни. Она с ужасом представляет, как Сигрид лежит в постели в странной позе, кровавая рвота расползается по ее подушке, тело свело судорогой, а она вбегает в комнату, подхватывает дочку на руки и начинает кричать, что Сигрид должна проснуться, что она не может умереть, только не она, пусть все остальные, но только не она, проснись, это не смешно, этот чертов розыгрыш зашел слишком далеко, не смей умирать…

Айрис открывает дверь. Кровать Сигрид пуста. Она разворачивает и только собирается бежать на ее поиски, как…

– Мама?

Айрис останавливается. Ледяной холод, что сковал ей сердце, отступил так же быстро, как и появился, и она вновь заглядывает в спальню дочери. Вот же она, сидит на подоконнике за занавесками. Сигрид раздвигает их и выглядывает наружу. Такое милое, родное, самое дорогое для нее личико. Айрис подбегает к дочке и крепко обнимает ее, словно хочет почувствовать, что жизнь не закончилась, что в ней все еще остался какой-то смысл.

Сигрид прижимается к материнской груди, зарывается лицом в ее волосы, в ее джемпер, тыкается носиком в ее шею.

Спустя несколько секунд Сигрид чихает и поднимает на нее глаза.

– Мамочка, – спрашивает она. – Что вы сделали с папой?

Эпизод 6

Аманда

Это был один из самых странных дней в жизни Аманды. Несмотря на кажущуюся заурядность, прошедший четверг никак нельзя назвать банальным.

Они целый день сидят в квартире, стараясь отгородиться от окружающего мира, насколько это возможно.

Это не представляет особой сложности, ведь привычный мир фактически исчез.

Она старалась побольше общаться с Сигрид, чтобы заслужить ее доверие. До тех пор пока рука Айрис не восстановится, неизбежны ситуации, в которых Аманде придется брать на себя ответственность за девочку, если все они хотят выжить.

Когда Сигрид спросила, где ее отец, они наперегонки принялись объяснять ей, что очень скоро – как только все уляжется – они поедут к нему, а пока надо немного подождать.

Они много играли, разгадывали загадки и рисовали. Около полудня Аманда заснула, свернувшись калачиком на кровати Сигрид, а когда проснулась, обнаружила рядом с собой игрушку.

– Я подумала, что тебе понравится, – сказала Сигрид.

Айрис выбросила дурно пахнущий матрас в окно, чтобы избавиться от трупного запаха в спальной. Когда Аманда отправилась на поиски еды, она нашла матрас и оттащила его подальше до улицы Бондегатан. Она старалась не думать о большом темном пятне посередине.

Аманда вломилась в пиццерию «Примо-Чао-Чао», разбив витрину молотком, который предусмотрительно взяла в квартире. Удивившись, насколько это оказалось просто, она взяла с полок несколько банок с оливками, немного зачерствевший хлеб, бутылку оливкового масла, помидоры, три огурца и пару упаковок сыра фета. Под конец она забила сумку бутылками с минералкой и газировкой. Учитывая, что дома осталось только несколько банок с консервами, упаковка тефтелей и коробка рыбных палочек, еды им хватит в лучшем случае до завтра.

Вопрос с едой надо как-то решать, думает Аманда.

На обед они едят хлеб с оливковым маслом и салат из огурцов с помидорами. Сигрид налегает в основном на холодные тефтели. Я не люблю хлеб без сливочного масла, говорит она и тут же, без всякой паузы, интересуется, можно ли считать Аманду новым членом их семьи.

– Пока да, – ответила Аманда. – Надеюсь, ты не возражаешь? – И, не дожидаясь ответа, она сменила тему разговора.

Воду из ванны они используют для смыва туалета, но ее хватит максимум до субботы. Кроме того, канализация работает все хуже.

С этим тоже нужно что-то делать, думает Аманда.

Несколько раз Аманда слышит на улице звуки, напоминающие о прошлой жизни: рев автомобильного глушителя, громкий свист и металлический стук. Три звука за весь день. И это в самом центре Стокгольма.

Позже, когда Сигрид уже спит, а Аманда с Айрис пьют на кухне красное вино, за окном раздается душераздирающий вопль. Женщины не произносят ни слова и идут спать. Аманда ложится на диван в гостиной, а Айрис – на кровать в спальне. Примерно через час Айрис тихонько перебирается в спальню Сигрид и устраивается с ней рядом на кровати. Аманда слышит приглушенный вскрик. Вероятно, Айрис ударилась во сне сломанной рукой о стену.

Наступает полная тишина.

Сейчас около девяти утра. Они стоят у входной двери и обмениваются тревожными взглядами. Аманда держит ручку, Айрис и Сигрид стоят чуть позади.

Айрис выходит последней и притворяет сломанную дверь. Аманда достает ключи и закрывает ее на нижний замок. Айрис хочет что-то сказать, но Аманда молча отдает их ей и спускается вниз. Айрис сжимает ключи Филиппа, закрывает на несколько секунд глаза и следует за ней.

– Мы надолго уходим? – спрашивает Айрис. – Мы действительно должны уходить все вместе? – еще раз спрашивает Айрис, бросая тревожный взгляд на Сигрид. – Думаю, это не очень безопасно.

– Все давно умерли, – отвечает Сигрид.

Айрис вздрагивает от этих слов и инстинктивно прижимает дочь к себе.

– Но мы-то живы, – замечает Аманда. – Значит, и другие люди тоже могли выжить. Ты слышала, как вчера под окнами проехала машина? То, что мы выжили, – это чудо, но маловероятно, что мы единственные такие счастливчики. Кроме того, даже те, у кого нет иммунитета, вовсе не обязательно должны были заразиться. Но учти, от них надо держаться подальше.

Аманда понимает, что ее слова пугают Сигрид и раздражают Айрис.

– Мы не должны бояться смотреть правде в глаза, если хотим выжить, – сухо говорит Аманда. – Вы же сами видите, что происходит, – продолжает она и переводит взгляд на Сигрид: – Ты должна знать, что нас везде подстерегают опасности. Понимаешь? Очень серьезные опасности. Помнишь, что произошло в больнице?

Сигрид кивает. На глазах у шестилетней девочки наворачиваются слезы, но она стискивает зубы и сдерживается.

– Зато теперь меня не собьет машина, если я нечаянно выскочу на дорогу, – говорит она.

Тем не менее, оказавшись на улице, Сигрид держится поближе к домам и прячется за маму. Помахивая дубинкой, Аманда идет впереди. Она, конечно, не умеет ею пользоваться, но надеется, что вырубит любого, кто рискнет на них напасть.

– Не отставайте, – поторапливает их Аманда, поворачивая за угол у магазина «Севен-Элевен».

Сигрид крепко держит маму за руку и нервно оглядывается по сторонам.

В городе так тихо, что подъезжающую машину они услышат раньше, чем увидят, и Аманда поэтому переходит улицу Ренстирнасгата не глядя по сторонам. Она быстро поднимается по деревянной лестнице, ведущей в парк, но, добравшись до конца первого пролета, резко останавливается и ждет Айрис с Сигрид.

– Смотрите, там кто-то лежит, – внезапно говорит девочка. – Кажется, какой-то бездомный.

Айрис хочет заслонить собой тело и ускоряет шаг, но Сигрид не отстает, и они почти одновременно подходят к Аманде. Они смотрят на мужчину, лежащего ничком на ступеньках. Его руки широко разбросаны, небритое лицо и седые волосы на затылке залиты спекшейся кровью.

– Мамочка, я думаю, он упал с лестницы. Упал и разбил себе голову.

Аманда соглашается. Похоже, он действительно погиб в результате падения. Впрочем, он мог потерять сознание из-за болезни, а крутая лестница довершила все остальное.

– Хм… возможно, – быстро отвечает Айрис и тянет Сигрид за руку. – Хватит смотреть, нам надо идти.

– Мы что, так просто бросим его здесь?

Айрис оборачивается и смотрит сначала на дочь, потом на Аманду, словно ища у той поддержки.

– Мы увидим еще много трупов, – наконец произносит она, после того как Аманда отворачивается и отходит в сторону. – И мы… Мы не можем им ничем помочь. В первую очередь мы должны позаботиться о себе.

Сигрид задумчиво смотрит несколько секунд сначала на мать, а потом куда-то вдаль.

– Как папочка, – говорит она.

Айрис опускается перед дочерью на колени:

– Но он… Он…

– Я знаю, он умер. И мы бросили его одного. Как того мужчину в песочнице. Он ведь тоже был мертв?

Айрис берет дочь за руку, но та вырывается и, перепрыгивая через две ступеньки, стремительно убегает вверх по лестнице.

– Сигрид! – кричит Айрис и устремляется за ней, но каждый шаг отдается резкой болью в сломанной руке, и она останавливается.

Аманда вздыхает и, быстро догнав Айрис, помогает ей подняться. Они выходят на гравийную дорожку парка и замедляют шаг. Сигрид стоит понурившись метрах в двадцати от них. Аманда подходит к ней и мягко кладет руку на плечо. Словно пронзенная электрическим разрядом, девочка отталкивает ее в сторону.

– Там еще двое! – кричит Сигрид, показывая пальцем на два лежащих невдалеке тела.

Не обращая внимания на сопротивление, Аманда хватает Сигрид крепко за руку. Если они хотят добраться до своей цели, то им придется пройти рядом с телами.

На первый взгляд кажется, что они просто спят, но, подойдя ближе, Аманда видит, что лицо лежащей навзничь женщины залито вонючей жижей. Видимо, она не смогла остановиться и захлебнулась собственной рвотой. Господи боже мой, какая жуткая смерть, думает Аманда.

Она крепче сжимает руку Сигрид и тянет ее прочь от зловещей сцены.

– Пойдем попрощаемся с твоим папой, – говорит она.

* * *

Спрятавшись от палящего солнца в тени огромного дуба, они стоят в северной части парка и смотрят на церковь Софии.

– Я решила, что это подходящее место, – говорит Аманда. – Твой папа не отличался особой религиозностью. Точнее, он вообще не верил в Бога и во все такое, но он очень любил этот район и этот парк. После того как мы переехали в Стокгольм, он часто приходил сюда гулять. Еще мы обожали сидеть на этом склоне и мечтать о том, кем станем, когда вырастем. Мне кажется, ему… ему тут хорошо, потому что это место значило для него слишком много.

Они стоят у свежей могилы с деревянным крестом, сделанным из двух веток, скрепленных красным шнурком.

Молчавшая все это время Сигрид отворачивается от Аманды и смотрит на маму:

– Мамочка, разве мы не должны сейчас что-нибудь спеть? Как на похоронах бабушки?

– Конечно, – говорит она, грустно улыбаясь. – Конечно, мы споем. Хочешь, начинай.

Сигрид делает театральную паузу и сосредоточенно смотрит вдаль. Затем она переводит взгляд на маму, потом на Аманду и, наконец, на могилу:

– Можно я спою песню из «Холодного сердца»?

Айрис с улыбкой соглашается.

– Когда мы с Лисой играли в «Холодном сердце», то всегда спорили, кто из нас будет Эльзой. Папа смеялся над нами и говорил, что Анной быть куда интереснее, потому что якобы она настоящий герой. Но он ничего в этом не понимал. Мне нравилось одеваться, как Эльза, потому что у нее платья намного круче. Анна какая-то слишком нормальная. Кто хочет притворяться нормальным? Кроме того, Эльза умеет делать всякие штуки изо льда и все такое.

Айрис натянуто улыбается:

– Так что мы будем петь?

– Песню Эльзы «Let it go».

– Отлично. Ты начинай, а мы будем подпевать, – говорит Айрис.

Сигрид поворачивается к маме и дрогнувшим голосом говорит:

– Все нормально, мамочка. Я помню, что ты не знаешь слов. Но я могу спеть вместе с папочкой. Он знает эту песню наизусть.

Айрис вздрагивает от неожиданности и инстинктивно тянется к дочери. Аманда делает вид, что ничего особенного не произошло, но Айрис ловит ее взгляд и виновато улыбается.

– Да, – говорит она, – ты права. Вы с папой обожали «Холодное сердце», поэтому должны спеть эту песню вместе.

Аманда закрывает глаза, когда Сигрид начинает робко напевать первые строки песни:

– «На склонах гор сияет белый снег, не видно ни следа. Королевство…»

Аманда не помнит, как познакомилась Филиппом. Ей кажется, что они были знакомы всю жизнь. Скорее всего, они впервые встретились осенью 1978 года на детской площадке рядом с домом, в котором они жили с полутора до четырнадцати лет.

– «Воет ветер, кто его удержит. Видит небо, я пыталась…»

Но Аманда помнит все важные события. Как в три года они, держась за руки, пошли первый раз в детский сад. Как в первом классе она дразнила сидевшего на задней парте Филиппа за то, что он научился считать позже нее. Как он с триумфальным видом сорвал с нее шапку и убежал домой после того, как на спор прочитал все буквы алфавита в обратном порядке. Как они мечтали о футболках Disney, как скучали друг без друга на летних каникулах и как потом целыми днями гуляли по улицам.

– «Будь хорошей девочкой и не пускай их в дом…»

Аманда открывает глаза и смотрит на свои поношенные, но все еще крепкие ботинки Ecco. Они сидят уже не так плотно, как в среду, когда она впервые их обула. Дело в том, что один шнурок она вытащила, чтобы сделать из веток могильный крест, а второй разорвала на две части и кое-как зашнуровала ими ботинки.

– «Отпустить, позабыть. Не держать все внутри. Уходя, хлопнуть дверью. И неважно, что скажут они. Пусть бушует буря, но холод не так страшен…»

Сигрид внезапно замолкает.

– Я больше не хочу петь, – тихо говорит она и несколько минут не произносит ни слова. – Мама, Эльза в этой песне хочет сказать, что они уходят?

Айрис приседает рядом с дочкой, гладит ее по щеке и крепко обнимает:

– Да, она об этом говорит.

Сигрид закрывает глаза. Аманда видит, как слезы катятся по щекам девочки. Она отворачивается и начинает рыдать.

Вскоре Сигрид успокаивается:

– Хорошо, что папа лежит рядом с домом. Если я высунусь в окно и помашу ему рукой, то он обязательно меня увидит.

* * *

Несколько минут спустя Айрис с Амандой сидят на скамейке неподалеку от могилы, а Сигрид решает еще немного побыть рядом с отцом.

– Господи, – вздыхает Айрис. – Я даже не знаю, как ко всему этому относиться. У меня голова кругом идет.

Аманда согласно кивает.

– Кстати, спасибо огромное, – добавляет Айрис после небольшой паузы. – Просто невероятно. Я никак не ожидала, что ты похоронишь Филиппа. И ведь ты сделала это в том числе ради Сигрид. Спасибо. – Она оглядывается по сторонам. – Как тебе это удалось?

Аманда грустно улыбается:

– Я нашла у входа в бар «Снотти» трехколесный велосипед с огромным багажником и погрузила в него Филиппа. К сожалению, дорога идет в горку, поэтому велосипед я в основном толкала. – Она вытягивает ноги и продолжает: – На одном участке я раздобыла пару лопат. – Она кивает в сторону домиков на другом конце парка. – Ну и крест заодно сделала. – Она смотрит на свои ботинки.

Айрис ловит ее взгляд, замечает короткие шнурки и грустно улыбается.

Они сидят несколько минут в полной тишине и смотрят на вымерший город.

– Как думаешь, кто-нибудь выжил? – наконец спрашивает Айрис.

Аманда пожимает плечами.

– Мы слышали звуки на улице; кроме того, ночью мне показалось, что кто-то хлопнул дверью, – отвечает она. – Но судя по тому, что мы видим, никто не выжил.

– В сериале «Противостояние» погибает девяносто девять целых и четыре десятых процента человечества. Не помню, как им удалось так точно подсчитать, но цифру я запомнила. У меня хорошая память на числа.

– Надеюсь, все не настолько плохо, – говорит Аманда. – Я не верю, что только нам удалось выжить. Хотя все возможно.

– Моя сестра, – неожиданно говорит Айрис, уткнувшись взглядом в землю. – Мама, двоюродные братья Сигрид. Родители Филиппа. Как это могло случиться?

Аманда молчит.

Айрис смотрит на нее:

– Твои родители умерли? Я имею в виду, они умерли до того, как все началось?

Аманда кивает.

– Есть брат. Он живет в Сала. Или жил. Не знаю.

– Может, вирус не дошел туда? – ободряющим тоном говорит Айрис. Впрочем, видно, что она сама в это не верит.

Аманда отрицательно качает головой:

– Три дня уже прошло. Если бы люди погибли только в Стокгольме, то над нами давно летали бы вертолеты или как минимум дроны. У тебя радио работает?

Теперь уже Айрис качает головой:

– Электричество отключено, а батареек нет.

– Интересно, что это за вирус и почему он так быстро распространился. Если это, конечно, вирус.

– Что произошло, то произошло. Похоже на вирус, но я не уверена.

Сигрид встает и идет к ним.

– Что будем делать? – спрашивает Айрис.

– Готовиться к худшему, – отвечает Аманда.

Дано

Дано лежит в траве на склоне неподалеку от церкви и, укрывшись за стволом большого дерева, следит за тремя людьми. Сначала Дано думал, что не осмелится на такое. Он до сих пор пребывал в шоке от вчерашнего, когда утром прямо на его глазах застрелили человека, но поскольку там были сейчас все трое – две женщины и девчушка примерно одних лет с Лине, – то он решил, что в данный момент им, должно быть, ничто не угрожает. Стали бы они вытаскивать ребенка на улицу, если бы это было опасно?

Он не понимал, почему пристрелили этого бездомного. Дано повидал много бомжей, пробиравшихся через Европу и крутившихся возле железнодорожных вокзалов. Сломленные, заросшие грязью люди в вонючей одежде, разговаривающие сами с собой. Зачем кому-то понадобилось убивать этого беднягу? Бродил он себе и бродил, шатаясь по жизни без цели и смысла.

Большую часть вчерашнего дня Дано провел укрывшись в детском домике для игр. Он лежал, боясь пошевелиться, опасаясь, что за ним могут наблюдать в бинокль с какой-нибудь крыши или из окна высотки. Возле кафе рядом с многоэтажками, что на окраине парка, он нашел сумку, валявшуюся под одним из столиков на тротуаре. Внутри обнаружились влажные салфетки, которыми он пользовался, когда ходил в туалет. В запасе еще оставалось несколько штук.

Кажется, они стоят возле могилы. Должно быть, женщине удалось похоронить своего мужа в ту первую ночь, когда она так неожиданно исчезла. Девочка, что рядом с ней, замерла, сложив ладошки и склонив головку. Похоже, она поет, ему даже кажется, что он узнает мелодию, вот только никак не может вспомнить название. А слов не разобрать, потому что он лежит слишком далеко.

Голод снова дает о себе знать, притупляя все остальные чувства. Вчера днем дверь дома хлопнула опять. Он рискнул проследить за женщиной и видел, как та проникла в ресторанчик, а потом вышла оттуда с сумкой, набитой продуктами. Когда она скрылась в доме, он тем же путем забрался в ресторанчик, попутно порезавшись о разбитое оконное стекло. Внутри он нашел несколько стеклянных бутылок кока-колы, немного фруктов и банку консервированных артишоков. Вкус корнеплодов ему не понравился, но он все равно ее прикончил. Крышки с бутылок он сорвал о край металлического забора. Шипучек Дано никогда особо не любил, но после первой же бутылки подумал, что ничего вкуснее в своей жизни не пробовал.

Когда стемнело, он решил, что больше не будет ночевать в игровом домике. Что, если кошка вернется опять? Вообще-то, он любил кошек, но ему не нравилась перспектива, что кто-то будет ходить рядом с ним, пока он спит. В конце концов, неподалеку может шнырять кто-нибудь не столь безобидный – например, одичавший пес, озверевший от голода.

Он подумывал о том, чтобы подняться по лестнице и постучать в квартиру, где жили те трое. Познакомиться с ними. Но Дано устал быть храбрее, чем есть на самом деле. Поэтому он остановился и заплакал. Как самый обычный двенадцатилетний мальчик, потерявший свою семью.

Дано, конечно, понимает, что одному ему долго не продержаться. Он ослаб и измучен, и все же какой смысл оставаться здесь, если он не собирается вступить в контакт с этими людьми? Какой смысл бесцельно шататься по незнакомому городу, где у него никого нет? Нет, он должен пойти к ним.

«Хорошо, я пойду», – произносит он тихим шепотом и, перекатившись на бок, садится, но, прежде чем встать, краем глаза замечает что-то странное.

Темный столб дыма поднимается из того места, где вчера утром застрелили человека.

Айрис

Айрис с Амандой решают возвратиться домой по другому маршруту: от церкви они пойдут на север по улице Клипгатан, потом свернут налево и, пройдя несколько улочек, наконец спустятся к парку Ниторгет. Они шагают так быстро, что Сигрид приходится бежать, чтобы не отставать. Они не разговаривают и стараются идти в тени, держась как можно ближе к зданиям. В конце Клипгатан они спускаются вниз по лестнице и сворачивают налево – на Асогатан. Аманда ныряет в открытый гараж и тянет всех за собой. Потом она прикладывает палец к губам и шепчет:

– Если за нами кто-то следит, то он узнает, где мы живем… Давайте лучше немного посидим здесь и послушаем.

Сигрид испуганно смотрит на мать. Айрис кивает, улыбаясь настолько естественно, насколько это вообще возможно в подобной ситуации, и прижимает к себе дочь.

Проходит несколько минут. Вокруг так тихо, что Айрис слышит, как ее сердце бьется, сначала в быстром темпе после быстрой ходьбы, а затем медленнее, когда потянулись минуты ожидания. На каждый удар сердца ее рука отзывается приливом боли. Она пытается немного пошевелить рукой, поднять ее и тут же чувствует резкую боль.

Айрис замечает, что Аманда внимательно смотрит на нее.

– Все в порядке, – говорит она, – идем. Я, наверное, просто параноик, но лучше перебдеть, чем… – Она запинается и указывает рукой на запад: – Смотрите! Дым!

В утреннее голубое небо огромным столбом поднимается черный дым. С того места, где они стоят, видно плохо, поэтому они быстрым шагом идут в западном направлении, по-прежнему держась в тени зданий.

Оказавшись на небольшом подъеме посреди улицы, Айрис перестает смотреть на дым и переводит взгляд на зеленое здание, в котором она в начале 2000-х годов снимала квартиру.

Она тогда принадлежала пожилой, очень приятной женщине, которая, к сожалению, страдала слабоумием, и дети поместили ее в сумасшедший дом. Они сдавали квартиру в аренду через своего дядю, дожидаясь, пока старуха умрет. Четыре года спустя ее действительно не стало, и наследники тут же продали квартиру.

Окно ее бывшей спальни на четвертом этаже безучастно взирает на Айрис своим темным проемом. Она спрашивает себя, стоит ли у нынешних владельцев кровать у окна, и если да, то лежит ли на ней чей-нибудь медленно разлагающийся труп. Она вспоминает единственный раз, когда видела старуху. Та пришла посмотреть на свою квартиру. Дело было зимой, а Айрис собиралась пойти на вечеринку, поэтому оделась очень легко. Старуха на ходунках отворила дверь и сильно ущипнула ее за щеку, а потом ощутимо похлопала ее по щеке.

– Ух ты, ух ты, тебе бы надо одеться потеплее, как велит мамочка! – проскрипела тогда старуха и залилась резким, но незлым смехом.

Айрис смотрит на Сигрид. Она шагает, крепко держась своей маленькой ручонкой за здоровую руку матери. Тебя назвали в ее честь, думает она. Она никогда раньше об этом не задумывалась, но теперь ясно понимает. Я никогда не встречала другую Сигрид, и она произвела на меня большое впечатление. Поэтому где-то в глубине души я запомнила ее имя.

– Пойдем здесь, – говорит Аманда и выходит на улицу Боргмастаргатан. – Отсюда обзор будет лучше.

На следующем перекрестке они видят источник дыма – горящую крышу небоскреба Скрапан. Длинные языки пламени и дыма тянутся вправо и перекидываются на ресторан «Небо», а легкий летний ветерок гонит густой дым на север.

– Наверно, пожар только что начался, – говорит Айрис. – Иначе мы бы раньше заметили дым, когда еще были в парке.

Аманда кивает:

– Почему Скрапан горит, мамочка? Его кто-то поджег?

– Должно быть, так. Иначе я даже не представляю, что еще могло случиться.

– Пожар разгорается все сильнее, – замечает Аманда. – Смотрите-ка, столб дыма становится больше. – Внезапно она замолкает. – Мне кажется или там кто-то стоит?

Они пересекают улицу по диагонали и по улице Бондегатан идут в сторону Скрапана, не сводя глаз с горящей крыши.

– Похоже, их двое, – говорит Сигрид. – Мама, смотри, они стоят совсем близко к пожару.

Айрис выпускает руку дочери, чтобы прикрыть козырьком глаза от резкого солнечного света, и, прищурившись, смотрит на крышу.

– Они машут руками, – говорит Айрис. – Интересно, они видят нас?

Она замечает, что Аманда останавливается на следующем перекрестке:

– Что случилось? Думаешь, это ловушка?

Не зная, что ответить, Аманда хмыкает и кривится:

– Не обязательно. Но даже если ты права и они видели нас, то вряд ли только мы видим дым. Он виден из любой точки города.

Они прячутся в тени у входа в ресторан «Бистро кет». Сигрид садится на каменную ступеньку у двери, и Айрис замечает, как она при этом вздрагивает.

– Что случилось? – спрашивает она, взяв дочь за руку.

– Там кто-то лежит, – говорит Сигрид, указывая на другую сторону перекрестка.

Напротив них, прямо перед входом в продуктовый магазин «Салта Кварн», стоит новенький «вольво». Рядом лежит женщина в юбке. Вероятно, она выпала из машины, когда у нее началась смертельная рвота, и, похоже, прищемила ногу дверью, Сигрид разглядывает коленную чашечку поврежденной ноги.

– Посмотри-ка лучше в другую сторону, – говорит Айрис дочери, удивляясь, насколько буднично это прозвучало. Как быстро они все привыкли к смерти.

– Предлагаю вам вернуться домой, – говорит Аманда. – Я же пойду к Скрапану и узнаю, что там происходит. Если окажется, что там опасно, то одной мне будет проще спрятаться.

Айрис кивает.

– Мы обойдем улицу вот так, – говорит она и указывает в сторону, противоположную от дома. – И никто не увидит, куда мы сворачиваем. Если, конечно, за нами наблюдают.

Она берет Сигрид за руку и поворачивается, чтобы уйти.

– Возвращайся скорее, как только разузнаешь что-нибудь, – говорит она Аманде не оборачиваясь.

Аманда

Аманда остается у входа в ресторан и через несколько минут слышит, как Айрис с Сигрид закрывают за собой дверь в подъезд.

Теперь они в безопасности, думает она. Настолько, насколько это сейчас возможно.

Немного постояв на месте, она следует в том же направлении, что и Айрис с Сигрид, затем также сворачивает на улицу Сканегатан, но вместо того, чтобы идти прямо, переходит на другую сторону. Привычно посмотрев налево, хмыкает – когда же, наконец, она привыкнет к отсутствию машин?

Аманда обходит закрытый киоск в начале площади и видит велосипед, который вчера оставила, на том же месте.

Сначала она решает дальше ехать на нем, но, немного поколебавшись, предпочитает пойти пешком через сквер и до улицы Наркесгатан.

На углу стоит фургон с открытой задней дверью. Видимо, кто-то доставил в магазинчик «Урбан Дели» продукты, но не успел их выгрузить. Подойдя поближе, она замечает на водительском сиденье человека и останавливается. В ее голове рождается план.

Она заглядывает в окно и видит молодую темноволосую женщину, уткнувшуюся лицом в руль. Аманда осторожно открывает дверь, готовая в любой момент подхватить тело, если оно начнет вываливаться наружу, но ничего не происходит. Почувствовав сильный запах мочи и гниения, она зажимает нос и отходит на пару шагов назад. Сделав глубокий вдох, хватает женщину за куртку с надписью: «Мы доставляем органические продукты» – и что есть силы тянет ее на себя. Не меняя позы, окоченевший труп вываливается наружу, и Аманда рефлекторно подставляет ногу, чтобы смягчить удар об асфальт.

Она оттаскивает за ноги смердящий труп в сквер и возвращается к машине. Сделав еще один глубокий вдох, забирается внутрь, вытаскивает ключи из замка зажигания и быстро уходит прочь.

Добравшись до улицы Катарины Бан, Аманда понимает, что казавшийся таким безупречным план неожиданно дал сбой. Изначально она собиралась максимально близко и незаметно подойти к небоскребу Скрапан с левой стороны, но совершенно забыла, что улица Катарины Бан идет не прямо, а по диагонали направо и упирается в небоскреб. Если Аманда не изменит маршрут, то очень скоро окажется в пределах прямой видимости с крыши Скрапана.

«Черт!» – тихо ругается она и, не сводя глаз с небоскреба, бежит прямо на него в направлении улицы Сканегатан. Аманда понятия не имеет, что вокруг происходит, и хочет поскорее во всем разобраться. Она должна научиться предугадывать события, а не с опозданием реагировать на них.

Оказавшись на пересечении улиц Катарины Бан и Сканегатан, Аманда прекрасно понимает, что теперь она видна как на ладони. Что делать дальше? Идти вниз на юг до улицы Блекингегатан и потом на Готгатан? Но насколько это безопасно? Или же лучше подойти к небоскребу с правой стороны, по более узкой, а значит, и более безопасной улице Коксгатан?

Аманда стоит, прижавшись к стене бара, и пытается услышать хоть один звук со стороны Скрапана. Несмотря на то что до него не более ста метров, на улице стоит привычная тишина.

Наконец она решается выглянуть за угол и сразу замечает человека, одиноко бредущего вниз по улице Готгатан. Она пригибается и внимательно следит за ним.

Аманда видит, что он одет в красную футболку и джинсы, но не может разобрать, сколько ему лет. Судя по походке, он вполне здоров. Задрав голову, человек разглядывает что-то на крыше небоскреба и вскоре исчезает за похожим на утюг домом, который стоит в конце улицы Катарины Бан. Аманда, боясь потерять незнакомца из виду, пригнувшись, бежит к ближайшей скамье и прячется за ней.

Вот идиот, думает она. Почему он так беззаботно расхаживает по улице?

С новой позиции Аманда видит небольшую группу людей, собравшихся перед входом в Скрапан. Все они смотрят на крышу, на которой все сильнее разгорается пожар.

Похоже на маяк, думает Аманда. Маяк, который виден из любой точки Стокгольма.

Мысли Аманды прерываются шорохом гравия за спиной. Кто-то, учащенно дыша, подкрадывается к ней сзади. У Аманды начинает бешено колотиться сердце. Она инстинктивно подпрыгивает и собирается бежать без оглядки.

– Нет, – шепчет незнакомец. – Пожалуйста, не уходите. У меня тоже есть иммунитет. Не уходите. Пожалуйста.

Очень неожиданная просьба. Она останавливается и оборачивается. Перед ней мальчик, подросток лет тринадцати – пятнадцати, судя по внешности – мигрант. Черные растрепанные волосы почти полностью скрывают его глаза, на правой щеке царапина. Он одет в красную футболку с логотипом «Адидас» и рваные, перепачканные джинсы. Похоже, ему пришлось немало поползать по траве. Видно, что мальчик очень устал и напуган.

– Меня зовут Дано, – говорит он на прекрасном, с британским акцентом, английском. – Я слежу за вами со среды, но до сих пор не решался подойти. Я видел вас с другой женщиной и девочкой около церкви. Вы там кого-то похоронили? Потом я потерял вас из виду.

Аманда не знает, что сказать на это. Она слишком потрясена внезапным появлением мальчика и его словами, поэтому просто тупо смотрит на него.

– Вы… вы меня не понимаете?

Аманда в задумчивости трет глаза.

– Понимаю, – отвечает она по-английски. – Просто я немного шокирована.

На несколько секунд повисает пауза.

– Меня зовут Аманда, – шепотом говорит она. – Что ты хочешь? Точнее, почему ты только сейчас ко мне подошел?

– Я хотел вас предупредить, чтобы вы не шли дальше, – отвечает он и кивает в сторону людей, стоящих всего в сотне метров от них. – Это нехорошие люди. Там опасно.

Аманда внимательно изучает мальчика. В его голосе слышатся смертельная тоска и усталость. Видно, что он готов в любой момент расплакаться, но тщательно это скрывает.

– У тебя кто-нибудь остался из родителей? – спрашивает Аманда. Она понимает, что вопрос звучит слишком грубо, но не видит смысла притворяться.

Мальчик кивает.

– Думаю, да, – говорит он, стиснув зубы. – Я видел, как умирала мама и мой младший брат. Когда маме стало плохо, папа с моей младшей сестрой отправились искать помощь, и с тех пор я их не видел. Возможно, они еще живы. А маму заразил мужчина в желтом.

– Мужчина в желтом? – перебивает она его.

– Да, человек, который зашел в наш вагон. На нем была желтая жилетка. Думаю, он был ремонтником. Скорее всего, это именно он всех заразил. Все началось после того, как он появился.

Аманда пытается дружески улыбнуться, чтобы хоть как-то поддержать мальчика. Но у нее ничего не выходит.

– Я хотел спросить… Он был твоим мужем? – спрашивает Дано.

Аманда отрицательно качает головой:

– Он был женат на той женщине с девочкой, но он был моим лучшим другом.

Они прерывают разговор и смотрят, что происходит около небоскреба. Там собралось уже около двадцати человек. Мужчина, которого Аманда заметила первым, стоит чуть в сторонке. Похоже, обстановка там накаляется.

– Чего они ждут? – спрашивает Аманда.

Дано пожимает плечами:

– Наверное, они сами не знают. Думают, что им делать дальше. Мне кажется, их здесь собрали не очень хорошие люди.

Между ними и людьми стоит фургончик по продаже напитков.

Аманда трогает Дано за плечо, чтобы привлечь его внимание.

– Если мы быстро перебежим через велосипедную дорожку, то сможем незаметно подобраться к машине, – говорит она. – И возможно, услышим, о чем они говорят.

Дано кивает, и Аманда, пригнувшись, бежит к фургончику. Мальчик неотступно следует за ней.

От него не так просто избавиться, думает Аманда.

Добравшись до фургончика, они падают на землю и смотрят, что происходит у входа в Скрапан. Похоже, их никто не заметил. Люди по-прежнему внимательно смотрят на крышу.

– Лезем под него, – командует Аманда. – Там нас никто не увидит, даже если подойдет сзади.

Асфальт раскалился на солнце, и под фургончиком невыносимо жарко. Аманда замечает, что сильно расцарапала плечо. Кровь, твою мать. Ее надо быстро остановить. Не хватало еще умереть от заражения.

Какое-то время они лежат неподвижно. Люди продолжают подходить, и теперь их не меньше сорока. Дано говорит, что то же самое происходило вчера утром. Она не очень доверяет его словам, но решает следовать его совету и не высовываться из укрытия.

В толпе собрались взрослые мужчины и женщины, среди которых Аманда видит только одного подростка.

На противоположной стороне Готгатан Аманда замечает маленькую девочку в одной ночнушке.

Она идет босиком по широкому тротуару, слегка прихрамывая на левую ногу. Ее длинные волосы развеваются на ветру, то и дело скрывая опухшее от слез лицо. Подойдя к людям, она боязливо останавливается чуть поодаль от них.

Аманда поворачивается к Дано и видит, что он тоже наблюдает за девочкой.

– Она так долго не протянет, – часто моргая, шепчет он. – Слишком маленькая.

Аманда молча кивает.

Ожидание затягивается. К толпе присоединяется голый по пояс мужчина средних лет в коротких шортах. Задрав голову, он активно жестикулирует и что-то неразборчиво кричит людям, стоящим на краю крыши. Аманде удается разглядеть там как минимум трех мужчин. Она не может понять почему, но все они кажутся ей очень и очень странными.

Я потихоньку схожу с ума, думает она, переводя взгляд на людей, стоящих в полусотне метров от нее. Почему они так безрассудно себя ведут? Зачем они сбились в одну кучу, да еще на открытом пространстве? Они ничего не боятся или им просто нечего терять?

Последняя мысль кажется ей логичной. Похоже, они не знакомы друг с другом и, скорее всего, успели потерять всех своих близких.

И тем не менее вы идиоты, думает Аманда.

Кто-то громко кашляет, и толпу незамедлительно охватывает паника. Люди, спотыкаясь и падая, начинают разбегаться кто куда. Раздается резкий окрик:

– Стоять, вашу мать.

Похоже, приказ сработал. Все, кроме одной из женщин, замерли на месте. Схватившись за грудь, она медленно оседает на кресло в открытом кафе и безжизненно роняет голову на руки.

– У нее нет иммунитета, – шепчет Аманда. – Зачем она вообще пришла?

Снова слышится кашель. Пожилой мужчина в синих брюках и рубашке смущенно оглядывается по сторонам. Все взгляды прикованы к нему. Он еще раз кашляет и сгибается пополам от судорог в животе.

Одновременно человек на крыше начинает что-то неразборчиво кричать в мегафон. Люди замолкают и задирают головы. Слышится громкий лязг металла, и в центр толпы сверху летит гигантский огненный шар. Застыв от ужаса, Аманда понимает, что это угольный гриль на колесах. Затем она слышит стремительно нарастающий рев моторов, и через мгновение на улицу выскакивают два микроавтобуса – синий и красный.

Они несутся с двух сторон прямо на людей, сбивая их в кучу и закрывая пути к отступлению. Аманда едва успевает подумать о летящем гриле и газовых баллонах в кафе, как раздаются два мощных взрыва и грохот разлетающихся на мелкие осколки витрин. Люди падают на землю. Кто-то вспыхивает как свечка. Краем глаза Аманда видит, что Дано вскакивает, чтобы бежать на помощь. Она хватает его за руку и, забыв, что он не знает шведский, кричит: «Лежать!» Но он понимает смысл и, дрожа как осиновый лист, снова прижимается к земле.

Наступает тишина, и двери микроавтобусов одновременно, как по команде, открываются.

– Что за… – успевает произнести Аманда, и ее голос тонет в оглушительном грохоте автоматов.

Эпизод 7

Айрис

Айрис стоит на кухне и задумчиво смотрит на буфет, думая о том, чем накормить дочь. Утром после долгого нытья Сигрид съела пару кусочков черствого хлеба. Айрис нарочно окунала их в рапсовое масло вместо оливкового, чтобы они не были такими твердыми. Сигрид послушно откусила от хлеба всего дважды, а затем сморщила нос и стала слизывать с тарелки масло и соль.

Айрис отдала ей последний кусок огурца, но Сигрид надо накормить чем-то более существенным.

Размягчить макароны в еле теплой воде? А может, рис? Интересно, духовка разогреется, если положить внутрь зажженные чайные свечи и поставить над ними кастрюлю с водой? Что произойдет быстрее: закипит вода или потухнут свечи, когда закончится кислород для горения? Или произойдет взрыв, как в старом фильме «Обратная тяга» с Куртом Расселом в главной роли? Что, если ее кухня тоже взорвется, когда она откроет духовку?

Она так пристально смотрит на полупустую пачку макарон, словно на ее обратной стороне написан ответ. Айрис еще никогда не чувствовала себя такой беспомощной, как сейчас.

На кухню вбегает Сигрид. Вид у нее испуганный.

– Мамочка, ты слышала? Где-то бабахнуло, а теперь кто-то стреляет! – Сигрид хватает мать за здоровую руку и тянет ее за собой.

– Что?

– Пойдем со мной! – Сигрид тащит ее за руку из кухни через коридор в гостиную, в которой открыто окно, выходящее на парк Нитрогет. – Только послушай!

На улице по-прежнему стоит жуткая тишина. Айрис сомневается, что когда-нибудь привыкнет к ней. Вдруг издалека доносятся странные звуки.

Кто-то кричит. Но это не те крики, которых они в избытке наслушались за последние дни. Теперь одновременно кричала большая масса народу, причем явно от ужаса и отчаяния, а не для того, чтобы привлечь внимание.

Следом раздается отрывистое постукивание, оно эхом отражается от стен домов, и Айрис не сразу понимает, что это звуки автоматных очередей.

Тра-та-та-татататата!

Наконец все смолкло, над городом снова воцарилась тишина.

– Ты слышишь что-нибудь еще? Какие-нибудь крики? – спрашивает Айрис Сигрид. Боже, неужели она задает дочери такие вопросы?

Сигрид качает головой и еще крепче стискивает руку матери.

Айрис глубоко вздыхает.

– Хорошо, – твердо говорит она. – Мы должны упаковать вещи. Немедленно. Просто на всякий случай. Иди к шкафу и вытащи серый рюкзак. Я начну… Нет. Боже, я не смогу нести рюкзак на спине, у меня же рука болит! Возьми красную сумку на ремне. Она должна быть там же, где всегда. Еще захвати сумку с логотипом Шведского банка и свой рюкзачок. Ок?

Сама Айрис идет прямо в спальню и так сильно тянет на себя ящик с нижним бельем, что он чуть не падает на нее. Она берет несколько пар трусов и носков, не глядя, хватает шесть-семь футболок и две пары джинсов, что висели на шкафу. Хорошо, что у них с Амандой почти один размер. Айрис берет охапку одежды одной рукой и швыряет прямо на пол гостиной. Пока Сигрид роется в шкафу, Айрис входит в свою комнату и достает из комода свою одежду. Затем направляется в ванную. Сигрид уже нашла сумки, и Айрис, гладя ее по голове, говорит:

– Выбери четыре-пять книг и найди айпод и мой телефон. Мы возьмем их, даже если у них кончилась зарядка. И не забудь свой БарБарБраво. Он тоже пойдет с нами.

Затем она открывает шкаф в ванной.

Так, успокойся, говорит она себе. Что нужно взять? Сначала для Сигрид. Зеленая бутылка жидкого парацетамола, капли в нос, лейкопластыри, цинковая мазь, зубная щетка, два тюбика зубной пасты «Бамсибэар»… ох, что же еще… Соберись, приказывает она себе. Затем Айрис выбирает кое-что для себя, пытаясь вспомнить, сколько дней осталось до месячных. Ничего не идет на ум. Она берет пачку прокладок на всякий случай и аптечку. Кидает все это в полиэтиленовый пакет и выходит в гостиную, где Сигрид раскладывает вещи по сумкам. Моя дорогая девочка, думает она. Моя любимая дорогая девочка.

– Куда мы пойдем? – деловито спрашивает Сигрид.

– Пока никуда, но я хочу быть готовой на случай, если нам придется срочно покинуть квартиру.

Звучит не слишком обнадеживающе.

Айрис прикусывает губу. Иногда она забывает, что Сигрид всего шесть лет и день рождения у нее был только на прошлой неделе. Они накрыли стол в гостиной. Сначала планировали организовать пикник на природе, но дождь помешал. Пара праздничных ленточек до сих пор свисает с потолка. Все ее друзья из «Маленьких Фазанов» пришли к ним в гости, это был их последний праздник перед наступлением лета, и осенью у них должен был начаться первый учебный год в большой школе.

– Что случилось? – спрашивает Сигрид.

– Ничего, – отвечает Айрис и пытается улыбнуться. – Мне очень грустно, что тебе приходится проходить через все это.

Сигрид отводит глаза и начинает еще активнее раскладывать вещи по сумкам. Айрис видит айпод и свой телефон, лежащий на полу, и замечает, что Сигрид даже взяла зарядники и свои «умные» часы, хотя Айрис не просила ее. Жаль, что от всего этого добра сейчас никакого проку, ведь связи нет.

– Я просто хочу, чтобы папа был с нами. Нас должно быть трое, верно? – спрашивает Сигрид.

Айрис закрывает глаза.

– Да… да, но нам придется смириться с тем, что он больше не с нами, – говорит она.

За окнами снова слышатся выстрелы, и Айрис выходит в гостиную, чтобы посмотреть, что происходит. Она ненавидит себя за то, что оставляет Сигрид одну, наедине с ее мыслями, но ничего не может с собой поделать.

Она стоит у открытого окна и осторожно выглядывает на улицу.

Снова наступает тишина. В этот момент к ней подходит Сигрид, и Айрис прикладывает палец к губам, чтобы она не шумела, а затем манит ее к себе. Она думает, что вдвоем они услышат больше, чем она одна.

– Кажется, мне снова что-то послышалось, – тихо говорит Айрис. – Не стрельба, а что-то другое.

Они стоят вместе и рассматривают окрестности, как вдруг Айрис приходит в голову неожиданная мысль. Она в последний раз стоит у этого окна. Больше они не будут здесь жить. Город разрушен. Дома останутся, но вся жизнь из них уже ушла.

– Во-от, – говорит Сигрид. – Слышишь?

Айрис выпрямляется и, замерев на месте, прислушивается. Она медленно наклоняется вперед, стараясь оставаться незаметной с улицы. Там кто-то есть.

– Кто-то говорит по рации?

– Похоже, – кивает Сигрид. – Только мне не слышно, что они говорят.

Затем снова наступает тишина. Они молча стоят у окна, слушая тишину вымершего Стокгольма. Внезапно раздается рев моторов. Айрис и Сигрид обмениваются взглядами. Машины то разгоняются, то тормозят и, наконец, уезжают прочь. Наступает звенящая тишина.

– Что это было? – спрашивает Сигрид.

Айрис одновременно качает головой и пожимает плечами.

Через несколько минут до них доносятся звуки быстро приближающихся шагов, и затем они видят выскакивающую из-за угла Аманду. Она сильно раскраснелась и задыхается. Айрис отскакивает от окна и хочет предупредить Аманду об опасности, когда видит за углом мальчика в футболке. Кажется, он преследует Аманду, потому что тоже идет прямо к Ниторгсгатан и на несколько секунд исчезает из их поля зрения.

– Черт! – ругается Айрис. – Оставайся здесь, – приказывает она, но меняет решение, увидев испуганные глаза дочери. – Или… идем со мной, но держись позади меня.

Она быстро направляется на кухню. Подходит к входной двери и слышит на лестнице звуки шагов. Тогда Айрис открывает шкаф в прихожей и роется в поисках инструментов. Никак не может найти молоток. Ей невдомек, что Аманда забрала его. Наконец Айрис находит еще один молоток на соседней полке и, схватив его здоровой рукой, идет к двери. Сигрид стоит в нескольких метрах сзади и с ужасом смотрит на мать.

Айрис сбрасывает цепочку с двери, и в прихожую влетает Аманда. Она с удивлением смотрит на Айрис, которая протягивает ей молоток:

– Держи!

Потом Айрис присматривается и видит, что Аманда в одной руке сжимает молоток, а в другой – дубинку.

– А? – Аманда не успевает отдышаться, как в дверях появляется мальчик.

У Айрис начинается паника.

– Закрой дверь! – кричит она и выталкивает Аманду в коридор.

– Нет! – говорит Аманда и отталкивает Айрис, которая ударяется сломанной рукой о дверь.

– ААААА, ВОТ ЧЕРТ! – кричит Айрис и отпихивает Аманду к стене, но потом хватается за руку. – Черт, черт, черт, – воет она сквозь стиснутые зубы. – Боже мой, больно…

Она валится на пол. Мальчик, стоящий на лестничной клетке, явно смущен и не знает, как себя вести.

– Извини, – говорит Аманда, – я не хотела задеть твою руку.

Она опускает молоток и вытирает пот со лба.

– Это Дано, он не говорит по-шведски, но его английский лучше нашего. Думаю, теперь он в нашей компании.

Айрис постепенно успокаивается.

– Хорошо, – смущенно кивает она. – Привет, Дано. Я – Айрис. А это Сигрид.

И Айрис внимательно смотрит на мальчика. Тот выглядит испуганным, но вид Сигрид, похоже, немного успокаивает его, словно присутствие девочки само по себе доказывает, что здесь не происходит ничего ужасного.

– Здравствуйте, – вежливо отвечает он.

– Отлично, а теперь, когда мы все познакомились, давайте срочно убираться отсюда, пока они нас не прикончили, – заявляет Аманда самым миролюбивым тоном, какой ей только удалось изобразить.

– Мы слышали стрельбу, – говорит Айрис. – Мы уже упаковали кое-какую одежду и медикаменты.

Аманда с благодарностью смотрит на нее:

– Хорошо. Возьмите одеяло, и бежим.

– Одеяло?

– Потом объясню.

Спустившись вниз, они останавливаются у двери подъезда и прислушиваются. Аманда несет красную сумку и одеяло, Айрис держит Сигрид за руку и изо всех сил старается сохранять спокойствие, но это ей не очень-то удается. Дано держится чуть в стороне. Удостоверившись, что снаружи никого нет, они выскакивают на улицу Сканегатан, вихрем проносятся мимо магазинчика «Урбан Дели», выбегают на перекресток и со всех ног бросаются к фургону.

– Теперь это наша машина, – говорит Аманда. – Случайно досталась. – Она бросает сумку внутрь и расстилает на водительском сиденье одеяло. – Предыдущая хозяйка перед смертью успела обмочиться.

Сигрид и Дано залезают в машину с другой стороны. Вслед за ними забирается Айрис и закрывает дверь. Почувствовав трупный запах в салоне, Айрис вспоминает, как нашла тело Филиппа в спальне, и хмурится.

– Дверь не закрыта, – говорит Дано Аманде по-английски и показывает рукой назад, – в конце фургона.

Аманда отмахивается.

– Я не знаю, как она закрывается. Потом разберемся, – отвечает она. – А пока держись крепче.

Они отъезжают и поворачивают к площади Греты Гарбо. Затем протискиваются между двумя небрежно припаркованными машинами и оказываются на улице с односторонним движением. Они двигаются по полосе, предназначенной для автобусов, но постоянно вынуждены объезжать брошенные машины. Аманда прибавляет скорость. Они едут на юг, в сторону Седерманагатан. Айрис вытягивает ремень безопасности на максимальную длину и пристегивает им себя, Сигрид и Дано.

– Лучше, чем ничего, – бормочет она. – Куда едем?

– Сначала надо выбраться из Седермальма, – отвечает Аманда. – Конечно, у нас не самая подходящая машина, но я же не знала, что нам придется удирать от придурков в противогазах, вооруженных автоматами АК-5! Я-то думала, что мы по-тихому разведаем обстановку…

– Придурки в противогазах?!

– Около Скрапана собралась толпа. Человек сорок. Потом какие-то придурки сбросили им с крыши на головы гребаный горящий гриль! Наверно, вытащили его из ресторана. Потом в кафе у входа в Скрапан взорвались баллоны с газом. А следом подъехали два микроавтобуса, из них повыскакивали парни в противогазах и открыли стрельбу…

Аманда притормаживает на перекрестке. Айрис видит, что вся дорога справа заблокирована машинами, но, похоже, они смогут там проехать.

– Черт, я даже не знаю, куда дальше…

– Поворачивай направо, но только выезжай на встречку, – говорит Айрис. – Думаю, все ехали в сторону улицы Гетгатан, а не наоборот.

– О’кей, босс, – бодро отвечает Аманда и вспоминает, на чем остановилась. – Я не понимаю, что вообще происходит… – переходит она на английский. – Я имею в виду, они просто взяли и всех расстреляли. Абсолютно всех, причем хладнокровно. Словно в этом нет ничего необычного. – Она смотрит на Айрис, а затем на Сигрид, но, похоже, никто не обратил внимания на смену языка. – А потом, – говорит она снова по-шведски, – они постояли немного, видимо желая убедиться в том, что в живых никого не осталось, запрыгнули обратно в микроавтобусы и уехали.

Они едут по улице Остготагатан. До большого перекрестка с Гетгатан остается не больше ста метров. После этого перекрестка они повернут налево и наконец выберутся с острова. Как Айрис и предполагала, две полосы справа, идущие на запад, полностью забиты машинами, но она никак не ожидала, что многие, как и они, решат ехать по встречной полосе и заблокируют дорогу в обоих направлениях.

– Поворачивай налево, – говорит Айрис. – Попробуем проехать по нижнему мосту до Хаммарбю.

Аманда резко выворачивает руль и съезжает вниз по узкой дороге, объезжает несколько брошенных прямо на дороге машин, следом едва уворачивается от дорожного знака и задевает задним бампером стоящий на тротуаре синий «вольво».

Они подъезжают к зданию страховой компании «Фольксам». Сердце Айрис поет от радости, когда они объезжают его и перед ними открывается прекрасный вид вниз на дорогу к низкому подъемному мосту, ведущему к Хаммарбю. Никаких автомобилей.

Аманда резко бьет по тормозам, и Айрис в последний момент успевает выставить вперед здоровую руку. Дано повезло меньше, и он сильно ударяется головой о приборную панель. Придя в себя, он бормочет:

– Я в порядке.

– Что случилось? Почему ты затормозила? Дорога же пустая.

– Посмотри вперед, мисс Орлиный глаз, – говорит Аманда.

Аманда

– Твою мать!

Аманда взрывается от гнева. Когда все это закончится? Какой идиот развел мосты в самый разгар апокалипсиса? Что за совпадения?

Она стучит пальцами по рулю.

– Что будем делать? – спрашивает Аманда, не обращаясь ни к кому лично.

Айрис вздыхает:

– Не знаю. Если у нас и был шанс выбраться с острова, то только по этому мосту. Все остальные больше, и они почти наверняка заблокированы машинами. – Она замолкает на мгновение. – Но мы ведь не собираемся сдаваться?

– Нет, – говорит Аманда, переключая передачу. – Ни за что.

Они разворачиваются и едут на восток. Аманда щурится, чтобы прочитать дорожный указатель на следующем перекрестке: Бохусгатан. В этой части острова, к югу от кольцевой дороги, очень мало ресторанов и магазинов, поэтому Аманда сомневается, что была здесь когда-нибудь. Они подъезжают к концу дороги, и Айрис рукой показывает на уходящую вправо второстепенную дорогу:

– Надо съезжать на нее, если мы хотим попасть в Данвикстулл. Так мы объедем основные дороги.

Аманда молча сворачивает. Фургон подпрыгивает на тротуаре и оказывается на широкой велосипедной дорожке, вдоль которой растут высокие деревья. С холма открывается вид на широкое поле и дома.

– Стой! – кричит Айрис.

Аманда, еще не видя, что так напугало Айрис, бьет по тормозам.

– Твою мать, – вздыхает она и ставит локти на руль. – Ну как так можно?

В метре от переднего бампера лежит тело мужчины. Кажется, что у него на ходу свело живот, он завалился на бок и не смог встать. Рядом с ним стоит коляска с маленьким ребенком. Три огромных ворона сидят на ребенке и разрывают клювами его лицо.

Аманда взрывается. Айрис здоровой рукой закрывает Сигрид глаза. Аманда с яростным криком срывает ремень и выпрыгивает из машины. Айрис что-то отчаянно кричит, но Аманда ничего слышит и замахивается на птиц. Застигнутые врасплох, они кричат и разлетаются кто куда, но Аманда успевает схватить одну ворону за ногу и резко дергает ее на себя. Раздается хруст костей. С отвращением она швыряет птицу в сторону, и та, истерично каркая, беспомощно отползает в кусты. Аманда хватает коляску за ручку, чтобы убрать ее с дороги, но она не двигается с места. Колеса заблокированы.

– Дерьмо! – кричит она и тащит коляску за деревья.

По пути она задевает большой камень, и тело ребенка едва не вываливается на землю. Аманда наклоняет коляску вперед и прижимает ее к камню. Теперь животные и птицы не смогут добраться до останков.

Она возвращается к машине и, прислонившись к двери, глубоко дышит, чтобы успокоиться. Вскоре она приходит в себя и слышит рыдания Сигрид.

Забираясь в машину, Аманда встречается взглядом с Айрис. Сигрид уткнулась лицом маме в плечо и, содрогаясь всем телом, громко плачет вместе с ней. Дано испуганно смотрит на них.

– Когда вороны улетели, она узнала его, – тихо шепчет Айрис. – Это был младший брат ее лучшей подруги.

Сигрид

Сигрид не понимает, куда они едут. Она прижимается и слушает звук мотора. Ее немного покачивает, когда машина набирает скорость, тормозит или поворачивает.

Она обрадовалась, когда они проехали по велосипедной дорожке к Стора Блеккен. Это была ее любимая детская площадка. Она обожает большую горку, качели в виде лисицы и большую, почти бесконечную лужайку, где было так здорово бегать. Она знает, что они не остановятся, но все равно радуется.

Затем они резко тормозят, и она сразу узнает стоящую впереди коляску. У Лисы была такая же, когда они подружились. Ее отец любил повторять, что у коляски есть специальная ручка над сиденьем, поэтому ее можно легко сложить одной рукой, а потом поднять по лестнице.

Сигрид видела и других людей с такими же детскими колясками, но обувь на ребенке была точно такой же, какую Лиса носила несколько лет: белые кеды с красными полосками на боку и синими липучками. И желтая футболка с Молнией Маккуином тоже была ей знакома.

А потом из машины выскочила мамина подруга и ударами разогнала каких-то ужасных птиц, и тогда она увидела его. Нильса. Нильс, который всегда хотел играть с ними, хотя ему было всего три годика, и чаще всего он только мешал им, если не считать тех игр, когда они позволяли ему быть Снеговиком Олафом из «Холодного сердца». Он никогда не жаловался, и это было прекрасно, потому что Лиса и Сигрид всегда спорили, кто из них будет Эльзой.

Но теперь у него нет глаз, думает она. Глаз нет, зато на щеке есть большущая черная дыра, из которой будет выпадать еда, когда он начнет есть.

Она кричит, когда они уезжают прочь. Кричит и плачет, потому что папа Нильса остается лежать на дороге. Аманда не убрала его, зато откатила в сторону ту страшную детскую коляску, в которой сидел безглазый Нильс с дыркой в щеке. От этих мыслей у Сигрид начинается истерика. Она трясется и плачет, а мама лихорадочно гладит ее по голове и приговаривает:

– Ну же, солнышко, успокойся, не надо, все будет хорошо. Вот увидишь…

– Прекрати! – гневно кричит Сигрид и отталкивает мать. – Прекрати повторять это, ты прекрасно знаешь, что это неправда!

И тут же расстраивается, когда понимает, что случайно ударила маму по больной руке. Сигрид начинает плакать от стыда, ярости и собственной беспомощности.

Впереди появляется вода. Она узнает пейзаж, но не может понять, где они находятся. Сигрид кажется, что она очень грязная. Ей хочется убежать, спрятаться и побыть в одиночестве. Но с одной стороны сидит мама, а с другой – Аманда и странный мальчик, который недавно присоединился к ним. От голода у Сигрид болят живот и голова, и она чувствует себя самым несчастным существом на Земле.

– Я хочу к папе! – ревет она. – Я не хочу с тобой, хочу к папе!

После этих слов она еще долго не решается посмотреть маме в глаза и упорно рассматривает грязный, протертый насквозь коврик на полу.

Никто не проронил ни слова. Похоже, весь мир затих. Сигрид становится стыдно. Она понимает, что сказала страшные вещи.

– Я знаю, – слышит она хриплый голос матери. – Я все понимаю…

Снова наступает тишина. Сигрид видит, что Аманда тоже расстроилась и не знает, куда девать свои руки. Она то хватается за руль, то вцепляется ими в свои колени.

– Но ты должна понимать: это не моя вина, что папы здесь нет. Если б я могла выбирать, я бы хотела, чтобы сейчас вместо меня рядом с тобой сидел папа. Не потому, что он любил тебя больше, чем я… Никто не может любить тебя больше, чем я. Но я хотела бы, чтобы он был здесь, потому что он бы лучше защитил тебя, чем я.

Мама шмыгает носом.

– А я… какой из меня толк, – говорит она, рассмеявшись безрадостным смехом. – Я даже добраться до тебя не смогла, не сломав себе руку.

Сигрид молчит. Они сидят рядом и смотрят на воду. Сигрид снова узнает место. На противоположном берегу виднеется поросший лесом скалистый склон, на котором стоят три многоэтажки.

– Ну что? – спрашивает Аманда и кивает в сторону многоэтажек. – Попробуем?

Сигрид наблюдает за тем, как они переглядываются, а потом переводит взгляд на мост.

Мать пожимает плечами:

– Даже отсюда видно, что на нем много машин. Думаю, он заблокирован. Но мы можем попробовать проехать по велосипедной дорожке, она идет отдельно.

– Давайте попробуем. Чем быстрее мы выберемся с этого богом забытого острова, тем лучше, – отвечает она.

Аманда

По второстепенным дорогам они едут в сторону района Наска через Данвикстулл. Метров за сто до выезда на шоссе Аманда видит, что дорога забита машинами до самого Лондонского виадука, возле которого пришвартован паром «Викинг». Объехать затор невозможно.

– Дальше нам придется идти пешком – говорит она. – В каждой второй машине лежат мертвецы, так что с поиском ключей проблем не должно возникнуть.

Айрис несогласно мотает головой:

– Надо оставаться в фургоне. В нем безопаснее. Попробуй проехать по велосипедной дорожке. Если не получится, то пойдем пешком.

Они едут к парковке у бизнес-отеля в конце моста. Отсюда нет прямого съезда на шоссе, зато есть пандус, ведущий на велодорожку на мосту.

– Поднимайся по нему. Велодорожка отделена высоким ограждением, поэтому вряд ли на нее кто-нибудь заехал.

Они въезжают на разводной мост по крутому подъему и убеждаются, что Айрис была права. Пешеходная и велосипедная дорожки свободны.

– Надо быстрее ехать, – говорит Айрис. – Только не забывай, что эта часть моста не предназначена для машин. Купание в канале не входит в мои планы.

– Если мост обрушится, то вода будет не самой большой проблемой, – говорит Аманда, но на всякий случай опускает боковое стекло. Надейся на лучшее, готовься к худшему, думает она. В фильмах люди тонут, потому что давление мешает им открыть дверь.

На мост через искусственный канал, соединяющий озеро Хаммарбю с заливом Сальтшен, Аманда въезжает на третьей передаче. На другом берегу залива она замечает горящее здание, над которым, как и над Скрапаном, поднимается столб густого черного дыма. Длинные языки пламени вырываются из окон и облизывают крышу. Огонь быстро распространяется и перекидывается на соседние деревья.

– Смотри, – говорит она Айрис. Сигрид и Дано с любопытством оборачиваются. – Вон туда. Что это?

Через пару секунд здание исчезает из виду, и Аманда переводит взгляд на дорогу.

– Думаю, это музей Вальдемарсудде, что на острове Юргорден, – говорит Айрис.

– Но почему он горит?

Айрис, не соглашаясь, качает головой:

– Ты неправильно вопрос формулируешь. Лично мне интересно, что вообще происходит. Я ничего не понимаю. Не забывай на дорогу смотреть, а то… – добавляет она и замолкает на полуслове.

Аманда прищуривается и понимает, почему Айрис не договорила фразу. Ну почему им так не везет?

Сразу за мостом велосипедная дорожка огибает скалу Данвикс и поэтому сужается, а метров через сто и вовсе разделяется на две части опорами другого моста. Хуже того, даже этот узкий проезд заблокирован двумя брошенными машинами. Не только им пришла в голову мысль ехать по велодорожке.

– Превосходно, – говорит Аманда и тормозит. – Пока все было прикольно.

Ограждение мешает полностью открыть водительскую дверцу. Аманда с трудом протискивается через узкий проем и затем помогает выбраться Сигрид. Вместе они с любопытством наблюдают за тем, как Айрис вылезает через пассажирскую дверцу и утыкается в скалу. Аманда замечает, что Сигрид старается не смотреть матери в глаза.

– С тобой все в порядке? – спрашивает Аманда Дано, когда он заканчивает передавать сумки и выходит из машины.

Он вяло улыбается:

– Не волнуйтесь за меня. По дороге в Швецию нам пришлось и не такого натерпеться. – В подтверждение своих слов он снова улыбается, но Аманда видит страх и беспомощность в его глазах.

Она захлопывает дверцу, и они идут дальше.

На дороге царит такой же хаос, как и в районе Сканстулл: тысячи машин брошены водителями где попало. Два автомобиля столкнулись в лоб около станции «Хенриксдал» и спровоцировали гигантскую пробку.

– Отсюда невозможно выехать на основные магистрали, – говорит Аманда. – Думаю, все съезды и выезды заблокированы. Надо искать второстепенные дороги в районе Сикла. Возможно, они свободны.

Айрис останавливается:

– У нас есть какой-нибудь четкий план действий? Куда мы в итоге хотим попасть?

Аманда пожимает плечами:

– Изначально я планировала забить под завязку фургон едой. В Сикле есть хороший торговый центр. Потом мы могли бы поселиться в свободном летнем домике где-нибудь за городом в Вармдо. Дачный сезон только начался.

Она замолкает, ожидая реакции Айрис.

– Хочешь сказать, что мы сможем найти дом, в котором нет мертвецов?

– Типа того.

Айрис вздыхает:

– Меня мало тянет на острова. На них сложно попасть, и еще сложнее с них выбраться. Почему бы нам не поехать в сторону Тюресе и потом оттуда двинуть на запад или на юг?

Аманда снова пожимает плечами:

– Конечно. Я просто хотела найти безопасное место, где мы сможем зализать раны. У меня их накопилось предостаточно.

Они бредут по дороге в сторону Сиклы. От шоссе, ведущего в Вармдо, их отделяют шумозащитные экраны. Аманда настолько привыкла к тишине, что некоторое время смотрит на экраны с недоумением.

По пути им изредка встречаются аккуратно припаркованные закрытые автомобили. На небе видны облака, но они не спасают от палящего солнца. У Аманды быстро обгорают плечи. Ну и что с того? Надо не забыть внести ожоги в длинный список травм. Она печально вздыхает.

Аманда на ходу дергает ручку очередного автомобиля. Увы, его двери тоже заблокированы. От мысли, что рано или поздно они найдут открытую машину и им придется вытаскивать из нее полуразложившийся, смердящий труп, ее выворачивает наизнанку.

– Надо искать еду и воду. Мы очень ослабли, – говорит Айрис.

Аманда смотрит на устало понурившую голову Сигрид. Дано тоже выглядит не слишком бодро. Она предлагает ему свою помощь. Дано сначала отказывается, но Аманда начинает молча стаскивать рюкзак с его плеч, и он перестает сопротивляться.

– Давай твой тоже возьму, Сигрид, – говорит Аманда, но в ответ слышит угрюмое «нет». Больше она не предлагает помощь.

Они молча идут еще около пятнадцати минут и спускаются в прохладный подземный переход. Аманда хотела бы остаться там навсегда, но им надо двигаться дальше.

Сигрид жалуется, что больше не хочет и не может идти.

– Потерпи, осталось совсем чуть-чуть, – говорит Айрис. – Там, сразу за торговым центром, есть библиотека, в которую мы много раз с тобой ходили.

Да, думает Аманда. Но что нас там ждет? И что мы будем делать дальше?

В первый раз за все это время она задумалась о своем будущем, и эти мысли ей не нравятся.

Откровенно говоря, у нее нет вообще никакого представления о том, что ее ждет в будущем и как она будет жить дальше. Аманда ненавидит ситуации, которые не может контролировать, и поэтому начинает злиться.

Она пытается осмыслить, то что они видели с Дано. Первое предположение, что огонь на вершине Скрапана являлся своеобразным маяком, символом спасения, оказалось ошибочным. Маяк должен предупреждать об опасности, а не заводить в ловушку. Кто-то привлек внимание людей, выманил их из укрытий и собрал в одном месте. Но убивать-то зачем? И потом, убийцы в противогазах были подозрительно хорошо организованы.

И в то же время полыхающий на крыше Скрапана огонь был маяком. Для Аманды, Дано и всех, кто увидел его свет, но не рискнул подойти ближе, кто предпочел поскорее затаиться.

– Интересно, что они сверху кричали в мегафоны? – говорит Аманда Айрис, обходя лежащий у канавы труп.

– Они пользовались ими до или после… «инцидента»? – спрашивает Айрис, кривясь, как от зубной боли.

– Сначала они кричали, потом сбросили барбекю, и, как только взорвались газовые баллоны, сразу подъехали микроавтобусы. В этот момент они снова начали кричать. Мне кажется, микроавтобусы стояли за Скрапаном и ждали, когда барбекю полетит вниз. Думаю, они действовали сообща.

Айрис хмурится.

– Они говорили по-шведски? – спрашивает она.

– Думаешь, это были террористы?

В ответ Айрис только пожимает плечами.

– Ну не знаю, – продолжает Аманда. – Судя по тому, что эти люди носили противогазы и пользовались мегафонами, они вообще не переживали из-за того, что их сложно понять. Они говорили как Дарт Вейдер. А потом началась паника.

Они замолкают. Аманда поворачивается к Дано, который идет чуть позади. Поймав на себе ее взгляд, он пытается улыбнуться, но Аманда видит, что он сильно напуган.

С ним надо больше разговаривать, чтобы он не чувствовал себя одиноким, думает она. К сожалению, разговоры на общие темы никогда не были сильной стороной Аманды, а Айрис нет никакого дела до мальчика. Вероятно, она считает, что забота о нем лежит исключительно на Аманде.

– Они тщательно все спланировали, но потом действовали как дилетанты. Очень странно, – говорит Айрис.

– Опыта им точно не хватало.

Наконец они подходят к библиотеке Дизельверк и кинотеатру. Рядом с банкоматом видят три трупа и детскую коляску. С удивлением Аманда отмечает, что не испытывает никаких эмоций, кроме облегчения оттого, что коляска повернута к ним задом и она не видит, есть ли кто внутри нее.

Они идут между двух зданий. При виде небольшого ресторанчика у Аманды сводит от голода живот.

Они направляются к главному входу, рядом с которым находится небольшая, заполненная примерно на четверть парковка. Аманда тревожно смотрит вперед. Ей очень не нравится, что машины перекрывают обзор.

– Разве мы не будем искать машину с ключами? – спрашивает Айрис.

Аманда только пожимает плечами.

Если они аккуратно припаркованы, значит, у водителей было достаточно много времени на то, чтобы их закрыть и далеко уйти, прежде чем умереть. Надо обращать внимание на машины, рядом с которыми лежат трупы.

Они останавливаются перед главным входом. Двери закрыты. Аманда пытается просунуть пальцы между резиновыми уплотнителями, но все напрасно.

– Кирпич надо искать, – говорит она, постукивая кулаком по стеклу.

– Думаю, проще зайти через другую дверь, – говорит Айрис, указывая пальцем на магазинчик с отдельным входом.

Кто-то притащил темно-зеленый мусорный бак на колесиках и подпер им двери. Крашеные бока бака сильно исцарапаны от многочисленных ударов.

Они заглядывают внутрь и видят вешалки с летней одеждой и яркими купальниками. Они без труда могут зайти в торговую галерею, но что-то их останавливает.

– Значит, внутри кто-то есть? – спрашивает Айрис.

– Не обязательно, – говорит Аманда. – Во-первых, кто-то мог дня два назад подпереть двери, пока было электричество. Во-вторых, кто-то мог поставить контейнер перед закрытием магазина во вторник вечером, когда все только начиналось. В-третьих, возможно, они заранее знали, что электричество будет отключено. Но не исключено, что я ошибаюсь. Понятия на самом деле не имею, кто и зачем это сделал.

– Я тоже, – говорит Айрис.

Аманда видит в ее глазах сомнение.

– Может, не пойдем туда? – спрашивает Аманда. – Там есть супермаркет? Если нет, то пойдем искать другие магазины.

Айрис пожимает плечами:

– Насколько я помню, там торговали деликатесами и товарами для дома.

Молчавшая все это время Сигрид не выдерживает и дергает маму за руку:

– Там есть туалет? Я очень хочу писать.

Айрис гладит ее по голове:

– Ладно, пойдем. Мне тоже нужно, – говорит она и здоровой рукой тянет бак на себя.

Внутри бака что-то щелкает. Затем следует хлопок, и на пол падает спрятанная под крышкой бака леска. На одном конце ее в лучах солнца поблескивает чека гранаты.

Дано реагирует моментально и отталкивает их в сторону.

– Бежим! – кричит он, а Аманда едва не падает на пол.

Не понимая, что происходит, она чудом сохраняет равновесие и одновременно хватает Сигрид. Краем глаза она видит, как Дано ногой заталкивает бак назад в магазин и выбегает вслед за ними на улицу.

Спустя мгновение раздается взрыв.

Эпизод 8

Дано

Дано поднимает руку, когда всего в шести-семи метрах от них раздается взрыв. Под напором взрывной волны стеклянная дверь магазина разлетается вдребезги, но наружная витрина выдерживает. Мусорный контейнер с грохотом врезается в стену здания на противоположной стороне улицы, срикошетив, отлетает на асфальт и, проскакав по дороге, замирает на краю тротуара, чадя и воняя.

Должно быть, ручная граната, думает Дано. Кто-то подложил ручную гранату в мусорный бак, и она сдетонировала, когда мама девочки сдвинула его с места.

В ушах звенит – такой противный металлический визг. С того места, где он лежит, Дано видит Аманду и девочку. Кажется, Аманда что-то говорит, но все, что он слышит, это грохот в ушах, который постепенно сменяется тихим шелестом.

Что происходит? Кто все это сделал? И самое главное – зачем?

Он встает на колени. Правая нога болит. Он поранил ее о булыжник на мостовой, когда падал. Его взгляд останавливается на девочке. Она лежит рядом с ним в неестественной позе, без движения. Глаза закрыты. Изо лба сочится кровь. Дано тянется к ней, зовет…

Никакой реакции.

Нет, Лине, думает он. Ты не можешь умереть, ты не можешь так со мной поступить.

Он кое-как поднимается на ноги и через секунду оказывается уже рядом с девочкой. Он гладит ее по лбу, стараясь не касаться руками раны. Она не глубокая, но грязная. Дано вытаскивает из нее камешек гравия и обнаруживает – о нет! – осколки стекла.

Нет, нет, нет, только не стекло, думает он. Его так трудно доставать, а у них нет даже воды.

Дано хлопает ее по щеке, сначала мягко, а когда девочка не реагирует – посильнее.

Очнись, Лине, очнись, не бросай меня, пожалуйста, останься со мной, и мы вместе будем смеяться, ты будешь дразнить меня, а я буду за тобой гоняться, и ты будешь кричать от восторга…

Кто-то действительно кричит. Но отнюдь не от восторга. Сквозь шум в ушах до его слуха доносится крик, полный ужаса. Он вздрагивает и приходит в себя… Это не Лине, это та самая девочка, чье имя дается ему с таким трудом. Совсем недавно он тренировался произносить его в машине: хотел произвести хорошее впечатление. Си-и-грид-д.

«Сигрид!»

Когда они все упали, мама девочки была довольно далеко. Сигрид же оказалась ближе всех к взрыву и упала первой.

Женщина пытается взять свою дочь на руки, ее лицо скривилось от натуги. Аманда кидается к ней на помощь, помогает поудобнее перехватить девочку. Дано кажется, что это его мама гладит щеку Лине, но все не так. Это не они. Здесь совсем другие люди, но как же они похожи, когда кричат, плачут или молятся.

Шум в ушах начинает стихать. Дано видит, как шевелятся губы женщин, и даже слышит отдельные слова, но не понимает их. Мама девочки пронзительно кричит, ее тело сотрясает дрожь. Аманда пытается ее успокоить, чтобы они вместе посмотрели – вдруг девочка еще жива? Аманда дотрагивается до шеи ребенка, пытается нащупать пульс, затем прижимается щекой к ее рту, ждет, хватает мать за плечи, чтобы та сидела спокойно. Снова ждет.

Затем Аманда что-то говорит, мать девочки прижимает руки ко рту, и на ее лице появляются слезы. Дано наблюдает, как Аманда берет девочку из рук матери и кладет на землю, открывает ей рот и запускает в него свои пальцы. Что-то нащупывает. После чего запрокидывает голову девочки и начинает делать искусственное дыхание. Дано видит, как грудь девочки поднимается и опадает. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь…

Следом Аманда прижимается щекой ко рту девочки и снова ждет. Потом снова все сначала: искусственное дыхание, счет, ожидание.

Пожалуйста, молит Дано, пожалуйста, не умирай.

Он подходит, но не очень близко: хочет, чтобы они поняли, что он тоже волнуется. Дано садится напротив Аманды. Мать девочки сидит у изголовья дочери, поджав под себя ноги, и что-то кричит, с силой колотя по земле ухоженными руками.

Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста…

Аманда повторяет процедуру в третий раз, но как только она делает паузу, грудь девочки снова опускается.

Хуже всего оказаться беспомощным. Похожее чувство он испытал еще там, на платформе, когда он, как и сейчас, мог только стоять и смотреть, как умирают люди.

Аманда прижимается своими губами к губам девочки – нет, это не просто девочка, это Сигрид, она живой человек, и ее имя Сигрид, ругает он себя, это не безымянное тело, из которого вот-вот вытечет жизнь, – и снова вдувает в них воздух. Раз, два, три, четыре…

«Зажми ей нос», – говорит Дано по-английски и вздрагивает, когда сквозь шум в ушах до него доносится звук его собственного искаженного голоса. «Думаю, так будет лучше», – добавляет он извиняющимся тоном.

Аманда зажимает большим и указательным пальцами нос Сигрид и снова дует. Раз, два, три, четыре, пять…

И вдруг Сигрид делает шумный вздох, еще один, кашляет и начинает дышать. Она жива.

Слезы радости текут по щекам матери, она с облегчением улыбается. Дано издает радостный крик.

Даже Аманда выглядит довольной, но тут Дано замечает, что она начинает беспокойно оглядываться по сторонам.

«Мы должны уходить, – произносит она по-английски. – Те, кто это сделал, могут вернуться. Звук взрыва был слишком громким. Помоги мне ее поднять». И она показывает на брошенную тележку метрах в тридцати от них. «Посадим в нее девочку», – объясняет она.

Дано подхватывает Сигрид за ноги, Аманда – за руки. Девочка явно находится в шоке. Она что-то бессвязно лепечет и крутит головой. Дано различает слово «мама». Ее мать идет рядом, шепчет что-то успокаивающее, целует ее в щеки и лобик.

«Куда мы теперь?» – кричит Дано, по-прежнему плохо слыша собственный голос. Они положили Сигрид в тележку, и ее мать подсунула ей под голову вместо подушки свою красную сумку. Сигрид съеживается на дне, вид у нее сконфуженный.

«Есть у меня одна идея, – говорит Аманда. – Кем бы они ни были, думаю, их цель – запугать людей, поэтому они устраивают западни там, где есть еда. Значит, отправимся туда, где ее нет. Понимаю, что план так себе, но это все, что мы можем сейчас сделать».

Аманда решительно берется за тележку, и они бегут по улице вдоль длинной прямоугольной постройки. Кажется, это какой-то склад. Во всяком случае, на торговый центр мало похоже. Потом здание какой-то компании, чей логотип незнаком Дано. Вдруг он предупреждающе вскрикивает. В последний момент Аманде удается уклониться в сторону вместе с тележкой, избежав столкновения с мертвым мужчиной у стены, чьи ноги вылезли на тротуар. На нем камуфляжная куртка, на лице – следы рвоты. Не оглядываясь, они продолжают бег и добираются до Макдональдса. На стоящих на тротуаре столиках до сих пор лежат брошенные подносы с едой. Одно из колесиков тележки с хрустом ломается, и этот звук больно режет слух Дано. Впереди виднеется какой-то большой магазин, Дано видит буквы ICA, слева – четырехэтажное здание для парковки автомобилей. Он устал, и виной этому не только их отчаянное бегство. Голод снова дает о себе знать. Наконец они достигают угла парковки. Мама Сигрид тяжело дышит. Аманда, напротив, выглядит молодцом. Им приходится еще раз резко уклониться в сторону, чтобы не натолкнуться на погнутый барьер, валяющийся на земле. Должно быть, кто-то сбил его на машине – сломанный столбик валяется рядом у выезда.

«Сюда!» – кричит Аманда. Они пересекают широкую проезжую часть и устремляются к белому двухэтажному зданию на противоположной стороне улицы.

Дано оглядывается. Кажется, их шумное отступление не привлекло ничьего внимания, но звон в ушах и безмерная усталость не дают ему расслабиться. Голова кружится от обезвоживания, живот сводит от голода, и он едва держится на ногах.

Они останавливаются. В углу парковки под навесом стоят две машины. Аманда проталкивает тележку между ними и вынимает из нее Сигрид, о чем-то ее спрашивает, в ответ девочка качает головой, они несут ее ко входу в какое-то здание и осторожно ставят на тротуар.

Дано смотрит на вывеску над входом. «Baddexperten». Над буквой «а» две точки, и он не знает, как это читается.

«Что это?» – спрашивает он Аманду, наблюдая, как та пытается открыть дверь.

«Магазин кроватей, – пыхтя, отвечает она. – Будет очень странно, если кто-нибудь попытается устроить ловушку в таком месте». И с этими словами она надавливает плечом на дверь.

Айрис

Айрис с облегчением вздыхает, когда видит, что Аманде после долгих усилий наконец удалось раздвинуть двери примерно на полметра. Мало, но вполне достаточно, чтобы они смогли пройти.

Айрис, дрожа, заходит внутрь. Пока Аманда закрывает за собой двери, Дано быстро подходит к следующему препятствию, которым, по счастью, оказываются обычные стеклянные двери. Он без труда их открывает, осторожно заходит внутрь и останавливается.

– Думаю, что здесь есть трупы, – сказал он ей по-английски. – Воняет.

Айрис становится дурно. Все эти смерти должны когда-нибудь прекратиться. Она сжимает руку Сигрид. Та выглядит очень усталой и измученной. Кажется, она не понимает, что Айрис едва ее не потеряла.

Я должна собраться с силами, думает она. Я должна справиться со всем этим ради нее.

Она вздыхает.

– Значит, нам придется их убрать, – говорит она, медленно входя в магазин.

– Мама, что мы будем здесь делать? – спрашивает Сигрид.

– Пока побудем здесь, – говорит она. – Иди отдохни и найди себе что-нибудь поесть.

Магазин двухэтажный. На первом этаже – отдел текстиля с подушками, простынями, пуховыми одеялами и покрывалами, а на втором – открытый выставочный зал с готовыми кроватями и другой мебелью для спальни.

Дано заглядывает за кассы и через несколько секунд знаками показывает, что туда не стоит заходить.

– Женщина, – поясняет он и изображает отвращение на лице.

Айрис благодарно улыбается ему и ведет Сигрид на второй этаж.

Она давно хочет поговорить с мальчиком и задать пару вопросов, но сейчас она слишком измотана и ей не до этого.

К сожалению, на втором этаже пахнет еще сильнее. Она просит Сигрид сесть на детскую кровать, покрытую одеялом с Бэтменом, и подождать, пока она все осмотрит. В зале стоит около тридцати кроватей. Она наклоняется, чтобы заглянуть под них. Трупов под кроватями нет. Может, запахи так же, как дым, поднимаются вверх?

У Айрис нет никаких сил. Она хочет упасть на кровать, закрыть глаза и не просыпаться, пока не кончится весь этот кошмар.

Дано поднимается по лестнице.

– Аманда наводит внизу порядок, – говорит он и протягивает ей пакет. – А это я нашел в комнате для персонала.

Айрис заглядывает в пакет. Внутри лежат две банки кока-колы, три бутылки газированной воды и две большие шоколадки. Айрис была готова расцеловать Дано.

Они сидят на покрывале и молча пьют. Сигрид и Айрис сначала выпивают на двоих бутылку минералки, затем банку кока-колы, а Дано – воду. С непривычки он морщится, но все-таки осушает бутылку. Айрис разламывает плитку шоколада на три равные части. Они едят и слушают, как Аманда, ругаясь, вытаскивает тело женщины из магазина.

Доев шоколад, Дано достает из кармана джинсов маленькую плоскую коробочку, мобильный телефон и кабель и идет к окнам, выходящим на боковую улицу. Айрис снимает с Сигрид джемпер и брюки, чтобы сложить их на кровати, и наблюдает за Дано, который подключает телефон к коробочке и кладет их на подоконник.

– Зарядное устройство на солнечных батарейках, – поясняет он. – Хочу узнать, который сейчас час.

– Не то чтобы нам так уж нужно следить за временем, – прибавляет он с грустной улыбкой. – Но все же.

Сигрид крепко спит. Внизу громко хлопает дверь, и через минуту к ним присоединяется Аманда. Айрис вручает ей бутылку воды, банку колы и шоколадку. Лицо Аманды расплывается от радости.

– Наконец-то нам улыбнулась удача, – говорит она с набитым ртом. – Я нашла два ключа в кармане у женщины. Один к главной двери, я уже ее закрыла, а другой – от машины на стоянке. Отныне мы полноправные владельцы «субару-аутбэк».

Телефон Дано издает громкий звук и включается. Послеполуденное солнце быстро зарядило аккумулятор. Дано подходит к окну и смотрит на экран.

– Который час? – спрашивает Айрис.

– Семнадцать пятнадцать, – говорит он. – Сети нет.

– Кто бы сомневался, – ворчит Аманда.

Некоторое время они сидят молча.

– Спасибо, – внезапно говорит Айрис. – Вы оба спасли ее. Я не знаю, что было бы… если бы я…

Она замолкает и тихо плачет.

– Не плачь, – говорит Аманда. – Только напрасная трата воды.

Айрис смеется сквозь слезы и смотрит на девушку. В дополнение к старым ранам на лице и спине у Аманды прибавились большая ссадина на руке и глубокая царапина на коленке.

У Дано нет ран, но зато его футболка и джинсы порваны в клочья и покрыты грязью. Похоже, ему пришлось немало поползать по земле.

Следом Айрис переводит взгляд на свою повязку и поминает недобрым словом бабку, выскочившую перед ней на дорогу. Наверное, она давно мертва, внезапно думает Айрис и трет глаза. Затем она смотрит на свои грязные ногти.

– Господи, в кого мы превратились, – говорит она Аманде и вздыхает.

– Эскадрон гусар летучих, – отвечает та.

Айрис пристально смотрит на Дано. Тот замечает ее взгляд и нервно съеживается.

– А что приключилось с тобой? – спрашивает она максимально дружелюбным тоном.

Сначала он просто смотрит в пол и крутит в руках бутылку.

– Мы… приехали на поезде из Сирии. Я имею в виду… из Копенгагена. Но мы приехали из Сирии. Мы сбежали в январе. Мы больше не могли там оставаться.

Он рассказывает им про свою мать, которая стала чем-то вроде паршивой овцы в тамошнем консервативном обществе. Дедушка Дано с детства убеждал дочь, что она должна стать личностью. Они были родом из богатой семьи, а мать Дано – единственным ребенком. Ее отец хотел, чтобы у нее были такие же возможности, как у мужчин. Она еще училась на юридическом, когда встретила отца Дано, молодого врача, который только-только закончил институт.

– Мы жили очень хорошо, – говорит Дано. – У моего деда было много денег, а мой отец был доктором. Моя мать была хорошим адвокатом, и, поскольку мы алавиты[1], у нас были… привилегии.

Но у его матери были свои взгляды на жизнь, и она часто говорила то, что не нравилось людям. Она боролась за права женщин.

– Она занималась семейным правом в одной юридической фирме, – говорит Дано. – И мама требовала равных прав для женщин. Был громкий случай, когда она пыталась помочь матери сохранить опеку над сыном после того, как ему исполнилось тринадцать лет. У нас разведенные женщины теряют опеку над сыновьями, когда тем исполняется тринадцать, и над дочерями, когда им исполнится пятнадцать. Но не отцы. Мама попыталась это изменить. Многие люди злились на нее за это.

Когда разразилась война, они, живя в Дамаске, почти не заметили ее, продолжая жить как обычно. Но постепенно ситуация ухудшалась.

– Становилось все хуже и хуже. Война приблизилась к столице, и атмосфера изменилась. Люди стали злыми и агрессивными. Мы терпели, сколько можно, а потом нам пришлось уехать, – говорит Дано.

В январе, рассказывает он, отец наконец принял деньги от деда Дано, чтобы они могли убежать. Транзитная виза, путешествие по Ливану в переполненном автобусе, плавание на грузовом судне из Триполи в Мерсин в Турции, затем такси, микроавтобус и, наконец, путь пешком до западного побережья Турции.

– Наше путешествие прошло довольно гладко, у нас было почти тридцать тысяч долларов США и двадцать тысяч евро; по крайней мере, это то, что я слышал из разговоров родителей. Но мы потратили все это, и к тому времени, когда оказались в Швеции, у нас уже ничего не осталось.

Айрис пытается расспросить его о путешествии по Европе, о том, как они плыли на лодке в Грецию, но Дано отвечает коротко:

– Нам сильно повезло.

Соглашение ЕС с Турцией вступило в силу только через несколько дней после того, как они вышли на берег.

– Мы прибыли сюда, – сказал он. – В Копенгагене купили билеты до Стокгольма. У нас были паспорта, поэтому проблем не было. Нам повезло. Все прошло хорошо.

Он замолкает и безучастно смотрит в пустое пространство.

– Сколько же вас было там?

Дано вздрагивает.

– Пятеро, – говорит он задумчиво. – Мать, отец, Лине, Билал и я. Лине было пять, Билалу – восемь месяцев.

Айрис глубоко вздыхает:

– Как… я имею в виду, где…

Дано по-прежнему смотрит вдаль.

– Поезд остановился в шестнадцати километрах к югу от Стокгольма, – рассказывает он. – Я измерил расстояние по карте на своем мобильном. Электричество исчезло, поезд встал, и, когда мы вышли из вагонов, все заразились.

Его глаза наполнились слезами. Айрис не хочет больше расспрашивать его, не хочет, чтобы он снова все вспоминал. Но Дано продолжает рассказ сам:

– Билал… – Он запинается, прочищает горло и несколько раз моргает. – Билал умер у меня на руках.

Аманда молча прижимает Дано к себе. Сначала он сопротивляется и отталкивает ее, но потом сникает и начинает рыдать у нее на руках. Айрис, которая с трудом сдерживает слезы, не может удержаться от мысли, что это самая трогательная сцена с участием Аманды, которую она видела в своей жизни. Действительно должен был случиться апокалипсис, чтобы такое стало возможным, думает она.

Вскоре Дано сворачивается клубочком рядом с Сигрид и засыпает. Айрис наблюдает за ними и думает, как смешно, наверное, выглядит это со стороны: двое детей и два взрослых, сгрудившиеся на одной маленькой детской кровати, в то время как в их распоряжении целый зал, забитый двуспальными кроватями.

– Пойду-ка я поищу еще чего-нибудь съестного, – шепчет Аманда. – Нам нужны еда и место, где ее готовить. Кем бы ни были те люди, которые заминировали вход в супермаркет, они не смогут наставить ловушки повсюду. У них не было столько времени. Нам, должно быть, не очень-то повезло с выбором места.

– Но зачем они это делают? – вздыхает Айрис. – Разве и без того мало бед?

Аманда пожимает плечами:

– Я вот думаю, не те ли это парни, что торчали на крыше Скрапана, – говорит она. – Должно быть, они носили противогазы, чтобы защитить себя от вируса. И если они атаковали тех, кто оказался к нему невосприимчив, это означает, что они видят в нас угрозу. Может быть, мы сами носители вируса, хотя и не болеем?

– Звучит логично… Но как это осуществить на практике? Даже если только полпроцента из нас имеют иммунитет, то это будет как минимум пять тысяч в одном только Стокгольме и в десять раз больше по всей стране. Как можно уничтожить за раз такую массу народа?

Аманда пожимает плечами:

– Возможно, я ошибаюсь. Но если они действительно хотят всех уничтожить, то должны действовать очень быстро. Чем больше проходит времени, тем опаснее мы становимся. Мы ведь можем собираться в отряды и давать отпор.

– Да, но кто они? Откуда у них оружие? И откуда они знают, что делать?

– Понятия не имею.

Снова воцаряется тишина. Айрис наклоняется и гладит спящую дочь по щеке. Забыв про руку, она снова опирается на нее и едва не вскрикивает от боли.

– Там есть туалеты? Мне очень надо.

– Два. В бачках должна быть вода, но старайся экономить, – говорит Аманда, а потом с улыбкой добавляет: – Еды у нас тоже нет, значит, ходить по-большому нам не грозит.

Они спускаются вниз вместе. Смеркается. Айрис берет мобильный телефон Дано, чтобы проверить время и узнать, насколько он зарядился. Двенадцать процентов, 19.23. Впрочем, какая разница, сколько сейчас времени?

– Закрой за мной дверь, – велит Аманда, когда они подходят к входной двери, и достает связку ключей. – Хочу сходить на разведку, – говорит она, показывая рукой на большое здание на южной стороне автостоянки. – Там есть супермаркет и туристический магазин. Если что, вернусь и возьму Дано, чтобы он помог мне дотащить все это.

– Захвати каталог в туристическом магазине, если найдешь, – говорит Айрис.

– Хм… хорошо…

– А что? Лучше внимательно изучить его, чем хватать с полок все подряд.

Аманда кивает:

– Хорошо, один каталог и скидочные купоны. На этой неделе действует акция – купи две пачки кофе по цене одной. Я могу идти?

Они улыбаются, и Аманда открывает двери.

– Будь осторожна, – на прощанье говорит Айрис.

Закрыв дверь, Айрис направляется в комнату для персонала. Дети спят. Когда она входит внутрь, то едва не задыхается от зловония и сразу вспоминает, как открыла дверь спальни, чтобы вынести Филиппа. Пепельный цвет его кожи, приторный, вязкий запах и темно-красная слизь, вытекающая у него изо рта, когда они с Амандой стаскивали на пол его тело.

Айрис чувствует, что ей начинает не хватать мужа. Их отношения не были особенно пылкими в последний год или даже два – одна длинная унылая рутина, в которой больше не было места страсти. Но он был ее мужем, они принадлежали друг другу, и у них была дочь, пусть даже он не был биологическим отцом Сигрид.

Воспоминание о том, как они завернули Филиппа в простыню и ковер из гостиной и тащили по полу, постоянно приходит ей на ум. Как ужасно, что это ее последнее воспоминание о муже. Слава богу, Сигрид не пришлось этого видеть.

Она часто мечтала, чтобы именно Филипп был отцом Сигрид. В сущности, он был им, потому что настоящий отец ее ребенка никогда не был идеалом. Она встретила Филиппа, когда уже была беременна, и после небольшого романа наконец убедилась, что он искренне хотел стать отцом для ее ребенка. Они поженились за несколько недель до рождения Сигрид, главным образом потому, что это автоматически делало Филиппа законным опекуном Сигрид, но и самой Айрис понравилось жить в браке и чувствовать себя защищенной.

Да, то была мирная жизнь, думает она, заходя в туалет. Она по привычке закрывает дверь, но, оказавшись в темноте, тут же ее распахивает.

Как родитель, Филипп всегда был лучше нее. И именно поэтому она жалела, что он не был настоящим, биологическим отцом Сигрид. Айрис боялась – и эта мысль грызла ее постоянно, – что в один прекрасный день некто постучит в ее дверь и скажет, что Сигрид его дочь.

Айрис расстегивает брюки, стягивает их вниз и садится на унитаз. Как странно делать такие обычные вещи в такой необычной обстановке, думает она.

Странная мысль вертится в голове: ей кажется, что Сигрид жива только потому, что Филипп не был ее биологическим отцом. Кто знает, какой у ее дочери был бы набор генов, если бы половина ее ДНК была от Филиппа, а не от малознакомого парня из Кунгсхольмена, у которого она даже фамилию не удосужилась узнать. Их знакомство ограничилось лишь той короткой ночью, когда была зачата Сигрид. Вероятно, он тоже мертв, но, наверно, в его организме была какая-то сопротивляемость этому вирусу или, по крайней мере, от него не досталось ничего генетически вредного, так что Сигрид унаследовала от нее все необходимые гены.

Айрис продолжает сидеть некоторое время на унитазе даже после того, как закончила свои дела. Господи, как она устала. Все происходящее кажется ей бесконечным кошмарным сном, который никогда не закончится. Абсолютное безмолвие. Она решает посидеть еще пару минут.

Затем она слышит стремительно нарастающий гул снаружи. Она подтягивает брюки, беспомощно возится с пуговицами, пытаясь застегнуть их одной рукой, и автоматически смывает за собой. Привычка оказалась сильнее рассудка. Айрис выбегает из туалета. Гул усиливается и становится знакомым – шух-шух-шух… Выбежав в холл, она видит Дано и Сигрид, которые успели проснуться и теперь испуганно смотрят на парковку.

В этот момент все они видят идущий на посадку вертолет.

Аманда

Аманда быстро идет по парковке к главному входу, крепко сжимая дубинку в руке. Она на ходу разглядывает вывески на фасаде и сразу находит рекламу нужного ей туристического магазина. Надо прихватить пару каталогов для Айрис, чтобы она могла выбрать все необходимое для жизни в постапокалиптическом мире, думает она.

Широкие раздвижные двери плотно закрыты, и, похоже, на этот раз за ними не скрываются никакие сюрпризы.

Но Аманда решает не испытывать судьбу и направляется в крытую зону выгрузки товара, которая тянется по всему периметру здания.

Внешняя стена сделана из матового стекла. Вдоль внутренней стены установлены три погрузочные рампы, возле одной из которых припаркован грузовик. Аманда тихо присвистывает, когда видит, что секционные ворота, ведущие на склад, подняты.

Аманда подбегает к машине и дергает водительскую дверцу за ручку. Она открывается, и в кои-то веки наружу не вываливается труп. Аманда забирается в кабину и находит ключи в замке зажигания. Ну наконец-то ей улыбнулась удача.

Не обнаружив больше ничего интересного, Аманда, несмотря на боль во всем теле, взбирается на рампу. Она заглядывает через поднятые ворота внутрь склада, но в потемках почти ничего не видит.

Черт, надо было взять у Дано телефон, чтобы использовать его в качестве фонарика, думает она.

На вывеске у ворот написано, что этот погрузочно-разгрузочный док предназначен для обслуживания магазинов сети «Системболагет». Судьба продолжает насмехаться над Амандой. В любое другое время она бы с удовольствием прихватила с собой пару бутылочек вина, но сейчас не видит никакого смысла тратить время и силы на алкоголь.

Аманда замирает в раздумье. Какую ловушку они могли подстроить на этот раз? Поставили еще одну гранату на растяжку? Спрятали в темноте автомат и привязали к его курку проволоку? Подвесили к потолку топор?

Нет, Аманда не верит, что они настолько тщательно подготовились и все предусмотрели. Она глубоко вздыхает и делает первый шаг. Затем второй, третий, четвертый, пятый… Ничего не происходит.

Она останавливается и ждет, когда ее глаза привыкнут к темноте. Довольно жутко стоять одной в незнакомом месте и ничего при этом не видеть.

Внезапно Аманда замечает тонкий лучик света в нескольких метрах от себя, а потом слышит звук. Слух Аманды еще не полностью восстановился после взрыва, поэтому сначала звук кажется очень тихим. Но он не монотонный, а скорее, ритмичный, словно кто-то тащит тяжелый мешок по неровному бетонному полу. Она прислушивается и определяет, что источник находится позади нее. Внезапно звук становится очень громким.

Аманда возвращается к воротам и украдкой выглядывает наружу. Она уже собирается спрыгнуть с рампы, но застывает на месте, когда видит зависший над парковкой желтый вертолет скорой помощи.

Не успевает в ее голове пронестись мысль: «Ура! Помощь пришла», как боковая дверь вертолета открывается и из него выскакивают два человека в темной одежде и противогазах. У одного из них в руках пистолет, у другого – автомат.

Ее охватывает паника. Что делать? Ждать или бежать со всех ног? Притвориться мертвой или драться?

Это те самые люди? Сложно сказать. Они, безусловно, могли принимать участие в бойне у Скрапана, но она не помнит, чтобы кто-то из тех людей пользовался пистолетом или носил джинсы.

Аманда оглядывается по сторонам. Что делать, что делать? Остаться на месте? Но они сразу обнаружат ее, если придут сюда. Вернуться на склад и затаиться в темноте за воротами? Еще хуже. Прятаться под грузовиком? Тоже не вариант. Клиренс настолько высокий, что ее будет видно издалека.

А если залезть на крышу кабины?

Она быстро подбегает к грузовику, спрыгивает с рампы и осторожно открывает водительскую дверцу. Вращающиеся лопасти вертолета заглушают любые звуки, но Аманда соблюдает осторожность. Она залезает в кабину, ставит левую ногу на подлокотник двери, но резко останавливается и возвращается в кабину за ключами. Затем забирается на крышу и закрывает дверцу. Никто не может услышать громкий хлопок, поэтому Аманда спокойно прижимается к грязной крыше и начинает вести наблюдение за вооруженными мужчинами.

Они стоят рядом с вертолетом и что-то обсуждают. Наконец человек с пистолетом жестом отдает пилоту команду улетать, и вертолет начинает медленно набирать высоту.

Когда наступает тишина, мужчины поворачиваются ко въезду в зону выгрузки товара, где скрывается Аманда. Человек указывает пистолетом в сторону Аманды. Этот жест нельзя ни с чем перепутать.

Айрис

Этого не может быть, думает Айрис, прячась за метровой коробкой, набитой доверху цветными подушками с ценником «3 по цене 2». Как хочется проснуться и чтобы все оказалось просто сном.

Она наблюдает за тем, как два вооруженных человека медленным шагом идут именно к тому зданию, в котором исчезла Аманда. У одного в руках автомат, у другого – пистолет. Один высокий и мускулистый, другой намного ниже ростом, но зато в нем чувствуется военная выправка. Тип с автоматом выглядит каким-то неуклюжим. Словно только в кино видел, как следует обращаться с оружием.

Но от этого они не стали менее опасны. Скорее наоборот.

– Что будем делать? – шепчет Дано.

Айрис качает головой. Откуда ей знать? В голове пусто до звона. Никаких мыслей.

– Разве мы не можем их отвлечь? – спрашивает он. – Или хотя бы разделить их?

Он прав, думает она. У Аманды только полицейская дубинка, и поэтому она практически беззащитна, но в любом случае у нее будет больше шансов против одного вооруженного человека в противогазе, чем против двух.

– Ждите здесь, – говорит она и, не дожидаясь ответа, отходит к детской кроватке.

Ей повезло. Ключи от машины по-прежнему лежат там, где Аманда их оставила.

– Оставайтесь здесь и никуда не выходите, – говорит она по-английски Дано. – Заприте за мной дверь. Я возьму машину и отвлеку их. Надеюсь, они погонятся за мной и Аманда сможет убежать. Я буду ехать достаточно быстро, чтобы они не смогли по мне попасть, а потом вернусь. Ок? – Она садится на корточки перед Сигрид и говорит с ней по-шведски: – Я должна сесть в машину и немного покататься, чтобы люди с оружием не нашли Аманду. Все будет хорошо. Я буду ехать очень быстро и скоро вернусь. Оставайся здесь с Дано. Вы никуда не должны уходить, пока мы с Амандой не вернемся. Ты поняла?

Она видит страх в глазах дочери и хочет сказать, что возьмет ее с собой, что никогда не отойдет от нее, но она знает, что для Сигрид здесь будет безопаснее. «Субару» припаркован далеко, и люди с оружием ее не заметят. Что бы она ни делала, когда заберется в машину, – сигналила, заводила мотор, хлопала дверцами, – главное, чтобы они не догадались, что она не одна.

И если они поймают ее, то Аманда, скорее всего, спасется и позаботится о Сигрид. Если Сигрид сядет с ней в машину, то они могут обе погибнуть.

– Ты меня поняла?

Сигрид кивает. Слезы текут по ее щекам.

– Прости, – говорит Айрис. – Прости меня, но я должна это сделать.

Она целует дочь в лоб, крепко обнимает ее и зарывается лицом в ее длинные волосы. Она хочет надышаться ее запахом и гонит прочь мысль, что, возможно, видит ее в последний раз.

Я скоро вернусь, стиснув зубы, думает она. Очень скоро.

Дано

Дано толкает двери. Сперва пугается, что они закрыты, но, навалившись всем своим весом, чувствует, что они все-таки поддаются. Наконец двери захлопываются за ним, он их запирает и бежит вверх по лестнице, к Сигрид.

Она сидит на груде коробок на полу, совершенно растерянная оттого, что ее мама ушла и оставила ее здесь одну.

Дано и сам не уверен, что это было правильным решением, но что есть, то есть. Просто так сидеть и ждать сложа руки, надеясь, что Аманда выкрутится в одиночку, было нельзя. Внезапно он понимает, что она нужна им, Аманда. Айрис тоже кажется ему решительной и практичной, но удастся ли ей одной вытащить их из этого болота?

Сигрид что-то говорит, Дано не понимает что. Краем глаза он следит, как «субару» дает задний ход и выезжает с парковки.

Дано гладит девочку по голове. Он так перепугался, увидев ее лежащей на земле, и испугался еще больше, когда в его мозгах что-то щелкнуло и он внезапно решил, что перед ним Лине.

– Будем ждать, – как можно более уверенно произносит он. – Хорошо?

– Хорошо, – нерешительно кивает Сигрид.

Дано задумывается, что бы мог значить этот вертолет скорой помощи. То, что это была именно скорая помощь, он уверен абсолютно, потому что у него на боку была зеленая с желтым эмблема – точно такая же, как на машинах скорой в Дании. Дано видел их, когда они перешли границу. Они стояли и словно только и ждали, когда беженцы пересекут заветную черту, чтобы обрушиться на них.

В одном он уверен точно: двое, что выпрыгнули из вертолета, были такими же врачами, как и парни из автофургона, которые стреляли в каждого, кто появлялся рядом с тем высотным зданием. Те же противогазы, то же неизвестное снаряжение.

По мнению Дано, к армии они не имели никакого отношения. Ему еще не доводилось видеть шведские войска, только сирийские, ливанские, турецкие, греческие, македонские и сербские, но он был уверен, что солдаты этой страны должны носить специальную униформу, а у этих людей ее не было.

«Страшно», – полувопросительным-полуутвердительным тоном произносит тихо Сигрид рядом с ним и, прижавшись к Дано, с силой стискивает его руку.

Перед его глазами мелькает картинка, как Лине вместе с папой навсегда исчезают с платформы и из его жизни.

«Да, – кивает он, наблюдая, как Айрис едет по направлению к складу. – Страшно».

Айрис

Выйдя на парковку, Айрис даже не оглядывается, чтобы проверить, запер ли Дано за ней дверь. У нее на это нет времени. Она должна ему доверять. Пригнувшись, Айрис подбегает к темно-красному хетчбэку.

С ужасом, сдавившим грудь, она нажимает кнопку сигнализации. Раздается короткий звуковой сигнал. Машина мигает фарами, и двери открываются. Назад дороги нет. Айрис садится за руль и молится, чтобы ее никто не услышал. Она тихо закрывает дверь, вставляет ключ в замок зажигания и поворачивает его, не нажимая на газ. Конечно же, такой автомобиль заведется и без него.

Магнитола оживает. Громкое шипение и треск заполняют машину, и Айрис начинает беспорядочно бить по кнопкам, чтобы выключить звук. Проходит целая вечность, прежде чем ей удается выключить радио. В наступившей тишине стук ее сердца не кажется таким оглушительным. Надавив на газ, она сдает назад и благодарит небеса, что сломала левую, а не правую руку. Она ни за что не смогла переключать передачи левой рукой.

Она выезжает с небольшой парковочной площадки и тихо едет по дорожке. Основная дорога находится всего в десяти метрах от нее, но металлические столбы перегораживают путь, и ей приходится ехать в объезд. Айрис добавляет газа и едет к основной парковке.

Айрис пытается сохранять спокойствие. Делает глубокий вдох, но ей кажется, что кислород перестал поступать в легкие. Она не знает, что делать дальше.

Выехав с кругового перекрестка, она сильнее нажимает на газ. Машина послушно разгоняется.

Когда стрелка спидометра доходит до восьмидесяти километров в час, Айрис наконец замечает людей. Ее появление шокирует их. Они наводят на нее оружие и прицеливаются, но противогазы им явно мешают.

Она вжимает в пол педаль газа и одновременно кладет руку на клаксон.

Когда до людей остается не более десяти метров, Айрис удается разглядеть их. Судя по росту и фигурам, перед ней мужчина и женщина. Женщина с пистолетом кажется очень спокойной. Она невозмутимо останавливается на середине дороги и направляет пистолет прямо на Айрис. Мужчина дергается, не зная, что делать.

Когда расстояние между ними сокращается до нуля, в голове у Айрис внезапно проносится мысль: А они точно преступники?

Эпизод 9

Аманда

Аманда вжалась в крышу и наблюдает за приближающимися к ней вооруженными мужчинами. Они идут по парковке, на несколько секунд скрываются за одной из машин и снова появляются. Нет никаких сомнений, что они двигаются в ее сторону.

Человек с пистолетом – Аманда видит, что это женщина, – останавливается, осматривает въезд и толкает напарника – крепко сложенного мужчину – в плечо. Он оборачивается и явно выслушивает приказ.

Есть что-то пугающее и завораживающее во всей этой сцене: два вооруженных человека в противогазах идут летним вечером по мертвому городу. Похоже на никогда не снятый видеоклип без звука, думает Аманда и крепче сжимает дубинку.

Когда люди подходят ко въезду, Аманда слышит звук быстро приближающейся машины. Сначала они не обращают на него никакого внимания, но потом все-таки оборачиваются. Женщина привычным движением вскидывает пистолет, а мужчина, судя по всему, растерялся и не знает, что делать.

Аманда видит, как справа на огромной скорости появляется машина. Она проносится в метре от женщины и на полном ходу сбивает мужчину. Снесенная потоком воздуха женщина теряет равновесие и роняет пистолет, а мужчина взлетает от чудовищного удара в воздух и плашмя падает на асфальт. Раздается уже ставший привычным для Аманды хруст костей, и мужчина, дернувшись несколько раз, замирает. Все происходит настолько быстро, что машина исчезает раньше, чем Аманда успевает подумать, что это был тот самый «субару», ключи от которого она оставила на кровати.

Женщина подходит к бездыханному телу, смотрит на него несколько секунд в полной растерянности и потом поворачивается к машине, которая, судя по звуку, остановилась где-то рядом.

Разгоняйся, ну же, думает Аманда. И не вздумай тормозить. У нее есть оружие.

Женщина, словно прочитав мысли Аманды, поднимает пистолет и, наведя его на машину, в которой вполне может находиться Айрис с детьми, приподнимает мужчину. Не вызывает никаких сомнений, что он мертв. Тело безжизненно повисает на руках, а голова в противогазе неестественно поворачивается в сторону. Похоже, у него сломана шея.

От испуга она вскрикивает и роняет тело, а потом неистово бьет кулаком по асфальту и завывает как раненый зверь.

Дальнейшие события развиваются стремительно. Сначала кажется, что женщина хочет снять противогаз; она тянется рукой к клапанной коробке, но резко меняет свое намерение. Берет пистолет в обе руки и поворачивается к машине; Аманда слышит, как машина начинает разгоняться одновременно с первыми выстрелами. Колеса с визгом пробуксовывают по асфальту. Женщина стреляет снова и снова, но, похоже, промахивается. Аманда слышит звуки переключения передач и рев мотора за матовым стеклом внешней стены.

Женщина стоит у выхода, наклонив голову вперед и прижимая пистолет к левому бедру. Затем шарит рукой по поясу в поисках кобуры и поворачивается ко въезду в зону выгрузки товара.

Она совсем не дура, думает Аманда. Если есть один нападающий, значит, где-то может скрываться и другой. Кроме того, не затем ли на нее напали, чтобы отвлечь от кого-то или чего-то?

Женщина наклоняется и поднимает с асфальта автомат напарника. Затем она быстро подбегает ко въезду и, спрятавшись за стеной, начинает проверять оружие. Ситуация накаляется.

Аманда слышит тяжелое дыхание женщины. Похоже, ей трудно дышать в противогазе.

Женщина стоит рядом с грузовиком. Аманда боится шелохнуться и даже не рискует посмотреть вниз.

Водительская дверца открывается, и кабина наклоняется. Женщина садится за руль. Теперь от Аманды ее отделяют несколько десятков сантиметров. Аманда до боли зажмуривает глаза, как будто это может что-то изменить.

– Дерьмо, – доносится до нее ругань. – Фак!!! – Кабина ходит ходуном, крыша дрожит. – Гребаный противогаз, – продолжает ругаться женщина.

Ненадолго наступает пауза. Затем раздаются треск и свист.

Радиоприемник или рация, думает Аманда.

– Густав, Густав, это Линда, прием.

– Это Густав. Прием, – отвечает скрипучий голос.

– Это Линда… Этааа… Все пошло коту под хвост.

– Что это значит, Линда? Прием.

Линда молчит несколько секунд, потом глубоко вздыхает и снова нажимает кнопку рации:

– Мы нормально высадились, вертолет улетел. Когда мы приблизились к цели, появилась машина и переехала Карлоса. Прием.

– Что значит – переехала? Прием.

– Кто-то на гребаном красном хетчбэке сбил его. Он умер. Прием.

– Но… – Голос на другом конце обрывается, треск исчезает и через несколько секунд снова появляется. – Кто это был? Прием.

– Я не успела рассмотреть. Машина неслась на нас на огромной скорости. Возможно, водитель хотел нас просто напугать. Не знаю. Я отскочила в сторону, а Карлос стоял сзади меня и не успел. Я открыла огонь, но водителю удалось скрыться. Прием.

Наступает долгая пауза.

– Что с растяжкой? Прием.

Женщина вздыхает и бьет кулаком по панели приборов:

– Мы ничего не увидели с вертолета. Она взорвалась, но мы не видели труп. Возможно, человек был внутри, когда растяжка сработала. Не могу сказать. Прием.

– Есть какая-то связь между красной машиной и гранатой? Прием.

– О боже, – тихо шепчет женщина. Затем она нажимает кнопку, и снова раздаются треск и шум. – Откуда я знаю? Прошло почти четыре часа. Прием.

– Позор, – говорит мужской голос. – Карлос точно был сбит, а не погиб от вируса? Прием.

– Да, точно. Прием.

– Приказываю по возможности вернуть его тело. Но сначала выполни задание. Конец связи.

– Нет, стой. Никакой не конец связи. Подожди, – говорит женщина. Она явно взволнованна. – Я не закончила. В замке зажигания нет ключей. Про них забыли или я что-то неправильно поняла?

– Линда, жди. Прием.

В наступившей тишине Аманда слышит только частое дыхание женщины.

Аманда думает, все ли в порядке с Айрис. Были ли дети вместе с ней машине? Не ранена ли она? Аманда слышала четыре выстрела. Сколько патронов в пистолете? Любой, кто смотрел вестерны, знает, что в револьвере их шесть, но у нее был не револьвер. Так сколько патронов осталось у женщины? Десять? Пятнадцать? В любом случае много.

Снова слышатся треск и шипение.

– Линда, Линда.

– Это Линда. Прием.

– Это Густав. Николас подтвердил, что Карлос оставил ключи в замке зажигания.

Женщина вздыхает:

– Да, но их тут нет. Прием.

Наступает очередная пауза.

– Найди другой грузовик и перегрузи все в него. Если не сможешь, возвращайся к нам. Если сможешь, то сообщи, когда закончишь. Прием.

– Какого черта? Я должна все сделать одна? Они могут вернуться в любой момент, а у меня нет ключей. – Женщина замолкает в ожидании ответа, но ничего не происходит. Она шумно вздыхает и нажимает кнопку. – Прием, – подчеркнуто резко говорит она.

– Без вариантов. Вертолет улетел в Седертелье за другой группой. Возвращайся, если появятся проблемы. Конец связи.

Аманда слышит, как женщина тяжело дышит, пытаясь успокоиться.

– Конец связи.

Аманда не испытывает к женщине никакого сочувствия. Эта Линда со своей группой устроила на днях бойню у Скрапана, но, с другой стороны, сейчас она оказалась в такой же отчаянной ситуации, как и сама Аманда.

Рация снова оживает.

– Линда, Линда.

– Это Линда. Прием.

– Это Густав. Тебе нужен «призрак»? Прием.

Что? Какой еще «призрак»? – думает Аманда.

– Не знаю. Делайте все, что считаете нужным. Прием.

– Ок. Конец связи.

– Конец связи.

В очередной раз наступает полная тишина. Что делать дальше? Продолжать лежать на крыше до тех пор, пока женщина не выполнит таинственного задания? А если Айрис в это время вернется? Может, лучше напасть первой?

В этот момент женщина неожиданно ступает на подножку, чтобы выйти из машины, и кабина резко наклоняется. Аманда вздрагивает от неожиданности и задевает дубинкой крышу.

Сначала кажется, что она ничего не услышала, но затем события начинают стремительно развиваться.

Женщина спрыгивает на землю, ныряет под дверь и через долю секунды оказывается у пассажирской дверцы, держа оружие на изготовку.

Она замечает Аманду и без колебаний открывает огонь на поражение.

Айрис

Айрис со всей доступной ей скоростью отъезжает от торгового центра. Она резко поворачивает, правое колесо попадает в яму, и Айрис, стремительно крутя руль одной рукой, едва успевает спасти машину от заноса.

Лобовое стекло покрылось трещинами, и все время ей приходится наклоняться влево и вниз, чтобы видеть дорогу. Одна из пуль вдребезги разнесла левое боковое зеркало. Ей сказочно повезло – в нее саму не всадили заряд свинца.

При мысли о том, что она, вероятно, сама только что кого-то убила, Айрис начинает тошнить, и она останавливается. На нее накатывает паника, но стоит ей вспомнить направленный на нее пистолет, как она приходит в себя. Черт возьми, она не собирается умирать сегодня.

И в этот момент, словно высшие силы услышали ее, откуда ни возьмись на дороге появляется знак «Пересечение с велосипедной дорожкой». Она сворачивает в сторону и чудом избегает столкновения. Айрис убирает ногу с педали газа, и машина останавливается.

Айрис, нахмурившись, смотрит по сторонам, но не видит ничего подозрительного. Она глушит двигатель, выходит из машины и смотрит на небо. Вертолета не видно. Видимо, он улетел. Неужели ее никто не преследует? Нет. Похоже, нет.

Мужчина погиб? Удалось ли Аманде спастись? Айрис ничего не знает. От этих мыслей ее беспокойство только усиливается.

Никаких укрытий – с одной стороны находится озеро Ярла, с другой – железнодорожные пути в Сальтшебаден. Чуть впереди она видит еще одну велосипедную дорожку. Айрис снова забирается в машину и сдает задом.

Припарковавшись, она запирает машину и прячет ключи в высокой траве за одним из колес. Может быть, она излишне осторожна, но после всего случившегося Айрис предпочитает держаться от «субару» подальше.

Хочется побежать, но боль в руке мешает ей, и она переходит на шаг.

Тропинка поворачивает направо и ведет к магазину кроватей. Айрис ускоряет шаг. В голову лезут мысли о Сигрид. Она наверняка слышала выстрелы и видела все, что происходило на стоянке.

Айрис до последнего момента хотела свернуть, но даже перепуганное лицо мужчины не остановило ее. Женщина все же выжила и «отблагодарила» ее выстрелами.

Проходя мимо витрин магазина мягкой мебели, она видит пару ног, торчащих из-за мусорного контейнера. Вот куда Аманда вытащила женщину из магазина.

Приблизившись к выходу, она осторожно стучит в дверь. В окне мелькает чей-то силуэт, и через несколько секунд на пороге магазина появляется Дано. Он явно напуган и расстроен.

– Вы в порядке? – спрашивает он. – Мы слышали выстрелы.

– Они промахнулись. Машину пришлось бросить. Вы видели, как я… сбила этого человека? – спрашивает она.

– Да, видели. Мы думали, вас убили, – говорит Дано. Он все еще кажется встревоженным. – А как насчет других выстрелов?

– Каких?

– Минут через пять после того, как вы уехали, прозвучало два выстрела, может быть, три. Потом еще два выстрела, вот совсем недавно.

Аманда! – со страхом думает Айрис.

– Запри дверь и иди к Сигрид. Я пойду искать Аманду.

Айрис разворачивается и идет к складам. Ей кажется, что Сигрид смотрит на нее. Сердце Айрис разрывается. Она хочет вернуться и сжать дочь в объятиях, чтобы та поняла, что мама рядом и ей нечего бояться. Но Айрис даже не машет ей рукой. Вдруг кто-то увидит ее и поймет, что в здании есть еще люди.

Аманда

Аманда резко дергается назад и чувствует резкую боль в плече. Она скатывается с крыши и повисает на дверце, которая под ее весом распахивается, и Аманда чудом уворачивается от второй пули.

Она разжимает пальцы, падает на землю и закатывается под грузовик. Раздается третий выстрел, за которым следует громкое шипение. На этот раз жизнь Аманде спасло левое переднее колесо. Краем глаза она видит, что из-за сдувающегося колеса грузовик медленно опускается на нее.

Чтобы ее не раздавило, Аманда отползает подальше от кабины. Она слышит громкую ругань, но не понимает, где находится женщина. Впрочем, ей некогда думать об этом. Надо поскорее уносить отсюда ноги. Она вылезает из-под задних колес, запрыгивает на погрузочную платформу и скрывается в темноте. Раздается еще один выстрел. Аманда натыкается на коробки и с грохотом падает на землю. В воздухе появляется сильный запах алкоголя.

Аманда прячется за тележкой с коробками, и теперь ее очень непросто обнаружить в полной темноте. Женщина проклинает все на свете и, кажется, тоже забирается на платформу. Во всяком случае, Аманда слышит, что она положила автомат на бетон, чтобы высвободить руки.

Перевернутая коробка с разбитыми бутылками лежит рядом с Амандой. Она осторожно, чтобы не порезаться, засовывает в нее руку и нащупывает бутылку. Нет, слишком легкая, видимо, донышко отбито, думает Аманда. Продолжая копаться в коробке, она разрезает ладонь об осколок, но не издает ни звука. Наконец она находит целую бутылку и крепко прижимает ее к груди.

– Выходи, сучка, – срываясь на крик, зовет Аманду. – Выходи. Я хочу сначала посмотреть тебе в глаза, а потом убить.

Несмотря на угрожающий тон, Аманде кажется, что женщина сама всего боится.

Она стоит в проеме и обводит взглядом складское помещение. Должно быть, противогаз сильно мешает ей разглядеть что-либо в этой кромешной тьме, и это дает Аманде большое преимущество.

Интересно, она может услышать ее? Скорее всего, нет. Аманда никогда не носила противогаз, но догадывается, что слух он точно не улучшает.

Скрываясь за коробками, Аманда беззвучно крадется в угол. Ее взгляд прикован к женщине, которая, поборов страх, наконец заходит в помещение.

Аманда щурится в темноте. Она отчетливо помнит, что в прошлый раз, еще до появления вертолета, она видела в глубине помещения тонкую полоску света. Тогда она еще подумала, что кто-то, уходя из соседней комнаты или коридора, забыл выключить свет и закрыть дверь. На улице смеркается, и ее попытки найти источник света остаются безрезультатными.

Где-то должен быть выход со склада и, возможно, несколько полок с целыми бутылками… она должна рискнуть.

– Ау, тварь! Выходи. Я тебя все равно найду.

Аманда тихо ставит бутылку на пол и нащупывает ближайшую коробку. Она тяжелая, но Аманда сможет ее поднять. Затем она снова берет бутылку. Глаза уже достаточно привыкли к темноте, чтобы прочесть этикетку: виски «Лаудерс». Аманда прицеливается и швыряет бутылку в середину зала, где, по ее представлению, должен быть проход.

Бутылка разбивается метрах в десяти от нее. Женщина реагирует мгновенно. Она вскидывает пистолет и дважды стреляет на звук. Две яркие вспышки на долю секунды освещают помещение, и Аманда убеждается, что была права: примерно в середине зала она видит проход и красные полки, за которыми легко можно спрятаться.

Она встает, хватает коробку с виски и со всей силы кидает ее в женщину. Острая боль пронзает простреленное плечо Аманды. Женщина вскрикивает, сначала от неожиданности, а потом от боли, и, потеряв равновесие, валится на пол. Сверху прямо ей на голову обрушивается коробка. Пистолет отлетает в сторону. Разбившиеся бутылки наполняют зал хмельным ароматом.

Пока женщина пытается встать, Аманда огибает ящики и бросается за пистолетом. На какое-то время она ослепла от вспышек выстрелов, но ей кажется, что он отлетел к первому ряду полок.

Она падает на пол и отчаянно шарит руками под полками. Надо спешить. Женщина в любой момент может напасть сзади.

Прежде чем Аманде удается схватить пистолет, она слышит громкий панический крик.

– Нет, нет! – кричит женщина и судорожно ощупывает противогаз, словно пытается что-то найти.

Аманда с недоумением оборачивается и сразу понимает, в чем дело. Когда женщина упала, фильтрующая коробка противогаза приняла основной удар на себя и, отломившись, отлетела на погрузочную платформу.

– Твою мать, нет, нет! – Женщина по-прежнему держится за лицо, продолжая лихорадочно искать фильтр.

Потом она слышит шаги Аманды и сжимается от страха. Но боится она не пистолета, а саму Аманду.

– Нет. Пожалуйста, не подходи. Остановись. Ты можешь быть… Пожалуйста… не подходи.

Она ползет к выходу, замечает на платформе фильтр и, не оглядываясь на Аманду, бросается к нему. Она хватает его и трясущимися руками пытается поставить на место. У женщины ничего не получается, и тогда она просто прижимает коробку к противогазу.

– Нет, нет. Резьба. Черт, у него… Резьба.

Обессилев, она роняет фильтр на пол. Аманда видит, что большая часть горловины фильтра осталась в противогазе и вернуть его на место теперь невозможно.

– Пожалуйста, – умоляет женщина дрожащим от страха голосом и вытягивает вперед руку. Аманда стоит прямо перед ней, крепко сжимая пистолет в руке. – Пожалуйста, не подходи. Я могу… – Она вздыхает. – Только не…

– Почему, – резко перебивает ее Аманда, – почему я не могу подойти к тебе? Ты хотела меня убить. Причем несколько раз. Разве ты не видела, что у меня нет оружия? А?

Женщина смотрит ей в глаза и словно становится меньше ростом.

– Мне конец, – шепчет она. – Ты успела сильно надышать здесь. Это помещение плохо проветривается, и я наверняка уже заразилась.

Они молча смотрят друг на друга.

– Это заразно? – спрашивает Аманда.

– Мы думаем, что да, – отвечает женщина. – И судя по всему, очень заразно. Во всяком случае, все говорит об этом.

– Как быстро появляются первые симптомы?

– По-разному. У некоторых очень быстро. Сначала начинает болеть горло, потом начинается кашель. У кого-то через пятнадцать минут, у кого-то – через тридцать.

Аманда поудобнее перехватывает пистолет:

– Откуда ты все это знаешь?

Женщина трет шею:

– На самом деле я мало что знаю.

– И тем не менее кое-что ты знаешь. Это очевидно.

– Человек, с которым я разговаривала по рации, знает намного больше. Это он нас всех обзвонил.

– Кто он?

– Густав. Он был моим командиром в Мали.

Аманда чувствует, что замерзает. Ее рука затекла, и она снова перекладывает пистолет в другую. Оказывается, он весит куда больше, чем она думала.

– Значит, все это как-то связано с военными?

Женщина отрицательно качает головой.

– Нет, – отвечает она. – Хотя мы почти все военные. Точнее, были ими.

– Но… Как же…

Женщина поднимает обе руки к своей голове:

– Не возражаешь, если я сниму противогаз? Хочу перед смертью подышать нормальным воздухом.

Аманда согласно кивает и окидывает женщину внимательным взглядом.

Ей не больше тридцати. Блондинка. Женщина усиленно растирает кожу, распухшую от долгого ношения противогаза.

– Тебя зовут Линда?

Она медленно кивает.

– А тебя?

Немного поколебавшись, Аманда называет свое имя.

– Не скажу, что мне приятно познакомиться, – говорит Линда, криво усмехаясь.

– Так кто же ты и что здесь делаешь? Отвечай!

– Хочешь узнать все, пока я жива?

– Вроде того.

Линда хмыкает, снова трет шею и решительно взмахивает рукой.

– Два условия, – говорит она и для верности показывает два пальца. – Во-первых, давай выйдем на улицу. Я не хочу сдохнуть в этом вонючем гараже.

– Хорошо.

– Во-вторых. В пистолете осталось всего два патрона. Я хочу, чтобы ты пристрелила меня, когда мне станет совсем плохо.

Последнее условие пугает Аманду.

– Зачем?

– Ты же видела, как люди умирают от этой болезни. На кой черт мне сдались такие страдания?

– На самом деле я не видела, как люди умирают от этого, – говорит Аманда.

У Линды стремительно меняется выражение лица.

– Ты не контактировала ни с одним заразным человеком?

Что это? – удивляется про себя Аманда. Неужели в ее глазах появилась надежда?

– Контактировала. Сначала на меня напал сосед. Он точно был болен. Потом я хоронила своего лучшего друга. Но не видела, как они умирали.

Блеск в глазах Линды гаснет. Она расковыривает пальцем трещину в бетонном полу.

– Поздравляю, – говорит она. – А я видела. Их всех убили люди вроде тебя.

– То есть?

Линда качает головой:

– Потом объясню. Так мы заключили сделку? Две пули в голову. Только в голову. Я не хочу валяться на земле с двумя дырками в животе и одновременно блевать. Договорились?

Аманда кивает. Линда продолжает молча смотреть ей в глаза.

– Да, мы договорились.

Линда очень медленно встает и без команды поднимает руки за голову. Затем она так же медленно поворачивается к Аманде спиной, и они выходят на улицу.

Сигрид

Сигрид смотрит, как ее мама, спотыкаясь, идет по направлению к высотному зданию и скрывается на парковке.

Она видела, как машина сбила какого-то человека и кто-то еще, такой же незнакомый, стрелял в нее. В ее мать.

Чтобы не упасть, Сигрид вжимается в стекло. Зародившийся в животе страх медленно расползается по всему телу. Сначала страх похож на щекотку, но потом он так сильно стискивает ей сердце, что Сигрид кажется – она сейчас умрет. Она не хочет умирать. Теперь ей даже стыдно за то, что раньше она жаловалась, что ей якобы страшно. На самом деле до сих пор она даже не знала по-настоящему, что такое страх. Но умирать все равно не хочется. Во всяком случае, не так, как младший брат Лисы.

Не так, как папа.

На лестнице снова появляется тот большой мальчик. Дано. Она бросает быстрый взгляд в его сторону и тут же отворачивается. Сигрид он кажется довольно милым, но она его по-прежнему стесняется. Она отворачивается к окну и пытается найти взглядом маму. Обшаривает глазами всю автостоянку, но ее нигде не видно. Маленькое сердечко вновь сжимается от боли.

Дано что-то говорит, чего она не понимает, но его голос действует на нее успокаивающе. Интересно, где его мама с папой, живы ли они? Скорее всего, нет, иначе он не был бы здесь один.

Сигрид придвигается поближе к мальчику.

Но уже через минуту чувствует, что ей нужно в туалет. Как же сказать это по-английски? Может, Дано знает, где здесь туалет. Она смотрит на него, а затем четко произносит: «ТУАЛЕТ». К ее удивлению, он кивает и, робко улыбнувшись, осторожно берет ее за руку. Должно быть, она знает английский куда лучше, чем думала.

Они спускаются вниз и, обогнув прилавок, оказываются в комнате, в которой немного странно пахнет, прямо как в спальне родителей, когда они с мамой обнаружили… Нет, только не это. Сигрид резко обрывает себя и изо всех сил старается думать о чем-нибудь другом.

Комната оказывается кухней со столом и четырьмя стульями. На окне – раздвинутые занавески. Вдоль одной из стен – плита, холодильник и мойка. Напротив – две двери с табличками туалета, и Сигрид подходит к той, что приоткрыта. Пытается зажечь свет, но ничего не получается. Сигрид чуть от стыда не сгорает. Какая же я глупая! – сердито думает она. Еще не хватало, чтобы Дано посчитал ее маленькой, беспомощной девочкой, но, кажется, он ничего не заметил. Сигрид оставляет дверь немного приоткрытой, чтобы внутрь попадал свет. Снаружи слышно, как Дано открывает дверцы буфета и выдвигает ящики. Совсем как она сама играла когда-то дома, роясь в ящике для столовых приборов.

Сходив в туалет и безуспешно попытавшись смыть за собой, Сигрид возвращается на кухню. Она застает Дано роющимся в картонной коробке в углу – на кухонном столе уже лежат разложенными какие-то вещи. Он поднимает голову и ободряюще улыбается. Сигрид пытается улыбнуться в ответ, но ей по-прежнему не по себе от страха за маму, и вместо улыбки получается какая-то гримаса. Она краснеет.

Дано закрывает коробку. Кажется, он не нашел того, что искал. Его взгляд останавливается на чем-то позади нее. Она оборачивается. В углу за холодильником – неприметный металлический шкафчик. Он открыл его.

– Гляди-ка, – говорит он, вынимая и протягивая ей связку ключей.

– Картман! – вскрикивает она.

– Картман?

– Да, – кивает она.

– Ну, ладно, – с сомнением произносит он.

Сигрид улыбается. Она не уверена, что он понял ее шутку, но на секунду ей становится легче.

Дано берет лежащий рядом с мойкой для посуды пустой пластиковый пакет и начинает складывать в него все, что выложил перед этим на кухонный стол. Пара хлебных ножей, какая-то металлическая спиралька, похожая на ту, которой мама пользуется, чтобы откупоривать бутылки вина, и небольшой молоточек.

– Годдтохев, – произносит Дано; во всяком случае, Сигрид расслышала именно это.

Она не знает, что это значит. Может, он говорит, что им повезло, что здесь оказался пакет? На всякий случай она кивает.

Внезапно откуда-то снаружи доносится стук. Дано выхватывает из пакета один из хлебных ножей и прикладывает палец к губам, призывая молчать. Испуганная Сигрид кивает в ответ, но все же она надеется, что это просто ее мама вернулась. Мама и Аманда.

Они направляются к боковой дверке за колоннами. Осторожно приоткрывают ее, и Сигрид вздрагивает, неожиданно почувствовав руку Дано на своем плече. Он мягко отпихивает ее к себе за спину.

Перед закрытыми дверями главного входа кто-то стоит.

Это точно не мама, думает Сигрид, когда стеклянная витрина разлетается вдребезги.

Аманда

Они выходят на парковку. Начинает смеркаться, но между высотными домами еще пробиваются лучи закатного солнца.

Линда идет по газону к выходу, по-прежнему держа руки за головой.

– Перестань, – говорит Аманда. – Тебя же не на казнь ведут. Опусти руки и сядь на траву.

Линда опускает руки и без сил опускается на землю:

– Как хочешь. Теперь ты здесь командуешь. – Она пристально смотрит в глаза Аманде, которая по-прежнему не опускает пистолет. – Ну, и что дальше?

– Почему вы убиваете здоровых людей? – Она не уверена, что подобные вопросы сейчас уместны, но с чего-то ведь надо начинать разговор. Аманде не по себе на открытом месте, она нервно оглядывается по сторонам.

– Потому что вы заразны. Или, скажем так, любой, кто контактировал с больным, является носителем вируса, даже если сам он не заболевает.

– А трупы заразны?

– Насколько нам известно, вирус быстро погибает после смерти своего носителя. Поэтому если трупы и заразны, то недолго. Но сколько именно, мы не знаем.

– А как вы определяете, что человек заразен?

Линда усмехается:

– Люди – стадные существа. Поэтому рано или поздно заражаются все без исключения.

– Но вы же могли случайно убить и тех, кто не заразен.

– Естественно, мы можем и ошибаться. Но не будь такой наивной. У нас нет другого выбора, если мы хотим выжить. Все носители вируса должны умереть. С этим трудно смириться, но это так.

Значит, Аманда с Айрис были правы. Причиной всех бед является вирус. И тем не менее от таких категоричных суждений Аманде стало не по себе.

– Но ведь мы же живые, – возмущается она. – Вы не можете просто так ходить по улицам и отстреливать…

Линда резко перебивает ее:

– Именно это мы и делаем. Если мы хотим выжить, то такие, как ты, должны умереть. Это аксиома. – Она замолкает, снова трет шею и вздыхает: – Впрочем, с меня хватит. Черт. Этот дурацкий противогаз натер мне шею до крови. Бесит жутко.

– Так кто ты такая? Откуда тебе все это известно?

Линда поднимает руку:

– Я только посмотрю, сколько сейчас времени. Ладно?

Аманда замечает у нее на руке часы.

– Ты куда-то опаздываешь?

– Вообще-то, да, но сейчас мне не до этого. Хочу знать, как долго хожу без противогаза. – На мгновение она задумывается. – Двадцать минут. Кто бы мог подумать. Значит, у меня не самая слабая иммунная система. Тоже неплохо.

– Может, у тебя выработался иммунитет, – высказывает догадку Аманда. – Такое никому заранее не известно. Ты раньше контактировала с больными?

Линда грустно улыбается:

– Не встречала никого, кто контактировал бы без противогаза с носителем вируса, а потом выжил. Видимо, ты редкое исключение. А вот у меня, похоже, скоро заболит горло.

– Тогда советую поторопиться. Иначе я прострелю тебе ногу и уйду, а ты останешься здесь помирать.

Линда снисходительно усмехается, но продолжает:

– Я принимала участие в миротворческой миссии ООН в Мали, а Густав был моим непосредственным командиром. В прошлом году перед Рождеством наш срок службы закончился, и мы вернулись домой. Поздно вечером в понедельник он позвонил мне и спросил, доверяю ли я ему. Я ответила, что, кроме него, вообще никому не доверяю. Тогда он прямо сказал, что во вторник произойдет глобальная катастрофа, в результате которой большинство людей погибнет, причем очень быстро, и наша цивилизация будет стерта с лица земли. Еще он добавил, что если я нахожусь в центре Стокгольма, особенно в северной его части, то должна немедленно уехать из города. На всякий случай я уточнила, не шутит ли он. Густав сказал, что нет. Мне ничего не оставалось, как поверить ему.

– Но как вы… как он узнал? Абсолютно безумная история.

– Жена Густава руководила секретной лабораторией Института по контролю за инфекционными заболеваниями в Сольне. Это одна из немногих лабораторий в Европе с уровнем допуска Р4. Самый высокий уровень. В понедельник днем у них что-то пошло не так. Не знаю точно что, Густав, кстати, тоже, но похоже, что сначала один из сотрудников допустил серьезную ошибку, когда работал с чрезвычайно агрессивным штаммом лабораторного вируса, а потом другой работник нарушил правила безопасности и заразился. Когда все открылось, было уже поздно. Заразившийся сотрудник к тому времени успел взять отгул и уехать на автобусе на станцию метро «Уденплан». Это и стало началом конца, хотя спецслужбы и пытались найти его, чтобы отправить в карантин.

Услышав название «Уденплан», Аманда вздрагивает.

– Так он сел в метро на станции «Уденплан»? – уточняет она.

– Понятия не имею. Знаю только, что они не смогли остановить распространение вируса. А что?

Аманда отрицательно качает головой.

– Нет, ничего, – отвечает она.

Тот факт, что Линда вскользь упомянула название станции, мимо которой она сама проезжала во вторник утром, заставляет Аманду поверить в правдивость ее истории.

– Получается, мы сами создали вирус? В Стокгольме?

– Был ли он там создан или только хранился, я не знаю, но в принципе самые опасные вирусы создаются именно в лабораториях. Ученые изучают худшие из возможных сценариев и создают противоядия к вирусам, встречающимся в природе. Так они вроде как идут на шаг впереди и всегда готовы к появлению новых вирусов.

Рука Аманды снова начинает болеть. Очень хочется опустить пистолет, но она боится, что Линда заметит ее слабость и внезапно нападет.

– Но она не имела права никому, даже своему мужу, сливать подобную информацию. Скорее всего, это должно было остаться тайной.

Линда отрицательно качает головой.

– Ты вообще ничего не поняла? – говорит она. – Все было кончено в тот момент, когда заразившийся сотрудник сел в автобус. Вирус распространяется с невероятной скоростью. Человек за пять – десять минут заразил всех пассажиров, а они, в свою очередь… Да что я рассказываю? Ты сама знаешь, что было дальше. Стокгольм и большая часть Скандинавии вымерли в течение суток. Думаю, не сильно ошибусь, если предположу, что в настоящий момент пандемия охватила весь мир…

Аманда делает глубокий вдох, но Линда сразу же закатывает глаза:

– Что? Думаешь, вирус был остановлен при прохождении паспортного контроля на южной границе Швеции?

– Нет, – качает головой Аманда. – Просто… Я думаю, ты не такая плохая, какой хочешь казаться.

Линда на несколько секунд задумывается.

– Пожалуй, – наконец отвечает она. – Ты права. Как бы то ни было, к вечеру понедельника Черстин осознала всю серьезность ситуации и, наплевав на секретность, предупредила Густава. В любом случае, она уже была инфицирована, поскольку успела пообщаться с первым носителем вируса. Она понимала, что умирает, когда звонила мужу.

Внезапно Аманда слышит странный заунывный гул, похожий на шум электрического двигателя. Она оглядывается, но не замечает ничего подозрительного.

– Что это за звук? – спрашивает она.

– Ничего не слышу, – отвечает Линда. – Мне сейчас вообще не до звуков. Волнует только один вопрос: умру я все-таки или нет?

– Ну и?

Линда ухмыляется:

– Пока жива.

Я должна уходить отсюда, думает Аманда. Нельзя верить этой женщине. Она несколько раз пыталась меня убить. Последний раз – всего полчаса назад.

– Сколько вас и где вы находитесь?

Линда мотает головой:

– Этого я тебе не скажу.

– Тогда я прострелю тебе ногу и уйду. Я уже говорила.

– Что ж, давай. Я никогда не предам Густава. В Мали мы с ним оказывались и не в таких передрягах. Он дал мне шанс выжить. Да, я провалила задание и подвела его, но я не предательница.

Аманда выходит из себя и взрывается:

– Какое, на хрен, задание? Вы что, собираетесь носить противогазы, пока не перебьете всех выживших? Это ваш план? Да таких в одном Стокгольме несколько тысяч. Каким образом вы хотите осуществить свой план?

– Мы не ходим постоянно в противогазах. В ночь на вторник мы укрылись в безопасном месте и тщательно подготовились к первой операции, которую успешно провели вчера утром. У нас есть все необходимое, потому что Густав со своими людьми имеют доступ ко всем военным базам и складам в регионе. Мы уже ликвидировали около двухсот носителей вируса. Чем дальше, тем меньше шансов выжить у таких, как ты.

– Поздравляю, – жестко говорит Аманда. – Я видела, как вы «сработали» у Скрапана. Очень смело и решительно. Молодцы.

Линда отводит взгляд и смотрит куда-то в сторону Атласвеген. Она что-то недоговаривает, думает Аманда.

– Я не принимала в этом участия, – медленно произносит Линда. – Но слышала, что все прошло по плану. – Она замолкает и поворачивается к Аманде: – Надеюсь, ты не думаешь, что нам это нравится? Разумеется, нет. Но мы хотим выжить, а в сложившейся обстановке иначе от вируса не избавишься.

Аманда вспоминает бредущую к Скрапану маленькую девочку в ночной пижаме. Она наверняка видела, как умирали ее родители. Она осталась круглой сиротой и вряд ли понимала, что происходит. Когда она заметила людей, у нее появилась надежда, но такие вот звери вроде Линды хладнокровно расстреляли ее.

Внутри Аманды закипает ярость. Она смотрит на Линду, и сцены побоища у Скрапана стремительно проносятся у нее в голове.

– Тварь! – Аманда делает шаг к Линде и с размаху бьет ее пистолетом по лицу.

Несмотря на кажущуюся разговорчивость и дружелюбность, Линда все это время была начеку. Выставив руки вперед, она уклоняется в сторону, и удар Аманды приходится в нижнюю челюсть. Аманда слышит хруст раздробленных зубов и видит струйку крови в углу рта.

Линда падает на траву и, зажав обеими руками рот, громко стонет. Аманда снова поднимает пистолет. Она не рассчитала силы, и первый удар оказался слишком сильным. Теперь ей не по себе оттого, насколько быстро она потеряла над собой контроль и перешла к насилию.

Краем глаза Аманда замечает движение в глубине парка. Она оборачивается и видит, что к ней, прихрамывая, бежит Айрис. Она что-то неразборчиво кричит и показывает рукой на небо.

Аманда поднимает голову и наконец понимает, в чем дело.

Метрах в двадцати над ними зависает дрон. Так вот откуда шел этот странный звук, запоздало думает Аманда. И тут Линда набрасывается на нее и валит на землю.

Айрис

Айрис бежит со скоростью, которая прежде казалась ей попросту невозможной с ее травмами. Вся верхняя часть тела кричит от боли, она даже не чувствует своей руки. Лишь один сплошной кусок плоти, пульсирующий от страшной боли, которая с каждым прикосновением ноги к земле разгоралась все мучительнее.

Миновав неподвижно лежавшего человека, которого сбила машиной, она видит метрах в ста перед собой на небольшой лужайке Аманду и женщину, стоящую перед ней на коленях. Айрис не понимает, как так вышло, но Аманда угрожает женщине пистолетом, и, похоже, ей это неплохо удается.

И тут сверху доносится какой-то странный звук. Поначалу она почему-то решает, что это воздушный шар: закатное солнце бьет ей прямо в глаза, и она не может ничего толком рассмотреть. Следом раздается гул. Жужжание на высоких нотах. И тогда Айрис понимает, что это такое.

Черт, подумала она. А вот это уже плохо.

Айрис поворачивает голову и видит, как Аманда ударяет женщину по лицу. Та падает, и Аманда заносит пистолет для очередной атаки.

– Нет! – кричит Айрис. – У них дрон! Они увидят тебя!

Она кричит изо всех сил, несмотря на страшную усталость.

Аманда, похоже, не видит или не слышит ее, и Айрис снова пускается бежать, на ходу размахивая здоровой рукой.

Когда она пробегает половину разделяющего их расстояния, Аманда наконец оборачивается, замечает Айрис и следом – дрон.

И тут женщина бросается на Аманду. Сбивает ее с ног, и Аманда катится по траве. Женщина пытается схватить пистолет, но не может дотянуться. Два человеческих тела тесно сплетаются в борьбе. На мгновение незнакомка ослабляет хватку, и Аманда, воспользовавшись моментом, ударяет ее коленом в лицо. Женщина, вскрикнув, падает и роняет пистолет. Но быстро приходит в себя и, обхватив руками Аманду, валит ее, они обе катятся по земле. Пистолет оказывается под телом Аманды, зажатым в ее руке. И тут женщина бьет Аманду локтем в живот. Следом еще и еще, но Аманда не сдается.

Айрис подбегает и выхватывает оружие из рук Аманды. Не колеблясь, она приставляет дуло к голове женщины.

– СТОЙ! – кричит она. – Я выстрелю, черт возьми! Я так устала от этого дерьма, что мне уже все равно.

Из незнакомки словно внезапно выпустили весь воздух. Она откатывается в сторону и поднимает руки, признавая поражение.

С полминуты женщины лежат на газоне, тяжело дыша и с ненавистью глядя друг на друга. Затем Аманда, шатаясь, поднимается на ноги и подходит к Айрис, которая продолжает держать на мушке женщину.

– Ты как, цела? – спрашивает Айрис.

Аманда кивает и смотрит на крошечный дрон, по-прежнему висящий в воздухе:

– Какая же я дура. Я же слышала ее разговор по рации, после того как ты переехала того парня. Они спрашивали, не нужен ли ей «призрак», и она сказала, что им решать. Я тогда не поняла, что это значит. А теперь все встало на свои места. Ну конечно же, дрон-«призрак», идеальный вариант для такой банды убийц, как вы. У нас был один такой – для проекта, над которым я работала весной.

– Почему он просто зависает в воздухе, и все?

– Потому что мобильная связь не работает. Те, кто его отправил, не могут им управлять. Вместо этого они просто задают ему координаты местности, и все. Он летит туда, снимает все, что там находится, и автоматически возвращается назад на свою базу, когда заряд аккумуляторов подходит к концу.

– Значит, сейчас они не видят нас, но когда аппарат вернется на базу для подзарядки, то они узнают все, что здесь произошло? – уточняет Айрис.

Аманда кивает.

– Тогда давай расстреляем его, – решительно предлагает Айрис и протягивает пистолет Аманде. – Лучше ты, у тебя обе руки здоровые.

Аманда протягивает руку, но на полпути останавливается и переводит взгляд на лежащую на земле женщину:

– Подожди, я должна сначала кое-то взять. Смотри, не дай ей себя одурачить. Стоит выпустить ее из поля зрения хоть на секунду, как она тут же нападет на тебя. – И Аманда, развернувшись, бежит по траве обратно к складу.

– Ты не выживешь, – говорит женщина слабым голосом, едва Аманда удаляется на приличное расстояние. – Кто угодно, но только не ты.

Айрис быстро смотрит на свой гипс.

– Может быть, – не спорит она. – Но тебе тоже не жить.

Женщина издает короткий смешок:

– Да, похоже на то. Но мои друзья выживут и убьют вас. Особенно когда увидят, что здесь было.

И незнакомка многозначительно смотрит вверх на дрон.

– Так ты одна из тех, кто убивал сегодня всех у Скрапана?

– Нет, – говорит женщина. – Меня там не было.

– Но это ты пристрелила вчера того бродягу?

По реакции незнакомки Айрис понимает, что та не ожидала такого вопроса. Какое-то время она медлит с ответом.

– Вы все просто чертовы трусы, – говорит Айрис с отвращением.

В это время дрон снова начинает жужжать. Похоже, он собрался улетать. Айрис быстро смотрит на него и тут же переводит взгляд на женщину, чье лицо расплывается в издевательской ухмылке.

– Ну и что ты будешь делать? – дерзко спрашивает она. – Кого из нас ты выберешь своей мишенью?

Айрис делает два шага назад и поворачивается так, чтобы видеть сразу обоих: и дрон, и женщину. Пульс внезапно учащается, и она ощущает сильнейший прилив адреналина. Черт подери, где же Аманда?

– Давай решайся. Он может исчезнуть в любую секунду. Гораздо сложнее прицелиться, когда он движется. Ты знаешь, как быстро он может летать?

– Заткнись, – шипит Айрис.

Краем глаза она видит, как Аманда возвращается, неся что-то в руке. Бита. Оружие, чтобы справиться с женщиной и без помех сбить дрон.

Жужжание усиливается. Дрон начинает подниматься и устремляется в южном направлении.

Нет, мысленно вскрикивает Айрис. Нет, нет, нет. Дерьмо! Ее взгляд мечется между женщиной и дроном и обратно. Наконец она принимает решение. И стреляет.

Эпизод 10

Дано

Когда оконное стекло разлетается вдребезги, Дано через вращающиеся двери проталкивает Сигрид назад, в кухню. Двери не сразу останавливаются, и Дано в испуге замирает. Заметил ли человек снаружи, куда они побежали? Или разбитое стекло отвлекло его?

По пути он говорит Сигрид что-то успокаивающее. Та внимательно смотрит на его лицо, словно ищет на нем подтверждение его словам. Наверное, она ждет, что Дано сейчас скажет, что все хорошо и бояться не следует, но он в этом совсем не уверен.

Они добираются до окна. Дано шарит по раме, ища шпингалет, но ничего не находит. Еще раз проводит рукой, нащупывает сбоку небольшие защелки и открывает их. В этот момент до их ушей доносится хруст стекла под чьими-то ногами.

Кто же это? В вертолете было только двое, и они видели, как Айрис задавила одного машиной. Неужели это тот, другой? Но тогда это означает, что Аманда и Айрис…

Звук чужого голоса обрывает его мысль. Дано не понимает слов, но по интонации угадывает вопрос. Затем все снова становится тихо.

Вооружен ли он? Дано не знает, но тот, кто так легко разбил стеклянную дверь, наверняка сделал это не голыми руками.

Дано возвращается к окну и снова пытается его открыть. Ничего не получается. Он надавливает посильнее. Створка неохотно начинает приоткрываться, разбухшее дерево жутко скрипит. Он нажимает в третий раз.

Внезапно окно с грохотом распахивается. Дано свешивается наружу. До земли всего один метр. Не говоря ни слова, он берет Сигрид за талию и ставит ее на подоконник. Внезапно в памяти снова всплывает облик Лине – как он, маленькую, поднимал ее. Сигрид пытается оттолкнуть его, но, сообразив, что он хочет сделать, сразу успокаивается. Ухватившись за край рамы, она прыгает и через мгновение с хрустом приземляется на гравий.

Дано взбирается на подоконник, но едва собирается прыгнуть, как дверь за его спиной резко распахивается. Он оглядывается и видит в проеме рослого мужчину лет пятидесяти, одетого в толстовку с капюшоном и кепку. Тип явно чем-то взволнован и нервно оглядывается по сторонам. В руке у него зажат автомобильный гаечный ключ. Тут он замечает Дано, что-то выкрикивает и кидается к нему. Дано бросает в него пакет с вещами и выпрыгивает в окно. И сбивает с ног Сигрид, которая не успевает увернуться. Она вскрикивает, но быстро поднимается.

Окно! – мысленно вскрикивает Дано и хватается рукой за угол рамы. В этот момент мужчина высовывает голову наружу. Дано хватает створку обеими руками и изо всей силы захлопывает окно. Мужчина поднимает руки, чтобы защититься, но рама бьет его по лбу, и он вскрикивает.

– Бежим! – кричит Дано Сигрид, и они вдвоем устремляются вдоль задней стены дома.

Дано пропускает девочку вперед и слышит, как незнакомец, выбравшись из окна, грузно приземляется позади них на гравий.

Аманда

Аманда со всех ног бежит по парковке к Айрис, на ходу безуспешно пытаясь раскрыть полицейскую дубинку. Черт, она же училась обращаться с ней в квартире Айрис. Почему же сейчас не получается? Она раз за разом дергает за кольцо, но ничего не происходит. Ну, давай же!

Она видит, как набирает высоту «призрак», а на лице Айрис появляется отчаяние. Черт, Линда ни за что не упустит такого шанса. Аманда наблюдает, как та приподнялась с колен, готовая к броску. И в этот момент раздается выстрел.

Аманда вздрагивает и замечает, что из раны на бедре Линды начинает хлестать кровь. Ее лицо искажается от боли. С трудом удерживая равновесие, она что-то кричит, но слова заглушаются вторым выстрелом. На этот раз по дрону. Следом раздаются два сухих щелчка.

– Черт! – ругается Айрис. Она поняла, что промахнулась, и теперь беспомощно смотрит на улетающий в неизвестном направлении «призрак».

Аманда уже почти у цели, когда Линде удается встать на ноги и с диким криком броситься к Айрис, которая слишком увлечена дроном, чтобы заметить опасность. Одним хорошим ударом по сломанной руке Линда надолго выведет ее из строя.

– Айрис! – кричит Аманда и бросается к Линде.

Одного слабого удара дубинкой по сломанной челюсти хватает, чтобы сбить ее с ног и спасти Айрис. С трудом удержав равновесие, Аманда бьет Линду снова, на этот раз по простреленному бедру.

– Хватит! – сквозь зубы шипит Линда и поднимает одну руку. – Сдаюсь.

Она остается лежать на траве, а Аманде наконец удается справиться с дубинкой. Лучше поздно, чем никогда, думает она.

– Все, – решает Аманда. – Теперь постоянно будем держаться вместе, а не разделяться, как это принято у героев из фильмов ужасов. Так безопаснее. – И Аманда, тяжело дыша, переключает внимание на Линду. – Ну что, как самочувствие? Горлышко не болит? Кашель не мучает? – издевательски спрашивает она. – Надеюсь, ты доживешь до этих симптомов.

Линда показывает ей средний палец.

– Сколько дрону лететь до базы?

Еще один средний палец.

– Очень мудрый ответ. Разве солдат вроде тебя не учат с уважением относиться к достойному противнику?

Линда харкает кровью, но Аманда догадывается, что кровотечение вызвано отнюдь не вирусом, а травмой.

– Ты нарушила наш уговор, – хрипит Линда.

– Какой еще уговор? – спрашивает Айрис и вопросительно смотрит на Аманду, но та лишь отмахивается. – Что? Хочешь сказать, ты честно выполняла наш уговор, когда выманила меня на эту парковку, заранее зная о скором появлении дрона? Вроде бонуса, да?

Линда молчит, средний палец тоже бездействует.

– Что вы вообще здесь делали? – вмешивается в разговор Айрис.

– Мы приехали сюда сегодня утром на двух грузовиках, чтобы пополнить свои запасы, – отвечает Линда усталым голосом. – Дороги заблокированы брошенными машинами, а это ближайшее место, к которому можно подъехать на грузовике.

Аманда перебивает ее:

– Если вы приехали на двух грузовиках за едой, то почему бросили их, а сами вернулись на вертолете?

Прижав руку к челюсти, Линда, поморщившись, отвечает:

– Сначала приехал Карлос – это тот парень, которого ты сбила. – И Линда бросает недобрый взгляд на Айрис. – Потом еще один. Они ковырялись у главного входа, когда Фредерик, второй парень, так увлекся, что забыл о безопасности и снял противогаз. Кстати, раньше он был не военным, а простым охранником в торговом центре «Скандинавия», но мы брали в команду всех, кто заслуживал доверия и мог принести пользу. Если бы я знала, что у него клаустрофобия, то никогда бы его не порекомендовала.

Аманда видит, что Айрис хочет что-то сказать, и жестом останавливает ее.

Аманда неохотно подчиняется, и Линда продолжает:

– Внезапно появились каких-то два незнакомых парня. Они застали Карлоса и Фредерика врасплох, но не напали, потому что сами растерялись и не знали, что делать. Возможно, сначала они даже обрадовались, что встретили живых людей. Но потом увидели противогаз на Карлосе и бросились бежать. Фредерик подстрелил одного парня и сразу же натянул противогаз, но это его не спасло. Через час он умер.

Айрис больше не может держать себя в руках:

– Ковырялись, говоришь? Так это вы установили растяжку у главного входа и чуть не убили мою дочь?!

Линда пожимает плечами и впервые с интересом смотрит на Айрис:

– Подожди, так у тебя есть дочь…

Она не успевает закончить фразу, как Айрис подскакивает к ней и бьет наотмашь по лицу. Линда инстинктивно сжимается и закрывает руками голову.

– Ах ты тварь! Чтобы вы все сдохли!! – кричит Айрис.

Она замахивается ногой, чтобы пнуть Линду, но Аманда останавливает ее.

– Оставь ее. Все равно она не жилец, – говорит она и кладет руку на плечо Айрис.

Айрис всю трясет от гнева, но постепенно она успокаивается.

– Как же я устала, – тихо говорит она. – Никаких сил больше нет.

Линда надрывисто кашляет и сплевывает на землю мокроту, смешанную с кровью. Она морщится от боли и осторожно делает несколько глубоких вдохов, словно пытаясь удостовериться, что все в порядке.

Аманда снова хочет съязвить, но сдерживается. Какая радость издеваться над умирающей женщиной?

– Когда они вернутся? Сегодня вечером?

Сначала Линда игнорирует вопрос, но потом слабо кивает:

– Думаю, да. Густав ценит и любит меня. А вот ты ему точно не понравишься. Особенно после всего, что ты сделала.

– Когда и откуда они появятся?

Линда молчит.

– Ну, давай! Скажи же! – настаивает Аманда. – Пожалуйста.

Конечно, несколько странно и даже неуместно о чем-то просить в подобной ситуации, но она понимает, что любые угрозы и запугивания здесь будут бесполезны.

Внезапно Аманде в голову приходит гениальная мысль.

– У тебя же есть рация! Ты можешь связаться с боссом и сказать ему, что с тобой все в порядке? Тогда он не будет тратить время на просмотр видео.

В ответ Линда что-то беззвучно шепчет, едва шевеля губами.

– Что? – переспрашивает Аманда, наклоняясь к ней. – Говори громче.

– Обещай, – еле слышно произносит Линда. – Обещай, что сделаешь, как мы договорились, перед тем как уйти.

– Что пообещать? О чем вы договорились? – нервно спрашивает Айрис.

Аманда молчит.

– У меня больше не осталось патронов, – наконец говорит она. – Ты сама об этом прекрасно знаешь.

Линда снова кашляет и хватается за живот. Кажется, у нее начались судороги.

– Тебе не понадобятся патроны, – шепчет она и умоляющим взглядом смотрит на полицейскую дубинку в руке Аманды.

Сигрид

Они бегут вдоль стены магазина. Гравий хрустит под ногами Сигрид.

Как же здорово, что мама велела надеть мне кроссовки, думает она.

Дано тянет ее за собой за руку. Он быстрее, она едва поспевает за ним. Кажется, что крошечное сердечко вот-вот выскочит из груди. Так быстро она не бегала еще ни разу в жизни.

Вот и угол здания. Неужели тот человек все еще гонится за ними? Она не знает, а оглянуться страшно. Сигрид видела мужчину всего пару секунд, когда он топтался перед входом в магазин, и даже не успела толком разглядеть его.

Почему все хотят их обидеть? Что они не так сделали?

За углом магазина Дано останавливается и, отпустив ее руку, принимается искать что-то в своем кармане. Наконец выуживает ключи от машины, которые нашел на кухне, и устремляется к небольшой автостоянке перед магазином, на бегу нажимая на кнопку сигнализации. Один из автомобилей приветственно мигает фарами, и в этот момент, пыхтя и задыхаясь, из-за угла появляется их преследователь. Сигрид видит, как надежда на лице Дано тут же сменяется отчаянием. Интересно, а он умеет водить машину? Ведь это так трудно… Когда Сигрид гостила летом у дедушки, тот частенько сажал ее к себе на колени, когда вел машину по проселочным дорогам. Он даже давал ей несколько раз порулить, пока они ехали по короткой дороге до пляжа, и Сигрид решила, что это очень сложно. Удастся ли Дано завести машину, чтобы они удрали от этого человека? Сейчас ей как-то слабо в это верилось.

Мужчина останавливается, и на мгновение становится тихо. Ребята молча таращатся на незнакомца, а он на них. Сейчас их разделяет всего двадцать метров.

Какой-то он старый, думает Сигрид. Не такой, как дедушка, но намного старше папы. И он не выглядит злым, скорее чем-то расстроенным. Но тут она замечает странное, жесткое выражение в его глазах, и это ей очень не нравится.

– Пожалуйста, – просит мужчина. – Пожалуйста, не убегайте. Я… я не опасен.

Дано переводит взгляд с незнакомца на Сигрид, пытаясь понять по ее реакции, что тот сказал.

Сердечко Сигрид бешено колотится, она чувствует, как на виске бьется жилка. Она смотрит на Дано, потом на мужчину, переводит взгляд на свои кроссовки, снова на мужчину. Дано сует руку в пакет, и до Сигрид доносится звон кухонных ножей. Это решает дело, и она в отчаянии кричит мужчине:

– Чего тебе от нас надо? Зачем ты нас преследуешь?

Похоже, ее слова смутили незнакомца. Он в нерешительности смотрит на Дано с Сигрид.

– Он не говорит по-шведски, – произносит Сигрид. – Так зачем ты нас преследуешь?

Прежде чем заговорить, мужчина как-то воровато оглядывается по сторонам. Его глаза странно бегают. Он кажется чем-то взбудораженным.

– Вы здесь… одни? – наконец спрашивает он.

– У нас… – Сигрид запнулась. Что она должна говорить? Стоит ли рассказывать первому встречному о маме и Аманде? Она решает повторить свой вопрос, и на этот раз в ее голосе слышится неподдельная злость. – Чего тебе от нас надо?

Незнакомец делает шаг вперед, и Дано выхватывает из пакета нож. Мужчина явно удивлен таким поворотом и останавливается.

– Ну, ну, успокойся, малыш, – говорит он миролюбивым тоном, но его голос звучит фальшиво.

Как в «Холодном сердце», когда принц Ханс сказал Эльзе, что ее сестра Анна мертва и что это все ее вина, решает Сигрид.

– Зачем ты преследуешь нас? – Она крепко вцепляется в руку Дано и чуть ли не силком оттаскивает его назад, чтобы он не наделал глупостей.

– Я голоден, вот и все, – говорит мужчина. – Просто голоден, – прибавляет он по-английски, прежде чем снова перейти на шведский язык. – Я подумал, что, может быть, у вас есть немного еды. Я тут встретил вчера одного парня, но его сегодня утром застрелил… какой-то странный человек, когда мы попытались с ним заговорить.

При этих словах Сигрид так крепко вцепляется в руку Дано, что у нее белеют костяшки пальцев. Дано решает, что этот человек им угрожает, и делает небольшой шаг вперед. Она пытается удержать его; она хочет, чтобы мужчина продолжал говорить.

– Я видел, как кто-то вышел из магазина и какой-то мальчик запер за ним дверь. Вы не кажетесь мне опасными в отличие от тех, кто стрелял в нас.

Мужчина замолкает и ждет, что они скажут, но Сигрид не хочется ничего говорить.

– Вы слышали вертолет? – спрашивает он. – Ведь это был вертолет, верно? Я его не видел, но шум был как от вертолета. И еще какие-то выстрелы… там, в стороне. Что происходит?

Сигрид не выдерживает.

– Но если вы видели, как кто-то вышел из магазина, то зачем спрашивать, одни ли мы? Вы же знаете, что мы со взрослыми, – говорит она, стараясь ничем не выдать своего страха.

– Однако… – бормочет себе под нос мужчина и, улыбнувшись, прибавляет: – А тебе палец в рот не клади, верно?

Он не злой, думает Сигрид. Но он врет. Улыбается нам, а самому явно не до улыбок.

– Мы уходим, – говорит Сигрид и тянет Дано назад. – Вы, если хотите, можете зайти внутрь и взять, что найдете. Взрослых там сейчас нет, честное слово.

Мужчина фыркает, но едва открывает рот, чтобы что-то сказать, как громкий выстрел заглушает его слова. Пистолет, мелькает мысль у Сигрид, и вслед за этим раздается женский крик. Еще один выстрел. Мама! Неужели это мама?

У мужчины меняется выражение лица. Он с подозрением смотрит на ребят, словно это они тут палят из пушки.

Сигрид резко дергает Дано за руку.

– Бежим, – говорит она, и, кажется он понимает, что она хочет.

Разумеется, он тоже слышал выстрелы и крик. Они с Дано устремляются через стоянку. Туда, где стреляли, куда ушла мама. Теперь нас точно никто не догонит, самодовольно думает Сигрид.

Но внезапно она чувствует на своей шее потную волосатую руку, и невесть откуда взявшийся незнакомец отшвыривает ее от Дано.

Дано разворачивается, и мужчина бьет его кулаком прямо в лицо.

Сигрид тяжело дышит. Ей кажется, словно время замедлило свой ход, и ей остается только стоять и беспомощно смотреть, как двенадцатилетний мальчик медленно отлетает в сторону и падает на землю. И остается лежать на ней, неподвижный и безмолвный.

Горячая слюна обжигает шею Сигрид, когда мужчина свирепо шипит ей в ухо:

– А ты пойдешь со мной!

Аманда

От слов Линды у Аманды чуть ноги не подкашиваются.

– Исключено, – говорит она. – Я не собираюсь забивать тебя дубинкой. Я что, похожа на палача?

– Какая разница, как ты меня убьешь? Результат-то одинаковый. Пара точных ударов по голове, и все кончено. – Она делает короткую паузу. – Тогда я скажу вам, куда надо бежать. А твоя дочь будет в безопасности, – добавляет Линда, обращаясь к Айрис.

– Ни за что, – отвечает Аманда. – Тебе, может, и все равно, а мне нет. Разница есть, и весьма значительная. – Она отворачивается. – Уходим, – говорит она Айрис. – Сядем в грузовик и поедем. У меня есть ключи.

Но Айрис не двигается с места и пристально смотрит на женщину.

– Просто так нам отсюда не выбраться, – медленно говорит она. – Они наверняка заминировали дорогу. Я не хочу взлететь на воздух.

Аманда поворачивается к Айрис:

– Да пойми же, у них не было на это времени. Не следует верить ей только потому, что она вспомнила про Сигрид.

– Это ее имя? – спрашивает Линда. – Симпатичное. Сколько ей лет?

Аманда прикусывает язык. Черт возьми, и что теперь ей делать с внезапно проснувшимся материнским инстинктом Айрис? Да-а, положеньице…

Айрис нерешительно смотрит на Линду, потом на Аманду:

– Дай сюда эту штуку. Я сама все сделаю.

– Прекрати. Ты не сможешь. У тебя же рука сломана.

– Ты плохо меня знаешь – я на многое способна. Дай мне дубинку, или я проломлю ей голову пистолетом. На это уйдет больше времени, зато я все сделаю так, как она хочет.

– Вашу мать! – внезапно взрывается Линда. – Долго вы еще будете спорить? Ждете, когда прилетит вертолет и вас всех здесь перестреляют? «Призрак» передвигается со скоростью семьдесят километров в час, а наша штаб-квартира находится гораздо ближе. Достали уже своим нытьем. Кстати, у многих после заражения этим чертовым вирусом съезжает крыша, поэтому советую поторопиться, если хотите, чтобы я успела переговорить по рации…

Линда внезапно захлебывается кашлем, на ее губах появляется кровавая пена.

– Ну же, поклянитесь, что прикончите меня! – хрипло кричит она.

Аманда тяжело вздыхает и с тоской смотрит Айрис в глаза, но та настроена крайне решительно и выдерживает взгляд.

– Одна из нас сделает это, – говорит Айрис Линде, а потом поворачивается к Аманде: – Можешь сама выбрать кто.

Линда вяло кивает. Похоже, силы ее уже на исходе.

– Наша база располагается на ферме неподалеку от Тюресе. Поэтому избегайте шоссе, ведущего в город Эльта. Также не советую выбираться из города в южном направлении через площадь Гульмарсплан. Тамошние мосты и дороги контролируются нашими снайперами.

– Так это вы развели мост в Сканстулле?

Линда кивает:

– Да, это была я. Я испортила подъемный механизм во вторник вечером, пока мост был поднят.

– Почему вы решили, что все жители Седеремальма должны умереть? Вы же не собираетесь там жить. Зачем было создавать этот очаг инфекции на юге Стокгольма?

– Но мы должны же были с чего-то начинать, согласна? – Линда харкает кровью и продолжает: – Южные районы Стокгольма как таковые не являются нашей целью. Мы просто хотим контролировать все мосты, ведущие на юг страны. Дороги на север будут отрезаны чуть позже. Знаешь, где следующий после Эсингледена мост через озеро Меларен? В Стренгнесе. Когда выжившие поймут, что бежать на юг опасно, они направятся на север. Таким образом, город рано или поздно освободится, но при этом мы будем контролировать потоки беженцев.

– Но в самом Стокгольме полно лодок и катеров, – сухо возражает Аманда.

– Как я уже сказала, мы должны были с чего-то начинать. – Линда отнимает руки от живота и ощупывает карманы. – Все, я достаю рацию. Иначе «призрак» скоро вернется на базу, и я не успею выполнить обещания.

Словно в доказательство своих намерений она долго и мучительно откашливается. После чего, морщась от боли, трясущимися руками достает рацию.

– Просто скажи, что ты видела дрон и что с тобой все в порядке, – подсказывает Аманда. – Что грузовик загружен продуктами и ты скоро выезжаешь на базу. Договорились?

Линда вяло кивает.

– Я справлюсь, – шепчет она, а затем, прочистив горло, подносит рацию ко рту. Но прежде чем нажать на кнопку вызова, Линда снова смотрит на Айрис: – А что отец Сигрид? Он жив?

Аманда хмурится. Почему она так интересуется Сигрид? Прежде чем Айрис успевает ответить, Аманда шикает на Линду:

– Может, поторопишься? Говори же.

И в этот момент сзади раздается громкий свист:

– Эй, вы там!

Метрах в тридцати от них стоит крепко сбитый мужик в толстовке и кепке. В левой руке он сжимает здоровенный гаечный ключ, а правой держит Сигрид за горло. Девочка болтает ногами в воздухе и отчаянно пытается вырваться. Айрис вскрикивает от ужаса.

– Кидайте мне пистолет и дубинку! – кричит мужчина. – Немедленно! Иначе девчонка умрет через пару секунд.

Айрис

При виде дочери, бьющейся в руке какого-то мужлана, силы разом покидают Айрис. Каким-то чудом удержавшись на ногах, она страшно вскрикивает:

– Отпусти ее! Слышишь, немедленно отпусти ее!

– А, так она твоя дочь. – И мужчина криво усмехается. – Да еще, я вижу, у тебя рука сломана. Да, дерьмовая ситуация, ничего не скажешь.

– ОТПУСТИ ЕЕ!!!

– Щас, разбежалась. – И мужчина еще сильнее сжимает горло Сигрид, так что та начинает задыхаться. Айрис слышит слабое хныканье дочери и чувствует, как у нее подкашиваются ноги. – Сначала отдай мне оружие.

Айрис, не колеблясь, отбрасывает пистолет в его сторону.

– Хорошо, – говорит он и поворачивается к Аманде: – Ты тоже, иначе я не отпущу ее.

Но Аманда медлит.

– Ну же, чего же ты ждешь? – поторапливает ее Айрис, но Аманда крепко держит дубинку.

– Если ты задушишь ее, тебе будет нечем с нами торговаться, – угрожающе произносит Аманда. – И ты окажешься наедине с двумя озверевшими женщинами, которые не остановятся, пока не забьют тебя до смерти. Отпусти ее горло и говори, что тебе надо.

Ухмылка на лице мужчины становится напряженной, он явно не ожидал такого сопротивления.

Айрис бросается к Аманде и пытается выхватить у нее полицейскую дубинку, но Аманда отталкивает ее.

Айрис чувствует, как ее захлестывает паника. Она не знает, что делать. Снова пытаться вырвать у Аманды дубинку или бежать к дочери и попытаться спасти ее из этого кошмара.

– Прекрати! – гневно кричит Аманда мужчине. – Дай ей дышать и говори, чего ты хочешь.

– Я… – Мужчина мнется, но делает так, как сказала Аманда, и ослабляет хватку.

Сигрид по-прежнему висит у него в руке, но Айрис слышит, как дочь судорожно делает несколько глубоких вдохов. Затем она кашляет и еле слышно произносит:

– Мамочка…

Слезы текут по щекам Айрис, она больше не может их сдерживать. Рыдая, она падает на колени, убитая тем, что не может спасти своего ребенка.

– Я хочу знать все, что знаете вы, – сказал мужчина. – Я устал все время прятаться, постоянно ожидая получить пулю в спину. Эти гребаные придурки в противогазах убили единственного выжившего, которого я встретил до вас. Все, что я хочу, это узнать, что здесь, черт возьми, происходит, и уйти отсюда.

– Да что с вами со всеми такое?! Люди вы или дикие звери? – кричит Аманда, в бешенстве переводя взгляд с мужика, стоящего перед ней, на женщину, лежащую на траве. – Одна убивает других не моргнув глазом, другой хладнокровно душит шестилетних детей, – что с вами?! Опомнитесь! Ведь прошло всего четыре дня – че-ты-ре дня!

Айрис пытается поймать взгляд дочери, подбодрить ее хотя бы улыбкой, но ничего не выходит.

– Мамочка, – тихо шепчет Сигрид. – Пожалуйста, скажи дяде… чтобы он меня отпустил.

Дрожащий голосок дочери… ее жалобные слова… словно тысячи игл вонзаются в сердце Айрис. Господи, как же больно. Краем глаза она видит, как Аманда склоняется над умирающей женщиной, и внезапно замирает, испуганно глядя на рацию в ее руке:

– Ты что, нажала на кнопку?! Отвечай!

Лицо женщины расплывается в слабой, но довольной улыбке.

Аманда хватает рацию:

– Если они слышали по рации все, что мы здесь наговорили, то у нас почти не осталось времени…

– Что слышали? – внезапно встревает мужчина. – Какая рация? Она что, передала сообщение вертолету? Тому, из которого стреляли…

– Заткнись! – прикрикивает Айрис на мужчину. – Заткнись и отпусти мою дочь. Тоже мне храбрец нашелся, только детей не боится, а от всех остальных шарахается. Отпусти ее, ублюдок!

Как ни странно, мужчина отчасти подчиняется ее приказу. Он продолжает держать Сигрид крепкой хваткой, но теперь хотя бы девочка обеими ногами стоит на земле. Айрис видит, как ее дочь бьет дрожь. Ей приходится опереться на мужчину, чтобы не упасть, и это еще больше растравляет ненависть Айрис к незнакомцу.

– Они уже на подлете? – шипит Аманда, склонившись над женщиной. – Линда, ответь мне, они скоро здесь появятся?

Линда поднимает дрожащую руку, в которой зажата рация, и показывает Аманде средний палец.

– Надеюсь, ты задохнешься от своей собственной рвоты прежде, чем они успеют добраться до тебя и избавят от страданий, – тихо и зло произносит Аманда.

Линда усмехается и что-то говорит в ответ, но ее плохо слышно.

– Что ты сказала? Повтори! – кричит Айрис.

– Я говорю: слишком поздно. – И Линда переводит взгляд на небо.

И тут до слуха Айрис доносится шум.

Оглушительный шум вращающихся лопастей. Который нарастает и становится все громче.

Аманда

Аманда задирает голову и через несколько секунд замечает высоко в небе летящий к ним вертолет.

– Бежим! – кричит Аманда и машет рукой мужчине, который по-прежнему держит Сигрид. – Отпусти ее и беги в укрытие, если хочешь спастись.

Но мужчина, кажется, ничего не понимает и как завороженный смотрит на стремительно приближающийся вертолет.

Оказавшись над парковкой, он разворачивается и зависает в воздухе. На боку вертолета открывается дверка, и за ней появляется мужчина в противогазе и со штурмовой винтовкой в руках. Мужик внезапно приходит в себя и, испугавшись, бросается в сторону вместе с Сигрид и прячется за микроавтобусом. Айрис замирает, глядя на место, где только что была ее дочь. Она не понимает, куда та могла деться. Аманде приходится ее подтолкнуть.

– Быстрее под крышу! – кричит Аманда, но Айрис, не обращая на нее никакого внимания, со всех ног мчится к микроавтобусу. – Ты не успеешь! – в отчаянии кричит Аманда, устремляясь к складу.

Однако она понимает, что это бесполезно: ничто не остановит мать, спасающую своего ребенка. И еще Аманда понимает, что никогда не простит себя, если Айрис и Сигрид погибнут, а она выживет ценой собственной трусости.

Она разворачивается и на ходу замечает брошенный Линдой автомат. Он не заряжен и сильно поврежден после удара машины, но издалека выглядит довольно угрожающе. Если она наведет оружие на вертолет, то, возможно, человек не станет стрелять.

Аманда выскакивает из-под крыши склада и видит, что все внимание пассажиров вертолета приковано к Линде. Та указывает в сторону укрывшихся за микроавтобусом мужчины с Сигрид и делает какие-то непонятные жесты руками. Похоже, что те, кто в вертолете, плохо понимают ее, потому что она начинает жестикулировать все отчаяннее. Наконец Линда опускает голову и показывает кулак с опущенным вниз большим пальцем.

На этот раз ее, кажется, поняли. Стоящий в открытом проеме человек прицеливается и делает два выстрела. Пули попадают Линде точно в голову, и она лопается, как арбуз. Сердце Аманды выпрыгивает из груди. Она потрясена тем, насколько быстро и хладнокровно было принято решение о ликвидации Линды.

Айрис находится уже прямо под вертолетом, но продолжает бежать к микроавтобусу, за которым скрываются мужчина и Сигрид. Аманда внезапно вспоминает про Дано. Где он? Что с ним?

Аманда на бегу размахивает автоматом и что-то неразборчиво кричит, пытаясь привлечь к себе внимание людей из вертолета. К счастью, на парковке хватает машин, чтобы в любой момент укрыться за ними от пуль. Однако стрелок то ли не замечает ее, то ли избрал себе другую цель.

Айрис оказывается на противоположной стороне парковки. И тут вертолет срывается с места и летит к микроавтобусу.

– Неееееееет! – кричит Айрис.

Вертолет, качнувшись, разворачивается, и Сигрид с мужчиной оказываются перед стрелком как на ладони.

Со своего места Аманде плохо видно, что именно происходит за микроавтобусом, но тут она замечает, как мужчина зачем-то поднимает руки и моментально получает три пули в лоб. Ей кажется, что Сигрид тоже убита, но, к счастью, девочка просто упала. Айрис же все ближе подбирается к дочери.

Тем временем люди в вертолете явно не собираются останавливаться на достигнутом и, похоже, следующей своей целью выбирают Сигрид. Они пролетают над девочкой и отсекают ее от матери. Из-за плотно стоящих машин вертолет не может приземлиться и поэтому зависает на минимальной высоте от земли. Айрис и Сигрид закрывают руками лица, спасаясь от клубов песка и пыли, поднимаемых вращающимися лопастями.

Вертолет поворачивается носом к Айрис, словно прежде пилот хочет внимательно рассмотреть ее, чтобы решить, кто станет следующей жертвой.

Аманда следит за тем, как вертолет снова приходит в движение и медленно поворачивается открытой дверью к Сигрид.

Если бы в ее силах было хоть что-то сделать. Что угодно! Что может быть страшнее для матери, чем видеть своего ребенка погибающим под пулями?

Аманда в отчаянии смотрит по сторонам, и тут ее осеняет: что же такое Линда пыталась объяснить стрелку перед смертью? Почему она проявляла такой интерес к Сигрид? И действительно ли ее интересовала именно Сигрид? Почему она так не хотела разговаривать со своим командиром в присутствии Айрис? Должно быть, все дело не в дочери, а в ее отце.

Аманда смотрит на рацию. Светодиод начинает часто мигать красным. Аккумулятор скоро сядет.

Вертолет висит метрах в двадцати от Сигрид. Стрелок неторопливо вскидывает винтовку и прицеливается в девочку.

Аманда нажимает кнопку вызова и кричит:

– Стойте! Не стреляйте! Оба ее родители живы, а не только мать! Отца здесь нет, но он тоже жив! – Она переводит дыхание и продолжает: – Вы слышите меня? Она особенная…

Стрелок колеблется, но все же опускает винтовку и поворачивается к пилоту, словно хочет посоветоваться с ним или узнать, что делать дальше.

Пожалуйста, мысленно просит Аманда. Пожалуйста, пусть это окажется правдой.

Наконец мужчина кивает и закидывает оружие за спину. Вертолет снижается и, едва не касаясь машин, снова повисает в воздухе. Человек спрыгивает на землю, наводит винтовку на Сигрид и, пригнувшись, бежит к ней.

Аманда застывает на месте.

Айрис, думает Аманда. Я должна опередить ее, пока она не наделала глупостей.

Но Айрис уже потеряла контроль над собой и истерично орет. Она поняла, что сейчас произойдет. Заткнись, хочет крикнуть ей Аманда. Не привлекай к себе лишнего внимания. Пусть они вообще забудут о твоем существовании.

Опасаясь приближаться к вертолету, Аманда огибает его по широкой дуге и сильно ударяется о бампер машины. Не обращая внимания на боль в колене, она делает еще несколько шагов и спотыкается о труп мужчины. Господи, куда мы катимся…

Сигрид неловко делает шаг назад и пытается убежать, но мужчина быстро нагоняет ее и несильно бьет прикладом по виску. Девочка падает как подкошенная.

Стрелок поднимает ее обмякшее тело и возвращается назад к вертолету.

Айрис

Наверное, я сейчас умру, думает Айрис, беспомощно глядя на то, как мужчина в противогазе сшибает ее дочь с ног. Как же невыносимо видеть эти слаженные, отработанные движения, легкость, с которой он все проделал. Стрелок поднимает и несет девочку, как какую-то куклу, а она может только стоять и смотреть, как маленькие ноги Сигрид безвольно болтаются в воздухе, не в силах ничего сделать.

В то же время какая-то часть ее сознания успевает отметить, что человек при падении Сигрид защитил голову ее дочери от удара – он хотел лишь схватить ее, но не убивать.

Айрис падает на колени. Не помня себя от горя, она кричит как безумная:

– СИИИГГРИИИИИДДД!..

К тому времени, когда перепуганная и задыхающаяся Аманда успевает подбежать к ней, стрелок оказывается уже почти в вертолете. Он переместил свою ношу, и теперь Сигрид больше не лежит у него на руках. Вместо этого стрелок грубо держит ее за лодыжки, так что руки девочки почти волочатся по земле. Сначала до Айрис не доходит, что он делает, а потом она внезапно понимает, что так он пытается отдалить лицо Сигрид от своего. Он боится заразиться, даже несмотря на противогаз.

– Спрячься! – кричит Аманда и хватает Айрис за руку. – Давай же, пока они нас не заметили. Быстро!

Но Айрис не двигается. Она слышит, что ей что-то говорят, но не обращает на слова никакого внимания. Ее взгляд прикован к вертолету. С того места, где они стоят, видно, как человек закинул Сигрид внутрь, а сам забрался в кабину.

– Что это значит… – с трудом разлепляет губы Айрис. – Зачем…

Аманда внезапно перебивает ее, указывая рукой на какую-то машину и одновременно оттаскивая ее в сторону, чтобы их не заметил пилот.

– Давай сюда! Скорей же! – Аманда толкает Айрис под старый зеленый «вольво».

Айрис ударяется сломанной рукой о выхлопную трубу и взвизгивает от боли, но Аманда, не обращая на это никакого внимания, лишь проталкивает ее еще дальше и следом заползает сама. Вертолет медленно набирает высоту, вращение винта ускоряется, сильный поток воздуха поднимает тучи пыли, по бокам «вольво» стучат камешки гравия.

От рева двигателя закладывает уши. Айрис всхлипывает, все ее тело ноет от тоски по дочери. Она чувствует, как Аманда крепко держит ее, словно она может взлететь и кинуться вдогонку за вертолетом.

Примерно полминуты спустя бушевавший до этого ветер начинает стихать. Шум вертолета замирает вдали.

– Нет, нет, нет! – кричит Айрис и, поперхнувшись пылью, принимается бессильно хватать ртом воздух. – Они не могут так просто забрать ее. Нет, только не это. Мы должны, должны заставить их вернуться…

– Успокойся! – говорит Аманда. – Теперь самое главное – это сохранять спокойствие. Я знаю, что ты чувствуешь, знаю. Это очень больно, но постарайся собраться с силами. Она еще жива, понимаешь? Твоя дочь жива! Они собирались застрелить ее, а вместо этого забрали с собой. Это хороший знак. Понимаешь? Айрис?!

Айрис продолжает рыдать:

– Но почему? Почему они хотят, чтобы все, кто выжил, умерли? Почему они забрали ее?

Вертолет улетел, и Аманда осторожно выглядывает из-под «вольво».

– Не знаю, – устало говорит она и снова смотрит на Айрис. – Но я кое-что успела прокричать в рацию, пока стрелок в нее целился. Что оба родителя Сигрид еще живы. Разве ты не заметила странный интерес Линды к твоей дочери? И эти ее попытки заставить тебя рассказать, что случилось с ее отцом… Может, они думают, что есть что-то особенное в тех детях, чьи родители не заболели. Возможно, они верят, что те обладают повышенным иммунитетом и их кровь можно проанализировать для создания противоядия. В любом случае, раз они забрали ее, значит, в ней есть что-то ценное, иначе бы они ни за что к ней не приблизились. Сама видела, как они шарахаются от таких, как мы.

Аманда снова выглядывает из-под машины.

– Вертолет почти скрылся. Пойдем, – говорит она и тянет за собой Айрис. – Мы можем выйти, они улетели.

Айрис буквально парализована горем. Она с тоской смотрит в небо, но вертолета уже нет. Он исчез в южном направлении – оттуда еще исходил слабый шум. Айрис плачет и никак не может остановиться. Глаза Аманды тоже полны слез. Наконец Аманда откашливается и, решительно утерев лицо, встает на ноги:

– Я знаю, что биологического отца Сигрид, скорее всего, нет в живых, но я должна была попробовать. Чтобы выиграть время. И, в конце концов, вдруг это правда? Вдруг Сигрид действительно особенная?

Айрис грустно качает головой:

– Даже если и так, то сама Сигрид ничего об этом не знает. Если ее спросят, она скажет, что ее отец лежал мертвым в постели, когда мы вернулись домой. И тогда они застрелят ее. Прямо там.

С этими словами Айрис тяжело опирается на капот машины, ноги уже не держат ее.

Аманда хватает рацию и начинает тыкать во все кнопки. Бесполезно. Рация не работает.

– Вот дерьмо, – с чувством произносит она и закрывает глаза. – Вспомнила, когда я в последний раз говорила по ней, мигала красная лампочка, а теперь батарейка сдохла. Я надеялась, что смогу связаться с ними. – Она виновато смотрит на Айрис. – Знаю, это чистой воды идиотизм, но это все, что пришло мне в голову.

Айрис, не выдержав, снова начинает плакать. Она отворачивается, по-прежнему не желая, чтобы Аманда видела ее слабой.

Значит, не будь слабой, внезапно приказывает она себе самой и задумывается. Спаси свою дочь. Будь настоящим родителем, каким всегда был Филипп. Покажи, на что ты способна.

– Мы должны ее найти, – твердо произносит она. – Причем немедленно. Возможно, они не придадут значения ее словам об отце и все равно проведут ее обследование. Это означает, что у нас еще есть время.

– Конечно же мы попытаемся ее найти. Но как? Ведь все, что нам известно, – ферма у Тюресе, но как это может помочь, если мы даже не знаем, где она? И потом, разве не глупо с их стороны везти Сигрид прямо в свою штаб-квартиру, если она действительно может оказаться потенциально опасной биологической бомбой замедленного действия? Скорее всего, они отвезут ее в другое место, где она не сможет никого заразить.

Айрис понимает, что Аманда права, но они должны попробовать.

И в это время спасительная мысль лучиком света мелькнула во мраке ее отчаяния; Айрис вспомнила, как утром они собирали вещи. В ее глазах загорается надежда.

– Ты не помнишь, был ли у Сигрид на руке ремешок, такой ярко-красный, резиновый? – Голос Айрис звенит от радости.

Аманда качает головой:

– Прости. Без понятия.

– Пойдем, – говорит Айрис и решительно направляется в сторону магазина кроватей. – Мы должны вернуться к нашим вещам.

Дано

Дано открывает глаза. Он лежит на асфальте, голова раскалывается от боли. Сначала он не понимает, что произошло.

Где он? Как долго он был без сознания? Солнце почти село, в воздухе ощущается ночная прохлада. Его тело сотрясает дрожь.

Сигрид. Что с ней? Мужчина все-таки догнал их. Он не смог ее защитить. Что теперь он скажет Айрис?

Дано осторожно принимает сидячее положение. Правая скула как будто онемела – когда его сбили с ног, он сильно ударился головой о землю. Смешно было даже думать, что они смогут удрать от взрослого мужчины…

Он слышит чьи-то голоса. Наверное, это они заставили его очнуться. Женские голоса. Аманда и Айрис. Дано видит, как они быстрым шагом идут по направлению к магазину. Кажется, они не заметили его. Айрис выглядит чем-то подавленной. Сигрид рядом с ней нет. Что же случилось, пока он был без сознания? Что он пропустил?

Дано поднимает руку, но они по-прежнему не смотрят в его сторону. Мгновение, и вот они уже у разбитой двери. Жгучий стыд охватывает Дано. Он подвел их. Что хорошего он им принес? Ничего. Он предал свою сестру Лине и не смог защитить Сигрид, когда она так нуждалась в этом.

Дано опускает руку и пятится в кусты, которые окаймляют улицу перед магазином кроватей.

Без меня им будет гораздо лучше, с горечью думает он.

Айрис

Айрис взбегает по лестнице на второй этаж и подходит к кровати, на которой спала Сигрид. Сумка, которую они вместе упаковали в квартире, по-прежнему там. Айрис тянет ее к себе и обнаруживает, что молния уже открыта. Это хороший знак – она не помнит, открывала ли она ее сама.

Айрис нетерпеливо вытряхивает содержимое сумки. Мобильный телефон, айпод, зарядка, их одежда, туалетные принадлежности – все в беспорядке летит на пол. Для верности Айрис переворачивает сумку вверх дном и хорошенько встряхивает, но, кроме нескольких крошек и заколок для волос, больше ничего нет.

Она берет свой телефон и зарядку и подходит к окну, где все еще лежит телефон Дано. Айрис касается экрана и замечает рядом заряжающее устройство на солнечной батарее.

– Черт! – в отчаянии вскрикивает она. – Я-то надеялась, что у него остался хоть какой-то заряд, но, похоже, он весь ушел, как только село солнце. Вот дерьмо!

Она без сил опускается на пол. Зародившаяся было надежда на скорое спасение дочери растаяла как дым.

Сигрид, думает она, пожалуйста, прости меня, Сигрид, но я даже не могу добраться до тебя. Прости.

Подходит Аманда. Она хочет обнять Айрис, когда, случайно бросив взгляд в окно, внезапно замечает чей-то темный силуэт. Маленький, но не ребенок…

– Дано! – вскрикивает она. – Смотри, это же Дано. Там, на дороге.

Аманда стучит по стеклу.

– Дано! – зовет она.

Черный силуэт никак не реагирует, и тогда Аманда начинает стучать изо всех сил и вдобавок размахивать руками.

– Он нас видит! – радостно объявляет она и снова принимается махать рукой. – Дано, иди сюда! – кричит Аманда, показывая на вход в магазин.

Однако Айрис не чувствует ни малейшей радости оттого, что мальчик нашелся. Перед глазами Сигрид, ее дочь, падающая без памяти от удара вооруженного солдата, а затем брошенная, как куль, в ревущий вертолет. Она закрывает глаза и несколько раз нервно сглатывает, пытаясь унять бешеный стук сердца.

– Я не понимаю, что он там делает, но он уже идет.

– Хорошо, – произносит Айрис безжизненным голосом.

Аманда присаживается рядом с ней:

– Не надо так. Он один и нуждается в нас. И потом, он куда сильнее физически, чем ты сейчас. Он нам нужен, если мы собираемся вернуть Сигрид.

Айрис равнодушно пожимает плечами.

– Вот и договорились, – решительно говорит Аманда. – В это время внизу раздается хруст гравия. – Дано уже на подходе. Ты расскажешь мне, что искала в сумке?

Айрис делает глубокий вдох:

– Я подарила Сигрид на ее шестой день рождения «умные» часы. Простенькие совсем. Там всего одна большая кнопка и несколько маленьких, чтобы отрегулировать громкость, но это настоящий мобильный телефон. Устанавливаешь номера, куда можно звонить и какие звонки можно принимать, в специальном приложении на телефоне родителей, и, когда они звонят, голосовой помощник говорит «мама» или «папа». Когда мы собирали вещи, я велела Сигрид взять эти часы, но их здесь нет. Должно быть, она сама их достала и надела, пока я не видела. Она любит эти часы, с ними она чувствует себя почти взрослой.

– Но ведь связь не работает, – замечает Аманда.

– Да, но мы купили их просто для того, чтобы она гуляла с ними в парке Ниторгет или ходила в гости к своей подруге Лисе. Она жила всего в двух кварталах отсюда, на улице Катарины Бан. Знаешь, та девчушка, чей брат был в детской коляске… – Айрис запнулась. Какое ужасное воспоминание, особенно сейчас. – В общем, в этих часах есть встроенный GPS, чтобы я могла отслеживать ее перемещения по мобильному. И спутники GPS все равно должны работать, иначе как бы этот дрон, принадлежащий тем типам в противогазах, смог найти нас?

На лестнице появляется Дано и останавливается в нескольких метрах от них. Они поворачиваются к нему, и Айрис замечает, что у мальчика вся голова в крови. Он стоит, не поднимая глаз, и ей становится стыдно при мысли, что он мог подумать, будто она винит его во всем.

– Он бил тебя? – спрашивает она по-английски. – Тот человек, который пытался забрать Сигрид?

– Пытался? – переспрашивает Дано. – Так она…

Аманда качает головой:

– Люди в противогазах забрали ее. Это долгая история, потом расскажем. Прямо сейчас нам нужно, чтобы мобильный Айрис заработал. Если нам повезет, мы сможем узнать с помощью него, куда они увезли Сигрид.

– Возможно, при помощи зарядки на солнечных батареях…

– У нас нет времени, – перебивает его Айрис. – Ее могут убить до того, как взойдет солнце.

– Машина! – осеняет Аманду. – Может быть, там можно подключить зарядку?

Айрис качает головой:

– Я помню, что, когда завела машину, заработало радио, но это было всего лишь статическое электричество, и оно быстро вырубилось. И индикатор прикуривателя уже не горел.

Она опускает голову на сложенные руки и обреченно вздыхает.

Лицо Дано внезапно светлеет.

– А как насчет другой машины? – говорит он и достает что-то из кармана. – У меня есть ключи.

Аманда

Они сидят в стареньком темно-красном «вольво-V70», которому, судя по потертому салону, не меньше десяти лет. Аманда заводит двигатель и смотрит на панель приборов. Половина бака. Должно хватить.

Во всяком случае, Аманда надеется на это. Честно говоря, она понятия не имеет, что ждет их впереди.

В прикуривателе оказалось простенькое заряжающее устройство, и Аманда помогла Айрис подсоединить к нему кабель. Дано сидит на заднем сиденье, прислонившись к детскому креслу, которое они установили специально для Сигрид.

В полной тишине они ждут, когда хоть немного зарядится айфон в руках Айрис. Аманда думает о том, что если бы даже в машине не оказалось зарядника, то они без труда раздобыли бы его в торговом центре. Впрочем, сейчас она полностью согласна с Айрис: они должны спешить, если хотят спасти Сигрид. Время работает против них.

Айрис поворачивается к Аманде.

– Каков наш план? – спрашивает она.

Аманда никак не реагирует на вопрос, и Айрис продолжает:

– У нас есть дубинка, сломанная винтовка, пистолет с пустой обоймой и гаечный ключ. Не думаю, что они наложат в штаны, когда увидят нас.

– С другой стороны, они вообще вряд ли сейчас кого ждут, – возражает Аманда.

– Ну конечно. Женщина в синяках и в чужих ботинках, безоружная мать со сломанной рукой и двенадцатилетний беженец, не говорящий по-шведски. Нет, они точно не наложат в штаны.

Наступает гнетущая пауза, которую прерывает вспыхнувший экран телефона.

Сердце Аманды начинает учащенно биться, но ее волнение ничто по сравнению с бурей, бушующей внутри Айрис.

– Ну! Что там?

– Подожди. – Айрис никак не может разблокировать телефон. – Руки вспотели, – говорит она срывающимся голосом и вводит ПИН-код.

Телефон начинает поиск сети, но Аманда, не обращая на это внимания, запускает нужное приложение. На экране появляется карта Стокгольма.

– Пожалуйста, – шепчет Айрис. – Пожалуйста.

Аманда перестает дышать. В машине становится невыносимо душно. Наконец на экране появляется долгожданная точка, и Айрис начинает рыдать.

– Что там? – спрашивает Аманда. – Что он показывает? Куда нам ехать?

Айрис рыдает все сильнее и отшвыривает от себя телефон.

– Неееет! – воет она и в истерике бьет локтем по боковому стеклу.

Аманда поднимает телефон, смотрит на экран и не понимает, в чем дело. Она увеличивает карту, и тогда все встает на свои места – «умные» часы Сигрид находятся в Седермальме, на углу улиц Ниторгсгатан и Сконегатан.

– Они остались в квартире. Сигрид забыла их.

Примечания

1

Сирийская элита, все руководящие посты в стране с давних пор занимали последователи алавизма, в том числе президент Сирии Башар Асад.

Content

Даниель Оберг
Вирус

Эпизод 1

Эпизод 2

Эпизод 3

Эпизод 4

Эпизод 5

Эпизод 6

Эпизод 7

Эпизод 8

Эпизод 9

Эпизод 10

Примечания